Путь Сашки Книга четвертая

В этом мире есть только два пути: или тебя будет ломать более сильный, или ты будешь ломать того, кто тебя слабее. Но если оба пути тебе неприемлемы? И тогда ты выбираешь третий, свой собственный путь. Но можно ли выжить, выбрав его? Куда приведет в этом жестоком мире твой путь, ПУТЬ САШКИ?

Глава 1

1003 год эры Лоэрна.

Лешка устало брел по пыльной дороге, очень хотелось пить, но пить давали только на привалах, а следующий привал будет еще не скоро. А солнце все припекало и припекало. Горячий пот тек по спине, попадая на разбитые плетью участки кожи. От этого спина сильно горела и даже жглась. И почесать нельзя. Хотя, если начнешь чесать, то еще больше раскребешь раны. Хотя чем чесать — то? Руки — то ведь связаны. Сегодня хоть не за спиной, идти так полегче. Хотя большая ли разница? И сколько ему еще идти? Соседи по колонне совсем неразговорчивые, все угрюмые, замкнутые в себе. А он разве не такой же? Такой. Правда, вчера на привале мужик с взлохмаченной бородой сказал, что до Хаммия им добираться не меньше месяца. А там снова на рынок. Рабский.

А дальше что? Дальше даже не хотелось думать. А разве здесь рабом быть лучше? Когда он был в рабском загоне, то послушал, как живется местным рабам. Так что, что здесь, что там, в Хаммие — разницы никакой. Только дорога выматывает. Это сейчас хочется поскорей прибыть на место, а потом еще будешь жалеть, что не в пути. Потому что будет еще хуже. Здесь хоть на привалах можно отдохнуть, а ночью выспаться. А у хозяина, к которому попадешь, даже отдыха не будет. Или почти не будет. И не сбежишь. Видел он, что сделали со сбежавшим парнем. Еще тогда в городе, Амарисе, дело было. Видел и всю ночь не спал. Истошные крики парня преследовали целую неделю, хотя парень умер на колу через час или два, как его туда посадили. Нет, не побежит он. Куда бежать? Поймают. Хотя клейма на нем нет, но волосы уже отросли, а с длинными волосами первый встречный отведет к стражникам. Чтобы деньги за это получить.

Чего это надсмотрщик раскричался? Велит всем прижаться к обочине. Телеги уже почти прижались к краю дороги. Это навстречу военный отряд едет. Во главе с каким — то бароном в рогатом шлеме. Выпендривается. Или это не барон, а его сынок? Вон какой молодой. Ненамного его старше. И как все аристократы надменный. И солдаты молодые. Значит, точно баронский сынок. Из богатеньких. Такие даже свободных людей чернью презрительно называют, а рабов и вовсе за людей не считают. Ради развлечения раба могут убить или там плетьми запороть, а хозяину несколько серебрянок кинут, компенсируя убыток. А могут и лошадью затоптать. Поэтому Лешка предусмотрительно отошел поближе к обочине, стараясь не смотреть на приблизившихся всадников. Впрочем, те даже внимания на идущих рабов не обратили. Потому что — рабы.

Но почему — то последние всадники остановились, когда Лешка поравнялся с ними. Видимо, сзади него случилась какая — то заминка. Но ему — то что? Надо дальше идти, если не хочет нарваться на плеть надсмотрщика. Но неожиданно перед его лицом появился конь. Лешка увидел только красивые сапоги, вдетые в стремена. Конь преградил ему дорогу, и Лешка осмелев, поднял голову. На него внимательно смотрел тот самый богатенький сынок барона. Лешка понял, что допустил ошибку, нельзя же так смотреть на аристократов, и он быстро опустил голову.

Но вместо неприятности, а что еще можно ожидать от таких людей? — раздался юношеский голос:

— Как тебя зовут, мальчик?

— Лешка.

— За сколько тебя купили?

— За восемь серебрянок, — ответил Лешка и тут же поправился, добавив: «господин».

— Хелг, — вновь раздался тот же голос, — заплати хозяину восемь серебрянок и отвези мальчишку в замок.

— Да, милорд, — послышался второй, тоже молодой голос.

После этого богатенький баронет развернул коня и продолжил путь. Ускакали и почти все солдаты. Остался только этот Хелг с двумя солдатами. К ним навстречу уже спешил хозяин рабов, поэтому Лешка осмелился поднять голову и немного рассмотрел этого Хелга. Молодой крепкий парень, судя по ресницам — рыжий. Двое других солдат были такими же молодыми, тоже лет по восемнадцать — девятнадцать. Но сильные, крепкие, уверенные в себе. Это Лешка почувствовал сразу.

Тем временем Хелг, достал горсть монет, пересчитал их и бросил на землю к ногам подошедшего хозяина.

— Купчую на этого. Давай.

— Но это разбой!

Хозяин осмелел, за ним уже маячили хозяйские стражники, державшие руки на рукоятях мечей, да и надсмотрщики явно напряглись, руки их тоже потянулись к оружию.

— Я буду жаловаться графу!

— Графу Дарберну? — усмехнулся рыжий Хелг.

— Да, его светлости. Эти земли принадлежат ларскому графу и ему судить на них!

— А почему бы тебе не обратиться к виконту Ксандру? — Вкрадчиво спросил рыжий. — Разве ты не знаешь, что слово виконта столь же весомо, как и слово самого графа? И даже, бывает, весомей.

— Я это знаю. Могу обратиться и к виконту.

— Тогда за чем же дело? Виконт только что проехал в Ларск. Вон еще не скрылся. Ты успеешь его догнать. И можешь пожаловаться.

Рыжий смеялся над хозяином, Лешка это понял. Засмеялись и оба солдата, хотя внимания не ослабили, контролируя ситуацию, хорошие, значит, были солдаты.

— Виконт сегодня в хорошем настроении. Даже велел денег заплатить. Хотя обычно он вешает. Или деревьев хороших поблизости нет? Да нет, вижу хороший сук. Странно. На него это не похоже.

Хозяин сильно побледнел, а его солдаты уже испуганно пятились назад. Значит, этот высокомерный мальчишка виконт? Надо же! И не просто виконт, раз, по словам этого Хелга, имел такое влияние в этом графстве, что его слова были весомее слов самого графа. О графе Ларском Лешка почти ничего не знал, разве то, что граф был калекой. Вот этот виконт, значит, и подмял немощного графа. К тому же виконт был жесток, раз просто так вешает людей. И не простых каких — то крестьян, тем более рабов, а уважаемых всеми торговцев. И этот виконт теперь покупает его. Для чего? Ничего хорошего от такого хозяина ждать не придется.

— Купчую! — жестко повторил рыжий парень и хозяин, вихляя толстым задом, бросился к своей повозке.

С поклоном вручив сидящему на коне Хелгу бумагу, хозяин заискивающе смотрел на него, а тот внимательно прочитав купчую, улыбнулся, а затем посмотрел на Лешку. Лешка сразу же опустил голову. Этот Хелг, видать, не последний человек у виконта, а значит, тоже опасен.

— Ну, и что же мне с тобой делать? — услышал он голос Хелга. — Пешком ты неделю будешь добираться до замка. И на лошадь раба не посадишь… Ларет! Возьми — ка мальчишку, положи его перед собой. Так будет правильнее. А приедем, милорд решит, что с ним делать.

Один из двух солдат нагнулся над Лешкой и рывком приподнял его над землей, а затем уложил перед собой животом вниз на спину лошади. Теперь голова Лешки свисала вниз с одной стороны, а ноги с другой. Солдат развернул лошадь и поехал в обратную от торговой колонны сторону. Краем глаза Лешка увидел, как торговец ползает в дорожной пыли, собирая брошенные Хелгом деньги.

Вечером следующего дня утомительная поездка, наконец, закончилась. Лешка совсем ошалел от жары, монотонной тряски в неудобной позе и пыли, забившей нос и рот. Когда его спустили с лошади, он не мог стоять и повалился на землю, стараясь осмотреться, куда его привезли. Но пыль запорошила и глаза, поэтому он почти ничего и не рассмотрел. Больше слушал.

— Ксенон, этого мальчишку купил наш милорд. Сам он будет через несколько дней. Пристрой его куда — нибудь до приезда милорда.

— Слушаюсь, господин Хелг… Верди, отведи мальчишку в подвал. В правую камеру. Пусть принесут ему еды и воды… И дай ему умыться…

Умывался Лешка прямо здесь, во дворе замка. Заодно и вволю напился, неизвестно, когда принесут в камеру воды, да и сколько ее будет? Он помнил те крохотные чашки с водой, что давали ему на рабовладельческом рынке в Амарисе. Здесь может быть не лучше. Ведь хозяева, как он слышал, начинают знакомство раба с ними с приручением раба к покорности. А лишение раба воды — верное для этого средство. Да и камера в подвале… Лешка зримо себе представил мрачную маленькую сырую и вонючую камеру, холодный пол и множество крыс, снующих взад и вперед, не обращая внимания на узника.

Однако помещение, куда отвели Лешку, камерой назвать было трудно. Хотя это и была камера, с небольшим оконцем вверху стены и крепким запором на железных дверях. А в остальном больше напоминала комнату в сельской харчевне. Стол, табурет, лежанка и куча свежего, душистого сена на полу. И совсем не сырая, наоборот, очень даже теплая комната. И еды дали вдосталь. Каша, в которой даже были кусочки мяса. Очень даже непонятно. Впрочем, все изменится, когда приедет его новый хозяин, этот надменный юноша, столь влиятельный в графстве. Интересно, кто ему граф? Наверное, отец. Старый и немощный калека. Вот и балует своего сыночка. Как Лешка ненавидел таких вот маменькиных, точнее, папенькиных сыночков. Они с детства имели все. Каждый их чих выполнялся. Вот и этот такой же. Наверняка такой, разве может быть иное?

Прошло два дня. Скорее всего, приехал хозяин. Лешка это понял по тому, что в этот раз его обедом не накормили. Только позавтракать сумел. Вот, значит, и начинается его муштра. Еще и бить будут. А ближе к вечеру дверь открылась, и в камеру вошел Верди, местный слуга, раб, это видно по его прическе. Вошедший молча отвел его на улицу. Здесь уже ждал чан с теплой водой. Но вначале Лешку подстригли, а затем и побрили. Но выбрили не только полоску посередине головы, как это было на голове у Верди, а выбрили всю голову. Так, как бреются свободные люди. Затем хорошенько оттерли в теплой воде чана, а когда Лешка вылез, его ждала новая одежда. Конечно, не новая в смысле новизны, а новая в смысле другая. Обычная одежда, поношенная, но чистая, которую здесь носили крестьяне и их дети. Из небедных крестьянских семей, Лешка знал разницу.

Недоумевая, что же это все значит, он пошел вслед за Ксеноном, управляющим замка. Прошел холл, поднялся на второй этаж. Ксенон постучался в дверь, вошел и тут же вышел из нее, взмахом руки приглашая Лешку войти. Лешка шагнул в дверь и замер. Перед ним была столовая. За большим столом разместилось пять человек. В центре сидел тот самый юный виконт, с интересом смотревший на Лешку. По правую и левую сторону разместилось трое, судя по их виду, аристократа, а четвертым был Хелг. Выходит, этот Хелг не маловажная птица, раз сидит за одним столом с этим влиятельным виконтом. То — то он так нагло вел себя с тем торговцем.

Лешка, наконец, опомнился от неожиданности и поклонился присутствующим людям. Или надо было встать на колени? Как правильно вести себя, он еще не знал. Поэтому стоял, опустив голову вниз.

Пауза затянулась, наконец, виконт спросил:

— Как ты попал в рабство?

— Никак, меня схватили, ни за что ни про что, а потом продали.

— Вот посмотри, — Лешка поднял глаза и увидел в его руках бумагу, — в купчей сказано, что ты задолжал мельнику четырнадцать монет, в срок не отдал, пытался скрыться.

Лешка почувствовал, как у него задергалось лицо.

— Соврал! — глаза виконта сверкнули, Лешка понял, что выдал себя. — Значит, соврал! Вот что, Лешка, запомни следующие условия, которые ты обязан выполнять беспрекословно: первое: не врать, никогда и ни в чем. Второе: не воровать. Третье: не бояться. Четвертое….Хм, плакать… Плакать можешь, но не часто… Там тебя били?

Лешка кивнул.

— Это видно по спине. Сломался?

— Нет, нет…

— Пункт первый: не врать.

Лешка засопел носом и сказал:

— Сломался…

— После какого удара это случилось?

Лешка заплакал:

— После четвертого. Но я не мог. Это было так больно.

— Пункт четвертый. Плакать… Можешь поплакать… Я знаю, кто сломался после второго… А Овик выдержал все девять, я считал рубцы… И он не сломался… И не стал целовать ноги… Поцелуешь мне ногу?

Лешка насупился.

— Да или нет?

Лешка стоял, закусив губу.

— Так, да или нет?!

— Да…

— Пункт пятый: на колени не вставать, ноги не целовать. Голоден?

Лешка кивнул головой. Виконт взял огрызок птичьей ножки и кинул на пол. Огрызок не долетел пару метров. Лешка стоял, а затем двинулся в сторону огрызка.

— Пункт шестой: с пола объедки не подбирать. Это удел рабов.

— Но я раб.

— Теперь уже нет. Вот возьми, — виконт протягивал ему купчую. — Я в ней отметил, что ты свободен. Ты теперь не раб, а свободный человек и можешь идти, куда хочешь. Можешь остаться здесь. Хелг, тебе не трудно будет посадить с собой мальчика. Он голодный.

— Да, милорд. — И уже обращаясь к Лешке, Хелг приветливо указал на стул рядом с собой.

Лешка, как в тумане, ничего не понимая, двинулся в сторону Хелга. Подошел и не мог решиться сесть. Тому пришлось силой усаживать его рядом с собой.

— Тебе что больше нравится, крылышко или ножка?

Лешка не мог ответить. От вида яств слюна заполонила рот, и он вдруг с ужасом решил, что всё, что здесь происходит, это просто утонченное издевательство. Сейчас все прекратится, хозяин и гости будут смеяться над обманутым рабом.

— Тогда, то и другое.

На тарелке перед Лешкой появились два больших куска мяса.

— Ешь. Чего стесняешься.

Лешка, закусив губу, угрюмо смотрел перед собой. Смотрел и ждал, когда все закончится. Но ничего не происходило.

— Ты почему не ешь? — Это уже задал вопрос виконт. — Бери и ешь.

Это уже был приказ, и Лешка осторожно взял в руку птичью ножку, не спеша погрузил в нее зубы, все еще ожидая смеха хозяев, слюна еще больше заполнила рот и он, уже не сдерживаясь, начал с остервенением есть. Ему уже было безразлично, издеваются над ним или нет. Очнулся он только тогда, когда на столе перед ним высилась довольно большая горка костей. Он наелся, даже объелся! Впервые за несколько месяцев пребывания его в этом мире.

Сразу же разморило, потянуло в сон. Сон. Всё, что с ним сейчас происходило, казалось сном. Этого быть не могло, но вот оно, есть. И лица сидящих мужчин за столом, у кого — то довольные, у кого — то не очень, все они были реальными, никак не походили на то, что ему обычно снилось.

— Э — э, да он спит, — сказал виконт и позвонил в колокольчик.

В дверях возник неизвестный Лешке слуга.

— Отведи мальчика в его комнату.

— Слушаюсь, господин виконт, — слуга поклонился и, подскочив к Лешке, аккуратно приподняв его из — за стола, повел прочь из столовой комнаты. Они спустились вниз на первый этаж, но вместо уличной двери, а затем и двери в подвал, слуга повел Лешку по коридору первого этажа. Ввел его в одну из комнат, поклонился легким, почти незаметным кивком головы и исчез.

Лешка оглядел комнату. Небольшая. Совсем небольшая. Лежанка, почти такая, как в подвале, зато с подушкой и одеялом. Маленький столик у окошка, табурет. И все. Лешка не стал раздеваться, прямо в одежде повалился на лежанку и быстро заснул.

Проснулся он от грохота за дверью. Несколько минут он непонимающе лежал, даже немного испугался, но затем встал и осторожно приоткрыл дверь. По коридору ходили одетые в кольчуги солдаты. Казарма что ли у них здесь? Немного осмелев, он уже шире раскрыл дверь, хотел выйти наружу, но чуть не столкнулся нос к носу с мальчишкой, почти своим ровесником. Но мальчишка был в кольчуге и опоясан мечом. Это кто такой? Остальные движущиеся по коридору были примерно одного возраста, все молодые парни, а этот — мальчишка. Быстро прислонившись к стене, Лешка дал ему пройти, а тот только с любопытством взглянул на Лешку и пошел дальше к выходу из замка.

Вскоре движение прекратилось, и наступила тишина. Лешка, прождав какое — то время, рискнул выглянуть во двор замка. В дальнем конце двора шла тренировка солдат. Тренировался и мальчишка. Еще как тренировался! Он поднимал и опускал бревнышки, судя по их величине, каждое такое бревнышко весило килограммов пятьдесят, не меньше. Время от времени мальчишка вытирал пот, судя по всему, обильно льющийся по лицу. Да как не литься? Мальчишка был в кольчуге, одетой на кожаную куртку, в кожаных штанах, в железном шлеме на голове, да к тому же летнее солнце уже начало хорошенько греть, даже припекать.

Закончив поднимать бревнышки, мальчишка, взяв одно из них, побежал по периметру двора. Когда он пробегал мимо Лешки, тот увидел раскрасневшееся потное и усталое лицо. Лешка точно бы не смог выдержать такую тренировку, а этот держался, и после пробежки, выхватив меч, стал делать упражнения с ним. Но, наконец, все закончилось, солдаты устало расходились с места занятий. Впрочем, пошли они не в замок, а к большому чану с водой. Здесь они сняли с себя вооружение, разделись до пояса и стали умываться, поливая друг друга водой. Умывался и тот мальчишка. Когда он повернулся к Лешке спиной, то Лешка увидел яркие полоски на спине — следы от недавно заживших рубцов. И таких рубцов было много, несколько десятков. Мальчишку не так давно били плетьми. Неужели, тоже был рабом, а виконт его выкупил?

Закончив умываться и подхватив вещи, солдаты ушли внутрь замка, оставив Лешку одного. А ему уже захотелось есть. Но куда идти? И можно ли? Простояв в нерешительности минут десять, он с облегчением увидел знакомую фигуру Верди, который вышел из дверей замка.

— А — а, не подскажете, что мне делать? — Обратился Лешка к нему.

— А что господин желает?

— Это мне?

— Вам, господин.

— Я разве господин?

— У вас же прическа свободного человека, а я раб. Значит, для меня вы господин. Хотя я не знаю, что будет дальше. Милорд Ксандр, это его решение.

— Как бы мне поесть?

— Вы можете поесть в большой столовой, там сейчас завтракают господа солдаты. Вас проводить?

— Если можно… А тот мальчик, который с ними, он кто?

— Баронет Альвер? Он оруженосец у милорда Ксандра.

— Ксандр, это виконт, здешний хозяин?

— Конечно.

Мальчишка оказывается баронет и оруженосец у этого виконта. Тоже еще та птица, получается.

— Я видел у него на спине рубцы. Они от плетей?

— Да, господин.

— А кто его так? Виконт?

— Ага, виконт. Еще этой весной.

— А за что?

— А ни за что. Просто мерзавец. Взял и приказал избить мальчика.

— Виконт приказал? Без причины?

— Точно так. Я и говорю, мерзавец. Но это между нами, нельзя же нам, рабам, так отзываться о благородных. А вот и столовая.

Лешка зашел в нее и увидел несколько десятков набитых и жующих ртов. Он стоял и не знал, что делать дальше. Один из солдат, Ларет, который вез его в замок на своем коне, крикнул Лешке:

— Эй, парень! Что стоишь? Хочешь есть, иди ешь, а то все кончится. Тут такие проглоты, особенно Альвер. Этот ест за троих, куда только помещается. И до сих пор худой.

Сидящие солдаты засмеялись.

— Я уже не худой. Видели бы меня полгода назад. Я поправился больше, чем на полпуда.

— Значит, ты был тонким как тростник, ветром, наверное, сдувало.

— Но — но, посмейся у меня!

— Да, ладно, я же беззлобно, по — хорошему.

Лешка пристроился с края стола и набросился на еду. Мясо, зелень, фрукты, молоко. Глаза разбегались. Хорошо живет этот виконт. И гадина он еще та! Этого Альвера как избил плетью. Рубцы до сих пор какие. И по словам Верди, избил без причины. Захотелось — и избил. Действительно, гадина.

Солдаты вскоре закончили завтракать, и ушли, оставив Лешку одного. Поел и он. А теперь что делать? Делать было нечего, на него никто не обращал внимания, лишь изредка он ловил любопытные взгляды снующих слуг. И Лешка бесцельно бродил по замку, благо ему никто это не запрещал.

Он теперь свободный и бумага имеется. Можно, конечно, остаться в замке и набивать пузо, но долго ли такая жизнь продлится? Взбредет этому виконту что — нибудь в его избалованную голову и прикажет избить его плетьми, как избил этого мальчика. А мальчик ведь не простой мальчишка, как он, а баронет. И ведь избил. Нет, долго здесь задерживаться не стоит. Но и без денег за стенами замка не проживешь. Снова задолжаешь и опять попадешь в долговое рабство. А где взять деньги? Они ведь на дороге не валяются. А раз не валяются, а деньги позарез нужны, то их надо, что? Правильно, украсть.

У этого виконта их, наверное, видимо — невидимо. И у рыжего Хелга есть. И у солдат тоже. И у мальчишки — баронета. Красть, конечно, нехорошо, но как ему дальше жить без денег? А у этих не убудет. Вон как жрут. А ему, когда уйдет из замка, тоже надо есть.

Лешка в ближайшие дни если не подружился, то стал без проблем наведываться в солдатскую казарму. Сидел, смотрел, перебирал оружие, но при этом краем глаза посматривал, кто где хранит деньги. Не заметить было нельзя. Некоторые по вечерам играли в кости. По медянке всего, на большие суммы виконт играть запретил. Но ведь и медянки хранятся вместе с серебрянками. А когда солдаты уходят на тренировки, то казарма остается пустой. Но сейчас брать нельзя. Возьмешь несколько серебрянок, хватятся, шум будет. Нет, брать надо перед самим уходом, за день или за два. Но вначале следует пошарить в комнатах виконта, благо двери не запираются. Точнее, запираются на засов изнутри, но когда виконт уходит, в его комнаты можно запросто проскользнуть. Только момент найти, когда он уходит не вниз во двор замка на тренировку, а выезжает за ворота. Кстати, и солдаты едут с ним, а казарма пустеет.

Удобный случай представился через два дня. Виконт вместе с солдатами быстро собрался и уехал, как сказали, в Ларск. Значит, вернется не сегодня и не завтра. Сегодня пробираться в покои виконта будет опасно, слуги там генеральную уборку делают, вот завтра можно будет покопаться. Если виконт быстро хватится пропавших денег, то подумает, что слуги во время уборки куда — нибудь засунули. Пока ищет — время тоже уйдет.

На следующий день, убедившись, что уборка закончилась, и никто не идет в комнаты виконта, Лешка осторожно пробрался в покои виконта. Вот лопух — то! Заходи, бери, что хочешь! Вот только денег он не нашел, прячет, наверное, где — то в тайнике. Зато несколько золотых вещичек уходя, с собой прихватил. Каждая такая ложечка стоит, явно, несколько золотых. Конечно, их еще нужно продать, а продать придется за полцены. А как иначе? Так что все равно, деньги получит хорошие. Но это будет не скоро, когда еще найдешь скупщика краденого? А сейчас на дорогу нужны деньги, а не ложки.

Поэтому Лешка, спрятав ложки в заранее сделанном тайничке, после обеда забрался в комнату Хелга. И уже почти тотчас наткнулся на увесистый кошелек. Ого! Несколько десятков серебрянок. Вот медянок не оказалось, а они тоже нужны. Ведь не будешь в первые дни серебрянками рассчитываться? Откуда у крестьянского мальчишки серебрянки? На нем же крестьянская одежда. Пока дойдешь до города, купишь городскую одежду, кушать на что — то надо. Значит, нужны и медянки. А медянки он знает где. В казарме. Но туда он пошел уже на следующее утро, потому что стало темнеть, а в казарме совсем уже темно, факел же не зажжешь? Из казармы на следующее утро он вернулся с неплохим уловом. Теперь всё, после обеда можно и уходить. Скажет, что в лес, грибов пособирать. Да и не спросят, куда. Он ведь свободный.

Но побег обломился. Сразу же после обеда вернулся виконт вместе со своими солдатами. Ворота замка закрыли, и караул почему — то удвоили. Да, не повезло. Значит, уйти попробую завтра.

А ближе к вечеру Лешку позвали наверх, в столовую. Виконт был вдвоем с Хелгом и мальчишкой Альвером. Ну да, тот ведь баронет как — никак, да и оруженосец виконта. Вот вместе с ним и ест. А в тот первый день его не было за общим столом, наверное, потому, что там были какие — то бароны. Вот мальчика и не позвали.

— Ну, садись, Лешка. — Виконт был в хорошем настроении. — Ешь, не стесняйся. Как тебе здесь?

— Нормально, милорд.

— Нормально, это ни то, ни сё. Я думал, что хорошо. Или очень хорошо. Может, ты жизни другой не знаешь?

— А ты, козел драный, что ты в жизни, кроме развлечений знаешь? Только жировать можешь. — Лешка произнес это по — русски, а затем тем же тоном уже на местном языке — Я еще маленький, уважаемый господин виконт, не то сказал. Конечно, не нормально, а очень хорошо, милорд.

— А что это ты сказал до этого?

— Это я на своем. Сказал, что очень вас уважаю, милорд.

— Вот как? Ну — ну. А еще что — нибудь произнеси на том языке.

— Гнида ты вонючая, с какой радостью я бы тебя, избалованного молокососа, плетьми выдрал. — Лешка улыбаясь произнес по — русски. — Это я о том, что вы очень сильный и славный воин, которого все уважают.

— Да? Интересно. Знаешь, что? Тебе, наверное, здесь скучно. Завтра приходи на тренировку, я там тоже буду…

Утром следующего дня ему пришлось идти на тренировку. Это его не очень устраивало, ведь он думал, улучив момент, выйти из замка, а там ищи его в поле. Или в лесу. И пойдет он на юг. До границы с Лоэрном совсем близко. Там искать его не будут. Он это уже выяснил. Воюет Ларск с Лоэрном. И это хорошо. Лоэрн — королевство, а Ларск всего лишь графство. Кто сильнее? Вот и надо идти к сильному.

А тренировка ему понравилась. Лешка смотрел с увлечением, как виконт управляется с секирами. Вот это силище! Хотя, что ему еще делать, как силу не качать? За него слуги все делают, а он только приказывает, да силу качает. Или развлекается. Вон, в Ларск ездил. А зачем? Развлекаться, конечно. Другого он и не знает, папенькин сынок.

Когда последняя чурка была одним ударом перерублена на две одинаковых, как близнецы, половинки, тренировка закончилась. Солдаты, занимавшиеся каждый своим упражнением, поплелись умываться. Пошел и виконт. Для него чуть в сторонке стоял личный чан с водой. Вместе с ним пошел и Альвер. Он же оруженосец и должен помочь умыться своему виконту. А сам будет умываться, когда найдет свободное время. Феодализм. Но виконт неожиданно сказал баронету:

— Альвер, иди умывайся сам, а мне польет из чана Лешка. Сумеешь полить?

Он еще и издевается, этот козел.

— Конечно, милорд.

— Ну и хорошо, — ответил тот и стал снимать с себя кольчугу, а затем куртку и рубашку. Обнажившись по пояс, виконт кивнул Лешке на стоявший кувшин, дождавшись, когда он зачерпнет воду, виконт нагнулся над землей, представив на обозрение Лешке свою спину. Лешка посмотрел и застыл. Спины не было. Нет, спина, конечно, была, но трудно это назвать спиной. Сплошной рубец вместо кожи. Только часть спины оставалась не изувеченной. Да и то, в ее центре чернело рабское клеймо.

— Ты там скоро? Что застрял? — Лешку расшевелил голос виконта, и он стал механически поливать ему воду на спину и шею. Виконт фыркал и кряхтел от удовольствия.

— Хорошо! Теперь дай полотенце.

Вытершись поданным полотенцем, виконт, улыбаясь, сказал:

— Умылся, чистым стал. Я уже не воняю?

— Чего? — Лешка не понял вопроса.

— Вонючая я гнида или уже не вонючая? Пахнет от меня козлом драным?

Лешка побледнел. Виконт, оказывается, знает русский язык. Теперь он пропал. Забьет до смерти.

— Ничего, кроме развлечений я в жизни не знаю? Может быть и так. Тебе ведь виднее. Куда мне, избалованному молокососу, до тебя, умудренного жизнью.

После этого глядя с довольным видом на остолбеневшего Лешку, виконт ушел в дом. А Лешка всё стоял и стоял, ничего не соображая. А что соображать — то? Пропал, совсем пропал!

Когда подошел вымывшийся Альвер, собирая вещи своего виконта, Лешка стал немного приходить в себя.

— Послушай, Альвер, а откуда у виконта такая спина? И клеймо.

— Виконт мальчишкой в рабстве был. Полтора года. Вот его и били, а он все равно не подчинялся. Несколько раз уже почти умер.

— В рабстве? Так он же виконт. А виконты разве бывают в рабстве? А его отец, что делал?

— Чей отец? Виконта?

— Да, его.

— Виконт сирота.

— А ваш граф, который калека старый?

— Какой такой старый калека?

— Ну, граф Дарберн.

Лешка согнулся вдвое, в глазах потемнело, дыхание перехватило. Это его Альвер ударил под дых.

— Ты что про нашего графа говоришь!?

— Я не виноват, мне в Амарисе говорили, что ваш граф калека, — ответил Лешка, когда отдышался.

— У его светлости нет кистей рук. Но он не калека. И не старый. Он старше виконта на два года.

— Я же не знал.

— Теперь будешь знать.

— Послушай, а кто тогда виконт графу?

— Брат. Но не родной, а кровный.

— А родители виконта кто были?

— Никто не знает, а он не говорит.

— А виконт, он родом из этих, из аристократов?

— Вроде, нет. Его светлость говорил, что из простых. Только слухи ходят, что он королевского рода. Потомок незаконнорожденного сына первого короля Лоэрна. Но это слухи. И сам виконт над ними смеется.

— В детстве он, значит, был рабом? А до рабства?

Альвер нахмурился.

— Бродяжничал. Но это я тебе сказал, чтобы ты знал, а не болтал всем. Понял?

— Понял.

Значит, этот виконт совсем не из избалованных сыночков местной знати. Даже, наоборот. Детство тяжелое. Не позавидуешь. А он его считал изнеженным и высокомерным. Надо же, как ошибся. Да еще и обозвал его козлом и гнидой. Теперь жди плетей.

— А за что тебя виконт плетьми бил?

— Я не знаю. Захотелось просто. Характер такой мерзкий. Дерьмо он.

— Родные у тебя есть?

— Конечно. Мой отец барон Шелвак, у него замок на юге Ларска.

— А чего ты не у отца, а служишь этому виконту? Он же тебя так бьет. А ты ведь баронет.

— Кто бьет?

— Виконт?

— Какой виконт.

— Этот. Ксандр.

— Ты что, ненормальный?

— Ты же сам сказал, что виконт тебя плетьми.

— Нет, ты, наверное, дурак. Меня виконт Аларес, сын каркельского графа бил. А Каркел под рукой Лоэрна. Он захватил этой весной наш замок. А милорд Ксандр малыми силами отбил его и всех пленил. Потом этого Алареса на центральной площади Ларска плетьми отодрал. Отомстил за нас. И вообще, наш милорд, знаменитый воин. Он после этого пошел на орков. Всего с тысячью солдат, а орков было сто тысяч. И всех до единого убил! Сам своей секирой не одну тысячу положил! Он великий воин! И служить у него почетно. Раньше, когда я приезжал в Ларск, другие баронеты со мной и не разговаривали, только посмеивались. А сейчас, когда я стал оруженосцем у его светлости, в прошлый приезд в Ларск все они мне так завидовали! И в друзья набивались. А ты так говоришь!

— Точно, я дурак.

— Конечно, дурак. К тому же и дерьмо еще, раз такое подумал про милорда Ксандра.

— А если он и в самом деле тебя избил бы так?

— Ксандр не способен на подлость или иное плохое. Даже если он меня без причины изобьет до полусмерти, я все равно буду его любить и уважать. Потому что если нет причины, по которой он меня изобьет, то значит, я ее просто не знаю.

— Ну, я — то знаю причину, по которой меня сегодня изобьют, — тихо прошептал Лешка.

Через пару часов его позвали к виконту. На ватных ногах Лешка вошел в приемную залу. Там был виконт вместе с Хелгом. Виконт был каким — то мрачно — грустным, а Хелг, не скрываясь, смотрел на Лешку с презрением и даже ненавистью. Значит, виконт рассказал Хелгу, как он его обозвал. Ох, что сейчас будет!

Молчание затягивалось.

— Ты ничего не хочешь сказать? — произнес, наконец, виконт.

— А чего говорить — то? Я виноват, не знал, что вы понимаете мой язык. Наказывайте.

— Ты об этом? Это мелочь. Мальчишеская шалость. Я о другом.

— О чем?

— Вот я и хотел это узнать.

— Я не понимаю.

Виконт потянулся к столу и сдернул ткань. Под ней лежали золотые ложки и кошелек. Лешка впился в них глазами и вздрогнул. Нашли! А он еще и выдал себя. Думал о другом, вот неожиданно и попался, задергался.

— Да, — грустно сказал виконт. — Я — то еще надеялся, что это не ты. Пункт первый. Не врать. Пункт второй. Не воровать.

Лешка заплакал.

— Пункт четвертый. Впрочем, это не важно.

Всё. Теперь точно убьет. На коленях что ли прощение просить? Так, эти дурацкие пункты. Пятый — на колени не вставать. Точно — убьет. И Лешка заплакал еще больше.

— И что мне с тобой делать?

— Пожалуйста, не убивайте. Я больше не буду. Правда, не буду.

— Убивать? Значит, так. Возьми эти деньги и золото.

— Зачем? Они ваши и милорда Хелга.

— Медянки не мои. Откуда они у тебя? — это уже вмешался в разговор Хелг.

— Я взял у солдат.

— Не взял, а украл.

— Деньги и золото уже не наши. Возьми. — Повторил виконт.

Лешка взял со стола ложки и кошелек, но не знал, что с ними делать.

— Никто в этом замке не возьмет в руки ворованное. Кроме тебя. Так что это теперь все твое. А теперь, что делать с тобой. Ты хотел с ворованным сбежать из замка? Так?

— Так.

— Что же. У тебя теперь два пути. Первый. Забираешь с собой деньги и золото и уходишь из замка. Куда хочешь, но так, чтобы я тебя никогда не видел. Поэтому постарайся уйти из Ларского графства. Хелг, распорядишься, чтобы его беспрепятственно выпустили.

— Хорошо.

— Второй путь. Находишь старшего конюха и отдаешь деньги ему.

Лешка поднял удивленные глаза на Ксандра.

— Но ведь вы же сказали, что никто в замке к деньгам не притронется.

— К ворованным. Но они уже будут им заработаны. Это его плата. Цифру в количество розог, равных стоимости мешочка и золотых ложек, ты назовешь ему сам. Всё, можешь идти… Да, вот ещё что. Не советую оставаться на ночь в замке, если захочешь уйти. Солдаты парни горячие, а воров не только презирают. Теперь иди.

Лешка медленно брел по коридору замка и всё думал, думал и не мог решиться. Казалось, вот оно, что он так хотел. Есть деньги, золото и свободный путь. Иди куда хочешь. Никто тебя не остановит, даже ворота распахнут. Но как теперь уйдешь? Он думал об этом виконте плохо, думал, что тот надменный и избалованный папенькин сынок, а оказалось совсем по — другому. И из рабства его выкупили, относились почти как к своему, а он их всех обокрал. По сути, наплевал им в лицо. И Ксандру, и Хелгу, и солдатам, и Альверу. Как он им всем теперь посмотрит в глаза? Уйти? Тогда точно его будут считать крысой.

Лешка в раздумьях не заметил, как вышел во двор. Рядом оказались двери конюшни. Он зашел туда и спросил старшего конюха.

— Это я, — ответил бородатый мужик средних лет.

Лешка протянул ему мешочек с деньгами и золотые ложки.

— Милорд виконт велел мне передать вам эти деньги. И меня надо высечь розгами.

— Что натворил?

— Своровал.

— Это?

— Это

— Как сильно пороть?

— Не знаю, он сказал, чтобы я сам назначил число ударов.

— Сколько хочешь?

— Я не знаю. Выпорите… только не до смерти.

— Ну уж как получится — конюх хитро усмехнулся. — Тогда раздевайся, начнем с задницы, потом спина.

Глава 2

1003 год эры Лоэрна.

Десятник Ноксон передал барону Шогену свой разговор с Лайсом. Тот немного покривился, когда услышал условие Лайса, но ничего не сказал, кроме того, что он сейчас поедет к командиру стражников барону Чарвену. Выходец из Таренского графства, как и большинство наиболее влиятельных аристократов королевства, Чарвен даже на фоне других аристократов Лоэрна, совсем не замеченных в мягкотелости, отличался особенной жестокостью. И какой — то собачьей преданностью королю. За это тот его высоко ценил и закрывал глаза на различные темные делишки своего фаворита.

А находясь на такой должности, где ежеминутно решались судьбы людей, имевших несчастье попасть в лапы его стражников, не сделать себе состояние не мог бы даже глупец. Не без основания его считали вторым по богатству человеком в Лоэрне. Первым был сейкурский граф, бывший таренский барон Волан.

Ноксон, конечно же, не знал, как пройдет встреча Шогена с Чарвеном. Придется ли его новому командиру поделиться будущими барышами или же Чарвен окажет услугу безвозмездно. Впрочем, и услуга — то была, по меркам королевской стражи, плевая. Да и просил за своего солдата не абы кто, а влиятельный барон Шоген. Как бы ни сложилась эта встреча, Ноксон был уверен в одном: Лайсу дадут отсрочку. А барон Чарвен еще и прикажет, чтобы Лайса эту седьмицу оставили в покое.

Так — то оно так, но десятник прекрасно знал нравы, царящие в королевстве, когда каждый, допущенный мало — мальски до крохотной власти, считал себя вправе не обращать внимания на приказы вышестоящих командиров, а руководствоваться собственной выгодой и желаниями. Вот и здесь на приказ командира стражников, спущенный с самого верха, там, внизу, скорее всего, внимания не обратят. И Лайса за эту седьмицу или забьют до смерти, или в лучшем случае сделают немощным калекой. И тогда он, Ноксон, не получит своих пятидесяти монет. Деньги даже для него громадные.

Поэтому, долго не раздумывая, Ноксон вновь пошел в казематы, где размещались темницы с арестованными. Найдя начальника этих темниц хаммийца Рюбина, десятник без лишних разговоров достал из кошелька золотой и показал его хаммийцу.

— И что ты хочешь?

— Сегодня придет приказ от барона Чарвена. По моему солдату Лайсу. Не трогать парня. Совсем не трогать.

— Этого мало.

— Через седьмицу я принесу еще один золотой.

— Пять.

— Парень столько не стоит. Я назову цифру, но она будет последней. К этому золотому через седьмицу добавятся еще два золотых. Это очень много.

— Давай золотой.

Ноксон крутанул монету по столу в сторону Рюбина.

— Но если меня обманут?

— Я прослежу, чтобы все было выполнено.

— Всю седьмицу, от зари до зари? Любой стражник за полсеребрянки откроет камеру и впустит к солдату чужих.

— Я понял. Этого не будет.

— Хорошо. Тогда не будет и виры. Один плюс два. Вира в три золотых и возврат моего золотого. Итого четыре.

— Ты мне угрожаешь? Мне, старшему королевскому стражнику?

— Разве я булочник? Я десятник личной королевской сотни. И здесь не мои интересы. Это интерес самого барона Шогена. Он сейчас с вашим бароном Чарвеном обсуждают судьбу Лайса. Вопросы есть? Тогда через седьмицу я приношу два золотых. Если не принесу, можете делать с солдатом, что захотите.

— Если не принесешь через седьмицу к полудню, то через час твой Лайс станет женщиной. Мамой клянусь.

— Договорились…

Ноксон был уверен, что теперь Лайса никто не тронет. Даже если будут обольщать тюремщика серебрянкой, тот камеру не откроет и никого из хаммийцев туда не впустит. То, что Лайс перешел дорогу хаммийцам, десятник не сомневался. Но эту проблему он пока решил. Теперь можно ехать к постоялому двору «Три медведя» и разыскать какого — то Грейта.

Грейт оказался ровесником Лайса, или был чуть старше. Странный парень, не понять, кто он. Если судить по одежде — обычный горожанин. Но руки выдавали человека, умеющего держать меч. Ноксон в этом разбирался. Вот хаммийцев этот парень еще мог обмануть своим простецким видом, но не опытного Ноксона, ставшего десятником еще при короле Френдиге. А тогда к десятникам предъявлялся особый спрос. И еще во время разговора Ноксону показалось, что парень будет не из простых людей, а как бы не из аристократов. Но показалось — и ушло, заменив образ аристократа взглядом бывалого каторжника. Да, странный парень, не простой. С таким надо держать ухо востро.

Ноксон передал Грейту слова Лайса и с интересом ждал реакции парня. Ну, понятно, что нахмурился. Как не нахмурится, когда с тебя требуют двести пятьдесят золотых, да еще и за седьмицу времени. Но возмущения, ахов и причитаний, обычных в такой ситуации, не было. Парень только нахмурился.

— Достанешь? — с надеждой спросил Ноксон.

— Достану, — ответил парень.

И десятник понял, что достанет. Ну и Лайс! Кто же он такой, если его люди так запросто обещают достать такие бешеные деньги? Именно люди, а не один человек. Выходя из комнаты Грейта, Ноксон как никогда обострил внимание и заметил в нескольких местах постоялого двора странных парней. Точнее, странными их не назовешь. Парни как парни, если внимательно не присматриваться. А вот всмотреться, тогда и поймешь, что парни — не простые постояльцы. Крепкие, сильные, с цепким взглядом. Без сомнения, это люди Грейта. А, значит, и Лайса. Вот откуда у того золотишко, которого тот не очень — то и жалел…

После ухода десятника Грейт долго сидел в задумчивости. Да и как тут серьезно не задуматься. Цифра, которую ему озвучили, была слишком велика, а срок мал, чтобы попытаться достать деньги путем, которым они уже несколько раз пользовались. Таких денег у чиновника средней руки или богатенького торговца не найти. Конечно, лучшие купцы Лоэрна имели состояние явно превышающее требуемую сумму, но даже они не имели таких денег лежащих без движения. А если кто и имел, то это не афишировал.

А крупные чиновники почти все были аристократами, держали неплохую охрану, но главное — опять же таких денег в свободном состоянии у большинства из них не было. Потому что они предпочитали все появляющиеся излишки переводить за границу, скупая на них поместья.

Охрану, конечно, можно перебить, но бесшумно это сделать вряд ли удастся. А на рывок из дома такого чиновника много не вынесешь. И чуть задержишься — набежит стража, от которой уже не уйти. А стража появится быстро, благо все крупные аристократы и чиновники живут отнюдь не на окраинах, а в самом что ни на есть центре столицы.

Можно, конечно, похитить такого человека с целью получения хорошего выкупа. Но с кого этот выкуп потребовать, если сам главный хозяин ими похищен. С жены? С детей? А они знают, где глава дома хранит деньги? Побегут домочадцы занимать деньги в рост? Тогда известие о похищении быстро выплывет наружу, а Тарен не очень — то и расположен привечать такие ультиматумы. Ему проще и выгоднее бросить стражников на поиски похищенного аристократа, и будьте уверены, они найдут.

Проклятье! Где же раздобыть эти деньги! Они есть, их много, а больше всех денег у этих новых баронов, выбившихся из грязи в аристократы. Хотя и природных баронов, тех, кто был ими еще при покойном короле, тоже осталось много. Некоторые так и не смогли привыкнуть к новым веяниям в королевстве, а другие не хуже всех этих новоиспеченных баронов прекрасно живут и богатеют. А ведь он тоже, как — никак барон. Барон Фрастер, только никто кроме его парней об этом не знает. Кости отца уже давно истлели. Он даже не смог найти его могилу. А теперь их родовое имя носит младший брат Волана.

Девять лет тому назад, еще при короле Френдиге, барон Волан, близкий человек к графу Тарену, теперь королю Лоэрна, получил титул сейкурского графа вместе со всеми землями убитого подлым Тареном графа. А отец Грейта, барон Фрастер, вассал убитому графу, был казнен. Его замок и земли отошли младшему брату Волана. В его родовом замке, где мальчишкой бегал Грейт, теперь бегает сын нового владельца замка. А на ложе его родителей теперь возлежат новые барон и баронесса Фрастер.

Ничтожный Волан теперь, как говорят, стал самым богатым человеком в Лоэрне. И его братец тоже не бедствует. Для него двести пятьдесят золотых — не деньги… Не деньги… А если?..

Нет, этого барона хорошо охраняют, на наемников тот не скупится. И не какие — то там хаммийцы, которые уже пролезли в королевскую гвардию, а уроженцы Атлантиса, но отнюдь не Лоэрна. Этот Фрастер понимает, что после того, что натворил Тарен вместе с тем же Воланом, надежды на местных солдат никакой. Кто знает, может, у кого — нибудь из них отца или брата отправили в рабство? Вот и боятся мстителей. Только где они, эти мстители? Трусливое быдло, радующееся подачкам и довольное тем, что их самих еще не схватили и не отправили на рабский рынок.

Нет, барона охраняют хорошо. А баронессу с их щенком? Кстати, а это ведь мысль. Мальчишка — единственный сын барона. К тому же племянник Волана. А требуемые деньги у этой подлой семейки есть!

— Эй, парни, — позвал Грейт своих людей.

Когда все собрались, он, окинув их взглядом, сообщил, что для того, чтобы выручить Лайса из темницы и от виселицы нужно достать двести пятьдесят золотых.

— Завтра с утра разойдитесь по городу и к обеду, как хотите, но разузнайте, где сейчас находится баронесса Фрастер со своим сыном…

Уже вечером следующего дня на постоялом дворе, находящемся на пути из Лоэрна в Сейкур, расположились на ночлег тринадцать молодых людей, чей внешний вид выдавал в них наемников. Не иначе, едут наниматься к кому — нибудь из коронованных особ, — промелькнуло в голове у хозяина постоялого двора. А еще через день тринадцать всадников подъезжали к красивому замку, стоящему на возвышенности. Фрастер! Родовой замок Грейта. Здесь он родился, здесь прошло его детство. И Энрика тоже. Его младшего брата, погибшего на каторге у храмовников.

Они с Энриком были дружны, да и разница в возрасте была всего в два года. Он и Энрик любили лазать по подземелью отцовского замка. И ходили по подземному ходу, который вел из замка на ту опушку леса. Отец даже разрешал им пару раз открыть дверь, ведущую наружу. Крепкая бронзовая дверь, вмурованная в каменную стену, через которую пробили ход. Снаружи чужой человек внутрь замка не попадет, но тайну хода все равно нужно хранить. Вот потому за дверь они с братом выходили всего два раза.

Когда Грейту исполнилось пятнадцать лет, а это было за год до гибели отца, тот показал ему второй тайный ход, ведущий из замка. А Энрик про него уже не узнал, так и не дожив до своего пятнадцатилетия.

И если про первый ход были в курсе несколько их солдат, то тайна второго хранилась серьезно. Новый барон, заселившись в их замок, не мог не поинтересоваться о потайном ходе. Ясно, что нашел его. Нашел и успокоился. А вот про то, что в замке был и второй ход, конечно, не узнал. Отец был казнен, а кроме отца о засекреченном ходе знал только Грейт. Вот им он и собирался воспользоваться для того, чтобы проникнуть в замок. Скоро наступит ночь, и из десятка наемников бодрствовать будет лишь два человека. Плюс несколько слуг, но они не в счет. А все остальные солдаты будут спать в казарме. Солдаты, должно быть, неплохие воины, но и его парни, не хуже.

Начало смеркаться. Оставив лошадей за лесной опушкой, к тому же находящейся на обратной стороне пригорка, Грейт при последних минутах светового дня осмотрелся, вспоминая место входа в подземелье, и уверенно двинулся в сторону каменного склона. Здесь должен был находиться тот самый вход. Уже почти в темноте он нашел приметное место — небольшую дыру в склоне, замаскированную сухими сучьями. Дыра была на высоте полутора человеческих ростов, что исключало возможность случайного ее обнаружения. А если и найдут ее, каким — то образом вскарабкаются и захотят разворошить ветки, то отвратительный запах, стойко держащийся десятилетиями, быстро отпугнет любопытничать таких вот незваных гостей.

По запаху, кстати, Грейт и вышел к этой дыре. Пара парней, взобравшись на спины других, отчаянно зажимая носы, скинула вниз ветки и даже мечами проскребла дно лаза, пытаясь избавиться от источника мерзкого запаха. Помогло, конечно, мало, но времени на дальнейшую расчистку не было, и Грейт первым полез по лазу, который, свернув в сторону, быстро расширился и увеличился до высоты человеческого роста.

Спустя полчаса парни уже стояли перед потайной дверью, замаскированной с внутренней стороны мозаичным панно, прикрепленным к почерневшему от времени щиту, висящему высоко над полом гостиной комнаты первого этажа.

Не без труда отодвинув щит, Грейт и его парни, прикрепив веревку, осторожно спустились вниз. Гостиная комната почти не изменилась, хотя Грейт рассчитывал на обратное. Ведь новый барон Фрастер был весьма богат и вполне мог себе позволить обновить выцветшую позолоту, да и поменять потемневшую от времени и дыма очага мебель. С другой стороны, прижимистость барона, сыграла на руку Грейту. Кто знает, если бы тот решил поменять панно, то не нашел бы вход в тайный подземный ход?

Оставив двух парней у дверей, ведущих на улицу, Грейт повел оставшихся в казарму, благо до нее было совсем недалеко. Внутри горел небольшой факел, плохо освещая помещение. Спящие солдаты разместились на правой стороне большой комнаты. Ловкач, как хуже всех владеющий оружием и умеющий неслышно двигаться, взяв факел, направился вдоль стены, ожидая команды зажигать висящие на стены факелы.

