Жанна Голубицкая

«Дьявол просит правду»

ДЬЯВОЛ ПРОСИТ ПРАВДУ:

Пособие для тех, кто хочет стать ближе к звездам

За хорошую школу выражаю искреннюю благодарность сразу трем главредам — Игорю Шулинскому, Андрею Аванесову и Андрею Демченко. Все трое — не только талантливые наставники, но и очень интересные мужчины.

«Ушел ушедший, и пришел пришедший,

Кто был, тот был — к чему же огорченья?

Ты хочешь сделать этот мир спокойным,

А мир желает лишь круговращенья…»

Рудаки, великий таджикский поэт

Чтобы стать ближе к звездам, надо всего лишь…

ЧАСТЬ 1

ТЕОРИЯ: СЛОВА

«Paroles, paroles, paroles…»

Далида и Ален Делон, хит 70-х

ВСТУПЛЕНИЕ

Не волнуйтесь, я не про глянец.

И не про гламур.

И даже не про «антиглянец» и не про «антигламур».

Я — про прессу.

А точнее, про ее развлекательный сегмент, чаще называемый «желтым» или «бульварным». Эта разновидность печатных изданий не всегда уважаема. А еще чаще — презираема. Просто потому что она живая. А живое не может быть безупречно гладким, как глянец. И быть насквозь изысканным, как никому до конца не ведомый, не имеющий четких форм и канонов — и потому такой «долгоиграющий» в наших умах «гламур».

Вообще-то я филолог. Но, признаться, многоэтажные лингвистические конструкции и нудные литературные изыскания вселили в меня неискоренимую тоску еще в Универе. Едва получив диплом, я радостно захлопнула для себя дверь в науку — и вздохнула с облегчением. А что делать, если от одного только прилагательного «научный» у меня начинается депрессия? Не обманывать же надежды преподавателей.

Если честно, я всегда мечтала не критиковать и анализировать чужое творчество, а писать самой. Но постоянно сталкивалась с грустной правдой жизни на тему «чукча — не писатель, чукча — читатель».

Увы, в то непростое время, когда я выпустилась с филологического факультета МГУ, народ не читал и не писал, а зарабатывал деньги. Этим занимались все вокруг, занялась и я. Как умела. Пошла наниматься на службу к понаехавшим тогда в Москву иностранным бизнесменам. На дворе было самое начало, как сейчас говорят, «шальных» 90-х.

Первые пару лет я трудилась переводчицей в крупной иностранной компании. Наша фирма торговала элитной женской одеждой. У меня была небывалая по тем временам зарплата. Но мне было дико скучно.

Позже я была персональной ассистенткой у большого капиталистического босса. Он платил мне так хорошо, что я была вынуждена забыть, что сама работа внушает мне отвращение. Я до сих пор уверена, что секретарский труд — самый тяжелый и неблагодарный труд на свете. А даже самый красиво обозначенный в штатном расписании PA (personal assistant) — по сути, тот же секретарь-референт — только личный, а не корпоративный. Что еще хуже, так как подчиняться приходится одному-единственному боссу, который, по всем законам жанра, частенько оказывается истеричным самодуром или озабоченным сластолюбцем. С того памятного момента своей трудовой биографии я искренне уважаю всех референтов на свете и безумно им сочувствую.

Потом я работала в пресс-службе известного коммерческого банка. Мое жалованье было весьма и весьма достойным, но каждое утро я выходила из дома буквально со слезами на глазах. Меня тошнило и от самого учреждения, и от его крутого офиса, и от моих пафосных сослуживцев. Но самое ужасное — я никому не могла в этом признаться! Банк был настолько солидным, что меня сочли бы сумасшедшей!

Но как только на дворе наступил 21 век, а у меня — первая малейшая личная и материальная возможность (я сделала некоторые накопления, ребенок подрос, а бизнес мужа, наконец, стал приносить в семью стабильный доход), я стала пробовать писать.

Обкатывать свое перо надо в прессе, в этом я уверена. Пока ты не знаешь, станут ли тебя читать вообще, не стоит тратить время, силы и бумагу, пытаясь с ходу осчастливить человечество нетленкой. Это мое мнение.

Я стала старательно набираться журналистского опыта.

Я не ленилась и соглашалась на любые задания любых редакций. Создавала «масштабные эпические полотна» на тему образования и здравоохранения. Честно занималась зубодробительным перечислением предметов, экзаменов, курсов и специализаций по заданию журнала «Куда пойти учиться». И терпеливо набирала на компьютере латинские названия всяких инфузорий, хромосом, геномов и анамнезов для толстого ежемесячного пособия для врачей-терапевтов с непроизносимым названием.

Вся эта бурная деятельность приносила копейки, но я не сдавалась.

Не жалея ног и набоек на обуви, я бегала по интервью с заслуженными учителями и маститыми врачами. Задавала им умные вопросы, выслушивала их мудрые ответы и мечтала… о желтой прессе!

Именно о желтой, а не о ярких женских глянцах и не о важных политических ежедневниках.

Почему?

Во-первых, у меня совершенно нет предрассудков из серии «работать в газете „Правда“ — хорошо, а в газете „Третий глаз“ — плохо». Или в «Cosmopolitan» хорошо, а в «Мегаполис-экспресс» плохо.

А во-вторых, я, как специалист по литературе эпохи соцреализма (диплом по Айтматову, во как!), абсолютно уверена в общественной ценности так называемой «желтой прессы».

Раз бульварная пресса призвана развлекать народ и скрашивать ему однообразные серые будни, то она же и наиболее полно и чутко отражает интересы широких масс в их самом актуальном срезе и в самом животрепещущем проявлении. Что в переводе с литературоведческого языка на человеческий означает: желтая пресса (далее — ЖП) является главнейшим зеркалом реальной жизни, и наоборот.

И лично для меня ЖП — Жизненная Правда, не меньше! И уж точно — Жизненная Позиция, не отрицающая наличия в этой самой жизни как светлых, позитивных сторон, так и сторон мрачных и непрезентабельных. Которые, увы, сами собой не исчезнут, сколько бы мы о них не умалчивали. А жизнь не глянцевая, но реальная — подлинная, настоящая, со всеми ее радостями и гадостями — меня всегда интересовала. Вся — от самого социального дна до самых вершин успеха.

Я была готова отстаивать право на жизнь ЖП перед кем угодно — хоть перед Ученым Советом Универа. И один раз даже случайно выступила на эту тему перед своим бывшим научным руководителем, навещая его по поводу юбилея кафедры. Просто к слову пришлось. После этого «слова» юбиляр схватился за сердце и обличительно заявил в пространство: «И эту варваршу, готовую продать свой талант в поганый желтый листок за длииный рупь, мы рекомендовали в аспирантуру!» А затем картинно достал из внутреннего кармана валидол и положил на стол рядом со своей рюмкой. Я решительно отодвинула валидол и подлила ему коньяку: «В наше время, Роберт Альбертович, принадлежность к желтой прессе — это не просто зарабатывание денег, это — позиция, свободная от ханжества, морализаторства и псевдо интеллектуальности!»

С того памятного заседания меня хотя и перестали приглашать на юбилеи кафедры, но зато фортуна меня, наконец, заметила — и даже улыбнулась! Не даром говорят: кто ищет, тот всегда найдет! А в моем случае эта жизненная закономерность даже вышла за собственные границы.

Теперь я точно знаю: даже того, кто не очень-то ищет, а просто готов и ждет, обязательно рано или поздно найдут нужные люди. Или нужные обстоятельства. А потом уж, как говорил великий Воланд, сами все поймут и все дадут.

ГЛАВА 1

УБИТЬ РЕДАКТОРА

«Дебютный роман Оксаны Робски „Casual“ переведен на 13 языков, а количество книг-подражаний исчисляется десятками. Главное достоинство писательницы: она точна в деталях, по-мужски лаконична и иронична».

Журнал MINI

В один прекрасный день у меня появляется заветный шанс попробовать себя в качестве рупора ЖП — столь любимой мною жизненной правды.

Я узнаю, что известный бульварный журнал объявил тендер на вакантную должность в своем отделе социальных репортажей и светской хроники. О самобытности, креативности и крутом нраве главного редактора этого издания по Москве ходят слухи. Собственно, и в деле тендера он, видимо, не изменил себе. Задание строго в духе времени: соискателям необходимо в сжатые сроки наваять наиболее оригинальное подражание модной литературной новинке «Casual» от Робски. Тогда первый роман Оксаны как раз тщательно пиарился.

Информация о тендере приходит ко мне практически из первых рук — от секретарши самого главреда. А уж вернее просто некуда! Так уж мне везет, что юная девушка Риточка, служащая у гения желтой прессы, как раз крутит роман с моим младшим братцем Ромой. Мой брателло как раз в самом пылу страстей к своей Марго, и она еще не в курсе, что охлаждение у него случается неестественно быстро. Во всяком случае, на роковой момент моего знакомства с ЖП Риточка выглядит счастливой и горит желанием помочь всем на свете. А первым делом мне, зная о моем прямо-таки священном трепете перед ее шефом и его изданием.

По словам Риты, конкретных пожеланий и требований к жанру подражания роману «Casual» у ее начальника нет. Это может быть как стилизация в духе самой Робски, так и пародия на нее. Главная же цель соискателей — убить редактора. Своим креативом, разумеется. Интересными находками и оригинальностью подачи. А счастливчик, убивший редактора, будет принят в штат знаменитого «ЖП-Бульвара».

За попытку не бьют, решаю я, и мчусь на ближайший развал за Робски. Приношу и уединяюсь с ней на диване. Через пол-пачки сигарет Робски мною прочитана и осознана. Мне понравилось! Супер! Гламурно! Но, увы, это не мой жанр. Я росла и воспитывалась на соцреализме — это раз. На филфаке изучала важность затрагивания социальных проблем в каждом отдельно взятом произведении — это два. А три — в отличие от Робски, мне нужно завалить намертво не массового читателя с городских окраин, а самого что ни на есть главного редактора желтой прессы. А это вам не перечислить ему пару гламурных брендов, трендов и пафосных клубов. Бренды с трендами он и без меня знает, а клубы ему так надоели, что для их пригласилок, по рассказам Ритки, у ее шефа в кабинете имеется отдельная урна. Вывод: главред хочет жизни. Без прикрас, тюнингов и перформансов. И он ее получит. От меня.

Я войду к нему в моих любимых драных джинсах Cavalli и пиджаке без имени, но с настоящей сумкой от Ferragamo и ноутбуком под мышкой (именно так, по-моему разумению, должен выглядеть светско-социальный репортер (и вообще я люблю Cavalli с Ferragamo, а на все остальное у меня нет денег. Но непременно будут, как только я стану настоящей акулой пера, а я ею непременно стану…). И я скажу ему, глядя прямо в глаза:

— Привет, это ничего, что мне немного за 30. Не зря же Верка Сердючка считает, что у меня еще «есть надежда выйти замуж за принца». Кстати, вы не волнуйтесь: принц у меня уже имеется, с гарантийным штампом в паспорте и проверенный в эксплуатации. А в остальном — у меня хорошая фигура (практически 90-60-90, фитнес 3 раза в неделю, понимаете ли…) и я клянусь, что буду по-мужски лаконична, точна в деталях и иронична — не хуже Робски. Я покажу вам любовь. И жизнь, какая она есть на самом деле. За пределами вашего кабинета с панорамным застеклением и пентхауса на Кутузовском проспекте. И вы не пожалеете, если возьмете меня в ваш замечательное издание, прямиком в ваш восхитительный, скандально-известный, отдел социальных репортажей и светской хроники… Yes!

И главред сразу поймет: я — то, что надо. И мы, безусловно, сработаемся. Прямо в ЖП-Бульваре!

С этими героическими настроениями я включаю комп, ставлю перед собой на подставку (прямо как учебник в школе!) великий «Casual» — наш флагман и хрестоматию, и твердой рукой (вернее, двумя твердыми пальцами) печатаю:

МАНАНАЛЯДСКИ

USUAL

КАЖДОДНЕВНОЕ

НЕСКРОМНОЕ ОБАЯНИЕ РОССИЙСКОЙ ОБЫДЕННОСТИ

Стебное имя автора, заголовок от противного — верный тон задан. А к утру в моем файле под названием Tender красуется вот что:

«Посвящается моему свекру Петюну.

Данная книга является художественным произведением. Все совпадения и узнавания — случайны и не имеют под собой злого умысла автора.

1. Я выкину все пустые бутылки Петро и плюну ему в борщ. Ну, может, и не выкину, но в прием стеклотары сдам точно.

У меня дрожали руки, когда я вышла из-за ширмы, разделяющей нашу комнату в коммуналке на спальню и зал, чтобы сказать мужу то, что собиралась сказать. Позади было девять лет совместной жизни (из них, правда, он пять отсидел), восьмилетняя дочь и соседка — буфетчица Галка, в постели которой я застукала его час назад.

— Вали отсюда, — сказала я спокойно, глядя ему в глаза.

— Ну и на хер, — он равнодушно рыгнул.

Я развернулась и пошла за ширму. А Петро, грязно матюкаясь, зашуршал пакетами и вскоре свалил. Я проверила: моего ничего не унес. И даже оставил на комоде ключи от своей „копейки“, а ее саму — под окнами. Небось, теперь рассчитывает на Галкиной семере раскатывать.

Вас когда-нибудь колбасило от ревности так, как колбасило меня? Если б я снимала мексиканские сериалы, уж я бы знала, как показать, что такое настоящая ревность. Это вам не в нарядном платье руки заламывать! Я не могла заснуть, не помогала даже водка с пивом. Я ела без аппетита, и даже мои любимые пельмени „Останкинские“ не вызывали во мне прежних эмоций. Правда, не похудела не фига. Я заметила: когда ничего не ешь, но поправляешься, все говорят — полнота у нее болезненная.

Я нашла дембельский альбом Петро и порвала все фотографии.

На следующий день я их склеила и написала в альбом любовный стих (переписала из книжки). Потом лила горькие слезы, пытаясь представить, как Петро тискал Галку. Я толком-то не разглядела, когда случайно ввалилась в обед к соседке: видела только, что голые оба да в койке. А теперь мое сознание отказывалось дорисовать эту картину в деталях — видимо, оберегало мой нестабильный разум. Однако я не прекращала попыток. И измочалилась окончательно, когда раздался этот телефонный звонок.

Мое имя-отчество произнес в трубку типично-ментовской голос. Я сразу почувствовала: мусорком повеяло. И этот голос сообщил, что мой муж пострадал в пьяной драке на нашей танцверанде. Получил два жизненно-опасных ранения и три легких: бутылкой по голове, бейсбольной битой в пах и трижды в глаз (два раза в правый и один раз в левый). Теперь он в больнице, в тяжелом состоянии. Но со своего смертного одра, дескать, заявил, что это я, зараза, приревновала его, и за литруху водки наняла своего хахаля Митяя, который Петро и отделал. Мент попросил меня прийти и дать показания. Я отвечала сдержанно, почти без мата. Повесила трубку. Закурила „Пегас“. Воздух стал таким тяжелым, что легкие отказывались от него.

Я попыталась протянуть руку к людям и постучалась к Галке-буфетчице. Но она была со страшного бодуна и лишь вяло промычала:

— Сбрызни, курва.

Ее можно понять: ну что с бодуна ответишь соседке, которая сообщает, что ее мужу и твоему любовнику засветили дубиной в пах? Я закричала.

Придирчиво перерыла гардероб. Жена Петро должна выглядеть зашибенно. Даже в милиции. Надела розовые шелковые брюки. Мне их купил Петро в Москве на Черкизовском рынке.

Выйдя из подъезда, оглянулась. Вдруг мне показалось, что Галка может чем-нибудь швырнуть в меня из окна. И вообще, может, это она организовала, чтобы Петро отмутузили? Жизнь-то — сложная штука, без пол-литры порой и не разберешь: сегодня в койке любятся, а завтра — битой в пах.

Копейка Петро не заводилась. Наверное, он поэтому ее и не забрал. А, может, и не собирался он с Галкой-то того, надолго? Тут из соседнего подъезда вывалился Тихоныч.

— Ну чо, сдохла тачка? — ласково спросил он. Он был из наших: слесарил в комбинатском автопарке.

— Да мать ее так, — вежливо ответила я.

— Не бзди, прорвемся. За три „Балтики-девятки“ управлюсь, — корректно перевел разговор Тихоныч и полез под капот.

Я радостно закивала и ломанулась к Люське в ларек. Я знала, что три „Балтики“ Тихоныч выпивает быстро. И правда: не прошло и часа, как я сидела за рулем, слушала радио Шансон и направлялась к мусарне. „Гоп-стоп, ты отказала в ласке мне, гоп-стоп, ты так любила звон монет…“ Это была наша с Петро музыка.

Когда приятный мужской голос запел „угощу-ка тебя парой палок я…“, я заплакала. А вдруг Петро никогда больше этого не сможет? Ни со мной, ни с Галкой? И как нам тогда будет больно и грустно от того, что мы не могли поделить его несчастный член. „Мне ничего не надо, лишь бы он был цел“, — печально скажем мы обе и скорбно обнимемся.

Менты были похмельные, но веселые.

Я сразу спросила: сможет ли еще мой муж?

— А почему интересуетесь? — опер подозрительно сощурил глаза.

Я не смогла ответить. Глупо объяснять, что когда твой муж получил по причинному месту, становится неважно, изменял он тебе или нет. На первый план выходят совсем другие — глобальные — вещи.

Это было в четверг (у нас на районе все знают: в четверг вечером все наши — на танцверанде). Все произошло после песни „Я танцую пьяный на столе“ и перед „С днем рождения, Вика“, на которую был объявлен белый танец. Петро никто не пригласил. Тогда он допил свой мерзавчик „Пшеничной“ и, пошатываясь, направился в сторону сидящей на лавочке Ленки с пятой квартиры. Но не дошел. Перед ним нарисовался Митяй, который к тому моменту уговорил уже два мерзавчика. Слово за слово, хреном по столу — и Петро толкнул Митяя. Тогда к Митяю на помощь подоспели его дружбаны Федька-бейсболист (он на танцах всегда со своим спортивным снарядом) и Борик-алкоголик с бутылкой (я их знаю через Валюху из ветеринарного и Танюху с заправки — а что поделаешь, тусовка-то одна!) В общем, завязался мордобой. Как показала Ленка с пятой квартиры, Борик огрел Петро бутылкой, Федька — битой, а этот хмырь Митяй, пользуясь прибывшим подкреплением, трижды засветил Петро в глаз. И якобы при этом выкрикивал мое имя. Во всяком случае, так послышалось Ленке.

Я поняла, что являюсь у них подозреваемой. Меня почему-то спрашивали не планировала ли я разводиться с Митяем? И еще про про зарплату, комнату в коммуналке, копейку и Галку-буфетчицу. Кто-то у меня за спиной одним пальцем выстукивал мои ответы на допотопной машинке. В голове крутились какие-то киношные фразы про адвокатов: „Я отказываюсь отвечать…“ Но если бы я выдала подобную фразу, думаю, мусор бы просто подавился от удивления.

— Знаешь что, клава моя, — сказал опер и почему-то напомнил мне моего дядьку Михал Алексеича, надсмотрщика СИЗО. — Твои соседи сказали, что ты неоднократно квасила с Митяем в отсутствие Петро. А один раз вытолкала в общий коридор без порток. А потом и сама выскочила в исподнем. Ну, давай, колись, курва подлая! Подослала Митяя, растак тебя?

Я молчала. Наверное, они решили, что мне нечего сказать. Мне и в самом деле было нечего сказать. Чтобы объяснить им, что их предположение — полный бред, нужно было достать фотку Петро и рассказать им историю нашего знакомства. Во время которого он одной левой уложил пятерых аккурат напротив нашего овощного (я тогда там продавщицей была, а он грузчиком). Какое-то быдло из другого района (никто из наших их и не знал вовсе) пытались стибрить со склада у бабы Пани ящик пива. Бедной бабке под дых двинули, ящик схватили — а тут Петро нарисовался. И по быстрому так раскидал мерзавцев по углам, бабе Пане водочки налил для обретения чувств, а сам только пот со лба утер да папироску закурил. Тут я его и полюбила. И уже тем же вечером отдалась ему — там же, на складе. Если бы тупые мусора видели, как это у нас было, какими глупыми и нелепыми показались бы им подозрения по поводу меня и Митяя.

Но я молчала.

Мне дали воды из-под крана.

Я приехала в районную больничку, где лежал Петро. Меня не хотели пускать, но я сунула 50 рублей медсестре. Она выдал мне грязный белый халат и проводила до палаты. В мужском отделении травмы воняло мочой и щами. В большой душной комнате стояло штук десять коек. На всех — ободранные мужики. У кого нога к перекладине подвешена, у кого башка в гипсе. Я не сразу узнала Петро. Осунувшийся, с заплывшими глазами и перебинтованной головой он лежал у окна. На тумбочке возле кровати стояла початая пачка „Доширака“. Рядом на табурете сидела его мать.

— Сука, — опустив глаза, прошептала она.

Свекровь всегда меня не любила.

— Хули приперлась? — спросил Петро странным, будто не своим голосом. И закашлялся.

— Нечего тут больше тебе ловить, — добавила яду свекровь. — Импотенция у него. Пожизненная-я-я… — и свекровь завыла, словно оплакивая кончину не члена, но сына.

Я повернулась и вышла вон. На выходе дала еще десятку медсестре и спросила: правда ли это? Сестра разразилась тирадой из мата и медицинских терминов, из которой следовало — а неча пенисом махать направо и налево. И вообще хорошо — одним козлом меньше станет.

Стемнело, а потом стало светать. В окне комнаты все четче прорисовывалась наша районная свалка. Бомж Никитка уже начал утреннюю смену по сбору стеклотары. Бомжиха Катька рылась в предрассветной дымке и туманных очертаниях помойки. На моем подоконнике пустая бутылка „Московского“ коньяка. Вчера Галка поднесла, что это с ней? Сама-то всего рюмашку хлопнула и к себе ушла. В пепельнице воняли окурки, тараканы ошалели и лезли изо всех щелей. В утреннем свете они казались особо отвратительными. А мне казалось, что все это происходит не со мной.

Чтобы скрыть красные с перепою глаза, я надела черные очки. И черное платье — китайский крепдешин. И снова поехала в больничку. Еще не было семи утра. У дверей храпел на стуле сторож, на этаже кемарила, уронив голову на стол, дежурная медсестра. Я беспрепятственно прошла в палату Петро. Там тоже все спали. Бодрствовал только дедок с подвешенной к перекладине над кроватью ногой. Он стрельнул у меня сигаретку. Я протянула ему мятую пачку „Пегаса“ и подумала: „Интересно, а как он собирается курить? Прямо в койке?“ Но дедок закряхтел и спрятал папироску под подушку. И отвернулся к стене.

Я подошла к спящему Петро. Всунула руку под одеяло, нащупала член. Я гладила и ласкала его. И даже говорила ему что-то. Когда-то Петро очень любил, когда воскресным утром я так будила его. Если воскресенье начиналось с хорошего секса, Петро мог быть трезвым почти до самого вечера. В такие дни он бывал необычайно галантен: мы с ним и нашей дочкой Машкой шли в парк, ели там с лотка шашлыки и пили пиво на лавочке. Но теперь его член не подавал признаков жизни. Я наклонилась и поцеловала его. И привычный запах Петро перемешался с мерзким запахом больнички. Этот запах своего горя я не забуду никогда. Его пенис так и не ответил на мои ласки.

Я поняла, что Петро для меня больше не существует.

Я плакала и прощалась с ним.

Дедок, который все же подглядывал, потом сказал, что я ласкала его так, что казалось — он должен ожить.

Но он остался лежать.

А я поехала домой.

Потом я размышляла, как жить дальше. Из овощного ларька, где я трудилась до последнего времени, меня уволили. Просто так. Гоги, хозяин, сказал: „Вах, бабла нет продавщицу держать — сам торговать буду“. Да и в пень его. Денег у меня немного оставалось — на карте. У нас с Петро такая традиция — все нычки мы в старый учебник географии складываем — прямиком на карту СССР, там вкладыш такой глянцевый. Это чтобы не ошибиться, когда деньги на ощупь ищешь или со страшного похмела. Очень удобно.

Подумала — к мамашке, может, смотаться под Рязань? Тем более, у нее сейчас Машка моя на каникулах гостит. Но потом представила — поезд, вонь, жара… А потом маманькины предъявы, Машкины капризы и пахота в огороде… Нет, подумала я, и позвонила Вичке.

Вичкин муж стал импотентом три года назад — прямо на ее глазах. Вот так бывает: влез на нее — и не смог! И не смог уже больше никогда. На почве острого алкогольного отравления и запущенного простатита. Вичка плакала, бегала по врачам, но все безрезультатно. Федор стал пить еще хуже, а, нажравшись, частенько отхаживал Вичку по чему придется. В конце концов, она не выдержала и ушла от него. Она плюнула даже на то, что была прописана в их двушке в хрущобе и могла бы ее разменять. Уехав из нашего района, Вичка почти выпала из нашей тусовки. Мы с ней, конечно, созванивались, но редко. Вичка жила у сестры. Вернее, сестра с мужем укатили на заработки на Север, и в их квартире Вичка обреталась одна. Некоторое время. Пока не обрела новое счастье в лице лысоватого очкарика Алексея Ивановича. Вот к Вичке в гости я и намылилась.

Она открыла мне дверь в трикотажном халатике с Микки-Маусом на спине. В квартире чисто — аж противно! С кухни тянет съестным. Вичка усадила меня в кресло, обняла. Мне можно было ничего не говорить. Она все могла рассказать сама.

Перед нами стояло по коктейлю — „Сидор“ Очаковский, яблочный вкус. Наши мужики не уважали Сидора, но когда случались дамские посиделки, мы всегда ограничивались коктейлями. Вичка вспоминала:

— Конечно, без мужика плохо. Но сначала меня по-родственному трахал брат Федора — Толян. И денег заодно подкидывал. А потом жена его взбесилась, да и Алексей Иваныч подвернулся. Тогда Толян на меня вообще окрысился, сказал: „Перебивайся как можешь, дрянь. Ладно бы еще правильного парня нашла, работящего, а то интеллигента какого-то вшивого…“.

Вичкина жизнь изменилась. Она устроилась на работу — уборщицей в НИИ, где трудился ее интеллигент. Потом по совету своего Алексея Иваныча закончила какие-то курсы и стала там же помощником бухгалтера. В общем, для нашей тусовки она оказалась полностью чужой. В ее жизни не стало ночных гулянок, вечеров на танцверанде и коллективных выездов к Пинычу (соседу) на дачу под Барвиху с последующим мордобоем. А ведь у Пиныча там красотища, каких мало: шесть соток, хозблок и грядки, на которых очень удобно заниматься любовью или спать после хорошей дружеской попойки. Да, для Вички все это было в прошлом…

Я задала тот вопрос, ради которого приехала.

— Ты до сих пор помнишь его?

И тут Вичка произнесла ужасное признание.

— Конечно. А как его забыть? Знаешь, когда Алексея Иваныча нет дома, Федька заходит. Похмельный такой, облезший. Трясется весь. Ну, я, бывает, из жалости борща ему налью. Иногда деньжат на бутылку перехватит. Вот последний раз я ему не дала — зарплаты у нас с Алексеем Иванычем тоже не царские, чтобы Федьке на пропой души отстегивать… Но жалко же паршивца! Вот последний раз все пустые бутылки ему собрала — нехай сдаст, похмелится чуток.

Я смотрела на Микки-Мауса у нее на спине, на скучную опрятность квартиры и клялась себе, что у меня все будет не так. Я не буду жить прошлым и кормить борщом никчемного Петро. А если он все же придет, я плюну ему в борщ и назло выкину в мусоропровод все пустые бутылки. Может, и не выкину, конечно, но уж точно сама сдам их в прием стеклотары. А деньги положу на карту, доступ к которой закрою для Петро навсегда. И я обязательно буду снова счастлива.

Мы попрощались с Вичкой далеко за полночь. После того, как пришел с вечерней подработки ее очкастый, занудный и непьющий Алексей Иваныч. Он отвратительно бухтел, выплескивая в раковину остатки нашего „Сидора“…»

Далее в моих планах — превратить ресторатора Аркадия Новикова из романа Робски с его сетью гламурных едален в Аркашу Половикова с сетью ларьков «Кура-дура» из моей собственной версии. Я даже набираю к следующей главе очередной врез в стиле Робски (Оксана, прости!):

2. Интересно, подумала я, каково это, заниматься любовью внутри раскаленной палатки с мужчиной, который жарит курицу-гриль с самого начала кооперативного движения?

Но тут, убаюканная сладкой мыслью, что такое глубокое познание мною народных реалий не способно оставить равнодушным ни одного желтого редактора на свете, я неожиданно вырубаюсь. И погружаюсь в глубокий животворный сон хорошо поработавшего человека.

Под утро выясняется, что голова моя покоилась прямо на клавиатуре, а с монитора мне всю ночь хитро подмигивало мое произведение. И в нем сама собой появилась дополнительная строчка: БЛАБЛАБЛА… До сих пор не знаю — это я во сне стучала зубами, или кто-то свыше намекал мне, что мой труд самодостаточен и в объеме одной главы? И для качественного убийства редактора вторая уже не нужна.

ГЛАВА 2

ВЫРАСТИТЬ ДЕРЕВО

«Дорогая редакция! Моя подруга Инка уже год выписывает ваш журнал и недавно вышла замуж. А у меня нет денег на годовую подписку, я покупаю журнал через раз и многое пропускаю. Не могли бы вы прямо в следующем номере подробно написать, как делать минет? Ответьте срочно, тогда я попрошу тетю Нину из киоска отложить мне экземпляр.

Мила, Моршанск, 17 лет»

Выспавшись, я перечитываю свой фрагмент российской действительности на свежую голову и нахожу его не менее впечатляющим, чем он показался мне в ночи. Отсылаю свой труд Ритке на почту: прошу ее распечатать и передать мою рукопись своему боссу — для участия в общем конкурсе. При этом долго благодарю ее, называя своей будущей снохой — или как там эта степень родства обзывается? В общем, я искренне желаю Марго с концами окрутить нашего ветреного Ромео и благополучно стать моей родственницей. А что: два члена одной семьи в одном ЖП-Бульваре — уже почти трудовая династия. А семейный подряд на рабочих местах следует поддерживать, это все знают.

К тому же, Рита мне, и правда, нравится. А мой муж Стас уверяет, что мы с ней похожи даже внешне. Мы обе довольно худые и у нас прямые длинные черные волосы с густой челкой. По мнению Стаса, у нас обеих открытая располагающая улыбка, красивые зубы, но слишком громкий смех. При этом, когда я не смеюсь, то разговариваю очень тихо. А Ритка — громко, это у нее профессиональное, ведь она PA — personal assistant или личный помощник большого босса.

Еще нас с Ритой, несомненно, объединяет оттенок загара, приобретенный в турбосолярии последнего поколения. Разумеется, и я, и она в курсе, что загар нынче не в моде. А особенно — искусственный. Но при этом мы обе — почти одновременно, но в разных салонах — наплевали на модную тенденцию и купили себе курс процедур под названием «Brazil». Именно эта модель солярия придает коже редкий тропический «привкус» — будто она слегка обветрена океанским бризом. Кстати, судя по отзывам моих подруг, этот экстравагантный тон по душе отнюдь не каждой. Так что иначе, чем родством душ, наш с Риткой единый выбор не объяснишь.

Глаза, правда, у Ритки карие, а у меня голубые. И она выше меня на пол-головы. Но я почти всегда хожу на высоких шпильках, а Рита любит спортивную обувь. Поэтому со стороны смотрится, будто мы одного роста. Еще, разумеется, Рита гораздо младше меня. Но я с некоторых пор активно использую антивозрастные крема. Короче говоря: издалека, ночью и в темных очках мы с Риткой вполне сойдем за близняшек. Не зря моя мама не раз отмечала, что наш Рома всегда выбирает девушек, чем-то похожих на его старшую сестру. Сам Рома, правда, это категорически отрицает. Он уверяет, что просто качественно отличается от безмозглого большинства в штанах, предпочитая не блондинок, а брюнеток.

Итак, мой юный «двойник» Ритка обещает доставить мое «Каждодневное» своему боссу в лучшем виде.

А я засовываю свои Cavalli в стиральную машину и, мечтательно глядя в ее окошечко на мыльные пузыри, принимаюсь планировать свою карьеру в желтой прессе. Я непременно сделаю интервью со всеми самыми модными персонами и, разумеется, выдам море остро-социальных репортажей на животрепещущие темы. Причем меня будут одинаково волновать жизненные коллизии как на городской обочине, так и в самых высших, закрытых для посторонних, кругах нашего общества. В конце концов, не зря же в народе говорят: «По нашей жизни главное — деловая походка!» А она возникает исключительно на почве недюжинной уверенности в себе. И сейчас я занята крайне важным делом: вроде как просто таращусь на пену стирального порошка, а на самом деле вырабатываю в себе ее — деловую походку.

Yes, yes, yes! А народная мудрость-то себя оправдывает! К тому моменту, когда правильная походка (читай — жизненная позиция) мною уже фактически выработана, а джинсы постираны, прозванивается Ритка. Завтра в 11.00 главред ждет меня для беседы.

Утром прошу мужа пожелать мне удачи. Он пожимает плечами и отвечает, что от души желает мне трудоустроиться и начать пахать на странного дядю — раз уж мне так не терпится «встать к станку». Но при этом назидательно добавляет: дескать, если я, прикрываясь новым служебным долгом, позабуду о том, что я, в первую очередь, жена и мать, и пойду вразнос по тусовкам для малолеток…

— Я тогда тоже пойду по молодухам, так и знай!

— Значит, на тусовке и встретимся! — обнадеживаю я супруга. — Или ты думаешь, что молодуха станет с тобой на диване программу «Время» просматривать?

Мой Стас — вообще-то мужчина с чувством юмора. Просто иногда его почему-то отключает. Особенно, когда дело касается его возможного фиаско у молодых девушек. Конечно, может быть, он тут и не при чем, а это ему кризис среднего возраста бесом в ребро тычет. Говорят, мужчин к сорока годам начинают мучить навязчивые сомнения из серии «А есть ли еще порох в пороховницах?»

Хотя на месте Стаса я бы не беспокоилась. Он у меня мужчина видный во всех отношениях: когда я иду с ним рядом, даже на своих 11-сантиметровых шпильках, окружающие принимают его за моего охранника. Такие уж у него внушительные габариты и в длину, и в ширину — украсят любого бодигарда! Жаль только, что эти габариты, когда не сидят в офисе за столом и в автомобиле за рулем, то лежат на диване неподвижной глыбой. В такие моменты я обращаюсь к супругу не иначе, как «Эй, Человек-гора!». Любя, разумеется.

Ровно в 11, буквально совершив невозможное и не опоздав ни на минуту, я стою перед Риточкой во всей своей тщательно запланированной красе — в джинсах, пиджаке и ноутбуком под мышкой. Рита в элегантном деловом костюме важно возвышается за стильной стойкой-ресепшном, а за ее спиной маячит внушительная дубовая дверь кабинета главреда. Именно через нее я планирую проникнуть в свое светлое и информационно-насыщенное журналистское будущее!

В приемной «ЖП-Бульвара» на все лады трезвонят телефоны и беспрестанно вбегают и выбегают какие-то люди. Их наряды столь неожиданны (вьетнамки и клубный тренч), а реплики столь профессиональны («У нас эта марамойка Фриска слетела, она уже „Оне“ дала!»), что я с радостью констатирую: вот они, настоящие репортеры, акулы пера и объектива и вообще — люди без комплексов и предрассудков!

— Нет, раньше обеда он никогда не приезжает, — заявляет тем временем Риточка кому-то в трубку.

Я вопросительно уставляюсь на свою потенциальную родню. Рита пожимает плечами:

— Откуда я знаю, зачем он назначил на 11? Я его еще не разу за два года в редакции раньше часа дня не наблюдала. Но раз назначил, надо ждать. От него всего можно ждать. Хочешь, иди пока покури на лестнице или кофе в буфете попей… Погуляй, в общем, проникнись редакционным духом. А я тебе на мобильник наберу, как он будет к зданию подъезжать. Мне Юра, его водитель, всегда от ближнего светофора звонит.

«ЖП-Бульвар» занимает огромное 8-этажное офисное здание. Главред ЖП Паганесян Андрей Айрапетович и его ближний круг заседают на последнем этаже — в пентхаусе, так сказать. При определенной доле таланта и везения, в непосредственной близи от главного смогу заседать и я.

Как гласит список редакционных подразделений на первом этаже, здесь есть и фотостудия, и рекламное агентство и целая куча производственно-технических служб, назначение которых мне пока неизвестно. Ритка по секрету сообщила мне, что в здании есть и VIP-бар — только для руководства и для звезд. Этот таинственный чилл-аут спрятан где-то в крыле шестого этажа и работает чуть ли не круглосуточно. Вот это я понимаю — сервис!

Чтобы попасть на каждый этаж, надо пропустить через турникет свой электронный пропуск. Причем на некоторые этажи доступ для посетителей с разовыми пропусками типа меня вообще закрыт.

В общем, шляться по зданию без дела я как-то не решаюсь и, не мудрствуя лукаво, отправляюсь на лестницу курить. На лестничной клетке красуется полная окурков урна, а над ней — выполненный на принтере плакат «Убей в себе лошадь!» Причем в данный момент при помощи никотина покушаюсь на жизнь лошади только я, больше на лестнице нет ни души. Зато этажом ниже доносятся оживленные девичьи голоса. Акустика тут отменная, и я невольно прислушиваюсь к чужому общению.

— Ну, и как это делать? — интересуется один из женских голосов. — Губы приоткрыты, язык высунут… И прямо в рот его, что ли? Или просто касаться кончиком языка?

— Что значит «язык высунут»? — второй голос отвечает не сразу, видимо, предварительно, глубоко затянувшись. Зато, выпуская дым, звучит очень веско и нравоучительно. — Ты ж не у ухогорлоноса на приеме! Тут эротика должна быть. Губы сами тянутся к нему, язык облизывает его быстрыми круговыми движениями. Это как бы глубокий французский поцелуй, но не в губы, поняла? А он напряжен и в любой момент готов к финалу. И женский рот как бы готов принять этот финал, глубоко в себя.

От потрясения я давлюсь сигаретным дымом. Нет, я, конечно, замужняя женщина с 10-летним стажем и всякое видала, но чтобы вот так, прямо, можно сказать, на рабочем месте… Пусть даже это рабочее место не что-нибудь, а известный своим отсутствием комплексов «ЖП-Бульвар»! Нет, определенно они не об этом. Каждый понимает все в меру своей испорченности. И, видно, это у меня к старости разыгрались эротические фантазии, вот и мерещится всякая похабень на ровном месте. Но стоило мне слегка успокоиться, как дамы сверху продолжили:

— А потом все это глотать же надо! Как это изобразить, ума не приложу!

— Как-как, работать надо! Тут креатив нужен, как и во всем. Пытаться нужно и так, и этак! — второй голос продолжает назидать. — Что ж ты думаешь, с первого раза все получится? Вот ты сегодня не в 7 вечера домой выстреливай, как обычно, а сиди и пробуй разные способы. Вон с Мишкой вместе покреативьте!

Ну это уже чересчур! Куда я попала? Это же форменный бордель! А вдруг главред возьмет и мне тоже даст тестовое задание типа «покреативить с Мишкой после 7 вечера»? Может, лучше валить отсюда, пока не поздно? Мне почему-то вспомнился мой научный руководитель с коньяком и валидолом и муж с молодухами.

Как знать, возможно, в этот момент моя карьера в желтой прессе и прервалась бы, не начавшись… Но суровая действительность в лице курильщиц этажом ниже неожиданно ко мне смилостивилась. Наверное, это была судьба.

— Да, блин, — в сердцах заявляет первый голос, — такой геморрой всегда с этими материалами в «Секс-ликбез!» Замучаешься, пока придумаешь, как их иллюстрировать, чтобы под закон о порнухе не попасть!

— А как ты хотела, милая, — отзывается собеседница, — на то мы и бильды. В картинке главное — настроение, драйв, а не физиологические подробности. Ты можешь хоть школьницу с эскимо поставить, мне все равно. Мне нужна экспрессия. Вот я и говорю: оставайтесь с Михаилом и думайте. И чтобы завтра утром минет был у меня на компе!

Ах, ну да: я вспоминаю стенд-путеводитель по зданию при входе. Этажом ниже расположена служба бильд-редакторов. Это, насколько мне известно, люди, отвечающие за подбор иллюстраций к текстам. Потом они передают картинки художникам, которые уже непосредственно оформляют ими журнальные полосы. Но ведь как легко ошибиться в людях и вообразить себе невесть что! В то время как по-настоящему творческие личности просто не прекращают творить даже во время перекура!

Тут у меня верещит мобильник. «Он тут!» — выдыхает Риточка мне в трубу и вырубается. И ровно через секунду я вырастаю перед ее стойкой как Конек-Горбунок перед… забыла, перед кем. В общем, как лист перед травою.

— Иди, — шепчет Ритка и распахивает заветную дубовую дверь.

За большим внушительным столом восседает молодой мужчина приятной наружности. Но никакого экстрима — ни тебе черноокого мачо, ни мускулистого плейбоя, ни даже тщательно скопированного имиджа последнего героя из золотой десятки «Форбс». Полная самобытность, одним словом. Что, по мне, очень даже хорошо. По виду, скорее маменькин сынок, чем брутальное чудовище. Блондин с мягко вьющимися волосами и большими голубыми глазами. Красавчик, но не в моем вкусе, что тоже плюс. А то мысли там всякие посторонние… А это лишнее в моем преклонном возрасте.

Помимо стола в кабинете главреда имеется панорамный вид на столицу, включающий башни Кремля, внушительный сейф и внушительное комнатное растение, породы мне неизвестной. Может, пальма, а может, и нет. Растениеводство и вообще ботаника никогда не были моей сильной стороной.

— Здравствуйте, Андрей Айрапетович! — вежливо говорю я, останавливаясь от «самого» на почтительном расстоянии. Я же хорошая девочка. И воспитанная при том. Но моему потенциальному работодателю, видимо, так не кажется:

— Ну, чего встала-то как не родная? Садись, рассказывай… Манана, значит? — он заглядывает в мой «фрагмент», лежащий у него на столе. — Блядская? А свекр, значит, Петюн у тебя?

— Петюн, — растерянно подтверждаю я.

— Невестка Петюна, — радостно констатирует главред, — прикольно! А чего умеешь? Только сразу договоримся: давай не будем про университеты там, про степени и диссертации, прости господи. Пишешь что?

— Я про образование писала, и про медицину, — блею я, забыв про все свои гордые планы из серии «Возьмите меня, и я поставлю ваш скучный журнал на уши!» — С выставки современного искусства репортаж делала и с олимпиады театров мимики и жеста…

— Ясно, — обрывает меня главред. — Ничего не пишешь. Но твой подход к делу мне нравится, Манана ты моя Лядски. Значит, так. Я тебя беру на испытательный срок. Тестовых заданий у тебя будет два. Результат по одному из них нужен мне в течение этого месяца, по второму — в течение сегодняшнего дня. Начнем с отдаленных перспектив.

С этими словами Андрей Айрапетович резво выскакивает из-за стола и подбегает к своему дереву, оказываясь одного с ним роста. И оба они — мне если не по плечо, то на полголовы ниже, это точно. Конечно, услужливая память тут же подкидывает мне всякую лишнюю в эту минуту информацию на тему кровавых диктаторов, ставших таковыми по причине комплекса Наполеона, обусловленного малым ростом и вытекающей из него манией величия. Ленин, Гитлер, Берия, Пиночет… Еще был Полпот в Кампучии. Правда, насчет роста Полпота я не уверена, и поэтому усилием воли вообще выкидываю невежливые мысли из головы. А мой — похоже уже не потенциальный, а самый что ни на есть натуральный! — работодатель тем временем нежно гладит по стволу свою пальму. Очень нежно — прямо-таки как женщину! Машинально я отмечаю, что одет он не броско, но весьма дорого. Грамотно выдержанный стиль casual. Видно, любит его. Любит себя. Сноб, но только снаружи. И эстет изнутри. Таков мой диагноз, хотя меня никто не спрашивает. Но это пока… Я потихоньку начинаю обретать уверенность в себе и контроль над ситуацией. И тут главред изрекает:

— Итак, программа максимум. Срок — месяц. Видишь дерево? Оно до сюда, — Андрей Айрапетович тычет «паркером» в стену, и я вижу, что там — о ужас! — стоят зарубки чуть ли не от самого пола! Этому растению тут измеряют рост так же тщательно, как обожаемому первенцу в еврейской семье! — А ровно через месяц, — продолжает этот фанатичный ботан, — оно должно быть до сюда! — и он указывает едва ли не на полметра выше последней отметки. — Не сделаешь — уволю!

— Но… — я в шоке, — причем тут я? Я же не цветовод-озеленитель и понятия не имею, как обращаться со всякими пальмами.

Моя наглость приводит Андрея Айрапетовича в бешенство:

— Не цветовод, значит? Не озеленитель? А кто ты? Писать не умеешь, пальмы растить не умеешь. Как ты живешь-то вообще? Не хочешь, не надо, я тебя не принуждаю. Но другая бы на твоем месте не выпендривалась, а тихо-мирно «загуглила» бы название дерева и выяснила, как сделать так, чтобы оно за месяц выросло. Ты же не где-нибудь, а в желтой прессе хочешь работать. А мы не поток грязной непроверенной информации, как лохи считают, а полноценная развлекательно-просветительская индустрия! А это значит, что ты постоянно будешь сталкиваться с тем, чего раньше не знала и не делала. И если ты, вместо того, чтобы въезжать любыми способами, на все будешь вякать «Я не озеленитель» и вообще «Я не такая» — то на фиг ты нам нужна? Лучше сразу запомни простую истину: если есть проблема, всегда найдется и средство ее разрешения.

После подобной лекции не взбодрился бы только мертвый. И, скорее всего, в душе я как раз именно «такая» — желтая насквозь — так как сразу же поспешно заявляю:

— ОК, я согласна. Как зовут дерево?

— Вот и славно! — кивает главред. — Дерево зовут — записывай — Albizzia falcata. И запомни: это тебе не пальма, а самое быстрорастущее растение в мире. Должно расти по несколько сантиметров в день. Вот мне и интересно, почему не растет? Зря что ли я за него в Малайзии тысячу баксов выложил! Разберись плиз, и больше не выпендривайся.

Я фиксирую в своем новеньком, специально заготовленном по случаю собеседования, органайзере имя дерева. Вот и мое первое задание в популярном издании — вырастить дерево в рекордно сжатые сроки!

А мой работодатель тем временем добреет на глазах и даже подвигает ко мне через стол вазу с орешками:

— На, ешь. Я очень рад, что судьба моей альбицции теперь — я надеюсь! — в надежных руках, — тут он с выражением зыркает мне прямо в глаза типа «А не ошибся ли я самым роковым образом в выборе опекуна для своего любимого дерева?» — Я, знаешь, очень люблю свою Альбишу. И вот еще что. Через два часа я уезжаю, сегодня бенефис у Ахеджаковой, а я фанат. Так что к этому времени я хочу от тебя 5 интересных фраз со словами «потому что». Хочу проверить твою креативность и вообще профпригодность.

С этими словами Андрей Айрапетович встает, давая понять, что разговор окончен. Сейчас еще скажет «Это все!» и будет натуральной Мирандой Пристли в штанах. Но что за бред — фразы с «потому что»? Задание прямо в стиле анекдотов про Вовочку. Может, он хочет проверить, в своем ли я уме?

— Андрей Айрапетович, я не совсем поняла… — осторожно начинаю я.

— Тогда ухаживай за деревом и не лезь в журналистику! — гаркает главред и распахивает дверь. — Рита, мне кофе, а Манане — рабочее место!

Аудиенция окончена. Взглядом спрашиваю Риточку: «И как ты с ним работаешь?» «А кто говорил, что будет легко?» — также взглядом отвечает мне Рита и разводит руками.

Зато уже через десять минут у меня есть свой отдельный стол, на нем отдельный комп и даже — свой отдельный панорамный вид в окно. А Ритка в виде соболезнования по поводу перенесенной встречи варит для меня двойной эспрессо. А жизнь-то налаживается!

Уже через полчаса, благодаря Google, я знаю все о растении под названием Albizzia falcata. И у меня даже вырисовывается некий план по ускорению его роста. Не слишком, правда, честный, но у кого сейчас чистые руки?

А к назначенному главредом сроку я уже передаю в его кабинет через Ритку распечатанный файл со следующим бредовым «праздничным набором»:

1. Наблюдая за цветением сакуры, настоящий самурай обязан был плакать. Потому чтоэто очень красиво.

2. После особо бурных вечеринок с утра я долго торможу… Потому чтоне знаю, в какую сторону жить дальше.

3. Мне нравится кундалини йога. Потому чтона занятии можно лежать, а красивый инструктор часто говорит о сексе.

4. Я не понимаю, почему охрана элитного жилого комплекса, на территории которого находится мой фитнес, каждый раз пропускает меня по членской карте клуба. Потому что,при желании, купить карту может любой — а вдруг он вор или киллер?

5. Возможно, я не совсем правильно поняла Ваше творческое задание, потому чтовижу Вас первый раз в жизни. Но надеюсь, что не в последний!

Через минуту растерянное Риточкино лицо выглядывает из-за двери главреда:

— Андрей Айрапетович тебя на сегодня отпускает. Завтра к 11 будь на месте. И еще он просит передать, что он будет называть тебя Мананой. Ему так больше нравится. До свидания, Манана!

Я удаляюсь в полностью обалдевшем состоянии, мстительно размышляя: «Ах, так! А я тебя тогда буду называть Айрапет. За глаза, но очень громко!»

А на выходе из лифта меня догоняет СМС от Ритки: «Take it easy!» Наплюй, мол.

Вывод через два часа работы в ЖП:

никогда не суди о людях по тому, что они говорят! Слова как одежда: в основном, они нужны людям, чтобы подчеркнуть собственные достоинства, но время от времени служат просто фиговым листком, призванным прикрыть наготу.

ГЛАВА 3

ПЕРЕДАТЬ ВЛАГАЛИЩЕ, ЗАКРЫТЬ УНИТАЗ И ЗАБРАТЬ ПРИДАТКИ У ОХРАННИКА

Мама — дочери:

— И где ты только нахваталась таких пошлых словечек?

— Мама, но ведь даже Шекспир их употреблял!

— Так, значит с этим мерзавцем чтоб я больше тебя не видела!

Анекдот

Поздно вечером мне на домашний звонит Рита и страшным шепотом сообщает:

— Это, конечно, не для передачи тебе… Но он сказал: ты — то, что нашему ЖП доктор прописал! Прикинь, он сегодня до девяти вечера твои «потому что» маме по телефону зачитывал!

— А почему маме? Какой доктор? И почему шепотом?

— Я что, не говорила? Доктор — это мама. И она сказала: у тебя нестандартное идиомное мышление, ассимилятивное с развлекательно-информативным медиа-источником. Определение «желтая» наша мама не признает. И читал он не шепотом, а очень громко, даже я в приемной слышала.

— Да ты почему шепотом, а не он? Мышление иди… какое? А мама у нас кто, психиатр, что ли? Слушай, объясни нормально, я ничего не понимаю!

— Так, для тупых. Мама — преподаватель русского и литературы в школе. Но недавно ускоренные курсы по психологии медийных процессов закончила, во как! Кстати, этот дебильный тест с «потому что» она разработала, чтобы помочь сынуле подбирать новых сотрудников. В делах ЖП принимает самое активное участие. Иногда даже тексты правит за самого. Да как правит! В редакции даже удостоилась прозвища «мать наша». Ее реакцию на тебя он сам мне передал, прямо-таки с визгом счастья! Он ее мнение очень уважает, и вообще — она его главный советчик, учти! А я не шепотом, у меня горло болит и голос сел. Я заболела и завтра не приду. А тебя он ждет к 11, не забудь плиз!

— Ритка, ты форменный Павлик Морозов и Иван Грозный, только что убивший своего сына, — в одном лице! Бросаешь меня в первый же день этому Айрапету на съедение! Но все равно спасибо, раз мое идиотическое мышление вам подходит. Выздоравливай!

— Идиомное. А твой брат, кстати…

И началось! Я спешно заверяю будущую родственницу, что немедленно позвоню и поставлю мерзавца, не спешащего к любимой с лекарствами, на место. А потом распахиваю гардероб и углубляюсь в мучительные раздумья. Завтра у меня первый рабочий день в месте, прямо скажем, нестандартном. И я должна выглядеть на все 100 %.

На следующее утро я нарисовываюсь в ЖП без опоздания и в деловом брючном костюме с белой рубашкой — все от Balenciaga. Недорого, но со вкусом — я ж теперь акула пера! Ритки нет, главного тоже, поэтому рабочий день я начинаю с того, что, тыкая во все кнопки кофе-машины, пытаюсь сделать себе чашку эспрессо. И тут, как черт из коробочки, за моей спиной возникает Айрапет:

— А, Манана! Приступила к обязанностям? Молодец! Но не забудь: ты не только кофе варишь, но и на телефоны отвечаешь, факсы принимаешь, курьеров отправляешь и всю редакционную почту прочитываешь и регистрируешь. Надеюсь, Рита тебя предупредила, что я с кем попало не соединяюсь. Там у нее за стойкой должен быть список, с кем меня соединять можно. Остальных просто записывай в журнал. Но главное — это альбиша! Она должна начать расти прямо сегодня!

Не фига себе! Похоже я трудоустроилась в секретарши.

— Андрей Айрапетович, а писать? А статьи?

— Статьи писать еще надо заслужить, — ворчит Айрапет. — Пока наша Маргарет хворает, ты на хозяйстве. Я сейчас к Юдашкину отъеду, часа через два буду. Если хочешь писать, к тому времени накидай мне список селебритиз, с кем ты можешь в ближайшее время сделать интервью. Только без марамоек, шняги я не потерплю! И чтобы темы интересные, жизненные, а не про творчество. Без всяких там «как я пою, пляшу и снимаюсь». Это мы и без них знаем. И заводи Юру!

— Чего? Кого?

— Не чего, а что. И не что, а Юру. И объяснять должен не я!

Айрапет крайне неожиданно для меня переходит из состояния благодушия в состояние крайнего бешенства. Внезапно его лицо наливается кровью так, что я пугаюсь: мамочки, да у него инсульт или миокард! Хрен их главредов знает, работа-то тяжелая! Но уже через секунду я понимаю: он вполне здоров, просто очень зол. Мой новый босс с грохотом швыряет свою гордость — дорогущую трубу марки Vertu мне на стол, предварительно ткнув в ней какую-то кнопку. А сам с треском захлопывается в своем кабинете. Тем временем его чудо-телефон издает на моем столе утробное бульканье, затем багровеет — прямо как его хозяин — и, наконец, на его дисплее высвечивается надпись: «Ритка-секретутка». Однако!

— Ритуля, — жалобно шепчу я в Vertu, — что значит «заводи Юру»?

Ритка хоть и болеет, но реагирует оперативно:

— Его водитель, Юра, обычно сидит внизу, в шоферской. Там у него мобильник не берет. Когда шеф собирается отъехать, ты звонишь в шоферскую по внутреннему и говоришь, чтобы Юра шел заводить авто. Наш не любит в холодную тачку садиться и ждать, пока она прогреется. Он сразу отъезжать любит. Да, и Юра задней левой пассажирской должен прямо напротив подъезда стоять, ну это он сам знает. Все это называется «завести Юру».

— Офигеть! — это все, на что меня хватило в качестве ответа.

Я буквально в шоке, дорогая редакция! Но Юру все же благополучно завожу, о чем докладываю главному по селекторной связи. У него явно мания величия. По-моему, сейчас селекторы остались только в Кремле и у начальников профкомов региональных оборонных предприятий государственного назначения. И у главреда ЖП.

Через минуту Айрапет выплывает, улыбаясь до ушей как ни в чем не бывало. И я повторно отмечаю про себя, что настроения у главного меняются как заставки в скоростном Интернете — мгновенно и без остаточных явлений. Еще о резкой смене состояний толковал великий психиатр Ганнушкин, описывая отдельные случаи шизоидных расстройств. Но об этом думать мне не хочется. Уж лучше сравнивать с Интернетом, начальник все же! Мой диагноз: у него моментальный и непрерывный стрим душевных порывов, объясняющийся высокой эмоциональной загруженностью.

— Манана, — говорит Айрапет почти ласково, — через два часа мне нужен от тебя список персон и подросшее дерево. Да, и сегодня первый день сдачи номера мне. Ребята начнут тексты засылать. Обычно Маргарет принимает, сегодня ты. Мне на трубу не звонить, идиотских вопросов не задавать. Уж разберитесь тут как-нибудь без меня. Надеюсь, хотя бы два часа вы без няньки протянете. А то стоит отъехать, как начинают трезвонить — что да куда, да почему? Не звони, ясно? Остаешься на хозяйстве за главную. Все под твою ответственность, учись, пока я добрый. Ну давай, чао!

— Юдашкину привет! — бурчу себе под нос.

И опять звоню несчастной Ритке. С причитаниями «Умереть не дадут!» она объясняет, что штатные и внештатные журналисты сегодня станут сдавать главреду материалы в ближайший номер. По электронной почте он из принципа тексты не принимает. Автор должен явиться лично и принести текст в двух видах — на дискете и в распечатке. Мое дело — с дискеты сохранить файл в текущую папку номера, а распечатки аккуратно сложить шефу на стол. Вечером он понесет их маме.

Полный атас! Но пока авторов не видно, я иду курить на лестницу. В надежде в неформальном общении с новыми коллегами разрешить еще одну свою проблему — я не знаю, что такое «селебритиз» и «марамойки».

— Celebrities — это знаменитости, если по-русски, — томно затягиваясь, говорит мне Лия, красотка из отдела красоты (а как иначе?) Процесс знакомства с ней занимает у меня ровно 6 секунд, за которые я подношу зажигалку к ее сигарете. Тут все быстро, это же ЖП!

— А марамойки кто?

Лия, похоже, добрая девочка и большая флегма. Она даже не удивляется моей тупости, не крутит пальцем у виска и вообще — все время смотрит на носок своей туфельки, задумчиво вертя ногой. Может, у нее проблемы? И ей не до меня с моими марамойками? Но нет:

— Марамойки — это знаменитости, которые всем дают. Изданиям, в смысле… Интервью. А Сам и мать наша не терпят, когда персона уже везде прошла, а потом к нам с теми же россказнями лезет. Ты просто периодику смотри: кто везде в данный момент пиарится, на всех обложках светится, тот нам на фиг не уперся. Нам нужен только эксклюзив. И только «за жизнь», никаких рассказов о творчестве. Надо раскручивать на бытовуху какую-нибудь, а еще лучше — на эротику. Ну, кто с кем спал, кто кого бросил, ты ж понимаешь… Какую-то селебрити можно «выпасти», договориться, чтобы она в ближайшее время и с данной конкретной историей нигде не светилась. Но есть и вечные марамойки. Например, всякие «Сливки», Черниковы-Хлебниковы-Салтыковы, Эвелина Бледанс и Шаинский. Они, может, и нормальные ребята, но готовы под любой пикантной историей подписаться — лишь бы засветиться. Вот и обесценились в глазах Самого. Ты их сразу выучи и никогда ему не предлагай. А при слове «Бледанс» у него вообще падучая начинается, проверено.

— Лия, а причем тут Шаинский? Это тот, который «Пусть бегут неуклюже…»?

— Да, тот, неуклюжий. Он при том, что он уже только ленивому не рассказал, какой у него был первый секс году этак в семнадцатом. Славному композитору, конечно, пиарить себя смысла нет, он просто добрый дедуля: молоденьким журналисткам отказать не может. Что они не присочинят, чтобы собственное творение в номер пропихнуть, он все безропотно подписывает. Так мы про его «первый секс» сдуру напечатали, как «откровения мэтра детской песни только для ЖП». А потом все эти его признания как вышли одновременно с нами — да чуть ли не в «Пионерской правде»! Нас тогда чуть не поувольняли всех! Да хрен с ним. Слушай, как думаешь, — Лия все еще изучает свои туфли, — сдать назад в магазин или себе оставить? Я чек сохранила. Симпатичные черевички, да дорого, блин! Плюс я вчера их уже прокатала — на мероприятие сходила и вообще никак не испортила! А со мной такое редко случается. Может, вернуть, типа не подошли? Гонорары задерживают, а денежка нужна.

Пока я размышляю, что посоветовать Лие, вдруг понимаю, что мое мнение ей, в принципе, не требуется. Видимо, главная ЖП-красавица просто привыкла думать вслух. Причем обо всем подряд. Ибо она тут же, без паузы, продолжает:

— А в столовку сегодня даже не суйся. Там хор Турецкого все пожрал. Они сегодня у нас в студии снимались, вот их обедать и отвели. Так они там все съедобное смели, даже булки с повидлом, а потом еще и посуду за собой не отнесли в окошко. Ну, так тетя Валя их отчехвостила по первое число, не посмотрела, что селебритиз! У нас же столовая маленькая, домашняя, можно сказать. Тетя Валя с дядей Славой сами готовят, как семейный подряд. А официантов у них не предусмотрено.

Возвращаюсь на рабочее место с чувством выполненного долга. С каждой минутой пребывания в ЖП картина для меня проясняется — и с селебритиз, и со столовкой, и с марамойками. На очереди — альбиша. Для нее у меня заготовлено отдельное мероприятие. Еще со вчера.

Накануне одном из Интернет-форумов я нахожу замечательный, подлинно-креативный — хотя, увы, научно никак не подтвержденный — совет по ускорению роста дерева по имени Albizzia falcata. Идея мне безумно нравится своей простотой и гениальностью. А именно — подсыпать в кадку с альбиццией рассаду «овощное ассорти», в которое входит морковь, петрушка, кажется, репа или тыква, и еще какая-то хрень. Как утверждает некто под ником Тычинка, в этой чудной компании дерево начинает расти как подорванное — не по дням, а по часам. По такому случаю я не ленюсь по дороге домой зарулить в магазин «Семена», где не только приобретаю несколько пакетиков нужной рассады под лирическим названием «Счастье дачника», но и подробно расспрашиваю продавщицу, как рассадой пользоваться.

Дурное дело оказывается нехитрым: улучив момент, я проникаю в кабинет Айрапета и, воровато озираясь, выкапываю несколько маленьких ямок в земле вокруг драгоценной альбицции. Затем щедро отсыпаю «Счастья дачника» во все отверстия, аккуратно заметаю следы вторжения и заливаю все это из лейки. Все! Теперь остается только ждать, пока наша альбиша вырастет большая-пребольшая. Как в сказке про репку.

А после обеда (отлучаться с поста я не стала и сочла возможным стырить у шефа со стола немного орешков) очень заметно просыпается основная часть журналистской ЖП-братии.

С двух часов дня в «мою» приемную начинают одним за другим влетать, вплывать или вползать (в зависимости от темперамента и состояния здоровья после вчерашних мероприятий) многочисленные труженики пера.

Первой буквально врывается слабое подобие Кейт Мосс — блондинистая пигалица, по виду лет 20 с небольшим гаком, в маленьком черном платье (это в будни!) и бордовых замшевых ботфортах. Не дав мне опомниться, она проносится прямо в кабинет главреда. И уже через секунду, со скоростью кометы следуя на выход, бросает мне на ходу:

— Вы вместо Ритки? Передайте Андрею: я там ему влагалище на стол положила! — и исчезает за дверью.

Да уж, то ли девушка, то ли виденье. Пигалица, по всей видимости, сделала все возможное, чтобы ее облик вызывал ассоциации с апологетом анорексии и подиумного обморока. Но на ее счастье, сходство получилось лишь приблизительным.

Через минуту звонят снизу, от поста секьюрити:

— Аллоу, Рита, это Шнырская. У меня Штурм уже в кресле сидит, задрав ноги, поэтому подняться не могу. Я тут придатки у охранника оставляю. Ты их забери и Андрею передай, лады? Ну, чмок-чмок, до связи! — отбой.

Никак не пойму, наш Айрапет — просто маньяк или еще и людоед? Или он, упаси меня бог, приторговывает человеческими органами? Причем, исключительно взятыми у селебритиз. Иначе зачем ему влагалище, придатки и Штурм в кресле, задрав ноги?

Вскоре ко мне как каравелла вплывает томная брюнетка лет 35 с мушкой, густо подведенными глазами, огромным бюстом и сексуальным низким контральто. Смотрит изучающе и недобро. Или просто близорука:

— О, вы, должно быть, новая помощница Андрея! Мило-мило, такая интересная дама! А где же Риточка… Хотя, впрочем, о чем это я. Сейчас такая жизнь: сегодня Риточка, завтра Ниночка. Я, кстати, Надя Булка, а вы?

— Манана, — коротко отзываюсь я. А что: у нее же тоже какое-то блатное погонялово. Прямо Сонька Золотая Ручка какая-то!

— Ах, Мананочка! — продолжает с придыханием разглядывать меня Булка. — Я тут дискеточку принесла с текстиком, сохраните, пожалуйста, в папочку текущую для Андрея.

Пока я вожусь с дискетой и пытаюсь разобраться в папках, файлах и доступах в референтском, то есть Риткином, компе, опять звонит внутренний:

— Рита, это верстка! Срочно закройте унитаз, а то мы из-за вас в него попасть не можем. А нам он срочно!

Еще через пять минут:

— Рита, это корректура! Мы снимаем с полосы заголовок «Шумит роща, дает теща». Он оскорбляет семейные ценности! И пусть Андрей не спорит! Нас приличные люди тоже читают. Что ставить вместо него? Ах, его нет? Ну позвони ему или сама решай, только быстро! Полосу прислать все равно не сможем, она у нас под собакой. Ну?

«Как это под собакой?» — в ужасе думаю я. Собака у них там, что ли? И почему полоса под ней? Она, должно быть, спит на ней. Или сидит и злобно рычит, скаля зубы. Может, она бешеная?

А звонить Айрапету я все равно я не могу, он же не велел! Эх, была не была! Он же сказал мне учиться.

— «Моя вторая мама», — оперативно реагирую я, хотя понятия не имею, о каком материале вообще идет речь. Да и что мне, собственно, терять кроме своих цепей?

Часам к семи, когда мой разум уже отказывается воспринимать происходящее, звонит Айрапет:

— Манана! Валя уговорил меня остаться на фуршет, я не приеду. Можешь закрывать лавку. Завтра утром чтобы список селебритиз и темок по ним был у меня на столе. Вопросы берешь в читательской почте. Все, обнимаю.

Обнимает он меня, людоед!

Пока я выяснила, где берут читательскую почту, нашла отдел писем и попила чаю с общительной тетей по прозвищу «Библио-глобус», которая затем любезно помогла мне загрузить в сумку добрые три кило писем от благодарных читателей, на дворе наступил глубокий вечер.

Добравшись до дома, я тут же прозваниваюсь Ритке. И с облегчением выясняю, что «влагалище», «придатки» и «унитаз» — это всего лишь названия файлов. Так их называют для удобства: чтобы было сразу понятно, материал на какую тему хранится в данном документе. Блондинистая пигалица с «влагалищем на столе» — это Кейт (вообще-то, она Катя, но прозвана так, потому что косит под Кейт Мосс). Кейт — авторша, специализирующаяся по косметологии и новинкам пластической хирургии. И от нее постоянно поступают файлы типа «уши», «попа» или «брыли». Но самым последним хитом, по Риткиным словам, были «сиськи», которые Кейт передала Айрапету с пометкой «лично в руки». После чего ее прозвище тут же было расширено добрыми творческими коллегами до «Кейт с сиськами».

А если на нашем референтском компьютере открыт какой-то файл, то верстальщики не могут попасть в него по локальной сети, чтобы начать с ним работать. Именно это произошло с файлом «унитаз», который я — должно быть, по ошибке — открыла.

А собака — это отнюдь не бешеное бродячее животное, проживающее в кабинете у корректоров, и время от времени валяющееся на полосах. «Собакой» называют полосу, проходящую последнюю корректуру. Всего корректур бывает две или три, это зависит от графика прохождения полос в каждой конкретной редакции.

Мадам Шнырская — ведущая рубрики «Прием ведет гинеколог». Она умудряется раскручивать звездных теток на рассказы о том, как они борются с различными женскими болезнями. Поэтому Шнырская в ЖП — на вес золота. А «Штурм в кресле» — выражение чисто образное и наверняка означало лишь то, что Наталья уже готова к интервью. Просто Шнырская обожает всякие фигуры речи и вообще — она поэтесса и пишет верлибры. А в ЖП просто подрабатывает.

Надя Булка — это не блатное прозвище, а настоящие имя и фамилия. Причем весьма известные в журналистских кругах. Именно Булка добывает самые откровенные и доверительные интервью о личной жизни у звезд старой формации — легенд нашей культуры.

А вот с мужчинами у Айрапета, оказывается, сложные отношения. По словам Ритки, наш главред собратьев по полу в качестве сотрудников не признает: говорит, что с мужиками ему сложнее работать. Они не слушаются и часто самовольничают. Услугами авторов-мужчин Айрапет принципиально пользуется только на внештатной основе. Конечно, в штатном расписании художественных и технических служб все равно полно мужиков. Но вот среди журналистов — наиболее приближенной к главреду гвардии — всего один. Это бывший мальчик-модель, а ныне музыкальный критик и ведущий рубрики «Афиша», красавчик Гоша. Его Айрапет обожает, и у него единственного принимает материалы самолично — без Риты и без электронной почты. Гоша заглядывает в редакцию редко, но, судя по всему, они с Айрапетом благополучно пересекаются на нейтральной полосе. Во вском случае, тексты от Гошика в ЖП поступают регулярно.

Но рано или поздно Гошик придет, и я его увижу. И непременно, по Риткиному убеждению, буду в шоке: он — ну чистая копия Эштона Кетчера, молодого мужа Деми Мур! Правда, с повадками Бори Моисеева.

А что касается самовольной замены заголовка на полосе, то Сам непременно нам покажет — и мне, и корректуре.

Уф, но, по крайней мере, я попала не в каннибальский притон и не в подпольный цех по контрабанде донорских органов.

На часах полночь. Но вместо того, чтобы, как обычно, улечься к Стасу под бочок с последней Дашковой, «Vogue» или просто так, я сажусь изучать читательскую почту. Гигантская груда посланий занимает половину нашей кухни, а штемпели на конвертах наглядно отражают всю обширную географию нашей страны. Муж в священном ужасе склоняется над этим великолепием и зачитывает:

— Моршанск. Урюпинск. Ханты-Мансийск. Саха. Колыма, спецотряд № 113-ВДб9. Да, похоже, я теряю жену…

Вывод через 1 день работы в ЖП:

порой пошлые формулировки, грязные двусмысленности и вызывающий внешний вид скрывают под собой всего лишь… желание работать и еще раз работать! Дядьке Фрейду определенно понравилось бы в нашей редакции: глядишь, на томик-другой было бы больше!

ГЛАВА 4

ТПРАВИТЬСЯ НА Х…

(НЕ МЕНЕЕ ТРЕХ РАЗ)

«Дорогая газета! Я хочу знать ВСЕ о моем любимом Филе Киркорове. А еще про Глюкозу, Челси и Энрике Иглесиасе. Давайте быстрее, а то скоро я в деревню к бабушке уезжаю. А там почты нет».

Катя, г. Хандыга

К двум часам ночи мой опус готов. По-моему, как раз то, что нужно: в моих темах творчество изящно переплетается с искомой бытовухой. А «посылы» к материалам, как выражается Айрапет, весьма оригинальны и близки к народу, так как честно выкопаны мною в читательской почте. В общем, в два часа пополуночи мне кажется, что я — просто гений желтой прессы:

«Заявки.

1.  Рубрика:„Родня“.

Письмо читательницы: „Недавно видела по телевизору Родиона Газманова — сына известного певца. Он выглядит очень мужественным и симпатичным молодым человеком, вот только петь почему-то перестал. Напишите, чем занимается Родион? Мне кажется, что он ушел со сцены по причине того, что у них (прямо как в семействе Иглесиасов) отец ревнует поклонниц к собственному сыну. Лена Китаева, Пермь, маникюрша“.

Тема.Олег Газманов: „Молодому поколению меня не сместить!“.

2. Рубрика:„Звездануться можно!“.

Письмо: „Вот уже много лет Людмила Гурченко является для меня эталоном женственности и прекрасных манер, я ее все время ставлю в пример своим дочерям. А недавно из Москвы в наше село приехала новая зав. Клубом, которая при моих дочерях стала рассказывать, что не раз встречала Людмилу Марковну на разных светских мероприятиях и, мол, та позволяет себе и курить, и выпивать, и крепко выражаться? Неужели моя любимая актриса — хулиганка? И как в таком случае ей удается так прекрасно выглядеть? И сколько ей лет вообще? Алла У., Коми, учительница музыки“.

Тема.Людмила Гурченко: „Хулиганила и буду хулиганить!“.

3. Рубрика:„Без маски“.

Письмо:„С удовольствием слушаю песни Земфиры, только вот не всегда понимаю, о чем в них речь. Мне кажется, что Зема поет о своих проблемах, которых у нее очень много. Дайте мне ее адрес, я хочу ей помочь. Марат Федулов, село Нижние Камыши, нарколог“.

Тема.Земфира: „Мне помогли в Камышах!“.

4. Рубрика:„Начистоту“.

Письмо: „Моя 6-летняя дочь делает успехи в детской секции фигурного катания, а ее кумир — Евгений Плющенко. Тренер говорит, что у дочки отличные данные и предлагает отдать ее в спортивную школу. Я, конечно, не против, чтобы она серьезно тренировалась, но у нас ходя всякие слухи, что в спортивных школах, на сборах и за кулисами соревнований царят не лучшие нравы — ранний секс, беспорядочные связи, взаимные склоки и много других ужасов. Вряд ли девушки-фигуристки захотят разговаривать на эту тему, и я подумала: а нельзя ли поинтересоваться ситуацией у самого Жени Плющенко? По телевизору он показался мне очень милым и доброжелательным. Ирина Лазукова, Екатеринбург, домохозяйка“.

Тема.Евгений Плющенко: „Оборотная сторона ледникового периода“.

5. Рубрика:„Репортаж из прошлой жизни“.

Письмо: „Я хорошо пою и мечтаю стать певицей. Но я из мусульманской семьи, и у меня очень строгий отец и старшие братья. Они хотят, чтобы я помогала матери по хозяйству, а не бегала в музыкальную школу. Как подумаю, что через год-другой они отдадут меня замуж за какого-нибудь дальнего родственника, так жить не хочется! Я слышала, что похожие проблемы были у наших певиц из мусульманских семей — у Азизы, у Алсу. Но они все же выбились в звезды. Пусть помогут мне советом. Фатима Курбанова, Термез“.

Тема.Алсу: „Я сорвала паранджу!“.

6. Рубрика:„Два сапога — пара“.

Письмо: „Я очень хочу познакомиться с Ромой Абрамовичем. Но, если он уже занят, можно и с Прохоровым, Дерипаской или Рустамом Тарико. Пришлите мне их адрес, я уверена, у нас много общего. Зоя, Магадан, женский отряд № ВП-03068“.

Тема.„Золотая сотня олигархов: любви все состояния покорны!“.

7. Рубрика:„На кухне со звездой“.

Письмо: „А вот Оксана Робски написала целую книгу по кулинарии. Неужели она умеет готовить? Я в это не верю. Уж больно вид у нее избалованный. Хоть вы напишите честно, я вас уже целый год выписываю. Клавдия Абрамовна, поселок городского типа Туголес, пенсионерка“.

Тема.Оксана Робски: „Готовить я не умею, но в еде разбираюсь — как и во всем остальном!“ Меню от Оксаны Робски.

Чаевые автору приветствуются, но всегда остаются на усмотрение главного редактора. Манана».

Последнюю фразу я добавляю, чтобы, во-первых, поднять настроение самой себе, а, во-вторых, показать Айрапету, что я не только иду по жизни с чувством юмора, но буквально машу им как флагом. И согласилась стать Мананой не из тупой покорности начальственному слову, а потому что и сама вижу в этом некий прикол. Типа всей этой дребеденью занимаюсь вроде как и не я, а некто Манана. Барышня без комплексов, без проблем и вообще — без тормозов. Манана — это мое крутое профессиональное альтер-эго.

В 11 утра я уже стою на пороге редакции со своим альтер-эго под мышкой. Я уже не кажусь сама себе такой крутой и профессиональной как накануне ночью, но решимость аргументировать свое ночное творение перед Айрапетом у меня все же есть.

Сегодня — мой второй день в ЖП. Что ж, как говорится, будет день — будет и пища. Будет и «на орехи» от Айрапета, в этом я не сомневаюсь.

К счастью, Ритка благополучно выздоравливает и возвращается к своему «прилавку», гордо именуемому в ЖП «стойкой-ресепшн». И теперь я хотя бы избавлена от приема странноватых авторов ЖП и их подозрительных файлов, названных частями тела, а то и похуже.

Айрапет приезжает на своем «заводном» Юре противоестественно рано, еще до часу дня.

— Надо, чтобы он прочитал твои заявки еще до обеда, — говорит Ритка. — А то как начнет трапезничать, два час из жизни — вон.

— В столовую уйдет с концами, что ли? — интересуюсь я.

— Дура, что ли? — невежливо откликается Ритка. Ее извиняет только неподдельное изумление моей тупости в голосе.

Тут я узнаю от Риты душещипательные подробности «монаршей трапезы». Оказывается, обед у Айрапета всегда ровно в 15.00. И если он в этот заветный час не на презентации и не на фуршете, а в кабинете, то без четверти три следует завести Юру и отправить его в ресторан «Бакшиш», ассортимент которого Сам особо жалует. Рацион Айрапета, как постоянного, хотя и капризного клиента, персоналу этого заведения хорошо известно, поэтому к этому времени горячий обед для нашего главного уже обычно готов и упакован. Привезенные яства сервирует на подносе сама Ритка и ровно в три торжественно несет в кабинет. Так что прокормить Самого не сложно, главное — красиво оформить трапезу и подать ее не раньше и не позже указанного срока. Иначе скандал и испорченный день обеспечены всей редакции. Исключения составляют только дни Великого поста, который Айрапет неукоснительно соблюдает. Вот тогда «Бакшишем» его уже никак не удовлетворить — там нет постного меню. Главный становится перманентно голодным и начинает, как художественно выразилась Ритка (секретарь желтого главреда, как-никак!), отчаянно «козлить». Тогда Рите и Юре приходится идти на всякий креатив, потому что Айрапету, как беременной женщине, хочется то одного, то другого — но непременно «вегетарьянского». Однажды Ритиной маме даже пришлось в спешном порядке выпекать для него пирожки «эмпанадос с тыквой», а Юриной жене варить суп-пюре из брокколи со спаржей, сверяясь с книгой «Рублевская кухня».

«Это счастье, — думаю я, — что мои основные обязанности — все же не выпекать и не сервировать, а писать и творить. Пусть и тоже в тяжелых условиях Айрапетовского „козления“».

Ритка заносит Айрапету мои заявки вместе с традиционным «утренним» кофе американо с 4 % сливками (черный кофе Сам не пьет, он вреден для цвета зубов и лица). И уже через 15 минут он вызывает меня по селектору.

Робко заглядываю в начальственный кабинет и обнаруживаю Самого… с сантиметром возле дерева! Я протираю глаза, но это, действительно, настоящая портняжная рулетка, при помощи которой Айрапет, нацепив очки в оправе от Chanel, тщательно вымеряет ствол!

— Почему моя Альбиша до сих пор не выросла? — выпучивается он на меня поверх Шанели.

Я замираю. Неужели не шутит? Ведь всего один день прошел с тех пор, как мне было дано такое задание. Но, увы, главный не шутил:

— В энциклопедии «Британика» — да будет тебе известно, раз ты сама до сих пор не удосужилась это выяснить! — сказано, что Albizzia falcata — единственное в мире дерево, способное увеличиваться в росте на 2,8 см в день! И где мои 2,8 сантиметров, спрашивается?

Молчу. Не могу же я рассказать ему про свою долгосрочную программу со «Счастьем дачника»! Вдруг он будет не рад, что к его возлюбленной Альбише подселили прозаическую овощную рассаду? Пусть даже и в самых гуманитарных целях.

Айрапет понижает голос почти до шепота (от Ритки знаю: когда Айрапет начинает вещать в стиле Марлона Брандо в роди крестного отца — тихо и с театрально-многозначительными паузами — это признак крайней степени недовольства):

— Я каждое утро буду начинать с замера альбицции. Лично. Ты меня понимаешь?

Я испуганно киваю. Блин, и что мне делать? Хоть аппарат Елизарова, увеличивающий рост, приделывай к этому чертову растению! Ладно, я подумаю об этом завтра, перед очередным замером. Милая-милая Скарлетт О'Хара, спасибо тебе за эту чудесную фразу от многих поколений российских женщин!

— Информацию ты собирать не умеешь, — резюмирует тем временем Айрапет, — источниками пользоваться не обучена. Уж сколько об альбиции написано, а ты за целые сутки не могла разузнать, как ее вырастить! И какой ты журналист после этого? Далее…

Тут Айрапет начинает метаться по кабинету, на ходу нервно поглощая орешки, зачем-то тыкая в кнопки своего наикрутейшего лэптопа, трагически заламывая руки и кидая отчаянные взоры в свой панорамный вид. «Призывает Кремль в свидетели моей профнепригодности!» — хихикаю я про себя. Есть у меня такая дурная манера: хихикать в критических ситуациях. Впрочем, психологи авторитетно именуют эту расхожую дамскую неожиданность «защитной реакцией организма на стресс».

К тому же, в процессе созерцания броуновского движения моего шефа по кабинету и его невнятных метаний, вдруг на мой недалекий ум приходит (совершенно неуместная ассоциация!) коронное изречение моей подруги: «Паникуете? Исключите из меню кокосы!»

Айрапет вторгается в мои размышления о кокосах:

— Манана, кто тебе разрешил поменять заголовок?

— Но корректура…

— Корректура — дура! Запомни это! Ты хоть знаешь, о чем в тексте речь? О том, как теща отдалась зятю! А ты — «Моя вторая мама»! Срамота!

— Ну да, а была чистейшая песнь о любви! Нет уж, просто так я не сдамся:

— Но, Андрей Айрапетович, другого выхода у меня не было. Вы просили вас не беспокоить. А корректоры наотрез отказывались давать заголовок «Дает теща»!

— Заметь, не просто «Дает теща», а еще и «Шумит роща»! Это было художественно и со смыслом. Я сам придумал. А теперь номер выйдет с этой твоей пошлятиной, грязными намеками на инцест. Между прочим, моя мама из-за твоего извращенского зага вчера весь вечер была в шоке и вынуждена была принимать успокоительное. А это не полезно! Я, пожалуй, в выходных данных журнала введу новую строчку: «Автор всех непристойных намеков — Манана Лядски».

«Блин, как неудачно! — думаю я. — Он сам придумал!»

— Ладно, один раз — не ять! — заявляет Айрапет. — На первый раз прощаю, но чтобы дальше — не самовольничать! Теперь твои, с позволения сказать, заявки…

С этими словами босс, прямо на моих изумленных глазах, достает мой любовно оформленный листок с заявками… из урны возле своего стола:

— Чаевые, значит, приветствуются? — ехидно начинает он, и добра я уже не жду. — Шутки, значит, шутим? Ну-ну! На чай я тебе дам, даже не сомневайся! А потом догоню и еще дам! Мне симпатичен твой подход. А особенно — твоя просто беспрецендентная самоуверенность! Знаешь, я даже закурю от полноты чувств! Хотя уже год, как бросил! Знай: это ты меня довела до срыва своими заявками! — Айрапет достает из изящного золотого портсигара с каким-то (видимо, дарственным) тиснением кубинскую сигариллу Cohiba (10 баксов за штуку, если родная!). Кстати, во всем здании ЖП курить в кабинете позволено только нашему. Говорят, даже сам издатель, владелец нашего Издательского Дома, себе не позволяет. Уважает пожарников. А по поводу Айрапета пожарная служба была вынуждена издать отдельный циркуляр, мне Ритка рассказывала. Айрапет закидал владельца докладными, что, дескать, курение в кабинете необходимо ему для поддержания творческого процесса. Мол, у него в кабинете периодически гостят в интересах журнала всякие селебритиз, с которыми ему нужно непременно перекурить в целях достижения необходимых ЖП договоренностей.

По кабинету расплывается ядовитый сигарный дым. Я громко чихаю. Не нарочно.

— Вот-вот! — радуется Айрапет. — Чихнула! Значит, я прав! Как всегда, впрочем. Итак, больше всего меня умиляет твоя наглость. Людмила Марковна несомненно сразу все бросит и расскажет тебе, Манане Лядски, как она пьет, курит и выражается. А потом, я думаю, перезвонит прямо мне и официально поблагодарит наш журнал за столь содержательное интервью. Плющенко, надо полагать, как на духу перечислит тебе всех тех, кого ему довелось трахнуть на сборах и соревнованиях. И завизирует свои откровения для печати, это уж как пить дать! Но начать я тебе советую все же с Алсу. А что: ты позвони прямо в пресс-службу Лукойла, позови к телефону ее папу и расспроси во всех подробностях, как его дочура Алсушка срывала с себя семейную паранджу. И во сколько лимонов это встало ее папику, ха-ха-ха!

Судя по довольному выражению лица, Айрапету крайне нравится надо мной издеваться. Ну и пусть тешится «наше все», лишь бы не плакало. Но, боюсь, в итоге своего монолога «наше все» таки разрыдается. Вон, уже на крик переходит:

— В общем, у меня нет слов! Я тихо бледнею, дорогая редакция, перед вашим творческим подходом! Заметь, я даже не берусь представить, как польщен будет Роман Аркадьевич, а также Прохоров, Дерипаска и иже с ними, когда узнают, что они, по твоему мнению, идеальные «вторые сапоги» в пару к зечке из Магадана! Нет, если у тебя какие-то далеко идущие мысли, ты можешь… Но не у меня! Иди вон в орган КПРФ или где там еще берутся судить, кому самое место в Магадане. Короче, из всего того, не побоюсь этого слова, говна, что ты написала, можно выкопать только две рациональные, извиняюсь, какашки. Ну, ладно, три. И не какашки, а персоны. Записывай, политический аналитик ты мой!

Послушно открываю свой ежедневничек. На его последней странице в затейливых виньеточках красуются надписи «Fuck you!» (перевода не требуется) и «Easy come, easy go!» («Что легко пришло, то легко терять!»). Это я, по принципу японских служащих, вымещаю «на задках» своего органайзера весь негатив, навеянный мне начальством. Ведь у нас в редакции, в отличие от токийских офисов, не предусмотрена боксерская груша с лицом Айрапета. Хотя еще немного, и я над этим задумаюсь. Груши продаются в спортивных магазинах, а фоток Айрапета полно в прессе.

— Итого, — у Айрапета вид бухгалтера, которому удалось счастливо свести баланс проворовавшейся конторы. — Гурченко, Газманов и Робски. Из них Робски отменяется, остается тема. Кто она такая, чтобы мы о ней писали? «Уважаемая Оксана, какое у вас меню? — Айрапет начинает смешно кривляться, очевидно изображая Робски: — Меню? А можно и тебю!» Ты уж сразу тогда опубликуй весь ассортимент ресторана «У дачи» с ценами вместе, да и все! Чего великую писательницу-то по пустякам беспокоить? Пусть себе ваяет нетленки спокойненько. А про меню лучше спроси у Газманова, все равно больше он тебе ничего не расскажет. Если расколешь его на то, что он жрет, и то будет твоя большая творческая удача.

«Что-то я не догоняю вас, Андрей Айрапетович!» — думаю, а сама спрашиваю:

— Что же такое Газманов ест, что ему приходится это скрывать?

— Может, кошек он и не ест, — устало откликается главный. Видно, аудиенция со мной затянулась и начала его утомлять. — И скрывать ему ровным счетом нечего… И делать ему больше нечего, как тебе о своей еде рассказывать! Человек поет, гастролирует, надо уважать его время. В общем, так. Утверждаю следующие темы. «На кухне со звездой» — у Газманова пробуешь выяснить его любимые блюда и их рецепты. А пошлет на фиг — уж не серчай! Его право. «Секрет ее молодости» — Гурченко спроси что-нибудь про красоту и здоровье. Рискни здоровьем, ха-ха-ха! — главред явно в восторге от собственного каламбура.

— А где мне взять координаты Газманова и Гурченко? — спрашиваю я важно. Мне кажется, что я задаю очень своевременный и уместный вопрос в рабочем порядке. Но в ответ раздается буквально вопль подстреленного кабана:

— Вот! — торжествующе вопит мой шеф. — Вершина — просто апофеоз! — тупости! Ты своего главного редактора спрашиваешь, где взять звездные контакты! Ты же пришла ко мне работать, а не я к тебе! А связи в тусовке и необходимые выходы на персон — главнейший и основной капитал светского корреспондента! Без которого в прессе делать нечего! И никто, кстати, тебе звездные контакты просто так не сольет, безвозмездно. Они же всю нашу пишущую братию кормят! Так что — только бартер, деньги или услуга. А ты что думала: тут все сидят на всем готовеньком и тебя ждут? А без тебя никак не могут придумать, о чем же таком нам звездей-то порасспросить? И тут ты — вся в белом! Придумала пару дебильных вопросов, и теперь хочешь прозвониться с ними по нашим наработанным контактам и опозорить всех тех наших журналистов, которые из кожи вон лезли, чтобы этим персонам угодить, чтобы расположить их к себе и журналу! А ведь это, милочка, адский труд: сделать такое интервью, чтобы и редактор принял, и чтобы звезда на тебя в суд потом не подала. Или, упаси Бог, не наслала бы на тебя парней с бейсбольными битами, которые в два счета растолкуют тебе, что можно писать, а что нет. А то ишь, молодец какая, сочинила: как вы пьете, да как вы трахаетесь? А вы, дурак Андрей Айрапетович, выньте да положьте сюда звездные телефончики! Я по ним позвоню и ваши седины опозорю за милую душу, легко и непринужденно! Нет уж, сама добывай контакты, сама крутись и сама себя подставляй!

— Только один вопрос, Андрей Айрапетович! — от ужаса я даже поднимаю руку, как в школе. — А если я добуду контакты, какую селебрити (это слово я произношу с гордостью, чувствуя себя почти светским и без пяти искушенным звездным интервьюером!) я могу еще взять?

Айрапет с сомнением качает головой и, наконец, тушит в пепельнице свою вонючую сигариллу:

— Ты? Взять? Круто! Ну, попробуй, возьми Милявскую, наш формат. Только, я тебя умоляю, ну не лезь ты в личную жизнь! У тебя кишка еще тонка! Спроси, например, какую обувь она выбирает для зимы? Тема: «Обуй меня, Лолита!» И пол-гонорара мои — за идею. Шутка. Но вообще — спрашивай что-нибудь жизненное, полезное. На интим все равно не раскрутишь, а в творчестве ты не разбираешься.

— Почему это? — обижаюсь я.

— Ах, разбираешься? И кто у нас любимый исполнитель, скажите, пожалуйста, девушка с музыкальным вкусом?

Врать я не собираюсь:

— Ну, мне нравится Иглесиас. Хулио. И Энрике тоже.

Все-таки я довела Айрапета. Теперь он точно в шоке! Хватает свой пафосный телефон и включает в нем какую-то классическую какофонию. Может, у него та сама падучая, о которой по ЖП бродят слухи?

— Что это? — истошно вопит он. — Отвечай! Что за произведение ты слышишь?

— «Полет шмеля», — блею я неуверенно. В классической музыке я не сильна, зато отлично помню фильм «Место встречи изменить нельзя». Там музыкально-одаренный опер Шарапов, внедрившись на воровскую хазу, по неопытности вместо «Мурки» сбацал на фоно какой-то навороченный классический опус, чем едва не зашухерил всю малину. И по звучанию репертуар айрапетовского телефона воскресил в моей памяти тот шараповский шедевр. И даже название всплыло — «Полет шмеля».

— Все ясно! — тяжело вздыхает Айрапет. — Это «Токката Ре Минор» Баха. А твои замечательные познания в музыке, вероятно, сводятся к тому, что ты можешь отличить старшего Иглесиаса от младшего — и без пол-литры! Пощади меня, не пиши о творчестве. И еще, на всякий случай. Хотя я уверен, что это лишнее, ведь контактов тебе все равно не раздобыть. Но если вдруг, по чистому недоразумению, пробьешься ты к звездям… Как три раза на «х» отправят, завязывай! По опыту говорю. Значит, это не твое. Три раза послана — кранты! Переходи на социалку или вон статьи с английского переводи. Или веди колонку советов «Как отстирать пятно и сварить суп». Хотя не удивлюсь, если и с пятнами, и с борщами у тебя будут проблемы. Манана, одним словом! Все, ориведрючи, утомила! Скажи там Ритке, чтобы добавила в мой кофе две чайные ложки Айриш крема, — и Айрапет демонстративно разворачивается вместе с креслом ко мне спиной и утыкается в свой модный гаджет. Я тихо выхожу.

Ритка сидит на Одноклассниках. Ру:

— Клево ты его заняла там! Спасибки! Я уже с тремя одноклассниками переписалась. А что это он тебе музыки там заводил? Уж не на тур ли вальса приглашал? — ехидничает моя будущая родственница.

— Издеваешься? Вот как не приму в семью! Он мне не вальс, а очередной тест на профпригодность заводил! Прикинь, я ему какую-то Бахову «Токкату» «Полетом шмеля» обозвала.

— Это ты зря, — философски отмечает Ритка, — у него полный курс муз. школы и два курса Гнесинки. Потом он, правда, в МГИМО на журналистику ушел, но и там свою рок-группу создал. Так что он фанат. И лохов в музыке не выносит. А маман его до сих пор музыкальные вечера в доме устраивает.

— Ах, маман! Ну раз даже мать наша, тогда да…

Вот так, никогда не знаешь, где аукнется! Меня-то из музыкальной школы даже не выгнали, а категорически отказались принять. Хотя моя музыкально-образованная мама всячески умоляла приемную комиссию, уверяя, что «грамотное обучение сгладит некоторые углы, а слух придет в процессе». Но, видимо, мои «углы», по мнению специалистов, были не сопоставимы с музыкальным образованием в принципе. Строгая тетя в очках после моего пения на вступительном экзамене долго кашляла и утирала слезы. До сих пор не понимаю, почему? Ну да, я пела очень громко. Но в свои 6 лет я была абсолютно уверена: громко — значит, хорошо. И что с того, что все дети тонкими голосками выводили всякие «Березки» и «Гули», а я басом прокричала последний хит от модного в те годы «Bony M»? Зато на английском языке. И вообще, у меня было, как сказали бы сейчас, целое шоу: я пританцовывала, прихлопывала, притоптывала и кричала «Oh yes!» В общем, ничего музыкальные педагоги не поняли, не увидели Божьей искры и цинично втоптали талант в грязь. Тетя в очках нервно обмахивалась нотами и была непреклонна, советуя маме лучше отдать меня в спортивную секцию. Или в цирковую студию. Хоть куда-нибудь, только не в музыкальную школу! И, желательно, туда, где не требуется слух, голос и вообще ум. В итоге мои родители послушались умного человека и отдали меня в английскую спецшколу. Туда меня, к счастью, без разговоров приняли. И вот результат: при всех своих языковых регалиях, с музыкой у меня — полный швах и полет шмеля!

Ну да ладно, думаю. Знала бы, где падать, соломки бы подстелила. Купила бы аудиоверсию учебника по музыкальной литературе и заслушала бы в машине все биографии композиторов вкупе с фрагментами их творений. А при наших пробках, глядишь, уже через пару недель могла бы стать хоть музыкальным критиком.

Зато у меня появляется идея по поводу «добычи и разработки» звездных контактов. И богатая, надо сказать, идея! Может быть, в музыке я и лох, но в человеческом факторе я определенно — мозг!

Дело в том, что мой младший братец Роман, хотя и является существом крайне ветреным по отношению к женщинам, но в органах служит вполне серьезных. И раздобыть для любимой сестры десяток-другой нужных адресов и телефонов для него не проблема, в этом я уверена. Я хорошо помню, как наш Ромео пробил для своей очередной пассии актуальный сотовый телефон самой Аллы Борисовны. Попалась ему как-то на его донжуанском пути фанатка нашей Примадонны. Кстати, после такого царского подарка она моего братца сразу возлюбила, хотя до этого динамила. Рома уж и не знал, чем ее обаять. А тут — прямо страсть вспыхнула! Но, к счастью, у нашего Романа роман был, как всегда, недолог. Брат по секрету поведал мне, что в самые интимные моменты их любви эта девушка произносила не его имя, а кричала: «Алла! Алла!» Вот до чего доводит фанатизм!

Решено: сразу после работы еду к братцу. Такие щекотливые вопросы решаются при личной встрече, а не по телефону. Что там у нас любит младший братишка? Хороший коньяк, что-нибудь из итальянской кондитерской — и он мой! Мальчик Рома с самого детства не мог устоять перед сладким. Ну и перед авторитетом старшей сестры, разумеется!

— Риточка, — я считаю своим долгом предупредить. — Ты сегодня у Ромки не ночуешь? Не звонил? Да ты не волнуйся. Это я к нему сегодня вечером еду, на «посидеть-поговорить». А он тебя завтра наберет, я передам, ОК?

«Ты там с кем? Почему Марго не звонишь, бессовестный? — шепчу я брату в телефон змеиным голосом, слыша в трубке явный ресторанный фон — музыку и звон бокалов. — Ты мне не смей ее разлюбить, понял? Я тут бьюсь, трудовую династию создаю, семейный подряд, а ты… После 9 вечера, плиз, дома будь. Я к тебе еду, с коньяком. Надо перебазарить. Давай, обнимаю!»

А что делать, если мерзкое сленговое словцо «перебазарить» имеет на моего братца прямо-таки магическое действие? Услышав его, он сразу въезжает, что дело важное, и даже способен по такому случаю отложить свои более приятные занятия, как то бульканье мартини, женский смех и то ли техно, то ли хаус как фон (в этом я тоже не сильна). Видимо, я застаю его как раз за традиционным «послеслужебным» коктейлем в ближайшем к работе клубе. Эх, молодое поколение, нам бы ваши проблемы! Кстати, мы, старички, как правило, честно рулим сами, и по сему не имеем возможности «остограммливаться» ранним вечером, еще не доехав до дома. Иначе рано или поздно наше водительское удостоверение окажется в твердой руке доблестного работника ДПС. А вот некоторые хитрые представители «поколения Пепси» буквально с младых ногтей обзаводятся служебным авто с водителем и используют его строго по спецназначению — без проблем в баре расслабиться и от подружки до дома добраться. Впрочем, ностальгия по социальному равенству сейчас неуместна. В конце концов, сейчас я тоже уповаю на доброту Ромкиной организации и планирую урвать от нее свой кусок выгоды.

Теперь я понимаю: видно, тогда само провидение вело меня за руку по скользкой журналистской тропе. Ибо в тот вечер мне несказанно повезло: против своего обыкновения Айрапет с миром отпустил меня восвояси уже в половине восьмого.

Вывод через два дня работы в ЖП:

Любые ваши знания, полученные в течение жизни, могут неожиданно пригодиться на службе в желтой прессе. По степени востребованной эрудиции сотрудников, их общего кругозора, а также навыков межличностного общения с элементами психологического давления и вербовки, методы развлекательной периодики сопоставимы с технологиями мировых спецслужб.

ГЛАВА 5

ПОВЕСИТЬСЯ СО ЗВЕЗДОЙ

«Моя репутация настолько безупречна, что я легко могу позволить себе пару глупостей!»

Джулия, героиня романа Моэма «Театр»

Утро выдается хмурым. Муж со мной не разговаривает, и даже в одиночку сражается с кофе-машиной, пытаясь самостоятельно приготовить себе кофе. Два раза шандарахает дверцей холодильника так, что у меня в голове отдается чугунным эхом. Я заглатываю очередную таблетку активированного угля и бреду на кухню.

Стаса можно понять: накануне я завалилась домой в 3.15 ночи (аккурат в час, когда, по версии киноужасов, является всякая нечисть!) и при этом пребывала на изрядных «рогах». «Базар» с младшим братом удался, и коньяк пошел «на ура». Домой, кстати, я добралась на том самом служебном авто, на которое до этого пыталась обрушить свой социальный гнев. Естественно, возлежа на его спасительном и мягком заднем сиденье в сильно пьяном виде, я мысленно забрала назад все свои оппортунистические соображения. Воистину слава Ромкиной конторе! Свою машину я так и бросила возле подъезда брата, зато в моем органайзере теперь красуются заветные звездные контакты! Их даже больше, чем я планировала выклянчить!

Одна беда: жутко трещит голова и супруг смотрит волком. В моем возрасте алкоголь уже не расщепляется так быстро, как это бывало в беззаботной юности. Вон Ромка, небось, как ни в чем не бывало, уже пишет в своей конторе и свеж при том, как огурец. А я чувствую себя старой и похмельной руиной. И еще спина болит. Шутка ли: остаток ночи я провела на диванчике в кабинете, свернувшись буквой «зю». Кстати, за все то время, что я «состою в порочной связи» с ЖП (выражение супруга!) я не попадаю на супружеское ложе уже второй раз! Дебютировала я в качестве изгнанницы с семейной койки, когда всю ночь «стилизовалась» под Робски и в итоге заснула прямо на клавиатуре. А теперь вот — рецидив.

— Ну и что, нашлялась? — муж первый прерывает экзекуцию тишиной. Он прекрасно видит, что мне и без того хреново, и, видимо, считает, что самое время сменить обет молчания на вотум недоверия:

— Я пока терплю, — говорит он грозно. Кстати, кажется, я забыла представить вам, друзья, своего благоверного. Его зовут Стас. — Но если ты будешь продолжать в том же духе, я пас! Живи в своем ЖП и не издевайся надо мной и над ребенком! У тебя растет девочка, будущая девушка, а ты так себя ведешь! Ты хоть помнишь, что у тебя есть дочь?

О как заговорил! Прямо как его мама. А голова-то как раскалывается! Да, дочь у меня есть, ей 8. И я — вынуждена это признать — отвратительная, никуда не годная мать! Во всяком случае, те матери в широком смысле этого слова, которые сидят дома, выпекают пироги, моют потолки и вытирают носы домочадцам, никогда не упускают случая меня попрекнуть. Даже если эти матери одного со мной года рождения, и еще вчера были стройными, юными и веселыми девчонками. Например, моя золовка, сестра Стаса — как раз такая «мать-перемать», хотя детей у нее и вовсе нет. А последний год и мужа тоже. Но я бы на ее месте не расстраивалась: какие ее годы, она еще на пару лет моложе меня! Но золовка предпочитает не заниматься устроением личной жизни, а присоединяться к обличительному гласу моей свекрови, которая недовольна окружающим миром в принципе. Вместе эти две кумушки обвиняют меня в том, что я не отдаю себе отчета а) в том, сколько мне лет б) в том, что мое место у плиты, раз уж мне посчастливилось выйти замуж и родить и в) вообще себе не отдаю отчета ни в чем. Мол, уж наша Верочка-то знала бы, как вести семью! Но судьба, как известно, злодейка, и наша «перемать» — женщина свободная. И занята только раздачей советов окружающим и постановкой им диагнозов. Я, по ее мнению, пациент безнадежный и лечению не поддаюсь. Мой диагноз: стерва и кукушка.

Кукушкину — то есть, мою — дочь зовут Лиза. Но по паспорту она никакая не Елизавета, а целая Элиза! Назвала ее так моя мама — из любви к Бетховену и к его произведению «К Элизе». И еще, очевидно, в качестве реванша за позорное отлучение меня от музыкального образования.

Внешне Элиза — полностью папина дочка. Злые люди даже наверняка с удовольствием бы намекнули, что в деле появления ее на свет обошлось без моего участия. Но, к счастью, биологически такое невозможно. Наша Лизка — кудрявая платиновая блондинка как ее папа. И в свои 8 лет почти мне по плечо. Что не удивительно: рост Стаса — без малого два метра.

Так вот, наша Элиза, к моей искренней радости и неискреннему стыду, вот уже второй год живет с моими родителями в Таиланде, в городе Бангкок, где мой папа служит в российском посольстве, а моя мама служит ему верной женой. И заботливой бабушкой моей дочери. Лиза ходила сначала в детский сад при нашем посольстве, теперь пошла в школу, а еще она купается в океане, ест фрукты и круглый год греется на солнышке. Тьфу-тьфу-тьфу, но наш ребенок не знает, что такое грипп, ОРЗ и промокшие ноги. А папа и мама — то есть, Стасик и я — прилетают к дочке, а заодно и к бабушке с дедушкой, на все общенародные выходные, которые длятся более трех дней, а также дважды в год берут заслуженный отпуск. Возможно, я и извращенка, но мне кажется, что в данной ситуации хорошо всем. Во-первых, Лиза нас обожает и каждый раз ждет нашего приезда, как праздника. Мы никогда не ругаемся, потому что просто не успеваем. В то время как «хорошие матери», честно сидящие дома со своими чадами, иной раз орут на них так, что хочется срочно заменить их на толерантную к детским шалостям наемную «Мэри Поппинс». Во-вторых, таким образом мы избавляем бабушку, мою маму, от «синдрома невостребованности». Без Лизы она была бы банальной неработающей дипломатической кумушкой, а так она — практически педагог, на нее возложена ответственная миссия воспитания подрастающего поколения и вообще она — герой дня без галстука. Плюс у нее всегда в наличии роскошная тема «Я ращу твоего ребенка», которой всегда можно гарантированно меня попрекнуть. А я считаю, что в отношениях «дочки-матери» это психологически очень важно. Если наши предки чувствуют себя нужными и важными, то нам же от этого лучше. Мы реже бегаем в аптеку за валидолом и не выслушиваем сетования из серии «Нам, старикам, так одиноко, а вы все время заняты. Даже побрюзжать не на кого». Что касается вопросов воспитания, то своей маме я полностью доверяю. А как иначе: ведь есть такая шикарная я, и это ее заслуга! И вообще: разве объединялась бы наша семья по несколько раз в год возле самого синего океана, под пальмой в стиле «Баунти», если бы я была хорошая мать? В общем, тихо про себя я считаю, что совершенно права. Но вслух на все замечания скорбно признаю: «Да, я такая. И поэтому моему ребенку лучше рядом с людьми, во всех отношениях правильными».

А Стасик тем временем развивает свою мысль, цель которой призвать меня к порядку:

— Ты и твой брат живете вопреки человеческим и семейным ценностям! Один без конца хороводит юбку за юбкой, а ты фактически бросила мужа и на старости лет подалась… в «Бульвар»!

Это прозвучало как «на панель».

— А теперь вы еще и пьете вместе, семья алкоголиков! — продолжает свою обличительную речь мой оскорбленный супруг. — Ты не убираешься в доме, ты не готовишь. Я вчера, пока ты там квасила, с пылесосом ходил как дурак, позор! Я требую исполнения тобой своих обязанностей! Я супружеского долга требую, в конце концов! Где это видано: жена приходит в ночи на бровях и спит, где попало! Пьяница мать — горе семьи, между прочим! Я чувствую себя облапошенным и жирным Пьером Безуховым при коварной куртизанке Элен! Тебе еще осталось скончаться на моих руках от сифилиса!

Однако! Недавно нами была просмотрена новая киноверсия «Войны и Мира». Не зря, видимо.

— Сифилис сейчас лечат, — буркаю я мрачно, — не восемьсот двенадцатый же на дворе.

— Слушай! — вдруг осеняет бедного Стаса. — А, может, ты влюбилась? Ты тогда сразу скажи, я все пойму!

— В кого? В Айрапета?

— В какого еще Айболита? Ах, у вас там Айболит? Ну ясен перец — чтоб всем ребятам, всем тру-ля-лятам, было веселей!

— Это не оттуда. Это из «Радио-няни».

— Да мне плевать, из какой няни! — взвивается мой муж. — Может, ты мне уже изменяешь вовсю? С каким-нибудь Димой Биланом, он же вам, бабам, нравится! Или с этим придурком Малаховым? Или с этим самым Айболитом?

Мне становится смешно. Все-таки мой муж обо мне высокого мнения. Во всяком случае, он имеет явно преувеличенные представления как о ЖП в целом, так и моих личных прелестях в частности. Наверное, он думает, что в ЖП прямо по коридорам в изобилии бродят разнообразные звезды мужского пола. И они завалили меня своим навязчивым вниманием, букетами и комплиментами настолько, что устоять я просто не в силах. И теперь у меня только одна проблема: кому первому отдаться — Билану или Малахову? Или все-таки Айболиту-Айрапету? Прямо на его мега-столе из особо ценных пород дерева. И как раз в тот момент, когда он будет обзываться Мананой, дурой и чехвостить меня на чем свет стоит. И тут я такая: срываю с себя офисный пиджак и страстно шепчу: «Возьми меня, добрый доктор Айболит! Я твоя навеки!» Интересно, Айрапет сразу станет звонить в психоперевозку или сначала заведет Юру и умчится на нем в безопасное место?

Я начинаю ржать. Стасик вконец обижается, хватает нашу черную как ночь бомбейскую красотку Делию и с пафосом заявляет: «Одни мы с тобой остались, Мурка!»

Муркой он называет аристократку Делию исключительно мне назло. Потому что именно я приобрела эту глянцевую блестящую мини-пантеру в индийском городе Дели в элитном питомнике у господина Ваджуша Раджваи. И потом долго хвасталась, что выложила за котенка 1500 долларов — вот такая крутая порода!

Какое счастье, что с кошкой не надо гулять! А то я предвижу, что и это стало бы аргументом против меня: «Даже с кошкой гуляю только я!» А что: звучит гордо и патетически.

— Значит, так, — заявляет мой муж категорично, и в его голосе я улавливаю интонации Айрапета. Видно, меня уже глючит! — В субботу я хочу поехать к своей маме. С тобой, между прочим! И не хочу слышать, что ты устала, что моя мама зануда, а моя сестра копирует твои прически. Это раз! (А в недрах моей больной головы ему тем временем противным фальцетом вторит Айрапет: «Я хочу от тебя три интервью. И не шнягу какую-нибудь, а от раскрученных персон. Это раз!») — А в воскресенье, — не сдается супруг, — я хочу куриных котлет. И не из кулинарии, а домашних! Это два. Ты меня поняла? Если этого всего у меня в выходные не будет, учти, ты теряешь мужа! Я уж молчу про секс, который очень скоро, боюсь, мне придется искать на стороне. Пока ты там с Малаховым резвишься или со своим этим Айболитом или Карапетом… Или как его там?

Выдвинув свой ультиматум, обиженный отец семейства уезжает, наконец, на работу. А я отправляюсь в душ — реанимировать свое пострадавшее от вчерашней попойки лицо и тело.

В редакцию приезжаю с опозданием на два часа. Пока привела себя в удобоваримый вид, пока забрала от Ромкиного дома свою машину, пока доехала… В общем, захожу в наши рабочие пенаты, к разносу от Айрапета готовая, как пионер. Но его, на мое счастье, в конторе не оказывается. Рита сообщает, то он с утра пораньше выстрелил в Милан. У него это быстро: шенгенская виза всегда открыта, а авиакомпания «Al Italia» исправно держит для ЖП бронь. Так что если Айрапету хоть в ночи, хоть с утра пораньше приспичит унестись на другой конец света, ему остается только взять в руки свой Vertu, чтобы с его помощью разбудить Риту, чтобы она завела Юру, чтобы он доставил его в аэропорт. А там сел в самолет — и вперед! А в Милане, по словам Риты, сегодня какой-то интересный модный показ вне «кутюрного» графика, а Сам такие fashion events (модные события) не пропускает.

— А про дерево все равно не забыл! — восхищается шефом Ритка. — Мне велел замерить и записать показатели на сегодняшнее число. Оно не выросло, кстати. Так что у тебя проблемы.

Господи, как хорошо, что хоть сегодня его нет! Наконец, я временно забуду про эту чертову пальму и займусь своими прямыми обязанностями. Буду делать интервью! Я ему еще покажу, кто тут ботаник-озеленитель, а кто журналист, с большой буквы Ж!