Трое наложили болты на уже взведенные арбалеты, направив их в сторону дальних лежанок с солдатами, а остальные шестеро парней и Грейт приготовились двигаться к ближним лежакам. Грейт дал отмашку, Ловкач быстро начал зажигать факелы, арбалетчики, разглядев спящих солдат, дали залп, а Грейт с парнями бросился на ближайших врагов, только начинающих просыпаться. Внезапность помогла. Лишь двое из восьмерых солдат успели вскочить на ноги, но это было последнее, что они сделали в своей жизни. А остальные шестеро умерли во сне.

Теперь оставались только двое караульных. Слуги в расчет не принимались. Послав трех парней наверх, в баронские покои, Грейт с другими вышел во двор замка. Одного из солдат, несших дежурство на стене, удалось подстрелить из арбалета, зато второй оказался ловчее, спрятавшись за камнем зубца. Не желая терять парней от стрел последнего из врагов, Грейт приказал троим остаться внизу, а сам, взяв остальных, в том числе двух арбалетчиков, пошел наверх.

А вот и баронесса, бьющаяся в истерике и ее щенок, испуганно пялящийся на вооруженных людей. Сколько ему? Десять? Одиннадцать?

— Эй, малец, сколько тебе лет?

Но мальчишка только таращил свои пучеглазые глаза. Ах, да, он же племянник такому же пучеглазому Волану. Одна кровь.

Грейт, подойдя поближе, взмахнул рукой, одетой в перчатку. Из рассеченного уха мальчишки потекла кровь, а сам малец заскулил.

— Ну, сколько, щенок, тебе лет?

— Тринадцать…

Надо же, а выглядит моложе. Просто маленького роста. Волан тоже был коротышкой. Этот тоже таким же будет. Если доживет. Тринадцать лет! А Энрику было четырнадцать, когда их отдали храмовникам. Отец этого щенка тоже виноват, хотя бы тем, что его старший братец, Волан, теперь правая рука Тарена.

Обернувшись к по — прежнему истерично всхлипывающей баронессе, Грейт, сделав зверское лицо, выкрикнул ей прямо в лицо:

— Деньги где? Говори, быстро, а то отрежу твоему щенку голову!

Но женщина еще больше забилась в истерике. Да, до нее в ближайшее время не докричаться.

— Парни, обыщите здесь все. И поторопитесь.

Через полчаса баронские покои представляли собой место какой — то катастрофы. Как будто ураган прошелся по всем комнатам. Но нашли всего тридцать семь золотых. Мало! Впрочем, надеяться на большие деньги было бы глупо. Если они здесь и есть, то надежно упрятаны и баронесса о тайнике не знает. Кстати, ее камушки тоже неплохо стоят. От пятидесяти до ста золотых. Но посредник даст от силы тридцать, разницу положив к себе в карман.

— Хватайте женщину и щенка. Рты им заткните. Нам нужно до рассвета отъехать подальше.

Из замка выбрались через ворота, благо последний баронский солдат спрятался на противоположной стороне стены замка. Быстро пригнали коней, погрузили пленников и поехали обратно. Проехав несколько верст, Грейт, заметив хорошее для засады место, приказал двум парням остаться. Теперь, если пошлют гонца из замка, а его пошлют обязательно, тот мимо его парней не проедет. А Грейт с пленниками сумеет свободно доехать до столицы. Еще двух парней он оставил в ближайшем постоялом дворе. А сам, делая лишь небольшие привалы, поспешил в Лоэрн. До истечения срока, данному Лайсу, оставалось меньше половины времени…

В город они въехали на исходе пятого дня. Впрочем, въехал только Грейт вместе с Белкой и Ловкачом. Остальные парни вместе с пленниками остались в неприметном лесном домике, купленном Лайсом еще год назад. Идти сейчас к барону не имело смысла, тот обычно возвращался домой очень поздно, часто за полночь. Поэтому сейчас Грейт отправился к известному ему скупщику краденого.

— Пятнадцать золотых, — толстые губы Имаила чуть приоткрылись, как будто он делал великое одолжение Грейту, назначив такую сумму.

— Хорошие камни, хорошее золото. Они стоят очень много.

— Тем более.

— Почему?

— Хорошие камни продать трудно, их знают. Придется продавать дешево. Или везти на запад, а там цену не дадут.

— Даже задешево они стоят много дороже.

— Мне все равно больше пятнадцати не найти. Да и то сразу плачу шесть золотых. Больше нет. Мамой клянусь.

— Придется ехать в Пирен. Там знакомый скупщик даст правильную цену.

— Постой. В самом деле, больше пятнадцати не найти. Давай так. Даю пятнадцать, а потом добавлю после того, как продам. Клянусь, без обмана!

— И сколько добавишь?

— Пять золотых. Нет, даже шесть!

— Значит так, Имаил. Я делю эту кучку на две части. Ты платишь мне сейчас же пятнадцать золотых и забираешь одну часть по своему выбору.

— Э, слушай! Получится, что две кучи будет на тридцать золотых!

— Во — первых, это и стоит тридцать, при этом ты очень много заработаешь. А во — вторых, я не очень хорошо разбираюсь в камнях, и явно кучки окажутся неравными по стоимости. И ты выберешь более дорогую.

— Двенадцать!

— Нет, пятнадцать, и деньги сейчас.

— Сейчас нету, клянусь!

— Тогда достань. Сроку час. Холодно моим парням стоять на улице.

При упоминании парней Грейта, хаммиец нервно задергался и выдохнул:

— Хорошо, жди.

Через час Грейт уходил, унося в кошельке пятнадцать золотых и оставшуюся половину драгоценностей. Итого теперь у него есть пятьдесят два золотых. Остальные надо будет взять у барона. А туда утром пойдет Белка.

Ближе к полудню шестого дня в дверь лоэрнского дома барона Фрастера постучался молодой парень, по внешнему виду то ли наемник, то ли разорившийся баронет.

— Что надо? — надменное лицо слуги появилось в распахнутом окошке двери.

— Срочное сообщение для барона Фрастера.

— Барон еще почивает.

— Так разбуди его.

— Чего? — опешил слуга, никак не ожидавший от посетителя таких слов.

— Или зови старшего. Кто он там? Управляющий?

— Мажордом.

— Вот как? У барона не управляющий, а мажордом? Однако! Значит, зови мажордома. И побыстрей!

Через пять минут в окошке появилось лицо мажордома. Да, если уж у слуг надменные лица, то у этого оно уж очень надменное.

— Что надо?

— Срочное сообщение для барона. Вот, передай его милости. — Белка протянул ожерелье, взятое у баронессы. — Барон должен его узнать.

— Но его милость еще спят. — Неуверенно сказал мажордом.

— Разбуди. И поторопись. У баронессы большие проблемы.

Через десять минут Белку впустили в дом. Здесь уже стояло настороже двое солдат, которые и проводили его в баронские покои.

— Что там у баронессы? — холеное пучеглазое лицо коротышки было еще сонным.

— На замок напали. Охрана полностью перебита. Баронессу и юного баронета похитили.

— Что? — сонное выражение сменилось на растерянное. — Как это?

— Вот письмо, написанное рукой баронессы, а там ниже рука баронета. Моему господину нужно триста золотых. И тогда он обещает вернуть вашу жену и сына в целости и невредимости. Но это только сегодня. Завтра у них кое — чего не будет. Ушка, там, или пальчика.

— Триста золотых? Ах, негодяй. Взять его! Ушко, говоришь? Отрежьте ему уши. И пальцы.

— На руках, ваша милость?

— На правой руке. И вышвырните вон. Прижгите только. Если жена и сын не будут к вечеру здесь, я найду всех вас и всех посажу на кол. На хаммийский кол. Так и передай своему господину!

Белка, залитый кровью, с трудом добрался до Грейта. Тот, поручив раненого парня заботам Ловкача, взяв коня, бросился к городским воротам. Этот барон скоро узнает, с кем он связался.

Грейт успел вернуться в Лоэрн до закрытия городских ворот. Белка, потеряв много крови, лежал без сознания.

— Ловкач, идти тебе. Прямо сейчас. Передай подарочек барону. Здесь четыре ушка и десять пальцев. И скажи, что завтра днем я добавлю носы и еще что — нибудь. К примеру, щенка кастрируем. Так и скажи ему. Иди.

У дома барона Фрастера стояло несколько стражников.

— Ты куда? — грубо окликнул один из них Ловкача.

— Срочное сообщение его милости…

Барон пучеглазо пялился на Ловкача.

— Милорд, я вместо того парня.

— А, еще уши пришли. Сами пришли. Говори, где жена и сын!

— Здесь, ваша милость. — И Ловкач протянул кожаный сверток барону. Один из солдат взял его, развернул и… на пол посыпались уши и пальцы.

— Узнаешь, барон? — Ловкач усмехался щербатым ртом. — Ушей моих захотел? Бери! Только завтра тебе принесут и другие части баронессы и баронета. Мой господин сказал, что если денег не будет до завтрашнего полудня, то получишь пару носов и уду с яйцами сына. А он слова всегда выполняет.

На барона было жалко смотреть. Он, без сомнения, узнал уши своей жены и сына.

— В полдень будет поздно. Поторопись. Может, уже утром они лишатся их. Но до этого с ними позабавятся. С обоими.

Молчание затянулось. Когда барон немного пришел в себя, он хрипло произнес:

— Деньги только в обмен на них. Иначе я не поверю.

Ловкач, проинструктированный Грейтом, ответил:

— Хорошо. Завтра, как только откроются ворота, мы привезем одного из них.

— Почему одного?

— Чтобы нас схватила стража? Нет, одного. В обмен на двести золотых. Потом второго за сто золотых.

Барон молчал, обдумывая ответ.

— Хорошо. Завтра утром — сына.

— Лучше баронессу, она до сих пор не может прийти в себя от случившегося.

— Нет, сына.

— Я передам своему господину…

Грейт был недоволен ответом барона. Мальчишку он никак не хотел отпускать. Ведь, отдав первого похищенного в обмен на двести золотых, он уже получал необходимые двести пятьдесят золотых. А рассчитывать, что второй обмен пройдет честно, было бы глупо. Как только он привезет второго похищенного, так стража и солдаты их окружат и схватят. Поэтому он и планировал обменять баронессу на двести золотых, а мальца отправить отцу на следующий день… по частям.

Жаль, очень жаль, но раз барон заупрямился, то рисковать уже нельзя, ведь завтра последний день срока, данного Лайсу. Что ж, придется мальца отдать, а убить баронессу. Ничего, и до мальца с отцом он еще дотянется. Но напоследок он велит своим парням сделать этому щенку приятное. Чтобы помнил долго. Заодно и другим аристократам Лоэрна это будет наукой. Если в следующий раз к кому — нибудь из них его парни придут за деньгами, те будут сговорчивее.

Ближе к полудню седьмого дня Ловкач привез баронского мальчишку. Тот был в полной прострации, только беззвучно раскрывал рот. Не заходя в дом, Ловкач отдал мальца солдатам, взамен получив увесистый мешок с золотом. Догадываясь, что за ним могут проследить, Ловкач специально поехал в совсем другую сторону. И точно, опытный глаз вора быстро заметил слежку. Несколько хаммийцев бестолково ехали за ним. Ну — ну. Коня, конечно, жалко, но он стоит немного, купили вчера как раз на такой случай.

Доехав до района домов бедняков, Ловкач соскочил с коня, привязал его к забору, а сам с кошелем в руках зашел в дом. Через минуту он уже был на соседней улочке, где его дожидалось двое парней с тремя лошадьми. А хаммийцы, оставив двух человек на улице, вдвоем поскакали обратно с хорошей новостью для их командира: они выследили, где живут похитители. Спустя час полсотни стражников безуспешно переворачивали вверх дном тот дом, но ничего, кроме следов давнего запустения и старой паутины не нашли.

А вечером барону Чарвену доложили, что днем через западные ворота города выехало двое людей, похожих на описанных преступников. Правда, было ли у молодого парня две дыры вместо верхних зубов, никто не заметил по причине того, что парень рта не раскрывал. Зато его спутник был с перевязанными головой и правой рукой. Парни двинулись по дороге на Сейкур.

Днем следующего дня, так и не дождавшись появления похитителей с пленной баронессой, Чарвен приказал бросить половину всех городских стражников на прочистку леса, тянущегося в сторону Сейкура. К вечеру была найдена лесная сторожка, а в ней лежал изуродованный труп баронессы Фрастер.

О личной мести семье барона никто не подумал, все решили, что баронессу убили за то, что похитители заметили за собой слежку и испугались ареста при передаче ими баронессы. Его величество Пургес Первый выразил личное сочувствие барону Фрастер в связи с гибелью баронессы и тяжелой болезнью его сына. Юный баронет до сих пор не мог выйти из шокового состояния. Он, даже не замечая, гадил под себя. Месть Грейта удалась.

А Ловкач, перед тем, как взять с собой раненого Белку, передал мешок с золотом Грейту. Тот добавил еще пятьдесят золотых монет, добытых накануне в баронском замке, и направился к королевскому замку, где вызвал десятника Ноксона.

Тот сразу заметил большой кожаный мешок, притороченный к седлу. Но золото ли там?

— Я принес.

— Всё полностью?

— Да.

— Мне надо пересчитать и убедиться, что все без обмана.

— Считай.

Все оказалось верно. Золотой к золотому. Достал — таки. С этим Лайсом надо держать ухо востро. Через час ему удалось пробиться к барону Шогену. Можно было бы и раньше, но у того был какой — то знатный посетитель, а вываливать мешок с золотом надо без свидетелей. Тем более такой большой мешок. Хотя он заметно похудел, уменьшившись на пятьдесят золотых. Так замечательно в своей жизни Ноксон никогда не зарабатывал.

Шоген при виде золота немного опешил. Судя по всему, он не очень и рассчитывал, что его условие выполнят.

— Как зовут того солдата?

— Лайс, милорд, — напомнил Ноксон.

— Хороший солдат, говоришь?

— Хороший, милорд.

— А купца с домочадцами зарезал. Деньги откуда? Того купца?

— Не думаю, милорд. Боюсь, что парня просто подставили.

— А причина?

— Думаю, на деньги польстились.

— А деньги у солдата откуда?

— Каждый зарабатывает, как может, — пожал плечами десятник.

— Но его опознала девка.

— Стоит с ней поговорить серьезно, она любое подтвердит. К примеру, что ее заставили оклеветать королевского гвардейца, одного из лучших солдат его величества.

— Гм. Возможно… возможно…

Командира королевских стражников барона Чарвена барон Шоген застал в раздражении. Его стражники весьма опростоволосились. Кретины! Их смог одурачить какой — то парнишка. Молокосос обвел их возле пальца. Эти дурни сунулись в тот дом и, конечно, ничего не нашли. Разве нельзя было понять, что похитители не тупицы, раз смогли ворваться в замок Фрастера и перебить всех его защитников. Четверых застрелили из арбалетов, а пятерых успокоили мечами. И в замок как — то сумели попасть.

И отход даже предусмотрели. Последний, десятый солдат остался жив, а после ухода похитителей, он, оседлав коня, бросился с известием в Лоэрн. Тело солдата нашли в трех верстах от замка на лоэрнской дороге. Убит выстрелом из арбалета. А несколько часов спустя, когда рассвело, управляющий послал нескольких слуг по соседним замкам с сообщением о нападении. Слуга, выехавший в сторону Лоэрна, тоже был убит. Похитители оставили заслон, чтобы без помех добраться до Лоэрна. Очень предусмотрительно. И разве такие ловкие люди поступят глупо, выдав свое жилище? Неужели его стражники думали, что те держат баронессу в том доме? Глупцы.

И барон Шоген пришел так некстати. Просить за своего солдата — убийцу. Солдат не убивал, а его подставили? Шоген провел тщательное расследование? А служанка солгала? Интересно. В другой раз Чарвен еще потянул бы время, а то и просто отказал Шогену. Но не сейчас. Очень некстати прокололись его люди. Не ко времени сейчас ссориться с командиром личной сотни короля, совсем не ко времени.

Сделав как можно учтивее улыбку, Чарвен вызвал своего помощника и приказал тому освободить солдата Лайса, находящегося в камере для висельников. А затем посетовал барону Шогену на последние события в Лоэрне. Шоген, оказывается, ничего не знал.

— Ну, как же, уважаемый. Об этом уже знает его величество. Отрезать уши и пять пальцев у баронессы и юного племянника нашего сейкурского графа, это нечто из ряда вон выходящее. А сегодня днем мальчика вернули в ужасном состоянии. Весь окровавленный, да еще над ним жестоко надругались! Брату нашего графа пришлось выплатить этим негодяям двести золотых! Вы можете себе представить, сколько те запросили! А теперь они требуют еще сто монет за баронессу. Выкуп состоится завтра. И мы их схватим тепленькими. Палач уже заждался. Выдадут всех сообщников, будьте покойны.

Шоген молчал. Он догадался, откуда у него час назад появилось двести золотых монет. Там двести и здесь двести. И день в день. Таких совпадений не бывает. Что ему делать? Сообщить? Тогда он потеряет двести золотых, да и как на это посмотрит король? Ведь за ним закрепилась слава честного и верного короне человека. Нет, трогать этого Лайса нельзя. А если схваченные завтра сообщники назовут палачу имя Лайса? Тогда надо будет его предупредить. Не самому, конечно. Разве можно сравнивать его, барона и какого — то солдата! Через Ноксона.

Попрощавшись с Чарвеном, Шоген заторопился обратно к себе. Вызвав к себе десятника, он сразу же как тот переступил порог, бросил в лицо:

— Негодяй. Ты и твой Лайс. Или ты не знал, откуда деньги?

— Нет, милорд. Я ничего не понимаю.

— Не понимаешь? Бандиты напали на замок барона Фрастера, убили всех, а баронессу и баронета похитили. Им отрезали уши и пальцы. А сегодня днем мальчишку вернули за выкуп в двести золотых. Сегодня! Только идиот не поймет, откуда эти двести монет! Или ты считаешь меня идиотом?

— Но, милорд, я в самом деле ничего не знал. Откуда мне знать, как этот Лайс будет доставать деньги. Хотя и так было ясно, что двести золотых у него не может быть. В долг вряд ли он смог бы взять, тем более находясь в тюрьме. А вариант, что он или его друзья кого — то ограбят… вы сами понимаете, что иного трудно придумать. Но напасть на семью брата сейкурского графа, это…

— Кто конкретно это сделал, ты знаешь?

— Лайс назвал имя Грейта. Молодой парень, с виду простой, но меня трудно провести, я сразу почувствовал, что это волк. И он был не один. Другие не показывались, но я понял, что они есть.

— Вот как? Гм.

Раз этот Лайс имеет таких людей, то они могут и пригодиться. А ведь это мысль. Сам же Лайс теперь будет у него на крючке.

— Лайса отпустили?

— Нет, милорд, в казарме он не показывался. У нас быстро не освобождают, только арестовывают. А завтра днем истекает седьмица срока. Если он не выйдет из темницы, то не выйдет вообще. Или выйдет калекой.

— Вот как? Чарвен при мне приказал его освободить.

— Пока дойдет до исполнителей, может пройти не один день.

— Тогда поторопи. Если надо, возьми с собой десяток.

— Я понял, милорд.

— И вот еще что. Баронессу будут выкупать завтра. За сто золотых. Там будет засада, этих бандитов должны схватить. Палач уже ждет. У него они скажут всё. Назовут всех сообщников. И куда ушли деньги. Ты понял?

— Да, милорд.

— Тогда поторопись…

Ноксон, взяв своих людей, кроме обоих хаммийцев, Якира и Исасы, направился в Рюбину. Войдя к нему, он развязал кошелек и достал два золотых, положив их перед хаммийцем.

— Седьмица почти истекла.

— Ваш барон уже распорядился освободить Лайса.

— Я об этом не знаю.

— Я не удивлен. Но это так.

— Пока не будет приказа, парень останется здесь. И завтра станет женщиной. Как договаривались.

— Тебе не нужны эти два золотых?

— Я могу подождать еще немного. По золотому в день.

— Я знаю, как быстро передаются приказы. Ждать еще несколько дней я не могу.

Рюбин с сожалением посмотрел на две золотых монеты. Если он их сейчас возьмет, то парня придется отдать, когда до него дойдет приказ. Если отказаться, захочет ли десятник платить по золотому за каждый день просрочки? Ведь приказ об освобождении может идти и седьмицу, а то и больше.

— Нет, завтра днем истекает срок, — воблообразные глаза хаммийца холодно смотрели на Ноксона.

— За дверью со мной мои солдаты. Гвардейцы. И мой командир, барон Шоген, сам лично присутствовал при отдаче приказа об освобождении Лайса.

Десятник снова развязал кошелек и достал еще золотой.

— Лайс в любом случае будет освобожден. Или это сделаешь ты или сделаю я.

— Убийцу, висельника? Как на это посмотрит король?

— Парня подставили, а служанка солгала. Она подтвердит, что ее заставили. Возможно, это заговор против личной сотни его величества. Может быть, кто — то хочет ее ослабить, чтобы в следующий раз убили не двойника, а самого короля?

— Хорошо. Добавь еще один золотой и получай своего солдата…

Лайс успел выехать из Лоэрна до закрытия городских ворот. Грейт планировал обменять баронессу на сто золотых, но не у дома барона Фрастера, а в другом месте. Теперь, зная, что стражники собираются отбить баронессу, Грейт понял, какая опасность грозила ему и парням. К тому же, их с баронессой могли схватить еще утром, при въезде в город. Посты были бы усилены, и вряд ли удалось бы незаметно переправить похищенную женщину в город.

— Грейт, брат, ты хочешь еще мести?

— Да.

— Пусть это будет утром, после моего отъезда. Я хочу наконец — то нормально выспаться.

— Хорошо, брат.

— Но здесь не задерживайся. Сразу уходи. Белка приехал через западные ворота?

— Да.

— Значит, завтра начнут прочесывать здесь все. Этот домик найдут быстро.

— Мы уйдем в поместье.

— Там тоже появятся. Не сразу, но появятся, они не успокоятся, пока не найдут похитителей. Белке и Ловкачу нужно уходить отсюда. Их знают в лицо, да и приметные они, особенно теперь Белка. Завтра с утра, не задерживаясь, пусть идут в противоположную сторону. Лучше в Каркел. Если и там станут искать, то дальше, в Ларск.

— Зная стражников, легко предположить, что через седьмицу, а то и раньше, если поиски будут безуспешными, найдут пару посторонних парней, и выдадут их за Белку с Ловкачом. А награду за поимку поделят.

— Да, наверное, так и будет, но рисковать парням не стоит. Пусть уходят…

Утром следующего дня Лайс появился в казарме. Про его освобождение уже знали все и бросились поздравлять. Только Исасы не было: еще вчера вечером он отпросился переночевать в своем городском доме, раньше принадлежавшем обращенному в рабство портному.

А у Лайса этим же днем состоялся серьезный разговор со своим десятником.

— Скажите, Ноксон, а с каких пор стоимость услуги поднялась до двухсот пятидесяти золотых?

— Новый командир, Лайс, это все он. Шоген на все поднял цены. Теперь, чтобы попасть в гвардейцы, надо заплатить сорок золотых.

— Сорок, но ведь не пятьдесят. В два раза. А не в два с половиной.

— Да, Лайс, ты прав, Шогену я отдал двести золотых. Остальные пришлось взять для тебя же.

— Это как?

— Тебя больше не трогали? Но разве не пытались?.. Вот видишь. А вчера мне пришлось заплатить, чтобы тебя выпустили.

— Но разве Шоген за двести золотых не договорился?

— Договорился и Чарвен отдал приказ. Но приказ идет долго. А сегодня Рюбин обещал сделать из тебя женщину.

— Начальник темницы?

— Да, Лайс.

— Вот как? И ты потратил на это пятьдесят золотых?

Ноксону хотелось сказать: «Да», но он вдруг понял, что люди Лайса Рюбина не просто убьют, а захотят вернуть свои деньги. И тогда всё выплывет наружу. А с Лайсом теперь надо быть осторожным. Чего доброго, он и ему, Ноксону, захочет отомстить, забрав присвоенные монеты.

— Нет, Лайс. Разницу я тебе верну. Но разве мои старания не стоят денег?

— Стоят, — Лайс хищно усмехнулся, — но только десять золотых.

Ноксон, с сожалением достал из кошелька тридцать пять золотых. А под вечер в казарме появился Исаса. Ноксон, глядя на хаммийца, со злорадством тихо произнес:

— Скоро в десятке появится вакансия. И я заработаю восемь золотых.

Глава 3

1003 год эры Лоэрна.

Днем следующего дня Лешку в его комнатке неожиданно навестил Альвер. Лешка повернулся с живота на бок и настороженно посмотрел на него.

— Ого! Неплохо конюх поработал. Чем он тебя?

— Розгами, а потом вожжами.

— Ну, это не плети. Хотя все равно смотрится. Наши все, конечно, когда узнали, хотели тебя прибить. Теперь немного поостыли.

— А ты?

— И я. Хотя воров… Ты знаешь, как с ворами поступают?

— Ну?

— Клеймят. На лбу. Плетьми бьют. Руку отрубают… А правда, что его светлость разрешил тебе с ворованным уйти из замка?

— Правда.

— И чем ты так пришелся его светлости?

Лешка насуплено молчал.

— Ты и раньше воровал?

— Нет, никогда.

— А сейчас зачем?

— Из замка хотел убежать. Не с пустом же идти?

— А чего тогда не ушел?

— Я хотел, только вы вернулись внезапно. Не успел.

— А когда его светлость тебе разрешил уйти, почему не ушел?

— Не мог. Я ведь думал, что ваш виконт зверь. Думал, что раз тебя плетьми ни за что ни про что избил, то меня и подавно.

— Вот оно что… Но все равно тебя это не извиняет. Ты вор.

Лешка опустил глаза.

— И что теперь со мной будет?

— Не знаю. Оба его светлости, как бы им не было плохо в детстве, когда они бродяжничали, до воровства не опускались. Милорду Дарберну за то, что он отказался воровать отрубили руки. Вначале одну, затем другую.

— Как и граф бродяжничал?

— Они так и познакомились.

— И что мне теперь делать? Уйти отсюда?

— Ну уж нет. И даже не думай. Милорду Ксандру это не понравится. А значит… если он тебя простил, то и мы простим. Ты, когда поправишься, заходи в казарму. Прощения попроси у всех.

— Простят?

— А куда денутся? Я же простил.

— Ты простил?

— А чего тогда я к тебе пришел?

— Спасибо.

— Ладно уж…

— А виконт в самом деле такой знаменитый?

— Конечно! Весь Ларск им восхищается.

— А солдаты?

— В первую очередь.

— Альвер, а можно я спрошу, только ты не ругайся. Я ведь ничего не знаю, лучше тебя спрошу, а то смолочу глупость снова какую.

— Спрашивай.

— Виконт и граф они как, дружные?

— Конечно.

— У вас здесь в семьях аристократов все такие?

— Нет, конечно. У всех по — разному.

— А… только не ругайся… А почему виконт не граф?

— Это как?

— Ну, как… Он же знаменитый и популярный. Мог бы графом стать. Только не ругайся!

— Вот оно что… Ты хочешь сказать, что он мог бы свергнуть графа?

Лешка кивнул головой.

— Этого никогда не будет. Ты не первый, кто это говорит. Милорд Ксандр сам лично казнит таких говорунов.

— Как казнит? — испуганно спросил Лешка.

— Испугался? Не бойся, я не доносчик. Но и ты в следующий раз не болтай такое. А казнит, не в смысле убивает, а плетьми порет. Сам лично. По полной.

— А граф, правда, ему власть отдал? Ну, поделился, в смысле.

— Это правда. С самого первого дня, как милорд появился в Ларске.

— А почему? Почему так доверяет?

— Они друг другу не раз жизнь спасали. Ценой своей собственной жизни. Это как на поле боя, когда подставляют грудь, спасая жизнь друга. Тебе не понять. Ты этого не видел. Я тоже… пока не видел, но знаю… Отец мне рассказал случай, который он видел в замке графа. Там ведь придворные. Лисы еще те. Милорд виконт не всем им по душе. Как же, удастся им его светлость графа в чем — то убедить, тот указ издаст, а милорд виконт свой, другой. Граф свой и отменяет. Или мой виконт что — то прикажет, а это ошибкой будет. Он же тоже человек. Вот те лисы к графу и пошли нашептывать о том, что милорд виконт ошибся. Да еще как преподнесли, отец говорил, что с таким придворным искусством подали! Как раз его светлость граф был разгневан на одного из них за похожую, только совсем мелочную ошибку. Вот они и подгадали. И что же ты думаешь было дальше? Нашего графа отец никогда не видел в таком гневе. Он думал, что граф их там всех поубивает. А граф крикнул следующее: «Никогда, слышите, никогда никто не смеет даже выразить малейшего неудовольствия действиями виконта, что бы тот ни делал. Все, что он сделает, это сделал я!». Понял?

— Кажись, понял.

— И вот еще что. Завтра в замок прибывают ларские солдаты. Шестьсот человек! Их разместить ведь надо. У нас даже в казарме готовятся потесниться. А у тебя целая комната. Одним словом, завтра тебе надо переселиться на половину, где слуги. К ним тоже подселят часть солдат. Хотели сегодня тебя переселить, но пожалели. Болит?

— Болит.

— За ночь пройдет.

— Так уж и пройдет…

— Чай не плети. И ты не девчонка. Или девчонка?.. Чего молчишь?.. Отвечай, когда тебя баронет спрашивает!

— Нет, не девчонка.

— Тогда за ночь пройдет. Понял?

— Понял.

— Тогда, как пройдет, заходи в нам в казарму. Сам знаешь зачем…

На следующий день в замке можно было наблюдать настоящее столпотворение. Шестьсот человек солдат и столько же лошадей, а замок — то не резиновый. Правда, больше половины коней увели назад, разумно посчитав, что фуража на всех не хватит при условии длительной осады. Хотя здесь в военном совете мнения разделились. Часть баронов считала, что если осада и будет, но недолгая. Лоэрнцев будет не более двух тысяч человек. А их в замке шестьсот плюс ополченцы. Штурм отобьют. А там подоспеет остальное ларское войско, которое быстро насобирают по правобережным замкам.

— А если не успеют быстро? — спросил Сашка. — Вдруг лоэрнцы какую — нибудь гадость придумают и как — то перекроют дорогу с того берега Барейна? А почти семьсот коней, да еще и крестьянская живность — нам запасов фуража для них не хватит и на две недели. Коней резать?

— А вылазку сделать?

— Против двухтысячного войска?

— Их, может, всего тысяча будет? Да с глупу полезут на стены. Потеряют половину, а мы им вылазку.

— То есть, будет штурм? Значит, и у наших часть погибнет или будет ранена. Часть солдат должна остаться в замке для его охраны. Больше двухсот для вылазки не найдем. Двести коней, да моих полсотни — хватит.

Последнее слово, конечно, за виконтом. Четыре сотни коней отправили обратно в сторону Ларска. Несколько дней ушло на окончание подготовки замка к возможной осаде. Только будет ли она, а если будет, то когда? Скорее всего, осенью. Времени еще много. Но дальние заставы все же поставили. Через неделю оттуда пришло сообщение: движутся лоэрнцы. Хорошо, что с той стороны трудно конному пройти, а то не успели бы крестьянам сообщить. Вскоре в замок потянулись крестьянские подводы с нехитрым скарбом и скотиной. Хмурые все были. Мало того, что опять враг идет, прятаться надо, так их сорвали в самый разгар полевых работ. Сено не скосишь, чем скотина зимой питаться будет? А если осада долго продлится, то и урожай не собрать. Значит, жди зимой голод.

Лешка, попросив прощения у солдат, вновь, хоть и не так часто, стал появляться в их казарме. Некоторая отчужденность еще чувствовалась, иногда он ощущал на себе настороженные взгляды, но внешне все было почти, как прежде.

Глядя на мычащих, блеющих и хрюкающих новых обитателей замка, один из солдат виконта сказал вслух:

— Мясом мы теперь обеспечены надолго. Свининка — это хорошо.

— Как, у крестьян отберут их животных? Зарежут? — Удивился Лешка.

— Ага. Где на них сена запастись?

— А как им тогда жить? Без урожая, без коров?

— Насчет урожая, не знаю. До осени еще далеко. Соберут! А скотину резать сами в очередь встанут. Даже драться будут.

— Как? Почему?

— Сена уже не успеть собрать. Если и будет, то не хватит на прокорм зимой. А за зарезанную скотину крестьяне получат звонкую монету. За нее весной купят то, что потеряли, да еще и останется. Выгодно им, чтобы мы их скотину зарезали. Тем более наш виконт не жадный, платит хорошо. Другие меньше своим крестьянам компенсируют. Но тоже им выгодно. А почему, знаешь?

— Нет.

— Если враг, не дай боги, замок возьмет, то всю скотину порежет и зажарит. И никаких денег не получат. Потому что военный трофей. А с денежкой крестьянам проще. Положил в рот и держи, не роняй только. Поговорка даже есть: что со рта упало, то пропало.

— А так отобрать не могут? Не военный трофей?

— Если смогут — отберут. Но командиры победителей не жалуют такое. Им это в убыток.

— Почему?

— Эх, глупый ты. Деньги — то крестьяне во рту держат. И не знаешь ведь, у кого именно во рту.

— Проверить рты у всех, разве не так?

— Проглотят. С дерьмом все выйдет, а где выйдет, кто будет знать? И денег ни солдатам, ни баронам, ни самим крестьянам не достанется. Крестьян ведь победители отправят на свои земли. Без скотины, без денег, какой с них оброк получишь? Перемрут от голода. Или корми за счет хозяина. Одни убытки. А так, если с деньгами крестьяне, то на новом месте обустроятся, скотину купят, опять же пошлину за это новому хозяину заплатят. И оброк с первого года платить будут. Теперь понял?

— Понял. А наш замок могут захватить?

— Боишься?

— Нет… А если захватят, что со всеми обычно делают?

— Крестьян на свои земли переселят. Крестьяне везде крестьяне. Без них никуда. А вот солдат на выкуп оставят.

— А кто будет выкупать?

— Сюзерен, если деньги найдет.

— А если не найдет?

— Тогда тот, кто захватил, может взять их к себе на службу. Платить не будет, пока не окупят стоимость выкупа и роста от выкупа. А рост хозяин может любой сделать. Некоторые четверть назначают.

— А что это значит — четверть?

— Если выкуп стоит один золотой, то через год сумма будет на десять серебрянок больше.

— А если хозяин не возьмет к себе на службу?

— Тогда в рабы продадут. Вот тебя сразу продадут.

— Как?..

— Ты не крестьянин. Не солдат. Значит — в рабы.

— А Альвера? С ним что могут сделать?

— Он солдат, возьмут выкуп. Баронеты платят за свободу пять золотых.

— А замок точно не возьмут?

— Нас здесь много. Две тысячи лоэрнцев мы отобьем.

— А их две тысячи?

— Сколько идет сюда никто не знает. Но больше двух быть не должно.

— А если будет три тысячи — отобьете?

— Три? Хм — м. Три это много. Но трех не будет!

Через несколько дней появились передовые отряды лоэрнцев. Небольшими потоками они растекались по всему полю перед замком, разбивали лагерь, ставили рогатки от возможной вылазки осажденных.

Сашка в сопровождении баронов стоял на стене замка и смотрел на все прибывающих и прибывающих вражеских солдат. Тут же вслух озвучивали примерные цифры в подсчете численности вражеского войска.

— Две тысячи… Три тысячи… Четыре тысячи… Пять тысяч… Да сколько же их! Насчитали пять тысяч лоэрнцев! Даже больше!

— Все шесть тысяч будет…

Мрачные ларцы смотрели на Сашку, а тот ничего не мог сказать. А что скажешь? Почти шесть тысяч вражеских солдат, если не ошиблись в подсчетах, откуда столько? Впрочем, теперь это не важно. Что шесть тысяч, что пять, что четыре — замок не отстоять. Их сомнут. Сами потеряют тысячу или полторы тысячи, но для такого войска это мелочь. И подмоги из ларских земель не дождаться — врагов слишком много, пока полноценное войско соберешь, лоэрнцы не один раз могут взять замок.

А враг, прекрасно понимая, что ему с его — то силой торопиться не надо, не спеша разбивал лагерь, загорелись костры, появились дымки над солдатскими котлами. На следующий день, также неспешно, лоэрнцы стали заготавливать хворост для засыпки рва с водой, вязали штурмовые лестницы, колотились защитные щиты, под прикрытием которых солдаты пойдут на штурм.

Безрадостную новость уже знали все в замке. Лешка как раз встретил у входа в казарму баронета Альвера и попытался узнать свежие новости.

— Это правда, что лоэрнцев шесть тысяч?

— Уже больше. Их арьергардные отряды подошли.

— И что теперь будет?

— Бой будет.

— Но ведь их много? Вам не устоять?

— Что же, из — за этого не драться?

— Но вас убьют.

— Для мужчины лучшая смерть — с мечом в руке.

— И ты не боишься?

— Нет!.. Ну, немножечко боюсь. Но с милордом не так страшно. А ты чего такой съежившийся? Испугался?

— Нет.

— На стены пойдешь?

— Как это?

— В ополчение. Все крестьянские мальчишки, кроме маленьких, идут. Женщины раненых уносят, перевязывают, а мальчишки стрелы вынимают и подносят солдатам.

— Откуда вынимают?

— Из убитых. Лоэрцы будут стрелами закидывать стены, чтобы мы меньше стреляли, когда те на штурм пойдут. Стрел будет — туча! А еще больше, чем на стенах, стрел будет во дворе. Они же будут перелетать через стены, и падать во дворе. Вот мальчишки и должны их подбирать и носить нашим солдатам. Лоэрнцы по нам, а мы по ним!

— И много стрел будет?

— Я же сказал — туча. Большая часть пойдет на штурм, а тысячи две будут их поддерживать стрельбой. Вот и считай, сколько стрел полетит внутрь!

— И когда штурм будет?

— Точно не знаю. Те еще только готовятся. Точно не сегодня. Они только сейчас начали под прикрытием щитов копать отводный канал.

— А это что такое?

— Воду из нашего рва хотят слить. Только все равно до конца у них не получится.

— Почему?

— Вода в ров от нас течет. Те будут сливать, а она литься.

— А литься откуда?

— В замке подземный источник. Как ручей такой.

— Ручей? Так он не успеет наполнить ров. Если они подкопают отвод, то вода быстро выльется, а от этого ручья много не нальется.

— Да? Надо же, а я думал… Все равно милорд что — нибудь придумает!

Как же, придумает! Не много ли ты от своего виконта хочешь? Лешка это говорить не стал, а то опять получит от Альвера под дых, с того станется. Этот Альвер совсем ничего не понимает. Если каждая вторая стрела будет лететь через стены во двор, то живых во дворе быстро не останется. Стрелы нашпигуют только так. Попробуй пособирай под таким сильным обстрелом стрелы! Нет, он не такой дурак, чтобы под стрелами бегать. Альвер военный, в кольчуге, в шлеме, вот пусть сам и бегает, а он вместе с крестьянами и слугами в подземелье отсидится. Может, в рабство и не продадут. Скажется крестьянином, они же друг друга не знают. Сам он в крестьянской одежде, вот и она пригодилась. Будут спрашивать про отца — скажу, что на стенах погиб. А Альвер пусть геройствует с мечом в руках.

Днем следующего дня лоэрнцам удалось прорыть отводной канал и прорубить перемычку. Ларские солдаты, стоящие на стенах, хмуро смотрели, как быстро уходит вода изо рва. Намного быстрее, чем наполнялся ров из ручья в замке. Конечно, ларцы пытались помешать лоэрнцам, обстреливая землекопов со стен замка. Но подстрелили всего с полсотни. Для такого громадного войска, что привел под стены замка виконт Аларес, это было совсем незаметно. А после обеда вражеские солдаты начали засыпать ров вязанками хвороста, небольшими деревцами, ветками и прочим, что нашлось в округе.

Сашка, глядя на приготовления лоэрнцев, приказал подготовить горшки с земляным маслом, думая облить все эти вязанки и поджечь. Но то ли Аларес оказался наученным прошлой неудачей, то ли умный советник у него оказался, только отводной канал оказался таким, что вода изо рва ушла лишь наполовину и вязанки лишь чуть выступали над водой. Помочь перебраться через ров со штурмовыми лестницами они помогут, а вот сжечь все дерево, что брошено в ров не получится, так как большая часть хвороста и других деревяшек оказалась под водой. Земляное масло, конечно, горит хорошо и водой его почти не потушить, но сжечь сброшенные в ров фашины не удастся.

— Ваша светлость, обратите внимание на длину подготовленных лестниц. Они явно выше высоты стен замка. И это не ошибка. Все лестницы такие длинные. Лоэрнцы не собираются лестницы прислонять близко к стенам, опасаясь кипятка и кипящей смолы. Они не будут близко подходить к основанию стен.

А ведь этот барон прав! Значит, еще одно традиционное средство при защите замков от штурмующих применять будет без толку.

— А лестницы из — за такой длины не будут упираться в ров?

— Нет, ваша светлость, до края рва немногим дальше. Тем более штурмующие могут позволить оставить выступать над стенами замка небольшую часть лестницы. Солдаты, которые будут поддерживать основания лестниц, будут где — то в паре футов от внутреннего края рва. Нам только останется стрелять в них сверху. Штурмующих будет столько, что можно не целиться, стрелы и болты все равно найдут цель.

— И они, милорд, — продолжил другой барон, — не смогут быстро передвигаться. Это из — за заваленного рва, где все столпятся, будут спотыкаться, падать.

— И много будет находиться в заваленном рву? — Спросил Сашка.

— Да почитай, большая часть штурмующих.

— А когда, по вашему мнению, ждать штурма?

— Их много, ночью не пойдут. Завтра, ближе к полудню.

— Это хорошо. Значит, успеем.

— Ваша светлость что — то придумал?

— Может быть…

Ночь прошла тревожно, но мирно. Поздним утром перед стенами замка появился парламентер от лоэрнцев. Опасаясь открыть ворота, парламентера подняли на веревках на стену замка, где его уже ждал виконт Ксандр Ларский и приближенные бароны.

— Баронет Эльрикс, — учтиво поклонился хозяевам прибывший. — Я послан его светлостью виконтом каркельским Аларесом. Мой господин просил сообщить господам аристократам Ларска, что он готов отказаться от штурма замка. Но взамен аристократы Ларска должны выдать моему господину виконта Ксандра, нанесшего оскорбление милорду Аларесу.

— Это возмутительно, — зашумели в рядах ларских баронов. А юный Альвер крикнул:

— Твой господин негодяй и те, кто ему служат тоже!

— С каких это пор всякой черни позволено оскорблять баронета? Этого сопляка нужно как следует отодрать плетьми. Только так можно привить черни почтение к аристократам Атлантиса!

— Это тебя надо отодрать плетьми, как твоего негодяя виконта! — Не унимался Альвер. — Я баронет Шелвак!

— Ах, вот ты где спрятался! В таком случае, господа, за снятие осады мы требуем выдать еще и этого сопляка. Я сам им займусь!

— Я и за меньшее вешал, — наконец подал голос Сашка. — Меня от этого удерживает только твой статус парламентера. Однако если ты выживешь, то обещаю тебя повесить вместе с твоим господином на первом же ближнем суку.

— Милорд обещает? Господа аристократы, нас семь тысяч, а вас всего шесть сотен. Ах, да, еще и тридцать юных солдат охраны милорда. В Лоэрне их не взяли бы и в простые солдаты. Разве что мальчиками — посыльными. Готовьтесь к штурму. В два часа после пополудня уже будет поздно. Да, кстати, мой господин просил вам всем передать, что права выкупа не будет. Все пленные, независимо от знатности, будут обращены в рабов и отправлены на наши рудники. А калеки, которых будет много после нашего штурма, пойдут в подарок храмовникам. Честь имею, господа аристократы.

После того, как наглый лоэрнский баронет отбыл обратно в свой лагерь, Сашка, оглядев ларских баронов, сказал:

— Если он не соврал, то штурм намечен на два часа после пополудни. Я прошу подготовить двести человек. Они должны выехать из замка сразу же, как будет опущен мост.

— Милорд, с какой целью планируется выезд? Простите нас, но ничего, кроме прорыва не приходит в голову. Однако милорд, хочу сказать, что прорыв обречен. В районе моста расположено более тысячи лоэрнцев. Даже если кто — то и пробьется через них, то хочу отметить, что окрестности в сторону Ларска полностью ими перекрыты.

— Неужели вы думаете, что я ценой жизни двухсот ларцев хочу попытаться вырваться из замка?

Барон смешался и даже покраснел. А Сашка продолжил:

— Выезд двухсот солдат будет с целью увеличить панику среди врагов, а по возможности и обратить их в бегство. Заодно, пользуясь преимуществом внезапности, мы сможем нанести существенный урон врагу. Однако такой выезд будет лишь в случае, если мой план сработает. Претворением его я и намерен сейчас заняться. А вас, господа бароны, прошу разделить силы на две части, выделив для цели прорыва двести человек. Остальные вместе с ополченцами должны сражаться на стенах. Если мой план не удастся, мы погибнем. Я к этому уже готов.

— Милорд виконт, прошу прощения, — вмешался другой барон, — насколько я понял, у вас есть план. И вы считаете, что у нас есть возможность добиться победы?

— Да, такой шанс есть, только я не знаю, насколько он возможен для исполнения…

Сашка, покинув баронов, пошел в сторону входа в подземелье замка. Пройдя коридорами, он вошел в длинную залу, посередине которой по каменному руслу тек ручей. Отсюда по подземному руслу, разделяясь на два потока, он вытекал за стенами замка прямо в ров, опоясывающий внешнее кольцо замка. Один поток появлялся непосредственно поблизости от отводного канала, вырытого лоэрнцами, другой же поток вытекал намного дальше от него. Причем из — за складок местности, вода из него, прежде чем попасть в отводной канал, протекала по большей части рва, огибая стены замка. Вот около этого потока теперь и стоял Сашка.

Вместе с ним находился и десяток его личной охраны. Они располагались здесь еще с вечера, охраняя большие запечатанные кувшины. В кувшинах хранился запас земляного масла, привезенного Сашкой специально перед осадой замка. Он много чего привез, но сейчас все его надежды были в этой горючей жидкости. Земляное масло — это та же нефть. Вот только Сашка не знал, будет ли эта нефть хорошо гореть на поверхности? Если она смешается с водой, не утонет ли? Или не погасит вода эту нефть? Знать бы!

И главное, не прогадать с началом штурма. Если раньше вылить земляное масло в воду, то часть его вытечет в отводной канал. С другой стороны, над поверхностью воды сейчас лежат хворост и прочие деревяшки. Часть нефти может на них осесть. И если рано вылить масло в ров, то лоэрнцы, хотя бы по запаху, догадаются о Сашкиной задумке и отложат штурм до полного очищения рва от этого земляного масла. Поэтому и получалось, что выливать в поток горючую жидкость следует в момент начала штурма. А там каждая минута — это десятки, если не больше погибших защитников замка.

Поэтому, проинспектировав своих людей, Сашка наказал им быть готовыми при первом же сигнале разбить кувшины и вылить их содержимое в ручей. Сам же вернулся на стены замка.

Примерно через два часа после пополудни лагерь лоэрнцев пришел в движение. Поднялись щиты, в руках передовых солдат появились лестницы, а лучники отправили в сторону замка первый рой стрел. Через стены замка навесными выстрелами ответили и ларцы. Бесчисленные лоэрнские ряды медленно двинулись к стенам замка. Сашка понял, что уже пора дать сигнал его людям, находящимся в подвале. Сейчас же затрубил рог, и Сашка увидел, как дежурный солдат стремглав бросился к входу в подземелье. А лоэрнцы уже подходили к внешней границе рва. От множества стрел, выпускаемых противниками, наверное, потемнело небо. Лоэрнцы ускорили шаг, переходя на бег. Но часть из солдат первых рядов падала, то ли спотыкаясь о вязанки хвороста, то ли падала, нашпигованная ларскими стрелами. А вот появились и верхушки лестниц над зубцами стены. Часть лестниц удалось срубить секирами, но вместо одной, появлялись две, а то и три новых. По ним полезли и первые вражеские солдаты.

Пора или не пора? Впрочем, скоро будет поздно, и рог прозвучал снова. Теперь в сторону рва полетели зажженные стрелы. Дошло масло или нет? Загорится? И если загорится, то насколько сильным будет огонь?

Стрелы падали, но ничего не происходило. Впрочем, большая часть стрел попадала во вражеских солдат, не соприкасаясь с поверхностью заваленного фашинами рва. А если стрелы и достигали поверхности этого хвороста, то быстро гасли. Ведь под тяжестью сотен солдатских сапог, большая часть дерева уже была сырой.

Но когда — нибудь одна из стрел с горящим огнем должна же найти щель и упасть непосредственно в воду. Далеко в стороне взметнулся большой столб пламени, раздались ужасные крики. Человеческий рев всё усиливался, но черный дым, поднявшийся на высоту стен замка, заволок картину разгоравшегося страшного пожара. А вот и совсем недалеко от того места, напротив которого стоял Сашка, появился такой же столб огня. Но Сашка не видел этого, на стены замка уже прорвались первые лоэрнские солдаты, и страшная секира виконта уже нашла своих жертв.

Тем временем уже открылись ворота замка, предварительно очистив лоэрнцев с площадки перед ними с помощью потока кипящей воды. А вслед за воротами заскрипели цепи, опуская подъемный мост. Стоявшие в районе ворот вражеские солдаты радостно закричали, посчитав, что осажденные решились на прорыв. И в момент, когда первые ларские солдаты показались перед мостом, страшное пламя костра дошло и до района моста. Теперь уже никто из лоэрнцев даже не помышлял о том, чтобы преградить путь ларцам. А те, вместо того, чтобы, вырвавшись из стен замка, скакать на север, вырываясь из кольца осады, повернули коней вправо, добавляя паники во вражеские ряды.

Видя, какой творится ад и, посчитав выехавших ларцев только авангардом, лоэрнские солдаты бросились бежать, опрокидывая и сминая тех, кто еще желал сопротивляться. Бегущий вал через десяток минут достиг южной части призамковой площади, где находился предводитель лоэрнцев виконт Аларес вместе со своими баронами.

Понимая, что сейчас их сметут свои же собственные солдаты, Аларес тоже ударился в бегство. А над замком небо все больше и больше затягивалось черным дымом. Вопли заживо горящих людей сводили с ума тех, кто еще оставался целым и невредимым. Когда дым рассеялся, перед защитниками замка предстала страшная апокалипсическая картина. Вместо громадного лоэрского войска были лишь обожженные, задохнувшиеся трупы вражеских солдат. Только малой части из них, успевшей подбежать к стенам замка, удалось выжить. Да и многие из них, вероятно, обожгли себе легкие.

Сашка сам чуть не сошел с ума, от того, что он сотворил. Он не видел людей, тяжело возвращающихся со стен замка, не слышал тех, кто поздравлял его с победой. Он не видел, как унесли его окровавленного юного оруженосца, сраженного стрелой. Он просто отключился от происходящего вокруг него.

Тем временем, из подземелья выходили семьи крестьян, прятавшиеся там во время штурма. И среди них был мальчик Лешка. Он был растерян. Они, оказывается, победили. Теперь не надо прятаться, не надо выдавать себя за крестьянского сироту. И ему было очень неудобно. Ведь там, в подземелье, из его сверстников были лишь девочки, а крестьянские мальчишки, даже младше его, все ушли помогать осажденным.

И вот несколько из них теперь лежали бездыханными, пораженные стрелами, либо мучились и стонали от полученных ран. А последнюю для него точку поставил баронет Альвер. С ним он немного сошелся, хотя это было просто обычное знакомство. И вот теперь этот баронет лежал во дворе замка, бледный и стонущий. Его перевязывал один из солдат личной полусотни виконта. Лешка стоял рядом, смотрел и не мог отвести взгляда. Когда Альвер затих, он спросил солдата:

— Он умер?

— Нет, жив. Потерял сознание. Это надо же, сквозь кольчугу прошла. Лук, видать, был тугим, да и стреляли с близкого расстояния. Еще немного ниже и убили бы. А так, считай, повезло. Пока повезло.

— Почему пока?

— Жилку где — то перебило, крови вышло очень много. Вот, какой бледный, белее снега. Как бы ненароком не помер. Пойди принеси вина. Красного.

— Зачем?

— Надо будет влить ему в рот.

Лешка стремглав помчался на кухню, схватил первый попавшийся кувшин с вином и побежал обратно, боясь, что не успеет. Вернувшись, он застал Альвера лежавшим по — прежнему без сознания. Протянул кувшин и отвернулся. Альвер стал еще бледнее, лицо осунулось, а подглазины захватили чуть ли не половину щек. Раньше он успокаивал себя тем, что Альвер баронет, из аристократов, которые обязаны рисковать своей жизнью, да и старше он Лешки на два года. Тому уже пятнадцать, а ему всего тринадцать лет. Но теперь он считал иначе. Ну и что, что Альверу пятнадцать. Но ведь пятнадцать только — только исполнилось, а ему вот — вот будет уже четырнадцать лет. И разница, значит, всего — то, по сути, год. Один рисковал своей жизнью и, возможно, умрет, а другой, то есть он, Лешка, отсиживался с девчонками в подземелье. Альвер баронет? Ну и что? А как же трое или четверо погибших от случайных стрел крестьянских мальчишек? Они ведь не аристократы, а пошли помогать, собирали стрелы.

И что теперь ему делать, как жить дальше? Не его эта война, но в то же время и его. Ведь все они, и погибшие, и раненые, и живые защищали его от плена, а значит, нового рабства. Не надо себя успокаивать, что лоэрнцы его примут за крестьянского мальчишку. Даже если и приняли бы, то куда идти сироте? Надел земли не дадут, надел только для семей с мужчинами. А мальчишкам — сиротам путь только один — в батраки. А батраки — те же рабы, только у крестьян. А могли его и вовсе взять слугой к какому — нибудь барону — победителю. Тот бы сразу его подстриг под раба. Вот и вся твоя свобода. Душевные мучения не оставили его и на следующий день.

Ночью его разбудили шум и крики. Лешка испуганно забился в угол комнаты, где спали кухонные слуги. Но оказалось, что это не лоэрнцы, вернувшиеся, чтобы попытаться снова захватить замок, а прибыл его светлость граф Дарберн Ларский, который привел с собой полторы тысячи человек на помощь осажденным. Но помощь не понадобилась, его брат виконт Ксандр сумел сам разгромить врагов.

Заснуть он так и смог, хотя остался в комнате один — всех слуг погнали готовить еду для прибывших. Лешка лежал на своем топчане и снова мучился. Вот ведь и сейчас он испугался, забившись в угол. Окончательно довершил его мучительные раздумья вид двух солдат, прибывших вместе с графом. Один был постарше его на пару лет, зато другой оказался ему ровесником. Мечей на боку, как у Альвера у них не было, зато висели длинные кинжалы. Тоже оружие. Днем, разговорившись с одним из них, тем, что помладше, он узнал, что они мальчики — посыльные в личной сотне графа Дарберна. А больше всего его удивило то, что этот мальчик, оказывается, из бывших рабов. Как и он. Только ему, Лешке, не успели выжечь клеймо, а Серри, так звали мальчика, в рабах был пять лет. Это, кстати, чувствовалось. Он всех называл господами, даже к Лешке так обращался.

Днем он навестил Альвера. Тот уже очнулся, но был очень слаб. Лешке он обрадовался, хотя это трудно назвать радостью в том состоянии, в котором пребывал юный баронет.

— Меня лекарь графский осмотрел, — поделился новостью Альвер. — Сказал, что рана легкая. Кольчуга все — таки помогла, и стрела засела не глубоко. А то еще немного и пробило бы легкое. Кровью бы харкал. Теперь мне нужно поправляться, кровь в жилы нагонять. А мясо, лекарь сказал, за два месяца нарастет, а еще через месяц могу снова виконту служить.

Лешке почему — то от этих слов стало досадно, даже неприятно. Почему, он даже сразу не понял, но когда вскоре ушел от раненого, то догадался о причине того, что с ним творится. Ему было завидно. Оказывается, он даже был не прочь занять освободившееся место Альвера рядом с виконтом. Но ведь тот баронет, а Лешка кто? Зато не рабская душонка, как этот Серри, кланяющийся всем подряд. Разве можно его сравнивать с этим Серри? А ведь тот служит в личной сотне самого графа. Чем он, Лешка, хуже? Пока этот баронет не выздоровел, надо как — то напроситься на его место. А для этого нужно встретиться с виконтом. Охрана Ксандра его знает, любить после того случая — не любит, но пропустит, видит, что виконт неплохо к нему относится. Но где его здесь искать? После боя он его ни разу не видел. Да и брат Ксандра так некстати приехал. Нет, хорошо, что привел такую помощь, теперь точно замок никто не возьмет, но мог бы сам и уехать, оставив виконта одного…

Сашка очнулся после ужасов боя только ночью, когда увидел в своей спальне Дара.

— Братик, — Дар был нервным и возбужденным. — Как я испугался. Думал, что не успею. Сколько их было?

— Шесть, вряд ли семь тысяч. А ты здесь как оказался?

— Узнал, что Аларес привел такое громадное войско, собрал всех, кого только можно и бросился сюда.

— Ты?.. Зачем… И сколько у тебя солдат?

— Полторы тысячи. Только больше городские ополченцы. Солдат всего немного. Моя сотня, да еще набралось почти три сотни.

— А город? Он на ком?

— Горожан поднял. Они теперь охраняют стены.

— Без солдат? Ты с ума сошел! А если нападут, они же не смогут сопротивляться. Ларск захватят!

— А на что мне Ларск, и вся эта мишура с титулом, если тебя не будет?

— А Винтольд где? И графиня?

— В замке… Ну, я и дурень!

— Вот и я так думаю. Приходи, бери голыми руками.

— Ну, голыми город не возьмешь, а все равно я сглупил, оставив их там.

— И даже два раза.

— Что два раза?

— Сглупил два раза. С полутора тысячами, из них солдат лишь четверть, ты собрался воевать с шестью тысячами Алареса? Тебя бы разбили моментально. И меня бы не спас и сам бы погиб.

— Мне своя жизнь не нужна, если тебя не будет. Я эти полтора года, пока тебя не было, и не жил. Точнее жил ради одного: тебя найти. А ты говоришь…

— И говорю. Вспомни свои же слова, когда нас поймали стражники.

— Это когда?

— Когда облава на удачу была. Нас вязать стали…

— А… ну и что?

— А то, что ты тогда крикнул, что один из братьев должен остаться жив. Забыл?.. Чего молчишь? Поэтому, конечно, спасибо, что людей привел, но чтобы это было в последний раз. Не будь самоубийцей.

— А ты?

— Что я?

— А ты разве поступил бы иначе?

— Ты меня с собой не сравнивай. Ты граф. Первое лицо. А я солдат. Мне рисковать положено.

— Но не погибать. И как тебе всегда удается не просто победить, а наголо врагов разгромить? Ты, случаем, не маг?

— Да я и сам не знаю. В смысле не того, что маг, а не знаю, как удается побеждать. Я ведь в военных делах не очень смыслю. Просто стараюсь, что — нибудь придумать такое — эдакое.

— Знаменитый полководец не смыслит?

— Вот именно. Я ведь понимаю, что так воевать, как все здесь воюют нельзя. Выстраиваются друг против друга, да друг на друга и идут. Кого больше, кто лучше владеет мечом или секирой, тот и победил. Понимаю, что нужно искать другие приемы. Построение в сражении делать что ли какое? Только как это сделать, как обучить солдат и баронов, если сам не знаю? А ведь скоро мои задумки кончатся, да и врагам они будут не в новинку. И останусь я в голом поле, войско против войска. И сделать ничего не смогу.

— Придумаешь еще что — нибудь, я знаю.

— Ага, жди больше…

На следующее утро, граф приказал своему наскоро собранному войску возвращаться в Ларск. При себе он оставил только свою личную сотню. А сам занялся административными делами. Приказал убрать трупы, разобрать заваленный ров, заодно и поставил несколько человек на прием денег.

Дело в том, что большинство солдат вражеской армии были наемниками, к тому же нанявшихся к графу Каркелу совсем недавно. Деньги наемники предпочитали хранить у себя, а значит, почти все погибшие солдаты были с деньгами. Да еще и с какими хорошими! При штурме погибло около четырех тысяч солдат. Не меньше пяти тысяч золотых монет лежало под стенами замка. Вот на сбор этих денег и высыпали солдаты с местными крестьянами.

По закону, не важно, гласному или негласному, половина добычи с поля боя доставалась тому, кто ее найдет. Другая половина отдавалась наверх, часть своему барону, а другая часть должна была пойти Сашке. Крестьяне, из земель, приписанных замку Броуди, активно принялись за уборку местности. А заодно и для пополнения тощих кошельков. А так как их феодалом, то есть бароном, был сам Сашка, то половина их добычи шла ему. Точно также, как половина от половины добычи солдат тоже отдавалась ему.

— И они будут честными? — спросил Сашка Дара. — Признаются, что нашли золото?

— Обязательно. Здесь ничего нового придумывать не надо. Деньги, которые были у них с собой, все переписаны. После ухода из замка всех обыскивают.

— А если они проглотят монету?

— Пока в выгребную яму не сходят, по домам не уйдут. Вот и считай. Проглотят, потеряют все. Признаются, получат половину. А если кого поймают, рубят руку.

— И часто рубят?

— Не знаю. При мне не было. А у тебя, когда ты брал замок Шелвака, половину найденных денег приносили?

— Приносили, только я и не понял тогда.

— Теперь будешь знать.

Через три дня крестьяне были распущены по домам, стояла пора сенокоса, да и других срочных дел на земле было много. Перед Сашкой на полу его комнаты лежала большая куча денег, золотых, серебряных, медных. Более двух тысяч в пересчете на золото. Громадная сумма. Он ее всю отдал Дару. Куда она ему самому? Деньги у него не задерживаются, растратчик он еще тот. А Дар, тот оказался хозяйственным. И этим двум тысячам золотых он найдет нужное применение. Скоро будет жарко. Нужно самим активно нанимать наемников. События последних месяцев показали, что одних только ларских сил недостаточно. Зато теперь у него солдат будет больше.

Глава 4

1003 год эры Лоэрна.

Ловкач и Белка уже второй месяц жили в Каркеле. В первые седьмицы после бегства из Лоэрна они снимали домик на окраине Каркела. Точнее, снимал Ловкач, потому что дорога вконец доконала Белку. Тот каким — то чудом смог добраться до города и свалился в лихорадке. Без ушей и пальцев на правой руке. И лекаря не позовешь, потому что опасно, разыскивают их.

С проходящими купцами Ловкач послал Грейту весточку, где их искать. А седьмицу спустя к ним приехал Мельник. Парень сообщил, что в течение полутора седьмиц лоэрнские стражники с остервенением искали парней, одного без ушей и пальцев на руке, а другого без двух верхних зубов. Задерживали всех, кто имел хоть какой — то ущерб в наличии ушей, пальцев и зубов.

Нет одного уха, даже половины уха при наличии целого второго — в темницу. Нет пары пальцев на левой руке — тоже в темницу. Нет половины зубов — тоже туда же. С зубами еще понятно: преступник, чтобы замаскироваться, мог выбить себе еще десяток зубов, но уши ведь не отрастут, как и пальцы тоже. И постареть преступники быстро не могли, как и резко помолодеть. Но ведь хватали беззубых стариков и щербатых мальцов.

Рьяность стражников даже дошло до того, что стали хватать женщин. Кого — то выпускали, а кого — то суд определял в рабство. Ведь если есть повод хорошо заработать, то почему не заработать? И начальству свое рвение показать и себя попутно не обидеть. Но старание — старанием, а где результат? Начальству тоже надо отчитываться. Вышло всё, как и предположил Грейт: нашли пару посторонних молодых парней, в которых опознали Белку и Ловкача, и в тот же день казнили на колу.

Только хаммийцы не учли, что пострадала семья брата Волана, человека, занимающего второе место в Лоэрне после его величества. А граф Волан совсем не удовлетворился завершением розысков. Он хоть и был глуп, но не до такой же степени, чтобы не понять, что нашли и казнили совсем не тех людей. И завертелось всё снова, только уже не так масштабно. Хотя безухих и беззубых людей к тому времени в Лоэрне поубавилось. Кого — то уже схватили, кто — то забился поглубже от глаз стражников, некоторые, но таких было мало, покинули Лоэрн, уйдя на время в соседние графства. Ведь есть земли Тарена, Сейкура, Снури и Каркела, куда распространяется власть Лоэрна. А там розысков почти и не было. В этих землях стража еще состояла в основном из местных уроженцев, хотя число хаммийцев и там прибывало. А местным, которые хотя и учились азам новой экономики, но до хаммийцев, прирожденных мастеров этого дела, было ой как далеко.

Узнав свежие новости из столицы, парни заторопились покинуть город, который скоро мог стать ловушкой. Весна уже давно вступила в свои права, а сейчас плавно перетекала в скорое лето. Теперь можно ночевать и на лесных опушках, только взять побольше одеял.

Оставив Ловкача и Белку на новой месте, Мельник следующим утром вернулся в Каркел. Направился он снова в домик, в котором еще вчера жили парни, желая забрать оставленные мелкие вещи. Подъехав к нему, он с удивлением увидел, что за истекший вечер и ночь домик явно изменился внешне. Слюда на оконцах исчезла, перекошенная дверь висела на одном гвозде, да и трава на дворе, что перед входом в домик, была вся истоптана. Никак побывали незваные гости. А кто они, догадаться было не трудно.

Проехав несколько домов по узкой улочке, Мельник поманил мальчишку, бездельничающего на улице.

— Ну — ка, малец, принеси — ка водицы.

— За так не буду.

— Вода стала платной?

— Не — а. Ковш. А вдруг ты его разобьешь или увезешь?

— Да зачем мне твой ковш сдался? У меня вон фляга есть. В нее налей.

— Не — а. Неохота. Колодец далеко, а воды дома мало осталось. Тебе нальешь, мамка снова заставит идти за водой.

— От моей фляги не убудет. Если воды мало, то все равно заставит пойти по воду.

— Заставит, — согласился мальчишка, — только когда еще будет. Может, к вечеру даже.

— Хочешь дам сушеный финик?

— Лучше медянку.

— За флягу воды? Два финика или поеду дальше, там задаром нальют.

— Ладно, — вздохнул мальчишка. — Давай два финика. И флягу.

Когда мальчишка вернулся обратно с полной флягой, Мельник жадно сделал несколько глотков и спросил:

— А послушай. Здесь поблизости можно снять домишко? Но дешево.

— Не знаю я.

— А вот тот дом, — Мельник показал на дом, где раньше жили Ловкач и Белка, — он вроде пустой.

— Это там вчера стражники были. Жильцов из энтова дома искали. Бандиты. Купцов ограбили.

— Купцов? Это как же?

— А со стражниками купцы были, они и показали на дом.

— Нет, рядом с бандитами жить не хочу.

И Мельник взобрался на коня и не спеша поехал дальше. Вечером того же дня он передал разговор своим парням.

— Это, наверное, те купцы, через которых мы весточку Грейту передали. Белку они не видели, а у меня двух зубов нет. Разговаривать, не открывая рот, я еще не умею.

— Уходить вам надо дальше на север. В Ларск. Там точно искать не будут.

— А как уйдешь? Белка только чуть — чуть оклемался. Две седьмицы в лихорадке был. Сам видел, как его шатает.

— А на стылой земле ночевать?

— Купцы Белку не видели. А соседи видели. С забинтованной головой и рукой. Думаешь, стражникам не сказали?

— У нас опасно со стражниками общаться. Сам знаешь. Хорошее им скажешь, сообщишь что — нибудь, а они в благодарность тебя еще и в суд потащат.

— Так то в Лоэрне. Там хаммийцы. Здесь их еще мало. Местные тоже стали портиться, но еще не настолько. И за информацию, глядишь, пару медянок кинут. Поэтому надо думать, что про Белку они вчера стражникам сообщили.

— Так Белка здесь. Что с того?

— А то, что теперь все дороги вокруг Каркела должны перекрыть. Пусть и не очень густо, так и Белка на примете будет. Уши ему не пришить. И мне зубы не вырастить. Нужно отсидеться пару седьмиц.

Когда через седьмицу Мельник снова подъезжал к городским воротам, желая попасть на городской рынок, он обратил внимание на хаммийцев, число которых значительно прибавилось. Хорошо одетые, кичливые, они ехали в сторону Каркела кто верхом, кто в хороших повозках. По виду — торговцы, ростовщики, стражники — как раз те категории, которые оккупировали Лоэрн, давно став в нем хозяевами.

Потолкавшись на рынке, благо в Каркеле не действовал королевский указ о запрещении собираться более чем троим одновременно, подкупив соли, пару иголок и прочую мелочь, необходимую в дороге, но которой нет на продажу у местных крестьян, Мельник пошел в ближайший трактир.

Присмотрев подвыпившую компанию из трех горожан, Мельник, изображая слегка пьяного человека, пристроился к их столу, сразу же завоевав благожелательность мужиков бесплатной выпивкой.

— А скажите, уважаемые, — спросил Мельник после того, как кувшинчик с вином почти опустел, — а что это сегодня на дороге, да и в городе так много хаммийцев? Седьмицу назад их столько не было.

— А это наши дворяне.

— Какие дворяне? — опешил Мельник.

— Наши, каркельские. Наш граф за десять золотых любого, даже бродягу, дворянином сделает. И тебя сделает, если десять золотых заплатишь. У тебя есть десять золотых?

— Откуда?

— Значит, не судьба стать дворянином. А было бы сто золотых, то сразу в рыцари.

— Как в рыцари?

— За сто золотых наш граф землями одаривает и рыцарем делает.

— Врешь!

— Клянусь богами! Вот тот вислозадый хаммиец, видишь его?

— Ну.

— Сто золотых заплатит и станет каркельским рыцарем. А если десять — то только дворянином. У графского замка очередь выстроилась. И все с деньгами. Почти одни хаммийцы.

— И им не жалко таких денег?

— У них их много. Получат дворянство и обратно в Лоэрн. Или в свой Хаммий.

— Это ты брешешь, Мочалка, — вмешался сосед мужика. — Что они в своем Хаммие забыли? Они там коз пасли, а здесь богачи.

— А как долго ждать получения дворянства? — Мельник стал думать о своем, как бы воспользоваться ситуацией, когда по городу ходят кошельки с золотом.

— А быстро. Утром пришел, очередь отстоял, к обеду ты дворянин или даже рыцарь.

— Постой — ка, если так быстро, то почему мне почти никто из хаммийцев не попался выезжающим из города? Только в город.

Мужики переглянулись. Двое что — то спьяну стали говорить, а вот третий задумался. На него Мельник и обратил внимание, не слушая пьяной болтовни остальных.

— Чего задумался?

— А ведь и в самом деле, обратно мало кто едет, здесь остаются. Дома себе покупают. Ох, что будет! И до нас лоэрнские порядки дотянулись, — обреченно сказал мужик и испуганно посмотрел на Мельника…

А еще через две седьмицы, когда Белка более — менее поправился и парни решили, что пора ехать на север, поток хаммийцев из Лоэрна заметно снизился, но дороги в Каркел не только не опустели, а наоборот, наполнились новыми гостями. На этот раз это были прирожденные жители Атлантиса, чей внешний вид выдавал в них наемников.

Война будет! Об этом в Каркеле уже говорили открыто. Иначе, зачем нужно так много наемников? И с кем воевать, секрета ни для кого не было. Конечно, с Ларском. Его правитель вместе со своим братом — виконтом нанесли несмываемую и позорную обиду сыну каркельского графа.

Стоит ли парням, как они раньше надумали, ехать в Ларск, когда Каркел готовится к большой войне с ним? И готовится серьезно. То, что Ларску скоро придется туго, соглашались все, и зажиточные горожане, и местные солдаты и разномастная каркельская чернь. Много ли воинов в Ларске? Попробуй, собери вассалов, если их земли лежат на том берегу Барейна. И наемников в Ларске почти нет. Разве что герцог Гендована пришлет несколько сот солдат в помощь своему зятю.

Но какие из гендованцев солдаты? Правильно, никакие. Их несколько раз уже били, причем малыми силами. Да и сам ларский граф, разве он может повести за собой в бой? Это безрукий — то! А его малолетний братец и вовсе бывший раб. Правда, тому удалось в последний раз победить их каркельского виконта. Но победил он только хитростью. Рабы, пусть и бывшие, на другое не способны. Поджег вокруг замка сырой лес, славные каркельские солдаты чуть не задохнулись, вот и пришлось их виконту сдаться под честное слово. Но разве можно верить рабам? Вот виконт и получил сполна за свою излишнюю доверчивость. Но, ничего, сейчас все пойдет по — другому.

Такие разговоры среди жителей города заставили парней усомниться в правильности своего решения об уходе на север, в Ларск. Но все решил случай. И случай неприятный. Их длительное пребывание в лесу не осталось незамеченным. И на место их ночевки вышли местные крестьяне. Заметили. Парням надо было любопытных крестьян взять в мечи, но Мельник в это время как раз ненадолго отлучился, а когда вернулся, то Ловкач, уже было решивший скомандовать напасть на крестьян, вдруг заметил, что, оказывается, был еще один крестьянин, но тот перед ними не появился, а скрылся в лесу. Если этих убьют, завтра с утра здесь будут стражники. Уйти, в принципе, можно. Но если парень сообщит уже сегодня, то тогда точно им не скрыться.

А если оставить этих троих крестьян в живых, появлялся шанс, что их удастся заинтересовать выгодой, которая задержит их с доносом. Потому Ловкач и решился, достал три серебрянки и сказал:

— Нам бы, уважаемые, пару топоров. Только хороших.

— Так, в соседней от нас деревне кузнец. Он вам их откует. Как раз за три серебрянки. А может, и дешевле, как сговоритесь.

— Не можем мы отсюда уйти. Почти целую седьмицу надо быть здесь. Человека ждем. Сделайте доброе дело, закажите пару топоров, только хороших. А как принесете, мы вам к этим трем серебрянкам добавим еще три.

Мужики заулыбались, глаза у них загорелись. Каждому по серебрянке в руки идет! Договорились, что сегодня они закажут кузнецу топоры, а к завтрашнему дню тот должен их отковать, а они после обеда их уже принесут…

— Сегодня вечером уходим, — сказал Ловкач.

— Почему вечером, а не сейчас? А если они побегут к стражникам?

— Сейчас не побегут. Завтра получат от нас еще три серебрянки, вот только тогда нас и выдадут.

— Тогда зачем ждать вечера? Ночью, в темноте идти…

— Да, придется идти ночью. Но облаков нет, луна полная, дорога приметная. Найдем. А сейчас идти стремно. Вдруг кто из них остался за нами присматривать? А мы вот, сидим на месте, никуда не собираемся. Ночью он сидеть не будет, как стемнеет, домой пойдет. Вот мы и уйдем.

— И куда идти?

— Что в Лоэрне, что в Снури нас поймают. Белка слишком приметный. Надо уходить или в Пирен или в Ларск.

— В Ларске скоро будет горячо.

— Не так уж и скоро. К осени где — то. К тому времени мы успеем оттуда уйти в Амарис.

— А в Пирен?

— Можно, конечно, сейчас уходить и в Пирен, только дорога к нему лежит по ту сторону города. Через город идти нельзя, а добираться в обход долго — далеко от города не уйдем. Крестьяне к тому времени уже донесут, стража всё перекроет. А в Ларск отсюда прямая дорога. Ночью нас никто не остановит, уйдем далеко…

Вечером, собрав нехитрый скарб, трое парней выехали на ларскую дорогу. Луна хоть и была полной, но почти не светила: небо затянуло маленькими облаками, лишь временами царица ночи появлялась в облачных просветах. Потому и ехали медленно: если днем из — за разбитой дороги приходилось объезжать ямы, то что говорить о ночной поездке? Раньше, до захвата Ларска пиренским герцогом, дорога была лучше, как — никак соединяла два графства Лоэрна, но девять лет назад сообщение с Ларском замерло, купцы предпочли другие пути, потому дорога стала приходить в запустение.

За ночь парни проехали всего пять или шесть верст и перед рассветом свернули в лес. Коней отогнали чуть подальше, найдя неплохую опушку, а сами поочередно дежурили недалеко от дороги. Уже наступал вечер, солнце уходило на запад, скрываясь за кронами леса, и парни начали понемногу собираться, рассчитывая через час или чуть дольше выехать в дальнейший путь. Но в это время по дороге в сторону Ларска проскакал десяток вооруженных солдат, судя по шлемам, из числа городских стражников.

«По наши души», — сразу же догадался Ловкач. Стражники сейчас доедут до ближайшего замка, сообщат его владельцу о беглецах, переночуют и утром поскачут дальше на север. А им что делать, как быть? Ехать дальше нельзя. Обратно тоже. А если они решат пробираться по проселочным дорогам, так всем окрестным старостам уже сообщат о трех парнях, которых следует задержать. Еще и вознаграждение объявят. Значит, и по проселкам не удастся.

— Если скоро будет война, то в Каркел и его окрестности должно приехать много мелких торговцев. Для них скоро начнутся прибыльные дни.

— И что с того?

— Торговцы везде званые гости, их уже сейчас много понаехало. Вот мы и станем торговцами. Поедем в сторону Ларска открыто.

— Ты с ума сошел, Ловкач. Как поедешь? Белку за версту опознают с его головой — то. Шлем он носить еще не может, а забинтованную голову не спрячешь. Да и руку тоже. И искать будут троих.

— Белку мы спрячем в повозке.

— Какой повозке?

— Повозке торговцев. Ведь у них повозки чем только не забиты. Это только богатые купцы торгуют хорошими вещами, а бедные торговцы всяким рваньем. Да и то больше обменивают, ездят по деревням. Ты, Мельник, завтра езжай в Каркел, благо отъехали мы недалеко. Присмотрись там, подбери подводу побольше со всяким тряпьем. Покупай прямо с лошадью. А наших трех продай.

— Как продай?

— Нам они больше не нужны. Бедные торговцы не могут иметь таких коней. Белку под тряпки засунем, сами в подводу сядем и вперед, на север! И одежду нам двоим подбери соответствующую. Эта не подходит для торговцев.

Мельник вернулся из города только к вечеру. Зато с большой подводой, довольно старой и перекошенной. И всякого тряпья на ней было много. Да и одежду для себя и Ловкача подобрал подходящую.

Утром следующего дня Белку спрятали на самое дно подводы, забросав сверху разным тряпьем, которое торговцы везли на продажу или обмен. Вот только мечи слишком выделялись. У простых торговцев мечи, если и были, то плохонькие. Но тут уж ничего не поделаешь. Хороший меч всегда поможет, а старый сломается в самый трудный для хозяина момент.

Три дня прошли без осложнений. Их несколько раз останавливали местные жители, в основном крестьяне или слуги местных владельцев замков, чьи земли они проезжали. Но нескольких медянок оказывалось достаточно, чтобы благополучно проехать недавно организованные заставы. Да и не было у проверяющих никакого желания ловить опасных бандитов. Крестьяне думали о предстоящем сенокосе, а замковые слуги никогда не отличались храбростью и инициативой. Солдат, а тем более баронов или рыцарей на заставах и вовсе не было. Во — первых, не их это дело самим ловить каких — то бандитов, а во — вторых, все готовились к предстоящему походу на ларские земли.

Но когда до границы с Ларском оставалось проехать каких — то полтора десятка верст, парней остановили настоящие стражники, вероятно, те самые, что проехали несколько дней назад на север. Правда, их было не десять, а всего семь. Трое, наверное, стояли в заставе на дороге, которая неподалеку ответвлялась на запад. Был еще и восьмой человек, по одежде не понять, кто он такой и что делает вместе со стражниками. Дворянин? Возможно. По крайней мере, одежда добротная и хороший меч с длинным кинжалом, висящие на поясе, говорили в пользу такого предположения.

— Куда едете?

— Да вот, дальше, куда дорога приведет. Расторгуемся когда — нибудь, — ответил Мельник.

— И насколько выгодна торговля?

— Да не очень.

— Такие молодые и крепкие, в самый раз идти в наемники. Наш граф сейчас много набирает.

— Так там и убить могут.

— А мечи зачем навесили?

— Так от разбойников.

— А разбойники убить не могут?

— А что у нас брать — то?

— Да хоть лошадь и то прибыток.

— Так — то оно так, но мы уже привычные к торговле — то.

— А что это твой второй все молчит и молчит.

— Не знаю, что и сказать, — процедил сквозь губы Ловкач, старательно прикрывая верхней губой прореху в зубах.

— А ты, молчун, рот приоткрой, покажи нам… Ха, щербатый! А безухого не видели?

— Какого безухого?

— Рици, проверь подводу.

Молодой стражник, выхватив меч, начал тыкать им сквозь тряпки.

— Эй, да вы товар нам попортите.

— Это разве товар? Рванье с клопами.

Рици в этот момент ткнул мечом в то место, где скрывался Белка. Раздался вскрик, парни схватились за мечи. Биться вдвоем против восьмерых, если считать и того дворянина, было бы глупо. Поэтому единственным шансом уцелеть было бегство. Напротив Мельника стояло четверо стражников, и дорогу к лесу преграждала подвода. Зато перед Ловкачом, стоявшем с другой стороны подводы, оказалось только двое солдат и Рици, повернувшийся к нему спиной. Короткий удар мечом и Рици падает, пораженный в бок. А Ловкач уже подскакивает к левому солдату, который с запозданием пытается выхватить меч. Удар и рядом с Ловкачом оказывается только один противник. Но тот уже держит в руке меч и медленно пятится назад, не решаясь напасть на Ловкача. Впрочем, это и понятно. Ведь на той стороне подводы еще четверо стражников. Но те сейчас заняты с Мельником, отчаянно рубящимся с превосходящим противником. Но подвода, оказавшаяся за его спиной, не дает возможности для маневра.

Ловкач, слегка повернувший направо голову, уже видит, как Мельник хрипит и заваливается на бок. Не дожидаясь, когда четверо освободившихся стражников бросятся к нему, Ловкач бежит изо всей мочи к лесу. Лишь бы не пустили за ним стрелу. Стрела — та догонит. А вот в скорости бега стражники ему не соперники. Да и куда им, довольно грузным и уже в возрасте, сравниться с молодым и поджарым парнем? К тому же тем четверым еще надо обогнуть длинную подводу. Некоторое время Ловкач слышал шум преследования, это, наверное, тот последний из стражников, кто стоял на его стороне и не решившийся на него напасть. Но вскоре и тот отстал. А стрел так и не прилетело. Скорее всего, забыли о них, бросившись в погоню, а когда отстали, луки оказались далеко, чтобы успеть вернуться и выстрелить.

Ловкач шел целый день, пробираясь через густой лес, спасаясь от погони. То, что погоня будет, он не сомневался. Теперь на его поимку бросят все силы, которыми располагали лоэрнцы в этом районе. Восемь стражников, плюс силы местных баронов и рыцарей. Одно дело, стоять в заставе, ожидая невесть кого и когда, а другое дело, принять увлекательное участие в охоте на человека. Баронам такая охота должна понравиться. Собак пустят и найдут его. И не такую дичь загоняли. Одна надежда — успеть добраться до ларских земель. Только сколько до них осталось? По прикидкам, очень мало. Но это в случае, если он шел по прямой.

Однако Ловкачу приходилось продираться через буреломы, обходя наиболее трудные места. Хотя, впрочем, это мелочь для длины пути. Хуже другое: он не все время двигался прямо. Несколько раз в течение дня Ловкач замечал, что шел совсем в другую сторону, вместо севера куда — то на запад. Приходилось разворачиваться и корректировать направление движения. И сколько он так, впустую, прошел, Ловкач не считал. Вот и получалось, что если окажется, что за целый день он сократил расстояние до желанной цели только вдвое, это еще хорошо. Правда, своим петлянием по лесу он и преследователей немного собьет с толку, и направление движения будет другое. Те в погоню за ним бросятся строго на север, а он может выйти к ларским землям намного западнее.

Подремав несколько часов, Ловкач, как только сквозь густые ветви деревьев стали проявляться крохи света, двинулся дальше. К вечеру он вышел к какой — то небольшой деревеньке. Внимательно осмотревшись, Ловкач не нашел ничего подозрительного. Одни крестьяне, никого чужеродного на их фоне не было. Выйдя из леса, он спросил первого попавшегося, чья это земля.

— Его светлости виконта Ксандра, — ответил мужчина.

Ларск! Он выбрался все — таки! За несколько медянок Ловкач напросился переночевать на сеновале и поужинать, благо с прошлого утра у него во рту ничего не было. А утром он двинулся в сторону тракта, ведущего в Ларск. Шел не спеша, не желая впустую расходовать силы, ведь опасность миновала. Хотя и двигался все равно с осторожностью, привычка все — таки. Хорошая, кстати, привычка. Заслышав стук копыт, Ловкач скрылся в ельнике, вплотную примыкающем к проселочной дороге. Через пару минут мимо него проехало трое всадников. Первым ехал тот самый дворянин, что стоял на заставе вместе со стражниками. Два его спутника по виду были наемниками. Ищут его, по — прежнему ищут!

Дальше Ловкач уже двигался со всей осторожностью. А после полудня этого же дня он стоял рядом с трактом, думая, куда же ему двинуться дальше. Вправо дорога уходила в Ларск, влево вела на западный берег Барейна и далее в Амарис. По всему получалось, что идти лучше на запад. И от Ларска, обреченного на тяжелую войну, он уйдет подальше и на западе легче укрыться. Но человек предполагает, а боги располагают. Пока он размышлял мимо него проехали на запад трое его преследователей. Они, вероятно, сначала проехали в сторону Ларска, расспросили попавшихся им людей и не получив сведений о нем, решили, что его лучше искать на западе. Если его ищут на западе, то скрываться лучше на востоке.

Ловкач не успел добраться до Ларска до закрытия городских ворот, пришлось переночевать снова на земле. Зато утром следующего дня он уже входил в ворота графской столицы. Пусть теперь поищут его в городе…

Барсон по праву считался лучшим сыщиком в Лоэрне. При его величестве короле Френдиге, когда тот еще не потерял своего старшего сына, за Барсоном закрепилась слава человека, от которого не спрятаться никакому хитроумному преступнику. Причина столь редкого умения заключалась в природном даре, открывающемся ему ночью. Барсон мог видеть, точнее, чувствовать интересующего его человека почти на любом расстоянии. Единственным условием проявления дара была кровь, пролитая человеком, которого следовало разыскать. Вот почему пять лет назад, когда были похищены дети Френдига, младший принц и принцесса, Барсон ничего не смог сделать. Разгневанный король бросил Барсона в темницу, в которой он просидел два с половиной года.

Пришедшему к власти графу Тарену, коронованному под именем Пургеса Первого, срочно понадобился хороший сыщик, вот и вспомнили про Барсона. Освободили — сделали высочайшую милость, назначили жалованье и дали задание. И разве откажешься? Долго ли вновь отправиться в темницу? Вот с тех пор уже третий год Барсон трудился на благо королевства.

За это время сколько убийц, найденных им, отправилось на виселицу! Любой другой на его месте или сделал бы новую карьеру или озолотился. А скорее, и то и другое вместе взятое. Но дворянская честь не позволяла брать отступные, причем, очень и очень хорошие, от бандитов, на след которых он выходил. А ведь предлагали, и много предлагали, только Барсон гордо отказывался. За это лоэрнские бандиты дважды покушались на его жизнь, и оба раза ему везло. В первый раз стрела попала в плечо, а в другой раз бандитский нож, вонзившийся ему в спину, к счастью, не повредил никаких внутренних органов.

А когда, оправившись от последнего ранения, Барсон вновь появился в здании королевской стражи, оказалось, что его место занято, и услуги хорошего сыщика никому не нужны. Барсон был не настолько глуп, чтобы не понять, что лоэрнские бандиты, отчаявшиеся его подкупить или убить, просто заплатили те же деньги его начальству. Вот с тех пор уже несколько месяцев Барсон ежедневно приходил на службу и впустую просиживал целый день. Жалованье ему тоже урезали, ведь в понизили же в должности! А скоро, он чувствовал, и вовсе прогонят со службы. Ведь новый старший сыщик, хаммиец Хугада, активно пристраивал своих родичей и друзей под свое начало. К концу весны из старых сыщиков Барсон остался последним.

Два месяца назад бандиты похитили жену и сына брата самого графа Волана. Сына, сильно изуродованного, вернули за большой выкуп, а баронессу зверски убили. Если бы его допустили до тела баронессы, то уже в первую же ночь он знал бы, где искать убийц. Но Хугада отказал, только презрительно усмехнувшись на предложение Барсона. И это ему, потомственному лоэрнскому дворянину! Сам же Хугада был сыном мелкого управляющего у одного из хаммийских помещиков. А теперь это ничтожество каркельский рыцарь. На днях он купил за сто золотых у каркельского графа этот титул вместе с клочком земли, на которой собрался построить замок.

Убийц, конечно, не нашли. А когда вспомнили о нем, то было уже поздно: кости баронессы уже давно лежали в земле и следов ее крови уже нигде не осталось.

Хугада в неудаче расследования обвинил Барсона, который уже приготовился к изгнанию из королевской стражи. Но в этот момент из Каркела пришло известие о появлении там похожего на одного из похитителей человека. Впрочем, таких сообщений и даже схваченных людей было много, поэтому никто из стражи не обратил на сообщение внимания.

И напрасно. По описанию купцов, приехавших в Лоэрн, парень как раз соответствовал описанию одного из бандитов. Рост, комплекция, отсутствие двух передних зубов — все сходилось. И главное, парень отправил весточку в Лоэрн. Когда Барсон на следующий день пошел по названному адресу, того человека, кому было послание, уже не застал. Горячо, совсем горячо! И Барсон, взяв с собой купцов, бросился в Каркел.

И снова опоздал. По указанному адресу он застал пустой дом. Люди, обитавшие там, покинули его за несколько часов до появления его со стражниками. Но он не отчаивался. Расспросив соседей, узнал, что в доме вначале жило двое, один из которых из дома не выходил, а накануне к ним приехал еще и третий. Второй человек, хоть и не выходил, но одна из соседок, приносившая свежее молоко, сумела его разглядеть. Молодой и очень бледный парень, с забинтованной головой и правой рукой. Точно он!

Но больше удача ему не показывалась. Дальнейшие поиски были безрезультатны, парни как сквозь землю провалились. А через пару недель, староста одной из пригородных деревень сообщил, что те самые парни прятались в соседнем лесу. Но этим днем, когда крестьянин решил их проведать, они исчезли. Староста сразу же побежал к стражникам.

Куда они могли деться? Да куда угодно! Могли остаться на каркельской земле? Могли, но это очень опасно, когда тебя обнаружили. Тогда надо уходить. А путей четыре. На юг в графство Снури, на восток в Пирен, на юго — запад обратно в Лоэрн или на север в Ларск. Ларск был самым вероятным маршрутом бегства. Туда и бросился Барсон, взяв с собой десяток стражников.

В пятнадцати верстах от границы с ларскими землями они остановились. По сообщениям от местных жителей, по этой дороге накануне никто из похожих на описываемых людей не проезжал. Значит, либо он ошибся в направлении бегства бандитов, либо он их смог опередить. Тем же, вероятно, пришлось ехать скрытно, а это сильно задерживает.

Место для заставы было хорошим, преступники, если они собрались скрыться в Ларске, мимо никак не проедут. Послав трех стражников на соседнюю дорогу, Барсон вместе с семью другими остановился в ожидании. Появятся или нет? На третий день показалась подвода с какими — то нищими торговцами. Двое молодых парней. Нищие торговцы? А внешне, если судить по поджарым фигурам, скорее, воины, умеющие держать меч в руках. Да и мечи, насколько можно было рассмотреть, у парней были хорошие.

Очень даже похоже на тех, кого они ищут. Третьего, правда, нет, но надо обыскать подводу, может, где — нибудь там прячется? Барсон стоял в стороне, десятник стражников, давно уже накаченный инструкциями сыщиком, и сам знает, что делать. Семь стражников против двоих? Но кто же знал, что они окажутся такими шустрыми! Первого парня стражники сумели зарубить, хотя тот какое — то время яростно сопротивлялся. Если бы не подвода, закрывшая ему путь, тот, возможно, мог, маневрируя, чего — нибудь добиться. Но не удалось. А вот второй, который щербатый, сумел убить двоих и скрыться в лесу.

Теперь ищи его по всему лесу! Лес большой, не найти. Десятник так и сказал сыщику. Только он не знал о даре, который имелся у Барсона. Вот убитые щербатым стражники. Их кровь. Теперь надо только дождаться ночи и Барсон скажет, куда побежал парень. И не только в какую сторону побежал, но и где примерно он находится в тот момент. Замечательный дар. Теперь он себя реабилитирует в глазах начальства. Граф Волан не оставит незамеченным его рвение!

Утром, сразу после рассвета в погоню за ушедшим бандитом выехало почти тридцать человек. Помимо самого сыщика и восьми стражников, к поискам присоединились два десятка окрестных владельцев замков вместе с вооруженной челядью.

До места, где был щербатый прошлой ночью, они добрались уже засветло. Поэтому смогли пойти и дальше на север. Заночевали в лесу. А Барсон снова воспользовался своим даром. Когда он сообщил своим спутникам, куда им предстоит идти дальше, те нахмурились. Ведь это уже земли Ларска. И не просто Ларска, а земли виконта Ксандра Ларского. Идти дальше рискованно. Ведь их всего три десятка. Тоже самое высказал и десятник стражников. Пересечь границу? Нет!

Барсону не оставалось ничего иного, как предложить плату добровольцам. Те должны были снять все знаки, сообщающие, что они являются каркельскими стражниками. Пусть будут солдатами при его особе. На серебрянки польстилось лишь двое. Ну, хоть двое, и то хорошо.

Через несколько часов трое всадников пересекли границу графства, а ближе к полудню уже добрались до тракта, соединяющего Ларск с землями на западном берегу Барейна. Куда ехать? Барсон выбрал восточное направление. Пришпорив лошадей, они так проехали около часа, по дороге расспрашивая попадающихся путников про парня, внешность которого Барсон описал довольно подробно. Но никто не видел. Ни проезжающие на подводах, ни идущие пешком, а ответы последних заставили Барсона усомниться в правильности выбора направления поисков. Щербатый не мог двигаться быстрее подвод и поэтому вряд ли возницы могли видеть парня, если тот и шел в сторону Ларска. А вот идущих пешком, особенно несколько стариков и старух, медленно ковыляющих по дороге, парень вполне мог обогнать. Но раз не видели, тогда стоит попытаться его нагнать в западной стороне.

Но и на западе щербатого никто не видел. Впрочем, возможно, тот успел вырваться вперед и они его просто еще не догнали. Тем более что лошади устали и давно перешли на шаг. Стало темнеть, и Барсон здраво рассудил, что этой ночью он все равно узнает, в какой стороне находится этот щербатый.

Добравшись уже в темноте до постоялого двора, Барсон и его спутники отдали коней подошедшему слуге, а сами направились перекусить, благо за двое суток преследования они изрядно проголодались. А уже ночью Барсон, выйдя с постоялого двора, развернул свой дар на поиск сбежавшего убийцы. Дождался ответа и громко выругался: парень, оказывается, все — таки пошел в сторону Ларска и сейчас находится где — то в районе городских стен. Скорее всего, перед воротами, ждет утра, когда они откроются.

Жаль, что так получилось. Но ничего страшного, завтра после обеда он тоже въедет в город, дождется ночи, и тогда будет знать, где тот скрывается. Главное, чтобы щербатый не заметил их раньше времени. Ведь это все — таки Ларск, враг их Лоэрну, с которым скоро развернутся боевые действия.

В Ларск они въехали уже ближе к вечеру, торопиться было не нужно, решили не загонять лошадей. Коням еще скоро придется хорошенько потрудиться, вывозя Барсона со стражниками и схваченного ими парня. Остановившись в первой попавшейся гостинице, сыщик повторил свои действия предыдущей ночи. Есть! Парень нашелся. И совсем недалеко. Сейчас нет никакого резона идти на его поиски. Ночь, парень, наверное, где — то спит. А вот с утра можно туда и наведаться. Точное место, где скрывался щербатый, Барсон не знал, дар показал только примерное. Но разобраться, в каком из пяти — десяти домов может находиться бандит, сыщику и стражникам будет не сложно.

Проснулся Барсон поздно — сказались полубессонные ночи и утомительное преследование. Впрочем, торопиться теперь некуда. Найти нужный дом будет не сложно. Поэтому только к полудню он со спутниками вышел из гостиницы. Через полчаса, даже раньше, он стоял перед постоялым двором. Рядом было еще четыре дома. Обычные домишки городской бедноты. Да и постоялый двор явно не рассчитывал на солидных постояльцев. Тем лучше. Теперь он знает, где скрывается преступник, вряд ли в соседних домах. Остается дело за малым: найти парня. Ему идти внутрь никак не следует: и одет хорошо и дворянство на лице читается, а такие постояльцы сюда не ходят. Значит, идти стражникам. Внешне выглядят как наемные солдаты. Одежда, конечно, неплохая, но наемники и сюда ходят. Да и лица у солдат вполне соответствуют уровню постоялого двора. Вполне!

Дав задание солдатам, Барсон пристроился в нескольких сотнях метров от двора. И стал ждать. Через несколько часов один из стражников выскочил в весьма возбужденном состоянии.

— Есть, господин! Нашли висельника! Спустился он в обеденный зал, заказ сделал.

— А вас не узнал?

— Что вы! Мы люди тертые. Сидели в самом углу, пили, ели. А тот ничего не заподозрил.

— Ну, смотри. Тогда поступаем так. Как только парень выходит наружу, вы идете следом за ним. Я появляюсь перед ним, тот бросится бежать обратно и напорется на вас. Вы его оглушаете и тащите вот в те кусты. Потом один из вас идет в гостиницу за лошадьми. Если не успеем до закрытия ворот, ждем утра и утром уходим.

— А как нам пронести висельника. Он же будет дергаться, а если приложить его, то опять стража на воротах шум поднимет, как увидит, что мы кого — то вывозим.

— Не поднимет. Мы его сделаем пьяным.

— Хорошо придумали, господин.

— Тогда иди обратно.

Через четверть часа стражник выскочил обратно и, не разбирая дороги, бросился к Барсону.

— Он его убил! — выпалил еще издалека.

— Кто кого убил?

— Висельник убил Крипта!

— Говори, как было.

— Я вошел. Ни Крипта, ни висельника нет. Подождал немного, потом спросил у соседей. Те говорят, что Крипт пошел к выгребным ямам. Вслед за тем парнем. Я туда, а там Крипт в яме и весь в крови.

— А щербатый?

— Исчез.

— Идиот твой Крипт. Захотел в одиночку взять и награду за поимку заработать только себе. Увидел, что парень идет облегчиться, решил взять того тепленьким, когда тот штаны спустит. И меч отстегнет. Только парень не простой, ушлый. Забыл, как он двоих ваших зарезал? И сбежать сумел. Я не удивлюсь, что он вас узнал и специально Крипта заманил.

— Что же теперь делать — то?

— Дождемся ночи.

Ночью Барсон узнал, что щербатый переместился на другой конец города. На этот раз сыщик не стал затягивать с розысками и уже утром стоял на грязной улочке, где жили местные отбросы. Вот где щербатый решил спрятаться. Ну — ну. Местное быдло за пару медянок выстроится в очередь, чтобы рассказать, где скрывается пришлый чужак. Вот сейчас и узнаем. Хотя бы у тех двоих бродяг. Надо же, как повезло, парень заночевал в доме у одного из них.

— Человек, видишь эту серебрянку. Она твоя, но ты должен провести нас в дом и провести тихо.

Вошли, как и хотели, тихо. А когда переступили порог, то увидели того парня, сидящего возле оконца. Хозяин дома, шедший впереди, помешал их рывку внутрь комнаты, а парень, не раздумывая, бросился в окно, с трудом, но пролез через проем. Когда стражник высунулся из оконца, желая рассмотреть, куда парень побежит, то получил смертельный удар железом в горло и повис вниз головой.

Барсон бросился обратно, желая догнать щербатого. Тот был быстрее его и должен был уйти и на этот раз. Но к его несчастью, фортуна повернулась к парню спиной. В десятке метров впереди от него на улочке появились трое стражников. Что они забыли в столь глухом месте, неизвестно, но появились они совсем не вовремя.

Щербатый затормозил, оказавшись зажатым с двух сторон, затем развернулся и бросился с мечом на Барсона. Сыщик в последний момент успел выхватить меч, но парень оказался ловчее и через несколько мгновений сыщик упал от удара в сердце. Барсон умер мгновенно. А стражники успели, пока Ловкач разбирался с сыщиком, подбежать и оглушить его.

Про убитого Ловкачом второго человека, оставшегося в доме, никто не вспомнил. Да и никто про того человека не знал, кроме хозяина дома и его приятеля. А те, польстившись на одежду, меч и кошелек убитого, благоразумно промолчали.

Так Ловкач оказался в камере для приговоренных к виселице, а хаммиец Хугада через пару недель с удовольствием взял на освободившееся от Барсона место своего дальнего родственника.

Глава 5

1003 год эры Лоэрна.