Усаживаюсь за свой стол и открываю органайзер на страничке с добытыми в тяжелых коньячных парах контактами. Что ж, с Богом! Сейчас испробую себя в роли звездного репортера. Все в жизни бывает в первый раз. А главное, как мы знаем, бодро н а чать. И именно с ударением на первый слог, это важно. Лично меня почему-то бодрит.

Тут в наше логово заруливает самолично Шнырская. Наконец-то я вижу легенду ЖП воочию! Сплетничают, что цифра ее оклада в ЖП приближается к той, которая падает на кредитку среднестатистического финансового директора преуспевающей коммерческой структуры.

Но как хороша, нет слов! Лет этак под полтинник. Но накрашена как труженица Тверской. Вес этак под сотку, но одета в кожаное мини. Ладно бы еще юбка, но на ней кожаные шорты! И блестящие при том! На голове бирюзовый тюрбан, на груди — рыжая лисья горжетка, а в сумочке — той-терьер!

— Это Карлуша, — представляет мне собачку Шнырская. И тут же уточняет: Карлотта Бенедуччи!

Той-терьер в стильном розовом костюмчике со стразами, а его хозяйка пахнет Шанелью — так, будто вылила на себя товарную партию! Говорит неестественно манерно, и левый глаз при этом дергается. Вот ужас! Неужели и я стану такой, если преуспею в ЖП?

— Привет-привет, малыш, наслышана! «На нашем навозе и розы добрее: хоть вид их пышнее, но шип притупился…» — приветствует меня Шнырская. Ах, ну да: она же поэтесса! Ритка говорила — верлибры. Мадам тем временем продолжает сиять мне истинно голливудской улыбкой (зубы идеальные, виниры, небось, при такой-то зарплате!) и тут же принимается наставлять: — Хочешь на звездях потренироваться? Слушай сюда: тетя Шнырь плохому не научит! Когда об интервью будешь договариваться, лучше не представляйся «ЖП-Бульваром». Многие сразу трубку швыряют. Да хрен их знает, почему? Не любят острых и честных публикаций. Зато каким-нибудь «Дашам-Машам-Глашам» наши селебритиз полностью доверяют. Знают, что они не съедут с темы «Как пришить пуговицу и вырастить фикус», даже если вокруг будет всемирный потоп! Так что прикидывайся хоть работницей, хоть крестьянкой, хоть мурзилкой, но только не ЖП. Наши все так делают.

Что ж, понято! Спасибо, тетя Шнырь!

Номер первый — Газманов. У меня есть его мобильный и телефон его офиса в Политехническом музее. Интересно, при чем тут музей? Может, Олег в детстве техникой увлекался? А в музей этот его редко водили. Вот он и компенсировал детский комплекс — поселился в музее вместе со студией и пресс-службой? Эх, не дает мне дядька Фрейд покоя! Не даром мой покойный прадедушка был известным психиатром, царствие ему небесное! Тоже династию основал, между прочим. У нас с его легкой руки теперь в роду все либо психиатры, либо психи.

Сотовый Газманова заблокирован. Может, спалился уже номер? Не я же одна такая умная и имею брата в правильном месте. Зато музей отвечает сразу, но женским голосом:

— По какому вопросу? Я его пресс-атташе. Что кушает? Вы издеваетесь, девушка? Вы откуда вообще? Что за журнал «Шеф-повар»? Не знаю такого. Для узкого круга специалистов? Ну а Олег-то тут причем? Ну ладно. Он все кушает. И ничего не готовит. Что? Ну, напишите, что он варит кофе. Все равно он на гастролях. Только пришлите мне потом на заверку. Без моей визы в печать не давать!

Итак, если я правильно понимаю, мне дано добро самой написать, что кушает Олег Газманов! Главное, указать, что самолично готовит он только кофе. И, я думаю, что — если только я, конечно, не напишу, что мэтр российской эстрады предпочитает запивать живых гусениц змеиной кровью — мои фантазии будут благополучно завизированы его прессухой! Да здесь и фантазии-то особой не потребуется! Газманов — нормальный человек, это сразу видно. А что едят нормальные люди? Оливье едят и другие всякие салатики, рыбку едят, колбаску. А если я припишу Олегу, скажем, любовь к шашлыку, он же не обидится на меня? Он же мужик, в конце концов! А мужчинам просто необходимо мясо! И вообще, я не думаю, что Газманов — из тех, кто сидит на листиках латука, ростках пшеницы и минералке без газа, как субтильная барышня. Вид-то у него как раз очень мужественный. И даже брутальный! В кофе-то наверняка коньячок добавляет! Это очень по-мужски. Кстати, Олег всегда мне был симпатичен. Как сейчас помню: «Ты служишь украшением стола, тебя как пиво к вобле подают…» Нет, вроде не так! Но не суть, смысл ясен: «Ночная бабочка, но кто же виноват!» Времена моей бесшабашной юности, перестройки и продовольственного дефицита. Кстати, наверняка, и Олегу запомнились те ужасные пустые прилавки и талоны на продукты, так что теперь он ловит момент изобилия и угощается от души. Решено: Газманов ест шашлык! Но не из свинины (это пошло), а из ягнятины (это полезнее для здоровья и вообще — в духе времени).

Мой собственный ассоциативный ряд меня возбуждает и вдохновляет к дальнейшим подвигам. Если любое интервью можно изваять путем выстраивания логической цепочки от одного-единственного слова пресс-атташе искомой персоны, то на фиг мне вообще сама персона?

Дальше у меня Лолита, которая должна меня обуть. Лолита честно откликается на свой сотовый:

— Аллоу!

— Здравствуйте, уважаемая госпожа Милявская! Ответьте, пожалуйста, на пару вопросов для женского журнала. Нашим читательницам интересно, как вы выбираете обувь?

— Слушайте, я очень занята! Я еду в машине. Я вас плохо слышу. И что толку, что я сейчас вам расскажу, где, как и почем я купила свои новые сапоги? Все равно же вы напишете гадость какую-нибудь! Что Милявская бегает по дому в лаптях, а по праздникам переобувается в ортопедические галоши. Так что уж сразу пишите — Лолита носит валенки. Причем сама валяет их между концертами. А делает она это, потому что у нее больные ноги. Больные и кривые. В общем, пишите, что хотите: все равно ни я, ни другие нормальные люди вас не читают. До свидания!

Молодец, Лолита, пять баллов! Веселая тетка, точно Айрапет сказал — наш формат! А про валенки — прикольно! Так и запишем-с. Я бы сама не решилась. А она раз — и придумала! Вот где креатив! Правду говорят: талантливый человек талантлив во всем.

От собственных успехов я не на шутку оживляюсь. И неоправданно храбро звоню Гурченко. Прямо на домашний телефон, который раздобыл мне добрый Рома:

Живая легенда отвечает не сразу и очень сонным голосом. Уж не разбудила ли я ее? Звезды-то народ подневольный: вечером работают, днем отсыпаются.

— Здравствуйте, Людмила Марковна! — начинаю я максимально елейным голоском. — Вас беспокоит журнал о красоте и здоровье. Наш отдел писем буквально завален просьбами сделать с вами интервью и узнать, как вам удается сохранять молодость, фигуру и вообще так шикарно выглядеть? Наверное, у вас есть какой-то секрет? Поделитесь, пожалуйста, и наши читательницы будут счастливы! А чтобы вас сейчас не отвлекать, может быть, мы договоримся о времени, и я подъеду с диктофоном, куда вам удобно?

— Не договоримся, — мрачно отзывается прима «Карнавальной ночи» и «Вокзала для двоих». Впрочем, там она была намного приветливее.

— Тогда, возможно, вам легче ответить сразу по телефону?

— Это вам, девушка, легче сразу повеситься, чем мне отвечать на ваши идиотские вопросы! Да как вы смеете! Нахалка! Я старая, больная женщина! Какая красота? Какое здоровье? И вы мне хотите последние нервы истрепать своими звонками! Кто вам дал мой телефон? Безобразие! Да если бы вы знали, сколько я работаю! Пока вы свою эту тряхомундию сочиняете…

Гурченко отчитывает меня нон-стоп минут десять. Все это время я, затаив дыхание, слежу за секундной стрелкой часов и тихо горжусь, что имею столь продолжительную беседу с самим оплотом нашей культуры и многолетней гордостью русского народа. Я уже начинаю подумывать, что из града звездных упреков, обрушившихся на мою голову, пожалуй, тоже можно сварганить интервью… Но тут наша беседа — а вернее, монолог нашей, не побоюсь этого сравнения, живой традиции — заканчивается самым неожиданным образом. И безо всяких логических к тому предпосылок:

— И что я вообще с вами разговариваю? Да пошли вы на х… — гудки.

Ай да Айрапет! И откуда он знал? Вот ведь настоящий профессионал! Прямо провидец! Или просто она его тоже уже посылала? А что, все может быть: лет 15 тому назад, когда наш Сам был еще неоперившимся юным журналистом, а она — все той же роскошной дамой без возраста.

Мысленно я посылаю свой большой респект Шнырской. А мне-то она еще странной при встрече показалась! Будешь тут странной: звезд к гинекологу гонять, когда они даже про сапоги, еду и красоту рассказывать не хотят! Милая-милая тетя Шнырь, я со стыдом забираю назад все свои нелицеприятные замечания по поводу твоей внешности! Как хорошо, что я просто не успела их озвучить! Никому, даже Рите. Зато теперь в моем лице тебя ждет самый благодарный слушатель, почитатель твоего таланта и старательный ученик — только — плиз-плиз-плиз! — поделись своей мудростью и опытом!

От полноты чувств иду на лестницу курить. Там уже вовсю дымит наша красотка из отдела красоты Лия. Сегодня на ней совершенно потрясающая изумрудная туника с глубоким декольте и обтягивающие золоченые ботфорты высотой чуть ли не по самые трусы. Не могу удержаться:

— Полный отпад, дорогая!

— Вчера был сейл в James. Вот, отхватила!

— Красиво живешь! — вздыхаю.

— Но и работаю как лошадь, — флегматично констатирует наша профессиональная красавица.

— Да и я вот пытаюсь работать… Да что-то все никак! Прикинь, меня Гурченка на три веселых послала!

— Да ладно? — флегма Лия даже слегка оживляется. — А где ты ее взяла, что она тебя аж лично обматюкала?

— А это что, большая честь? — не верю я своим ушам.

— Ну честь — не честь, а только она уже давно ни с кем из журналистов лично не общается. И даже хренами не обкладывает. Последний раз это было-то лет 10 назад!

Ага, наверное, как раз тогда послали Айрапета! Не экстрасенс же он, в самом деле! Лия выпускает красивое колечко дыма:

— Так что тебе свезло, подруга! Да ты давай колись — как?

— Я ей просто позвонила на домашний. Она мне минут десять нотации читала, что она старая и больная женщина, а потом — вдруг нате вам!

— Да ты что? — изумляется Лия, от удивления делая ударение на каждом из слов. — Гурченко на домашний последние 10 лет ни один профи не звонил! Все, кто в звездной теме, знают, что у нее там к телефону только пищащий факс подходит. Или автоответчик дурным голосом. Видно, она отвыкла уже от журналистских звонков, расслабилась… Вот и взяла трубу. А там — ты! Она, небось, и в беседу-то вступила только потому, что в шоке была от твоей наглости! Растерялась. А потом собралась с мыслями — и нах тебя, куда тебе и положено! Ну, клево! У тебя прямо из серии: дуракам и новичкам везет!

— Лия, что-то я не поняла, в чем тут везение? — теряюсь я. — Возможно, я тоже старая и тупая женщина — прямо как Людмила Марковна — но что-то я никак не въеду в этот расклад. Что тут хорошего?

— Она не тупая, она больная. Сама же тебе объяснила русским языком. А хорошего тут то, что ты про это напиши. Айрапет заценит.

Про себя я думаю: «Ой, боюсь, что вот Айрапет как раз и не заценит!» А вслух благодарю Лию за мудрый наказ и прощаюсь. Время позднее, а мне еще надо расписать на бумаге все то, что мне удалось вытянуть из Милявской и сочинить про Газманова. Чтобы завтра с утра пораньше мои звездные интервью уже лежали на столе у Айрапета. Пусть удивляется!

Когда я, наконец, заканчиваю, за окном уже опять почти ночь. Да уж, в таком режиме мой Стасик, пожалуй, долго не выдержит! Особенно он удивится, если узнает, что со мной еще никто и ни разу не заводил разговор о зарплате. Пока все исключительно из любви к искусству. К ЖП, то есть.

В здании ЖП полная тишина. Похоже, я последней из всех трудоголиков покидаю гостеприимный ЖП-приют. Сажусь в лифт, нажимаю первый этаж и ухожу в себя. Я всего лишь третий день тружусь в ЖП, а такое ощущение, будто в этих стенах прошла половина моей жизни. Наверное, это и есть феномен уникальной ассимиляции человека к внешней среде.

Неожиданно лифт останавливается на пятом. И в мои философские грезы вторгается… Пресняков-младший! Собственной персоной. В обтягивающих джинсах, в белой рубашке навыпуск, со шлейфом моего любимого мужского аромата «Givenchy Blue» — и совершенно один!

Вот это да! Выходит, не зря я фантазировала насчет звезд мужского пола, вовсю шляющихся по ЖП!

Но как хорош! По телеку он мне никогда особо не нравился. Но вблизи — совсем другое дело!

— Привет! — как ни в чем не бывало говорит Вова. Мне! Вы только представьте! Я в полном ауте:

— Здравствуйте! Очень рада вас видеть.

Он смотрит с удивлением. Ну, конечно, вот дура — что сказала-то? Я очень рада видеть вас в нашем замечательном лифте, заходите почаще! Ну, бывает, растерялась! Сейчас исправлюсь:

— А я вас знаю! — не слишком находчиво, но все же. Мы ж не на дипломатическом суаре, в конце концов, а в лифте.

— А я вас нет. Вас как зовут?

— Манана! — отвечаю я, прежде чем успеваю опомниться. Вот она, сила внушения Айрапета! Не иначе, как он меня зомбировал!

— Какое редкое имя! Очень экстравагантно.

Мы одновременно тянемся к кнопкам лифта. И одновременно нажимаем — только я на первый, а он на шестой. Лифт издает странный звук, делает судорожный рывок и замирает. Вова жмет все кнопки подряд. Бесполезно — лифт застрял.

Тут снаружи раздаются голоса и крики: «Вова, Вова, ты где?» По площадке пятого этажа кто-то бегает туда-сюда, и кто-то кого-то спрашивает: «Ну куда он мог тут деться?»

Вова обворожительно улыбается:

— Там мой агент, моя визажистка и ваш фотограф. Меня в студии на вашу обложку снимали. Но они мне так надоели все, что я решил от них ноги сделать. Мне сказали, что тут на шестом есть бар. А то запарили вконец: три часа — встань так, сядь этак… Слушай, а не проводишь меня до бара? А то тут у вас сам черт заблудится.

— Да я бы с удовольствием, но боюсь, что мы застряли…

— Ну и хорошо, — Вова не перестает улыбаться. Боже, какая у него улыбка! — Давай тогда болтать. Ты журналистка, Манана, или, может быть, художница?

— Я журналистка. Без пяти.

— А как это — без пяти?

— Мне никто интервью давать не хочет. А вчера вообще послали.

Пресняков заразительно хохочет:

— Это круто! Но ты не расстраивайся! Хочешь, я тебе интервью дам? Раз уж мы так удачно встретились?

Я уже почти влюблена:

— Конечно, хочу!

Крики снаружи все усиливаются и постепенно приобретают истерический характер. Мужской голос басит: «У нас проплачены часы аренды студии!» А женский ему вторит: «А у нас через два часа концерт в ночном клубе! Но что я вам его из-под земли достану, если его нет нигде?» «Слушайте, а может он в лифте сидит?» — догадывается мужчина. В двери лифта раздается оглушительный стук: «Вова! Вовочка, ты там, родной? Отзовись!» Но Вове все по фигу.

Кстати, мобильники в нашем лифте почему-то не берут. И поэтому нам никто не мешает общаться. И это не иначе как судьба! Мне не звонит ревнивый муж, хотя на часах уже почти 11 вечера. А у Преснякова срывается концерт в ночном клубе, но его это, похоже, не слишком волнует. Кнопка «диспетчер» на панели лифта тоже благородно не подает признаков жизни. А через несколько минут и вовсе скромно гаснет. А еще через пять минут гаснет и свет.

В темноте я чувствую волнующий запах «Givenchy Blue» и слушаю его волнующий тихий голос. Очень секси! Вова полушепотом дает мне интервью на самую вечную из тем — за жизнь. Мы чувствуем себя заговорщиками и тихо хихикаем.

— Знаешь, Манана, — говорит он. — Я люблю, чтобы жизнь была полная, насыщенная и красивая — вино, женщины, музыка. Вкусная еда.

— Это называется гедонист, — подсказываю я.

— Ну да. Или эпикуреец, — соглашается Вова.

А он образованный мальчик, кто бы мог подумать! И хорошенький какой! Ой, что это я!

— Слушай, Манана, а хочешь, мы с тобой прямо сюда, в лифт, вина закажем и суши? Я сейчас вниз в ресторан позвоню.

— Я хочу. Но здесь сотовый не срабатывает. Мы с тобой как на необитаемом острове. Нет ни еды, ни воды…

— И все, что нам нужно — только любовь! — подхватывает Владимир.

Мне почему-то вспоминается Людмила Марковна с ее «Вам, девушка, легче повеситься, чем мне отвечать на ваши вопросы». Видела бы она меня сейчас, висящую между этажами в темноте, почти в обнимку с самой настоящей селебрити, которая при этом охотно отвечает на все мои вопросы! Вот я и повесилась, как она просила. Да не одна, а со звездой!

— Так как насчет любви? — настаивает Вова.

Слава богу, что я еще не так стара и закомплексована, чтобы не уметь отличать приколы от сексуального харрасмента. И мерси брату Роме за мою осведомленность в нынешних нравах. Поэтому отвечаю Вове в тон:

— С тобой — легко! Я, кстати, йогой занимаюсь, поэтому со мной удобно трахаться в лифте. И в телефонной будке.

— А ты прикольная! — мой «сокамерник» оценивает ответ по достоинству. — Я тебе свой телефон оставлю. Если понадоблюсь, звони. И с коллегами по цеху могу свести.

Я безмерно благодарна. И уже не влюблена, а почти люблю. Вот что значит звездная харизма! Хотя подозреваю, что у Владимира, помимо звездной, имеется и чисто мужская. Мужественная и обволакивающая.

Нас вызволяют из лифта минут через сорок. Мы расстаемся, крайне довольные друг другом. Я уношу в сумочке Вовину визитку. Мою звезду тут же увлекают куда-то многочисленные ассистенты. Он машет мне рукой. Я машу ему. Беднягу, наверное, повели назад в студию. А я еще долго сижу в заведенной машине, курю и размышляю о странностях любви.

Приезжаю домой. Время пол-первого ночи. Муж опять не разговаривает. Похоже, это становится нормой. Но мне не до него, я же влюбилась! Поэтому, прямо как в старые добрые времена, закрываюсь в комнате и звоню подруге Элке.

Элка — моя самая близкая подруга, в том смысле, что ближе всех живет. В свете городских пробок и немыслимой занятости всех моих подруг семьей и работой, регулярно мы видимся только с Элкой. Если в прошлом веке москвичей потихоньку портил квартирный вопрос, то в нынешнем столетии их явно добьет ситуация на дорогах. Я знаю подружек, которые не видятся годами! Зато регулярно часами трещат по мобильнику — благодаря тем же самым пробкам.

А мы с Элкой как-то дали друг другу слово по субботам встречаться в реале и выбираться в фитнес-клуб, находящийся аккурат на полпути между ее и моим домом. Посещать коллегиально постановили pumping — силовое занятие с утяжелением. Не потому что он нам как-то особо сильно понравился, а просто время удобное — 16.00 в субботу. Как раз после занятия можно куда-нибудь в кабачок, восстановить утраченные калории. Мы даже приобрели на двоих семейную клубную карту, чтобы стимулировать собственную посещаемость. И, надо признать, иногда нам это удается. Хотя чаще, конечно, мы все равно прогуливаем. Всегда находится куча уважительных причин. Но зато по пятницам мы исправно звоним друг другу с вопросом, полным подозрения: «На пампинг завтра идешь?»

Все звонки, сделанные не в пятницу, означают, что у одной из подруг случилось нечто экстренное.

Сегодня как раз не пятница.

К счастью, Элла как раз из тех, кто ложится поздно и на ночь глядя не прочь потрещать о любви. Хотя в плане работы Элка загружена ничуть не меньше остальных моих подруг. А то и больше. Весь фокус в том, что у нее нет мужа. И поэтому есть время на себя. И на меня.

— Эл, тебе Вова Пресняков нравится?

— Это который, старший или младший?

— Младший.

— Ты сдурела? Или выпила?

— Нет, ну ты мне скажи — как он тебе?

— Ну, внешность в стиле Ди Каприо, только хуже.

— Сама ты хуже! — я не на шутку обижаюсь. — Ди Каприо твой — вообще никакой, толстый, слащавый и женоподобный. А вот Вова…

— Спятила! — констатирует Элка. — Тебе ж говорили, сиди на кафедре в Универе и не лезь не в свое дело. Да что случилось-то? А ну колись!

— Я в ЖП с Пресняковым в лифте застряла и почти час сидела! — победоносно сообщаю я. — И он такой обаятельный! И такой милый! А красавчик какой! В общем, твой Ди Каприо и близко не валялся!

— Ты так говоришь как раз именно потому что он близко к тебе не валялся, — отзывается Элла терпеливо. — Если бы ты почти час просидела в лифте с Ди Каприо, небось сейчас по-другому бы заговорила. Если вообще не потеряла бы дар речи! Ты просто попала в энергетическое поле очень харизматичной личности, коими, к твоему сведению, являются почти все публичные персоны.

Элла у нас директор по персоналу в крупной компании и в личностях разбирается. А для мужиков у нее и вовсе имеется отдельный «знак качества», который она, увы, почти никому не присуждает.

Если бы спутники жизни продавались в каком-нибудь супермаркете типа «Азбуки вкуса», у Эллы непременно был бы самый дорогой и самый качественный экземпляр. Элка никогда не жалеет денег на хорошую вещь. Но поскольку такой услуги у нас пока нет, а моя подруга — человек занятой, она предпочитает обходиться вовсе без спутника. По ее мнению, уж лучше никакой, чем некачественный. А искать достойный штучный товар ей просто некогда. Но при этом она, как требовательный потребитель, чутко улавливает недостатки в массовой мужской продукции и прямо и нелицеприятно указывает их владелицам на очевидный брак:

— Я бы на твоем месте ни секунды не жила бы с этим козлом! — это наиболее ходовой комментарий семейной жизни, который можно получить от моей подруги Эллы.

Элка в принципе никогда не пользуется товарами не высшего качества. Я ее за это уважаю. Но лично себе не могу позволить такой роскоши. Порой какая-нибудь дешевая подделка куда милее моему сердцу, чем изысканный де-люкс.

— Эл, и что там, в этом энергетическом поле харизматичной личности?

— А ничего, впечатлительная ты моя! Сиреневый туман, специально рассчитанный на таких дурынд, как ты! Вон я вчера на конференции рядом с Германом Грефом сидела. И ничего, сплю — то есть, не сплю спокойно.

— Ну ты и сравнила! Греф и Пресняков. Это как…

— Ну да, лед и пламень. Гений и злодейство. Моцарт и Сальери. Ладно, душа моя романтическая, мне завтра рано вставать, сорри! Красивых тебе снов про Зурбаган и стюардессу по имени Жанна. Только ты сильно не перевозбуждайся, годы-то поди уж не те. Да и мужа напугаешь…

И Элка вешает трубку. Ехидна!

Все это время Стас мается под дверью, пытаясь подслушать наш разговор, и, как только я вешаю трубку, не выдерживает:

— Что это ты со мной не разговариваешь?

— Так это ты не разговариваешь!

— Так вот я спрашиваю: как день прошел? Кто задержал тебя так, что ты снова припылила в ночи? Опять твой Айболит? Он на помощь к нам спешит?

— Выучил, что ли?

— В Лизкиной книжке посмотрел. А что ты там так красочно Элле в телефон нашептывала?

— Ничего.

— А я слышал. Ты Преснякова видела? Ну и как он вблизи?

— Никак.

— Милая, расскажи и мне про его харизму. Так всем будет легче. Зачем заводить тайны друг от друга? Может, все же договоримся, что ты не будешь ничего от меня скрывать?

— Не договоримся, — устало отвечаю я, невольно копируя тон утомленной Гурченко, и демонстративно закрываю глаза.

Вывод через 3 дня работы в ЖП:

Любой минимум полезной информации можно как раздуть до невообразимых размеров, так и свести к нулю. На минимальной фактуре можно выстроить полноценное информационное послание и, в то же время, полноценную фактуру несложно дискредитировать и уничтожить вовремя сделанным комментарием. А какая у Вовки харизма я все равно никому не расскажу!

ГЛАВА 6

ЗАРЕЗАТЬ ХИРУРГА, РАССМЕШИТЬ КЛОУНА И ПРИШИТЬ СТАРУШКУ

«Светская журналистика — это когда людей, не умеющих говорить, интервьюируют люди, не умеющие писать, чтобы было что почитать людям, не умеющим читать»

Франк Заппа

— Манана! Вставай! Я хочу кофе и яичницу! — муж с размаху швыряет в меня кошку. Делия от ужаса вцепляется когтями в мою подушку. Спасибо, что не в лицо. На часах всего 7 утра — это невиданно! Я так рано никогда не встаю. А Стасик никогда не ест по утрам яичницу. Дело ясное: муж мстит мне за вчерашнее.

— Манана! — всего через каких-то полчаса кричит мне Ритка в автоответчик. — Срочно приезжай в редакцию! Айрапет прилетел ночным рейсом и уже с 6 утра в конторе ошивается. Хочет всех видеть, так что поторопись!

— Манана! — это братец Рома. — Подкинь до зарплаты 300 баксиков, будь лапонька!

Блин, да что они все, сговорились, что ли!

И самое обидное, что теперь, с Айрапетовой подачи, меня называют Мананой даже самые близкие мне люди! Напрасно я им на это жаловалась! Я-то думала, они мне посочувствуют. Но дурной пример вполне оправдал сложенную про себя поговорку и оказался заразителен. Не пожалели, злые люди, а переняли гадкий опыт! Ну и фиг с ним, впрочем. Заморачиваться над этим мне все равно некогда. Я всех по-другому удивлю! Я не только смирюсь с новым именем, но и сама начну представляться Мананой. Недаром же психологи уверяют: когда принимаешь какой-то факт как данность, он перестает тебя раздражать. А у тех, кто пытается своими «мананами» меня уязвить, исчезнут последние шансы.

Тем более, под этим именем меня уже знает мой обожаемый Вова. И, судя по тому, как оно у меня импульсивно вырвалось при знакомстве с ним, Манана и есть моя истинная сущность. Увы.

Честно жарю дорогому мужу яичницу (чувствую себя виноватой, ведь вчера в лифте я была ему неверна. Пусть и только морально). По дороге честно завожу дорогому брату требуемую сумму (чувствую себя обязанной, ведь он раздобыл мне столь важные контакты). И честно держу свой путь прямо в лапы к дорогому главреду (чувствую себя овцой, ведомой на заклание).

Что ж, ребята, долг платежом красен. Вы меня терпите и наставляете на путь истинный, ну и я вам, так сказать, чем могу… Всегда к вашим услугам. Приходите еще.

С этими мыслями я влетаю в наши ЖП-апартаменты. Айрапет тут же нарисовывается своим любимым способом — внезапно выпрыгивает из кабинета, как черт из табакерки — с рулеткой и вопросом: «Почему дерево опять не выросло?» Вопрос риторический и ответа не требует, но Сам все не уходит и начинает расхаживать передо нами с Риткой как павлин. Что-то тут не то! Обычно он так не делает. Вопросительно смотрю на Ритку. Она взглядом указывает мне куда-то вниз, на пол. Гляжу в нужном направлении и вижу… сапоги! Ах, вот в чем дело!

На Айрапете новые сапоги. Да какие! Супер-стильные казаки из первой линии эксклюзивной мужской коллекции Christian Louboutin For Men, я как раз недавно видела такие в «GQ», который обнаружился у нас дома в туалете. Наверное, его принес Стас. Может, наконец, захотел быть в курсе модных тенденций? Потому что обычно моему супругу на гламурную сторону жизни глубоко плевать, а лично я из всех «глянцев» покупаю только «Vogue». И то исключительно потому, что его главный редактор Алена Долецкая была моей преподавательницей на филфаке. Она вела у нас английский, и мы называли ее Долли. Теперь она модная гранд-дама и видная персона в масс-медиа, а я — начинающая журналистка. Поэтому, почитывая «Vogue», я в каком-то смысле продолжаю у Долецкой учиться.

А вот Айрапет, судя по всему, убежденный модник и метросексуал к тому же. Маникюр делает дважды в неделю, а такое даже не всякая светская львица себе позволяет! И обнову свою не иначе как снял в Милане прямо с подиума! И теперь хочет призвать нас с Ритой в свидетельницы своего гламурного триумфа. Я уже открываю рот, чтобы отвесить должный комплимент… Но, видя это, Ритка в ужасе машет руками: дескать, комментарии не уместны! Видимо, по сценарию свидетельницы должны онеметь от восторга.

Наконец, Айрапет завершает свое модное дефиле и скрывается за дубовой дверью своего кабинета. Благодарные зрители в лице нас с Риткой вздыхают с облегчением.

— Рит, а он вообще женат или нет? — шепотом интересуюсь я. — Или он любит мальчика-модель, ныне музыкального критика Гошу? А то чего-то повадки-то у него страннецкие!

— Женат, да еще как! — шепчет в ответ Ритка. — Его жена — дочь очень крупного государственного чиновника! И красавица при том, что бывает редко. А еще и баба нормальная, что вообще невиданно! У них двое очаровательных детишек, мальчик и девочка. Вообще, Даша живет с ними на Антибе, но, когда бывает в Москве, всегда заезжает в редакцию. Так что ты ее обязательно когда-нибудь увидишь. В прошлый приезд она мне брошь от Chopard подарила!

«Ясно, — думаю, — женушка у нас далеко, на мысе Антиб, и упакована по люксу, раз денег хватает даже на кутюрные брошки секретаршам мужа. А модель, он же музыкальный критик, Гоша — он тут, рядом! И материалы лично передает, в кулуарах, так сказать… И волки сыты, и овцы в порядке. Или это просто я — испорченная, злая и обиженная жизнью тетка?»

Вердикта по этому поводу вынести я не успеваю: Сам вызывает меня к себе в кабинет. Перед ним — мои вчерашние интервью, их ему с утра пораньше всучила Рита. Отмечаю, что на сей раз мои труды лежат не в урне, а прямо на господском столе:

— Манана, ты, конечно, все равно лохушка, но я вынужден признать — лохушка обучаемая! В этом, — он потрясает моими текстами, — есть фактура! А это главное! У тебя есть конкретика, чего я, признаться, от тебя не ожидал. Ты ж у нас фи-ло-лог! — Айрапет произносит это слово таким тоном, каким говорят «уб-лю-док!».

Я скромно молчу. Главред продолжает:

— Я подозревал, что ты воды тут всякой нальешь, филологической. А у тебя все четко: Газманов жрет не мясо вообще, а конкретно шашлык. И даже сказано, из чего. Подсчитано количество калорий на полкило парной ягнятины, приготовленной на барбекю. Логично и умно: сразу становится понятно, что он все же следит за фигурой, хотя вслух мы этого не сказали. Рецепт хороший приведен. Неужто сам дал? Или придумала на досуге? Впрочем, это уже не важно. А оптимальные сочетания с овощами, снижающие общую калорийность блюда — вообще супер! Умница!

Я сейчас лопну от гордости! Еще бы: доброе слово я слышу от Айрапета впервые! Не зря я вчера целый вечер высчитывала калории и дергала из Интернета самые оригинальные и полезные для здоровья рецепты блюд из парной ягнятины.

— Далее. Милявская, оказывается, чаще всего носит не босоножки со стразами от Jimmy Choo и не шпильки от Manolo Blahnik, а валенки. Неожиданно, но приятно. Потому что не банально. А то все эти понты уже читателей достали. И опять-таки сказано, почему. Чтобы ноги отдыхали. Причинно-следственная связь — налицо. Лолите уже не 20, а ноги от постоянных каблуков болят, это все бабы за 30 знают. И их тут не обманешь: мол, а я не такая, как вы, я вечная полька-птичка… Милявская пойдет.

Вау, сегодня явно мой день! Но тут вид у Айрапета становится хитрым. Я чую недоброе и настораживаюсь.

— А вот про Людмилу Марковну у тебя вообще ничего не сказано. Но я и сам догадываюсь, почему. Она тебя нах послала, как я тебе и предвещал! — Айрапет радуется как ребенок. Возможно, ему приятно, что теперь он не один посланный, нас уже двое. А двое — это уже почти целая колонна, идущих на хрен. И тут уж не до мелких взаиморасчетов — кого первого, кого последнего… Все равно все там будем.

Я открываю рот, чтобы пояснить ситуацию. Но главред машет на меня рукой: молчи, мол.

— Можешь не оправдываться. Так тебе и надо. Людмила Марковна — уважаемый деятель искусств, великая актриса и прекрасная женщина! — в голосе Айрапета нет и намека на сарказм, только искреннее уважение. — А ты впредь не лезь со свиным рылом в калашный ряд. К ней нужен особый подход. Вот через полгодика вернемся к этому вопросу. Если я, конечно, к тому времени еще буду с тобой разговаривать!

— Андрей Айрапетович, а я еще хотела предложить… Я с Пресняковым-младшим могу интервью достать! — я не в силах скрыть гордости.

— Достать! Ну ты сказала! Сейчас интервью с ним любой дурак может достать, потому что оно вышло в нашем прошлом номере! И Вова даже у нас на обложке. Ты что, издеваешься? Ты «ЖП-Бульвар»-то хоть просматриваешь? Или чукча не читатель, чукча — писатель?

Вот блин! А я-то думала: мне несказанно повезло! Ну ничего, я все равно зафиксирую на бумаге нашу с Вовкой задушевную беседу, вдруг когда-нибудь пригодится! Тем более, рассуждали мы о вещах «вечнозеленых» — о любви, о жизни, о супружеской верности…

Тут Рита докладывает по селектору, что пришел некто Миша. «О, Мишель!» — опять радуется главный. Видимо, у него сегодня хорошее настроение. Радостное. Может, дело в новых сапогах? Говорят же, что удачная обновка может в одночасье сделать женщину гораздо более терпимой. Наверное, не только женщину. Но и главреда ЖП тоже.

В кабинет входит рослый, красиво подкачанный le homme fatal — из тех, что, в понимании российских женщин, без разговоров тянут на статус «мачо». Лет 35. Или 40, но очень здоровый образ жизни. Глазки карие, взгляд живой. Улыбка открытая и белоснежная. Стильные, слегка потрепанные джинсы, сексуально обтягивают аккуратную попу. А что еще нам, бабам, надо для счастья?

Айрапет выскакивает из-за стола и от души трясет визитеру руку.

— Вот, познакомься, — поворачивается он ко мне. — Рекомендую! Это наш фотограф Миша, незаменимый человек. Почти что Мишель Конт. Нет, не так! Это Мишель Конт — почти что наш Миша. Перед его объективом раздеваются все, и без лишних разговоров! — главред довольно хихикает. — Мишель, а это Манана. Бьется за звание моей сотрудницы. Так что можете пользоваться друг другом, ребята!

Миша очаровательно улыбается и ласково мне кивает. Уж не тот ли это Миша, с которым девушки-бильды после работы минет репетируют? Память у меня хорошая, а все «корки», услышанные мною в мой первый день в ЖП, я вообще запомню на всю жизнь! Я смущаюсь, улыбаюсь, но при этом продолжаю внимательно его разглядывать: стрижка удлиненная, но не чересчур. Волосы светлые, но не крашеные. Одет в белый свитер без лишних фокусов, но на руке Rolex. И, по ходу, настоящий! Всего в меру: идеально выдержанный портрет личности творческой, но не отрицающей магических свойств дензнаков.

Мысленно я выставляю Мише пять баллов, хотя такого шквала чувств, как Вова в лифте, он у меня не вызывает. Возможно, моя Алла права: стоит мне с ним где-нибудь застрять (захлопнуться, провалиться), как я запою по-другому. Все-таки в тесном закрытом помещении и наедине харизма срабатывает куда эффективнее.

Боже, наверное, у меня кризис среднего возраста! Или, как выражается Алка, последний взбляд. Правда, она имеет в виду мужиков за сорок, нежданно для своих половин открывающих сезон охоты за молодыми юбками. Но я-то не мужик, и до седин в бороде и беса в ребре мне вроде как еще далеко. Но, не могу не отметить, что в последнее время я смотрю на мужчин все чаще и чаще! Причем оцениваю их не отстраненно, как, скажем, картины в музее. А вполне утилитарно — как, например, отбивные в супермаркете. То есть, прикидываю, насколько вкусно мне будет, если они станут моими.

Айрапет истолковывает мое молчание неверно.

— Так ты, девочка моя, хоть знаешь, кто такой Мишель Конт? Ты хотя бы раз в жизни откладывала в сторону свой любимый журнал «Работница» и брала в руки Vanity Fair, американский или итальянский Vogue? Конечно же, нет! Так вот, знай: Конт — это корифей жанра, почти 30 лет в фотографии. Его верные клиенты Gianfranco Ferre, Armani, Givenchy, Dolce&Gabbana, да всех не перечесть! Под прицелом его камеры, — Айрапет явно входит в раж и выражается все более высокопарно, — молчали, смеялись, плакали и раздевались Деми Мур, Джереми Айронс, сэр Энтони Хопкинс, Микки Рурк, Гэри Олдмен, Джеральдина Чаплин… Впрочем, что ты в этом можешь понимать! — и он отворачивается к Мише:

— Мишель, барышню, которую ты наблюдаешь, я отправляю на симпозиум трансплантологов, там юбилей у Шумакова. Потом к Славе Полунину — ну ты знаешь, он сейчас тут проездом, дает всего одно «Снежное шоу» в Новой Опере. И Аниту Цой хочу, моей матушке интересно, как ей удалось похудеть. Манана у нас дама серьезная, целый фи-ло-лог, так что туда ей и дорога. А от тебя мне нужно что-нибудь экстравагантное, но со вкусом, как ты умеешь. Например, Шумакова с пульсирующим человеческим сердцем в руке. Как Данко, несущий огонь жизни людям. Славу я вижу в клоунском гриме, но в обычном деловом костюме. А потом наоборот — с умытым лицом, но в клоунском прикиде, штанах пузырем и все такое. Две жизни великого пересмешника, как звучит, а? Ну и Аниту как-нибудь небанально. Пусть она, например, красит своих баранов в розовый цвет. Акварелью, чтобы потом можно было легко отстирать. А то она уже всем уши прожужжала про свое приусадебное стадо, уж пора из этого сделать какой-нибудь проект. Анита Цой: реинкарнация барана в розовую овцу. Как? Ну скажи: я гений? Ну ведь гений?

Я в шоке. Раз уже, наверное, двадцать пятый за время своего существования в стенах ЖП. Но по-настоящему творческие личности, видимо, понимают друг друга с полуслова:

— Стопудовый гений! — отзывается Мишель. — Только овечек уже красила Мадонна, экологически-чистыми красками. Пусть наша лучше красит мужа в голубой.

— Ты мне проблем хочешь с московским правительством? Анита, конечно, тетка с пониманием нужд прессы, но не до такой же степени! Ладно, уговорил: пусть она просто пасет овец. Как трепетная селянка Мари в подножье французских Альп. Пастораль. Короче, Мишель, ты меня понял. Тебе лучше знать, как ты это делаешь. Но ведь всегда делаешь! Это факт!

— Оки, мой друг, — Миша еще раз одаривает нас своей невозможной улыбкой, — все, я отплыл. Манана, а с вами мы созвонимся. Все мои координаты есть у Риты, ваши я возьму у нее же. Удачи, коллеги! Пока-пока! — и он исчезает в дверях.

А я, как говорил один одессит в старом анекдоте, «шо-то не допонял хохмочки». Куда-куда меня посылают? Какие трансплантологи? Кто в клоунских штанах? И какие на фиг овцы?

— А теперь объясняю для тупых, — Айрапет косит на меня «лиловым глазом» (другим что-то высматривает на экране своего лэптопа) и верно расценивает мой печальный взор, полный искреннего непонимания. — Первым делом мне нужно от тебя, чтобы Газманов и Милявская завизировали написанные тобой интервью для печати. Я их ставлю в ближайший номер. К ним нужна подверстка: к Газманову — любимые рецепты от коллег по цеху. К Лолите — что-нибудь к обуви. Например, любимые модели дамских сумок от звезд. Это легко: обзвони штук пять-шесть звездей и задай всего один вопрос: про любимое блюдо или про любимую сумочку. С этим они, как правило, на фиг не посылают. Кстати, и вопросы задавать, и визировать можешь не лично, а через их пресс-службу, быстрее будет. А можешь вообще перепоручить это дело Ритке, она всю эту кухню знает. Но ответственность — твоя. А дальше ты у нас на выезде.

— С этого места нельзя ли совсем подробно? — вякаю я.

— Можно. Я даю тебе три дня, до конца недели. В редакцию можешь не заезжать, обойдешься диктофоном и ноутбуком. А в понедельник ты должна мне принести: а) репортаж с юбилея Валерия Шумакова, б) интервью с Вячеславом Полуниным и в) интервью с Анитой Цой. Тебе ясно?

— Нет, — честно отвечаю я.

— Что тебе не ясно? — вдруг орет Айрапет. Нет, это определенно клиника: у здоровых людей настроение так не скачет! — Тебе не ясно, кто такой Валерий Шумаков? Это известнейший российский хирург, трансплантолог. Делал шунтирование самому Борису Николаевичу. Пересаживает пациентам донорские сердца с такой же легкостью, как вам, бабам, в салоне приращивают ногти и волосы. А сейчас он стоит на пороге сенсации: еще немного, и Шумаков научится успешно приживлять страждущим любые органы. Даже головы. Не хочешь стать рецепиентом, ха-ха? В доноры тебя все равно не примут: кому нужна твоя глупая голова? А вот тебе Шумаков может приживить башку посообразительнее! Ты там запишись на прием! Скажи — за счет заведения!

Айрапет начинает ржать. Шутка удалась. Мне тоже смешно. Но не по поводу моей головы. Я представила, что будет, если главреду подсадить тело, например, Шнырской в мини-шортах. Или тушу водителя Юры в спортивной толстовке с капюшоном. Маленькая и кудрявая айрапетова голова будет на ней отменно смотреться!

— Хихикаешь? Значит, мысль уловила. В помощь можешь призвать нашу Кейт с сиськами. Она по пластике специализируется, а значит, в органах сечет. Хоть подскажет тебе, что у Шумакова спрашивать. Да, и юбилей у него до кучи. Купи ему цветов там или коньяку, чек принесешь, я тебе по бухгалтерии деньги отдам. Дальше. Полунин, Слава. Ты, помнится, мне при первой встрече что-то там заливала, что делала репортаж с фестиваля театров мимики и жеста? — А память-то у него дай Бог каждому! Я действительно ему об этом говорила. Но кто ж знал, что он запомнит?

— Да, я писала про театральную олимпиаду для журнала «Птюч». Но это было так давно, что уже почти неправда.

— Все мы родом из «Птюча», — констатирует Айрапет, — и это есть хорошо! Значит, с пантомимой ты у нас на «ты»! — явно радуясь собственной смекалке, продолжает главред. — Вот и иди, проведай нашего Асисяя! Полунин, как я сказал, в столице проездом. Живет, наверное, в отеле. Впрочем, я понятия не имею, где он. Сама найди. Моя мама его любит. Блю-блю-блю канари, и все такое! Спросишь его, как мим мима — не мимо ли проходит жизнь?

Главный опять веселится. Аж кудахтает! Ну что бы он без меня делал? Над кем бы глумился? Ведь ему, судя по всему, жизненно необходимо кого-то чморить. Мысль, что я нужна ему как воздух, меня слегка успокаивает.

— Так, и Анита Цой, восточная наша нимфа, из разряда вечных, — ты слышала, что мы с Мишелем решили: она похудела и пасет овец. По ходу общения сама проявишь фантазию. Она баба интересная.

— Андрей Айрапетович, а как мне попасть на этот юбилей-симпозиум? И как выйти на Полунина и Цой?

— Опять тупишь! А как на Газманова с Лолитой вышла? Давай, милая, сама-сама-сама! На симпозиум врачей ЖП аккредитации все равно не дадут, так что придумай что-нибудь. Переоденься медсестрой! А что, очень секси! У тебя белый халат есть?

Я на идиотские вопросы не отвечаю. Мне вспоминается сказка про «иди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что». Я мрачнею на глазах. Но главного это не смущает, он еще и достает откуда-то пирожок и начинает его с аппетитом есть. Небось «мать наша» испекла, с капустой! А я ничего не ела со вчерашнего дня. Вот сейчас он от меня отвянет, и я в столовку пойду. Надеюсь, там сегодня ни хора Турецкого, ни кордебалета Духовой еще не было, и продукты целы, а буфетчицы в адеквате.

— В общем, разберешься, — вещает Айрапет, неприлично чавкая. — Полунина попробуй отыскать через Союз Театральных Деятелей. И вообще — перенимай опыт у профессионалов. Ты с Надей Булкой уже знакома?

— Толком нет. Так, видела мельком. Она материал приносила, когда вас не было, — докладываю я, припоминая томную брюнетку с бюстом, мушкой и недобрым взглядом.

— О, тогда я тебе завидую, у тебя еще впереди море драйва! Наша Булка не журналист, а целый похоронный марш! Она, прямо как студент Раскольников, пришивает старушек. И не каких-нибудь, а гордость страны и нации.

— Как это?

— А так это! Она вот уже лет шесть специализируется на интервью со звездами старшего поколения. На плеяде мастеров, так сказать. Так вот: как она с престарелой примой экрана или сцены по душам побеседует, так бедняжка вскоре Богу душу отдает. Уж сколько раз такое было! Как началось в 2002 году с Татьяны Окуневской, которая на следующий день после Булкиного визита преставилась, так и пошло-поехало. Ты нашу подшивку полистай! Какие анонсы на обложках! 2005 год: «Инна Ульянова свое последнее в жизни интервью дала ЖП-Бульвару». Потом Наталия Медведева, Галина Брежнева… Да только за прошедший 2007 год сколько! «Перед своей кончиной Лидия Смирнова успела поговорить начистоту только с одним человеком — корреспондентом ЖП-Бульвара!» «Прощальное интервью Лидии Ивановой». «У смертного одра всенародно любимой тети Вали Леонтьевой стояла журналистка ЖП-Бульвара!» Булка, то есть. Сплошные откровения со скорбного ложа, в общем. Мы из «ЖП-Бульвара» по Булкиной милости едва не превратились в «ЖП-Некролог»! Но народу нравилось. Даже тиражи подросли.

— Боже, ужас какой! А она им в чай ничего не сыпет?

— Уверяет, что нет. Но теперь ее все селебритиз женского пола их тех, кому хорошенько за 30, боятся как чумы! Вон надысь Варлей и Светличная ее от греха подальше на фиг послали. Хотя этих двоих сегодняшняя молодежь даже и не знает, их только старшее поколение помнит. Они обе — живая история нашего кинематографа! Но ты-то, чай, не девочка, Светлану Светличную должна помнить: красотка в перламутровых пуговицах в «Бриллиантовой руке»! Мы тут еще смеялись: операция «Помоги мне!». Заказчик ЖП, исполнитель Булка. А потом в случае чего: «Невиноватые мы, Булка сама пошла!» Но Светличная, видишь, не захотела рисковать. А главную кавказскую пленницу страны помнишь? Кстати, Наташа Варлей — до сих пор спортсменка, комсомолка и просто красавица! Но тоже не захотела с нашей Булкой связываться. Наташа — вообще человек суеверный. Она уверяет, что после того, как сыграла панночку в фильме «Вий» и полежала в настоящем гробу, у нее куча неприятностей случилась. Поэтому она теперь всех стремных примет избегает, и Булка, увы, попала в их число. Хотя журналист Надя хороший, и пишет душевно. Всякую чернуху и бытовуху может так преподнести, что народ рыдает и собирает посылки несчастным и одиноким звездным старушкам. И хотя Булка теперь не репортер, а сбитый летчик, поучиться у нее есть чему. Свяжись с ней, поговори. А контакты Аниты раздобудь как-нибудь сама, ты же умная.

Я-то, может, и умная. Но много чего не понимаю:

— Андрей Айрапетович, а как это — сбитый летчик?

— Это пилот, который не справился с управлением в боевых условиях, борт его упал на землю, летчик покалечился и летать больше не сможет. Но теоретические знания у него остались, так как голову он не повредил. Так, только контузило слегка. В переводе на Булку это значит, что в звездном мире ее знают все, но никто, кроме сопливых марамоек, с ней больше дела иметь не хочет. А теоретический багаж у нее — хоть куда! Не пропадать же ему! Вот и перенимай. Только учти: она тоже слегка контуженная!

Зло, однако! Как в большом спорте, неудачно упал, травму получил — давай, уходи! Уступай место молодым. Бедная Булка! Не пришивала же она в самом деле этих старушек? Ну ничего, при ее талантах она наверняка еще мемуары про это напишет.

У Айрапета звонит сотовый:

— Все, Мананочка, прощевай давай! — он невежливо указывает мне на дверь. — Я занят! Ты все усвоила? Советуешься с Кейт и Булкой. Но голоса у них — только совещательные! Делаешь все сама. И нужно мне это вчера!

«I need it by yesterday!» — любимое выражение моего первого в жизни работодателя, южнокорейского бизнесмена. Я тогда отчаянно отказывалась понимать: как это — вчера? Теперь-то я знаю: это некий бизнес-сленг, субязык, продукт субкультуры больших и малых бизнесов, обозначающий крайнюю степень дедлайна. Впрочем, какая хрен разница? Он же сначала сказал — в понедельник. А первое слово дороже второго!

Но как Айрапет надоел со своей излюбленной присказкой «Сама-сама-сама!» Явно у Михалкова перенял! А я знай-поворачивайся — прямо как моя любимая Гурченко в купе у проводника в исполнении несравненного Никиты Сергеевича! Я очень люблю фильм «Вокзал для двоих». А теперь-то Людмила Марковна мне вообще, можно сказать, человек не посторонний, почти как родная! Поговорили-то как по душам… А михалковский киноперл «сама-сама-сама» мы с Алкой всегда используем, когда хотим обозначить, что обсуждаемый мужик — эгоист и тормоз.

Но вот сказка про «иди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что» меня с самого детства ставила в тупик. И мне было искренне жаль Ивана-дурака (или кого там?), которому ставилась такая размытая задача. Хорошо хоть, что царь-самодур Айрапет в случае чего не кинет меня на съедение Змею Горынычу, а всего лишь не возьмет в ЖП. Что, конечно, тоже печально, но все-таки не смертельно.

А если «мать наша» хочет Шумакова, Полунина и похудевшую Аниту Цой, она их получит. От меня или от кого-либо другого. Это вне всякого сомнения! Это, по всей видимости, и есть основной закон «ЖП-Бульвара».

С этими мыслями я заряжаю Ритку визировать свои интервью, а сама направляюсь в столовку. Жрать. Вот так грубо и неженственно, хотя я и фи-ло-лог. Я смертельно, адски голодна. И, если на моем пути сейчас снова встанет Айрапет, я съем даже его.

На ловца и зверь бежит. В столовке мне очень удачно подворачивается Кейт «с сиськами» — та самая пигалица, которая клала «влагалище» Айрапету на стол. Я ее сразу узнаю, несмотря на то, что из слабого подобия Кейт Мосс она уже успела превратиться в не менее слабое подобие Pink — волосы ее приобрели цвет перезрелой хурмы, а ботфорты и мини Кейт сменила на шотландский килт и белую рубашку. Макушку Кейт венчает маленькая кожаная шапочка-«таблетка». Может, периодическая смена имиджа входит в ее обязанности? Ведь Кейт пишет как раз о той области медицины, которая призвана помочь женщине изменять свой образ так часто, как ей взбредет в голову. И рупор этой авангардной отрасли — то есть, Кейт — должна в первых рядах и на собственной шкуре проводить в жизнь идею постоянного обновления, бесконечного перевоплощения и вечного тюнинга. И смена краски для волос и стиля в одежде — в данном контексте еще малая кровь! По сравнению, скажем, с регулярной сменой формы носа или размера бюста.

Кейт меня тоже узнает. Но это и немудрено: со дня нашей встречи на мне изменился только пиджак. А мои прическа же и цвет волос, равно как душевное состояние и финансовое положение, пока остаются неизменными. Мы с Кейт угощаемся кофе с самым популярным в ЖП-столовой десертом — пышными, с пылу жару, щедро посыпанными сахарной пудрой плюшками с повидлом, самолично испеченными хозяйкой заведения тетей Валей и ее мужем дядей Славой. Их восхитительный аромат я помню до сих пор! И не ошибусь, если скажу: плюшки — это одно из самых теплых и вкусных моих воспоминаний о ЖП!

— Шумаков Валерий Иванович, директор НИИ трансплантологии и исскуственных органов, — охотно поясняет Кейт, отвечая на мой вопрос. — В одном из своих интервью он как-то сказал, что наука уже близка к созданию головы профессора Доуэля, но лично он считает существование такой головы аморальным. А вообще он — хирург от Бога, врач-легенда, автор уникальных операций. Ежедневно оперирует на открытом сердце. А, помимо этого, еще проводит трансплантации сердца, почек, печени, лёгких, поджелудочной железы. Использует сложнейшие медицинские технологии, которые ещё вчера казались фантастикой. Вот про это его и спрашивай, не прогадаешь! Только вот как ты попадешь на симпозиум — не представляю! Это закрытое мероприятие, для узкого круга профессионалов.

Искренне поблагодарив Кейт (Айрапет был прав, в органах она сечет!), я возвращаюсь на рабочее место и звоню Наде Булке. По телефону она кажется мне гораздо приветливее, чем в жизни — возможно, потому что сотовые операторы еще не освоили передачу «недоброго взгляда» на расстоянии. Во всяком случае, Булка без лишних расспросов дает мне телефон студии «Неада», принадлежащей Аните Цой. Только советует настаивать на встрече с самой Анитой, а не делать интервью через прессуху. «Анита — очень интересный и обаятельный человек, просто кладезь темперамента и креатива! Познакомься с ней лично — не пожалеешь!» — убеждает меня Надя. Надо же, а Булка тоже умеет быть доброй!

А вечером с домашнего телефона я набираю бывшей однокласснице Аньке, а ныне — театральному критику Анне Хворостовской. Мне немножко стыдно: не потому что я использую личные связи, чтобы преуспеть в ЖП. А потому что старых друзей я все чаще стала вспоминать только по производственной необходимости. И ведь в том не моя вина: увы, такова наша техногенная и высокоскоростная жизнь! Как видно, Анька тоже это понимает, иначе она не стала бы искренне радоваться моему появлению! Мы с ней на скорую руку (всего часа за три) обсуждаем всех общих знакомых, потом просто знакомых, потом мужей и детей, а на четвертом часу наиприятнейшего общения Аня сливает мне все пароли и явки Вячеслава Полунина. Говорит, что весь завтрашний день, часов до пяти вечера, он будет в своем московском офисе в Леонтьевском переулке. А потом отправится в Шереметьево, где в 21.00 сядет в самолет авиакомпании British Airways, который доставит его в город Лондон, к постоянному месту жительства. Все это я тщательно записываю, размышляя о том, что, еще немного — и я смогу составить достойную профессиональную конкуренцию братцу Роме в его серьезной организации, добывающей суперсекретные сведения. И еще о том, что работа в ЖП определенно способствует налаживанию старых дружеских связей! Приятных и полезных!

Итак, мне остается сделать еще один звонок — и подготовительную работу к моим будущим журналистским «бомбам» можно считать успешно завершенной!

* * *

На следующий день с утра пораньше Ритка отзванивает мне, что все путем, и оба моих интервью завизированы. А два крупных PR-агентства, занимающиеся раскруткой звезд, сегодня же вышлют мне на электронную почту список любимых блюд и сумочек своих подопечных. В общей сложности засветятся 15 звездных душ. От души благодарю Ритку и сулю ей могарыч, а также посильную помощь в деле укрощения моего строптивого братца.

Ура! В редакцию сегодня можно не ехать, меня ждут великие дела.

Теперь, возвращаясь в памяти к тем дням, я понимаю, что его величество Случай просто нереально часто оказывался на моей стороне.

День первый.Планирую быть в Леонтьевском к 11 утра. Заранее не звоню: решаю брать Полунина внезапно — «тепленьким». Но, как назло, будильник в то утро я не слышу, и в 11 только продираю глаза. Обхожусь минимумом макияжа и всего одной чашкой кофе, но это меня не сильно спасает: встаю в бесконечную пробку на Тверской. В ней выкуриваю добрых пол-пачки сигарет и теряю остатки надежды на успешный исход предприятия. Несколько раз мне звонит наш le homme fatal — «роковой» фотограф Мишель и интересуется, когда ему подъезжать для фотосессии? Сказать мне ему пока нечего. Наконец, около 4 часов дня (!) я оказываюсь возле полунинского офиса. Внизу охранник, при нем два роскошных лабрадора. Все втроем меня не пускают: «Вячеслав сегодня не ждет никаких журналистов, все интервью он перенес на следующий свой приезд, через полгода». Это меня никак не устраивает, и я, пытаясь пустить в ход все свое природное обаяние, усиленно втолковываю дяде и его питомцам про «особый случай» и «спецзадание». Дяде все по фигу: он просто сторож и пускать никого ему не велено. Лабрадоры смотрят сочувственно, но помочь ничем не могут. Тогда я пускаюсь на последнюю хитрость: умоляю доблестного стража пропустить меня в туалет, красноречиво подпрыгивая на месте и угрожая описаться прямо на его посту. С таким ЧП связываться страж порядка явно не хочет, а провожать меня к комнате «Ж», отлучившись с поста, не имеет права. И, скрепя сердце, отпускает меня одну на второй этаж. Ура, я внутри! В здании абсолютно пустынно, полная тишина, все двери заперты. Ломиться в каждую? Я мечусь по второму этажу, потом по третьему, прикидывая, через сколько времени охранник начнет меня искать с собаками — причем, в самом прямом смысле. И тут в пустом коридоре, словно из ниоткуда, возникает миниатюрная женщина, похожая на японскую фарфоровую статуэтку. У нее такая же точеная фигура, миндалевидные глаза на матовом, будто фарфоровом личике, и кимоно из красного шелка, расшитое золотыми драконами. «Вы кого-то ищете, девушка?» — голос звучит ласково. Эх, обожаю, когда меня называют девушкой — хороший знак! Потому что обычно, если слышишь «Женщина, куда это вы прете?» — все, пиши пропало! Как пить дать, вытолкают из очереди или выпихнут из трамвая — народная примета! Объясняю японской статуэтке про ЖП, злого охранника, его бессловесных лабрадоров и про туалет. Она смеется, берет меня за руку и ведет в конец коридора. Движения мягкие, грация кошачья — прямо гейша, какой я представляю себе эту главнейшую искусительницу из Страны Восходящего солнца!

Мы входим в красиво обставленную приемную, за которой прячется еще одна комната, и «статуэтка» кричит:

— Слава, к тебе девушка! Симпатичная и наивная, как ты любишь! Она все перепутала, всюду опоздала и обманула нашего Борю, прорвавшись будто бы в туалет!

И, о чудо: меня приглашают прямиком в кабинет к Полунину! Великий мим сидит в домашнем халате, на диване перед телевизором и просматривает в записи свое шоу, которое прошло накануне.

— Слава, посмотри — это ЖП! — ласково окликает его моя внезапная гейша.

— Какой ещё жэ-пэ? У меня сейчас, слава Богу, не жэ-пэ, а все в порядке! Я как раз пообедать собрался и чемодан…

— Слава, — мягко перебивает его японская прелестница, — ты хотя бы посмотри, какой это ЖП! Стройный, симпатичный! Ну? Поговори с ней, она так рвалась к тебе, даже Борьку со всеми псами объегорила!

— Ой, Лена, ну ты как всегда! Защитник и покровитель всех писак женского пола! Ладно, засеки час, поговорю с твоей жэ-пэ! — снисходительно молвит звезда клоунады.

Я вспоминаю тщательно изученные мною биографические данные Вячеслава Полунина. У него — в самом прямом смысле! — клоунская семья. Его супруга — Ушакова Елена Дмитриевна, актриса, работает в клоунаде вместе с мужем. Трое детей, младший из которых тоже клоун. А старшему «ребеночку» — около 30!

И, наконец, до меня доходит, что моя случайная помощница — никто иной, как супруга мэтра Лена!

Не может быть! Это мать троих взрослых детей? Такая юная, похожая на фарфоровую куколку! Конечно, она никакая не японка! Это просто общее впечатление — миниатюрная фигурка, идеальная кожа, нежный голос, неуловимо восточный разрез смеющихся глаз.

Подмигнув мне, Елена грациозно и бесшумно выскальзывает из комнаты. И я искренне восхищаюсь этой удивительной женщиной — шутка ли, так чудесно сохранить не только свежесть юности, мягкую пластику дикой кошки, но и утончённую, незаметную глазу власть над мужем!

У Вячеслава доброе, открытое лицо, а взгляд внимательный и пронзительный, как у сказочного тролля. Мне он кажется очень милым, уютным и домашним для такого «титана клоунады». Разве что очень серьёзным и сосредоточенным.

Он сразу предупреждает:

— Понимаете, у меня сейчас очень плотный график. Я отложил все интервью прессе до следующего приезда. Их бывает столько, что у меня даже язык начинает заплетаться! Ведь я мим — молчащий клоун! Работаю в основном руками-ногами, а не языком… Поэтому от болтовни я устаю, да и от дел очень отрывает…

Я клянусь отнять совсем не много времени.

Пока я торчала в пробке на подступах к Асисяю, мне казалось, что я и так знаю о нём всё. Знаю, когда наш Асисяй родился, где учился, как создавал «Лицедеев» и как через 20 лет устраивал им символические похороны. Я читала про вдохновленный им «Корабль Дураков», объединивший всех корифеев жанра. И в курсе, что в последние годы он живёт с семьёй в Лондоне, много работает и много выступает.

Его творческая концепция — трагический клоун. По словам Вячеслава, такой потешный человечек не только существует, но и находится в бесконечном поиске. Настолько бесконечном, насколько бесконечно само столкновение трагического и комического в жизни.

Собственный творческий поиск Вячеслав определяет как следование традиции Леонида Енгибарова в клоунаде и Жванецкого в литературе. Но трагикомический — Полунин вчерашний. Сегодняшнему Полунину близок метафизический мир Михаила Шемякина, который создавал декорации к его спектаклю «Дьяболо», и с которым они вот уже много лет готовят постановки для венецианских карнавалов.

Конечно, можно было бы спросить знаменитого клоуна обо всех этих важно-звучащих и интеллектуальных вещах… Но мне почему-то вдруг становится дико любопытно: а что за человеком надо быть, чтобы за неделю выдумать Асисяя? И чтобы он жил и приносил своему «родителю» доходы вот уже которое десятилетие? И чтобы ходить до старости в клоунских штанах, кидаться в зрителей ватой и вешать у них над головами живую радугу? И вообще: бывают ли серые будни у мужчины, чья профессия — вечный праздник?

И я, на свой страх и риск, начинаю задавать великому артисту самые обычные бытовые вопросы. Про дом, про жизнь, даже про домашние тапочки! Прямо как тетенька с соседнего двора.

Но Вячеславу это, похоже, как раз нравится. Либо он просто честно выполняет просьбу супруги. Во всяком случае, «молчащий клоун» со мной крайне любезен и подробно отвечает на все мои вопросы. Над некоторыми из них, правда, почему-то заливисто хохочет. Я не обижаюсь: клоун же, что возьмешь!

Тем временем подъезжает наш Мишель и проводит ускоренную фотосессию. Правда, экспериментировать с шутовскими нарядами, следуя полету айрапетовой фантазии, Мишель не собирается. «Бред это полный! Не обращай внимания, он и сам-то это завтра не вспомнит!» — уверенно заявляет он и фотографирует «великого пересмешника» в домашнем халате, потом вместе с Леной, а потом еще и вместе со мной. Расстаемся с семьей Полуниных мы едва ли не друзьями. Я до сих пор храню в альбоме ту памятную фотку с маэстро пантомимы и горжусь этим случайным, но таким приятным знакомством.

И если Лене вдруг попадется эта книжка, хочу еще раз передать ей свое огромное человеческое и журналистское спасибо! Хотя, возможно, она уже и не вспомнит ту клушу, наивно рыщущую по коридорам в поисках аудиенции, которая не была назначена.

Позже я узнаю, что в тот приезд каждая минута маэстро была строго расписана. Я же, благодаря доброй душе Лене, ворвалась к нему в те самые два часа, которые он оставил себе на обед и на сбор чемоданов.

День второй.По плану — трансплантологи. Здесь я находчиво пользуюсь родственными связями: обращаюсь к одному из своих дядьев — как раз тому, которому посчастливилось продолжить прадедову династию, став не психом, но психиатром. И хотя пересадка органов не совсем по его части, дядя любезно активирует собственные связи в медицинском мире и устраивает мне приглашение на симпозиум. На два лица! Отлично, вызываю Мишеля и мы едем.

Симпозиум начинается в 10 утра и идет целый день, с небольшими перерывами на кофе-брейки. Вечером — фуршет. Но до него, я боюсь, уже не доживу. Сначала чествуют юбиляра — академика Шумакова: цветы, речи, благодарности. Потом переходят к научным докладам. Где-то на четвертом часу слушаний и на словах «Несмотря на то, что проблема тканевой несовместимости не решена и сегодня никто не может назвать сроков её решения — пересадка органов и тканей прочно заняла своё место в клинической практике. Это стало возможным в связи с тем, что непрерывно совершенствуется иммунологический подбор пар донор-рецепиент и методы иммуносупрессии, направленные на подавление отторжения пересаженных органов…» я, судя по всему, начинаю храпеть. Так как соседка справа — серьезная тетенька в пенсне и буклях — аккуратно трогает меня за плечо и спрашивает: «Простите, вы практикующий доктор? Или аспирантка?» Мне тут же вспоминается мой любимейший фильм «Мимино»: «Товарищ Хачикян, вы невропатолог? — Нэт, дэвушка, я чэсний шофер! И что, па твоэму, я нэ чэловэк после этого?» Выручает меня Мишель: он говорит, что мы из журнала «Медицинская кафедра». «Вы обязательно напишите, — оживляется тетенька, — что ближайшей перспективой улучшения органов является их ксенотрансплантация. Она позволит решить острую проблему недостатка донорских органов и уйти от всех этических проблем, связанных с их аллотрансплантацией. Параллельно с этим сейчас ведутся работы по модификации эндотелия донорских органов. С помощью генно-инженерных методов планируется получить трансгенных животных, клетки которых являются устойчивыми к лизированию комплементом человека». «Непременно так и напишем!» — заверяет умную тетю Миша, так как у меня нет слов. Судя по поучительным интонациям, моя соседка — не иначе, как профессор из мединститута! Потому что даже сам доктор-легенда Шумаков изъясняется понятнее — сразу видно, что он практик, а не теоретик. «Бедные студенты-медики, как у них крыша-то не едет? — размышляю я. — Хотя, может как раз и едет!». Я не имею в виду никого конкретного, но вспоминаю почему-то своего дядю-психиатра. С благодарностью, конечно.

К вечеру у моего диктофона забита чуть ли не вся память, но в моей голове в сухом остатке сохранились образы не научные, а весьма художественные. Впрочем, оно и понятно: я же гуманитарий! Плюс мне удалось всего минутку, но лично пообщаться с академиком Шумаковым. И, признаться, он меня покорил!

…Обычный день в необычной клинике. Вот хирург Валерий Иванович Шумаков, в перчатках и небесно-голубом халате, со скальпелем в руке колдует в операционной, склонившись над столом. Возможно и скроее всего, под его магической рукой оживет уже почти безнадежный пациент.

Каждый божий день Шумаков возвращает людей к жизни, оперируя с раннего утра и до поздней ночи, в четырёх операционных сразу. Конечно, у него есть ассистенты и помощники. Но все самые сложные случаи в институте оставляют Шумакову, а медсёстры обожают работать именно с ним. Он автор множества научных открытий, изобретений, монографий и научных работ, кавалер множества орденов. Но об этом говорить он не хочет, для него главное — возможность воскрешать людей, и он это делает! Я задаю ему странный вопрос: «А не считаете ли вы себя Богом?» Валерий Иванович отвечает: «Бог — он один. А я всего лишь врач, хирург, верный клятве Гиппократа. И если вдруг возникает шанс спасти чью-то жизнь, появляется донорский орган, пересадку я стану делать в любое время суток. Однажды два сердца нам прислали рейсовыми самолётами из Питера, — рассказал Шумаков, — это был первый подобный случай в России! И обе пересадки прошли успешно, мои пациенты получили жизнь! А что до господа Бога… Я всего лишь хлопотал, чтобы при нашем Институте был открыт храм. Решаясь на серьёзную операцию, человек всегда чем-то рискует, иногда жизнью. И когда я узнал, что пациенты тайком идут перед операцией в ближайшую церковь ставить свечки, я решил — пусть у нас лучше будет свой храм Божий!».

Поздно вечером у себя дома, несмотря на смертельную усталость, я не заваливаюсь в постель, а сажусь за комп. Так сильно впечатлил меня великий доктор, и его такой простой, но добрый и мудрый взгляд на жизнь! К середине ночи мой «крик души» готов:

ДЕНЕЖКИ ЕСТЬ ТОЛЬКО НА ГОЛОВУ?

«Легендарный доктор, виновник торжества — это крупный, большой во всех отношениях человек, в котором чувствуется кипучая энергия, внимательная сосредоточенность и, одновременно, какая-то православная доброта. Сам он считает себя не выдающимся, а просто врачом, честно исполняющим свой долг. Но профессионалы во всем мире понимают: транспланталогия — настолько узкая специализация, что не каждый даже очень высококлассный хирург может это делать. А Шумаков, помимо этого, собственноручно проводит более 500 операций на открытом сердце в год! Наука под его чутким руководством уже близка к созданию головы профессора Доуэля. Сейчас об этом много говорят в кулуарах, намекают, что есть щедрый спонсор. Но нужна ли эта пусть и необыкновенная, но совершенно бесполезная голова людям? Нужна ли нам фантастика, когда многие жизни не удается спасти по прозаическим причинам нехватки финансирования и отсутствия поддерживаемого государством института донорства?

В таком многомиллионном городе как Москва в год для трансплантации удаётся взять всего 10–12 сердец. Это чрезвычайно мало, и во многом вопрос государственной политики в этом вопросе. Транспланталогия — наука довольно молодая, а в нашей стране не сформировано благоприятного к ней общественного мнения. Во многом негативное отношение подогревается СМИ, которые красочно повествуют о криминальных группировках, похищающих людей с целью получения их органов. Во многих зарубежных странах на получение органов, также как и у нас, требуется согласие родственников, но там потенциальное донорство представляется делом благородным, гуманным и естественным с точки зрения религии и морали. Такое общественное мнение формируется целенаправленно — например, с экрана телевизора счастливо улыбается человек, который еще вчера стоял на пороге смерти, и был спасён только благодаря операции по пересадке органов. Другая проблема — недостаточное финансирование. Транспланталогия — одно из самых современных, высокотехнологичных и дорогостоящих медицинских направлений. Она является индикатором не только развития здравоохранения в стране, но и степени цивилизованности общества. Если разработана правовая база, государство выделяет необходимые средства и общественное мнение настроено положительно — могут быть спасены десятки тысяч человеческих жизней в год! Так оно и происходит во многих развитых странах. Россия же, к сожалению, стала печальным исключением…»

И только после этого я ложусь спать с чистой совестью.

День третий.Анита Цой — человек слова и дела. Ровно в назначенный час она принимает меня и Мишу у себя в студии и устраивает мини пресс-конференцию. С нами еще корреспондентка из «Cosmo». Анита мне очень нравится: видно, что она, как говорится, «слепила себя из того, что было». Но слепила очень хорошо! Она шикарно выглядит, складно говорит, к месту смеется и не пытается изобразить, что «на звездном небосклоне нормальной жизни нет». Анита интересно рассказывает про мужа Сережу, про сына Сережу, про свой дом и про баранов (ну и что такого?). Она искренне надеется, что мы не станем задавать ей набивший всем оскомину вопрос про ее торговлю на вещевом рынке в Лужниках, но мы и не собираемся. Я вижу в ней элегантный синтез Запада с Востоком и говорю об этом Мишелю. Он соглашается и предлагает Аните фотосессию в восточном стиле, но с долей эротики. А также в жанре «пастораль» с овечками, как и мечтал Айрапет. Звезда без проблем соглашается. Назначает Мишелю время, в которое удобно приехать в загородное имение семейства Цой и вволю нащелкать хозяйку дома и с барашками, и с домочадцами. Эх, ну были бы все такие, как Анита! На прощанье она учит нас говорить «спасибо» по-корейски: «Камса-хамни-да!» Я думаю, мой текст так и будет называться: «Камсахамнида, Анита!»

На выходе из студии певицы Мишель вдруг приглашает меня в соседнюю кофейню — обмыть удачный исход всех наших операций. А я вдруг соглашаюсь. Вечер получается томным: по причине наличия «руля» мы оба пьем только кофе и сок. Но пространство между нами наэлектризовано так, будто нас связывает не меньше, чем бутылка пьянящего брюта «Кристал». Мишель выразительно смотрит на меня своим раздевающим взглядом, «фотографирует» обволакивающими карими глазами с затаившимся игривым огоньком и завораживающе улыбается. Но за эти дни я уже поставила ему диагноз: «ловелас, метросексуал и нарцисс». И теперь твердо решаю: не вестись! Стара я уже для таких рискованных приключений! Потом как начнется старая как мир история: «Напитки покрепче, слова покороче, так проще, так легче стираются ночи…» Нет уж, без меня! Мы обсуждаем, что прекрасно сработались и теперь можем легко ходить «на дело» в паре. Благодарим друг друга за приятное и с пользой проведенное время — и на том расстаемся. Ах, да, он еще зачем-то целует мне руку. Пустячок, а приятно.

* * *

В итоге вместо заявленного понедельника все мои тексты у Айрапета уже в пятницу. Ритка говорит, что он даже поставил Шумакова срочно в номер, по горячим следам юбилейного симпозиума. Но, когда главный вызывает меня к себе, выясняется, что все вовсе не так шоколадно.

— Я-то на тебя сдуру понадеялся, заслал текст про юбилей хирурга прямо «с колес» срочно в номер! А потом как полоса пришла, как я ее внимательно почитал… Мне аж дурно стало! Тебя о чем просили? Тебе заказывали красивую сказку про скорое появление говорящей головы, живущей отдельно от тела! Оптимистический жутик, в стиле беляевской «Головы профессора Доуэля»! А ты что накропала? При чем тут хищение органов и недостаточное финансирование государством, а? Тебя к нам часом не из другой конторы заслали, а? Ты хочешь, чтобы нас закрыли поскорее, признавайся! Ну, кто тебя просил в такие дебри уходить?

— Но, Андрей Айрапетович, во-первых, про механизм трансплантологии невозможно было бы читать — органы какие-то да ткани, ужас! А во-вторых, тотальное отсутствие денег и назойливое стращание похитителями почек — чистая правда!

— Да иди ты со своей правдой знаешь куда! В общем, мне пришлось у техредов полосу изъять и текст снять. Хотя полоса, заметь, была уже не только «особачена», но и отправлена в коллект.

— Во что?

— Вот, блин, неуч мне достался! Коллект — это электронный носитель, на котором контент журнала направляется непосредственно в типографию. Тексты, сохраненные в коллект, изменениям не подлежат. Это нарушает слаженность работы всех служб, и за такие вещи виновного надо штрафовать, чтобы впредь не повадно было. Чтобы знали: коллект — это святое! А мне пришлось со «священного коллекта» материал вообще изъять! И все из-за тебя! А ведь так удачно было, твою мать! Такая тема! По свежим следам, репортаж с юбилея… Это ты нам хирурга зарезала, так и знай! Так что с тебя и штраф. Пока у тебя не из чего вычитать, но как первый свой гонорарий получишь — оштрафую тебя на 50 %, чтобы впредь знала. У меня так: гибкая система штрафов. А гибкая — потому что это я сам как хочу, так и штрафую. А не нравится, никого не держим! Тут тебе не у Пронькиных!

Вот интересно: трахалась я трахалась, да и ушла в минус! Еще ничего не заработала, а уже половину должна!

— Полунин мне уже звонил, — сообщает Айрапет, — и ржал как конь! Это на тебя похоже — даже клоуна рассмешила! Что ты его там спросила: не надоело ли ему плыть по жизни на Корабле Дураков? Круто! Да еще заявила, что — цитирую! — клоунада — это попытка воздействовать на сознание толпы через нижние регистры! У кого ты в МГУ обучалась, пошли ему мой гранд-респект! Ты пыталась втолковать бедному неразумному королю мимики и жеста, что когда человек спотыкается и падает — это не смешно. И все полунинские шутки — ниже пояса. Заявить такое всемирно известному клоуну — вот это, правда, смешно! Да еще и текст назвала словами из пугачихиного хита: «Я шут, я арлекин, я просто смех!»

— Да я это все в хорошем смысле! — влезаю я. — Мне маэстро очень понравился! Он мудрый и добрый. А лично вам, Андрей Айрапетович, я очень рекомендую посмотреть его спектакль «Дьяболо»! Если вы еще не видели, конечно…

— Это намек? Клоун-то наш, дескать, добрый и умный, а вы, Андрей Айрапетович — натуральное дьяболо! Ладно-ладно, учту! На твое счастье, мы оба — и я, и Слава — люди мудрые, и на дураков не обижаемся! Слава даже разрешил давать твой текст в печать без его визы. Ты, кстати, по его словам, единственная, кому он дал интервью в этот приезд. Как-то ты там к нему подкатилась. Так что свезло тебе, поздравляю!

Я искренне тронута! Дорогой Вячеслав, искреннее мерси вам за понимание!

— Анита Цой хорошая, — продолжает главный, — но это не ты молодец, а она. Она всегда толковые интервью дает. Сейчас еще Мишель съемку подгонит — и ставим в ближайший номер! А ты вот сделала Аниту Цой, теперь следи за ее здоровьем! Ты, конечно, не Булка, а она, разумеется, не старушка, но мало ли… Мы ж тебя еще не знаем! Вдруг ты пойдешь по Булкиным стопам, но пришивать, прости господи, станешь не старушек, а дам раннего бальзаковского, в самом расцвете женской красоты?

— Да что вы, Андрей Айрапетович! — бодро отзываюсь я. — Анита прекрасно выглядит, прекрасно себя чувствует, и мы с ней почти подружились.

— Да ну? — Айрапет смотрит с интересом, в котором маячит скрытая издевка. — Слушай, дорогая, ты же у нас такая шустрая. Тебе, наверное, и у Аллы Борисовны интервью получить — как не фиг делать?

— А что, я могу! — отвечаю я уверенно. А почему бы и нет, собственно?

— Все ясно, — горестно вздыхает главред. — К Шумакову я повторно Надю Булку пошлю. Конечно, после юбилея уже совсем не то, но Булка хотя бы не станет грузить нас и читателей вопросами морали, нравственности, а также какими-то полууголовными намеками. А ты, милая, переходи-ка на западных звезд. От греха подальше!

Вывод через неделю работы в ЖП:

иди туда не знаю куда — не всегда провальная затея. Иногда размытость цели стимулирует фантазию и находчивость. А заведомо малые шансы на успех способствуют повышенной выработке адреналина и формированию единственно-правильной в таком случае позиции: «Вижу цель и не вижу препятствий!».

ГЛАВА 7

ИЗНАСИЛОВАТЬ ШЭРОН СТОУН И СДЕЛАТЬ КОМПОТ ИЗ ШАКИРЫ

«Правда — это любое утверждение, лживость которого не может быть доказана»

Джонатан Линн

Семью мужа я не то, чтобы не люблю, скорее — не понимаю. Во всяком случае, мне упорно кажется, что ее женская часть (в виде моей свекрови и золовки) живет в совершенно иной системе координат. В этой системе обширно представлены многочисленные войны локального масштаба с соседями, сослуживцами, родственниками, etc., в которых вышеозначенные дамы неизменно выходят либо гордыми победительницами, либо невинно оскорбленными жертвами. Все это постоянно и детально обсуждается ими дома на кухне, осложняясь до кучи темой постоянного соревнования с окружающими из серии «А у нас в квартире газ, а у вас?» Я же в подобном «капсоревновании» даже не проигрываю, а просто позорно схожу с дистанции… И поэтому не люблю в нем участвовать.

Но, тем не менее, именно этим я занимаюсь всю субботу, исполнив требование мужа и посетив с ним вместе его родителей. А заодно и сестру, которая вернулась в отчий дом по причине недавнего развода.

— Ух, ты! — восхищается сестрица Стаса Вера, тиская мою сумку. — Chanel!

— Верочка, — одергивает ее мамаша, — ну что ты сразу в руки-то хватаешь? Как будто в жизни сумки не видела!

— А че такова-то? — огрызается Верочка. Это вообще ее любимое выражение и ответ на все слишком сложные для нее вопросы.

— У тебя еще лучше сумка, — не унывает мамуля.

— Да ты че, мать! У ней, глянь, Шанель настоящая. Небось не с Черкизона, как у меня! Наш Стас ей все покупает! — обиженно резюмирует Верочка.

У меня такое ощущение, что меня рядом просто нет! Разговор обо мне и о моей сумке ведется строго в третьем лице. Я спешу успокоить надувшуюся золовку:

— Да нет, Вера, сумка как раз с Черкизона.

Да уж, мадемуазель Коко была бы в восторге, узнай она, что ее визитную карточку — знаменитую модель «2-55 на длинной цепочке» — я, не моргнув и глазом, переселила на Черкизовский рынок! Но все лучше, чем вызывать на себя огонь Верочкиного недовольства.

Хотя, справедливости ради, следует отметить: увы, я тоже отнюдь не завсегдатай именных бутиков! То есть, конечно, я с удовольствием им стану, как только мне позволят средства. Пока же, сообразно своему финансовому положению, я довольствуюсь распродажами. Еще, что касается нарядов и аксессуаров, у меня есть четыре самых любимых в мире места: блошиный рынок в Париже, винтажный магазин в Риме, этническая лавка в Бангкоке и базар в подмосковном городе Руза. Там у нас дача. И летом я одеваюсь исключительно там, чего совершенно не скрываю. Только почему-то мне никто не верит.

Еще я очень уважаю одну «гламурную комиссионку» в Замоскворечье: в этой обители кутюрного секонд-хенда можно подкараулить совсем новые именные вещи, с нетронутыми этикетками. По очень сходной цене. Там же я покупаю дизайнерские сумочки. Их у меня всего несколько, зато какие! Chanel, Louis Vuitton, Hermes и Bottega Veneta. И все достаточно редких, не ходовых, моделей. А вот крокодиловой Birkin и статусной Prada у меня нет. И этим я почти горжусь. Не люблю обязаловки. А у нас ведь как: мужику баян, аксакалу кальян, попу амвон, а модной девушке — сумку Prada.

А на московском «Черкизоне» я просто не разу не была по причине его географической удаленности от моего места жительства, хотя принципиально против ничего не имею. И на рынке можно нарыть интересные вещицы, был бы вкус! Мне в этом смысле повезло: меня, как любит выражаться Светлана Бондарчук, вещи любят. Я могу и в кролике выступить так, что все решают, будто это шиншилла. Охают и ахают: от кого шубка?

А ни от кого. Исключительно от бедности и от богатого воображения. Еще классик говорил: голь на выдумки хитра. Вот такие нехитрые у меня женские секреты.

Но, конечно, ни Верочке, ни ее маме, я ни за что их не озвучу. Они и так по какой-то причине записали меня в высокомерные дряни, выбиться из которых, судя по всему, в этой жизни мне уже не светит.

У моей самооценки есть некая условная «зачетная книжка». Эта зачетка бережно хранится в моей голове и в моем сердце. Иногда я выставляю в нее себе оценки — когда чувствую и понимаю, что я их заслужила.

Так вот, родня со стороны мужа всегда мне эти оценки портит. Снижает мой личный средний балл.

Не хочу показаться злой и нетерпимой, но из всех тех пятнадцати лет, что я знакома с семьей супруга, четырнадцать лет и одиннадцать месяцев ее женская часть неизменно наводит на меня тоску и ужас. А глава семьи, то есть, отец Стаса, вызывает острую жалость: я еще нигде не видела настолько лишенное права голоса и столь бескомпромиссно подмятое под двух громогласных дам существо мужского пола! Даже странно, как при таком бессловесном родителе мой Стасик вырос таким своенравным! Если верить психологам, он тоже должен был бы выбрать себе властную жену, чтобы состоять при ней полностью подчиненной единицей. Но со мной у него явно вышла ошибочка: командовать я не люблю, и подчинить себе кого-либо никогда не стремилась. По очень банальной причине: мы, как известно, в ответе за тех, кого приручили. И «командная» позиция по определению подразумевает ответственность — причем, за всех тех, кто попал в поле твоих команд.

А ответственность я не люблю. И уж тем более — лишнюю. Мне бы за собой любимой как-нибудь уследить…

В общем, увы и ах, но общего языка со свекровью и золовкой у меня как не было, так и нет. Они за глаза называют меня « интелехентнойамебой», и мне это известно. Я за глаза называю их «Рыбами». И вполне допускаю, что им это известно тоже.

Если Верочку и ее маменьку спрашивают о месте их работы, обе важно отвечают: «У нас бизнес в области рыбы». Потом, конечно, выясняется, что этот «бизнес» протекает в рыбном отделе гастронома, где свекровь трудится товароведом, а Верочка продавщицей. При этом обе всегда подчеркивают: «Мы — в самом деликатесном отделе! И не простого гастронома!» Торговые точки у мамы с дочкой разные, зато «рыбная специализация» и сеть магазинов общая — «Азбука Вкуса». Родственницы крайне гордятся своей принадлежностью к сфере торговли и, надо отдать им должное, зарабатывают на своей рыбе совсем неплохо. Эта «рыбная парочка» очень любит обменяться между собой историями про свои «деликатесные» отделы, изрядно приправив рассказ хорошенькой порцией желчи и злословия. Наверное, поэтому обе дамочки упорно ассоциируются у меня именно с их хладнокровным чешуйчатым товаром. Хотя молчаливость им отнюдь не свойственна. И на акул они в моем понимании не тянут. Скорее, они смахивают на плотоядных речных сомов, самостоятельно охотящихся только на мелких рыбешек, а по большому счету промышляющих падалью или хищением чужой добычи.

Причем Главрыба — определенно свекровь. А Верочка при ней так, рыбешка на посылках.

Но в этот раз, судача с «Рыбами» на кухне, я вдруг отмечаю в себе странную тенденцию. Практически первый раз в жизни мне удается не вовлекаться в их распри, а наблюдать за ними отстраненно — как раз так, как и положено любоваться рыбами в аквариуме. Неожиданно и с большим опозданием до меня доходит: а ведь у меня абсолютно нет повода испытывать к ним какие-либо эмоции! Ни плохие, ни хорошие. А зачем? Они это они, а я — это я. И от того, что покой моим собеседницам только снится, хуже лишь им самим. Но никак не мне.

Меня даже осеняет творческая мысль: если записать беседы этих кумушек (имена, так и быть, упоминать не буду), выйдет неплохой фельетон. Или даже сериал. Какой-нибудь антитезис к уже существующему, как сейчас модно. Например, есть «Секс в большом городе». А у меня будет «Большой бред в маленькой кухне». За развитием этого сериала с замиранием сердца будет следить вся страна, а Рыбы будут неустанно подкармливать его сюжетную линию своими интригами. Благо они все равно генерируют их каждый день. В результате я прославлюсь и разбогатею, а Рыбье жизненное кредо получит искомую паблисити. К которой каждый зритель нашего сериала опять-таки будет волен относиться, как ему угодно.

А что? Идея-то богатая! Недаром говорят: не суди, да не судим будешь! К чему мне заниматься осуждением чужих моральных принципов, когда у меня перед носом — два неиссякаемых источника историй социально-бытового жанра! И зачем бодаться с ними без видимой пользы для себя или для них, когда можно одним элегантным решением превратить неприятных теток во вдохновляющих муз? И таким образом ловко и ненавязчиво пустить их дурную энергию в мирное русло!

Ух ты, видимо, мое знакомство с Айрапетом, хотя и длится всего ничего, но уже настроило меня на креативный поиск! Причем, во всех сферах, включая мелкобытовые.

После дорогих родственниц (весь субботний вечер они всецело озабочены появлением у соседки тети Инны новенького норкового манто) воскресная добровольно-принудительная выпечка куриных котлет мне кажется семейной идиллией. Вот оно, нехитрое женское счастье: мои котлеты никто не сравнивает с котлетами соседки (мамы, любовницы, коллеги, далее — везде), их просто съедают и даже говорят спасибо.

Определенно, ценность Рыб — уже в том, что, благодаря их существованию, у меня есть уникальный случай познать свою жизнь в сравнении с их. Спасибо им за то, что вопреки их навязчивому влиянию, мой муж — все же совершенно адекватный человек! Во всяком случае, я не разу не заставала его горестно заламывающим руки на кухне из-за того, что сосед приобрел новое авто, а коллега достроил загородный дом.

И вообще, если честно, я горжусь своим супругом: Стас честно и кропотливо выстраивает свой небольшой бизнес и, пусть звезд с неба и не хватает, зато уверенно продвигается по намеченному пути и никогда никому не завидует.

А сценарий для сериала «Большой бред в маленькой кухне» я все равно однажды обязательно напишу!

Итак, мои выходные проходят под знаком дома и семьи. Колющих и режущих предметов никто из нас, слава Богу, в руки не хватает, все живы, здоровы и практически счастливы. Из Бангкока воскресенье утром нам звонит дочь Лиза и в течение сорока минут поет нам по громкой связи песню, разученную ею к посольскому утреннику. Все наслаждаются, и никто ей не кричит (как мне, например): «Хорош болтать! Ты на время-то смотри!» Как хорошо, когда у тебя есть дедушка, а у дедушки — служебный телефон с безлимитным тарифом!

В общем, в редакцию ЖП я возвращаюсь если и не отдохнувшей, то как следует отвлекшейся уж точно.

Айрапет намыливается на RFW (Русскую неделю моды) и предпочитает провести со мной планерку по быстрому, даже забыв обсудить опять не подросшую альбиццию:

— Мне нужно эссе о зарубежных звездах. Возьми знаковые фигуры, кого-то из великих, с интересной судьбой — например, Синатру или Луи де Фюнеса. Можешь кого-то из ныне здравствующих, но с безусловным шармом — Анжелину Джоли или Шэрон Стоун, например. Если берешь для «разбора полетов» всяких гламурок типа Лопес, Шакиры, Спирс или Хилтон, напирай на то, каким местом они делают карьеру в шоубизе. Но без пошлости, пожалуйста! Биографии есть в Сети, на их основе и пиши — только красиво! Чтобы вот, например, лично мне было интересно об этих персонах читать. А я о них знаю все, учти!

— Ну и как же вам может быть интересно? — по-моему, логичный вопрос.

— А вот в этом-то вся и фишка! Мастерство журналиста! Ты рассказываешь вроде бы о всем известных фактах и вроде бы правду, но как рассказываешь! Чтобы читатель чувствовал себя так, будто в кино сходил, да попал на захватывающий фильм! А потом бы еще долго обдумывал увиденную картину: «О, ну надо же! Вот это номер! А я и не знал…»

— То есть, я могу привирать? — уточняю я на всякий случай.

— Этого я не говорил, — надувается Айрапет. — Каждый понимает в меру своего таланта. Можно все, но осторожно. Западные звезды тоже могут подать в суд, если им кто-нибудь твое борзописание покажет да любезно переведет. Так что не наглей, а дозированно перчи и соли! На свете не так много роковых страстей — любовь, власть, деньги, месть, ревность, ненависть и безумие. Им подвержены все живые люди, а уж селебритиз — подавно! Вот и играй в эти страсти, как в кубики, только не повторяйся! Выводи интересный характер, и чтобы у твоей басни обязательно была мораль. Только ненавязчивая!

— Ой, а можно я про Энрике Иглесиаса напишу? Я его обожаю!

— Можно. Только ты осторожнее со своим обожанием, не укатись в какие-нибудь высокопарные рассуждения — ах, ох, он гений и красавец… Циничнее относись, но так, чтобы предъяву тебе, в случае чего, кинуть было невозможно. Я понятно изъясняюсь? И еще: зафиксируй-ка список запрещенных слов.

— Это как? — удивляюсь я, покорно открывая ежедневник.

— Это вода, которая способна затопить и протушить любую фактуру! А самые страшные потопы случаются, когда такие фи-ло-ло-ги, как ты, не расшифровывают живое интервью, а ваяют вольный экскурс в чужую жизнь. Так вот, этого паразитарного словоблудия чтобы в текстах не было! Пиши: ибо, дабы, парадигма, революционный, изыск, прорыв, гениальный…

Всего слов набирается с сотню. И, увы, некоторые из них — мои самые любимые.

Однако не могу не признать: лекция главреда меня вдохновляет. И как только он скрывается за дверью, я утыкаюсь в комп.

А через час у меня уже готова биография Шэрон Стоун. Меня однозначно прет! Я не слишком корплю над деталями, а вдохновенно пишу на основе того, что подсказывает мировая Паутина. И перед моими будущими читателями, а заодно и передо мной, предстает Шэрон как живая — роскошная, роковая, гениальная… Нет, это нельзя, пардон! Одаренная актриса с неоднозначной судьбой. В моем — то есть, ее — жизнеописании есть все: страстная любовь, бешеные деньги, горечь непонимания, бездумный секс — лесбийский в том числе… Да, пожалуй, слишком много секса! Но пока оставлю: если Айрапет будет иметь что-то против, вычеркну.

После Шэрон Стоун сил у меня еще полно — не то, что, например, после госпожи Милявской, хотя она и сказала-то всего два слова. Главред, как всегда, оказывается прав: зарубежные селебритиз — куда более благодарный материал, чем наши. Хотя бы потому, что они далеко и по-русски не читают. Да уж, иных уж нет, а те далече…

Еще через час у меня готова Шакира — с ее арабскими корнями, латинскими страстями, колумбийским детством, танцем живота и волей к победе. Может, мне следует заняться жизнеописаниями великих? Определенно мне удается! Вот не возьмет Айрапет в ЖП, попрошусь в личные биографы к какой-нибудь мега-звезде.

В это вечер Айрапет так и не появляется: не иначе, как засосало фуршетом после показа. Меня никто не отвлекает и, перед уходом домой, я еще выдаю опус про Анджелину Джоли. Я искренне люблю Энджи: она вся такая многогранная, татуированная и внезапная. Раньше любила только секс, а теперь еще и детей. Материал про нее я так и называю — «Распутная тату».

Домой я в кои-то веки приезжаю вовремя и в чудесном настроении. Я крайне мила со Стасиком и даже выполняю свой супружеский долг. У меня состояние творческого подъема. И оно куда комфортнее, чем состояние, например, влюбленности, креативного поиска или, упаси Бог, кризиса жанра. А что: Алке звонить не надо, лежать и рыдать не надо и даже бежать, искать и ловить — не надо! Засыпаю я не сразу: меня распирает от идей. Завтра я напишу о Пэрис Хилтон. Конечно, я не уподоблюсь бульварным таблоидам без фантазии и не стану описывать ее вечеринки «под кокосом», пьяную езду, реабилитационные клиники и тюрьмы. Я соберу самые оригинальные заявления Пэрис и элегантно составлю на их основе список прикладных советов для девушек. Что-то типа «Как выйти сухой из воды и высушить феном подмоченное реноме?»

Еще у меня есть очень богатая идея — Луи де Фюнес. Это очень интересная и неординарная личность, совершившая прорыв… Извиняюсь, запрещено Айрапетом! Это актер, перевернувший жанр комедии и реально научивший кинематограф не просто смеяться, а просто угорать сквозь собственные слезы! В жизни Луи был крайне угрюм, а его уморительных экранных героев я помню до сих пор, хотя последний раз видела в глубоком детстве.

Ну и хитом моего творчества станет, конечно же, Энрике Иглесиас! Уж очень мил мне этот южный красавчик, а особенно — его темные очи, будто полные слез! Так и хочется сказать: bailamos (танцуй — исп.)со мной, мучачо! Я даже иногда завидую Анне Курниковой — белой такой, почти материнской, завистью. Я вообще неравнодушна к карим глазкам, и уж сколько раз падала их жертвой. По молодости, конечно, но зато как подкошенная! В студенческой юности эти очи черные принадлежали аборигену курорта Пицунда, он натурально был копией Адриано Челентано! Позже своими живенькими карими глазками со взором горящим меня поразили пара итальяшек, один коренной севильянец и один турок из Кемера, но больше всех хлопот доставили очи отечественного производства. Выразительные такие черные вишни, с поволокой извечной печали, испокон веку свойственной иудейскому народу. По поводу той моей долгоиграющей и не слишком взаимной страсти моя покойная бабушка (тогда еще, разумеется, живая) ехидно комментировала: «Ах, эти глаза напротив… Только у твоего любезного они не с поволокой, а с волокитой!»

С этими лирическими и торжественно-печальными воспоминаниями о былом я, наконец, засыпаю.

* * *

На следующий день сижу в редакции уже в 10 утра. Вот что делают с человеком неукротимые творческие позывы! Айрапета опять нет, наверное, отсыпается после вчерашнего. Телефоны против обыкновения звонят редко, и курьеры не бегают туда-сюда с полосами. Накануне вечером очередной номер подписали в печать, и сегодня затишье. Красота!

В тишине и покое к двум часам дня я благополучно осуществляю свои заветные планы — советы от Пэрис, тяжелую судьбину великого комика и оду глазкам младшего Иглесиаса. В три приезжает Айрапет — слегка помятый. Может, бодун? Хотя я не раз слышала и от сотрудников, и от него самого, что злоупотребление спиртным он сильно не уважает. И применяет, говоря о случаях невоздержанности и лицах, их допустивших, такие несимпатичные слова как «быдло», «бычий кайф» и «социальный отстой».

Тут я злопамятна: сама-то я допускаю «социальный отстой» с возмутительной регулярностью! Но позицию шефа принимаю к сведению: теперь вам не шальные 90-е, и бездумно пьянствовать уже не модно. Оставьте это сантехникам.

Когда Айрапет приближается ко мне, чтобы спросить (ну конечно!), почему не выросла пальма, я хищно тяну носом — в поисках компромата на руководство. Но нет, никаким перегаром тут и не пахнет! Эх, лишний раз убеждаюсь: все человеческое нашему главреду чуждо! Хотя, может быть, не все потеряно? Вдруг его «измяла» бурная ночь любви? Или «грязные танцы» до рассвета в клубе-тотализаторе, где танцуют танго на выживание? До последней упавшей пары?

Отдаю главному все свои тексты и ухожу в столовку — пришло время побаловаться чудесными калорийными ЖП-плюшками.

За плюшками я зацепляюсь языком с нашими корректорами, и мы долго спорим о допустимости сленга на журнальных страницах, о заимствованиях, эвфемизмах и прочих лингвистических радостях. Представляю, если бы это слышал Айрапет! Корректура-дура, набив рот плюшками, умничает с фи-ло-ло-гом — лохом о судьбах ЖП! Да уж, не зря он нашу столовку игнорирует, а то еще и не такое бы увидел. Хозяйка столовой тетя Валя рассказывает мне, что накануне, аккурат в обеденный час, на радость всем столующимся ЖП-сотрудникам, одна модель вылила другой на голову тарелку супа. Обе девушки прибыли в ЖП от своих агентств для кастинга на очередную обложку нашего журнала. Был ли это профессиональный спор или модельные красавицы просто повздорили, история умалчивает. Сотрапезники их разняли, а ошпаренной стороне оказали первую помощь.

Когда я возвращаюсь на рабочее место, Айрапет уже готов меня принять. Признаться, я жду похвалы. Мне самой понравились мои опусы. Но, естественно, не тут-то было!

Айрапет нацепляет очки:

— Иглесиас — говно! ИБО ты к нему неровно дышишь, это видно. Такое нельзя давать, ДАБЫ не сбивать с толку общественность. Это у тебя возрастное: на слащавых юношей потянуло. ПАРАДИГМА возрастных изменений у женщины за 30. И не возражай, ДАБЫ я не нервничал!

А я и не возражаю.

— Впрочем, могу по блату твоего Иглесиаса в «Пионерскую правду» пристроить. Но 50 % гонорара мои — за менеджмент.

И что это он всегда по 50 % берет? Харя-то не треснет?

— Джоли мне не нравится. Нет, текст ничего, мне просто она сама не нравится. Вкусовщина, думаешь? Ну и что! Имею полное право, иначе на что вам главный редактор? Луи де Фюнес нудный, конечно, но сойдет. Сократи в два раза. Оставь суть, убери воду. Тогда дадим, но не сейчас, а когда будет инфо-повод. Юбилей его какой-нибудь или фестиваль комедийного кино.

Ну да, лет этак через сто.

— Из Шакиры сделай компот.

Тут я больше не могу молчать:

— Сделать… что?

— Компот. Это подверстка под основной текст. На заданную тему или вид сбоку. Размером с абзац. Твоя Шакира может послужить хорошим компотом, например, к репортажу о русских девушках, зарабатывающих танцем живота на марокканских курортах. Но на самостоятельный текст она не тянет, ясно?

Не ясно. Как я из 15 страниц сделаю один абзац? Да одно ее полное имя Шакира Исабель Мебарак Риполл уже целую строчку занимает!

— Теперь Стоун. Тоже, конечно, говно, но посыл хороший есть. Надо развить. И секса мало!

— А я боялась, что много!

— Она боялась! А ты не бойся! Значит, так. Добавить секса, добавить интриги. Хорошо бы изнасилование или инцест… Да, изнасилование, пожалуй! И давай оперативненько, у меня идея насчет этого текстика есть. Давай быстро добавь секса, и через 15 минут тащи сюда.

— Но где я возьму изнасилование, Андрей Айрапетович! Его же не было!

— Ну, во-первых, про изнасилование — это я так, в порядке бреда говорю, — зловеще начинает Айрапет не предвещающим ничего хорошего тоном крестного отца. — Это все, чтобы ты лучше понимала меня, красная шапочка! А во-вторых, — и тут главред вдруг как закричит! — Кто знает — было изнасилование или нет? Ну, отвечай! Кто у нас тут правдолюб, я или ты? Откуда ты знаешь, что было, а чего не было? Ты со свечкой там стояла? Ты Фрейда-то полистай, умница! Хотя бы одно изнасилование хотя бы один раз было в жизни у каждого человека. Все, время пошло. Я жду.

На свой страх и риск я извлекаю из глубин подсознания все свои тайные помыслы и страхи, нереализованные эротические мечты и постыдные извращения — и поселяю их в бедняжку Шэрон Стоун! Недаром говорят: любой текстовой материал — наиболее верное отражение личности автора. К тому же, я послушная ученица и живописую изнасилование так подробно, будто я и впрямь была там со свечкой. К концу повествования мне уже кажется, что именно так все с юной Шэрон и произошло. А что, чем черт не шутит? А умение верить в собственные фантазии — признак гениальности писателя, я об этом читала.

— Ну, вот видишь! — радуется главный, когда я приношу ему то, что у меня получилось. — Отличненько: изнасилование, потный грубый конюх, вонючий коровник, супер! Можешь ведь, когда захочешь! Но где ты только этой гадости-то понабралась? Приличная вроде с виду женщина! Ну ладно, не бери в голову, я в хорошем смысле. Это хорошо, что у тебя есть скрытый эротический потенциал, затеи всякие… Я тебя уже почти хочу, прямо там, на сене в коровнике — так заинтриговала! — Айрапет начинает радостно гоготать.

Я надуваюсь. Он это видит:

— Да ладно тебе! Не волнуйся: если адвокаты миссис Стоун засадят тебя за решетку за оскорбление чести и достоинства их клиентки и гнусную клевету, я приду тебя навещать. Тем более, скорее всего ты будешь гнить не у нас на Матроске, а у них в чистенькой лос-анджелесской тюрьме. А там даже сама твоя любимая Пэрис сидела. Кстати, о ней. Советы «как подсушить реноме» пойдут. Я их в рубрику «Мастер-класс» в следующий номер поставлю. Особенно мне понравилось: чтобы отбить запах перегара, следует пожевать листик петрушки и выпить две чашки черного кофе с кардамоном. Я даже себе переписал. Отменный совет! У нас в Урюпинске его наверняка оценят. А у них в Лос-Анджелесе наверняка есть для этой цели специальные средства. Но это я так, просто чтобы ты знала. Итак, Шэрон Стоун ты изнасиловала, хорошо. Теперь сократи в два раза. Только быстро!

— Но, Андрей Айрапетович, это невозможно! От истории ничего не останется!

— Ах, из песни слова не выкинешь? Понимаю! А ты учись. Вот пойди и попробуй отредактировать сама себя. Лучшая правка — сокращение, запомни! Даю тебе 10 минут.

Буквально со слезами на глазах в указанные сроки урезаю несчастную Шэрон вдвое. По-моему, она получается скомканной. А я люблю, когда все подробно и понятно, что из чего вытекает. Но Айрапет другого мнения. Быстро пробежав текст, он заявляет:

— Хорошо, а теперь еще вдвое.

— Что???

— Что-что, Стоун!

— Но я не могу!

— Можешь! Ты вот как сокращала, по смыслу? А теперь сокращай по словам. Вот уберешь все свои «ибо», «дабы», «увы и ах» — и половины объема как не было! Что такое телеграфный стиль ты знаешь, фи-ло-лог? Доходчиво излагать при помощи него, схематично, сжато и емко — важнейший навык для работы в прессе. Журнальные площади надо экономить, на них еще рекламодатели живут, а не только ты одна вольготно квартируешь со своими бреднями! Это тебе не художественная литература, где каждый графоман волен грузить читателя целыми авторскими листами своих измышлений! У тебя еще 10 минут, вперед!

Ну, в чем-то он, конечно, снова прав. За счет междометий и прочих фигур речи, призванных украсить повествование, мой опус еще существенно сокращается. Через 10 минут Айрапет внимательно смотрит в то, что осталось от роскошной Шэрон Стоун, и на лице его недоумение:

— Что-то я не понял… Как это, в этом предложении она у тебя «прыщавая закомплексованная толстуха», а в следующем — уже «устала от домогательств мужчин»?

— Ой, ну это я два абзаца про ее участие в конкурсе «Мисс Пенсильвания» и про работу в нью-йоркском модельном агентстве сократила, как несущественные!

— Бывает. Ну ты их, будь добра, верни взад, а то непонятно как-то. Только не двумя абзацами, а одним предложением.

— Как это?

— Эх, учись, пока я живой! «После коровника ее самооценка странным образом изменилась: дурнушка Шэрон осмелилась послать заявку на конкурс красоты, где ее неоформившуюся пока стать заметили профи, и уже через полгода она числилась в штате ведущего нью-йоркского модельного агентства».

— Ну вы даете!

— Вы зато не даете! Ну ладно: тебе осталось еще сделать под Стоун психкомпот — и дело в шляпе! Найди профессионального психолога, который прокомментирует нашу историю. Пусть вякнет что-нибудь на тему, как изнасилование в коровнике дало толчок звездной карьере. Рубрику назовем «Диагноз для звезды». Это тянет на cover-story.

— На что тянет?

— Да не на срок, расслабься! Кавер-стори — история с обложки. Дадим Шэрон на обложку, благо она у нас красавица. А модельки эти гребаные все равно только мозги студии парят и супами поливаются!

А информация-то у него хорошо поставлена! А ведь вроде и в столовку не ногой…

— Еще 10 минут тебе на психолога. И радуйся: этот текст я ставлю в текущий номер! И наша выпестованная совместными усилиями Шэрон выйдет раньше, чем все твои вымученные Газмановы, Милявские, Цой и Полунины!

— Но ведь текущий номер уже подписан! Вчера!

— Ну и что? Пока он в типографию не ушел, я могу все что угодно оттуда снять, и все что угодно поставить! Запомни! В этом смысле я у вас тут бог. Или дьявол. Кому как нравится. Давай разбирайся быстрее с психдоктором! Да, и учти: он должен быть настоящим: с реальной фамилией и фоткой!

Десять минут на «психа» меня пугают не так, как сокращение вдвое, а потом еще вдвое. Я звоню на работу дяде-психиатру и в двух словах излагаю проблему. Сам он позориться со своей известной фамилией в ЖП не желает, но дает телефон своего знакомого частного психоаналитика. Мне снова везет: частный «психдоктор» оказывается не только молодым, без комплексов и с чувством юмора, но и фанатом «ЖП-Бульвара». Пять минут у меня занимает экспресс-изложение доктору всех проблем звезды «Основного инстинкта». А еще через пять минут в моей электронной почте красуется фотка молодого специалиста и полный анамнез миссис Стоун! Специалист, кстати, симпатичный и оперативный, что главное! На всякий служебный случай договариваюсь с ним «дружить кабинетами». Или с психоаналитиками дружат кушетками?

Главред в восторге:

— Прекрасно-прекрасно! Я уже отзвонил во все службы: экстренно снимают с разворота текст Шнырской и ставят твой. Пусть Ритка срочно засылает на верстку. Только со Шнырской сама разбирайся: я с ней дела не имею, она чокнутая! К тому же, ты сама ее на повороте обошла — с коровником своим! Пусть поспевает, а то все одно и то же — звездная молочница, бу-бу-бу… Зато ты уже скоро свой первый гонорарий получишь! Я сам начисляю, через три недели после выхода номера. Только с тебя штраф 50 %, ты помнишь? За нехирургическое вмешательство в хирургическую тему.

Острослов, однако! И в легкую подставил меня перед тетей Шнырь, а ведь она мне помогала… Неудобняк, блин!

А журналистикой, похоже, особо не прокормишься! Я здесь уже десять дней пашу (и пишу) на абсолютную халяву! Хорошо еще Стас пока этим не интересуется. Боюсь, его взбесит такой бескорыстный трудовой подвиг жены. Хотя его же любимое выражение гласит (употребляется в качестве объяснительной к отсутствию наличных): «Мы не всегда должны работать за деньги. Иногда следует затянуть поясок потуже и потрудиться в счет будущих побед».

Выводы через 10 дней работы в ЖП:

1. (самый философский). Нот всего семь, но играть с их помощью можно бесконечно долго. Гениальность заключается в умении компоновать из них все новые и новые произведения. Доказано классиками — как музыкальными, так и не очень. Ведь во многих сферах жизни и творчества отправных точек — всего семь. И нам остается возводить из них, как из кирпичиков, все новые и новые постройки. Тасовать и играть в них, как в детский паззл. Цветов у радуги семь. И грехов человеческих, согласно Библии, всего семь. Официально признаны мировой общественностью семь чудес света, цветик-семицветик, магазин «Седьмой континент» и поговорка «Семь раз отмерь…» А ведь легенд, сказок, преданий и народной мудрости — равно как и товаров в «Седьмом континенте» — несоизмеримо больше, чем этих базовых элементов паззла по имени жизнь.

2. (самый прозаический). Чем больше бьешься над материалом — детально разрабатываешь тему, собираешь информацию, используешь источники и вообще уходишь в дебри — тем хуже результат на выходе. Чаще выигрывают удачные импровизации. Журналистский текст — не ученый «дисер», к нему следует относиться смелее и циничнее. Тогда успех и сопутствующий ему «гонорарий» обеспечен!

ГЛАВА 8

ЛИШИТЬСЯ ДЕВСТВЕННОСТИ В ТУАЛЕТЕ РЕДАКЦИИ

«Дамы, никогда не обманывайте мужей по пустякам. Берегите силы для главного!»