По прошествии нескольких дней после блистательной победы над лоэрнцами, Сашка и Дар вернулись в Ларск. В замке Броуди они оставили около трехсот человек для его охраны на тот случай, если виконт Аларес все — таки решит вновь напасть на замок. В принципе такое не исключалось. У него, по различным подсчетам, еще оставалось от одной до двух тысяч солдат. Сила большая, и триста солдат, оставшихся охранять замок, могли не справиться с лоэрнцами в случае штурма. Но какой резон Аларесу вновь штурмовать замок? При штурме он потеряет больше половины своих солдат и ради чего? Ради захвата замка своего злейшего врага? Но Сашки там уже нет, а получить голые стены в обмен на потерю последнего войска — сомнительный размен.

При въезде в Ларский замок, они неожиданно увидели барона Ангольца, командира ларской сотни солдат, оставленной Сашкой вместе с гендованцами для защиты замка барона Шелвака.

— Почему вы здесь, барон? — удивился Сашка столь неожиданной встрече.

— Меня вызвал его светлость граф для защиты Ларска, когда он во главе собранного войска выехал в ваш замок, милорд.

— Я вызвал вас? — удивился Дар, ехавший рядом с Сашкой.

— Да, ваша светлость. И меня с солдатами и гендованских союзников.

— Я не вызывал. Неужели маркиз Ильсан?.. Маркиз, — спросил Дар Ильсана, подошедшего для встречи прибывших. — Это вы вызвали солдат из замка Шелвака? Почему?

— О, мой брат, я немного удивлен. Вероятно, все эти события повлияли на вас и вы забыли, что сами отправили этот приказ в замок Шелвак?

— Я ничего не отправлял!

— Но у барона ваше письменное распоряжение.

— Покажите!

Пока барон бегал за требуемым документом, Дар и Сашка, уже слезшие с коней, вошли внутрь замка. Здесь их нагнал барон Ангольц, который протянул бумагу Дару. Сашка взял ее, развернул и показал брату. Печать Дарберна, а подпись его личного секретаря. Ведь Дар, по причине отсутствия кистей рук, не мог писать. Позвали секретаря. Тот, взглянув в бумагу, неожиданно заверещал тонким голоском.

— Ваша светлость! Это не моя рука! Это не моя подпись! И печать не такая. Похожая, но не такая!

— Барон! Кто привез приказ?

— Посыльный.

— И где он?

— Он был с нами, когда мы сегодня вернулись в город. А затем я его больше не видел.

— Вас не удивил приказ покинуть замок и возвращаться в Ларск?

— Нет. Посыльный сообщил, что вы со всеми силами покинули Ларск и направились к Броуди на выручку осажденному замку. В Ларске не осталось солдат. Поэтому такой приказ я посчитал верным. Въехав в город, мы застали уже вернувшихся ваших солдат и ополченцев. Но город, действительно, оставался без защиты, поэтому я ничего не заподозрил.

— Спасибо, барон. К вам претензий нет.

— Дар, надо будет послать людей к Шелваку. Чует мое сердце, что это неспроста.

— Барон выезжайте немедленно обратно в замок.

— Да, мой граф.

— Постойте. Не нравится мне это. Боюсь, что там может быть засада. Надо идти с большими силами и с хорошей разведкой. Барон пока не выезжайте, а пошлите несколько человек на быстрых конях, пусть едут в замок и обратно. По дороге мы встретимся. Мы же выедем завтра утром, надо будет подготовиться к возможным неожиданностям.

Однако спустя два часа прибыл посыльный от соседа барона Шелвака, который сообщил, что замок барона был захвачен несколько дней назад. Теперь всё прояснилось. Враг поддельным письмом выманил солдат из замка, практически его оголив, чем и воспользовались лоэрнцы.

На следующее утро Сашка во главе семисот солдат, часть которых составляли гендованские отряды, двинулся на помощь захваченному замку. По дороге он узнал, что два дня назад в замок вошел еще один лоэрнский отряд численностью в несколько сот человек. Это были остатки разбитого под Броуди войска Алареса. Сам виконт тоже был там. Но солдат у него оказалось намного меньше, чем можно было ожидать. Не тысяча и тем более не две тысячи человек, а всего двести или триста солдат. Где же остальные? Готовят засаду? Снова идут на Броуди? Или разбежались по лесу и не успели собраться? К последнему варианту склонялось большинство баронов — Сашкиных советников. Такого же мнения придерживался и он. Будь у Алареса желание взять штурмом Броуди, он бы не упустил такой возможности возглавить войско. Но он в замке Шелвак, значит, просто не успел собрать остатки своего разбежавшегося войска. Тем более что и времени на поиски заплутавших солдат у него не было.

Сколько же всего в замке у Алареса солдат? По подсчетам выходило, что меньше, чем у Сашки. Для нападения недостаточно, но для защиты замка их вполне хватит. Значит, все повторяется, что было этой весной? Но тогда Сашка взял замок военной хитростью, если подожженное земляное масло можно назвать хитростью. А как быть теперь? Придется подумать. Однако замок встретил его распахнутыми воротами.

Посланный десяток солдат вернулся нервным и встревоженным. Уходя, виконт Аларес повесил на воротах сарая барона Шелвака и старшего баронета. Исчезли и все обитатели замка, виконт увел их и местных крестьян с собой.

Оставив гендованцев и ларскую сотню в замке, Сашка в тот же день выехал в обратный путь. Как ему сказать о произошедшем баронету Альверу? Хотя тот уже теперь барон. Новый барон Шелвак. Барон с замком, но без слуг и крестьян. Этот Аларес все — таки дождется. Хватит защищаться, пора и самим нападать.

Вернувшись в Ларск, Сашка не задерживаясь выехал в Броуди. Замок встретил его тишиной и запахом гари. Нет, не новой, а все той же, когда полыхали рвы вокруг замка. Прошло почти две недели, а запах не исчез. Ров уже снова был полон воды. Несколько голозадых крестьянских мальчишек барахтались в воде. Да они, оказывается, не купаются, а ныряют. По — прежнему ищут деньги. Ну — ну.

Альвер, все еще бледный, явно шел на поправку. Сашку он встретил с улыбкой.

— Милорд! Как я рад! Простите, что так вас подвел. Но быстро поправлюсь и смогу снова выполнять свои обязанности.

— Альвер. Вот какое дело. Вряд ли ты и дальше будешь у меня оруженосцем. Твой отец и брат погибли. И теперь ты барон.

— Погибли? Как?

— Лоэрнцы взяли ваш замок штурмом, а когда я подошел к нему, они оставили замок без боя, а твоего отца и брата убили. Твою семью и всех остальных забрали с собой.

Сашка замолчал, молчал и Альвер. Наконец он разжал твердо сжатые губы и произнес:

— Милорд, я остаюсь вашим оруженосцем.

— Но ты теперь барон и должен владеть замком и землями.

— В мои пятнадцать лет бароны в войске не могут быть. Не так ли, милорд?

— Так.

— Значит, единственная возможность быть в войске, это остаться вашим оруженосцем. Я уверен, что вы еще покажете этим лоэрнцам.

— Барон — оруженосец?

— Да. Барон и оруженосец. Мне не стыдно быть оруженосцем у вас. Я этим горжусь! Вот только поправлюсь…

На следующий день к Сашке прорвался Лешка, который оставался все эти дни в замке и о существовании которого Сашка из — за всех хлопот последних недель совсем забыл.

Лешка появился на пороге и с ходу заявил:

— Милорд, возьмите меня к себе оруженосцем! Пожалуйста!

— У меня есть оруженосец.

— Но он ранен и когда еще сможет встать и таскать все эти тяжести.

— А ты сможешь? — Сашка с сомнением осмотрел фигуру Лешки.

— Я постараюсь.

— Нет.

— Но почему? Пожалуйста! — Лешка чуть не заплакал, но взял себя в руки. — Я смогу! Я буду стараться.

— Этого мало. Нужна сила. У тебя ее пока нет. Я и Альвера взял не сразу. Но он показал, что действительно этого желает и успехи были налицо. К тому же он не простолюдин.

— Причина в том, что я не баронет, как он?

— Он уже барон. Но титул для меня не главное, хотя тоже играет какую — то роль. Если кто мне подходит, того я могу взять и без титула. Мой Хелг тоже не из знати.

— А я думал…

— Он дворянин. Сын погибшего десятника личной сотни отца Дарберна.

— Я не знал… А Альвер — барон… И что мне теперь делать?..

— Я, пожалуй, могу замолвить словечко перед Хелгом, чтобы он тебя взял к себе мальчиком — посыльным.

— Вот еще! Я не раб.

— Раб? А причем здесь это?

— В сотне вашего брата мальчик — посыльный из рабов. С клеймом на спине.

— С клеймом? У меня тоже клеймо. — Голос Сашки затвердел.

— Милорд, я не про вас. Вы же другой. Совсем другой. А этот Серри, он ведет себя как раб. Всем кланяется. Мне тоже. И меня господином называет.

— Вот как? Это, конечно, плохо. Надо будет разобраться. А вот с тобой… Забыл, что сам был рабом?

— Забыл. Спасибо, что избавили. Но я же не такой, как этот Серри.

— Раб. Кланяется. Трус, одним словом. Так?

— Ну так.

— Когда три года назад на гостиницу, где меня тяжело ранили, напали враги и орки тоже там были, они убивали всех подряд, кто им попадался. Меня, раненого, схватили и унесли. Серри, этот трусливый раб, как ты считаешь, не побоялся броситься за ними вслед и проследить. Хотя кругом лилась кровь. Ты бы смог?

— Я не знал.

— Мальчиком — посыльным быть для тебя зазорно? В отряде Ястреда два таких мальчика. Серри и Эйгель. Эйгель — урожденный баронет Севир. Ты это знал?

— Нет, — почти прошептал растерянный Лешка.

— Теперь знаешь. Всё, можешь идти.

— Куда?

— Откуда пришел.

И глядя в испуганное Лешкино лицо, Сашка, усмехнувшись, добавил, догадавшись, что мальчишка подумал, что его прогоняют из замка:

— Обратно можешь идти к себе в комнату.

— Милорд, я согласен.

— На что?

— Быть этим мальчиком — посыльным.

— Согласен? Одолжение делаешь. Нет, дружок, это я и Хелг должны решить, согласны ли мы взять тебя в полусотню. Это мы тебе одолжение делаем. И я пока не вижу оснований для этого.

— А какие нужны основания?

— Я должен видеть, что ты очень хочешь этого.

Лешка стоял и молчал, а Сашка ждал. Наконец, мальчишка поднял на него свои глаза и твердо произнес:

— Милорд, пожалуйста, возьмите меня в вашу полусотню мальчиком — посыльным. Я буду все делать.

— Решать Хелгу. Я же могу только замолвить за тебя слово. Но не подведешь ли ты меня?

— Милорд, даю слово. Если подведу, то отправьте меня снова на конюшню.

— Ладно, что с тобой делать.

Глаза мальчишки радостно заблестели…

Пробыв в замке пару дней, Сашка вернулся обратно в Ларск, оставив в замке один десяток своих личных солдат и мальчика Лешку. Правда, пробыл в Ларске недолго, пару недель, а затем снова уехал в Броуди. Пробыв еще две недели в своем замке, Сашка уже окончательно переселился в Ларск. Вместе с ним, затерявшись среди солдат, ехал и Лешка. Да, тяжело ему теперь. Жил припеваючи, не тужил, а теперь ели ноги ворочает от усталости. Но ничего, это ему только на пользу. Сашка был доволен произошедшим, не нахлебником же мальчишке всю жизнь быть? Да и что это за жизнь? Вырастет лентяем и оболтусом, зато сейчас, глядишь, человека из него сделают. А вот что за человек из него вырастет, это уже другой вопрос. То, что Лешка сам пришел и напросился, это хорошо. Вот только начал он тот разговор не хорошо. Плохо начал. За спиной раненого Альвера, получается, метил на место оруженосца. Не подумал он? Случайно получилось или черта характера такая проявилась? Подленькой назвать пока нельзя, но и отмахнуться тоже не следует.

Сашка и с Хелгом долго об этом говорил. Тот без энтузиазма встретил распоряжение принять Лешку в отряд, но возражать не стал. Ну, и правильно, это решение в первую очередь его, виконта, а дело командира личной полусотни его выполнять. Кстати, полусотня скоро станет настоящей полусотней. Не тридцать, а пятьдесят человек будет. И это правильно. Не будешь же все время таскать за собой баронов с солдатами? У тех другие задачи должны быть. Дар, тот и вовсе давно уже об этом говорит, даже настаивает, чтобы у него была не полусотня, а полноценная сотня. Раньше и денег лишних на ее содержание не было, да и людей первых попавшихся не возьмешь.

Сейчас все изменилось. И денег много и от желающих отбоя нет. Вот только пожилых солдат ему не нужно, а молодежи нужного возраста в Ларском графстве тоже ведь не бесконечно много. Уже сейчас несколько семнадцатилетних, правда, крепких ребят, пришлось принять в отряд. А с десятниками пока проблем нет. Но когда будет полноценная сотня, то встанет вопрос о заместителе Хелга. Одному Хелгу уже будет сложно справляться с такой массой солдат. В каждой сотне у сотника есть заместители. Десятники на своем месте, но не более. В лучшем случае дорастут до командиров отрядов из тридцати человек. Ястреда бы взять, но нельзя. Хелг его воспитанник и предложить пойти под руку своему бывшему оруженосцу — значит нанести обиду.

Хотя есть один человек на примете. Годика через два или три, глядишь, и выйдет из него толк. Альвер. Барон Шелвак. Барон будет служить под простым дворянином? К счастью, Альвер не такой, как большинство местной знати, не кичится своим титулом и Хелга уважает. Да и Хелг не вечно будет в дворянах. Командир сотни — баронская должность. Ну, здесь, еще время есть, пока еще до сотни его отряд разрастется. И Альвер пусть подрастет. Его Сашка тоже взял с собой. Не доставало еще, чтобы и его захватил Аларес. Кто знает, не решится ли он снова напасть на Броуди? Поэтому Альвера Сашка взял с собой. Рана его уже затянулась. К счастью, она не была опасной. Вот крови много потерял — это было, но теперь опасность прошла, а рана быстро заживала. Организм — то молодой, тем не менее, мальчишку со всеми предосторожностями положили на кипу душистого свежего сена, насыпанного на подводу, и отряд двинулся в обратный путь.

Альвера встретили в Ларске просто замечательно. Сам граф подошел к нему и сказал несколько ободряющих слов. А уж как после этого у постели раненого закружились придворные! Впрочем, придворные на то и придворные, чтобы держать нос по ветру.

А в тот же день они с Даром приняли решение начать формировать наемную армию. Денег теперь в казне было много. Вполне по силам нанять пару тысяч солдат. Тем более предложений было много. Слава об удачливом ларском полководце докатилась даже до западного герцогства Лакаска. Наемникам что нужно? Деньги, конечно. Но деньги нужны живым, а не мертвым или там калекам безногим. А потери в Сашкином войске были минимальны. Наемник, исполняя клятву, должен биться до упора. Иначе клятвопреступника ждет обычный крепкий сук. Поэтому, где служить, у хорошего полководца или у бездаря — разница все — таки есть. И немалая разница. К тому же, кроме жалованья, наемники могли рассчитывать на половину монет, найденных ими у разбитого врага. Слухи, как разбогатели ларские солдаты после последней битвы за замок Броуди, циркулировали вовсю, и не только в Ларске, а уже и за его пределами.

Вот теперь, наконец, Сашка мог развернуться и в армии. Одно дело командовать ларцами с их баронами во главе отрядов, где не очень то и прикажешь выполнять то, о чем Сашка и сам имел только общие, часто расплывчатые представления. С наемниками проще. Приказал учиться вставать в цепь или в каре — будут делать. Не хотят — деньги назад и гуляй солдатик обратно. К тому же, авторитет Сашки уже был такой, что все его экспериментальные задумки, пробы различного построения войска, всякие там приемы боя — сходили ему с рук. Раз виконт приказывает, значит, нужно для будущей победы. Виконт он всё знает!

А когда до Ларска дошли известия, что граф Каркел отказался выкупать попавших в плен под замком Броуди своих солдат, то поток наемников увеличился. Каркел, как Сашка понял, не решился потратить свои последние деньги на выкуп пленных. К тому же, большинство из них уже были не вояками. Кто безрукий, кто обожженный, кто с выжженными легкими. А граф Каркел, как ходили слухи, уже и так был в больших долгах. Этим, кстати, и объясняется, откуда у Алареса оказалось столько солдат.

А как каркельские наемники узнали об отказе графа выкупить их сослуживцев, то у наемников сразу же пропала охота служить. Так ведь и их в следующий раз не выкупят. Тем более, следующего раза долго ждать не придется. Потому как этот Аларес, чтобы потешить свою гордость, додумался повесить ларского барона вместе с сыном. Повесить, как какого — то бродягу. Для благородных существовал только один вид казни — отрубание головы мечом. Для благородных и смерть благородная. Поэтому жди теперь мести от Ларска. А какой бездарный полководец этот Аларес, они уже смогли убедиться. Поэтому жадность каркельского графа пользы не принесла. Наемники целыми отрядами возвращали Аларесу задаток и уходили окольными путями в Ларск.

Но армия — армией, а некоторыми внутренними делами тоже не следовало пренебрегать. И главное на сегодня — найти предателя. Фальшивый посыльный же был? Был. Бумага с поддельным приказом от графа была? Была. И подделка хорошая. Личный секретарь графа ее быстро разглядел, но на то он и личный секретарь, чтобы помнить, как выглядит оттиск графской печати и его собственная, секретаря, подпись.

Пришлось вновь расспросить барона Ангольца. Было это еще в первый Сашкин двухнедельный приезд в Ларск. Как выглядел посыльный, как себя вел и самое главное — выяснить, когда посыльный мог выехать из Ларска. По ответам барона выходило, что посыльный выехал из города сразу же после отбытия Дара к замку Броуди. Но уже за сутки до выезда графа из города городские ворота были закрыты, и никто не мог выехать из них до возвращения наспех собранного Даром войска. А после открытия городских ворот, посыльный уже никак не успевал добраться до замка Шелвака. Вот и получалась опять старая загадка: как смог посыльный выехать из города?

Пришлось вновь заняться подземным ходом. Вначале Сашка осмотрел тот коридорчик на втором этаже замка, откуда начинался потайной вход в подземелье. Тяжелый шкаф из мореного дуба по — прежнему закрывал вход. Интересно, отодвигали его или нет? Такой попробуй отодвинуть без шума. Всех разбудишь. А посыльный должен тайно покинуть замок. Если, конечно, посыльный был послан из замка.

Сашка, задумавшись, открыл дверцу шкафа. Тяжелая какая! Внутри лежали постельные принадлежности. Ясно, горничная пользуется. Или прачка приносит выстиранное. Белья не очень много, заполнен до половины. Хотя в прошлый раз шкаф был забит бельем доверху. Сашка собрался захлопнуть дверцу, как сзади послышались всхлипывания.

Он обернулся и увидел молоденькую девушку. Она была горничной в графских комнатах.

— Милорд, я не виновата! — заплакала та.

— Да? Интересно.

— Я не знаю, куда белье делось. Я его не крала.

— Мне это не интересно. И нет дела до твоего белья.

— Но милорд проверял шкаф.

— Подожди — ка. У тебя пропало белье из этого шкафа?

— Да, милорд.

— И когда это случилось?

— Накануне отъезда его светлости из города. Я принесла от прачки свежее белье, положила в шкаф. А утром его уже не было.

— И много пропало?

— Да всё, что было. Полный шкаф!

— А это откуда?

— Новое заказали. Теперь белья не хватает. Раньше всегда его было впрок.

Сашка задумался. Что — то здесь странное. Шкаф, белье, день, точнее, ночь, пропажи, совпавшая с выездом Дара с войском из города. Всё очень странно. Он еще раз распахнул створки шкафа, потрогал полки, заднюю дверь. Вроде, ничего странного. Но все равно всё это странно, очень странно.

— Белье, значит, так и не нашли?

— Нет, милорд, — горничная снова заплакала.

— Не хнычь. Еще найдется.

А сам пошел в подземелье, где в сопровождении десятка своей охраны направился наверх в тайную комнатку, что выводила в тот коридорчик, где стоял шкаф. Добрался, осмотрелся и нажал на рычажок. Стена отошла в сторону, обнажив заднюю стенку шкафа. Даже не всматриваясь внимательно, можно было заметить странные упоры на этой стенке. Сашка покрутил один из них, другой, третий, четвертый и задняя стенка шкафа неожиданно оттянулась в его сторону.

Вот это да! Пока он воевал с Аларесом, кто — то, пробравшись по подземному ходу, открыл проход, разобрал заднюю дверь и… похитил белье? Смешно! Белье ему просто помешало, он его вытащил, а сам в открывшийся проход проник на второй этаж. Что же получается? А получается совсем наоборот. Не из замка уходили, а в замок проникали по подземному ходу. Некий злоумышленник пробрался через шкаф, а затем он или его сообщник, оставшийся в подземелье, изнутри заблокировал заднюю дверцу шкафа. Горничной, которая рылась в шкафе, никак не догадаться, что заднюю дверцу можно открыть с той стороны. Даже он сам трогал дверцу, но ни о чем не догадался.

А белье? Куда, а главное, почему оно пропало? Это не вопрос! Злоумышленник открывает заднюю дверцу, проход в замок забит бельем, он его достает и складывает на полу этой тайной комнатки. А пол — то грязный! Да еще какой грязный! Обратно белье не положишь, иначе шум будет, станут искать причину, чего доброго догадаются. А так, пропало белье, и пропало. Может, украл кто — нибудь? Тем более что граф с личной сотней охраны уехал из замка и еще неизвестно, чем всё это кончится. Может, лоэрнцы победят? А белье из графской спальни, каких — никаких денег стоит. Вот белье и украли. А ведь так и подумали!

Другой вопрос: что понадобилось злоумышленнику в графском замке? Если этот человек жил во дворце, зачем ему тайно проникать внутрь? Значит, это был посторонний. Что нужно постороннему? Убить? Но кого? Графа? В ту ночь графский замок был как растревоженный улей, по коридору сновали люди, и незаметно выбраться из шкафа на второй этаж замка было трудно. А потом граф уехал… Уехал…

Сашка вместо того, чтобы пройтись по подземному ходу в противоположную сторону, вернулся обратно в замок. Сразу же пошел к Дару. Рассказал ему о находке и спросил:

— У тебя ничего не пропало, пока ты был в Броуди?

— Нет. Вроде, нет.

— Тайник цел?

Дар подошел к брату и дал тому снять с его груди медальон. Сашка открыл тайник. Все вещи были на месте.

— Я сейчас припоминаю, что когда я вернулся, в моих комнатах было как — то не так. Понимаешь, когда нет рук, то привыкаешь к тому, что чувствуешь каждую вещь на ее собственном, одном месте. А здесь мне показалось что — то не так. Было какое — то неудобство. Может быть, горничная? Но она знает, что вещи перемещать не надо.

— Думаю, что это работа гостя. Он что — то искал. И я догадываюсь что именно. Но как он узнал? Ты кому — нибудь говорил про тайник и находки?

— Никому.

— А Эльзине?

— И ей не говорил. Ты думаешь, что искали именно их? — Дар кивнул головой на тайник.

— Похоже на то. Но как они узнали?

— Магия.

— Какая еще магия?

— Если вещи древние, то они могут взаимодействовать с другими древними вещами.

— Ну, ты скажешь!

— Напрасно не веришь. Ты думаешь, почему у нас жрецов и боятся, и ненавидят, но с почтением относятся?

— Боятся, что в жертвы принесут, вот и почтение.

— Кого отправить на алтарь решают не жрецы. Те лишь приносят жертвы. Если кто — то без почтения к жрецу отнесется, что тот может ему сделать? Сюзерен решает, кого казнить, кого миловать. Нет, с почтением относятся потому, что жрецы с магией знаются. Они много чего умеют, чего лишены обычные люди, вне зависимости кто это, знать или чернь. Значит, ты думаешь, что чужак искал эти артефакты?

— Все к этому идет.

— Искал, но не нашел.

— Он не знал, где искать.

— Или тайник не смог открыть?

— Вряд ли. Если знал про тайник, то не наследил бы у тебя. Сразу же пошел к тайнику, а не рылся бы в вещах.

— И то верно. И что думаешь делать со шкафом?

— Не знаю. Если заколотить, то догадаются. Устроить засаду? Только сколько ждать? Не один месяц в темноте сидеть? Он же не каждый день, наверное, по подземелью ходит.

— И не закрыть доступ внутрь тоже нельзя.

— Закрыть… А это мысль! Повесим — ка мы крепкий замок на шкаф. Якобы для того, чтобы белье не воровали. Пусть теперь попробуют замок изнутри открыть! Будут выбивать — шума наделают!

— А ключ будет у горничной?

— Второй у тебя.

— Рано или поздно они смогут его раздобыть.

— Если они в замке посторонние, то как?

— Эх, ты, сразу видно, с девушками не встречаешься.

— А это при чем?

— Горничную обольстят. Или сама ключ отдаст или копию сделают.

— Об этом я не подумал.

— Но это будет не скоро. Пока узнают, пока сообразят… Вешай замок, а потом что — нибудь придумаем. Может, вместо шкафа что — нибудь другое поставим. Но без задних стенок…

После разговора с Даром, Сашка, не тратя времени, снова спустился в подземелье. На этот раз он решил пройтись до выхода из него, туда, где ход заканчивается за пределами города.

Исчезнувшее белье не давало ему покоя. Ведь это улика и где белье всплывет, там следует искать злоумышленника. Поэтому Сашка шел не спеша, не жалея факелов. Вместе с ним освещали стены, пол и потолок хода его солдаты. Где — то на середине пути в углу хода что — то мелькнуло в свете факелов. Один из солдат нагнулся и поднял. Этим предметом оказался женский чепчик. Грязный, видимо, он упал, и его затоптали ногами.

Зажгли еще дополнительные факелы, хорошо осветив участок подземной галереи. Здесь стены были обшиты досками, стояли подпорки. Сам пол был немногим выше, чем на других участках. Все это говорило, что здесь могут быть осыпи, вот и обустроили этот участок хода. Сашка и раньше здесь осматривал, но никаких зацепок не нашел. Но сейчас он решил исследовать этот участок более тщательно.

Не поленился на коленях облазать все вокруг места, где нашли чепчик. Обстучал каждую досочку, даже стал дергать их. И выдернул, обнажив довольно широкий лаз. Но тот через пару метров завершился запертой дверью. И не деревянной, а бронзовой. А вокруг двери была сплошная каменная стена. Не выломать ни стену, ни дверь. Выломать, конечно, можно. Но ломать придется долго, может, даже это займет целый день. Шума будет! Злоумышленник вряд ли станет дожидаться, когда из взломанного подземелья к нему в дом полезут графские солдаты. А то, что эта дверь ведет в какой — то дом наверху, Сашка и не сомневался.

Но ведь есть же порох! Раз — и готово! Порох это хорошо. Но как уберечься от обвала? Взрывная волна такая, что завалит весь этот участок подземного хода. Да и не только его. И по людям ударит. Никто не спасется. А спасется — останется глухим. Порохом, значит, нельзя. Что тогда еще? Попытаться прорыть ход наверх? В принципе это идея. Там, где пробьем дыру наверх, там рядом дом этого злоумышленника. Только где гарантия, что дыра не уткнется в камень? Гарантий нет. Наоборот, скорее так и произойдет. М — да. Проблема.

Засаду, конечно, можно оставить, но сколько ждать в полной темноте? Да люди здесь с ума сойдут! Так и не решив, Сашка приказал заделать доски, а сам пошел дальше по подземному ходу. Дойдя до самого конца, ничего нового не обнаружив, он вернулся в замок. И тут ему пришла в голову идея, как узнать, где примерно может находиться тот дом, куда вела бронзовая дверь.

Подземный ход почти не петлял, был прямым, значит, зная, где он выходит из города наружу, можно найти линию в городе, где он проходит под землей. Конечно, все будет неточно, ход может искривляться, а под землей искривления не заметишь. Но все равно, общее направление можно вычислить. А дальше берется большой клубок с крепкими нитками, разматывается до бронзовой двери. Затем измеряется. Потом тоже самое повторяется на пути от той двери до выхода наружу. Вот тогда можно примерно определить местонахождение искомого дома.

Сказано — сделано. И уже через день Сашка стоял на башне замка и всматривался на город, лежащий перед ним. Где — то в том квартале этот дом. Примерно из двадцати домов, подпадающих под замеры. Послав своего солдата выяснить, кто же живет в тех домах, он, получив ответ, был обескуражен. Там жили чужеземцы, из дворян, в основном выходцы из Гендована. Опять Гендован! Неужели предатель оттуда? Но зачем нужно было тайно пробираться на второй этаж замка, если на нем живет гендованский маркиз Ильсан? С ним можно встретиться и открыто. Разве что подготавливался путь для переброски убийц. Но Ильсан, опять же, может беспрепятственно провести в замок любых своих людей. Как — никак брат графини. Снова всё непонятно.

А вот Дар, тот молодец. Он сразу же подсказал Сашке идею. Ведь посыльный приезжал к лоэрнцам на коне. А коня по подземному ходу не проведешь. Значит, где — то неподалеку от выхода за городскую стену его ждал конь. Если ждал специально, то незаметно это произойти не могло, кто — нибудь, да увидел бы. Есть другой вариант: коня он одолжил или купил где — то поблизости. Скажем, на постоялом дворе или в соседнем замке. Вряд ли у крестьян, у них не кони, а клячи, да и в разгар полевых работ какой же крестьянин отдаст или продаст своего кормильца? За очень большие деньги, конечно, продадут, но разговоры пойдут по всей округе, а злоумышленникам этого не нужно.

— Нужно послать моих стражников, пусть допросят хозяев ближайших постоялых дворов и владельцев замков, — сказал Дар.

Сашка сразу вспомнил барона из Гендована. Унгин, кажется. Тот явно работал на Черного Герцога. Неужели тот скажет правду, приди к нему стражники? Будет все отрицать, а после насторожится, затаится. Сашка так и сказал Дару. И хозяин постоялого двора может тоже оказаться сообщником. Нет, напрямую может получиться только во вред.

— Тогда надо послать кого — нибудь, кто половчей. Пусть покрутится, порасспрашивает.

— А у тебя такие есть?

— В сотне…

— Они солдаты, здесь нужны совсем другие люди. Помнишь, как мы на улицах Гендована выслеживали Зорга?

— Точно! Мальчишки всюду пролезут!

— Нет, — Сашка покачал головой, — не мальчишки. Они слишком малы, чтобы о лошадях расспрашивать и кошельком трясти.

— И кто тогда?

— Поискать бы среди воров. Только эта публика ненадежная. За монету продадутся и всем растреплют. К тому же все эти взрослые бандиты — на них клейма негде ставить.

— А ты знаешь, что моим указом воришек не клеймят? Только уже более взрослых. А за воровство руки не отрубают. Даже взрослым.

— Знаю. И понимаю тебя.

— Маленьких не клеймят. А кто уже считается взрослым, тех клеймят или сразу же отправляют на рудники. На три месяца. Но не все возвращаются.

— К чему это?

— А к тому, что мальчишки малы. Так?

— Ну, так.

— Взрослые — они все закоренелые. А подростки, юноши? Вспомни нашу удачу, там ведь все разные были. И нормальные мальцы и негодяи, как Бельмо.

— Кажется, я понял тебя. Навещу — ка я начальника стражи, баронета Равсана…

Баронет был удивлен желанием виконта проинспектировать камеры со схваченными преступниками. Увиденное Сашкой энтузиазма ему не прибавило. Взрослых, а тем более пожилых он сразу отсеивал. Рядом с молодыми задерживался. Но тех было всего несколько человек. Личности, не блещущие интеллектом, явно преступные типы, злоба и жадность легко читалась на их лицах. Нет, с такими каши не сваришь. Идея Дара, вроде и хорошая, но потухла после посещения камер с ворами.

— Больше нет?

— Остались только висельники.

— А что они натворили?

— Убивцы.

— Нет, такие мне не нужны… Хотя, постой.

Сашка вспомнил себя, когда три года назад он тоже стал убийцей. Двоих убил. Солдата… ну, да, убийца. А вот в отношении второго убитого — мерзкого хаммийца, Сашка угрызений не испытывал. Даже, наоборот. Тот заслужил это.

— Молодые есть?

— Есть один.

— Кого убил?

— Чужеземца, судя по одежде, дворянина. Хотел ограбить, вначале не признавался, но после клещей признался. Хотя сообщников так и не выдал.

Сашку немного передернуло. Клещи… Здесь это принято и никак этот мир не изменить.

— Сильно ему досталось?

— Нет, мы же помним приказ графа, что среди пойманных могут быть и невинные, поэтому не калечим.

— Покажите его.

Баронет пошел в дальний угол, тюремщик зазвенел ключами, открывая дверь. Вошел, зажег факел. Шагнул и Сашка. Молодой парень, на вид лет восемнадцать — девятнадцать сидел на полу, прикованный цепью к кольцу в стене. Тюремщик приблизил к нему факел, давая Сашке его рассмотреть. А ведь он его знает. Видел.

— Как тебя зовут?

Парень даже не поднял головы, оставаясь безучастным.

— Отвечай милорду виконту, висельник! — баронет пнул парня по ноге.

Тот все — таки поднял голову, показал щербатый рот и сказал:

— Ловкач, ваша светлость.

— Оставьте нас.

— Но, милорд…

— Оставьте. И зажгите еще факелы. И стул принесите.

Когда закрылась дверь, Сашка сел на стул перед арестованным и глядя тому в глаза, произнес:

— Ну, здравствуй, Ловкач. А как это тебе удалось уйти от храмовников?

Глаза парня расширились, он, кажется, узнал Сашку, но не мог в это поверить.

— Сашка?

— Он самый. Виконт Ксандр Ларский.

— Так ты из благородных?.. Мстить пришел?

— А за что мстить?

— Я же тебя бил. И ограбил. Если можно, не затягивай.

— С чем?

— С пытками. И казнью.

— Да не собираюсь я тебя мучить. Да, ограбил, но ведь половину вернул. Бил, но не давал бить другим. Я это помню.

— Тогда зачем пришел?

— Случайно. Ты можешь честно ответить на вопрос?

— Смотря что за вопрос.

— Если не можешь честно, тогда просто промолчи. Договорились?

— Ну. Задавай.

— Того, убитого, ты хотел ограбить?

— Нет.

— Я так и подумал. А почему убил?

— Так было надо.

— Тебе приказали?

— Можно сказать, и так.

— И кто тебе приказал?

— Я ему должен жизнь. И я его не предам.

— Жизнь… Ты знаешь, что тебя ждет?

— Мне сказали. Виселица.

— Я могу тебя освободить.

— Его я не предам.

— Мне это не надо.

Сашка шагнул к двери и позвал баронета.

— Да, милорд.

— Освободите его.

— Слушаюсь.

Сашка повернулся к Ловкачу, которого уже снимали с цепи, и сказал:

— Если захочешь мне помочь, то спросишь меня в замке. А помочь ты можешь.

Глава 6

1003 год эры Лоэрна.

Ловкач появился в замке через три дня. Сашка уже потерял терпение, решил, что Ловкач ушел, получив жизнь и свободу. Ан нет. Вот появился. Да еще и с синяком во всю щеку.

— Кто тебя так?

— Вот уж не думал, что потомком короля буду командовать. Даже бить.

— Во — первых, я не потомок короля. Это все глупости. Во — вторых, зачем выпендриваешься? Если не нравятся мои вопросы, так и скажи. Просто скажи и всё.

— А ты изменился. Хотя и тогда у тебя этакое чувствовалось.

— От храмовников сколько спаслось?

— Только я.

— А остальные?.. Понятно. И как тебе удалось? Можешь не говорить.

— Здесь секрета нет. Меня, Ржавого, Бельмо, Бычару и еще троих отвезли на остров. Где — то на юге. Там храмовники корабли строят.

— Галеры? Зачем?

— Не галеры. А очень большие корабли. И много строят. А зачем, никто не знает.

— А потом?

— Сбежал с острова. Не я один. Ну, и дальше, просто жил. Хотя считался умершим.

— Это как?

— Еще на острове должен был. Но спасли. За ни за что. Хотя могли за это стребовать всё, что угодно. С тех пор я эти годы и живу… неживым. Отрабатываю.

— Ничего не стребовали, говоришь?

— Ничего!

— А жизнь? Ты отрабатываешь? Значит, все — таки стребовали.

— Я по своей воле должок отдаю. И тебе теперь задолжал. Вот пришел отдать. Что нужно сделать? Все сделаю. Почти все.

— А что не сделаешь?

— Не предам.

— Вот оно что. Мне это не нужно. Язык умеешь держать?

— Когда я не умел?

— Вот какое дело. Здесь в городе где — то сидит предатель. Посылает людей в сторону Лоэрна. Не так давно тоже было такое. Но из города посыльный в прошлый раз выходил пешим. Где — то коня раздобыл. Мне нужно узнать где, у кого. Случайно у него получилось раздобыть или сообщник помог.

— Посыльный, какой он из себя?

— Обычная внешность. Лет тридцати. Таких много.

— И где мне искать ничем не примечательного человека с конем? Вокруг Ларска их сотни!

— Не спеши. Я покажу место за городом, где он был еще без коня.

Ловкач только покачал головой.

— По тракту в день проезжает сто или двести человек. Попробуй найди!

— В том месте нет тракта. Оно вообще пустынное.

— Уже лучше.

— В нескольких верстах в округе пара постоялых дворов, пара деревенек, чуть дальше — несколько замков. Если коня достал в замке, то его владелец предатель. Там надо быть очень осторожным. Догадаются — сгинешь.

— Это я понимаю.

— Теперь о коне. Примерно двухлетка, резвый, черной масти. Коня, возможно, вернули обратно. Это в случае, если владелец коня был сообщником. Если нет, если коня купили, то и искать нечего и некого. Теперь деньги. Держи, здесь разными монетами на пять золотых. Можешь делать, что захочешь. Подпаивай, одаривай — дело твое. Можешь даже сказать, что коня хочешь купить. Деньгами потряси.

— Давно тот случай был?

— Третья седьмица идет.

— Да, времени прошло много.

— Берешься?

— Разве я пришел, чтобы отказаться?

— Тогда спасибо.

— Во как, сам виконт мне говорит спасибо. Где это видано… Нет, ты хоть и изменился, но не сильно. Хорошо, что тогда тебя спас Обрубок. Ты ведь с ним дружил. Он спас тебя, теперь ты меня. Получается, что если бы не он, то и я сейчас был бы в петле.

— Ты разве не знаешь, что с ним?

— Знаю. Его сильно избили, даже храмовникам вместе с нами не отдали. Умер где — то. Он в темнице уже был никакой, все время бредил.

— Он выжил.

— Врешь! Ему из темницы было не выбраться.

— Его выкупили.

— Как? Кто?

— Я. Через Пиявку. Он выздоровел. Живой. Если хочешь, познакомлю, только, боюсь, не захочешь.

— Что, всё также милостыню просит? Все такой же вонючий? Или ты как виконт снизошел, пожалел?

— Мы с ним породнились. Еще тогда, в Гендоване, когда в удаче были.

— Ты с Обрубком!?

— У него имя есть. Дарберн, граф Ларский.

Сказать, что Ловкач был ошеломлен, значит, ничего не сказать. Сашка с удовольствием наблюдал, как меняется цвет его лица. Когда через пару минут Ловкач немного отошел от поразившего его известия, он спросил:

— Так это он был ларским виконтом, а не ты?

— Он.

— Вот почему ты его пожалел.

— Нет, я не знал, совсем не догадывался. Узнал лишь два года спустя.

— Врешь!.. Хотя, нет. Врать не будешь. А Пиявка ему руки отрубил. Не сам, но подстроил. Пиявка потом куда — то исчез.

— Его убили. Прыщ убил. Еще тогда, три года назад.

— Туда ему и дорога. Слушай, ты это Обрубку, графу то есть, про меня не говори. А то ведь казнит.

— Не казнит.

— Казнит. Я ведь его тоже бил. И вообще, он же был Обрубком…

— Не бойся, Дар мстить не станет, он не такой.

— Это ты так думаешь.

— Я знаю.

Ловкач поежился.

— Все равно, лучше не говори.

— Я уже рассказал, у меня от него нет секретов.

— А он?

— Да ничего. Ты не бойся, ничего не будет.

— Ладно, замяли. Лучше покажи то место, попробую узнать, может, что и получится…

Спустя пару часов Сашка показывал Ловкачу место, куда выходил подземный ход. Про сам ход он ему ничего не сказал, просто подвел к тому месту.

— А что дальше?

— Два постоялых двора, один недалеко от городских ворот, второй подальше. В пяти верстах отсюда два замка. Барона Сневера, а к востоку от него — рыцаря Эсдика. Они родственники, не очень близкие. Когда Черный Герцог захватил Ларск, они ему хоть и не присягали, но как — то поддерживали. Когда Дар вернул город, они повинились, объяснили, что иначе им бы не выжить. Замки слишком близки к городу и Черный Герцог легко мог их захватить. Не они одни так прогнулись, многие. Это ведь не наши вассалы на том берегу Барейна. Тех много и трудно пригнуть.

— Ты говорил еще про две деревеньки.

— Есть деревеньки и даже больше. Две — самые ближние, принадлежат Сневеру и Эсдику.

— А гонец, ты говорил, в сторону Лоэрна ехал?

— В последний раз гонец или тот, кто его послал, подстроил так, что Аларес сумел захватить замок Шелвака. А в прошлом году, когда Шелвак напал на мой замок, он же слал сообщение Шелваку.

— Тогда не сходится.

— Что не сходится?

— Гонец помогает Лоэрну, а барон и рыцарь дружили с Черным Герцогом. А Черный Герцог помогает графу Эймуду против Лоэрна. Значит, гонец помогает врагу Черного Герцога.

— Ну, они всё же не дружили, просто им пришлось с ним не ссориться. А Черный Герцог еще больший наш враг, чем самозванец Тарен. Он это понимает. Ему выгодно столкнуть нас друг с другом.

— Теперь понятно. Вряд ли кто — то из крестьян продал бы этому гонцу коня, ведь на носу сенокос, каждая лошадь на счету. Да и лошади у них рабочие. Остаются постоялые дворы и замки. Ну, дворы проверить не сложно, а вот с замками будет проблема. Разве что подкупить кого — нибудь из слуг.

— Смотри, только чтобы те не побежали к своим господам с сообщениями. Тогда владельцы, если они предатели, сразу поймут.

— Понимаю. Ладно, попробую что — нибудь разузнать.

Вечером того же дня Ловкач уже ужинал в пригородной гостинице «Лысый медведь». Так уж получилось, что последние три дня он ночевал как раз здесь. Когда его выпустили из темницы, оставаться в городе Ловкачу совсем не хотелось, вот он и выбрал ближайший за городской стеной постоялый двор. Надо же, какое совпадение. Это и к лучшему, раз он здесь примелькался. К тому же, два дня он беспробудно пил, даже синяк заработал из — за этого. Убей, но не помнит, кто это сделал.

Когда он, войдя в обеденный зал, сел за стол, подошедшая женщина — подавальщица, спросила:

— Ну что, как всегда?

— А как всегда?

Та изумленно вытаращила глаза.

— Большой кувшин вина и миску жареной требухи.

Ловкач смутно припомнил, что, действительно, в его воспоминаниях мелькал большой кувшин с вином и даже не один. Надо же, как он здесь напился!

— Нет, сегодня давай мяса.

— А вина?

— Пока погожу.

Плотно перекусив, ведь с самого утра он ничего не ел, Ловкач подозвал снующего по залу мальчишку — слугу и спросил, есть ли здесь девица для постели. Есть. Конечно, есть. Да вот она. Что же, очень даже ничего. Хорошо, когда можно совместить приятное времяпрепровождение с выполнением задания. Тем более, когда это делается на чужие деньги. Где, как не в постели, можно узнать самые свежие новости и сплетни? Ловкач это уже знал с Лоэрна.

Марга вполне оправдала его ожидания. Как женщина. А вот когда закончив приятные процедуры, Ловкач собрался выведать у девицы интересующие его сведения, тут с ним произошел весьма неприятный казус.

А началось все с того момента, когда девица легко поглаживая Ловкача по обожженному ларским палачом — дознавателем месту, сказала:

— Бедненький. Как тебе в темнице досталось! Зато не повесили.

Ловкач поперхнулся. У него уже была готова версия о причинах появления обожженных мест на его теле, и сообщать о пребывания в камере смертников ларской темницы он не собирался. Ведь так просто людей оттуда не отпускают. И откуда она узнала?!

— А с чего ты взяла, что это в темнице?

— Ты же мне сам и рассказал. Не помнишь? Ох, и напился же ты позавчера!

— То есть, я был с тобой? А еще что я тебе говорил?

— Да много чего, только не поняла я ничего. Все о каких — то кораблях говорил. Ты моряк, да? Или рыбак?

— А за что меня должны повесить?

— Так ты кого — то зарезал. Тоже напился, да? А почему тебя выпустили?

— А я тебе не говорил?

— Говорил.

Сердце Ловкача замерло. Интересно, разболтала ли она? И что с ней делать? Убить? Тогда поручение Сашки не выполнишь. Подкупить? Эта все равно разболтает. Да, положение.

— Только я ничего не поняла. Ты сказал, что кого — то сильно избил и за это тебя отпустили.

— И кого я избил?

— Ты называл кого — то, только я не запомнила… А, вспомнила, какой — то Ржавый велел тебе кого — то избить. А что за Ржавый?

Вот глупая девка! И он — то хорош, так на радостях напиться! А девица продолжала трепать языком.

— Ты часто руками машешь? Позавчера тоже, как напился, пошел махать. Вот и получил синяк на пол — лица. А кого ты там зарезал?

— Да никого я не резал. Только в драку полез. А того горожанина другой пырнул. Меня схватили, дознание устроили, сама видишь следы, а потом нашли настоящего убивца. Вот меня и выпустили.

— А — а, — разочарованно протянула девица. — Жалко, хозяин расстроится.

— Хозяин? Почему?

— А ему интересно было, кого это ты зарезал. Когда я сюда шла, наказал вызнать что, да как.

— А еще что он сказал?

— Сказал, что просто так из темницы не выпускают, тем более за убийство.

— И больше ничего не говорил?

— Говорил, что убивца могут выпустить, лишь когда тот кого — то выдаст и будет на стражу трудиться. Но ты — то теперь не убивец. А если так, то и на стражу не работаешь. А ты чем занимаешься?

— Да так, торгую помаленьку. Только обокрали меня. Лошадь с подводой и всяким тряпьем увели.

— А что за тряпье? Сукно? Хорошее?

— Какое там сукно. Это у богатых купцов сукна немерено. Я старым тряпьем торговал. Где выменяешь, где продашь и снова купишь. Эх, сколько тряпья можно было купить или сменять после победы над этим Аларесом! Теперь придется возвращаться обратно в Амарис. Здесь нигде нельзя лошадку прикупить?

— Может, у купцов каких будет?

— А поблизости нигде? В замках не продадут?

— Это тебе надо спрашивать у их милостей.

— Жаль, что сенокос начался, теперь и у крестьян не купишь. А?

— Не купишь.

— А у вас есть лошадки?

— Как не быть? Есть. Только хозяин не продаст. Ему самому нужно. За товаром ездить.

— И много лошадок?

— Дак, три.

— И все нужны, чтобы товар привозить?

— Ну, не все. Одна хозяйская. А ее он не продаст.

— Что, такая хорошая?

— Хорошая и молодая еще.

— И сколько ей?

— Года два.

— Резвая?

— Наверное.

— А масти какой?

— Так, черная.

— Ну, мне такая не по карману. Денег совсем мало осталось. Придется к купцам в повозку проситься…

На следующее утро Ловкач, выйдя во двор, долго сидел и грелся на теплом утреннем солнышке, подмечая за тем, что делают слуги. Вот вывели из конюшни лошадь, запрягли в телегу, и пожилой мужчина куда — то поехал. Но лошадь совсем не та, каурая. Спустя час подъехал другой мужчина с кувшинами в телеге. Ага, вина привез. Разгрузили, а лошадь распрягли. Значит, это вторая из трех местных лошадей. Но снова не та, сивая. А где же вороная?

Ловкач, встав с бревна, и потягиваясь, шагнул в сторону прибывших. Возница уже собрался отвести лошадь в конюшню, вот Ловкач лениво и двинулся за ним. Заглянул. Пусто, кроме только что заведенной лошади, никого. Вороная лошадь, как сказала девка, была хозяйской, но хозяин с самого утра торчал внутри своей гостиницы, да пару раз выглядывал наружу, делая замечания своим слугам.

— Смотрю, лошадки у вас какие — то неказистые. Что, на хорошую денег нет?

— Деньгами хозяин занимается, у него и спрашивай, — неохотно ответил возница.

— А лошадками ты?

— Не только я.

— Что ж такие лошадки у вас неказистые? — снова спросил Ловкач.

— Да какие есть. Ты, мил человек, лучше хозяина нашего поспрашивай, мы люди маленькие, что прикажут, то делаем.

Незадача вышла, нарвался на неразговорчивого. Ловкач вернулся на свое место, дожидаясь подходящего случая, чтобы продолжить расследование. Может, и та вороная появится. Солнце уже стояло высоко, стало припекать. Так и не дождавшись возможности продолжить расспросы, Ловкач вернулся в обеденный зал. Сев за стол, стал дожидаться местную подавальщицу, но вместо нее перед ним выросла фигура хозяина заведения. А за его спиной толпилось несколько слуг с кухонными инструментами в руках.

— Вот что, парень. Шел бы ты отсюда. Мне ворья здесь не нужно.

— Какого ворья?

— На лошадок моих запал? Ночью расспрашивал, сегодня утром толкался у конюшни. Проваливай отсюда, да побыстрей. А нет, так стражу вызовем.

Надо же! И девица, и возница, оба таки выдали его, рассказав все хозяину. Ну, здесь и слуги!

— Ладно, хозяин, раз гонишь, пойду в другое место. Может, там приживусь.

И Ловкач со вздохом покинул постоялый двор. Через час он уже сидел в трактире при другом постоялом дворе. Заведение, в отличие от первого, располагалось на той же дороге, но на пару верст дальше от городских ворот и как следствие этого пользовалось меньшей популярностью. Пытаясь выжить в столь трудной конкуренции хозяину двора приходилось идти на дополнительные траты: и вино получше закупать и похлебка была понаваристее. Чем не преминул воспользоваться Ловкач, похвалив трактирную кухню.