Элизабет Тейлор

«Сарафанное радио» в редакции работает отменно, и на следующий день у нас появляется мадам Шнырская. Первой она разговор не начинает, садится за свободный комп для авторов и начинает, насупившись, в гробовой тишине громко тыкать в клавиатуру. Ритка мне подмигивает: дескать, обижена — труба! Я не выдерживаю первая. Шепотом выясняю у Риты, как зовут нашу поэтессу? А то все Шнырь да Шнырь, а имя-то у нее есть?

Оказывается Шнырскую зовут Люба. Любовь. Что ж, подходящее имя для слагательницы верлибров и звездно-гинекологических саг!

— Любочка, — обращаюсь я к ней вполне искренне, — простите меня! Я обещаю больше не красть ваш хлеб. Я поняла: работа со звездами — это не мое. Я попробовала и убедилась: светский хроникер из меня никакой! Как раз сегодня я хочу попросить главного редактора разрешить мне тихо-мирно переводить статьи от импортных коллег.

Это, кстати, чистая правда. Я хочу переговорить об этом с Айрапетом. Эти селебритиз — как наши, так и не наши — отнимают у меня столько джоулей жизненной энергии и столько не восстанавливающихся нервных клеток, что уж лучше я займусь пусть и менее доходным, но более мирным производством. Например, буду вести колонку «Гламурный дом» и лямзить туда тексты с англоязычных сайтов.

Я уже не раз замечала, что творческая братия не умеет долго злиться. И наша Любовь лишний раз это подтвердила:

— Я все понимаю, — заявляет Люба недовольно, но я уже вижу — жить буду! — Ты сляпала какой-то зашибенный текст. Но он же не живой! Шэрон Стоун — ну понятно же, что это взято из Интернета! А у меня сняли целую Татушку Юлю Волкову с послеродовой депрессией и фигуристку Слуцкую с застуженными от постоянного катания по льду придатками! Теперь я без денег останусь! А у меня на основной работе, в «Поэтическом вестнике», вообще ничего не платят! И что я, спрашивается, буду жрать? — тетя Шнырь печально глядит на меня из-под своего тюрбана. Сегодня он у нее оранжевый.

— Да вы не волнуйтесь, Люба, — успокаиваю ее я. — У меня все равно, кроме этой Стоун, все мои скорбные труды Айрапет завернул. А хирург Шумаков аж с полосы слетел. Его Сам зарезал, а на меня свалил. Так что пройдут все ваши Татушки и Слуцкие, только в следующем номере. Я бы вам с удовольствием денег одолжила, но сама еще ни разу гонорара не получала. А в счет будущего главный меня уже на половину оштрафовал!

— О да, это на него похоже! — оживляется тетя Шнырь. — Ой, девочки! Все мы тут в сплошной ж… ЖП, одним словом! Ладно, будем как-то крутиться!

Ура, мир с тетей Шнырь! Консенсус — все мы потерпевшие, во всем виноват Айрапет! Принято единогласно.

— Да, все наши как-то поворачиваются, — продолжает рассуждать наша Любовь. — Вот ты знаешь, кто ведет в ЖП колонку «Секс-гарнир» и «Стыдные вопросы» под псевдонимом Боря-Пенис?

Я понятия не имею, кто ее ведет. Но когда пару раз наткнулась, то пришла в ужас. Вопросы и советы в ней буквально на грани фола. То есть, на грани закона о порнографии. Говорю об этом тете Шнырь.

— Вот-вот! — Шнырь явно торжествует. — А сочиняет это безобразие никто иной, как почетный председатель нашего Поэтического сообщества, заслуженный деятель искусств Борис Петрович. Персональный пенсионер, между прочим, и кавалер ордена Мира. А что делать? Детей кормить надо, внуков учить надо, а пенсия — одно издевательство! Вот и приходится Борькой-Пенисом подрабатывать. Только между нами, разумеется, девочки! Это у Бориса Петровича профессиональная тайна.

Я в шоке: неужели все эти эротические чудеса реально творит уважаемый пожилой пиит? Тут Ритка приходит нам на помощь с истинно философским обобщением:

— Ну и что? А наш бывший сотрудник, который прославился тут со своей рубрикой «Первый секс со звездой», теперь в МГУ преподает, читает курс PR-технологий. Говорят, его студенты, разинув рты слушают. А он — так, на секундочку — по образованию повар-кондитер. Просто умел у звездей как-то выпытывать, какой у них был «первый раз», и кто как девственности лишился. Сначала выпытывал, а потом визу на публикацию выбивал — вот и все искусство! А ведь как получалось, читатели пищали от восторга! А когда этот повар от нас увольнялся, Айрапет чуть не рыдал! Так что это нормально: желтая пресса — это не профессия, а призвание. Она сама своих людей находит в разных сферах и притягивает как магнит. Так Сам говорит. Тут у нас почти ни у кого профильного образования нет кроме Лии из «Красоты» — она какой-то тмутараканский журфак вроде заканчивала. Даже Айрапет и тот по диплому — международный обозреватель. Вот и обозревает. Международно! А музыкальный критик Гоша вообще в швейном ПТУ учился, пока его оттуда не выгнали.

Сама Рита закончила Высшие курсы секретарей при МИДе и стесняться ей абсолютно нечего. Как-то сдуру я с ней поделилась, что в моей студенческой молодости мы называли эти курсы «блядскими». Потому что при Совке главной целью выпускниц этого заведения было попасть в правильную дипломатическую койку, оттуда в МИД, а оттуда, если повезет — откомандироваться за бугор, секретуткой в наше посольство. Рита тогда надулась и сказала, что я отстала от жизни, а сейчас — совсем другие времена. Вот ей, Ритке, например, на фиг не уперся какой-то там дипломат. Она занята своим делом, и оно ей интересно. К тому же, ее «желтый» босс Айрапет — в каком-то смысле тоже дипломат и даже посол. Ведь на его посту задачи почти такие же, как и на дипломатической службе: главное уметь хитро выворачиваться из скользких ситуаций и решительно посылать недовольных куда подальше.

Айрапет легок на помине. Он влетает в свой кабинет, едва поздоровавшись, а через минуту уже кричит Рите в селектор, чтобы она зарезервировала столик на четверых в «Аврора-Мариотт». Сегодня наш главред «обедает» главреда американского «Starstudio» и не желает вдарить в грязь лицом. Я прошусь к главному на пару слов. Ему, как видно, не до меня:

— Ну что опять, душа моя? Дерево у тебя не растет, профессионализм тоже. Не говоря уж о неразрывно связанных с этим доходах. Что тебе надобно?

— Андрей Айрапетович, я бы хотела заняться переводными статьями. Колонку какую-нибудь вести. Вы тогда говорили…

— А, давно пора! Ладно, разберемся!

Айрапет куда-то звонит: «Элен, милочка, не успеваешь? Ну ладно-ладно, загорай! Там Теду Тернеру от меня привет! Давай, чмок-чмок!»

— Итак, — обращается он ко мне, — тебе опять везет. Колонку вести тебе, конечно, рановато. Но на твою удачу наш голливудский корреспондент Ленка Буркина, ныне леди Элен Вуденпеккер (вот как замуж надо ходить!), отправилась в Гонолулу в очень звездной компании и не успевает сдать свой разворот, посвященный свадьбам. А у тебя вроде получается складно бредить на заданную тему, вот и попробуй. Описания реальных церемоний бракосочетаний звезд можешь брать из штатовского «Wedding!», у меня с ними договорено. Но вот их подверстка — с советами по устроению свадьбы обычным новобрачным — нам никак не сгодится. У нас, по данным социологов и маркетологов, половина фокус-группы в провинции живет, и ЖП им доставляет почтальон Печкин на велосипеде. А они советуют: пригласите стилиста, да визажиста, да флориста… А тамадой назначьте сэра Элтона Джона. Так что советы молодоженам из народа, уж будь добра, наваляй сама. Они должны быть простые, прикладные и доступные — народные, одним словом. Времени у тебя полно — до завтра. Ну все, чао-какао, мне надо сделать конфиденциальный звонок.

Отправляюсь на свое рабочее место, открываю «Wedding!» (абсолютно все зарубежные глянцы есть в библиотечке у Ритки, Айрапет их исправно выписывает) и углубляюсь в фоторепортажи с роскошных свадебных церемоний самых богатых и знаменитых.

Из глянцевой дольче-виты меня выдергивает звонок мобильника. Это Мишель:

— Поужинаем?

— Нет.

— Ну раз не поужинаем вместе, значит, и не позавтракаем. Это я понял. Тогда пообедаем? Это безопасно для твоей чести.

— Зато для твоей — нет! — парирую я и тут же сдаюсь. Все же он невероятно обаятелен. — Что ж, давай пообедаем. В ЖП-столовке. Там я, по крайней мере, буду уверена, что совладаю с собой и не кинусь на тебя прямо за компотом. Одна надежда, что строгий взор тети Вали усмирит мою плотскую невоздержанность.

— А зачем нам тетя Валя? У нас бы и без нее все отлично получилось. Только ты зажата. А я тебя хочу. Что в этом ненормального?

Да ничего! Обычная богемная раскрепощенность: сегодня хочу, завтра не хочу. А я потом страдай, перед мужем дерьмом себя чувствуй… Нет уж, песенка эта не про меня. Но обедать с Мишей я все-таки иду.

Обедаем мы часа два или три. Мишель исподтишка гладит под столом мою коленку. Я не возражаю, тетя Валя тоже. Его это обнадеживает:

— Знаешь, — наконец говорит он, лаская меня своими засадными черными очами, — тут при студии есть VIP-туалет с джакузи — для особых случаев. А у меня есть от него ключ. Пойдем, покажу!

Я запиваю праведное негодование киселем от тети Вали, делаю глубокий вдох и смотрю ему прямо в глаза:

— Миш, хочешь правду? Я тебя тоже безумно хочу, прямо сейчас, прямо здесь или в туалете для особых случаев. Но я не из тех, кого можно два раза отыметь и бросить. Я очень приставучая. Я перееду к тебе с мамой, ребенком и шифоньером и стану следить за твоим режимом дня и отнимать всю получку. Сколько ты, кстати, получаешь? А ж/п у тебя просторная? А то у меня мама храпит, а дочь учится игре на барабане.

Ха, а цель-то достигнута! Вопрос о зарплате и жилплощади душит на корню любые плотские желания! Доказано Мананой Лядски! Миша спешно дожевывает плюшку и, сославшись на дела, улетучивается. А я возвращаюсь к своим бракосочетаниям и англо-русскому словарю.

К концу рабочего дня у меня готов обзор самых громких свадебных торжеств планеты за последний год. Здесь и брачующиеся принцы, и миллиардеры, и политики, и князья с баронами. Я и сама под впечатлением: молодым дарятся виллы и острова, бриллианты и коллекционные вина из именных погребов льются рекой, а гостей развлекают звезды мирового уровня. А еще розовые лимузины с платиновыми дисками и чехлами из шиншиллы, средневековые замки с лакеями во фраках, безумные платья от ведущих модельеров, вручную расшитые крупными бриллиантами, и свадебные торты высотой с семиэтажный дом. Одни только Кэти Холмс и Том Круз чего стоят! А уж Мэрилин Мэнсон с роскошной Дитой фон Тиз! А наша Волочкова с ее пятью платьями! В хрониках, кстати, упоминался и наш олигарх Прохоров с его пышными матримониальными планами — отдельными островами в океане для гостей жениха и невесты. Однако, насколько нам известно, дальше помпезных прожектов намерения этого завидного холостяка не пошли: он так и не женился.

Конечно, советы, которые дает журнал «Wedding!» под описанием этих пафосных церемоний, никуда не годятся. Едва ли среднестатистический моршанский жених в состоянии преподнести любимой яхту, названную ее именем. Если только какую-нибудь дырявую деревянную посудину, пригодную разве что для круиза по местному пруду. Я представила себе утлую подгнившую двухвесельную лодку, какие раньше давали напрокат в советских домах отдыха, пришвартованную в подернутом ряской деревенском болоте, с гордой надписью «Клава» на борту. А вместо виллы и острова можно презентовать амбар и пару соток за сортиром для выращивания репы.

Эх, видно, не случайно я была рекомендована в аспирантуру как способный литературовед эпохи соцреализма! Какие яркие и емкие образы! А советы молодоженам из нашей фокус-группы определенно надо придумывать самой. Дома с Алкой посоветуюсь, уж вместе мы с ней что-нибудь придумаем. А с утра приеду пораньше и спокойненько их запишу.

С Эллой мы висим на телефоне и ржем как лошади до трех утра. Под конец беседы ударяемся в воспоминания о собственных свадьбах, от которых плавно переходим к теме потери «самого дорогого для девушки» — ее невинности. Наконец, не выдержав периодических взрывов моего хохота, является Стас в пижаме и волевым решением прекращает наше общение.

На следующий день, еще до появления на месте Айрапета, результат нашего совместного с Элкой ночного творчества уже аккуратно набран мною в файле с самыми громкими свадьбами — в качестве компота. Я распечатываю текст и отдаю Ритке, чтобы отнесла главному.

Спустя пятнадать минут главный уже зовет меня «на ковер»:

— Что ж, неплохо. Все лучше, чем с живыми звездами. Название прикольное: «К первой брачной ночи — всегда готова! (невестам на заметку). И советы грамотные, босяцкие такие: „Если тебе не хватило денег на свадебное платье, не расстраивайся, а расшей обычное белое или кремовое платье гипюром, стразами и пайетками“. Хм, ты расшивала, что ли? Дальше: „Купи заранее или вырежи своими руками из фольги новогодние конфетти и серебряный дождичек, а во время свадьбы попроси подружек регулярно подбрасывать их вверх — это заменит фейерверк и украсит вашу церемонию“. Кла-а-а-сс! Слушай, а ты сама откуда? Не из Урюпинска?»

Айрапет, конечно, издевается, но по-доброму. Мое сочинение ему нравится, и я это вижу.

— Так, едем дальше. «Если сестра жениха прикидывается твоей подружкой, откровенно делись только тем, что ты не скрываешь и от него самого». Хорошо! «Если будущая свекровь возьмётся раздавать тебе эротические советы, не вздумай сказать, что ты знаешь это и без неё. Лучше запиши её соображения на бумажку и убеди мамашу, что ты им последуешь». Прекрасно! «Если у тебя есть какие-то сомнения в своей эротической подкованности — внимательно читай „ЖП-Бульвар“! В ближайших номерах мы опубликуем цикл материалов на тему „Всё о сексуальности мужчины“. Великолепно! Я в тебе не ошибся! „Постарайся выяснить у жениха заранее, нет ли в его семье каких-нибудь каверзных — домостроевских или религиозных — традиций по поводу первой брачной ночи…“ Супер! Так, а это что?»

— Что? — настораживаюсь я. Все это время я мысленно благодарю подругу Эллу, оказавшую мне в раздаче советов провинциальным молодоженам очень существенную и весьма веселую помощь. Особенно нас почему-то радовали «подружки, регулярно подбрасывающие вверх конфетти, вырезанные из фольги своими руками». И ведь Элка оказалась права: это она настаивала, что Айрапету, судя по тому, что я о нем рассказываю, этот бред должен прийтись по душе. Но, видимо, где-то вышла неувязочка. Айрапет сомневается:

— Вот это что? «Если в твоей жизни уже был интим, а жених страдает предрассудками и не верит, что кровь при дефлорации бывает не у всех девственниц (научный факт!) — улучи момент и опрокинь на простынь 30 мг рижского бальзама». Откуда ты это взяла?

— Ну, если честно, так поступила во время своей первой брачной ночи одна моя одноклассница…

— Но не ты же сама так поступила! А у нее, может, жених нажрался в хлам и ему можно было хоть бензина в койку налить — все равно бы ничего не понял! И потом, когда это было? В семнадцатом?

— Ну, знаете! Я, конечно, уже не девочка, но и не до такой же степени… суперстар!

— Запомни: никогда не давай непроверенной информации! Особенно в мелочах. Детали любят точность. У нас уже как-то был подобный случай: едва до суда не дошло! Одна мадам (сейчас она уже, конечно, уволена) посоветовала нашим «моршанским машам» мужьям в водочку виагру подмешивать — для пущего семейного счастья. А потом как пошли письма от несчастных жен со всей матушки Расеи! У одного мужа инфаркт, у другого белая горячка… А все претензии — к нам! И доказательства нашей вины — вон они, на полосе красуются! Еле отвертелись, всех наших юристов подключили. Юридическая служба в ЖП, конечно, сильная, но зачем рисковать? Вот ты знаешь наверняка, соответствует ли цвет рижского бальзама, накапанного на белую простыню, цвету крови при дефлорации? Нет? Тогда возьми и проверь!

— А как? — туплю я.

— Кверху каком! Возьми рижский бальзам и вылей, как ты советуешь, 30 миллиграмм на простыню. И посмотри, что будет.

— Ну хорошо, я дома сделаю, — обещаю я, представляя, что подумает обо мне муж, увидев подобные манипуляции.

— А чего тянуть до дома? Текст-то готов. Вон отправь Юру в супермаркет за рижским бальзамом. Простыню раздобудь где-нибудь, и лей себе на здоровье! Давай, действуй! Как маленькая, ей-богу! Что бы ты без меня делала? Я тебе личного водителя одалживаю, поэтому бальзам свой уж купи на свои шиши. Потом можешь допить вон с Риткой — за успешную потерю невинности!

Бегу озадачивать Ритку. Она тут же заводит Юру, и он отчаливает за рижским бальзамом. Личный водитель главреда уже, похоже, давно ничему не удивляется. Бальзам так бальзам. К тому же, Юра относится к тому поколению, которое еще помнит, что такое знаменитая рижская настойка на травах и как она была популярна во времена железного занавеса, надежно отгораживающего нас от всяких импортных алкогольных изысков.

Осталось найти простыню. Ритка говорит, что ее можно одолжить в студии. Но только тогда придется самим ее потом отстирывать — это реквизит. Стирать простыню в ЖП-туалете нам обеим ужасно не хочется. Но на наше счастье Юра вместе с бальзамом встает в глухой пробке. Айрапет, понося на чем свет стоит и бальзам, и меня, и почему-то девственность вообще, уезжает домой на дежурном ЖП-водителе, и наш эксперимент переносится на завтра.

Утром Стасик очень удивляется, наблюдая, как я упаковываю в пакет простыню:

— Ты что, уже спальное место там себе обустраиваешь?

— Это для редакционного эксперимента, — отвечаю я гордо, преисполнившись чувством собственной значимости.

— Простыня? Это что ж за эксперимент такой?

— Ну там… Я провожу одно очень важное журналистское расследование! — на ходу поясняю я и сматываюсь, пока благоверный не продолжил расспросы.

В редакции меня уже поджидают Рита и рижский бальзам. Посовещавшись, мы решаем провести наш «редакционный эксперимент» в туалете, чтобы не шокировать нашими действиями общественность, если таковая заглянет в приемную главреда.

В клозете на нашем этаже мы растягиваем простыню в «полный рост», чтобы под испытание бальзамом попал всего один слой ткани. Это нужно для чистоты эксперимента. А то вот так накапаешь сдуру на сложенную в несколько раз простыню, и из-за этого «на выходе» цвет исказится. И читательницы дезинформируются. А зачем нам суды? Суды нам не нужны! Нет уж, у нас все будет четко, по науке!

Ритка держит расправленную простыню на вытянутых руках, я аккуратно отмеряю припасенной мензуркой ровно 30 мг бальзама. И, как в спорте сделав глубокий выдох, торжественно опрокидываю их в самый центр белого полотнища…

Наступает минута молчания.

Прямо-таки пауза Станиславского.

Нет, скорее немая сцена из «Ревизора»!

А потом у нас с Ритой начинается форменная истерика. Это не смех, это натуральный припадок! Мы обе буквально рыдаем. При этом я еще и подвизгиваю, а Ритка подхрюкивает. Затем я сгибаюсь пополам, а она стонет, не в силах больше хрюкать. Потом мы обе всхлипываем и утираем слезы. Ритка в изнеможении бросает наше «поле эксперимента» на пол. По его белоснежной поверхности, с каждой секундой увеличиваясь в размерах, все расползается и расползается огромное яркое пятно… Цвета детской неожиданности!

Увы, наше экспериментальное пятно оказывается грязно-коричневым. Прямо-таки досадного цвета не будем говорить чего. Потому что уж этого в первую брачную ночь явно никто не ждет… Если только закуски за праздничным столом не были второй свежести. Или невеста не приняла спьяну вместо контрацептивов бабушкиного слабительного.

Тут дверь распахивается и в туалет вплывает Лия:

— Кто здесь визжал? — флегматично осведомляется наша красавица и тут замечает валяющуюся у нас под ногами скомканную изгаженную простыню. — Ой, а что случилось-то? И почему каким-то дешевым портвейном воняет?

— Да не волнуйся, Лия, все уже позади! — отвечаю я, смахивая непрошеную девичью слезу. — Это я просто девственности тут лишилась!

Вернувшись в кабинет, я заменяю в тексте совет про рижский бальзам на предложение слегка порезать палец или подгадать дату свадьбы к последнему дню месячных. А что делать? Это жизнь.

Вывод через 2 недели работы в ЖП:

•  Свое место в журналистике искать не надо. Если ты ей необходима, она сама тебя найдет и без колебаний засунет — в то самое место.

•  Опыт есть всего лишь совокупность наших разочарований.

Если врешь по крупному, соблюдай точность в деталях — меньше вероятность погореть.

ГЛАВА 9

УДОЧЕРИТЬ НЕГРИТЯНКУ

«Коль ангел с чертом поведет знакомство,

Усвоит он одно лишь вероломство»

Саади, «О влиянии воспитания»

Две недели моего пребывания в ЖП оказываются каким-то мистическим, краеугольным сроком. С этого момента время для меня начинает лететь как в ускоренной перемотке. Может быть, просто завершается период адаптации и к каким-то вещам у меня вырабатывается толерантность. Я уже ничему не удивляюсь, ни над чем не заморачиваюсь и ни на что не обижаюсь. Имеются в виду в основном странноватые приколы нашего главного.

Про Айрапета по нашему издательскому дому бродят ужасные слухи: уж скольких талантливых и опытных журналистов он даже не вытравил, а буквально вычморил из ЖП! Оно и понятно: далеко не каждый сотрудник способен адекватно воспринять и оценить своеобразный юмор нашего главного редактора.

Возможно, у меня изначально сильно занижена самооценка, но лично мне все его шпильки, укусы и прочие шапоклякские пакости глубоко фиолетовы. А спустя две недели плотного общения с главредом я даже открываю в себе способность над ними хихикать! Мне почему-то все время кажется, что Айрапет — вовсе не такой уж монстр, каким его упорно малюют, а он сам подмалевывает. Просто у него такая защитная реакция. Ведь он у нас один, а сотрудников — целый издательский дом. А читателей — вообще целая страна!

Впрочем, моя мама всегда говорила, что из меня бы вышел неплохой адвокат. Я всегда всех оправдываю и всем услужливо нахожу внятные отмазки — и нахамившему мужу, и распустившей сплетни подружке, и нашкодившему ребенку. Собственно, и маме тоже — когда она «теряет берега» и начинает беспардонно лезть в мою жизнь. Так что и Айрапету я непременно сыщу подходящее оправдание. Как говорится, и тебя вылечим!

Как-то утром он появляется намного раньше обычного, и я не успеваю спрятать в стол пудреницу, при помощи которой поправляю макияж.

— «А ты и накрашенная — страшная, и не накрашенная…» — вместо «здрасте» поет Айрапет дурным голосом, презабавно кривляясь. — Песенка про тебя!

С клоунским поклоном он кладет мне на стол «сигнал» — первый, «пилотный», экземпляр очередного номера нашего журнала. Я уже знаю, что сигнал обычно присылают в редакцию из типографии где-то за неделю до того, как придет весь тираж. По сигнальному выпуску главред обычно проводит планерки со всеми авторами и художниками: проходится по номеру и указывает сотрудникам на недочеты или, не дай Бог, проколы. Конечно, в данном тираже исправить их уже нельзя, так что делается это на будущее. На планерках все дружно строчат в свои блокнотики, чтобы, при подготовке следующего номера, коллегиально учесть все замечания шефа и не наступать дважды на те же грабли.

Для меня же это не просто сигнал, не просто пилот и даже не просто очередной номер «Times для Бедных» (так за глаза прозывают ЖП наши коллеги из других изданий). Для меня это дебют и триумф! Так как на обложке номера — несравненная Шэрон Стоун и анонс: «Только в ЖП! Впервые на страницах прессы: правдивый диагноз голливудской примы!» А внутри, в первой (самой крутой!) трети журнала — моя статья. Обещанная cover-story — текст с выносом анонса на обложку!

Для тех, кто не знает — это большая журналистская удача. И гонорар выше обычного. Правда, мне это пока не грозит. Потому что, во-первых, в нашей редакции гонорары почему-то выплачиваются с очень большой отсрочкой во времени, а, во-вторых, на половину причитающейся мне суммы я уже оштрафована. Но мне все равно приятно: не каждый же день выходишь в самом ЖП!

Я открываю журнал на своей статье — с трепетом, без преувеличения! Она называется: «Актриса играет злодейку, или злодейка — актрису?» Заголовок придумал сам Айрапет, попутно прочитав мне лекцию о должной информационной емкости и эмоциональной насыщенности правильного названия текста — зага, если на редакционном сленге. Грамотный заг, вопреки расхожим предубеждениям относительно приемчиков желтой прессы, должен не трубить с ходу о сути стоящего под ним текста, не содержать в себе непристойных намеков, спорных с точки литературного языка слов и прочей «похабени», а интриговать и приглашать к дискуссии. То есть, создавать атмосферу интерактива — иллюзию вовлеченности читателя в процесс обсуждения темы. Проще говоря: читатель должен чувствовать себя не бессловесным потребителем журналистского словоблудия, а полноправным собеседником. И понимать, что он вовсе не обязан «тихо хавать» любое предложенное ему чтиво, а имеет законное право голоса.

Именно по причине «равноправия с читателем» у нас не приветствуются всякие сложные «фигуры речи», тавтология, «трехэтажные» причастные и деепричастные обороты и прочий, как выражается Айрапет, авторский «поток сознания». Наш главред призывает нас обращаться к народу на его же языке — просто, доступно и сжато. Но это отнюдь не значит — примитивно. Речь следует использовать хотя и разговорную, но грамотную. Словами выражаться не заумными, но и не убогими. А предложения, выдержанные в столь любимом нашим главным «телеграфном стиле», все же не должны тупо состоять только из подлежащего и сказуемого. Краткость изложения отнюдь не исключает емкости повествования. В общем, технология писания в ЖП полна нюансов: филфак просто отдыхает!

Зато этот подход отлично работает, побуждая читателей активно общаться с редакцией — то есть, писать нам письма, присылать свои истории, просить совета, а заодно участвовать в наших конкурсах, опросах и прочих затеях. А соответственно — регулярно покупать ЖП, либо оформлять на него подписку, повышая тем самым наши тиражи. Которые, в свою очередь, повышают наши зарплаты. Впрочем, это уже не обо мне. Оклада у меня пока нет, так как место в штате ЖП надо еще заслужить.

Отдельная тема — анонсы на обложке или «выкрики». Они еще в большей степени, чем заги, должны завлекать потенциального покупателя. Ведь это именно они «подмигивают» прохожим с уличных лотков с прессой, из газетных автоматов в метро и с полок супермаркетов. И здесь особенно важно чувство меры. Как говорит Айрапет, никогда нельзя забывать о «главном законе панели». Если продажная женщина сразу показывает весь свой товар лицом всей улице, кто захочет после этого ее купить, чтобы уединиться? Разве только какой-нибудь маньяк. А нас читают нормальные люди.

Айрапет слегка смущенно (или мне так только кажется?) протягивает мне домашний пирожок. Еще теплый.

— С капустой, — поясняет он, — угощайся, очень вкусно! Пекла моя мама. Она передает тебе большой привет и хочет как-нибудь на тебя взглянуть. Ей очень понравилась твоя Шэрон Стоун. Она говорит: у тебя интеллигентный слог, тонкий вкус и хороший стиль.

Какая продвинутая маман, однако! Усмотрела вкус и стиль в потном конюхе и вонючем коровнике! Видно, мастерство все же не пропьешь: мой интеллигентский «филфачный» слог сквозит даже в описании разнузданного секса. А «мать наша» — на то и училка русского и литературы, чтобы такие вещи с ходу просекать! Вон даже захотела лично поглазеть на такое чудо, как я. Наверное, для нее литературовед в ЖП — все равно, что пингвин в африканском зоопарке. Хотя скорее наоборот: африканский лев на свободе! Не ведающий границ и преступивший закон родных джунглей.

Придя к этому гордому выводу относительно собственного великого предназначения (про себя, разумеется), вслух я вежливо говорю:

— Большое спасибо! Кланяйтесь от меня вашей маме: буду счастлива при случае познакомиться лично!

Ах, как я мила! Самой противно.

Впрочем, мое сочинение, вкупе с действительно редкими фотками Шэрон, раздобытыми нашими бильдами, выглядит вполне убедительно. Центр разворота занимают многократно увеличенные губы молодой Стоун, целующей вагонное стекло. Очень эротичный снимок! А вот совсем юная и нескладная девочка Шэрон. На нее и, правда, без слез не взглянешь! Она позирует в купальнике и видно, что груди у нее практически нет. Вот Шэрон чуть-чуть постарше: стоит обнаженная на четвереньках и смотрит в объектив. При этом у нее такое строгое и напряженное лицо, будто она фотографируется на паспорт. Далее Шэрон с ребенком, Шэрон с Филом Бронштейном, Шэрон в сиквеле «Основного инстинкта». Венчает фотогалерею легендарный кадр из первого «Инстинкта»: очаровательная маниакальная писательница Кетрин Трэмелл закуривает в полицейском участке, элегантно закинув ногу на ногу, и на мгновение показав всему миру, что забыла надеть трусики.

Под всем этим эротически-окрашенным фоторядом красуется портрет моего «психдоктора» и выставленный им «диагноз для звезды». Смотрится внушительно! Надо будет отослать ему пару экземпляров с курьером и благодарственной запиской. Для стимуляции дальнейшего сотрудничества. Благо оно обоюдополезное: мне всегда обеспечен оперативный и четкий комментарий специалиста, а частному психоаналитику — необходимая паблисити. Ведь под его фоткой пусть меленько, но указаны контактные телефоны и электронный адрес.

Теперь-то я доперла, что «комменты» специалистов (врачей, юристов, ученых) дают материалу дополнительные преимущества при прохождении его в номер. Ведь Айрапет с завидной регулярностью либо бракует тексты сразу при сдаче, либо потом снимает их с полосы. И основная формулировка — мало фактуры. А прямая речь реального спеца — всегда фактура, стопудовая и неоспоримая.

Тут нам в дверь заглядывает Лия:

— Ой, девочки! Там в нашей студии «Дом-2» почти в полном составе! Снимаются голые! Мишка их уболтал. Пошли потаращимся! — и тут только она замечает Айрапета с кульком пирожков. Он возится за Риткиным «прилавком», пытаясь лично разогреть их в микроволновке. Ритке главред мамины пирожки не доверяет.

— Ой, — говорит Лия, — здравствуйте! А я тут…

— Ты уже не тут. Ты — на рабочем месте. Давай, одна нога здесь, другая там. Время пошло! И никаких домов-два! Ты мне уже на несколько часов задерживаешь текст о побочных явлениях перманентного макияжа! Смотри, оштрафую!

Лия тут же улетучивается.

Я подозреваю, что сейчас Айрапет, откушав пирожков, снова заведет нудный и неконструктивный монолог на тему «Почему мое дерево до сих пор не выросло?» Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему именно я должна быть почетным мичуринцем и растить эту долбаную альбиццию? Но не возражать же боссу, и я каждый раз терпеливо выслушиваю его причитания, сетования и упреки. А они так и льются в мой адрес, как только он вспоминает о своей возлюбленной пальме.

Но тут, к моей большой радости, у нашего шефа возникает стихийный «разбор полетов» с автором, на которого поперла буром Наташа Королева за то, что он написал, будто она парилась в одной сауне с «Чаем вдвоем».

Автор этот, тощий и нескладный, но весьма настойчивый — из разряда «юноша бледный со взором горящим». Несколько раз безрезультатно позвонив (главред просил Риту с ним не соединять), он самолично заявляется к нам в приемную — с убитым горем видом. Отрывает Айрапета от микроволновой печи и начинает канючить:

— Я не знаю, что делать! Ее адвокаты мне угрожают. Они меня засудят. Андрей Айрапетович, разрешите дать опровержение!

Айрапет очень недоволен:

— Антон, текст был завизирован?

— Да, но только «Чаем»! А она говорит: это вранье! Она в истерике!

— В твоем тексте прямая речь чья? Королевой?

— Нет, «Чая».

— И какие проблемы? Речь «Чая», заверена «Чаем». При чем тут Королева? Текст был завизирован — значит, мы имели полное право дать его в печать. Это наш закон. Никаких «уток» мы не публикуем. В чем проблема? За что тебя можно засудить?

— Но Наташа уверяет, что ни в какой сауне она с ними не парилась! Дескать, это деза, поклеп и клевета. Она требует морального удовлетворения и извинений. Пугает: мол, если я не дам на этот компромат опровержения и не извинюсь перед ней на страницах ЖП, она сделает так, что к звездной тусовке меня больше на пушечный выстрел не подпустят! А это мой хлеб! А ее адвокаты талдычат: статья, оскорбление личности… Давайте извинимся перед ней, прошу!

— Гм, сатисфакции, значит, наша русалка хочет? Моральной. А материальной компенсации она случайно не хочет? Тебе не кажется это странным? На фиг ей моральный реванш, когда бывает материальный? И вообще: кто она такая? И где у нее пушка, чтобы решать, кого на какой выстрел и к чему подпускать! Забей, Антон!

— Я не могу. Я не хочу… Я извиниться хочу!

Все, он довел Айрапета! Главный свирепеет на глазах и начинает орать:

— Ты затрахал меня со своим «Чаем»! Хоть вдвоем, хоть втроем — я извиняться, позориться и дискредитировать журнал не позволю! Ишь чего захотели! А в шинку им не пернуть? Отвянь от меня! А если ты такой, прости господи, мудифель, то тебе, правда, в репортерах делать нечего! Ты что, рекламные перетяжки по всей Москве не видел? «Только один раз! Единственный совместный концерт: Наташа Королева и „Чай вдвоем!“ И аккурат перед этим концертом выходит наш очередной номер! В который они решили вот таким подлым макакером засунуть свое опровержение! Идиотов нашли! Им элементарно пиар нужен, дурак! Чтобы народ пошел посмотреть, как им там вместе поется, после того, как они бедную девушку несправедливо оболгали и в сауну к себе несуществующую засунули! Или это бедная девушка теперь отпирается, чтобы ее муж-стриптизер не бросил! Во интересно-то как! И народ непременно поверит и попрет билетики на концерт раскупать… Раз уж ты, корреспондент ЖП, тертый калач, в эту хрень поверил!»

Антон понуро молчит.

— Значится, так, — Айрапет слегка успокаивается. — Скажи ей: если очень надо, пусть мне напрямую звонит. Разберемся. Уверяю тебя, после такого предложения она от тебя сразу же отстанет. И адвокатов своих угомонит. Наша дамочка прекрасно знает: такие вещи бесплатно не делаются. Они оплачиваются по цене рекламы. А если ты не в курсах, сколько стоят рекламные площади в ЖП, уточни в нашем рекламном отделе. Та четверть полосы, на которую потянут твои опровержения с извинениями, стоит серьезных денег! А Наташа твоя — девочка умная. В отличие от тебя, она прекрасно знает, почем такая «сатисфакция»! Так что, друг мой, увы — но наши уважаемые артисты просто нашли в твоем лице подходящего осла! И пытались на твоем горбу въехать в рай на халяву.

Вид у Антона оплеванный. Он тихо ретируется. А Айрапет возвращается к своим пирожкам. И через секунду уже потихоньку напевает что-то себе под нос. Сегодня у нашего главного хорошее настроение, и никакая Наташа Королева не в силах его испортить.

Забегая вперед, могу сказать: в нашем следующем номере опровержение и извинения перед невинно оклеветанной певицей все же выходят. У кого при этом проснулась совесть, или кто кому заплатил, история умалчивает. «Единственный совместный концерт» Наташи Королевой и группы «Чай вдвоем» прошел на ура. Да не один раз. Сначала в столице, а потом и в провинции. А потом этих «единственных» концертов было еще очень много.

Так что удовлетворились, похоже, все.

А Антон очень скоро от нас уволился. Говорят, сам. Вроде перешел в издание поспокойнее.

Медленно, но верно я убеждаюсь: проблемы с персонами, их визами и возмущениями после выхода публикаций в ЖП возникают с той же регулярностью, что и сами звездные интервью. То есть, из номера в номер. ЖП напоминает мне бесперебойный конвейер по производству склок, дрязг и интриг в сфере шоу-бизнеса. Наблюдая мытарства штатных звездных репортеров и светских хроникеров, я мысленно благодарю сама себя за то, что мне хватило ума вовремя и без потерь соскочить с темы селебритиз.

Пока что я занимаюсь переводами, и довольно успешно. Во всяком случае, Айрапет ставит большинство моих статей. Постепенно выходит мой Луи де Фюнес, а также компот, сваренный мною со слезами на глазах из Шакиры, мастеркласс от Пэрис Хилтон и еще по мелочи (если кому любопытно, все эти тексты именно в том виде, в каком они вышли в ЖП — в приложении).Пока из всех моих трудов бесповоротно «слетели», придясь принципиально не по душе главреду, только два (не считая случайно «зарезанного» мною хирурга) — об Энрике Иглесиасе и об Анжелине Джоли. Но это, как говорится, ерунда по сравнению с мировой революцией. По отношению к тем «промышленным масштабам», в которых Айрапет режет и валит авторские тексты.

Судя по всему, мой первый «выстрел» с Шэрон Стоун оказывается в десяточку и приносит мне удачу. И я этому несказанно рада.

Но вскоре выясняется, что радуюсь я преждевременно.

Как-то, когда я тихо-мирно корплю на своем рабочем месте — перевожу из американского «People» биографию Фрэнка Синатры, по ходу пьесы красочно расписывая от себя некоторые особо пикантные эпизоды — меня вызывает к себе Айрапет.

До этого он долго сидит, запершись в своем кабинете с главным художником ЖП Колей по прозвищу Борода и нашим бильдредактором Наташей. Ритка по секрету сообщает всему свету (то есть, мне, Лие и заглянувшей на огонек Булке), что «совет в Филях» — по поводу какого-то нового проекта.

— Иди-иди к нам, милая! — хищно подманивает меня главный, как только я появляюсь в дверях его кабинета. — У нас к тебе, Манана, дельце на сто рублей. Мы посовещались, и я решил. Раз ты у нас Лядски и свекр твой Петюн… И вообще, как красноречиво показали твои свадебные советы, ты близка к народу. Вот в него я тебя и пошлю. Так что радуйся: будет тебе и портвешок, и матерок, и подружки с конфетти — все, как ты любишь! Акция называется «Манана Лядски идет в народ!»

Я тяжело вздыхаю. Пока не знаю, почему, но предчувствие у меня нехорошее. Наш бильд Наташа и главхуд Коля-Борода встают.

— Так, господа оформители, вы все поняли, — Айрапет провожает их до дверей. — Николя, с тебя плакат «Прости меня, мама!». Да побольше и поярче, слышишь? Заряди там всех своих — и художников, и компьютерщиков, пусть обмозгуют это дело как следует. Натали, а с тебя и твоих девчонок весь семейный альбомчик! Ты мне весь Интернет и все фотоагентства переверни, но чтобы вся эта чудо-история у меня была в кадрах. Мне нужен сначала этот этот негр ангольский в форме курсанта Бакинского военучилища, потом 17-летняя ПТУшница из Златоуста с черным младенцем на руках, затем Понаровская, выносящая из-за кулис сверток с ребенком, и Вейланд Родд с негритянской девочкой трех лет на пороге роддома. Да и еще: Понаровская с новорожденным черным мальчиком от Вейланда Родда на пороге роддома. Понимаешь, да? В общем, с тебя, Натали, и твоего бильдюшника-гадюшника черный-пречерный фоторяд! — Айрапет хихикает. — А то сидите там, чаи гоняете. А тут вам вон какая работка веселая! И чтобы все черные-черные, кроме уважаемой Ирины Витальевны и юной уральской прошмандовки. Все, дорогие мои, я вам верю как себе!

Как только за «господами оформителями» закрывается дверь, Айрапет берется за меня. Вид у него возбужденный. Я уже неплохо изучила своего главреда и понимаю, что сейчас он одержим некой идеей. Или, как говорят у нас в ЖП, «Сам сейчас беременный». Это значит, что он сейчас нервничает и мечется как женщина на сносях. И вот-вот разродится очередным детищем своего креативного ума, чем доставит немало хлопот всем своим домочадцам — то есть, нам. Ведь выхаживать, баюкать и ставить на ноги традиционно недоношенный плод Айрапетовой фантазии придется нам, его сотрудникам.

— Ты Бетти знаешь? Это чернокожая приемная дочь нашей единственной Мисс Шанель Советского Союза, которая чирикала еще при дворе Леонида Ильича, и сейчас чирикает не хуже. Вах, такой жэнщина, настоящий красавица! — Айрапет талантливо изображает акцент Иосифа Виссарионовича. Вообще, как я заметила, наш главред — одаренный лицедей. Если у него не сложится дальнейшая карьера в ЖП, он вполне сможет найти себя на подмостках больших и малых театров. — Первий дэвушка всех врэмен и народов! И определенно разжилась где-то рецептом вечной молодости!

— Ну, Ирину Понаровскую я, конечно, знаю, — откликаюсь я осторожно. — А Бетти — это, наверное, та провинциальная негритянская девочка, которую как-то давно по ТВ в программе «Жди меня» показывали. Ирина вроде как ее удочерила еще во младенчестве, но года через три каким-то странным образом потеряла. А добрая душа Оксана Пушкина ей дочурку-то нашла — лет через двенадцать. И торжественно вручила лично в руки в прямом эфире, на радость всей стране. Сюрпри-и-и-з, типа! Я помню: все плакали. А у Понаровской вид был весьма ошарашенный. А больше я, признаться, ничего об этом не знаю.

— А ты узнай! Ты же метишь к нам в репортеры, вот и работай. Не все ж тебе твои единственные Cavalli просиживать, воруя материалы у иностранных коллег!

И ведь заметил, гад, что приличные джинсы у меня одни. Ну и что! Зато какие! Можно подумать, мне здесь хоть что-нибудь платят, чтобы намекать, что их понты не позволяют им общаться на равных с девушкой, живущей в соотношении «одна попа — одни именные джинсы». Дешевый понт, начальник! Вот как получу от тебя свой первый гонорар — вернее, его половину после отката тебе — и вперед, по бутикам! Только боюсь, что того, что останется после твоего оброка, не хватит даже на пуговицу от Cavalli! Разумеется, это всего лишь мои мысли: вслух я говорю совершенно другое. Эх, такими темпами у меня скоро начнется раздвоение личности:

— Я сделаю все возможное. Но какова цель? Что за тема?

— Ну, слава яйцам, прекратила базар ни о чем! Даю наводку. Негритянская девочка — уже не девочка. А целая дива, танцующая стриптиз в одном из ночных клубов города Челябинска. Ее надо найти и еще раз принародно вернуть Понаровской, это понятно? Только теперь не по ящику, а на страницах ЖП. Будет обложка.

— Что значит — найти?

— Найти — значит найти. Думай. Я тебя не прошу самолично переться в Челябинск. Я вообще не сторонник микроскопом гвозди забивать. А ты у меня — уже практически микроскоп. Так что черную работу можешь делегировать. В твоем распоряжении Рита с тремя телефонными линиями, только чур из офиса ее не забирать! Мишель со всевидящим объективом… и с сексуально окрашенным интересом к тебе, кхе-кхе… Я все вижу! Да не волнуйся так! По мне — пожалуйста, трахайтесь! Только бы не в моем кабинете, не у меня на столе и чтобы общему делу не мешать. А так — мне не жалко! Я тебя пока не ревную.

Айрапет искренне веселится, я в печали. Вот уж родил, так родил! И что за вожжа ему под хвост попала? Какой Челябинск, какой стриптиз? Так было хорошо — Синатра, Иглесиас, монаршие свадьбы… Кто в Голливуде, кто вообще уже в лучших мирах — главное, претензии никто не шлет! А тут — живая Бетти, живая Понаровская, живая акция! А у них всех, уж наверняка, живые адвокаты и еще более живые охранники!

Но Айрапета надо знать. Это поезд, который не остановить и с пути не свернуть — хоть ложись под него, хоть подкладывай бомбу. Он следует строго по собственному маршруту:

— Итак, Ритка наводит справки, всех обзванивает, находит, заказывает билеты и прочее. Только все это, не отходя от кассы. Запомни: что бы там ни было, Рита всегда должна находиться у меня под дверью. Understand? Вот и гуд! Миша — секс символ ЖП и твой ситный друг — фотографирует все, что видит. Бильды на подхвате: отвечают за сопровождение материала фотками из семейного архива. Художники готовят плакат: с ним вы с Бетти пойдете просить прощения у Понаровской.

— Что???

— То. Видишь, я за тебя уже концепцию придумал. Ты мне опять должна, кстати. За идею. Скоро Пасха, Светлое Воскресение Христово. Бог велел в этот день всех прощать и радоваться, взявшись за руки. А Понаровская — человек верующий и Божьи заповеди чтит. Ты притащишь Бетти, дашь ей в руки подготовленный Бородой транспарант — и вы пойдете в гости к Ирине Витальевне. Извиняться, что несколько лет назад сперли у нее пару колечек с бриллиантами и очки от Гуччи. И, возможно, мама вас простит, Боженька-то велит! А коли не простит да на хер пошлет, тоже хорошо. Мишель прекрасненько заснимет ее в неправедном и в не богоугодном гневе, а вас — в слезах и раскаянии.

— Какие бриллианты? Какие очки? Она нас с этой Бетти просто в милицию сдаст! Или бодигардов своих натравит.

— Не натравит. Ирина Витальевна, как женщина порядочная, в глубине души сама переживает. Она же вышвырнула эту девку из дома как собачонку! А ведь Оксана Пушкина выдернула ее для встречи с мамулей из новой семьи, ее там опять кто-то удочерил. Это ж, прикинь, какой ребенку стресс — туда-сюда, сюда-туда! А благодетельнице своей, госпоже Пушкиной, оскорбленная мать заявила, что найденная дочь ее обокрала. Ну а Бетти точно также заявила, что не было этого, поклеп! Мол, звездная мамаша, когда ее чернокожая дочурка так счастливо нашлась прямо в телевизоре, сначала торжественно взяла ее к себе домой прямо из студии… Но через короткое время банально приревновала к Бетти своего тогдашнего бойфренда. Ведь Бетти было уже 16, и она такая… — Айрапет талантливо изображает при помощи локтей внушительный женский бюст, — фигуристая! Секси, ничего не попишешь! А бойфренды нашей Ирины — традиционно моложе ее лет на сто. Правда, скорее всего, где-то посередине. Вот ты все и разузнай. Изучи предысторию, ОК?

— Я постараюсь. Но вот насчет Понаровской не уверена. Она строгая женщина и принципиальная. По-моему, она в пиаре скандалами не нуждается. Он нас просто проигнорирует — и все дела!

— Ну тебя-то она точно проигнорирует! И даже разговаривать с тобой не станет, это ты права! Но я тебя к ней и не посылаю. Я почему с тобой разговор про народ начал? Тебе — к Бетти. С ней дружить. А у нее биография как раз в стиле твоего «Каждодневного» от Мананы Лядски. Вот где реально — нескромное обаяние российской обыденности! И выдумывать ничего не надо, все так оно и есть. Биологическая мать Бетти (кстати, ее по паспорту Настей зовут) — настоящая маргиналка, ютится где-то в конуре под Златоустом. По слухам, в свои сорок выглядит на все девяносто, и то ли пьет по-черному, то ли просто сумасшедшая. Детство твоей героини прошло в челябинском интернате для бездомных детей, а юность проходит в челябинском же ночном клубе для извращенцев и бандитов. Говорят, приблатненная уральская братия величает ее чуть ли не «секс-символом всия Урала». О как! Но сама Бетти при этом всем — девчонка якобы добрая и не испорченная — душой. Как насчет тела, не знаю, не уверен. Вот с ней тебе как раз и предстоит найти общий язык. Как именно, решай сама: может, портвешка вдвоем треснете, а может, и конфетти кверху побросаете… Соображай! Я и так уже, считай, пол-работы за тебя проделал. Все узнал, и тебе прямо на блюдечке такую богатую тему доставил. Так что как хочешь, но у тебя все должно получиться! Через три дня, чтобы наша темнокожая чаровница была тут в редакции. Причем, правильно подготовленная и согласная на все. То есть, на сотрудничество.

— Но, боюсь, Понаровская будет не в восторге…

— Ой, заткнись, а? Не сыпь мне соль на рану. Да, забыл: я тебе еще даю в помощь Булку. Она, кстати, здесь? За гонораром приехала? Вот и славно, трам-пам-пам! Я ее как раз поджидал! Пусть берет на себя Понаровскую, это по ее части. Ирина Витальевна — женщина вечно-молодая, бессменная мисс Шанель Советского Союза, так что старушколюбивой Булки может не бояться. Характер, правда… Ну а где вы видели покладистую мисс Шанель СССР? А если Булка будет брыкаться, передай ей: гонорария не дам, пока под этот проект не подпишется! Но отвечаешь за операцию ты. Сделаешь — возьму в штат. Вот тебе твой козырный интерес.

Я разворачиваю бурную деятельность. Поручаю Ритке связаться с челябинскими коллегами из местных газет и разузнать, в каком именно ночном клубе танцует стриптиз наша будущая героиня.

Булка получает задание вступить в контакт с Ириной Витальевной Понаровской и прозондировать почву: насколько негативно звезда настроена к своей приемной дочери? Вопреки предчувствиям Айрапета, Булка даже не пытается «брыкаться». Видно, она отлично знает нашего главреда. И понимает: в нашей ситуации, как говорится, легче дать, чем объяснить, что не хочешь. Во всяком случае, Булка тут же покорно начинает шуршать своим заветным блокнотиком со звездными контактами и только томно вздыхает. Потом выпивает три или четыре чашки кофе, вполголоса воркуя с кем-то по телефону. И, наконец, объявляет: на пресс-службу Понаровской она вышла и теперь сделает все возможное, чтобы лично встретиться с певицей. Итак, первый пошел! То есть, первая пошла — на дело!

А я тем временем углубляюсь в Интернет: чтобы как-то рулить этим заданием, я должна понять всю предысторию этого странного удочерения.

Через час я уже в курсе всей этой нехитрой житейской драмы. Она, как верно подметил Айрапет, действительно, в духе моих «народнических» фантазий от имени Мананы Лядски.

Дело было без малого 30 лет тому назад. Гражданин Анголы, чернокожий паренек Доменгуж Жозе-Том-Томас, в рамках образовательной помощи СССР странам третьего мира, становится курсантом Бакинского военного училища. Во время недолгих, но бурных курсантских каникул, он знакомится с юной Мариной Кормышевой — жительницей городка Златоуст, что под Челябинском. Марина — девчонка простая и не обремененная лишними понятиями о нравственности: такому экзотическому кавалеру (сам черный как смоль, а форма военная, да погоны!) она отдается прямо на первом свидании. На этом, собственно, жизненные пути наивной уральской девушки и горячего африканского парня расходятся, не успев толком соединиться. Бакинско-ангольский курсант возвращается в казарму, а Марина, спустя девять месяцев, производит на свет очаровательную темнокожую малышку. Молодая мать находит способ известить о прибавлении новоиспеченного отца. Почувствовал ли Жозе-Том-Томас себя счастливым, история умалчивает. Известно лишь о единственной отцовской воле: он просит назвать дочь Антоникой — в честь своей матери. Принять другого участия в судьбе дочери африканец просто не успевает: он получает диплом и звание, и для несения дальнейшей службы ему предстоит вернуться на родину. Молодой офицер Доменгуж уезжает в Анголу, пообещав однажды вернуться. Разумеется, этого он не делает. Путь не близкий, да и темпераментные ангольские девчонки, надо полагать, очень скоро выветривают из головы молодого человека последние воспоминания о далекой северной Марине и ее крохотной дочурке. Марина, хоть и наивна, но тут не заблуждается: она понимает — быть ее дочери безотцовщиной. И, решив понапрасну не мучить малютку «басурманской кличкой», дает девочке исконно русское имя Настя. Так наша героиня, вместо того, чтобы стать Антоникой Жозе-Том-Томас Доменгуж, получает метрику на имя Анастасии Кормышевой. Живется молодой мамаше с младенцем очень тяжело: Марина так и не осиливает ПТУ, денег и профессии нет, а помочь ей некому. Как уже понятно из нашего повествования, юная мать не «заморачивается» над моральными устоями и осознает: ребенок — это обуза. Настоящее ярмо — и на ее молодой жизни, и на ее хрупкой, но пока еще весьма притягательной для мужчин, юной шейке.

А тем временем звезда советской эстрады, любимица правительства и практически «придворная певица» Ирина Понаровская выходит замуж за угодного в Совке темнокожего поэта и музыканта Вейланда Родда. В прессу то и дело проникает информация о том, что Вейланд очень любит Ирину и мечтает завести с ней ребенка. Но пока ничего не получается: у певицы серьезные проблемы с почками. Все публикации на эту тему с интересом читает одинокая уральская мать с темнокожим ребенком на руках. А когда натыкается на объявление о том, что Ирина Понаровская приедет с гастролями в Златоуст, в голове Марины Кормышевой окончательно созревает план.

Во время концерта певицы Марина пробирается за кулисы и предлагает Понаровской купить чудесную темнокожую полугодовалую девочку. При этом добавляет: «А то у меня эта обезьянка все равно сдохнет!» Этого сердобольная и верующая Ирина не выдерживает. Она соглашается забрать девочку и дает ее горе-матери деньги. При этом сумму сделки, равно как и сам ее факт, стороны договариваются держать в тайне. Маленькую Настю увозят в Ленинград, где в то время живут Ирина и Вейланд. Понаровская переименовывает приобретенную малютку в Бетти и заботится о ней, как о родной дочери.

У кого из заинтересованных лиц, как говорится, «вода в попе не держится», нам неизвестно, зато хорошо известно другое: шила в мешке не утаишь. Особенно, если ты звезда союзного масштаба. И очень скоро пресса начинает муссировать подробности златоустьинской закулисной купли-продажи. Но, несмотря на все сплетни, еще год маленькая Бетти остается баловнем звездной семьи.

А через год, по утверждению самой Понаровской, Бог воздает ей за добрый поступок: ей, наконец, удается забеременеть. И в тот момент, когда она лежит в роддоме, ее супруг Вейланд сдает Бетти в детский приемник-распределитель. Откуда она попадает в челябинский детский дом.

Версии этого странного события у каждого свои.

Версия прессы: приемная дочка Ирине стала ни к чему. Появился собственный ребенок, да и разговоры вокруг этого удочерения певицу достали. Вот она и избавилась от нее по-тихому.

Версия Вейланда Родда: пока Понаровская была в роддоме, за девочкой приехала ее родная мать, угрожала и требовала вернуть ей ребенка. Отказать ей Вейланд не мог и якобы вручил Бетти-Настю лично в руки Марине Кормышевой.

Версия Марины Кормышевой: по условиям, на которых она отдала дочь Понаровской, биологической матери запрещено было не только появляться в доме певицы, но даже звонить туда по телефону. Ей настоятельно рекомендовалось забыть, что у нее когда-либо была дочь, и это условие Марина честно выполнила.

Версия самой Ирины: она сделала все возможное, чтобы разыскать пропавшую дочь. Но Бетти исчезла без следа: некто похитил ее и увез ее в неизвестном направлении.

Проходит 12 лет. И как-то в передаче «Женские истории» Ирина Понаровская очень тепло рассказывает о своей исчезнувшей дочери и трогательно обещает на всю страну: если только ей удастся разыскать Бетти, она непременно искупит перед девочкой свой грех! Сердобольная Оксана Пушкина мобилизует телевизионщиков, и они находят Бетти в Челябинске. Она снова Настя Кормышева. Выясняется: как только Бетти исполнилось 14, ее удочерила директор ее детского дома — с целью избавить девочку от перевода в интернат для трудных подростков. Туда по достижении 14-летия автоматически попадают все детдомовцы и, как говорят в Челябинске, страшнее этого места только колония строгого режима. К моменту появления телевизионщиков новая приемная мама Бетти Валентина Федоровна Быкова уже давно на пенсии. Женщина она уже очень пожилая и содержать девочку-подростка ей, конечно, трудно. Хотя Бетти она очень любит: называет ее «внученькой Настенькой», а Бетти ее — «бабой Валей». Баба Валя, хотя и плачет, но новому появлению певицы Понаровской в жизни своей приемной дочки-внучки очень рада. Конечно, в столице девочке будет лучше! Да и рядом с мамой-звездой Настеньку, уж наверняка, ждет большое будущее! Девочка необыкновенно музыкальна и прекрасно танцует.

Полная надежд, Бетти в сопровождении группы тележурналистов отправляется в Москву, где теперь живет ее приемная мама Ирина и ее сын Энтони. Вейланда Родда к тому времени в составе звездной семьи уже нет.

Встреча Бетти с Понаровской происходит без предварительной подготовки — прямо перед телекамерами, в прямом эфире передачи «Жди меня». Зрелище — душещипательнее некуда! В шоке от такого «сюрприза» рыдает обескураженная Понаровская, плачет счастливая Бетти, роняет слезу заботливая наперсница чужого счастья Оксана Пушкина — а с ними в умилении утирает глаза платочками вся наша необъятная Родина.

И снова — теперь уже 15-летняя — Бетти входит в семью известной певицы. С 14-летним Энтони, родным сыном Понаровской, Бетти находит общий язык моментально. После детдома она может сходу подружиться с кем угодно, если это необходимо. А тихий домашний Энтони восхищен «духом свободы», которую привносит в налаженный семейный быт его новообретенная сводная сестричка. Однако семейное счастье продолжается всего лишь четыре месяца. В интервью газете «АиФ» Понаровская объясняет, что у Бетти воровство в крови, обвиняет ее в краже дорогих колец, носильных вещей и солнцезащитных очков. С таким «послужным списком» Бетти выдворяют назад в Челябинск. С тех пор проходит еще лет пять.

И вот теперь — мой выход!

По замыслу Айрапета, я должна снова вытащить девушку в столицу и попробовать поработать «Оксаной Пушкиной» — снова подсунуть ее Понаровской. Но на сей раз не по телевизору, а на страницах ЖП.

Я подсчитываю, что теперь Бетти должно быть за двадцать. Девица сформировавшаяся и, судя по всему, уже видавшая на своем веку всевозможные виды, огни, воды и медные трубы.

На следующее утро Ритке удается разыскать Бетти в Челябинске. Рита соединяет меня с ней по телефону. По голосу Бетти кажется очень молодой и очень настороженной. Тут же уточняет, что называть ее следует Антоникой. Объясняю ей, что наша редакция хочет попробовать примирить ее с приемной матерью. Мы хотим провести специальную акцию прямо в день Пасхи, и для этого Антонике необходимо срочно приехать в Москву.

Антоника тут же заявляет, что у нее нет денег. Все, что она зарабатывает в ночном клубе, уходит на еду и квартплату, ведь она живет с двумя стариками-пенсионерами — бабушкой Валей и ее «дедом». Я убеждаю девушку, что волноваться не за чем: вся ее поездка будет проходить за счет ЖП-Бульвара. Мы готовы прямо сейчас сделать ей денежный перевод — на билет на самолет, а также обязуемся найти ей жилье в столице, кормить и поить.

На это Антоника отвечает, что у нее какие-то проблемы с паспортом, поэтому на самолете она не полетит, а поедет на поезде. И деньги переводить ей не надо. Она, так уж и быть, сейчас займет по знакомым. Но по приезде мы должны будем обязательно всю сумму ей вернуть. И тут же деловито осведомляется:

— А если мама Ира опять пошлет меня ко всем чертям? А вы меня тут с работы срываете, я заработок теряю! А, может, и место! Желающих тут у нас знаете сколько? Работы в городе нет. И стариков я вынуждена одних бросить!

«А девочка-то — не промах! — думаю я. — Похоже, что жизнь ее била, как нам и не снилось!»

Я спешно заверяю свою собеседницу, что у нашего журнала обширные связи. И даже если не получится воссоединение Антоники с Понаровской, мы поможем девушке подыскать работу в столице.

— Я очень хорошо двигаюсь, все говорят! — заявляет Антоника. — Я бы хотела немного подучиться у какого-нибудь знаменитого хореографа и выступать на профессиональной сцене!

«Не слабо! — восхищаюсь я. — Вот провинциальная хватка!» Я даю Бетти все свои телефоны, прошу выехать как можно быстрее и прощаюсь. А сама бегу к Айрапету — докладывать.

— Прекрасно! — заявляет Айрапет. — Вот тебе на представительские расходы, — и с очень значительным лицом протягивает мне конверт. — Не жадничай: поводи провинциалочку по столичным ресторациям, туда-сюда… Понимаешь, да? Посиди с ней, выпей, пусть расслабится.

Я благодарю. Я горжусь. Как же, ведь мне доверили важное для всего ЖП дело, и я буду единолично ведать кассой мероприятия! Идиотское интеллигентское воспитание не позволяет мне сразу же сунуть нос в конверт.

— Да, чуть не забыл! За Шэрон нашу Стоун. Твой первый гонорар. Поздравляю! — главред сует мне еще один конверт. — Кстати, на первый раз я тебя простил, и штрафовать не стал. Но впредь поблажек не будет! Учти это и больше с деньгами ко мне не приставай! Я и так уже пошел тебе навстречу. Выделенной суммы тебе должно хватить на все расходы по Бетти. Претензии не принимаются, непредвиденные траты не возмещаются. Ты должна уметь планировать редакционный бюджет. Все, давай, удачи! — и он кивает мне на дверь, показывая, что страшно занят.

Вылетаю от него счастливая: как же, не оштрафовал и на прокорм и постой Бетти дал! Нет, все же зря я подозревала Айрапета в прижимистости! Главред просто вынужден держать нас, журналюг, в ежовых рукавицах. Иначе мы быстро сядем ему на голову и профукаем все фонды ЖП с такой скоростью, что он и ахнуть не успеет. Все-таки наш Айрапет — определенно очень талантливый руководитель!

С дифирамбами главреду в голове и гимном ему же в сердце, я вскрываю конверт с надписью «Представительские нужды»… и охреневаю! Там лежит пять тысяч рублей! И на эти деньги я должна снять Бетти квартиру в столице как минимум на неделю! А также поить ее и кормить как минимум три раза в день! Не говоря уже о билете на поезд и о том, что Бетти — живая девушка, и ей могут понадобиться разные мелочи типа колготок, косметики и туалетных принадлежностей! Да элементарные прокладки, наконец! Интересно, Айрапет хоть в курсе, сколько стоят самые обычные ежедневные с крылышками и без оных?

И уж не эту ли царскую дотацию Айрапет имел в виду, рекомендуя мне «не жадничать и поводить Бетти по столичным ресторациям»?

«А, может быть, — вдруг доходит до меня, — он имел в виду еще и мой гонорар? А что, это на него похоже! Должна же я внести свою лепту в общее дело!» С этой страшной догадкой я лезу в конверт с надписью «Шэрон Стоун — Манана». В нем лежит ровно такая же сумма — пять тысяч.

Вот жук! Он меня уже прекрасно изучил и понимает: я ни за что не захочу провалить операцию! И ни за что не стану нарушать его указание и скрестись ему в дверь за добавкой к выделенной сумме. А выход напрашивается: Айрапет вон какой благородный, меня не оштрафовал, пожалел… Так неужели я брошу помирать голодной несчастную провинциальную девушку? Конечно же, нет! И мои несчастные пять тысяч, разумеется, полетят в общий котел — на благо ЖП в целом и Айрапета в частности!

«Ну ладно, — мрачно решаю я, — потом сочтемся! В конце концов, пока у меня есть муж Стас, я тоже с голоду не помру. И буду назло Айрапету ходить в одних и тех же старых джинсах, но задание выполню! Я буду считать это некой своей инвестицией в общее ЖП-дело. А там посмотрим, какие у меня будут дивиденды».

С этими героическими соображениями я начинаю прикидывать свои возможности. Вспоминается мультик из детства: «Есть ли у вас план, мистер Фикс?» План должен быть. План — это главное.

Первое, что мне приходится констатировать: ни квартира в Москве, ни даже комната на окраине на выданную Айрапетом «представительскую сумму» снята быть не может! Даже если приплюсовать к ней мой гонорар. В противном случае и Бетти, и мне вместе с ней, придется забыть не только о прокладках, но и о еде.

В вопросе жилья придется переходить сразу к плану Б. И вариантов этого плана у меня не так уж много. А, если честно, вообще один.

Понятно, что мое жилище как пристанище для Бетти рассматриваться не может. Стас и так многое терпит от меня: все мои прыжки и гримасы, судорожно предпринятые в попытках укорениться в ЖП. Все мои поздние приходы, ранние уходы, ночи и выходные в обнимку не с мужем, а с компом. И если я до кучи приведу домой негритянку с Урала, боюсь, Стас не выдержит. И пойдем мы с Бетти бомжевать на пару: квартира, в которой я живу, принадлежит мужу, и он вправе выставить за дверь — и меня, и моих странных гостей. И, увы, поступить именно так — вполне в его характере.

Совсем другое дело — мой брат Рома. Он живет один в большой квартире. Уж на что ему всегда хватало ума, так это не подселять своих многочисленных подружек на свою жилплощадь. К тому же, Ромина квартира — частично и моя, потому что принадлежит нашим родителям. И если бы папа с мамой не уехали в Таиланд, а я бы не ушла жить к мужу, хрена с два наш Ромео барствовал бы один в трех комнатах! Ведь я, например, могла бы не переезжать к Стасу, а привести мужа в свою комнатку. А потом еще и начать нянчить там орущую ночи напролет новорожденную Элизку. И требовать посильной помощи от Ромы — с коляской погулять, за памперсами сбегать, колыбель покачать… И он не мог бы мне отказать: брат все же! Я-то его нянчила как миленькая, когда он родился. А долг платежом красен! А что, ведь многие именно так и делают. Квартирный вопрос давно испортил москвичей, это еще булгаковский Воланд подметил. И совсем не факт, что под аккомпанемент детского плача, с малюткой в руках и памперсами в зубах наш Рома смог бы получить свою золотую медаль в школе и красный диплом в институте!

Так что и мне он кое-чем обязан, вот пусть теперь и помогает!

Да, вот такая я свинья. И горжусь этим. И Роме всегда так и говорю: «Вот такое я говно, дорогой братик, и ты можешь всегда на меня рассчитывать!» Надо отдать ему должное: мой брат — парень с юмором. Он на меня никогда не обижается, только смеется. И лишь изредка вполне добродушно осаждает: «Сестрелла, easy, easy!» («Полегче, полегче!»).

Так что с Романом проблем не будет, я уверена. Гораздо сложнее с Риткой. Она ведь ждет-не дождется, когда Рома, наконец, предложит ей переехать к нему с концами. Но он исправно приглашает ее к себе с ночевкой только на уик-энды. А потом всю неделю делает вид, что страшно занят на работе и в постоянном женском тепле и ужинах по вечерам не нуждается.

И что скажет Рита, узнав, что к ее бойфренду и почти жениху въехала 20-летняя красавица-мулатка, да еще и профессиональная стриптизерша? И что она добавит, узнав, кто эту мулатку Роме подсунул?

А обострять отношения с Ритой в мои планы совсем не входит! Для благополучного укоренения в ЖП она мне нужна живая, здоровая, веселая и адекватно-настроенная.

Но уже через час я чувствую себя героем дня без галстука!

За этот короткий срок мне удается получить принципиальное согласие на прием квартирантки. Причем, не только Ромино, но и Ритино! Мы корпоративно решаем, что на время пребывания Бетти к Роману переедет и Рита: так ей будет спокойнее за жениха, а Роме — за свое хозяйство и нервную систему. Все же посторонний человек в доме — да какой! Да и у Бетти под боком круглосуточно будет женское плечо. А то мало ли чего?

В общем, нашим решением, как говорится, «убиваются все зайцы». Мне вообще такой расклад кажется оптимальным. Все-таки к Ритке с Ромой — а значит, и к их постоялице — я могу заявиться в любой момент и под любым предлогом. И это гораздо лучше, чем одинокая Бетти на съемной квартире. А вдруг с ней что-нибудь случится? Или она решит от меня скрыться? Этого допускать нельзя, ведь за ход всей операции отвечаю я.

Оставшиеся сутки до прибытия Бетти я занимаюсь аутотреннингом, пытаясь приучить себя называть ее Антоникой. Еще по телефону я отмечаю, что имя Бетти девушке неприятно. И верно, в нем есть что-то от собачьей клички. Так могли бы звать, например, болонку Понаровской или ее той-терьера.

Героем дня я перестаю себя чувствовать, как только Бетти звонит мне на мобильник. Из вагона поезда. Я как раз еду на своей машине ее встречать. На нашу первую встречу ни водителя Юру, ни фотографа Мишеля решено не брать. Мы с Бетти должны сперва познакомиться, поболтать о своем, о девичьем, и начать друг другу доверять.

Однако уже первый ход уральской мулатки путает мне все карты. Сначала Антоника сообщает, что воспользовалась сотовым телефоном своего соседа по купе, так как своего у нее нет. Затем докладывает, что поезд «Челябинск-Москва» уже приближается к столице, но мне на вокзал приезжать не следует. Дело в том, что в поезде она (случайно!) встретила свою подругу, когда-то давно они вместе выступали в одном шоу. И — надо же какое совпадение! — подруга живет в Москве. Вот к ней-то, пользуясь ее любезным приглашением, Антоника и отправится. А отвезет их на квартиру подружкин бойфренд. Он уже ждет на платформе. А мне она позвонит вечером, как только устроится.

Честно говоря, очень многое в рассказе Антоники мне кажется странным. Если, предположим, она так удачно встретила старую знакомую, то почему звонит с сотового соседа по купе? Неужели у подружки-москвички нет мобильника? И вообще — есть ли на самом деле эта подружка? Уж не задурил ли по дороге нашей провинциальной красавице голову какой-нибудь искатель приключений? Поезд «Челябинск-Москва» находится в пути две ночи. И мало ли что за эти ночи могло произойти?

До самого вечера я терзаюсь самыми ужасными подозрениями. Успокаиваюсь только тогда, когда, наконец, звонит Антоника. Я сразу же приглашаю ее поужинать в ресторане. Она с радостью соглашается, но предупреждает, что придет со своей подругой. А то, мол, и так к ней вселилась, а еще и объедать — неудобно. Да и в холодильнике у подружки все равно последняя мышь с голодухи повесилась.

Ура, значит, подруга все же существует! И пусть холодильник ее пуст. И пусть она такая же неприкаянная, как и Бетти — но хоть какая-то! Главное: она не сосед по купе и вообще — не мужик! И у нее правда есть хата в Москве! Yes! Мне опять повезло! А я все-таки параноик — видимо, в свою маму. Ее тоже периодически глючит на ровном месте.

Мы ужинаем в баре гостиницы «Космос», что напротив ВВЦ. По мне, еды тут никакой, одно название. Я вообще-то планировала «ужинать» и увеселять гостью в каком-нибудь более современном и аппетитном месте. Но по пути в центр с Ярославского шоссе, где оказалась квартира подружки, Антоника видит в окно огни «Космоса» и кричит:

— Сюда! Я хочу сюда! Я столько всего слышала о «Космосе»!

И что она слышала, интересно? Что в городе Челябинске толкуют о нашей гостинице «Космос»? Да, конечно, были и у нее славные дни… Но когда? Лет 20 тому назад! Это же натурально знаковое заведение эпохи «диско»! А дискотеки 80-х не выносит на дух даже мой брат Рома, хотя он как раз родом из этих славных лет. Не говоря уж о моей 8-летней дочери Элизе: как только она попадает в Москву, она тут же перепрограммирует приемник в моей машине с «Авторадио» на DFM или хотя бы на «Европу-Плюс». Про все остальное мой ребенок отзывается коротко: «Отстой!» И на все мои робкие претензии строго вопрошает: «У меня молодая мама или легенда ретро-FM?»

Но слово гостьи — закон. Я покорно паркуюсь у «Космоса» и веду девочек в бар «Зодиак». Последний раз, помнится, я была здесь в году в 90-м. В квартале отсюда, в Финансовой академии, обучалась моя лучшая подружка Алка. А я периодически прогуливала в ее вузе свои лекции — по очень банальной причине. На Алкином потоке было трое очень интересных мальчишек, которых мы, собственно, и пасли. Скажу по секрету, все трое сейчас — известные всей стране финансовые воротилы. Женская интуиция у нас с Аллой была, ничего не скажешь! Правда, толку от нее… Впрочем, не суть.

В одно из таких моих посещений (минус лекция по старославянскому, по страноведению и семинар по древнегреческому) кавалеры не оправдали наших девичьих чаяний, и мы с Алкой отправились гулять вдвоем — разумеется, на близлежащую ВВЦ, которая тогда была еще ВДНХ. И там, аккурат у центрального фонтана, нам, двоим бесшабашным студенткам, посчастливилось познакомиться… с настоящим итальянцем! О, это была подлинная дольче вита! И не важно, что ему было лет 70, и что страшен он был, как атомная война… У него была валюта и он поил нас в «Зодиаке» настоящим французским коньяком. И этим все сказано!

С трудом выдергиваю себя из лирических воспоминаний и пытаюсь выстроить психологический портрет героини своего первого в жизни остросоциального репортажа.

Итак, Антоника. Она же Настя, она же Бетти, она же однажды найденная и дважды потерянная приемная дочь самой красивой женщины нашей эстрады. Это, кстати, не лесть. Это я цитирую журнал «New Yorker» за 1982 год. На втором курсе, в рамках факультатива по романо-германской периодике, я писала курсовую по стилистике этого издания. В течение целой недели я честно выносила «New Yorker» из читалки первого ГУМа и, покуривая, неспешно пролистывала на сачке. На радость курильщикам со всех четырех факультетов, которые, помимо филологов, обитали в нашем 11-этажном здании, а именно — будущим юристам, социологам, историкам партии и ее же философам.

Для тех, кто не знает, не помнит или попросту тогда еще не родился. В лохматом 1989 году я получала сие зарубежное и вражеское по сути издание на руки, оставляя в залог библиотеке свой студенческий билет. И, на свой страх и риск, шла тусоваться с запрещенным изданием в главный вестибюль Первого Гуманитарного корпуса МГУ. В народе он назывался «сачком»: это была главная тусовка Универа тех лет. Кстати, очень многие сегодняшние творческие и нетворческие союзы, долгоиграющие проекты, группы единомышленников и даже политические коалиции родом с легендарного сачка. На сачке 1 ГУМа того не свободного, но интересного и очень взрывоопасного времени шла не только тихушная фарцовка валютой и шмотками, но и велись довольно смелые беседы. Рождались самые революционные идеи и озвучивались самые прогрессивные и кажущиеся невероятными планы. Как я теперь понимаю, в конце 80-х жажда перемен и болезненное влечение на Запад просто витали в воздухе, и в этом воздухе отчетливо пахло скорой грозой. Правда, лично я едва ли могу претендовать на принадлежность к передовому студенчеству тех времен: вынос мною «запрещенки» в массы объяснялся всего лишь попыткой соединить приятное с полезным — и курсовик подготовить, и с народом потолкаться.

Странно, но появление в моей жизни негритяночки с Урала самым невероятным образом постоянно возвращает меня к воспоминаниям о бесшабашных и голодных 80-х.

А собственно героиня моего будущего репортажа оказывается небольшого роста стройной кучерявой девчушкой с кожей цвета каппучино. А кудри и глаза — черны, как вороново крыло. Формы у нее, и правда, впечатляющие, но, ввиду маленького роста, они не кажутся сексуальными. Скорее, она напоминает подчеркнуто рельефную африканскую куклу. Талия до нуля, а бюст и бедра — на радость всему племени. Таких сувенирных куколок вовсю продают в аэропорту Кейптауна — по 1 ранду за штуку. А если кукла не просто в набедренной повязке, а в платье и с украшениями, цена увеличивается до целых 3 рандов.

Во всяком случае, лично у меня ассоциации именно кукольные. Я воспринимаю Антонику скорее как красивое, но неразумное и слегка дикое дитя. Но отнюдь не так, как намалевал ее в моих глазах Интернет.

Кстати, в случае с Бетти-Антоникой, даже Айрапет (снимаю шляпу!) был намного более сдержан, чем Всемирная паутина. Господа, протрите глаза: эта хрупкая темноокая кроха не может быть секс-символом всия Урала! Если только население Урала не состоит сплошь из педофилов, мучителей маленьких африканских детей и вообще — извергов-расистов.

Подругой Антоники, доставившей мне немало неприятных минут, оказывается девушка лет на пять постарше ее, но тоже весьма фигуристая. Аппетитная такая длинноволосая блондинка в стиле Памелы Андерсон. Зовут ее Танюша. Они с Антоникой здорово оттеняют друг друга: смугляночка и беляночка, кофе с молоком, сладкая парочка! По выговору Танюша тоже явно не москвичка, но вот уже несколько лет работает в одном из московских стриптиз-клубов. С Антоникой, по ее словам, они познакомились когда-то давно в Челябинске: вроде бы Танюша гастролировала там, работая в подтанцовке у какой-то поп-группы. В подробности я, честно говоря, не вдаюсь.

Садимся: полумрак, музыка, видавшие виды мягкие диваны и нагловатые неторопливые официанты. Обстановка — типичный Совок. Следуя намеченному плану совместного распития, первым делом заказываю бутылку дорогого сухого вина. К моему большому удивлению, и Антоника, и ее подружка сразу же заявляют, что вино пить не будут.

Может, они сухое не любят? Говорят, на морозном Урале столовые вина держат за компот.

— Может, по вискарику за знакомство? А, девчонки? — бодрюсь я. — Или «Бейлис», «Кампари», что вы любите? Или не будем выпендриваться и просто, по-нашему — водочки? За встречу-то надо по маленькой! Выбирайте, девочки! Мне все равно: я пью все, что горит!

Вот как я иду в народ! Слышал бы Айрапет, он бы оценил!

— А мы совсем ничего не пьем! — хором отвечают мои предполагаемые собутыльницы.

Вот так номер! Я опять мысленно взываю к Айрапету: ну что, провидец ты наш, где твой портвешок и матерок?

Зато мои девочки заказывают много всякой еды. Меню здесь тоже совковое: всякие столичные салатики, жульены и цыплята табака — да по противоестественным ценам! Но меня безумно радует уже то, что они хотя бы будут кушать! А то без еды да питья — какой разговор? На столе должен быть полный ажурчик — как любит приговаривать, потирая ручки над на славу накрытой «поляной», бабушка Стаса. Всю свою сознательную жизнь эта жизнерадостная женщина прослужила официанткой в — как она выражается — ну о-о-очень приличных местах!

В ожидании заказа я закуриваю. Предлагаю девчонкам свой «Vogue»: я курю тот, что с самой красной розой — Aroma Attraction. Тут выясняется, что мои гостьи еще и не курят:

— Нам нужно беречь внешность для работы, — за двоих поясняет Танюша. — А от сигарет морщины, от спиртного отеки… Мы не можем себе позволить. Мы в шоу-бизе.

Понятно: из всех присутствующих мне одной нечего терять, я не в шоу-бизе, я просто в ЖП!

Через полчаса заторможенный официант с расторопностью черепахи сервирует на нашем столе одну бутылку вина и один бокал — для меня.

Да уж, похоже, подлинная Манана Лядски тут только я, а все остальные — пай-девочки! Видел бы Айрапет эту картину маслом: теперь я уже не только курю, но и пью в одно рыло!

На мое счастье, плотно покушав, Антоника начинает хотя бы разговаривать:

— Вот видишь, я не пью и не курю! А уж в чем меня только не обвиняла Понаровская! Теперь-то я понимаю! При нашей повторной встрече ей не понравилось, какой я стала. А что она хотела: мы не виделись почти 13 лет!

Незаметно орудуя под столом, я тихонько достаю из сумочки и включаю диктофон. Чувствую себя Джеймсом Бондом. Как минимум.

— Помню, перед съемкой той передачи, на которой мы встретились с Понаровской, — продолжает Антоника, попивая минералку без газа, — я пошла в туалет, а следом за мной туда прибежала Оксана Пушкина. Выпучивает на меня глаза и предупреждает — мол, смотри, не обмани надежд Ирины! А откуда я знаю, какие у Ирины на меня надежды? Столько лет прошло! Может, она надеялась, что у меня элитное воспитание? А откуда ему взяться? Я росла в двух детдомах, один из которых был настоящим притоном. Спасибо бабушке Вале хоть на том, что от интерната меня спасла! Там такие нравы, что Понаровская и в страшном сне не видела!

— Антоника, но, может быть, Оксана просто хотела поддержать тебя? И искренне желала вам с Ириной скорее найти общий язык — все-таки неожиданная получилась встреча. И все, что она хотела до тебя донести — мол, Ирина волнуется, для нее это важно… Чтобы ты была помягче, поласковее…

Дорогой папа, ты можешь мною гордиться! А ты еще переживал, что я не послушалась твоего совета и пошла по дипломатической линии! Ах, если бы ты слышал мои сладкие соловьиные трели, ты бы понял: несмотря ни на что, я иду по твоим стопам!

— О, я тебя умоляю! — голос Антоники звучит довольно жестко. И для ее лет, и для ее комплекции, и для ее статуса. — Я эту Оксану где то тех пор видела? Правильно, только в ящике. Вот и тогда она мне была по ящику! Я увидела глаза самой мамы Иры и сразу поняла: я ей на фиг не сдалась! Ну а дальше — вопрос времени. Тут мама Ира особо-то и не виновата. Она сама за базар не отвечает. Ей что нашепчут, она то и поет. Сначала ее мамаша, «бабуля» моя приемная, Нина Николаевна, все капала ей на мозги, что я за столом сидеть не умею, вилку с ножом путаю… Раздражала я ее сильно, я это чувствовала. Но откуда у меня светским манерам-то взяться: да, путала, да, роняла! Как-то примерила Иринин плащ, так бабуля чуть в обморок не рухнула! Хотя, казалось бы, чего такого? Я ж не из дома в нем вышла, просто перед зеркалом повертелась! Ну а потом и домработница ихняя, Тонька, обвинила меня в краже вещей и драгоценностей. Мол, пока Ирина в отъезде, я по шкафам потырила. И мне больше всего обидно знаешь что? Что ж, я дура такая, чтобы с наворованным до самого приезда Ирины с гастролей сидеть? Да если б я чего взяла, ноги бы моей в ее доме уже не было! А то: вон наша дурочка Бетти, барахла накоммуниздила и сидит! Ждет, пока пометут! Не-е-е, я думаю, это бабуля Нина Николавна Тоньку подначила. Потому что парадом моего выселения командовала именно бабуля. И рада была — ну просто до беспредела! Да, подставила меня эта компашка капитально! Меня журналюги потом даже в Челябинске доставали! Присосутся как пиявки: что крала да как крала? Ах, не крала? Ну тогда расскажи, как тебя Иринины хахали домогались… Хоть какую-нибудь гадость расскажи, лишь мы статейку свою поганую тиснули! Такие гады, даже не понимают: для них-то это всего лишь калым в газетке, а для меня — это моя жизнь! И в этой жизни я должна каждый божий день объяснять, что я не воровка! А у Понаровской я не крала ничего, веришь? — Антоника неожиданно останавливает на мне прицельный взгляд своих бездонных черных очей. Смотрит внимательно, прямо в глаза, и зрачки ее неподвижны.

В первые секунды этого пристального взгляда я ощущаю некий первобытный ужас. А потом вдруг понимаю: я ей верю.

Мы еще долго беседуем с Антоникой и Танюшей «за жизнь», и на троих приходим к выводу: пусть нам и приходится порой барахтаться в полном дерьме, мы все равно непременно будем счастливы! Несмотря ни на что.

Поздно ночью, залакировав выпитый алкоголь парой литров крепчайшего кофе, я отвожу девчонок на Ярославку. На прощание Антоника меня целует. Я тихонько радуюсь: похоже, моя главная цель достигнута. Девчонка увидела в моем лице не жадного до скандалов журналюгу, а сострадательную старшую подругу. Она склонна мне доверять. Что и требовалось доказать.

Воскресным утром, в день Пасхи, я назначаю общий сбор нашего штаба в редакции. С меткой подачи Айрапета к нашей акции так и приклеивается кодовое название «Манана Лядски идет в народ!».

Мы готовимся к выходу «на дело». Меня, как ответственную за исход операции, дико радует, что все члены штаба не только являются в выходной день, но и от каждого из них есть хоть какой-то толк.

Надя Булка докладывает, что ей удалось побеседовать с Понаровской — правда, только по телефону. Ирина Витальевна наотрез отказывается от общения с приемной дочерью и не хочет даже говорить на эту тему. Зато Булке удалось выяснить, что Светлое Воскресение певица планирует провести на своей даче, в 20 километрах от Москвы по Ярославке. Адрес дачи прилагается: Надя выведала его по своим каналам и записала на бумажке. Молодец, Булка, вот что значит старая ЖП-школа!

Водитель Юра привозит огромный нарядный пасхальный кулич и совершенно потрясающий букет из 51 алой розы. Все это, естественно, профинансировано мною — из моей представительской чудо-дотации.

Эту (недешевую, блин!) красоту Бетти, по нашему замыслу, будет вручать своей приемной маме. Эх, я бы на месте Понаровской не устояла!

Коля-Борода и его художники притаскивают гигантский плакат с высоко художественно выполненной надписью: «Прости меня, мама!». Этот транспарант мы планируем установить под окнами Ирины.

Бильдредактор Наташа торжественно вносит свою лепту — увеличенную фотографию в красивой розовой рамке с бантиками и сердечками: на ней Понаровская в обнимку с Бетти на той самой передаче «Жди меня». Лица у обеих счастливые. Это, так сказать, для освежения короткой звездной памяти. По нашему замыслу, Бетти будет трогательно прижимать эту фотку к груди и уверять, что хранила ее у сердца все эти годы.

Мишель приносит только свой фотоаппарат. Зато является в совершенно отпадных джинсах: они очень сексуально обтягивают его аппетиную попку. Какой от этого толк, я пока не знаю. Но, возможно, и попа Мишеля в нашем деле окажется не лишней.

Ритка (по случаю общего сбора она тоже вышла на работу) говорит, что Айрапет на сегодня полностью отдает Юру в наше распоряжение, а сам с другим водителем отправляется в паломничество по каким-то святым местам. Меня это изрядно удивляет. В моем понимании наш главред и святыни — вещи не совместимые. Однако Ритка уверенно заявляет, что Андрей Айрапетович — человек глубоко верующий и очень набожный. Водитель Юра ее поддерживает:

— Да, это точно! Мы как мы проезжаем мимо какой-нибудь церкви, он обязательно крестится! А пару раз вообще просил меня остановить машину: выходил возле храма и земные поклоны бил! Вот вам крест!

Ну надо же! Вот так — живешь и не знаешь, кто рядом. Лицом к лицу, как говорится, лица не разглядишь… Большое видится на расстоянии. Вот нет сегодня главного с нами, и сразу вон какие интересные подробности выясняются!

Но Айрапет оказывается не на таком уж расстоянии. Буквально через минуту с бодрыми возгласами «Христос Воскрес!» он нарисовывается в дверях собственной персоной. Кладет на стол пакет с крашеными яйцами:

— Угощайтесь, моя мама сама красила! А я на один момент буквально, познакомиться вот с этой красавицей! — Айрапет театрально кланяется Антонике. Она невозмутимо продолжает сидеть за моим столом и пить чай, к которому выклянчила у меня по дороге огромную коробку шоколада.

Тогда Айрапет подходит к ней вплотную, склоняет голову и галантно целует даме руку. Ах, что творится-то, боже мой! Откуда у нашего главного вдруг взялись столь куртуазные манеры?

— На одно колено не нужно пасть, сударыня? — осведомляется Айрапет. — Нет? Тогда не позволите ли пригласить вас, мадемуазель, на небольшой тет-а-тет?

Айрапет обходительно подает Антонике руку и услужливо распахивает перед ней дверь. За ее спиной показывает нам язык и захлопывается с нашей героиней в своем кабинете.

Минут через десять Антоника выходит с аудиенции, вид у нее слегка обескураженный. А Айрапет вихрем проносится на выход, на ходу бросая нам: «Без репортажа не возвращайтесь!»

— Это ваш главный? — спрашивает меня Антоника, как только Айрапет скрывается из виду.

— Ну да, а что он тебе вещал-то?

— Я тут слышала разговор, что он набожный, — задумчиво говорит моя подопечная, крутя в руке пасхальное яичко, крашенное лично «нашей матерью». — А, по-моему, он настоящий дьявол!

— Почему? — моему изумлению нет предела.

— Знаешь, он так смотрит, будто душу вынимает! И вопросы задает так, словно наизнанку выворачивает. Такое ощущение, что в самое нутро лезет и шарит там без спросу. И ведь хотела я его на фиг послать, но не смогла! Будто опоил меня! И как под микроскопом разделал. В два счета все мои дела из меня вытянул — и какие надо, и какие не надо… И я-то дура — все подряд ему болтанула! А вдруг он теперь это все в газету напишет?

— Да ладно, расслабься! Наш Айрапет — могила! — успокаиваю я Антонику, а сама думаю: «Вот это да! А ведь устами младенца глаголит истина. А, уж тем более, устами такого непуганого провинциального младенца, как наша Бетти».

Отзыв Антоники об Айрапете с интересом слушают все присутствующие. Потом мы, под предводительством водителя Юры, спускаемся в гараж, где становимся счастливыми, хотя и временными, обладателями Айрапетовского персонального черного «мерса». Выясняется, что персоналка нашего главреда — единственная из всего редакционного парка машин бегает под номером 666. По словам Юры, никто из руководства нашего Издательского Дома не хотел брать себе автомобиль под «дьяволовым числом», а Айрапет сразу же выбрал именно его. В общем, ничего странного, что именно в ту минуту Айрапет, вместо привычного прозвища «Сам», получает новое редакционное «погонялово» — наш Дьявол.

А через час Антоника, Булка, Мишель и я уже стоим перед коттеджем Понаровской в элитном дачном поселке. Охранников на въезде мы элементарно подкупаем. Но не деньгами, а удостоверениями прессы, пасхальным куличом и крашеными яйцами. Ради святого праздника нас пускают на территорию.

Водитель Юра ждет нас в заведенной машине — на тот случай, если придется спешно ретироваться. Ритку мы оставляем в редакции на телефоне — на всякий случай.

Устанавливаем наш транспарант прямо на газоне, Мишель фотографирует на его фоне Антонику с куличом и букетом. Затем наша подопечная поднимается на крыльцо и звонит в дверь. Ей никто не открывает. Но в окнах стильного особняка явно просматривается какое-то движение, поэтому мы не сдаемся.

Антоника звонит еще и еще. Мишель усердно щелкает своей камерой. Наконец, он говорит:

— Натура хорошая. Но кадры одни и те же получаются. Нужна какая-то динамика. Пусть она танцует, что ли?

Я вообще-то не уверена, что Антоника согласится. Но танец, видимо, настолько ее стихия, что это предложение нравится моей подшефной куда больше, чем перспектива стоять и трезвонить в дверь. У нее даже оказывается при себе диск с ее любимой музыкой.

Вставляем диск в магнитолу Юриной машины и распахиваем настежь все двери. Из динамиков льется какая-то этническая мелодия — очень красивая и ритмичная.

Наша Бетти, немало не смущаясь, начинает кружиться на лужайке перед домом. И, надо признать, зрелище это просто завораживает! Эта девочка, в самом деле, потрясающе двигается! В каждом ее шаге, в каждом изгибе тела и повороте головы явственно виден Божий дар! У Антоники настоящая природная — почти первобытная! — грация дикой пантеры. При этом она гибка как уж и легка как птица.

Интересно, видит ли это Понаровская? Если и не материнские, то хотя бы артистические струны ее души этот танец просто не может не задеть!

Однако дом певицы продолжает безмолвствовать. Хотя во время танца Антоники всем нам кажется, что за занавесками мелькает чей-то силуэт. Антоника ловко влезает на перила и заглядывает в окно:

— Мне кажется, — говорит она, — там только Энтони. Я вижу его кудрявую голову. И еще какая-то женщина. Но это не Ирина. Может быть, это нянька Энтони? У него в 15 лет была нянька, может, и до сих пор есть?

— А пусть она позвонит Понаровской на сотовый, — предлагает Булка, — у меня есть номер.

Я протягиваю Антонике свой телефон. На отдельный мобильник для Бетти я пока не разорилась.

Булка диктует номер, Бетти его набирает:

— Алло? Мама? — голос ее дрожит. — Христос Воскрес!

С минуту Антоника слушает, что говорят ей на том конце провода. Потом начинает плакать:

— Я хочу уехать отсюда! Немедленно! Оставьте и ее, и меня в покое! Я же говорила, я ей не нужна. Это вам ясно?

Усаживаю Антонику в машину. Ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Обнимаю ее и прижимаю к себе: мне невыносимо ее жалко! За нами следом в салон грузятся и Мишель с Булкой. Шедевр Коли-Бороды «Прости меня, мама!» мы так и оставляем на лужайке — Понаровской на память.

На выезде один из охранников, жуя наш кулич, добродушно говорит:

— Да нет тут хозяйки-то. Она на даче ночевала, а с утра пораньше отправилась в Москву, маму свою с праздником поздравлять. Вон и телефон туда нам оставила, на всякий случай. А здесь только сын ее да горничная. А они посторонним ни за что не откроют, хозяйка не велит. Так что езжайте с Богом!

— Мама Понаровской живет в районе Проспекта Мира, — оперативно реагирует Булка.

— Бабуля Нина Николаевна жила с нами на одной лестничной клетке, в квартире напротив, — вдруг вмешивается Бетти и в ее еще не просохших глазах вдруг вспыхивает недобрый огонек. — А знаете, что мне мама Ира ответила, когда я ее со святым праздником поздравила? «Какая я тебе мама, воровка ты малолетняя?! Слышать тебя не хочу — ни в праздник, ни в какой другой день! И не спекулируй святыми вещами!» И трубку бросила. А мне что-то теперь с новой силой захотелось посмотреть в ее бесстыжие глаза! Может, смотаемся к ней на Трифоновскую? Я даже дом и подъезд помню!

Воистину чудны твои дела, Господи! Еще минуту назад, наблюдая плачущую Бетти, я печально констатирую: увы, мой репортаж провалился. Не могу же я, в самом деле, наплевав на все человеческие чувства, силком тащить ее в московскую квартиру певицы! Мне, конечно, нравятся принципы работы ЖП… Но при этом я не готова совсем уж наложить с высокой крыши на душевное состояние ближнего, лишь бы сварганить из его проблемы жареный материал. Боюсь, желтая журналистка все-таки из меня не получится…

Я честно собираюсь сообщить всем о бесславном завершении акции Мананы Лядски. А тут — такая удача! Антоника сама предлагает совершить еще одну попытку.

Приезжаем на Трифоновскую. Антоника без особого труда находит дом, вспоминает подъезд и даже этаж.

— Вот дверь Ирины, — показывает Антоника, — а прямо напротив — дверь Нины Николаевны Понаровской, Ириной мамы.

Звоним к «бабуле». Открывает пожилая, но очень симпатичная и ухоженная женщина:

— Вам кого?

— Здравствуйте, Нина Николаевна! — говорит Бетти умильным голоском. — С Пасхой вас! — и протягивает ей кулич и букет.

И только Нина Николаевна берет дары в руки, как Мишель начинает щелкать камерой. И все портит.

— Опять пресса! Как вы надоели! А ты, дрянь, — обращается «бабушка» к Антонике, — все никак не успокоишься! Все по журналистам шляешься! Мало ты моей дочери и мне крови выпила! Вон отсюда! И чтобы ноги твоей больше в этом подъезде не было, а то я сейчас милицию вызову! — кулич и букет с размаху летят на пол лестничной клетки, и дверь с грохотом захлопывается.

Я боюсь, что Антоника снова начнет плакать. Но хрупкая негритяночка, видно, не зря прошла уральскую детдомовскую школу. Прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, она уже решительно звонит в дверь напротив:

— Что же вы меня как собаку-то гоните, господа? — похоже, наша Бетти в ярости. — Ненавидите меня? Ладно. Но раз уж я пришла и стою на пороге, могли бы хоть чаю налить и выслушать! Я же с миром пришла, с подарками!

Из-за соседней двери выглядывает другая женщина — на вид помоложе и попроще. Она мигом узнает Антонику:

— А, явилась, прошмандовка! Что надо-то?

— Привет, Тоня, вот пришла поздравить тебя с Воскресением Христовым! — отвечает Бетти и снова протягивает наш многострадальный кулич и «миллион алых роз». — Ну как ты, все служишь у мамочки?

— Я-то служу, — огрызается Тоня, — а ты вот катись отсюда! Ирина Витальевна тебе не мать. И дома ее все равно нет. Зато она звонила и предупреждала: если ты явишься, сразу милицию вызывать. Ей уже охрана с дачи сообщила, что ты с какой-то шайкой во все двери ломишься!

Тут уж я не выдерживаю:

— Добрый день, Антонина… извините, не знаю, как по отчеству. Вы напрасно нервничаете: мы отнюдь не шайка, мы журналисты…

— Из журнала для женщин про материнство и детство! — подхватывает Булка.

Вот Айрапетова школа! Он всегда учит своих репортеров представляться каким угодно изданием, только не ЖП. И, конечно, очень метко главред сравнивает нас с тружениками панели. Точно: наш бедный ЖП — словно продажная красотка. Тайком все пользуют, а вслух картинно порицают и изображают высоколобое презрение. Наверное, это и есть феномен человеческого ханжества.

— И мы пришли, — продолжаю я, — поздравить всю вашу семью с праздником, а также помочь Бетти встретиться с Ириной Витальевной. Она много размышляла над своим поведением, многое поняла и теперь во многих вещах готова признать свою вину. И в этот богоугодный день она хочет всего лишь поговорить со своей приемной матерью по душам и попросить у нее прощения. И возьмите, пожалуйста, букет. Поставьте его в вазу. И кулич, он вкусный, свежий.

Домработница Понаровской берет-таки подношения. И это наша маленькая победа. Хоть кому-то всучили свои «дары волхвов».

— Первым делом учтите: я не домработница! Я помощница по хозяйству! Ирина называет меня именно так. А все, что вы принесли, я, так и быть, передам Ирине. Хотя не уверена, что она станет есть ЕЕ кулич, — Тоня презрительно тыкает в Бетти, — и нюхать ЕЕ букет. Может, она туда яду насыпала? Вы эту девку плохо знаете! Она вам небось тоже лапши навешала, она это умеет. Да вы и сами хороши, господа журналисты из материнства и детства! Ну как в таком виде по улице-то ходить не совестно? — тут домработница с явным осуждением уставляется на обтягивающие джинсы Мишеля и сокрушенно качает головой.

Я прыскаю в кулак. Ха-ха, Мишель! Увы, сегодня твоя попа возбудила только толстую домомучительницу Ирины Витальевны!

Но тут звездная помощница по хозяйству указует перстом и в меня:

— Вот у вас вид еще более-менее приличный. Хоть юбку дома не забыла, как эта. — Булка в лосинах и длинном свитере тоже не укрылась от зоркого взгляда домоправительницы. Одна я как порядочная: на мне юбка-шотландка ниже колен — да еще с запахом! Я прямо как британская девственница! И только за это личная фрекен Бок Понаровской оказывает мне высокое доверие:

— Зайдите ко мне на минутку, я вам все расскажу, как было.

Антоника делает круглые глаза и отрицательно мотает головой — не ходи, мол. Я развожу руками — как откажешь? И знаками прошу всех остальных ждать меня внизу. А сама захожу в квартиру Понаровской. Внутри все очень красиво, с безупречным вкусом. А Тоня, как только мы оказываемся вдвоем, превращается в саму любезность и даже наливает мне чаю. И рассказывает:

— Многие думают, что я у Иры домработница — это не так! Да, я помогаю ей по хозяйству, но мы живем одной семьей. Мама Иры мне самой как мама, а сын Ирины — мой сын. С Ириной мы лежали в одной больнице, там и познакомились больше десяти лет назад. А шесть лет назад я начала жить в доме Ирины. Мы одна дружная семья, и мне очень обидно за Ирочку.

— Но почему? — я смотрю с подчеркнутым пониманием, киваю и вообще делаю все возможное, чтобы Тоня поведала мне как можно больше. Разумеется, я включаю в сумочке диктофон, и все слова Тони станут частью моего репортажа.

— Мы с Ириной десять лет неразлучны, с самой больницы. Поэтому мое видение ситуации — не как у прислуги, а как у члена семьи. И вот несколько лет назад произошла такая история. Я ездила к себе домой, а, когда вернулась, Ира сказала мне, что приехала Бетти. Предполагалось, что с этого момента она будет постоянно жить у Иры. Я до этого Бетти не видела. Ира дала понять, что это ее дочь, и будет на том же положении, что и Энтони, родной сын Ирины. Я восприняла это как должное: раз Ира сказала, значит, так тому и быть.

— А как приняла Бетти Ирина мама — Нина Николаевна?

— Очень хорошо. Она же тоже воспитывала ее в детстве, гуляла с ней, что-то покупала. Нины Николаевны вообще не было дома в то время, когда объявилась Бетти, они с Энтони отдыхали на море. Нина Николаевна и Ирина, как мне рассказывали, жутко переживали, когда пропала девочка, ведь ее украл муж Ирины.

— Что ж тогда они не стали искать пропажу?

— Как не стали? Стали! Вроде бы даже в органы обращались. Хотя до того, как Бетти пропала, ее родная мать, эта голодранка из Златоуста, без конца шантажировала Ирину. То денег вымогала, то еще что-то… Так что когда Бетти исчезла, всем впору было, наконец, вздохнуть с облегчением, а не искать ее. Но Ира все равно ее искала, такой уж она человек.

— И что же, так и не нашла?

— Этого я не знаю. А вот второе появление Бетти было уже при мне. Как-то мне нужно было ехать в химчистку за одеждой. Я случайно уронила сумочку Бетти, она упала, и оттуда вывалились два Ирининых золотых кольца. Я как сейчас помню эту сумочку, и все ее содержимое. Сумочка была черной, и помимо колец, там был карандаш для губ, спички и сигареты. Я быстро положила все обратно в сумку и поставила ее на место. Я еще тогда испугалась, как бы она не подумала, что я роюсь в чужих вещах. Ире я ничего не сказала, ну какое мое дело? Я тогда подумала: может, Ира ей подарила эти кольца, а мне ничего не сказала? Хотя вряд ли. Прошло дня три-четыре после этого. Нам нужно было ехать к Ириной бабушке на кладбище. Бетти не хотела ехать с нами. Я ей сказала, что если она маму уважает, то должна поехать. Это происходило у нее в комнате, где она разбросала свои вещи, под кроватью валялись косточки от абрикосов. А я вообще человек очень эмоциональный. Я начала выговаривать ей, что она ведет себя неряшливо. А голос-то у меня громкий! Так она пошла и наябедничала Ире, что я на нее кричу и придираюсь к ней. Ира сказала ей: «Бетти, Тоня не кричит, она так разговаривает». Представляете, она хотела меня поссорить с Ирой!

— Но согласитесь, Тонечка, все то время пока бедняжка Бетти жила вдали от Ирины Витальевны, у нее была далеко не сахарная жизнь… Естественно, что ее манеры далеки от совершенства. Может быть, надо было проявить немного терпения?

— Какая бы ни была жизнь, неряшливость — она либо есть, либо ее нет! Ну и вот. Я пошла к Ире и говорю: «Бетти отказывается ехать на кладбище». Ирина очень удивилась, но в итоге как-то мы ее все равно увезли с собой. А когда вернулись домой, Бетти попросилась выйти погулять. Я ее отпустила, но сказала, чтобы она ровно в девять вечера была дома. Я ей всегда говорила: «Бетти, ты темнокожая, тебя могут обидеть. Так что поздно вечером не гуляй». Пока ее не было дома, я все-таки не утерпела и спросила у Ирины, не дарила ли она Бетти золотых колечек? Ира была очень удивлена, и сказала, что нет. Тогда я описала ей кольца, которые видела у Бетти в сумочке. Мы договорились, что когда Бетти вернется с улицы, Ира как бы невзначай подойдет к своей шкатулке с драгоценностями и заглянет туда. И обнаружив пропажу колец, поинтересуется, не видел ли их кто? Бетти пришла позже девяти и уселась ужинать. Когда Ира сделала так, как мы и договорились, ни один мускул не дрогнул на лице Бетти — я за ней пристально наблюдала. Тогда я напрямую сказала Бетти: «Где кольца? Я видела их у тебя в сумке!». А она посмотрела на меня самым невинным образом и произнесла: «Какие кольца? Я ничего не знаю!». Тогда я просто взбесилась. Это что же получается, я наговариваю, что ли? Я приперла ее к стенке и тряханула, как следует. Говорю: «Немедленно отдавай кольца, иначе вызову милицию!». Бетти начала плакать и клясться Господом Богом — вы представляете! — что не брала она колец. Я схватила ее сумку, но там уже ничего не было, она их к тому времени перепрятала. А она, знай, рыдает в голос: «Мама Ира, не брала я колец!». Ира схватилась за голову, ушла к себе в комнату, сказав, чтобы я разобралась в этой ситуации. И где-то через час, после моих угроз о том, что милиция приведет собаку, которая может взять след, маленькая дрянь призналась. И достала из-под подкладки в сумке эти самые кольца. Я пошла в комнату к Ире и, показав кольца, все ей рассказала. Ира произнесла только одну фразу: «Я не хочу ее больше видеть. Пожалуйста, Тоня, собери ее вещи». И зарыдала. Ирина проплакала всю ночь.

— Скажите, а почему Ирина Витальевна не захотела поговорить с Бетти, ведь это было бы разумно? Даже родные дети крадут, никто от этого не застрахован.

— Понимаете, Ира терпеть не может, когда ее обманывают. Ведь Бетти клялась Богом, а врала. Если бы она призналась сразу, то Ира бы ее простила.

— А сама Бетти не хотела объясниться с мамой Ирой?

— Хотела. Хулиганила и кричала. Рвалась в комнату к Ире, но я ее туда не пустила, ведь Ира сказала, что не хочет ее видеть. Всю ночь я разрывалась межу плачущей Ириной, которая выпила весь домашний запас валокордина, и орущей Бетти: «Мама, прости меня!». Комедиантка! Ведь, если честно, тот случай был не первым. И до этого пропадали у Иры разные вещи, просто я молчала. И очки исчезли, и одежда разная. Она даже костюм у Энтони умудрилась своровать! Я собрала вещи Бетти, а она, поняв, что прощения просить бессмысленно, заявила: «Если ты сейчас не пустишь меня к маме Ире, и выгонишь меня из дома, то я выброшусь из окна и скажу, что это вы меня выбросили!». Представляете, какая нахалка! Мне пришлось караулить ее до утра, а потом я отвезла ее на вокзал, купила ей билет на поезд и попрощалась с ней. И больше до сегодняшнего дня я ее не видела. И слава Богу! Натерпелись мы от нее ого-го! Эта девка могла запросто в голом виде ходить перед Энтони! Ну разве это нормально?

— Вы посадили ее в поезд, она уехала. А почему же разгорелся такой скандал вокруг этой истории? Вся пресса только и трубила о том, что приемная дочь обокрала Понаровскую!

— Эта шалава малолетняя начала давать интервью, присвоив себе имя Иры. Какое она имела право называться Бетти Понаровская? Разве она это заслужила? Ире это не понравилось. Более того, Бетти начала рассказывать небылицы о том, что якобы Ира ее выгнала из-за того, что они не поделили мужчину. Дикость и чушь несусветная!

— Но ведь и Ирина Витальевна в своих интервью рассказала о воровстве Бетти. Над ней начали насмехаться и издеваться.

— Ира? Да никогда она худого слова ни в одном интервью про Бетти не сказала. Это все вранье самой Бетти.

— Скажите, а лично вы до сих пор держите зло на Бетти? Вы не верите, что она могла измениться за эти годы и стать совсем другой?

— Зла не держу. Но и в то, что она изменилась, не верю. Видеть я ее не желаю, и Ира тоже. Она звонила, знает, что Бетти тут. Она сама не приедет, и пускать ее не велела. Но просила передать: она желает ей счастья, и никогда не поступать так плохо, как она делала. Не врать и не красть — это же обычные христианские заповеди.

Этими словами Тоня дает мне понять, что разговор закончен. Я благодарю ее и прощаюсь.

Внизу, нетерпеливо притоптывая, курят Булка и Мишель. Кидаются ко мне с расспросами, но передавать им слова Тони у меня уже просто нет сил. Обещаю им, что завтра же утром, на свежую голову, все в лучшем виде изложу на бумаге. И они будут первые, кто прочтет откровения домомучительницы.

Водитель Юра кемарит прямо на руле — вот профессиональная спокуха! Бетти притулилась на заднем сиденье нашего «мерса», и ее мелко трясет. Я решаю забрать ее ночевать к себе. Все же сегодня мы устроили моей подшефной изрядный стресс: а вдруг она теперь напьется с горя или убежит куда-нибудь? Нет, уж лучше пусть будет под моим присмотром. Одну ночь Стас как-нибудь переживет.

Мишель и Булка выходят у ближайшей станции метро, а нас с Антоникой Юра везет ко мне домой. Тут у меня звонит мобильник. Номер не определяется. Голос мужской, приятный. Молодой:

— Это Бетти?

— Нет. А кто спрашивает, простите?

— Девушка, — голос звучит вежливо, но жестко. — Я не знаю, кто вы и зачем вам это надо. Но если еще раз с вашего номера побеспокоят Ирину Витальевну, у вас будут большие неприятности. Это я вам обещаю. Всего доброго.

Во как! А ведь это, пожалуй, настоящая угроза! Бетти ведь звонила Понаровской с моего телефона, и номер определился. Интересно, кто со мной говорил? Одно дело, если это просто молодой бойфренд певицы рвется защитить возлюбленную от домогательств приемной дочери. А вдруг звезда уже подключила более серьезных покровителей? Надо будет рассказать Айрапету.

Дома я стелю Бетти кровать в Лизкиной комнате. Стас так любезен, что готовит для нас свое коронное блюдо — спагетти болоньезе. Я просто обожаю эти макароны с мясным соусом, а особенно их красивое название! Антоника тоже кушает с удовольствием. Но сразу после трапезы мы с ней на пару начинаем отчаянно «клеить ласты»: за прошедший день мы обе безумно устали.

Мой Стас — просто чудо! Он заваривает чай с медом и мятой и ставит чашку на тумбочку возле постели Бетти. Обычно муж ухаживает так за нашей Лизой, когда она сильно устала или заболевает. А мне Стас любезно приносит бутылочку ванильной «Актимели» (ноль калорий, обожаю ее перед сном!):

— На, пей, мать-героиня! — Стас смеется. — А нашей девочке я сделал чайку с травами, а то она кашляет, ты разве не слышишь?

— Спасибо, милый! — это я искренне.

— Слушай, а, может, ты сама ее удочеришь? А потом гордо напишешь у себя в ЖП, что ты — гораздо лучшая мать, чем Ирина Понаровская!

С утра пораньше кормлю Антонику завтраком и отвожу в ближайший торговый центр, где и оставляю, выдав немного денег. Она обещает, что прикупит себе кое-что по мелочи, сходит в кино, пообедает, а вечером мне позвонит. Я делаю все возможное, чтобы моя подшефная не чувствовала себя одинокой и брошенной в нашем огромном городе. А сама я чувствую себя заботливой мамочкой.

Приезжаю на работу. Рита сообщает, что накануне весь день честно прокараулила редакционный телефон. Звонок был только один: пресс-атташе Понаровской искала Булку. Должно быть, Ирина поставила всех на уши, сообщив о вторжении незваных гостей на свою дачу и в квартиру. А поскольку Надя выходила с певицей на контакт как раз через ее пресс-службу, то и попала под подозрение первой. Однако Рита — старый боец. Она тут же импровизированно наврала, что Надя Булка в настоящий момент находится в служебной командировке «на местах». Причем, не столь отдаленных. Она собирает материал для остросоциального репортажа о жизни женской колонии города Нарьян-Мар. И очень возможно, что именно в эту минуту Булка как раз возлежит на нарах, испытывая их на собственной шкуре — как и положено настоящей журналистке. После этого прессуха Понаровской срочным образом распрощалась и больше не беспокоила — ни Риту, ни Булку.

Часов до трех я расшифровываю диктофонные записи и составляю материал: в него входят откровения самой Бетти, поведанные мне в баре гостиницы «Космос», импровизированное интервью домоправительницы Тони и описание наших злоключений возле всех явок Понаровской от лица автора — то есть, меня. Когда текст готов, перечитываю его и понимаю: этот репортаж может стать бомбой!

Заношу текст Айрапету лично и рассказываю про странный звонок мне на сотовый. Главреду это известие явно не по душе. Он нервно стучит своим паркером по хрустальной пепельнице, звук получается крайне противный:

— Гм-гм… Обещает неприятности, значит? Прямо так и сказал? Ну, ладно, давай сюда текст и иди. Я почитаю и позову тебя.

Судя по бесконечному треньканью параллельного аппарата на Риткиной стойке, главный в своем кабинете куда-то усердно названивает. Где-то через час он вызывает меня. И почему-то отводит глаза:

— Почитал я твое сочинение. Бред какой-то: одни семейные дрязги да сплетни! Сплошные досужие домыслы, а проверенной фактуры — никакой! Шняга, одним словом! Текст этот никуда не годится. Я его не беру.

Я теряю дар речи.

Я выступила на пределе своих возможностей. И это не прокатило. Айрапету не нравится. Значит, конец моей карьере в ЖП.

Главред выдерживает многозначительную паузу и добавляет:

— Значит, так, Манана. Бетти сюда ко мне, я с ней сам поговорю. А ты тащи Ритке все документы, нужные для оформления тебя в штат. И давай быстрее, пока я не передумал!

Я вылетаю из кабинета главного как ядро из пушки. И только, уже сидя с чашкой кофе в ЖП-буфете, начинаю кое о чем догадываться. «Наш дьявол», похоже, не зря заслужил свою кличку: он чертовски хитер и умеет вовремя включать мозги. И понимает, когда важнее разразиться «бомбой», а когда — соблюсти политкорректность. Даже если она окажется в ущерб рейтингам ЖП. Вот и сейчас он принес в жертву общей лояльности издания стопудовый желтый хит, коим, несомненно, является мой репортаж. Так что моя работа здесь абсолютно не при чем, она сделана на совесть, поэтому меня и берут в штат. А отчитываться передо мной в мотивации своих поступков Айрапет просто не считает нужным. Скорее всего, он справедливо полагает: если я не дура, то и сама догадаюсь. А если дура, то какой смысл мне вообще что-либо объяснять?

Я — не дура. Поэтому тихо-мирно начинаю оформляться в штат и больше о своем репортаже даже не заикаюсь.

В общем, мое «историческое» изыскание о перепетиях в семье Понаровской так и кануло в Лету. Айрапет его сам не взял и строго-настрого запретил мне предлагать его в какие-либо другие издания. К тому же, став штатным сотрудником ЖП, я официально лишилась права на сотрудничество с каким-либо печатным органом, кроме ЖП. Такая уж у нас ЖП-этика.

Но, несмотря на то, что материал так никогда и не увидел свет, наш «скорбный труд» все же не пропал даром.

Результат от нашей бурной деятельности налицо. В течение буквально недели после описываемых событий Айрапет поднимает свои связи и устраивает Антонику на учебу в хореографический класс при балете «Тодес». И не ее одну, а вместе с подругой Танюшей. В благодарность за это Танюша оставляет Антонику жить у себя, пока та не сможет снимать отдельную квартиру.

Я, как уже понятно, становлюсь штатной единицей ЖП-Бульвара. В моей трудовой книжке записано, что я «обозреватель отдела социальных проблем». А Булка и Мишель получают денежные премии, формально приуроченные к какому-то юбилейному тиражу.

Кстати, Антоника до сих пор время от времени мне позванивает. У нее все отлично: она живет в престижном районе Москвы, учится на дизайнера и выступает с собственным танцевальным шоу в столичном клубе «Divas». Иногда она звонит мне на домашний телефон, и трубку берет Стас. И каждый раз мой муж участливо расспрашивает ее, как дела, а потом кричит мне:

— Манана, беги скорее, звонит твоя приемная дочь Бетти!

Супруг до сих пор иногда прикалывается и веселит наших гостей рассказами о моей самоотвереженной возне с «негритянкой Понаровской». А я вспоминаю этот эпизод своей жизни с теплотой. За те дни я успела привязаться к Бетти и полюбить ее — какой бы она ни была.

И хотя до Ирины Понаровской мне, конечно, далеко, но приемная дочь у нас, можно сказать, одна на двоих.

Вывод через 1 месяц работы в ЖП:

не только мы в ответе за тех, кого приручили. За них еще в ответе и те, кто приручил нас.

ГЛАВА 10

ПРОДАТЬ ТЕЛО И ДУШУ

«Когда ты служишь у царя, похвал не требуй от него —

Себе служить позволил он — благодари его за милость»

Саади, «Гулистан»

Теперь у меня есть удостоверение действующего сотрудника ЖП-Бульвара. Настоящая красная корочка с гордой надписью «Пресса»! У нас в редакции ее ласково называют «ЖП-мандат».

И, признаться, этот мандат радует меня едва ли не больше, чем все те разнообразные «ксивы», которые были у меня в течение жизни. А ведь среди них попадались и по-настоящему крутые: например, карточка сотрудника PR-службы одного очень солидного банка или бейдж переводчика-синхрониста Международного симпозиума по торговому праву. Такие уж были у меня «ошибки молодости» в поисках настоящего призвания.

Но, как видно, ЖП-мандат достается мне труднее всего. И потому безумно меня радует.

Айрапет поздравляет меня с тем, что отныне у меня будет фиксированный оклад:

— А ты хоть знаешь, как распознать улучшившееся благосостояние?

— Ну, наверное, это когда я перестану клянчить деньги у мужа — и на бензин, и на маникюр.

— У мужа ты будешь клянчить всегда, пока он у тебя есть. Закон жизни! — заявляет Айрапет авторитетно. — А вот когда ты вдруг поймаешь себя на том, что читаешь меню в ресторане слева направо, ты внезапно осознаешь: а ведь я финансово состоялась!

— Да я и так вроде читаю слева направо… — не понимаю я.

— А вот и нет! Меню ты как раз читаешь по-арабски — справа налево. Потому что справа — цены. И ты сначала смотришь на них, чтобы часом не лохануться и не заказать то, что тебе не по карману. И даже когда с тобой спонсор, ты все равно сначала смотришь на цену. Потому что это сидит в твоем подсознании. А подсознание у тебя — нищенское!

«Можно подумать, с их зарплатой твое подсознание станет миллионерским!» — ехидно комментирует мой внутренний голос. Должно быть, это мое второе «я», вечно недовольное и капризное. Волевым усилием затыкаю это неблагодарное существо, и вслух высказываюсь голоском — елейным и ласковым. Буквально воркую:

— Спасибо, Андрей Айрапетович, мой оклад меня очень устраивает.

А мой внутренний голос тут же уточняет: «Его мне вполне будет хватать на корм для кошки и на продуктовый шоппинг в гипермаркете не чаще одного раза в месяц».

А вообще к Айрапету я уже привыкла. Я не при каких обстоятельствах не раздражаюсь и всегда соблюдаю олимпийское спокойствие. Скорее всего, я уже могу достойно пройти все тесты, которые проводят разведчикам-нелегалам перед отправкой на задание. Как известно, всех будущих «штирлицев» самым серьезным образом проверяют на устойчивость нервной системы и толерантность психики ко внешним раздражителям.

Уверена: по всем показателям я уже — настоящая Мата Хари! ЖП-уровня, конечно.

Я спокойна как удав. И даже когда это не так, я себя в этом убеждаю. Обучили меня подобному аутотреннингу на занятиях йогой, которые теперь я посещаю регулярно.

Через месяц работы с нашим главредом я понимаю, что моим бурным эмоциям нужен перманентный выход. И решаю последовать настойчивым советам британского Vogue, который Айрапет столь любезно выписывает на адрес редакции. Я покупаю абонемент и становлюсь действительным членом Федерации йоги.

Йогой я занималась и раньше, но, во-первых, не регулярно, а во-вторых — в фитнес-клубе. Теперь-то я понимаю: фитнес-йога — это и не йога вовсе, это гимнастика для тела. А настоящая йога — это еще и философия, пища для ума и работа для души. Так что теперь в течение всей рабочей недели мое тело, ум и душа заняты просто наглухо. Днем — усердной работой на благо ЖП, а вечерами — не менее усердной работой на благо себя любимой. Каждый будний день промежуток с 8 до 10 вечера я честно посвящаю себе: в понедельник у меня хатха-йога, во вторник и среду — аштанга виньяса, в четверг и пятницу — практика кундалини. Причем, когда дело доходит до шавасаны (позы мертвеца) — это завершающая расслабляющая асана в любом виде йоги — через секунду убаюкивающих мантр инструктора я уже сплю, действительно, как мертвая. Хотя спать — это неправильно, важно уметь полностью расслабиться, не отключая сознание. Но я так выматываюсь за день, что пока мне это не под силу.

По субботам у меня поход с мужем к Рыбам или на пампинг с Элкой. А по воскресеньям мои ум, душу и тело безраздельно занимает законный супруг. Так что рефлексировать и предаваться пораженческим настроениям мне просто-напросто некогда.

А в редакции я отныне имею законное право и почетную обязанность присутствовать на редколлегиях, на которые раз в неделю Айрапет собирает всех штатных сотрудников. Главред предпочитает называть эти сборища на американский манер — brain stormings (мозговые штурмы). Но его подчиненные упорно именуют их «Ж-планерками».

Первую «Ж-планерку», на которой мне довелось присутствовать, я, без сомнения, запомню на долгие годы. В тот раз Айрапет собрал всю свою гвардию, включая художников и репортеров, которые обычно работают «на выезде» и в редакции не сидят.

Из новеньких штатных — только я и молоденький мальчик-верстальщик. Также на этой памятной редколлегии я впервые лично лицезрею ведущего рубрики «Афиша» и музыкального критика Гошу, которому кривотолки приписывают тайную страсть к Айрапету. Или наоборот. В подробности я не вдаюсь, потому что не очень-то в это верю. Возможно, потому что я никогда не общалась с гей-парой вживую и мне не довелось убедиться, что эти люди, действительно, любят и хотят друг друга. Наверное, поэтому мне все время кажется, что гомосексуальная любовь — больше расхожий богемный миф, некий атрибут принадлежности к шоу-индустрии, нежели реальность. А если она и правда существует, то где-то там, далеко, но отнюдь не у меня под носом. Хотя не исключаю, что могу и заблуждаться. Как любит повторять сам Айрапет: жизнь порой страшнее любого вымысла.

Вы когда-нибудь видели красавчика Эштона Кетчера, юного супруга неувядающей Деми Мур? Если хотите представить себе нашего Гошика, как ласково величают в редакции музыкального критика, вообразите, что бедняга Эштон вдруг заболел хроническим несварением желудка. А заодно устроился петь в хоре мальчиков и на подтанцовки в бар «Голубая устрица». В общем, наш Гошик — сильно отощавшая и крайне манерная копия мистера Кетчера. С пронзительным тембром голоса и вечно недовольным видом.

Мы занимаем все посадочные места вокруг стола главреда. Опоздавшие приходят со своим стулом. На них Айрапет смотрит неодобрительно: время — деньги. И не только смотрит: обычно он просит Ритку фиксировать всех опоздывающих на планерки в специальный табель посещаемости. Зачем — не знаю. Возможно, таким образом он собирает на нас свой личный «Компромат. ру».

— Итак, мой батальон в сборе? И в нашем полку прибыло, — главред обводит наши ряды орлиным взором полководца Кутузова и нацепляет свои очочки от Шанель. — Так, кто у нас новенький, кто старенький, повторяю всем: у меня что на витрине, то и в магазине. Задних мыслей у меня нет, только одна передняя: ЖП должен быть лучше всех! Формат ЖП — наш закон, наш кодекс и наша религия.

Все присутствующие прекрасно осведомлены, насколько наш главный любит «влезть на броневичок» и зарядить оттуда пламенную речь на часок-другой. Поэтому некоторые начинают исподтишка таращиться в панорамный вид в окне. Там много интересного: огромная пробка из машин, перебегающие дорогу в неположенном месте пешеходы, московские бутики и вороны на их крышах, и над всем этим гордо маячат башни Кремля — как гарант нашей стабильности и оплот правопорядка. Однако от главного подобные школьные уловки не укрываются:

— Катя, — Айрапет обращается к Кейт «с сиськами», которая, видимо, на секунду уходит в себя и приобретает отсутствующий вид, — я понимаю, что за окном происходят вещи тебе куда более понятные, чем говорю я. Я даже уверен, что в данный момент ты сосредоточенно наблюдаешь жизнь ювелирного бутика напротив — прямо как Одри Хепберн завтракала с видом на витрину «Тиффани». Но только потом ты опять будешь плакать и не понимать, почему я завернул твой материал. Ведь до тебя никак не допрет простейшая вещь: один силиконовый звездный бюст — другому рознь! А чтобы почувствовать разницу, надо понимать, что такое наш формат. Так что, милая, будь любезна: забей на ювелирную розницу и слушай сюда!

Кейт мигом вытягивается в струнку как отчитанная учительницей первоклассница и превращается в уши. Она, кстати, опять пергидрольная блондинка. Вот у нее жизнь!

— Для журналиста ЖП наш желтенький формат — это не тряхомундия какая-нибудь, как считает малоприятная часть народной массы типа «ханжески настроенный быдляк с претензией на интеллектуальность», не побоюсь этого слова. Благо здесь все свои. А вернее — мои! И для вас, ребята, формат — это Коран, Библия, Талмуд и все песни Кришны и заветы Будды в одном флаконе! А кто другого вероисповедания и имеет что-то против нашего формата — вон дверь! Врагов не держим, у ЖП их и без вас хватает.

Теперь специально для новеньких. Запомните: журнал — это конвейер повышенной сложности и скорости. Который при неправильном обращении может стать для работающих на нем травмоопасным. И все, задействованные на нашем производстве, должны быть обучены оперативно, в срок и без геморроя поставлять на линию готовый продукт. А не ежесекундно парить своего редактора — чего, да почему, да отчего? Вешать на него свои заморочки, проблемы со звездами и прочую свою профнепригодность. Я — последняя инстанция. На вопросы не отвечаю и справок не даю. Я — ОТК, это понятно?

Мы все дружно киваем, а Мишель даже делает вид, что конспектирует речи главного в своем органайзере. Но я сижу с ним рядом и вижу, что он пишет: «Jazz, Box, Sex». А потом: «Sex, Drugs, Roc'n'Roll». После чего разрисовывает это все дебильными сердечками и подвигает мне. Я беру ручку и вычеркиваю все кроме рок'н'ролла. Айрапет видит и это:

— Манана и Мишель, мы все понимаем, что такое спермотоксикоз и пик сексуальности у женщин бальзаковского возраста. Но, сделайте одолжение, оставьте ваши амуры до окончания нашего собрания, окей?

Вот гад! Я, похоже, даже слегка краснею. А Мишель, как ни в чем не бывало, дописывает в свою тетрадочку: Fuck!

— Итак, все, чем я могу вам помочь, — продолжает наш босс, — раз в неделю я буду проводить с вами планерки. Можете считать это бесплатными семинарами, учениями или маневрами — как вам угодно. Смысл в том, что я буду излагать вам свои требования, пожелания, делиться опытом и принимать от вас заявки. На наших корпоративных брейн-стормингах мы будем учиться мыслить широко, а излагать сжато. А кто учиться не хочет, а хочет только выносить мне мозги, — Айрапет выразительно зыркает на Шнырскую, — почему да отчего этот материал перенесли, а тот сократили, а третий вообще сняли… Тому здесь не место! Кто не поспевает за конвейером, того с производства вон! Мы инвалидов держать не можем. Тем более, инвалидов ума. У нас производственный процесс быстрый, технологичный и где-то безжалостный. Кто не успел сесть в уходящий поезд, тот опоздал. Незаменимых людей нет, а жалобная книга у меня не предусмотрена. Се-ля-ви, ребята!

Все «ребята» мигом напрягаются. Ходят слухи, что сие французское словечко Айрапет употребляет, когда собирается кого-то уволить. Но в этот раз, похоже, обходится без жертв:

— Вы, наверное, удивитесь, господа, но я здесь не только командую: я здесь еще и за все отвечаю. И если завтра издатель вдруг обнаружит, что ЖП стал убыточным проектом, он не с тебя, Шнырская, спросит. И не с тебя, Кейт. И уж, наверное, не с нашей сладкой парочки Мананы Лядски и Мишеля Конта. В ответе за все ваш покорный слуга! — Айрапет делает клоунский реверанс. — И за вас всех в том числе. Так что хотите — обижайтесь, воля ваша. Будете обиженными, только и всего. Можете даже возить на себе воду. Благо кулеры с минералкой есть в каждом кабинете — можно брать и прямо на спину цеплять!

Айрапет тыкает в свой кабинетный автомат по выдаче воды и опять уставляется на Шнырскую. Хихикает, и довольно мерзко. Небось воображает нашу роскошную поэтессу в горжетке и с офисным кулером за плечами. Тетя Шнырь заметно надувается. Шутка ли: поэта обидеть может каждый!

— И вот, что я искренне рекомендую вам, други моя, — главред закуривает свою вонючую сигару. Это у него высший пилотаж: обкурить подчиненных до состояния полного дурняка. — Не надуваться, не залупляться, а учиться, совершенствоваться и стараться, несмотря ни на что, все же стать незаменимыми. Хотя бы лично для меня. И вот тогда я и сам с вами по-другому заговорю, увидите! Я не гордый. У меня политика гибкая: если человек мне нужен для успешной работы, я и прогнусь, и извинюсь — не вопрос! А пока вы так себе, подмастерья, мозги себе канифолить я вам не дам, извиняйте!

Тут я перестаю коситься в тетрадочку Мишеля и задумываюсь. А ведь, черт возьми, он опять прав! Как только я стану действительно крутым профи, мне будет наплевать с высокой колокольни, каким тоном со мной поговорил Айрапет, какой именно противный стеб он мне на сегодня приготовил и вообще — мне будет на него начхать! А что нам, диким кабанам? То есть, мастерам своего дела? Захочу — и на раз-два продам свой материал в конкурирующее издание. На хорошую работу всегда есть спрос, а конкуренты не дремлют. Вот тогда, правда, главред со мной и сам по-другому запоет! Когда почувствует, что теперь я ему больше нужна, чем он мне.

А пока он позволяет мне находиться рядом с ним, быть вовлеченной в процесс и учиться — и это уже кое-что! Причем, совершенно бесплатно! Да к тому же — теперь у меня будет оклад! Небольшой, но все же! Прямо ЖП-школа со стипендией!

Это внезапное открытие меня потрясает. Я вдруг понимаю, что Айрапет — совсем не хам и козел. Вернее, не совсем хам и не просто козел. У него, возможно, не самые приятные манеры на свете и его «маневры» больше похожи на дрессировку при помощи кнута, но все же он — в первую очередь мой Учитель! Буквально гуру. И практически сенсэй.

Как я теперь понимаю, в тот момент мне открывается великая мудрость, которой я успешно пользуюсь по сей день. На Востоке говорят: если рядом человек, способный дать тебе плоды познания, возрадуйся и более ничего не желай. Ибо он даст тебе намного больше, чем у тебя хватит ума попросить.

Не зря мой любимый персидский поэт и мыслитель Саади сказал: «Не знаешь — спрашивай; унизишься немного. Зато достигнешь так благих вершин наук».

А потом еще подумал и добавил:

«Ты хочешь от отца наследства? Это — знанье.

Другое ты в полдня прокутишь достоянье…

Коль восприимчив человек душою,

То воспитанье след оставит в нем…

Но коль осла Исы сведешь ты в Мекку,

Из Мекки он вернется все ж ослом».

Не верите, проверьте сами. Эта вековая мудрость эффективно примиряет с действительностью. С тех пор в критические моменты непонимания меня вышестоящими лицами я экстренно перехожу на самообслуживание. А именно: сначала сама себя успокаиваю, а потом — вдохновляю и взбадриваю. И помогает!

Пока я подобным образом философствую сама с собой, Айрапет со всем пылом накидывается на Лию из «Красоты»:

— Лия, почему материал про Кабо такой скучный? В чем проблема? Тебе же не надо, вон как Булке, личную жизнь выведывать. Или, как Любе, тайные болячки разглашать, — Шнырская приосанивается. — Тебе делов-то было — только написать, как наша Олюшка морщины маскирует и целлюлит на попе выводит. Но написать интересно! А ты какие-то нравоучения про здоровый образ жизни мне сдаешь. И еще про то, что надо быть хорошей женой и матерью. Это вообще к чему? Что за морали ты нам удумала читать?

— Но, Андрей Айрапетович, это не я, это она! А ни про морщины, ни про целлюлит Кабо не хочет рассказывать! Говорит, что у нее их нет!

— Нет? — Айрапет задумчиво хмыкает. — А такое разве может быть? Дамы, скажите мне! Ей лет-то сколько? Красивая, безусловно, тетя, ничего не скажешь. Но, насколько я понимаю, все эти маленькие изъянчики есть у каждой живой женщины. Или я не прав?

Все присутствующие лица женского пола с готовностью подтверждают: мимические морщины и жировые отложения просто обязаны быть у каждой из нас! Это горькая правда жизни.

— Ну, тогда пусть и не рассказывает! — удовлетворенно заявляет главред. — Мы своими силами вопрос решим. Ты, Лия, под прямую речь Ольги Кабо комментарий психолога поставь. Пусть он объяснит читателям, о чем говорит такая фиксация на утверждении: «Я — супер-мать, супер-жена и супер-артистка!» Что-нибудь про истоки звездной болезни, глубинный комплекс вины и вообще — затаенный комплекс неполноценности. У нашей Олюшки звездяночка, это же ясно! Но она-то выпендривается себе на радость, а наш читатель решит, что мы его за дурака держим. Вдруг решили научить его жить. Помните, как Муравьева говорила в культовом фильме времен застоя? Не учи меня жить, лучше помоги материально!

Затем Айрапет плавно переключается на Булку:

— Надя, где твои заявки? Почему я не в курсе, какие интервью планируются на ближайшее время?

Булка лезет в блокнотик:

— Андрей Айрапетович, сейчас у меня в разработке «Братья Грим», тема: сексуальные пристрастия. Потом Яна Рудковская и Дима Билан, парное интервью. Тема: «Правда ли, что Яну бросил ее муж Виктор Батурин?»

— Так, персоны утверждаю, темы нет. Сексуальные пристрастия братьев Грим не интересны никому, кроме братьев Грим. Пусть лучше будут «Отношения с матерью». Есть же у них мама? Вот и напиши что-нибудь, с тонким намеком на Эдипов комплекс. В этом хоть есть некая интрига и не так плоско, как какие-то пристрастия. А Виктора Батурина вообще оставь в покое! Зачем он нам? Он разве звезда? Может, ты что-то о нем знаешь, чего не знаю я? Он что, запел? Или танцует? Если мне память не изменяет, он бизнесмен. Вот и позволь ему заниматься серьезными вещами. И напиши нам лучше побольше про саму Яну. Она стоит того. Внешность — шикарная, пробивные способности — феноменальные, процент успешных проектов — высокий. А с Димой можно вообще не разговаривать, достаточно фоток. С голом торсом, в джинсах на бедрах, ну и так далее. Понимаешь, да? Еще кто там у тебя?

— Еще Чайка.

— Какая еще чайка?

— «Чайка», — влезает Гошик, — на жаргоне означает — фиктивная жена гея. Служит ему для прикрытия от неприятия нелояльным обществом. Чайки были и есть у всех высокопоставленных и просто успешных геев от искусства, политики и бизнеса.

— Ну, я вашего жаргона не знаю, — двусмысленно парирует Булка. — А Виктор Чайка — это композитор.

— Да, я вспомнил, — подхватывает главред, — композитор! И главная его творческая находка — удачная женитьба на дочери какого-то денежного мешка! Нет, Надя, не годится. Ищи еще персон. Завтра чтобы список был у меня на столе. С тобой пока все.

Булка обреченно кивает, а Айрапет без паузы начинает «разбор полетов» нашей стилистки-визажистки Леры.

Лера — стильная молодая барышня, числящаяся при студии. Она является чем-то вроде администратора: ведает картотекой моделей, позирующих для постановочных снимков, служащих иллюстрациями к нашим материалам, и отвечает за своевременный вызов девушек на съемки. Постановочная съемка для ЖП — это чаще всего обнаженка, поэтому и модели соответствующие — с надлежащими формами и готовностью их демонстрировать по тарифу 500 руб/час. За приближенность к телу рельефных моделек острый на язык ЖП-народ окрестил Леру «главной по девочкам» или по-простому — «мамкой». Известно также, что в свободное от работы время Мамка-Лера водит со своими подопечными нежную дружбу и периодически тусуется вместе с ними в ночных клубах.

Заодно в обязанности Леры входит делать визаж и прически звездам перед их фотосессией для ЖП. Особое внимание, естественно, уделяется обложкам. Персона на нашей обложке должна быть безупречна. Вот она уж точно не имеет права ни на морщины, ни на целлюлиты, ни на синяки под глазами. И за это тоже отвечает наша Мамка.

— Мамуля! — накидывается на нее главред. — Почему мне звонит Лена Корикова и орет на меня, будто я мальчик?

— Она на всех орет, — мрачно отзывается Лера. Накануне в курилке она как раз делилась, как замучилась с Еленой Кориковой, готовя ее к съемкам на обложку. Капризной звезде упорно не нравился ни предлагаемый макияж, ни используемая линия профессиональной косметики, ни сама Лера.

— Она звонила, визжала и возмущалась. Мол, еще никогда в жизни ее так отвратительно не красили! Говорит, кожу на лице ты ей испортила каким-то тональным кремом…

— Она — дура! — отвечает Лера еще мрачнее.

— Видимо, не одна она! — взвивается Айрапет. — Ты ничем не лучше, раз не могла с ней договориться! Все бабы — дуры, это не новость. Но твоя задача как раз в том и заключается: сделать так, чтобы все дуры были довольны. Неужели сложно? Почему все звезды только плюются после тебя?

— А вот и не все! «Полиция нравов», например, мне официальную благодарность прислала за хорошую работу! — пытается реабилитироваться Лера.

— Какая полиция? Это та, которая полностью лысая, что ли? Ну, конечно, ее уже никаким твоим макияжем не испортишь…

— Там не одна, а целая группа девочек. И все красивые, между прочим!

— Не смеши мои ботинки, Лера! Нашла группу девочек! Позапрошлый век! Где вы их только откопали? Прямо какие-то байки из склепа! Вы что, хотите испоганить мне журнал печатной версией программы «Я — суперстар!»?

— Но вы сами утвердили материал Гоши об их второй жизни в творчестве! — обижается Лера. — Вот они и пришли сниматься.

— Ах, Гоша… Ну ладно, проехали.

Тут главред смотрит на часы и отпускает главного художника Колю-Бороду и его команду. С ними отпрашиваются также верстальщики, бильды и работники студии. Эти ребята не могут долго совещаться, их работа простоев не терпит. Видимо, в отличие от нашей. В кабинете главного остаются только труженики непосредственно пера. И мы продолжаем, как сказал бы мой Стас, «тереть о насущном»:

— Так, господа борзописцы! — продолжает Айрапет. — Признавайтесь, кто из вас был на вечеринке журнала Cosmopolitan? Пил-ел и ничего не написал? Мне звонили их пиарщики: говорят, двое ваших у нас были и отличненько оттопырились. И спрашивают: почему не отписались? Безобразие! Сколько раз я вам говорил: раз аккредитуетесь, идете и пьете на халяву, надо отписываться! Не позорьте мои седины! Кто был?

— Ну, я был, — нехотя отзывается Гошик.

— Ах, ты? — голос Айрапета заметно смягчается. — А кто второй?

— Да один мой друг. Не из наших.

— Ах, друг! — главред свирепеет на глазах и нажимает кнопку селекторной связи. — Рита, отныне я прошу тебя лично следить за тем, чтобы никто из посторонних ни на одно мероприятие, приглашение на которое поступило в адрес нашей редакции, аккредитован не был! Ты меня поняла? А ты, — он поворачивается к Гоше, — дружков своих развлекай за свой счет.

Гошик манерно откидывает челку со лба и капризно протягивает:

— Да ладно тебе…

Но настроение Айрапета, судя по всему, уже безвозвратно испорчено. Теперь он обращается к Гошику исключительно на повышенных тонах:

— А к тебе, друг мой, у меня вообще накопилось много вопросов! Кто у нас был аккредитован на Русской неделе моды? Ты. Это еще в конце марта было, а сейчас май. Где текст? Далее. Кто у нас в апреле за счет редакции летал в Лондон на гала-ужин Global Luxury Forum? Опять ты. Где все обещанные с тобой интервью с гостями Форума? Или там, кроме тебя, никого не было?

— Гарик Бульдог Харламов был. Я тебе интервью с ним сдал.

— Конечно, а чего Гарику там не быть? У него дедушка в Лондоне: живет и небезуспешно торгует нефтью. Чего бы внучку дедулю-то не навестить? Вот удивил! Ты что, издеваешься? Со Всемирного съезда мировых производителей товаров класса люкс ты мне привез интервью с «Камеди клаб»? Ты эту свою «нашу рашу» на уши своему дружку вешай, а не мне!

— А на неделе моды был Зверев. Я на днях интервью сдам.

— Еще бы он там не был! Это же наше все! Может, ты мне еще расскажешь, как он много сделал для русской моды? Нет, Зверева можешь даже не нести. Я эту шнягу не возьму. Ты что же, меня совсем за идиота принимаешь? Твой Зверев каждый раз одно и то же талдычит: я звезда, я в шоке, я живая концепция и икона стиля… И мы всю эту ахинею должны в сотый раз печатать? На фиг.

— Да ты, блин, не редактор, ты целый цензор! — пискляво огрызается музыкальный критик, резко вскакивает и вылетает из кабинета, оглушительно хлопнув дверью.

Все тяжело вздыхают. Во всем ЖП хамить Айрапету позволяет себе только Гошик.

А уже на следующий день после моей первой «Ж-планерки» Айрапет вызывает лично меня и заявляет, что пришло время мне оправдать свое гордое звание «обозревателя отдела социальных проблем».

— Ну что, Манана, пробил твой час! — торжественно объявляет Айрапет, замеряя свое дерево. — Мичуринка из тебя никакая, это я уж понял. Но хоть скажи мне честно, ты изучила вопрос досконально и сделала все возможное, чтобы моя Альбиша выросла?

— А, Андрей Айрапетович, — я сделала все, что было в моих силах, — отвечаю я, вспоминая свое овощное ассорти.

Интересно, кстати, когда оно даст всходы? Наверное, скоро: уже весна на дворе. А весной все, как известно, цветет и пахнет. Может, и альбиша не станет исключением?

— Гм, — задумчиво бормочет Айрапет, оглаживая свою пальму, — может, тот малайзиец меня просто надул? Но ведь клялся, собака, что дерево будет расти! Хотя что с них взять? Черные — и есть черные.

— Но, возможно, дело просто в климате, — робко встреваю я. — Их растения любят жару и влажность, а в наших условиях могут не только не подрасти, но и вообще загнуться! У нас воздух сухой, кондиционированный. Хотя я ежедневно орошаю Альбишу из пульверизатора.

— Знаешь, — озабоченно говорит главред, — ты теперь ее три раза в день оршай, хорошо? А то вдруг она, правда, от жажды умирает? Мы тут рассуждаем, а моя бедняжка просто пить хочет. В общем, с Альбишей ты не справляешься. Теперь о прочих твоих обязанностях. Помнишь «Служебный роман»? «Шурочка, вы вообще где числитесь? Да вроде в бухгалтерии…» А ты в курсе, где ты числишься?

— Да, в отделе социальных проблем.

— Прекрасно, что ты это помнишь. Так вот, говоря о социальных проблемах, к которым ты нынче у нас приписана. Я хочу от тебя, наконец, получить настоящий журналистский репортаж. Живой, а не диванный.

— В смысле?

— В смысле, что ты его, не лежа на диване, сочинишь, а побегаешь своими ножками, проверишь все на собственном опыте и только потом изложишь это все мне и читателям. Запомни, «диванная» журналистика — это вчерашний день! Сегодня народу нужны не дутые факты и не выкормленные в редакции утки, а интересные живые исследования. И на темы не далекие от жизни народа, а, наоборот, очень близкие ему. Практически повседневные. Ну что, к труду и обороне готова?

— Всегда готова, Андрей Айрапетович!

— Я, как всегда, за тебя уже поработал и темы тебе придумал. Дарю! В надежде, что ты никогда не укусишь кормящую тебя руку. Итак, тема первая. Сейчас возникло такое интересное явление, как колдуны-киллеры. Это некие маги, которые принимают заказы не только на разные привороты, сглазы и прочую шнягу, но и берутся полностью устранить соперника или соперницу. Физически. Причем, как ты понимаешь, речь идет не только о соперниках в любви, но и в бизнесе. И вообще — по жизни. Мошенники они или нет, мы доподлинно не знаем. И ты должна найти нескольких подобных специалистов, разместить у них заказ и выяснить, насколько это опасно. Если это обычное разводилово, репортаж будет разоблачительный. А если нет, то это громадная проблема! Ты только представь, если эти чародеи, правда, могут «убрать» любого? Это же люди тогда очень скоро друг друга изведут!

— «Билась нечисть груди в груди, и друг друга извела…» — цитирую я Высоцкого.

— Ты намекаешь на то, что нормальный адекватный человек этим заниматься не станет? Полностью согласен! Но кто у нас нормальный? Покажи пальцем!

Пальцем показывать мне абсолютно не в кого, и поэтому я задаю вопрос по существу:

— И кого же я должна умерщвлять? Для чистоты эксперимента?

— Да хоть меня, мне это по фигу, — храбро заявляет Айрапет, — у меня карма хорошая, меня еще хрен изведешь! Я тебе даже фотку свою дам, с ней и пойдешь. Скажешь, что я тебе мешаю жить и работать. Штрафую тебя безбожно и чуть что — лезу под юбку. Сердце колдуна дрогнет, и он нашлет на меня убийственную порчу, — смоуверенно хихикает главред.

— Ну, раз вы ничего не боитесь, — соглашаюсь я, — тогда по рукам! Понесу ваш портрет. Он у меня есть.

— Хм, откуда?

— Вырезала из раздела светской хроники Harpers' Bazaar и храню у сердца.

— Ну и ладно, вырезка из журнала даже лучше. Пусть колдун решит, что ты чокнутая народная мстительница. Только все равно легенду придумай убедительную. Героев твоего будущего репортажа — колдунов-киллеров, как ты понимаешь, тебе предстоит вычислить и найти самой.

Я киваю. Ничего другого я и не ожидала.

— Окей, тема вторая. Любовь как товар.

— О, ну это как-то не оригинально… Прямо скажем, избито, забито и зацеловано во все места.

— Ты, безусловно, права. Но! Большое такое «но». Мне и не нужна очередная гневная обличительная статья на эту осточертевшую всем тему. И меня отнюдь не интересует такой скучный сегмент подпольного бизнеса, как профессиональная проституция. Мне нужен живой репортаж о том, что женщина реально может поиметь со своего тела, если ей немного за 30? И если тело у нее — еще вполне ничего себе, — Айрапет выразительно выписывает руками в воздухе что-то типа песочных часов, очевидно, изображая идеальные женские пропорции, — неплохо сохранилось. Вот как у тебя.

— Ну, спасибо на добром слове! — в сердцах отвечаю я, догадываясь, что ничего хорошего этот комплимент мне не сулит.

— Пожалуйста. Иногда, чтобы правильно оценить ситуацию, журналист должен сам ее создать, смоделировать. Этим мы и отличаемся от аналитической прессы. Они толкуют читателю по факту, пытаются объяснить и проанализировать то, что уже произошло. А мы ставим эксперимент: что будет, если… Мы как бы играем в жизнь: предлагаем как саму ситуацию, так и пути ее разрешения. Плюс даем прикладные советы на все случаи жизни. Это, кстати, роднит будни развлекательной прессы с работой разведчика. Любой грамотный шпион, прежде чем начать что-либо утверждать, кого-либо вербовать или делать далеко идущие выводы, искусственно создает благоприятную ситуацию для того, чтобы все заинтересованные стороны максимально проявили себя. Цель разведчика: чтобы все действующие лица раскрыли карты и позволили ему просчитать, как они станут вести себя дальше. Ему важно понимать: чего от них можно ждать в дальнейшем. Впрочем, — Айрапет подозрительно смотрит на меня, проверяя, не слишком ли у меня тупой вид, — возможно, сии высокие материи — не для средних умов. Видимо, он убеждается, что вид у меня все же тупой, потому что, наконец, переходит к делу:

— Объясняю на пальцах. Ты должна попробовать продать себя — такую, какая ты есть, слегка за 30 — и выручить за это деньги. Можешь предлагать себя любимую мужчине, а можешь и женщине — дело хозяйское. Но, конечно, на Тверскую я тебя не отправляю, упаси меня Бог! Да и не Тверской единой жив любитель продажной любви. Сейчас львиная доля любовных сделок происходит через Интернет. И многие предпочитают называть их не проституцией, а «устроением личной жизни». Очень актуальная тема, на сто пудов заинтересует всех одиноких людей. Налицо техногенная мутация процесса поиска своей половины. В старину девицы в ожидании женихов в печали томились у окошка. В сущности, с тех пор немногое изменилось. Сегодняшние девицы по-прежнему в печали — только теперь они горюют у окошка монитора. А их принцы гарцуют не на белых конях, а на «Пентиумах» последней модели. Вот и испытай любовный прогресс на себе. И опиши то, что из этого выйдет. Это должно быть реально интересно: репортаж на собственной шкуре.

— Вы хотите чтобы я ПРАВДА это сделала?

— А кто обещал, что будет легко?

— В смысле, могу ли я ну… собрать сведения, статистику, расспросить компетентных лиц. А потом все это скомпоновать и собрать реалистический материал?

— А, тебя интересует, можешь ли ты это провернуть на диване? Нет, нет и нет! За то и боремся! Ты должна правда найти клиента на свое тело и подробно пообщаться с ним. А будешь ли ты с ним правда трахаться — это меня не касается. И вообще кажется мы, наконец, подошли к краеугольному моменту понимания нашей работы. И тонкой грани между правдой и кривдой. Это нужно знать, если ты собираешься оставаться в наших рядах. Что такое вообще правда, ты знаешь? Старая журналистская поговорка гласит: «Если твоя мама говорит, что тебя любит, проверь это». Правда — это, в первую очередь, отсутствие лжи. Но отнюдь не истина в последней инстанции. Потому что истина — это несколько другое. Истина — понятие вечное, но не живое. А я хочу живой правды. Но правды в нашем формате. Правда — субстанция весьма относительная и в конечном итоге — продукт утилитарный. А формат — вещь постоянная и жесткая. Это константа. Я не устаю повторять, и ты запиши себе вот здесь, — Айрапет экспрессивно стучит себя по лбу, — жизнь — страшнее любого вымысла! И многократно богаче! И во много раз изощреннее, а порой и извращеннее. Поэтому наша «правда» должна быть расфасована и упакована в таком виде, чтобы быть съедобной для читателя. И никогда не трогай священных коров, запомни! Иначе ты подставишь и себя, и своего редактора. Как распознать священную корову? Это надо чувствовать. Это придет с оптытом. Ну, вспомни хотя бы, какие материалы, касательно известных персон, я снимал из номера. Хотя вроде бы и неплохие были материалы. Так вот постарайся понять: почему?

— Мне кажется, я понимаю, о чем вы.

— О чем я… Я как акын: что вижу, то и пою. А грамотный репортаж с места — это песня акына и есть, «одна палка-три струна». Но при этом мне не нужен твой поток сознания. Мне факты нужны. Подробности. А свои аналитические способности оставь для другого места. Например, для подробного анализа с подругой последней выходки ее хахаля.

Чтобы повествование цепляло, оно должно начинаться с места в карьер, а не от царя Гороха. Оно должно шокировать читателя и одновремнно завораживать. Пиши хлестко, жестко и по существу. Желтая пресса — это во многом искусство. А искусство, как известно, без таланта погибает. Одна краткость в нашем деле чего стоит! Я уж понял, что краткость — явно не твоя сестра. Но ты можешь с ней породниться. При желании, конечно. У тебя есть потенциал. Я в тебя верю. И только поэтому трачу в этих стенах на тебя свое время и разговариваю с тобой наши длинные разговоры. Ты потом будешь вспоминать меня добрым словом. И оценишь по достоинству мои «университеты дядьки Айрапета».

— Обязательно, Андрей Айрапетович! — бубню я тоном старшеклассницы, которую замели с сигаретой в школьном сортире. Теперь директор битый час песочит ее у себя в кабинете, а она напряженно размышляет: ну когда же, наконец, он от меня отстанет? Ну ведь и так ясно: я больше не буду. А если и буду, то намного осторожнее.

Но наш Дьявол, как я замечаю уже не впервые, обладает поистине дьявольской интуицией и порой может даже «стелепатить» чужую мысль. Он вдруг подозрительно прищуривается:

— Слушай, Манана, а не думаешь ли часом ты, что я так перед тобой распинаюсь исключительно с целью поразить твое не девичье воображение? Может, ты считаешь, что я, как теперь говорят, понтуюсь, чтобы вырасти в твоих глазах? — взгляд Айрапета становится брезгливым, будто я вдруг стала не я, а какое-то малоприятное насекомое. — И не надейся! Вот, предположим, сейчас я расстараюсь, все брошу и кину перед тобой понт. Какой мне с этого дивиденд? — главред испытующе уставляется на меня.

Я молчу.

— Вот именно! — радуется наш Дьявол. — Абсолютно никакой! А я просто так ничего не делаю.

Я молчу.

— Да, молчать ты умеешь, это плюс. И молчать ты умеешь грамотно. Так, что у твоего собеседника возникает ощущение, что его поняли. Ошибочное, конечно. Но все равно, молчание — это твой конек. Ты почаще молчи, ладно? А вот ты знаешь, какой главный признак быдляка? — вдруг хитро подмигивает мне главный.

— Я не знаю, что такое быдляк, — отзываюсь я.

Но главред мне не верит.

— Еще как знаешь! А сейчас и в лицо вспомнишь. Только ты пойми меня правильно, я не сноб. И, упаси меня господь употреблять слово «быдляк» в смысле «простой народ». Под этим несимпатичным словом я подразумеваю исключительно желчь, зависть, ханжество и крохоборство, свойственные определенной категории людей. Простой работящий народ как раз-таки чаще бывает честным, бесхитростным и беззлобным. А быдляк — это те, кто из последних сил старается казаться лучше, праведнее и умнее остальных. Заметь: не быть, а казаться! И с этой целью превращает жизнь не только свою, но и всех окружающих, в сплошной базар и вечный торг. А наиглавнейший и наивернейший признак быдляка — это способность с умным видом изрекать банальнейшие вещи! Помнишь булгаковского профессора Преображенского? «У вас, Шариков, потрясающая способность делать заявления космического масштаба и космической же глупости!»

Мне почему-то тут же вспоминаются Рыбы с их безапелляционными заявлениями и суждениями. Наверное, это отражается на моем лице, потому что Айрапет радуется:

— А, вижу-вижу, вспомнила в лицо! То-то же! Но самое страшное начинается, когда быдляк намеревается творить. Даже когда он собирается просто петь в хоре — это уже катастрофа! А уж когда он соприкасается с искусством, даже таким как желтым как наше, тогда уж танцуют все! Хочешь историю о том, как выглядит типичное, хрестоматийное столкновение быдляка с искусством?

— Ask! Конечно, хочу!

— ОК, рассказываю историю без имен, чтобы никого не обижать. Но уверен, ты поймешь, о ком речь. Итак, красивую молодую актрису увольняют из театра. Она возмущена, она плачет. Обращается ко мне за помощью: хочет при помощи интервью намекнуть народу, что причина ее увольнения — отнюдь не профнепригодность, как официально было заявлено, а месть отвергнутого высокопоставленного кавалера. Я иду навстречу: выделяю лучшего журналиста и лучшего фотографа. Девушка приезжает вместе со своей мамой, которая находится рядом, чтобы поддержать дочь. Обе плачут. Очень трогательно! Все происходит прямо вот тут, в моем кабинете и в моем присутствии. Мой журналист сидит с диктофоном и записывает каждое слово. Фотограф фиксирует каждый жест. Оскорбленная прима садится перед нами, глазки опускает, губки бантиком, ручки красиво складывает — и с глубокомысленным видом начинает сыпать прописными истинами. Прямо как на парткоме, разве что не по бумажке читает — про долг перед искусством, перед народом и перед Отечеством. Заявления ее хотя и банальные, но ведь вроде как правильные — не придерешься! И слова такие красивые говорит — вера, надежда, любовь… При этом ежесекундно дает общественности понять, что на это все самое святое гнусно покусился некий чиновный мерзавец. Рассказывает, а у самой слезинка по щеке катится, чистый бриллиант! Смотришь и думаешь: ну какой гад посмел такой нежный цветок обидеть? Потом наши бильды подбирают красивый и волнующий фоторяд: вот героиня на сцене, вот на репетиции, а вот — дома в слезах. Дескать, она жила искусством, а у бедняжки эту жизнь подло отняли. Девушка визирует свое интервью, оно уходит в печать. Но к моменту выхода номера политика партии — то есть, девушки и ее матушки — резко меняется. Они больше не хотят никакого мстительного покровителя, у них возникает новая — видимо, более выгодная — версия случившегося. И что они делают? Если бы они просто пришли ко мне и сказали: «Так, мол, и так, извини, брат, но теперь нам нужно по-другому…», я бы понял. Ты меня видела в деле и, думаю, просекла фишку: я не люблю обострять. Я люблю дружить. Номер отозвать я уже не мог, но что-нибудь бы придумал. Например, дал бы опровержение. Или в следующем номере прошла бы «Сенсационная информация из первых рук с окончательным разоблачением врага». Мы же это умеем. Но служительница муз предпочла другой путь. Я тогда, кстати, понял, почему ее убрали из театра. И правильно сделали! Она вместе с мамашей закатила мне же скандал. Как ни в чем не бывало, на этом же самом месте, в моем же кабинете, она кричала, что ничего подобного она нам не говорила, и весь материал — это «желтые» домыслы и бульварные сплетни. И мамаша ее, которая присутствовала при дочкином интервью, сидела вот там, где ты сейчас, и поддакивала. Диктофонную запись мы, дескать, фальсифицировали и подпись примы под интервью подделали. Опозорили девушку и оболгали. Вопли, визги, слезы опять… Я предложил им обратиться в суд в официальном порядке. Они — снова в крик. Конечно, какой может быть суд, когда есть и подпись, и запись? И простейшая экспертиза установит их подлинность. И тогда я спрашиваю: «Ну, а что вы от меня-то теперь хотите? Номер завтра поступит в продажу». И тут они говорят: «Мы хотим, чтобы ты за свой счет отозвал весь тираж!» Я так на жопу и сел! Это, так на секундочку, полмиллиона долларов! Нормально? Андрей Айрапетович, выньте и положьте сюда пол-лимона, потому что девушка передумала! Аргументов у нее, правда, никаких нет, зато вон какая она красивая и обиженная! А маман у нее — вон какая строгая и с громким голосом! А кто громче всех кричит и возмущается, тот и прав. Закон быдляка.

Я, конечно, догадываюсь, о ком идет речь. И все вспоминаю своих Рыб.

— И чем дело кончилось? — спрашиваю я Айрапета с неподдельным интересом.

— А ничем! Вся быдляцкая хитрость и заключается в наглости: всегда надо попробовать, а вдруг прокатит? Как ты думаешь, зачем они в магазинах, в транспорте и на рынках скандалы учиняют? А вдруг получится — кто-то струхнет, испугается и от ужаса им свое отдаст? Ведь многие интеллигентные люди предпочитают беспрекословно выполнить все хабальские требования, лишь бы с этими скандальными личностями не свзяываться. Быстрее отдают им все — и бежать! Ну, а если «прение буром» у быдляка не прошло, он не долго горюет. Вялых интеллигентных амеб, которых можно взять нахрапом и тепленькими, вокруг полно. Так что мама с дочкой быстро утешились в объятиях нового влиятельного покровителя, и он выкупил для них весь наш тираж прямо из типографии. Номер с интервью примы в продажу так и не поступил, но лично нам это было уже фиолетово. Мы свое заработали. А историю эту я теперь рассказываю исключительно в дидактических целях. Ведь стоило этим дамам почувствовать, что я их боюсь и гнусь под них, они бы меня оседлали так, что я по сей день был бы им что-нибудь должен! Зато с тех пор я научился узнавать Шарикова в лицо. Если кто-то при мне начинает с умным лицом вещать банальнейшие вещи, для меня это сигнал — передо мной Шариков! Вот тебе, Мананочка, и правда, вид сбоку.

Вот, оказывается, как! Рыбы есть даже в искусстве!

— А бывает и другая правда. Возможно, она и не стопроцентная, зато прекрасно выполняет свою основную функцию — информативно-развлекательную и социально-полезную. На эту тему у меня тоже есть хрестоматийный пример. Возможно, ты помнишь, несколько лет назад лето выдалось очень жаркое, и в подмосковной водоохранной зоне случились какие-то неполадки. То ли выброс какой-то произошел, то ли еще что-то, но все водоемы — как столичные, так и подмосковные — оказались сильно загрязненными. Ситуация становилась критической: даже рыбы начали мутировать. Санэпидемнадзор и Мосводоканал отчаянно призывали граждан отказаться от купания в природных водных резервуарах. Но у нас, как водится, всем на это было глубоко плевать. Жара стояла под 30 градусов, и люди, несмотря ни на что, бултыхались в грязной воде. Эпидемиологи уже предвещали массовые вспышки каких-то чудовищных инфекций, и многие, особенно дети, действительно попадали в больницы с какими-то непонятными симптомами. Надо было срочно что-то делать. Наши «приличные» собратья по перу, то есть, еждневные газеты и серьезные еженедельники, выходили с передовицами на эту тему. Все обложки вместо анонсов пестрели призывами не входить в инфицированную воду. ЖП решил тоже присоединиться и воззвать граждан к здравому смыслу. Но сделали мы это по-своему, в своем формате. Наш ближайший номер вышел с «сенсационной» вестью о том, что в подмосковных водоемах завелся сом-хищник! Дескать, эта большая и прожорливая рыба, продукт мутации, перестала довольствоваться речной добычей и стала нападать на купальщиков. Мол, уже зарегистрировано несколько случаев, когда новоявленный хищник наносил тяжелые телесные повреждения человеку. Имея острые зубы, сом-мутант с легкостью прокусывает взрослому человеку кожу и сухожилия, а ребенку может причинить даже смертельный вред! Мало того, сомы-хищники стремительно размножаются, а, учитывая, что этот вид мутантов учеными еще не изучен, никто с точностью не может предсказать, на что еще способен хищный сом. Не исключено, что в ближайшее время появятся человеческие жертвы. Уже на следующий день после выхода номера Москва гудела как улей. Все обсуждали сома-убийцу. Надо ли говорить, что основная цель была достигнута: в водоемы больше никто не лез! А что касается правды, то и ее доля в нашей статье определенно была. К концу того памятного лета ученые отметили, что несколько видов рыб, действительно, мутировали до неузнаваемости и превратились в некие новые неизученные особи. Возможно, они и не кидались на людей, но опять-таки доподлинно этого никто знать не мог. Вот скажи теперь: мы погрешили против истины? Мы обманули народ?

Я в настоящем восторге:

— Это было гениально! — от души восхищаюсь я. — Вы же сделали то, чего не добилась вся серьезная пресса! Вы остановили купальщиков и разрулили взрывоопасную ситуацию! А кто автор идеи, если не секрет? Вот кому настоящий респект!

— А-а, это один очень грамотный чел! Андрюха по прозвищу Карабас — мой бывший зам и хороший друг. Он был просто гений желтой прессы! Из любого говна мог слепить конфетку, и в любой шняге обнаружить свою фишку, свою изюминку. Как видишь, из всего тоскливейшего пресс-релиза Мосводоканала про загрязнение водоемов он выудил одну-единственную фразу — про мутацию рыб. Зацепился за нее и раздул до невообразимых размеров. Так и получился сом-убийца. При этом он все проверил, навел справки и четко знал: в сложившейся ситуации никто не сможет проверить подлинность этих фактов. Потому что в деле балансирования между правдой и художественной гиперболой надо соблюдать очень тонкую, практически ювелирную грань, иначе можно и самому облажаться, и родное издание подставить. Андрюха всегда делал это виртуозно! Его сом — лишнее доказательство тому, что ПРАВДА — понятие растяжимое. А сам Карабас — реальный пример того, что талантливый человек талантлив во всем. С тех пор, как он ушел от нас, он успел записать собственный музыкальный альбом в стиле шансон. Диск разлетелся на Брайтоне как горячие пирожки. Потом он написал серию детективов, издал сборник стихов и, кажется, даже получил за это какую-то литературную премию. А последнее время он рисует. И, знаешь, тоже преуспел. Его картины продаются с аукционов. Кстати, он жутко ругается, когда говорят «рисует». Надо говорить — пишет.

— Ну да, пишет маслом, — откликаюсь я. — Вот это мозг! Талантище!

— А я вообще заметил: бездарности люди у нас не приживаются! Их, если и заносит шальным ветром в нашу редакцию, то, как правило, очень скоро они ретируются, ссылаясь на неприязнь к «желтизне» и нежелание, как они выражаются, писать про «сиськи-письки». Ограниченные люди нас боятся и не понимают. А с нами остаются только по-настоящему продвинутые ребята, без берегов — в хорошем смысле. У нас же тут надо быть на все руки мастером. Зато какие люди в стране советской есть! Ты посмотри: у нас, кого ни возьми, он и швец, и жнец, и на дуде игрец. Вон даже ты…

Я подозреваю, что сейчас Айрапет вспомнит про мой мичуринский долг в отношении альбиции, и спешно перевожу разговор:

— Андрей Айрапетович, а как называлась та статья? Я хочу найти ее в архиве и прочитать, я впечатлилась!

— Кажется, так и называлась: «Сом-убийца выходит на охоту». А лучше — спроси у Ритки, она должна помнить. Кстати, о загах. Именно заг — основополагающая вещь в нашем ремесле. Открой так называемую «приличную» периодику, — тут Айрапет, прямо как его любимый профессор Преображенский Зине, кричит Рите:

— Ритуля, принеси-ка мне какой-нибудь свежий еженедельничек из нашего сегмента!

Через секунду Ритка кладет главному на стол довольно известный глянцевый журнальчик «из середнячков», претендующий на звание «достойного чтения для всей семьи».

— Ну вот, — удовлетворенно тычет в ближайшего конкурента Айрапет, — выбирай любой заголовок! Вот тебе образец тупости, достойной школьного сочинения. «Лето — прекрасная пора». «Весна — время любить». «Кухня — место для всей семьи». Далее — везде, со всеми остановками. И даже, когда эти зашоренные люди хотят выйти за собственные рамки, у них получается школярство. Ну вот, например: «Секс — волнующее действо для двоих». А почему не для троих? Или десятерых? Или вот, шедевр жанра: «Оральный секс — интимное дело двоих»! Ага, а мировая революция — главное дело пролетариата.

Айрапет в сердцах швыряет журнальчик на пол и даже плюет ему вслед. Не удивлюсь, если сейчас он, следуя сценарию «Собачьего сердца», крикнет: «Зина! То есть, Рита! Немедленно в печку его!»

Но Айрапет лезет в сейф, извлекает оттуда файлик с распечаткой формата А-4 и протягивает его мне. На титульном листе значится: «Редактор хочет правду!».

— Эту памятку я составил собственноручно! — гордо заявляет главный, — и вручаю ее только тем, кто, по моему мнению, способен ее понять. Она в сжатом схематичном виде содержит все те постулаты, о которых я пространно толковал тебе сегодня в течение двух часов. Каждый раз, когда ты удосужишься заглянуть в эту памятку, основные принципы нашей работы освежатся в твоей памяти. Это очень полезно. А также сей документ содержит архиважную вещь — список эвфемизмов. Ты знаешь, что такое эвфемизм?

— Этот термин произошел от греческих слов «хорошо» и «говорю», обозначает стилистически нейтральное слово или выражение, употребляемое вместо синонимичной языковой единицы…

— Ах, ну да, ты ж фи-ло-лог! Но тут у меня не просто эвфемизмы, это наши желтые, рабочие эвфемизмы! Они призваны облегчить донесение нашей голой правды до благодарных народных ушей через нежное ухо корректуры. Потому что, несмотря на все намеки Гошика, я не цензор. А вот наша корректура — это почти цензура. Так что не поленись и загляни.

— Всенепременно, Андрей Айрапетович! Благодарю за доверие.

— Итак, Манана, я потратил на тебя достаточное количество слов. Достаточное для того, чтобы ты перешла к делам. Я уделил много внимания теории, потому что слово — это наше оружие и орудие. «Paroles, paroles, paroles!» («Слова, слова, слова!» — фр.) — как сладко пели Далида и Ален Делон. При помощи слова мы работаем и зарабатываем. Бьем, убиваем, соблазняем и даже отдаемся. Помни об этом и относись к слову бережно. Теперь бери Мишеля — и вперед, за правдой!

Выхожу от главреда, чувствуя себя самой измочаленной на свете мочалкой. Я все понимаю, но как я устала от его преподавательской деятельности! Мне в Универе столько лекций не читали, сколько в ЖП! От переизбытка чувств рисую дружеский шарж: урок в дьявольской школе. Айрапет в виде учителя с указкой у доски, но с рогами и хвостом. Указкой он тычет в цифру 666 на доске, а другую руку протягивает к зрителям, как за подаянием. Подпись: «Дьявол просит правду!» Показываю шедевр Ритке, а потом прячу в стол.

Ритка еще долго хихикает.

А я открываю список эвфемизмов и оху… бледнею, дорогая редакция!

Вот толкование только одного непечатного словосочетания. А всего в словарике эвфемизмов от Айрапета целых десять позиций!

Значимое по своей экспрессии выражение «Я хуею!» следует повсеместно заменять на один из приведенных ниже эвфемизмов:

Я бледнею, дорогая редакция!

Yahoo! ею

Мама дорогая!

Меня плющит не по-детски

Меня прет

Меня таращит

Я балдею

Я в шоке

Я держусь за помидоры

Я изнемогаю

Я косею

Я не в состоянии

Я немею

Я ныряю

Я обалдеваю

Я облез

Я офигеваю

Я очленеваю

Я поражаюсь

Я поражен необычайно

Я потею

Я расчленяюсь

Я тащусь

Я торчею

Я торчу

Я фигею

Я хирею

Я хренею

Я худею

Я шизею

Как я вижу, нашим главредом проделана просто гигантская работа! В его «списке шиндлера» представлены не только все существующие нецензурные слова, но и кропотливо собраны их производные и всевозможные обороты с их участием. А трактование матери всех слов на букву «б» меня вообще поразило до глубины души… пардон, сплющило не по-детски! Я даже выучила этот синонимический ряд наизусть, и теперь при случае могу щегольнуть изысканным эвфемизмом:

«Блядь» нужно заменять на:

Бабушка яростно любит дедушку

Мягкий знак

Бикса

Билять

Блин

Блиндамед

Блудерша

Блюхер

Блямба

Бляха-муха

Болять мои ноги

Верблядь

Девушка на «ять»

Курва

Лахудра

Лямбда

Лярва

Матрёшка

Метёлка

Не девушка

Пилят

Прастипома

Простигосподи

Профурсетка

Прошма

Прошмандовка

Пулять

Стерлядь

Честная давалка

Чубуля

Шаболда

Шалава

Шлюха

Шлю

Шмара

Ять

* * *

Итак, мне предстоит, выражаясь эвфемизмом Айрапета, стать профессиональной «шлю». Я решаю начать именно с этого задания: оно кажется мне наиболее сложным. Колдунов-киллеров оставляю на закуску.

Влезаю в Интернет и размещаю на сайтах знакомств политкорректную формулировку: «Сексапильная дама слегка за 30 подарит свою любовь настоящему мужчине и не откажется от материальной поддержки». Вешаю одну из своих самых впечатляющих фоток — в интригующем underwear. Разумеется, ее делал Мишель, поэтому от нее так и веет страстью. То, что на снимок могут наткнуться мои знакомые, меня не пугает. Большинство моих знакомых — люди адекватные и с юмором. Исключение — Рыбы. Но, к счастью, с Интернетом они не дружат.

Уже через день у меня есть выбор. Видимо, многие мужчины в Сети считают себя настоящими и имеют возможность материально поддержать сексапильную даму. Ритка вручает мне ключи от съемной квартиры, которую ЖП держит специально для редакционных экспериментов. Я с пристрастием изучаю фотки претендентов на мое тело и выбираю самого симпатичного. По виду ему лет 35, зовут его Денис, и он пишет: «Обожаю приключения! Готов встретиться и обсудить цену твоего подарка». В ответ я ему сразу даю адрес и назначаю свидание на субботу. Это, конечно, рискованно и небезопасно. Вдруг маньяк? Или вор? Но, учитывая, что у меня задание, а не реальный поиск партнера, я могу позволить себе скорость принятия решений. К тому же, со мной Мишель.

По поводу своей субботней занятости придется придумать адекватную легенду для Стаса: идею «продать себя» муж явно не оценит.

За час до визита Дениса мы с Мишелем приезжаем на «блат-хату» ЖП. Она оказывается стильной однокомнатной «студией» в престижном районе столицы, на последнем этаже элитного дома. Выдержана вполне во вкусе Айрапета, с панорамным застеклением. Не удивлюсь, если главред сам время от времени пользуется ею «для редакционных нужд».

— Ну что, наладим торговлю твоим телом? — Мишель пьет кофе, настраивает свою камеру и смотрит на меня сально. — Предлагаю провести предпродажную подготовку.

— Охотно! — соглашаюсь я, — бабки есть? Я нынче дорога!

Когда в дверь раздается звонок, Мишель, в лучших традициях бородатых анекдотов, вместе со своей камерой забирается в огромный шкаф-купе. На тот случай, если ко мне все же пожалует маньяк или извращенец. Шкаф до того просторный, что я за Мишеля совершенно спокойна: в таком «купе» можно полноценно жить.

В дверях шкафа мы оставляем едва заметную щелочку, чтобы Мишель мог через нее фотографировать меня с клиентом. Вообще в моих планах — разговорить визитера и вызвать его на откровенность. А дальше — соориентируюсь по ходу пьесы. Предвижу три варианта развития событий. Либо я говорю кавалеру, что мне необходимо еще подумать, прежде чем заняться с ним любовью. Либо раскрываю карты и прошу поддержать журналистский эксперимент. Либо из шкафа экстренно появляется Мишель. Четвертого не дано, потому что не заниматься же мне, в самом деле, сексом неизвестно с кем?

Мой «покупатель» Денис оказывается почти таким же симпатичным, как на фотке. У него хороший рост, озорные глаза, дорогой костюм, а в руках — бутылка шампанского Cristal и букет белых роз. Шампанское дорогое, а белые розы я люблю. Ему первый плюс.

Он целует мне руку и говорит:

— С порога чувствуется вкус — и в жилище, и в хозяйке!

Эстет однако! Но я и правда хороша, старалась! На мне элегантный домашний наряд типа пенюар: все, что надо, можно увидеть. Но формально приличия соблюдены.

Естественно, на явочной квартире ЖП оказывается комплект изысканных бокалов для шампанского и богатая ваза. Мы с Денисом чокаемся за знакомство, он внимательно смотрит на меня и вдруг говорит:

— Ты такая же красивая, как и раньше.

— В смысле? — удивляюсь я.

— Ты меня, конечно, не помнишь. Но мы учились в одной школе. Я был младше.

Твою мать!

В шкафу раздается подозрительный шорох. Видимо, Мишелю не нравится, что дело обернулось внезапной встречей выпускников.

И тут я вспоминаю. Конечно, был такой мальчик! Тогда его называли Дися. На три года младше меня, учился в моем подшефном классе! Хорошенький такой был, но маленький. А теперь стал большой и оказался не Дисей, а целым Денисом! Но по-прежнему хорошенький.

— Возможно, тебе неприятно, что я тебя знаю, — торопится вывести меня из замешательства Денис. — Но ты только не заморачивайся: я все понимаю правильно. Я сам такой. С утра до ночи пашу в банке, ухаживать за девушками времени нет. Не говоря уж о нормальной семье и ребенке. Но и нам, белым воротничкам, порой хочется любви. Вот и просматриваю на досуге сайты знакомств. А когда вдруг увидел тебя, то тут же узнал, даже ни секунды не сомневался! И решил — это судьба! Ты, наверное, не знаешь, но в школе я был тайно в тебя влюблен.

— Это трогательно, — я тяну время. Я еще не решила, как вести себя дальше.

— Знаешь, — продолжает Денис, — если ты сейчас одна и у тебя какие-то проблемы, я готов помочь и поддержать. Я работаю в не очень романтической области, я — человек-цифра, поэтому привык выражаться конкретно. Если ты не против, давай попробуем построить отношения. Мне кажется, у нас может получиться.

Возня в шкафу угрожающе усиливается. Бедняжка Мишель: ему, сейчас, наверное, тоже хотелось бы попивать шампанское и рассуждать об отношениях, а не париться в шкафу, пусть и царского размера.

Наступает точка принятия решения. Но сначала я выполню свой профессиональный долг:

— Скажи, Денис, а если бы ты меня не любил в школе, и вообще не знал, ты бы дал денег за мою любовь?

Денис задумывается. Видимо, он, действительно, привык оперировать только точными сведениями, и сейчас скажет правду.

— Хорошая память плохо влияет на зрение, это факт, — заявляет Денис. — Поэтому сейчас я постарался отвлечься от собственных лирических воспоминаний о тебе и оценить тебя объективно. Для своих лет ты очень неплохо сохранилась. У тебя не забитый жизнью вид. Ты не озлоблена, ты не комплексуешь и не стесняешься себя. Ты все время улыбаешься. От тебя исходит позитив. Честно говоря, я даже не очень понимаю: почему у тебя не устроена личная жизнь? Или тебе просто нужны деньги?

Я поднимаю бокал:

— Денис, ты жутко проницателен! И я за это пью. Твое здоровье! — я делаю хороший мужской глоток, собираюсь с духом и режу правду-матку: — Моя личная жизнь устроена, ты прав. И деньги мне, правда, нужны. Но причина, наверное, тебя удивит…

Я проваливаю все пароли и явки и рассказываю Денису о своих журналистских опытах. Денис искренне веселится, ему явно по душе такие неожиданные пассажи. Я его понимаю. Шутка ли: целыми днями просиживать попу, считая чужие деньги. При такой жизни обрадуешься любому экшну!

Через какое-то время мы уже оба ржем, как лошади. Шампанское подходит к концу. Тут платяной шкаф торжественно распахивается и оттуда появляется Мишель с немым укором на лице.

Сегодня столько сюрпризов, что я совершенно про него забыла!

Денис заявляет, что эта суббота — лучшая в его жизни за последние лет десять! В таких приколах он не участвовал со студенческой поры. Я знакомлю своих кавалеров, и мы делегируем Мишеля за добавкой шампанского.

Включаем какую-то сложную суперсистему, установленную в квартире, и нам начинает томным голосом петь Эдит Пиаф. Прелестный выбор! Нет, определенно Айрапет тут бывает, и не редко. Узнаю милого главреда по повадке. И по музыкальным пристрастиям тоже.

Пьем за очередное знакомство — на сей раз Дениса с Мишелем. Становится реально весело. Мы с Денисом обнимаемся и принимаем разные двусмысленные позы, а Мишель щелкает камерой. Должны же мы предъявить Айрапету результат редакционного эксперимента! Денис с удовольствием и, я сказала бы, с чувством, играет роль моего случайного любовника. К концу второй бутылки мы с Денисом талантливо позируем на кровати формата King Size, которой наш главред предусмотрительно оснастил свою «рабочую» жилплощадь.

Мишель смотрит недобро. Но, как только мы с бывшим однокашником перестаем обжиматься, он веселеет на глазах и заявляет, что получился роскошный фоторяд. В ключе «возбуждающей недосказанности». Как раз то, что надо.

У меня отличное настроение: надо же, какими забавными могут оказаться случайные встречи! Прямо комедия положений!

Но вскоре мне начинает названивать Стас: ему интересно, где можно так допоздна работать в выходной?

— Цигель-цигель! — с сожалением объявляю я своим кавалерам и предлагаю сворачивать вечеринку.

— Подожди, — вдруг спохватывается Денис, — ведь по сюжету ты должна заработать! Давай по-честному. Я отнял твое время, а свое провел просто шикарно! Я, правда, получил удовольствие и расслабился. Ведь иногда для этого совсем необязателен конкретно секс. Достаточно просто сильных эмоций и эротического флера. Ты мне устроила классный отрыв, я очень тебе благодарен! И теперь хочу оплатить твои услуги.

— Да ладно тебе, Денис, брось! — заявляем мы с Мишелем хором.

— Ребята, я тоже хочу внести свою лепту в ваш эксперимент. А польза моя в том, что я знаю конкретную сумму, которая обычно выплачивается за подобные свидания. Не важно, состоялся интим или нет, считаются только затраченные трудочасы. Поверьте уж старому бойцу полового фронта! Ты, моя радость, заработала 15 тысяч. И я тебе их выплачу. Если ты откажешься потому, что побоишься меня разорить, я обижусь. Не волнуйся, Сити-банк достойно оплачивает мои услуги. Очень достойно! Потому что я хороший специалист… и человек! И мне будет очень приятно хоть как-нибудь поучаствовать в творческом процессе, не связанном с активами, фьючерсами и котировками.

Денис улыбается так обезоруживающе, что деньги я, конечно, беру. Должна же я сделать приятное хорошему человеку!

Мы обмениваемся телефонами. Вдруг я разбогатею и стану клиенткой Сити-банка?

Мальчики ловят мне такси. Я так нашампанилась, что за руль сесть не могу. Но сегодня мне явно везет: к дому я успеваю протрезветь. Стасу, чтобы зря не нервничал, говорю, что оставила машину в гараже ЖП. Завтра с утра попрошу Ритку послать за ней водителя: ключи и документы я оставила на блат-хате, а само авто стоит под окнами. К счастью, в ЖП такие вещи решаются просто.

В моей сумочке лежат честно заработанные купюры. Как ни крути, они добыты моим телом. Не чужим же!

Гляжу на них и гордо думаю: «Нет, все-таки я не путана… Я — элитная путана!»

В тот же вечер я сочиняю отменную статью про продажу тела через Интернет, включающую в себя шикарную постельную сцену. И пусть Айрапет только попробует сказать, что это вранье! Сам же учил манипулировать фактами и балансировать на грани правды и вымысла! Клиент был? Был! Деньги есть? Есть! А остальное — детали рабочего процесса.

Описывая свой бурный секс с сетевым знакомцем, я искренне веселюсь. А потом с чистой совестью и чувством исполненного долга отправляюсь в постель к мужу. Сегодня я 1) отлично провела время 2) не согрешила и в) выполнила задание. Мой профессионализм растет на глазах.

* * *

Координаты колдунов-киллеров мне тоже подкидывает Всемирная паутина. В ссылках, разумеется, не указывается, что данные чародеи не брезгуют «мокрухой». Я отбираю объявления типа «Принимаю заказы без морально-этических ограничений» или «Магия без границ». В переводе на русский-народный это значит, что данные господа — вообще без берегов.

Вооружаюсь фоткой любимого главреда и отправляюсь по первому адресу. Мой первый маг проживает на окраине и оказывается седым очкастым дядькой-травником. Похож на учителя химии на пенсии. Показываю ему Айрапетов портрет и всякими окольными путями намекаю, что хотела бы от этого мужчины избавиться. Ловлю себя на том, что страшно смущаюсь, а голос мой подозрительно дрожит. Еще бы: не каждый же день приходишь человека заказывать! Да еще своего главного редактора!

Мне отчаянно кажется, что колдун вообще не догоняет, о чем речь, пока он вдруг не изрекает крайне равнодушным голосом:

— Чтобы сильно захворал, 500 евро. Чтобы совсем отошел — косарь.

Что ж, недорого. Хотя и в евро. Но неужели так просто?

— А как вы станете это делать? — интересуюсь я, любопытно же!

— Бальзамчик дам тебе специальный, без вкуса и запаха. В чай-кофе ему добавишь — через неделю жди эффекта. Если доступа к нему не имеешь, тогда оставь мне фотографию и деньги. Результат будет в течение месяца.

— А как вы это сделаете? — туплю я. Ну не подкована я магически, что поделаешь!

— А вот это тебя не касается, — сурово осаждает меня маг. — Мне пыль в глаза пускать незачем. У меня ремесло в руках, я им и пользуюсь. А рассказы рассказывать и рекламировать свои услуги мне некогда. Ко мне многие известные люди обращались, и еще никто не жаловался. А не веришь — прощай.

Обещаю травнику перезвонить и ретируюсь. Тоже мне колдун! Может, он, и правда, химик на заслуженном отдыхе. Или откинувшийся зэк. Как намешает в свой бальзамчик какого-нибудь стрихнина! Или в течение месяца вдарит Айрапету чем-нибудь по башке в темном переулке. Где ж тут магия? Сплошная уголовщина!

По второму адресу оказывается упитанная лоснящаяся тетя лет 60 в многочисленных золотых украшениях и в плюшевом халате, расшитом золотыми же драконами. В объявлении про нее сказано «Ведьма Наташка без этических норм», но при личной встрече она представляется, как…Наталья Ивановна, заслуженная учительница начальных классов, ныне почетная пенсионерка! При этом внешне дамочка больше всего смахивает на сытую купчиху.

Все это просто замечательно. Но при чем тут колдунья-киллер?

Не дав мне сказать и слова, «ведьма без берегов» сначала долго хвастается, как ее любили в школе дети и обожали родители, какие ей делали презенты и как выдвигали на разные общественные должности. Как ей завидовали другие учителя, и как она ловко обставляла соперниц. А потом так же долго жалуется, что сейчас вынуждена сидеть со своими двумя внучками, потому что ее дочь бросил муж, и теперь она пытается снова устроить свою личную жизнь. И собственные дети негодяйке помеха, она совсем о них не заботится. А Наталье Ивановне катастрофически не хватает денег: она привыкла жить хорошо и вкусно питаться, а девочки растут с каждым днем, и их тоже надо кормить, обувать, одевать и водить в платные кружки. В довершение всего «знахарка» достает из шкафа свою норковую шубу и требует от меня признать, что та давно уже поизносилась, и Наталье Ивановне требуется новая. Я это покорно признаю, хотя шуба вполне еще ничего. А для знахарки преклонных лет — вообще выглядит роскошно! Наконец, мне удается вторгнуться, как сказал бы Айрапет, в поток сознания бывшей училки и я спрашиваю — а чем она может помочь лично мне?

Тут Наталья Ивановна таинственным шепотом рассказывает, что состоит в какой-то хитроумной секте с какими-то замороченными обрядами и чуть ли не с жертвоприношениями! И там научилась такому… Ну такому, что словами так и не расскажешь!

— Я самой Бабкиной помогла молодого приворожить! — выпучивая глаза, шепчет Наталья Ивановна. — А от Орбакайте порчу отвела, которую на нее певица Жасмин наслала. А уж какие знаменитовсти к нам в секту приходят, вам и не снилось!

В итоге училка с пафосом заявляет, что… готова уничтожить кого угодно, лишь бы улучшить свое материальное положение!

Вот так номер! До чего же довели учителей в нашей стране!

Я спрашиваю, каким образом она собирается это сделать?

Фотографию Айрапета мне уже расхотелось ей показывать. Еще как стукнет потом куда-нибудь! От таких только того и жди!

Наталья Ивановна заявляет, что от меня требуется только оставить ей две тысячи долларов и какую-нибудь личную вещь того, на кого я хочу оказать воздействие. Остальное она берется решить через свою секту, а я могу спокойно заниматься своими делами и целый месяц ни о чем не волноваться.

Ага, нашла идиотку! Я очень живо представляю, как через месяц прихожу к ней узнать, почему мой заказ до сих пор не выполнен. А она обрушивается на меня с криками: дескать, видит меня первый раз в жизни, никаких денег у меня не брала, колдовством отродясь не занималась и всю жизнь была честной учительницей. А все мои претензии — гнусный поклеп, наглая подстава, подлый заговор и попытка очернить ее доброе имя. Из зависти, разумеется.

Резюме: Рыбы встречаются не только в жизни и в искусстве, но и в магическом бизнесе.

Оба визита меня не впечатляют. Не маги, а какие-то дилетанты! Никакой служебной этики! Предложения неаргументированные и даже творчески не осмысленные. Это ж надо: травник-уголовник и отъевшаяся купчиха с пенсией учительницы и с замашками киллерши!

Я решаю в очередной раз воспользоваться личными связями. Оказывается, мое ближайшее окружение способно не только пробить телефоны звезд и подкинуть контакты психдоктора, но и найти настоящую ведьму! Но на сей раз помогает не брат Рома и не дядя-психиатр, а… моя собственная мама!

В телефонной беседе я невзначай сообщаю ей, что ищу профессионального колдуна, и она, видимо, решает, что у меня не все в порядке с психикой:

— Дорогая, — говорит мама, — я тебе дам адрес одной замечательной женщины. Она, правда, не колдунья, а экстрасенс, целительница и доктор тибетской медицины. Единственно, она состоит при аппарате Президента и обслуживает только своих, а со стороны пациентов не принимает. Но я ей позвоню по поводу тебя. Думаю, мне она не откажет. Мы с ней уже много лет знакомы. Я проходила у нее курс лечения, когда мы с папой работали в Катманду, а она стажировалась в местном ашраме. Она мне радикулит вылечила, а папе давление нормализовала. И если у тебя, доченька, какие-то проблемы, иди к ней, не стесняйся. Она тебе непременно поможет!

Давление нормализовала! Это не совсем то, что мне нужно. Но, хотя бы для общего развития и кругозора, надо посетить и тибетскую целительницу. Все ж она получила какие-никакие, но положительные рекомендации из первых рук. А то все эти колдуны из Интернета выглядят совсем неубедительно. Одно шарлатанство!

При виде дома, в котором живет дама с Тибета, я тут же перестаю сомневаться, что она врачует лично Президента и его ближний круг. Это не дом, а особняк. И стоит он, окруженный вековыми корабельными соснами, не где-нибудь, а в самом элитном поселке Подмосковья. К нему примыкает парк. Подозреваю, что земли тут — несколько гектаров, потому что конца-края этому парку не видно. У ворот меня встречает дворецкий в форменной одежде и предлагает припарковаться на площадке сбоку от дома, рядом с красной Ferrari. Поодаль в приоткрытом гараже виднеется Bentley Azur. На лужайке перед особняком прямо в канадский газон встроена гигантская джакузи. Из нее поднимается пар, а в бурлящей пене, как русалка, резвится девушка необыкновенной красоты:

— Вам маму? — кричит мне она сквозь плеск волн. — Проходите в дом, она вас ждет.

У меня такое ощущение, будто я попала в голливудский фильм, и сейчас мне навстречу выйдет сама Шэрон Стоун.

Но на пороге меня встречает отнюдь не роковая дива, а приятная брюнетка средних лет в красивом домашнем индийском сари ручной работы и мягкой кашемировой шали. Меня сразу же поражают ее глаза: очень темные, очень пронзительные и очень умные. Женщина смотрит пристально, но во взгляде не чувствуется наигранности или нарочитого психологического давления на визави.

Хозяйка дома просит называть ее Лидией и жестом приглашает в зал, обстановка которого лишает меня дара речи. Описать его я все равно не смогу, просто представьте себе каминный зал английской королевы. Целительница усаживает меня напротив камина, в глубокое кожаное кресло цвета топленых сливок. Сама садится у моих ног на пуфик, берет меня за левое запястье и долго держит его в своей ладони. Будто считает пульс. В камине трещат поленья и шуршат языки пламени. Тут все настоящее, никаких декоративных имитаций.

Не выпуская моей руки, Лидия негромко произносит:

— Ты здорова. Ты не одинока. Ты никого не потеряла. Ты ни на кого не держишь зла. Что же привело тебя ко мне?

— Я хотела узнать одну вещь… — у меня почему-то язык не поворачивается сказать этой проницательной женщине про свои «убийственные» планы.

Целительница переворачивает мою руку ладонью вверх и внимательно на нее смотрит:

— Вижу, ты уже ходила к кому-то. Тебе повезло: это были шарлатаны. Но я тебя прошу, никогда больше не делай этого! Я знаю твою маму и обязана тебя предостеречь. Я повторяю тебе то, что всегда говорю собственной дочери. Не пытайся повлиять на свою карму, не ищи посредников, не ходи по так называемым магам. Счастье, если они окажутся просто жуликами! Потому что, если они имеют хоть каплю силы, они неизменно приведут тебя в западню. Помни: каждый раз, когда ты сознательно идешь навстречу человеку, владеющему оккультными знаниями, ты идешь продавать свою душу.

— А как же вы?

— А я колдовать не умею, ты уж прости! Я лечу. Я доктор наук, специалист по народной медицине и еще у меня масса авторских работ по психоанализу.

— Но…

— Сначала скажи, для чего ты здесь. Не играй втемную. Тогда, возможно, поговорим.

— Я журналистка, мне надо написать статью о магии.

— Ах, вот в чем дело! — Лидия улыбается, и улыбка у нее очаровательная. — Ну, о магии вообще я едва ли тебе расскажу. Я всегда веду речь только о том, что знаю доподлинно, такое у меня правило. Могу рассказать, что делаю я. Это не тайна, это скорее наука. Я экстрасенс, я врач — это для людей. А еще я медиум — но это для себя. У меня есть те самые способности, которые в обществе называются паранормальными, но я пользуюсь ими только для собственных нужд. Это для меня как хобби, и я никогда не вовлекаю в это других людей, потому что это грех. Как экстрасенс и целитель, я знаю, вижу и чувствую многие вещи, которые не знают, не видят и не чувствуют другие. Не потому что эти вещи недоступны, закрыты для простых смертных, а потому что, чтобы их видеть, надо долго учиться. В общей сложности я 20 лет провела в учении: обучалась у буддистов в индийской Виджаяваде, у кришнаитов в Непале, изучала Каббалу в Мандалае, а в тибетских ашрамах приобщалась к мудрости лам. Теперь я имею право видеть больше, чем остальные. Имею право лечить. И имею право зарабатывать этим деньги. А вот в качестве медиума помогать людям вторгаться в иной мир я не вправе. Поэтому технологии медиума — это мое личное знание, сугубо для домашнего пользования. Это как дурная привычка. Как другие пьют, курят или играют в казино и не могут бросить, так и я не в силах отказаться от вредной привычки иногда заглядывать в неподвластный нам мир. Смотреть на другую сторону. Но я никогда не служу никому проводником. Это только мое. И ответственность за это — только моя. Вести туда кого-то за руку — это против Бога. Живой человек должен быть здесь, на этой стороне. А тайную границу он пересечет только тогда, когда так решит Всевышний. Вот так и напиши.

— Лидия, а скажите, существуют ли на самом деле колдуны-киллеры?

— Теоретически они могут существовать. Но «колдун-киллер» — это неправомерное определение. Может существовать некто с высокой степенью энергетики, с сильным биополем и соответствующими знаниями, способный воздействовать на других людей. Оказывать на них влияние в степени, близкой к критической. В том числе и разрушительное. И если этот некто захочет кого-то истребить, он, пожалуй, сможет это сделать. Но обычно люди, действительно обладающие такими способностями, этим не занимаются. Они прекрасно знают, что их за это ждет. Такое не окупается никакими деньгами.

— Получается, все, кто предлагает свои услуги — мошенники?

— Скорее всего, именно так. Но это даже не суть важно — настоящие ли те маги, к которым ты обращаешься, или ряженые. Белыми они себя называют или черными, приворот обещают или порчу. Важно, что ты принимаешь решение к ним обратиться. Это сигнал темным силам: ты готова! Ты приняла решение перекроить свою жизнь при помощи альтернативных методов. То есть, вторгнуться не в свою ипостась. И тебе может быть предложена помощь.

— Неужели сделка с Сатаной? Как интересно! — я аж подпрыгиваю. Это даже круче, чем секс по объявлению!

— Неинтересно, — строго одергивает меня Лидия. — Это грех. Если тебя, как и мою дочь, не впечатляет слово «грех», можно его заменить на другое, вам, молодым, более понятное. Это ошибочный выбор, неправильный подход, неверная опция, ложный посыл, обманный шаг, фальшивый шар — как тебе больше нравится. Пока душа твоя не продана Сатане, твое обращение к любого рода потусторонним силам не принесет пользы, зато прогневит твою высшую силу, твой эгрегор. В результате чего ты же и будешь наказана. А чтобы свершать что-либо при содействии и поддержке темных сил, надо сперва заключить договор с Дьяволом. Иначе с какой стати силы зла станут тебе помогать? Это значит, что души всех посредников, в том числе и банальные бабки с заговорами от сглаза, давно уже принадлежат Сатане. Либо это просто чокнутые пенсионерки со склонностью к мистификациям.

— А что будет, если все же продать душу? — мне почему-то представляются веселые ведьминские шабаши, кутежи с лешими и полеты на метле в нетрезвом виде.

— Сомневаюсь, что ты останешься довольна условиями контракта с Дьяволом. Это ловушка, это кабала. Ты обречешь себя служить ему всю жизнь, и после жизни тоже. Даже если в процессе передумаешь. Подобные сделки не расторгаются. Люцифер выпьет все твои соки, вытянет жизненные силы, использует до дна, а потом выкинет на обочину мироздания в виде какого-нибудь никчемного существа. Еще раз повторяю: остерегайся любого, кто называет себя магом! Белых колдунов не бывает: все деятели этого жанра — либо прислужники Люцифера, либо банальные мошенники. Во всех других случаях это уже не колдуны, а врачеватели или религиозные деятели.

— Люцифер — это другое имя Дьявола?

— Дьявол, Сатана, Люцифер, Веельзевул, Иблис — все это многочисленные имена одного и того же — Князя Тьмы. Я понимаю твое любопытство, Люцифер вызывает холодок в спине, обострение чувств и выброс адреналина, как мысль о чем-то запретном, жутковатом, но завораживающем. Этот романтический ореол вокруг его рогатой персоны — часть искушения, которое он готовит смертным. В сектах сатанистов во время черных месс женщины получают оргазм при одном только упоминании имени Люцифера.

Тут я невольно вспоминаю училку-сектантку Наталью Ивановну, и мне становится смешно. Хотя как раз она, скорее всего, получает оргазм не при имени Люцифера, а при виде денег. Например, в момент получения гонорара от облапошенного клиента. Впрочем, это почти одно и то же.

Тем временем Лидия провожает меня к моей машине и напутствует:

— Мне не важно, что ты напишешь в свой журнал. Пишут разное. А решение каждый принимает сам для себя. Поэтому пиши, как тебе нужно, но для себя определись.

— А как?

— У тебя есть Бог? Обернись к нему, молись ему. Молиться — это совсем не значит регулярно ходить в храм и соблюдать какие-то определенные ритуалы. Бог — он в твоей душе. Если у тебя нет Бога — в смысле ты не принадлежишь к какой-то конкретной конфессии — молись своей высшей силе. Обращайся к своему эгрегору. Покровители есть у каждого человека. Хоть Аллах, хоть Будда, хоть Кришна или весь языческий пантеон — но кто-нибудь обязательно о тебе позаботится. Храни Бога в душе своей, девочка моя, и все у тебя будет хорошо.

Дома, сидя в ночи за компютером, я долго размышляю над услышанным. И решаю в репортаже честно изложить свои впечатления от всех виденных мною колдунов, а в качестве резюме привести напутственные слова Лидии. В итоге статья получается вовсе не эпатажная, а какая-то антимагическая и даже слегка нравоучительная. Наверняка, Айрапет ждет от меня не этого, а скандальных подробностей кровавых «заказух» у колдунов. Но иначе я просто не могу. Речи Лидии меня впечатлили.

Сдаю Айрапету текст про колдунов и «сетевой секс». Мишель приносит нашу с Денисом эротическую фотосессию. Главред внимательно просматривает снимки, впечатляется и решает поставить материал про секс вне очереди, срочно в текущий номер. Но тут же предупреждает: издатель урезал нам финансирование, а значит, гонорары у всех нас станут ниже. И не дожидаясь, пока мы с Мишелем начнем охать и ахать, без паузы озабоченно интересуется: какой бы анонс дать к моему сексу на обложку, чтобы читателей гарантированно цепляло?

— «Журналистки ЖП выходят на панель», — в сердцах предлагаю я, возмущенная очередной гонорарной диверсией.

Вообще-то я просто пошутила. Это был всего лишь язвительный намек на то, что подобная финансовая политика издателя может вынудить оголодавших сотрудников ЖП начать подрабатывать иными способами. Но главред вдруг не на шутку оживляется:

— А что, это идея! — восклицает Айрапет и что-то сосредоточенно обмозговывает. — Манана, а как насчет твоего портрета на обложке? Прямо под этим анонсом?

— Да легко! — соглашаюсь я. — Это ж правда.

Главред очень заметно радуется и даже хлопает меня по плечу.

Меня и ПРАВДА не слишком волнует мое реноме. А что мне терять: мои тело и душа все равно уже проданы. И все paroles сказаны.

Вывод через 2 месяца работы в ЖП:

честно говоря, в этот период меня настолько занимали всякие философские размышления о правде и истине, Боге и Дьяволе, опыте и познании, что в итоге я не поленилась и полезла в старинный дедушкин книжный шкаф. Достала с дальней полки сборник афоризмов «Мудрость Востока», стерла с него пыль и использовала как манифест. Поэтому позволю себе озвучить свои выводы, сделанные за двухмесячное пребывание в ЖП, прямо в цитатах:

1. О ханжах:

«Я презираю лживых, лицемерных

Молитвенников сих, ослов примерных.

Они же, под завесой благочестья,

Торгуют верой хуже всех неверных»

Омар Хайям

2. О компетентности:

«Не охотник — о дичи ты речь не веди,

О нечитанной книге нигде не суди!

Если истина спросит о собственной сути —

Об увиденном молви, а суть обойди».

Омар Хайям

3. О безапелляционности:

«Тот, кто с юности верует в собственный ум,

Стал в погоне за истиной сух и угрюм.

Притязающий с детства на знание жизни,

Виноградом не став, превратился в изюм».

Омар Хайям

4. Об опыте:

«Для того чтобы созерцать всеобщий и вездесущий дух истины, надо уметь любить презреннейшее создание — самого себя. И человек, стремящийся к этому, не может позволить себе устраниться от какой бы то ни было сферы жизни»

Махатма Ганди

5. Об ошибках:

«Закройте дверь перед всеми ошибками, и истина не сможет войти»

Рабиндранат Тагор

6. О силе слова:

«Очевидное — это то, чего никто не видит, пока кто-нибудь не выразит его наипростейшим способом»

Джебран

7. О художественной гиперболе:

«Преувеличение — это всего лишь вышедшая из берегов истина»

Джебран

8. О познании:

«Даже в обществе двух человек я непременно найду, чему у них поучиться. Достоинствам их я постараюсь подражать, а их недостаткам — попытаюсь не уподобляться»

Конфуций

9. О развитии:

«Не происходит изменений лишь с высшей мудростью и низшей глупостью»

Конфуций

10. О влиянии человеческого фактора:

«Когда добрый человек проповедует ложное учение, оно становится истинным. Когда дурной человек проповедует истинное учение, оно становится ложным».

Избранные чаньские изречения

ЧАСТЬ 2

ПРАКТИКА: ДЕЛА

«Это мы придумали Windows,

Это мы объявили дефолт,

Нам играют живые Битлз,

Нестареющий Эдриан Пол…

Мы могли бы служить в разведке,

Мы могли бы играть в кино,

Мы как птицы садимся на разные ветки

И засыпаем в метро…»

Из песни группы «Високосный год»

ГЛАВА 11

КУПИТЬ ЖИГОЛО И НАПОИТЬ НАПОЛЕОНА

Гаишник штрафует водителя, нагло проехавшего на красный свет. Автолюбитель просит снисхождения:

— Просто я погружен в творческие мысли! Ведь я известный писатель-прозаик.

Рассерженный гаишник:

— Про каких еще на фиг заек?

Анекдот

Выходит номер с анонсом во всю обложку «Журналистки ЖП выходят на панель» и моим портретом в полный рост. В том самом эффектном пеньюаре, в котором я встречала Дениса.

Теперь Стас поймет, что я делала в ту субботу. Но искренне надеюсь, что он поймет также то, что это всего лишь прикол. Во всяком случае, до недавнего времени с чувством юмора у него было почти все в порядке.

— Роскошная женщина! — хвалит меня Айрапет, любуясь обложкой. — Мне сам издатель звонил! Ему очень понравилось: говорит, моментально почти весь тираж смели! Видишь, секс — двигатель торговли!

К слову я хвастаюсь Айрапету, что действительно заработала 15 тысяч.

— О, гонорар за секс-услуги! Поздравляю с успешным дебютом на этом славном поприще! — Айрапет кривляется и трясет меня за руку. — Вот и отлично! А теперь потрать-ка честно заработанные средства на свое следующее задание. Купи на эти деньги себе жиголо и напиши об этом. Мишель, как всегда, твой верный паж. И Гошика бери, он в этом вопросе разбирается. Я, правда, не в курсе, почем сейчас мальчики по вызову. Но если жиголо окажется дороже, чем ты, приноси чек. Я тебе компенсирую разницу, ха-ха!

Так вот какое ты, мое следующее задание!

Но делать нечего: жиголо так жиголо. Только интересно, какой чек может быть у мальчика по вызову? У него что, кассовый аппарат?

Для начала следует понять: жиголо и мальчик по вызову — это одно и то же или все-таки нет?

Согласно толковому словарю, жиголо — это наемный партнер для танцев. Единственный лично известный мне жиголо проживает в Нью-Йорке на Брайтон Бич. Это первый партнер фигуристки Татьяны Навки Самвел Гезалян. Мы с ним одного возраста, и случилось так, что я жила в том же районе, где находится Ледовый дворец, в котором Наталья Дубова тренировала свои танцевальные пары. Соответственно, мальчики-фигуристы в минуты отдыха гуляли в том же парке, где и мы — девочки из соседних домов. И порой между нами случались романы. В основном, недолгие. Потому что мальчики из танцев на льду — люди очень занятые и сильно избалованные женским вниманием.

Когда нам было по 18, Самвел встречался с моей лучшей подругой. У них была бешеная любовь, только подруга очень ревновала Самвела к его тогдашней партнерше Навке. Между собой мы называли ее «Канавкой». Еще бы: Таня была беленькая, стройненькая и хорошенькая. Но ей тогда не было и 15, и Самвел смеялся, что совращением малолетних не занимается.

Позже моя подружка и Самвел, конечно, расстались. Теперь они оба живут в Нью-Йорке, только на разных концах города. А несколько лет назад до меня дошли слухи, что Самвел работает на одном из манхэттенских крытых катков для богатых — составляет пару дамам, желающим покататься на коньках в объятиях опытного танцора. За вознаграждение, разумеется.

Тогда мы с подружкой долго рассуждали на тему зигзагов судьбы. Ну надо же, был подающий надежды спортсмен, а стал профессиональный жиголо!

Подруга вздыхала, что всему виной необыкновенная Гезалянова красота. Он был и правда чудо как хорош: сложение Аполлона, пластика тигра и красивое породистое лицо. Плюс невероятная харизма: затейливая игра еврейской и армянской крови в юноше с манерами одессита и столичными амбициями.

Теперь мы смеемся, что Самвел придумал шоу «Ледниковый период» гораздо раньше, чем эта идея посетила телепродюсеров.

Милый-милый Самвел, если я что-то путаю, заранее прошу прощения! Нас разделяет океан, и мои сведения о тебе могут в пути искажаться. Как, помнишь, у Маршака: «Бывает такое: в пути собачка могла подрасти…» Допускаю, что и слух о твоих танцевальных услугах, перелетая океан, мог раздуться до невероятных размеров.

Но, тем не менее, именно благодаря Самвелу Гезаляну, слово «жиголо» в моем сознании имеет позитивную окраску и не внушает неприятных эмоций.

Осталось придумать, где его взять.

Искать интернетовские объявления об эскорт-услугах я не хочу. Надоело! Прямо не жизнь, а какая-то сплошая виртуальность! Сетевые колдуны, сетевой секс… Даже бывшие однокашники — и те из Интернета! Есть вообще в этом городе кто-нибудь живой, а не сетевой?

Идею, как всегда, подкидывает случай. Возле палатки, где я покупаю бананы, ко мне пристает некто в цветастых одеяниях, смахивающих на кришнаитские, и вручает мне листовку с приглашением посетить Центр Тантрической Мудрости. Под основным текстом меленько приписано, что Центр имеет под своим крылом клуб для свингеров.

Yes! Свинг — как раз то, чего мне сейчас не хватает! Решено: вместо приобретения жиголо иду свинговать! Имею я право на альтернативу, в конце концов? Айрапет сам говорит: какая разница, из чего сделан продукт. Главное, чтобы на выходе он был качественным.

Предупреждаю Мишеля и Гошика, чтобы к вечеру они помылись, побрились, нарядились и узнали все о свингерстве.

Себя перед тантрической свиданкой я тоже решаю привести в порядок и еду к Натали.

Стилистки в салоне красят, укладывают и одновременно поют в караоке. У них сегодня такая акция — «поющий мастер». Обожаю это заведение: тут всегда придумают, как развеселить клиента. Сплошной креатив! Натали — это хозяйка салона, мы с ней дружим уже несколько лет. Она потрясающе красивая женщина. Когда я увидела ее в первый раз, то сразу поняла: я буду ходить только к ней.

Закрываю глаза: девочка, выщипывающая мне брови, поет «О sole mio!» И хорошо поет! Душевно.

Я представляю, что бы было, если бы у нас в ЖП тоже была акция. Например, Айрапет был бы поющий главный редактор. Есть же, например, в Лос-Анджелесе танцующий дорожный полицейский. Он уже давно на пенсии, но раз в год, перед Рождеством, власти города официально просят его выйти на центральный перекресток города. И пожилой полисмен — на радость всему LA — регулирует автомобильные потоки, попутно пританцовывая в стиле Майкла Джексона. И всем от этого весело и приятно — и пешеходам, и автомобилистам.

Я думаю, если бы наш главред пел вместо того, чтобы орать, тоже было бы приятно всем — и журналистам, и художникам. А, может быть, и самому Айрапету. Может, посоветовать ему? Он может исполнять что-нибудь классическое, ведь у него музыкальное образование. На мой взгляд, ему очень подойдет знаменитая ария «Фигаро там, фигаро тут».

Я представляю, как Айрапет вместо планерки голосит козлиным тенором, и начинаю ржать. «Поющая мастерица» смотрит удивленно.

— Вы очень славно поете, — честно говорю я. — Я просто на секунду представила, что будет, если запоют на моей работе!

Поющая девушка с пониманием кивает. Меня буквально прет на эту тему! Сижу — ржу-не-могу! На голове колпак, рот до ушей — со стороны, должно быть, я безумно хороша! Зато, пока я «разгоняю» про себя тему танцующего главреда с главным художником на подтанцовке, кордебалетом из бильдов и хороводом авторов вокруг, я уже благополучно покрашена, подстрижена и уложена.

Эх, правду говорят: смех продлевает жизнь! А еще и сокращает время вынужденного бездействия, которое обыкновенно случается с нами в салонах красоты.

Вечером, красивые и нарядные, мы с Мишелем и Гошиком заявляемся в тантрический центр. Нас встречает дородная дама в кришнаитском прикиде и представляется главной наставницей по Тантре. Чтобы она чего доброго не принялась грузить нас своими знаниями, мы с порога заявляем:

— Здрасьте, мы свингеры!

— Вас трое, — с пониманием говорит наставница. — Я вам сейчас девочку пришлю. Хорошая девочка, знает 333 тантрические позы.

— Вот черт, — шепчет Мишель мне в ухо, — надо было не Гошика, а Катьку с сиськами брать! Вот дураки-то мы, ей-богу! Свингуют-то на четверых! Вот она нам сейчас в качестве четвертой девку и выдаст! А нам жиголо нужен, а не жиголиха!

— А кого я просила, — шиплю я ему в ответ, — узнать все о свингерстве? Почему я должна все наперед знать? Я тебе что, свингерша? Я замужняя женщина!

Неожиданно выручает сам же Гоша. Смущаясь и хлопая глазами, он заявляет наставнице, что ему хотелось бы не девочку, а парня. Можно со знанием тантрических поз, а можно и без. Тантрическую даму эта просьба не удивляет: судя по реакции, она ко всему привычная. Небось и не такое видала в своей тантрической деятельности.

Мы с Мишелем наперебой хлопаем Гошика по плечу и благодарим его за смекалку. Гошик скромно опускает глазки: мол, для вас, ребята, мне ничего не жалко. Всегда рад помочь.

Радоваться Гошик перестает, когда понимает: мы с Мишелем пойдем в те же «нумера», куда и он со своим парнем. Видимо, в отличие от нас с Мишелем, Гоша ожидает от свинга чего-то большего, нежели возможность сделать пару фоток и наскрести матриала на репортаж.

Вообще, честно говоря, этот центр тантрической мудрости больше напоминает голубую мечту всех бездомных любовников и неверных супругов — второсортную гостиницу, работающую в режиме почасовой оплаты. А, может, это она и есть. Закамуфлировалась под клуб, загадочное слово «тантра» в название вставила — и вперед! Во всяком случае, «нумера» тут явно из классики жанра о супружеском «леваке» и торопливом невнятном сексе на чужой территории. Больше часа никто в такой конуре не выдержит. Разумеется, кроме парочек, которые до того хотят друг друга, что занялись бы любовью и прямо на улице, если бы не милиция.

Да уж, видел бы меня тут Стас! Или Рыбы! Представляю, как радостно моя свекровь завопила бы: «А я всегда тебя предупреждала, она распоследняя б…!»

Мальчик, доставшийся нам, а вернее, Гошику, оказывается тощ, прыщав и невразумителен. К тому же, он не может связать и двух слов. Не жиголо, а какая-то пародия! Вытянуть из него удается только то, что стоит он 100 долларов в час. Что ж, по крайней мере, он хотя бы дешевле, чем я. И то радость. Мои три часа обошлись клиенту в 15 тысяч, значит, в час я по нынешнему курсу беру более двухсот. Надо будет изложить эту математику Айрапету! Пусть ценит, с какой дорогой женщиной имеет дело!

С некачественным жиголо я отказываюсь даже фотографироваться. И еще раз посылаю мысленный респект Самвелу. Жиголо он или нет, но уж точно мог бы им быть. Потому что такого красавца женщина еще может купить за собственные деньги. А какая дурочка станет раскошеливаться на нашего прыщавого недоумка, я даже не могу себе представить!

К счастью, горе-жиголо не прельщает даже Гошика. Мы отказываемся от его услуг и отпускаем мальчика с миром. Мои 15 тысяч остаются в сохранности. Вместо жиголо я лучше куплю себе на них комплект зимней резины. Все больше пользы.

Мы уходим из клуба по длинному, темному и пустынному коридору. Никаких других свингеров и тантристов нигде не видно. Возможно, они попрятались за дверями убогих комнатушек, как пчелы в сотах. А может быть, кроме нас тут просто никого нет.

Утром, по дороге в редакцию, я размышляю, что бы такое написать в репортаже про мальчика по вызову? И снова решаю изложить все, как есть. Пожалуй, такими темпами я скоро приобрету репутацию борца за нравственность. Сначала наехала на колдовской бизнес, теперь на мужскую проституцию.

Одно я так и не поняла: как мог попасть в этот сегмент рынка такой страшный мальчик? Должна же в этом деле быть хоть какая-то кадровая политика!

Погруженная в мысли о странностях продажной любви, я зависаю в бесконечной московской пробке. Откуда ни возьмись справа выныривает какой-то наглый тонированный пень на трешке BMW и, перестраиваясь, резко тормозит прямо перед моим носом. Не иначе, как тоже шустрый мальчик или тупая девочка! Изо всех сил жму на тормоз, с визгом срабатывает ABS. Ненавижу таких хамов!

Вот в следующий раз как не стану портить свои покрышки и насиловать тормоза, да как въеду со всей дури вам в жопу — чтобы впредь знали!

Вообще поведение водителей на столичных дорогах меня удручает. За редким исключением. Приятно, однако, что в последнее время эти исключения стали ездить на красивых дорогих машинах. Что говорит о том, что культура поведения за рулем растет пропорционально материальному статусу автовладельца.

Лет десять тому назад на дорогах хамили исключительно 600-ые мерсы и прочие навороченные брабусы. Это объяснялось тем, что ими управляли люди, которым было глубоко фиолетово, спровоцируют они аварию или нет. Они были всегда правы по определению. По лысому такому определению.

Сегодня ужаснее всех ведут себя самодеятельные таксисты на раздолбанных жигуликах. Неужели им тоже наплевать на собственное движимое имущество? Вроде бы они с его помощью деньги зарабатывают…

Нормальная женщина на дороге рассуждает так: вот я сейчас еду, никому не мешаю, думаю о своем… Или спокойненько по телефону разговариваю. А кто меня подрезал, я не виновата! Я вам что, провидица, ваши идиотские маневры предугадывать?

Хотя лично я висеть на телефоне за рулем не люблю. В пробках я обычно… танцую! У меня есть специальный «пробочный» диск с танцевальными миксами лучших диджеев. И пока соседи по пробке усиленно трещат в свои блютузы, я от души зажигаю, двигая всеми частями тела прямо на водительском сиденье. Очень бодрит! По мне, для болтовни с подругами куда больше подходит диван дома.

Я как раз тащусь в пробке по Краснопресненской набережной и отвожу душу и тело под новомодный ремикс Майкла Джексона, когда на приборной панели вдруг загорается «Check engine!» — проверь мотор! Вот черт, неужели я своим резким торможением спровоцировала какую-то неполадку в двигателе? Если это так, то теперь без пол-литры — то есть, без техцентра — мне не разобраться! Из всего, что связано с обслуживанием машины, сама я умею только заправляться.

У меня очень мужской автомобиль — вседорожник Subaru Forester. Вседорожник — значит гибрид городской машины с внедорожником. В рейтинге журнала «За рулем» о нем так и написали: «Надежный полноприводный друг для простых крепких мужиков без понтов». Мой «Субарик» немного ниже обычного джипа, поэтому может развивать куда более высокую скорость и лучше вписывается в повороты. Но при этом он существенно выше стандартных легковушек, что позволяет мне залезать на бордюры и носиться по трамвайным путям, не рискуя потерять бампер. У моей машины всего один недостаток: крайне некрасивая попа. Правда, Стас говорит, что это мое чисто бабское мнение. На самом деле, «Субару» хорош невероятно, причем со всех сторон. И главное, по мнению моего мужа, это оптимальный вариант для такой дурочки, как я. «Форестер» не капризен, надежен и, благодаря своему неброскому виду, не возбуждает криминогенных мыслей ни у угонщиков, ни у гаишников.

Возможно, так оно и есть. Но будь моя воля, я бы купила себе Audi-TT цвета пожара.

Минут через десять «Check engine!» перестает просто гореть и начинает усиленно мне подмигивать. А спустя еще секунду, мой «надежный друг без понтов» внезапно глохнет и застывает на месте как вкопанный. В этом месте сужение, и за мной тут же встает колом целая вереница машин, тут сужение. Стоящий неподалеку «мусор» тут же вопит в свой рупор:

— Немедленно уберите транспортное средство!

А куда я его уберу? Оно не едет.

Видя, что транспортное средство как стояло, так и стоит, ГИБДДшник направляется в мою сторону. Я опускаю стекло:

— Ну, естественно, — заявляет бравый страж порядка, засовывая свое лицо в фуражке мне в салон, — опять дамочка!

— Вы что-то имеете против дамочек? — интересуюсь я из окна.

— Имею, — огрызается труженик полосатой палки. — Только женщина могла заглохнуть на самом узком месте набережной!

— Это половая сегрегация, — возмущаюсь я.

Гаишник слова «сегрегация» не знает и думает, что его оскорбили. Обещает отправить машину на штрафстоянку, а меня — лишить прав. За что, он еще не придумал. Наверное, думает: вот сейчас еще постоим, поговорим — и найдется, за что.

По всем законам женского дорожного триллера звоню мужу. Но мой супруг отличается от большинства участливых мужей автоледи. Он и не думает мчаться ко мне на помощь, присылать эвакуатор или курьера с членской карточкой клуба технической помощи на мое имя. Напротив, первым делом он заявляет, что так мне и надо. А вторым делом обозначает свою жесткую позицию. Раз я амортизирую автомобиль в хвост и в гриву по своим служебным делам, значит, моя работа должна приносить мне достаточно средств на техническое обслуживание и ремонт данного средства передвижения. Иначе это нерентабельно. Тогда или не работай, или не езди.

Я подозревала, что Стас давно копит обиду на ЖП. И вот он — отменный случай ее излить! Стас гневно вопит в трубу, что раз я так люблю ЖП, что родного мужа бросила, а сама пашу на ЖП даже по субботам и снимаюсь для него в голом виде, то пусть ЖП меня и содержит. А он тут не при чем.

Видимо, Стас все-таки купил журнал! Очень странно. Он в жизни бульварной прессы не покупал, а уж ЖП подавно!

Гаишник с интересом прислушивается к нашему разговору. Стас так орет, что его голос из телефона, кажется, слышит вся улица. Когда муж, наконец, изрыгивает на меня все, что накопил, и бросает трубку, бдительная фуражка интересуется:

— А кто такой этот Жэпэ?

Я объясняю.

Гаишник очень радуется. Видимо, наш клиент. Сообщает, что как раз сегодня приобрел последний выпуск, только еще не читал. Я мрачно заявляю, что из-за моей фотки на обложке этого номера — как раз и все неприятности. Обрадованный регулировщик бежит к себе в «стакан» и через секунду возвращается с ЖП в руках. Сличает меня с изображением на обложке и приходит в полный восторг. И окончательно сменяет гнев на милость. Вот что значит скромное обаяние желтой прессы!

Придумала: возьму в релакции десяток-другой номеров с собой на обложке, буду возить в багажнике и раздавать гаишникам вместо штрафов.

Вы даже не представляете, насколько выгодно иметь в читателях действующего гаишника! Буквально через пять минут, по мановению полосатой палочки, возле меня появляется эвакуатор. Работник свистка и жезла, вмиг ставший моим покровителем, храбро выходит грудью на бунтующую пробку, вооруженный одним рупором:

— Спокойствие соблюдаем, граждане водители! Соблюдаем вежливость и понимание. Транспортное средство в неисправном состоянии сейчас будет эвакуировано.

Мою машину грузят на платформу, я сажусь в кабину эвакуатора и называю адрес Subaru-сервиса. Вот они там сейчас обрадуются!

Их излюбленный лозунг: за состоянием автомобиля надо следить так же тщательно, как за собственным здоровьем!

Как раз недавно Subaru-сервис любезно поздравил меня при помощи SMS с началом учебного года. Мне было очень приятно. Хотя я не совсем поняла: я, конечно, их постоянный клиент, но при чем здесь учебный год? Я же вроде не школьница, не студентка и не учительница. Но это еще ладно. Но вместо добрых пожеланий за поздравлениями следовало «праздничное предложение»… скидки на капитальный ремонт двигателя! Если вспомнить их же лозунг и провести параллель между собственным здоровьем и исправностью авто — это все равно, что меня вдруг поздравил бы с 1 сентября платный медицинский центр и предложил бы праздничную скидку на трепанацию черепа.