А разговорив бойкую подавальщицу, узнал, что здесь очень не любят конкурента. И плохие слова о «Лысом медведе» стали целебным бальзамом на душе хозяина. Ловкач разговорился и с ним. Посетовал на грубость конкурента, похвалил его трактир, поинтересовался, давно ли тот грубиян содержит постоялый двор.

— А почитай три года.

— А до этого?

— До Гридаса был Жакто. Тоже еще тот фрукт.

— И что с тем Жакто? Продал или случилось что?

— Утоп. Руки себе связал и утопился.

— А народ что, не спасал?

— Так никто не видел. Только утром выловили.

— А Гридасу как достался? По наследству?

— Какое там наследство. Гридас и вовсе не местный. Из Крайдона он.

— С самого востока? Надо же. А как двор заполучил?

— Как Жакто утоп, все досталось дочке с зятем. Только те продали его тут же. А сами куда — то уехали. Никто и не видел. Продажу оформили в Ларске, когда город еще пиренцами захвачен был. Видать за хорошие деньги продали, раз обратно не вернулись. Даже вещи свои оставили, так с деньгами спешили.

— То есть, поехали оформлять продажу в Ларск, и их больше никто не видел?

— Да, так.

— Видать, хорошие деньги этот Гридас заплатил. Ну и жмот он. Такой богатый, а поит кислятиной. И еще грубит. Такого наказывать надо.

— Наказывать… Ты что ли накажешь?

— А хотя бы и я.

— Смелый нашелся. Наш граф не любит непорядка.

— Конь у Гридаса мне понравился. Вороной, двухлетка. Такой конь и у такого жадины и грубияна. Неправильно эта. Как считаешь, хозяин?

— Ну?

— Плачу за него два золотых. Десять серебрянок задатка, остальное, как конь будет.

— Десять серебрянок сейчас, а два золотых после!

— Он меньше стоит, да и ворованный. Я же сразу уеду из Ларска долой. Нет, два — очень много, но я плачу, потому что Гридас меня обидел. Да и тебя тоже. Если бы не он, сейчас ты богатым был бы.

— Давай деньги.

— А ты знаешь, где конь у него стоит? Сегодня в конюшне я его чего — то не видел.

— И не увидишь. Он его на поле держит, с конюхом к нему приставленном.

— На свежей травке, значит.

— На ней.

— И когда ждать?

— Сегодня, как стемнеет, человека пошлю. А уж как удастся взять, не знаю. Я на душегубство не пойду.

— А если конюху сонного зелья дать?

— А потом он вспомнит моего человека?

— Я могу пойти.

— И потом ищи — свищи тебя? Больно умный.

— Давай так. Я напою сонным зельем конюха, уйду. А как твои люди отгонят конька, я с ними расплачусь, и больше меня не увидят. Идет?

Как стемнело, Ловкача отвели на поле, где одиноко стоял стреноженный конь, а вот конюха видно не было. Но когда Ловкач приблизился к коню, появился силуэт головы. Луна еще только набирала свой диск, поэтому видно было плохо, зато звук взводящегося арбалета Ловкач услышал хорошо.

— Эй, дядя, ты здесь?

— Слово скажи.

Ловкач хотел ответить вопросом, что за слово нужно, но в последний момент, понял, насколько близка была от него его смерть. Спросил бы — упал с болтом в голове. Нет, скорее, в груди — ведь ночь, темно, поэтому выстрелили бы ему в грудь.

— Скажу, но я не один, а тому слова знать не надо.

— А где второй, не вижу?

— Да туточки, в траву прилег. Из Ларска гонец я, господин послал. Конь опять понадобился.

— А как я без слова отдам? Хозяин не велел.

— Так на ушко шепну.

— Не знаю я. А может человек твой подальше отойдет?

— Не может он. Связанный. Еле дотащил.

— Что — то я не слышал. Такую тяжесть…

— Да какая тяжесть, мальчишка маленький. Из Ларска. Срочно надо дальше отвезти. Давай, время идет. Мне надо ночью подальше отъехать. Сам понимаешь с таким грузом лучше ночью ехать.

— Ладно, иди, говори.

Когда Ловкач приблизился к ночному сторожу, тот предупреждающе сказал:

— Погоди, руки — то покажи. Эх, плохо видно. Пустые руки — то?

— Да, пустые. Чего ты. Я же свой, по срочному делу.

— Ладно, подходи, говори слово.

Подойти поближе мешал взведенный арбалет. Мужчина смотрел на руки Ловкача, которые тот специально держал перед собой. Да, пустые они, пустые. Только для одного из лучших воришек Гендована этот фокус был не труден. Вот руки пустые, а теперь вдруг появился нож. Откуда? И как? Конюх так и не понял, упав от удара в бок.

Теперь Ловкачу оставалось решить, что делать дальше. Сесть на коня и уйти на нем от трех людей хозяина постоялого двора? Или заплатить им оставшиеся монеты? Жалко денег, но эти поднимут шум. И ворота городские до утра закрыты. Лучше заплатить. Что Ловкач и сделал. Теперь можно не спеша отвести коня к городским воротам и дождаться их открытия. А там пусть Сашка смотрит, тот конь или не тот. Он свое дело сделал…

Гридас проснулся в плохом настроении. Комары вконец одолели. И все из — за речки, протекающей рядом. Три года назад в ней нашли прежнего хозяина двора. Ну и идиоты же, не могли руки развязать! Впрочем, местные жители, дураки не меньшие — поверили.

Плохое настроение ухудшилось, когда выяснилось, что закончилась требуха. И из чего теперь варить похлебку? И они еще объясняют, что в такую погоду затариваться впрок не следует, а лучше купить требухи посвежее, а то из — за этой жары вчерашняя уже пованивала. Раз такие умные, то запрягайте лошадь и езжайте в Ларск на базар. Да прямо сейчас, к открытию городских ворот. Ничего, подождете, все равно целый день дрыхнуть тянет, вот там у дороги и поспите, пока ворота не откроют.

Не успел Гридас разогнать всех слуг по рабочим местам, как вернулся посланный на базар возница. Чуть лошадь не загнал. Но ведь ворота еще не открыли! К чему всё это?

— Хозяин, там у ворот тот самый парень, щербатый, которого ты вчера выгнал!

— Ну и что?

— Так у него ваш Бегунок!

— Что?!

Первым желанием Гридаса было кинуться к воротам и разобраться с этим вором. Он уже выбежал за порог дома, но вовремя остановился.

Не успеть! Ворота уже, наверное, сейчас открывают. Но не это главное. Как Бегунок оказался у вора? Неужели Раска проспал, и у него увели коня? Негодяй! Хотя, почему того до сих пор здесь еще нет? Неужели до сих пор дрыхнет? Или испугался и скрывается? Странно. Надо вначале разобраться с этим, прежде чем поднимать шум.

И Гридас бросился в сторону поля, где пасли его Бегунка, благо по прямой это занимало всего десять минут. Когда, запыхавшись, Гридас прибежал на поле, то увидел тело своего человека. Спит? Нет, поза странная. Неужели убит? Точно! Хотя, нет, еще дышит. Найдя тыквенную баклажку среди вещей сторожа, Гридас влил ее содержимое в рот Раски. Тот приоткрыл глаза и тихо прошептал:

— Прости, господин, не уследил. Он сказался, что прибыл от милорда из Ларска… Сказал, что снова нужен конь…

— Он знает милорда?

— Сказал…

Раска дернулся и застыл. Кошмар! Их раскрыли! И даже про милорда знают! Сейчас щербатый уже едет к страже. А та арестует милорда. Надо спешить, пока еще раннее утро и командир стражи еще спит. Эти аристократы имеют привычку поздно ложиться и поздно вставать. А если он не успеет и милорда арестуют, то семью Гридаса ждет отправка в Хаммий. Черный Герцог наказывает строго. И Гридас бросился обратно.

Запряженная лошадь, до сих пор стоящая на дворе и уже отдохнувшая от скачки, оказалась как нельзя кстати. Он ее совсем загнал, но смог добраться до дома милорда. Здесь тоже надо быть осторожным, вокруг живут гендованские аристократы, наводнившие Ларск.

Милорд еще спал. И Гридас устроил скандал, требуя от слуг разбудить их хозяина. Те упирались и отказывались до тех пор, пока из двери второго этажа не появилось рассерженное лицо милорда.

— Негодяи! Кто посмел орать, когда я еще сплю?

— Это я, милорд, Гридас, у меня срочное дело!

— Подождешь!

— Нельзя милорд. Всё пропало!

— Что? Да как ты… ладно, поднимайся, пропустите его.

Заскочив в комнату милорда, Гридас выдохнул прямо с порога:

— Милорд, вам надо спасаться! Про вас знают. Этой ночью зарезали моего Раску и похитили коня.

— И это причина бежать, болван?

— Нет, милорд, Раска успел сказать, что убийца вас знает. Знает, чем вы занимаетесь. Мы занимаемся. Он знал, сказал, что пришел от вас и что нужен конь. Знал, что и раньше вы им пользовались. Потом он пырнул Раску и забрал коня. Утром убийцу видели перед закрытыми городскими воротами. Он поехал к стражникам.

— К стражникам? Что — то на стражу не похоже. Может, просто воришка?

— Милорд, воришка в город не поедет, а спрячет коня, где подальше, или отгонит к соседям на продажу.

— Не знаю, не знаю…

— Милорд, я сейчас еще вспомнил. Он четыре дня назад девку снял, она рассказала, что у парня на теле следы от раскаленных щипцов. А парень ей сказал, что это дело рук ларского палача. Он, вроде, кого — то убил, и его должны были повесить. Но почему — то взяли и выпустили. Стража его взяла в оборот, и парень работает теперь за свое спасение от петли.

— Меня он знает?

— Раска так сказал. Я даже переспрашивал и он подтвердил.

— Тогда чего ты здесь стоишь? Эй, слуги! Быстро собираться! Запрячь коня! Одежду мне, одежду!..

Ловкачу велели ждать, когда его светлость виконт Ларский соизволит проснуться. Графский мажордом с высокомерным видом вернулся в графские покои. Этот щербатый висельник должен радоваться, что его вообще допускают к виконту. Если бы не баронет Равсан, начальник ларской стражи, то мажордом и вовсе бы прогнал это наглого парня, к тому же убийцу. Почему его светлость виконт приказал освободить висельника, мажордом не понимал и не знал причин. Жаль, что его светлость граф этого не знает. И ведь не пожалуешься, только хуже будет. Хотя кое что сделать можно.

Когда юный граф проснулся, то перед ним появился мажордом.

— Доброе утро, ваша светлость.

— Спасибо, Мирамист. Есть какие — то новости?

— Нет, ваша светлость, особых новостей нет. Есть, правда, посетитель до его светлости виконта. Я приказал усилить вашу охрану.

— Почему?

— Это очень опасный человек. Убийца.

— Говори.

— Он убил дворянина, был приговорен к повешению, но по распоряжению его светлости виконта, милорд Равсан его освободил.

— И этот человек здесь?

— Да, ваша светлость.

— Пригласи его сюда.

— Но, ваша светлость, это опасный человек. Убийца.

— Я сказал.

— Слушаюсь, ваша светлость. Я прикажу его обыскать и позову в ваши покои стражников.

— Нет! Обыскивать не надо. Мы будем наедине.

— Как? Но…

— Я сказал!..

Когда в покои Дара ввели Ловкача и по приказу графа солдаты личной сотни с тяжелым сердцем, выполняя распоряжение Дарберна, оставили их наедине, оба старых знакомых молча смотрели друг на друга.

— Ну, здравствуй, Ловкач.

— Здравствуйте, ваша светлость, — настороженно ответил Ловкач.

— Значит, все остальные погибли?

— Наверное, ведь от храмовников не уйти.

— Ты же ушел.

— Повезло, к тому же я был не в жертвенной колонне.

— Ты с чем — то пришел?

— Я к Саш…, то есть милорду виконту.

— Говори.

— Но я к нему.

— Он мой брат. Побратим. Я могу его разбудить, но он лег на рассвете. Сашка и так не высыпается.

— Я нашел коня.

— Вороного?

— Да. Он здесь.

— Откуда он?

— У хозяина постоялого двора «Лысый медведь». Думаю, это тот самый, кого вы ищите.

— Почему так думаешь?

— Конь пасся на лугу, его охранял человек хозяина двора. С арбалетом. Без тайного слова не подпускал. Я подошел, сказал, что от милорда из Ларска и дело срочное, снова нужен конь, а слово скажу на ухо.

— Откуда ты узнал про тайное слово?

— Ниоткуда. В последний момент понял, что нужно так ответить, а то получил бы болт в грудь.

— Конь здесь, а тайного слова ты не знал. И как получилось?

— Я же Ловкач. Зарезал его, коня взял.

— Ты, гляжу, стал заправским убийцей. Когда — нибудь дождешься петли… Ладно, не хмурься. Коня предъявят барону Ангольцу, может и опознают. А ты пока подожди… Эй, Мирамист!

— Да, ваша светлость, — на пороге появился мажордом.

— Разыщи барона Ангольца. Да, и еще пригласи баронета Равсана.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Все — таки решил отомстить? Наверное, правильно. Я, наверное, тоже.

— Что тоже?

— Отомстил бы за всё.

— За всё? Ты имеешь в виду, что меня били, издевались?

— Да.

— Раньше… Нет, раньше, наверное, отомстил бы. Но как — то мы с Сашкой вспомнили о тебе. Ты ведь его тогда сильно избил. И ограбил. А он на тебя зла не затаил. Поэтому и у меня нет зла. А Равсана я вызвал, чтобы он арестовал того трактирщика. Если окажется невиновным, отпустим.

— А я — то думал, что по мою душу этот Равсан.

— Так, значит, ты считал, что я тебя казню?

— Считал.

— Сашка мне сказал, что ты долги отдаешь. Вот ему сейчас отдал. Так?

— Так.

— Что будешь делать после?

— Не знаю. Уйду. Только не в Лоэрн. Решу куда.

— А мне долг не хочешь отдать?

— Какой?

— Ты же сам сказал, что думал, что я велю тебя казнить.

— Понял. И что ты…, простите, что ваша светлость хочет?

— Если тебе без разницы, где сейчас жить, останься на какое — то время в Ларске.

— А зачем, если не секрет?

— Не секрет. Сашке сейчас трудно. Все эти нападения, предатели… А тебя не зря прозвали Ловкачом. Денег дам. На жизнь хватит. Вдруг придет время, что снова нужна будет твоя помощь?

— Хорошо.

— Тогда на несколько месяцев я рассчитываю. Только давай больше без убийств. Вот тогда точно попадешь к Равсану…

Когда Сашка после почти бессонной ночи, наконец, проснулся, его ждали новости. Барон Ангольц опознал в коне, пригнанном Ловкачом, коня, на котором в замок Шелвака прибыл фальшивый гонец из Ларска. Стража, посланная баронетом Равсаном, хозяина постоялого двора не застала. Тот рано утром уехал в Ларск и больше не появлялся. Арестованные слуги ничего не знали. Какие — то дела хозяин, по их словам, делал через доверенного человека, но того нашли на соседнем поле убитым.

Послали проверить подозрительные дома, которые подпадали под район тайного выхода в город из подземелья. В том районе жили в основном гендованцы. Было еще трое иностранцев. Один из них, некий Минрал, выходец из Крайтона, исчез в тоже утро, что и Гридас, хозяин постоялого двора. Допросив его слуг, узнали, что какой — то человек настойчиво домогался до их хозяина, даже разбудив его. А потом господин Минрал срочно собрался и куда — то выехал. А еще они сообщили, что к их господину часто заглядывал человек, адрес которого они хорошо знают. Их хозяин частенько приглашал его к себе. По указанному адресу тоже никого не застали. Постоялец исчез в тот же день, что и Минрал и Гридас.

Солдаты, дежурившие у восточных городских ворот, вспомнили, что еще днем из Ларска спешно выехало трое мужчин, по описанию похожих на разыскиваемых. Дорога, по которой они поехали, вела в Пирен. Значит, опять Черный Герцог мутит воду против Ларска!

Глава 7

1003 год эры Лоэрна.

Лешка взбунтовался через три недели. Он пришел вечером к виконту и с ходу выпалил:

— Милорд, я не буду больше. С меня хватит.

— Что не будешь?

— В вашей сотне. Этим мальчиком на побегушках.

— Интересно… Ты не будешь. Это чье решение?

— Мое!

— Очень интересно. Но ведь ты не командир полусотни, не так ли?

— Ну так.

— Решение о твоем изгнании из сотни может принимать только ее командир. Хелг. Твоего желания никто не спрашивает.

— Но я не хочу, чтобы меня вечно шпыняли. И били!

— Это только твои желания. Которые, кстати, полезно держать при себе. А что касается твоего ухода из сотни, то с чего Хелгу тебя изгонять? Вряд ли он тебя прогонит. Поэтому не дергайся, служи дальше.

— Но это я сам не хочу. Я сам ухожу!

— Ты не понял. Уйти сам ты не можешь. Ты не наемник. Поэтому твой уход будет считаться дезертирством. А дезертиров здесь… вешают. Если они, конечно, не благородные. Тем вместо виселицы рубят головы. Или не вешают, а только ограничиваются плетьми.

Лешка побледнел.

— И хочу тебе напомнить, что это не я просил тебя вступить в мою полусотню, а ты сам просил. И если не ошибаюсь, ты клялся, что если я замолвлю Хелгу о тебе словечко, ты меня не подведешь. Слово давал?

— Давал.

— И разреши мне полюбопытствовать, из — за чего весь этот шум? А?

— Я там для них мальчик на побегушках. Сделай то, принеси это. И смеются надо мной. И чуть что бьют.

— Бьют? Это уже серьезно. Дело совсем другое. Как бьют? Как часто?

— Два раза били. В конце недели.

— Ах, вот оно что. В первый раз тебя пороли за плохую чистку лошадей, причем неоднократную, а еще за непочтительность к командирам и дерзость. Так?

— Ну так.

— Но ведь мало пороли. Потому что сейчас ты врываешься к виконту. Что — то требуешь, грубишь и во…

— Я не грублю!

— Перебиваешь меня. И грубишь, разговариваешь как с равным.

— Простите… Милорд.

— Уже лучше. Вчера тебя выпороли за то, что утопил сапоги. Один у Хелга и оба у десятника. И они ведь день ходили в сырых сапогах.

— У меня так получилось. Я же не специально.

— Я надеюсь, что у тебя дальше пойдет дело лучше.

Лешка засопел, глядя исподлобья на виконта.

— Сапоги не нравится чистить? И лошадей? Так?

Лешка только кивнул головой.

— А когда ты три недели назад напрашивался, о чем думал? Будешь ездить с гордым видом в моей полусотне. Заниматься фехтованием. Учебные поединки. Наверное, так?

Лешка стоял и молчал.

— Быть в полусотне очень престижно. Но это тяжелый труд. Вот тот же Альвер, как он каждую тренировку работал! Как проклятый. С ног валился, а тренировался. И не скулил.

— Ага. А сапоги он вам чистил?

— Нет. Мне чистили мои слуги. В поход я с ним не ходил. А теперь и в походе, когда поправится, он это делать не сможет.

— Почему?

— Он теперь барон. А вот Хелг с девятилетнего возраста чистил сапоги рыцарю Ястреду, он у него был в оруженосцах. И коня его и своего тоже. И костер разжигал, пищу готовил. Потом котел мыл. Все делал. И не хныкал, что устал.

— А его Ястред бил?

— Как я слышал, было дело. Но не за лень или грубость, а за озорство.

Лешка насупившись смотрел на виконта.

— Так что же делать с тобой? Что же будет в походе, если ты уже сейчас хнычешь? Такой в походе будет только обузой. Значит, хочешь уйти из полусотни? Я поговорю с Хелгом. Он мне не откажет. Ему тоже тряпки не нужны. Только что будешь делать после того, как тебя выгонят из полусотни?

— Вы меня прогоните из замка? — Лешка испуганно смотрел на Ксандра.

— Хм. И куда ты пойдешь? Нет, не прогоню. Оставайся, сколько хочешь. Комната твоя не занята. Живи, как хочешь. Отдыхай. Только запомни, если тебя прогонит Хелг, то обратно хода нет. В полусотню уже не вернуться. Поэтому, давай сделаем так. Я своей волей даю тебе седмицу отпуска. То есть, ты как бы из полусотни изгнан, но еще и не изгнан. Так, в подвешенном состоянии. Если передумаешь, придешь, скажешь. В полусотню верну, а там все будет решать Хелг. Согласен?

— Согласен, милорд.

— Тогда позови Хелга, а сам посиди в коридоре.

Пришедшему Хелгу виконт объяснил, что он хочет. Тот быстро все понял и, выйдя в коридор, сообщил Лешке, что с этого момента временно он в его полусотне не числится, а сам пусть собирает вещи и переезжает в свою комнату. Что Лешка с большим удовольствием и сделал.

На следующее утро он встал не раньше всех, как это было с ним раньше в казарме, а спал долго, даже шум в коридоре, когда солдаты шли на занятия, его не разбудил. Проснулся только тогда, когда они уже возвращались усталые и потные обратно. Как хорошо! А эти пускай дальше трудятся! И коней, от которых пахнет конским потом, пусть сами чистят. Конечно, они и сами их чистили, а Лешке доставалось по одной — две лошади, да и то в паре с их хозяевами, зато теперь он может ничего не делать. Только спать и есть. Виконт разрешил.

Полежав еще с полчасика, Лешка вскочил с лежанки и побежал умываться, а после и завтракать. Когда он вошел в столовую комнату, все солдаты уже были там, оживленно о чем — то говорили. Лешка боялся, что они встретят его настороженно или даже враждебно, но солдаты его даже не заметили, посмеиваясь над рассказом одного из солдат. Очень хорошо! И здесь проблем не будет! Не жизнь теперь, а сказка.

Лешка сел на свое место и принялся есть. Солдаты по — прежнему шутили, но его вообще не трогали. Раньше ни один завтрак или обед с ужином не проходил, чтобы он не стал темой солдатских шуток. Кстати, обидных. А теперь про него — ни слова. Осмелев, Лешка встрял в разговор, поддержав одного из солдат, но тот словно его не замечая, продолжал говорить. А вот и другой оставил без внимания Лешкин вопрос. Да что же это такое?

А когда один из десятников, чьи сапоги Лешка утопил в чане с водой, встал из — за стола и сапог явственно чавкнул, голос с противоположного края сказал:

— У тебя даже сапоги стали чавкать.

— Третий день сырые. Где — то промочил сильно. До сих пор высохнуть не могут.

— Дождя не было. Может, когда умывался?

— Не знаю, самому не понятно.

Лешка застыл, перестав жевать. До него, наконец, дошло, почему сегодня на него внимания не обращали. Он теперь для них не существует, пустое место. Вот он кто для них. Солдаты уже давно покинули зал, а Лешка все сидел и сидел. Хотелось плакать. Слуги уже заканчивали собирать остатки завтрака и грязную посуду. Слуги? И они туда же? В один из прошлых дней, когда он задержался и пришел на завтрак, когда все уже ушли, слуги не появлялись, пока он не закончит есть. Хотя стояли в коридоре, терпеливо его дожидаясь. Он это помнил. А теперь он и для них не существует. Может приходить, есть, пить, но для всех он никто, и никто с ним не заговорит. С пустым же местом не разговаривают.

Лешка, наконец, поднялся и пошел в свою комнату. Теперь отдельная комната уже не казалась такой хорошей. Он заскучал по лежанке в казарме. Там над ним хоть и подшучивали, но считали своим. Теперь он вспомнил, что те, кто регулярно над ним подшучивал, ему же и помогали. Словом, советом. Даже участием. Это когда он навернулся с лошади. Испугались, подбежали, а когда поняли, что ничего серьезного, снова его подкололи. Тогда он обиделся, а теперь понял, что шутки хоть и были грубыми, но не злобными. Скорее добродушными. Они же так и друг над другом шутили. И над Альвером тоже. Он же сам слышал.

Лешка встал, и собрался навестить Альвера, как он это делал каждый день. Но опомнился и плюхнулся обратно на лежанку. Тот тоже теперь его не будет замечать. На обед и ужин Лешка старался ходить порознь от солдат. Оказалось, что к вечеру заснув, он, проснувшись, опоздал на ужин. На столах уже ничего не было. Решив проверить, как к нему отнесутся слуги, он пошел на кухню. Здесь еще работали повара, что — то заготавливая на следующий день.

— Я не успел поужинать.

Ни слова в ответ.

— Дайте мне поесть.

Повара неожиданно повернулись к нему, переглянулись, и один из них достав откуда — то блюдо с вареным мясом, поставил его на стол рядом с Лешкой. Другой, зачерпнув воду из чана, поставил туда же небольшой кувшин. Надо же, отреагировали. Настроение у Лешки сразу поднялось. Решив проверить, что будет дальше, он спросил у них:

— Вода свежая?

— Да.

— Интересно, завтра дождь будет?

Молчание. Вот оно что. Отвечают только на вопросы, относимые к кухне, а поговорить с ним — дудочки. И раньше они всегда ему кланялись. Легким кивком головы, но теперь и этого нет. Пустое место, которое, впрочем, надо кормить и поить. Но ничего больше.

На следующий день все повторилось. Лешка понял, что теперь его ждет одиночество. Сытое, ленивое, но — одиночество. И презрение. Сейчас его он не замечал, но оно будет. Все еще впереди. Разве это жизнь?

Лешка с трудом дотерпел до вечера и пошел к виконту.

— Милорд, я все понял.

— Надеюсь, ты понимаешь, что в следующий раз временного отпуска не будет?

— Да, милорд.

— Тогда позови Хелга…

Когда спустя полчаса Лешка переселялся снова в казарму, солдаты встретили его улыбками. Заулыбался и Лешка. Но улыбка быстро пропала, когда он услышал грубый голос одного из десятников:

— Где — то пропадал два дня, а сапоги у десятников не чищены.

— Он к девчонке, дочке мельника, наверное, бегал.

— Это которая грудастая?

— Она самая.

— У него ничего не получилось.

— Это почему?

— Он целоваться не умеет.

Лешка вспыхнул, помрачнел, а солдаты от этого только громче засмеялись. Но затем он переборол себя, улыбнулся и ответил:

— А сам — то вспомни свой недавний конфуз. А ведь вон какой вымахал. Восемнадцать лет, а мне всего — то тринадцать. Ты от дочки мельника и вовсе убежишь.

Солдаты засмеялись еще громче. Смеялся уже и Лешка. Все было хорошо.

Через неделю виконт выехал в Ларск. Вместе с полусотней отправился в свое первое путешествие верхом на лошади и Лешка. До этого он или брел в рабской колонне или ехал лежа на лошадиной спине. Ездить он еще не наловчился, и потому путешествие оказалось тяжелым. Хотя и ехал он всего полдня, ведь замок Броуди находился не очень далеко от графской столицы. А каково ему будет, если придется ехать в замок Шелвак? Это же несколько дней пути. Можно было поплакаться, но после урока, преподанного ему неделю назад, он решил терпеть. Тем более вместе с ними ехал и Альвер. Рана его уже затянулась, но ведь всё равно он еще не до конца долечился. И ведь едет, пусть и лежа в повозке, но все равно не стонет. Ведь рана до сих пор ощутимо давала о себе знать, когда Альвер делал резкие движения. Лешка это видел, он каждый день навещал юного оруженосца. Барона и сироту в одном лице.

Въехав в графский замок, Лешка тяжело слез с лошади. Сильно ныла спина, болели ноги. Хотелось повалиться на землю и полежать, наслаждаясь неподвижностью. Но вместо этого пришлось вместе со всеми отводить лошадь на конюшню, ее распрягать, чистить, кормить. И лишь после этого, валясь от усталости, настало время обеда. К его облегчению после еды никто ему не помешал наконец — то развалиться на выделенной ему лежанке в казарме. А солдаты в этот раз его не задевали. Сами ничуть не устали и ушли в город.

На следующее утро ломило все тело, и спину, и ноги, и руки. Но болит или нет, а на тренировку иди. Так, проклиная свою судьбу, Лешка мучился до вечера, хотя все — таки удалось урвать пару часов и даже вздремнуть.

А вместо ужина один из десятков решил снова уйти в город, пообедав в хорошей харчевне. Неожиданно взяли и его. На его робкий вопрос, что он без денег, солдаты только рассмеялись и потащили с собой. Денег у него и в самом деле не было. Ему, конечно, было положено жалованье. Две жалкие медянки в неделю. Но и их он, можно сказать, не видел. Все, что получал, сразу отдавал солдатам. Потому что должен был. Те купили ему вторую смену одежды, не дожидаясь, когда Лешка сможет накопить денег из своего скудного жалованья. Зато теперь у него в седельной сумке лежала чистая сменная одежда.

Харчевня встретила Лешку гулом и запахами жареного мяса и кислого вина. Впрочем, солдатам принесли самого лучшего. И встретили их шумным восторгом, выделил самое лучшее место, согнав с него каких — то хорошо одетых горожан. Хотя те и сами были не против. Только тут Лешка по — настоящему понял, насколько популярен у горожан его виконт. Надо же, он сейчас так и сказал: «Его виконт»!

К солдатам постоянно подходили горожане и жали им руки. Но хозяин харчевни, вышедший собственной персоной к почетным гостям, подпускал к их столу только самых уважаемых из них. К Лешкиному удивлению, жали руки и ему. Вначале он был просто огорошен, а потом немного освоился и возгордился. Надо же, с каким уважением к нему здесь относятся. А ведь это ларские почтенные горожане. И жмут руку ему, какому — то мальчишке на побегушках, а их сыновья с завистливыми взглядами маячат за спинами своих отцов. После такого можно уже было не обращать внимания на недельные порки. Впрочем, если он не будет давать повода, то и порки не будет. Нет, все — таки он правильно поступил, когда решил остаться в полусотне.

Когда солдаты закончили пить и есть, десятник подозвал хозяина и спросил счет.

— За счет заведения, господин.

— Нет! — отрезал десятник. — У нас с этим строго. — И заплатил назначенную хозяином харчевни сумму. А когда, уже в казарме, солдаты стали отдавать свои доли десятнику, подошел и Лешка.

— За наш счет, — ответил десятник.

— А почему тогда в харчевне вы отказались от таких же слов хозяина? Значит, и с меня надо брать.

— Нет. Харчевщик нам чужой. Потому мы с ним и расплатились. Ты же свой. Разницу чуешь?

— Угу.

— И запомни еще вот что. С тебя тоже могут в городе или еще где денег не брать. Не вздумай соглашаться. Виконт этого очень не любит. Розгами не отделаешься. Понял?

— Понял.

Но этот разговор уже был позже, а тогда, после того, как десятник рассчитался с хозяином заведения, они все двинулись к выходу. За их спиной пристроился и Лешка. Солдаты, это было видно, хорошо нагрузились вином. И когда один из них, пошатнувшись, хорошенько приложил плечом какого — то горожанина, тот вместо того, чтобы возмутиться, стал извиняться перед солдатом. Это надо же! И тут Лешка увидел паренька, на вид лет шестнадцати, высокого и довольно крепенького. Сынок одного из уважаемых горожан, что подходили к их столу. Тот стоял немного в стороне от движения к выходу, повернувшись спиной к нему, и Лешка решил созорничать. Он специально сдвинулся в сторону, чтобы парень оказался у него на пути и когда с ним поравнялся, Лешка напрягся и сильно ударил плечом в спину парня, оттолкнув его с дороги. У самого от своей наглости внутри все сжалось. Кто знает, не полезет ли этот крепыш в драку, но нет, все обошлось. А когда он переступал порог харчевни, у него за спиной раздался хлопок, а затем плаксивый голос воскликнул:

— За что, папаня?

— Не стой на дороге, раззява, когда солдаты его светлости идут.

После этого все невзгоды и тяжести показались Лешке таким пустяком, что и вспоминать о них не надо. Вот это да! Толкнул такого крепыша, сына уважаемого горожанина, а тот еще и получил оплеуху от отца. Здорово! Еще как здорово. Нет, жить хорошо!

Между тем шло время, заметно похолодало, зарядили дожди. В Ларске собиралась армия. Виконт Ксандр не скрывал, что собирается идти против владений каркельского графа. Не просто идти, а жестоко покарать каркельскую знать за позорную смерть ларского вассала — барона Шелвака и его старшего сына. И за пленение женской половины баронской семьи.

Глубокой осенью, собрав четырехтысячную армию, половина которой составляли вновь набранные наемники, виконт двинул ее на юг.

— Все, хана Каркелу! — убежденно говорили ларцы, провожая солдат в поход. И тут же то в одном месте, то в другом горожане заключали пари. Одни утверждали, что графа и виконта Алареса его светлость повесит на воротах Каркела, другие же были убеждены, что их привезут в Ларск, где и казнят.

Солдаты остановились лишь на четвертый день, вступив на земли Каркельского графства. Здесь Сашка, оставив большую часть войска под командованием барона Фурбега, а сам, взяв четыре сотни ларских солдат, отправился по боковой дороге на запад. В семи верстах отсюда стоял замок каркельского барона Мичела, одного из уважаемых баронов графства и состоявшего в приятельских отношениях с самим графом.

Сашка решил начать военную операцию с захвата именно его замка. Если получится, то многие бароны Каркела серьезно задумаются. Ведь замок Мичела считался одним из самых укрепленных в Каркеле. И собственных солдат у Мичела было больше полусотни. Для барона в Атлантисе это было большой силой. Плюс ополченцы из местных крестьян. Вот уже набирается четыреста человек. Могли быть и наемники, ведь о готовящемся походе Сашки на Каркел знали давно.

Конечно, четыреста или пятьсот защитников не смогли бы удержать замок перед четырехтысячной Сашкиной армией. Исход штурма можно было предугадать заранее. Но какой ценой достался бы ему этот замок? Не менее тысячи солдат полегли бы у его стен. Поэтому традиционного для Атлантиса штурма замка не будет. Тем более что сам замок был очень неудобен для штурма. Мало того, что он стоял на возвышенности, так и свободного пространства для штурмующих было крайне мало.

Перед высокими и мощными стенами замка были прорыты каналы, превратившие всю окружающую местность в островки. Сами каналы делились на две части, не соединяясь друг с другом. По этой причине Сашка и не повел сюда все свое войско. Где его разместить? На островках? Он этим только раздробил бы и загнал в ловушки свое войско. И в случае удара извне со стороны лоэрнцев, пришлось бы каждой сотне биться порознь.

Конечно, можно было прокопать отводные каналы, спустив через них воду. Сашка так и сделал с одним из каналов. Вода сошла, обнажив ров, который оказался всего — то метровой глубины. Даже меньше. Но когда солдаты попытались перейти по его дну на другую сторону, вот тут — то и возникли проблемы. Дно было рыхлым, солдаты сразу провалились по самые, ну, эти самые. Вот почему ров был таким небольшим. А больше и не нужно. Поэтому мучиться, копать каналы Сашка не стал. А зачем? Завалить рвы хворостом? Как раз это сделал виконт Аларес, когда осадил его замок Броуди? Чем все это кончилось, знают все. И барон Мичел тоже. Что мешает тому повторить тот же фокус? Нет, спускать воду не будем. И войско распылять по островкам тоже. Вот почему Сашка привел к стенам замка Мичела только четыре сотни солдат. Для прямого штурма мало, но он и не собирается этого делать. А вылазки со стороны барона Мичела опасаться тоже не надо. География околозамковой местности теперь играла на руку Сашке. Мичелу тоже будет не с руки штурмовать Сашкиных солдат, окруженных рвами с водой. А как взять этот почти неприступный замок, да и без больших потерь, Сашка уже придумал. Теперь пусть барон Мичел помучается, глядя на маленькие силы, находящиеся перед стенами его замка…

А барон в это время стоял на стене своего замка и рассматривал вражеских солдат, расположившихся на четырех островках вокруг его замка. Видел он и ларский стяг и их предводителя в характерном рогатом шлеме. Жаль, что далеко, стрела не долетит. Ох, жаль. А их — то всего четыре сотни. Четыре против его пяти. Правда, половина — ополченцы из крестьян, но на стенах замка разница не велика. Не важно чья дубинка, солдата или ополченца, проломит голову карабкающемуся по лестнице вражескому солдату. У крестьян это даже лучше получится. А вот напасть, сделать вылазку, здесь силы уже уравнивались. Даже наоборот, из — за этих рвов, столь полезных при осаде его замка, он не сможет удачно атаковать. Только людей потеряет. К тому же, этот Ксандр, наверное, и в самом деле хороший полководец, если одержал такие внушительные победы. Куда ему против него. Но замок Ксандру не взять, как бы тот не хотел. Тот фокус с земляным маслом уже не пройдет. У него и стены выше и толще и подземелье глубокое. Пусть только попробует. Но ведь на что — то этот проклятый виконт надеется, если появился под стенами его замка?

А все из — за этого молокососа Алареса. Говорил же графу, что надо сыночка обуздать, но тот только отмахнулся: задета честь. Вот и дождался, что ларские солдаты теперь топчут каркельскую землю. И войска у графа теперь нет. Большая часть уцелевших под стенами Броуди, вернув задаток, перебежала в Ларск. На короля тоже надежды нет, у того и без этого проблемы. Теперь надежда только на толстые стены. Эх, граф, граф, не на того ты поставил, присягнув на верность Пургесу, не на того. Теперь, по прошествии трех лет, все смотрится совсем иначе. Но кто знал, что безрукий мальчишка так поднимется? И все благодаря его брату, откуда — то им выкопанному.

Впрочем, он тоже тогда не прочувствовал и даже одобрил решение графа. Пургес, конечно, ничтожество и мерзавец, но, поддержав его, Каркел мог получить определенные преимущества. Вот и получил. Баронство Шелвак отошло к Ларску, теперь очередь за другими каркельскими землями.

Шелвак, Шелвак, он ведь умный барон был. И перешел, на свою голову, к Ларску. Предал Каркел. А предателей казнят. Но баронов не вешают, а предают мечу. Аларес, не стерпев унижения, решил отыграться на семействе барона. И что добился? Младший сынок Шелвака жив и не просто жив, а оруженосец у этого Ксандра. А как Ксандр защищает своих людей, все знают. Аларес выпорол семейство Шелвака, получил взамен и сам плетей, да еще и больше. Повесил ларского барона с сыном — жди беды — Ксандр будет вешать каркельских баронов. А женщин обращать в рабство, как это сделал дурак Аларес. Но тому этого было мало, он еще, заехав к нему, барону Мичелу, здесь же и обесчестил захваченных им дочерей Шелвака.

Мичела передернуло. У него у самого двое дочерей того же возраста. Не дай бог, замок падет, что с ними будет? Вот поэтому он будет сражаться до последней капли крови, своей и своих ополченцев. И они это знают. Если замок возьмут, то подземелье будет затоплено. Со всеми женами и детьми этих ополченцев. Ему терять нечего.

Тем временем ларцы начали доставать изо рвов заготовленные накануне доски и сколачивать из них мостки. Вот что придумали. За сутки доски хорошенько вымокли, теперь поджечь их будет трудно. Но у него есть горшки с земляным маслом. Он тоже теперь знает приемы этого виконта. Правда, горшки могут понадобиться, если Ксандр решит завалить главный ров, что вблизи от стен замка, хворостом. Вот тогда и он сделает тоже самое, что сделал виконт с каркельскими солдатами у стен Броуди. Поэтому земляное масло надо пока поберечь.

А ларцы, сделав широкие мостки между островами, начали сколачивать какие — то конструкции. Никак, штурмовые башни делают? На что рассчитывает этот Ксандр? Может быть, он не знает, сколько людей на стенах замка? Думает, что сотни две, не больше? Тогда он жестоко расплатится за свою самоуверенность. Надо же когда — нибудь укоротить этого выскочку. И этим человеком будет он, барон Мичел.

На следующее утро с четырех сторон собранные башни стали двигаться по мосткам в направлении стен замка. Но башни явно ниже стен. Люди виконта ошиблись? Или это так задумано? Тогда для чего нужны башни? Тем временем под прикрытием щитов внутрь башен пробралось по десятку человек. Стрелами и болтами удалось подстрелить только несколько ларских солдат. Тогда в действие вступили котлы с кипящим маслом. По раздавшемуся вою, барон понял, что часть спрятавшихся внутрь башен врагов оказалась удачно ошпарена.

Но радость была недолгая. Сразу же раздался звук ударов кирки. Ларцы что — то копали. Наверное, хотят сделать подкоп под стенами замка и по прорытому ходу проникнуть внутрь замка. Глупцы! Как только во дворе замка появится отверстие, туда сразу же зальют кипятка. Пусть поплавают в кипящей воде. Сварятся заживо!

Когда раздались удары кирок о камни, барон понял, что землекопы достигли нижней границы каменной кладки. Еще несколько чанов с кипящей смолой ушли вниз. И вновь удачно. А работы, хоть и с перерывом, но продолжались до самой темноты.

Но на следующий день вместо их продолжения с ларской стороны появился всадник со знаком приглашения к переговорам. Наверное, поняли глупость и бесперспективность своей затеи с подкопом. А теперь хотят переговоров. Хотят — получат. И барон отправил на переговоры своего старшего сына. Парню под тридцать — справится.

Спустя час сын сообщал барону последние новости. С ларской стороны переговоры вел сам виконт Ксандр. Безусый мальчишка, так его охарактеризовал баронет. Безусый не потому, что полностью бреется, а потому, что усы еще не растут. Только еще пушок. Правильно, Ксандру ведь семнадцати лет нет. А еще туда же! И какой наглец, предложил сдаться и дать вассальную клятву Ларску. В противном случае обещал повесить его вместе со старшим сыном. Младшего, кстати, почему — то обещал не трогать. Дескать младшему всего семнадцать, а тех каркельских баронов и баронетов, кому меньше двадцати двух, Ксандр вешать не будет. А остальных, кого возьмет в плен, значит, повесит. И все из — за старшего сына барона Шелвака. Тому было двадцать два, вот поэтому каркельскую знать меньшего возраста он пощадит.

Странный этот Ксандр. И глупый. Не знает, что у него в замке пятьсот человек. На что рассчитывает? Сын правильно ответил, что они сдаваться не будут. А этот Ксандр на прощание в ответ сказал, что после того, как откроется проход во двор замка, он, виконт, будет ждать два часа, не штурмуя его. И барон за это время еще может передумать. А после истечения срока будет уже поздно.

Какой проход во двор замка? Неужели он думает, что как — то удастся открыть ворота? Или с помощью магии уберет часть стены? Магия, она, конечно, магия, но жрецы на стороне Лоэрна, да и про такое чудесное действо никто никогда не слышал. Или он все — таки прорыл подземный ход?

Барон, как только наступила ночь, велел спустить на веревках со стены замка людей, посмотреть, что же нарыли эти ларские землекопы. Спустились, все осмотрели, затем их подняли обратно. Люди сообщили, что ларцы ничего не прорыли. Только дошли до нижней границы каменных стен и чуть — чуть, буквально на два — три фута, углубились внутрь. А это лишь половина толщины стен. Дальше рыть не стали. Значит, и с этой стороны угрозы нет.

А на следующее утро и сам виконт со своей полусотней уехал восвояси. Четыре сотни солдат остались бездельничать. Ничего у этого Ксандра не получится. Потому что еще мальчишка!..

Сашка, как только узнал, что барон ночью посылал разведчиков прояснить ситуацию с подкопами, утром выехал к основной части войска. Барон сдаваться не будет, поэтому придется с помощью пороха взрывать стены и штурмовать замок. Хотя у него появилась одна мысль, как все — таки попробовать склонить барона к сдаче. И была еще одна причина, по которой он пока не решился на активные действия. Чтобы взорвать четыре подкопа под стены, нужны четыре смертника, которые должны зажечь фитили у бочонков с порохом.

Когда он применил порох в битве с орками, там было проще. Сделал дорожку из сухой соломы, полил ее земляным маслом, поджег и беги, прячься. Так и получилось. Солдат остался жив. А здесь этого может не получиться. Потому что осажденные поливают башни кипятком и в прорытом подкопе уже скопилось немало воды. Даже горящее земляное масло не поможет, когда сверху хлынет кипяток. Собьет пламя, а масло унесет своим потоком. Поджигать фитиль придется вручную. А это верная смерть. Но посылать четырех человек на гарантированную смерть Сашка никак не мог решиться. Конечно, на войне без смертей не обходится, но одно дело в бою, где неизвестно, убьют солдата или нет, а другое сейчас, когда смерть неизбежна.

Конечно, в конце концов, он созрел для принятия тяжелого решения. Даже решил пообещать добровольцам по пять золотых для их семей, но тут в дело вмешался случай. По дороге, рядом с которой разместилось его войско, ехал купец, возвращаясь из Лоэрна. Он туда возил на продажу оловянную руду, а теперь, выгодно расторговавшись, направлялся к себе домой. В Лоэрне купец по дешевке прикупил целую крестьянскую семью, обращенную в рабство по закону о запрете собираться больше трех человек вместе. Вез он их всех на рудник. Что такое работа на руднике Сашка знал. Хотя бы из рассказа Серри, который поделился им как — то в Ларске. Несколько месяцев и смерть, люди больше не выдерживали. И вот теперь перед ним стояло десять человек во главе с пожилым крестьянином, который и рассказал, как с ним произошло это несчастье.

Поехали они на двух подводах в Лоэрн на рынок продать свежий урожай. Он, старший сын с женой и младший сын, еще подросток. Мальчишка был в городе впервые, все глядел по сторонам, вот и зазевался и оказался четвертым в какой — то группе людей. Здесь его и схватили стражники. Отец со старшим братом бросились в суд, успели к началу. А отец возьми и скажи судье, дескать, берите меня вместо сына. Судья оживился, заинтересовался. А тут и старший сын вмешался, предложив себя вместо отца и младшего брата. Вот судья и вынес приговор. Обратить все семью в рабство по их же собственному желанию.

Сашка слушал и сжимал кулаки. А он еще раздумывал, не слишком ли жестоко собирается поступать с этими лоэрнскими баронами. Конечно, не они сами судят этих людей, отправляя тех на медленную смерть. Но они поддерживают самозванца Тарена, стоящего во главе Лоэрна. А раз так, значит, виновны и они.

Что же делать с этой семьей? Освободить? И как освободить? Отобрать их у этого торговца или заплатить те три золотых, за которые он их купил? Нет, придется выкупать с доплатой, иначе он так всех купцов разгонит, те перестанут ездить через Ларск и доходы казны значительно упадут.

А семья — то хорошая, дружная. Вон как друг за друга горой встали. Себя в рабство предлагали. В рабство и на смерть. Сашка смотрел на них и думал. Все никак не мог решиться. Старик ведь до сих пор себя винит и жалеет, что не удалось себя одного предложить.

— Так ты, старик, хотел пойти в рабство и на смерть ради своего младшего сына?

— Да, милорд. Я уже стар и болен. Мне не долго осталось жить. Но вон как получилось.

— Если я выкуплю твою семью, готов умереть?

— Да, милорд, — старик явно опешил.

— Ты купил их за три золотых? — спросил он уже торговца.

— Да, милорд, за три золотых.

— Хелг, принеси из походной казны пять золотых. А ты, торговец, приготовь на них бумаги. Только не вздумай со мной торговаться. Иначе вообще возьму даром. Два золотых, это хороший заработок для тебя.

— Ну что вы, милорд, пусть вас благословят боги.

После того, как Хелг рассчитался с торговцем, Сашка обратился к старшему сыну крестьянина.

— Теперь ты станешь главой семьи?

— Да, милорд, — все еще не понимая происходящего, ответил тот.

— Вы получите вольную, а получите после того, как твой отец сделает важное для меня дело. И погибнет. Что будете делать, куда пойдете?

— Не знаю, милорд. Но в Лоэрн не вернемся. Напросимся на землю где — нибудь здесь.

— А дальше?

— Будем пахать.

— На чем?

— Милорд, придется взять денег в рост.

— И первые несколько лет будете жить впроголодь, отдавая весь урожай в погашение роста. А ведь нужно погасить и основной долг. Так?

— Так, милорд. Но помимо меня здесь еще трое братьев, жена, три сестры. И мать. Мы должны справиться.

— А зиму где переживете? Или успеете к снегу дом поставить?

— Не успеть, милорд. Снег вот — вот выпадет. Придется землянку рыть.

— Помимо вольной я дам вам два золотых. На лошадь с плугом хватит. Дам без возврата.

— Милорд!

— Подожди. Мой барон, — Сашка повернулся к Альверу, — думаю, будет не против того, чтобы ты поселился на его земле. Пустой дом тоже найдется.

— Милорд! — парень упал на колени, а за ним вслед и вся остальная семья.

— Тогда прощайтесь с отцом.

Нелегко быть виконтом. Нужно делать выбор. Часто — нелегкий, тяжелый. Вот и сейчас он выбрал. Кто — то должен умереть. Он мог, конечно, не выбирать, но тогда погибнет значительно больше людей. Значительно. Но все равно сейчас ему было плохо…

На следующий день барону Мичелу сообщили, что виконт вернулся. А вскоре сообщили о пойманном лазутчике. Им оказался его собственный солдат, посланный им с сообщением в Каркел еще до того, как замок был окружен. Солдата на обратном пути схватили, а сейчас отпустили. Зачем, непонятно. Хотя вскоре Мичел догадался в чем дело. Солдат рассказал, что в семи верстах отсюда стоит лагерем основная часть войска виконта. Вот оно что! Значит, здесь только часть ларцев.

— И много их? Тысяча?

— Больше, ваша милость.

— Две? Три? Четыре?

— Думаю, четыре, ваша милость.

Четыре с лишним тысячи против его пятисот. Он пропал. Вот почему был так уверен этот виконт.

— И тебя послали сообщить сколько их всего?

— Нет, ваша милость. Их число я видел сам, когда ехал через лагерь. А меня послали, чтобы я сказал, что после барабанного боя каждый раз все будет начинаться.

— Что начинаться?

— Они не сказали.

— И как же ты умудрился попасть к ларцам?

— Ваша милость, я специально сделал крюк, пробираясь к нашему замку через лес. Но там везде были их секреты. Они обложили ими всю окрестную местностью. Там и мышь не проскочит.

— Даже так… Серьезно всё поставлено у Ларска.

В это время со стороны восточных ворот раздался барабанный бой. У ларцев задымили костры, стелящийся дым стал скрывать ларских солдат. Но не настолько, чтобы не видеть, что большая их часть по — прежнему остается на старых местах.