На прощание мой рыцарь «без штрафа и упрека» смиренно просит у меня автограф и обещает оформить на ЖП годовую подписку. Я размашисто расписываюсь на обложке — прямо на своей голой коленке — и вручаю реликвию доблестному постовому. Гаишник счастлив.

Расплатиться с эвакуатором мне хватает. Но после этого денего в кошельке остается ровно на билет в метро и на одну плюшку в ЖП-столовой.

В сервисе я бодрым голосом поздравляю приемщика с 1 сентября (к его огромному удивлению) и безапелляционно заявляю, что привезла свою машину для прохождения самого полного и досконального ТО. И неважно, сколько это займет времени. Важно, чтобы работа была сделана на совесть.

— Вы не торопитесь, повнимательнее отнеситесь, — с озабоченным видом прошу я. — Я расплачусь за все сразу, когда буду забирать автомобиль. Но сейчас я как раз уезжаю в командировку, поэтому когда смогу забрать, пока не знаю.

На самом деле я не знаю, когда смогу заплатить.

До редакции добираюсь только часа в 4. На метро.

Я под таким впечатлением, что к концу дня, вместо статьи о некрасивом и несексуальном жиголо, Айрапет получает от меня текст под высоким эмоциональным градусом о возмутительных московских пробках, тупых гаишниках и жадных автосервисах. Как ни странно, главред ставит материал в номер. Не иначе, как сам сегодня в пробке охренел.

* * *

Дома Стас ехидно замечает, что, может быть, хоть теперь, когда мне придется топать ножками на шпильках до метро, а потом толкаться в общественном транспорте, я умерю свой пыл к работе. И уж точно не буду сматываться неизвестно куда на выходные.

Но не тут-то было. В ближайшее воскресенье Айрапет отправляет меня… на Бородинское сражение!

Это грандиозная инсценировка знаменитой битвы, которую проводит военно-историческое общество реконструкторов. Они подходят к задаче на полном серьезе: на Бородинском поле собираются все существовавшие в реальности подразделения русской и французской армий при полном боевом обмундировании — от пехоты и егерских полков до кавалерии и гренадеров. Тут же находятся штабы обоих великих полководцев — Кутузова и Наполеона. Прочие боевые генералы стоят лагерем вместе с подведомственными им батальонами. Строятся настоящие бивуаки и дзоты, на поле свозятся чистокровные лошади лучших пород, и все боевые орудия — настоящие. В кропотливой подготовке к сражению задействовано огромное количество человек и служб: исторические музеи, театральные мастерские, пошивочные ателье, профессиональные военные и историки, а также умельцы, изготавливающие по историческим эскизам шпаги, штык-ножи и прочие атрибуты мужественности 19 столетия.

А прямо в исторический день сражения на поле начинается уникальное по своей масштабности действо, полностью воссоздающее батальные сцены из далекого прошлого. Ради этого зрелища каждый год в первое воскресенье сентября в Бородино съезжаются люди чуть ли ли не со всей страны. Задача участников — максимально воссоздать дух времени и до мелочей реконструировать картину великой баталии. Моя задача — изучить роль женщины в войне 1812 года. На примере тех дам, которые находятся рядом с бравыми гусарами сегодня, спустя почти два столетия.

Я слышала, что и тогда, и сейчас женщин на войну берут специально — для поддержания у мужчин боевого духа. Чем, когда, где и как они его поддерживают, мне и предстоит узнать. И, разумеется, написать об этом в ЖП.

— Прощай, дорогой Стас, — обращаюсь я к мужу с неподдельной грустью. — Я ухожу на войну. Именно ухожу, потому что машины-то у меня теперь нет.

Узнав, что я отправляюсь на Бородинскую битву, Стас говорит только одно:

— Ну-ну! А че не на Куликовскую?

На дело со мной, как всегда, идет Мишель со своей камерой. Мы с ним уже как Бивис и Батхед — неразлучная парочка. Гошик тоже откомандирован Айрапетом, но на поле брани ехать категорически отказывается, ссылаясь на то, что он убежденный пацифист. И к тому же боится, что в него случайно попадут из пушки.

Мы решаем, что поставленные перед нами задачи лучше решаются в учеиии, нежели в бою. И на поле брани отправляемся с утра в субботу. Время оптимальное: обе армии уже разбили лагеря и приступили к маневрам. Но до решающего сражения еще целые сутки.

Для поездки в Бородино мне выделяют редакционный «Range Rover Vogue». Огромный, черный, глянцевый и хищный — прямо как моя бомбейская кошка Делия! К нему прилагается и водитель, но от него я отказываюсь. Хочу побыть крутой. Свой «Субарик» мне, конечно, жалко, но нет худа без добра. Когда еще таким зверем порулю?

У меня есть страсть: обожаю джипы! Но только по-настоящему большие, а не паркетники. Громадный джип — очень правильная машина для хрупкой девушки. Он дает чувство защищенности. Села и — чур, я в домике! То есть, чур, я в джипике!

С удобством устроившись на пассажирском месте и с наслаждением закуривая, Мишель заявляет:

— Эх, люблю, когда меня женщина везет! В этом есть что-то эротическое, не находишь? Можно я буду держать тебя за коленку? Как, помнишь, в «Основном инстинкте-2»?

— Я-то помню, что у них там дело в Гудзоне закончилось, — фыркаю я. — И она, кстати, выплыла, а он нет.

— Ради возможности заняться петтингом на скорости 200 миль в час я даже готов не всплыть!

— ОК, уговорил, по дороге в Бородино я утоплю тебя в Москва-реке. Ты мне лучше скажи, станут исторические реконструкторы рассказывать нам, каков бывает секс на войне? Есть среди современных гусар поручики Ржевские?

— Может, и есть. Но все равно такие вещи они обсуждать не будут. Это же тебе военно-патриотическое мероприятие, а не тантрический бордель. Все при исполнении.

— Надо их замотивировать? — предполагаю я.

— Надо их напоить! — уверенно откликается Мишель.

Ссылаясь на то, что уже бывал на подобных маневрах, мой «подельщик» рекомендует закупиться шампанским и закуской, чтобы задобрить и разговорить гусаров.

Останавливаюсь возле супермаркета «Азбука Вкуса» на Можайском шоссе. Возле полок с алкоголем меня одолевают сомнения:

— Может, все-таки водку? — уточняю я. — Мужики все же! И военные мужики.

— Ты что, Толстого не читала? — возмущается Мишель. — Гусары во все времена пили шампанское!

— Ну да, — ворчу я, — только французское и из горла, а бутылку разбивали о голову неприятеля. Как бы они о нашу голову его не разбили! Ты же сам говоришь: они люди серьезные, историки, убежденные патриоты, а тут мы — с бухлом и сексом.

— Ничего, — успокаивает меня Мишель, — секс тоже был во все времена.

Но я все-таки покупаю водку — на всякий случай. А, а к ней — малосольную рыбу, огурцы, помидоры и всякую деликатесную нарезку. Потом решаю прикупить также пива — мало ли, как жизнь повернется!

А на кассе вдруг выясняется, что за приобретение четырех упаковок пива «Corona» мне полагается подарок — огромная сумка-холодильник с несколькими пакетами льда внутри. Это большая удача: на улице стоит страшная жара! Довольные, мы с Мишелем упаковываем угощение в багажник «Вога» и стартуем по Минскому шоссе в область…

Часа через два перед нами открывается поистине историческая панорама: огромное поле, поодаль — монастырь и деревушка. Там и сям виднеются мемориалы, пушки и стоящие лагерями войска. На поле брани пасутся лошади. Судя по цвету попон — как наши, так и неприятельские.

Вот оно — легендарное Бородино! Прав был поэт: все тут смешалось — кони, люди… Пушки палят, солдаты кричат, зрители хлопают. Дым коромыслом, пыль столбом — настоящая война!

Покрутившись меж нашими и французами, мы обнаруживаем, что при каждом походном лагере в изобилии имеется женский пол. Различают участниц битвы только наряды, при этом костюмы всех женщин строго соответствуют эпохе. На полковых дамах — турнюры, кружева и кринолины, на маркитантках — чепцы и пышные юбки, на кавалерист-девицах — мундиры, белые батистовые блузы, обтягивающие бриджи и высокие споги.

Очень жарко, и полковые дамы ведут себя на грани дозволенного: они ослабляют свои корсеты так, что практически демонстрируют воинам прелестные высокие бюсты. Маркитантки подбирают пышные юбки, показывая изящные ножки. А одна кавалерист-девица и вовсе разделась до кружевного неглиже, для приличия слегка прикрывшись французским мундиром. Смотрится очень секси!

— Я бы такую огулял! — заявляет Мишель.

— А какую бы ты не огулял? — язвлю я.

— Вон ту! — Мишель указывает на толстую маркитантку лет 50.

Подвернув юбки и заткнув их за пояс, она возится возле обоза с продовольствием. Ее аппетитная попа направлена на неприятеля, как смертоносное орудие.

— Да что ты понимаешь! — мне обидно за старую гвардию. — Может, как раз она умеет поднимать боевой дух лучше других! У нее опыта больше! Ты мне лучше скажи-ка, дядя, ведь недаром мы сюда приперлись? Как мы будем рандеву гусаров с баршнями наблюдать? Может быть, здесь будет какой-нибудь полковой бал?

— Если только я приглашу тебя на кадриль. Вон туда, за ручей! Придешь?

— Приду. Но не одна, а с кузнецом.

— А зачем нам кузнец? Кузнец нам не нужен!

— А раз не хочешь кузнеца, тогда займемся делом и пойдем проводить в рядах алкогольную диверсию.

Мы прибиваемся к русской егерской пехоте. Пехотинцы более сговорчивы и не отказываются от водки. Мы накрываем поляну — в самом прямом смысле. Вскоре из соседних палаток к нам подтягиваются гусары и какие-то прочие русские офицерские чины. Тут я понимаю, что очень плохо учила историю. В военном ранжире я совершенно не разбираюсь, а субординацию здесь можно понять только по исторически выверенным мундирам и прочему милитаристскому антуражу.

Солнце палит, и нам удается подпоить наши вооруженные силы очень быстро и эффективно. Одного наводящего вопроса достаточно, и пожилой фельдъегерь начинает вещать:

— Боевые подруги — наш главный стратегический запас, боевой арсенал и жизненный ресурс! Источник, так сказать, любви и вдохновенья! Что может лучше восстановить после сражения солдатские силы? Только секс! Очень бурный секс! К нему военный человек всегда готов, если только не ранен и не убит! Эх, помню молодые годы… Как пойдешь с квалерист-девахой вон туда за ручей… Он как оседлает тебя там — как породистого жеребца! Так потом готов неприятеля гнать хоть до самого городу Парижу!

Во время нашего полевого застолья ко мне прибивается молодой улан, ласково заглядывает в глаза и предлагает брудершафт. Я за рулем, но мальчика надо уважить. Я делаю вид, что пью, он хлопает добрый стакан водки. Мы целуемся. По настоящему.

Я никогда еще не целовалась с настоящим уланом на Бородинском поле! Но все в этой жизни когда-то бывает в первый раз.

Спустя час настроение в рядах совсем не воинственное. Мишель слегка подшофе бродит по будущему полю боя и снимает общие планы. На нем — белая блуза французского гвардейца. У кого он ее стырил, непонятно. Но расстегнул аж до пупа. И теперь не без удовольствия демонстрирует всем вовлеченным в маневры дамам свой загорелый мощный торс. Барышни любезно позволяют Мишелю себя фотографировать и довольно беззастенчиво его разглядывают. Признаться, полюбоваться есть чем: у Мишеля с фигурой — полный ажур! И в качестве статного гвардейца он выглядит очень органично. Уверена: в 1812 году за ручей с ним пошла бы любая!

А сейчас просто времена изменились. И «за ручей» дамы охотнее идут с менее красивыми, но более надежными.

Отсняв все необходимое, Мишель с любопытством крутится вокруг неприятельской пушки. Я гуляю вокруг под ручку с молодым уланом. Он как приклеился ко мне в момент брудершафта, так и не отходит ни на шаг.

Очень волнующе! Натуральная картина маслом: поле, поздние цветы, гусар, босая девушка (на шпильках тут не нагуляешься). Это одна из тех редких по своей красоте житейских сценок, которые порой подкидывает нам жизнь, и ради которых стоит жить. Молодой улан расходится не на шутку и норовит облобызать меня в декольте. Я уворачиваюсь, и поцелуй приходится в ключицу. Что ж, и в этом тоже что-то есть.

Заметив такие гусарские вольности, подвыпивший Мишель в сердцах за что-то дергает — и внезапно пушка дает оглушительный залп. К счастью, рядом никого нет. Но Гошик был прав: окажись он тут, Мишель пальнул бы именно в него.

Я решаю увести своего неуравновешенного фотокорреспондента подальше от боевых орудий. Улану приходится дать отставку.

Я нежно протираю разгоряченное лицо Мишеля кубиком льда из призовой сумки-холодильника, и мой напарник слегка добреет.

— Слушай, дорогой, — ласково обращаюсь я к нему, — может, теперь пойдем навестим генералитет?

— До Кутузова хочешь докопаться?

— Нет, до Наполеона. Всю жизнь мечтала познакомиться лично! Сколько славного народу мужского пола испортил комплекс его имени!

— Смотри, как бы он не угнал твой «Вог»! Маленькие любят все большое.

Смешно, но Мишель оказывается прав! Первым делом после знакомства Наполеон просит разрешения осмотреть наш «Рейнджровер», заявив, что это машина его мечты.

Я хихикаю. Мишель пожимает плечами. Все логично. Наполеон маленький, но амбициозный.

Все-таки мы молодцы! Подготовились на славу: у нас еще полный багажник шампанского, пива и закусок. Все напитки — ледяные, спасибо сумке-холодильнику от пивоварни «Корона»! На жаре от такого искушения устоять не может никто. Даже сам Наполеон.

Следующий фуршет на траве мы посвящаем французскому полководцу и его ближайшему окружению. Стелим гвардейский мундир на лужайке у ручья и приглашаем на шампанское Наполеона и его адъютантов.

Закуску в виде гигантских и пачкающихся сэндвичей с семгой, грудинкой, плавленым сыром, огурцами, помидорами, кетчупом и майонезом мы таскаем прямо из распахнутого багажника «моего» джипа. Этих монстров я сооружаю собственноручно — пытаюсь прочувствовать мироощущение маркитантки, воюющей при помощи походной кухни. Зато, благодаря моей бурной деятельности, теперь все неприятельские генералы с ног до головы в майонезе и кетчупе. По-моему, я заслуживаю боевую награду!

— Пусть эти пятна останутся самыми страшными ранениями, когда-либо нанесенными нам женской рукой! — высокопарно извиняет меня Бонапарт.

Французы хвастаются, что стирают исподнее в ручье ниже по течению — занимает шесть секунд и не требует никакого «Персила».

Тем временем палящее весь день солнце клонится к закату, и вечер начинает быть томным. Уже тянет дымком от походных костров, а неподалеку улан Ее Величества варит в походном котелке солдатскую кашу.

— У каждого Наполеона должна быть своя Жозефина, — философствует наш венценосный собутыльник. Мы уже знаем, что на самом деле он доктор исторических наук из Питера. — Исход любого мужского противостояния всегда в нежных женских руках. И чем нежнее эти руки, тем сильнее ваш мужчина.

Мне почему-то становится очень хорошо. Хотя шампанского я принимаю ровно один бокал — вернее, пластиковый стакан — в надежде, что до отъезда он из меня выветрится. Я законопослушна, да и за «Рейнджровер» отвечаю головой. Но драйва во мне — на целый ящик гуарского напитка! Боюсь, что в столь куртуазной атмосфере окажусь готова гусарить хоть до самого утра. Я вольготно возлежу прямо на земле, на галантно предложенном мне генеральском плаще, и любуюсь закатом. Прямо как князь Андрей — небом Аустерлица.

И в этот живописный момент прямо на поле брани въезжает… машина моего мужа и из нее появляется Стас собственной персоной! Очевидно, супруга все же одолело любопыство, в качестве кого я могла быть мобилизована на Бородинскую битву? И он решил своими глазами увидеть мою историческую роль в легендарном сражении.

Стас приближается к месту нашего пикника и в гробовом молчании уставляется на происходящее. Некоторое время длится немая сцена. Наконец, видимо, оценив по достоинству диспозицию сил и дислокацию противника, мой супруг сквозь зубы резюмирует:

— Что ж, размах вечеринки — поистине наполеоновский! Наполеоновские запасы спиртного в багажнике наполеоновского же размера. И даже сам Наполеон. Бон суар, месье, простите, что нарушил идиллию! — Стас зачем-то берет под козырек.

Затем отзывает меня в сторону и зло шипит:

— Ты совсем чокнулась! Ты водишь автобус с продовольствием для солдат, — муж презрительно тыкает в джип моей мечты. — Впрочем, все правильно: в маркитантском обозе с потными вояками — твое самое место! Позор: моя жена лежит здесь в грязи, среди какой-то швали…

— Где ты видишь шваль? — огрызаюсь я. — Ты когда-нибудь пил с Наполеоном? Нет? Вот и молчи.

— Не смею больше тебе мешать! — разъяренный Стас разворачивается ко мне спиной, и через минуту его машина, взяв резкий разворот, с перегазовкой и столбами пыли уносится с поля прочь.

— Ты расстроилась? — заботливо осведомляется ошарашенный этой сценой Мишель.

— Нет. Но, боюсь, как бы Бородино не стало финальной точкой в моих семейных баталиях.

Через некоторое время наш Наполеон окончательно назюзюкивается и частично утрачивает свое историческое величие. Мы провожаем его в штаб французского командования. Туда же сгружаем уцелевшую упаковку пива «Корона». Чтобы завтра с утра неприятельский полководец мог вернуть себе боевой дух.

Мы тоже собираемся в обратный путь. Все гусарские баллады о роли женских прелестей в мужских игрищах я уже приняла к сведению. Пора и честь знать. Мы с Мишелем благодарим всех, с кем успели познакомиться, желаем дальнейших тактических и стратегических успехов и раскланиваемся.

Едва добравшись до дома, сажусь за исторические труды на тему войны 1812 года. Прежде чем написать хоть слово, надо досконально изучить предмет — говорит Айрапет. А я благодарная ученица своего главреда. Вот и изучаю. Но, право, какая интересная и разнообразная у меня работа! Последний раз я интересовалась ходом боевых схваток с Наполеоном в средней школе!

И если бы, благодаря ЖП, мне не довелось выпить лично с месье Бонапартом, наверняка и не поинтересовалась бы больше никогда в жизни.

Стаса дома нет. А ближе к полуночи понимаю, что и не будет. Наверное, считает, что, не явившись ночевать, вызовет шквал моей ревности. Но я-то знаю, что он просто мне назло завис у своих Рыб. Сегодня же суббота, у Главрыбы приемный день.

Чтобы как-то успокоиться, прыгаю в оставшийся моим до самого утра «Рейнджровер» и рулю в клуб йоги. Мне везет: я попадаю на ночное занятие по кундалини, на котором всем желающим открывают сексуальную чакру.

Наша группа состоит из двух человек. Кроме меня, открыть в ночи чакру нашелся только один желающий — солидного вида мужчина лет 50, седовласый и очень представительный. Его значительность не могут скрыть даже легкомысленные спортивные трусы, в которых он фигурирует на занятии.

Гуру раздает нам листочки с мантрами.

Чтобы принять истинную мудрость в область пупочного центра, где находится искомая чакра, ученикам надлежит громко петь вслух специальные воззвания к божественному сознанию — Ади-мантру, Защитную мантру и Бидж-мантру. Это только те, которые мне удается запомнить, а вообще их — великое множество.

Это добрая страница текста на санскрите, написанная в латинской транскрипции:

«Sat Nam!

O(ng) Guru Dev Namo!

Aad Gure Name!

Jugaad Gure Name!

Sirii Gure Dev Name!

Om!

SatNam…»

Ну и так далее. Я посещаю кундалини регулярно и знаю: подразумевается, что петь мы станем по бумажке, ибо запомнить этот набор звуков нормальный человек не в состоянии.

Гуру кланяется нам и хлопает в ладоши:

— Внимание, начали!

И тут важный дядечка озабоченно заявляет:

— Подождите минуточку, пожалуйста! Я еще не выучил мантру!

Меня разбирает хохот. И в то же время — безумно радует, что на свете еще остались такие ответственные мужчины! Похоже, мой согруппник и впрямь намерен за одну минуту разучить наизусть целую страницу древнесанскритской мудрости!

— Как вам не стыдно, мужчина! — строго говорю я, из последних сил пытаясь придать себе глубоко оскорбленный вид и не подавиться от смеха. — Вы сорвали занятие! Почему вы не подготовились и не выучили мантру заранее? Теперь мы не сможем открыть в себе бесконечное созидательное! И из-за вас мы оба останемся с закрытой сексуальной чакрой, а я сегодня ночью на нее очень рассчитывала!

Дядечка очень смущается и начинает поспешно извиняться, уверяя меня, что сию же секунду все выучит.

Гуру шикает на меня, грозит пальцем и вызволяет дядечку из досадного недоразумения.

И через минуту мы с ним оба, со шпаргалками в руках, стройным хором поем на санскрите.

После столь забавной и успешной кундалини-практики, с распахнутой настежь чакрой, я решаю махнуть на Тверскую… Но не за тем, за чем вы подумали, а в гастрономический бутик Fauchon. Айрапет частенько посылает туда водителя Юру, и я хочу, наконец, увидеть своими глазами — что же такого там дают? Должна же оставленная на произвол судьбы женщина чем-то поднять себе настроение!

В магазине — подлинная гастрономическая вакханалия!

Кладу в тележку свежую клубнику, виноград, австралийские орехи макадамия, французский овечий сыр и какой-то неприлично дорогой швейцарский шоколад. А запутавшись миллионе наименований элитных вин, между стеллажами натыкаюсь на Стаса Пьеху.

Вот это денек! Сначала легендарный полководец, теперь внучок легендарной Эдиты Пьехи!

А какой симпатичный! Уж куда лучше всех жиголо, гусаров и уланов вместе взятых!

Мы с молодым дарованием никак не можем разъехаться в узком проходе огромными тележками, и я пользуюсь случаем:

— Никак вино не выберу! — печально развожу я руками.

Чакра-то открыта! Иначе стала бы я приставать к звездным мальчикам в ночном магазине. Да еще в винном отделе.

— Вот, великолепный вкус. И тонкое послевкусие.

Уверенным жестом Стас кладет мне в тележку бутылку Chassagne-Montrachet урожая 98 года и очаровательно улыбается.

Выбор сделан! И улыбка прелестная! Черт, я опять почти влюбилась! Смотрю на часы: на внезапно нахлынувшую страсть мне потребовалось меньше одной минуты! Хотя едва ли это любовь с первого взгляда: юного Пьеху я видела по телевизору раз сто. Другое дело, что с экрана он меня не впечатлял. Наверное, опять работает звездная харизма, при личном общении имеющая свойство сражатьт наповал.

Да и много ли мне надо: муж покинул, чакра нараспашку, заходи кто хошь… А прекрасный юноша, стоящий передо мной с тележкой, полной деликатесов, тоже Стас. А вдруг это судьба?

Я обещаю сама себе: как только я стану известной журналисткой, а еще лучше — писательницей, и полноправно войду в богемную тусовку, я первым делом попрошу кого-нибудь лично познакомить меня со Стасом Пьехой. ЖП писал, что Стасик во всем прислушивается к мнению своей бабушки. Надеюсь, Эдита Станиславовна не будет возражать против нашего знакомства. А Стас оценит, насколько я тонкая, страстная и непредсказуемая штучка, и не посмотрит на то, что я старше его лет на десять. Тем более, разница в возрасте в пользу женщины — сейчас модная тема. Между нами возникнет нешуточная страсть, а заодно мне не придется привыкать к новому имени своего любимого мужчины.

Боже, но что творит с нами кундалини! Диалога из трех слов напротив полки со спиртным для меня было достаточно, чтобы разогнать целую историю любви с хэппи-эндом!

Но ведь эти фантазии совсем безвредны, но так прекрасны и так будоражат воображение! А вдруг однажды наши со Стасом жизненные пути, действительно, где-нибудь пересекутся? И мы, правда, познакомимся.

Дома, расположившись в гордом одиночестве на огромной супружеской постели, наливаю себе Chassagne-Montrachet.

Гусары пьют стоя. Дамы пьют лежа. Твое здоровье, Стас!

Вывод через 3 месяца работы в ЖП:

Через определенное время креативить начинаешь не только в рабочее время, но и в прочих жизненных ситуациях. Включая ремонт автомобиля, семейные склоки и покупку алкоголя.

ГЛАВА 12

ПОБЫВАТЬ В Ж… И НАПИСАТЬ ОБ ЭТОМ КРАСИВО

«Объявление в аэропорту: „Девушка, вылетающая в Талды-Мурды, одумайтесь!“»

Анекдот

Мой почти исторический опус про дам и гусаров имеет большой успех. В редакцию приходит масса писем: девушки спрашивают, что надо сделать, чтобы влитья в ряды реконструкторов? Ритка честно всем отвечает и дает координаты военно-иторического общества.

Айрапет окончательно кидает меня на «социалку», и даже временно забывает про свою Альбицию. Теперь моя работа предусматривает частые разъезды. Иногда я думаю, а не сама ли я их себе накаркала, наврав про срочную командировку в автосервисе?

Правда, до недавнего времени мои выезды ограничивались лишь Подмосковьем. Я уже посетила женскую колонию под Можайском, неблагополучную семью в Дедовске и школу-интернат для безпризорников где-то под Тулой. Чаще всего я провожу журналистское расследование по следам читательских писем, кажущихся главреду стоящими нашего внимания. С психологической точки зрения это очень интересно — за исключением тех случаев, когда кто-то кого-то спьяну зарезал и потом забыл, за что. Реже — просто отправляюсь в какую-то интересную точку, и уже на месте генерирую тему для остросоциального репортажа.

Пока мои поездки укладываются в один рабочий день, Стас все это еще терпит. Но не могу не признать: с каждым моим новым рабочим днем в ЖП, наши отношения с мужем дают все большую трещину.

И когда я узнаю, что, возможно, мне придется осветить автопробег, устраиваемый концерном «Maserati» по маршруту Москва-Ростов-на-Дону-Сочи, я первом делом напрягаюсь — что скажет Стас? Это неделя — как минимум!

Вместо очередной ЖП-планерке Айрапет совещается со всеми по очереди, те-а-тет. Сначала закрывается в кабинете со Шнырской, потом с Надей Булкой. А затем надолго уединяется с Кейт с сиськами. В ожидании своей очереди под дверями главреда остальные развлекаются слухами и сплетнями.

Лия из «красоты» рассказывает, что Маша Распутина все никак не может вытащить из себя силикон устаревшего поколения. Кейт с сиьсками добавляет, что теперь у Маши неконтролируемо растут губы. Это называется фиброз, и бедняжку обкалывают гормонами.

Шнырская седлает своего любимого конька и в красках живописует, как на ЖП подпольно пашет пол-союза писателей. Она сетует, что титулованные и премированные живые классики соцреализма по свовместительству сочиняют для нас любовные истории — чудовищные по своей пошлости. И Шнырь очень странно: откуда в этих почтенных дедках берется столько скабрезности?

Может, нашей поэтессе просто в душе обидно, что вместо верлибров, она должна заниматься гинекологической прозой? И ей хочется думать, что она хотя бы не одинока в своей беде? Вот она и успокаивает себя тем, что члены ее высоколобого профсоюза тоже задействованы в зарабатывании денег в бульварной прессе.

Представляю себе, как маститые прозаики сидят в своем ресторане при ЦДЛ — прямо как булгаковские Берлиоз с Бездомным в «Грибоедове» — и, напряженно почесывая лысины, усердно сочиняют для нас свежую похабень. А потом половина Ассоциации российских психиатров также подпольно дает к ней свои заумные комментарии.

И в результате лучшие силы российской науки и искусства кинуты не куда-нибудь, а на ЖП. Оно и понятно: у нас платят. А у них, видимо, нет.

Наконец, главред вызывает и меня. Сегодня он крайне деловит и краток. Сообщает, что избавил меня от автопробега «Maserati», так как поедет туда сам. С Гошиком. Но Ростов-на-Дону мне посетить все равно придется, потому что билет для меня уже куплен. Причем, на поезд. Потому что из поезда лучше видно реальную жизнь. А моя новая тема — есть ли еще мужчины на просторах СНГ? И каковы они? Нужен женский взгляд. И обязательно позитив.

— И усвой, что бы ты в этой жопе не увидела, — заявляет главред, — писать об этом надо красиво! Мы должны показать, что не запираемся в столице и не варимся в собственном гламурном соку, а искренне интересуемся ситуацией на местах.

Айрапет рекомендует мне не ограничиваться одним Ростов-Доном и оттуда дежать путь далее на юг. И, желательно — на Кавказ. Если я не боюсь, конечно.

Я не боюсь. Но окончательно ругаюсь с мужем. Не удивлюсь, если по возвращении меня будет ждать его заявление о разводе.

В назначенный день я сажусь в поезд «Москва-Баку» с промежуточной остановкой в Ростове-на-Дону. Меня никто не провожает, зато в моей сумочке — щедрые командировочные от Айрапета.

* * *

Через неделю я возвращаюсь живая и здоровая. А через две — в ЖП появляется мой крайне оптимистический текст. Как и было заказано. Вот он:

Улеглась моя былая рана —

Пьяный бред не гложет сердце мне,

Синими цветами Тегерана

Я лечу их нынче в чайхане.

С. Есенин «Персидские мотивы»

ДОРОГА НА КАВКАЗ: СОЛНЦЕ В ГЛАЗ, СЕРДЦЕ В ПЛЯС…

А мужчины-то на местах еще есть! Да какие! На себе их чары испытала наш специальный корреспондент Манана Лядски.

НА ЗОВ ПЕРСИДСКОГО ЦАРЯ…

«Из России на Кавказ, а уж там — на зов персидского царя…», — так описывалось это «туристическое» направление в старинных путеводителях. Этому маршруту отдавали должное самые возвышенные и поэтические мужчины в русской истории. И недюжинные для своего времени мачо, к слову. По этой дороге на перекладных навстречу загадочному и томному Востоку мчались Пушкин и Лермонтов (кстати, Михаилу Юрьевичу так понравилось, что он даже пустил по этому маршруту своего «Героя нашего времени», сексапильного господина Печорина). Этой же «заветной тропой» следовал назначенный послом в Персию Грибоедов — и именно на этом пути встретил главную любовь своей жизни.

Справка ЖП:

Александр Сергеевич Грибоедов, талантливый литератор, музыкант и министерский чиновник, в свое время был известен главным образом как отчаянный шалун, дуэлянт и ловелас. Дамы обожали Александра, хотя и называли бездушным донжуаном. По свидетельству современников, автор «Горя от ума» женщин, действительно, за людей не считал и менял любовниц как перчатки. В апреле 1828 года, назначенный на пост русского посла в Тегеране, светский повеса Грибоедов был вынужден покинуть шумную Москву и отправиться в Персию — через Кавказ. Совершив по пути остановку в Грузии, «бездушный донжуан» без памяти влюбился и буквально в три дня женился — на 16-летней грузинской княжне Нине Чавчавадзе, в которую и остался влюблен до конца своих дней.

А почти сто лет спустя, в 1925 году, этим же путем, весь в мечтах о персидских красавицах, ехал Сергей Есенин. Однако восторженный поэт был подло обманут Советской властью: «синие цветы Тегерана» ему подсунули ложные.

Справка ЖП:

Сергей Александрович Есенин, один из наиболее лиричных русских поэтов, слыл редкостным развратником. «Много женщин меня любило, да и сам я любил не одну…», — писал поэт и жаловался на смертельную скуку. Ни одна красотка не могла надолго увлечь «озорного гуляку» и всерьез тронуть его сердце. В конце концов, Есенин заявил, что для творческого вдохновения ему нужно отправиться в Персию и своими глазами увидеть персиянок, так как «там сам воздух настоян на поэзии». Но такого бунтаря как Есенин советское правительство отпускать за кордон не решалось. Поэт настаивал, и тогда чекистам дали команду отправить Есенина в Азербайджан и там инсценировать для него «Персию». Тогдашний нарком Киров сказал: «Он же фантазер, да какой! Чего не хватит — довообразит». Летом 1925 года Есенина в отдельном вагоне привезли в Баку и разместили на правительственной даче за городом. Иллюзию Персии создавали огромный сад, фонтаны и регулярные визиты красивейших девушек Кавказа, наряженных в персидские платья и украшения. Пусть и обманутый, но поэт исполнил свою мечту: там, под Баку, он написал свой «Персидский цикл» и не на шутку влюбился в «персиянку» Шаганэ (ее роль исполнила Шаганэ Нерсесовна Тальян — учительница русского языка из Батуми, армянка по национальности). До самой своей смерти Есенин был уверен в том, что побывал в Тегеране, и очень гордился этим.

…ПОЕЗДОМ, КОТОРОГО НЕТ

А в конце техногенного XX века это направление облюбовал самый настоящий поезд-призрак. По его исчезнувшим следам отправимся и мы.

Справка ЖП:

В конце прошлого столетия жители азербайджанской Нахичевани раз в неделю в предрассветных сумерках наблюдали три странных вагона, в тумане парящие над Араксом… Поезд «Москва-Тегеран» получил в народе прозвище «призрак» не зря: поезда такого на самом деле не было, но были три прицепных вагона категории «СВ» — исключительно для дипломатов и специальных советских лиц, командированных в Иран. В 80-90-е годы на Курском вокзале спецвагоны прицепляли к поезду «Москва-Баку», а затем в Джульфе (азербайджанско-иранский приграничный пункт) — к местному поезду «Табриз-Тегеран». Через реку же Аракс, по которой проходила советско-иранская граница, три таинственных вагончика перегонялись по специально построенному для «поезда-призрака» мосту — отдельным локомотивом и глубокой ночью. С началом карабахского кризиса Нахичевань (самая южная часть Азербайджана, отрезанная от основной его территории землями Армении) оказалась в блокаде, и сообщение «Москва-Тегеран» умерло. Бетонный остов моста да раскиданные вдоль берегов Аракса останки вагонов — вот и все, что напоминает сегодня об исчезнувшей дороге. А если бы она и уцелела, то была бы уже не призрачной, а военной — немалая часть маршрута «Москва-Тегеран» лежала через Чечню.

ПЕРЕГОН 1: МОСКВА — БЕЛГОРОД

На каждом полустанке этого отрезка пути тебя поджидают уютные бабушки в ситцевых платочках, вооруженные ароматной жареной курочкой, солеными огурчиками и отварной картошечкой, щедро сдобренной маслом и укропом. Эх, родная средняя полоса! Так и вспоминается царское застолье в кино «Иван Васильевич меняет профессию»: щука фаршированная, рябчики в сметане, блинки с икрой и семужкой да почки, тушеные с овощами (царице — три раза!) Но, если провести параллель и сравнить родного среднерусского мужика с национальной едой, он будет, увы, не всеми этими лакомствами, а — простыми и убедительными Кислыми Щами с Водкой. И это не так уж плохо: наш мужик хотя и прост, а порой и крут нравом, зато за ним — как за каменной стеной. Поссорившись со своей зазнобой, он не подаст на нее в суд как американец, не потащит к психоаналитику как европеец, не сожжет бедняжку заживо как индус и не выгонит из гарема как араб. Русский спокойненько хлебнет щец, стопарик-другой опрокинет… Потом, правда, может и в глаз дать. Но не факт — с каждым днем рукоприкладство к женскому полу на Руси все больше уходит в прошлое. Душа у Кислых Щей прямо-таки есенинская — вся нараспашку и слегка хулиганская. Бывает, как запоет что-нибудь наше, застольное, зычный голос его как взмоет над русским полем и понесется над необъятными родными просторами — аж слеза прошибает! Так что с крепким, но не лишенным романтики, парнем-щами надо всего лишь правильно обращаться: не бить, не материть, не заставлять его бриться и чистить ботинки и не отнимать водку. И тогда от романа с ним можно получить немало ярких впечатлений — песни под гармонику и поцелуи за околицей, танцы в клубе и любовь на сеновале. Незатейливо, зато натурально — никаких искусственных страстей.

ПЕРЕГОН 2: ХАРЬКОВ — РОСТОВ-НА-ДОНУ

По мере продвижения на юг, у станционных бабушек-торговок становится все более выраженный украинский говорок и ассортимент: «Ну шо, доню, сальцо или шпундру? Или кныши с пылу с жару с лучком?» Даже не верится, что через украинскую землю проходит совсем небольшой участок нашего пути (в районе Харькова) — настолько в пограничных с незалежной русских весях уважают смачную речь и кухню соседей! Повелось так издавна: с самых тех пор, как украинская Одесса была признана мамой, а русский Ростов-Дон — при ней папой. И даже русские по крови хлопцы — все как один в этих краях гарны! Так и хочется застрять тут на недельку-другую: кулеш галушками заедать да с парнями хороводить! А главный персонаж в этой щедрой на соленую шутку и острое словцо многонациональной толпе — славный парубок Кендюх с Горилкой. Уж он тебя, если погостить останешься, «пидым разом» и по Дону гулять, и рассветы встречать, и во степи с шашкой наголо в любви объясняться. Отчего заезжую дивчину не ублажить? А коли надоест тебе его удаль молодецкая и ты тихонько уедешь, не простившись — не обидится. Привыкли они к этому: уж сколько нас в ихних здравницах в советские времена перегостило! Ну, придет — тебя нема. Пидманула-пидвела — ну что поделаешь?

ПЕРЕГОН 3: НАЗРАНЬ — БАКУ

Помнишь старую присказку: «Если едешь на Кавказ, солнце светит прямо в глаз»? Это правда: едва миновав Ставрополь, чувствуешь — солнышко припекает уже не по-детски, а глаза всех встречных джигитов блестят как кинжал. И девичье сердце пускается в пляс, прямо как в те далекие времена, когда родители с боем, но отпустили в студенческий лагерь на Каспийском море.

Когда-то, пока испепеляющим ураганом не прокатилась здесь война, Кавказ был одним из благодатнейших мест на земле: живописные горные вершины, живительные минеральные источники, ласковое море, вино, фрукты и темпераментные черноусые красавцы. Город Грозный, мимо которого лежит наш путь, купался в зелени и радовал взор изяществом архитектурных линий. Дагестанский Дербент, что на берегу Каспия, манил путешественников редкой красоты видами и истинным кавказским гостеприимством своих жителей. А далее, если двигаться вдоль каспийского побережья, путника ждала жемчужина Закавказья — красавец Баку. Город, где для курортницы каждая жаркая, напоенная ароматом роз, ночь могла стать настоящей симфонией любви. Не зря на этой земле влюблялись, черпали вдохновение и писали нетленные строки почти все русские классики. Впрочем, во многих оазисах Кавказа и сейчас неплохо, а другие старательно возрождаются. Ибо Бог создал эти места для любви и неги, а совсем не для кровопролития. И сегодня встреченный тобой в этих краях джигит, которого мы условно обозначим как Долма с Каспием,все так же способен исполнить любой каприз приглянувшейся ему девушки. Приезжай — и он непременно накормит тебя рашид-халвой (чтобы губки были сладкие!). Затем подарит 101 розу, станцует лезгинку на крыше собственного авто и пронесет тебя на руках до иранской границы. Благо она уже недалеко.

ПЕРЕГОН 4: ТАБРИЗ — ТЕГЕРАН

Иран (до 1935 года — Персия) — одно из древнейших государств на Земле и чуть ли не самое противоречивое место на свете. Это строжайшее в мире исламское государство всего пару десятков лет назад считалось самым европеизированным в Азии, а его столицу Тегеран называли не иначе как «Париж Востока». Американцы и европейцы любили прошвырнуться в Тегеран и на иранское побережье Персидского залива: отдых и шоппинг в богатейшей нефтяной державе были недороги, а культурная, светская и ночная жизнь — едва ли не более разнообразна, чем на элитных западных курортах. Ну и, конечно, влекли туристов персиянки — слухи об их прелестях ходили по всему миру. Иранские мужчины гордились красотой своих соотечественниц — но вполне цивилизованно, без фанатизма. Браки с иностранцами в стране не возбранялись, а с некоторыми европейцами (немцами, например) даже поощрялись — уж больно детки красивые получались! Исламская революция 1979 года все изменила: красавиц укутали в паранджи, развлечения запретили, а слухи теперь поползли про иранских мужчин — причем, самые ужасные. Дескать, держат они своих писаных красавиц в черном теле: бьют, не разрешают выходить на улицу и заставляют целыми днями молиться, рожать детей и пахать по дому. И совсем немногим, знакомым с Ираном не понаслышке, известна страшная тайна иранских мужей: они так боятся и уважают своих жен, что слушаются их как дети. И все это — при одном единственном условии: чтобы супруга на людях не показывала свою власть над мужем и не позорила мужика в глазах мусульманской общественности! Учитывая, что такова ситуация в каждой второй иранской семье, можно смело утверждать: в этой стране женщина — пусть серый, но кардинал, а мужчина — пусть тайный, но белый и пушистый. И раз мы больше иранцев не боимся, давай знакомиться — Абгушт с Айраном.Это парень хоть куда: водку не пьет, по бабам не шастает и деньги в карты не проигрывает — все это запрещает ему Аллах. Только представь: весь тот джентльменский набор, которым вооружен каждый заштатный ловелас в менее религиозной стране (совместное распитие горячительного, танцы до утра, долгие прогулки по городу в обнимку) для иранца недоступен. Ведь на его родине стоит просто взять подругу за руку в общественном месте, как тут же загремишь в полицию. Но это только на первый взгляд кажется, что без всех этих нехитрых донжуанских радостей вроде как и романа не получится. Еще как получится — в том-то вся и фишка! Уже на следующий день знакомства иранский кавалер пригласит тебя к себе домой. Но не подумай дурного: тебя сразу проводят на женскую половину, где ты познакомишься с мамой своего ухажера, его сестрами, женами и детьми (если таковые имеются). Вы попьете чаю с уилу-шербетом, покурите кальян и поболтаете о том-о сем по-персидски. На следующий день ты в ужасе побежишь покупать обратный билет и поспешно прыгнешь в самолет. А вдогонку тебе полетит телеграмма от персидского поклонника — с предложением руки и сердца. Разве не круто?

СЛОВАРИК ГУРМАНА:

Украина:

Шпундра —тушеная в квасе свиная грудинка со свеклой.

Кныши —жареные пирожки с луком и рубленым яйцом.

Кендюх —запеченный фаршированный свиной желудок.

Горилка —украинская водка.

Кавказ и Закавказье:

Долма —голубцы из рубленой баранины в виноградных листьях;

Каспий —дагестанский марочный коньяк.

Рашид-халва —сладкие ромбики из слоеного теста с медом и корицей.

Иран:

Абгушт —мясо, тушеное со специями, зеленью и фасолью.

Айран —прохладительный напиток из кислого молока.

Уилу-шербет —мучной пудинг с сахарной пудрой.

ОТОБЕДАЕМ С ВЕЛИКИМИ?

Находясь в Тегеране, Грибоедов очень любил полакомиться еще одним популярным местным блюдом — лагманом. Кстати, им же потчевали Есенина в Баку, стараясь во всем воссоздать иллюзию Персии. Говорят, поэт даже записал рецептик — на полях черновика своих «Персидских мотивов». Мне удалось раздобыть тот самый рецепт: воспользуйся им — и ты тоже сможешь побывать в загадочном Иране, не выходя с собственной кухни.

ЛАГМАН ПО-ТЕГЕРАНСКИ

Для лапши: 3 стакана пшеничной муки, 1 стакан воды, соль. Особо ленивые могут купить лапшу в магазине.

Для подливки: 400 г. мяса (говядины или баранины), 4 ст. ложки животного комбижира или 200 г. растительного масла, 6 клубней картофеля, 3 луковицы, 3 моркови, ½ редьки, 2 красных сладких перца, 3 ст. ложки томата-пюре, соль, перец чёрный молотый, чеснок, зелень укропа и петрушки, 3–4 стакана воды.

Муку просеять через сито, собрать горкой, сверху сделать лунку, влить подсоленную воду и замесить крутое тесто для лапши. Хорошо вымесить, скатать шаром, накрыть полотенцем и дать выстояться 20–30 минут. Раскатать тонким пластом, нарезать полосами шириной 5–6 см, а затем поперёк — тонкую лапшу. Отварить в подсоленной воде до готовности, откинуть на сито, чтобы стекла вода.

Приготовить мясной соус — «важу»: мякоть мяса нарезать мелкими кусочками, опустить в казанок с разогретым жиром, добавить нарезанные мелкими кубиками репчатый лук, морковь, редьку, сладкий перец и, посолив, пассеровать вместе с мясом. Затем положить картофель, нарезанный дольками, залить водой, проварить, добавить томат-пюре, рубленый чеснок и довести до готовности.

Лапшу перед подачей на стол обдать кипятком, выложить на большое блюдо или разложить в пиалы, залить соусом «важу» и посыпать мелкорубленой зеленью. Удачи!

А теперь рассказываю по секрету, как это было на самом деле.

Из всей поездки позитивного было только то, что Айрапет разорился для меня на СВ.

Но уже на перегоне Москва-Белгород, пока я курила в тамбуре, у меня из купе сперли плащ. Хорошо еще, что сумку с деньгами я додумалась взять с собой. А поскольку я и в плохом стараюсь видеть только хорошее, я очень обрадовалась, что додумалась не брать с собой ноутбук. Понятное дело, что он тоже бы «ушел» от меня в районе полустанка Залихвайка.

На участке от Харькова до Ростова ко мне «в гости» вломился сосед по вагону с бутылкой горилки и пресловутой шпундрой. Выставить гарного хлопца я не смогла, поэтому в течение часа терпливо выслушивала какие-то бесконечные истории про «пацанов со Львова», пока мой гость неожиданно не заснул, уронив голову на вагонный столик — аккурат между стопкой и закуской. Раздался богатырский храп, и даже существенная вибрация головы о стол, возникающая по причине трения колес поезда о рельсы, не могла прервать сладкий сон львовского парубка. Пришлось ангажировать проводника, который буквально вынес непрошенного визитера и доставил его на пассажирское место, положенное ему согласно купленному билету. Но польза от попутчика все же была: именно от него я узнала, что такое кныши, как готовить кендюх и отведала настоящей хохляцкой шпундры.

После Грозного в нашем вагоне нарисовался черноусый джигит и тут же прицепился ко мне, настойчиво зазывая в вагон-ресторан. Его можно понять: других дам, путешествующих в одиночестве, в нашем вагоне просто не было! Я сначала отказывалась, а потом вспомнила, что я все же на задании — и согласилась. В ресторане на колесах мой кавалер загнал бедную официантку в кокошнике и переднике в усмерть, требуя от нее каких-то невозможных изысков, вагонным меню никак не предусмотренных. Судя по всему, хотел поразить меня своим кавказским хлебосольством.

Угостившись ж/д версией долмы и подняв поочередно тосты «за маму, за папу, за детей, за семью, за друзей и за то, чтобы праздник был каждый день», мы с новым знакомым прешли на личности. Он сообщил мне, что его зовут «Эльшад с Нахичевани», но вообще-то он живет в Москве и работает на Черкизоне (привет Верочке!). Я рассказала, что я журналистка, чем несказанно впечатлила собутыльника. Он принялся расспрашивать, видела ли я живых звезд? Особенно его интересовали популярные блондинки. В конце нашего застолья, уже изрядно назюзюкавшись, джигит нацарапал на ресторанной салфетке свой нахичеванский адрес и телефон и протянул мне со словами:

— Вах, слюший, узнай там, да? Нельзя ли нам в Нахичеван тот беленький гимнасточка прислать? Красивий, бляндинка! Как его? Хоркина Светочка! Вах-вах-вах, какой красавица, какой умница! У нас как по ящик ее покажут, так весь базар плачет, Аллах свидетель! Ти ей скажи: пусть все бросает и приезжает, да? Я Мамед предупрежу, он у нас весь базар держит, балшой человек, денег — кури не клюют! Ми тут Светик райский жызн арганизуем, клянусь мамой!

Клятвенно пообещав подвыпившему джигиту передать все его сладкие речи лично Светлане Хоркиной, я дождалась, пока он отлучится в туалет, и смылась к себе в СВ. Закрылась на ключ и предупредила проводника, что никого не жду и ложусь спать. И все равно полночи кто-то громко и настойчиво не только стучал в мою дверь, но и отчаянно в нее бился. Похоже, всем телом. Судя по отборным кавказским ругательствам, раздававшимся из коридора, это был он — подло брошенный мною поклонник Хоркиной.

В Баку я обосновалась в каком-то подозрительном караван-сарае, позиционировавшем себя как «4-звездный отель», и два дня честно протусовалась по городу. Заведение кишмя кишело любвеобильными постояльцами и на ночь приходилось не только запираться на ключ, но и задвигать дверь тумбой с телевизором. Чтобы днем лишний раз не зависать в стремном «отеле», я осмотрела все бакинские достопримечательности и даже посетила концерт местной звезды — певицы Джамили. Баку мне понравился, а вот его мужское население — не очень. Бакинские мужчины почему-то уверены, что сам факт появления женщины на улице в одиноком виде — неоспоримый повод для разного рода сексуального харрассмента. И это несмотря на то, что взамен утраченного плаща я приобрела себе на бакинском базаре некое национальное одеяние типа глухой байковый халат, скрывающий все без исключения признаки половой принадлежности.

В день отъезда я по случаю приобрела в привокзальном книжном труд по истории Ирана и биографию Сергея Есенина, а в продуктовом — упаковку бакинских сладостей. И весь обратный путь провела весьма спокойно: запершись в купе, грызла пахлаву и изучала купленные книжки. Также как и великий поэт, до Персии я так и не доехала. Но понимание этой страны мне облегчил тот факт, что в детстве я прожила в Тегеране несколько лет — мой папа трудился там в советском посольстве.

На Курский вокзал я прибыла практически с готовой статьей в голове и с абсолютно уверенностью: есть, есть еще настоящие джигиты на бескрайних просторах СНГ! И с такими темпераментными мачо мы, российские женщины, еще долго не пропадем!

Айрапету я привезла в подарок большую коробку рашид-халвы, а мужу — золоченый дагестанский кинжал. На это Стас мрачно пообещал им меня и ЗАРЭЗАТЬ.

* * *

На следующий день после моего возвращения мне прямо на работу звонят Рыбы. В трубку вещает Главрыба, а Верочка довольно громко подзуживает на заднем плане. Родственницы сообщают, что приобрели журнал с моим портретом на обложке:

— Имей в виду, мы купили и на долю Стасика тоже! — заявляет свекровь угрожающе. — Пусть знает, что за фрукт его жена! Мы не станем покрывать такие вещи! И тебя ставим в курс, чтобы ты потом не болтала, что мы подсунули Стасику журнал за твоей спиной!

Снаружи я молчу, а изнутри — веду напряженную внутреннюю беседу сама с собой. И мой внутренний голос почему-то разговаривает со мной насмешливым тоном Айрапета: «А чего ты, собственно, ждала, милая? Неужели рассчитывала, что тебя сердечно поздравят?»

Зато теперь понятно, кто подогнал Стасу ЖП с моим изображением! Сам бы он никогда не купил, зачем? Я же обычно все номера сама с работы приношу. А этот не принесла — не хотела лишний раз нервировать благоверного. Наивная, как я могла забыть, что Рыбы не дремлют?!

— Учти, мы давно подозревали, что ты Стасику не пара, — шипит Главрыба, — но теперь мы пойдем до конца!

Во как! Интересно, и где же у них конец?

Пытаясь, видимо, обозначить свой конец, свекровь плавно переходит к извечному Рыбьему вопросу: почему я не мою потолок? В смысле не убиваюсь по хозяйству и не кормлю их Стасика с ложки. Почему я не борюсь за их Рыбье расположение? Они же, как мать и сестра, могут влиять на моего мужа! Или мне безразличен мой муж?

Почему я работаю в журнале за копейки, а не зарабатываю деньги в торговле, как все нормальные люди?

Почему я высокомерно избегаю домашних посиделок с родней?

И вообще — почему я не толстая и не заботливая клуша?

Одним словом, больше всего Рыб интересует — почему я не похожа на них?

— Мы догадались, зачем ты сфотографировалась на обложку! — вопит свекровь. — Чтобы насолить нашей Верочке! Ты хочешь ее довести!

Интересно, а при чем тут Верочка? И при чем обложка? Какая связь?

Это быстро выясняется:

— Хотела показать, что наша Верочка хуже тебя? На обложку попасть не может? Да она может, и еще на лучшую обложку, чем ты! Ни на какую-то там желтую, а на самую настоящую! Серьезную! Просто она не хочет, потому что ей некогда. В отличие от тебя, она делом занята! Она РАБОТАЕТ! И не в какой-то дребедени, как некоторые, а в крупном гастрономе!

Понятненько. Видимо, Верочка могла бы улыбаться нам с обложки журнала «Итоги» или — бери круче! — журнала «Status», но предпочитает обслуживать гастроном, а в свободное время мыть потолок. Бывает.

А тем временем моя свекровь как оседлала домохозяйский конек, так и мчится на нем, как ведьма на помеле:

— Подумаешь, пишет она! Писать каждый дурак может! Нет бы делом заняться! Ребенка сбагрила неизвестно куда, к чужим людям. Муж мало того, что на работе горбатится, еще и обслуживать должен себя сам. А она — ногти отрастила и пи-и-и-шет! Тоже мне, фря! Работает она! Да разве это работа? Только штаны, которые тебе наш Стасик за дорого покупает, за зря на жопе просиживаешь! Все, что ты делаешь, ты делаешь только для собственного удовольствия!

— Простите, а я что-то должна делать для вашего удовольствия? — наконец подаю я голос.

— Хамка! Я всегда говорила, что ты хамка! Ты устроила заговор против меня, моей дочери и моего сына! Из-за тебя моя дочь развелась с мужем!

На заднем плане свекровьего монолога слышится обиженное восклицание Верочки: «А че такова-то?»

Вот это сильно! Насколько мне известно, Верочкин муж благополучно женился на девушке с более приятным характером. И, кажется, даже родил с ней сына. При чем же тут я?

Впрочем, вопрос такой же риторический, как и то, почему мои родители — чужие люди? И какие вообще у Главрыбы могут быть претензии? Свекровь, как только у нас появилась Лиза, заявила, чтобы на ее помощь мы не рассчитывали: она, мол, работает, и в бабушки не нанималась. И до того, как мои родители забрали дочку в Таиланд, мы со Стасом исправно содержали приходящую няню.

— Мы на тебя напишем! — тут дорогие родственницы уже хором переходят к откровенным угрозам и сообщают, что намерены подать на меня жалобу… в Министерство культуры!

— Пусть теперь ВСЕ знают, что вы в своем ЖэПэ пишете сплошное вранье! Уж мы-то все знаем! Нам Стасик рассказывал, как вы там все сочиняете! Только народ обманываете! Бульварщина!

В качестве бонуса Рыбы обещают пожаловаться на меня в налоговую инспекцию, на работу моему отцу и непосредственно в ЖП.

Интересно, а в ЖП-то на что они будут жаловаться? Напишут донос, что я состою в заговоре против Верочки и ее матери? Чтобы Айрапет вызвал меня на партком и товарищеский суд? А что, было бы интересно! Айрапету явно понравится! Такой хэппенинг: партком всия ЖП. Тема собрания: «Манана Лядски плетет сложную сеть интриг против добропорядочной сокольнической домохозяйки и честной работницы местного гастронома».

Айрапет с удовольствием поиграет в революционного председателя домкома Швондера, приговорит меня к расстрелу и самолично расстреляет.

Я начинаю ржать.

Это Главрыбе не нравится и она, наконец, раскрывает карты:

— Ну ладно, ты все же нам родня, — вдруг сменяет она гнев на милость, — уж простим тебя на первый раз. Если нашу Верочку тоже пристроишь на обложку, мы, так и быть, пока не будем никуда обращаться.

— Обращайтесь в лигу сексуальных реформ! — свирепею я. — А я с шантажистами не разговариваю! — я нажимаю отбой и иду на лестницу курить.

От ярости я даже не могу поджечь с первого раза сигарету.

Шариковы с нами, товарищи! И я не удивлюсь, если они, правда, напишут свою кляузу! А че такова-то?

Вывод через 4 месяца работы в ЖП:

•  Александр Сергеевич Грибоедов и Сергей Александрович Есенин были и правда редкостные жизнелюбы!

•  Иран — правда самая строгая исламская республика в мире.

•  В поезде Москва-Баку правда воруют, а Хоркину правда любят на Нахичеванском базаре.

•  Было бы желание, и в самой последней ж… можно правда обнаружить свою прелесть!

•  Любой мало-мальский успех невозможен без чьей-либо ненависти, а граждане, склонные к доносам, всегда найдут, на что донести. Даже если это неправда.

ГЛАВА 13

ПОСТРОИТЬ ЧУМ И ЧУЖОЕ СЧАСТЬЕ

Телеграмма Фее-крестной от Золушки:

«Полночь прое…ла. Сижу в тыкве, пью водку с крысами».

Шутка из Интернета

После звонка Рыб мы со Стасом окончательно ругаемся, и он выгоняет меня из дома. В самом прямом смысле: напивается в стельку, запирает дверь на внутренний замок и не пускает меня, когда я приезжаю вечером с работы. Только кричит мне из-за двери пьяным голосом:

— Иди живи в свой ЖП! Мне все это надоело! Надо мной уже люди смеются, что у меня такая жена!

Я догадываюсь, кто эти люди. Видимо, они как следует проехались Стасу по мозгам и ушам. Мой муж напивается крайне редко и только тогда, когда его, действительно, что-то очень сильно напрягает.

Я не хочу нервировать младшего брата или кого-то из подруг и еду назад в редакцию. Охрана пускает меня без проблем: журналисты часто остаются в ЖП ночью, если готовится какой-нибудь срочный материал.

Полночи сижу за своим компом, а потом сворачиваюсь калачиком на диванчике в Айрапетовой приемной.

Там меня с утра пораньше и застает главред. Как нарочно, он приезжает даже раньше Ритки:

— О, живем на производстве? Похвально! — глумится Айрапет. Но в его тоне — вопрос.

Объясняю ему, как есть: муж устал от моего постоянного отсутствия, назло мне нажрался в хлам и не пустил меня домой.

— Все понятно, — резюмирует главред, — народный бунт — бессмысленный и беспощадный.

Но, видимо, ему все-таки меня немного жаль. Он сам варит мне кофе и приносит на диванчик:

— Не расстраивайся, Манана, будет у тебя крыша над головой! Поедешь в Чумикан! Знаешь, где это?

— Судя по многообещающему названию, где-то на Крайнем Севере. Где в чумах живут.

— Ну, практически. Только на пол-страны ниже по карте. Дальний Восток, почти на сопках Маньчжурии. Представляешь, как романтично! И никакой муж там тебя не достанет. А названия-то какие — песня! Борзя, Гулянь, Хулин Нур, Чумикан… А какие нравы! Пока в Чумикане сестра совращает брата, — Айрапет сует мне какой-то почтовый конверт, — в соседней Борзе тем временем женщина самоотверженно возвращает в семью мужа, чем спасает ячейку общества! Прямо кино! Так что у тебя два выезда — по экстренным сигналам из читательской почты.

Я вытаскиваю из конверта письмо. Оно, правда, из города Чумикана.

— Вот-вот, ознакомься! Тебе, в твоем нынешнем семейном положении, должно быть особенно интересно! — ехидничает Айрапет. — Мне это «житие» из отдела писем лично в руки с пометкой «очень интересно» прислали. Съезди, разберись на месте.

Я открываю на компьютере карту России:

— Андрей Айрапетович, но это же х/з где, на самом берегу Охотского моря!

— Ну я же говорю, — Айрапет настроен оптимистически, — очень удачно! И до Борзи — второй твоей цели — оттуда рукой подать. Всего три дня на оленях! — главред радостно гогочет.

— Вы меня сослать решили, что ли? — надуваюсь я.

— Не сослать, а послать на общественно-полезные работы, — уточняет Айрапет. — Итак, второй твой вояж — в Борзю. Письмо от борзинской спасительницы семьи уж очень путаное: она, видно, не шибко-то грамотная. Но зато какая жизненная мудрость! Возьми у Ритки ее адрес и просто поезжай в гости. С борзинками — с ними, знаешь, как — лучше за самоваром посидеть, потрещать по душам… А писать — это не по их части, они и в школе-то небось не учились. А также окажи посильную помощь всем нуждающимся в ней действующим лицам. Они же к нам не просто так пишут, а просят помочь.

— И что я могу для них сделать — в Чумикане-то? Построить новый чум? — мрачно осведомляюсь я.

— Можешь и построить, я не возражаю, — соглашается Айрапет, — главное — помоги им построить их скромное борзинское счастье! Дурочка, это такой шанс: жизнь сама задает формат! Это как раз тот замечательный случай, когда в семье не то, что не без урода, а все уроды!

— Это, конечно, не может не радовать…

— Естественно, не может! Помни наше главное правило: читателей должно колбасить — от негатива к позитиву. Пусть учатся на чужих ошибках. Сделаешь вынос полезных прикладных выводов. А самим героям дай пару добрых советов, подари пару номеров ЖП и купи продуктов. По мне, этого вполне достаточно. Хотя, конечно, стротельство чума всегда остается на твое усмотрение.

А что, я построю! Что нам, диким кабанам, когда родина в опасности?

Читаю письмо из Чумикана.

Ну что я могу сказать? Я в шоке. Вот так страсти в городе Чумикане!

Вот это письмо, в первозданном виде. Мною исправлены только грамматические ошибки и стилистические ляпы:

«Я знаю, что в нашем небольшом городке никто не сможет мне помочь — даже самые близкие подруги и мама. Уж больно дикая у меня ситуация…

Мой муж Алёша рано остался без матери, и его воспитание фактически взяла на себя его сестра, хотя она всего на шесть лет старше. Их отец много работал, часто уезжал в командировки и не мог много времени уделять детям. Зато он хорошо обеспечивал их материально. Когда мы только начали встречаться с моим мужем, тогда ещё только будущим, его сестра Татьяна была уже замужем и имела 3-ёх летнюю дочь. В браке, правда, она была не очень счастлива: её муж гулял на стороне, и в нашем городке многие об этом знали. Однако разводиться она не желала, пытаясь сохранить семью ради ребёнка. Все полгода, что Алёша за мной ухаживал, меня поражало, что он угадывает все мои желания и настроения, как будто он не мужик, а моя лучшая подруга. Например, я не испытывала никакой неловкости, обсуждая с ним мои болезненные „критические“ дни, а когда во время свидания у меня „поехали“ колготки, он по собственной инициативе сбегал в магазин за новыми — причём не ошибся ни в размере, ни в цвете. Я понимала, что такая осведомлённость в разнообразных мелких женских трудностях является следствием того, что он фактически вырос вдвоём с Танькой. Он сам рассказывал, что она не имела привычки ничего от него скрывать и до замужества даже делилась подробностями своих романов. Иногда, правда, Лёша начинал раздражать своими „советами постороннего“, вроде „лучше бы тебе купить такой-то крем“ или „краситься нужно вот так“, и всё потому, что так делала его дорогая сестрица. Но, в целом, мне нравилось, что он такой внимательный, а не какой-нибудь грубый мужлан, каких полно в нашем городе. За всё время нашего знакомства я не разу не испытала ни единого укола ревности, хотя Лёшка — очень даже видный мужчина. Ни разу он не взглянул с вожделением на другую девушку, даже на самую красивую. Складывалось впечатление, что он очень домашний, семейный человек, которого интересую лишь я, ну и его родные.

Через полгода мы с Лёшей поженились. На свадьбе Татьяна после пары бокалов вина пустила слезу и сказала мне: „Отдаю тебе самое дорогое, что у меня есть!“ Потом началась семейная жизнь. Между собой мы почти никогда не ругались, Лёшка по-прежнему не давал почвы для ревности или упрёков, я тоже старалась быть хорошей женой. Отец Лёшки подарил нам отдельную однокомнатную квартиру в том же подъезде, где этажом выше жила Танька с семьёй. Свекр сказал: „Вот и хорошо, на первых порах Таня поможет тебе наладить хозяйство“. Я и вправду выросла за мамой, за бабушкой, и к особым хозяйственным подвигам подготовлена не была. А дальше понеслось! Энергичная Танька уже на второй день при моём муже объявила, что я на редкость бестолковая, и чем научить меня варить борщ, легче ей бросать свою семью и каждый день приходить к нам готовить обед. На мои слабые возражения, что не надо жертв, она заявила, что я должна быть счастлива и благодарна, что у меня есть добровольная помощница. И посоветовала мне не возникать, а постараться научиться хоть чему-нибудь. Лёша её поддержал.

В нашем доме Татьяна крутилась каждый божий день. Она исправно появлялась каждое утро, отведя ребёнка к свекрови под предлогом „неотложной помощи молодой семье“, и влезала абсолютно во всё. К тому же она как раз уволилась с работы, а я работала в библиотеке (про мою работу Таня отзывалась как про „удобный повод просиживать штаны, лишь бы по дому ничего не делать“). Приходя домой, я каждый раз обнаруживала то новые занавески, которые повесила умница Таня, то Лёша встречал меня криками: „Посмотри, как надо раскладывать вещи в шкафу — Таня тебя научит!“ Лёшка работал сутки через трое и тоже часто днём бывал дома. Однажды Татьяна взяла у Лёши деньги и сказала, что сама выберет в магазине для нас посуду, покрывала и постельное бельё, потому что у меня нет вкуса и, вообще, мне нельзя доверять деньги. Когда я пыталась подать голос, Таня и Лёша хором недоумевали, чем я недовольна, если за меня и так всё делает добрая Таня. Вечерами, когда по хозяйству уж точно помогать было нечего, и мне хотелось побыть с мужем вдвоём, Татьяна всё равно не уходила. Она начинала жаловаться на неверного мужа, на свекровь, на то, что ей одиноко, не с кем поговорить и не с кем поделиться. Лёшка внимательно её выслушивал и сочувствовал. Из вечера в вечер я чувствовала себя лишней: я понимала, что, видимо, так они коротали вечера вдвоём и раньше, а я своим появлением испортила их семейную идиллию. В один прекрасный вечер, когда Таньки почему-то не было с нами, я решила поговорить с Лёшей. Очень аккуратно, как мне показалось, я сказала ему, что Татьяне следовало бы бывать у нас реже. Я и не ожидала, какая буря за этим последует! Он кричал, что я неблагодарная свинья и не понимаю, что Танька самоотверженно бросает свою и без того проблемную семью, чтобы создать нам нормальный быт, потому что видит, что я не в состоянии обеспечить её брату такой уход, к которому он привык. Что квартира эта подарена их отцом, и Танька имеет к ней отношение ничуть не меньше, чем я. До кучи я узнала, что я, оказывается, гоню Таню из зависти, потому что не умею и половины того, что умеет она, и даже выгляжу хуже её, хотя и на шесть лет моложе. Оказывается, такой идеальной женщине как Таня не повезло в личной жизни, потому что судьба несправедлива, и лучшие мужчины (такие как Лёша) достаются таким дурам, как я. Я в долгу не осталась и разоралась, что, если бы хотела бы жить с Таней, я бы за неё и выходила замуж, а раз квартира не моя, то я и вовсе из неё уйду к маме. Но, наверное, Лёша меня всё-таки любил, потому что уйти он мне не дал и даже обещал на следующий день поговорить с сестрой.

Следующий день я запомню на всю свою жизнь. С утра, уходя в библиотеку, я столкнулась в дверях с Татьяной, идущей к нам. Лицо у неё было заплаканное: видно снова поругалась с мужем. У Лёши как раз был выходной, и я понадеялась, что сейчас-то он и поговорит с сестрой, и, возможно, Татьяна всё поймёт и переключится на собственные проблемы. Моя работа находится недалеко от дома, но обычно я обедаю с девчонками в столовке напротив, не желая лишний раз встречаться у себя дома с Танькой. Лёша об этом прекрасно знал и даже иногда заезжал в эту столовую поболтать со мной в обеденный перерыв. В тот день я просто не смогла удержаться от соблазна и не сбегать домой, посмотреть, чем же закончился Лёшин разговор с Татьяной.

Я открыла дверь своим ключом и сразу услышала приглушённые стоны, доносящиеся из комнаты. Подумав, что Татьяна продолжает рыдать на плече у братца, я смело открыла дверь и вошла. То, что я увидела на нашей супружеской постели, не лезет ни в какие рамки. Двое занимались сексом: причём один из них был мой муж, а другая — его родная сестра. Татьяна стонала, но не от слёз, а от наслаждения. Алексей же, не прекращая своих движений, говорил ей слова, нежные и ласковые, но весьма странные при таком занятии: „Не бойся, милая, всё образуется. Рано или поздно он к тебе вернётся. Надо потерпеть, он всё равно поймёт, что ты его жена и мать его ребёнка“. В ужасе я вылетела из этой проклятой квартирки и побежала, куда глаза глядят.

Поздно вечером того же дня Алексей разыскал меня у мамы, где я уже который час рыдала на диване, ничего, правда, не объясняя родным. Сначала я вообще не хотела с ним разговаривать, но потом, каюсь, взыграло любопытство. „Такое“ я видела первый раз в жизни, и мне стало просто интересно, как он собирается мне это объяснить?

Говорил он долго, я его не перебивала. Началось всё очень давно, когда Лёше было 13 лет, а Татьяне 19. У него как раз были подростковые прыщи и комплексы, девочки не обращали на него внимания, а мальчишки дразнили „неопытным щенком“. В их классе многие мальчишки уже вовсю хвастались своими якобы „бурными похождениями“ с „подругами старшей сестры“, „вожатыми в пионерлагере“ и другими женщинами намного старше их самих. Конечно, всё это были фантазии, обусловленные всплеском гормонов, но Алёша верил этим историям и переживал, что до сих пор девственник. Как-то перед отъездом на целый месяц в летний лагерь на вопрос сестры, почему он такой мрачный, Алёша не выдержал и поделился с ней своими проблемами. Всё-таки она была ему самым близким человеком. Татьяна расхохоталась и сказала: „Тоже мне, повод расстраиваться! Я тебя мигом всему обучу, и ты будешь круче всех этих врунов!“ У неё уже имелся кое-какой сексуальный опыт, хотя, возможно, с Лёшей она и не хотела доводить дело до конца. Она просто разделась и стала показывать, где нужно ласкать женщину и как надо целоваться, чтобы сойти за опытного соблазнителя. Как всё произошло, Лёша и сам толком не понял — должно быть, природа сделала это за него. Но с тех пор так и повелось: когда у него были проблемы с девочками, кто-то отвергал его ухаживания, он прыгал в постель к сестре, где находил и утешение, и поддержку. Она всегда говорила, что он самый лучший, и в постели лучше всех её кавалеров. Со временем он перестал воспринимать периодический интим с сестрой как нечто из ряда вон выходящее, тем более это не мешало ни ему, ни Татьяне иметь бурную личную жизнь. Эти эпизодические отношения сами собой сошли на нет, когда Татьяна вышла замуж, а вскоре и в Лёшкиной жизни появилась я. Я была первой, кого, как он утверждает, он полюбил по-настоящему. Потому и предложил пожениться.

В тот роковой день Лёша правда начал разговор с Татьяной о том, что ей не надо уделять так много времени нашей молодой семье. Стал уверять, что постепенно мы научимся справляться и без неё. В ответ она разрыдалась и заявила, что это из-за нас у неё проблемы в семье. Перевернула всё так, что из-за того, что она целыми днями из последних сил помогала нам, ей пришлось забросить мужа, вот он и пошёл „налево“. Лёша пытался возразить, но она выкрикнула ему, что, когда ему было плохо, она ничего не жалела для него, чтобы помочь — даже своего тела. А теперь она — брошенная, неудовлетворённая женщина, и он, неблагодарный брат, гонит её прочь. Напомнила ему, как „помогала“ избавиться от юношеских прыщей и в ответ предложила „помочь ей избавиться от стресса и депрессии“. Алексей клялся мне, что упирался до последнего, пытался объяснить ей, что они уже взрослые люди, что это ненормально, в конце концов. Не обращая внимания на его слова, она разделась, легла на постель и стала шептать: „Иди ко мне! Ты всегда был и останешься для меня самым лучшим“. То, что было дальше, я видела своими глазами.

Услышав эту историю, я осталась в полном недоумении, что мне делать дальше? То, что она не предназначена для ушей ни моей мамы, ни одной из моих подруг — совершенно очевидно. Алексей уверяет, что любит меня, предлагает всё забыть и клянётся, что это больше не повторится. Он говорит, что я должна расценивать увиденное не как измену, а как „братскую помощь“ — ведь это была не посторонняя женщина, а его сестра. Мне же от этого только хуже: мне кажется, я быстрее поняла бы обычный „грешок“ мужика с другой женщиной, чем такой „междусобойчик“ в кругу семьи.

С одной стороны, Лёшку я всё-таки люблю, и ломать семью из-за его озабоченной сестрицы мне не хочется. Но с другой стороны, где гарантия, что у кого-то из них опять не будет стресса и „братская“ или „сестринская“ помощь не возобновится? Понятно, что Таньку эту я больше видеть не хочу ни при каких обстоятельствах, да и она меня тоже. Кстати, после того, как Татьяна поняла, что я обо всём узнала, она стала требовать, чтобы Лёша немедленно со мной развёлся.

Что мне делать? Очень прошу, помогите!!!

Нина, Чумикан»

Делать нечего: я покорно отправляюсь в очередную командировку. Оно и к лучшему: жить мне все равно негде. А Стас пусть пока обзвонит Рому и моих подруг и поломает голову — куда же делась изгнанная жена?

На сей раз мой путь лежит по следам чумиканских страстей.

В город Чумикан я приезжаю на автобусе из Улан-Удэ, куда приземлился мой самолет. Пейзажи за окном поражают меня своей суровостью и практически полным отсутствием красок. Как будто кто-то, лишенный воображения, нехотя и неаккуратно делал скупые наброски простым графитовым карандашом.

Останавливаюсь в затрапезной трехэтажной гостинице, о «звездах» тут нет и речи. Это бывший «Дом колхозника», ныне слегка подремонтированный и переименованный в «Хулин Нур». Администраторша заведения поясняет мне, что Хулин Нур — это не ругательство, а название крупного маньчжурского озера. В отличие от бакинского караван-сарая, в чумиканском доме колхозника не страшно, а просто как-то грустно и безысходно. И даже чумиканская природа кажется мне равнодушной.

Никаких чумов в городе не оказывается. Вместо них — тоскливейшие ободранные хрущобы непонятного цвета. По мне, уж лучше были бы чумы — все ж какая-то экзотика!

Я отправляюсь по адресу, указанному в письме. Автор исповеди, Нина, оказывается маленькой, невзрачной и замученной женщиной. Она радушно встречает меня в дверях крохотной малогабаритки.

Осматриваюсь. Бедненько, но чистенько. Обстановка скудная, но видно, что хозяйка изо всех сил пыталась хоть как-то ее «развеселить». Мышиного цвета стены украшены семейными фотографиями в нарядных рамках, а мутноватые окна, за которыми прячутся безрадостные картины чумиканской жизни, занавешены яркими пестрыми шторами.

Заметив, что я разглядываю занавески, хозяйка гордо поясняет:

— Сама пошила! В нашу галантерейку ткань завезли, я фурнитуры прикупила — и за машинку. День работы — и вона какая красотища! Танька аж поперхнулась от зависти, когда увидела!

Ага, в чумиканских домах, видимо, тоже полным ходом идет соревнование — у кого лучше? У кого круче? У кого толще? Прямо как у моих Рыб. Только те меряются норковыми манто, а эти — самопальными занавесками. Что ж, масштаб провинциальный, но смысл — тот же.

Мы пьем чай из больших желтых керамических кружек в крупный голубой горох. У моей слегка отбит край. Заметив это, Нина охает и поспешно переливает мой чай в другую чашку. Теперь у меня — белая, с большим красным петухом. Похожая была у меня в детстве.

На столе — вафельный тортик. Тоже из детства.

В процессе нашего чаепития нарисовывается Ритин муж Леша — тщедушный мужичок, такой же серый и потрепанный, как и его жена. Он кладет на стол пачку «Примы» и тут же закуривает. Я кашляю. Вонь еще хуже, чем от Айрапетовой сигары. И как только Нина это выносит? Он же небось постоянно смолит на кухне этой своей «Примой».

Осталось увидеть третьего персонажа чумиканской трагедии — сестру Татьяну. Она не замедливает явиться — крупная, дородная тетя с химией на голове. В бордовом бархатном халате и тапочках в тон. Приносит с собой большую миску, в ней сельдь под шубой. С порога заявляет, что полдня мыкалась, готовила специально к приезду дорогих гостей — то есть, меня. А то от этой Нинки, мол, и маковой росинки не дождешься! Только в газеты жаловаться умеет! Лишь одна Татьяна позаботилась обо мне: не поленилась шубу настрогать. Я моментально чувствую себя обязанной этой большой и безапелляционной женщине. Так уж я устроена. И так уж устроена Татьяна: с ходу показать, кому тут все должны, надо еще уметь.

Из всех действующих лиц я бы выделила именно ее — и не из-за селедки. В ней есть некая экспрессия — слегка первобытная, довольно грубая, но экспрессия. Про таких говорят «хабалка», имея в виду не столько изрядную неотесанность, сколько очень прагматичный, почти циничный подход к жизни.

Увы, хабалки часто преуспевают. Как раз за счет таких, как забитая, безответная и безотказная Ниночка. Наверное, откровенное письмо в журнал и останется главным поступком ее жизни. Все-таки на это еще надо было решиться! Представляю, что сказали бы чумиканские кумушки! Рассказать о себе такое, да посторонним людям, да в прессу!

— Ну вот хоть вы скажите этой дуре Нинке, — визгливо начинает Татьяна, — зачем она в газету написала? Только людей от делов важных оторвала! Смотрите, братик мой Лешик какой ухондоканный! Она ж не делает ему ничего! Только я одна и даю…

О, дамочка, оговорочка-то по Фрейду!

Угостившись шубой, я прошу разрешения закурить и приступаю к разбору чумиканских полетов. Тут неожиданно на помощь приходит мой бесценный опыт общения с золовкой и свекровью. Ибо ситуация в этом богом забытом месте до тошноты смахивает на мою собственную, с Рыбами. Остается только надеяться, что Верочке не придет в голову поддерживать братика Стасика таким извращенным способом.

Чувствую себя главным казы аула — это такой мусульманский аксакал, который на правах старшинства раздает бесплатные советы всем односельчанам.

Для начала я заявляю всем троим, что без Татьяны они бы пропали и должны быть благодарны ей по гроб жизни.

Такого поворота не ожидают ни Ниночка, ни ее Лешик. На их сероватых лицах — неподдельное изумление. Татьяна приосанивается, на ее устах самодовольная ухмылка: «Я же говорила!»

Но мой план куда хитрее.

Под предлогом желания осмотреть ее квартиру этажом выше, я уединяюсь с «мадам хабалкой», как я уже окрестила ее про себя. Мой «совет постороннего» Татьяне заключается в предложении сурово наказать неблагодарную сноху и перестать ей помогать.

Лицо Татьяны отражает напряженную мыслительную деятельность. В конце концов, она решает, что это умно. Столичная гостья ерунды не посоветует.

Затем я организовываю себе тет-а-тет с Ниной, во время которого шепотом признаюсь ей, что такой стервы, как ее золовка Таня, отродясь не видела.

Нина ликует.

Я советую Нине начать напрягать золовку как можно больше. А лучше всего — писать ей длинные списки домашних дел, которые она должна выполнить, пока Нина «просиживает штаны» на работе. Да, и спрашивать с нее построже! Ничего, раз она такая хозяйственная, какой себя малюет, то должна справляться! Не зря же народная мудрость гласит: назвался груздем, полезай в кузов! Пусть деятельная золовушка почувствует себя не хозяйкой Медной горы, а приходящей прислугой! Глядишь, сама станет от семьи братца прятаться.

От радости Нина даже хлопает в ладоши.

Все же я — прирожденный дипломат!

Последний — Лешик. С ним я иду курить на лестницу. Едва оставшись наедине, напираю на тощего чумиканского мужичонку своим столичным бюстом и практически впечатываю его в грязную нештукатуренную подъездную стену. Разговор у меня короткий, и в данном контексте я даже не считаю нужным заменять крепкие выражения на айрапетовы эвфемизмы:

— Слушай сюда, друг! Еще раз трахнешь сестру, я твой портрет на всю страну пропечатаю! Прямо на обложке! И подпишу внизу: вот этот х… который е…т мозги родной жене и родной сестре! И не поленюсь в ваш город вагончик-другой экземпляров снарядить. И сама еще приеду: поглядеть, как тебя чумиканская братва разукрасит! Ты с Балдой-то давно по душам не толковал?

Никакого Балду я, разумеется, знать не знаю. Это чистой воды блеф. Просто я предполагаю, что раз в городе Чумикан есть мелкооптовая торговля, то найдется и братва. А среди любой братвы обязательно найдется свой Балда.

По видимому, ход верный. Чумиканский горе-казанова мелко трясется и клятвенно заверяет меня: более ни-ни!

На прощание, мило улыбаясь, я фотографирую все тройственное чумиканское семейство — вместе и поочереди. Дамы изо всех сил улыбаются, их кавалер мрачноват. Бедолага Лешик догадывается, зачем мне его портрет.

Затем я вручаю хозяевам презент — столичный продуктовый набор, состоящий из красной икры, копченой колбасы, шоколадных конфет «Рузанна» и бутылки смирновской водки.

На сей раз счастливы все. Татьяна тут же хватает две банки икры и заявляет, что это ей — по старшинству.

Я покидаю дом колхозника в слегка подавленном настроении. Я в думах: каким образом из этой гадкой истории сварганить что-либо оптимистическое? Декорации у чумиканской житейской драмы оказываются не только мало выразительными, но и весьма удручающими. Впрочем, как и все, что мне довелось увидеть в далеком граде Чумикане.

Но польза от моей поездки все же налицо. Полюбовавшись на чумиканскую трагедию, я понимаю: все-таки у нас со Стасом все еще не так запущенно.

Далее по плану у меня Борзя. Вопреки обещанным Айрапетом оленям, я попадаю туда на поезде.

По дороге в Борзю мое настроение слегка улучшается.

Я любуюсь в окно на не особо приветливые дальневосточные пейзажи, и в голове у меня вертится английская строчка: «On the way to Borzia my heart goes high…» («Навстречу Борзе восстает мое сердце…». Откуда она взялась, понятия не имею. Возможно, сама собой придумалась в моей голове. А может быть, просто всплыла в памяти, а на самом деле принадлежит самому Шекспиру или Бернсу. Хотя едва ли они бывали в Борзе.

Перекуривая в тамбуре, знакомлюсь с местной молодежью. Это две сладкие парочки лет по 20, студенты Читинского политеха. В Борзю едут к родне на свадьбу.

Новые знакомые хвастаются, что у них с собой отменный копченый угорь, вяленая щука и целый мешок кедровых орехов — это подарок молодым, но разносолов так много, что вполне хватит на закуску для дружеской вечеринки. Намек понят: я приглашаю мальчиков и девочек в свое купе и финансирую приобретение бутылки водки.

Почуяв намечающееся застолье, «в долю падает» и мой сосед по купе — пожилой ветеринар из Борзи. В итоге одна бутылка превращается в целых три.

Общение с коренными борзинцами «под беленькую» оказывается очень познавательным.

Спешу сообщить: в населенном пункте Борзя половина населения фанаты певицы МакSim и группы «Челси», остальные — Аллы Борисовны и Надежды Кадышевой. Кое-где «на местах» мужское население еще помнит блондинку всия Руси Наталью Ветлицкую.

Борзинский ветеринар после каждой новой рюмки вздыхает все глубже и все неравнодушнее интересуется судьбой Ветлицкой:

— Нет, ну ты мне скажи! — пьяно настаивает он. — Как там наша Наташка? Куда она делась-то? В телевизоре нет, в наши края не приезжает… А ведь раньше — каж год, то в Читу, то в Ангарск, то в Иркутск… Может, теперь ее к нам этот не пускает, мужик ейный — как его, Магомет или Сулейман?

Откровенно говоря, я не в курсе, о чем честно сообщаю попутчику.

— Ну, ты ей передай, если встретишь, — не сдается ветеринар, — вы ж все-таки с одного городу! Мы ее любим и помним! Пусть бросает на фиг этого своего богатея басурманского и к нам — в Борзю! Мы уж тут примем ее в лучшем виде! Эх, «Изучай меня по веснам, изучай меня по группам…» — монолог борзинского ветеринара заканчивается сольным исполнением им репертуара Ветлицкой.

Молодые люди расспрашивают, видела ли я живую МакSim, правда ли, что «Татушка» Юля Волкова обматерила саму Аллу Борисовну и как мы там у себя в Москве терпим Ксению Собчак, если всем понятно, что сама она ничего не умеет, а выбилась только благодаря фамилии?

Я терпеливо объясняю, что какая бы ни была фамилия, если ты сам — полный ноль, в Москве никуда не выбьешься. Дураков в столице нет, и на ключевых постах находятся все же профессионалы.

Но юные борзинцы все равно не понимают. Женская часть негодует: как, например, та же Ксения Собчак совместно с Оксаной Робски могли написать книжку совестов, как выйти замуж, если они обе — не замужем???

Действительно, в простую борзинскую голову это не очень-то укладывается. Как можно давать советы по вопросу, в котором ты сам не преуспел?

Я грудью встаю на защиту наших светских львиц от борзинского народного негодования. Заявляю, что упомянутые дамы, хотя так и не вышли замуж, зато в своих бесконечных сражениях за олигархов накопили поистине бесценный опыт! И мы, простые борзинские девушки, должны быть рады и благодарны, что можем им воспользоваться всего за 100 рублей, в которые нам обходится книжка с советами.

По адресу, указанному в письме из Борзи, в небольшом, но уютном частном домике меня встречает пухлое жизнерадостное семейство — румяная улыбчивая Клавдия Степановна и словоохотливый колобок Николай Фомич.

— Ой, из газеты? — радостно всплескивает руками Клавдия Михайловна. — Вот радость-то, так радость! Николашка, давай на стол собирай! Да поживее, не вишь — дорогая гостья у нас! Енто я вам писала-то… Уж простите старую, не шибко я грамотна-то, поди с ошибками. Но главное ведь не писать уметь, главное — жить уметь! А мой Николаша — вот он, при мне! — хозяйка гордо тычет в мужа, Николай Фомич приосанивается. — А ведь уходил… Ой, уходил! К другой совсем было ушел! С концами… Ой, мамочки-и-и… — тут Клавдия Степановна вдруг начинает горько рыдать и причитать — видимо, в красках воскресив в памяти подробности мужнего ухода.

Николай Фомич смущенно откашливается:

— Ну ты, Клава, этого… того… Ну, не реви! Что было, то было, погорячился я… Я ведь того… этого… только тебя и люблю, дурищу!

Став невольной свидетельницей этого косноязычного, но искреннего объяснения в любви, я слегка смущаюсь.

Тем временем Клава перестает плакать и проворно организует стол — сибирские пельмени с топленым маслом, малосольные огурчики и она — неизбежная борзинская поллитра.

— Вот, пожалуйте, гости дорогие, — суетится Клавдия Степановна, — пельмешки домашние, сами с Николашей лепили, огурки свои, сами солили…

Не удивлюсь, если сейчас она скажет, что водку ключница делала.

Николай Фомич потирает ладошки:

— Ну а под пельмешки грех не принять по маленькой… Эх, ледяная, мать! Наша, душа-борзиночка! С нее знашь, как душа поет!

Да я уж знаш, знаш! После водки, распитой в поезде, мою бедную душу до сих пор выворачивает наизнанку. То ли водка в Борзе плохая, то ли здоровье у меня стало ни к черту.

Приходится решительно отклонить все предложения «по чуть-чуть за приятное знакомство». Мне наливают холодный квас.

О, это как раз то, что надо в моем положении! Мои отравленные дешевой водкой внутренности начинают потихоньку реанимироваться.

Николай Фомич причитает:

— Я только за то говорю, что напрасно ты от стопочки-то воротишься! Наша борзинская — не водка, а душенька! Любые раны врачует и любые беседы задушевные хороводит!

— Отринь от девушки, хоровод хренов! — любя осаждает его Клавдия. — Не пьет, и молодец! Лучше б пример брал, а не сватал свою «душеньку»! Гляди у меня, небось, завтра похмельный будешь, промаишьси полдни…

— Расскажу, как на духу! А Фомич не даст соврать.

— Не дам! — с готовностью кивает Фомич.

— Значится, сначала стал он, любезный, из дому неурочно исчезать. К ужину не придет — на работу ссылается. А работа-то его — вона, у меня через дорогу ихний шараж-монтаж. Народ туда-сюда ходит, все про всех все знают — небось, не в столицах живем, город маленький. И скоро донесли люди добрые: с буфетчицей ихней, Люськой, Николашка мой захороводился. Ну, я его к стеночке-то прижала, он и раскололся. Сказал, что уходит к ней жить. Она, дескать, баба в самом соку, ей 36 всего против моего полтинника, да и хата отдельная имеется. Манатки свои пособирал — и прочь. Ну я, понятно, осерчала, вслед ему только плюнула да крикнула: «Да шоб ты пропал за ней, старый хрыч!» А как он ушел, да ночь пришла, така меня тоска вдруг взяла, хоть волком вой! Думаю, ну куды я одна на старости остануся? Одна ведь одинешенька, яки перст, — на этом месте Клавдия Степановна заботливо извлекает из кармана чистенького передника аккуратный накрахмаленный платочек, прикладывает его к глазам и только потом начинает плакать в голос: — Детки-то поди уже все разлетелись из гнезда. Дочка в Иркутск подалась, сын в Братск. Да и этот дурак старый и впрямь пропадет — попользует его молодуха, да и выкинет! Станет она ему что ли, как я, валидол подносить и водовку прятать? Она ж ясно на что позарилась: у моего Фомича на отдельной сберкнижке хорошие сбережения имеются. Он все на автомобиль копил, а я и не мешала. Я на своей ферме получше всякого шараж-монтажника зарабатываю, на прокорм хватает. А эта фифа поматросит моего деда, потрясет, да и бросит. А его, глядишь, кондратий после этого хватит. Кто за ним тогда ходить станет? Небось, не Люська из буфета! Скажет: «Да подавитесь вы вашей рухлядью, Клавдия Степановна, не муж у вас, а одна сплошная руина!» В общем, решила я — не до гордости здесь, надо семью спасать! У нас внуки растут, а здесь такая срамота!

— Срамота! — виновато качает головой блудливый Фомич.

— Ну, думаю, чо делать-то? Мужика своего я знаю: на жалость давить бесполезно, только упрется рогом. Сначала хотела пойти да Люське морду начистить, по-простому, по бабски. Апосля думала на работу ей написать — дескать, так и так, семью, шалава, порушила! Потом еще покумекала: нет, не годится это все! Эти двое только еще крепче супротив меня сплотятся. Тогда пошла в библиотеку, там у меня Зинка, подружа, на выдаче работает. «Зин, а Зин, — говорю, — а дай мне что-нибудь про спасение семьи!» Ну Зинка, она баба с понятием, порыскала у себя по сусекам и — хлобысь! — сует мне американскую такую брошюру, с картинками. Там какая-то ихняя американская мадама пишет, как мужа надо возвращать. Я сначала испужалась: «Ну куды, — говорю, — Зин, мне иностранское-то даешь, я ж там не пойму ни зги, мы ж небось в университетах не обучались!» А она мне: «Да разберешь, Клавдия, там очень просто все изложено, крупными буквами!» Открываю — правда ее! По простому все написано, по-людски — будто и не американка какая писала, а наша русская баба. Ну, конечно, были слова какие-то кудрявые — оно и понятно, авторша эта не простая оказалась девка, а с большими переживаниями. И судьбина у нее — тоже не сахар. Даром, что в богатой Амрике проживает. Ну я села, да потихоньку-помаленьку все и разобрала. Смотрю, пункт первый у нее — стать женщиной-загадкой. Ну, удивить то бишь — я себе так это перевела. И придумала, как Николашку моего удивить. Я, вместо того, чтобы отношения со срамной парочкой выяснять, пошла к нашему завклубу и в ближайший концерт записалась. Участницей. У нас в городе на каждый праздник представляют самодеятельность, завклуба у нас молодец, активный. Я-то знала, что мой Фомич обязательно в концерт свою кралю поведет, молодожены же! Ну и вот, в назначенный день приходят они — Люська вся расфуфыренная, причепуренная, парфюмом благоухает. Небось, с Фомича моего вытянула парфюм-то. Садятся в первом ряду, прям как короли на именинах. А тут во втором отделении, аккурат за акробатами с мясного завода, завклуб объявляет: «Выступает Клавдия Куликова, романс, композитор такой-то». И нате вам, пожалте — я, собственной персоной, с романсом «Была без радости любовь, разлука будет без печали»! Голос-то мне Боженька дал: люди говорят, ежели бы училась как следует, в певицы бы вышла! А платье-то на мне — до самого полу, все в люрексе, сверкает и переливается, Галка из театрального ателье дала надеть по такому случаю. А Надька, наша пианистка, сидит такая за роялем — важно так мне аккомпанирует, будто я — не я, а целая Галина Вишневская! Не зря мы с ней целых две недели репетировали! Все получилось! Мой Николашка как рот открыл, так и закрыть не смог. Так и сидел раззявленный. А евоная Люська аж конфеты, в своем буфете сворованные, от удивления жевать перестала. Они-то поди думали, что я дома сижу, сопли да слюни размазываю, — гордо заключает Клавдия Степановна, — а я — ничего себе, пою да приплясываю. Вот и удивила.

— Ох, удивила! — подтверждает Фомич.

— Дальше вычитываю у американки-то, — продолжает свою историю Клавдия Степановна, — надобно у мужика ревность возбудить. Ну как тут быть? Могзгами пораскинула, да и придумала. Узнала, что Люськи этой буфетчицы подруга в субботу в нашем городском кафе день рождения справляет. И, конечно, Люська туда и сама явится, и моего припрет. А у нас на ферме начальник зверохозяйства есть, мужик видный и вдовый. Ну я к нему подкатываюсь: «Ефимыч, так и так, мне надо моего Николашку проучить, а то к молодухе убег. Приглашаю тебя в кафе вечером в субботу, за все заплачу, ты только пойди!» А Ефимыч мне: «Обижаешь, Клавдия, я и сам тебя приглашу, и заплачу за все! Что я, не мужик что ли? Почту за честь! А ты, гляди, принарядись, как положено!» Сказано — сделано. Я опять к Галке из театрального. А она мне такой костюмчик соорудила, закачаешься — декольте до пупа, юбочка в облипочку, все формы так и обтекает! Ефимыч как увидел меня, так и ахнул: «Николашку, — говорит, — прямо сейчас кондратий хватит! Такую бабу профурыкал!» Ну мы со звероводом сели чин по чину — винца, закусочки заказали и танцевать пошли. А тут как раз Николашка со своей кралей нарисовался. Гляжу, аж позеленел весь! Ну, думаю, удалось — взревновал…

— И как взревновал! — соглашается Фомич.

— Потом у американки было сказано — требуется мужику подкинуть какой-нибудь предмет, чтобы напоминал ему о тебе. Ну типа вещдок, чтобы не расслаблялся. Американка советует фотографию по компьютеру выслать. А откуда у меня компьютер? Да я и отродясь не знала, как по нему можно портрет свой переправить. Я другое придумала. У Фомича на работе, в СМУ ихнем, ежемесячная стенгазета выпускается — городские новости, передовики производства, культурные события, то да се… А газету эту Зойка выпускает, моей соседки дочка, она там у них в профкоме кем-то состоит. Ну я к соседке — с тортиком к чаю, туда-сюда… Договорилась с Зойкой, что она в ближайшей газете мое фото с концерта разместит — в блестящем платье да с микрофоном. И подпишет: «Клавдия Куликова покорила публику своим пением». Это мы вместе с соседкой и с Зойкой за чаем с моим тортом придумали! Так оно и вышло. Мой портрет целый месяц у них в СМУ на проходной красовался вместе со стенгазетой, и Фомич — хошь не хошь — кажное утро мне в глаза смотрел. По мне, лучше вещдока и не придумаешь! Вот ведь как лихо подстроила!

— Подстроила на славу! — признает Фомич.

— Далее американка велела исчезнуть — да так, шобы ни слуху, ни духу! Шоб изменщик проклятый всю свою дурну голову сломал, куды это его брошенка запропастилася? Мужики ж, они такие скоты распоследние! Хоть и бросил, козлище такой, но исподтишка-то все равно бдит — как там бывшая-то, исправно мается али уже утешилась? Ну, я с председателем нашего колхоза поговорила, на ферме две недели за свой счет взяла — и айда к сестре в Саратовскую область! Только меня и видели! Никому ничего не сообщила и адреса не оставила — ни соседям, ни подружкам. Только сына с дочерью предупредила, шоб чего доброго тревогу не подняли да в розыск сгоряча не заявили. Только отцу, говорю, ни-ни! Они и пообещали, им-то чего, сами небось в расстройствах от его поступков таких кобелиных. А я под Саратовом справно отдохнула, порозовела еще на сестриных харчах, а как вернулась, сразу мне сообщают: «Фомич твой тут все две недели сам не свой ходил. Все вздыхал — куда же бывшая жинка сгинула? А, мол, Люська эта его ему как-то возьми да брякни: „Да что она тебе сдалась, Коленька? Нету, и слава богу! На кой она нам!“ А мой как рявкнет на нее, люди сами слышали: „Не лезь не в свое дело, курва! Клавка хоть и бывшая моя, да мать моих детей! И покуда не найдется, я по ней беспокоиться обязан!“. А от меня и впрямь ни слуху, ни духу — ловко так запряталась…»

— Как сквозь землю провалилась! — уточняет Фомич.

— Апосля американочка моя строго-настрого наказала первой мужику не звонить. Но у меня и телефона-то нетути, не на пункт же переговорный мне переться ради ентого гулены! Этот ейный наказ мне проще всего дался. Я тихонечко своими делами занималась, никого не трогала. С фермы — в дом, из дома — на ферму. А вот Фомич мой, напротив, задергался, замельтешил. Раз как-то мелькнул возле нашего доильного павильона, хотя делов никаких у него там быть не могет. Ну мне девки-доярочки тут же доложили — надысь ошивался твой-то, вокруг фермы круги выписывал! Ну, думаю, на подходе ты, голубчик мой! А то поди думал, шо я сама к нему бегать стану, рыдать да упрекать… А вона ничего, перетопталсси!

— Так и не объявилась ни разу, зараза! — восхищается Фомич. — Ни слезинки не выплакала!

— Зато, американка говорит, ежели уж он сам к тебе пришел — не брыкайся да долго не выпендряйся! Значит, пробил твой час! Прощай срамника, принимай взад и дурного прошлого боле не поминай! Тогда все и образумится своим чередом. Так что когда Николаша на пороге-то у меня возник, я только молча объятия раскрыла да навстречу встала…

— Как лист перед травою! — свидетельствует Фомич.

— Но последний наказ американский в голове-то держала! Сказано там у нее, что секс надобно качественный исполнить. Ну, я это так себе поняла, что не след тянуть кота за яйца — накормить миленка да в коечку. Я все и сварганила путем: ужин ему по скорому согрела, борзяночки плеснула да халатец домашний невзначай распахнула… Тут ентот озорник меня и увлек мигом.

— А кака в койке была! — от полноты чувств «озорник» Фомич опрокидывает внеочередную стопку «души борзиночки». И бдительная Клавдия скоренько убирает «душеньку» в холодильник.

— Фомич тяжко вздыхает, но супруге своей не возражает. Только вспоминает:

— Да я к тому дню и сам извелся уж весь! Люська эта хладнокровная да костлявая замучила! Ни тебе котлет как у Клавдии, ни тебе ласки горячей, теплого тела сдобного… Только пойдем туды да сюды, купи то да это… Не, решил — на кой черт мне така молодуха сдалась? Моя Клава мож и не девочка, зато свое дело бабское ох как знает! Крепкая у меня бабенка и сладкая, — игривым голосом добавляет Николаша и ласково хлопает женушку по аппетитному заду.

— Я тебе, проказник! — кокетливо одергивает его Клавдия. — Поди ж не одни, люди смотрют…

Я понимаю, что уже лишняя в этой спасенной семейной идиллии.

— Да, Клавдия Степановна, американке до вас далеко! — искренне говорю я, прощаясь. — Вам самой впору брошюры составлять, как вернуть страсть в супружескую постель!

На обратном пути я запираюсь в купе и реву, как белуга. Бывают же настоящие, подлинные чувства! И где — в Борзе! А у меня — сплошная подделка, один фуфел!

Разбираться в чужих страстях и пытаться построить не свое счастье — это, конечно, смешно. Но только потом, когда это становится историей. А в процессе бывает немного грустно.

* * *

С вокзала еду прямиком в редакцию. Дома-то у меня по-прежнему нет.

— Ну, как прошло строительство счастья в отдельно взятой чумиканской семье? — интересуется главред.

— В Чумикане счастье построено, — бодро докладываю я. — В Борзе перенят положительный опыт.

— Великолепно! Жду письменных отчетов.

Процесс написания «отчетов» оказывается не так уж прост. Некоторое время ломаю голову, как подать читателю чумиканский инцест — уж очень неоднозначная ситуация. Да и тема скользкая. А к тупому копанию в чужом грязном белье скатываться как-то не хочется.

Наконец, решаю дать письмо Нины, как оно есть, а под ним — комментарий специалиста. Звоню своему психдоктору, и он, как всегда, проявляет оперативность. В течение часа я получаю по электронке его вердикт:

«Комментирует врач-сексопатолог Михаил Довлетьяров:

— В данном случае мы имеем дело с инцестом (половая связь между кровными родственниками), известным как Эдипов комплекс, который характеризуется патологическим влечением сына к матери и наоборот. В семье, где рос Алексей, Татьяна взяла на себя роль матери и стала ассоциироваться у „сына“ с источником ласки, заботы и решения всех проблем. Я считаю, что в данной ситуации для молодой семьи разумно хотя бы временно полностью изолироваться от Татьяниной опеки, по возможности даже сменив место жительства. А вот Татьяне я бы посоветовал пройти курс психологической коррекции и нормализовать отношения в первую очередь всвоей семье. Дело в том, что у Алексея влечение формировалось на подсознательном уровне и вполне возможно, что при длительной разлуке с сестрой оно полностью исчезнет. В остальном, как я понял, Алексей является совершенно нормальным человеком. Что касается Татьяны, инициатива такого сближения принадлежала ей в уже сознательном возрасте, да и до сих пор она продолжает попытки использовать младшего брата на правах „собственности“. Это позволяет говорить о наличии у неё неких отклонений, осложнённых неблагоприятной ситуацией в собственной семье. Не исключено, что разлуку с братом тяжелее всего перенесёт именно она. Однако хороший врач способен ей помочь и направить её энергию, в том числе и сексуальную, в русло её собственнойсемьи. Не исключено, что через какое-то время они с братом смогут общаться как нормальные родственники».

От своего имени я добавляю только прикладной вынос «Виды братьев» (текст — в приложении).

Мне кажется, этого достаточно.

Кто я такая, чтобы выступать судьей в чужой жизни?

Чтобы осчастливить читателей прикладными выводами из ситуации, я постоянно мысленно возвращаюсь к родственницам мужа и их беспардонному вмешательству в мою собственную жизнь. Таким образом, ненавистные Рыбы внезапно оказываются моими главными музами.

Я радуюсь: зато все по-настоящему! У всех творческих людей бывают музы. Правда, обычно ими служат тонкие эфемерные и поэтические барышни — музыкантши, актрисы, художницы и поэтессы… А у меня опять все не как у людей. На службе у моего вдохновения состоят дамы не шибко тонкие и не сильно поэтичные, к тому же, в данный момент сочиняющие на меня кляузу. Но все лучше, чем ничего!

Мне вдруг приходит в голову: если Рыбы вдруг заподозрят, что хоть чем-то мне «служат», они немедленно потребуют свою долю. И еще скажут: «А чо такова-то? Думаешь, музой легко быть? Все бы тебе на халяву проехаться!».

Я привыкла думать, что простой русский народ, особенно в глубинке — это что-то уютное, доброе и бесхитростное. Вообще, при слове «народ» мне почему-то всегда представляется толпа маминых дальних родственников из орловской губернии, сидящих в вишневом саду у самовара и заводящих на стареньком патефоне романсы Вертинского.

Конечно, народ может быть добрым и уютным — как, например, Клавдия Степановна из Борзи. Но этот же народ может быть бессмысленным и беспощадным — как когда-то изволил выразиться мой главред. И если вовремя его не остановить, подобный «народ» так и будет бессмысленно, беспощадно и, что интересно, безо всякой выгоды для себя вредить ближнему — как Таня из Чумикана или мои Рыбы.

Тем не менее, я изо всех сил стараюсь думать позитивно и с любовью — и о Рыбах, и о чумиканской разлучнице.

Наверное, «рыбы» зачем-то нужны, раз они так часто встречаются в нашем честном народе. Как, например, вороны-падальщики считаются санитарами леса.

А, может быть, и Татьяна, и Рыбы делают все не со зла, а просто болеют? Вдруг «рыба» — это диагноз?

Оформляя историю находчивой борзинки Клавдии Куликовой в полноценный ЖП-материал, я вдруг вспоминаю, что как-то раз, поздним вечерком, в лифте ЖП мне была любезно предложена звездная и — что главное! — мужская помощь. Нахожу визитку и звоню Вове Преснякову. Он — то, что мне сейчас надо. Я искренне считаю Владимира Преснякова настоящим Мужчиной — именно так, с большой буквы.

Зачитываю Вове все пункты борзинской мудрости и прошу его выразить свое как звездное, так и чисто мужское мнение на этот счет.

Володя меня узнает, что приятно. Он очень любезен, что приятно вдвойне. И даже по телефону чувствуется его безумное обаяние, та самая харизма.

Вова восхищается борзинской находчивостью и искренне подписывается под всеми 7 пунктами. В процессе нашей беседы я как-то невольно признаюсь, что у меня самой серьезные проблемы с мужем.

— Вот черт, — говорю, — мне-то что делать? Я же не находчивая борзинка!

— А ты стань ею, в чем проблема? Уж у меня опыт-то богатый, поверь! Я бывалый муж нескольких бывалых жен! — Володин голос просто излучает добродушный юмор, уверенность и спокойствие. Эх, не зря я его полюбила!

Лично мне «бывалый звездный муж нескольких бывалых звездных жен» советует обратить особое внимание на пункт № 4 борзинской мудрости. То есть, уехать — если и не надолго, то хотя бы далеко. Чтобы я могла отвлечься, развлечься, отдохнуть от Стаса, а он от меня. Относительно пункта № 2 Вова добавляет, что нам с мужем, возможно, стоит даже не просто «возбудить ревность», а на самом деле сходить налево. Причем, и мне, и ему. Вова говорит, что это здорово помогает двоим понять, что они друг для друга значат. Уверяет, что проверено им на личном опыте. И даже предлагает выписать гарантийный талон. Я ему верю.

Пишу текст «Как вернуть мужа, борзинская быль». Вот она, великая Борзинская мудрость из 7 пунктов:

1. Удивить

2. Возбудить ревность

3. Подкинуть вещдок

4. Исчезнуть

5. Первой на контакт не выходить

6. Долго не выпендриваться

7. Предоставить качественный секс

Теперь у меня все ходы записаны. И я сама приступаю к осуществлению борзинской мудрости на деле. Первые три пункта я помечаю как «выполненные». Думаю, что с момента своего поступления в ЖП я уже достаточно удивила Стаса своим непредсказуемым поведением. Возбудителями ревности можно считать моих гусар-собутыльников. Ну а вещдоком — обложку ЖП с моим изображением. Куда уж красноречивее? Миллионный тираж, разошедшийся по всей стране. Это вам не стенгазета.

Вывод через 5 месяцев работы в ЖП:

Истоки самых сложных наших страстей можно отыскать, собрашись с духом и углубившись в провинцию. Если приглядеться, даже в самом отдаленном чуме проблемы в сущности такие же, как и у нас. Только, чем дальше от цивилизации и столиц, тем в более простом и наглядном виде представлены наши извечные страсти, пороки и чаяния. И благодаря тому, что в простом народе они не осложнены излишними нюансами и интеллигентской рефлексией, их легче «узнать в лицо» и найти противоядие. Обычно оно тоже предлагается вековой народной мудростью. Народ — это как хрестоматия порока, так и инструкция по выживанию.

ГЛАВА 14

ПОПАСТЬ В ДУПЛО

«Mi amigo vulnerable» («Мой уязвимый друг» — исп.)

Энрике Иглесиас

Перехожу к выполнению пункта 4 борзинской мудрости — исчезнуть. И так, чтобы ни слуху, ни духу!

Так не разу и не позвонив Стасу и не заехав домой, прошу у Айрапета недельный отпуск. Главред проявляет понимание — и дает мне не только отпуск, но и довольно большую сумму денег, причем по собственной инициативе.

— Возьми, — говорит, — это тебе в счет твоих будущих побед. Езжай куда-нибудь к морю, развейся. И постарайся хоть разок отдаться там какому-нибудь пляжному мачо. Мне одинокие женщины в состоянии нервного срыва в редакции не нужны.

Я искренне благодарю нашего Дьявола и в этот же день становлюсь счастливой обладательницей недельного тура в Испанию, благо загранпаспорт всегда при мне, а в нем, прямо как у Айрапета, всегда открыта шенгенская виза. За это отдельное спасибо моему папе: ведь очень часто, пока ожидаешь необходимую визу, весь настрой на поездку прпадает. А здесь важен элемент внезапности.

Остаток дня провожу в огромном торговом центре, где покупаю все необходимое для поездки, включая чемодан.

Вещички пакую в квартире у брата Романа. Он проявляет невиданное доселе братское сочувствие к покинутой мужем сестре и невиданную же щедрость — возвращает мне 300 долларов, которые я ему когда-то одолжила. Я уже успела об этом забыть, поэтому сюрприз братику удается. Я радуюсь, будто клад нашла, а он горд не на 300, а на все 300 тысяч баксов — и не одолженных, а своих кровных.

Рома решительно не одобряет мой выбор места для отдыха. Испанию он называет «третьей по счету всесоюзной здравницей после Турции и Египта».

— Летела бы на Сейшелы, — советует он.

— Денег дай, — коротко реагирую я. И этим все сказано. По мне, Испания — весьма бюджетное и не самое скучное туристическое направление.

Я, конечно, как все русские женщины, больше люблю Италию. Но, как мне кажется, эта страна подустала от российских туристок, а мы от нее. Последнее время самые пошлые анекдоты о невероятных приключениях русских на отдыхе приходят не с турецких берегов, а прямиком из колыбели цивилизации.

Последний раз я была там на свое 35-летие. Именно тогда мы с подружкой по пути в Венецию накачались местным кьянти так, что, едва попав в город, приобрели в первом попавшемся и самом дорогом ликер-шопе 4 бутылки шампанского по 200 евро за каждую и арендовали гондолу вместе с гондольером на целую ночь. Потом мы долго бороздили под луной по венецианским каналам, при этом гондольер неутомимо пел, а мы также неутомимо пили. Мы не протрезвели даже тогда, когда под утро он выкатил нам счет — и за пение, и за плавание.

Зато на следующий день, пытаясь похмелиться апельсиновым фрешем, мы подсчитали убытки и реально прослезились.

Хотя, бесспорно, ночь над Венецией, темные воды каналов, сладкое итальянское шампанское и не менее сладкое мужское пение под луной останутся одним из самых ярких (хотя и самых смутных) воспоминаний моей жизни.

А залихватская тарантелла на столе таверны в компании местных рыбаков на острове Сицилия! О нет, лучше и не вспоминать…

В общем, в этот раз я решаю предоставить стране Италии возможность некоторое время от меня отдохнуть.

Пункт моего назначения — город Торремолинос. Это небольшой старинный городок на Коста-дель-Соль, неподалеку от Малаги, в которой находится ближайший аэропорт.

Торремолинос — это белоснежные виллы, выдержанные в мавританском стиле, приземистые анфилады уютных пансионов вдоль средиземноморского пляжа, ухоженные невысокие пальмы и неторопливые вальяжные сеньоры с горящими черными очами. Во всем сквозит умеренный, по-европейски причесанный южный задор.

Как раз то, что прописал мне доктор Айрапет на пару с бывалым мужем Вовой Пресняковым.

Первый день я честно посвящаю морским купаниям. С утра нежусь на ласковом песочке, любуясь плавными очертаниями гор на горизонте и безупречными формами мужских тел на пляже. Сейчас не сезон, и пляжничает только местная молодежь, у которой с торсами все в полном порядке.

Во втрой половине дня перемещаюсь к изумрудному бассейну с морской водой возле моего отеля. Угощаюсь двойной «Маргаритой», и все мои проблемы, как в кино, отъезжают на второй план. Будто незримый оператор моей жизни вдруг решил отретушировать картинку и добавить в нее позитива.

На второй день прогуливаюсь по старинным узким улочкам. Повсюду — меню многочисленных кафешек. Написанные мелом на грифельных досках, они вывешены на стены домов или выставлены чуть ли не посреди тротуара. Я тут же попадаю в эти грамотные гастрономические капканы, и за два часа прогулки соблазняюсь трижды — на паэлью с морепродуктами, на овощной тапас и на vino casa tinto — домашнее красное вино.

И вдруг среди меню на стене одного из домов я натыкаюсь на родной до боли, восхитительно-печальный взор карих глаз! Очи черные, полные слез, пристально глядят на меня с рекламного щита с огромным слоганом: «Enrique Iglesias en Torremolinos!»

Энрике Иглесиас в Торремолиносе!

Ну, кто после этого осмелится сказать, что провидения не существует?

Оно определенно есть! Иначе я не оказалась бы в этом крохотном испанском городке, а мой любимчик Энрике и не подумал бы дать тут концерт! Это все причуды судьбы!

Под портретом Энрике на биллборде идет испаноязычный текст, начинающийся со слова DUPLO. Очевидно, в нем перечисляются неоспоримые достоинства гастролирующей звезды. Испанский я когда-то учила, но спустя рукава, и теперь понимаю только то, что Энрике — признанный во всем мире espanol ruisenor-2 (испанский соловей-2) ugrande voz (великий голос). Но это мне и без биллборда известно.

Касательно «дупла» я решаю не морочиться. Тем более, лично у меня это слово ассоциируется исключительно с хрестоматийным «дуплом Дубровского», вышедшим из-под пера великого русского поэта. А в жизни мало ли что бывает! И не исключено, что некое «дупло» имеет непосредственное отношение к певческим достоинствам Иглесиаса-младшего.

Я запоминаю адрес, указанный на щите — и, не откладывая, отправлюсь покупать билет.

Цена на Энрике оказывается весьма сходной. Памятуя о московских расценках на его концерт, я ожидала худшего.

Протягивая мне красочный билет, кассир опять говорит мне магическое слово duplo.

Да что они все заладили — дупло, да дупло? В дупле он петь будет, что ли?

На билете почему-то изображены сразу два поющих Энрике Иглесиаса, причем где-то в районе попы они срастаются воедино, как сиамские близнецы.

Как вы уже, наверное, поняли, я иду на концерт не просто так. Нет, конечно, я искренне стремлюсь прослушать неповторимые чувственные хиты моего любимца, но не только.

Я желаю познакомиться с ним лично. И никак иначе.

Возможно, я слишком самонадеянна, но я хочу, чтобы тем «пляжным мачо», который по завету Айрапета должен излечить меня от нервного срыва, стал не кто-нибудь, а Иглесиас-младший. Это будет очень символично и почти по любви.

«Не дари поцелуя без любви!» — это говорила еще моя покойная бабушка.

А Энрике я люблю уже несколько лет, кто поспорит?

Дело за малым. Надо сделать так, чтобы испанская мега-звезда тоже захотела убить на меня свой звездный вечер. И звездную ночь, если повезет.

К концерту я готовлюсь так, будто давать его буду я, а не он.

Энрике выступает прямо под открытым небом, на малой арене для корриды на окраине Торремолиноса.

Про себя я с одобрением отмечаю, что особенных понтов Иглесиас, сын Иглесиаса не нажил. Во всяком случае, огромных стадионов не требует. Да в Торремолиносе их и нет.

На Энрике — костюм настоящего матадора. Стройные чресла в обтягивающем трико, широкие плечи под эполетами, расстегнутый на мощной груди золоченый камзол — очень сексуально!

Эх, не зря этого мальчика окрестили испанским соловьем-2: он поет так, что я не успеваю утирать слезы! В ранней юности я так же рыдала под песни его папы. Нет, ну бывают же на свете такие приличные семьи! Не то, что некоторые. Учитывая мою застарелую страсть к трудовым династиям, семейный подряд Иглесиасов мне особенно по душе.

Другие зрители тоже растроганы: многие сеньорины плачут, сеньоры кричат «Ole!» — прямо как во время боя быков. Чувства публики изрядно подогреты пивом Corona и хересом, которые официантки разносят прямо по рядам.

Едва дождавшись финального выхода Энрике «на бис», я представляюсь русской журналисткой и прошусь в гримерку к звезде. Охранники неожиданно легко меня пропускают и даже провожают до двери.

Гримеркой для мега-звезды служит подсобное помещение для тореро, в котором они хранят свои седла, сбруи, попоны, тележки для перевозки раненых животных и прочую утварь. На одной из таких тележек и сидит собственной персоной он — мужчина моих мечт.

Я выхожу на него как тореадор на быка — с красной тряпкой в руках.

Я в белом платье и невероятно эффектной пашмине цвета свежей крови. На фоне мягких испанских сумерек смотрится сногсшибательно.

Эту роскошную испанскую шаль накануне я специально приобрела на местном базаре. Цвет крови бодрит и будоражит основные инстинкты, доказано моим психдоктором. Поэтому, вместо того, чтобы элегантно набросить обновку на плечи, я размахиваю ею как флагом — перед самым носом у объекта моих желаний.

Я немного нервничаю, и это естественно. Не каждый же день выходишь на охоту на мужчину из своих грез. Да еще на звезду мирового масштаба.

— Yo quiero pasar esa noche contigo! («Я хочу провести эту ночь с тобой!» — исп.) — собравшись с духом, выдаю я. Это моя домашняя заготовка.

Если выбирать между плохим романом и чистой совестью, я выбираю чистую совесть. Но тут роман обещает стать незабываемым.

— Трабахар! — грозно заявляет Энрике.

Это слово я знаю. Это ничего страшного. Trabajar — это работать.

Насколько я понимаю, сейчас он оттрабахарит свой рабочий день, и у нас будет любовь.

— Amor! — на всякий случай уточняю я. А то еще чего не то подумает…

— Bella cabrita! («Красивая козочка!» — исп.) — одобрительно говорит мой мачо и неожиданно целует меня в голое плечо.

Однако! Судя по крутому заходу, времени даром мы терять не будем.

Тут мой взгляд неожиданно падает на афиши, расклеенные по всей гримерке. И до меня вдруг доходит, почему «испанский соловей-2» не нажил понтов и не взвинтил цены на свой концерт! Мне открывается таинственный смысл слова дупло.

Duplo — по-испански значит «дубль», «двойник»!

Поэтому на каждой афише изображены целых два Энрике — настоящий и поддельный. Похожий на первого как две капли воды.

В кои-то веки я почти покорила звезду мирового масштаба и — на тебе! — попала в дупло!

Так вот ты какое, дупло мужчины моей мечты!

Но нет, с дуплами я не сплю.

Я разворачиваюсь и собираюсь уходить. Но мое «дупло», видимо, уже настроилось на приятный вечер. Мигом забыв о том, что собирался что-то там «дотрабахарить», он кидается за мной следом.

Он хватает меня за руку и вопросительно заглядывает в глаза. Глазки у него черные, полные слез и огня. Я сменяю гнев на милость: все-таки он — практически неотличимая копия настоящего Энрике! И поет не менее дивно.

Эту ночь мы все же проводим вместе. Хотя и не совсем так, как виделось мне в моих грезах.

Мы сидим на пляже, на перевернутом лежаке и пьем вино.

Лже-Энрике тоже зовут Энрике — если не врет, конечно. Он не говорит по-английски. Я с трудом вспоминаю с десяток испанских слов. Но, тем не менее, в нашей беседе есть некий смысл.

Сначала мы на каком-то интернациональном птичьем наречии восхищаемся тающим над Средиземноморьем закатом. Потом любуемся переливающимися вдоль всей береговой линии огоньками прибрежных ресторанов. Энрике рассказывает что-то о своем детстве. Я понимаю только то, что оно было трудным. У него — два брата и три сестры. Мама, если я не ошибаюсь, рано умерла, а папа уехал куда-то на заработки и оставил детей на тетю — tia. Это словечко часто встречается в испаноязычных сериалах.

Вообще, ключевые моменты судьбы Энрике-2 я улавливаю только благодаря тому, что порой не брезгую мексиканскими сериалами. В его жизни были perdida (потеря), dolor (боль), solidad (одиночество), temor (страх), desilusion (разочарование), pobreza (нужда), talento (талант), protector (покровитель), dinero (деньги), traicion (предательство) и prosa de vida (проза жизни).

Что ж, как у всех. Испанские соловьи живут не намного беззаботнее нас, русских голубков.

Вот она, горькая правда жизни. На белоснежном пляже и под испанской луной.

Когда луна становится полной, мы с Энрике целуемся. Поцелуй самый настоящий, но вместо страсти в нем — какая-то безысходность.

Под утро ненастоящий Энрике начинает плакать. Настоящими — крупными как горошины и солеными как море слезами. Я глажу его по голове и фальшиво напеваю песенку «Amigo vulnerable» («Мой уязвимый друг» — исп.)из репертуара Энрике всамделишного. Мы оба как следует пьяны.

Правда и ложь, искренность и фальшь, подделка и подлинник — все смешивается в моей голове в ту интересную ночь.

В предрассветной дымке я нахожу уснувшего в своем «сеате» таксиста и забираюсь к нему на заднее сиденье. Энрике печально глядит на меня — уже не черными, а красными от слез и вина глазами. Я целую его в нос и называю не свой отель.

Он долго смотрит вслед моему убегающему вдаль желтому «сеатику».

Нам не надо больше встречаться. Чувств между нами все равно не выйдет. Если только подделка. Чистой воды дупло.

Добравшись до отеля, падаю замертво в своем номере.

Просыпаюсь только к обеду, и за этим же обедом знакомлюсь с молодым англичанином из моего отеля. Он предлагает мне партию в гольф в местном клубе. Соглашаюсь — надо же как-то отдыхать дальше.

Играть я не умею, но сам процесс мне нравится. Да и лужайка красивая. А молодые инглиши — люди занудные, зато бесопасные.

Как только мой джентльмен мне наскучивает, я говорю всего лишь:

— Excuse me, sir! — и он покорно распахивает передо мной дверцу автомобиля, уносящего меня прочь из чопорного английского клуба.

В последний день я катаюсь в фуникулерчике над Торремолиносом и любуюсь видами, неторопливо облизывая огромный испанский леденец ручной работы. Я не просто наслаждаюсь одиночеством, я его пью маленькими глотками и откровенно смакую.

К концу испанских каникул за мной три подвига — покоренное дупло звезды, влюбленный англичанин и намертво сраженный моими прелестями портье отеля Хуан. Это благодаря ему я все 7 дней пребывания по утрам имела завтрак в постель, а по вечерам — бесплатные дринки за счет отеля.

Я решаю, что для качественного восстановления семейной жизни этих побед вполне достаточно. И поставив в мысленную зачетку своей самооценки три жирных пятерки, с чистой совестью улетаю домой.

В «Шереметьево» меня встречает Айрапетов водитель Юра.

Прибываю сразу в редакцию, вместе с чемоданом. Главред обнимает меня и хихикает, что моя личная жизнь проходит без отрыва от производства.

Я сразу же сажусь редактировать свой, некогда завернутый главредом, материал об Энрике Иглесиасе. Обнаруживаю массу «воды» в виде совершенно неоправданных «ахов» и «охов». В итоге почти полностью переписываю текст. Убираю все сантименты и пытаюсь разглядеть в сладкоголосом соловье человеческое лицо. Нет, я по-прежнему люблю Энрике Иглесиаса. Но, как говорится, Платон мне друг, но истина дороже. Энрике чересчур слащав, инфантилен плюс страдает нарциссизмом. Потому и вынес все мозги нашей бедной Анечке Курниковой.

И еще, на мой взгляд, для мачо он слишком часто плачет.

Вот так.

Мой исправленный текст об Энрике Айрапет не только берет, но сразу же ставит в текущий номер.

— Вот за что тебя люблю, — удовлетворенно хмыкает главред, — ты понимаешь, что я от тебя хочу! Вот видишь, дала тексту отлежаться, а потом села — и вдохнула в него жизнь! И сама же сократила все свои розовые слюни.

Вывод через полгода работы в ЖП:

•  Оригинал порой ничем не лучше своей копии.

•  Со временем мы становимся способны самостоятельно сокращать свои розовые слюни.

ГЛАВА 15

ПОЙМАТЬ УСАМУ БЕН ЛАДЕНА

«Бежит Серый волк ночью по лесу и трясется от страха. Кругом темно, из-за кустов шорохи страшные раздаются… Вдруг навстречу Красная шапочка: скачет радостно, песенку поет. Волк удивляется:

— И как тебе, Красная Шапочка, не страшно в лесу одной? Ведь вокруг темень, не зги не видно! А вдруг нападет кто?

— А мне-то что? — отвечает Красная Шапочка. — Я дорогу знаю, секс люблю!»

Анекдот

Первое, что я вижу, открыв свой почтовый ящик после возвращения — сообщение с сайта «Одноклассники» с предложением дружить… от собственного мужа!

Под сакраментальным вопросом от создателей сайта «ДРУЖИМ?» Стас пишет: «Мириться виртуально — быстро, небольно и безопасно! Почти как лишаться девственности в презервативе.:)) Вернись домой!»

Это заявление о капитуляции венчают сердечки, смайлики и прочие признаки того, что мой муж пошел на попятный.

О, да к нам вернулось чувство юмора! Это супер!

Боже, как я рада, что мы оба благополучно подвисли на «Одноклассниках»! Хотя прекрасно уловили тенденцию: пик моды на общение с однокашниками прошел, и, как водится, возникла мода-антитезис — быть выше ностальгии по ушедшей юности. Солидные люди удалили свои профайлы. А за ними — те, кто хотел казаться солидными. По мнению некоторых снобов, на сайте остались лишь «лохи» и девушки на выданье. Искренне считаю это ханжеством: едва анкету удалил, как давай вовсю ругаться на ресурс, в котором до этого год зависал сутки напролет! Я понимаю еще тех, кто изначально не повелся. Например, наш Айрапет, который сразу же заявил: «Ваши 1-классники — полная шняга!». И следует признать: на сайте он, действительно, ни разу замечен не был, по сему и удалять ему ничего не пришлось. Такую принципиальную позицию еще можно как-то уважать.

Для себя я решаю: нет, я не проститутка-Троцкий и, единожды зарегистрировавшись и найдя однокашников, подло бросать их не стану!

И Стас, судя по всему, решил также. Хотя в какой-то момент всерьез озаботился мыслью, что серьезные мужчины тут не ходят. Точнее, не висят.

Мы своих одноклассников любим и гордимся этим!

А теперь с их помощью, похоже, снова полюбим друг друга.

Ведь примирение с мужем по обычному «мылу» было бы не совсем то. Вернее, совсем не то. Виват, одноклассники!

Что ж, пункт 5 борзинской мудрости с успехом претворен мною в жизнь! Оперативно перехожу к пункту 6 и «долго не выпендриваюсь». Тут же звоню благоверному.

Ради счастья, которое я слышу в голосе на том конце провода, стоило все это терпеть! Виват, Борзя!

В тот же вечер мы примиряемся с супругом, да как! Последний, седьмой, пункт борзинской мудрости я исполняю с непритворным энтузиазмом. В процессе я вдруг отчетливо осознаю, что, оказывается, здорово соскучилась по благоверному, а все мои приключения меня порядком утомили. И как это ни банально, мне дико хочется законной мужской ласки в специально отведенном для этого месте!

Стас тоже по мне соскучился, я это чувствую. Если бы у меня было настроение ерничать, я бы предложила ему принять участие в нашем ЖП-конкурсе за звание «самый неутомимый боец полового фронта». Но ехидничать мне совсем не хочется, и наша семья усердно воссоединяется до самого рассвета. Ко всеобщему удовольствию. Не нравится происходящее только нашей кошке Делии. Мы мешаем ей спать.

Тем временем в Москву приходит зима и близится Новый год.

Я люблю эти короткие зимние деньки. Проснешься утром — за окном еще совсем темно, а с улицы доносится скрип снега, характерный скрежет лопат и певучие трели экзотического, явно не славянского наречия. Это маленькие таджикские дворники, ежась от холода, кидают снег с тротуаров на обочины, переговариваясь на великом языке Саади и Хайяма. Меня забавляет эта картинка: миниатюрные южные человечки строят гигантские северные сугробы.

Моя дочь Элиза усердно готовится к концерту, который состоится в посольстве в честь Нового года. Она звонит мне каждый вечер и рассказывает подробности репетиций. Лиза будет танцевать индийский танец и петь песню на английском языке из репертуара… Аврил Лавинь! Уловив в моем голосе сомнение по поводу подобного выбора, Элиза тут же заявляет: «Ты ничего не понимаешь!»

ОК, соглашаюсь я, поколение next выбирает мисс Лавинь, и это скорее хорошо. Мне и самой она нравится. Я просто не понимаю, как это можно спеть?

Элиза, конечно, очень хочет, чтобы мы с ее папой пришли к ней на концерт и стали свидетелями ее триумфа. Но мою дочь надо знать: она — прирожденный дипломат, видимо, в дедушку. И отлично знает, почем билет Москва-Бангкок, из чего следует, что прямо настаивать на приезде папы с мамой нетактично и нерентабельно.

Когда моя дочь хочет что-либо выклянчить или просто сделать по-своему, она наинает издалека: «Ах, как жаль, что…» Например: «Ах, как жаль, что никто не купит мне эту замечательную Барби…» или «Ах, как жаль, что сегодня мы не зайдем в Макдональдс». Надо ли говорить, что после такой смиренной констатации факта, осложненной печальным детским взглядом, все желания бедной девочки моментально исполняются. Причем, не только ближайшими родственниками, но и всеми окружающими. Элиза прекрасно осознает производимый эффект и обширно пользуется своими ноу-хау в деле манипулирования взрослыми людьми. Я уже неоднократно отмечала про себя сей удивительный дочерний дар, и даже всерьез собираюсь перенять у чада полезный опыт.

В этот раз мне было сказано примерно следующее: «Ах, как жаль, что моя любимая мамочка едва ли сможет отпроситься с работы и уговорить папочку прилететь ко мне на Новый год, ну хотя бы на несколько денечков! Я так соскучилась! И так хочу, чтобы вы увидели мой танец! Я так старалась! Бабушка шила для меня костюм в ателье. А песня! Слова мы разучивали вместе с дедушкой. Клянусь, я пою даже лучше, чем Аврил…»

Мне и самой безумно хочется встретить Новый год в Таиланде — с дочкой, мамой и папой. Посмотреть детскую самодеятельность, в которой, похоже, активно задействованы и дедушки с бабушками, погреться на солнышке, нырнуть в океанскую волну… Вот только не уверена — отпустит ли меня главред? Все же я недавно из отпуска, а новогодние каникулы в прессе не предусмотрены. Жизнь-то в праздники не останавливается, не должны останавливаться и мы — ее неустанные рупоры.

В прошлом году мы со Стасом улетели в Бангкок уже в 20-х числах декабря. Отлично провели время: неделю с родителями в столице и еще неделю — с Лизой на океане.

Но в этом году Стас поехать не сможет. Весь следующий день после триумфальной ночи нашего примирения мы с мужем посвящаем разговору по душам. Я замечаю, что Стас заметно похудел, осунулся и выглядит озабоченным. Мое самомнение не простирается так далеко, чтобы решить, что все это — исключительно результат его переживаний по поводу моей неотразимой персоны. Я задаю вопрос.

Муж признается, что у него серьезные проблемы в бизнесе. Какие-то крупные разногласия с некими государственными органами. В подробности он не вдается — не в его характере. Это мужские трудности, а я — всего лишь вздорная и слабая женщина.

Я не обижаюсь. Я привыкла.

Мне его до безумия жалко. Муж постоянно и напряженно о чем-то думает, молчит и даже не просит своих любимых куриных котлет, хотя теперь я готова выпекать их для него хоть каждый день. Стас постоянно куда-то звонит, и ему беспрестанно звонят. Чаще он запирается с телефоном в туалете и переговаривается там вполголоса. Но иногда звонки застают его врасплох и Стас, забыв о конспирации, начинает гневно орать в телефон прямо в том месте, где сказал «але».

Специально я, конечно, не подслушиваю, но так или иначе обрывки разговоров достигают моих ушей. И так уж получается, что я приблизительно в курсе ситуации. И даже знаю имя той страшной организации, которая мешает моему мужу жить и работать.

Стас проявляет благородство и всячески настаивает, чтобы я все равно ехала на Новый год к дочери, даже без него. Обещает, что если благополучно разрулит ситуацию, на Лизины весенние каникулы мы вне графика все вместе махнем куда-нибудь на Филиппины.

Нам регулярно названивают Рыбы. Они крайне недовольны: во-первых, тем, что Стасик со мной помирился, а во-вторых — тем, что я опять куда-то собралась.

Но, Стасу, похоже, эти «приседания на уши» уже тоже надоели. Как-то раз он даже по собственному почину включает громкую связь, и я слышу вопли свекрови:

— Ой, ну какой же ты у нас дурак! Обвешался бабской лапшой, и сидишь под юбкой! Вот твою родную сестру муж и не подумал простить! Хотя че такова-то наша Верочка сделала? Подумаешь, романец небольшой закрутила на работе, ну и что? Должна же женщина в тонусе себя держать. А твоя-то — вообще… А ты, как баран, все прощаешь этой своей стерве! А ей бы все отдыхать за твой счет да шляться! Может, она тебя приворожила? Хочешь, я схожу, сниму приворот-то? У меня бабуля есть знакомая…

И Стас первый раз в жизни открытым текстом просит их оставить меня, наконец, в покое:

— Мамочка и Верочка, я очень прошу вас более не комментировать поступки моей жены! Это понятно? Или повторить?

YES!

В редакции настроение предновогоднее. Ритка вся светится: наш Рома, наконец, «родил слона» — предложил ей переехать жить к нему. Рита уже собрала вещи и предупредила своих родителей. А династия-то налаживается!

Я внесу в нее еще один посильный вклад: сообщу о Ромином решении нашим родителям, потому что уверена, что сам он этого не сделал. Я отрекомендую им Ритку в самом лучшем виде, а коварному Роману двойное родительское благословение лишь усилит мотивацию и добавит ответственности. Ответственность облагораживает членов нашей семьи, по себе знаю.

Главред устраивает мне новогодний сюрприз: просит дать ему посмотреть мой мобильник, на моих изумленных глазах кладет его в свою любимую урну под столом (куда когда-то клал мои тексты) и взамен вручает мне новенький, очень стильный Siemens с платиновым напылением. К обновке прилагается исключительно полезная опция — прямой городской номер, все переговоры по которому, включая роуминг, теперь будет оплачивать мне родная редакция!

— Это чтобы ты не растворялась в воздухе, ссылаясь на дороговизну роуминга! Как тогда в Баку: телефон отключила, а мы тут — думай, что хочешь! Из командировок — регулярно отзванивать в редакцию, поняла? А то откуда мы знаем — может, ты там не работаешь, а балду пинаешь за счет редакции? — все-таки наш Айрапет не может не добавить хоть махонькую ложечку дегтя в медовую бочку своей щедрости.

Я от души целую Айрапета — по-французски дважды, в обе щечки. Вау, подарочек — просто супер! Пожалуй, теперь я тоже прикуплю себе «ухо» и начну трещать с подружками в пробках. На халяву-то…

Айрапет собирается встречать Новый Год у друзей в Нью-Йорке. Рита заказывает ему билет на 23 декабря: он хочет успеть к католическому Рождеству.

Не упустив случая прокомментировать мое желание «как можно больше отдыхать и как можно меньше работать», главред все-таки с Богом отпускает меня к родителям. Но 23 декабря к концу дня звонит прямо «с борта» — из самолета, стоящего на шереметьевской взлетной полосе и готовящегося к вылету в аэропорт JFK, город Нью-Йорк:

— Знаешь, я тут пока в VIP-зале без дела подвисал, с одним правильным человеком из Аэрофлота познакомился. И билет для тебя на послезавтра забронировал. Я его и оплачу. Но с одним условием! Ты полетишь в свой Бангкок через Эмираты, и в Дубае выйдешь.

Неплохо! На дальней станции сойду, трава по пояс…

— Но…

— Без но! Все бангкокские рейсы все равно совершают посадку в Дубае, а ты просто зависнешь там на два дня. А 28 утром сядешь в самолет и к вечеру благополучно будешь в родительских объятиях. Я тут интересную вещь узнал! Оказывается, шариатско-непьющие Эмираты вовсе не собираются упускать такую плодоносную туристическую жилу, как широкое празднование Нового года. Находчивые арабы, как всегда, придумали альтернативу и устроили в мрачной безалкогольной пустыне натуральный 40-градусный оазис! Для желающих бурно встретить Новый год европейцев и американцев они строят специальные «пьяные шатры» — прямо посреди пустыни. А конкретно для русских туристов шатры возводятся еще глубже в пустыню, куда-то в сторону Аль-Хаджара — подальше не только от города, но даже от шатров прочих пьющих наций. Во как боятся арабы русского человека во хмелю! Ну ничего, боятся — значит, уважают! Так вот, эти «дважды пьяные шатры» сейчас как раз в стадии монтажа, и уже открыта продажа приглашений. Вот одно такое мне тут добрые люди показали, цитирую: «Подари себе уникальную новогоднюю ночь, спрятавшись от нескромных взоров в самом центре аравийской пустыне! Гульнем по-русски в сердце Аравии и оросим печальные безводные пески фонтанами шампанского и любви!». Обещают арабский шведский стол, обнаженных танцовщиц и неограниченный доступ к спиртному. 500 евро с человека. Улавливаешь? Что там может быть, в самом сердце пустыни-то? За два дня ты как раз все разузнаешь и пришлешь нам тест по мылу. Тогда мы успеем засунуть его в текущий новогодний номер. Поняла? Скажи Ритке, пусть срочно проставит тебе Эмиратскую визу. У нас там девочка в посольстве есть, она знает. Все, я взлетаю. Желай мне приятного полета, мягкой посадки, тебя туда же, я улетел, чмок.

Он улетел, но обещал вернуться.

Я осталась и с заданием.

Ритка тут же совершает все необходимые телодвижения по организационной части моей поездки. Я оставляю ей паспорт и уезжаю домой собираться.

Через час довольная Ритка сообщает мне по телефону, что свой билет и паспорт со всеми необходимыми визами я могу получить в аэропорту прямо в день вылета. А 25 декабря утром она пришлет за мной водителя Юру. Вот это, я понимаю, вышколенный Айрапетом профессионализм и ЖП-сервис! Да и мой Рома, как я погляжу, не ошибся. Все-таки иметь в родственницах профессионального, грамотного и быстрого PA (personal assistant — личный помощник) не только приятно, но и полезно.

Предупреждаю родителей, что лечу к ним посадкой в Эмиратах, где задержусь буквально на сутки, по заданию редакции. Слышу в ответ «Делать тебе нечего!» и расцениваю это, как родительское благословение.

За каких-то пять часов самолет переносит меня из промозглой московской зимы в вечное арабское лето.

В Дубае я останавливаюсь в отеле «Safir» в районе Дейры. Выбор осознанный: именно сюда через сутки начнут заезжать группы российских туристов, для которых и строятся чудо-шатры в пустыне.

Времени у меня в обрез и, наскоро отобедав очень вкусной местной шаурмой из молодой ягнятины, я отправляюсь на поиски концов. То есть, людей, причастных к революционной идее пьяных шатров для русских. Начинаю с господина в чалме, красующегося в холле отеля за столиком с надписью «Tours&Excursions reservation» (бронирование туров и экскурсий).

Решаю не говорить, что я журналистка. Мне не надо парадного фасада, я хочу увидеть суть пьяной ночи в песках Аравии глазами потребителя. Объясняю продавцу туров и экскурсий, что отдыхаю одна и сейчас как раз решаю, где провести новогоднюю ночь. Слышала о грандиозной встрече Нового года в пустыне, но, поскольку билет стоит недешево, хотела бы сначала взглянуть на место, где все будет происходить. Это возможно?

— Все возможно, мэм, — дипломатично отвечает господин в чалме по-английски, снимает телефонную трубку и начинает в нее что-то возбужденно верещать по-арабски.

Я улавливаю слова сэт (женщина), руси (русская), вахад (одна), лейл (ночь)и сайед (хозяин).

В который раз говорю себе: ах, как жаль, что я не полиглот! Знать как можно больше иностранных языков — это так полезно!

— Все в порядке, мэм, я договорился, — объявляет мне продавец туров, — в течение получаса хозяин проекта пришлет за вами машину, и вас отвезут на место. Вам обязательно понравится! Pure exotic! («Чистая экзотика!»).

— А сколько это будет мне стоить? — осведомляюсь я на всякий случай.

— О, нисколько, мэм! Бибаляш! (бесплатно — арабск.). Господин босс заинтересован в клиентах, тем более, уже завтра прибудут ваши русские друзья и, возможно, ваш лестный отзыв привлечет к мероприятию новых гостей.

За мной приезжает открытый джип — на таких мощных внедорожниках, с гигантскими колесами, проходит сафари в песках. За рулем — араб в длинных белых одеждах, но вместо чалмы на его голове нечто белое, вроде нашей свадебной фаты. По-английски он не говорит, но всю дорогу что-то сладкоречиво вещает мне по-своему. Я его не понимаю, но слушать тягучую арабскую речь мне нравится.

Я вдыхаю пряный азиатский воздух, подставляю лицо горячему ветру и любуюсь городскими видами. Видимо, мы едем в противоположную от дорогих районов Дубая сторону: медленно, но верно из картинки вдоль трассы исчезают шикарные небоскребы, отели и огромные современные торговые центры. С ветерком мы уносимся прочь от роскошных песчаных пляжей в сторону вечных и безжизненных песков.

Вопиющей бедности в Дубае нет, но пейзаж становится все скромнее — аккуратные белые домики с плоскими крышами, босоногие детишки и женщины, завернутые в длинные тряпки, поливающие раскаленный асфальт тротуаров из садовых шлангов. Вдоль обочины тянутся арыки — узкие проточные каналы с пресной водой. По краям арыка на корточках сидят и беседуют мужчины в национальных одеждах, играют дети, и тут же женщины полощут белье. Там и сям пестреют разномастные лотки — с фруктами и свежими соками, с орехами и сладостями, с какой-то домашней утварью и сигаретами. Окрестности то и дело оглашаются гортанными криками торговцев, на все лады расхваливающих свой товар.

Мы останавливаемся возле фруктово-овощной тележки, заодно торгующей льдом и газировкой, и я покупаю себе ледяной айран — кисломолочный напиток, настоянный на травах. Очень хорошо в жару!

Тем временем солнце неуклонно катится к горизонту. В какое-то мгновение, одновременно во множестве мест — на минаретах мечетей и в радиоточках по всему городу — зарождается протяжный, могучий и чарующий звук. Это начинает свою песнь муэдзин: наступает время вечернего намаза. Его мощный голос в малиновых лучах заката звучит торжественно и печально, и, словно чадрой, накрывает притихший город своими энергетическими вибрациями. От магической силы этих распевных указаний Корана у меня даже слегка захватывает дух.

Темнеет стремительно быстро — как всегда на Востоке. Через каких-то пять-семь минут, вместе с последними сурами вечерней молитвы, на город опускается бархатная мгла. Утомленная солнцем земля начинает испускать накопленный за день жар: испарения повисают в воздухе плотным, почти осязаемым маревом, пропитанным ароматом специй, легким морским бризом, дымком уличных шашлычен и еще каким-то безумным коктейлем из пряных восточных запахов. А еще через минуту на иссиня-черном небе, как в арабской сказке, вспыхивает лукаво-изогнутый золотой полумесяц, и зажигаются по-азиатски роскошные, многокаратные алмазы звезд.

Мне всегда чудилось в арабской ночи некое бесстыдство. Уж больно все напоказ: чересчур роскошны и насыщены краски, слишком беззастенчиво сияет луна, а звезды, словно кокетки со стажем, немигающе и в упор взирают сверху вниз на простых смертных. И висят так вызывающе низко, будто зовут потрогать их рукой!

Мягкий ветерок, ничуть не стесняясь, ласкает самые потаенные участки тела и откровенно будоражит самые сокрытые инстинкты. Видно, не зря мусульманские законы строже других предписывают своим приверженцам всяческое воздержание. Что может сотворить пылкий южный народ подобными ночами, можно только догадываться!

Именно в такие ночи красавица Шахерезада рассказывала грозному повелителю свои бесконечные сказки.

В этих ночах таится подлинная страсть, и кроются тысячи пикантных историй, которых мы не узнаем никогда, ибо на прекрасные уста, которые могут их поведать, наложена вернейшая из печатей молчания — воля Аллаха.

Погруженная в эти лирические размышления, я едва успеваю заметить, как городские пейзажи сменяются барханами и сопками. Дороги уже нет, городских фонарей тоже. Джип, взметая бурые фонтаны, мчится прямо по песку, и коварные песчинки тут же забиваются мне в волосы, рот, нос и глаза и уши. Я скрежещу песком на зубах, отчаянно моргаю, утираю слезы и безудержно чихаю.

Становится прохладно и, если честно, страшновато. Если не считать ночных небесных светил, вокруг кромешная тьма. Если бы в тот момент я не была настроена столь романтически, я бы даже сказала, что кругом темно, как у негра в ж…

Водитель протягивает мне «фату» — похожую на ту, что у него на голове. При ближайшем рассмотрении она оказывается головным убором типа «арафатка», традиционно ассоциирующимся в нашей стране с палестинским лидером Ясером Арафатом. Надеваю арафатку: от песка она, действительно, отлично защищает.

И тут, словно мираж, за очередным барханом в пустыне возникает оазис — благоуханный сад, шуршащий фонтанами и расвеченный мириадами садовых фонариков. В горячем песчаном воздухе отчетливо раздается цветочная нота: аромат суданской розы причудливым образом смешивается с запахом свежесрезанных полевых цветов. Посреди стройных пальм и еще каких-то причудливых деревьев и кустарников, названия которых мне неведомы, в черное пустынное небо амфитеатром взметнулся редкой красоты белокаменный дворец, с колоннами и бесконечными, уходящими вглубь сада, анфиладами террас.

Все это великолепие венчает типично арабский голубой купол, усеянный золочеными звездами. Где-то вдалеке, в глубине арабской ночи, кто-то выводит одинокую мелодию на флейте.

Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами, и до сих пор завораживает, как и в ту секунду, когда она впервые предстала перед моим взором.

Перед этой дивной, поистине сказочной красотой, я замираю как кролик перед удавом. Джип тормозит, водитель выскакивает из машины и подает мне руку.

Я, похоже, тоже торможу. Это сооружение мало похоже на шатер. А уж тем более, на пьяный!

Как лунатик, ведомый неизвестной силой, я захожу во дворец. Араб-водитель останавливается у порога, кланяется мне, сложив ладошки лодочкой, и растворяется в ночи. Через секунду я слышу шум отъезжающей машины. И только тут до меня доходит: он уехал, я осталась. Но где я?

В убранной со всей восточной негой гигантской зале, в центре которой бьет самый настоящий, закованный в мрамор, изящный фонтан, меня встречает другой араб. Судя по его одеянию, он здесь что-то вроде дворецкого. Английский у него идеальный:

— Приветствую вас, мэм! Мой господин спустится буквально через несколько минут, у него важный телефонный разговор. Но вы не заскучаете, уверяю вас! Позвольте пока предложить вам чай и сладости, — дворецкий широким жестом указывает на низенький столик на витых золоченых ножках. Наподобие уже известного мне среднеазиатского дастархана, он возвышается всего сантиметрах в 20 от пола. Сервирован столик в арочной оконной нише, вокруг цветы в напольных вазах, ковры и шелковые подушки.

Я машинально плюхаюсь на подушку. На дастархане — изящнейшие расписные фарфоровые пиалы, видимо, ручной работы, миниатюрные золотые ложечки, ножички и трехзубые вилочки для фруктов. Позолоченные блюда доверху наполнены разной экзотической снедью: тут и крохотные арабские пирожные, украшенные орехами и ягодами, и диковинные фрукты, из которых «в лицо» я узнаю только фиги, финики, манго и ананасы. Кокосы и авокадо аккуратно разрезаны пополам и нафаршированы какой-то сладко пахнущей массой. Призвав на помощь все свои познания в арабской кухне, я решаю, что это шербет. Шербет — это что-то типа азиатского мороженого на фруктовой основе.

Я попала в сказку. Но что этой сказке от меня нужно?

— Простите, — обращаюсь я к дворецкому, нервно вгрызаясь в финик, — но я хотела бы взглянуть на шатры для празднования Нового года.

— Не волнуйтесь, мэм, — вежливо отвечает слуга своего господина, — мой хозяин сказал: как только освободится, он лично проводит вас к месту, где разбиты шатры. Это великолепные шатры, мэм!

Еще около получаса я провожу в обществе фигов и фиников. Жую и разглядываю экзотических птиц. Они на все лады щебечут в богатых золоченых клетках, развешенных под сводами потолка по всему периметру залы. Дворецкий появляется каждые десять минут, подливает мне в пиалу горячего чаю и повторяет как китайский болванчик:

— Очень скоро мэм поедет осматривать шатры.

В конце концов, арабское гостеприимство начинает меня раздражать. От сладостей у меня уже сводит язык, от щебетанья птиц звенит в ушах, запах роз начинает казаться удушливым — я хочу знать, зачем меня сюда привезли и держат? Спрашиваю об этом дворецкого. Уловив моем голосе недовольство, он с криками «Госпожа гостья желает знать…» стремительно улетучивается куда-то вглубь дворца.

А минут через пять на смену дворецкому является господин, чей вид достоин кисти всех величайших мусульманских живописцев, когда б Аллах дозволял им изображать не только орнаменты, но и человеческие лица. Ибо боюсь, что ни один не правоверный художник просто не в состоянии уловить и увековечить на холсте этот ускользающий хайямовский образ: узкое породистое лицо с идеальным овалом и точеными чертами, миндалевидные черные глаза, сросшиеся на переносице густые брови, бархатистая смуглость кожи. Лицо будто алебастровое: без единой неровности, без единого изъяна — мечта любой красавицы и ее косметолога! Слева, над верхней губой — игривая родинка, как у сказочной чаровницы. Это выхоленное лицо и казалось бы женским, если бы не короткая бородка, уложенная клинышком на арабский манер. Тонкие запястья и аристократически длинные холеные пальцы пианиста, унизанные перстнями с арабской вязью. Шелковая чалма черного цвета, расшитый золотом арабский халат и бархатные туфли с загнутыми носами на изящных, почти женских щиколотках. «Домашние тапочки» этого гражданина украшены натуральными изумрудами. Мне ли их не узнать: у меня есть изумрудный комплект, которым я очень горжусь. Но только у меня три камня на три ювелирных изделия, а у него — тридцать три камня на одну пару домашней обуви! Такое раньше я видела разве что в индийском кино! Ну, или в советском фильме-сказке про Али-Бабу и 40 разбойников!

А над этим сказочным явлением витает вполне реальный аромат мужского парфюма «Attitude» от Giorgio Armani. Его я тоже не могу не узнать: им пользуется мой муж Стас.

— Здрасте, — говорю я на всякий случай.

Господин складывает ладошки и кланяется:

— Салам алейкум! Кулю тамэм? («Все в порядке?» — арабск.).

— Ссах! — отвечаю я. Это арабское ОК, и на этом мои познания в этом языке исчерпываются.

— Приветствую тебя в моем доме, о женщина! Позволь мне представиться!

Ну, слава Аллаху, хоть по-английски говорит! Я благосклонно киваю: дескать, представляйтесь, не стесняйтесь…

— Шейх Мостафа-Махтум аль-Ибрагим-Джамаль-Ислам-Икрам-Хосроу-Хаджи бен Ляалеутддин.

Вот это имечко! Бен Ладен, короче.

— Я — наследный принц Саудии, — добавляет хозяин дома.

Saudi — так арабы называют Саудовскую Аравию.

Принц, значит? Теперь уж точно попахивает 1000 и 1 ночью!

— Я — солнце Аравии! — уточняет принц. — Я — оазис во чреве пустыни, я родник в сердце песков, я алмаз в оправе гор и жемчужина всех морей благословенной Саудии!

Понятно, он еще и сумасшедший.

Чокнутый саудовский принц — так повезти могло только мне, Манане Лядски!

— Можешь называть меня просто «Ваше высочество», — снисходительно позволяет мне Солнце Аравии.

С этими словами, видимо, сочтя, что мы уже достаточно близко познакомились, аравийское высочество бесцеремонно усаживается рядом со мной на подушку, придвигается вплотную и довольно нагло обнимает меня за талию.

— Покорнейше благодарю вас, Ваше высочество, — я тоже складываю ладошки лодочкой и покорно склоняю голову, но при этом слегка отодвигаюсь.

Напряженно соображаю, как вести себя дальше. «Пассажир»-то мне попался явно неадекватный!

Мне вспоминается сказка про старика Хоттабыча, я очень любила ее в детстве. По книжке, у достойнейшего джинна Гасана-Абдурахмана ибн Хоттаба тоже имелся больной на всю голову братец Омар. И с ним надо было разговаривать с большой осторожностью и очень ласково, дабы солнце Омарчик, упаси Аллах, не разнервничался и не наделал бед. И к чести храброго советского школьника Вольки ибн Алеши, только ему одному, благодаря его пионерской выдержке и вежливости, удавалось держать в узде злобного и неуравновешенного джинна Омара. Беру славный пионерский опыт на вооружение — и становлюсь с Его высочеством ласкова и трепетна, как сказочная пери.

— Не обнимайте меня, пожалуйста, так сразу, мой господин, — умоляю я голоском, сладким как его финики, и гляжу ему в глаза печально, как подстреленная газель.

А что делать? Вокруг-то никого, кто может мне помочь, а у него в глазах — сумасшедший блеск!

— Почему это не обнимать? — подозрительно осведомляется Солнце Аравии. — Тебя для этого мне и привезли. Я за все заплатил. Полную цену дал, как за любую белую женщину.

Ах, вот оно что! Видимо, нечистый на руку продавец туров из гостиницы «Сафир» облапошил бедного саудовского наследника, подсунув ему меня вместо обещанной белой путаны! И денег, судя по всему, слупил. А я просто очень удачно подвернулась ему под руку со своими шатрами. Аллах непременно покарает этого нечестивца! Сей арабский хитрец, видно, рассудил: раз белая женщина не боится и не стесняется путешествовать в одиночестве — значит, она явно без комплексов и уж как-нибудь сама разберется с саудовским ухажером. И, скорее всего, предпочтет дать наследнику по-тихому и не выпендриваться. Принц все-таки.

— Я тебе денег дам. Много денег! — словно в подтверждение моих догадок заявляет Его высочество. — Я здесь важную операцию готовлю, моему телу и духу необходима поддержка. А настоящую подпитку мужским силам может дать только женщина. Мускус твоей страсти, шелк твоей кожи, вино твоих губ, сладость твоего лона… — на этом месте господин Бен Ладен переходит на страстный шепот и натурально лезет мне под юбку.

Надо срочно что-то придумывать! В мои планы на сегодня не входят занятия сексом — даже с Жемчужиной всех морей благословенной Саудии! Я одергиваю юбку и снова отодвигаюсь от Его высочества.

Принца это заметно злит:

— Зря ты так, моя красавица! Ты что, не видишь? Я вожделею тебя! И я могу быть очень ласков! — он гневно сверкает своими очами, еще чуть-чуть — и достанет из-под полы кинжал. — А если будешь сопротивляться, сильно пожалеешь!

— Я не сопротивляюсь, мой господин, — лепечу я, чтобы потянуть время, — я стесняюсь!

Тут Бен Ладен начинает откровенно хохотать:

— Как можешь стесняться ты, неверная? Вам, белым женщинам, неведом стыд! Вы — самки, и ваше предназначение — отдаваться мужчине, без разговоров, но со стоном наслаждения! Ибо вам это нравится! Вам нравится впускать в себя все новых и новых мужчин, вы похотливы и безнравственны. Женщины, послушные Исламу, не такие. И мы, правоверные мужчины, считаем своим священным долгом щадить их честь. Но наша физиология, наше мужское начало, требует выхода, и мы используем вас, чуждых Всевышнему самок, как сосуд для лишнего семени. Как отхожее место. Но мы вам за это платим. И это честный бизнес. Мы получаем удовольствие. Вы получаете и удовольствие, и деньги.

— А почему это я неверная? — обижаюсь я. — Я по отцу мусульманка и в мечеть хожу. Нет бога на земле кроме Аллаха, а Мохаммед — его пророк. Аллах акбар! — добавляю я на всякий случай.

Мой отец, правда, по происхождению — тюркских кровей. Хотя и неверующий, ибо карьеру делал при коммунистах. Но у мусульман вероисповедание переходит по отцовской линии, а по ней у меня, если как следует покопаться, отыщется даже парочка мулл. Так что мое заявление принцу — почти чистая правда. И уж точно было бы ею в трактовании моего главреда. Как и то, что я хожу в мечеть. Ведь я там, действительно, была — пусть и один раз в жизни.

YES, стопроцентное попадание!

Все-таки конфессия — великое дело! Русло нашей монаршей беседы с Его высочеством наследным принцем Аравии тут же меняется в корне. И даже поворачивается вспять. Во всяком случае, в качестве «самки» меня вожделеть сразу же перестают. Видимо, это неприлично. Должно быть, среди своих некогда заниматься всякими глупостями, надо поднимать дух борьбы и единства.

Его высочество по собственному почину отсаживается от меня на противоположную часть стола.

Ставлю себе плюс за то, что заставила уважаемого Мостафу бен Ляалеутддина хотя бы свернуть с кривой эротической тропинки на светлую и широкую дорогу мусульманского благочестия.

Солнце Аравии смотрит на меня строго, будто это вовсе не он минуту назад позволял себе беспрецендентные сальности:

— Какие суры ты знаешь?

— Только азан (призыв к очередной молитве). Ведь я не знаю арабского.

— Как же ты молишься? — удивляется принц.

— Я просто обращаюсь ко Всевышнему, и он меня слышит. Ашааду ан ля иляха илля лла! Хаййа аля с-салях! («Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха! Спешите к молитве!»).

В этот момент внутренне я очень хвалю себя за собственное любопытство. В свое время я заинтересовалась историей ислама и не поленилась пролистать пару научных трудов, а также внимательно изучить пособие для верующих от главного муфтия Духовного управления мусульман Европейской части России.

— Учи суры, единоверка! — назидательно молвит мой Алмаз В Оправе Гор. — Не гневи Аллаха! Зачем ты ездишь по свету одна? Где твой мужчина? Надеюсь, он исповедует ислам?

— Разумеется, — подтверждаю я, а сама в ужасе представляю, как Стас бухается на коврик и пять раз в день совершает намаз, стуча головой об пол в восточном направлении. Эх, только бы вернуться домой живой! Клянусь, сразу же сделаю мужу обрезание!

— Как он мог отпустить тебя одну? — сокрушенно качает головой Его высочество. — Хорошо, что Аллах привел тебя ко мне. Я наставлю тебя на истинный путь и поддержу, это мой долг честного мусульманина. Пойми, ты заботишься о том, что с тобой происходит сейчас. Ты работаешь, зарабатываешь, отдыхаешь, ешь-пьешь и предаешься утехам. А ты должна в первую очередь заботиться о том, что с тобой будет ТАМ. Когда ты предстанешь перед Всевышним для последнего суда, и он спросит тебя: а что ты сделала в поддержание своей веры? Той единственной веры, которую даровали тебе твои предки, в веках испытавшие всемогущество и великую мудрость Аллаха! Что ты ответишь?

— А что я могу сделать, чтобы дать достойный ответ? — теряюсь я.

— Ты должна совершать поступки во имя Аллаха и во имя благоденствия всего мусульманского мира! А врагов на этом пути надо истреблять беспощадно! Я тебя научу.

Так, уж не в шахидки ли теперь меня агитируют?

Солнце Аравии щелкает пальцами и перед ним, как из-под земли, вырастает тройка слуг. Он что-то приказывает им по-арабски, и через минуту перед нами появляется огромный кальян с двумя отводными трубками и большая пиала с какими-то круглыми катышками темного цвета. Одну такую мой Бен Ладен тут же кладет в рот и начинает жевать, другую протягивает мне. Я пытаюсь отказаться, ибо уже догадываюсь — это терьяк. Терьяк — это такая жвачка с наркотическим эффектом, производится из опиумного жмыха и пользуется большой популярностью в мусульманских странах с сухим законом, так как служит альтернативой спиртному.

— Из моих рук ты должна принять, — настаивает мой принц, и мне приходится сунуть терьяк под язык.

Бен Ладен разливает по пиалам горячий чай. Из литературы мне известно, что для пущего эффекта терьяк следует запивать крепким черным чаем.

— То, что ты появилась в моем доме — воля Аллаха! — продолжает мой новоиспеченный наставник. — Всевышний послал тебя мне, чтобы ты помогла мне в одном очень важном деле. Это знак! Теперь мы вместе пойдем до конца!

— Но мне надо уезжать… — слабо вякаю я.

— Уезжать? — принц смеется. — Забудь об этом! Теперь ты будешь делать то, что говорю тебе я! Отныне я — твой повелитель! Слушайся меня, и Аллах отправит тебя после жизни в Эдемский сад! На, затянись! — принц протягивает мне трубку от кальяна.

Он следит за мной внимательно, и я послушно делаю затяжку. Потом другую. Третью… Принц не сводит с меня глаз.

А не послать ли все на фиг и не посвятить ли себя служению исламу? В Эдемском саду, наверное, хорошо…

Нет, надо взять себя в руки! Это дурман — религиозный и не только. Этот кальян явно с канабисом. А то и с опиумом. Голова кружится страшно.

Тем временем Его высочество тоже курит кальян из второй трубки и делает это с явным наслаждением. Эту картину надо бы запечатлеть для истории: мы с господином Бен Ладеном, сидя на ковре друг напротив друга, курим один наркотический кальян на двоих.

Спустя некоторое время, Солнце Аравии становится особо разговорчивым. Видимо, кальянчик как следует «пробивает на поговорить».

— Я планирую очень важную для всего исламского мира операцию. Она состоится на будущей неделе в Лондоне. Ты отправишься со мной. Но усвой сразу: жизнь в этом мире — это не жизнь, это временное состояние. Настоящая жизнь — там, в кущах Эдема. А за жалкое земное существование не стоит цепляться, ибо это есть прах и суета.

Да ты, батенька, как я погляжу, террорист!

Принц встает с подушек, берет меня за руку и ведет куда-то по коридору. Я следую за ним как сомнамбула: кальян и терьяк мне тоже дали в голову.

Бен Ладен показывает мне какое-то специальное помещение типа бункера, затаившегося в глубине дворца. Все стены этого помещения без окон, но со множеством бронированных дверей, увешены плакатами с крупной английской надписью Saudi и бесконечной арабской вязью ниже. Тут же портреты каких-то старцев в чалмах. На стеллажах вдоль стен стоят огромные ящики. Принц открывает один: мама дорогая! Ящик полон каких-то железяк с проводочками. Наверное, это бомбы!

Его высочество достает с полки красивую инкрустированную шкатулку и оттуда — миниатюрный дамский пистолет. Его рукоятка отделана драгоценными камнями. Богато! Он сует мне эту опасную игрушку в руки:

— Подержи! Тебе надо привыкать к оружию. У нас есть почти неделя. В подвале моего дома есть тир. Я лично обучу тебя стрелять. Я — отменный стрелок, а со мной и ты будешь настоящий снайпер.

Приехали! Этого еще мне не хватало!

Далее Бен Ладен извлекает откуда-то рацию:

— Умеешь пользоваться?

— Нет, — признаюсь я. И вспоминаю Айрапета, который постоянно грозится завести рацию у нас в редакции. Главред утверждает, что общаться с подчиненными лучше всего по рации — только тогда можно быть уверенным, что тебя не перебьют тупыми вопросами.

— Я научу тебя всему, — обещает мой новый повелитель. — Слуги отведут тебе комнату. У тебя будет все — еда, питье, одежда и украшения. Но за пределы сада не выходить! Впрочем, тут и некуда. Кругом пески. При тебе постоянно будет служанка и охранник.

Итак, по ходу, я в плену! Но у меня через 8 часов самолет! Надо срочно что-то делать!

Мы возвращаемся в парадный зал. Принц снова принимается за кальян.

А я, как героиня мелодрамы, обреченная на верную гибель, принимаюсь с грустью вспоминать всех своих родных, а особенно дочь Элизу. Ах, как жаль, что у меня нет стреляющей ручки, как у Джеймса Бонда, и набора Робинзона, как у журналистки Оливии Джоулз из романа «Пылкое воображение» Хелен Филдинг! Я бы могла свить веревочную лестницу и, отстреливаясь, спуститься вниз по финиковой пальме, которая так призывно маячит в окне.

Пытаюсь трезво оценить собственные силы и возможности.

Увы, вооружена я только диктофоном. Он, как всегда, при мне. Притаился в маленькой дамской сумочке. Но не зря же говорят: информация — лучшее оружие. А информация у меня будет: диктофон я включила еще в самом начале этого приключения. На всякий случай.

И тут я на собственное счастье вспоминаю, что в сумочке у меня не только диктофон, но и телефон! Новый суперсовременный мобильник от Айрапета с совершенно бесплатной для меня связью!

Мой повелитель почти приканчивает кальян и добреет на глазах. Это мне на руку.

Я отпрашиваюсь у Его высочества в туалет.

Он вызывает слугу, и тот провожает меня до элегантных белых двухстворчатых дверей с изображением бирюзово-золотых райских птиц. Дергаю за золоченое кольцо, и оказываюсь в роскошной ванной комнате размером с танцевальный зал.

Слуга хотя бы не следует за мной, и то счастье! Я плотно запираю дверь и сажусь на краешек гигантской джакузи — ее дно усеяно лепестками белых роз, а по периметру стоят орхидеи в вазах. Достаю заветный мобильник и дрожащими руками набираю номер.

Я решаю звонить отцу. А кому еще? Не Стасу же и не Айрапету! И уж явно не в эмиратскую полицию. И, конечно же, не маме. Позвони я матушке, она поднимет такой визг, что господин бен Ладен тут же удушит меня от греха подальше.

Я набираю служебный телефон отца в Посольстве России в Таиланде. По моим прикидкам, в это время он должен быть у себя в кабинете. На сотовый я ему не звоню сознательно: я в курсе, что все звонки в наше посольство прослушиваются и фиксируются, а мне только того и надо. Может быть, специальные службы внутренней безопасности смогут определить мое местонахождение?

Отец отвечает почти сразу же. Я тут же шепчу в трубку, что времени у меня — пара секунд и ситуация патовая. Папа реагирует моментально, без лишних вопросов и эмоций. Он произносит только несколько слов: «Старайся говорить внятно. Я внимательно слушаю, наши пишут».

Ага, пишут! Значит, все ОК! Все-таки молодец мой папик! Въехал в ситуевину сразу и без лишних слов. Впрочем, это у него профессиональное. Если при своей работе он станет ахать и охать по каждому поводу, международное положение рискует существенно измениться, причем отнюдь не в нашу пользу.

Я излагаю положение вещей — настолько быстро и доходчиво, насколько это вообще возможно.

1000 и 1 спасибо Айрапету за халявный роуминг! Иначе мне просто могло бы не хватить никаких денег на беседу из центра эмиратской пустыни с городским номером города Бангкока. Главред прямо как знал, что я буду гостить во дворце сумасшедшего саудовского принца посреди безжизненных аравийских песков.

Минуты через три я возвращаюсь в залу к своему господину. Мой Бен Ладен возлежит на подушках и откровенно клеит ласты. Курение травок определенно его разморило, и никакого подвоха он не чует. По его приказанию слуги включают стереоустановку, и изо всех углов помещения начинает литься сладкая и тягучая арабская мелодия. Под такую и без наркоты убаюкаешься, и вскоре принц томно прикрывает свои всевидящие очи.

Я прошу слуг сделать мне кофе по-арабски, и покрепче. Мне надо взбодриться и избавиться от расслабляющего тумана в голове, вызванного кальяном и жвачкой.

Маленькими глоточками пью терпкий горячий кофе. В башке потихоньку светлеет. Принц дремлет. И тут у меня в сумке начинает верещать мобильник. Принц тут же подскакивает. Я отвечаю на звонок. Это отец:

— Говори со мной как с представителем турфирмы. По-английски, чтобы он понимал.

— Hello, miss Chalten, — оперативно реагирую я. — O, don't worry at all, I'm OK! I am just at my friends' house not far from the hotel. («Здравствуйте, мисс Чалтн! О, совершенно не волнуйтесь, со мной все в порядке! Я в доме своих друзей недалеко от нашего отеля»).

Бен Ладен слегка расслабляется.

— Мы связались с нашим посольством в Абу-Даби и с представительством в Дубае, — быстро сообщает мне отец. — Они подключили своего военного атташе и советника по безопасности. Уже установлено, где ты находишься. Так что не волнуйся. Не позже, чем через час за тобой приедут, и красавца этого твоего заберут. Но в течение часа тебе нужно как-то его отвлекать. Станцуй ему танец живота, что ли! — я слышу, как мой папик хихикает.

Ему смешно! Конечно, не он же в плену у террориста! Но, с другой стороны, раз мой родной отец смеется, значит не все так страшно. Меня обязательно вызволят!

— For sure, my friends gonna bring me up right to the plane, — радостно кричу я в телефон. — Thank you very much for your kind care! Bye-bye! («Разумеется, мои друзья отвезут меня прямо к самолету. Спасибо вам за заботу, всего доброго!»).

Принца мои слова заметно успокаивают:

— А ты умная, — заявляет он удовлетворенно, — и не трусливая. То, что нам надо!

Конечно, не трусливая! Просто я точно знаю: раз уж подняли шухер на уровне посольства, то меня уж точно не оставят навсегда гостить у Солнца Аравии.

А известие о том, что я «то, что надо» для исламских террористов, мне, безусловно, льстит.

Чтобы усыпить бдительность своего повелителя, я прошу приготовить еще один кальян, уверяя, что мне очень понравилось. А когда слуги приносят заново заряженный наркотой кальян, заявляю, что почту за особую честь снова выкурить его на двоих с Его высочеством. Дескать, не каждый же день доводится вдыхать один благословенный дым с самим наследником престола великой Саудии!

Его высочество явно польщен и с готовностью затягивается. А мне только того и надо — чтобы в течение ближайшего часа мой господин пришел в максимальную негодность. Сама я набираю дым в рот и стараюсь выпускать, не вдыхая.

Прошу слуг вместо музыки включить запись Корана в исполнении профессиональных чтецов. Я точно знаю, что подобные записи существуют, а уж у саудовского принца должны быть и подавно! Мне как-то подарили такой диск подружки из Ирана, и я иногда слушаю его в машине. Если абстрагироваться от религиозного контента, это просто очень мелодичное и релаксирующее пение, располагающее к покою и медитации. А в данном случае хорошая медитация — как раз то, что нам с Его высочеством надо!

Слуги с готовностью заводят нам распевное чтение Корана. Очень красивая версия: муэдзин поет, а на заднем плане звучит шум прибоя и щебет птиц. Мой господин меня хвалит:

— Теперь я окончательно вижу, что ты наша! Человек, в котором не течет мусульманская кровь, не способен оценить всей красоты великого Корана, всей глубины молитвы, возносимой ему, и всей искренности нашего обращения к Всевышнему… Альхамдулилла! Бисмилла рахман оль рахим…

Солнце Аравии, похоже, убаюкивается собственными речами и вновь закрывает глаза. У меня снова звонит телефон. Что за хрень? Никакой конспирации! Вон опять разбудили Его высочество!

Высочество подозрительно открывает один глаз. Глаз этот красный, осоловевший и сонный. Принц явно укурился. И слава Аллаху!

Беру трубку. Это оказывается моя дочь:

— Мама, дедушка все выяснил! Будь предельно осторожна: ты в руках опытного террориста! Соглашайся на все его требования. Тяни время. Тебе осталось продержаться меньше часа. Наши уже делают все возможное!

Ну, сколько раз я просила бабушку и дедушку не позволять внучке смотреть по телевизору все подряд! Результат налицо: ребенок разговаривает цитатами из голливудских боевиков.

Хотя ситуация и впрямь как в кино. Но почему Элизе позволили мне звонить?

Ответ на мой вопрос раздается снаружи — в виде воя сирен и отблесков полицейских мигалок. Выглядываю в окно: оказывается, дворец уже оцеплен военными. Тут и солдаты в полевой форме армии ОАЭ, и спецназ в камуфляже, а также несколько дубайских полицейских машин и целая кавалькада автомобилей с российскими флагами на капоте.

Ой, похоже, я выхожу на международный уровень!

Мой расслабленный принц вскакивает, кричит «Иншалла!» и выхватывает из-под полы халата браунинг. Однако его заметно пошатывает, и глаза у него в кучу. Едва ли в таком состоянии он окажет достойное сопротивление.

Из одного авто эмиратский офицер кричит в рупор по-английски:

— Всем сдать оружие и выходить по одному!

Ну, точно кино!

Я выбегаю на террасу. Меня тут же сажают в одну из машин с российским флагом. В ней оказывается наш консул, давний друг моего отца:

— Ну как ты, девочка моя? — ласково спрашивает он.

— Все нормально, спасибо! — отвечаю я, а сама смотрю в окно, как эмиратские офицеры под прицелом выводят из дворца моего принца. На аристократических запястьях Его высочества сомкнулись наручники, а породистое лицо искажено в злобном оскале.

— А кто он? — интересуюсь я у своего спасителя.

— Довольно известный в своих кругах террорист. И на самом деле принц, кстати. Но только не саудовский. Он откуда-то из Омана, это сейчас уточняется. Нехороших дел в его послужном списке — вагон и маленькая тележка! За ним уже давно спецслужбы охотятся — и в Европе, и в Азии, и даже за океаном. Но все никак не могли понять, где он прячется. Он то в Лондоне, то в Париже, то в Нью-Йорке, а потом — раз, и где-то в горах Афганистана! А теперь, видишь, дворец в пустыне устроил! Очень хитер! Так что тебе повезло, что ты цела и невредима. И человечеству, считай, тоже повезло. Именно благодаря твоей беспечности, властям, наконец, удалось его задержать!

— Да, он что-то в Лондоне на следующей неделе замышлял! Он мне сам говорил и оружие показывал!

— Разберемся, — коротко отвечает консул. — А ты срочно позвони своим, мать-то небось с ума сходит!

Так консул дипломатично дает мне понять, что дальнейшее развитие событий — не моего ума дела. Теперь мой долг — снова усыплять бдительность. Но на сей раз не коварного террориста, а собственной матушки. Которая в состоянии нервного срыва будет похуже любого Бен Ладена.

Набираю мамин сотовый.

Через секунду раздается вся гамма охов, ахов, вздохов, а также град упреков и возмущения: «Как ты могла?», «Я тебя предупреждала!», «Ты всегда была безалаберная и безответственная!»

— Мамуля, я лечу к тебе! Дома поговорим! — прерываю я материнский поток сознания.

И слышу, как на заднем плане радостно вопит мое чадо: «Ура, мама освободилась из плена и едет к нам!»

* * *

— Ты там не ела ничего немытого? — интересуется моя мама, накрывая на стол в своих уютных апартаментах в Бангкоке. — А то эти арабы, они такие нечистоплотные!

Мама есть мама.

— Мама, это был не просто араб, а целый принц!

— Ну и что? Принц или не принц, а фрукты они не моют!

Моя мама часто вредничает. Но все равно — у родителей я отдыхаю душой. Меня вкусно кормят и заботятся обо мне. Рядом с ними я всегда чувствую себя снова ребенком, а это очень приятное состояние. Можно капризничать.

Поэтому пока моя мама вредничает, я капризничаю. А дедушка и Лиза над нами смеются.

Моя дочь не отходит от меня ни на шаг. Чтобы я не делала, она крутится рядом. Наблюдая за ней, я убеждаюсь: с каждым годом она становится все больше похожа на своего папу. Но только внешне — лицом, «мастью», ужимками и телосложением. Лиза гораздо выше среднего для своего возраста роста. А вот характер у моей дочуры явно дедушкин. Что ж, с этим ее можно только поздравить!

Нам всем не хватает только Стаса. Особенно моей маме. Она каждый раз следит за часами, и как только в Москве наступает вечер (зимой бангкокское время опережает московское на 4 часа), настойчиво рекомендует мне позвонить мужу и проверить, что он делает.

Но я звоню Стасу строго в обед: во-первых, я ему доверяю, а во-вторых, мне самой как-то приятнее застать супруга, жующим котлету, чем расслабляющимся в компании неизвестно кого. Все равно проверить, с кем он на самом деле, я не смогу. Я далеко.

Но по вечерам Стас звонит нам сам. Может, он не доверяет мне?

Но я всегда строго в кругу семьи — с мамой, папой и дочкой. После принца новых приключений мне пока как-то не хочется.

Мама все никак не может успокоиться по поводу моего плена. По ее разумению, попала я в него исключительно по вине своей безответственной редакции, которая отправила меня одну в другую страну и никак не позаботилась о моей безопасности. Как-то раз за чаем она интересуется:

— Дочь, а почему ты работаешь в такой несерьезной прессе? Ты же хотела диссер писать по литературоведению! Я понимаю: диссер в ваше время — уже не престижно и не модно… Но пиши хотя бы в приличное место!

Тут мы с маман почти ругаемся: представления о том, что такое приличное место, у нас разные.

Папа неожиданно встает на мою сторону:

— Сейчас, увы, все очень условно. И так называемая «несерьезная» пресса может быть на деле куда актуальнее и лояльнее всяких пафосных имиджевых проектов. А потом издания подобного рода очень часто служат отличным трамплином в более компетентные информационные структуры. К журналистам из «народной» прессы сверху присматриваются, это было во все времена.

Эх, люблю я своего папочку!

Вот кто настоящий дипломат, и вот в кого удалась внученька! Мой папа всегда до последнего борется за консенсус. Чтобы все стороны были удовлетворены, не нарушали принципов мирного сосуществования и не развязывали холодную войну.

С мамой я, надо признать, частенько вступаю в перепалки, а вот с папой мы отлично понимаем друг друга. Он всегда трактует мои поступки верно и, в отличие от мамы, не пытается извратить их истинный смысл.

Мой папа стал мне не просто папой, а лучшим другом, в памятный момент посещения мною мавзолея на Красной площади.

Мне было года три. Отстояв в очереди полдня, мы с папой, наконец, вошли внутрь — и я наотрез отказалась поверить в то, что дедушка Ленин лежит на этой подставке мертвый! Во-первых, несмотря на малый возраст, я неоднократно слышала утверждение, что Ленин «живее всех живых». А во-вторых, я уже знала из детских сказок, что мертвого человека закапывают в землю. Тут по моей детской логике выходила неувязочка, и я преисполнилась уверенности, что дедушка Ленин просто заснул. И тут же на всю огромную очередь, которая кольцами обвивалась по зданию, терпеливо ожидая своего череда приблизиться к телу, громко заявила:

— Ну что же он спит, когда к нему столько людей в гости пришло? Это неприлично! Надо его разбудить, пусть встанет!

— Но он не встанет, — осторожно заметил мой растерявшийся родитель.

— Конечно, просто так не встанет, раз он такой соня, — согласилась я. — Его надо пощекотать! Тогда вскочит как миленький!

Преисполнившись энтузиазмом и воспользовавшись своим детским ростом, я неожиданно для всех прошмыгнула под бордовые бархатные поручни, преграждавшие доступ к святая святых, и рванула прямиком к вождю.

Я точно знала: когда тебя щекочут, особо не поспишь! Сама я очень боялась щекотки. Да и сейчас боюсь.

Папа поймал меня, когда я уже заносила руку над Ильичом. Он едва успел.

Сзади уже стояла милиция.

Очередь возмущенно рокотала. Из толпы доносились советы «выдрать так, чтобы на всю жизнь запомнила».

Папа поспешно вывел меня из мавзолея. Он молчал, и мы почти бежали прочь с Красной площади.

Я в ужасе ждала, что сейчас меня будут «драть».

Как только мы отошли на безопасное расстояние, мой папа остановился, перевел дух и стал дико хохотать. Драть меня он явно не собирался.

Дома мама, прослушав нашу историю, сказала, что папа сам дурак, и таких, как я, в мавзолей водить еще рано.

Папа пожал плечами и сказал, что все время торчать в Парке Культуры скучно, и мы решили разнообразить нашу прогулку.

Мама сказала, что он — халатный родитель. А я — невоспитанный ребенок.

Папа сказал, что зато он меня очень любит. А я — нормальная, непосредственная и любознательная девочка, какой и должна быть в этом возрасте.

Я все подслушала, все поняла и почувствовала себя абсолютно солидарной с папой.

Позже еще по многим жизненным вопросам мы с папой, не сговариваясь, оказывались в сплоченном альянсе. К нам, как к большинству, тут же примыкал знатный коньюктурщик Рома. И тогда бедная мама оказывалась одна против всех. Но мы уже знали: скоро ей надоест сражаться в одиночестве и она, с небольшими оговорками, добровольно перейдет на нашу сторону.

Предновогодний концерт самодеятельности в клубе при нашем посольстве проходит очень трогательно. Видно, что к нему усердно готовились: шили костюмы, тщательно продумывали программу. Участвуют не только дети, но и взрослые. Вовлечены даже мои родители. Папа исполняет смешные частушки в сводном мужском хоре работников посольства под названием «Бесплатные советники». А мама декламирует свой любимый отрывок из лермонтовского «Демона» со слов:

«Он сеял зло без наслажденья.

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья —

И зло наскучило ему…»

Я тоже очень люблю эту восточную повесть в стихах. А когда слушаю ее в исполнении мамы, на глаза невольно наворачиваются слезы. Она читает очень проникновенно. Почти так же, как ругает меня.

А уж наша Элиза и вовсе бесподобна! Сначала она, в компании других девочек, исполняет индийский храмовый танец Шивы. Красота и яркость костюмов маленьких танцовщиц потрясает! Говорят, их шили в специальном этническом ателье. Да и двигаются маленькие «индианки» так, словно их с рождения обучали искусству ритуального танца при каком-нибудь ашраме.

Кстати, это недалеко от истины: в школе при нашем посольстве танцы преподает профессиональная танцовщица из Мумбая, в прошлом звезда индийского кино.

А предпоследним номером программы на сцене снова появляется моя дочь — на сей раз в прикиде а-ля нынешняя панк-рок звезда Аврил Лавинь. На маленькой девочке все эти навороты выглядят крайне забавно. В зале раздается добродушный смех. Все думают, что это просто прикол. Но тут моя девочка, действительно, начинает петь! Причем, довольно сильным и весьма низким голосом. Удивительно, но факт! Конечно, Лизе помогает караоке. Но все равно — я бы не решилась! И как бабушка-то это безобразие разрешила?

А дочь у меня молодец! Растет без комплексов.

Лиза срывает бурные аплодисменты. И даже выходит на бис.

Концерт завершается коллективным выступлением: все задействованные в концерте артисты выходят разом и хором исполняют гимн России. Тут уж я натурально плачу. Меня трогает не сам гимн, а то, что эти люди, работающие во многих часах лету от родной страны, считают своим долгом почтить честь своего Отечества. Хотя сейчас не Совок: никто никого ни к чему не обязывает. И пение нашего гимна — это добровольное, искреннее движение души. Ведь вдали от родины обычно начинаешь любить ее куда пронзительнее.

В предпоследний рабочий день перед Новым годом я по мылу отсылаю в редакцию подробный отчет о своем тесном интимном знакомстве с его высочеством бен Ляалеутддином, Солнцем всия Аравии.

А уже через час мне приходит ответ, с незнакомого американского почтового сервера. Это от Айрапета:

«Привет! Стоило смотаться от вас за океан, как вы все будто сговорились:). Мамка-Лера повезла своих моделек в Кемер на финал конкурса „Мисс ЖП“, так у нее там двоих похитили! Пришлось привлекать нашего посла в Анкаре и консула в Стамбуле, а то бы гнить девочкам в турецком гареме до глубокой старости:):). Так что не зазнавайся: не на тебя одну охотятся восточные мужчины:):):). Твой материал мною заОКеен, с техредами я связался, текст идет в текущий номер, все нормалды.

Салам алейкум, дорогая, твой главред»

«Алейкумас салам! — печатаю я в ответ, — всегда к вашим услугам, специально для ЖП, прямо из штаба Аль-Кайеды. Искренне ваш собкор по горячим точкам Манана Лядски».

Вот за что люблю Айрапета, так это за его чувство юмора и бережное отношение к русскому языку. Он, конечно, бывает изрядной язвой, зато интеллигентность ему не изменяет никогда — даже в формате e-mail. Мое искреннее расположение вызывает уже то, что он не написал «превед» и «смотацца» и даже не поленился без ошибок и сокращений напечатать длинный арабизм «салам алейкум». А когда человеку не лень оперировать словами ради оттенка смысла, я чувствую с ним родство душ.

Новый год мы встречаем на Пхукете, в специально арендованном по этому случаю бунгало на самом берегу океана. Кроме нас за экзотически оформленным тайским столом на открытой террасе собирается большая компания сослуживцев отца с семьями.

Прямо за парапетом террасы плещется океан. Стол ломится от диковинных морепродуктов, в хрустальных бокалах плещется изысканное шампанское, а в элегантных серебряных чашах теплятся белые с золотом свечи. Они очень красиво смотрятся на фоне иссиня-черной тропической ночи. С воды задувает приятно освежающий океанский бриз.

Наверное, это и есть счастье. Когда ты спокоен и умиротворен, и рядом все самые близкие люди. Вот еще бы перенести сюда Стаса!

Я начинаю вслух фантазировать об удобствах ковра-самолета. Один папин коллега с умным видом заявляет, что вполне возможно очень скоро ковры-самолеты поступят в массовое производство. Специально для тех, кто сначала забывает мужей дома, а потом спохватывается и начинает скучать.

Все хохочут.

А как только в Таиланде наступает полночь, нам звонит легкий на помине Стас. Он тоже следит за часами, как и моя мама.

Мы с папой, мамой и Лизой наперебой поздравляем его и обещаем непременно перезвонить в 4 часа ночи по тайскому времени, когда Новый год доберется до Москвы.

Едва мы заканчиваем разговор, как моя дочь поднимает бокал с детским шампанским:

— У меня есть тост! Предлагаю выпить за мою маму, которая проявила себя настоящим героем! А вы вообще-то в курсе, — вдруг обращается мое чадо ко всем гостям, — что моя мама поймала Усаму бен Ладена?

Я приосаниваюсь. Мне есть, чем гордиться. Судя по всему, у меня подрастает достойная наследница!

Вывод через 8 месяцев работы в ЖП:

•  Общий язык — залог успеха любого предприятия, где задействован человеческий фактор. С каждым человеком лучше всего разговаривать на его языке. Если не знаешь языка, то следует интуитивно настроиться на волну собеседника и поискать общие темы. Даже если обсуждать их придется на языке мимики и жестов, диалог уже состоится. Главное, излучать при этом крайнюю степень доброжелательности. Хотя бы одна точка соприкосновения обязательно должна найтись, даже если твой визави — глухонемой абориген необитаемого острова.

•  Женщина, а уж тем более журналистка, должна быть гибкой и лояльной. Не хочешь быть сломленной — проявляй гибкость. Не хочешь быть удушенной за идею — проявляй лояльность.

•  Полностью присоединяюсь к мнению Бриджит Джонс: у женщины после 35 больше шансов попасть в лапы террористов, чем выйти замуж!

ГЛАВА 16

ПОСАДИТЬ ИЗДАТЕЛЯ

«Из выпуска новостей: в результате несчастного случая трагически погибло правительство республики Уганда — сук, на котором оно заседало, внезапно обломился»

Анекдот

Выходит мой текст про саудовского принца, который оказался оманским террористом.

Материал называется «Девушка и Бен», а анонсы на обложке гласят: «Русскую туристку едва удалось вырвать из лап исламского террориста!», «Сумасшедший принц заточил в своем дворце российскую курортницу!» и «Едешь отдыхать — берегись Аль-Кайеды!»

Репортаж получается очень живым и эмоциональным. Шутка ли: сколько я пережила, гостя у Его высочества! А главное — мой текст полностью подтверждается самыми последними сводками информационных агентств, наперебой сообщающих о здержании особо опасного террориста.

Все меня поздравляют: одни с тем, что я осталась цела и невредима, другие — с большой журналистской удачей. По словам опытных репортеров, такие горячие материалы «прямо с колес» обычно не остаются незамеченными. И сделавшего их журналиста могут пытаться перекупить в другие издания или выйти на него еще с каким-нибудь заманчивым предложением.

Особенно сочувствует мне администратор студии Мамка-Лера, ведь она со своими моделями под Новый год побывала почти в той же шкуре, что и я. Только у меня был одинокий арабский принц, а у них — турецкий султан с гаремом.

Хвалят меня все, кроме Айрапета. Главред ворчливо осведомляется:

— А что там с новогодними шатрами? Почему основное задание не выполнено?

Но не зря же я работаю с ним вот уже девятый месяц! За этот срок и родить можно, а не только привыкнуть к странностям босса. Я спокойно отвечаю:

— Почему это не выполнено? Там просто ничего интересного не обнаружилось Докладываю: шатры, действительно, были возведены в пустыне, но недалеко, всего в часе езды от Дубая. Сделано это было для того, чтобы традиционно употребившие в новогоднюю ночь туристы не смущали своим подвыпившим поведением местное население, а также друг друга. С этой целью русский лагерь разбили дальше всех. Но как раз-таки у русских все прошло без особых эксцессов. А вот англичан и немцев наивные арабы объединили в один «пьяный» лагерь — может, из экономии, а может, уповая на их европейскую сдержанность. Но жестоко ошиблись. Остограммившись, эти две нации, видимо, вспомнили свои общие германские корни и слились в едином антироманском порыве. А именно — добрались на верблюдах до французского лагеря, благо он был недалеко, и учинили там пьяную драку. Французы не сразу въехали, так как чинно потребляли свое шардонне и ничего подобного не ожидали. Но постепенно пришли в благородное негодование: их кровь, в которой у каждого француза есть что-то от неукротимых Людовиков, вскипела в праведном гневе — и они отметелили горе-викингов так, что 1 января невиданное доселе число английских и немецких туристов воспользовалось своей медицинской страховкой.

Эту историю в первых числах января рассказали мне молодые дипломаты из нашего посольства в Таиланде. Они как раз только что вернулись из Эмиратов, где встречали Новый год своей небольшой компанией, но в тех самых, «заказанных» мне Айрапетом шатрах.

Главреду нечего возразить, он только смеется. Писать про это мы, конечно, не станем. Ведь это не про нас.

Следующие два месяца проходят почти спокойно. Я начинаю интересоваться женщинами, которых интересует политика. Меня забавляет этот тонкий альянс: всемогущая женственность и кулуарные игры. По моему разумению, как только в игре появляется женщина, любое мелкое разногласие сразу же приобретает статус придворной интриги. Я искренне верую в то, что женская красота — это высшая убойная сила, смертельное оружие, бьющее точно в цель и не ведающее поражений. Как же там еще живы наши дядьки-политики? Или они напрочь лишены основного инстинкта?

Беру интервью у Маши Арбатовой и Ирины Хакамады. Обе оказываются на редкость адекватными, уравновешенными и жутко умными. Преисполняюсь к ним уважения, но «бомбы» из этих интервью, конечно, не получается.

Но мне-то бомбы и не к чему, на постоянной основе они требуются только нашему Дьяволу, «который вечно хочет зла».

Лично мне нравится спокойная жизнь. По настоящему меня волнует только то, что Стас никак не может разобраться со своими производственными проблемами. Судя по его убитому виду, над его бизнесом нависла реальная угроза. Со мной он по-прежнему своими трудностями не делится, хотя в остальном отношения у нас самые теплые. Я знаю только то, что могу понять из долетающих до меня обрывков телефонных разговоров. Муж неустанно ищет пути выхода из кризиса, но пока ничего не получается. Мне его безумно жаль. И жаль, что я не могу ничем ему помочь.

* * *

Движуха начинается у нас в первых числах марта.

Начинает ее мое «Счастье дачника». В помпезном антикварном вазоне с альбиццией, наконец, произрастает давным-давно засеянная мною садово-огородная рассада.

Одним прекрасным утром главред в своем кабинете начинает истошно вопить, срочно требуя меня, валидол и карету скорой помощи. Мы забегаем к нему вместе с Ритой.

Картина Репина. Айрапет горестно застыл с лейкой в руках над своей коллекционной кадкой, а в ней, радостно поднимаясь ему навстречу, дружно колосятся здоровые и неприхотливые зерновые, злаковые и овощные всходы.

Похоже, там присутствует даже рожь! Или что-то в этом духе. Надо же, а я и не знала, что в «Счастье дачника» входят зерновые культуры! Мне его продали, как «овощное ассорти». Ну, ничего, хлеб — всему голова. Пригодится.

Ритка не выдерживает и громко ржет.

— Тебе смешно? — трагически вопрошает Айрапет. — Это надругательство!

— Ну почему же, — вступаюсь я. — Теперь у вашей Альбиши подобралась отличная компания, ей будет веселее в кадке торчать. А то все одна, да одна… И вам хорошо: смотрите, вон у вас теперь своя морковка, репа, петрушка и сельдерей. Все свое, прямо к столу.

— Вон!!! — кричит Айрапет в ярости.

Мы с Риткой поспешно вышмыгиваем из кабинета, пока он не метнул в нас лейкой.

Где-то через час главред снова призывает меня к телу. Он по-прежнему пребывает в шоке. Но теперь вместо лейки теперь в руках у него рулетка. И с ней он шустро бегает вокруг своих свеженьких, веселеньких и зелененьких садово-огородных ростков.

— Я догадываюсь, кто это сделал! — заявляет он, впрочем, уже без особого гнева. — Но я сейчас не об этом. Ты будешь смеяться, но моя Альбиша правда выросла! На целых два сантиметра!

— На радостях, наверное, — предлагаю я свою версию. — Ведь теперь у нее есть товарищи по кадке. А в одиночестве и дерево загибается.

Сравнение Айрапету явно нравится.

— Точно! — радуется главред. — Но только моей Альбише нужны не друзья, а соратники! Ей нужна хорошая команда единомышленников! Такой правильный ботанический пул.

— Ну, тогда, может, ананасов ей подсадим? — предлагаю я. — Или кокосов? А то она же все-таки пальма, а не береза.

— Нет-нет, никакой экзотики под боком ей как раз не надо. Это ж конкуренция! Ей лучше попроще, но побольше. Тебя я, так и быть, прощаю. А ты, может, картошечки ей подсадишь, а? Или огурчиков? Ты же умеешь! Это просто необходимо сделать — теперь, когда мы убедились, что редкое, нежное и экзотическое растение лучше всего восходит на фоне самых простых и неприхотливых культур! Оказывается, моей Альбише просто нужна была группа поддержки! И ты это как-то угадала!

— Да чего уж тут гадать! У растений все, как и у людей, — скромно говорю я, а про себя горжусь. Все-таки в душе я мичуринец. Или хотя бы юннат.

— Точно как у людей! — главред оживляется так, будто мы с ним только что изобрели велосипед. — Вспомни: видные политические фигуры тоже лучше всего восходят на фоне серой народной массы! Им тоже яркие конкуренты ни к чему, вот они их и душат!

Интересно, что это Айрапет вспомнил про политиков? Да еще и озаботился политическим ростом? Обычно он к этой сфере крайне равнодушен и в целом аполитичен.

Это быстро выясняется. Оказывается, как раз накануне Айрапет тусанулся с большими политическими шишками. А конкретнее — он бился с ними на палках. А еще конкретнее — на киях.

Дело в том, что некоторое время назад наш Дьявол не на шутку увлекся русским бильярдом. И стал регулярно посещать любительские турниры в каких-то модных закрытых клубах. Свой кий за несколько тысяч долларов он полюбил почти также нежно, как свою альбиццию.

Насколько мне известно, «покатать шары» во все времена любили сильные мира сего. Последнее же время среди серьезных людей случился настоящий бильярдный бум. Подозреваю, что именно поэтому Айрапет и решил примкнуть к этому спортивному хобби. Не зря же он всегда проповедует: самые сложные и щекотливые вопросы лучше всего решаются в неформальной обстановке. А сауна с водкой и девками — вчерашний день.

На одной из планерок Айрапет прочел нам с Булкой целую лекцию по бильярду. Слава богу, передо мной он просто хотел похвастаться кием, приобретенным им по цене отечественного автомобиля. А вот Надю гнал на интервью с несколькими видными общественными фигурами, увлеченными бильярдом. Общий смысл речей главреда сводился к тому, что лучше бильярда вообще может быть только русский бильярд.

«Сегодня в фаворе здоровый образ жизни и регулярные занятия спортом, — вещал наш Дьявол. — А бильярд — это спорт еще и интеллектуальный. Помимо сноровки и тренировки, он требует также хорошего IQ, устойчивой психики, выдержки, умения концентрироваться в стрессовой ситуации и философского отношения к победам и поражениям. Чтобы быть в хорошей спортивной форме в этом виде спорта, нужны как минимум регулярные тренировки. А регулярные тренировки — это бильярдный стол дома или в офисе, правильный кий и личный тренер. Или, как минимум — членская карта в хорошем клубе с достойными спарринг-партнерами. Все это — очень немаленькие деньги. Отсюда и контингент в бильярде проверенный — либо профессионалы, либо весьма беспеченные и уравновешенные персонажи. Случайных людей в этом деле практически нет».

И вот Айрапет горделиво сообщает мне, что накануне сразился с кием в руках с ближайшим окружением президента:

— Нет, ты только представь, насколько хобби отражает статус! — мой главред по-моему сам удивляется собственной крутизне. — Пока дураки с толстыми кошельками и без мозгов сигают с парашютами, топятся с аквалангами или играют со смертью, неумеючи руля собственными вертолетами или джетами, умные люди с грандиозными перспективами и возможностями неторопливо и сосредоточенно прицеливаются кием в шар. И всегда попадают! Рано или поздно! — философствует Айрапет. — Грамотный бильярдист по любому всегда в выигрыше. Потому что бильярд учит наносить точные и выверенные удары не только на столе, но и в жизни. И пока дураки ломают себе головы, мы забиваем все шары!

— Браво! — выражаю я свое одобрение.

— Смеешься? — прищуривается наш Дьявол. — А у меня вчера была партия с таким человеком, что, если ты сейчас услышишь его имя, то сразу же встанешь по струнке…

— И честь отдашь! — заканчиваю я его мысль.

— Нужна ему твоя честь! Найдутся и поинтереснее тебя желающие ему ее отдать. Ты мне лучше скажи: вот ты у нас фи-ло-лог. А ты знаешь, откуда взялось выражение «Фуксом пронесло?»

— Понятия не имею!

— Видишь, как ты отстала от жизни! А еще в столичной прессе работаешь! Позор! Фукс — это фартовый шар в бильярде. Везучий. Этот шар четко идет точно туда, куда тебе надо. И ювелирно попадает в лузу. Да, это везение. Вроде бы шар это делает сам. Но фукс возможен, только если у игрока в целом правильный настрой. У лохов фуксов не бывает. Поэтому выражения «Фуксом выжил!» или «Фуксом пронесло!» и прижились. Они означают своевременную и заслуженную пруху для человека, который не поленился и кропотливо создал все предпосылки для собственного везения.

— Клево! — соглашаюсь я. — Хорошие выражения, можно я их себе запишу и козырну где-нибудь к месту? Или не к месту.

— Ну, без меня к месту у тебя, естественно, не получится! — нахально заявляет Айрапет. — Потому что ты в правильных местах не бываешь. А не бываешь, потому что тебя туда не зовут. И не пускают. Но ты не плачь и быстрее целуй в щечку Андрея Айрапетовича! Со мной ты — буквально фуксом! — попадешь в такую компанию, в которой никогда не оказывалась! И вряд ли когда-либо окажешься. Считай, что это твой фартовый шар. Мне вчера в клубе соратники по кию вручили приглашение на свою «высокую» тусовку, на два лица. Дашка прилететь из Франции все равно не успеет, так что я тебя возьму. Учти, вечеринка камерная!

— Это в камере, что ли? Или встреча бывших сокамерников? — веселюсь я.

— Угу. Будущих сокамерников, — мрачно шутит Айрапет.

«Фуксовой тусовкой» для меня оказывается вечеринка, устраиваемая владельцами одного крупного нефтяного концерна по поводу 8 марта. «Камерная» она в смысле своей закрытости — на нее не допускается пресса и вообще никто, кроме владельцев именных VIP-пригласительных. Мероприятие имеет место быть 7 марта в банкетном зале отеля «Hayatt Ararat» на Неглинке.

— Устраивают нефтяники, — уточняет главред, — но в этот раз приглашены не только топливные олигархи и светские красавицы, но и ведущие политики. И, как мне сказали, среди них ожидаются ну очень высокие гости, чуть ли не Сам. В общем, ты ахнешь! — с этими словами Айрапет протягивает мне роскошную, тисненую золотом пригласилку.

Я удивляюсь: в ней черным по белому (вернее, золотым по красному) красивой каллиграфией выведено именно мое имя. А совсем не Дашино!

Как могло так получиться? Кто мог знать, что Айрапет захочет прибыть на тусовку не с женой, а с одной из своих подчиненных?

— Это мой тебе подарок на ваш бабский день! — объясняет Айрапет. — Несмотря на то, что ты надругалась над моим любимым деревом. Тебя спасло только то, что ты как-то проинтуичила, что каждое прихотливое аристократическое растение нуждается в надежной и выносливой платформе из плебейских кореньев.

— Да, я такая, — важно киваю я. — Я натуралист-философ.

— Итак, не очень юный мой натуралист! Завтра пятница, в редакцию можешь не приезжать. А к вечеру за тобой пришлют машину. Ты только уж соберись путем, ОК? Оденься поприличнее, украшения, то-се… Я тебе там через бухгалтерию квартальную премию выписал, сходи получи… И уж не позорь мои седины!

В пятницу в первой половине дня я впервые в жизни отправляюсь в Третьяковский проезд в качестве не зеваки, но покупательницы. И довольно быстро и почти без слез разоряюсь на настоящее платье от Cacharel — с голой спиной в стиле Одри Хепберн. Цвет — брызги шампанского, очень изысканный!

Не каждый же день доводится получать именные приглашения на элитные сборища! Надо соответствовать.

Обнаженные плечи консультанты бутика советуют оттенить атласными вечерними перчатками выше локтя. Я слушаюсь и оттеняю. Перчатки украшены натуральными жемчужинами.

В салоне у Натали мне поднимают волосы кверху, оставив ниспадающим лишь один трогательный локон. Натали уверяет, что шейка у меня тоненькая и трогательная и прятать ее не следует.

Сама себе я напоминаю портрет Полины Виардо из учебника по литературе для 5 класса. Но не спорю. Профессионалам виднее.

Дома Стас защелкивает на моей «трогательной» шее колье из белого золота и голубых сапфиров. Идеальное дополнение к моим любимым серьгам, подаренным мне папой на 30-летие. Они выполнены в виде удлиненных капель — изысканное сочетание платины, алмазов и сапфиров. А колье будто специально создано для них! Не удивлюсь, если муж не поленился и заказал его у того же ювелира!

Колье в подарок — это его хотя и молчаливое, но очень выразительное «извини» за все выкрутасы последних месяцев. После того, как я поведала ему, что возвращала его любовь при помощи 7 пунктов борзинской мудрости, Стас находится под большим впечатлением. Наверное, оценил, на какие жертвы мне пришлось пойти.

Сказать, что я тронута — ничего не сказать! Я тронута трижды, ибо точно знаю: сейчас у Стаса дела идут хреново.

— Натурально Одри Хепберн в пору расцвета! — ахает Айрапет в пятницу вечером в вестибюле «Арарата», помогая мне снять мое выходное шиншилловое болеро (если честно, оно из кролика, но так талантливо подделано, что еще никто не догадался!). — Я так рад, что ты не в черном! А то светские девушки обычно напоминают стаю ворон.

Мой главред отлично разбирается в светских девушках. И прошлого века в том числе, раз «узнал» во мне образ несравненной Одри. А сегодня Айрапет еще и проявляет невиданную сдержанность: присланный за мной водитель застрял в пробке, и я опоздала на целых полчаса. Все это время Айрапет терпеливо маялся у входа в отель, но при долгожданной встрече даже каким-то образом воздержался от комментариев.

Мой главред и сам бесподобен: смокинг очень его украшает. Приходится признать, что с подобным кавалером не стыдно появиться в любом обществе. Айрапет настолько импозантен, что я даже забываю о том, что, при моих 11-сантиметровых шпильках, он ниже меня на целых полголовы.

Зал приемов «Арарата» убран с претенциозной роскошью. Вообще, кругом все очень гламурно. Определение, конечно, отстойное, но по-другому и не скажешь. Гламур — хотя и опостылевшее, но емкое понятие, с известным всем контентом. В контексте званого ужина гламур — это много деликатесов, много бриллиантов, много звучных имен и много разговоров — пустых и не очень. А мне нравится наблюдать человеческие понты — особенно, когда они творчески переосмыслены и исполнены с вдохновением.

Мне нравится, когда в одном месте концентрируется большое количество мужчин в дорогих пиджаках. Я сразу проникаюсь пафосом момента.

Я узнаю некоторых представителей Лукойла, их часто показывают по каналу РБК, который обычно за завтраком смотрит мой Стас.

— Вон, кстати, папа Алсу, — шепчет мне в ухо Айрапет. — Не хочешь расспросить, как его дочь срывала паранджу? Ты же, помнится, хотела выяснить подробности! А вон, гляди, гламурные подонки! — Айрапет одними глазами указывает на эффектную парочку, заговорщически хихикающую в углу с бокалами в руках.

Это именитые внуки — молодые люди, которым крайне повезло с дедушками. Шахри Амирханова, внучка великого писателя советской эпохи Расула Гамзатова, и Борис Ельцин-младший, внук первого президента России.

Помнится, Шахри давала ЖП интервью, когда еще руководила журналом Harpers' Bazaar. Тогда она разоблачала всяческие слухи вокруг своей персоны. Причем амурные сплетни о себе любимой писательскую внучку особо не возмущали. В отличие от утверждения злых языков, что письмо главного редактора, которым открывается каждый номер «Базара», за Шахри пишет ее дедушка. Я тогда очень смеялась: представила себе, как мэтр соцреализма ежемесячно берет в руки перо и отдувается за любимую внучку, сочиняя гламурные вступления для женского журнала.

Ельцин-младший тоже у нас фигурировал — в связи со своей бурной тусовочной жизнью. Если мне не изменяет память, отличился он дважды: сначала подрался с охраной элитного поселка где-то на Рублевке, а в другой раз целый день возил девушку в багажнике своего авто. Чем-то она перед ним провинилась.

А вот и наши IT-girls — Юлия Бордовских и Ксения Собчак. Их я узнаю моментально, ибо имею счастье регулярно наблюдать по ящику. А наша тетя Шнырь с обеими знакома лично — традиционно выведывала у них что-то про женское здоровье. Среди журналистской братии Юля имеет репутацию стервы и зазнайки, а Ксюшу, наоборот, светские хроникеры любят. Наверное, потому что она никогда не оставляет их без куска хлеба. На тусовках репортеры так и ходят за своей любимой «звезденью» хвостом, гадая, какой же демарш совершит она на этот раз? Может, напьется и забацает эротический танец? А вдруг повезет, и Ксюша случайно наступит на подол платья? Репортер готов терпеть любые лишения ради чудесно открывшегося из-под съехавшего корсета обзорного вида. Ну, когда еще воочию увидишь бюст замечательного человека?

В общем, публика на нашей вечеринке подобралась сплошь интересная и креативная.

Но где же моя любимая Оксана Робски? Неужели нет?

Ну, ничего. Я за нее.

До нас доносится обрывок салонной беседы двух безымянных, но узнаваемых светских львиц. Айрапет называет таких «профессиональными гламурками»:

— Сгорел «Дягилев»! Где теперь тусоваться, ума не приложу!

— Ужас! Мы компанией послезавтра улетаем в Лондон, а то здесь совсем делать нечего. Не хочешь присоединиться?

— Нет, я на винтажное ралли в Рим. Там будет Марио, хочу повидаться.

— Тестино?

— Ну конечно! Тогда тусанемся позже в Каннах, ты же будешь на фестивале?

— О, безусловно! Я культурных событий не пропускаю.

Айрапет морщится. Совсем уж откровенные гламурки его раздражают.

Для высоких гостей поют исключительно по-французски и очень сексуальным низким тембром: сначала это делает субтильная белокурая Патрисия Каас, а потом — аппетитная темнокожая Амель Бент. После них появляется виртуозная азиатка Ванесса Мэй со своей скрипкой. Она играет очень долго и терпеливо — сначала с оркестром, а потом соло. Ванесса даже не глядит в зал, и ей явно плевать, что все присутствующие жуют либо пьют. Я всматриваюсь в ее по-самурайски бесстрастное лицо и вижу: творя музыку, скрипачка вовсе не здесь, не с нами! Она живет и дышит в другом измерении. Она вся — в том музыкальном отрезке, ноты которого берет в эти мгновенья.

Следует отметить, что ни одну из звезд никто особо не слушает. Все присутствующие заняты только собой и изредка друг другом.

А вот Борис Немцов! Хорош невероятно. Вид мужественный, и штаны на попе сидят идеально.

Ну, слава богу, хоть он мне нравится! А то я уж стала опасаться, что к старости меня всерьез потянуло на мальчиков. Стоит только вспомнить все мои последние вспышки страсти — Стас Пьеха, дупло Иглесиаса… Но уж Борис-то, вне всякого сомнения — не мальчик, но муж!

Но в целом меня настораживает собственное состояние. В последнее время внезапная любовь стала у меня как-то слишком часто рецидивировать! Может, это как раз то правильное творческое состояние, которое люди искусства называют «готов объять весь мир»? Главное, чтобы моя готовность «объять» всех интересных мужчин шоу-бизнеса и политики не переросла в какую-нибудь нимфоманию!

Но как я ему ни улыбаюсь, великолепный Немцов остается равнодушным к моим чарам. Приходится с грустью это признать.

Зато, как только Айрапет встречает кого-то из знакомых и на секунду от меня отвлекается, ко мне подходит другой мужчина. Я знаю его очень хорошо. Но это отнюдь не приятная встреча старых знакомых: просто этого человека знает в лицо вся страна. А вот он ее, пожалуй, знает неважно. Если вообще знает. Впрочем, не мне судить. Мой случайный собеседник — из тех, кого называют «публичными персонами», «медийными лицами» или попросту государственными VIРами.

— Вино какой страны вы предпочитаете в это время суток? — куртуазно обращается ко мне «лицо» фразой из булгаковского «Мастера и Маргариты».

— Я до первой звезды не пью, — принимаю я приглашение к игре. Будем пикироваться афоризмами? Отлично. У меня с расхожими цитатами тоже все в порядке.

Мой собеседник жестом подзывает официанта и берет с его подноса два бокала красного вина. Один протягивает мне:

— Ваша звезда восходит. Сегодня не совсем обычный вечер. Так что — смело пейте!

— «Ночь полнолуния — праздничная ночь! — машинально продолжаю я фразу булгаковского Воланда. — Я ужинаю в компании самых близких друзей…»

— Совершенно верно подмечено, только самых близких, — смеется «персона» и слегка касается моего бокала своим. Хрусталь тонко звенит. — Будем знакомы?

Он представляется. Я честно замечаю, что это лишнее. Разумеется, я и так знаю его имя. Он отвечает, что тоже знает мое. Ну и что? Знакомство — это, в первую очередь, приятная условность. Ведь теперь мы можем официально считаться знакомыми. И он надеется, что добрыми знакомыми. А возможно, мы даже подружимся.

Все это, честно говоря, мне очень странно. На кой я сдалась этому видному деятелю важных государственных дел? Неужели ему больше поболтать не с кем? И куда подевался мой Айрапет? Главреда как ветром сдуло.

И откуда сей сановный муж знает, как меня зовут?

— Я знаю даже ваш творческий псевдоним, — словно угадывая мои мысли, говорит мой новый знакомый. — Манана! Интересное заявление. Отчего не Мессалина?

— Просто я не требую жертв.

— Это мудро. А ведь я знаю вашего отца. Лет двадцать тому назад мы вместе работали в одной далекой восточной стране. Ваш папа — очень мудрый человек и очень профессиональный. Но не только. У него есть Божий дар: служебные вопросы он решает виртуозно и творчески. Кланяйтесь ему от меня. Ваш брат, как мне известно, тоже в государственной службе. А вы, значит, не пошли по родительским стопам… Ищете себя в журналистике, но с тем же узнаваемым фамильным подходом. Как причудливо тасуется колода! Кровь!

— Вопросы крови — самые сложные вопросы в мире! — эхом отзываюсь я.

Да, Булгакова тут явно уважают. Это приятно.

— Чудесная лоза! — говорю я, пригубив вино.

Эта непринужденная игра в бессмертный роман меня забавляет. «Персона» кивает:

— Я не сомневался, что вино придется вам по вкусу. Хотя букет на любителя. Немного резкий аромат, чересчур терпкое послевкусие. Вы чуствуете привкус специй? Вы же наполовину восточный человек. Вам должно нравится погорячее.

— Мне и нравится. Я люблю острое. И сладкое.

— Я заметил. Со стола вы берете только маслины или клубнику.

— Вы наблюдательны. Но, увы! Просто я, как Скарлетт О'Хара по наставлению строгой няньки, пытаюсь изобразить хорошие манеры. Истинная леди должна плотно отужинать дома, а в гостях клевать как птичка.

— И кто же ваша нянька?

— Я сама. Пытаюсь интегрировать весь положительный опыт человечества в отдельно взятую восприимчивую персону. В себя, то есть.

— И это прекрасно! — искренне радуется мой визави. — Не зря у вас такое легкое перо! Если серьезно, мы за вами уже некоторое время наблюдаем. Очень занятный репортаж об этом саудовском принце! У нас сложилось впечатление, что вы ничего не боитесь. Вам неведомо чувство страха?

— Отчего же? Просто я на нем не фиксируюсь.

— Что ж, достойная позиция… для журналиста. Презентабельная внешность, хорошее академическое образование, свободный язык, правильная семья — все данные есть… — бормочет себе под нос мой собеседник. Мне уже кажется, что он начал разговаривать сам с собой, как вдруг он вперивает в меня пристальный взгляд:

— Знаете, сейчас формируется новая команда, для одного издания, непосредственно приближенного и очень важного в данный момент времени для главы государства. Мы присматриваемся к журналистам и подбираем людей. Критерии у нас не самые простые, но нам кажется, что вы нам можете подойти. Очень рекомендую пройти наше тестовое задание, в случае успеха — не пожалеете! Уж это я вам гарантирую! Вы в политике разбираетесь?

— Боюсь, что только на уровне университетского курса политологии. Однако прошу принять во внимание: я, конечно, молода душой, но формально — все же девушка из прошлого века. По сему обучалась еще при совершенно ином общественном укладе. Моя покойная бабушка любила кокетничать: «Позвольте! Но это было еще при царе!». Теперь вот и я кокетничаю: «Позвольте! Но это было еще при КПСС!».

— Любопытно! И что вам запомнилось из советского курса политологии, можно узнать?

— Почему нет? Можно!

Я, видимо, недооцениваю всю серьезность ситуации и важность этого вопроса для моей дальнешей трудовой биографии. И, как ни в чем не бывало, пересказываю свой любимый и, действительно, единственный запомнившийся мне эпизод из всего курса политологии. Смысл его в том, что жестокий и авторитарный единоличный глава уж не помню какого именно африканского государства вознамерился постороить в своей стране коммунизм, в надежде содрать под это строительство жирный куш от СССР, известного покровителя всех угнетенных наций. Чернокожий правитель съездил в Москву, познакомился с тогдашним советским правителем, потряс ему руку, обнялся, прослезился и, видимо, получил какие-то гарантии. Вернувшись домой, африканский диктатор, не откладывая в долгий ящик, завел у себя пионерскую организацию. Нарядил маленьких черных детишек в алые пионерские галстуки и заставил маршировать, скандировать и петь хором на всех государственных мероприятиях. Тогда советское телевидение регулярно и со слезами на глазах показывало нашему народу трогательных марширующих негритосиков в пионерских пилотках, галстуках и с барабанами. Сопровождались трансляции высокопарными заверениями — мол, даже в жаркой желтой Африке рано или поздно победит единственно-правильный социальный строй.

А потом то ли дотации на строительство коммунизма оказались не впечатляющими, то ли чернокожий правитель просто поссорился с правителем советским, но «следовать советским курсом» он почему-то передумал. Пионерская организация оказалась больше не нужна. Мало того, она стала мешать, ибо наш диктатор уже успел договориться о чем-то с США, которые к пионерам относились, мягко говоря, без понимания. Но просто упразднить юную пионерию было бы как-то не по-африкански. И так же показательно, как ее учреждал, африканский диктатор с не меньшей помпой… съел свою пионерскую организацию! В самом прямом смысле. Ибо он оказался родом из людоедского племени и потомственным каннибалом.

Но больше всего, помнится, меня веселило, что при ближайшем изучении вопроса выяснилось, что 98 % избирателей в этом африканском государстве — тоже из племени людоедов. Ибо каннибальские племена исторически живут именно на территории этой страны.

— Вот только не знаю, радоваться или сожалеть, что эти люди так и не построили у себя коммунизм? — заканчиваю я свой рассказ.

«Медийное лицо» долго и заливисто хохочет, демонстрируя безупречную работу своих дантистов. А потом интересуется:

— А сами вы бывали в Африке?

— Да, в ЮАР.

— Нежились на океанском побережье?

— Нет. Изучала технологии вуду.

— О! И написали об этом куда-нибудь?

— Нет. Хотела сделать материал в журнал «Птюч», но тема их не заинтересовала. Слишком политизировано получалось для их аудитории. Да и не формат. Это было довольно давно. Сейчас «Птюча» нет и в помине…

— А часть его аудитории закончила весьма плохо, — подхватывает «публичная персона». — Но вы правы: это абсолютно не их сфера интересов. Я догадываюсь, о чем идет речь. Вуду-технологии в предвыборных гонках, верно?

— Верно, — нехотя соглашаюсь я. Еще тогда, много лет назад, главный редактор «Птюча» сумел меня убедить, что тема эта скользкая и неблагодарная. Но мне было все равно жаль. Я тогда махнула на самый юг африканского континента за свой счет (вернее, за счет мужа) и нарыла кучу интересных фактов. А они оказались невостребованными.

— Я сейчас задам вам один вопрос, — говорит мой собеседник. — А вы можете ответить мне просто — «да» или «нет». Это вас ни к чему не обязывает. Договорились?

Я киваю.

— В вашем материале были конкретные имена?

Я снова киваю.

— Великолепно! — удовлетворенно заявляет мой новый знакомый и даже хлопает в ладоши. — Превосходно! Если вы не против, пусть этот ненаписанный материал и станет вашим тестовым заданием. Напоминаю: это вас ни к чему не обязывает. Это просто тест. Нам интересно, как вы будете освещать столь щекотливую тему. От успешного раскрытия вами этого вопроса зависит наше очень интересное предложение, от которого вы, поразмыслив, просто не сможете отказаться! Мы ждем вашего очерка в самое ближайшее время. Вы согласны?

— Я могу попробовать, — не очень уверенно отвечаю я. Я чувствую некий подвох, но пока не понимаю, в чем именно он кроется. — Только я не поняла — этот тестовый материал будет напечатан или нет?

— Все зависит от того, насколько текст вам удастся. Если он будет достойным, мы будем нижайше просить о сотрудничестве вашего издателя. Наше издание пока в стадии становления и еще не обрело печатный формат. И сейчас, пока мы утрясаем некоторые формальности, ваш материал пусть напечатает ваш родной журнал. А гонорар заплатим мы. И он вас удивит, поверьте! С вашим главредом я сам переговорю, мы знакомы. Так по рукам?

Я пожимаю протянутую руку и обещаю написать очерк.

— И сейчас, — продолжает мой VIP, — поскольку некоторое время вы фактически будете работать на нас, я обязан узнать: не нужна ли какая-нибудь помощь? Учтите, у меня довольно широкие возможности и в данный момент — добрая воля сделать для вас все возможное. Я же теперь ваш друг. Так что не стесняйтесь и говорите.

Ну, прямо точно бал у Сатаны!

Я прекрасно помню завет Воланда: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!».

Но также я помню и то, что, если помощь предложена, не следует ждать, пока фортуна ускользнет.

Я не жду и прошу за Стаса. Предупредив, что подробности мне не известны, в общих чертах рассказываю про сложности с частной предпринимательской деятельностью мужа. Судя по имеющейся у меня информации, мой собеседник — как раз из тех, кто может легко и непринужденно разрешить все проблемы моего супруга.

— Как называется фирма? Как фамилия мужа? — мой новый знакомый реагирует молниеносно. — Хорошо. Я все запомнил. Не волнуйтесь, я никогда ничего не записываю. У меня профессиональная память. Я все решу. Все будет в порядке, — он заявляет это так уверенно, что во мне поселяется надежда.

Он же серьезный человек, зачем ему зря обнадеживать бедную девушку? Наверняка он знает, что говорит.

— Мужу можете даже ничего не говорить, — улыбается мой новый друг. — Пусть одним утром проснется счастливым! Сюрприз от любимой жены! А вы возьмите мою визитку, — он протягивает мне маленький картонный прямоугольничек — неожиданно скромный, без каких-либо золотых тиснений и государственных флагов. — Храните ее как волшебную лампу Аладдина. Если какие-то проблемы или пожелания, просто достаньте ее и позвоните — и я у ваших ног!

— Да вы настоящий джинн! — смеюсь я.

— Очень даже настоящий, — серьезно отвечает мой всемогущий друг.

Я под впечатлением. Вот почему женщины любят мужчин, наделенных властью! Власть завораживает.

К середине ночи вечеринка становится совсем расслабленной.

Будущий покровитель Стаса смотрит на меня изучающе и во время медленного танца, дыша на меня дорогим коньяком и сигарой, спрашивает, как я смотрю на то, чтобы продолжить вечер в более узком кругу? Есть отличное местечко — частный клуб в Жуковке. Туда в ближайшее время планирует перебраться небольшая часть гостей, очень интересное и изысканное общество, мне понравится.

— Однако не волнуйтесь: все очень цивилизованно, — добавляет он, чувствуя мои сомнения. — Времена Пети Листермана с его варфоломеевскими ночами, к счастью, уходят в Лету. Умные люди устали от Содома и Гоморры. Интеллигентность возвращается в наши круги.

Это, безусловно, похвально, но, боюсь, я не готова примкнуть к высшему обществу. Отвечаю нечто неопределенное и, как только музыка заканчивается, растворяюсь в толпе.

Улучив первый же удобный момент, пытаюсь уехать по-английски. Как в старом анекдоте — пока не началось. Пока карета не превратилась в тыкву.

Но в дверях меня все же настигает моя «публичная персона»:

— Пропадаете для нашего общества? — насмешливо интересуется он.

— Не пропадаю, а временно исчезаю. Такие, как я, не пропадают, — обещаю я.

— Таких, как вы, не забывают, — в тон обещает мне могущественный покровитель.