А спустя полчаса барабаны перестали бить, и вскоре раздался оглушительный шум. Часть крепостной стены поднялась в воздух, разлетаясь огромными осколками во все стороны. Когда рассеялся дым, барон увидел, что большого участка стены нет. Его солдаты, яростно чихая, подбегали к проему к месту возможного штурма. Но штурма не было. Мичел помнил слова сына, что ларцы дадут ему еще два часа после того, как откроется часть стены. Вот она и открылась. Открылась в месте подкопа. Одного из четырех. Проклятье! Через два часа появятся еще три пролома в разных частях стены, костры задымят еще сильнее и где будет основной удар, никто не узнает. И сто человек, которые будут защищать каждый пролом, никак не смогут противостоять тысячам ларцев, как бы яростно они не защищались. Этот виконт опять потеряет мало солдат, а его замок будет взят. Сам он с сыном погибнет… Нет, этот проклятый виконт возьмет их в плен. Как он это сделает, неизвестно, но он это сделает. Сделает ради того, чтобы их повесить. Повесит и мужа дочери, столь неудачно приехавшего погостить в его замок. Тому ведь больше двадцать двух. Младшего семнадцатилетнего сына пощадит, не станет вешать. Продаст с дочерьми в рабство. Так как это сделал с женщинами барона Шелвака этот придурок Аларес.

Тем временем в лагере ларцев раздался восторженный рев. Что это еще такое? Дозорные с башни сообщили, что к замку приближается основное ларское войско. Как раз успевают к штурму. А вот и забили барабаны.

— Сколько прошло времени после уничтожения стены?

— Полтора часа, милорд.

Значит, осталось еще полчаса. Через полчаса будет поздно.

— Фердик, — позвал он сына. — Поднимись на башню и спусти наш стяг.

— Отец, вы сдаетесь? Но это невозможно. Мы же давали присягу графу!

— Давали. А он давал присягу Пургесу. Правильно?

— Да, отец.

— Самозванцу, ничтожеству на лоэрнском троне.

— Отец!

— Скажи, Фердик, кто по древнему уложению должен был короноваться?

— Отец…

— Скажи!

— Ларск.

— Да, Ларск. Дарберн Ларский. Пургес самозванец, а граф Каркел присягнул самозванцу в обход законному наследнику престола. Я буду присягать Ларску. Согласно древнего закона. Иди наверх.

— Слушаюсь, отец…

Сашка стоял на пригорке, смотрел на замок и нервно кусал губу. Решится барон или нет? Неужели он такой упертый? Должен же понимать, чем ему грозит штурм. Если не сдастся, придется кликать трех добровольцев. Другого выхода нет. Одного восточного пролома в стене будет мало. Слишком много он потеряет на штурме замка. Нужно атаковать с разных сторон. Где — нибудь оборону удастся быстро сломить и ворваться внутрь замка, а там ударить в спину остальным обороняющимся.

— Милорд! Они спустили стяг. Они сдаются.

Уф! Какая тяжесть упала с плеч. Почти без потерь взять один из самых укрепленных замков в Каркеле! И какой это будет пример для других каркельских баронов. Хотя надо будет для острастки показать, что ждет тех, кто захочет продолжить сопротивление. Надо будет поспрашивать знающих людей и выбрать замок барона — негодяя, что мучит и убивает людей. Таких в Атлантисе много. И Дар будет избавлен от такого вассала. Но это после, а сейчас нужно послать людей для принятия капитуляции.

Сашка сделал распоряжение и в сторону открывающихся ворот замка поскакал один из его баронов в сопровождении нескольких десятков всадников. Пока все идет хорошо, он ценой жизни одного крестьянина сохранил жизнь нескольким сотням его солдат. И он щедро расплатился с семьей старика…

Во дворе замка стоял с непокрытой головой барон Мичел, ожидая прибытия человека от Ксандра Ларского. Рядом с ним стояли его сыновья и зять, тоже готовые отдать победителю свои мечи.

— Сегодня я принесу клятву верности Ларску.

— Отец, разве граф Дарберн здесь?

— Нет. Не думаю. Я принесу клятву виконту Ксандру.

— А разве так можно? Без графа?

— В Ларске можно. Дарберн поделился с братом властью. Присягая Ксандру, я буду присягать Ларску.

Глава 8

1003 год эры Лоэрна.

Сасону повезло, очень сильно повезло. Но что такое везение? Разве в везении нет заслуги того, кому повезло? Когда человек рискует и рискует по — крупному, но не проигрывает, а остается в выигрыше, то принято говорить, что ему повезло. Глупость! Если человек шел на неоправданный риск, то он обычный глупец. И долго он выигрывать не будет. На риск можно пойти, если иметь запасные пути отхода. И тогда в везении заслуга только этого человека, предусмотревшего возможность проигрыша. Сасон всю свою сознательную жизнь напрасно не рисковал, а если и попадал в такие ситуации, то заранее искал пути выхода из них. Зачем рисковать, когда можно добиться того же, действуя осторожно?

Вот поэтому он сейчас жив, а Сагул мертв. И все орки тоже. Почти все. Сагул считался старшим над ним, хотя оба были младшими жрецами. Только храмы у них разные. Сагул — из главного храма Ужасного Паа, а Сасон был из лоэрнского храма Великого Ивхе. Потому — то Сагул смог им командовать. И командовал, пока разрешали храмовники. Но чаще, и Сагул и Сасон слушались приказов орков — храмовников. Жрецы — и подчиняются оркам? Да, подчиняться храмовникам — таковы были приказы главных жрецов храмов.

Два месяца назад, в самом конце зимы главный жрец послал его к каркельскому графу. Тот должен был напасть на замок барона Шелвака, прошлой осенью перебежавшего на сторону Ларска. И не просто захватить, а примерно наказать предателей. Свою роль Сасон представлял плохо. Присутствовать при захвате? Проконтролировать наказание виновных? Если каркельцы окажутся слишком мягкотелыми, то настоять на заслуженном наказании? Да, все верно. Но возглавивший поход сын графа виконт Аларес не нуждался в контроле и указаниях. Он и сам все прекрасно мог сделать. И сделал, кстати.

Почему главный жрец решил послать своего человека в Каркел, в принципе было понятно, их храм располагался в тридцати верстах от графской столицы. Но что забыл в Каркеле жрец храма Ужасного Паа? Этот храм тоже располагался в Лоэрне, но был намного дальше от Каркела. А своего жреца, Икава, послал. Вот так и ехали жрецы двух разных храмов в походной колонне на север.

Аларес, конечно, без особого труда захватил предательский замок. И без всякого напоминания жрецов отодрал плетьми барона и двух его сынков. И уже собрался отправиться в обратный путь, оставив часть войска для защиты замка.

Сасон был доволен происходящим. Дело сделано, причем, без какого — либо вмешательства с его стороны. Теперь можно ехать обратно. Однако утром дня, назначенного на выезд из замка, в него прибыл человек из Ларска, который сообщил Аларесу, что к нему движется ларский отряд численностью в пятьсот человек. А во главе его стоит сам ларский виконт. Гонец опередил врагов всего на полдня, даже меньше. Обрадованный каркельский виконт приказал расседлать уже готовых к выезду из замка коней.

— Пятьсот человек? Этот сосунок совсем обнаглел. Сам идет! Возьмите мне его живым. Только живым! Пять золотых тому, кто доставит его мне!

Сасон не рискнул подойти в Аларесу, тот был слишком возбужден, поэтому обратился к баронету Терению, присланному Пургесом Первым. Терений, маленький и невзрачный человек был полным ничтожеством. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, кто стоит перед тобой. Но Терений был доверенным человеком Волана, сейкурского графа, правой руки короля. И хотя Терения в Каркел направил лично Пургес, всем было ясно, что за этим стоит Волан, который не мог оставить без внимания ситуацию у его потенциального конкурента за влияние на короля, точнее, на королевское наследство. Ведь, как известно, люди не вечны. Сам Терений еще совсем недавно был одним из домашних наемных слуг у Волана. То ли писарем, то ли помощником управляющего. А теперь получил титул баронета.

— Милорд, а это не опасно? Не проще ли милорду виконту со всеми пленниками уйти в Каркел? Ведь у милорда осталось не так много солдат. У этого Ксандра как бы не больше.

— Ерунда! Мальчишка поведет своих солдат на штурм и положит половину, а то и больше. И ничего не добьется. А тут и мы ударим! Конец ему!

Сасону очень не понравился ответ лоэрнца. А если Ксандр не пойдет на штурм? А если еще подойдут к нему войска? Но воинственный новоиспеченный баронет только отмахнулся.

— Замок им не взять, даже если их будет тысяча. А если не пойдут на штурм, то виконт Аларес ударит по их лагерю и вырежет всех сонными.

Сасону ужасно не хотелось рисковать. И находиться в осажденном замке было неправильно. Поэтому, когда он увидел, что один из лоэрнских десятков собирается выехать из замка до подхода ларских солдат, Сасон бросился к Икаву, второму жрецу, оказавшемуся в замке. Сасон сообщил, что хочет наблюдать за будущим сражением вне стен замка. Икав неожиданно обрадовался и поддержал решение Сасона.

— Правильно, езжай прямо сейчас, пока ворота открыты!

Ох, не случайно так обрадовался конкурент, совсем не случайно. Вначале Сасон решил, что тот хочет избавиться от него, отправив в опасную зону, самому же отсидевшись за толстыми стенами замка. Ведь замок будет окружен и ларцы, без сомнения, будут лазать по всем окрестностям. Но потом, уже когда выезжал вместе с лоэрнским десятком из стен замка, Сасон понял истинную причину поведения Икава. Если Аларес разгромит Ксандра, а он это сделает, то Икав попросту примажется к славе победителей, а его, Сасона, выставит в крайне неприглядном случае.

От пришедшей догадки жрец даже остановил лошадь, и уже было решил вернуться обратно, но вовремя передумал. Он ведь тоже может воспользоваться кусочком будущей славы. Скажет, что был все время рядом с замком и наблюдал за действиями каркельцев, хотя на самом деле нужно отъехать подальше. Как говорится в Атлантисе: береженого и боги берегут.

Так он и сделал, уехав на пять верст к югу. Здесь уже безопасно, земля принадлежит Каркелу и Ксандру делать на ней совершенно нечего. В деревушке, принадлежащей барону Мейсику, Сасон провел почти две седьмицы, ожидая новостей с севера. Ну, когда же Аларес разобьет ларского виконта? Но радостных известий все не было и не было. Значит, у Алареса что — то не заладилось. Однако и Ксандр, получается, тоже не может похвастать успехами. К замку подошел, взял его в осаду, а дальше — ничего. Но к концу второй седьмицы пришло известие, что замок Шелвака пал, а все его защитники схвачены. И сам Аларес, и Икав, и Терений.

Аларесу и Терению опасаться нечего, их выкупят, но что Ксандр сделает с Икавом? И от возможного ответа на этот вопрос Сасон хмурился, но сердце стучало обрадовано. Он — то оказался умнее. Он жив и невредим.

Оставаться здесь дальше не имело никакого смысла, даже наоборот, надо возвращаться в храм и всё доложить старшему жрецу. Сасон, конечно, немного нарушил приказ. Но совсем немного. Тем более Икав дал добро на выезд из замка. И не просто дал добро, а чуть ли не приказал. Именно так, приказал. Вот это он и скажет в храме. И надо спешить, он должен быть первым, кто принесет весть о разгроме Алареса…

Старший жрец лоэрнского храма Великого Ивхе встретил Сасона холодно. Выслушал его объяснения, задумался, а потом сказал:

— Пленение Алареса ничего не изменит. Ларск должен быть разрушен. А его жителей должна ждать судьба старого Лоэрна. Никто не должен остаться в живых. Ты сегодня же выезжаешь на орочьи земли. Сейчас к верховьям Барейна сгоняют всех взрослых самцов и самок орков. Через месяц они должны войти на ларские земли и нигде не задерживаясь пойти к Ларску. А затем взять его.

— Но господин, это же дикие орки. А я человек и сейчас у них самый голод.

— Сильного голода нет. Кормовая репа поддержала. Они даже сохранили весь молодняк. С тобой поедет Хак. Точнее ты поедешь с ним и будешь при нем. Будешь выполнять всё, что тот скажет.

— Господин, но Хак — это же орк. Наш храмовник.

— Да.

— А что я должен делать?

— Все, что он скажет. С храмовниками люди бояться общаться. Поэтому и едешь ты. По дороге к Ларску диким оркам будут попадаться замки. Твоя задача склонить их владельцев к сдаче. Иначе будет штурм. Взамен ты пообещаешь никого не трогать. Но как только люди откроют ворота, орочья орда захватит замок и всех вырежет. Ей ведь тоже надо питаться по дороге к Ларску. Ты понял?

— Да, господин. А если владелец замка откажется, тогда орки пойдут на штурм?

— Нет, орки должны идти дальше, нельзя задерживаться, иначе из Ларска часть жителей успеет уйти. А они должны быть уничтожены все. Вместе с городом. Только после этого орки могут разойтись по округе и захватывать замки. Из главного храма Ужасного Паа уже выехал жрец Сагул. Ты будешь ему подчиняться. Но главные — храмовники. Наш Хак и храмовник из того храма. Ты тоже будешь выполнять его приказы. Но самое главное — убить ларского графа и обоих виконтов. Графиню тоже, она может быть беременной, а мы не можем допустить, чтобы их род продолжался.

Через пару часов Сасон и храмовник уже ехали на север. Вечером, когда уже стемнело, и они разожгли костер, жрец осмелился задать вопрос.

— Хак, послезавтра мы пересечем границу с Ларском. Ты не боишься, что нас убьют? Ведь уже несколько групп храмовников не вернулось.

— И один жрец, — прохрюкал орк. — Ты это имел в виду?

— Да.

— Через ларские земли мы пойдем ночью. К тому же там после победы над Аларесом расслабились, да и Ксандр сейчас находится или в замке или в городе. Мы же пойдем проселочной дорогой. Там и днем мало ездят.

— А если мы не пройдем, что будет с походом на Ларск?

— Он все равно состоится. Зук уже должен быть на месте. Мы только его подстраховываем.

— А разве Зук не мог попасться этим ларцам?

— Он прошел через пиренские земли.

— А Черный Герцог знает о походе?

— Еще рано. Он нам сейчас не нужен.

— А когда будет нужен?

— Ты слишком любопытен.

— Но я хотел уяснить, как мне вести, если встретятся люди.

— Как? Ты жрец, а я тебя сопровождаю. Ведь мы, храмовники, ваши слуги, — орк довольно захрюкал

— Но позволь спросить, сколько всего будет орков?

— Много. Пятьдесят или шестьдесят тысяч.

— Так много? — ахнул Сасон.

— Они последнее время хорошо размножались.

— Но Ларск большой город и там сильное войско. Половина орды может погибнуть под его стенами. А если они еще и разбредутся по графству, то потери будут очень большими.

— Переживаешь за них? Или за себя? Боишься умереть?

— Нет.

— Нет?

— Боюсь, но ведь это разумно.

— Разумно. После уничтожения Ларска мы вернемся обратно в храм. А о погибших орках не беспокойся. Вся восточная сторона Ларского графства превратится в пустыню. Они сделают свое дело. Орк сделал свое дело — орк может умереть. В становищах много молодняка и детенышей. Через пару лет они почти восстановят численность. Орки, в отличие от людей, вырастают быстро.

К середине третьего дня пути они подъехали к ларской границе. Как таковой границы не существовало. Вот это поле принадлежит каркельскому рыцарю, а за тем леском уже земли ларского барона. Сам же лес ничейный, каждый может им пользоваться, но с опаской, как бы с другой стороны не захотели выкрасть смельчака.

— Через лес на ту сторону пойдем, как стемнеет. Тогда сейчас привал. До вечера нужно выспаться.

Они свернули в лес, найдя низину, которая скрыла их вместе с конями от чужих взглядов, и расположились на отдых. Проснулись еще засветло. От криков, раздавшихся неподалеку. И орк, и жрец с опаской достали мечи, поднялись наверх и стали высматривать источник шума. Два молодых парня что — то делали у деревьев.

— Что это они? — тихо спросил орк.

— Блюдца вешают. Сок будут собирать.

— Какой сок?

— Березовый. Ох, вкусный!

— Вкусный, говоришь? Это хорошо. Свежее мясо совсем рядом, а то вяленое старье как — то приелось.

— Ты что, хочешь их съесть?

— Одного. Но убить надо обоих. Когда их хватятся, мы уже будем далеко отсюда.

— Но это опасно. А если здесь еще кто — то?

— Тогда тебя схватят и повесят.

— Как? Здесь еще Каркел.

— А они на той стороне леса повесят. Если не хочешь болтаться на дереве, ты сделаешь всё, как я скажу.

— Может быть, все же обойдешься вяленым мясом?

— Нет, я хочу свежего. С кровью. Поэтому сейчас ты выйдешь и направишься к ним. Встанешь так, чтобы они повернулись ко мне спиной. Когда я выскочу, ты убьешь ближнего к себе.

— Но он молодой, убежит. Я его не догоню.

— Не убежит. Он не успеет. А если убежит, то тебя поймают и повесят. Иди.

Сасон с трудом совладея с дрожью в руках, вскарабкался из лощины наверх и на ватных ногах направился к парням. Да они еще совсем молодые. Вон тот еще совсем подросток. Парни, разинув рты, смотрели на непонятно откуда появившегося жреца, а тот, пройдя еще дальше, заставил их повернуться к нему лицом, а к Хаку, готовящемуся выпрыгнуть из лесной лощины, спиной. Сасон приблизился к младшему из братьев, а то, что это были братья, было очень заметно.

Вот с рычанием выскочил Хак, парни повернули к нему головы, а Сасон, достав кинжал, шагнул к младшему. Хак, бросившийся на старшего из братьев, повалил парня на землю и вонзил клыки в его шею. Брызнула алая кровь, и орк, урча от удовольствия, стал ее жадно пить. А Сасон вонзил кинжал в спину младшему, тот изогнулся и упал на землю.

Когда орк насытился горячей человеческой кровью, он повернул свою довольную и измазанную морду к жрецу.

— А ты боялся. Все вы жрецы такие. Выводи лошадей, этого, — орк кивнул на убитого им парня, — грузим и едем.

— Может младшего, он легче, а лошадь и так перегружена. Или может, отрезать голову и быстро освежевать, а то они какие — то костлявые, а кости тяжелые.

— Глупец. Тогда сразу догадаются, чья это работа. А так найдут одного твоего с раной в спине, подумают на разбойников. Решат, что одного убили, а второго продали в рабство. Никто искать не будет. И брать с собой надо моего, с разорванным горлом оставлять здесь нельзя. Хорошо бы и второго взять, но лошади, точно не вынесут. А жаль, ты прав, костлявые они, мяса мало. Но зато свежее…

Труп убитого парня Хак освежевал только утром следующего дня, когда они свернули с проселочной дороги в ближайший лес. Теперь они ехали по ларским землям, и уже следовало опасаться встреченных людей. Не дай Великий Ивхе нарваться на аристократа или солдат. Поймают и убьют. Храмовника на месте, а Сасона чуть позже, отправив в качестве подарка в Ларск. Из — за ночной темноты и плохой дороги, скорость движения упала значительно.

На исходе пятого дня поездки через ларские земли, место, где они устроили привал, окружили солдаты во главе с каким — то аристократом. Храмовник сразу же упал, распластавшись на земле, показывая всем своим видом покорность людям, а Сасон побледнел и только смог выдавить из сковавшего спазмом горла:

— Не… надо… нет.

— Хороший подарок для нашего виконта! — радостно воскликнул аристократ.

— Нет, нет, нас нельзя, у нас важная миссия, — смог сказать жрец.

— Куда? — спросил аристократ.

— На север, к оркам.

— Что?!

— Сейчас весна, они голодные, мы каждый год по весне туда ездим, иначе они обязательно кинутся на человеческие земли. Это же дикие орки, — увлеченно врал жрец.

— И как ты это делаешь?

— Не я, а вот этот, через него. Они его слушаются. А он их стравливает, и орки режут друг друга, утоляя зимний голод. Девять лет назад наш жрец не дошел до орков. На него напали разбойники. Вспомните, как в тот год сюда прорвалась большая орда. Если мы не успеем, то в этом году все может повториться, — продолжал вдохновенно врать жрец. А аристократ, кажется, стал верить.

— Вот как?.. А скажи — ка, что делал жрец у виконта Алареса, когда тот напал на нас?

— Я не знаю, господин. Он точно не из нашего храма. Мы предотвращаем нападения орков, а те нет. Тот был, наверное, в красной накидке?

— Да, — подтвердил аристократ.

— Вот видите! — обрадовался жрец, — он из храма Ужасного Паа. Они нам враги! Поклоняются неверному богу! И диких орков привечают. Да вы сами спросите у него.

— Уже не спросишь. Я только что вернулся из Ларска. Висит жрец, раскачивается.

Сасон испугался еще сильнее. Если бы он остался в замке Шелвака, то и он теперь кормил своими глазами ворон. Но и сейчас угроза не прошла. Поверит ему барон или кто он там или нет? Все — таки поверил.

— Ладно, езжайте.

Когда аристократ с солдатами уже повернули в свой дальнейший путь, барон остановил коня и задумчиво спросил:

— А когда собираешься обратно?

— Через месяц, милорд.

— Ну — ну, — ответил тот и пришпорил коня.

Когда солдаты скрылись за деревьями, орк поднялся, а Сасон выдохнул:

— Они будут нас поджидать на обратном пути! И тогда убьют.

— Глупец. Через месяц орки растекутся по всему графству, и этот барон будет сидеть в своем замке и трястись от страха, глядя на осаждающую замок орду наших орков.

Через несколько дней даже эта плохонькая и раскисшая от весенней распутицы дорога кончилась, пошли глухие необжитые места. Еще седьмица пути и навстречу попалась группа диких орков, как догадался Сасон, их передовой дозор. Орки не затрудняли себя такими предосторожностями, не зная, что такое разведка. Всегда шли ордой, сметая все на своем пути, или гибли от мечей в человеческих руках. Но сейчас выдвинули дозор. Сами они об этом не могли додуматься. Храмовник, значит, приказал.

Хак о чем — то переговорил со старшим дозора и поехал дальше. Сасон постарался держаться поближе к нему. Жрецу стало неуютно от голодных взглядов орков из дозора. Через два дня напарники достигли верховий Барейна, затем свернули на восток и по дуге стали двигаться снова на юг.

Все последние дни Сасон старался не тревожить расспросами храмовника, боясь его рассердить. А ну как тот захочет избавиться от надоедливого жреца и отправить того в котел? Но сейчас он все же не удержался и спросил:

— Хак, почему мы повернули на юг?

— Орда уже туда ушла, мы ее нагоняем.

— Но земля здесь девственная, а орда, как ты сказал, громадная, они бы здесь наследили.

— Орда прошла немного восточнее, я сокращаю путь.

Через день, наконец, удалось достичь идущих на Ларск орков. Их число было, действительно, громадно. Весь горизонт, насколько хватало взгляда, занимали скачущие на четырех лапах дикие орки. Немного отдельно от них ехали телеги, в которые были впряжены лошади. На телегах грудами лежали сучковатые дубинки, копья. Мечей почти не было. Но когда Хак и Сасон поравнялись с головой орочьей массы, то здесь жрец с удивлением заметил множество всадников, вооруженных мечами.

Хак подъехал к храмовнику, за спиной которого держался жрец в красной накидке. Это, значит, Зук и Сагул. Сасон поклонился храмовнику, когда тот бросил мимолетный взгляд на жреца, а затем подъехал к Сагулу.

— Вы, уважаемый, Сагул?

— Да, — холодно ответил жрец конкурирующего храма. Впрочем, официально они считались храмами дружественными друг другу.

— Я Сасон, младший жрец лоэрнского храма Великого Ивхе. Как быстро мы вторгнемся на ларские земли?

— Мы? Нет. Они! Впрочем, моя заслуга в этом тоже есть. Почему ты опоздал?

— Но я выехал в тот же час, как был послан моим старшим жрецом. И мы нигде не задерживались.

— Ты бы приехал к падению Ларска.

— Но, господин…

— Ты еще споришь?

— Нет, господин, вы, конечно, правы.

— Конечно, прав. Запомни это. А я запомню твое опоздание. Нам удалось загнать в ловушку самого ларского виконта. Через несколько дней он и его жалкие солдаты будут растоптаны. Держись подальше от боя, не вздумай примазываться к славе победителей. Ты меня понял?

— Да, господин.

Сказать, что Сасон был обрадован таким приказом, значит, ничего не сказать. Он — то как раз к этому не стремился. Воевать опасно, а лезть в самую гущу боя и опасно и глупо. Вот пусть Сагул и лезет. А то, что ларский виконт сам залез в ловушку, это очень даже хорошо. У виконта тысяча солдат, а орков пять или шесть десятков тысяч. Да они просто затопчут тех, кто будет стоять у них на пути. Заодно и подкрепятся. Человечиной и самими орками, которых ларские солдаты тоже основательно покромсают.

А без тысячи воинов и без командира, уже зарекомендовавшего себя с хорошей стороны, Ларск долго не продержится. Как только орки ворвутся в город, то Хак обещал, что они вернутся обратно в храм. А там уже безопасно.

Преследование убегающих на север ларских солдат уже длилось пятый день. Быстро же те бегут! Но далеко все равно уйти не смогут, впереди возвышенность и лошади у людей должны выдохнуться. Орки тоже устали, но их манит вперед свежая пища. Глядя на привалах, как орки дерутся из — за бросаемой им с телег кормовой репы, Сасон понимал, что еще несколько дней и дикие орки взбунтуются, бросятся на лошадей или на своих сородичей.

— Они дальше не пошли, встали лагерем на севере долины, — радостно сообщил Сасону Сагул, — завтра утром их раздавят! Ты держись отсюда подальше, не вздумай близко подходить, эта победа не твоя.

— Я понял, господин.

Утром вся масса орков, заполонившая долину, пришла в движение, хлынув на север. Что творилось у лагеря людей, вставших в оборону на северном плоскогорном участке, Сасон не видел. Сам жрец находился сзади орочьей массы, решив не спускаться в долину. В поражение орков он, конечно, не верил, но спускаться не стал по другой причине: эти орки ужасно голодные, как бы в суматохе боя кто — то из них не увидел в нем, Сасоне, хороший кусок мяса.

Через пару часов после начала столкновения, до жреца донесся звук грома. Странно, но небо сегодня чистое, облаков не видно, откуда взяться грому? Больше громовых раскатов не было и Сасон уже забыл об этом, увлеченный картиной происходящего. Орки нескончаемым потоком все двигались и двигались на север. Но примерно через полчаса или чуть больше в наблюдаемой им картине что — то произошло, какой — то непонятный сбой. С северо — запада стала надвигаться непонятная стена, стал нарастать рокочущий шум. Это вода. Не просто вода, а целая стена воды, которая с шумом и ревом двигалась в его сторону. Сасон развернул коня и, нахлестывая его плетью, помчался на юг, в сторону, откуда он пришел.

Ему повезло, он успел уйти, вода даже не дошла до копыт его коня. Но что стало с остальными? С храмовниками, с Сагулом, со всей громадной ордой? Их нет, к Сасону быстро пришло осознание этого факта. Мало кто мог выжить в ужасе, что творился внизу. Как это удалось ларцам? Такое можно сотворить только с помощью магии. Интересно, жив ли виконт? Он тоже был в долине. Наверное, жив, ведь магия на самого себя не действует. А значит, надо спешить, бежать, пока ларцы не вышли в обратный путь.

Сасон гнал коня несколько дней, пока тот не пал на четвертый день бегства. Как раз кончились глухие и необжитые места, стали встречаться небольшие замки и совсем крохотные деревеньки. Сасон все три дня почти ничего не ел, поэтому первым делом отрезал от павшего коня ногу и зажарил ее на костре, разведенном в небольшом овраге вдали от человеческого жилья. Наелся так, что долго не мог встать. Так и задремал на холодной земле вблизи от потухающего костра. Проснулся, когда уже стало темнеть. Собрал в котомку остатки жареного мяса, отрезал еще одну ногу и пошел на запад. Рано или поздно он должен выйти к Барейну, пройдет немного вниз, затем снова свернет на восток и выйдет на ту самую проселочную дорогу, по которой они ехали с Хаком.

Обратная дорога до каркельской границы растянулась на две седьмицы. Сасон шел медленно и только ночью, пугаясь каждого шороха. Жрец опасался как двуногих, так и четвероногих. Люди сдадут его ларскому виконту, и тот повесит Сасона так, чтобы видели все, а волки сделают свое дело тайно и в лучшем случае случайные путники наткнутся на грудку обглоданных костей.

К концу пути через ларские земли жрец съел все мясо и последние несколько дней голодал. Есть хотелось ужасно, хотя в кошельке у него звенело полновесное серебро, даже один золотой затесался, но как появиться на людях? Снять одежду? Сказаться ограбленным? Но почему сохранил деньги? Да и по внешнему виду трактирщик и его посетители догадаются, что он из племени жрецов. Разве скроешь этот нос? Эти губы? Или глаза? Сказаться хаммийцем? Но что он знает о Хаммии? Да любой, мало — мальски знающий хаммийцев, его разоблачит. Ведь Сасон почти всю свою жизнь провел в храме, выходя за его пределы всего два раза. Вот сейчас третий.

В храме было просто. Выполняй все приказы старшего жреца и командуй служками. А здесь совсем другой мир. Совсем другой. Скорее бы вернуться обратно. Но как его встретят? Ведь он не выполнил уже второе поручение. Правда, вины его нет никакой, он только сопровождал храмовника, но когда разгневанный старший жрец решит наказать виновных, то единственным крайним будет он, Сасон.

Что делать? За тем леском уже каркельские земли, там он будет в безопасности, не надо прятаться и дрожать от страха. И будет много еды. Денег в кошельке хватит на несколько месяцев. Но что дальше? Где жить, чем заниматься? А если возвращаться в храм, то готовить себя к отправке в раскаленную медную статую их бога. Так и не решив выбрать путь своей судьбы, Сасон, уже при первых лучах солнца перебежал пограничный лесок и обессиленный повалился на уже вовсю зеленеющую траву. Сейчас он рисковал, кто знает, нет ли дозора со стороны ларских жителей, ведь с Каркелом у них война, но ждать еще сутки до следующей ночи его желудок уже не мог. Есть! Есть! Кушать!

Через час пути, проделанного медленно ковыляющим жрецом, появилась деревушка. Четыре дома. Немного, но там должна быть еда. Он ее купит. Или возьмет даром. Лучше даром, он все — таки жрец. Хотя его одежда превратилась в грязные лохмотья, но не узнать оранжевое одеяние было нельзя. Да, еду он возьмет даром. Для местных обитателей это будет большой милостью с его стороны. Сам младший жрец храма Великого Ивхе почтит их присутствием.

Сасон постучался в первую хату. В маленькой щелочке мелькнули чьи — то глаза.

— Кто вы?

— Я жрец Сасон, на меня напали ларские бандиты, убили коня. Давай открывай! И поживее!

Послышался звук отодвигаемой щеколды, в распахнутой двери показалась женщина средних лет, худая и измученная. Она оглядела пришельца, заметила его оранжевую одежду и низко поклонилась. Сасон шагнул вперед, отстранив женщину рукой.

— Есть давай. И побольше!

— Но господин, у меня только толкучка из муки с шелухой.

— Не ври женщина! Мясо давай! Курицу зажарь.

— Господин, у меня нет курицы. Я вдова и не знаю, чем кормить своих детей.

— Неси толкучку. Побыстрее.

Сасон, войдя в комнату, брезгливо оглядел ее бедное убранство. Действительно, нищета. На печи лежали двое детей, мальчик и девочка, испуганно, но в то же время с любопытством смотревшие на него. А рядом с печью стояла девочка, уже подросток и не знала, что делать. Ее руки теребили русую косу. А девчонка — то красивая! Только худая.

А вот и хозяйка дома, принесшая миску с толкучкой.

— Почему так мало?

— Господин, у нас нет совсем еды. Такую миску я делаю на всю семью на целый день.

— Ленишься работать? Почему так плохо живешь?

— Муж погиб два года назад. Было два сына, работали, но месяц назад ушли в лес собирать березовый сок, а обратно не вернулись. Тело младшенького потом нашли. С раной в спине, а старший пропал, так и не нашли. Наверно, продали в рабство.

— Вот как? — Жрец жадно хлебал из миски под голодными взглядами детей хозяйки.

— Нам бы только как — нибудь дожить до летних работ. Мы с детьми сена хоть накосим и продадим, потом поможем соседям с уборкой урожая. Летом дети в лесу грибов насобирают. Может, как и проживем.

— Вот как? — Вновь сказал жрец, облизывая ложку. — Это тебя боги наказывают. Грешная ты. Дальше еще хуже будет.

— Да как же так? — Только и смогла промолвить вдова.

— Тебе нужно защиту нашего бога, Великого Ивхе. Те, кого он защищает, живут хорошо. Я могу тебе помочь.

— Господин! Пожалуйста, смилуйтесь!

— Сколько лет твоей девчонке?

— Четырнадцать исполнилось.

— Девственница?

— Господин, как можно! Конечно, она тихая и скромная.

— Она должна сама разговаривать с нашим богом. Через нас, жрецов, конечно.

— Да как это?

— Я так и быть возьму ее с собой. Будет жить хорошо, Много еды. И Великий Ивхе окажет тебе милость. Придет тебе удача.

— Но я…

— Не смей отказываться, грешная женщина! Тебе оказывают великую милость. Твою недостойную дочь берут в храм Великого Ивхе. И не куда — нибудь, а в покои самого старшего жреца!

— Но как мне одной прокормить остальных?

— Не бойся. Вот тебе три, нет, хватит двух серебрянок. Это очень большие деньги. На них ты накупишь еды и дотянешь до твоего сенокоса, а там уже и милость Великого Ивхе придет. У соседей есть лошадь?

— Да, господин.

— Зови соседа.

Спустя два часа довольный и сытый Сасон лежал в телеге, в которую запрягли соседскую лошадь. Сам сосед угрюмо правил, а девчонка вдовы сидела на краю подводы, свесив ноги. Ее руки Сасон на всякий случай связал. Еще вдруг по глупости спрыгнет и убежит. За спиной возницы лежала, изредка дергаясь, соседская курица со связанными лапами. Ее жрец тоже взял даром.

А ведь как все хорошо получилось! Не убей они с Хаком тех двух парнишек, сыновей этой глупой вдовы, вряд ли удалось взять ее девчонку. А девчонка хороша. Молоденькая, девственница, как раз по вкусу его старшего жреца. Но среди пленников, пригоняемых для жертвоприношений, таких не бывает. Кто же расстанется с хорошим товаром? Не меньше золотого за красивую и очень юную девственницу платят хаммийцы, а то и вдвое больше. А ему она досталась всего за две серебрянки. Даром! Годика через два, когда она приестся старшему жрецу, ее перед отправкой в статую Великого Ивхе, отдадут младшим жрецам. И он, Сасон, тоже ею полакомится. Хорошо — то как! Очень хорошо! И старшего жреца умилостивлю и жив поэтому останусь!

На исходе третьего дня Сасон вернулся в свой храм. Ему опять повезло, старший жрец не стал сразу вызывать его к себе, а от других жрецов Сасон узнал, что известие о разгроме орочьей орды уже дошло и до их храма. Что же, он получил передышку до завтрашнего дня, теперь он успеет подготовить девчонку, представив ее в наиболее выгодном свете перед ликом старшего жреца. Помыть ее, причесать. Долой это тряпье, называемое платьем. Вот пусть возьмет эти обтягивающие талию и ноги панталоны. Это будет ее единственная одежда. И наказать ей, чтобы не смела прикрывать груди. Ой, как хороша — то! Да, от такой спелой ягодки не отказался бы и Гандин, главный жрец!

Расчет Сасона оказался верным. Старший жрец, встретивший его хмуро, вдруг расцвел, как только ему показали девчонку. И правильные, вовремя произнесенные слова Сасона, свалившего всю вину на Сагула, оказались как раз кстати. Старший жрец раздраженно отмахнулся от Сасона, полностью заинтересовавшись юной прелестницей. На следующий день он вновь пригласил младшего жреца к себе. На этот раз взгляд старшего жреца был гораздо доброжелательнее.

— И в этот раз я прощаю тебя.

— О, мой господин! — Сасон повалился на колени.

— Ладно, ладно. Где ты ее добыл?

— На самой границе с Ларском, господин. Как только ее увидел, сразу понял, что она должна понравиться моему господину. Я всегда думаю, как мне вам угодить. Всегда!

— Девчонка сказала, что у нее есть еще сестра. Она тоже красивая?

— О, господин, та еще мала, но через три — четыре года подрастет и будет таким же юным бутоном. Если мой господин пожелает, то через три года я привезу и ее. Но лучше поторопиться. Как бы с голоду не умерла. Но до начала осени ничего с ней не случится, я оставил вдове достаточно денег, чтобы прокормиться несколько месяцев.

— Так ты ее купил?

— Нет, господин. Я взял ее, а вдове оставил пару серебрянок, чтобы младшая девчонка ненароком не умерла. Если мой господин даст мне несколько наших солдат, то я привезу вам и младшую. Могу заодно привести и вдову с мальчишкой, ведь в последнее время у нас уменьшилось поступление людей для жертвоприношений.

К концу лета Сасон в сопровождении четырех солдат из храма вновь отправился на север, в гости к той вдове. Когда уже стемнело, жрец постучался в дверь.

— Кто это? — спросила вдова.

— Я Сасон, жрец, принес долгожданную милость нашего бога. Открывай, женщина.

В открывшуюся дверь ворвались солдаты. Женщину оглушили, а мальчику и девочке быстро и умело завязали рты. Оглядев всю ту же печальную картину нищеты, Сасон приказал грузить товар на лошадей и отправляться в обратный путь.

Девчонка понравилась старшему жрецу, но была еще слишком мала, поэтому он распорядился отправить ее на женскую половину. А вдова и мальчишка отправились в раскаленную статую Великого Ивхе уже в первую ночь полнолуния.

После этого случая, Сасон почувствовал себя полностью оправданным в глазах старшего жреца. Другие младшие жрецы ему угодливо кланялись, пытаясь добиться расположения нового фаворита.

А глубокой осенью его вновь позвал старший жрец.

— Сегодня ночью произойдет особый обряд. Сила всех храмов Великого Ивхе направится к нам. И мы заполучим Гнев Бога. Он будет распределен на три Руки Божьи. А утром ты и двое младших жрецов, выбранные по твоему усмотрению, выедут к восточным холмам. Туда сейчас направляется Ксандр Ларский со своим войском. Ксандр должен умереть. Если не справишься, то умрешь ты. Как к нему подобраться, решишь на месте. Но известно, что он часто в сопровождении своей полусотни отдаляется от войска. Чтобы сжечь его со всей охраной достаточно одной Руки Божьей, а их у тебя будет три.

Сасону вдруг стало очень холодно, его тело затряслось крупной дрожью, а зубы стали выбивать жуткую дрожь.

— Господин! — только мог вымолвить младший жрец.

— Иди, — приказал старший жрец лоэрнского храма Великого Ивхе.

Пошатываясь, но не забывая низко кланяться, Сасон вышел из покоев. Ватные ноги ничего не чувствовали, голова была вся в тумане. Он погиб! Совершенно погиб! Разве ему удастся выполнить приказ старшего жреца? Сожжет он этого виконта, пусть вместе со всей охраной, но большое ларское войско будет рядом. Ему не спрятаться, не уйти!

Охватившая паника понемногу затихала, изощренный ум жреца искал лазейки. С ним будет еще два жреца. И у каждого по Руке Бога. А для этого Ксандра достаточно будет одного удара Божьим Гневом. Только одного. Даже если первая попытка не удастся, то будет и вторая. Его приказ жрецы обязаны выполнить. Пусть выполняют, а он будет находиться далеко. Он хорошо и надежно спрячется. Ксандр будет сожжен, а он, Сасон, останется жив. Да, так и следует поступить!

На следующий день, получив три Руки Бога, заряженные Божьим Гневом, Сасон с двумя своими спутниками выехал на восток. В это время пришло известие, что ларский виконт направляется на юго — восток в сторону замка барона Чаплена. А там очень гористая местность. Есть где спрятаться. Жрецов он пошлет в засаду, а сам спрячется за одной из вершин. Там его никто не заметит, зато он будет видеть все. Когда жрецы выстрелят, он легко сможет уйти.

Однако, как говорится в известной пословице, жрец предполагает, а боги располагают. Виконт все время был в гуще войск. Правда, один раз он в сопровождении нескольких десятков солдат поскакал на юг, но этим он только отдалился от жрецов, наблюдавших за ларским войском с вершины большой возвышенности, что была к северу от баронского замка.

Но видимо боги вняли молитвам Сасона. Последние дни виконт стал объезжать северные склоны. Вот только никак не приближался на расстояние выстрела. А в этот день он направился как раз в их сторону. Прямо на них! Спрятать в засаде жрецов Сасон не успевал, но ничего страшного, ведь с виконтом поднимается в гору всего — то меньше сотни человек. Первый десяток очень кучно шел впереди, а за ним на расстоянии в три — четыре сотни шагов шел и сам виконт в окружении личной охраны. А остальные два — три десятка солдат застряли далеко внизу.

Сасон приказал одному из двух своих подчиненных по его сигналу направить Руку Бога на передовой десяток, а Сасон и второй жрец после выстрела сразу же бросятся вниз и испепелят виконта с его охраной. У них будет два выстрела, да и первый помощник уже успеет наполнить свою Руку новым Божьим Гневом. Все складывается хорошо!

Пора! Жрецы встали во весь рост. Из первой Руки Божьей вылетел огненный шар и обрушился на ближний к ним десяток солдат, которые мгновенно превратились в живые факелы. А Сасон и второй жрец уже бежали вниз, сокращая расстояние до оцепеневших виконта и его солдат охраны. И стоят те очень кучно. Достаточно одного выстрела. Сасон поднял Руку Божью и направил ее на стоящего внизу виконта. Охрана, наконец, опомнилась и бросилась заслонить Ксандра Ларского своими телами. Глупцы, ничто живое не способно спасти от Гнева Бога ни виконта, ни его солдат!

Глава 9

1003 год эры Лоэрна.

После принятия присяги от барона Мичела, Сашка распорядился помочь в восстановлении разрушенной стены замка. На это ушло четыре дня, которые он потратил не впустую. Теперь он знал, куда идти дальше. И к тому же был выбор. Пять замков, три баронских, два рыцарских, чьи владельцы были законченными негодяями. Сашка выбрал один из двух наиболее близких феодов. Замок барона Чаплена. Тот помимо всего был еще и в лучших отношениях со жрецами. Кандидатура самая подходящая для показательной порки. Еще два дня ушло на подготовку маршрута движения. Вместе с войском в поход должен был выступить и новый ларский барон — Мичел.

Все эти дни, точнее, ночи, Сашка провел в палатке за пределами замка, несмотря на приглашение барона. Все — таки так было безопаснее. Кто знает, что на уме у обитателей замка, еще несколько дней назад бывшими верными сторонниками Лоэрна.

В эти же дни произошел и случай с Лешкой. Тот, явно скрываясь от остальных, пробрался в Сашкину палатку и заявил:

— Милорд, я знаю, откуда у Рейниха синяк под глазом!

— А у него синяк?

— Да! Господин Хелг интересовался в отряде, но десятник сказал, что проблема решена и Рейних подтвердил. И господин Хелг не стал уточнять причину.

— А ты ее знаешь?

— Да. Я все видел. Но вначале только слышал. Я лежал под попоной, и меня не было видно.

— Ну и что же за причина?

— Они сидели у костра, а Рейних сказал, что вам надо по справедливости быть графом. Вот десятник его и приложил. А правда, что вы за такие слова бьете плетью?

— Правда.

Лешка довольно улыбнулся, а Сашка задумался. Мальчишка плохо скрывает свои чувства, он и раньше на этом попадался, вот и сейчас было заметно, что Лешка жаждет крови этого Рейниха, солдата из его полусотни. А парень — то растет с гнильцой. Вот это плохо.

— Да, меры надо принимать, а то будет поздно, — вслух сказал он и Лешка еще больше обрадовался. — Позови Хелга, а сам можешь идти.

Когда вошел Хелг, Сашка пересказал суть разговора с Лешкой.

— Что там у него с Рейнихом?

— Шутит над мальцом, а тот бесится, всех это только еще больше забавляет.

— А что за шутки?

— Обычные. За грань не переходят.

— И он решил отомстить. Заложил Рейниха. Маленький доносчик. М — да, незадача. До конца седмицы еще четыре дня. Слишком много. Ждать не будем, а ты сделаешь вот что…

Вечером того же дня, после ужина Хелг отвел полусотню к опушке леса. Здесь он приказал Лешке раздеться по пояса, а солдатам — привязать мальчишку к дереву. Лешка понял, что с ним будет, только тогда, когда в руках Хелга появился кожаный ремень. После того, как все закончилось, Хелг приказал всем идти обратно, а сам развязал рыдающего мальчишку, и дождавшись, когда тот успокоится, сказал:

— Сказать мне что — нибудь хочешь? Или спросить?

— За что!?

— Давай я тебе расскажу случай из своей жизни. Мне было пятнадцать, я был оруженосцем у рыцаря Ястреда. Он меня взял к себе с девятилетнего возраста, как я стал сиротой. Было дело, бывало порол. В последний раз, когда мне было четырнадцать. Мы тогда остановились на постоялом дворе. Вот я и решил показать себя. Ястред ушел вперед, я пошел следом. А у дверей стоял хозяйский сын, молодой крепкий парень, лупоглазый такой, все на меня смотрел. Я возьми и чуть сверни в сторону, да и основательно приложил того плечом. Парень упал. Я же в кольчуге был. Довольный, вышел из этого трактира, а Ястред спрашивает, что там за шум. Говорю, что парень лупоглазый оступился, а сам улыбаюсь. Ну, оступился и оступился, все так и сошло бы с рук, только хозяйка шум подняла: сыночка прибили. Вот так все и вышло наружу. Отъехали мы с версту, свернули к лесочку, вон там мне Ястред и всыпал. Не за то, что парня плечом двинул, а за то, что соврал, не признался. Потому что если не признался в одном — в другом веры тебе не будет.

А в пятнадцать лет я еще хуже сделал. Глупость сотворил, только она гадливой оказалась. Пошутить решил. Вот и пошутил. Над милордом виконтом. Только тогда он еще не был виконтом, обычный мальчишка, которых в округе пруд пруди. Он нам на дороге попался, найденышем звали. Наказание заслужил отменное. И порка ремнем, вот как тебя сейчас, была еще милостью.

Разделся я до пояса, спиной повернулся, а Ястред ремень Ксандру сует и бить приказывает. Ксандр отказался, ремень на землю бросил. Тогда Ястред приказывает мне поднять ремень и ему дать, а мне спиной к нему повернуться. Что было дальше, как думаешь?

— Вас выпороли?

— Плохо ты слушаешь. Я же сказал, что последний раз меня Ястред порол в четырнадцать лет, а это дело было на год позже.

— И чем кончилось?

— Ксандр бросился к Ястреду, на руке повис, но куда там мальчишке против рыцаря. Тогда он, спину заголив, встал рядом со мной. Говорит, тогда бей и меня. А я ведь его очень сильно обидел. Почти до смерти обидел.

— И почему он это сделал?

— Мы с ним за несколько дней дороги немного сошлись. На коне вместе ехали, на стоянках вместе пищу готовили, котел мыли, лошадей чистили, одним одеялом укрывались.

— И поэтому он?..

— Да, хотя по глупости я обидел его больше некуда. Хоть в петлю суйся. Именно так: в петлю. Но я стал для него своим, ну, вот как парни в полусотне. Там тоже шутят, часто обидно, но в бою за спину можно не беспокоиться. А Ксандр понял, что пошутил я без задней мысли.

Лешка молчал, переваривая рассказ.

— Ты все еще хочешь знать, за что тебя, не дожидаясь конца седмицы, пороли?

— Нет, господин, я, кажется, понял.

— Понять мало.

— Я понял. В смысле, что понять мало. Мне можно идти?

— Иди.

На следующее утро Хелг, сидя в Сашкиной палатке, пересказывал события прошлого вечера.

— Но на этом всё не закончилось. Когда я возвращался, я слышал, как Лешка просит прощения у Рейниха. И сообщает, за что.

— Даже так?

— Ты погоди удивляться. А перед тем, как уснуть, он ко мне в палатку постучался. Вошел, сам не свой, заикается. И рассказывает, что полтора месяца назад в Ларске он вот так же, как я в детстве, какого — то парня в харчевне плечом приложил. И спрашивает, когда пороть за это его буду, сейчас или в конце седмицы. А сам стоит напуганный.

— А ты что ответил?

— Я сказал, что не вижу ничего плохого в том, что он сделал. Малец аж засиял. А я добавил, что в этом нет и ничего хорошего. И отправил его спать.

— Что же, все правильно. Как думаешь, исправится пацан?

— К тому идет.

— Ты там с этим Рейнихом поговори. Пусть меру знает.

— Уже поговорил. Сказал, что шутить — пусть шутит, но не перебарщивает, а не то в следующий раз он, а не Лешка у дерева будет.

— Правильно…

Через день войско снялось с уже обжитого места и направилось на юго — восток. Пришлось немного взять в сторону, обходя длинную, хотя и невысокую гряду. На этом потеряли день, зато шли по нормальной дороге, хотя и немного раскисшей в осеннюю непогоду. К замку Чаплена подошли на третий день к вечеру, было уже темно. Поэтому, выставив дозоры, заночевали немного в стороне от него.

Утром Сашка выехал к самому замку. Мать честная, не фига себе! Это сюрприз и сюрприз неприятный. Ему говорили, что стены этого замка невысокие, не больше трех метров. Для Атлантиса это, действительно, очень мало. Он рассчитывал, что такие стены взять будет не сложно. Вот только как до них добраться?

Местность вокруг была холмистая, на одном из холмов и разместился замок. Холм в сравнении с другими по соседству был невысоким, зато мимо текла река. Небольшая, но быстрая. К северу, откуда она вытекала, местность заметно повышалась, поэтому и скорость реки была большой. Холм, где стоял замок, находился как раз на пути реки, и она резко заворачивала, огибая его. Излучина реки была большой, и замок занимал всю ее площадь. Сама же река охватывала холм с трех сторон, даже больше, а четвертую сторону замка защищал ров, прорытый напрямую через речную излучину.

Большая площадь замка подразумевала и большую длину стены. А, значит, и больший расход камня. Наверное, поэтому, стены замка были такими низкими. Впрочем, даже до них никак не добраться. Спустить реку, прорыв канал? Так река и сама шумно текла вниз. Сделать отвод с севера, прорыв новое русло? Опять же не получится: по обеим сторонам реки высились отвесные холмы. Даже будь они из земли или глины, потребовалось бы несколько месяцев, а холмы под верхним слоем земли были каменистыми.

Фашинами реку не забросаешь, их тут же сметет вода. Туда же унесет и земляное масло, если его вылить в реку. И порохом стены не взорвать, потому что стены нависали над рекой, через которую никак свободно не перебраться. Тот, кто построил этот замок, знал толк.