Он целует мне руку. От неожиданности я едва не делаю книксен. А как там еще положено прощаться с великими мира сего? Вовремя сдержав свой придворный порыв, подсмотренный в пошлых мелодрамах о королях и фаворитках, говорю просто:

— Благодарю вас. До свидания.

В ответ мне доброжелательно кивают, и я торжественно удаляюсь.

Слава богу, сегодняшний парад-алле для меня закончен!

Возле отеля в изобилии припаркованы VIP-такси — специально для доставления гостей вечеринки по домам. Я сажусь в одно из них и пытаюсь осмыслить сегодняшний вечер. В моей сумочке лежит визитка такого человека, что мне даже слегка не по себе.

* * *

На следующий день Айрапет встречает меня настороженно:

— Ну и как высокая вечерина? Что-то ты от меня, подруга, в какой-то момент ноги сделала! Я тебя искал-искал, да и уехал один. Ну давай, выкладывай! Чего видела, кому себя показывала?

Мы уединяемся в Айрапетовом кабинете и я честно рассказываю главреду, с какой шишкой провела весь вечер.

— И о чем он с тобой разговаривал? — подозрительно осведомляется Айрапет.

— Ну, разговаривать со мной, конечно, не о чем, — ехидничаю я, — поэтому он без лишних слов предложил мне пройти тестовое задание.

— Да ну? И какое же, позволь узнать?

Я рассказываю ему о своем обещании написать «тестовый» очерк о предвыборных вуду-технологиях для издания, которое финансирует серьезная контора.

— «Вдруг как в сказке хлопнула дверь, все мне ясно стало теперь…» — нервно напевает Айрапет застольную песенку из «Ивана Васильевича». — А я стал тебя искать, тебя нигде нет, — задумчиво говорит Айрапет. — Я думал, что ты все же слилась оттуда вовремя. Но, видно, не успела…

Тут Айрапет признается, что на том самом бильярдном турнире в закрытом клубе его специально попросили взять на вечеринку в «Хайятт» именно меня. А не успевшая прилететь Даша — просто отмазка, чтобы я не задавала лишних вопросов.

— Издателю уже звонили по поводу тебя, а он звонил мне. Он в шоке.

— Почему?

— Потому что ему звонят конкретно сверху и просят для начала пропечатать текст от подающей надежды журналистки прямо в ЖП. Дескать, мы смотрим ее в деле, а вы нам помогите.

— Ну и помогите! — и мысленно добавляю верочкин коронный вопрос: «А чо такова-то?».

Я, правда, не понимаю, в чем проблема. Отчего все так напряглись? Ну, текст. Ну, в ЖП. Ну и что?

Видя, что я туплю, Айрапет начинает еще больше нервничать:

— Слушай, ты что, правда, ничего не понимаешь? Или ты сознательно посадить нас хочешь? Меня-то ты едва ли посадишь, я все-таки employee — наемный сотрудник. А вот нашего издателя ты конкретно подставляешь. Ты какие фамилии там обещала вставить в текст в связи с вуду-технологиями? И кому ты это обещала? Башка-то есть? Там таких Лядски очень любят за язык ловить.

Я теряюсь:

— Я, честно говоря, в кулуарных интригах не сильна. И как-то не думала о том, что мой текст может подставить напечатавшее его издание. Я допускаю, что он может не понравиться упомняутым в нем людям. Ну и что? Сейчас же демократия и гласность. Не в 30-е же годы живем, в конце концов.

— Знаешь что, — главред с явным усилием берет себя в руки и старается говорить доходчиво, — может быть, это и хорошо, что ты пока далека от подковерных игр. При надобности этому научить — раз плюнуть. Тебя и научат — там, где надо. А я тебя другому учу. Журналист в принципе не имеет права на слова, которые ты только что произнесла: «Я как-то не подумала о том, что…» Прежде чем что-то писать и выдавать миллионным тиражом на всю страну, журналист должен подумать обо всем. Реально ОБО ВСЕМ. Просчитать все возможные последствия. Это называется очень просто: ответственность за свои слова. Наверняка ты соблюдаешь эту ответственность по бытовухе. Потому что понимаешь: если ты начнешь хаять за глаза Глашу перед Машей, то рано или поздно Маша, поссорившись с тобой, стукнет на тебя Глаше, а та припрет тебя к стенке и спросит: чо пи…дишь, коза? А тебе неохота получать в тыкву от Глаши, и в следующий раз ты сто раз подумаешь, прежде чем обложить ее при посторонних. А Машу вообще будешь обходить за версту, так как твой инстинкт самосохранения будет каждый раз отчаянно сигналить тебе как автомобильный парктроник: осторожно, не приближайся, опасность, рядом стукачок!

— Но я всегда считала, что журналист вправе высказывать свое личное мнение. А уж читатель может сам судить, как ему относиться к позиции автора статьи.

— По большому счету, конечно, ты права. У нас свободная пресса. Но по маленьким счетам — на этом пути существует очень много невидимых глазу, но очень коварных капканов. В том числе и в виде статей Кодекса — за клевету, за моральный ущерб, за подстрекательство, за доведение, за пособничество, за сокрытие и так далее.

— Ой! Этак на юриста надо выучиться, прежде чем писать в периодику!

— Вот, — удовлетворенно заявляет главред, — именно поэтому на каждого журналиста имеется свой редактор! Редактор же нужен не только для того, чтобы ваши «коровы», написанные через «а», править. Редактор — это еще и цензор, но в хорошем смысле. Он по определению стоит на защите своего издания, своих журналистов и действует только в их интересах. Поэтому ответственность журналиста — в первую очередь перед редактором. Редактора — перед издателем. А уж издателя — перед всем миром. А этот мир полон Маш и Глаш. Ты меня поняла?

— Кажется, да.

— Ну слава Богу! Более давить на тебя я не вправе. Поэтому заканчиваю теоретизировать и перехожу к занимательным историям из собственной трудовой биографии. Ежели ты не против, конечно!

— Я целиком за, и буду очень благодарна! Обожаю истории! — я уже догадываюсь, что в Айрапетовых байках мне будет иносказательно подсказан достойный выход из сложившейся ситуации.

— Ты уж прости, но я злоупотреблю твоим вниманием и поведаю тебе целых две поучительных истории, — Айрапет усаживается в кресле поудобнее и откашливается, как заправский сказочник. — История первая, криминальная. Я вообще-то ее никогда не разглашаю, но раз такой случай… Исключительно для твоей пользы. Только учти: это был единственный, первый и последний раз, когда мой высокопрофессиональный друг облажался. Эта история случилась с уже небезызвестным тебе Карабасом, автором гениального сома-убийцы, в бытность его моим заместителем. Как-то одна внештатная авторша принесла ему материал — в целом, неплохой, но скучноватый. Формально текст шел в рубрику «Занимательное путешествие» и рассказывал о туристической поездке в одну из экзотических африканских стран. Но по ходу повествования автор слегка затрагивала некоторые особенности общественного уклада этой банановой республики. А Карабас по своему характеру терпеть не может, когда не туда и не сюда. По нему, либо вообще не затрагивай, либо уж затрагивай так, чтобы было, что вспомнить! Сначала он хотел вообще убрать из текста все упоминания о странностях законов этого государства. А потом пожалел: все-таки законы там были хотя и дикие, но забавные. И Карабас решил, наоборот, усилить эту тему и, по своему обыкновению, «добавил перцу». Чисто для красного словца, чтобы читателю было веселее. А именно — он приписал одному из многочисленных этнических племен, живущих на территории упомянутого государства, ритуальное мужеложество. Украсил, так сказать, скучный текст пикантной подробностью. Цена вопроса была-то — всего одно предложение! А в целом материал стал на порядок ярче! Высокий профессионализм, одним словом: тремя словами сделал из говна конфетку! Текст вышел, все довольны. А спустя неделю звонят Карабасу из политического отдела посольства того самого государства. Заметь, звонят Карабасу, а не авторше текста! Хотя под материалом стояло ее имя. Но редактор-то — Карабас! И все, кому надо, это знают. Глава политического отдела официально объясняет Карабасу: так, мол, и так, ваше издание совершило большую оплошность, которая может иметь очень серьезные последствия. Как оказалось, то самое этническое племя, которое Карабас от вольного обвинил в гомосексуальных игрищах, является самым распространенным и многочисленным в означенной стране. К нему относится почти все население, а также сам президент! Ну откуда Карабасу было это знать? Он-то думал, этих племен там как грязи! А теперь, говорят ему африканские дипломаты, наша общественность в шоке! Карабас тоже в шоке: он никак не предполагал, что в далекой банановой республике читают ЖП! Но все оказалось куда проще. В посольстве существует специальный отдел по связям с российской прессой, который отслеживает все упоминания об их стране, а особо интересные или спорные публикации передает лично послу. И что будет, если наша статья попадет на глаза ихнему правительству, политический отдел даже не берется себе вообразить! Ужас! Политический скандал! Карабас начинает спешно приносить извинения, обещает дать срочное опровержение. А что делать? Народец-то совсем дикий, еще как войну объявит нам из-за этого! В политическом отделе так и сказали: «Серьезно задета национальная гордость и самосознание!»

— Какая же интересная у этого Карабаса жизнь! — восхищаюсь я. — То рыбы-мутанты, то воинствующие педеристические племена!

— В общем, в политотделе Карабаса выслушали и говорят: «Ну ладно. Мы-то люди цивилизованные и все понимаем: у вас желтая пресса, читателей надо веселить и все такое. Мы не станем отправлять вашу писанину нашему послу. Но вот за наш „Народный фронт национального единства“ мы ручаться не можем. Это самодеятельная организация, мы и сами-то с ней не справляемся. „Народные мстители“ действуют в поддержку своих черных собратьев по всему земному шару. И методы у них самые радикальные — теракты, поджоги и публичные казни. И вот этот самый „Фронт“, как нам стало известно, уже приговорил вас к сожжению заживо. Так что мы вас предупредили, а вы уж позаботьтесь сами о своей безопасности. А если вам повезет и вы останетесь живым, впредь никогда не пишите то, чего не знаете!» Вот это был урок! Карабаса надо было видеть! Мы наняли ему телохранителей, из ментов. За ним реально целый месяц гонялись какие-то безумные негры с транспарантами «Mortal revenge!» («Смертельная месть!») и канистрами бензина. Подкарауливали его в подъезде дома и возле нашего здания. За месяц бедняга Карабас стал седым. В общем, как бильярдисты говорят, фуксом выжил! После этого, кстати, он от нас и ушел. И до сих пор при упоминании о неграх и об Африке вообще у него давление подскакивает.

— Но потом-то отстали черные мстители? — я под впечатлением приключений Карабаса.

— Потом-то отстали… Но талантливый редактор теперь тихо пишет маслом и говорит, что живопись лучше журналистики, потому что в ней нельзя схватить за язык. Улавливаешь?

— Пожалуй, — соглашаюсь я.

— Итак, история вторая, — продолжает учить меня Айрапет, — лирическая. Действующее лицо — супруга наверняка известного тебе «финансового пирамидчика» Мавроди. Так вот, эта красивая девушка по имени Лена, пока ее муж Сергей находился за решеткой, принесла нам его тюремные дневники. Сергей как-то умудрялся передавать их жене. Лена хотела, чтобы мы опубликовали эти записки. Они были реально интересными. Мало того, это была настоящая бомба! Там упоминались такие имена и вскрывались такие связи, что страшно подумать, что бы началось, если бы они были обнародованы! Я оказался меж двух огней. С одной стороны, я понимал: если я начну из номера в номер печатать откровения Мавроди, рейтинги и тиражи ЖП бешено скаканут вверх! Но также я прекрасно осознавал, какая начнется вокруг этого возня! Какие люди могут захотеть заткнуть и меня, и ЖП, и Мавроди! Не говоря уж о его жене, регулярно выносящей эти мемуары из стен тюрьмы. И знаешь, что было для меня решающим? Не мои профессиональные понты, требующие публикации бомб. И не тиражи ЖП. И даже не бешеные бабки, которые, при некоторой смекалке, можно было бы на этой теме срубить! Для меня вышла на первый план сама Лена. Она мне доверяла, она хотела помочь мужу. Но я доподлинно знал: в случае публикации первой под раздачу попадет именно она! Всем станет понятно, кто поставляет на волю дневники опального мошенника. Лена просто не понимала всей серьезности ситуации. Тогда я пригласил ее к себе, мы проговорили часов пять. Я ей все объяснил и отговорил ее. Она сама отказалась от публикации, хотя и очень сильно переживала. Мне ее было ужасно жалко — тоненькая, хрупкая, беззащитная, вся в слезах… Она же бывшая модель. Реальной жизни и не нюхала. Сначала на подиуме жила, а потом — за мавродиной пазухой. И вдруг — тюрьма, конфискация, презрение, нищета… Катастрофа, конец!

Ну, надо же, Айрапету бывает кого-то жалко! Чудеса, да и только! Я потрясена:

— Я все поняла, — искренне говорю я. — Спасибо, Андрей Айрапетович!

— Вот и славно! Я рад. А теперь давай срочно что-то думай! У твоих покровителей дедлайн: они должны представить на самый верх заказанные ими статьи, вышедшие в различных столичных изданиях. Это у них тест так проводится — не понарошку, а среди реальных публикаций. Только заказных. Они их оплачивают, а печатают другие. А уж наверху из этих материалов будут выбирать самые, на их взгляд, интересные и переманивать их авторов в некий новый проект, концепция которого пока покрыта густым туманом. Но сквозь него уже вовсю вырисовывается силуэт первого лица нашей страны. Так что какой-то текст мы обязательно должны у себя дать, раз уж ты нас на это дело подписала. Мой тебе совет: на днях в Москве показывает свою коллекцию Пьер Броше, известный меценат. Пьер-Кристиан, хотя и француз, но помогает русским художникам, обожает Россию и даже женат на русской женщине по имени Аннушка. Короче, отличный инфоповод, чтобы поднять тему благотворительности. Тема беспроигрышная, «вечнозеленая» и главное — чистая на руки. В отличие от твоих сомнительных вуду-разоблачений. Хотя, конечно, смотря, какая у тебя мотивация. Если оскандалиться и заработать, это одно. А если засветиться и доказать, что у тебя легкое перо и ты не чужда общественно-важной тематике — это другое. Кстати, к благотворительности можешь заодно и свою, некогда отвергнутую мною, Энджи Джоли прицепить. В данном контексте она вполне прокатит. Она же посол доброй воли при ООН.

Я, конечно же, хочу продемонстрировать всякое свое неравнодушие к общественно-полезным делам! От всей души благодарю Айрапета за идею и, решив не тянуть кота за яйца, немедленно сажусь за изучение личности Броше и его меценатства.

Так и получается, что вместо скандальных предвыборных вуду-технологий из-под моего «легкого» пера выходит довольно пафосный текст о благотворительности. Вот он:

«БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ: НУ РАЗВЕ ЭТО МНОГО?

Неунывающая и прекрасно сохранившаяся для своих лет старуха Шапокляк обнародовала своё жизненное кредо в знаменитом мультипликационном шлягере: „Кто людям помогает, тот тратит время зря! Хорошими делами прославиться нельзя“. Довольствоваться своими проблемами или их отсутствием, и не брать в голову чужих — чем не повод для прекрасного цвета лица? Однако встречаются люди, для которых творить благо — жизненная необходимость, и есть целая гамма человеческих чувств, которая может быть вовлечена в акцию с названием „благотворительность“. Здесь и природная сердобольность, и суетное тщеславие, и вездесущая гордыня — что только не заставляет людей творить добро!

Наблюдая продиктованные сердцем или разумом всплески доброты у окружающих, я пришла к выводу — феномен доброты ещё никто не объяснил. Что это — чувство, состояние, болезнь, блажь или помутнение рассудка? Кому и зачем хочется творить добро? А, между тем, сотворить его — дело не такое простое, как кажется на первый взгляд. Добро имеет много лиц и может неожиданно повернуться не самым приятным из них — как к сотворившему его, так и к тому, кому оно предназначено. Недаром народный фольклор не скупится на предостережения вроде: „Не делай добра — не плоди негодяев“. Однако случаются и неоспоримые свидетельства того, что рука „дающего“ в самом деле „не скудеет“, а творящему добро воздаётся сторицей. И не это ли корыстное суеверие порой заставляет нас швырнуть мелкую монетку в протянутую руку нищего, тщательно прокалькулировав при этом, чем это нам воздастся?

Конечно, существуют и те, кто не любуется собой во время „акта доброты“. И необъяснимо часто они как раз из тех „кто вечно хочет зла, а совершает благо“. Для таких людей сотворить добро не является изначальной целью, однако почему-то всё время получается именно так. Возможно, это Божий дар. По сему кажется мне, что для добра важно быть не столько с кулаками, сколько с чистыми руками и без задней мысли. Успех акта благотворительности в её сугубо материальном проявлении, на мой взгляд, зависит не только от умения правильно „дать“, но и от умения принимающей стороны толково использовать полученную помощь. Бог, конечно, велел делиться, но, как выясняется, не всем и не со всеми. Прочитанные в детстве сказки оборачиваются сегодняшней реальностью. Бедняку всегда кажется, что богатый сосед не делится своей отнюдь не последней рубашкой исключительно из чувства жадности. Вечное и по-детски наивное: „Дай! У тебя же много“. Бережливый же хозяин полагает, что бедному соседу нельзя доверить и ломаного гроша, так как он всё равно пустит его на ветер. „Никогда ничего не просите у тех, кто сильнее вас! Сами придут и сами всё дадут“, — так наставлял князь тьмы. А вот если пришли и дают — надо брать! Когда решение помочь принято „дающей“ стороной от чистого сердца, добро приобретает положительный импульс и приносит пользу.

Посудите сами, если вы не нефтяной магнат, не наркобарон и не арабский шейх, то, скорее всего, оцениваете имеющиеся у вас средства как результат вложенного вами труда, таланта и времени. Человек, умеющий считать деньги, как правило, предпочитает знать, за что платит. Если сострадание, пусть и щедро оплаченное, оказывается ни чем иным, как завуалированной радостью, что беда случилась не с тобой — такое добро обречено на провал.

Мораль сих рассуждений кратка и не нова. Если вы не чувствуете искреннего желания помочь — лучше и не начинать. А если всё же чувствуете — лучше это делать в той области, которая как-то затрагивает вашу душу. Важно понимать, что объять необъятное невозможно и всех не накормишь, какой бы ангельской добротой вы не обладали. А вот если каждый из нас, исходя из своих возможностей, станет делать хоть что-нибудь в области, ему небезразличной… Пусть не много, пусть чуть-чуть. Только то, что можется и хочется. Любитель живописи и фанатичный покровитель искусства Пьер Броше будет продолжать собирать картины, покупая их у полуголодных художников. Пол Маккартни — вкладывать деньги в борьбу с раком. Бриджит Бардо — защищать бродячих кошек. Анджелина Джоли — заботиться об обездоленных детях из Юго-Восточной Азии.

Маленькое добро по силам каждому из нас.

Почти любой может накормить бездомное животное и отнести старые вещи в ближайшую церковь. И тогда голодная собака не искусает прохожего, кошка не сдохнет у вас в подъезде, а вещи, вместо того, чтобы захламлять вашу квартиру, спасут кого-то от холода. Очень вероятно, что пока, в силу обстоятельств, вы не имеете возможности отвалить щедрое пожертвование детскому дому — но просто отнести туда старые игрушки своего ребёнка вы можете уже сегодня! Это совсем не много, но очень и очень важно. И когда каждый из нас возьмет в привычку творить свое „маленькое добро“, тогда всем нам жить станет чуточку легче и чуточку веселей.

Позволю себе в качестве резюме перефразировать слова той же гениальной старухи Шапокляк.

Ну, разве это много? Зато вот ваш портрет — застенчиво и строго глядит со всех газет!»

А чтобы читатель «закусил» чем-нибудь мое высокопарное публицистическое вступление, благополучно цепляю к нему биографию Броше, включая его романтическое знакомство с русской Аннушкой, описание его коллекции и информацию по выставке. Венчает мое творение история очаровашки Энджи, на глазах изумленной публики превратившейся из отпетой хулиганки в добродетельную мать и посла ООН. Этот текст я планирую в качестве развлекательного «компота» и называю его нарочито провокационно: «Анджелина Джоли: „Могу съесть мужа!“» (оригинал — в приложении).

Айрапет читает мое произведение и удовлетворенно хмыкает:

— Видишь, не зря я давал тебе уроки политкорректности! Сплошное словоблудие, конечно, зато не придерешься! И наша отстойная Анджелина оказалась в кассу!

Затем он набирает бильдам:

— Наташ, нам нужен Пьер Броше. Срочно! Желательно обложечный. На фоне лучшего экспоната своей коллекции.

Через 15 минут Наташа прибегает к нам как ошпаренная:

— Андрей Айрапетович, Броше не дает своих фотографий для прессы, в нашей базе его нет. Есть только в одном фотоагентстве, но дорого — кошмар! 300 евро за одну морду лица!

— Наталья, не пойму, ты первый день замужем, что ли? — нервничает главред. — Забыла, как это делается? Беги к компьютерщикам, проси Димыча. Если хорошо попросишь, через полчаса у тебя будет не только физиономия Броше, но и его пятая точка, если ты пожелаешь ее лицезреть. И совершенно бесплатно. А Димычу передай: за успешное хакерство — с меня коньяк, родной ереванский. Его любимый.

Отпустив Наташу, главред закуривает свою вонючую сигару и выпускает красивое колечко дыма прямо в меня:

— А ты, милочка, можешь с гордостью считать, что тебя в этот раз фуксом пронесло! Исключительно благодаря мне! Никогда более не ведись на сомнительные заказы с политическим подтекстом! Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет… Некоторые заказчики дуракам-журналистам всегда рады. Наобещают с три короба — работу, зарплату… А потом вместо всего этого — фиг с маслом, а то еще и хуже, — Айрапет сооружает перед своим носом выразительную решетку из четырех пальцев с сигарой в центре. — Тебе-то, может быть, ничего и не будет. Ты кто такая? Пешка! А вот издателя так и посадить недолго, при нашей-то системе. Знаешь, где у нас некоторые бывшие олигархи сидят? То-то же!

Вечером сообщаю мужу, что меня пронесло фуксом.

— И сильно пронесло? — уточняет Стас сочувственно. — Но теперь, надеюсь, тебе уже лучше?

Последнее время муж сделался ко мне крайне терпим. Мне кажется, что теперь он любое мое слово воспринимает как пункт борзинской мудрости. На всякий случай.

Вывод через 9 месяцев работы в ЖП:

За этот период нормальная женщина успевает выносить и родить. Все это время я тоже была беременна — идеями и мыслями по поводу желтой прессы. И вот что я в итоге выносила и родила к этому символическому сроку:

•  Эффектная концовка важна не меньше, чем крутой заход.

•  Ничего невозможного нет.

•  Часто выход оказывается там, где теоретически должен быть вход.

ГЛАВА 17

ОТРЕДАКТИРОВАТЬ БЮСТ

«Nobless oblige!» («Положение обязывает!» — фр.)

Заявление Бегемота на балу у Сатаны, «Мастер и Маргарита»

Прямо на следующий день после выхода моей «благотворительности» мне звонят девочки-пиарщицы с МузТВ. Просят дать в ЖП интервью с их ведущими и тоже приписать им какое-нибудь «доброе» дело. У них даже возникла идея: Арина Махова собирает бездомных собак. Взамен предлагают бесплатные упоминания ЖП на своем канале. Взаимоинтересный, так сказать, бартер.

— А Арина правда собирает собак? — интересуюсь я. Просто так, разговор поддержать.

— Если надо, будет собирать! — твердо обещают пиарщицы.

Эх, люблю я девочек из «рекламы»: они всегда очень быстро переходят от слов к делу. Вот сейчас я соглашусь, и к вечеру у ни в чем не повинной ведущей будет полна квартира уличных шавок.

Айрапет оказывается прав: благотворительность, как и любое общественно одобренное дело — стопудовый пиар-ход. Отвешиваю нашему Дьяволу комплимент. Весьма, впрочем, искренний.

— А я всем так и говорю, — самодовольно подтверждает главред. — Я всегда прав! А если вам кажется, что я не прав, мы с вами поспорим. Но на базаре я вас все равно уберу. Такое у меня жизненное кредо.

Я удивляюсь: моей статьей отчего-то все подчеркнуто восторгаются. Хотя что в ней такого? Одни слова, в сущности. Как мне кажется, я, бывало, писала и лучше. И что-то никто не пищал от восторга. Наверное, дело все-таки в сквозной благотворительной теме. А против благородной цели не попрешь.

Даже Айрапету все нравится. Еще бы: идея-то его. Но особенно его радует грамотно ввернутая в тему Анджелина Джоли.

«Ха, а где ж твоя „вкусовщина?“— думаю я про себя. Ведь всего несколько месяцев назад мой главред бедняжку Энджи люто ненавидел! Так ненавидел, что завернул мой текст, даже не прочитав! И вот вам: тот же текст, вид сбоку! Великое все-таки дело — благовидный предлог!»

Так совпадает, что на одной неделе мне выплачивают сразу несколько крупных гонораров. Фактически это первые большие деньги, заработанные мною в ЖП. Я сразу же отдаю всю сумму Стасу. Ему деньги сейчас нужнее.

Вынужденный простой в бизнесе пробил в его бюджете ощутимую финансовую брешь. Но главное — в целом дела Стаса наладились и проблемы разрешились! Муж до сих пор удивляется и не понимает, как и почему какая-то неведомая рука сверху в одночасье закрыла все заведенные на его фирму дела! Про свои «встречи в верхах» я сочла за благо супругу ничего не рассказывать. Во-первых, не была уверена, что обещанная помощь, действительно, будет оказана. А даже если будет, к чему травмировать мужское самолюбие? Я уже давно усвоила: мужчины не любят чувствовать себя обязанными нам, вздорным и слабым женщинам. Но при этом больше всего любят нас именно такими — вздорными, слабыми и беззащитными.

Я очень много работаю. Но соблюдаю однажды данный себе обет: ни под каким предлогом не пропускать ежедневную йогу. Если не успеваю вечером, иду на следующий день рано утром. И наоборот. Поэтому у меня есть успехи.

Я научилась не спать в шавасане.

Я научилась расслабляться так, чтобы ни о чем не думать.

Я научилась усилием воли изгонять все мысли. Это важно. Это дает власть над собой. А власть над собой дает шанс получить власть над окружающими. Не формальную, но психологическую. Мне кажется, это как раз то заветное место, откуда растут ноги у пресловутой личностной харизмы.

А как-то средь бела дня мне на работу звонит Главрыба. Как ни в чем не бывало. Будто и не было никаких угроз и домкомов Швондеров.

Нынче свекровь не угрожает, а плачется и жалуется. Злые люди подставили Верочку и теперь ее выгнали из рыбного отдела «не просто гастронома». Да еще — вот сволочи! — обвинили в профнепригодности! Но это ничего: Верочка уже написала куда надо на директора гастронома, за чьей подписью вышел приказ о ее увольнении. И, конечно, на начальницу своего рыбного отдела — «жирную завистливую тетку, которая позавидовала Верочкиной красоте и приревновала ее к начальнику». Но теперь Верочке нужно найти новую работу, чтобы никто больше не вздумал обзывать ее профнепригодной! Не могу ли я помочь? У меня все же пресса, широкий круг общения… А я такая добрая, такая хорошая…

Ну и ну! А как же бульварщина? И высокомерная хамка?

Я и без того безмерно удивлена, а тут Главрыба меня и вовсе ошарашивает.

Оказывается, я должна ни много, ни мало, а… познакомить Верочку с Иваном Шаповаловым! Наша Верочка решила запеть и стать звездой. На заднем плане я слышу Верочкино коронное: «А че такова-то?»

Уловив в моем голосе сомнение, свекровь начинает напирать как танк. Она это умеет. Если опустить всякие вводные, краткий конспект свекровьей речи выглядел бы примерно так.

У нашей Верочки потрясающий голос, я что, не знала? Конечно, где уж мне разобраться, я-то в музыке ни бум-бум. И вообще — мне всегда было плевать на родную золовку! Иначе я бы уж давно сама додумалась, что Верочке надо в звезды, а не ждала бы ехидно, пока моя уважаемая свекровь станет унижаться, как девочка, и просить меня о помощи. А этот Иван, говорят, кого хочешь раскрутит. Раз уж он этих дурочек раскрутил, «Татушек», у которых ни рожи, ни кожи, то нашу Верочку-красавицу уж подавно! Да, и еще нужно обязательно найти ей хорошего композитора, чтобы не загубил Верочкиного дарования. А то Рыбы уж знают, как это бывает — завистливые бездарности душат талант на корню.

— В общем, ты меня поняла, — резюмирует Главрыба. — Ты должна Верочку познакомить с продюсером и композитором. Только смотри — с самыми знаменитыми! Нам дерьма не надо! И учти: нас не обманешь, мы в курсе культурных событий. Про Шаповалова мы, видишь, и без твоей помощи узнали. А дальше давай уж сама подсуетись! Может, кого получше найдешь. Но Шаповалов и Лазарев — это как минимум!

Я с вас балдею, дорогая Главрыба! А с Брюсом Спрингстином Верочку не познакомить? Или с Боно? А как насчет Стинга? А че такова-то?

Далее свекровь переходит к более земным материям. Заявляет, что осознает: Верочкина раскрутка займет какое-то время. Поэтому, пока суть да дело, Верочке нужна просто работа. Обыкновенная. Не звездная. Но со стабильной зарплатой.

— Но, кроме вас, у меня нет знакомых в торговле, вы же сами меня этим попрекали, — напоминаю я.

— Видишь, и правильно попрекала! — мигом реагирует свекровь. — Вот теперь нужда пришла, а ты родне ничем помочь не можешь! Мы-то всегда чуть что — сразу на помощь! А ты вона как — нету знакомых… А ты сразу в отказку-то не иди, а сначала покумекай малька, а? Должен же быть от твоей работы семье хоть какой-то прок! А то и денег не приносишь, и знакомств нужных не завела. Верочка может администраторшей поработать или даже секретаршей. Она до рыбного в машбюро НИИСУ работала, помнишь?

Этого я, конечно, не помню. Зато вспоминаю, что моя знакомая владелица турфирмы как раз недавно искала секретаря на ресепшн. Просила рекомендовать знакомую девушку — чтобы вежливая была, симпатичная и знала английский.

Я уже почти открываю рот, чтобы, как всегда, пообещать Рыбам помощь. И чтобы они, как всегда, восприняли это как должное. Более безотказного существа, чем я, они в своей жизни еще не встречали. И, что интересно, сами же меня за это не уважают. Я об этом всегда знала, но предпочитала на эту тему не заморачиваться.

А тут отчего-то задумываюсь. Пожалуй, впервые за все знакомство с Рыбами. Что ж, еще один дебют! Все в этой жизни когда-то бывает первый раз.

Предположим, я позвоню своей знакомой. И, скорее всего, сразу трудоустрою Верочку. Ей простят даже незнание языка. Ведь с туристической дамой у меня прекрасные отношения: я несколько раз протаскивала для нее «джинсу» — закамуфлированную под журналистский текст рекламу услуг ее фирмы. Она обожает мою рубрику про путешествия: я неоднократно ловко и абсолютно бесплатно вворачивала туда все, о чем просила меня дама. И теперь я почти уверена, что она захочет сделать мне ответную любезность и возьмет Верочку на работу.

Но также я почти уверена и в том, что рано или поздно Верочка начнет хамить клиентам и обвинять начальницу в предвзятости, чем бесповоротно испортит мои отношения с приятельницей. И мне останется лишь констатировать факт: я снова наступила на те же грабли. Хотя наступала на них уже не раз.

У меня к себе только один вопрос: оно мне надо?

Ответа нет.

Видимо, зачем-то надо. Раз уж я всегда, как в песне Высоцкого, выбираю вариант: «Я зла не помню, я опять его возьму».

У меня вообще удивительно плохая память на негатив. Каждый раз, когда меня подставляют, обижают или кидают, а я рыдаю, свирепею или хватаюсь за сердце, я клянусь сама себе запомнить это навсегда. Или хотя бы надолго — чтобы впредь не попадать в похожую ситуацию. Но хватает меня всего на пару дней. Видно, по своей природе я незлопамятна и легкомысленна, поэтому тороплюсь избавиться от негативных эмоций. А, может быть, природа-матушка предусмотрела для меня, как для особы чересчур эмоциональной, такой хитрый защитный механизм. Так, например, из женской памяти природа услужливо стирает родовые муки, чтобы прекрасный пол не отказался от продолжения рода из-за воспоминаний об адской боли. А из моей памяти оперативно удаляется негатив, чтобы я, чего доброго, не отказалась жить дальше.

Поэтому воспоминания о минувшей боли у меня всегда весьма смутные. Ну да, было больно… Очень больно! Но ведь не смертельно. Как в старом анекдоте: ну да, ужас. Но ведь не ужас, ужас, ужас!

И с Рыбами у меня всегда происходит одно и то же. Я не считаю себя вправе прерывать дипломатические отношения с родней мужа по причине собственной злопамятности. И каждый раз честно пытаюсь их простить. Но как только это мне удается, они тут же вытворяют нечто новенькое.

И мне остается только гадать: любят — не любят, плюнут — поцелуют, напишут — не напишут?..

Может быть, Рыбы — это моя карма? Вдруг я наказана ими за что-то, что натворила в прошлой жизни? Вдруг, как говорят индусы, в прежнем своем воплощении я была вздорной завистливой теткой с базарными замашками и склонностью к доносительству? Вдруг пару веков назад я торговала рыбой на рынке где-нибудь в предместьях Парижа и нещадно обсчитывала покупателей? Или в царской России служила в людях и подворовывала у барина. А, может быть, жила в СССР при Сталине и писала кляузы на соседей?

Иначе почему любая моя помощь Рыбам каждый раз возвращается ко мне бумерангом — и все время по голове?

Я вспоминаю поговорку, которую сама же вставила в свой текст о помощи ближнему: «Не делай добра, не плоди негодяев!»

Тут Главрыба, видно, смекает: что-то тут не так! Что-то я неоправданно долго мнусь. И, против своего обыкновения, вовсе не спешу на помощь Верочке, как верные Чип и Дейл. Должно быть, пытаясь меня простимулировать, свекровь оставляет свой жалобливый тон и сварливо выдает:

— Скажи честно, ты просто боишься, что наша Верочка станет круче, чем ты! Ведь ты там у себя на работе — распоследняя пешка! А все врешь для показухи, пыль в глаза пускаешь. Но ВСЕ знают: ты — зазнайка, лентяйка и пьяница. А Верочка — умница и красавица.

И, в конце концов, меня это достает! Я открываю рот — и кусаю! От души.

— Не волнуйтесь, ваша Верочка никогда не станет круче, чем я. Пьяница-то проспится, а вот дурак — никогда.

— Сука! — срывается Главрыба.

Этот патетический финальный аккорд помогает мне собрать волю в кулак, и я решительно отказываю Главрыбе. Заявляю, что у меня, как у ленивой зазнавшейся бульварной пешки, да и пьяницы к тому же, нет возможности по достоинству трудоустраивать редкостных умниц и красавиц. Тем более, если они непроходимые дуры.

На том конце провода раздается змеиное шипение.

Я себя поздравляю: теперь обе Рыбы стали моими кровными врагами. Давно пора!

В сущности, они ими и были. Только врагами тайными, наносящими удары из засады. А теперь будут явными, официально объявленными. И бой будет равным. Я больше не стану их бояться.

Бессмертный роман, столь изящно освеженный в моей памяти на «высокой вечерине», в очередной раз оказывается очень кстати.

Я торжественно переношу Рыб в категорию «разрешенных стимуляторов». Отныне обе противные тетки тоже станут для меня одними из тех, «кто вечно хочет зла, но вечно совершает благо». Всякий раз, пытаясь снова меня уконтропупить, они, сами того не ведая, будут делать меня сильнее. Недаром в народе говорят: нас гнобят, а мы крепчаем.

Айрапет любит советовать «тренироваться на кошках». А я только что провела качественную тренировку на Рыбах. Попробовала на вкус, что значит сказать «нет». Отказать. Не дать. Ведь большинство из нас, вежливых девочек, к сожалению чаще всего поступает в лучших традициях женской доброты: нам легче дать, чем объяснить, что мы этого не хотим. И тут уж не важно, чего именно от нас ждут. Белого ли тела, зеленого ли бакса или дружеской услуги.

Я не дала собой сманипулировать. И буду делать это и впредь.

Умение говорить «нет» — важный шаг на пути освоения любви к себе.

* * *

Наконец-то мне удается выкупить из сервиса мой «Субарик». В первый же день я от души мчусь на нем по Новой Риге, с удовольствием подмигивая дальним светом встречному потоку. Предупреждаю их, что неподалеку в кустах затаились гаишники. Мне нравится, как мужчины из несущихся на огромной скорости авто благодарят меня, делая приветстственный жест рукой. В такие мгновения я чувствую водительское единение.

Странно, но женщины за рулем почти никогда не машут в знак благодарности. Может, просто боятся отцепиться от руля?

Я еду к Айрапету на дачу. Накануне с Антиба прилетела его жена Даша с детьми, и он решил нас познакомить. Я польщена.

По пути обдумываю свою новую статью. Я хочу написать о пластической хирургии. Но не потому что собираюсь подло вырвать кусок хлеба у Кейт с сиськами. Меня волнует не столько практический, сколько философский аспект эстетической медицины. Мне интересно, что чувствует женщина, успешно обманув природу и время?

Изо всех сил жму на газ. Качественное вдохновение приходит ко мне в двух случаях — когда я курю и когда еду на большой скорости.

Забавно, но когда я делаю и то, и другое одновременно, ко мне не приходит ничего. Кроме раздражения.

Я уже не раз замечала: увы, я не Гай Юлий Цезарь и не, как говорят в народе, пятирукий семих…рен! Здравствуй, эвфемизм!

Короче говоря, не люблю я делать несколько дел одновременно и, идя на любое совместительство, рискую провалить все оптом. Зато какое-то одно дело способно поглотить меня с головой. И я не знаю — хорошо это или плохо?

За этими и прочими философскими размышлениями, я даже не замечаю, как прибываю на место… Весьма элитное место.

Огромный особняк: гранитный цоколь, розовый мрамор. Но в целом — очень мало общего с модным сегодня архитектурным жанром, зато с большим приветом королеве Виктории.

Всеми наружными элементами стиля дом Айрапета усердно намекает на свою принадлежность к викторианской эпохе. Ограда как в питерском Летнем саду, кованые чугунные ворота. Никакой автоматики на пульте, вместо него — живой швейцар в ливрее.

Почти следом за мной на пандус перед особняком заезжает стильная черная Audi-R8. 140 тысяч евро в базовой комплектации (просветил опять же журнал Vogue). Из нее появляется сначала изящно обутая женская ножка, а затем — элегантная стройная дама целиком. Каратность бриллиантов угадывается даже в вечерних сумерках. Я уже догадываюсь: это и есть прекрасная половина моего главреда. Ничего другого я от него и не ожидала.

— Привет, я Даша, — непринужденно привествует меня это роскошное произведение природы и индустрии класса de luxe и ведет в дом.

Я, конечно, догадывалась, что Айрапетова дача — едва ли дача в общепринятом смысле этого слова. Но даже я не предполагала, что у главреда ЖП за душой огромное поместье в колониальном стиле! Хотя не исключено, что имение перепало Айрапету не в результате профессиональной деятельности, а как дивиденд от удачной женитьбы. Рита как-то говорила, что жена Айрапета — из очень богатой и влиятельной семьи.

Но то, что строительством семейного гнезда заведовал Айрапет, видно невооруженным глазом! У моего главреда, как всегда, свое виденье всего — даже загородного дома. Он счастливо избежал всех модных тенденций как в архитектуре, так и во внутреннем дизайне и убранстве жилища. И явно этим горд:

— Ну как тебе мое логово? О, я смотрю ты с моей половиной уже успела познакомиться без моей помощи? Милости просим!

Хозяин дома появляется на крыльце, украшенном массивными вазонами — на сей раз не с пальмами, а с чем-то вечнозеленым из средней полосы. Айрапет в уютном домашнем шлафроке (прямо как Обломов!) и в окружении очаровательных детей — темноволосого мальчика лет 6 и белокурой девочки лет 4. Прямо картина с обложки! Конечно, не ЖП, а какого-ннибудь добропорядочного бюргерского журнала про радости домашнего очага.

Его жена Даша — вся такая подчеркнуто богемная, нечто среднее между Мэрилин Монро и Ренатой Литвиновой. Такие же рельефные формы, удивленно приподнятые брови и чувственный оскал. Что называется, хрестоматийная блондинка, живая икона стиля.

А детки нашего Дьявола — такие ухоженные, нарядные и воспитанные, что глянцевый «Good housekeeping» отдыхает!

В прихожей наши с Дашей пальто принимает швейцар. Или в частных домах он называется мажордом? Я не очень-то в курсе буржуазных тонкостей.

В огромной каминной зале за ломберным столиком сидит довольно моложавая, хрупкая и очень ухоженная женщина. Перед ней кальян и открытая толстая книга. Какое-то старое пожелтевшее издание. С виду похоже на раритетное собрание сочинений Льва Толстого, изданное в 30-х годах. У моих родителей есть такое же.

В воздухе витает аромат яблочного табака.

Наконец-то я воочию вижу «мать нашу»! Я так понимаю, что это она и есть.

— Познакомься, это моя мама, — оправдывает мои догадки Айрапет.

— Елена Андреевна, — дама вскакивает с места с легкостью девочки, жмет мне руку и чмокает в щечку. Все по-богемному просто, никаких лишних церемоний.

Айрапет подвигает мне венский стул с высокой спинкой. Знаю я эти стулья! На таких первые полчаса чувствуешь себя королевой, а все оставшееся время — разбитой радикулитом руиной с затекшей шеей.

Я сажусь и тоже торжественно выпрямляю спину — именно в такой позе пребывает «наша мать». Я с интересом ее разглядываю. Насколько позволяют приличия, конечно.

Фигура очень изящная для ее лет. Ведь, судя по великовозрастному сынуле, ей должно быть никак не меньше 60. А скорее — даже больше. Едва ли она разродилась Айрапетом до 20 лет. Интеллигентное лицо, тонкий профиль, гладкая прическа, тонкие изящные руки, длинные ухоженные пальцы, старинной работы ювелирка, царская осанка и благородные манеры. Матушка Айрапета чем-то неуловимо смахивает на Майю Плисецкую.

Главред и его супруга садятся напротив нас и заявляют, что сейчас подадут аперитив. А потом мы будем ужинать. Меню вегетарианское, потому что еще не закончился Великий пост.

Дети играют на медвежьей шкуре перед камином. Они собирают невероятной величины паззл, изображающий дворец Тадж Махал. Вообще, это какие-то на редкость тихие дети. Даже между собой они разговаривают вполголоса.

Указывая на потрясающей элегантности белый с золотом концертный рояль, красующийся посреди огромной каминной залы, домовладелец Айрапет комментирует:

— Очень функциональная вещь! Он такой огромный, что на нем можно и коктейли смешивать, и любовью заниматься.

— А по утрам делать аэробику, — подхватывает Даша и громко хохочет.

Я с ужасом смотрю на прямую как струна Айрапетову маменьку. Мне почему-то кажется, что тетя с такой выправкой в подобной ситуации непременно должна схватиться за сердце и запричитать что-нибудь вроде: «Фи, Андрюша! Фи, Даша! Ну, как вы можете? Какая пошлость! И в присутствии детей! Рояль — это музыкальный инструмент. А музыка — это искусство, вечное и прекрасное. А детям нужно сызмальства прививать любовь к высокому!»

Во всяком случае, именно так повела бы себя моя мама.

Но мама Айрапета хохочет едва ли не громче своей невестки Даши.

М-да, веселая семейка!

Ужин в семье главреда подается по всем правилам, со всеми нюансами столового этикета. Разве что он безалкогольный. Вместо вина на столе домашние морсы и квас. А на крышке рояля, действительно, вовсю сервируются «дринки», но только alcohol free. Для меня Айрапет собственноручно смешивает морковный фреш со сливками и украшает веточкой базилика.

— Надеюсь, ты не обидишься, — говорит он, протягивая мне высокий коктейльный бокал-хайбол. — Мы обходимся без спиртного и мясного. Просто в доме все соблюдают пост.

Я уверяю его, что не только не обижусь, а даже очень рада! Все равно я за рулем, а постная еда куда полезнее для фигуры.

Да, но где же иконы? Они должны быть в доме, где соблюдают все церковные наставления. Но образов нигде не видно. Впрочем, вполне возможно, что где-нибудь в особняке спряталась целая домовая церковь. Дом большой, а за Айрапетом не заржавеет устроить себе отдельный приход.

Хотя в целом в доме «нашего Дьявола» обстановка скорее языческая. Или даже тантрическая. Уютно потрескивает камин. В роскошных золоченых подсвечниках рояля тают изумительной работы витые ароматические свечи. Негромко играет медитативная музыка — похожую включают нам на практике кундалини, когда открывают чакры.

Над залом витает запах каких-то восточных благовоний. Ароматов — целая гамма, сливающаяся в некое не привычное, но приятное пряное амбре. Я различаю аромат ванили, я его сама обожаю. Также в воздухе явно присутствуют запахи каннабиса и опиума. Вероятно, это индийские ароматические палочки. Благовония на основе этих «дурман-трав» очень популярны в Юго-Восточной Азии: считается, что они благотворно воздействуют на нервную систему. Их периодически покупает даже моя консервативная мама, крайне настороженно настроенная по отношению ко всяким азиатским снадобьям.

Во всяком случае, я не думаю, что каннабисом или опиумом пахнет от кальяна «нашей матери»! А вот сам кальян — натурал! Не сувенирное барахло египетского производства, а самый настоящий восточный «челим». Уж я в этом разбираюсь… После плена-то у саудовского принца!

Вышколенные горничные в белых передниках подают ужин. В меню у Айрапета брокколи в устричном соусе, суп-пюре из морепродуктов, спаржа с какой-то сложной подливой и запеченная семга с пюре из авокадо. Я опять вспоминаю журнал «Домашний очаг». На их месте я бы переманила к себе Айрапета.

Но более всего меня впечатляют горячие пирожки типа «эмпанадас» из пресного теста с начинкой из шпината и маслин. Айрапет горделиво поясняет, что их собственноручно выпекала его матушка. «Мать наша» со скромной улыбкой признает за собой сей кулинарный подвиг. Реально очень вкусно!

Дети Айрапета за столом ведут себя так, будто закончили школу благородных девочек и мальчиков. Да не одну! А ровно в 9 вечера их уводит гувернантка. Дети целуют по очереди маму, папу, бабушку и даже их гостью, то есть, меня, желают всем нам спокойной ночи и благопристойно удаляются без лишних напоминаний.

А моя бы Лиза наверняка устроила скандал. Она терпеть не может, когда ее удаляют с вечеринки для взрослых. Вот бабушка с дедушкой никогда ее и не удаляют, чтобы не связываться. Вплоть до того, что когда у бабушки мигрень, а дедушке обязательно нужно присутствовать на посольском приеме, он приходит не с женой, а с внучкой. Все гости умиляются. А дедушка смеется, что воспитывает из внучки будущую Коллонтай, женщину-посла.

В общем, Айрапет есть Айрапет. У него все по высшему разряду. Все как в лучших домах. И кто бы сомневался?

Как только дети нас покидают, наш застольный светский треп переходит в обсуждение взрослых реалий — работы, карьеры, денег, успеха и отсутствия оного. И как-то так получается, что именно за этим нарядным столом у Айрапета дома мне доводится пройти мини-школу материнской мудрости от «нашей матери». Естественно, у мамы нашего Дьявола нет цели внушить что-то лично мне. Она просто беседует о насущном. А я просто невольно проникаюсь ее жизненной философией.

Сначала разговор заходит о самом Айрапете. Как же, любимый сын!

— Я Андрею давно говорю, — заявляет Елена Андреевна, — чтобы он становился вольным стрелком! Ведь Андрюша очень талантлив! И это не материнское мнение, а объективное. Он пишет музыку. И стихи.

— Неужели? — неподдельно удивляюсь я. Музыка еще ладно, памятуя о нашей с ним дискусси по поводу «полета шмеля». Но Айрапет и стихи? Вот уж не ожидала!

— Вы не знали? — улыбается Айрапетова маман. — Его печатают в поэтических сборниках, только он это не афиширует и меня просит особо не хвастаться. Но я все равно хвастаюсь! Я все же мать. Да и стихи хорошие, я в поэзии разбираюсь. Я же училка русского и литературы, — «мать наша» хихикает прямо как Айрапет на планерках.

Слово «училка» в ее устах меня буквально покоряет! Видимо, Елена Андреевна — как раз-таки сильный педагог, уверенный в своей квалификации. Как показывает опыт, те представители учительской братии, которые обижаются на это пренебрежительное словцо и рьяно требуют, чтобы их величали «педагогами», как раз и оказываются на поверку заштатными «училками».

— А Андрюша упорно остается на практически административной должности. Ведь главный редктор — это по сути наемный управляющий процессом выпуска издания. Он же не редактирует ваши тексты, не так ли?

— Зато он воспитал нас так, что мы сами себя редактируем, — не без гордости отвечаю я.

— В том-то и дело, что воспитал. Променеджерил, так сказать, проект. Замотивировал персонал. Это все — менеджерские функции. Мой сын с ними отлично справляется, но все равно — это не его. По своей внутренней организации он — творческая личность. В юности у него была своя рок-группа. Музыку он писал сам. До сих пор некоторые его песни исполняются. Ему звонят продюсеры, делают заказы. Но ему все некогда!

— Мам, ну хватит, — вмешивается Айрапет, — я сейчас покраснею и спрячусь под стол.

— Не перебивай! — строго одергивает его «мать наша».

Я отмечаю, что Даша слушает свекровь очень внимательно. Во время ее речей она только кивает и еще не проронила ни слова.

— Вы знаете, в чем трагедия менеджера, даже если он относится к топам? И зарплату считает тысячами долларов, начиная от пяти? — продолжает развивать свою мысль «наша мать». — Менеджер не имеет права на кризис жанра. Олигарх может захандрить, все бросить и уйти в кругосветку на собственной яхте. Рабочий у станка может захандрить, все бросить и уйти в запой. И то, и другое может талантливый режиссер, художник, писатель. А в запой, в круиз или и в то, и в другое одновременно — зависит только от того, сколько у него денег и что там у него на душе. Пока олигарх в отрыве, за его миллиардами проследят его служащие. Работяга проспится — и его буквально с руками оторвут на другой завод. Рабочие руки везде нужны. Творческая личность, вволю оттянувшись в «нирване», непременно создаст новое, еще более гениальное произведение — снимет фильм, напишет роман или картину. И только наемный топ-менеджер должен функционировать без сбоев, как механизм. Он — заложник собственного резюме. Малейший прокол — и он выпал из обоймы. Ни тебе хорошей зарплаты, ни тебе хедхантеров, ни выгодных предложений. Даже у публичной персоны в этом смысле больше пространства для маневра. Иногда даже скандал можно обратить в пиар-ход. Топ-менеджер — вот главный на сегодня социальный пленник! Самый печальный герой нашего времени.

Мы все дружно соглашаемся с Еленой Андреевной. Даже Айрапет:

— Честно говоря, я и сам иногда мечтаю все бросить и уехать с семьей куда-нибудь на Гоа, под пальмы… Буду околачивать фиги и финики и сочинять что-нибудь для души.

— А я буду ходить в набедренной повязке! — радуется Даша.

— Все бы вам шутить, а я вполне серьезно, — грустнеет «наша мать».

— Вы, Елена Андреевна, мыслите очень продвинуто… — я пытаюсь сделать Айрапетовой маме комплимент, но не нахожу правильных слов. Она находит их за меня:

— …для вашего возраста. Вы это хотели сказать? Это правда. А вы не стесняйтесь. Я горжусь своим возрастом. Мои года — мое богатство. Я считаю, что для женщины, если она смогла сохранить красоту и так называемый sex appeal, возраст — это только дополнительная опция. Чем женщина сташе, тем безнаказаннее она может прямо говорить мужчинам некоторые вещи. Без всякого риска для своего реноме. И мужчины понимают и реагируют адекватно. После 35 лет я научилась первой признаваться в любви. Ну, разве молоденькая девушка может себе это позволить? А знаете, как это заводит!

— Вы совершенно необычная женщина! — восторгаюсь я.

— Да, меня многие считают странной. А некоторые открыто ненавидят. Но я люблю, когда меня ненавидят. Вы удивитесь, но я черпаю в этом силы.

— Как это? — живо интересуюсь я. Эта тема мне близка в свете недавно объявленной мне Рыбами войны.

— Очень просто. С удовольствием вам расскажу, если вам интересно. Я пускаю энергию чужой ненависти себе на благо. Секрет тут только в том, чтобы искренне любить себя, гордиться собой, верить в себя — в хорошем смысле. А не в смысле гордыни, которая, как известно, грех и по итогу всегда оборачивается против тебя же самой. Еще важно уметь и не бояться признавать свои ошибки. Я не ханжа и свои пороки уважаю так же, как и свои достоинства. Другое дело, что личностные пороки, которые могут мешать их обладателю полноценно функционировать в социуме, надо адаптировать. Именно адаптировать, а не искоренять. «Искоренять» — вообще нехорошее слово. Оно ассоциируется у меня с тоталитаризмом, подпольными сходками в подвале, революционным хоровым пением и партийными «чистками». Искоренять ничего не надо. Над недостатками надо просто спокойно и вдумчиво работать, и тогда любой порок может неожиданно обернуться достоинством. Я в этом уверена. И сына своего с детства учила тому же.

— О да, у меня была великолепная школа! — признает Айрапет. — Мамуля от меня никогда ничего не скрывала. Но все жизненные реалии, красивые они или не очень, настойчиво предлагала проанализировать.

— И мы садились и анализировали, помнишь? — подхватывает «наша мать». — Я растила Андрюшу одна, и делиась с ним и трудностями, и радостями. Это был единственный путь дать ему необходимый жизненный опыт. Ведь рядом не было взрослого и умного мужчины.

— Зато было много молодых и глупых, — вворачивает мой главред. И я еще раз с оттенком зависти поражаюсь вольности нравов, царящей в этой по сути такой благопристойной и даже религиозной семье. Я бы не могла заявить такое своей маме! Даже если бы это было правдой. Может быть, я и есть тут главная ханжа? Засланный казачок в обществе самодостаточных раскрепощенных людей?

— Ну не только молодых. И не всегда глупых, — как ни в чем не бывало, откликается Елена Андреевна. — У меня было множество любовников, и я не скрывала их существования от Андрюши. — Каждый из них привнес что-то в мою жизнь — и в материальном плане, и в духовном. Меня до сих пор крайне раздражает, когда про успехи какой-нибудь дамы недоброжелатели уничижительно говорят: «Ну конечно, она ведь любовница такого-то…» А женщины еще и добавляют свое лицемерное «фи». Я на это всегда удивляюсь: «Так в чем проблема? И ты пойди и стань любовницей такого-то, и у тебя будет все то же самое!» На это завистницам ответить нечего. Потому что стать любовницей правильного человека — надо еще суметь. А уж стать ему дорогой настолько, чтобы он не отделался шубкой и машинкой, а сделал для тебя действительно что-нибудь полезное — вообще целое искусство! А скрывать собственную никчемность под маской порядочности — типичное ханжество! Да, никто из моих мужчин не остался со мной рядом навсегда. Никто не стал Андрею полноценным отцом. Но, тем не менее, абсолютно каждому из своих мужчин я искрнне благодарна. От каждого из них мне удалось получить именно то, в чем на тот момент я более всего нуждалась. Иногда они просто открывали передо мной нужные двери, а уж входила я в них сама.

— У вас редкая… — я опять с трудом подбираю слово, — как говорят иностранные хедхантеры, open personality!

— Да, открытость, — подхватывает «наша мать». — По-русски не звучит, потому что мы не оперируем этим понятием. А зря. Душевная открытость — свидетельство того, что человек состоялся. Тут иностранцы правы.

— Да уж, туману вокруг себя обычно пытаются напустить те, кому на самом деле нечего сказать и показать, — подает голос Даша.

— Абсолютно согласна с тобой, Дашенька. Замкнуты и таинственны чаще те, кто хочет казаться сложнее, чем он есть на самом деле. А также те, кому есть что скрывать, кого что-то гложет… Люди же с большим опытом и насыщенным внутренним миром обычно открыты, не замечали? — Елена Андреевна оборачивается ко мне. Взгляд у нее пристальный, но почему-то совсем меня не напрягает, хотя я не люблю, когда кто-то в упор смотрит мне в глаза.

— Конечно, замечала! — весело отзываюсь я. — Что далеко ходить? Вот, например, ваш сын. Искренне рекомендую — всегда говорит только правду, только в глаза и ничуть при этом не комплексует.

— Мама, я тебе еще не рассказал! — влезает Айрапет. — Эта дама, которую ты видишь, вовсе не такая милашка, какой хочет казаться! Знаешь, что она сделала с моей Альбишей?

— Если вырвала с корнем, то и молодец! Твоя Альбиша — это бзик! — строго резюмирует маман. — Не мешай, Андрей! Мы очень мило беседуем. Дай мне повспоминать прошлое: я же немолода уже, и мне порой нестерпимо хочется удариться в воспоминания.

— Мне очень интересно! — подбадриваю ее я.

— У меня была, чего греха таить, весьма бурная молодость. Но я не стесняюсь — ни своих побед, ни своих провалов. Я ими горжусь: это мой опыт. Вы не поверите, деточка, но в юности я была хиппи, дитя цветов! Я тоже писала стихи. Мои кумиры живут в Серебряном веке. Я увлекалась спиритизмом. Потом таро. Рисовала акварелью. Да чего только я не делала! Даже марихуану покуривала. Но особенно уважала алкоголь. Помню свои студенческие вечера: все сверстники были на танцах, а я сидела у окна, пила вино и писала стихи. Кстати, я до сих пор считаю, что алкоголь — это квинтэссенция разума и катализатор творчества. Но когда — и если! — разум и творческий потенциал превышают пространство, которое может дать алкоголь, нежная дружба заканчивается. Разум протестует против алкогольных рамок, тело протестует против алкогольных ломок. Начинается война ни на жизнь, а на смерть или, если повезет, разлука без печали. И затем — полное торжество разума. Мне повезло, но я многое повидала и испытала. Мне есть, что рассказать детям.

Своим и чужим.

— И это очень ценно, — поддерживает Даша. — Потому что честно.

— Только честно! Ведь я сама через все это прошла и знаю, о чем говорю. Это не пустые нравоучения. Возможно, это непедагогично, но и здесь все упирается в деньги и возможности. Алкоголь и наркотики — это дурман для бедных. Бедных финансово и бедных духом и воображением. Потому что на свете полно радостей высшего порядка, которые можно получить, если у тебя есть деньги. И если ты способен их воспринять. Алкоголь проникает в мозг даже верблюду, а природу, духовные практики, славу, власть, любовь — надо еще уметь прочувствовать, пропустить через себя и пустить в себя. Это дано не всякому. А деньги — это про то, что тех, кто наслаждается духовным, отрицая материальное, обычно считают чудаками. Если же в человеке есть душа и широта восприятия, деньги только усилят для него контрастность и красоту мира. А быдляк — не в социальном, а в нравственном смысле этого слова — пил, пьет и будет пить. Накрывать столы и брататься… И за этими же столами с наслаждением делать изгоями тех, кто просто чувствует мир острее и при помощи психоактивных веществ пытается отретушировать картинку, а не стать дружным поющим и тостующим стадом. Интересно, что самые яростные ханжи берутся как раз из самого центра этого стада.

Так вот откуда у Айрапета имеется навязчивая тенденция порицать «быдляк»! Наследственность-с, что поделаешь!

— Из-за быдляцкого подхода, — подтверждает мою догадку «мать наша», — пропало и пропило свой дар целое море талантливых людей. Им просто не дали разбогатеть — ни материально, ни духовно. И они не успели прочувствовать, что такое кайф от жизни. Естественный адреналин и естественный драйв. Их не могли простить за то, что они не как все: или не пьют вовсе, или пьют запоями. А простить не могли, потому что боялись и понимали — у них бешеный потенциал! И общество, выписав им длительный алкогольный наркоз, производило страшные операции на психике и самооценке своих лучших представителей. Хотя алкоголь как элемент стиля мне до сих пор приятен. Мне нравится, когда пьют красиво. Мой сын ни разу в жизни не напился пьяным, и я горжусь этим.

— Ну да, хит группы Suggs «No more alcohol!» — практически его гимн, — поддакивает Даша.

— Да потому что это реальный хит! — встревает Айрапет. Ему явно хочется хотя бы в домашнем кругу оседлать своего любимого музыкально конька. — Не зря же из всех ремиксов с их альбома «The Lone Ranger», именно эта песня взлетела на вершины чартов! Отличный ритм, аранжировка. И, конечно, тема многим небезразличная.

— Не всем женщинам так везет с мужьями в этом вопросе, — Даша тонко улыбается. — И не только в этом. Спасибо вам, Елена Андреевна, за то, что мой Андрей так похож на вас!

Любуясь этой трогательной семейной сценой, я невольно представляю себе, как я обворожительно улыбаюсь и говорю: «Спасибо вам, Рыба Ивановна!» И уточняю: «За то, что мой Стас ни капельки не похож на вас!»

— У моего мужа главная эрогенная зона — его мама, — шепчет Даша мне на ухо.

— У моего тоже! — отвечаю я ей взаимностью.

Мы хихикаем как две заговорщицы.

После необыкновенного китайского чая, настоенного на каких-то редких травах, Елена Андреевна начинает откланиваться:

— Простите, если заговорила вас, деточка, — обращается она ко мне. Мои-то дети уже привыкли, — «мать наша» ласково смотрит на сына и невестку. — Я, каюсь, люблю поиграть с новыми для меня людьми в этакий психологический покер. Мне интересно, с какой стороны человек при этом раскрывается. Бывают забавные неожиданности. Но вы мне нравитесь, это честно. Не сомневайтесь: вру я гораздо красивее! А это незатейливая, но искренняя констатация факта. Спасибо за приятный вечер и доброй ночи.

С этими словами «Мать наша» уходит в сад — подышать перед сном. Айрапет ее сопровождает.

Тут Даша подмигивает мне и увлекает куда-то вглубь дома, к лестнице, ведущей вниз. Уж не в тайный ли винный погреб мы идем? Я уже ничему не удивлюсь.

Мы с супругой Айрапета спускаемся в полподвальное помещение и оказываемся в уютном зальчике с приглушенным светом. Это не погреб, но сигарная комната. Даша с наслаждением забирается с ногами в мягкое кожаное кресло и жестом предлагает мне последовать ее примеру.

— Ну теперь хоть спокойно поболтаем! — облегченно вздыхает она. Видимо, при всей внешней любви, и в этом святом семействе все-таки работает неумолимый жизненный закон: свекровь другом быть не может.

Что ж, курс материнской мудрости мы уже прослушали. Теперь, видно, настало время курса гламурной жизни от жены главреда.

Хотя Даша мне искренне симпатична.

— Я всегда ухожу сюда, — говорит жена моего главреда, — когда устаю от посторонних глаз и ушей.

— От свекрови, что ли? — предполагаю я.

— Да нет, — смеется Даша, — она сама от меня прячется. Любит посидеть в тишине, почитать. Ее любимое место в доме — библиотека. Видимо, она разделяет мое мнение, хотя мы вслух никогда это не обсуждали. Самые наблюдательные и любопытные — это дети и прислуга. И с тех, и с других, как ты понимаешь, взятки гладки. Болтать и делать из «подгляженного и подслушанного» свои собственные выводы им никак не запретишь. Кстати, не замечала — и дети, и прислуга почему-то всегда уважают силу больше, чем любовь? Вывод для нас, слабых женщин — просто соблюдать правила. То, что не предназначено для всех ушей подряд — обсуждается в помещениях со звуковой изоляцией и непрозрачной дверью. Например, в сигарной. Отличное место!

— Да, классное! — соглашаюсь я.

В сигарной комнате полумрак и тишина. Только мягким рассеянным светом бликуют напольные канделябры. Даша щелкает пультом, и из невидимых динамиков начинает литься мелодичная этническая музыка. Я узнаю распев кришнаитских мантр:

— Красиво! — хвалю я.

— И очень успокаивает, — откликается Даша.

Она щелкает другим пультом и откуда-то из стены вдруг выезжает огромный зеркальный бар, полный разнообразных напитков. Ага, а вот и погреб! Я была почти права.

Даша достает из чудо-бара красивую бутылку темного стекла с явно старинной этикеткой:

— Коллекционный коньяк, муж увлекается. Вот уже много лет собирает. 70 лет выдержки, провинция Cognac. Но, думаю, Андрей нам простит, если мы слегка пригубим его коллекцию за знакомство. Ну что, брудершафт? — Даша разливает тягучий золотистый коньяк в крохотные изящные рюмочки.

— Брудершафт! — я поднимаю свою рюмку. Мы чокаемся, целуемся и переходим на ты.

Из того же бара супруга Айрапета извлекает огромную коробку коллекционного же швейцарского шоколада. Им мы и закусываем.

Под коньячок Даша рассказывает мне о своем житье-бытье. Сетует, что стала забывать русский. В отличие от русских гранд-дам, на Антибе она обосновалась отнюдь не в поселении из олигархических вилл, которое в народе прозывают «русской гламурной деревней». Даша с детьми живет в деревне самой настоящей — только французской. Так захотел Айрапет и купил миленькое шале прямо в местной деревушке. Поэтому и сама Даша, и дети общаются в основном с местными, на француском. Соотечественников видят не так уж часто — только, когда на Лазурном Берегу сезон и стартует череда званых вечеринок.

Даша явно не бьется в экстазе перед могуществом финансовых воротил, которых, наблюдает регулярно — но не в телевизоре, как мы все, а живьем. Она рассказывает о них не с приличествующим случаю подобострастием, а скорее с насмешкой. Признаться, я и ждала от жены Айрапета чего-то в этом духе. Не случайно же в Даше все не просто говорит, а буквально вопит о принадлежности к богеме. В лучшем смысле этого слова.

Она очаровательна, обаятельна, и я невольно попадаю в ее орбиту и начинаю по ней вращаться. Через полчаса общения я уже не просто хочу, я мечтаю стать такой же, как Даша!

Из наших земляков жена моего главреда, как я правильно догадалась, дружит в основном не с VIP-женами, а с богемой — с режиссерами, актерами и писателями. А самые лучшие ее друзья — Филипп Янковский и его жена Оксана Фандера. О Филиппе и Оксане Даша отзывается очень тепло, как о людях по-настоящему творческих, с тонким вкусом, отменным стилем и адекватным пониманием того, что значит любовь и дружба.

В процессе разговора я убеждаюсь, что Даша — не только приятный собеседник и легкий в общении человек, но и настоящий телепат. Она заводит разговор о пластике.

Разумеется, этот разговор я усердно поддерживаю. Мне как раз не хватает для статьи чьих-то личных впечатлений. А тут их оказывается в изобилии! И, что интересно, жена Айрапета и не думает их скрывать! А ведь бычно дамы делают из своих тюнингов страшную тайну.

— Представляешь, приезжает тут к нам на мыс один толстый русский владелец заводов, газет, пароходов. Жена у него еще такая противная. Правда, он без нее был. Я его повела в элитный пляжный клуб. Лежим, загораем… Он меня разглядывает с ног до головы. Довольно откровенно. А в бюст прямо-таки уперся глазами. А потом вдруг как докопался: скажи честно, ты сделанная? Мне тут мои имиджмейкеры объяснили, что такого от природы быть не может — закон тяжести, растяжение тканей и все такое. А у тебя вон как все торчит! Думал, сейчас я хлоп — и в обморок! Типа догадался, змей! Но не на ту напал. Мне-то, на мое счастье, все по фигу. Я ему говорю: «Елки! Я так рада, дорогой! Видно, я так безумно хороша, что даже навожу тебя и твоих прихвостней на мысли об эстетической хирургии! Тебе адресок дать? Сам сходишь или жену пошлешь?» Он и сдулся. Козел.

— А ты делала грудь? — прямо спрашиваю я. Она же сама начала рассказывать, отчего не спросить?

— Ну да, конечно! Я это особо, конечно, не афиширую, но и не скрываю как страшную тайну. Я вообще не вижу в пластике ничего такого, о чем следует говорить страшным шепотом. Если женщинам приятно думать, что я вся искусственная, пусть думают. Я не против. Согласна даже на вставную челюсть. Большинство особ женского пола все равно меня терпеть не могут. А мужчинам если нравится полагать, что я a la naturel, я тем более не против! И очень даже за. Это и есть искомый консенсус. Потому что пластика — дело глубоко личное и такие вещи каждый решает для себя сам.

— Мне кажется разница тут в том, для чего это сделано — для себя или для окружающих? Кого больше хочется обмануть — природу, время или людей? По мне, если выглядит красиво, то и без разницы — пластика это или нет.

— Ну, нормальным людям, естественно, без разницы. Но не забывай: есть и те, кого хлебом не корми, а дай перемыть ближнему кости. Особенно, если этот ближний — красивая и успешная женщина. Поэтому право на личную тайну, конечно, должно быть у каждого. Вот, например, с Семенович поступили просто по-свински!

— А что с ней сделали? И кто?

— Да какие-то ваши смежники. Какая-то газетка, забыла название. Не то «Жизнь», не то «День», не то еще кто-то. Даже мой Андрей возмутился. Хотя это, в сущности, ваш профиль и ваши коллеги.

Даша рассказывает, как некие желтые журналюги разыграли Аню Семенович. Они разузнали название и адрес клиники, где Аня якобы проводила увеличение груди. И позвонили ей от имени девушки с ресепшна этой клиники. Сказали, что у них проводится плановый осмотр всех пациентов, перенесших операцию в такой-то период времени. И даже придумали причину: дескать, буквально на днях медики выяснили, что силиконовые имплантанты именно той модели, которые стоят у Ани, имеют свойство со временем мутировать и выбрасывать в организм некие вредные вещества. Поэтому всем пациенткам с этим видом имплантов необходим срочный осмотр и направление на ряд анализов. Короче, Ане надо взять свои снимки до и после операции (такие имеются у каждой пациентки пластического хирурга) и в назначенный день и час прибыть в клинику. Бедняжка поверила и прибыла. А у входа в клинику ее уже подкарауливали эти мерзкие репортеришки. Она и ахнуть не успела, как они вырвали папку со снимками из ее рук и скрылись. А что ей было делать? Не гнаться же за ними! Семенович просто вошла в клинику, где и узнала, что оттуда ей никто не звонил.

— Вот таких журналистов я реально ненавижу! — резюмирует жена моего главреда. — Такие убили принцессу Диану.

— Какой ужас! — возмущаюсь я. — Нет, мы так никогда не делаем, упаси Бог! Айрапет… то есть, прости, Андрей Айрапетович нас бы прибил за такой подход!

— Как-как? Айрапет? Прикольно! — Даша хохочет. — Я теперь тоже буду его так называть. Айрапетик, съешь рулетик! Ну так вот, мой Айрапетик — человек, конечно, сложный, со своими тараканами, но отнюдь не подлец. Он никогда не пытается нажить на чужой беде. Я это ценю.

— Ну а с Семенович-то дело чем кончилось? Вышли снимки где-нибудь?

— Я точно не знаю. Андрей говорил, что вроде ей звонили и предлагали их выкупить. За какие-то бешеные бабки. Но я не в курсе, пошла она на это или нет. Сама я снимков никаких нигде не видела. Но вот слухи пошли точно. Только ленивый не обсудил Анькины сиськи!

— Представляю, как она бесилась!

— Бесилась? Не знаю, — задумчиво откликается Даша. — А я вот люблю, когда вокруг меня бродят слухи. Это у меня профессиональное: ведь я по образованию пиарщик, специалист по политтехнологиям. И я четко знаю: если вокруг тебя идут какие-то сплетни, значит ты — личность заметная, неординарная и не оставляешь равнодушной толпу и ее отдельных сереньких представителей. Ты замечала, что обычно роль судей берут на себя те, кто сам ничего не делает? Они и так очень заняты: им надо осуждать других и оценивать их поступки. А кто никуда не движется, тот и не спотыкается. Не падает и не ушибается. Именно поэтому они святые, а мы такие и сякие. В этом смысле мне очень нравится Анджелина Джоли.

— Мне тоже! — радуюсь я.

— Ну тогда ты знаешь: все свои интервью она начинает с самого подробного перечисления своих пороков. Они перестают быть страшной тайной, и уже никому не интересно на них спекулировать. Да, я резала себя ножом, да, я люблю похороны, да, я спала с женщинами и пробовала все виды наркотиков… Что-то еще интересует? Сейчас расскажу! Это моя жизнь, и она мне нравится. В этом я полностью солидарна со своей свекровью: наши ошибки и поражения — это и есть наш бесценный опыт, помогающий нам идти по жизни дальше. Причем, идти с песней. Своевременная работа над собственными ошибками — залог будущих успехов. А вот те, кто самовыражается только в пересудах о других, на самом деле личности очень зависимые. Как только они утрачивают возможность с таинственным блеском в глазах выбалтывать чужие секреты, у них буквально выбивается почва из-под ног. Вместе с не своими тайнами они теряют собственное «я». Ведь основной контент их личности — это трансляция информации о других. Потому как, увы, собственного содержания у них нет. Так что лично я готова провести пресс-конференцию для всех желающих и подробно рассказать, какая я испорченная женщина, какие у меня сомнительные моральные принципы и как много допущений в моем понимании того, что такое хорошо и что такое плохо. Я с удовольствием изложу в деталях все свои тайные страсти, пороки, чаяния, ошибки и искания. Я даже могу их наглядно продемонстрировать! — Даша хохочет.

Дашин подход к жизни меня восхищает. Пытаюсь адаптировать его под себя, чтобы попробовать перенять.

Как журналистка и как женщина, я всеми руками за то, что полезный опыт следует перенимать. И расцениваю это не как плагиат, а как приобщение к богатому ресурсу. Это все равно, что напиться из природного родника. Я уже неоднократно замечала: самодостаточным людям никогда не жалко дать ближнему припасть к их неиссякаемому источнику. Ибо он от этого не скудеет, а только наоборот. Именно поэтому у самодостаточных людей всегда всего много.

А Даша явно одна из них.

— А ты не думаешь, — интересуюсь я, — что на твою пресс-конференцию мало кто придет? Сама же говоришь, есть люди, для которых фантазировать о других — болезненная необходимость.

— Хочешь честно? — прищуривается супруга моего главреда. — Такие люди мне по херу! Мнение больных людей меня не интересует. Здоровых, впрочем, тоже. Меня волнует отношение ко мне только самых близких людей. А кого допускать в свой ближний круг, решаю только я сама, и никто больше! Попробуй, избавляет от множества геморроев.

— Это разумно… — задумчиво соглашаюсь я. — И удобно.

— Некоторое время мы молча курим. Каждая из нас думает о своем. При этом жена Айрапета довольно бесцеремонно разглядывает меня с ног до головы.

А потом вдруг говорит:

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты похожа на Анну Самохину времен «Воров в законе»?

— У меня просто прическа такая же, — соглашаюсь я. — Хотя ничего против того, чтобы быть похожей на нее и в остальном, я не имею. Анна мне очень нравится.

— Мне тоже, — откликается Даша. — Она красивая. И ты тоже. Но! Хочешь совет? Только, чур, не обижаться! Мы же с тобой современные женщины! Ты всем хороша, но вот бюст я на твоем месте бы отредактировала!

— В смысле?

— В прямом. Но в данном случае лучшая редактура — не сокращение, как у вас в прессе, а как раз наоборот! Ты же знаешь, как мой муж любит повторять: «Тексты нужно постоянно сокращать…»

— Мне бы этого не знать!

— Так вот. Это только первая часть его фразы. Ее он обычно произносит на работе — для журналистов. А для домашнего пользования — то есть, для меня — у фразы есть продолжение: «А сиськи надо постоянно увеличивать!»

— Не хило!

— Зато справедливо! Я к этому отношусь с большим пониманием. Это красиво, и мужчины этого хотят. Так почему нет?

— Действительно, — задумываюсь я.

— Ну, скажи, кто сейчас ходит с размером B? Надеюсь, ты не косишь под мальчика-девочку в стиле Одри Тоту? Как мне видится, у тебя совсем другой имидж. В целом ты очень секси. И должна уж идти до конца — быть роскошной до кончиков ногтей.

— Надо же! — удивляюсь я. — А я-то всю жизнь считала, что у меня все на месте!

— А у тебя все и на месте, — смеется Даша. — Только маловато будет. Легкое движение скальпелем — и ты практически идеал! Ну как? Что думаешь?

— Пока ничего не думаю, — отзываюсь я. — Но по большому счету — я большая авантюристка…

— Я это заметила, — улыбается Даша. — Если бы ты показалась мне обидчивой закомплексованной ханжой, едва ли бы я завела с тобой этот разговор. Что я, дура?

— Уж кто-кто, а ты-то явно не дура. Или всем бы быть такими дурами!

В сигарной гулко бьют старинные напольные часы. Час ночи. Я прошу кофе и какой-нибудь отбивающий запах Дирол. Ночь на дворе, пора и честь знать!

Даша начинает уговаривать меня не садиться за руль после коньяка. А лучше выпить еще и переночевать у них. Дом большой, места всем хватит. От полноты чувств и впечатлений я соглашаюсь.

Как порядочная жена, звоню и отпрашиваюсь у Стаса. Он не возражает. Теперь в свете моей новоявленной борзинской мудрости муж почти всегда со мной соглашается.

Еще полночи мы с женой Айрапета шушукаемся, как старые подруги. А к утру у меня уже созревает решение: я буду редактировать бюст!

* * *

Клиника, в которую я попадаю по рекомендации Даши, оказывается небольшой, очень стильной и уютной. В ней нет ничего больничного. Персонал очень приветливый и ласковый.

Процедура, на которую я иду, недешева. Но мне разрешают переводить означенную сумму на счет клиники по безналу и частями. Айрапет, грамотно обработанный супругой, обещает мне содействие. Он устроит так, что часть моей зарплаты будет ежемесячно перечисляться на счет клиники. Это будет что-то вроде кредита.

Вот так: нормальные организации дают своим служащим потребительские ссуды на телевизоры и бытовую технику. А ЖП раздает в кредит сиськи!

Операция, которой я, положа руку на сердце, слегка побаиваюсь, на деле занимает всего полчаса. Еще несколько часов на реабилитацию. Их надо провести в клинике, под надзором персонала. Потом можно уезжать домой.

Мой хирург — само обаяние! Очень интересный мужчина! Жаль, что любоваться им мне приходится совсем недолго. Наркоз действует быстро, и я перемещаюсь в иное пространство.

А просыпаюсь уже с новым бюстом. Да с каким! Куда более выразительным, чем был у меня до этого!

Меня отводят в «палату». В ней тоже ничего больничного, скорее она похожа на номер в респектабельном отеле. Лежать мне можно только на спине. Новый бюст, конечно, дает о себе знать ноющей болью. Но мучения мои не критичны, а вполне терпимы. Куда неприятнее спине, на которой приходится лежать.

Я послушно лежу — ровно и неподвижно, как мумия египетского фараона.

Меня кормят с ложечки фруктовым пюре. После наркоза очень хочется пить. Но делать этого в течение нескольких часов не рекомендуется. Как мне объясняют, жидкость может спровоцировать отек тканей.

Уже через час ко мне приезжают Даша и Айрапет. Главред с цветами. Обалдеть! Конечно, Дашина работа!

Айрапет вручает мне роскошные розы и тут же исчезает, сославшись на срочные дела. А Даша остается меня развлекать. И, видимо, развлекаться самой.

Она уютно устраивается на диванчике в моем «номере», ей приносят кофе и чизкейк. Дашу тут все знают. И, судя по всему, очень любят.

Через какое-то время в моей «палате» собирается целая тусовка. Постепенно возле Даши концентрируется почти весь личный состав всех направлений эстетической медицины, представленных в данном заведении.

С нами сидит дама-косметолог, то и дело забегает мужчина-дерматолог, массажистка, специалист по лазерному омолаживанию и даже гидроколонотерапевт — тетя, обещающая эффективное похудание путем глубокой очистки кишечника.

Несколько раз заходит мой импозантный хирург и интересуется, как я себя чувствую. Он почти по-родственному обнимает Дашу, расспрашивает о семье, о новостях, о жизни во Франции. Она приглашает его в гости на Антиб.

— В августе заеду обязательно, спасибо! — обещает он ей, а мне грозит пальцем. — Я смотрю, вы уже бодры и веселы! И в хорошей компании! Но осторожнее: не вставать и резких движений не делать, а то может быть больно.

Благодаря тому, что Даша тут свой человек, при мне травятся профессиональные байки, которые при посторонней клиентке врачи никогда бы себе не позволили. Клятву Гиппократа здесь чтут. Но Дашу, видимо, чтут больше.

Сначала жену Айрапета, и меня вместе с ней, просвещают относительно всех подтяжек Ларисы Удовиченко.

Потом рассказывают, как усердно «тюнингует» себя Маша Малиновская.

А заодно посвящают во все медицинские подробности неприятностей Оксаны Пушкиной и Маши Распутиной.

Но больше всего меня веселят истории звездных «молодух».

Одна юная звездуля из «фабриканток», решив сэкономить время, захотела в один день между гастролями сделать себе сразу все — грудь, попу и ботокс в лицо. Врачи ей не отказали. И в общем-то были правы: кто платит, тот и заказывает музыку. Но вся фишка в том, что, если после операции на груди следует лежать на спине, то после закачивания силикона в ягодицы необходимо лежать строго на животе. А после введения ботокса вообще рекомендуется какое-то время находиться в строго вертикальном положении. То есть, сидеть или стоять. «Сидеть» в случае с фабриканткой и ее новой попой отпадало полностью. Равно как и лежать на спине или животе. На боку тоже нельзя — имплантанты могут съехать вбок.

Медсестры с характерным «доторским» юморком рассказывают, как они полдня пытались закрепить бедняжку в какой-нибудь статичной позе, чтобы не пострадало ни одно из «отредактированных» мест. В конце концов, устав как собаки, все стороны сошлись на том, что пациентка должна все же стоять. Ей соорудили мягкую подкладку под спину и шею, прислонили звездулю к стене и включили телевизор. Бедолага стояла так 5 часов, смотрела MTV. Зато все кончилось благополучно. Что ж, красота требует жертв!

Две другие молоденькие звездные подружки решили на пару сделать себе новые носики. Щебеча как птички, они дружно пришли на консультацию, а потом на прием. Как шерочка с машерочкой, они в паре сдали все анализы и чуть ли не тандемом легли на опреационный стол. Естественно, после операции этих двоих «не разлей вода» разместили в одной палате. По их же просьбе.

И надо же было именно в этот исторический момент закадычным подружкам поругаться!

Уж что они там не поделили, никто не ведает. Но они… подрались! На полном серьезе. Их разнимал весь персонал и сам хирург. С большим трудом клубок из их сцепившихся тел удалось расплести и развести их по разным комнатам. К счастью, их свежепрооперированные звездные носы не пострадали.

А на закуску я узнаю, что в моей клинике также вовсю обслуживаются звездные мужчины — для них проводятся операции по увеличению полового члена.

— И кто это сделал, интересно? — любопытствую я.

Но на этот вопрос персонал отчего-то скромно не отвечает.

Медсестры говорят только, что какой бы знаменитостью он ни был, любой пациент, перенесший вмешательство на пенисе, должен в течение суток неподвижно лежать на спине с перебинтованным и зафиксированным кверху членом.

Пытаюсь представить себе эту картину.

Почему-то этот несчастный, удлинивший свой член, представляется мне в виде пациента травмотологии со сломанной ногой: больной лежит, а его конечность загипсована и подвешена к штанге над больничной койкой.

Меня разбирает дикий хохот. Да уж, чего мы, мужчины и женщины, только не делаем друг для друга! Впрочем, сегодня нет никакой гарантии, что новый бюст не предназначается отнюдь не суженому, а возлюбленной подружке. А новый член — дорогому другу.

* * *

Мой собственный муж узнает о моих подвигах только поздно вечером, когда я возвращаюсь домой. Он, конечно, малость в шоке. Но по большому счету против ничего не имеет.

Уверяю Стаса, что это только к лучшему, что его не предупредили заранее. Я не хотела отвлекать его от дел и заставлять зря нервничать.

Стас слегка успокаивается, но все равно переживает: озабоченно спрашивает, случаются ли осложнения после пластики? И если да, то каков их процент?

Успокаиваю его: говорю, что если меня не нервировать, то осложнения исключены.

На самом деле мне больно шевелить руками. А что-либо поднять я вообще не могу. Разве что сигарету. Видимо, мышцы, отвечающие за подъем рук, как-то связаны с прооперированной областью и провоцируют болезненность. Зато если руками не шевелить, а держать их по швам — полный ажур! Как и не было ничего.

Я ложусь на спину, как и велено. Стас приносит мне бананы и городской телефон.

По нему как раз звонит моя лучшая подружка Элка. Сегодня же пятница.

— На пампинг завтра идешь? — подозрительно осведомляется Элла.

— Эл, ты о чем. Я даже журнал Vogue поднимаю с трудом!

— А что случилось-то? На производстве надорвалась?

— Почти. Сиськи приделала.

— Что???

Приходится рассказывать подруге все. В красках, деталях и подробностях.

— Ну ты даешь! — выдыхает в конце моего повествования Элка. — Отчаянная ты женщина! И не боишься?

— А чего бояться? Летальные исходы в этом деле редкость. А если мне судьбец помереть от силикона, значит, от него не уйдешь!

— Нет, конечно, все будет хорошо, — заявляет Элка. — Все делают и ничего, живы-здоровы. Но ты все равно осторожно. Говорят, на это здорово подсаживаются. Некоторые тетки один раз удачно попробуют, а потом как начинают приделывать себе все подряд, остановиться не могут!

Я задумываюсь:

— Да, возможно, и я на этом не остановлюсь, — мне хочется слегка поприкалываться над подружкой. — Если честно, Эл, я уже записалась еще на две операции. Сначала приделаю себе попу как у Дженнифер Лопес. А потом — для пущей талии удалю нижние ребра, как Шер. Бывает же, например, красавица кисти Пикассо, а я буду — красавица скальпеля Отари Гогиберидзе.

— Дурында! — смеется Элка. — Ну на пампинг, значит, не пойдешь. Окей, созвонимся. Выздоравливай давай, красавица скальпеля Пикассо.

Рано утром я просыпаюсь от того, что у меня нещадно ноет спина, отекают руки и ощутимо болит грудь. Пытаюсь встать, но мне это не удается.

Вскакивает Стас:

— Что случилось? Больно? Помочь?

Вместе со Стасом подскакивает и Делия, которая обычно спит с ним на одной подушке. Смотрит на меня своими изумрудными глазами и издает вопросительное «мяу». Мол, о чем кипеш? Чего не спим?

Пугать домочадцев не входит в мои планы, поэтому я всего лишь говорю тихим, умирающим голосом:

— Стасик, милый, поднеси, пожалуйста, ко мне кошку…

Стас кладет Делию мне на живот:

— А зачем она тебе?

Я слабой рукой глажу глянцевую черную шерсть:

— Я с ней проститься хочу!

— Тьфу ты, дурочка! — в сердцах говорит Стас. — Я думал, тебе правда что-то нужно. А ты издеваешься.

Он приносит мне кетанов. Вскоре боль стихает, и я засыпаю.

А в следующий раз просыпаюсь уже полным огурцом.

* * *

Через неделю я уже могу демонстрировать свой новый супер-бюст. Пока, конечно, только под одеждой и в специальном ортопедическом белье. Но все равно выглядит круто!

Я уже начинаю размышлять, как бы выигрышно сочетался мой нынешний размер с попкой а-ля Дженнифер Лопес. А что: мне уже хорошенько за тридцатник. И терять мне, собственно, нечего. Могу позволить себе безболезненно улучшаться и эволюционировать.

Чувствую себя настоящей гламуркой: в моем телефоне появился контакт My plastic surgeon («мой пластический хирург»). А My Joga guru («мой инструктор по йоге») и Personal coach («личный тренер») в ней уже есть.

Все, кто меня давно не видел, тихо ахают.

Я превратилась в «тюнинговую» версию самой себя. И это оказалось делом приятным.

Решаю и дальше биться за звание Барби местного значения.

В рамках приобретения новой попы я для начала записываюсь на подтягивающий массаж ягодиц. Массажист обещает мне, что через 10 сеансов в этом пикантном месте я буду даже не Барби, а целая кукла Bratz, по сравнению с которой Барби — прошлый век. Во всех смыслах. Во всяком случае, у сегодняшних девочек, в отличие от Bratz, Барби совершенно не котируется.

К новому бюсту я покупаю новые джинсы — Kova&T от Даши Жуковой. Просто потому что Даша всем нравится — и мне, и Абрамовичу. Да и сидят джинсы от подружки Романа Аркадьевича совсем неплохо. А в человеке все должно быть прекрасно — и душа, и тело, и имя производителя его джинсов. Это еще классик нам советовал.

А уж в Kova&T я безусловная и безоговорочная красавица! Кому же я достануся? Вот в чем вопрос.

Кстати, очень скоро я начинаю замечать, что мужчины все чаще смотрят мне не в глаза, а прямо в душу. В то самое место, где теоретически она должна быть.

Обманув время и природу, женщина чувствует драйв. Теперь я это точно знаю.

Теперь с каждым днем я люблю себя все больше и больше. И в один прекрасный вечер даже приглашаю себя любимую на ужин.

Заезжаю в Prado Café.

В гордом одиночестве.

В одежде casual.

Раньше я тут никогда не была.

Да мне и в голову бы не пришло припереться сюда одной.

А если бы меня пригласили, вырядилась бы в пух и прах.

Теперь я нравлюсь себе в любой одежде. Удобно устраиваюсь и уверенным жестом зову официанта. А делая заказ, ловлю себя на том, что читаю меню слева направо.

Вывод через 11 месяцев работы в ЖП:

•  Слухи и досужие домыслы — непременный атрибут успеха и свидетельство того, что объект пересудов — личность яркая и неординарная. Чем больше сплетен, тем выше коэффициент популярности.

•  Большой бюст — это, в первую очередь, путь к себе. И только потом — таран, которым надо брать мужчин.

ГЛАВА 18

ПРОДАТЬ ДУШУ — ДУБЛЬ ДВА

«Вождь по призванию — это человек, который по определению боится идти куда-либо один»

Клиффорд Ханли

Булка приносит интервью с хирургом Шумаковым.

Айрапет ее очень хвалит. Интервью шикарное — подробное, жизненное. И, в отличие от моего текста, материал Булки не содержит никаких заявлений государственной важности. Щекотливые вопросы недостаточного финансирования и поддержки законодательства Надя просто-напросто обходит стороной.

Айрапет в восторге и засылает текст на верстку. Булка счастлива: ее ждет хороший гонорар.

А через две недели Валерий Иванович Шумаков соропостижно умирает. Сердце! Великого хирурга подводит тот самый «пламенный мотор», который он не раз успешно возвращал к жизни для других.

Булка горько плачет.

Айрапет крестится. Наша Булка снова оправдала страшноватую мистическую примету о своем появлении.

А мне в один прекрасный день звонят на сотовый с незнакомого городского номера. Приятный мужской баритон с вкарадчивыми интонациями сообщает:

— Спешу вас обрадовать: вы успешно прошли наше тестовое задание! Ваш материал был особо отмечен и выбран из многих. К тому же, ваш брат Роман дал вам самые лучшие рекомендации. Мы имеем честь пригласить вас в новый масштабный проект, курируемый лично Президентом Российской Федерации.

Ах, Рома!

Да уж, от таких предложений, действительно, не отказываются.

Еще немного — и жизнь удалась! Еще чуть-чуть — и прямо в рай!

— Благодарю за доверие, — отвечаю я, — готова сделать для вас все, что могу.

— Другого ответа я от вас и не ожидал, — удовлетворенно отвечает голос в телефоне. — Ваш главный редактор уже предупрежден и через полчаса ждет вас для прощальной беседы. Имейте в виду: он не может не отпустить вас с Богом. Но не исключено, что станет предупреждать о Дьяволе. Этого мы ему запретить не можем, ибо только предполагаем.

Однако! Первый раз на моей памяти кто-то решает что-то за Айрапета! Этого не позволяет себе даже наш издатель.

— И что я должна ему отвечать? — мне как-то не по себе.

— Можете ничего не отвечать, это не важно. Вы, главное, сами не волнуйтесь и ничего не берите в голову: вы на правильном пути! Вы приобщаетесь к людям, которым нужна правда. И ничего, кроме правды.

Понятно. И этим подавай правду! Интересно, а им как надобно расфасовать? Во что упаковать? Сколько будем вешать в граммах? Пространные наставления Айрапета насчет разновидностей правды и ее «товарного вида» мигом всплывают в моей голове, но вслух я уверенно отвечаю:

— Разумеется!

— Вот и отлично! — закругляет разговор мой собеседник. — Поздравляю вас! Приглашение в серьезный политический пул — большая удача для журналиста! До скорой встречи!

Во как! Теперь я с большими сиськами — да в большую политику!

Наши уже все в курсе, что я «намыливаю от них лыжи».

ЖП — вообще чемпион по скорости распространения слухов.

Мишель приносит мне одинокую алую розу на длинном стебле и заявляет, что без меня ему будет так же одиноко, как этому прелестному цветку.

Я обещаю купить в компанию розе пару хорошеньких колючек.

Он обещает, что мы еще непременно встретимся. И вполне возможно, что не в рабочей обстановке.

Со всеми нашими — тетей Шнырь, Лией из красоты, Кейт с сиськами, Надей Булкой, Мамкой-Лерой и даже Гошиком — мы договариваемся оставаться на связи и не терять друг друга из виду. Это не пустая вежливость: связующим звеном между нами остается верная Рита. Ныне полноправный член нашей семейной трудовой династии.

Ровно через полчаса, как и было обещано, меня вызывает главред. Как я и предполагаю, он курит свою вонючую сигару. Это верный признак того, что Айрапет нервничает:

— Значит, все-таки не вовремя ты слилась с той вечерины… — задумчиво начинает разговор мой главред. Теперь уже почти бывший.

Мне становится немного грустно.

Айрапету, похоже, тоже.

Он первый берет себя в руки и возвращается к своему излюбленному ехидно-глумливому тону. С той разницей, что теперь, через год плотной работы с ним, я точно знаю: этот тон для моего главреда — не способ уязвить собеседника, а средство психологической защиты. За своим ехидством Айрапет прячет довольно тонкие материи — душевные переживания и неуверенность в себе.

— Ну что ж, жаль, что ты нас покидаешь! А я тебе как раз собирался поручить сделать репортаж с фермы спортивного свиноводства. Твоя тема. Свинская. Лучше тебя никто не справится.

— Ясен перец, никто не справится! — отзываюсь я, замяв для ясности вопрос, почему «свинская» тема — моя? — Потому что кроме меня никто туда и не поедет! Ну вы только представьте: Кейт с сиськами, Булка или, упаси Бог, Шнырская — и спортивные свиньи! Это я никогда, ни от каких заданий не отказываюсь…

— И в этом секрет твоего успеха! — подхыватывает Айрапет. — Если бы ты от всего нос воротила, у тебя не было бы того опыта, который накопился сейчас. А на свинские бои я журналиста найду, не волнуйся. Свято место пусто не бывает.

— Не сомневаюсь. Хотя могу и я — по старой дружбе, внештатно.

— Не отвлекайся уж. У тебя теперь другие свиньи впереди — не спортивные… Итак, времени у нас немного, через полчаса у меня планерка. Ты уже можешь в ней не участвовать. Ведь у тебя нет мысли отказаться от нового выгодного предложения? Я правильно понял?

Я киваю. Какой же дурак от такого отказывается?

— Ну тогда, помолясь, перехожу к напутствиям, — объявляет Айрапет. — Можешь конспектировать.

Это, конечно, шутка в стиле Айрапета. Но я реально достаю блокнот и ручку:

— Я очень ценю все ваши наставления, Андрей Айрапетович!

И это снова чистая правда! Я очень часто благодарю себя за то, что во время той последней аудиенции тет-а-тет с нашим Дьяволом не поленилась тезисно записать его советы. Они весьма помогают мне — и в работе, и по жизни.

Айрапет откашливается как заправский оратор:

— Совет первый: избегай штампов. В творчестве и в жизни, по возможности, тоже. Помнишь, я тебя учил придумывать правильные заголовки? «Война и мир» — вот заг всех времен и народов! Я не устану приводить его в пример, как образец идеального заголовка. Все гениальное — просто. Обрати внимание: эта с виду банальная истина получает свое подтверждение буквально каждый день! Война. Мир. Лаконично и всеобъемлюще. Что может быть проще и что может быть красноречивее этого?

Совет второй: делай все с драйвом. Как только чувствуешь, что драйв на заданную тему у тебя прошел, смело меняй сферу приложения своих талантов. Главное, не насиловать себя. В творчестве через насилие ничего не получится. Тут вопрос не в личностной организации, в точке креативного кипения. Вот в этой высшей точке как раз все и лучше всего получается. Но ее надо поймать. И сварить на ней все, что нужно. А не булькать вхолостую, испаряя собственный потенциал.

Как ты думаешь, почему я тебя взял? Меня же тогда, год назад, в рамках объявленного мною тендера, соискатели места в ЖП буквально завалили экзерсисами на тему Casual. Основная часть сочинений, конечно, на поверку оказалась полным дерьмом. Но попадались и талантливые подражания — тонкие, ироничные. И пародии — острые, злые и саркастические. Но ни один — ни один! — претендент не вышел за рамки «гламурного круга», предложенного Робски. У всех сюжет стилизации послушно развивался в той же социальной прослойке и в той же обстановке, куда волевым решением поселила своих героев Оксана. И только одна ты неожиданно развернула повествование в прниципиально другую сторону — лихо ушла в народ. Это меня, признаться, удивило и озадачило. И я решил посмотреть на тебя своими глазами.

И ты пришла — да, симпатичная. Да, улыбчивая. Но за тридцатнк и без специальной подготовки! А думаешь, мало было проверенных профессионалов из других изданий, которых я с легкостью мог бы переманить? Или тупо перекупить? Зачем я, по-твоему, связался с нудной и немолодой филологиней?

— Зачем же? — я молча «съедаю» нудную и немолодую. А филологиня — в устах моего главреда и вовсе комплимент.

— Если честно, — продолжает Айрапет, — ты тогда сразу меня зацепила — тем, что в тебе не было ни капли профессионализма, зато чувствовалось море драйва. Ни один профессиональный журналист не стал бы переводить бумагу на нечто подобное твоей Манане Лядски. Он бы рассудил, что это — пустое, это непродаваемо. И был бы прав. И, уж конечно, не накатал бы твои идиотские «потому что». Он бы стал искать в этом подвох, суть, фактуру, стилистический тест, наконец. А это был всего лишь тест на нестандартность, нешаблонность мышления. Потому что когда пишущий человек начинает размышлять только категориями «продаваемо/не продаваемо», он превращается в машину по производству форматных текстов. А это не то, в этом нет жизни. Хотя я, как ты знаешь, главный борец за формат. Но за такой формат, когда пишущий человек изо всех сил пытается втиснуть в него свой огромный внутренний мир, а этот мир то и дело вылезает со всех сторон. А когда журналист набивает руку и начинает, не глядя, левой ногой выпекать форматированные тексты как блинчики в машине «Тефаль», я против такого формата. Это уже не журналист, это робот: он производит однотипные гайки, идеально садящиеся на болты издания, на которое он работает. В период становления печатного продукта это даже хорошо. Однако как только этих болтов накапливается некое критическое количество, издание в целом становится похоже на один большой тупой и безликий болт.

А ты кипела, ты была готова отдать и отдаться. И ЖП в тот момент как раз очень ощутимо жаждал свежей крови. Вот вы благополучно и слились в экстазе.

Мне нужны были новые повороты, небанальные решения, и ты мне их дала. Но, увы, пишущие люди — расходный и быстро портящийся материал. С опытом, с навыком приходят шаблоны и рождаются штампы. Любой свежачок, попадая в прессу, рано или поздно форматируется и перестает давать журналу жизнь. А ЖП, как нарк со стажем, нуждается во все больших дозах креатива, чтобы не загнуться. И мне приходится «мутить». Я делаю все, чтобы эту дозу найти и своевременно пустить по вене издания. И, прошу отметить, я всегда ее оперативно нахожу! И только поэтому ЖП полноценно существует, а не корчится в ломках.

Возможно, ты сравнишь меня с Парфюмером, выкачивающим из окружающих жизненные соки и присваивающим чужие ароматы. Где-то так оно и есть. Но мой отработанный материал отнюдь не умирает. Он просто перерастает ЖП и идет дальше. И выше. Вот как ты, например. Я выжал из тебя все, что ты могла мне дать, и потому отпускаю тебя с легким сердцем. Ты — мой отработанный материал. Но это не значит — сбитый летчик. Ты идешь вперед. И не просто так, а получив уникальную по своей сути и правдивости подготовку — не только профессиональную, но и жизненную. А я остаюсь — охотиться на новых жертв.

— И охота будет успешной, я не сомневаюсь! — вворачиваю я.

— Я знаю, что ты называла меня Дьяволом, — хитро прищуривается на меня Айрапет. — У меня же, как у всякого нормального дьявола (и главреда), везде есть уши. Я видел твой дружеский шарж «Дьявол просит правду!». И ты знаешь, я горжусь этим! Да, ЖП — это отличная школа не только журналистики, но и выживания. И ты наглядный тому пример. Всего за один год ты не только выучилась, но даже выросла из нашего маленького, но уютного ЖП. Он стал тебе мал. Так что можешь смело идти и брать новые высоты.

— Я буду стараться оправдать ваше доверие, — заверяю я.

— И, наконец, совет третий, краеугольный, — продолжает мой уже бывший, но ставший таким родным главред: — Отчего-то все дамские романы о глянце твердят: если женщина хочет преуспеть в журналистике, она обязана быть стервой. Это не так: журналистка, как и женщина вообще, первым делом должна быть гибкой, освоить науку конформизма. Она должна быть великой лицедейкой и коньюктурщицей, не побоюсь этого слова.

Когда по ходу пьесы требуется «вамп», она готова выступить стервой, высокомерной, роскошной и упрямой. Но как только мизансцена меняется, она же на глазах изумленной публики становится душой-нараспашку и рубахой-парнем. Настоящая журналистка — это существо без внутренних комплексов. Она может легко и непринужденно изобразить даже забитую домохозяйку или отмороженный синий чулок. Ее внутреннее достоинство от этого не страдает. Множество разных образов в арсенале — вот настоящее искусство! От стервы в женщине должна быть лишь безусловная любовь к себе. С этим я согласен. Если женщина научилась любить себя и заботиться о себе, для меня это вернейший знак — она и других любить сумеет. Она сможет полюбить и мужчину, и ребенка, и работу. А если она плюет на себя — увы, ничто не помешает ей также плюнуть на остальной мир.

— Мое большое человеческое вам за хорошую науку, Андрей Айрапетович! — от души благодарю я. — После вашей школы я готова к любым неожиданностям.

— Только, умоляю, не вообрази себе, что уже прошла всю возможную «дьявольскую» школу — тут у меня. Это опасное заблуждение: у меня только подготовительное отделение. А у тебя, судя по всему, впереди основной курс, — главред машет рукой в сторону своего панорамного вида — куда-то туда, где на закатном солнце золотятся кремлевские башни. — Усвой главное: у тебя самобытный стиль, хороший потенциал и великолепные перспективы. Если ты не сваляешь дурака, конечно…

— Да я всех дураков в своей жизни уже вываляла. Мне и валять-то больше некого и нечего, — искренне отвечаю я. — Так что я берусь за ум! Спасибо вам за все. И за то, что вы есть. В этом году у меня была очень интересная жизнь.

— А я, раз уж мы расстаемся, — говорит мой главред, — не побоюсь тебе признаться: ты — одна из тех немногих в этих стенах, кто меня по-настоящему возбуждал! И мое воображение в том числе. Не смейся: умение возбуждать — мысли, чувства, желания — очень полезная опция и серьезная заявка на победу! А уж я в этом вопросе — признанный эксперт! Ты сможешь управлять мужчинами, если захочешь. А это очень важно, потому что мужчины управляют миром.

— И пусть себе управляют, — легко соглашаюсь я. — Я не феминистка…

— А просто красивая баба, — подхватывает Айрапет. — А женская красота — и есть самое главное в нашей жизни дьявольское искушение. Кстати, мой прощальный тебе подарочек: я погашу за тебя кредит за «редактуру» твоего бюста.

— Ой, даже не знаю, как благодарить…

— Не парься. Сочтемся. Я тебя тоже хочу на прощанье попросить кой о чем…

— Я вся к вашим услугам!

— Если вдруг за ЖП-стенами ты столкнешься с личностями, инфернальными настолько, что по сравнению с ними я перестану казаться тебе дьяолом… Обещай вспомнить меня добрым словом!

И я ему это обещаю.

Вывод через год работы в ЖП:

•  Айрапетовские тезисы:

1. Избегай штампов. И в творчестве, и в жизни.

2. Делай все с драйвом. Лови свою «точку кипения» в каждой сфере своей деятельности.

3. Не стесняйся открыто признаваться в любви к себе. Это не эгоизм, а свидетельство того, что ты готова любить других.

•  Журналистский опыт — долгосрочный проект и самая непредсказуемая инвестиция. Когда, где и в кого стрельнет — никогда заранее не знаешь!

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Не сочтите за нескромность, но в качестве послесловия я не постесняюсь привести одно замечательное и очень любимое мною стихотворение! Его написала и подарила мне мой хороший друг и талантливая поэтесса Наталья Лясковская, за что я ей очень благодарна.

Наташа посвятила это стихотворение мне. Но оно с таким же успехом может быть посвящено всем моим коллегам, работающим в «презренной желтой прессе». Судите сами!

Не знаешь ты, шайтаночка, сама,

Как по твоим бежит тончайшим венам

Кровей неслитных кровь и сулема,

Сливаясь в сердца стук — на миг, мгновенно…

Той среднерусской милой красоты,

Которой ты в дни юности светилась,

Вдруг заострились мягкие черты —

В славянском лике азия сгустилась…

Чадрою челки черной лоб укрыт,

Но там, где быть очам чернее ночи

Уместно, — синь волшебная слепит,

Противореча знойности восточной.

О, джем малинов в слове «Джамиля»!

О, женственность движений, нежность взгляда,

И талия, почти что до нуля,

В Италии узбекского наряда!

Желаний жар пытаясь пережечь,

(интеллигентное дитя журфака),

Ты желтой прессы изучала речь

По «Камасутры» перценосным знакам.

Вникала в смысл отстойников Москвы,

Искала душу в чучелах стриптиза,

И в слипшемся комке людской халвы,

Училась видеть прелесть пресс-релиза…

Тебе, о Рузы гурия, зачем

Чуть утро — вновь нырять во тьму перверсий,

Где дутым золотом сверкает «звезд» гарем,

Где вонь страстей несет из всех отверстий?!

Наверно, это, Жанна, д'арк привет,

От той далекой девственницы скерцо,

Которой чище не было и нет,

В грязи страстей хранившей чистым сердце!

И ты опять рулишь сквозь рузский снег,

Газетных ради строк собой рискуя,

И даже самый низкий человек

Не бросит камень в женщину такую.

И ты опять вникаешь в каждый взвив

Скулящих чувств людских в фасовке писем,

Не разобидев и не уязвив,

Все мечешь им в ответных письмах бисер…

Чтоб в день весенний расцвели цветы,

Хоть на чуть-чуть очистив воздух града,

Наверно, надо вот таким, как ты,

Ходить, как на работу, в офис ада…

Наталья Лясковская

ПРИЛОЖЕНИЕ:

БОНУСНЫЙ ТРЕК: КАК Я ЭТО ДЕЛАЛА

После голливудских фильмов модно показывать бонусный трек — «как мы это делали…». Это репортажи со съемочной площадки и из актерских гримерок, интервью с режиссерами и сценаристами.

Мой «бонусный трек» — это мои тексты. Я столько о них рассказала, что теперь считаю своим долгом предъявить их для беспристрастной оценки моими читателями.

Работа в ЖП подняла на поверхность, разворошила и перевернула гигантский, ранее невостребованный, пласт моей души, даровала мне бесценный опыт и «на выходе» сделала меня совершенно другим человеком. При том, что формально заняла всего лишь один год моей жизни! Да и «сухой остаток» — те мои тексты, которые по итогу все же были одобрены главредом — на первый взгляд не так велик. Но это как раз тот случай, когда громадные душевные вложения принимают сжатую, но очень емкую текстовую форму. А для меня в них и вовсе — целая жизнь!

Осмелюсь представить на ваш суд то, что осталось после меня на страницах ЖП. В приложение не вошли только те тексты, которые я, по ряду причин, не имею права печатать повторно.

Это мой самый первый текст!

Рубрика: Диагноз для звезды

ШЭРОН СТОУН: АКТРИСА ИГРАЕТ ЗЛОДЕЙКУ ИЛИ ЗЛОДЕЙКА — АКТРИСУ?

(НЕИЗВЕСТНЫЕ ДЕТАЛИ БИОГРАФИИ)

ПРОЛОГ: ВЕЛИКАЯ И УЖАСНАЯ

Она своенравна и остра на язык. Когда ей кто-то не нравится, она, не задумываясь, заявляет: «Я прострелю вам башку!»

Она обожает рассказывать о своем любимом способе управления машиной: «Я кручу руль коленями. Только так мне удается одновременно красить губы и говорить по сотовому телефону на скорости 200 миль в час». Часто она кажется надменной, а от ее красоты веет холодом. Долгие годы она с удовольствием играет безжалостных и коварных женщин, а порой — настоящих преступниц. Она легко входит в их роль, а выходит из нее с большим трудом: иногда она сама не понимает, где кончается ее небезобидная героиня и начинается она сама. Ее психоаналитик полагает: реальную страсть ее игра приобретает потому, что его пациентка таким образом высвобождает свою собственную — скрытую, темную сторону…

ВОПЛИ ФЕРМЕРА

10 марта 1958 года под вечер ветхая фермерская усадьба в захолустном городишке Мидвилл содрогнулась от криков и грубой площадной брани. Соседи в ужасе выглядывали из окон — не пожар ли? И узнавали о прибавлении в семействе Стоун. Его глава, любитель выпить Джозеф, рассчитывал, что вторым ребенком тоже окажется мальчик и что он станет подспорьем в нелегком фермерском труде. «Ничего, немного подрастет и начнет доить коров», — успокоила его жена Дороти, едва оправившись от родов. Ее совсем не смущало, что к постоянным хлопотам о коровах и старшем сыне прибавились заботы о малышке, которую назвали Шэрон.

Она росла среди крестьянских угодий, но интереса к коровам не прявляла. Шэрон была на редкость угрюмой, некрасивой и замкнутой девочкой. Могла часами просиживать в дальнем углу сарая с книжкой, лишь бы не помогать матери по хозяйству. В доме постоянно не хватало денег: Дороти родила еще двоих детей, а работал по-прежнему один Джозеф. Сначала родители даже не хотели отдавать Шэрон в школу — она находилась далеко, а у Стоунов не было машины. Но как-то учительница местной школы случайно наткнулась на маленькую Шэрон и, с трудом разговорив молчаливую буку, воскликнула: «Да это просто вундеркинд!» Пятилетнюю Шэрон приняли сразу во второй класс — она оказалась на удивление способной.

ПАДЕНИЕ ГАДКОГО УТЕНКА

Училась Шэрон прилежно, но красивее, увы, не становилась! Мальчики сторонились ее, считая слишком заумной. Вряд ли кто-то мог представить, каким образом гадкий утенок превратится в прекрасного лебедя. Как-то вечером мать попросила 15-летнюю Шэрон прибраться в коровнике. Вместо этого девушка устроилась прямо на сеновале с любовным романом. Она с головой погрузилась в перипетии чужой страсти, как вдруг в коровнике погас свет, Шэрон повалили на сено, и чьи-то пухлые губы жадно впились в ее рот, не давая произнести ни звука. Неожиданно девственница притихла: ей понравилось то, что с ней делают. «Звон в ушах, голова закружилась, — вспоминает Шэрон, — с тех пор меня заводят мужчины с пухлыми губами, от которых пахнет здоровым самцом». Шэрон так и не узнала имени своего первого возлюбленного, она могла лишь догадываться, кто из соседских парней стал ее случайным Ромео. Все, что ей запомнилось, — это едва различимые во мраке грубые черты лица, терпкие запахи коровника и острое, неизведанное ранее наслаждение. Справедливо решив не шокировать родителей, а заодно и весь Мидвилл, Шэрон благоразумно оставила свою тайну при себе. Никто так и не понял, почему одним прекрасным утром дурнушка и зануда Стоун вдруг проснулась обворожительной кокеткой. Шэрон расцвела так стремительно, что скоро ее уже считали первой красоткой Мидвилла.

ДЕВУШКА СОЗРЕЛА

«Обнаружив» себя красивой женщиной, Шэрон стала с интересом изучать свое тело, которое раньше ее мало интересовало. Как-то, любуясь собой перед зеркалом, Шэрон нарядилась в старый купальник матери и упросила младшую сестру сфотографировать ее в различных эффектных позах. Лучшие из снимков юная леди тайком от родителей отправила на конкурс красоты «Мисс Пенсильвания». Через месяц, во время дефиле конкурсанток, одна из них повернулась к зрителям аппетитным задом и с удовольствием показала жюри… язык! То ли от удивления, то ли еще почему жюри присудило Шэрон Стоун (а это была она) титул «Мисс Пенсильвания». 18-летняя провинциалка была ошеломлена городской суетой, обилием машин и впервые прокатилась на лифте — а тут еще неожиданный триумф! После победы в конкурсе Шэрон пригласило на работу всемирное известное модельное агентство в Нью-Йорке. Родители не только не возражали, но с энтузиазмом выпроводили ее в Нью-Йорк, строго приказав ежемесячно присылать им половину заработка.

МЕЧТА ЗА СТЕКЛОМ ВАГОНА

За три года работы в агентстве Шэрон стала опытной моделью. Однажды хорошенькую манекенщицу заметил Вуди Аллен и пригласил на маленькую роль без слов. Она сыграла красавицу из мечты самого Аллена, которую он замечает в окне проезжающего мимо поезда. «Вуди попросил, чтобы я поцеловала стекло вагона так, будто я целую его, — вспоминает Шарон. — Это было чудесно! Работать с Алленом — все равно, что терять девственность». Стоун удалось поцеловать стекло так, что ее дебют на экране заметили маститые режиссеры. С этого эпизода и началась карьера Шэрон как актрисы. С продюсером Майклом Гринбергом она познакомилась в Лас-Вегасе, в казино. Делая ставку на рулетке, Шэрон изогнулась над столом и услышала возглас: «Эти бедра я сжимал бы всю свою жизнь!». Через десять дней Майкл и Шарон поженились.

В ПЛЕНУ ИНСТИНКТОВ

Спустя три года они расстались. Шэрон вспоминает о первом замужестве с грустью: «Я ночи напролет лежала и любовалась спящим Майклом». Однако супруг был иного мнения: он полагал, что женился на изысканной красавице, а оказалось, что его половина — образец отвратительных манер. «Я поняла это только потом, — признается Стоун. — Меня ведь никто не обучал этике семейной жизни». Возвращаясь домой, муж заставал красавицу-жену в халате, с потекшим макияжем и в стервозном настроении. Она неизменно встречала его фразой: «Где шлялся, кобель?» В гостях бедному Майклу приходилось краснеть, видя, как Шэрон говорит с набитым ртом и залпом осушает бокал. «Она вела себя как кухарка, — вспоминает Майкл, — и превращала дом в коровник». К тому же Шэрон предпочитала грубый, животный секс и возбуждалась от запахов, от которых ее мужа просто тошнило.

После развода Шэрон впала в депрессию. Она бросалась в омут сексуальных утех с незнакомцами и соглашалась на съемки, не читая сценариев. Фильмы со своим участием она не смотрела, а гонорары проматывала в злачных местах. Постепенно она привыкла к тому, что утром не может встать с постели без стакана вина, а уснуть — без сигареты с гашишем. Из-за курения травки тембр ее голоса сильно изменился, а внешний вид стал выдавать ее образ жизни: лицо опухло, а талия оплыла. И ей перестали предлагать роли обворожительных красавиц.

ВСПОМНИТЬ ВСЕ!

Прошел целый год, прежде чем один агент, приятель бывшего мужа, сжалился и предложил Стоун роль в фильме «Вспомнить все». Ее партнером должен был стать Арнольд Шварценеггер. К тому времени Шэрон поняла: если в ближайшее время она не сможет взять себя в руки, ее ждет печальный конец. Шэрон было необходимо вернуть былую форму. Расплывшаяся барышня упорно тренировалась со штангой и брала уроки карате. В итоге Стоун выполнила в фильме сложнейшие трюки — без дублеров и каскадеров. Шварценеггер публично выразил уважение к профессионализму своей партнерши.

РОЛЬ ВСЕЙ ЖИЗНИ

Шэрон получила роль в «Основном инстинкте» только потому, что все остальные актрисы от нее отказались. Никто не хотел играть злодейку-писательницу. Шэрон согласилась; вскоре до нее дошли слухи, что Майкл Дуглас отказывается с ней сниматься и называет «блондинкой-идиоткой». Она решила доказать строптивцу свой талант. В процессе съемок Шэрон и Майкл стали друзьями, а в своей героине Шэрон неожиданно обрела себя. Секс, замешенный на жестокости и первобытных инстинктах — вот о чем тосковала мятежная жертва коровника! «Основной инстинкт» стал триумфом Стоун и одновременно — ее диагнозом. Он принес ей полмиллиона долларов и ясное осознание того, что она не такая, как все.

ИЗГОНЯЯ ДЬЯВОЛА

Шэрон решила, что только нормальная семья и ребенок смогут усмирить ее «низменные порывы». Кинозвезда активно занялась устройством личной жизни. Она отбила у беременной жены режиссера Уильяма Макдональда, но жить с ним не смогла. Макдональд был неплохим любовником, но ему не хватало напора и грубости. Стоун уже всерьез подумывала о тайм-ауте в клинике неврозов, как вдруг встретила издателя Фила Бронштейна. Шэрон показалось, что от него так и веет первобытной силой самца! Избранник ответил взаимностью, и вскоре они поженились. Актриса успокоилась, обратилась к буддизму и вплотную занялась «заведением» ребенка.

ПУСТЫШКА

Тут-то и всплыл эпизод из юности, который Шэрон всячески пыталась забыть — тайный аборт в сельской больнице. Жестокая судьбина постоянно «возвращала» ее в тот коровник. Услышав вердикт врачей, бедняжка вбила себе в голову: муж бросит ее из-за того, что она бесплодна. Когда Фил приходил к жене в больницу с огромными букетами роз, она пыталась обнаружить на его лице следы презрения. У несостоявшегося отца хватало ума к выписке Шэрон после очередного выкидыша прятать в кладовку детские вещи, которые она всякий раз упрямо заготавливала заранее. Но однажды он все же застал жену с дамским пистолетом в руках. «Я не хочу жить, — сказала ему Шэрон. — Женщина, которая не может родить — пустышка!» Перепуганный Бронштейн отвез ее к психиатру. За визитом последовала реабилитация в клинике нервных расстройств, поездки в Тибет и долгие беседы с далай-ламой.

HAPPY END?

2000 год. Шэрон все-таки стала матерью: супруги Бронштейн усыновили младенца. Мамаша в восторге от приемного сына. Она гуляет с малышом, которого назвала Роаном, по берегу океана возле своего роскошного дома и снимается в высокобюджетных фильмах. С мужем у нее хорошие отношения — правда, без бурных страстей. Но иногда ночью, после будничных упражнений на супружеском ложе, Шэрон спускается в подвал, где расположен домашний тир, и начинает нервно и беспорядочно палить по мишеням…

ШОУ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

10 марта 2008 года Шэрон исполняется 50 лет. К полувековому рубежу дива подошла со внушительным багажом свершений. Она повторила и даже превзошла свой собственный успех, снявшись в продолжении «Основного инстинкта». Она — любимица кинорежиссеров и модных дизайнеров, лицо ведущих косметических и ювелирных компаний. Все больше фирм, производящих средства для поддержания молодости, хотят рекламировать свою продукцию не при помощи юных моделей, а на примере роскошной зрелой красоты мисс Стоун. В отличие от многих голливудских однодневок, Шэрон Стоун смогла стать для людей не просто символом неувядающей молодости, но образцом красивой зрелости. А это гораздо более долговечное вложение и куда более высокая качественная оценка женской красоты. Как дорогое вино, которое с возрастом становится только вкуснее и дороже.

Шэрон снова свободна. Фила Бронштейна уже нет в ее жизни: несколько лет назад в канун Рождества она решительно выставила его из своего дома и своего сердца. Ее не остановило даже то, что при разводе ей пришлось выплатить ему три миллиона долларов. А в в 47 лет Шэрон стала матерью во второй раз. У Роана появился братик — Лэрд Вонн Стоун.

Пресса полагала, что маленький Лэрд был усыновлен актрисой, как и ее первый сын. Но вскоре Стоун сама прокомментировала ситуацию и заявила, что, боясь в очередной раз потерять ребенка, она воспользовалась услугами суррогатной матери и донора спермы. Как рассказала сама актриса, в 2005 году ее вдруг неудержимо потянуло в Техас. Теперь она понимает: туда ее привел… основной инстинкт! Именно в Техасе она случайно встретила надежную женщину, которая согласилась выносить сына звезды. Как зовут отца Лэрда, не знает даже сама Шэрон. Для нее главное, что мальчик родился здоровеньким.

Находясь на Каннском кинофестивале, Шэрон рассказала журналистам, что рождение сына — самый счастливый момент в ее жизни. Актриса призналась, что совмещать карьеру и материнство очень трудно, но все-таки возможно. И добавила: «Я бы посоветовала всем одиноким женщинам сделать то же самое и доказать, что нам это подвластно».

А секс Шэрон любит по-прежнему. Для удовлетворения своего основного инстинкта дива выбирает исключительно молодых парней. По ее собственному утверждению, она предпочитает воспитанных мальчиков, которые встают при ее появлении и платят за нее в ресторанах. Шэрон не скрывает, что от молодых любовников она ждет только одного: «Женщинам моего возраста нужен секс. Мы по-настоящему его хотим и только рады, что можем признаться в этом».

Комментирует психолог Михаил ДАВЛЕТЬЯРОВ:

— Из анамнеза Стоун следует, что обстоятельства, при которых был первый сексуальный контакт, оставили серьезный отпечаток в подсознании актрисы. Сопровождаясь приятными ощущениями, насилие породило у девушки не отвращение, а болезненную тягу. Такие пациенты могут получать удовольствие от секса только в случае, если половой акт обставлен подобно тому, что засел в подсознании. Невозможность достичь удовлетворения обычным способом вынуждает людей с такой сексуальной перверсией (отклонением) подсознательно моделировать схожие с насилием ситуации. Отсюда и обратный эффект: постоянно мысленно ощущая себя объектом насилия, больные стремятся выплеснуть избыток негативных эмоций в окружающий мир. В сущности, амплуа преступников на сексуальной почве — неплохая терапия для творческих натур с подобным диагнозом. Страстно разыгрывая свою «темную сторону», давая ей выход на сцене или перед камерой, в обычной жизни они могут оставаться вполне адекватными людьми.

Анамнез жертвы рокового инстинкта изучала Манана ЛЯДСКИ

Рубрика: Уроки шарма

КАК БЛИСТАТЬ НА ВЕЧЕРИНКЕ (И НЕ ТОЛЬКО)

МАСТЕР-КЛАСС ОТ ПЭРИС ХИЛТОН

Вот уж кто стерва — в самом широком и неплохом смысле этого слова. Обладая наследными миллионами, она все же упорно ищет себя — поет, производит одежду, снимается в кино и неустанно тусуется. Если трудности и выбивают ее из колеи, то очень ненадолго. Едва оправившись от лос-анджелесской тюрьмы, куда наша светская львица угодила за вождение в нетрезвом виде, Пэрис с новыми силами заявляет: блистать необходимо всегда и везде!

СОВЕТЫ БЫВАЛОЙ

Мисс Хилтон успешна, жизнерадостна и улыбчива. «С ее-то миллионами любая станет улыбаться!» — скажешь ты. Однако Пэрис уверяет: «Чувствовать себя миллионершей, и даже выглядеть ею, может каждая девушка, стоит только захотеть!» А уж кому-кому, как ни этой бывалой тусовщице с мировой известностью лучше всех знать, как преподнести себя в самом выгодном свете? И не только на тусовке, но и в повседневной жизни — в ситуации casual. Сегодня Пэрис настолько крута и уверена в собственной неотразимости, что пишет книжки с советами девушкам, в которых охотно делится своими дамскими хитростями. По словам мисс Хилтон, именно эти несложные ноу-хау принесли ей бешеный успех в обществе. Итак, слово профессионалу тусовки!

ЭЛЕГАНТНАЯ ПРОСТОТА — КРУЧЕ ПАФОСА

Тебя пригласили на вечеринку. Как нарядиться так, чтобы сразить всех наповал? Конечно, важно учитывать, где будет проходить party и чему она будет посвящена. Например, надев на праздник в офисе платье с голой спиной или потёртые джинсы с бюстгальтером, расшитым блёстками, ты удивишь всех, но будешь выглядеть неуместно и смешно. Если вечеринка проводится прямо в конторе, одежда должна соответствовать деловым стандартам: костюм с брюками или не очень короткой юбкой. Для официальных мероприятий, связанных с работой или деловыми контактами, но вне офиса — всегда уместно маленькое чёрное платье. Оно идёт практически всем и совсем необязательно должно быть на надоевших всем тонких бретельках. Можно импровизировать, подогнав его длину и крой соответственно фигуре, и подобрать эффектные аксессуары. С минимумом украшений, сумкой и обувью из тёмной кожи ты станешь строгой деловой леди, а, например, с красными шпильками, вечерней красной сумочкой под мышкой и множеством браслетов в индийском стиле — страстной женщиной-вамп. Если праздник у родственников — предположим, ты приглашена на день рождения к тетушке или бабушке — можно сверху маленького чёрного платья накинуть пушистую шаль или уютную вязаную кофточку в талию — у тебя сразу будет милый и домашний вид. Вообще, мой совет: всегда иметь в запасе дорогую пару обуви и вечернюю сумку нейтрального цвета, чтобы сочетать с любым нарядом. Простая одежда в сочетании с ухоженными волосами, дорогой сумкой и обувью — беспроигрышный ход! Если же вечеринка дружеская, без определённого dress code, простор для фантазии просто огромен. Главное, чтобы твой туалет не выглядел многослойным произведением искусств, а имел эффект элегантной простоты. Знающий человек всегда заметит и оценит стильную простоту от пафосного и безвкусного нагромождения дорогих шмоток престижных марок.

КАК ЭТО ДЕЛАЮ Я

Вообще-то я, несмотря на все капризы моды, преданно люблю розовый цвет. Но в последнее время усердно ему «изменяю» — с белым. Ведь белый и чёрный, а также их сочетания — хиты наступающей осени. Белый цвет сразу создаёт вокруг тебя сияние и подходит практически к любому случаю. Когда у меня романтический настрой и душа «просит» ангельской чистоты, я одеваю белый шёлковый ассиметричный топ, белые обтягивающие брюки и высокие сапоги-ботфорты (правда, не белые). У меня есть ботфорты всех цветов радуги, но последняя фишка — бархатные сапоги-чулки фиолетового цвета. Нарядную белую блузку с кружевами или простую белую рубашку можно дополнить чёрным кожаным корсетом, который подчеркнёт талию и визуально увеличит грудь. Если ты смелая девчонка, имей в виду, что с высокими сапогами прекрасно смотрится и белое короткое ажурное платье со вставками «ришелье». Оно чисто символически прикрывает тело и незаменимо на party, где присутствует объект твоих помыслов. К белому идеально подходят золотые украшения, которые я просто обожаю! У меня их много, но мое любимое колье с сапфирами, скажу тебе по секрету, является очень талантливой, но подделкой. Я увидела его на блошином рынке в Париже и сразу влюбилась! Когда настроение озорное, я выбираю узкие джинсы «слим» плюс неожиданно парадные шпильки. Очень удобно иметь хотя бы одни джинсы, которые — ну очень классно сидят! С ними можно вволю экспериментировать — а это мое любимое занятие! У меня обширный гардероб, но «козырных» джинсов всего несколько пар. Все скроены очень низко по бёдрам — такие в обычный день не каждая и наденет! Но я надеваю — а как же? Мои любимые джинсы белёсого нейтрального цвета, и я подбираю к ним коротенькие смелые топы разных цветов и разнообразные ремни. Ремни я иногда покупаю действительно дорогие от известных модельеров, а иногда просто забавные — в виде цепочек с подвесками или разноцветных переплетённых шнурочков.

КРЕАТИВЬ ПО ПОЛНОЙ!

Многие «заморачиваются» по поводу стоимости вещи и имени дизайнера, которое на ней стоит (или не стоит). Это неразумно. Помни, что в индустрии моды каждые 5 минут выдумывается что-то новое, и за этим не угнаться, даже если больше ничего не делать. А вот стиль — это то, что всегда с тобой! Поэтому главное, чтобы вещь максимально подчёркивала достоинства твоей фигуры и внешности. А дальше — простор для твоего личного креатива! Если у тебя есть отлично сидящая на тебе, но простая однотонная маечка — отпечатай на ней в фотомагазине портрет бойфренда, подружки или любимой собачки. Просто и со вкусом! Очень легко сделать свой облик оригинальным, если любишь этнический стиль. Украшение, косынку или сумочку, приглянувшуюся тебе на базаре в какой-нибудь экзотической стране, ты вряд ли встретишь у кого-то ещё. Любая вещица, являющаяся изделием народного промысла — это всегда модно, интересно и небанально. Мне нравится проявлять в одежде основные свойства своей натуры: независимость, собственное мнение, индивидуальность и неукротимую фантазию. Например, люблю на досуге расшивать свои джинсы и футболки всякими «феньками» — например, купленными на том же восточном базаре. Там можно купить классные маленькие кулончики в виде фигурок языческих богов или каких-нибудь животных и пришить вокруг пояса, по верхней линии карманов или по низу штанин. Я могу взять яркие бусы, распустить их и вышить ими на попе своё имя или имя своего друга, могу устроить целые цепи из булавок вдоль швов или даже нарисовать фломастерами или лаком для ногтей всякие цветы и причудливые узоры. Сейчас очень модны брюки, юбки и сумки со всякими висюльками. По мне — их легче пришить самой, и ни один дизайнер такого не повторит! И что очень важно — ни одна красотка не выйдет в свет в похожем наряде. А дел-то всего — накупить в магазине понравившейся бижутерии (сережек, колечек, пуссетов для пирсинга) и прикрепить их при помощи золотых или серебряных ниток к одежде там, где тебе нравится и хочется. Что толку, что это кто-то сделает вместо тебя? Ведь только тебе лучше всех известно, что именно тебе хотелось бы получить. Что касается самого процесса пришивания всяких бирюлек к ткани, то по-моему, это сплошное удовольствие да еще и нервы успокаивает. А получается очень оригинально и стильно. Кстати, никто не верит, что я «дорабатываю» свою одежду сама. Так что если решишься на подобные опыты, на все вопросы «от кого» прикид, можешь смело отвечать: «От Пэрис Хилтон». Вот увидишь, все будут думать, что ты скупила всю линию моего именного бренда.

МОИ ТАБУ

Я могу надеть на себя все, что угодно, но некоторые внутренние запреты у меня все же есть. Например, я не стану носить вещь с принтом в виде логотипа фирмы. По-моему, это как-то тупо и смотрится банально и дешево. Еще я никогда не надену изделие из меха новорожденного животного. Да и вообще натуральные меха особо не жалую, так как люблю зверушек и вообще природу. Еще я не терплю, когда в цветовой гамме наряда присутствует более трех оттенков — в глазах рябит. К тому же, окружающие воспринимают тебя как радугу и не могут сосредоточиться ни на твоих достоинствах, ни на качестве твоего туалета. Исключение — мягкие пастельные тона, только их в одном костюме может сочетаться более трех.

И, пожалуйста, если ты предпочитаешь именную одежду, избегай total look — то есть, не наряжайся с ног до головы в вещи от одного дизайнера! В продвинутой тусовке уже поняли — это дурной тон, так как говорит о том, что у тебя нет фантазии. Модельер продал тебе целый комплект одежды — а ты его и напялила весь, не задумываясь, включая трусы и туфли. Это неправильно. Пусть хотя бы сумочка и аксессуары у тебя будут от другого производителя или вовсе этнические или винтажные. Это покажет окружающим, что ты не слепо зависишь от моды, а у тебя есть вкус и собственное мнение.

Сейчас вообще стало фишкой соединять в своем прикиде дорогие вещи от именитых кутюрье с дешевыми демократическими марками. Например, эксклюзивные джинсы от месье Лагерфельда с бюджетным свитерочком от Benetton. Или роскошную блузу от YSL с кожаными брюками из китайской лавочки. В общем, не бойся проявлять креатив и быть экстравагантной. Пробуй, экспериментируй, сочетай не сочетаемое — и не прогадаешь!

БУДЬ ВСЕГДА РАЗНОЙ

Если тебе часто приходится веселиться в кругу одних и тех же людей, постарайся менять свой имидж — хотя бы на один вечер. Я иногда пользуюсь накладными локонами и шиньонами: это даёт мне возможность появляться то с короткой стрижкой, то с длинными волосами. Правда, это не лучшим образом отражается на состоянии моих собственных волос, но при правильном уходе — потери минимальные. Можно из «имеющегося в наличии» при помощи средств для укладки создавать то гладкую причёску, то устраивать эффектный беспорядок. Сейчас многие косметические линии выпускают «одноразовые» натуральные краски для волос, которые полностью смываются и не причиняют вреда волосам. Однако при их помощи можно лишь придать оттенок, а не кардинально изменить цвет волос. Но и это поправимо: если ты длинноволосая блондинка, приобрети парик «каре цвета воронова крыла», ну а если ты брюнетка — длинные золотые кудри. Такая «богатая палитра» в твоём арсенале существенно расширит гамму цветов одежды и макияжа, которые ты можешь использовать, и сделает тебя всегда новой и неожиданной. Если тебе идут головные уборы, это большая удача: к твоим услугам маленькие и большие шляпки, банданы, кепки, опять-таки этнические головные уборы — кроме паранджи, конечно! Впрочем, почему бы и нет? Очень эротично из неё выглядывать, ожидая случая «открыть личико» и исполнить танец живота.

ЛОВИ ПТИЧКУ!

Когда придёшь, сразу представь себе, что тебя снимают много видеокамер с разных ракурсов для светской хроники. Сама не заметишь, как начнёшь больше улыбаться и принимать красивые позы. Кстати, если на вечеринке будешь действительно фотографироваться, прими коронную «позу звёзд». Перенеси всю тяжесть тела на одну ногу, а другую слегка выстави вперёд. Если твой выигрышный ракурс «три четверти» или профиль, не стесняйся отвернуться от объектива, как будто увидела что-то интересное сбоку. Естественно, фотография будет удачной и станет хорошей памятью о вечеринке, если твоё лицо соответствует твоему туалету. Чем смелее сама идея твоего наряда, тем более экстравагантным может быть макияж. Вечером можно легко воспользоваться более насыщенными тонами, которые днём бы смотрелись вызывающе: тоном с эффектом тропического загара, блёстками, ярко-красной помадой и яркими тенями с эффектом «морозной свежести». Что касается меня, я люблю очень сложный, многослойный и трудный в исполнении make-up с эффектом «ноль косметики на лице». Такой макияж выполняют очень аккуратно, используя только естественные оттенки. Максимальный эффект считается достигнутым, когда ты говоришь: «Ой, совсем забыла накраситься!» и тебе верят.

ДЕТАЛЬ-ФЛЭШ

Неплохо, придя на вечеринку, иметь при себе какой-либо яркий, бросающийся в глаза аксессуар, который ты будешь периодически снимать или надевать. Такая броская запоминающаяся деталь туалета у профессиональных моделей и тусовщиц называется «флэш» — вспышка. Деталь-вспышка притягивает к своей обладательнице взоры всех окружающих — независимо от их воли. Это может быть, например, большой позолоченный испанский гребень в волосах, при помощи которого ты сможешь время от времени собирать свои распущенные волосы в высокую причёску со словами: «Уф, мне жарко!» Это даст тебе возможность несколько раз за вечер сменить свой имидж, которой бывают обычно лишены «намертво» расфуфыренные дамы. Очень неплоха в роли «флэшки» шаль или пашмина — алого или бирюзового цвета. Ты можешь накидывать её на декольте, перебрасывать через плечо на индийский манер, повязывать вокруг талии или размахивать как флагом. Главное, всеобщее внимание тебе гарантировано!

Повадки светской львицы изучала Манана ЛЯДСКИ

Рубрика: Девочки бывают разные

АНЖЕЛИНА ДЖОЛИ: «ДИТЯ УСЫНОВЛЮ, МУЖА СЪЕМ!»

От ее выходок краснели сплетники и бледнели психиатры. Сейчас она примерная мать. Она росла ужасно застенчивой и стеснялась своего лица и тела. Сейчас она официально признана одной из красивейших женщин на Земле. У нее есть мировая слава и море денег. Но она по-прежнему умеет наивно хлопать глазками, изображая сущего ангела. И при всех своих фокусах остается той, про кого говорят: «Все мужчины хотят ее, а все женщины хотят быть ею». Познакомимся поближе?

РАСПУТНАЯ ТАТУ

В детстве она была страшно стеснительной и втайне мечтала стать… распорядителем на похоронах! Потом коллекционировала ножи и интересовалась способами ритуальных убийств. Лет десять тому назад она заявляла, что её заветное желание — съесть своего тогдашнего мужа Боба Билли Торнтона. И она может это сделать, если Боб будет не против! А лет пять назад Энджи планировала заняться сексом во время цунами.

Сегодня она пока довольствуется тихим супружеским сексом со своим законным мужем бредом Питтом. Но никто доподлинно не знает, на что еще способен наш ангелочек.

Анжелина признает, что перепробовала все виды наркотиков, но теперь лишь пьет текилу и курит сигары. Она не отрицает свой эксгибиционизм (болезненную тягу обнажаться на людях) и пристрастие к садомазохизму. Всё её тело покрыто татуировками, за которые ее и прозвали «Распутная тату». Среди них — японские и индейские символы, дракон, большой чёрный крест внизу живота и целая цитата из писателя Теннеси Уильямса: «Молюсь за диких сердцем, заключённых в клетке». Самое последнее художество на теле Джоли — огромный тигр.

ВЕСЕЛАЯ СЕМЕЙКА

Энджи родилась в семье актёров Джона Войта и Марчелин Бертран. Анжелиной ее назвали за ангельскую внешность, а Джоли — ее прозвище (от англ. jolly — славный, весёлый). Девочка, и вправду, была для своих родителей ангелом — тихим и послушным. Несмотря на то, что вскоре отец с матерью Анжелины расстались, оба продолжали обожать и баловать дочь. По сей день «самая своевольная девчонка Голливуда» очень привязана к матери и похожа на неё внешне: Марчелин — наполовину индианка, и это от неё Анжелине достались такие пухлые губы. Энджи всегда очень интересовали её индейские корни: она даже ездила искать общину ирокезов, откуда произошла ее мать, с целью сделать себе родовую татуировку, указывающую на принадлежность к племени.

Отец таскал Энджи на съёмки своих фильмов, в одном из них в 6 лет она и получила свою первую роль. С успешным дебютом в кино стало ясно — растет актриса. Девочка посещала занятия в театральной школе, позже пробовала себя в роли модели. Тем временем старший брат Энджи Джеймс Хейвен стал режиссером и снял любимую сестренку в пяти кинолентах. Тогда же на внутренней стороне левого запястья Анжелины появилась татуировка с первой буквой имени её брата. Отношения Анжелины с её братом в свое время вызывали множество слухов и пересудов: уж слишком они были неразлучны! Долгое время именно Джеймс, а не мужья или бойфренды Джоли, сопровождал её на различных вечеринках. И, кстати, почему-то до сих пор не устроил личную жизнь. И до сих пор эти двое готовы говорить друг о друге до бесконечности! Столь тёплые чувства испорченное голливудское общество может объяснить только тем, что между братом и сестрой существовали интимные отношения. Анжелина, как всегда, ничего не отрицает.

АКТРИСА И ОСКАР

С Оскаром у Анжелины отношения особые: она не оставила без выходки ни одно его вручение. Ей доставляет особое удовольствие, появляясь на пафосной церемонии в качестве гостьи, дразнить почтенную публику самыми невообразимыми туалетами и оголять все свои многочисленные татуировки. Однажды она посетила это великосветское торжество в серебристых лохмотьях, навевающих мысли об аварии на предприятии по производству роботов. Благодаря своему костюму, Джоли даже заняла первое место в хит-параде самых безвкусно одетых знаменитостей. От её нарядов хватался за сердце даже видавший виды Голливуд, но злобное шушуканье за спиной не стёрло ангельской улыбки с лица милашки Анжелины. Когда же настал звёздный час самой Джоли, публика ждала какого-нибудь из ряда вон выходящего туалета. Однако за собственным «Оскаром» Энджи пришла в костюме старой девы, наглухо застёгнутая на все пуговицы, но при этом… опоздав на церемонию вручения на целый час! Объяснила она это так: «Пока я приветствовала зрителей на красной дорожке, какой-то дурак захлопнул перед моим носом дверь!»

«АНГЕЛЬСКИЕ» МУЖЧИНЫ

В жизни Анжелины много мужчин и три официальных брака. В первый раз Джоли выходила замуж в 1995 году в кожаных шортах и белой рубашке, на которой кровью невесты было выведено имя её жениха — Джонни Ли Миллера. С сексапильным красавчиком Джонни Анжелина познакомилась на съёмках «Хакеров», и целых три года они были самой сладкой парой в Голливуде. Судачат, что после их разрыва Анжелина больше года пребывала в жестокой депрессии и бросалась в объятия первых встречных. Сама она говорит, что до сих пор мечтает признаться бывшему мужу в любви. Что, впрочем, не помешало ей пережить целую бурю чувств со вторым супругом — актёром Билли Бобом Торнтоном.

Любовь с Билли Бобом «нагрянула» нечаянно: период добрачного ухаживания у молодых составил одну неделю. 46– летний Билли Боб не отличался ни железными мускулами, ни особой красотой, и к тому же был на 20 лет старше своей жёнушки. За свою неуёмную страсть к женскому полу и пять неудачных браков он прозван в Голливуде «серийным женихом». Брак Анжелины с Билли Бобом потряс кинотусовку: два лауреата «Оскара» обвенчались в Лас-Вегасе по самому дешёвому тарифу. В свидетели они позвали какого-то прохожего, а во время венчания Билли Боб даже не удосужился снять кепку! Брачные узы они скрепили по-своему: сразу же после «свадьбы» Анжелина сделала на предплечье татуировку «Билли Боб», а он вытатуировал на руке первые три буквы её имени. В течение супружества Анжелина ни разу не сняла с шеи ампулу с каплей крови мужа, а Боб не расставался с каплей крови супруги. Годовщину совместной жизни с Бобом Анжелина отметила нанесением татуировки в виде колючей проволоки на свободное предплечье.

В доме у Торнтонов был установлен пожарный шест, по которому супруги спускались из спальни на кухню. Анжелина так и не научилась готовить, а Билли Боб употреблял пищу только оранжевого цвета. Она ела непрожаренное мясо и любила пройтись по улице «топлесс». Билли Боб прощал ей это: ведь она не обижалась, когда он порой примерял её нижнее бельё! Таким образом они протянули более двух лет, но в 2002 году все же расстались.

ДЕВУШКА И СМЕРТЬ

Один из японских иероглифов, красующихся на теле Анжелины, обозначает смерть. К смерти наша загадочная девушка испытывала болезненный интерес с самого детства. Как-то, в период депрессии, Джоли наняла киллера… для самой себя! И заказала ему отправить ее на тот свет. Киллер попался жалостливый. Он пообещал звезде, что обязательно исполнит ее заказ, но через месяц. За месяц Анжелина умирать передумала.

До встречи с Бредом Питтом Энджи симпатизировала вампирам и принимала участие в диких вампирических оргиях. В подвале ее дома была оборудована настоящая пыточная камера, а завтракала она, сидя на электрическом стуле, купленном по случаю после закрытия одной тюрьмы.

Сегодня Анжелина заявляет, что хочет дожить до старости, потому что ей нравится видеть, как стареет её лицо. Она утверждает, что никогда не сделает пластической операции, потому что мечтает быстрее стать благообразной старушкой.

МАМА ДЖОЛИ

Сообщение, что Анжелина усыновила семимесячного сироту из Камбоджи, многие восприняли как очередную сплетню. Люди, охотно повторяющие самые дикие слухи об актрисе, отказывались верить в проявленное ею милосердие. Только близкие Анжелины не удивились этому поступку: они знали, что во время съёмок «Лары Крофт», которые проходили в Камбодже, актриса много общалась с местными детьми, и мальчик просто завоевал её сердце! Так выяснилось, что «любительница вампиров» любит еще и детей. После такого «разоблачения» Джоли попала в рейтинги «голливудских хулиганок, вставших на путь исправления» и даже целый год вела себя тихо, прилежно воспитывая своего приемного сына Мэддокса.

Однако долго быть хорошей у ангелочка не получилось. В 2005 году Джоли получила в Голливуде новый титул: ведьма-разлучница. За то, что на съемках триллера «Мистер и миссис Смит» переспала с Брэддом Питтом, разрушив тем самым его брак с Дженнифер Энистон. Впрочем, чему удивляться? Шел уже третий год, как роковая красотка Энджи была абсолютно свободна. А что можно ожидать от женщины, которая готова съесть любимого мужчину?

Вскоре выяснилось, что Питт — отнюдь не мимолетный каприз ветреного ангелочка. На сей раз Энджи вознамерилась «съесть» мужа госпожи Энистон с потрохами! Уже в августе 2005 года Питт официально развелся с супругой и объявил, что любит мисс Джоли.

Сегодня Джоли и Питт воспитывают трех приемных детей: шестилетнего Мэддокса из Камбоджи, четырехлетнего Пакса Тьена из Вьетнама и двухлетней Захары из Эфиопии. Есть у них и родная дочь Шило, скоро ей исполнится два.

А недавно Анжелина заявила, что не отказалась бы взять в их с Питтом большую семью еще одно приемное дитя: «Мы с мужем хотим, чтобы у нас было больше детей, но в настоящий момент мы все еще привыкаем друг к другу, притираемся… Но главное у нас есть: наши с Бредом взгляды на воспитание детей совпадают! Поэтому очень возможно, что в 2008 году у нас появится еще один ребенок».

Также Джоли добавила, что до усыновления Мэддокса еще сомневалась, сможет ли стать хорошей матерью? Но теперь Анжелина знает точно: она — прирожденная мама!

С роскошной Энджи пыталась подружиться Манана ЛЯДСКИ

Рубрика: Комедия одного актера

ЛУИ ДЕ ФЮНЕС: ЧЕЛОВЕК-ОШИБКА

«Я просто обожаю смотреть старые французские комедии — они такие смешные и добрые, что сразу поднимается настроение. В современных фильмах часто юмор какой-то грубый и не совсем понятный, либо я просто уже принадлежу к прошлому поколению. К сожалению, у нас очень мало пишут о комиках французского кино 60–80 годов. Мне, например, особенно нравится игра Луи де Фюнеса, а я даже не знаю, жив ли он ещё. Если можно, расскажите о нём всё, что знаете»

Анна Макарова, дер. Волынщино (счетовод)

КТО ЕСТЬ WHO:

Луи де Фюнес —замечательный французский актёр-комик. Родился 31 июля 1914 года в Севилье. В 1943 году женился на внучке писателя Ги де Мопассана. Пик его актёрской популярности пришёлся на 60-ые и частично 70-ые годы. В Россииизвестен и любим зрителями по знаменитой трилогии о Фантомасе, фильмам «Разиня», «Большие каникулы», «Человек-оркестр», а также по сериалу о похождениях жандарма Жюва. Умер Луи де Фюнес в 1983 году, оставив после себя роли, ставшие подлинными шедеврами французского кино, и двоих сыновей. Оба живут в Париже: Оливье де Фюнес — лётчик-пилот авиакомпании «Эр Франс», а Патрик де Фюнес — врач-рентгенолог.

ГЕНИЙ НЕДОРАЗУМЕНИЙ

Ошибками и оплошностями усеян весь жизненный путь великого комика. Ни один человек не ошибался столько, сколько этот гигант французского кинематографа. Даже его женитьба и создание семьи — результат недоразумения. Собственно, череда ошибок и сделала его таким, каким мы привыкли видеть его на экране. Луи де Фюнес искренне считал себя неудачником. Всю жизнь он мечтал сыграть Ромео, но по забавному стечению обстоятельств прославился ролями маленьких злобных старичков. Он перенёс на экран свой подлинный жизненный образ — невезучего старикашки, полного комплексов и сожалений. Луи де Фюнес превратил постоянные неудачи маленького человечка в комедию, наделив своего героя такой жестикуляцией, что зрители в зале надрывали животы от хохота. В сущности, история успеха, жизни и смерти Фюнеса — это история ошибок, а ошибаться он начал ещё в раннем детстве. Вот как это было.

ГРЯЗНЫЙ ЛУИ

…Урок математики в строгой католической школе. Чопорная мадемуазель Саванж, нудным голосом объясняя премудрости сложения дробей, тщетно силится определить, откуда в классе доносится странное шипение. Бедная, она не догадывается, что это ученики из последних сил пытаются сдержать приступы хохота. Строгая наставница и не подозревает, что за её спиной отпетый двоечник и тупица Фюнес, вызванный к доске, гримасничает и выпучивает глаза как умалишённый. По тому, как маленький чумазый негодник вытягивает шею и мелко трясёт подбородком, каждый узнаёт ненавистную математичку. Увлёкшийся Луи не замечает, как разъярённая училка оборачивается, хватает его за шиворот и визгливо вопит: «Фюнес, вон из класса, грязный мальчишка!»…

Нет-нет, Луи вовсе не родился «грязным» мальчишкой! Просто в первый раз Луи де Фюнес ошибся ещё до своего рождения и не по своей вине. Ему «посчастливилось» родиться в чрезвычайно гордой и при этом чрезвычайно бедной испанской дворянской семье. Видно, «болезнь ошибок» досталась Луи по наследству, так как семейный бизнес его родителей потерпел крах из-за глупой оплошности главы семейства. Едва появившись на свет, Луи сразу попал в дурацкое положение: нося помпезное аристократическое имя — Карлос Луис де Фюнес де Галарца, он с самого раннего детства был вынужден зарабатывать себе на пропитание самой грязной работой. В местной католической школе, где мальчик начал было обучение, Луи совершал ошибки по всем предметам, какие только были в его расписании. Единственное, что ему действительно удавалось хорошо — это смешно копировать учителей. А что оставалось бедному Луи? Он постоянно путался в дробях, не мог отличить катет от гипотенузы, и ему оставалось лишь устраивать шоу из каждого своего появления у доски. Устав от поразительной страсти сына к ошибкам и очевидной неспособности к наукам, родители Фюнеса, недолго думая, забрали его из школы и отправили на заработки. На своём первом трудовом поприще — уборщика в швейной мастерской — Луи отличился тем, что тщательно спланировал и приступил к осуществлению хладнокровного убийства хозяйской канарейки. Возможно, покушение и удалось бы, но Луи ошибся, перепутав время возвращения хозяина. Хозяин мастерской, застав Луи за метанием булавок в клетку с бедной птичкой, немедленно выставил героя на улицу. Недолгой была и карьера Луи на следующем рабочем месте — в шляпном салоне. Там он прославился тем, что, насмотревшись фильмов с Чарли Чаплиным, плеснул воды в лицо управляющему. Неутомимый Луи пробовал быть чертёжником, счетоводом, пытался оформлять витрины и развозить по утрам молоко, но недоразумения подстерегали его повсюду. Рано или поздно, хозяева просили Фюнеса осчастливить их своим отсутствием. Так гордый испанский идальго Карлос Луис де Фюнес де Галарца стал чистильщиком обуви. А скромному работящему парню к чему такое напыщенное имя? И наш герой стал представляться просто — Луи.

В ЧРЕВЕ ПАРИЖА

…В злачном районе Парижа — на площади Пигаль — нравы самые свободные. Тут в ночном кабаре можно легко снять сговорчивую девицу, заложить обручальное кольцо и выпить дешёвой яблочной водки. В облаках сизого табачного дыма медленно фланируют проститутки, сутенёры, карманники и пьяные немецкие солдаты, наводнившие Париж. Расстроенное вдрызг пианино издаёт истошные звуки. Тапер небрит, измучен и очень хочет спать. Его зовут Луи де Фюнес, и местные красотки иногда из жалости угощают артиста жидким кофе. Время от времени, выпив лишнего, жрицы любви начинают приставать к еле живому от усталости пианисту с непристойностями и дружно гоготать над ним…

В то время молодой Фюнес был довольно хорош собой, и в «заведении» ему частенько приходилось отбиваться от назойливых проституток, предлагающих заняться любовью «за просто так». Повзрослевший Луи ошибочно полагал, что подобное разухабистое место работы поможет ему продержаться в голодном оккупированном Париже, придав юноше флёр зрелости и «прожжённости». Фюнеса, как и в детстве, очень раздражало, что никто не воспринимает его всерьёз. Ночи напролёт он отвратительно играл бодрые немецкие марши, благо хозяйка ничего не смыслила в музыке и относилась к нему снисходительно. Ещё бы — ведь Луи работал всего лишь за дармовой обед. Меньше всего на свете Луи хотелось казаться смешным, однако его постоянно поднимали на смех. У посетителей его музыкальные опусы вызывали приступы гомерического хохота. В те смутные дни будущий великий комик сделал для себя открытие: «Ба, да меня находят забавным!» В пьяном угаре площади Пигаль Луи вдруг понял, что жизнь, в сущности, очень невесёлая штука, и всё, чего хотят люди — это над кем-нибудь от души поглумиться. Но Луи непременно хотелось быть романтическим героем, и он решил попробовать себя в театре. Для этого Фюнес стал «без отрыва от основного производства» посещать курсы актёрского мастерства.

ЖЕНИТЬБА КОМИКА

…Девица стонала, Фюнес старался, и кровать подпрыгивала и скрипела в такт его ритмичным движениям. При этом ножка кровати с завидным упорством попадала на электропровод, вьющийся прямо по полу — в доме шёл ремонт. Барышня дёрнулась в любовной судороге и затихла, замер Фюнес, кровать облегчённо рухнула на место — и добила провод. В родовом замке Мопассанов раздался оглушительный взрыв…

Вот такая досадная оплошность предшествовала женитьбе Фюнеса на правнучке великого писателя Ги де Мопассана. Справедливости ради надо заметить, что недоразумение обернулось для Луи весьма счастливой семейной жизнью. С Жанной он познакомился на актёрских курсах и безумно в неё влюбился. К сожалению, особых успехов на сцене Луи не делал, преподаватели, как и все остальные, не воспринимали его всерьёз, а за душой у него не было ничего, кроме звонкого имени. Он понимал, что его шансы добиться расположения Жанны — а тем более её родни — были равны нулю. Тогда хитроумный Луи, воспользовавшись приобретённым на курсах знакомством с одним парижским импрессарио, добыл приглашение на бал в замок Клермон — родовое поместье Мопассанов. Когда перевалило за полночь, хозяева замка, среди которых была и Жанна, разошлись по опочивальням. Пьяные гости продолжали шумно веселиться в зале, а Луи начал рискованное путешествие по бесконечным тёмным коридорам замка, ради которого и пробрался к Мопассанам. «Раз мне не суждено заполучить прекрасную аристократку в жёны, — рассуждал опытный Луи, — то я хотя бы приласкаю её». Любящее сердце привело его к спальне Жанны, и он тихонько проскользнул внутрь… Странно, но Жанна будто ждала его. Луи взял инициативу в свои руки и, чтобы преодолеть смущение девственницы, ему потребовались считанные секунды. Молодые с упоением предались запретной любви, результатом которой стало короткое замыкание в замке и последующая женитьба Фюнеса. Утром молодым пришлось отправиться с повинной к отцу Жанны, старому графу Шарлю де Мопассану, где Луи благородно попросил руки его дочери. Сначала чванливые аристократы пришли в ужас от социального статуса жениха, но невесту уже обесчестили, и им ничего не оставалось как согласиться. Во время свадебной церемонии Фюнес порадовал своих новоявленных родственников тем, что состроил им 132 (!) гримасы в минуту. При помощи ушей, глаз, носа, бровей, языка и подбородка, он объяснил родителям невесты всё, что он о них думает. Между прочим, это тоже было ошибкой, так как скучные буржуа не поняли юмора и отказали молодым в какой-либо материальной помощи. Зато гости от души повеселились и единодушно признали, что Луи обладает уникальным даром комического жеста.

ДОНАЛЬД ЖЮВ

…На экране комедия про приключения незадачливого стража порядка — жандарма Жюва. Зрители уже не могут смеяться, а икают и плачут. Один пожилой господин в зрительном зале охает и зовёт на помощь — он хохотал так, что едва не получил сердечный приступ! Причиной тому — лысый горбоносый мужичонка в роли инспектора Жюва, говорящий скрипучим голосом и корчащий уморительные мины…

Луи де Фюнес выбрал прообразом своего героя диснеевского утёнка Дональда. И, конечно, по ошибке! Он репетировал драматическую роль, но никак не мог угодить режиссёру и продюсеру — им его игра отчаянно не нравилась. От усталости и бессилия он разозлился, забыл приличия и принялся кричать противным скрипучим голосом, строя рожи режиссёру. Режиссёр воскликнул: «Эврика!»

Именно проявившийся по недоразумению «утиный» образ и принёс Фюнесу долгожданную удачу в кино. Во Франции его так и прозвали — Дональд Жюв — в честь вечно крякающего скрипучего утёнка и невезучего жандарма Жюва.

Снова казус: свои лучшие годы Фюнес потратил на попытки воплотить ошибочно выбранный образ, а удача пришла совсем с другой стороны. Из Луи рвался наружу безусловный талант комика, а он растрачивался, играя бесконечные эпизодические «Кушать подано!» Луи стукнуло 49 лет, в его послужном списке значились роли в 113 фильмах, но он был по-прежнему никому не известен, и слава упорно отворачивалась от него. Фюнес брался за любую работу, лишь бы прокормить свою семью — Жанна родила ему двух сыновей. Образ Дональда вознёс его на вершину славы буквально в одночасье! За первым успехом последовали роли в целой череде картин, ставших легендарными: «Фантомас», «Разиня», «Суп с капустой», многосерийные приключения дураковатого Жюва и другие. Это было поистине триумфальное шествие гения комического жанра, но — снова ошибка! Характер Фюнеса стал заметно портиться, а поведение новой звезды экрана с каждым днём становилось всё ужаснее. Никто не знал, что роли давались Фюнесу совсем не легко, а в реальной жизни он был отнюдь не весельчаком. Каждый эпизод, даже самый незначительный, Луи долго и тщательно отрабатывал перед зеркалом и страшно нервничал, если что-то не получалось. Плохое настроение он срывал на жене и сыновьях. Дети стали избегать отца, одна Жанна по-прежнему была предана мужу и прощала ему все его выходки. Но и она постепенно забывала, что такое веселье, гости в доме или совместные прогулки с мужем, как бывало раньше. С каждым днём тот, кто с экрана смешил публику до слёз, становился всё более замкнутым и угрюмым.

МРАЧНЫЙ КАКТУС ДЕ ФЮНЕС

Луи медленно двигался по полутёмному коридору, останавливался возле каждой двери, гремел ключами, отпирая комнаты. Заглянув в очередную, он закрывал её и шёл дальше. Его ежевечерняя вахта подходила к концу. Он проверил все комнаты и все шкафы. Всё было на месте. На угрюмом лице на миг появилось безмятежное выражение, но тут же пропало. Из кухни крадучись выходил мальчик, его сын. Луи охватил приступ гнева: вдруг мерзавец взял что-нибудь?

В 60-ые годы Луи де Фюнес был самым богатым актёром: он получал 2,5 млн. франков за фильм! После долгих тоскливых лет, когда семье Фюнесов едва удавалось сводить концы с концами, большие деньги повергли Луи в смятение. Он так и не сумел насладиться появившимся богатством, как до этого не смог насладиться успехом. Им овладел мучительный и навязчивый «комплекс бедности». Он стал экономить на мелочах, скрупулёзно подсчитывал расходы, ограничивал во всём домашних. Однажды он заставил младшего сына отнести назад в магазин купленные брюки и поменять их на более дешёвые. Фюнес не дарил подарки на дни рождения ни детям, ни даже любимой жене и всегда носил с собой ключи от всех шкафов и буфетов. Постоянно находя причины для раздражения и недовольства, актёр в конце концов довел себя до двух инфарктов, один из которых случился прямо на съёмочной площадке. На пике славы великий комик совершил очередную непростительную ошибку: он ушёл из кино, пропав с экранов так надолго, что режиссёры о нём просто забыли. Последней каплей послужило то, что сыновья не захотели подчиниться воле отца и стать актёрами, а ведь Луи так мечтал об актёрской династии! Он замкнулся в себе, продал квартиру в Париже и переехал в уединённый замок. Там он закрылся в кабинете и стал писать мемуары, полные язвительных упрёков и скандальных историй. В перерывах между злобными излияниями Фюнес выращивал розы, удил рыбу и спал. Он не на шутку увлёкся ботаникой, и, хотя больше всего любил розы, сравнивал себя с колючим кактусом и всерьёз подумывал наладить их выращивание. Однако ни урожай кактусов, ни «колючая» книга так и не воплотились в жизнь, потому что режиссёр Клод Зиди зазвал оскорблённого шута в свой фильм «Крылышко или ножка», чем затушил огонь гнева. Луи огляделся и понял, что пока он хандрил и злился, никто не занял его нишу — нишу лучшего в мире комика жеста. Гордость собой на некоторое время возвратила Фюнеса к жизни и творчеству.

ФИНИТА ЛЯ КОМЕДИЯ

Луи вернулся в кино и сыграл ещё целый ряд блестящих ролей. В 1982 году прямо на съёмках фильма «Жандарм и жандарметки» в присутствии Фюнеса умер его любимый режиссёр Жан Жиро, благодаря которому о великом комике и узнал весь мир. Тогда Фюнес сказал: «Смерть что-то напутала. Она приходила за мной, а забрала его». В тот раз Луи был близок к истине: он пережил своего друга всего на один год. Холодным январским днём 1983 года Луи долго сидел в саду на скамье среди своих роз, как будто прощался с ними. Он ни на что не жаловался, но и не прятался как обычно в кабинете. «Напрасно я искал уединения, — вдруг сказал он, — я скучаю один в своей комнате…» Это были его последние слова. Похоже, уходя в мир иной, великий артист всё же признал одну из своих ошибок…

Как-то Луи де Фюнес сказал, что его самым смешным трюком будут его собственные похороны. И снова он ошибался. Когда людям говорили, что скончался Луи де Фюнес, они плакали и не верили: «Этого не может быть! Произошло какое-то недоразумение…»

Недоразумения и ошибки в жизни великого комика изучала Манана ЛЯДСКИ

Рубрика: Путь наверх

Что было до редактуры главреда:

КАК СТАТЬ ЗВЕЗДОЙ?

(ПОСОБИЕ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ НА ПРИМЕРЕ ПЕВИЦЫ ШАКИРЫ)

«Вся наша компания тащится от Шакиры. Мне тоже нравятся её песни, но я вообще ничего о ней не знаю: кто она, откуда взялась? Если я спрошу у своих друзей, они будут смеяться, что я не знаю модных певцов. Не могли бы вы мне помочь?»

Катя, Вологда

КТО ЕСТЬ WHO:

Певица Шакира Исабаль Мебарак Риполлродилась 2 февраля 1977 года в Колумбии в городе Барранкилья. По Зодиаку — Водолей, по году — Змея. Прославилась с композициями «Whenever Wherever», «Eyes Like Yours», «Rules» — все выпущены в 2001 году. Фанатка «Лед Зеппелин» и Боба Марли. Очень набожна, перед выступлением всегда читает молитву. Обожает лошадей, ездит верхом и имеет в собственности арабского скакуна. Любит восточную кухню и японскую косметику.

В НУЖНОЕ ВРЕМЯ, В НУЖНОМ МЕСТЕ

Слушать Шакиру считается стильным. Темпераментная южная красотка, сочетающая в своём облике откровенную сексуальность и трепетную невинность — да ещё принесшая в латиноамериканские «пляжные» ритмы элементы рока! Это и есть то самое сочетание, которого жаждал сегодняшний продвинутый слушатель. И оно своевременно явилось — в лице сексапильной колумбийки. Все без исключения музыкальные критики признают: Шакира выделяется из ряда деятелей латинской попсы — в лучшую сторону. Музыкальные издания единодушны во мнении: певица из Колумбии достойна звания поп-звезды № 1 в мире.

ВЫГНАЛИ ИЗ ШКОЛЬНОГО ХОРА? ХОРОШИЙ ЗНАК!

Шакира была младшим и восьмым (!) ребёнком в большой семье. Родительское внимание детям приходилось делить на восемь частей, поэтому нельзя сказать, что кто-то специально развивал способности девочки. Однако маленькая Шакира была на редкость одарённой — во всём, кроме пения! В полтора года она знала все буквы, в четыре — сочиняла стихи, прекрасно танцевала и рисовала. С удовольствием малышка посещала и детский хор — однако там её и подстерегала первая в жизни неудача. Учительнице пения надоело, что из-за одной девчонки с низким голосом не слышно остальных маленьких певцов, и она выгнала Шакиру со словами: «Ты блеешь как овца в брачный период!» Это был чувствительный удар по самолюбию будущей певицы. Однако Шакира проявила выдержку и упорство, достойные настоящей звезды: слова училки не отбили у девочки желания заниматься музыкой. Наоборот: к 11 годам она самостоятельно научилась играть на гитаре, ну а чтобы не мешать хору — петь стала соло!

ВСТРЕЧАЙ ПРАВИЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ!

В сольном пении девочка быстро преуспела и даже победила в нескольких конкурсах среди детей. Фортуна явилась к ней в лице журналистки одной из газет в её родном городе. Труженица пера услышала Шакиру на фестивале детского пения «Дитя Атлантики» и так прониклась голосом и манерой исполнения юного дарования, что буквально за руку привела девочку на звукозаписывающую студию «Сони». Один из продюсеров, пойманный журналисткой прямо в дверях студии, нехотя согласился прослушать «редкий талант»… И был так поражён голосом девчонки, что тут же подписал с Шакирой контракт на запись первого в её жизни альбома «Магия»! Солистке едва исполнилось 13 лет.

Но успех пришёл к Шакире не сразу. Она упорно не желала вписываться в длинный ряд исполнителей привычных «латинских напевов», предпочитая некий гибрид попа и рока. Сначала её не понимали ни слушатели, ни продюсеры. Последние умоляли её срочно стать «как все» и начать побыстрее «продаваться» за счёт хорошего голоса и смазливой мордашки. Однако Шакира, как и в детстве, проявила поистине звёздное упрямство, поставив себе цель: во что бы то ни стало достичь известности, не изменяя выбранному стилю. Она перебралась в колумбийскую столицу Боготу, сама писала для себя песни, самостоятельно организовывала себе интервью в музыкальных изданиях, а один из своих самых громких хитов «Где ты, сердце?» сочинила прямо в такси по дороге в студию.

В это же время у Шакиры обнаружился и ещё один полезный талант — вовремя встречать и правильно использовать нужных людей. Обосновавшись в Боготе, она через знакомых журналистов устроила себе встречу с режиссёром очень популярного в Колумбии сериала «Оазис» — и вскоре получила предложение исполнять в нём главную роль! Посетив Майами, она заручилась поддержкой и симпатией Фредди Де Манна — человека, раскрутившего Майкла Джексона и Мадонну. Тот, в свою очередь, обеспечил восходящую звезду приглашением от самого короля поп-музыки Джексона сняться в его клипе. А пресса даже удостоила юную колумбийку сравнения с самой Мадонной — правда, не в смысле творчества, а в смысле ловкости, с которой она использует в своей карьере окружающих.

ВЫБИРАЯ ЖЕНИХА, УБЕДИСЬ В НАДЁЖНОСТИ ЕГО ОТЦА!

Как-то, гастролируя по Аргентине, певица зашла поужинать в один известный в Буэнос-Айресе ресторан. За соседним столиком она заметила мужчину, который показался ей воплощением всех её девичьих грёз. «Вот он, мой принц!» — сразу решила Шакира. Он тоже обратил внимание на яркую сексапильную красавицу и, забыв о спутниках, молодые люди весь вечер обменивались томными многозначительными взглядами… Но так и не познакомились.

Зато, спустя неделю, после концерта к Шакире подошёл тот самый красавец-мачо и представился её преданным поклонником. Певица с восторгом восприняла его визит, и с того момента они стали неразлучны. К тому же Антонио — так звали избранника Шакиры — оказался не больше, не меньше, а сыном президента Аргентины Фернандо де ла Руа.

Правда, с принцем у Шакиры вышла небольшая осечка. Но она же не могла предвидеть, что в Аргентине грянет экономический кризис, и отец Антонио вынужден будет подать в отставку! Сам Антонио также навлёк на себя народный гнев — общественности стало известно, что в то время, когда страна голодала, он спускал огромные суммы казённых денег на местном горнолыжном курорте. Вместе с Шакирой, кстати.

Самой Шакиры скандал почти не коснулся. Злопыхатели ограничились язвительными замечаниями, что «Этой девице, конечно, удаётся всё, но стать невесткой президента явно не по зубам». Шакира была очень расстроена. Но нельзя не отдать ей должное: она сохранила лицо и продолжает уверять, что Антонио — любовь всей её жизни!

ОСВАИВАЙ ТАНЕЦ ЖИВОТА!

Поклонников Шакиры завораживает её виртуозное владение собственным телом и поразительные навыки эротического танца. «Меня никто этому не учил, — признаётся певица, — вилять попой — это врождённое». Дело в том, что отец Шакиры — Виллам Мебарак — выходец из Ливана, а её имя так и переводится с арабского — «женщина-грация». Этим объясняется пристрастие певицы к арабским мелодиям, элементы которых она с удовольствием использует в своих песнях. По утверждению самой Шакиры, танец живота она освоила уже в 4 года — причём безо всякого принуждения со стороны отца! Горячая арабская кровь в жилах девушки, выросшей под жарким колумбийским солнцем — вот секрет необычайной чувственности, сводящей с ума почитателей таланта Шакиры. «Первые кассеты, которые я крутила в раннем детстве, — делится певица, — были с восточными мелодиями. До сих пор восточная нега идеально соответствует моему душевному состоянию и отлично сочетается с зажигательным латинским характером!»

УЧИ АНГЛИЙСКИЙ!

Шакира «отстояла» свой музыкальный стиль и, оказавшись у истоков латинского поп-рока, сделала его одним из самых популярных направлений в современной музыке. Рейтинг певицы взлетел до небес, популярность её не знала границ, а сама она стала настоящим кумиром — правда, пока только «местного значения». Мир ещё ничего не слышал о певице со звучным арабским именем — в то время как на её родине это имя повторяли даже дети. Латиноамериканская молодёжь обожала свою певицу, считала её «своей в доску» и безумно «ревновала» к другим частям света. Ещё бы, ведь даже Рикки Мартин, запев по-английски, стал принадлежать всему миру… Шакира же грамотно подогревала национальные чувства: «Я не могу петь на другом языке, потому что я живу и люблю, плачу и вижу сны по-испански!» На самом деле, она просто не знала английского.

Но, видно, втайне хитрой девушке всё же не давали покоя мечты о завоевании северной Америки, а за ней — и Европы. И она прекрасно понимала: чтобы заполучить мировое признание, надо запеть на языке международного общения. Трудолюбивая латинская звезда отправилась в Штаты, где заставила себя пройти интенсивный курс английского языка — и вскоре объявила о начале работы над первым англоязычным альбомом.

ПЕРГИДРОЛЬ — ЛУЧШИЙ ДРУГ ДЕВУШКИ

Уже давно замечено, что «облондинивающий» пергидроль способствует славе: Мэрилин Монро, Марлен Дитрих, Мадонна и много других великих женщин стали таковыми во многом благодаря пергидролю. Этот рецепт успеха вдохновил и Шакиру: перед тем как «брать на абордаж» североамериканский музыкальный рынок, знойная черноволосая южанка стала… яркой блондинкой! Вредные журналисты тут же заверещали о попытке копировать дорогую американскому сердцу деву Бритни. Но разумная колумбийская девушка вовсе не собиралась признаваться в своём стремлении угодить вкусам западной публики. Смену цвета волос певица прокомментировала самым невинным образом: «Я просто хотела измениться!» Вдобавок она трогательно поведала репортёрам, что пробовала краситься в рыжий цвет, но ей не понравилось. Дескать, от рыжих волос… по воде в бассейне расходятся розовые круги! Оставив открытым вопрос, какого же качества краску для волос в таком случае производят в Колумбии, Шакира добила оппонентов логическим построением: «С коммерческой точки зрения сейчас, наоборот, выгодно быть темноволосой, так как вокруг одни блондинки. Я же стала такой, просто потому, что пока меня это прикалывает». Отделавшись нехитрым объяснением, находчивая латинская дива достигла своей основной цели. Первый же «блондинистый» клип «Whatever Whenever» в одночасье сделал её популярной не только в США и Европе, но и в Китае, Африке и России…

С тех самых пор Шакира — признанный голос и признанное тело мирового музыкального рынка. Но главное — на вожделенной вершине умная девушка не схватила болезнь «звездяночку», а продолжает неутомимо развиваться. А мы продолжаем радоваться ее новым хитам и желаем как можно дольше сохранять творческий драйв.

В латинских ритмах отплясывала Манана ЛЯДСКИ

Что стало после редактуры главреда:

Подверстка, без названия и имени автора:

«Одной учительнице пения в глухой колумбийской провинции надоело, что одна из учениц постоянно бубнит громким басом и заглушает других маленьких певцов. Она исключила нахалку из детского хора со словами: „Ты блеешь как овца в брачный период!“. Бедная изгнанница не долго плакала и перешла в кружок танца живота. Тамошняя училка обнаружила у нее врожденный талант вилять попой. Обладательницу низкого, но громкого голоса и вертлявой попы звали Шакира. И уже через несколько лет о ней узнал весь мир».

Рубрика: Модный ликбез

ЗВЕЗДНАЯ РУЧНАЯ КЛАДЬ: СВОЯ НОША СТОИТ ДОРОГО

Француженки говорят: «Правильная сумочка — 50 % твоего успеха в обществе». Светские львицы не жалеют никаких средств на новинки в области дамской «ручной клади». Наше дело — отследить модные тенденции. А там можно и вариант подешевле найти, а кое-где — и сделать своими руками.

ЗАМШЕВЫЙ ШИК

Замша — материал, сочетающий удобство и роскошь. Мягкие, приятные на ощупь и вместительные замшевые сумки отлично дополнят любой туалет. В этом сезоне мода очень лояльна к вопросу колора: яркие, насыщенные оттенки вытесняют привычную для зимы серо-коричневую и чёрную гамму. Даже знаменитая классическая сумка от Шанель нынешней зимой раскрасилась в «веселенькие» тона. Последним писком являются модели ярко-зелёного, жёлтого и ярко-красного цвета. Дизайнеры украшают замшевые сумки металлическими кольцами и медальонами, кожаными шнурочками, бахромой и меховыми кисточками. Недавно на светской вечеринке с замшевой сумкой цвета пионерского галстука была замечена Пош Спайс — Виктория Бэкхем.

ГОЛУБЫЕ НАКЛОННОСТИ

В этом году модные дизайнеры предлагают нам не расставаться с цветочным орнаментом и всеми оттенками голубого несмотря ни на какую стужу. С ярко-голубой сумкой прямоугольной формы из стёганой кожи, увешенной как новогодняя елка блестящими цепочками, трудно остаться незамеченной. Дамский ручной «мешок» из кожи цвета ультрамарин (прямо как птица счастья!), украшенный разноцветными цветами из шерстяной нити, способен оживить любой унылый зимний пейзаж. А если твоя классическая кожаная сумка на каждый день неожиданно окажется голубой, про тебя тут же скажут, что ты… неординарная и продвинутая личность! Голубые настроения коснулись и остромодных нынче плетеных сумок. На глазах голубеет стильный «сумчатый» кутюрье Bottega Veneta (его изделие из плетеной соломки с розовыми цветочками на голубоватом фоне недавно прикупила Оксана Робски, за 300 тысяч рублей, между прочим!). Ну, а если быть попроще, вполне сойдет синенькая плетеная сумочка: она, будучи украшена оранжевыми цветочками, запросто превратит тебя в королеву вечеринки. В этом сезоне в «голубизну» впали Шэрон Стоун и Патрисия Каас.

АВОСЬКА XXL

Среди поклонников объёмных сумок самое большое число знаменитостей. Звёздам нравится, когда модная вещь не только эффектна, но и суперфункциональна. Большая сумка в этом сезоне должна быть жёсткой геометрической формы как ностальгия по модным 60-м. Например, твёрдая вытянутая сумка-саквояж, по форме смахивающая на трубу или тубус, украшается двумя запорами-замочками и длинной витой ручкой. А модная треугольная вместительная «кладь» из мягкой жатой кожи, присборенная у ручки, вызывает в памяти мешок для сменной обуви из далёких школьных времён. Правда, вместо шнурка она снабжена короткими пластмассовыми ручками-скобками. О школьном детстве напоминает и чёрная квадратная сумка-портфель с двумя большими накладными карманами. Оригинально выглядит модель из тончайшей кожи, полностью имитирующая полиэтиленовый пакет — вместо ручек у неё прорези. Огромные квадратные, прямо- или треугольные сумки с круглыми короткими ручками могут не только кожаными, но и из плащёвки, атласа и даже вязаными. Хорошо, если твоя квадратная матерчатая сумка будет в крупную клетку в зелёно-бежево-жёлтой гамме — это очень стильно и очень по-английски. Такие вещи очень любят делать труженики модного дома Burberries. А если к этому клетчатый шарфик — вообще писк! Но особая изюминка — сумки с портретами и надписями в духе поп-арта. Кстати, авоськи XXL предпочитают две Кристины — Орбакайте и Агилера.

ВЕТЕР С ДАЛЬНИХ БЕРЕГОВ

Этой зимой модно выглядеть так, как будто ты побывала в Африке или Мексике. Для этого совсем не обязательно отправляться так далеко — достаточно обзавестись сумочкой с этническими украшениями. Это может быть тиснение на коже, забавные аппликации, орнамент, бисер, бусины, стразы и даже драгоценные камни. Например, дизайнер Джон Гальяно сделал для дома Диор небольшую зелёную сумку-ранец из рыбьей кожи и украсил красно-бело-жёлтым орнаментом в восточном стиле. А дизайнер Анна Молинари считает, что в женской сумочке не должно помещаться вообще ничего. Правильная женская ноша должна походить на кошелёк на длинном ремешке или цепочке, зато изобиловать узорами из блестящих камешков. Если тебе не нравится чувствовать себя героиней индийского кино, о странствиях в твоем наряде может напомнить удобный рюкзачок в стиле сафари или сумка, сшитая из маленьких разноцветных кусочков кожи. По любви к этническим мотивам лидирует Голливуд: с этно-сумочками регулярно появляются Дженнифер Лопес, Николь Кидман и даже Николас Кейдж!

МЕХ — НАСТОЯЩИЙ И ИГРУШЕЧНЫЙ

Меховые сумки — это красиво, элегантно и доступно каждому. Причем, мех «из Чебурашки» часто выглядит ничуть не хуже натурального, тем более натуральный все равно сегодня красят в самые невообразимые цвета. В этом сезоне «натуральность» меха вовсе не говорит о статусе: эта мода способна объединить под своим крылом роскошную любительницу мехов Лидию Федосееву-Шукшину и «зверолюбивую» Бриджит Бардо, принципиально не носящую ничего сделанного из животных. Модны как вместительные меховые сумочки, так и размером с конверт типа «клатч», с кожаной отделкой и без неё, пёстрые и однотонные, но особенно актуальным остаётся «хищный» — леопардовый или тигровый окрас. Между прочим, если заказать сумку из меха — натурального или искусственного — в ателье по собственному эскизу — твоя сумка будет действительно эксклюзивной!

МОДА НИЧТО. СТИЛЬ — ВСЕ!

Что бы ни диктовала нам мода, она лишь указывает направление, в котором следует развивать свою фантазию. Только оригинальное решение способно придать тебе неповторимый шарм. Модель Кейт Мосс, например, периодически выходит в свет с рюкзачками-игрушками, купленными в детском магазине — и имеет неизменный успех! Сохранившаяся кожаная сумка твоей бабушки вполне может оказаться супермодной вещицей в стиле «винтаж». Самая обычная сумка, к которой ты не поленишься прикрепить подходящие по стилю цепочки, забавные брелки, кулончики или кожаные верёвочки, станет настоящим дизайнерским изделием. Эти украшения можно менять в зависимости от твоего костюма и того, куда ты направляешься. В самом деле: изысканный Валентино подвешивает к сумкам висюльки от мобильников, а гламурный Дольче и Габбана — кольца «для занавесок» и пумпоны от старых меховых шапок. А ты чем хуже? Подумай об этом.

САМЫЕ ВЕЛИКИЕ СУМКИ ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ:

ХИТ-ЛИСТ САМОЙ СТИЛЬНОЙ ЖЕНСКОЙ ПОКЛАЖИ

Эти дамские сумочки-легенды вот уже долгие годы остаются подлинным модным фетишем:

1. Модель: «Kelly» от дома Hermes. Выпущена в 1930 году, но мегапопулярной стала в 1956, когда с этой сумочкой на обложке журнала Life появилась звезда фильмов Альфреда Хичкока и принцесса Монако Грейс Келли.

Внешний вид:высокая кожаная сумка элегантной строгой формы, жесткая, на короткой ручке. Носить можно только в руке или на согнутом локте. Сегодня высота, мягкость кожи и цвет сумки «Kelly» может варьироваться.

Цена:от 7 до 10 тысяч долларов.

Фанатки:Шэрон Стоун, Софи Лорен, королева Елизавета, Маргарет Тэтчер.

2. Модель: «Birkin» от дома Hermes. В 1984 году эскиз этой сумки придумал лично глава компании Жан-Луи Эрме и посвятил свое изобретение популярной актрисе Джейн Биркин, модели и музе Сержа Гинзбурга.

Внешний вид:имеет мягкую форму и довольно большой объем, изготовлена из специально обработанной телячьей кожи, вся фурнитура — золотая или палладиевая. Закрывается на замок специальным ключом. Отдельные экземпляры выпускаются из кожи аллигатора.

Цена:от 20 тысяч долларов.

Фанатки:Кэтрин Зета-Джонс, Патрисия Каас, Ванесса Паради, Кейт Мосс, Кондолиза Райс.

3. Модель:«2-55» от Chanel. Создана Коко Шанель в 1955 году — взамен надоевшим ридикюлям. «Я устала таскать ридикюли в руках, — заявила Вечная Мадемуазель, — к тому же я их вечно теряю!»

Внешний вид:вечерняя компактная сумка на длинной цепочке, имеет форму прямоугольника и простегана ромбиками. Традиционно кожаная, но в настоящее время выпускается из шелка, джерси, твида и даже с блестками, но обязательный элемент — цепочка и замок с логотипом Chanel.

Цена:от 5 тысяч долларов.

Фанатки:Пэрис Хилтон, Дженнифер Лопес, принцесса Иордании Рания, Виктория Бэкхем, Кэмерон Диас.

4. Модель: «Louis Vuitton-Paris», автор эскиза — один из ведущих дизайнеров современности Марк Джейкобс.

Внешний вид: плоская прямоугольная вечерняя сумка типа «клатч» с серебряной фурнитурой и классическим монопринтом Louis Vuitton.

Цена:от 54 тысяч рублей.

Фанатки:Кристина Агилера, Николь Кидман, Аврил Лавинь, Деми Мур, Сара-Джессика Паркер.

К звездной ноше примерялась Манана ЛЯДСКИ

Рубрика: Слава с поварешкой

РЕСТОРАН «У ЗВЕЗД»:

ДЕЖУРНЫЙ ПОВАР — ОЛЕГ ГАЗМАНОВ

В нашем ресторане все по-настоящему — есть главный по кухне, дежурное блюдо, бизнес-ланч и вкусные десерты. Заходи на огонек!

Оказывается, знаменитости тоже частенько заглядывают на кухню, где из звезд превращаются в обычных уютных домохозяюшек и домохозяинов. И среди них даже попадаются весьма талантливые кулинары! А ты можешь, наоборот, не выходя с собственной кухни… стать звездой! Это совсем не сложно: надо всего лишь пройти курс в нашем звездном кулинарном техникуме. Бери ручку, тетрадку и добро пожаловать на первое занятие! Не исключено, что после нашей лекции тебе повезет прославиться с поварешкой в руке! А вкусная и здоровая пища тебе уж точно отныне обеспечена! Наши celebrities преподадут тебе не какой-нибудь отрывочный, а полный кулинарный курс — полноценный ресторанный контент с закусками и десертом. Итак, меню от звезд:

БЛЮДО ДНЯ:

ШАШЛЫК ОТ ГАЗМАНОВА

— В еде я довольно неприхотлив, но, когда мне вкусно готовят, полакомиться не откажусь! Так что господа кулинары (а то есть, госпожи кулинарки!) со мной вовсе не умрут от безделья! Я большой поклонник узбекской кухни: люблю плов, лагман, шашлык по-узбекски. Между прочим, узбекский шашлык весьма отличается от традиционного кавказского варианта. Вот мой любимый рецепт, называется «Сих-кебаб», записывайте:

Нужно: 1 кг баранины, 2–3 луковицы, 1 ч. ложка соли, 4 ст. ложки виноградного уксуса, красный или черный перец, зернышки кинзы (кориандр).

Мякоть баранины нарезать кусочками по 10–12 г, посолить, посыпать молотым красным или черным перцем, добавить мелко нарезанный лук, семена кинзы и виноградный уксус, все перемешать. Чтобы баранина лучше промариновалась, сложить ее в эмалированную или фарфоровую посуду, положить сверху груз, накрыть марлей и поставить в холодное место на продолжительное время (от 4 до 24 часов). Затем вынуть мясо из маринада, нанизать по 6 кусочков на шпажки (последним должен быть кусочек сала), жарить над горящими углями до образования красной корочки. Чтобы мясо прожарилось равномерно, время от времени поворачивать шпажки.

Готовый шашлык подают на стол с мелко нашинкованным луком, заправленным тмином. Можно подать еще помидоры, огурцы или любой салат.

Попробуйте — и вы поймете, почему это мое любимое блюдо!

Дежурный повар Олег Газманов

НАШЕ МЕНЮ:

Холодные закуски:

Силькумайзес по-рижски от Лаймы Вайкуле

Нужно: 3 селёдки, 4 сосиски, 6 крутых яиц, 2 ст. ложки оливкового масла, 1 ст. ложка сухой горчицы (порошка), 1 ст. ложка свежего укропа, чёрный хлеб (около 1 кг), сливочное масло.

Сельдь филировать, замочить на 8-10 часов в молоке, мелко нарезать, перемешать с рублеными крутыми яйцами, оливковым маслом, горчичным порошком, укропом в однородную массу. Чёрный хлеб нарезать ровными ломтями толщиной 1,5 см, подсушить в духовке, намазать, не давая остыть, сливочным маслом, положить толстый слой (1–1,5 см) селёдочно-яичной массы и прикрыть её тонкими полосками сосисок, нарезанных вдоль. Из одной сосиски должно выйти 3 полоски.

Розово-зелёный салат от Марианны Вертинской

Нужно: кочан цветной капусты, банка консервированного крабового мяса, маленькая упаковка майонеза.

Кочан цветной капусты отварить, выложить на блюдо, облить тёплым майонезом и обсыпать крабами из банки. Нарезать нежное розово-зелёное чудо небольшими ровными кусочками.

Горячие закуски:

Лобио от Вахтанга Кикабидзе

Нужно: 1 кг стручковой фасоли свежей или 800 г. консервированной, 8 яиц, 4 головки репчатого или 1 пучок зелёного лука, 6 ст. ложек сливочного масла, соль, перец чёрный молотый, зелень кинзы, петрушки, базилика.

Молодую стручковую фасоль освободить от прожилок, промыть, нарезать небольшими кусочками, положить в сотейник с жиром, добавить нашинкованный репчатый или зелёный лук, посыпать солью и перцем, влить немного бульона и припустить до готовности. В конце тушения посыпать мелкорубленой зеленью кинзы, петрушки и базилика. Готовую фасоль залить взбитыми яйцами и запечь в духовке до образования золотистой корочки. Вынуть из духовки, нарезать на порции; при подаче полить сливочным маслом. Можно приготовить лобио и из консервированной стручковой фасоли.

Рыба в кляре от Владимира Соловьёва (ведущий радиостанции «Серебряный Дождь»)

Нужно: филе трески, ½ бутылки светлого пива (лучше отечественного), пол-стакана муки, яйцо, соль.

Филе трески, разморозить, нарезать кусочками размером с ладошку и толщиной 1,5 см. Подготовить кляр: ½ бутылки светлого пива, муку, яйцо и соль перемешать до сметанообразного состояния. Обмакнуть рыбу в кляр и обжарить в большом количестве кипящего масла. Советую употреблять блюдо с холодным белом вином.

Запеканка с помидорами от Валерия Меладзе

Нужно на 4 порции: 1 французский батон, 6 ст. ложек оливкового масла, 6 спелых помидоров, соль, молотый перец, 400 г. козьего сыра, 30 г. ядер грецких орехов, 2–3 веточки свежего базилика.

Батон хлеба нарезать ломтиками шириной 1 см. С обеих сторон обжарить их в 4 ст. ложках оливкового масла до образования золотистой корочки. Вымыть помидоры, обсушить и удалить плодоножки. Плоды нарезать ломтиками, посолить и поперчить. Предварительно нагреть духовку до 200 °C. не очень глубокую огнеупорную форму смазать жиром. Сыр нарезать тонкими ломтиками. Слоями в виде черепицы выложить в форму ломтики хлеба, помидоров и сыра. Сбрызнуть оставшимся маслом и поставить как минимум на 10 минут в духовку. Крупно порубить ядра грецких орехов. Базилик нарезать узкими полосками. За 2 минуты перед тем, как вынуть из духовки запеканку, посыпать её орехами и зеленью.

Основные блюда:

«Мамины щи» от Павла Буре

Нужно: 5 крупных картофелин, 200 г. кислой капусты, 1 луковица, сало, специи.

В кипящую воду опустить мелко нарезанный картофель и варить 10 минут. Когда картофель сварился, добавить кислую капусту. Отдельно тушить лук в большом количестве нашинкованного сала. Когда капуста станет мягкой, зажарку смешать со щами. Можно заправить сметаной или майонезом.

Пельмени с мозгами по-сибирски от Маши Распутиной

Нужно: для теста: 500 г. муки высшего сорта, 0,5 стакана воды, 2 яйца, соль по вкусу. Для фарша: 300 г. баранины, 300 г. свинины, 100 г. костного мозга, соль, чёрный молотый перец по вкусу.

Муку просеять, насыпать горкой, сделать лунку, влить в неё воду и яйцо, посолить, замесить тесто, прикрыть холщовой салфеткой и дать полежать 20–30 минут. Пропустить через мясорубку с мелкой решёткой баранину, свинину, костный мозг, всё хорошо вымешать и посолить. Тесто раскатать в виде жгута, нарезать кусочками, из которых раскатать тонкие лепёшки, положить на них по 5–6 г. фарша, слепить пельмени и опустить их в кипящую воду, положив туда лавровый лист, перец и соль. Варить пельмени до тех пор, пока они не всплывут. Отдельно подать масло, сметану, уксус.

Рыба, запечённая с сыром, от Ирины Салтыковой

Нужно: 500 г. рыбы, 1 столовая ложка зелени петрушки, 40 г. твёрдого сыра, 2 яйца, жир для смазывания формы, 1 белок для взбивания, 50 г. рома, соль.

Отварить рыбу в подсоленной воде, удалить кости, нарезать кусками, выложить в смазанную маслом форму для запекания и сверху покрыть смесью зелени петрушки, половины тёртого сыра и взбитых яиц. Запекать около 10 минут в горячей духовке. Затем залить рыбу взбитыми белками, смешанными с остальным тёртым сыром, и продолжать запекание ещё в течение 5 минут. Перед подачей полить ромом и поджечь. Подать с картофелем, хлебом и салатом из помидоров или из сладкого перца, политым растительным маслом.

Пицца от Екатерины Стриженовой

Нужно: для теста — 1 пакет замороженного слоёного теста, 125 г. творога, 4 ст. ложки молока, 1 яйцо, 5 ст. ложек растительного масла, соль, 250 г. муки, ¼ чайной ложки пищевой соды, немного муки для раскатки. Для начинки: 150–200 г. твёрдого сыра (натереть на тёрке), 1 банку консервированных или 200–300 г. свежих грибов, 1 зелёный перец, 2 луковицы, 40 г. растительного масла, 4 крупных помидора или 3 ст. ложки томатного кетчупа, перец, соль.

Раскатать оттаявшее слоёное тесто или приготовить скороспелое густое тесто следующим образом: хорошо перемешать творог, молоко, яйцо, растительное масло и соль. Подмесить просеянную с содой муку. Тесто поставить в холодное место и после непродолжительной расстойки раскатать до размеров противня и уложить на него. Подготовить предварительно начинку: свежие грибы очистить, порезать и отварить, консервированные порезать кружочками; зелёный перец освободить от семян и нарезать тонкими полосками; очищенные луковицы разрезать пополам и каждую половину нарезать тонкими кружками. Подготовленные продукты пассеровать в растительном масле, затем охладить. На поверхность теста выложить одну часть тёртого сыра, затем пассерованные овощи, сверху положить кружки помидоров, посыпать оставшимся тёртым сыром и перед выпечкой добавить в пиццу необходимое количество разных пряностей.

Макароны по-флотски от Николая Караченцова

Нужно на 5 порций: 600 г. говядины (котлетное мясо), или 650 г. сырого сердца, или 550 г. лёгкого или говяжьей печени, 30 г. топлёного жира для жарки печени, 1 кг отварных макарон, 1 яйцо, 120 г. лука репчатого, 20 г. маргарина для сбрызгивания, 30 г. сухарей, 250 г. соуса или 50 г. масла сливочного.

Для приготовления блюда лёгкие или сердце используем в варёном виде, печень в жареном, а мясо говядины в тушёном. Готовые продукты пропускаем через мясорубку, добавляем пассерованный лук, перец, соль. Макароны варим в подсоленной воде, охлаждаем, заправляем взбитыми яйцами и делим на 2 равные части. Одну часть кладём на смазанный маргарином и посыпанный сухарями противень или большую сковороду, разравниваем, кладём фарш, а на него оставшуюся часть макарон. После разравнивания посыпаем сухарями и запекаем в духовке. При подаче нарезаем на куски и поливаем растопленным сливочным маслом или томатным соусом.

Перец, фаршированный бараниной, от Алины Кабаевой

Нужно на 4 порции: 8 шт. перца болгарского, 400 г. мякоти баранины, 50 г. шпика свиного, 100 г. лука репчатого, 100 г. риса, 400 г. соуса, 250 г. бульона. Перец, соль, зелень. Для фарша: мякоть баранины пропускаем через мясорубку 2 раза вместе с сырым репчатым луком, солим, перчим, добавляем отваренный в воде до полуготовности рис и перемешиваем.

Перец сладкий болгарский промываем, подрезаем вокруг плодоножки и удаляем её вместе с семенами, не нарушая целостности стручка. Перец заливаем горячей водой и варим 1–2 минуты, затем откидываем на дуршлаг и заполняем фаршем. Подготовленный перец укладываем в 2–3 ряда в кастрюлю, дно которой покрываем ломтиками свиного шпика, заливаем бульоном или водой, закрываем крышкой и тушим при слабом кипении на плите примерно час. После этого перец заливаем сметанным или томатным соусом. Подаём вместе со шпиком и соусом, посыпав зеленью.

Десерты:

Тайские Яблоки от Линды

Нужно: 200 гяблок. Для фарша: 15 г. крахмала, 15 г. красного гороха. Для сиропа: 60 г. сахара, 5 г. свиного сала, 2 г. фруктовой эссенции.

Яблоки очистить, срезать с каждого плодоножку вместе с верхней частью и осторожно удалить сердцевину. Подготовленные яблоки наполнить фаршем из крахмала и красного гороха, накрыть верхушкой и отварить на пару до готовности. Готовое блюдо полить сахарным сиропом с фруктовой эссенцией.

Эклеры со взбитыми сливками от Ирины Понаровской

Нужно: 3 яйца комнатной температуры, 50 г. сливочного масла, 2/3 чашки воды, 1 чашка муки, 1 ст. ложка сахара, 100 г. взбитых сливок, 100 г. замороженной клубники, ванильный сахар.

Масло и сахар положить в кастрюлю, залить водой и поставить на огонь. Когда масло растопится, снять с огня, сразу добавить просеянную муку и быстро перемешать. Дать массе чуть остыть и вбивать яйца по одному, тщательно перемешивая. Разогреть духовку до 350 °C. Положить на противень вощёную бумагу и ложкой выкладывать небольшие шарики из теста. Затем поставить противень в духовку, уменьшив огонь до 180 °C. Выпекать, пока эклеры не увеличатся в 2–3 раза и не станут золотистыми. Теперь нужно дать им остыть (в тепле). Затем необходимо срезать «крышечки» и наполнить каждое пирожное взбитыми сливками, предварительно смешав их с ванильным сахаром и размороженной клубникой. Подавать с сахарной пудрой.

Кулинарные гастроли:

Долма с бараниной от турецкого певца Таркана

Нужно: 60 г. виноградных листьев, 300 г. баранины, 5 луковиц, 1 стакан риса, 2 ст. ложки топлёного масла, 1 стакан кефира или сметаны, по 4 ст. ложки мелкорубленой зелени кинзы, мяты и укропа, 3 дольки чеснока, соль, перец чёрный молотый.

Баранину очистить от плёнок и сухожилий, нарезать кусочками, лук репчатый соединить с мясом, посолить и пропустить через мясорубку. Добавить хорошо промытый и отваренный до полуготовности рис, топлёное масло, мелко нарезанную зелень укропа, кинзы, мяты и тщательно перемешать. Виноградные листья хорошо промыть и залить на 5 минут кипятком. На каждый лист положить фарш и завернуть, как голубцы. Сложить их в небольшой сотейник, выстланный виноградными листьями (сотейник должен быть с толстым дном; если такого нет, можно использовать утятницу или казанок). Залив долму горячей водой или бульоном на ½ высоты её слоя, тушить на малом огне до готовности. Если вода в процессе тушения выкипит, нужно подлить горячей воды и чуть посолить. При подаче полить долму тёртым чесноком, разведённым кефиром или сметаной, посыпать мелкорубленой зеленью.

Тортилья (испанский омлет) от знойной латинской красотки Дженнифер Лопес

Нужно: 3 картофелины. 1 луковица, 6 яиц, оливковое масло.

— Хочешь поразить любимого в самое сердце? Я по праздникам всегда угощаю милого излюбленным в Латинской Америке лакомством — тортильей. И еще ни один не устоял! Это просто. Обжарь в масле на маленьком огне картофель, порезанный тонкой соломкой, и нашинкованный лук, на это уйдет около 50 минут, но поверь — это стоит того! Посоли по вкусу. Добавь взбитые яйца и продолжай обжаривание на медленном огне ещё 10 минут. В середине этого процесса омлет надо аккуратно перевернуть. Омлет должен быть хорошо прожарен внутри, но не пересушен снаружи. Подавай с любимым соусом. Я предпочитаю чили — ох, как бодрит! Приятного вам с любимым аппетита и любви — страстной и горячей, как латиноамериканская кухня.

В звёздном кулинарном техникуме обучалась Манана ЛЯДСКИ

Рубрика: Кровные связи

БРАТЕЦ ИВАНУШКА:

КАК НЕ СТАТЬ КОЗЛЕНОЧКОМ?

Или, упаси Бог, козлихой отпущения для собственного братца?

ЧУМИКАНСКИЙ РЕЙТИНГ

Братики у нас бывают разные. Старшие и младшие. Добрые и не очень. Некоторые помогают нам, другие ждут помощи от нас. Объединяет их всех то, что мы не можем сделать вид, что их нет. Брат есть брат, и его надо любить. Но желательно так, чтобы он не присел тебе на шею. И чтобы ты не оказалась обузой для него. И чтобы никто из вас не стал козлом отпущения для другого. А то тут и братско-сестринской любви конец.

Братец-Дурак

Постоянно влипает в какие-то дурацкие истории. И просит твоей поддержки — чаще материальной, чем моральной. Постепенно, мягко, но настойчиво, отучай братца от мысли, что ты, как Чип и Дейл, всегда спешишь ему на помощь. Иначе рискуешь обрести шантажиста в лице собственного брателлы: а им чем больше дашь, тем увереннее и наглее они попросят в следующий раз. А ставки будут непрестанно расти.

Братец-Богатырь

Не раз защищал тебя — как физически, так и просто своим наличием. При одном виде твоего брательника все твои обидчики становились тише воды, ниже травы. Такой уж он у тебя фактурный и крутой нравом. Он скор на разбор полетов, а за тебя — горой. И именно на этом основании считает себя вправе лезть в твою жизнь, даже без особого на то приглашения с твоей стороны. Но ты-то уже давно большая девочка! Дай братцу возможность отвыкнуть от мысли, что без него ты — никуда. Пусть твой Илья-Муромец спокойно поживет собственными проблемами. А его помпезное появление на сцене своей личной жизни прибереги для действительно серьезного случая.

Братец-Иванушка

Как правило, младшенький. Хотя может быть и инфантильным старшеньким. Который без напоминания никак не может усвоить, что пить из лужи не надо, а то козленочком станешь. Его надо кормить, стирать ему, убирать вокруг него и вообще — заботиться. Он почему-то уверен, что это твой первейший сестринский долг. Ему-то так удобно, а вот почему так думаешь ты — загадка. В особо тяжелых случаях бедняге-сестрице приходится обслуживать не только горе-братца, но и его неопытную (или просто ленивую) половину. Поэтому, как только твой Иванушка перешагнет 10-летний рубеж, объясни ему, что он вполне самостоятельный мужчина. И в большинстве ситуаций может помочь себе сам. А ты просто будешь рядом — на всякий случай.

Братец-Кощей

Постоянно бодается с тобой по каким-то имущественным вопросам. То прабабушкину вазочку делит, то полки в холодильнике. Прижимист от природы, что поделаешь! У тебя два варианта: ты либо привычно идешь на поводу у вашего семейного Плюшкина, либо сражаешься с ним до потери пульса и истощения нервной системы. Твоей, разумеется. Ибо нервная система Кощеев заточена именно под такие дрязги, а его совесть упрятана очень далеко — прямо как Кощеева жизнь, которая в иголке, которая в яйце, которое в утке, которая в небе. Поэтому не связывайся с Кощеем ни по каким материальным вопросам: не бери и не давай в долг, не оформляй совместную собственность и не делай покупок вскладчину. А на все его вопросы объясняй, что у тебя к нему чисто сестринское светлое чувство, которое ты не хочешь омрачать никакими финансовыми междуусобицами.

Братец-Крез

Или богатенький Буратино. И у тебя велик соблазн прильнуть к его материальным благам. Но — не надо! По крайней мере, по пустякам. Не испытывай терпение братца и оставь себе возможность припасть к живительному источнику его средств, когда это будет тебе на самом деле жизненно необходимо. Ни один обеспеченный человек, даже если он твой брат, не любит, когда его регулярно «доят». Даже на основании родственных связей. И если ты не заслужишь в его глазах репутацию мелкой вымогательницы, при случае он сам с радостью предложит тебе помощь. И вот тогда — не отказывайся! Брат все-таки…

ЖП-резюме:

Помнишь песню Высоцкого: «Какой ни есть, а он родня…» Родня родней, а брат — тоже мужчина. И все мужские слабости ему свойственны. Поэтому и в братско-сестринских отношениях уместен лозунг: люби, но не теряй головы!

В родственных отношениях копалась Манана ЛЯДСКИ

И на прощанье от Мананы Лядски с любовью:

ТЕСТ НА ЖП-ПРИГОДНОСТЬ: ТОЛЬКО ДЛЯ ДЕВУШЕК

Чтобы стать успешной журналисткой, мало быть пишущей, талантливой и креативной. Надо еще лихо ориентироваться в жизненном пространстве и иметь нестандартное, оригинальное мышление. А чтобы работать в развлекательной прессе, надо еще и не иметь предрассудков.

«Надо быть изрядной стервой!» — кричат авторши дамских романов.

Мой главред утверждает: от стервы журналистке следует позаимствовать только умение любить себя. Потому что, как только ты научишься правильно делать это, окружающие немедленно почувствуют твою магнетическую силу. И к тебе потянутся. Тогда и успех тебе обеспечен. Ведь журналистика — это, в первую очередь, работа с людьми, и только потом — со словами и сухими фактами.

СТЕРВОЗНЫЙ ЛИКБЕЗ

Сначала разберемся, кто такая стерва, что мы вкладываем в это понятие и при чем тут журналистика?

Стерва —это не та, которая ненавидит других. А та, которая умеет заботиться о себе — и не в ущерб, а на благо окружающим. Не грузя их своими проблемами и заботами, а элегантно решая их самостоятельно. Стерва ловко разруливает сложные ситуации, и почти всегда выходит победительницей. Однако если она не права, она готова это признать, сохраняя достойное лицо.

Стерва от журналистики — отдельная история. Это штучка тонкая, но крепкая. Ее сил должно хватить на многое. На карьеру, на обширный круг знакомых, на переизбыток общения и информации, связанный с работой. На презентации, командировки и телеэфиры. На друзей, на семью и на домашних питомцев. На уход за собой, на чтение, на туризм, на шоппинг и на тусовки. Ну, и на любовь, разумеется!

Если при таком графике не любить себя, протянешь ноги. Или станешь женщиной-машиной.

Поэтому, прежде чем попробовать свое перо, выясни, насколько ты готова любить себя?

Пометь значок, под которым находится наиболее близкий тебе вариант ответа на вопросы теста.

1.  Подруга умоляет тебя одолжить ей твое лучшее платье: тогда ее свидание гарантированно пройдет на «ура»…

♣Разумеется, ты дашь ей платье. Да и отказать все равно неудобно, обидится.

☻ Ты обещаешь в крайнем случае выручить подругу, но до этого предлагаешь ей все-таки поискать варианты, которые будут отражать ее собственную индивидуальность и вкус. Ведь это платье ты подбирала под себя, и оно подчеркивает именно твои, а не ее, достоинства.

♥ Никакого платья подруга не получит. И не потому что тебе жалко, а просто любой твой наряд является частью твоего имиджа и неотделим от тебя самой. Ты еще и посмеешься: «Увы, мое платье сдается „напрокат“ только вместе с хозяйкой».

2. По твоему мнению, другие часто завидуют…

♣ Твоему терпению и ангельскому характеру.

☻ Твоему умению выпутываться из трудных ситуаций.

♥ Твоей уверенности в себе и искусству даже неприятные вещи говорить с приятной улыбкой.

3. Отдыхая у моря, ты проводишь одну-единственную ночь с прекрасным незнакомцем. Утром у него самолет. На прощанье он предлагает тебе записать его координаты…

♣ Ты покорно достаешь ручку и блокнот. Вы же теперь не чужие…

☻ Берешь его визитку «на всякий случай». И даешь все свои контакты с оговоркой, что первая звонить не любишь.

♥ Со словами «Позвони сам, если захочешь» пишешь свой номер помадой на его обратном билете. Если он не позвонит никогда, у тебя остается шанс считать, что помада стерлась или билет похитили воры. А уж если позвонит — значит, весь обратный путь он хранил твой телефон у себя на груди.

4. До зарплаты денег у тебя осталось строго на еду. А завтра намечается очень интересная вечеринка… Да вот беда: новые туфли ты планировала купить как раз с получки…

♣ Померишь старые туфли. И если они совсем позорные, вообще никуда не пойдешь.

☻ Придумаешь наряд, к которому туфли необязательны. Ходит же Джей Ло на светские рауты во вьетнамках!

♥ Купишь ровно столько шоколадок, сколько осталось дней до зарплаты. А на все остальное приобретешь новые туфли. Лишний раз не поешь — стройнее будешь. А на правильной вечеринке с девушкой в правильных туфельках всегда может произойти «феномен Золушки». А принцев упускать нельзя.

5. Твою подругу бросил муж. Ты…

♣ Успокаиваешь ее тем, что он погуляет и вернется. Все мы совершаем ошибки.

☻ Говоришь, что, возможно, все к лучшему. Теперь и подруга сможет начать новую жизнь.

♥ Искренне поздравляешь ее и тут же приглашаешь в ночной клуб. А на все ее сомнения отвечаешь присказкой: «Лучше, когда чемодан без ручки теряется сам. А то самой его бросить жалко, а тащить тяжело».

6. У тебя есть возможность поучаствовать в популярной телепередаче. Центральный канал, вечернее время, тебя увидит вся страна. Только вот роль тебе достается незавидная — изображать невесту, от которой в день свадьбы сбежал жених. Но других нет…

♣ Ты откажешься от участия. Зачем обманывать телезрителей, да и себе «кликать» такую неприятную ситуацию? К тому же, ты и так смущаешься перед камерой…

☻ Ты согласишься. Но прямо по ходу выступления слегка переиграешь сюжет, чтобы твоя героиня не выглядела такой уж несчастной.

♥ Согласишься — и с удовольствием! И сделаешь все возможное, чтобы выглядеть максимально обворожительно. А что тут такого: вся наша жизнь — игра, и все мы в ней — актеры! К тому же, не исключено, что «брошенную, но такую прекрасную невесту» увидит на экране одинокий олигарх…

7. Тебе никак не удается до конца завоевать мужчину, на которого ты давно положила глаз. Он тебе вроде и не отказывает, но на деле упорно водит за нос и кормит «завтраками». Дальше так мучиться невозможно, надо ставить все точки над i…

♣ Ты тихо страдаешь. Что толку писать и звонить? Ежу понятно: он тебя не хочет.

☻ Ты решительно бросаешь его первая, стираешь его телефон из памяти, а сама направляешься к психологу. А потом — на поиски новой любви.

♥ Ты приглашаешь его в шикарный ресторан. Приходишь туда в самом сексапильном из своих нарядов, заказываешь шампанское за свой счет и поднимаешь тост за вашу последнюю встречу. На все его вопросы отвечаешь, обезоруживающе улыбаясь и честно глядя ему в глаза: «Да, я тебя люблю. Но не считаю себя вправе принуждать тебя к ответному чувству. Поэтому я позвала тебя, чтобы поблагодарить за приятные мгновения, которые ты мне доставил. Мне было хорошо с тобой». Ты точно знаешь: в большинстве случаев после подобного пассажа мужик благополучно завоевывается. В меньшинстве — вы все же расстаетесь, но красиво и с достоинством. Не зря же и твоими подругами, и мировой романтической литературой не раз проверено: бедняжка еще долго будет вспоминать этот эффектный финал! А на старости лет еще и внукам будет рассказывать.

Теперь подсчитай, каких значков ты набрала больше.

♥ Блистательная Кэрри

Поздравляю тебя: ты настоящая стерва и настоящая находка для развлекательной прессы! Ты похожа на героиню Сары Джессики Паркер — журналистку Кэрри, с которой познакомил нас сериал «Секс в большом городе». И при этом совершенно неважно, чем ты занимаешься сейчас — уже пишешь в центральную прессу или пока доишь коров на родной ферме. У тебя есть главное: ты успешна, независима и самодостаточна. Либо очень хочешь стать такой, и у тебя неплохо получается. «Въехать в рай на твоем горбу» едва ли кому-то удастся. Ты желаешь не только казаться, но и быть роскошной во всем. Ведь роскошь, как говорит Софи Лорен, это не имущество, а отношение к жизни.

Тебя привлекает творческий и оригинальный взгляд на жизнь, а в решении насущных проблем ты всегда выбираешь нестандартный и свежий подход. Ты не боишься людской молвы и, если ты уверена в своей правоте, тебе абсолютно наплевать на то, «что скажут Долли и Кити». Мужчину ты рассматриваешь, в первую очередь, как источник романтических переживаний и плотских удовольствий, во вторую — как материальную поддержку, и только в последнюю — как постоянного спутника жизни и главу семьи. Потому что эту роль в твоей жизни надо еще заслужить! Без сомнения, тебя ждет успех — и в карьере, и в личной жизни! Недаром говорят: если долго палить в одну и ту же мишень, рано или поздно попадешь. Если ты, несмотря ни на что, не станешь расставаться с «люксовым мировоззрением», искомая beautiful life будет просто вынуждена к тебе прийти.

☻ Трогательная Бриджит

Ты только учишься любить себя и пока часто ошибаешься. Но не отчаиваешься — прямо как неунывающая журналистка Бриджит Джонс из «Дневника» имени себя. Как и у нее, у тебя уже есть определенные успехи. Твое отношение к жизни больше романтическое, но местами, под влиянием жизненного опыта, оно становится прикладным.

Ты понимаешь, что порой куда важнее не дать себя в обиду, чем угодить другим. Тебе нравится совершать красивые и эффектные поступки. Ты уже небезуспешно применяешь креативные методы в быту и личной жизни, а теперь можешь смело опробовать их и в профессиональной сфере. Ты понимаешь главное: не надо расстраивать себя любимую по пустякам. Несмотря ни на что, надо двигаться дальше — и уверенной походкой от бедра! В любом положении всегда можно что-то придумать. Как только ты освоишь науку без сожалений отходить в сторону от людей, которые тебя «грузят» или «тормозят», можешь считать себя 100 %-ной стервой. И читать пункт ♥.

♣ Безотказная Энди

Это ты. Однако сразу оговоримся, что в финале романа Лорен Вайсбергер «Дьявол носит Prada» журналистка Энди перестает быть покорной марионеткой своего главреда. Потому что в мире журналистики добрые феи не выживают. А твое амплуа на сегодняшний день — скорее палочка-выручалочка и девочка для битья, чем элегантная акула пера. И многие охотно и небескорыстно этим пользуются. Поэтому, прежде чем вступать в бурлящий котел прессы, первым делом разберись со своей жизненной позицией.

Возможно, то, что других обижать нельзя, тебе в детстве объяснила мама. И была в чем-то права. Но вот что делать, если эти «другие» так и норовят присесть тебе на шею? Сегодня надо помочь брату написать отчет, завтра — посидеть с подружкиным ребенком, пока она сбегает на свидание, послезавтра — заменить коллегу, она же уже заказала путевки! Зачем близких огорчать, отказывая им? А потом брат получает премию, подруга выходит замуж, а коллега загорает на Лазурном берегу. А ты как сидела, так и сидишь. Причем «облагодетельствованные» тобой близкие искренне не понимают, что мешало тебе сделать все то же самое — гениальный отчет, удачный муж, шикарный отпуск? А ответить, что мешало тебе как раз то, что все это время ты помогала им, тебе, как всегда, неудобно. И пока тебе не станет «удобно» твердо говорить «нет» на все просьбы, которые отвлекают тебя от собственных интересов, найдется немало желающих ехать на тебе, свесив ножки. Поэтому срочно брось свою волшебную палочку и усвой: стерва — это не ругательство и не диагноз, это образ жизни и мыслей, помогающий выжить и в офисе, и в семье. А на все претензии можешь смело отвечать: «Я не дрянь, я просто себя люблю!»

Content

Жанна Голубицкая
«Дьявол просит правду»

ДЬЯВОЛ ПРОСИТ ПРАВДУ: Пособие для тех, кто хочет стать ближе к звездам

ЧАСТЬ 1 ТЕОРИЯ: СЛОВА

ВСТУПЛЕНИЕ

ГЛАВА 1 УБИТЬ РЕДАКТОРА

ГЛАВА 2 ВЫРАСТИТЬ ДЕРЕВО

ГЛАВА 3 ПЕРЕДАТЬ ВЛАГАЛИЩЕ, ЗАКРЫТЬ УНИТАЗ И ЗАБРАТЬ ПРИДАТКИ У ОХРАННИКА

ГЛАВА 4 ТПРАВИТЬСЯ НА Х… (НЕ МЕНЕЕ ТРЕХ РАЗ)

ГЛАВА 5 ПОВЕСИТЬСЯ СО ЗВЕЗДОЙ

ГЛАВА 6 ЗАРЕЗАТЬ ХИРУРГА, РАССМЕШИТЬ КЛОУНА И ПРИШИТЬ СТАРУШКУ

ГЛАВА 7 ИЗНАСИЛОВАТЬ ШЭРОН СТОУН И СДЕЛАТЬ КОМПОТ ИЗ ШАКИРЫ

ГЛАВА 8 ЛИШИТЬСЯ ДЕВСТВЕННОСТИ В ТУАЛЕТЕ РЕДАКЦИИ

ГЛАВА 9 УДОЧЕРИТЬ НЕГРИТЯНКУ

ГЛАВА 10 ПРОДАТЬ ТЕЛО И ДУШУ

ЧАСТЬ 2 ПРАКТИКА: ДЕЛА

ГЛАВА 11 КУПИТЬ ЖИГОЛО И НАПОИТЬ НАПОЛЕОНА

ГЛАВА 12 ПОБЫВАТЬ В Ж… И НАПИСАТЬ ОБ ЭТОМ КРАСИВО

ДОРОГА НА КАВКАЗ: СОЛНЦЕ В ГЛАЗ, СЕРДЦЕ В ПЛЯС…

НА ЗОВ ПЕРСИДСКОГО ЦАРЯ…

…ПОЕЗДОМ, КОТОРОГО НЕТ

ПЕРЕГОН 1: МОСКВА — БЕЛГОРОД

ПЕРЕГОН 2: ХАРЬКОВ — РОСТОВ-НА-ДОНУ

ПЕРЕГОН 3: НАЗРАНЬ — БАКУ

ПЕРЕГОН 4: ТАБРИЗ — ТЕГЕРАН

СЛОВАРИК ГУРМАНА:

ОТОБЕДАЕМ С ВЕЛИКИМИ?

ГЛАВА 13 ПОСТРОИТЬ ЧУМ И ЧУЖОЕ СЧАСТЬЕ

ГЛАВА 14 ПОПАСТЬ В ДУПЛО

ГЛАВА 15 ПОЙМАТЬ УСАМУ БЕН ЛАДЕНА

ГЛАВА 16 ПОСАДИТЬ ИЗДАТЕЛЯ

ГЛАВА 17 ОТРЕДАКТИРОВАТЬ БЮСТ

ГЛАВА 18 ПРОДАТЬ ДУШУ — ДУБЛЬ ДВА

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ:

БОНУСНЫЙ ТРЕК: КАК Я ЭТО ДЕЛАЛА

Рубрика: Диагноз для звезды ШЭРОН СТОУН: АКТРИСА ИГРАЕТ ЗЛОДЕЙКУ ИЛИ ЗЛОДЕЙКА — АКТРИСУ? (НЕИЗВЕСТНЫЕ ДЕТАЛИ БИОГРАФИИ)

ПРОЛОГ: ВЕЛИКАЯ И УЖАСНАЯ

ВОПЛИ ФЕРМЕРА

ПАДЕНИЕ ГАДКОГО УТЕНКА

ДЕВУШКА СОЗРЕЛА

МЕЧТА ЗА СТЕКЛОМ ВАГОНА

В ПЛЕНУ ИНСТИНКТОВ

ВСПОМНИТЬ ВСЕ!

РОЛЬ ВСЕЙ ЖИЗНИ

ИЗГОНЯЯ ДЬЯВОЛА

ПУСТЫШКА

HAPPY END?

ШОУ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

Рубрика: Уроки шарма КАК БЛИСТАТЬ НА ВЕЧЕРИНКЕ (И НЕ ТОЛЬКО)

МАСТЕР-КЛАСС ОТ ПЭРИС ХИЛТОН

СОВЕТЫ БЫВАЛОЙ

ЭЛЕГАНТНАЯ ПРОСТОТА — КРУЧЕ ПАФОСА

КАК ЭТО ДЕЛАЮ Я

КРЕАТИВЬ ПО ПОЛНОЙ!

МОИ ТАБУ

БУДЬ ВСЕГДА РАЗНОЙ

ЛОВИ ПТИЧКУ!

ДЕТАЛЬ-ФЛЭШ

Рубрика: Девочки бывают разные АНЖЕЛИНА ДЖОЛИ: «ДИТЯ УСЫНОВЛЮ, МУЖА СЪЕМ!»

РАСПУТНАЯ ТАТУ

ВЕСЕЛАЯ СЕМЕЙКА

АКТРИСА И ОСКАР

«АНГЕЛЬСКИЕ» МУЖЧИНЫ

ДЕВУШКА И СМЕРТЬ

МАМА ДЖОЛИ

Рубрика: Комедия одного актера ЛУИ ДЕ ФЮНЕС: ЧЕЛОВЕК-ОШИБКА

КТО ЕСТЬ WHO:

ГЕНИЙ НЕДОРАЗУМЕНИЙ

ГРЯЗНЫЙ ЛУИ

В ЧРЕВЕ ПАРИЖА

ЖЕНИТЬБА КОМИКА

ДОНАЛЬД ЖЮВ

МРАЧНЫЙ КАКТУС ДЕ ФЮНЕС

ФИНИТА ЛЯ КОМЕДИЯ

Рубрика: Путь наверх Что было до редактуры главреда: КАК СТАТЬ ЗВЕЗДОЙ? (ПОСОБИЕ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ НА ПРИМЕРЕ ПЕВИЦЫ ШАКИРЫ)

КТО ЕСТЬ WHO:

В НУЖНОЕ ВРЕМЯ, В НУЖНОМ МЕСТЕ

ВЫГНАЛИ ИЗ ШКОЛЬНОГО ХОРА? ХОРОШИЙ ЗНАК!

ВСТРЕЧАЙ ПРАВИЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ!

ВЫБИРАЯ ЖЕНИХА, УБЕДИСЬ В НАДЁЖНОСТИ ЕГО ОТЦА!

ОСВАИВАЙ ТАНЕЦ ЖИВОТА!

УЧИ АНГЛИЙСКИЙ!

ПЕРГИДРОЛЬ — ЛУЧШИЙ ДРУГ ДЕВУШКИ

Рубрика: Модный ликбез ЗВЕЗДНАЯ РУЧНАЯ КЛАДЬ: СВОЯ НОША СТОИТ ДОРОГО

ЗАМШЕВЫЙ ШИК

ГОЛУБЫЕ НАКЛОННОСТИ

АВОСЬКА XXL

ВЕТЕР С ДАЛЬНИХ БЕРЕГОВ

МЕХ — НАСТОЯЩИЙ И ИГРУШЕЧНЫЙ

МОДА НИЧТО. СТИЛЬ — ВСЕ!

САМЫЕ ВЕЛИКИЕ СУМКИ ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ: ХИТ-ЛИСТ САМОЙ СТИЛЬНОЙ ЖЕНСКОЙ ПОКЛАЖИ

Рубрика: Слава с поварешкой РЕСТОРАН «У ЗВЕЗД»: ДЕЖУРНЫЙ ПОВАР — ОЛЕГ ГАЗМАНОВ

БЛЮДО ДНЯ: ШАШЛЫК ОТ ГАЗМАНОВА

НАШЕ МЕНЮ:

Рубрика: Кровные связи БРАТЕЦ ИВАНУШКА: КАК НЕ СТАТЬ КОЗЛЕНОЧКОМ? Или, упаси Бог, козлихой отпущения для собственного братца?

ЧУМИКАНСКИЙ РЕЙТИНГ

И на прощанье от Мананы Лядски с любовью: ТЕСТ НА ЖП-ПРИГОДНОСТЬ: ТОЛЬКО ДЛЯ ДЕВУШЕК