Сашка загрустил в предчувствии скорой неудачи. Он положит все свое войско, а возьмет замок или нет, это бабушка надвое сказала. Так, кажется, говорится? А вот его бароны и солдаты хорошего расположения духа не теряли. Они были уверены, что их виконт как всегда что — нибудь придумает. Придумаешь, как же!

А еще подпортил настроение барон Мичел, сообщивший, что Чаплен будет защищаться до последнего ополченца, а когда замок падет, то затопит подземелье со всеми своими крестьянами. Ополченцы это знают, и потому будут сражаться отчаянно, иначе погибнут их семьи. Это, оказывается, вполне возможно. Даже он, барон Мичел, мог на это пойти, а уж Чаплен и подавно. Но почему?

— Вы же, ваша светлость, если захватите замок, убьете всю семью барона. Или хотя бы мужчин, а женщин продадите на рудники.

— Нет, с женщинами я не воюю. И с детьми тоже. Но если он так поступит, то и мне придется изменить себе.

— А если он сдастся?

— Не знаю. Я слышал слишком много плохого о нем. Что с ним будет, не знаю, а остальных отпущу.

— Разрешите мне попытаться его уговорить?

— Да, конечно.

Но на мирный сигнал со стороны замка полетели стрелы, барон отказывался идти на переговоры и даже насмехался над ларцами. Он понимал, что взять его замок будет очень трудно, почти невозможно. И он был прав. А потому Сашке этот замок нужно брать. Как угодно, но… без больших потерь. Но как?

Осажденные воду забирали прямо из реки, проделав дыру в основании стены, благодаря чему вода сама в нужном количестве поступала в замок. Если нужно затопить подземелье — достаточно открыть шире люк. Люк же был, судя по всему где — то внутри замка. Может, какое — нибудь снотворное пустить в реку? Осажденные напьются воды с сонным зельем и заснут? Ох, фантазер! Но другие мысли и вовсе в голову не лезут. Разве что построить дельтаплан и кидать с него на осажденных пороховые бочонки с зажженными фитилями. Только где ты в этом мире дельтапланы найдешь? А если и найдешь, то все равно без толку: этот барон затопит подземелье с людьми.

Может, дым какой пустить, чтобы люди из подземелья вышли? Нет, Чаплен не выпустит, а их отцы и братья даже знать не будут, что в подземелье женщины и дети задыхаются. Вот только разве потоп будет для них нагляден. Увидят, как вода заливает подвалы и взбунтуются, если Чаплен не выпустит людей. Только где этот потоп взять? Грозы с ливнями не предвидится, да если ливни и будут, то замок стоит на холме, вода вниз сольется, уйдет в реку. Вот если бы река была выше уровнем, чем основание замка… Постой, постой…

Сашка неожиданно вскочил и приказал подать коня. Уже через минуту он бешено скакал на юг. Ага, а ведь попробовать можно. С севера, откуда течет река, местность выше, на юг она понижается. Справа и слева от русла реки длинные холмы. Холмы, правда, далеко от замка, стрел с них не попускаешь. Но стрелы и не нужны. Речь вообще не о них. Если перегородить на юге реку, куда она потечет? В бок не уйдет, там холмы, на севере местность выше, значит, вода будет скапливаться у запруды. Станет разливаться, подниматься вверх, пока не затопит всю местность возле замка.

А затем продолжит подниматься. Стены невысокие. Дойдет до них или хватит разницы в высоте? Но это не главное. Важно то, что вода под напором начнет заливать двор замка, а потом польется в подземелье. Что будет делать Чаплен? Если не захочет бунта ополченцев, то прикажет выпустить их семьи из подземелья. А тут и штурм подоспеет.

У него четыре тысячи человек, разве с такой силой плотину не построишь? Вначале делаем перемычку между западным и восточным холмами, оставляя свободным русло реки. Чем заваливаем? Камнями, благо их в округе много, можно и глиной скрепить. Не ему советовать, знающие люди в войске найдутся. А когда перемычка будет готова, можно начать заваливать и реку. Здесь сложнее будет, как бы потоком воды камни не унесло. Нужны будут большие валуны. Ну да ладно, найдем, чем завалить.

А когда благодаря запруде, вода разольется и станет прибывать, как к стенам замка подобраться? Ведь кругом вода. Нужны плоты. На них солдат для штурма посадить, да лучников. И плотов надо много. Надо будет еще дымом их скрыть. Пусть незаметно подплывают к стенам. Если вода поднимется на метр — два, то с плота до верха стены будет всего — то метр с небольшим. Запросто без всяких штурмовых лестниц перелезть можно. И ополченцы будут не так безрассудны. Зачем им жизнь терять, ведь их семьи уже не будут заложниками водной стихии.

Немного поколебал его пыл баронский совет. Не все прониклись Сашкиной мыслью, а некоторые отрезвили его тем, что вода, поднявшись благодаря запруде, внутрь замка не пройдет из — за его стен. Стены остановят воду. Вот этого он и не продумал. Ведь точно, стена идет вокруг замка, щелей нет, и внутрь воду не пропустит. Сашка загрустил, но ненадолго. Один из присутствующих баронов Сашку поддержал, напомнив про ворота. Щели в них есть. И перед воротами еще подъемный мост, а там щели порядочные. И стена не вся цельная. Стена — то небольшая, а главное — узкая, толщиной где — то с фут. Замок построен давно, кое — где должны быть трещины. А раз толщина стен маленькая, то трещины могут быть сквозными.

— Вода через них польется — замажут глиной.

— Все не замажут, где — то вода путь найдет. Небольшая струйка, но если постоянно будет течь, то зальет двор замка. Да и глина где — то отвалится.

— А по мере прибытия воды, она будет находить все новые и новые щели. Замучаются заделывать, — поддержал другой барон.

— Нет, — огорчил Сашку новый барон. — Если вода пойдет в замок, то ее отведут через сливной канал обратно в реку.

Все приуныли, а Сашка воскликнул:

— Точно! Отводной канал, через который в реку уходят излишки воды вместе с отбросами! Он же станет ниже внешнего уровня! Вода теперь будет не вытекать через него, а наоборот, польется в замок. И хорошим потоком. Где у них сливное отверстие? Как высоко от поверхности реки?

— Вода выливается из замка в реку с высоты равной примерно нескольким ладоням.

— Теперь вся надежда на то, что у них не будет крепкой заглушки или они не успеют ее поставить. Завтра с самого утра начинаем делать запруду. Нам надо успеть до заморозков…

Работа закипела. Всем хотелось быстрее вернуться в Ларск, ведь приближалась зима, а виконт поставил условие: возьмем замок и сразу обратно. Сам Сашка последние дни пропадал на северных возвышенностях. Он искал место, где можно было, взорвав бочонок с порохом, обрушить часть каменной гряды прямо в реку, замедлив ее движение. Вместе с ним уходила и его полусотня, добавленная несколькими десятками ларских солдат. Вначале шли солдаты, а затем ехал Сашка в сопровождении полусотни.

Накануне того дня он уже нашел такое место и сейчас собирался подняться еще выше. Оставив коней внизу, он неторопливо двигался по каменной круче вверх. Там уже стоял ларский десяток. Неожиданно на вершине возвышенности появились трое жрецов, державшие в руках полуметровые трубки. Солдаты повернулись к ним лицом, стали вытаскивать мечи, но один из жрецов поднял трубку и начал в нее дуть. Из трубки вылетел огненный шар и обрушился на солдат, которые почти мгновенно превратились в живые факелы. Жар был такой, что достиг Сашку, обдав его горячим знойным ветром.

Два остальных жреца уже бежали вниз по склону и поднимали свои трубки в направлении Сашки. Он оцепенел, глядя на приближающуюся смерть. Луки остались внизу с конями, да и все равно воспользоваться ими не смогли бы — жрецы быстро сократили расстояние. Спрятаться? Куда? От огненных шаров не уйдешь. Отпрыгнуть в сторону? Без толку, ведь жрецы охотятся за ним, Сашка это понял. Стоявшие рядом солдаты бросились к нему, пытаясь закрыть виконта своими телами. Но разве от этих примитивных огнеметов защитишься? Сгорят все, и его защитники, и его охрана.

Сашка видел, как жрецы, подняв трубки и направив их в его сторону, надули щеки и… оба жреца практически одновременно вздрогнули, их ноги стали подкашиваться, у одного из них на губах появилась кровавая пена, он осел, а другой просто упал на землю, показав причину своей гибели. В его спине торчал арбалетный болт. Вот и первый жрец дернулся и покатился вниз по склону. В нем тоже был арбалетный болт.

Оставался еще третий жрец, что — то колдующий со своей трубкой. Но за его спиной возник маленький и коренастый бородатый человек, который одним ударом топора раскроил жрецу голову. На верхушке горы с земли поднялись еще два таких маленьких бородача с арбалетами в руках и топорами за поясом. Все они довольно захихикали и не спеша, с достоинством скрылись за вершиной возвышенности.

Сашка только сейчас понял, как он устал. Дрожали ноги и он сел на землю, пытаясь осмыслить произошедшее. Жрецы устроили засаду на него. А эти коротышки, кто они? Этот вопрос через пару минут, когда он немного пришел в себя, он повторил вслух.

— Так гномы это. Хотя не гномы. Дварфы. Но это те же гномы, только чуток покрупнее.

— А жрецы, милорд, из храма Ивхе. Одеяние у них оранжевое. Кто из храма Паа, те носят красные одежды. Ивхе бог, связанный с огнем, вот они и наколдовали огонь. А попадись такие же жрецы из храма Паа, те, говорят, мастаки ножи метать.

— А эти гномы, дварфы, то есть, они нас спасали или случайно все это?

— Трудно сказать, ваша светлость. Не любят гномы ни жрецов, ни храмовников. Те им этим же отвечают, если найти удается. Но гномы живут в горах, попробуй их разыщи. И характер у них неуживчивый. Нас не любят. С какой стати им людей спасать? Нет, наверное, мы оказались здесь случайными участниками.

В тот день Сашка, не решив продолжить лазать по горам, вернулся в лагерь. Собрал совет, рассказал о случившемся. Бароны разошлись во мнениях, хотя большинство склонялось к варианту случайности. Но другие, напротив, посчитали, что дварфы вмешались специально с целью спасения жизни виконта.

— Вы, ваша светлость, теперь и для них герой. Орочью орду уничтожили, а орки для дварфов злейшие враги. Нас, людей, они просто не любят. И эльфов тоже. Их даже больше, а вот орков — тех ненавидят. Думаю, неспроста они появились. Узнали про засаду, вот сами и подловили жрецов.

— Теперь, ваша светлость, вам не следует так далеко уходить от лагеря. Неизвестно еще, какую пакость жрецы подготовят. Этих — то дварфы убили, но они были из храма Великого Ивхе, а он в Лоэрне один и обычный. И явно сегодняшние жрецы появились не без ведома их главного жреца. Но храм его на западе. А вот храм Ужасного Паа здесь главный над всеми храмами Паа в Атлантисе. Надо теперь ждать и кровавых жрецов.

— Кровавых, это как?

— В красных накидках, цвета крови. А их жрецы ножи могут метать за сотню футов.

— Не дальше стрел.

— И стрел надо остерегаться. Тот же Аларес или Тарен могут засаду устроить.

С того дня Сашка стал более осторожным в своем перемещении по вражеской земле. И сами бароны не давали ему отъехать без надежной охраны. Теперь вместе с его полусотней отправлялась одна, а то и две ларские сотни. Наемникам, составлявшим половину его войска, пока не очень доверяли.

А тем временем строительство запруды подходило к концу. Осталось только перекрыть русло реки. Уже свезли со всей округи большие камни, заготовили глину. Сашка вновь съездил на тот северный участок, где на него напали жрецы со своими трубками. Трубки, кстати, оказались обычными, без каких — либо механических приспособлений. Магией, значит, управлялись. Как это возможно, Сашка, родившийся и росший в мире науки и техники, даже не представлял.

В день полного перекрытия реки под большую каменную кручу, нависавшую над речным руслом, заложили бочонок с порохом. Привязали к нему длинную веревку, пропитанную земляным маслом, подожгли и через несколько минут раздавшийся взрыв заволок дымом и пылью все окрестности. Когда дым и пыль рассеялись, все увидели, что каменные осколки рухнули прямо на середину реки, основательно ее перегородив и помешав движению вниз. Перед препятствием возник затор, вода, разливаясь, стала искать новые выходы, а речной поток, двигавшийся с севера к замку и оттуда далее на юг, стал заметно мелеть и замедлять ход своего движения. Когда значительная часть воды ушла из района будущей перемычки, а новая вода, пробивающаяся через северный затор, еще сюда не дошла, в обмелевшую реку полетели каменные глыбы, валуны, щебенка и все это сверху заваливалось глиной.

Река оказалась надежно перекрыта. Теперь воде не было пути и ей не оставалось ничего, как начать разливаться сначала вдоль запруды, а потом и в сторону замка. Уже к вечеру вся площадь около замка представляла разлившееся озеро. А вода все прибывала и прибывала.

Штурм решили произвести через пару дней в ночное время, посчитав, что за это время вода сможет залить двор замка и начать затоплять подземелье. Люди из подземелья должны были успеть его покинуть.

В ночь штурма задымили костры, ветер уносил дым прямо к стенам замка. Солдаты стали спускать на воду специально заготовленные плоты, на каждом из которых разместился десяток воинов. Сашка настоял, чтобы среди них было не менее трех человек, вооруженных луками или арбалетами.

Всего было спущено на воду около сотни плотов, следовательно, в штурмовой операции участвовала тысяча человек. Больше никак не получалось. Даже эти сто плотов мешали друг другу, в темноте и дыму сталкиваясь друг с другом.

Но и у противника проблем было не меньше. И самая главная — слишком большая протяженность стены. Из — за этого один вооруженный защитник приходился на участок стены длиной не менее пяти, а часто и больше метров. Вот здесь и пригодились стрелки на плотах. На фоне горящих факелов, зажженных на крепостной стене, защитники замка были хорошо видны атакующим. Пяти, тем более десяти выстрелов вполне хватало, чтобы подстрелить соответствующего караульного. А дальше оголялся участок стены в десять, а то и двадцать метров.

С помощью небольших приставочных лестниц атакующие полезли на стены. Здесь они наглядно показали, кто лучше владеет мечом. Уже через час после сигнала о начале штурма, солдаты Ларска очистили от неприятеля значительную часть стены. Дальше нападающие уже появились во дворе замка. Холодная осенняя вода, доходящая до колен, значительно осложнила дальнейшее их продвижение. К тому же враг забаррикадировался внутри помещений замка. Но холодная вода не предусматривала слишком долгих размышлений. Ларцы полезли со всех сторон. Кто — то падал, обливаясь кровью, но зато другие активно выбивали лоэрнских солдат.

В это время с южной стороны раздался звук взрыва: это оставшиеся снаружи ларские солдаты подорвали перемычку для того, чтобы вода начала уходить из образовавшегося озера. Ведь скоро нужно будет открывать ворота замка, но из — за перепада высоты вода хлынет во двор замка и даже может затопить его нижние помещения. Напор воды, скопившейся у запруды должен быть настолько сильным, что снесет вниз по течению остатки камней и глины.

Сашка еще накануне объявил награду за взятие в плен хозяина замка и двух его великовозрастных сыновей. За барона — целых десять золотых, за баронетов — по пять. Они нужны были ему только живыми. Конечно, в темноте и в горячке боя владельцы замка могли попасть под добрую ларскую сталь, поэтому атакующие солдаты старались не наносить своим противникам смертельных ударов. Во многом благодаря такой предосторожности удалось взять почти невредимыми барона и одного из его сыновей. Второй был ранен в бедро, потеряв много крови. Баронета наскоро перевязали и отнесли под охраной на второй этаж замка.

Сашка в штурме участия не принимал, руководя общими действиями своего войска. Когда со стен замка раздался победный сигнал рожка, он собрался туда броситься, но быстро уходящая через уничтоженную перемычку вода закрутила плот, и его с большим трудом удалось прибить к краю быстро мелеющего озера. Пришлось ждать пару часов, прежде чем удалось подойти к стенам замка. Приближался рассвет, наконец, опустился подъемный мост, и распахнулись ворота.

С трудом преодолев раскисшую, местами превратившуюся в болото землю, Сашка въехал во двор замка. В свете догорающих факелов ему предстала мрачная картина итога боя. У стен в основном лежали упавшие с узкой стены люди барона, убитые стрелами и мечами. Во дворе замка тоже были убитые: и ларцы и лоэрнцы.

Пройдя в замок и поднявшись на второй этаж, Сашка застал барона Чаплена с двумя сыновьями. Чаплен оказался мордастым пожилым человеком с усами и редкой клокастой бородкой. Изогнутые дугой брови подчеркивали выражение глаз, пылающих ненавистью. Под стать ему были и его сыновья, их жестокие лица были копией лица отца. Рядом с ними, забившись в угол дивана, сидел и мелко трясся человечек в красной одежде жреца. Из храма Ужасного Паа, догадался Сашка. Не зря говорили, что барон якшается со жрецами.

Двое суток ларцы оставались в замке. Не все, конечно, всех замок не вместит. Одного дня хватило, чтобы очистить карманы у побежденных и перерыть замок в поисках тайников. Второй день переписывали местных крестьян и пленных солдат. Последних было немного. Да и среди крестьян погибла почти треть мужчин, стоявших на стенах замка. Все крестьяне должны быть вывезены в Ларск и переселены на пустующие земли барона Шелвака. Альвера, то есть.

Крестьяне в Атлантисе не были крепостными, прикрепленными к какому — либо месту. Они могли в любой момент уйти от своего барона в поисках лучшей доли. Но куда? Земля была в собственности феодалов. А на новом месте нужно обзаводиться хозяйством, рубить дом с подворьем. Если налетал враг, брал штурмом замок, то уводил крестьян с собой. Все их дома он сжигал, отрезая, тем самым путь обратно. На новом месте крестьянам приходилось брать у своего нового феодала деньги в долг на покупку лошади, плуга, семенного зерна, а то и теленка. Ведь вся их живность, захваченная на прежнем месте, забиралась победителем в качестве призовой награды.

А деньги давались в рост. И процент был просто громадным. Но куда крестьянину деваться? Вот и трудились на новом месте с напряжением всех жил только чтобы вовремя выплачивать проценты. А не сможешь их платить, вот тогда тебя оформят в рабство. И всю твою семью тоже. Конечно, многие должники бежали. Но кого ловили, то старших в роду вешали, а остальных продавали в рабство. В поимке беглых семей активное участие принимали и их соседи, иначе весь долг переходил на деревню. Вот и подсматривали друг за дружкой: не собираются ли их соседи сбежать, оставив их с долгами?

Когда Сашка поинтересовался, почему феодалы не обращают своих крестьян в рабство, если те не отдают основной долг, ему объяснили это наглядно. Берет семья в долг у барона три золотых. Через год отдай золотой в виде процентов. Целый золотой! Попробуй его заработать! Но ведь как — то находят, едят лебеду, да кору, но платят. И еще находят деньги на уплату оброка за пользование баронской землей. И так из года в год. Выгодно это барону? Еще как выгодно.

А возьми он, да забери семью в рабство за неуплату основного долга — трех золотых. Имеет право. Но что он с этого получит? Продаст людей, выручит за них те же три золотых, положит их в сундук. Будут они там лежать, пылиться, а плодиться не будут. Ни тебе золотого в виде процентов, ни оброка, да и сами крестьяне, видя, как обращается с должниками барон, не станут селиться на его землях. Найдут другого феодала.

А сейчас и сам Сашка уводил крестьян с их насиженного места. Но дома их палить не дал. И живность с инвентарем велел вернуть, составив договор, что за это крестьяне должны отработать на ларской земле пять лет, после чего могут вернуться обратно. А за пять лет привыкнут на новом месте, обживутся.

Уходя из замка, Сашка при всем своем войске и уводимых крестьянах велел казнить баронскую семью. Сыновьям барона было уже за тридцать, а он в отместку за казнь старшего брата Альвера, известил, что будет казнить всех не сдавшихся каркельских аристократов, кому исполнилось двадцать три года, как брату Альвера.

Барона и сыновей повесили над воротами замка. Рядом с ними раскачивалось и тело жреца. С ними у Сашки всегда разговор был коротким. С убийцами нужно поступать только так. А жрецы были массовыми убийцами, принося в жертву тысячи попавшихся оркам — храмовникам людей.

Приближалась зима, и многие солдаты после ночевок на холодной земле кашляли. Поэтому Сашка, как и обещал, повел войско обратно в Ларск. Несколько солдат, захваченных в замке Чаплена, Сашка отпустил на все четыре стороны. В прямом смысле — на четыре стороны. Пусть каждый идет и сообщает, как закончил свою жизнь барон и его сыновья. И так будет со всеми, кто будет оказывать ему сопротивление. Вон барон Мичел сдался, дал присягу, остался владельцем своего замка. А виконт Ксандр скоро вернется. Как только сойдет снег и начнет припекать солнышко. И не просто вернется: он придет за головой виконта Алареса. Что посеешь, то и пожнешь. Так объяснил Сашка отпускаемым на волю солдатам.

Войско двигалось по раскисшей дороге, навстречу попадались баронские и рыцарские замки, опустевшие деревни. По дороге Сашка отпустил на волю всех остальных пленных солдат. По одному на каждый встречающийся по пути замок. Пусть вся эта каркельская знать будет в курсе того, что случилось с замком Чаплена и его обитателями. И эти действия приносили пользу, пока еще незаметную, но в замках их владельцы после рассказов отпущенных солдат мрачнели, затем начинали ругать рабского выскочку Ксандра, а затем ругань плавно перетекала на графа Каркела и его идиота — сына. Ведь это именно из — за них на землю Каркела пришла война, которая с наступлением тепла заденет и их. Если уж этот виконт (теперь его называли не рабским выскочкой, а виконтом) сумел взять два таких неприступных замка, как Мичел и Чаплен, то с их замком он разберется в два счета. И тогда висеть барону или рыцарю над воротами своего замка, а их семьи будут уведены в плен и проданы в рабство, если Каркел не вернет родных барона Шелвака.

Спустя неделю или две после ухода ларских войск владельцы замков приказывали седлать коней и отправлялись в Каркел, надеясь, что здесь они получат утешительные вести. Но наемники в Каркел не шли, а его величество Пургес не спешил посылать войска на помощь своей северной провинции. И еще одно известие их окончательно добивало. Родные барона Шелвака были отправлены на оловянные рудники, а там редко кто выдерживал три месяца. Тем более что все отправленные были женщинами, а виконт Аларес приказал поставить их в забои с наибольшим содержанием олова в руде.

После этого бароны и рыцари бросались обратно в свои замки. Часть из них лихорадочно готовилась вместе со всем своим семейством к отъезду в Каркел, а то и в Лоэрн, другие же, наоборот, были серьезны и задумчивы. Они уже не верили, что графу удастся отстоять свой город. Этот Ксандр сущий дьявол, Каркел перед ним не устоит. А Лоэрн? Тот тоже. Значит, нужно присягать Ларску. Тем более что Дарберн в отличие от Тарена — Пургеса законный претендент на королевский трон.

А как Ларск защищал своих людей, они уже наглядно убедились. Шелвак первым перебежал в Ларск и был повешен со своим старшим сыном. Но за это виконт Ксандр развесит на всех воротах Каркела грозди из захваченных им в городе аристократов. Повесит, свои слова он выполняет.

Но они, каркельские бароны и рыцари, будут чужими в Ларске. И не просто чужими, а бывшими врагами. Как их там встретят? Что будет с их сыновьями? Не станут ли они изгоями среди местной аристократии? Но пример с сыном барона Шелвака баронетом Альвером, теперь уже бароном, ставшим оруженосцем у самого виконта говорил как раз об обратном. Виконт принял к себе сына своего бывшего врага, захватившего его собственный замок. Принял, не побоялся за свою спину. Значит, и им с сыновьями не надо опасаться за свою дальнейшую судьбу. Будут верными ларской короне — будут своими.

Да и сам виконт, несмотря на свое темное происхождение и некоторые странности в отношении смердов, проявлял настоящее благородство. До них дошел случай, случившийся при уходе виконта с войском в Ларск.

Виконта уже почти на границе Каркела с Ларском догнал баронет Зенорн, узнав от одного из отпущенных чапленских солдат, что произошло с бароном. Зенорн, низко кланяясь и выдав целый поток льстивых слов, предложил виконту свою помощь в захвате замка своего брата барона Вартерна. Благо, он знал о подземном ходе в замок, точнее о двух таких ходах. Два разных подземных хода — большая редкость в Атлантисе. Но они встречаются. Об одном подземном ходе знают многие, владельцы замка особо это и не скрывают. Они как бы показывают: вот подземный ход, по которому можно бежать из замка. Или можно проникнуть в замок. Но ход изобилует ловушками, а еще есть крепкая надежная дверь, запертая изнутри. И такая же надежная стена, в которой размещена дверь.

А о втором подземном ходе не знает никто, кроме барона и его сыновей. Даже земляные работы, если ход где — то обвалится, аристократы производят сами. Не гнушаются взять в руки лопату и доски для крепления галереи. Вот про этот ход и говорил баронет Зенорн. О ходе он знал от своего отца, умершего несколько лет назад. Теперь бароном стал его старший брат, который выделял своему младшему брату небольшую сумму на содержание. Но разве это деньги? Только не умереть с голоду, вот и все.

— Насколько мне известно, безземельные младшие сыновья служат в войске. Десятниками, не меньше.

Глаза у Зенорна забегали. Не иначе, собрался соврать.

— Я, ваша светлость, у Каркела не служил. Потому что он присягнул самозванцу Тарену, а я всегда мечтал быть на службе у вашей светлости и у вашего брата.

— Это хорошо. Значит, ты пришел проситься в мое войско?

— Нет, милорд, то есть, да. Как только с моей помощью вы сможете взять замок моего брата, то я, как новый барон Вартерн, присягну вашей светлости, и мой отряд будет всегда в вашем распоряжении. А взять замок легко. Достаточно и полусотни солдат, которых я проведу тайно в замок. Ночью будут бодрствовать не более десятка человек, в основном крестьяне, а солдаты будут спать в казарме. Их мы можем захватить спящими. И я их приму к себе на службу. И на службу вам, ваша светлость.

— А барона, твоего брата?

— Его вы повесите. Как вы и обещали. Вешать всех не сдавшихся аристократов.

— Брата не жалко?

— Ну что вы, ваша светлость. Какая может быть жалость к врагам Ларска! Как только я принесу баронскую присягу, в моем лице вы найдете самого верного слугу, безжалостного к вашим врагам.

— Это хорошо. У барона есть семья?

— Да, ваша светлость. Жена, сын и дочь. Если ваша светлость мне их доверит, то я смогу с выгодой продать женщин в Хаммий. За четырнадцать золотых. Половина будет ваша. Это выгоднее, чем отправлять их на рудники.

— Действительно, выгодно. Но ты пропустил сына. Сколько, кстати, ему?

— Десять лет, ваша светлость. Если позволите, мальчишку надо убить. Конечно, можно продать в Хаммий. За два золотых. Даже за три, если хорошо торговаться, но вдруг он выживет? Будет мстить. В Хаммие их кастрируют, но известны случаи, когда евнухи достигают больших высот. Вдруг и такое будет? Лучше перестраховаться. А эти два золотых, даже три, я целиком отдам вам из своей доли.

— И как ты собираешься его убить?

— Я в курсе, что ваша светлость не вешает аристократов моложе двадцати трех. И мне убивать его тоже не с руки. Разговоры пойдут. Но я могу его кастрировать сам и сделать так, что он умрет. Многие мальчишки ведь умирают, никто и не подумает.

Зенорн довольно захихикал.

Что произошло дальше, рассказывалось и обсуждалось во всех замках и харчевнях Каркела и Ларска. Виконт Ксандр приказал дать Зенорну тридцать плетей, а затем отвезти его барону Вартерну. Сопровождающий ларский баронет, присутствовавший при разговоре Зенорна с Ксандром, пересказал Вартерну все, что услышал. А затем добавил, что его светлость виконт Ксандр Ларский этой весной придет под стены его замка. И если барон не сдастся, то захватит замок и повесит барона на воротах, как он и обещал это раньше. И добавил:

— Вашей семье ничего угрожать не будет. Они могут свободно выехать в любое место Атлантиса. Но замок его светлость заберет себе.

Вартерна раздирали противоречия. С одной стороны, ему угрожали позорной смертью, а в его характере было поступить вопреки этому и оказать сопротивление. Тем более что его семье, со слов ларского баронета, ничего, кроме изгнания не грозило. Но, с другой стороны, этот виконт показал настоящее благородство. Он ведь мог без труда и без потерь взять его замок, его братец стал бы ларским бароном, но виконт отказался. Выдрал плетьми Зенорна. Кстати, совершенно правильно, он бы тоже добавил, но тот получил предельную норму в тридцать плетей, а больше Вартерн бить не хотел. Зенорн всегда был негодяем. Он совсем не удивился планам своего младшего брата. Тот без всяких сантиментов убил бы его сына, а жену и дочь продал в Хаммий.

И что теперь ему, барону Вартерну, делать? Как поступить? Он не знал. Выполнить вассальную клятву и погибнуть ради графа Каркела и его ничтожества сына? И ради такого же ничтожества Пургеса? Или нарушить клятву и принять сторону Ларска? Дарберн был законным претендентом на лоэрнский трон, но барон его не знал, да и знать особо не хотел. Где — то пропадал шесть лет, потом появился в сопровождении гендованцев. Но вот виконт Ксандр. Он его очень озадачил. Быть под началом такого командира было и почетно и правильно. Тот не нарушил ни одного из данных им слов. И поступал благородно. Кто из властителей Атлантиса отказался бы от предложения Зенорна? Наверное, есть такие герцоги и графы. Но он их не знает. А вот виконт Ксандр он здесь, он рядом. И он отверг заманчивое предложение.

Понимая, что не сможет отречься от вассальной клятвы, барон Вартерн решил, что как только наступит весна, сразу же, взяв семью, уехать в Каркел. Здесь, в его замке, в случае штурма его постараются взять в плен живым, как это было с семейством Чапленов. И, наверное, ларцам это удастся. А потом позорная смерть. Нет, этого барон никак не мог позволить. А вот в Каркеле, где соберутся сотни аристократов графства, при штурме ларцы пленных брать не будут. Разве только графа с сыном. Значит, он может с честью погибнуть в бою. Его семье, как сказал этот ларский баронет, ничего не угрожает. Только изгнание. Хотя в горячке боя все может случиться. Как поступают победители с побежденными он знал. Лучше будет, если он, оставшись в Каркеле, отправит семью подальше отсюда. Даже не в Лоэрн, а еще дальше. Надо будет продать все, что можно и отдать жене. Неизвестно, как там им придется на чужбине. А Лоэрн? Лоэрну, тоже, долго не продержаться. Этот Ксандр придет и туда.

Глава 10

1003 год эры Лоэрна.

— Фу, какая ты противная! — подросток с толстыми щеками презрительно выпятил нижнюю губу, стоя перед девушкой, чья фигура говорила о последних месяцах беременности. — Такая толстая! Ты мне совсем не нравишься. Прогнать тебя, а? Отвечай!

— Смилуйтесь, мой господин!

— Смилуйтесь, мой господин! — передразнил он ее. — Вот стану королем, отправлю тебя к… И снова женюсь. На баронессе Фриле. Или найду на ком. Любую найду. Эх, выдрать бы тебя снова, жаль, дед запрещает. Но ничего, вот стану королем. И ты к тому времени родишь. Чтобы сына родила, принца, поняла?

— Да, мой господин.

— А теперь проваливай в свою комнату, я Фрилу вызвал. Она не такая корова, как ты. Вон!

Не успела закрыться дверь во внутренние покои, как мальчишка хлопнул в ладоши и крикнул:

— Эй, кто там есть, сюда!

В дверь, низко кланяясь, вошел человек в одежде слуги:

— Вызывали, ваше величество?

— Давай, зови остальных, хочу переодеться для постели.

По сигналу вошедшего в комнату прошмыгнуло еще трое слуг, двое из которых торжественно несли ночную рубашку. Затем четверо слуг окружили подростка и стали его переодевать в ночную сорочку. Все действо заняло не более трех минут, настолько привычно действовали слуги. Мальчишка же лениво стоял, позволяя себя переодеть.

Когда они закончили и вышли из комнаты, подросток в ожидании прилег на большую кровать, стоящую у дальней стены. Через несколько минут, дверь приоткрылась и в комнату впорхнула молодая девушка. Впрочем, по сравнению с подростком, выглядевшим лет на четырнадцать, ее уже можно было назвать не такой уж и молодой. На вид лет двадцать, хотя на самом деле баронессе Фриле недавно исполнилось уже двадцать три года.

— О, ваше величество, вы меня ждали?

— Король не ждет, ждут, когда он вызовет.

— О, вы правы, мой король. Что сегодня желает ваше величество?

— Давай как позавчера, я буду на спине.

— О, ваше величество, это было замечательно! Вы лучший мужчина в Атлантисе!

Когда четверть часа спустя все закончилось, подросток сказал:

— Хорошо. Ты хорошо делаешь, не то что эта корова. Ты видела ее живот? Вот расперло!

— О, мой король!

— Как коронуюсь, ее отправлю куда — нибудь, жаль, что нельзя к храмовникам, все — таки принцесса, а в жены возьму тебя.

— О!

— Или Луктию?

— Но она же не аристократка?

— Но и не простолюдинка. Ее отцу дам баронство, станет баронессой. Или отдам ее отцу графство, в Лоэрне их целых шесть.

— Но, ваше величество, вы мне обещали, что сделаете графом моего отца, а я буду виконтессой.

— А могу обоих отцов сделать графами. Вот будет умора. И пусть воюют друг с другом. Кто кого осилит. А в жены возьму дочку победителя. Или еще кого найду.

— Ваше величество!

— Испугалась? Ну, скажи, что испугалась.

— Да, я испугалась.

— Люблю смотреть на испуганных. Сегодня смотрел на казнь двух воров. Было так забавно.

— Я тоже присутствовала, ваше величество.

— Самое забавное, что они ничего не крали. Это я так подстроил. А то без казней в замке совсем скучно. Может мне эту корову Алицию после моей коронации казнить? Это было бы очень забавно.

— Но ваш дед, граф Эймуд, и ваш батюшка…

— Я буду королем, а не они. Они нарочно не идут на Лоэрн. Нарочно так делают, чтобы я не короновался. В прошлом году не смогли Снурское графство захватить. И Черный Герцог войско увел обратно.

— Но я слышала, что вчера прибыл человек из Пирена.

— Наглец! Ко мне обращался со словами: «Ваша светлость», а не «Ваше величество». Я им припомню потом.

— Но, может быть, он привез хорошие известия?

— Ничего хорошего. Брат этого выскочки собрал четырехтысячное войско и вошел в Каркел. Еще не доставало, чтобы он Лоэрн взял, тогда коронуется выскочка, а не я. А он может. Его брат весной орков разбил, а Черный Герцог обещал, что они уничтожат весь Ларск и пойдут на Лоэрн, а он сам нападет с востока. Наврал! Что он мне сделал хорошего? Подсунул эту корову?

— Но благодаря этому браку, у вас появились права на корону.

— Мой дед и так бы их имел. Он же граф.

— Но, ваше величество, дед, а не вы.

— Он старый, скоро уж…

— Но ваш отец полон сил.

Ласкарий засопел.

— Ваше величество, после того, как вы коронуетесь, у вас появится много врагов. Кто, как не верные вам люди, способны встать на вашу защиту. Мой отец. На него вы всегда можете положиться. А если он станет графом, то более надежной опоры вашему трону не найти. И я, как ваша жена…

— А когда забеременеешь, станешь такой же коровой, как Алиция?

— Ну что вы, ваше величество.

— А она мне нравилась, не была такой… Всегда послушная. А ведь принцесса. Я тогда еще ничего не знал. Это потом, когда познал всё…

— Но разве я хуже?

— Нет, ты не такая тупая и молчаливая, как она. И с тобой намного лучше…

Через два дня граф Эймудский пригласил к себе своего внука Ласкария.

— Королем себя считаешь?

— Но дедушка…

— Королем еще надо стать. Это так просто? Нет! Но еще сложнее удержаться на троне. Если бы не брак с Алицией, кем бы ты сейчас был? Говори!.. Ну?.. Обычным мальчишкой — виконтом, каких в Атлантисе не так много, но они есть. И есть везде. Или ты думаешь, что я, граф Эймуд, стал бы бороться за корону?

— А разве не так?

— Если бы не Алиция, я поддержал бы ларского графа. И покойный граф Снури тоже. У нас в отличие от Ларска нет никаких прав на корону. Никаких! А у тебя они появились только благодаря браку. И моли богов, чтобы Алиция родила мальчика. Внука покойного Френдига. Радуйся, если родится сын и остерегайся. Потому что ты никто без Алиции и наследника. Никто!

— Но я…

— Молчи! Ты всем своим девкам растрепал, что Алицию готов казнить. Даже смазливым простолюдинкам! Запомни, Ласкарий, хочешь надеть корону и не потерять ее вместе с головой, обуздай свой гонор. Ты меня понял?

— Понял, дедушка.

— Иди…

Когда юный виконт вышел из покоев графа, он еще на обратном пути прошептал:

— Ах, Луктия, ну и гадина. Стану королем — посажу на кол. Или раньше что — нибудь придумаю. И деда тоже, как получу корону. Кричать на меня вздумал…

Настроение было препакостное. Скорее бы стать королем. Тогда он окружит себя верными людьми, такими как баронет Лазерс. И будет только приказывать. До конца седьмицы оставалось еще два дня. Скукота, которая прервется лишь в последний день седьмицы, когда наказывали нерадивых и провинившихся слуг и рабов. Ласкарий особенно любил смотреть, как наказывают молодых служанок. Ни один удар не мог быть нанесен вполсилы, но если это и случалось, Ласкарий приказывал его повторить. Иногда он нарочно говорил, что удар вышел слабым и с удовлетворением смотрел, как наказываемая жертва начинала умолять его о пощаде.

Но такие развлечения занимали лишь один день из семи. Всего один день. В остальные приходилось или скучать или самому находить виновных. Вот как два дня назад. Днем раньше он вместе с баронетом Лазерсом вышел в город. Точнее, выехал в карете, но, не доезжая главной городской площади, вышел и дальше пошел пешком. Пешком, как какой — то простолюдин. Но будущая потеха этого стоила.

Время от времени он швырял мелкие медные монетки, собравшие большую толпу этих ничтожных людишек. Грязные побирушки. Швырял и смотрел по сторонам. Двух парней, одетых получше остальных, он заметил не сразу. Те стояли в стороне и участия в драке за монетки не принимали. Сынки каких — то лавочников. Слишком наглые, раз не хотят подраться за швыряемые медянки.

Подозвав Лазерса, Ласкарий кивнул баронету на двух парней и кинул в толпу еще несколько медянок. Разгоревшаяся вновь драка за монетки его несколько развеселила. И совсем отвлекла людей от Лазерса, уже подошедшего к тем парням. Баронет всучил каждому из парней по небольшому кошелечку, наподобие того, что висел на поясе у Ласкария. Вручил и отошел в сторону.

Теперь Ласкарий сдвинулся в сторону парней и вновь кинул толпе несколько медянок. Когда драка за них утихла, юный виконт пошарил рукой у себя по поясу и громко закричал:

— Стража! Меня ограбили! Украли два кошелька с серебром!

Стоявшие рядом с Ласкарием стражники бросились окружать толпу, выхватывая мечи и взводя арбалеты. Теперь никто не мог покинуть площадь, если не хотел получить удар мечом в бок или арбалетный болт в спину.

Стражники бросились обыскивать окруженных людей. Когда очередь дошла до тех двух парней, то в их руках обнаружили два кошелься с вышитыми графскими вензелями.

— Ваша величество! — стражники уже давно знали, как обращаться к юному виконту, — мы нашли ваши кошельки. И воров тоже!

— Но мы не воровали! Нам их дал вон тот милорд, — ошарашенные парни закивали в сторону баронета Лазерса, уже стоявшего рядом с Ласкарием.

— Какая наглая ложь! — воскликнул баронет.

— Воров ведите в замок, там мы узнаем от них всю правду, — приказал Ласкарий.

Парней со связанными руками потащили в сторону графского замка, а Ласкарий, дождавшись, когда подъедет его карета, с веселым настроением двинулся следом. Этот и следующий день будут не скучными.

Парни признались во всем уже через несколько часов. Могли бы и раньше, но Ласкарий решил отложить приятное зрелище на послеобеденное время. В этот раз аппетит был как никогда отменным. И все благодаря поднявшемуся настроению. А если учесть, что этим вечером его будет ждать новая женщина, то день пройдет совсем замечательно.

И если палач оправдал его ожидания, то женщина ему не очень понравилась. Больше ее он не позовет. Испортившееся настроение немного подняло посещение камеры, где находились признавшиеся в воровстве парни. С удовлетворением пройдясь взглядом по почерневшим и надувшимся рубцам, Ласкарий с улыбкой сообщил, что им, как ворам, завтра отрубят правые руки. А затем повесят. Воров, впервые попавшихся, обычно только клеймят, выжигая воровской знак на лбу. Но они заслужили отрубание руки. А так как они обокрали не кого — нибудь, а будущего короля Лоэрна, то после того, как им отрубят руки, их ждет виселица. Наглядевшись на измученные и растерянные лица осужденных, Ласкарий вернулся в свои покои, где его уже ждала Луктия. Остаток позднего вечера прошел замечательно.

Следующий день был скрашен любопытным зрелищем казни этих двух воров, а вечер — баронессой Фрилой. И вот теперь, два дня спустя, на него, будущего короля посмели повысить голос.

— Позови Лазерса, — приказал Ласкарий появившемуся слуге…

— О, мой король, я вижу вы в дурном настроении?

— Это так. Как только я стану королем, казню эту гадину Луктию.

— А чем она не угодила вашему величеству?

— У нее оказался слишком длинным язык.

— Но, ваше величество, это вам всегда в ней нравилось.

— Да не это, а то, что она растрепала всем и деду тоже, что я хочу казнить мою корову.

— Ах, вот оно что. И вы хотите ей отомстить.

— Хочу. А ждать, когда стану королем, не могу. Помоги мне ей отомстить. Ей и ее роду. Они все такие мерзкие. Ее отец, жалкий дворянчик, губу раскатал, графом сделаться захотел. Я пошутил, а он всерьез подумал. Может снова подбросить кошелек. Ей и ее отцу?

— Второй раз могут и не поверить. Ваш отец и ваш батюшка, да и дядя тоже, с большим неодобрением отнеслись к казни этих двух воров.

— А им — то что за дело? Казнили каких — то двух людишек из черни.

— Это были сыновья уважаемого члена гильдии конезаводчиков. И, как говорят, честные.

— Честные? Это смешно. Нет честных людей. Все лгут. Все!

— Конечно, вы как всегда правы, ваше величество. Парни просто прикидывались честными.

— Конечно, прикидывались. Чтобы украсть мои кошельки! Но как все же отомстить Луктии?

— Самой Луктии или кому — нибудь из ее родных?

— Самой. Хотя пока можно и родне. Даже так лучше! Пусть помучается, зная, что она будет следующая. Да, так даже лучше!

— Тогда начни с ее младшего брата. Он недавно женился.

— На ком?

— Тоже какая — то дворяночка. Но тебе она понравится.

— И в чем будет месть?

— Пригласи сегодня Луктию, ее отца и брата с женой. А дальше ты знаешь. Пусть все будет происходить при них.

— И..?

— После этого прогонишь Луктию и будет встречаться с женой брата. До тех пор, пока та не забеременеет.

— А причем здесь Луктия?

— Брату Луктии очень не понравится, что ребенок будет не его.

— Но он будет воспитывать сына короля! Это же честь для него!

— Нет, только не для ее брата. Он будет взбешен.

— Он, а не Луктия. Ей — то что? Взбешен, не значит умерщвлен.

— Может и до этого дело дойдет. Брат у Луктии совсем молодой, таких любят хаммийцы. К тому же он дворянин.

— Ты предлагаешь его схватить и продать хаммийцам? Это было бы хорошо.

— Нет, ваше величество. Продадим, они погорюют и забудут. А надо, чтобы не забывалось, чтобы каждый день напоминало. Живот его жены будет напоминать, а затем рождение бастарда. Это с одной стороны. И сам брат, обесчещенный хаммийцами прямо здесь, в вашем замке.

— Это интересно. Ты молодец, Лазерс, здорово придумал.

— Только, мой король, как бы он не наложил на себя руки. Он может. Мнит себя дворянином в каком — то там колене.

— Дворянчик. Почти как чернь. И что же делать?

— А пусть его родные от него не отходят. Чтобы руки на себя не наложил.

— Здорово! И чтобы все знали, что это за длинный язык этой гадины! А когда стану королем, ее посажу на кол!

Но запланированная месть пошла совсем не так, как ожидал Ласкарий. Блокс, брат Луктии, не стал пассивно смотреть, что задумал сотворить с его женой юный виконт. Он вмешался, с силой толкнув Ласкария в грудь. Подросток упал на пол, испуганно прикрылся руками и закричал.

Ворвавшиеся стражники схватили Блокса, гневно нависшего над виконтом.

— Он меня хотел убить, — плаксиво выкрикнул подросток. — В камеру его, туда, вниз. И этих всех туда же.

— Ты видел, Лазерс? — обратился Ласкарий, когда стражники увели семью Луктии.

— Да, ваше величество, это неслыханно. Может быть, его подослали из Лоэрна?

— Он ведь мог достать меч! А ты почему меня не защитил?

— Я пытался сделать, мой король, но…, — Лазерс замолчал, не зная, что сказать.

— Что «но»?

— Брун, отец этих преступников преградил мне дорогу. Да, точно так. Я теперь припоминаю, что он сделал это специально. И в руке у него что — то было. Кинжал! Если бы не я, ваше величество, то Брун вас зарезал бы!

— Ой!..

— Я вас спас, мой король! Это заговор! Нужно немедленно сообщить графу. В замке еще могут оставаться их сообщники.

— Тогда иди и сообщи. Нет, стой! Я не могу оставаться один. Пусть вызовут солдат личной графской сотни…

Граф Эймуд узнал о покушении на его внука уже через час. Весть принес начальник графской стражи барон Леватье. Барон прекрасно знал, что за внук растет у его сюзерена. Да и баронет Лазерс вызывал у него только чувство презрения. Ничтожество, прилипшее к юному виконту.

— Что там случилось, Леватье?

— Милорд, по словам вашего внука и его друга, — Леватье презрительно скривился, — Брун вместе с сыном хотели зарезать его светлость. Но Лазерс помешал этому, защитив своим телом юного виконта от кинжала в руках Бруна

— Так и было на самом деле?

— Лазерс труслив, это знают многие. Если бы Брун с сыном хотели убить вашего внука, то баронет в лучшем случае спрятался бы под кроватью.

— А в худшем?

— Может быть, упал бы в обморок.

— Тогда что же там произошло?

— Я бегло расспросил Бруна и Блокса, прежде чем идти к вам, милорд. Их поместили в разные камеры, поэтому они не могли сговориться, придумать единое объяснение. Оба порознь утверждают, что ваш внук потащил жену Блокса на кровать, тот не сдержался и в гневе толкнул юного милорда. Вот и все.

— А Брун что в это время делал?

— Ничего, милорд. Он просто опешил. Кинжал не доставал.

— Откуда же тогда утверждение, что Брун хотел зарезать Ласкария?

— Возможно, это выдумка. Однако это лишь начальные предположения. Истину должен дать допрос.

— Так допросите же.

— С пристрастием, милорд?

— Да.

— Позволено ли мне их калечить?

— Да. Но если можно обойтись без этого, то обойдитесь.

— Хорошо, милорд.

— Идите. Хотя, нет. Три дня назад, тот случай с ворами. Они украли или нет?

— Я не присутствовал при допросе. Но там был ваш внук и после допроса юноши были сильно измучены. Все — таки раскаленные щипцы, да и в самых болезненных местах.

— Кто еще присутствовал при дознании, кроме моего внука?

— Палач и писарь. Но палач слишком туп, а писарь подтвердит то, что посчитает, что мы хотим от него услышать.

— Объясните.

— Если он увидит, что мы сомневаемся, что юноши воры, скажет, что они себя оговорили. В противном случае будет утверждать, что они действительно воры, укравшие кошельки у вашего внука.

— А ты сам что думаешь?

— Мое мнение должно основываться на подтвержденных фактах, а таких фактов нет. Но скажу одно. Когда их схватили стражники, юноши сообщили, что кошельки им отдал баронет Лазерс.

— С чего это ему швыряться кошельками с серебром? Глупость, с помощью которой они хотели отвертеться от наказания.

— Возможно, вы правы, милорд. Но нельзя исключать возможности, что юноши не соврали. Лазерс им дал кошельки, а затем обвинил в воровстве. Деньги, разумеется, вернулись обратно.

— И зачем ему это делать?

— Ваш внук не пропускает зрелищ наказания провинившихся слуг. И казней воров и убийц.

Граф нахмурился. То, что ему сообщил начальник стражи, он знал. Но пытался не заострять на этом внимания. Ласкарий сейчас в таком возрасте, когда хочется веселья и разнообразия вместо скучной жизни двора. Будущий правитель, без разницы, королевства или графства, должен быть человеком сильным и жестким, когда надо, то жестоким. Только так можно удержать бразды правления в своих руках. Мягкотелым и слабым не место на троне. Покойный Фредриг не был мягкотелым, но характером не вышел. Вот и оказался под полным влиянием Тарена, брата жены. Лишился одного за другим сыновей — наследников, потом умер сам, став полной развалиной — и это в его — то годы! Поэтому на посещение Ласкарием сцен наказания преступников и рабов граф смотрел сквозь пальцы, даже временами с удовлетворением, что внук не растет мягкотелым.

Но в свете последних событий граф задумался всерьез. И ему это очень не понравилось. Казненных юношей, обвиненных в воровстве, ему было не жалко — простолюдины. Хотя с другой стороны, сыновья уважаемого члена гильдии конезаводчиков. Вполне можно было обойтись клеймением. Но в последние дни он был занят вопросами внешней политики, опять же приезд человека от союзника, пиренского герцога. Упустил известие о пойманных ворах, думал заняться позднее, но тех быстро казнили — внук поторопил палачей.

И вот теперь семья Бруна, а тот все — таки дворянин, да еще и с родословной. Хотя это все ерунда. Бруна граф не любил. А за что любить? Внук посмеялся, пообещав своей любовнице, что сделает ее отца то ли бароном, то ли графом, а Брун показал всем свою глупость — поверил. Кто ж его графом сделает? Освободившиеся графские места после захвата Лоэрна получат верные ему люди. Кстати, первым будет его младший сын, не вечно же ему быть виконтом?

Граф сейчас даже усмехнулся над глупостью Бруна. Но усмешка застыла на его лице. А ведь Ласкарий давно уже мнит себя королем, велит всем обращаться к нему, как к «его величеству». И, возможно, уже всерьез считает, что будет отдавать королевские приказы, раздавать титулы и замки.

Брун, конечно, в любом случае не стал бы графом, а сейчас и подавно, но теперь не в Бруне дело, а в Ласкарии. Сейчас ему четырнадцать. Когда коронуется, будет старше и тогда… Да, но на кого он обопрется, если решит править единолично? На таких, как Лазерс? Глупый мальчишка, ведь его же съедят. Лоэрнская знать после падения Лоэрна… А что будут делать лоэрнские аристократы, когда его войска войдут в Лоэрн? Большинство местной знати понимает, что они ничего не потеряют. Вместо Пургеса будут кланяться Ласкарию.

А наиболее приближенные к Пургесу? Разбегутся по всему Атлантису, благо скупили все свободные поместья? Но надо еще успеть уйти, а они все, как один, до сих пор безмятежно живут, как будто не понимают, что Пургесу долго не продержаться. Эймуд, Ларск, Пирен, Гендован, Амарис — все они сейчас против Пургеса. Тот до сих пор держится у власти только чудом, благодаря своей чудодейственной настойке. Но это не вечно. А они безмятежны! Глупы? Да, тот же Волан, граф Сейкурский, блаженный идиот, вряд ли понимает всю ситуацию.

А другие, основная масса лоэрнской знати? Теперь ему стали понятны некоторые сообщения его разведчиков, посланных в Лоэрн. Они рассчитывают на Ласкария, его внука Ласкария! Рассчитывают, что и при новом короле будут жить хорошо. Они — то и поддержат его внука. А Ласкарий наломает дров. Хотя, куда же больше, чем уже сделано Пургесом?

Граф последние годы жил мечтами о том, что именно он будет от имени своего малолетнего внука реально править Лоэрном. И править до своей смерти. И предпосылки были хорошие. Пока Ласкарий мал, тот будет под полным контролем семьи, а когда подрастет, войдет в возраст совершеннолетия, тогда на всех ключевых постах уже будут люди, лично преданные ему, графу Эймуду. Двух — трех лет для того, чтобы полностью расставить своих людей по всем важным и даже совсем не важным местам королевства, будет достаточно.

Но через год или два, когда Ласкарию исполнится пятнадцать, а то и шестнадцать лет, будет поздно. Он, граф, уже не успеет, а внук, заручившись поддержкой лоэрнской знати, отправит его с сыновьями в опалу, обратно в Эймуд. Сам же будет править самостоятельно. Вот чего хочет Ласкарий. И вот почему так безмятежны лоэнские аристократы. Только они не учли одного: Ласкарий растет жестоким и коварным. Лоэрнская знать почувствует это вскоре после коронации. И взбунтуется? Вряд ли, ведь за спиной у Ласкария будет эймудский род, который всегда придет на помощь даже из почетной опалы. Опалы? Или?.. Нет! А почему нет? Ласкарий может не только отправить в опалу, но и казнить. Что же делать?..

А через неделю после неприятной беседы деда с внуком, личный представитель герцога Пиренского барон Арбадун въезжал в пиренский замок. Черный Герцог пожелал видеть его немедленно.

— Ваше сиятельство!

— Присаживайтесь, мой друг. Итак, какие новости из Эймуда?

— Граф после прошлогоднего поражения до сих пор не может оправиться. Наемники не очень любят невезучих. А теперь, после того, как Ларск показал себя с наилучшей стороны, наемники предпочитают его, а не Эймуда. И денег в казне нет. Война, пусть и такая вялая, стоит дорого. Граф так и сказал.

— Просил деньги или только намекал?

— Открыто не просил, но слова о деньгах можно считать именно просьбой, а не тонким намеком.

— Надеюсь, ты ему привел пример Каркела?

— Как граф зарабатывает на продаже дворянства? Привел, только впустую. Он мнит себя слишком благородным. Даже хочет, чтобы люди сравнивали его и каркельского графа. Надеется, что сравнение будет только в его пользу.

— Каркел ему не конкурент. Он человек Пургеса. А после падения Лоэрна, каркельскому графу будет очень сложно удержаться у власти.

— Я думаю, что граф Эймуд это понимает, только причина подспудно кроется в другом. Хаммийцы со своими деньгами не очень — то захотят ехать в Эймуд за титулами. Каркел и ближе и находится под властью Лоэрна. А они все детищи новых лоэрнских порядков.

— А как Алиция?

— Я ее не видел. Пытался встретиться, но не удалось. А сильно настаивать я остерегся. Знаю, что приближается срок родов и что она полностью послушна воле и желаниям мальчишки.

— В Хаммии над ней основательно поработали. При Френдиге она была совсем другой. Ты считаешь, что она забыла, кто ее настоящий хозяин?

— Не думаю, милорд. Когда настанет нужное время, она выполнит все приказания своего настоящего господина.

— А не выполнит, то всем покажем ее черного ублюдка?

— Точно так, милорд.

— Хорошо, продолжай. Что скажешь о мальчишке?

— За прошедшее время он совсем испортился. Там целый букет расцвел. Себя мнит королем, хочет, чтобы к нему обращались: «Ваше величество». Жесток. Даже очень. Ленив. Глуп. Завел себе кучу любовниц. Из взрослых женщин, между прочим. Чуть ли не каждой обещает сделать ее виконтессой или даже графиней. Жениться обещает. А Алицию грозится отправить к храмовникам.

— Даже так?

— Да, ваше сиятельство. Эти сведения я получил от отца одной из фавориток мальчишки. Отец баронессы Фрилы. Я передал эти сведения графу, тот обещал принять меры.

— Напрасно. Если он выполнит свои обещания, это будет неплохо.

— Но почему, милорд? Ведь принцесса под вашим влиянием. Если вы ей прикажете зарезать Ласкария, она это сделает. И лоэрнский трон останется без короны.

— И нет никаких гарантий, что аристократы Лоэрна согласятся на переход власти к Алиции. А если Ласкарий убьет или как — нибудь другим образом освободится от принцессы, то мальчишка станет незаконным королем, узурпатором, еще большим, нежели Пургес. И тогда мы придем на земли Лоэрна с целью восстановления исторической справедливости.

Отпустив барона, герцог задумался. Все идет не так, как он планировал с самого начала. Пургес почему — то оказался крепче, чем он думал. Впрочем, причина известна. Чудодейственное зелье, изготовленное в громадных объемах, помогло ему напрочь разбить графа Снури, посадив на графство своего ставленника Гвендела. А год назад Гвендел, теперь называющийся графом Снури, разбил войско графа Эймуда. Хорошо еще, что только разбил, а не решился двинуть войско на эймудскую землю.

Этот Гвендел добивается уже третьей крупной победы. Все считают его талантливым и везучим полководцем. Везучим — да, но талантливым вряд ли. И причины везучести герцогу известны. Черный шар, доставшийся ему в наследство, показал, где находится вожделенный артефакт — серебряный череп. У этого Гвендела. И тот им пользуется. На что способен магический артефакт, Черный Герцог не знал. Но нет никаких сомнений в том, что только благодаря черепу Гвендел добивается блестящих военных побед и стремительной карьеры.

Герцог специально посылал людей в Лоэрн, чтобы те достали как можно больше информации об этом человеке. Обычный баронет, которых много по всему Атлантису. Пургес, когда еще был графом Тареном, давал какие — то поручения, но вряд ли серьезные. Гвендел никогда не был вхож в ближнее окружение и вдруг такой стремительный взлет. За несколько месяцев из баронетов проскочил в графы. Стал одним из трех графов королевства. Эймудского и ларского графов он не считает, они в конфронтации к Пургесу. Из трех графов один, каркельский, исконный граф королевства. Другой, граф сейкурский, ближник Пургеса, стал графом еще при Френдиге и только третий — Гвендел сумел добиться графской короны при Пургесе. А ведь был обычным баронетом, которых даже в Лоэрне пруд пруди. Спрашивается, как это ему удалось? Ответ есть только один: благодаря серебряному черепу. Знать бы, как это действует!

В прошлом году Черный Герцог договорился с графом Эймудом о совместном походе на снурское графство. Эймуд должен был вторгнуться с юга, перерезав отход на Лоэрн, а после, когда Гвендел побежит к своей столице, с востока должны были подойти пиренцы. Он обещал ничего не брать себе, все отдать Эймуду, деду будущего лоэрнского короля. Зачем тому сообщать, что весь этот поход замышлялся лишь с одной целью: найти серебряный череп. Но Гвендел разбил Эймуда, а пиренцы повернули обратно.

А вот теперь еще одна неприятность. Ларск. В начале весны к нему прибыл посланец от главного жреца храма Ужасного Паа. Тот сообщил, что дикие орки наконец — то готовы для вторжения на человеческие земли. Правильно, сколько же можно их подкармливать? Обозы с кормовой репой шли один за другим на север. Хорошо, что деньги на скупку в соседних землях продовольствия для орков дали жрецы, иначе он давно бы разорился. Жрец обещал выставить не менее пятидесяти тысяч орков, которые вторгнутся на ларские земли и пройдут опустошительной волной по всей восточной половине графства. Покончив с ним, орки должны двинуться дальше на юг, сметая каркельские поселения. А южнее Каркела уже графство Снури. Ему тоже не устоять перед такой ордой. Вот тогда он, Черный Герцог, и смог бы добыть серебряный череп.

Но мальчишка — виконт каким — то образом умудрился не просто разбить орков, но полностью уничтожить всю орочью орду. А до этого ему удалось малыми силами отбросить вторгнувшихся солдат вначале каркельского барона Шелвака, а потом виконта Алареса. А этим летом мальчишка уничтожил почти шеститысячное каркельское войско. Хотя у самого было всего — то несколько сотен солдат. Как это ему удается?

Гвенделу, без сомнения, помогает серебряный череп. А какой артефакт у Ксандра? Этим летом он приказал Минралу, своему человеку в Ларске, обыскать графские покои. Граф как раз выехал из города. Но Минрал ничего не нашел. Ничего, похожего на тайник. Хотя надежды на удачный поиск было мало. Если такой артефакт существует, то Ксандр держит его при себе. Именно Ксандр, а не Дарберн. Почему так? Ответ прост. Кто добивается таких странных побед? Ксандр. А почему, в таком случае, артефактом пользуется Ксандр, а не Дарберн? Да потому что у Дарберна нет рук, а без рук, вероятно, артефакт не оживить. Вот и разгадка.

Но попытаться что — то найти в графских покоях все же следовало, поэтому Минрал и попытался. Жаль, что его быстро разоблачили. Но, шельмец, сумел уйти. Школа Зорга. Вот тот шельмец, так шельмец. И если Минралу не посчастливилось, то Зоргу, будем надеяться, повезет больше. Одно плохо, в Ларске много гендованцев, а Зорг там основательно примелькался. Но долго он в Ларске не задержится. Как только убьет Дарберна, может возвращаться. А жрецы разберутся с Ксандром.

Черный Герцог спустился в подземелье. Никто, кроме него не знал сюда дороги. Достал шкатулку, открыл ее. Какая маленькая трубочка. Но сколь бесценная! Ее ему передал жрец, вновь недавно посетивший Пирен. По словам посланца, второй такой больше в Атлантисе нет. Правда ли? Чтобы сотворить это, понадобились жизни десятков тысяч людей, принесенных в жертву их богам. Зоргу пройти в замок будет совсем не трудно. Главное — выбрать правильное блюдо. Дарберн предпочитает мягкую пищу, чтобы не глодать мясо с кости. Ведь рук — то нет, а он любит обходиться без посторонней помощи. Зорг справится. А жрецы сожгут его везучего младшего брата.

Ларским графом станет маленький виконт, который откажется от прав на лоэрнский престол. Не сам, конечно, а через мать и деда, гендованского герцога. Тот человек благоразумный, поймет быстро, что у них нет сил бороться за корону. Королем станет Ласкарий. Временно. Ларск принесет вассальную клятву. А через несколько лет поголовье орков восстановится. И Атлантису придет конец. Только к тому времени нужно успеть собрать утерянные артефакты. Серебряный череп найдется. А вот артефакт, которым владеет Ксандр — в этом проблема. Что за артефакт? Шар так и не смог его показать. И если он все время с Ксандром, а Ксандр скоро превратится в головешку, то что станет с артефактом? Погибнет или уцелеет? И кому достанется?

Откуда в Ларске артефакт? Семь лет назад, когда пиренское войско штурмом взяло город и крепость, его люди перерыли весь замок, но ничего ценного, кроме золота и оружия не нашли. Дарберн тогда был слишком мал, чтобы отец доверил ему серьезную тайну. Но откуда — то артефакт появился!

Его прадед, уничтоживший более ста лет назад старый Лоэрн, вывез найденные в подземельях королевского замка артефакты. Было три подводы. Одна благополучно добралась до Пирена и привезенными артефактами он сейчас пользуется. Вторая подвода была захвачена союзными войсками. Из того, что в ней находилось, он знает лишь про серебряный череп. А груз с третьей подводы закопали. Прошлой зимой баронет Корс, лучший ученик Зорга, сумел добыть сундук с этой подводы. Но упустил его, потеряв своих людей. Тем не менее, ему удалось выйти на грабителей и заставить тех вернуть украденное. Сам Корс вскоре погиб, его труп привезли в Пирен. Жаль, способный человек, такие в Пирене на вес золота.

Солдаты вместе с телом Корса привезли и содержимое сундука. Ржавые мечи и секиры. На вид обычные. И никакой магии он в них не нашел. Может быть, еще рано? Некоторые вещи проявляют свою магическую суть не сразу. Тот же шар и жезл, к примеру, которые были в первой подводе. Может быть, еще что — то было в том сундуке, а грабители не захотели вернуть? Но как узнать? Узнать, конечно, можно, но для этого нужны сметливые люди. А такие у него наперечет. Верных много, а сообразительных и ловких — всего — то ничего.

Значит, с Ларскими правителями будет скоро покончено. Тогда остается Пургес. Ничтожество, возомнившее о себе невесть что. Если бы не его чудодейственная настойка!.. Как выяснилось, она делается из листьев хачху. А листья привозят с запада. Покойный Корс, сам уроженец графства Лакаска, сейчас очень даже пригодился бы.

В начале этого года он разослал своих людей по Атлантису, приказав выяснить, откуда появляются эти листья. Но разве это люди? Людишки, на которых жалко тратить крыс. Только из Лоэрна удалось получить нужную информацию. Барон Табур, один из самых доверенных Пургесу людей, поделился информацией. Заплатить пришлось много, но она этого стоила.

Что за порядки в этом Лоэрне? На предательство Табур пошел легко, стоило только чуть намекнуть. Сам и предложил. И это было в самый разгар лоэрнской компании борьбы с ворами и предателями. Отрубили у десятка мелких чиновников руки, хотя все знали, куда те передают дальше деньги, повесили нескольких шпионов, вся вина которых была в том, что у них родственники жили в мятежных графствах. Вот и вся грозная компания.

И в самый ее разгар барон Табур, один из ее основных исполнителей, сам предлагает сообщать важные сведения о королевских секретах. А секретов оказалось много. Оказывается, Пургес имеет нескольких двойников, одного из которых убили этой весной. Если бы не то убийство, никто и не узнал бы. Хитер, очень хитер король Лоэрна. После раскрытия королевской тайны, многие из приближенных к Пургесу людей всерьез задумались: а сам ли Пургес два года назад вел войско против мятежного графа Снури?

И почему король так ни разу не надел рогатый шлем? Табур здесь сказал глупость: дескать, такой шлем могут носить только прямые потомки по мужской линии первых властителей Лоэрна: короля и его графов. Пургес таковым не является, а незаконное ношение рогатого шлема быстро приведет к гибели ослушника. Действительно, глупость. Ксандр носит такой шлем и ничего. Наоборот, ему постоянно везет. А Ксандр не родной брат Дарберна, последнего из прямых потомков первых графов.

Причина отказа Пургеса от рогатого шлема в ином, и он, Черный Герцог, об этом догадался. Не может король отдать рогатый шлем двойнику. А раз так, то легко будет определить, кто выезжает из замка: король в шлеме или двойник без оного. Вот и вся разгадка.

И про листья хачху рассказал. Гвендел, давший своим солдатам чудодейственную настойку перед сражением со снурским войском, листья для нее от Пургеса не получал. Сам достал, скупив всё, что возможно в Лоэрне и даже за его пределами. И в первую очередь в Гендоване. Именно оттуда, по сведению лоэрнской стражи, в королевство поступают листочки. Гендован, опять этот Гендован! И как поступить? Листья нужно достать и достать любой ценой! Иначе в будущем походе на Лоэрн Пургес, обороняясь, снова добьется победы. Но кого послать в Гендован? Некого! Нет людей, совсем нет.

Зорга там знают в лицо и ищут. Но ехать ему все — таки придется. Пусть изменит внешность, он это умеет. Есть старые связи с некоторыми гендованскими аристократами, подкупленными еще несколько лет назад. Опять же, среди местной знати много недовольных ларскими правителями. И, наконец, Зоргу в этот раз не придется общаться среди верхов герцогства. Все листья хачху появляются где — то в самых низах. А там его никто не узнает. Поэтому, как только Зорг убьет Дарберна, а он это скоро сделает, пусть сразу же выезжает в Гендован…

Глава 11

1003 год эры Лоэрна.

Сашка, оставив позади войско, решил вернуться в Ларск без излишней шумихи, тихо и незаметно. Уже с неба падал первый снег. Немного подмораживало, но было ясно. Вот и закончилась первая часть военной компании. Начало положено и начало хорошее. Но что его ждет весной? Чем ответит Тарен? Задумавшись над будущими проблемами, Сашка не сразу обратил внимание, что в замке что — то изменилось. Стало как — то тише и… настороженнее. И его никто не встретил. Пара солдат личной сотни Дарберна приветствовала его как — то сумрачно. Непонятно. Из — за наступивших холодов что ли? Все еще не понимая не очень — то и заметных перемен, он прошел в свою комнату. Приказал слуге приготовить чан с горячей водой и когда слуга уже покидал комнату, он его окликнул и спросил:

— Кстати, что нового в замке за последнее время?

Слуга застыл и испуганно обернулся. Сашку кольнуло дурное предчувствие.

— Что? Говори!

— Ваша светлость, это… его светлость Винтольд… это…

— Говори! Быстро! Что?

— Его светлость хотели отравить.

— Что с ним? Жив?

— Жив — жив. Только собака умерла.

Сашка, так до конца и нераздевшись, бросился к Дару. Брата он застал в подавленном состоянии.

— Дар, что здесь было?

Брат посмотрел на Сашку виноватыми глазами.

— Сашка, они хотели его убить.

— Кто?

— Не знаю.

— Да говори ты, что случилось! Я же ничего не знаю.

Дар, немного запинаясь, стал рассказывать.

— Вчера во время ужина из моей комнаты раздался страшный и глухой звук. Как будто кто выл. Страшно так выл. Я и охрана бросились на звук, а служанка от страха уронила на пол еду для Винтольда. Когда я ворвался к себе, там никого не было. Запоры на окнах целы и никто не входил и не выходил из моих покоев. А затем раздался крик Эльзины. Я бросился обратно. Собака билась в судорогах, из пасти шла пена. Какая — то розовая. Собака подобрала с пола уроненное служанкой. А там был яд. Смертельный. И быстрый. Если бы Винтольд отведал этой еды, то…

— А в другой еде. То, что предназначалось для вас с Эльзиной?

— Нет, там ничего не было. Дали собакам, с ними ничего не случилось. Эльзина не спала всю ночь. Я тоже. А утром я их отправил под охраной к ее отцу в Гендован.

— Хотели убить Винтольда? В чем был яд?

— В мясной котлетке.

— М — да. То, что их отправил в Гендован, это правильно, так спокойнее. Кухню проверял? Кто готовил, кто нес блюдо?

— Проверял.

— Ну и?

— Ничего не нашли. Нет яда. Нигде.

— Подбросили по дороге в обеденный зал?

— Служанка получила блюдо из рук повара и не выпускала его из рук. Если бы она была отравительницей, то зачем ронять его на пол?

— Может быть, испугалась того воя?

— Не знаю. Я на всякий случай велел ее и повара посадить в камеру.

— А другие на кухне, кроме повара, разве не могли яд подсыпать?

— Перед тем, как передать служанке блюдо с котлетами, повар попробовал одну из них.

— Зачем?

— Он так всегда делает. Вдруг блюдо не удалось?

— Да, незадача… Постой… а не мог этот повар взять не отравленную котлетку? Взял, при всех попробовал, вот я — я не отравитель! Может быть, так?

— Нет, служанка сама выбрала ему котлетку.

— С чего бы это?

— Они так постоянно делают.

— Ну и что? Если повар подсыпал яд в котлету, он знал, где она лежит. Показывает служанка на нее, он под каким — либо предлогом котлету изымает, но не ест. На пол роняет. Показывает на хорошую котлетку, он берет и ест. Могло такое быть?

— Мы дали собакам остальные котлеты. Все были с ядом.

— Даже так? Тогда, получается, что повар ни причем. Если он съел котлету и не отравился, значит, яд подсыпали позже. А это могла сделать только служанка.

— И как ты себе это представляешь? Она же была все время на виду. В лучшем случае отравила бы одну или две котлетки, но не все же?

— Да, действительно.

Сашка вспомнил про трубки, из которых вылетали огненные шары. На трубках не нашли никаких механических приспособлений. Пытались убить магией. Может, и здесь магия? Он рассказал Дару про случай с трубками.

— Тебя хотели убить. Ты им как кость поперек горла. Но Винтольда зачем? Что он им сделал? Если решили отравить, то меня надо.

— И кто после тебя стал бы графом?

— Винтольд.

— И что тогда они получат? Я во главе войска. И герцог Гендована подбросит своему внуку тысчонку — другую солдат. Ларск усилится. Если меня убьют, то дедушка и вовсе подомнет под себя Ларск. Еще больше войск сюда направит. Вот и считай.

— Ты не прав, брат. Если меня убьют, то кто будет регентом у Винтольда. Ты? Или Ильсан? И как ты с ним уживешься? Ларск ослабнет, а не усилится.

— Наверное, ты прав. Я как — то не подумал об этом. Тогда зачем убивать Винтольда?

— Вот и я не понимаю.

— А тот вой? Не разобрался с ним?

— Нет. Да и когда? Всё отравителей искали, проверяли.

— Тогда давай еще раз осмотрим твои комнаты. Откуда шел звук, сказать не можешь?

— Как? Из обеденного зала только общее направление того воя можно определить. Но вой был какой — то глухой. Как будто откуда — то издалека шел.

— Ладно, давай смотреть.

В первой комнате не нашли ничего заслуживающего внимания. Во второй тоже, разве что Дар обратил внимание на какой — то песок у стены, где был расположен барельеф с тайником.

— Горничная давно не убиралась в комнате?

— Я не знаю. Но сегодня точно не убирала.

— Странно. Как будто кто — то просыпал, но просыпал только у края стены.

Сашка поднялся и внимательно осмотрел стену. Затем неожиданно ударил по ней изо всей сил. В воздух поднялось несколько пылинок, и даже, кажется, со стены упало несколько песчинок.

— Дай твой медальон.

Сашка снял его с груди Дара и открыл тайник. Все вещи были на месте. Он стал их вынимать. Рогатый воин, дракончик, золотая пластинка, фигурка какого — то существа с человеческой головой. Все на месте.

— Сашка, — Дар буквально прошептал, — Смотри.

Сашка проследил взглядом, куда смотрел Дар и оцепенел. Фигурка изменилась. Точнее, изменилась ее голова. Она повернулась в сторону и открыла рот в каком — то немом возгласе. Братья переглянулись. Неужели вчера кричала эта фигурка, предупреждая об отраве?

— Спасибо, — сказал Дар и осторожно погладил своей культей фигурку.

Сашке показалось, что у фигурки немного изменился взгляд. Нет, наверное, показалось. А сам он взял в руки фигурку рогатого воина. Ведь он тоже теперь рогатый воин.

— Поможешь ли ты мне? Или я тебе не по нраву? Не имел право надевать рогатый шлем? Тогда извини. Ты только скажи, подай знак.

Но фигурка оставалась безучастной. Чего это он? Совсем в магию поверил. А разве то, что здесь вчера произошло, не магия? Вот та фигурка какого — то животного с человеческой головой, разве не магия? И кричала, подавая знак, и положение головы изменилось. И те жрецы с простыми полыми трубками. Разве не магия? Магия. И отрава в котлетах тоже, наверное, с помощью магии. Но ведь ее кто — то навел. Интересно, можно ли издалека это сделать? Если можно, но почему только сейчас и именно Винтольда. Ведь могли же его, Сашку. Или магия действует только на близком расстоянии? Или при контакте? Хотя, блюдо с котлетами, никто, кроме служанки не держал. Или взглядом? Пока она несла с первого этажа по лестнице и далее по коридору…

— Дар, а вчера в замке кто был? Из посторонних.

— Я не знаю. В замке всегда много народа.

— Верно. А кто нес дежурство?

— Десяток отряда Ястреда.

— Это точно?

— Конечно. Он сам прибежал одним из первых, когда крики раздались.

— Надо бы пойти поспрашивать солдат, может, что странное видели.

В казарме он застал два из трех отрядов личной графской сотни. Третий в полном составе охранял замок. Отряд Ястреда после ночного бдения отдыхал. И Сашка стал вызывать их по одному в комнату Ястреда, расспрашивая, что они видели необычного. Но было все, как и прежде: ларская знать, слуги, горожане. Все ходили, стояли или даже бежали, как это делали слуги.

Последним был вызван Серри, мальчик — посыльный. Сашка уже основательно притомился. Тем более после длинной дороги. Вопросы задавал уже механически, да и слушал однотипные ответы вполуха.

— Нет, милорд, ничего странного или необычного я не видел. А люди были разные. Многих я часто видел в замке, про нескольких человек этого не скажу, просто не запомнил. Может быть, они и раньше были. Господин из Гендована был. Я его узнал.

— Ладно, иди. Хотя постой, а что человек из Гендована?

— Он приходил в нашу гостиницу в Гендоване, сразу же после того нападения, когда вас, ваша светлость, ранили. Я его запомнил, потому что он интересовался Эйгелем… милордом Эйгелем. Тот тогда сильно заболел и я как раз был отправлен хозяином в помощь. Поднести или помыть что. Вот тот господин меня и расспрашивал. А потом я его видел в зале, он пил вино с солдатом, который был при Эйгеле.

Сашка задумался. Нахлынули воспоминания. Эйгеля собирались схватить и продать в рабство. Это планировал… Зорг. Зорг!

— А этот гендованец, опиши его внешность.

— Из благородных, роста выше среднего, волосы я не видел, они были под шляпой. Или вовсе выбрит наголо. Я не знаю. Нос… не помню. А глаза помню. Они были и жесткие и какие — то масляные.

Зорг! Точно Зорг!

— И где вчера ты его видел?

— На первом этаже. А потом он стоял на лестнице.

— Это было до криков?

— Да, до криков, милорд. Перед самими криками.

— А служанка с теми отравленными котлетами, ты ее видел?

— Не помню, милорд. Я туда и не смотрел. Слуги, как обычно, несли на второй этаж еду для милорда графа и его семьи. Но ее я не помню.

— А этот гендованец стоял на лестнице, по которой сновали слуги?

— Да, милорд. Только он недолго там был. Я только отвернулся, а его уже нет. Ушел из замка, наверное.

— А потом раздались крики?

— Да, милорд.

— Хорошо, Серри, можешь идти.

— Это Зорг. Тот самый пиренский шпион из Гендована. Серри его хорошо описал, — сказал Сашка Ястреду, когда Серри вышел из комнаты. — Отравление — его рук дело. Значит, он где — то в городе.

С этим известием Сашка вернулся к Дару.

— Вот оно как. Опять Черный Герцог… А ведь он не Винтольда хотел отравить.

— Кого же?

— Меня или как получится. Хотя думал, что меня. Он же не знал, для кого несут те котлетки. На Винтольда, наверное, и не подумал. Мальчику два года. И полное блюдо котлеток. Подумал, что для взрослых. Для меня, Эльзины, Ильсана. Для того, кто первым отведает.

— Теперь надо сделать так, чтобы слуги с блюдами не ходили по лестнице перед посторонними людьми. Прорубить из кухни прямой ход наверх, минуя общую лестницу.

— Я распоряжусь. А что с этим Зоргом? Объявим награду в десять золотых?

— Он хитрый. Сбежит или затаится. Хотя, если сбежит, тоже хорошо. Вредить не сможет. А если затаится, это плохо.

— Хитрый, — подтвердил Дар. — В Гендоване его ловили, но так и не словили. Исчез. Прямо из окруженного дома. Так и не нашли. И через городские ворота уйти не мог, там усиленные наряды стояли.

— Боюсь, что и сейчас уйдет. С ним надо его же методами.

— Это как?

— Хитростью. Есть у меня одна задумка.

— Какая?

— Думаю, стоит вспомнить детство. Пора становиться брюнетом.

— Ты что задумал?

— Как ты думаешь, здесь Зорг как — то пересекался с местными бандитами?

— Не знаю.

— В Гендоване он меня про Хитреца расспрашивал. Говорил, что тот неожиданно исчез. Нужен он был ему зачем — то. Значит, дела были. И мальчишек Бычары он привлек для похищения письма. Не думаю, что здесь он изменил своим привычкам. Должен же кто — то из бандитов его знать.

— Если объявим хорошую награду за его поимку, бандиты сами его сдадут. Еще и в очередь выстроятся.

— Только где они будут его искать? Спрячется или сбежит.

— А ты как хочешь его искать? Узнает, что ищут, тоже спрячется.

— Одно дело, когда ищет графская стража, другое дело — приезжие грабители. Ему такие нужны. Узнает — сам будет нас искать.

— Кого это «вас»?

— Меня, Хелга… Нет, Хелга нельзя, его сразу же раскусят.

— Раскусят?

— Ну, догадаются, что не из низов.

— А ты из низов?

— А ты забыл нашу воровскую удачу?

— Тогда и меня бери. Меня, как ты говоришь, не раскусят.

— Нет. Ты слишком заметный. Да и ножиком, может, придется помахать. А в напарники я возьму Ловкача!

— Этот действительно ловкач.

— Надо бы и третьего. Ловкач — он шустрый, значит, какого — нибудь увальня — молчуна.

— Из твоей полусотни.

— Нет там таких. То есть увальни и молчуны имеются, но на простолюдинов из городских низов не похожи. Надо бы кого, кто попроще… Точно! Есть! Серри.

— Но ведь он еще молод. Даже не юноша. Подросток. И не бойкий, а тихий.

— И хорошо. Главное, что ему можно доверять. И на вид подходит. Будет изображать воришку из рабов.

— Воришку?

— Ну, не главного, а при Ловкаче. На стреме постоять, краденое отнести.

— Сможет изобразить?

— А тут талантов не надо. А все остальное при нем. Только полоску на голове выбрить…

Через несколько дней из лаза, ведущего в потайной ход и выходящего за городскую стену, вылезли три фигуры, которые направились в сторону ближайших городских ворот. Один из них был крепким и гибким юношей, когда он раскрывал рот, то можно было заметить, что он щербатый. На поясе у щербатого висел длинный нож, а если внимательно приглядеться, то можно было заметить еще пару ножей. Был и четвертый нож, спрятанный в сапоге. Вторым был юноша с короткими черными волосами, немного младше первого, довольно сильный на вид. Помимо длинного ножа, висевшего спереди на поясе, за спиной у него торчал крепкий топор. А третьим был подросток с тихими и почему — то испуганными глазами, державшийся сзади них.

Парни, пройдя ворота, направились в район, не пользующийся популярностью у уважаемых людей. Здесь они выбрали постоялый двор, выглядевший весьма сомнительно. Обстановка внутри и характерные посетители харчевни при этом дворе, во многом объясняли почему добропорядочные горожане обходили стороной этот район.

Парни, на мгновенье задержавшись у порога, направились к стойке, находившейся неподалеку от входа. Толстая и неопрятная пожилая женщина зыркнула на пришедших и продолжила делать какую — то работу.

— Красавица, — старший парень, развязно улыбнувшись, обратился к хозяйке, — есть хорошая большая комната, но почти задаром?

— Задаром здесь только побрить могут.

— Вместе с горлом, милая?

— С ним, с ним.

— А мы еще не бреемся, от мамкиной титьки только еще.

— По тебе видно, что от титьки, только не мамкиной.

— Все же ты видишь, любезная. Почем комнату сдашь?

— Две монеты.

— За три можно снять комнату в другом конце города, ненаглядная.

— За две большую, за одну — маленькую.

— Давай большую, драгоценная.

— Деньги вперед.

Щербатый развязал кошелек и достал серебряную монетку. Хозяйка впилась в нее глазами.

— Сдача есть? Или всю возьмешь?

— Всю. — Хозяйка жадно сглотнула.

— Тогда комнату покажешь после. Сейчас пожрать дай что — нибудь. Только не кишки. И вина получше. Мы здесь остановимся на несколько дней. Посмотрим что тут за город. Серри!

Стоявший сзади подросток сорвал с головы шапчонку, обнажив коротко стриженую голову с небольшой выстриженной полоской. Мальчишка — то раб!

— Да, господин!

— Возьми жратву и неси к нам за столик.

— Слушаюсь, господин.

— Пошли, Топор.

Хозяйка заворожено смотрела, как уплывала ее монетка вместе с наглым парнем. Ясно, кто они такие — залетные воры. Этот старший, а здоровяк работает по мясу, мальчишка же у них на побегушках.

Поев принесенного мяса непонятно какого животного, но хорошо прожаренного и выпив кувшин довольно кислого вина, воры ушли в отведенную для них комнату.

Утром, довольно помятые, они наскоро перекусили и куда — то ушли. Через пару часов из подвала замка вышел виконт Ксандр, в кольчуге и в своем знаменитом рогатом шлеме. Не снимая их, он в таком виде проследовал на половину своего брата, графа Дарберна Ларского.

— Сашка! Наконец — то! Я весь испереживался!

— Да всё нормально, Дар. Напрасно волнуешься. Устроились мы на постоялом дворе. Называется, представь себе: «Лев и яичница»! Надо же так назвать. Не двор, а притон какой — то. Мы там смотрелись чуть ли не господами.

— Так это же плохо, выделяться из всех.

— Ничего ты не понимаешь, Дар. Мы показали, что цену себе знаем, не последняя шантропа какая — то. Теперь надо будет, чтобы нами заинтересовалась местная братия. Заинтересуются, когда сегодня к вечеру принесем на продажу несколько интересных побрякушек.

— Смотри, не забудь поделиться, а то закон нарушишь, нож в спину.

— Да знаю я, сам же мне и рассказывал в Гендоване. Половину доли сразу же отделю. Вот через нее и выйдем на местных бандитов…

На улице уже было темно, когда на постоялый двор вернулись залетные постояльцы. Заказав снова мяса и вина, щербатый дождался, когда раб — подросток отнесет его на столик, за которым уже разместился парень, которого щербатый вчера назвал Топором. А затем также как и вчера, нагло улыбаясь, наклонился к женщине и сказал:

— Есть золотишко, хочу продать. И поделиться. Закон блюду.

Толстуха бросила на него свой жадный взгляд и, оглядевшись по сторонам, ответила:

— А что есть?

— Пока немного. Медальончик на золотой цепочке. На завтра утром, думаю, будет больше.

У щербатого, до этого в пустых руках, вдруг оказался небольшой серебряный медальон в виде рыбки. Сам медальон был на порванной золотой тоненькой цепочке. Сорвали, значит с чьей — то шеи.

— Двенадцать серебрянок.

— Если переплавить, то серебра на три монеты, а цепочка весит на золотой. Но целые они стоят дороже, рыбку мастер делал.

— С целой засветиться можно. А за переплавку тоже цена похудеет. Двенадцать!

— С той половины, что мы отстегнем, ты получишь половину. Значит, ты в доле. А кто в доле, тот должен давать правильную цену. Потому что нельзя два раза зарабатывать на одном и том же.

— По закону я тоже должна на скупке заработать.

— Но не более двойной цены.

— Здесь золота меньше, чем на золотой.

— А ты взвесь, драгоценная.

— Нет у меня весов. Цепочку оцениваю в тридцать три серебрянки и ни медным грошем больше.

— Ладно, милая. Всего будет тридцать шесть серебрянок. Тебе на руки восемнадцать.

— Будет меньше, придется делиться. Девять отдам Кабану.

— Так над тобой Кабан что ли?

— Он самый. Долю сами ему отдадите или я?

— Через тебя, дорогая, через тебя. Держи девять монет. Теперь в расчете. А завтра с утречка подготовь еще монет. Что — нибудь принесем.

Взяв девять серебряных монет — их долю после всех операций, щербатый сел за стол к своим спутникам.

— У них здесь старший какой — то Кабан.

— И кто сколько заработал?

— Мы девять монет, трактирщица девять монет заработает на скупке и четыре с половиной на нашей доле для Кабана. Самому Кабану достанется столько же. Половина будет его, а другая уйдет Бондарю, самому главному в Ларске.

— Ладно, давай есть, а то Хелг заждется.

После того, как трое залетных поужинали, они не спеша ушли с постоялого двора.

— На дело пошли, — определила трактирщица. — А куда еще ночью идти? Тем более, утром пообещали еще что — нибудь принести. Надо будет послать весточку Кабану. Нет, после того, как придут и принесут. Тогда половина доли, что они отстегнут, будет ее. Иначе Кабан по праву заберет себе всё.

А Сашка с Ловкачом и Серри уже шел по ночному городу, стремясь побыстрее выбраться на центральную улицу. Городские ворота уже закрыты, поэтому вернуться через подземный ход обратно нельзя. Придется садиться в ожидающую их закрытую карету, которую подогнал Хелг, и ехать в ней в замок.

А вот возвращаться им пришлось следующим утром вновь через подземный ход. А как иначе? Светло, в замке без свидетелей в карету не сесть и на улице тайно не выйти.

На постоялом дворе были уже ближе к полудню. Трактирщица, это было видно сразу, их заждалась. Передумала, наверное, кучу плохого: они попались и выдали ее, как скупщицу, или решили с хорошей добычей уйти из города или… да мало ли что могло произойти?

На этот раз она повела их к себе в подсобку, ведь такие дела при посторонних не делаются.

— Ну?

— Сейчас, дорогая, достану, — ответил нетерпеливой трактирщице Ловкач.

Сашка стоял рядом, держа топор за спиной на поясе. А Серри, как и положено рабу, был сзади них.

— Господин, у вас топор загрязнился, — подал голос подросток.

Сашка вытащил топор из — за спины и слегка чертыхнулся, проведя пальцем по лезвию топора. Палец был в крови.

— Дай — ка, милая, тряпочку какую, видишь, дрова рубил и плохо почистил.

Трактирщица заторможено подала кусок какой — то тряпки, а Сашка с невозмутимым видом вытер палец и обтер лезвие.

— Ну, смотри, любезная, — и Ловкач неуловимым движением достал из невзрачной холщовой сумки четыре серебряных тарелки и шесть золотых ложек. Трактирщица жадно сглотнула. — Давай, оценяй, красавица.

— Пять… золотых.

— Смеешься? По весу это тянет на двадцать золотых. Наша половина — десять золотых.

— Но у меня нет таких денег… здесь нет.

— Это плохо. В другом месте что ли сбыть, а, Топор?

— Нет! — Воскликнула трактирщица. — Через пару часов будут деньги.

— Десять золотых… и ни медянкой меньше.

— Согласна.

— И Кабана зови. Его долю мы сами отдадим. Чего вылупилась? Ты и так хорошо на этом заработаешь. А сейчас пошли в зал. Топор, ты знаешь, что эта юная прелестница сегодня нас бесплатно угощает?

— Это хорошо, а то в брюхе урчит, — поддержал игру Сашка.

— Слышь, принцесса, бесплатно, и неси самое лучшее. Мы сегодня заработали. И себе и тебе тоже.

Еда, конечно, была неважной. Это мягко говоря. Но все трое и не такое раньше ели, так что проблем с пищеварением у них не было. А через пару часов появилась и трактирщица в сопровождении трех мужчин явно криминального вида. В центре выделялся массивный человек, вполне заслуживающий кличку Кабан. Кабан — кабаном, но и мозги у него имелись. Это было сразу заметно по его цепкому взгляду.

Снова в той же подсобке произошел обмен. Ловкач отдал тарелки и ложки, получив взамен десять золотых, половину которых он протянул Кабану. Сашка специально стоял в стороне, незаметно сдвинув топор на левую сторону, чтобы можно было быстро его выхватить. Ведь, кто знает, не захотят ли ларские бандиты взять все десять золотых?

Трактирщица стояла рядом и провожала завистливым взглядом уплывающие мимо нее пять золотых. Не будь Кабана, она на законных основаниях могла бы взять половину себе. Это ведь целых два с половиной золотых!

— Шустрые ребята. Откуда приехали?

— Атлантис большой.

— Без крови не обошлось?

— Не без этого. Жадные здесь люди. Пожалели какие — то тарелки и ложки.

— Надолго у нас?

— Сами не знаем. Мотаться и рисковать надоело. Деревьев вокруг много, а шея одна.

— И что?

— Ищем, куда пристроиться. Хотим найти какого — нибудь господина, которому пригодятся ловкие руки и крепкий топор. Вот и бродим по свету. Золотой готовы дать за наводку.

— Думаете, найдете? И будете иметь пять золотых?

— Пять золотых и крепкий сук? Лучше меньше, но хочется дожить до старости.

— Домик не на что купить, куда молодку привезти?

— А с ловкими и крепкими руками что делать? А господину хорошему мы очень даже бы пригодились.

— Есть у меня на примете один господин. Из хороших. Золотой, говоришь, отдашь?

— Если хороший и сговоримся, отдам.

— Ладно… А ты, — Кабан уже обращался к трактирщице, — когда вещички пристроишь?

— Не просто это будет. Да и сумма большая.

— Вот именно, большая. Мне неохота долго ждать своей доли.

— Поняла я, Кабан…

— Как ты думаешь, клюнул этот боров? — спросил Ловкач Сашку, когда они остались одни.

— Думаю, да. Но вот кого он нам предложит. Может статься, что и не Зорга. Впрочем, мы можем и отказаться, дескать, не сошлись в цене. Пусть еще кого поищет. Но на встречу мне идти нельзя. Зорг слишком хорошо меня знает.

— Пойду один?

— С Серри. Ты же не знаешь этого Зорга в лицо. А Серри опознает.

— А его он не узнает?

— Прошло три с лишним года. Да и видел он его всего — то чуть — чуть.

— А что Кабану сказать, почему ты здесь остался?

— Золотишко охраняю. Неизвестно, куда они вас, то есть нас поведут. Золотишко пусть будет здесь. Под охраной топора. Так надежнее.

— Хорошая отмазка. Поверит…

Кабан пришел на следующий день. Вместе с ним был еще один человек, до этого им незнакомый. Как парни и предполагали, бандиты поверили в причину, почему здоровяк с топором решил остаться в комнате при постоялом дворе.

— И куда идем?

— К человеку, который вам нужен. Он желает с вами поговорить.

— Что за человек?

— Из господ, но нездешний. Ему как раз нужны ловкие и решительные люди.

— А платить как будет?

— Заплатит, не переживай. Этот не из жадных.

— Как его хоть звать — то?

— Борен. Слышал раньше?

— Нет. Раньше нет.

Так, разговаривая, они примерно через полчаса вышли в район, где проживали богатые люди города. В одном из тех домов их уже ждал немолодой респектабельный мужчина, похожий по описанию Сашки и Серри на гендованского Зорга. Тот, перебросившийся несколькими словами с Ловкачом, замолчал и надолго задумался.

— Вот что. Ты мне подходишь. И дружок твой тоже. Ну и мальчик. Где остановились? Во «Льве и яичнице»? Замечательно! У меня как раз неподалеку будет встреча с очень важным человеком, который приехал издалека. Очень важный человек. Мы с ним сразу же к вам и заглянем и обговорим все что нужно. Пока идите к себе. Через час мы подойдем. А ты, Кабан, задержись чуток. У меня к тебе тоже дельце будет.

Когда Ловкач с Серри вышли из дома Зорга, а Серри подтвердил, что это тот самый господин из Гендована, Зорг сразу же изменился в лице. Вместо учтивого господина перед Кабаном стоял разъяренный человек.

— Ты кого ко мне привел? На графских стражников работаешь?

— Чего это?

— Мальчишку этого я видел на прошлой седмице в замке. Вроде он из личной сотни графа.

— Так он же раб!

— Полоску выбрить не трудно.

— Не, мальчишка с повадками раба, такое не придумаешь. За версту видно, что из рабов. Да и с какой стати мальчишке из личной сотни помогать стражникам? Они еще тут на днях кого — то ограбили и порешили.

— Ты видел?

— Трактирщица видела.

— Хм. Действительно, не сходится. Баронету Равсану до такого не додуматься. Чтобы вас прищучить ему и стражников хватит.

— Вот и я говорю, ошиблись вы, милорд.

— Может, и ошибся. Мальчишку видел издалека. Но похож уж больно сильно. Вот что, они сейчас вернутся на постоялый двор, проверь — ка их, не мне тебя учить, как.

— Вы хотели через час с кем — то их навестить.

— Это я сказал, чтобы их не спугнуть. Так что никуда они не денутся. Только идите не вдвоем, мало ли…

Когда Кабан вышел из дома Зорга, на улице его дожидался спутник. Кабан пересказал тому историю с мальчишкой.

— Слышь, Кабан. А тот третий просто вылитый наш виконт. Только тот, говорят, белявый, а этот чернявый. А так — одно лицо.

— Это точно?

— Почти. Я же видел виконта издалека и в его рогатом шлеме.

— Не нравится мне все это. Пошли собирать народ…

Через час Сашку и его двух спутников позвали вниз в подсобку. Когда они вошли, то увидели наставленные на них арбалеты.

— Ты это чего, Кабан?

— Вначале топорик и ножи на пол. Вот так. Вот хочу узнать, что делал твой мальчишка в графском замке.

— Когда это?

— На прошлой седмице.

— Ха! Мы в Ларске всего три дня!

— А вот сейчас мы и проверим. Эй, щенок, говори правду: ты раб или притворяешься?

— Раб, господин.

— Тогда покажи спину!

Серри стянул драную курчонку и старую рубашку явно с чужого плеча, повернувшись спиной к Кабану. На спине явственно виднелось клеймо раба.

— А клеймо уже старое. Давно, малец, в рабстве?

— Давно, господин. Шесть или семь лет, господин.

— Видать, в самом деле, Борен обознался… А вот ты, молодец, уж больно ты поход на нашего виконта?

— Я? Это ж сколько надо выпить…

— Чем докажешь? А то ведь стрельнем и деньги заберем.

— Стрельнуть можете, а вот с деньгами облом будет. Нас за молокососов не держи. Деньги в надежном месте и не здесь. Доказать про меня надо? Это можно. Пошли в чуланчик, там и докажу.

— Зачем в чулан?

— Это будет твоя тайна. А здесь… слишком много длинных языков.

— Чтобы ты меня там оглушил или зарезал?

— Из чулана второго пути нет? Куда я денусь? Из арбалетов дырок наделаете. А сказать есть что.

— Ладно, но учти, эти двое здесь остаются.

Когда они вошли в темный чулан, Кабан прихватил плошку со слабо горящим огоньком. На это Сашка и рассчитывал. Он слегка повернулся к Кабану и приподнял свою рубашку таким образом, что видимой частью его спины была та, на которой было выжжено рабское клеймо. Рубцы же оказались закрыты его руками и сдвинутой набок рубашкой. К тому слабый свет плошки не позволял хорошо разглядеть ничего, кроме клейма.

— Видел?

— Так ты тоже раб?

— В нашей удаче, почитай, почти все были такими.

— А почему при всех не показал?

— Чтобы кто — то из твоих меня за серебрянку страже сдал?

— Так ты беглый?

— Не в этом дело. Стрижка у меня свободная.

— А, ну да. А не думаешь, что я тебя сам сдам?

— За серебрянку? Золотой лучше серебрянки. Получаешь золотой, а мы уходим из вашего слишком подозрительного города.

— Давай золотой.

— Деньги в тайнике, а достать я не смогу.

— Что?

— Не пролезть мне. Только мальчишка сможет. Пусть щербатый останется пока здесь, а мы принесем золотой через четверть часа. Ну как?

— Ладно, но не дольше.

— Топор и нож давай обратно.

— После того, как принесешь золотой.

— Без топора золотой не достать.

— Ладно. — Они вышли из чулана. — Отдайте ему топор.

— И нож.

— И нож. Но у тебя только четверть часа… Никакой он не виконт. Из наших он.

Когда Сашка с Серри покинули постоялый двор, он достал из потайного кармана золотой и рассказал Серри, как действовать дальше.

Через десять минут подросток вернулся в подвал, протягивая золотой Кабану.

— А Топор где?

— Он пошел свой топор поточить. Говорит, что скоро, наверное, у него будет много работы. Если нас со Щербатым не отпустят.

Кабан понял, что имел в виду мальчишка. А стоявший рядом Ловкач добавил:

— Топор у нас убивать не любит. Зато обрубками делает умело. Две кисти, две ступни, прижечь огнем, чтобы кровь остановить… Ну, так мы пойдем? Что — то ваш город нам не по нраву. В Лоэрне, говорят, лучше.

Кабан стоял, обдумывая ситуацию. То, что они не графские лазутчики, это было доказано. Самые настоящие воры и налетчики. А вот что делать дальше? Он рассчитывал, что Топор вернется, вот тогда он прикажет положить арбалетными болтами его и щербатого, а мальчишку оставить в живых. Мальчишка покажет, где у них тайник с остальным золотом. Но Топор оказался хитрее. И ведь, в самом деле, такой может отомстить. Подстережет его, Кабана, да и поотрубает конечности.

— Ладно, пусть идут. И чтобы сегодня вас в городе не было!

Когда Сашка вернулся в замок, он первым делом приказал послать отряд стражников захватить Зорга, а сам пошел к Дару и все ему рассказал.

— Ты авантюрист. Я это всегда знал. Вас же всех могли зарезать. Я тоже хорош, не мог догадаться, что тебя могут узнать.

— Все обошлось, и Зорга сейчас приведут.

Дар только покачал головой. И был прав. Через час вернулся баронет Равсан и сообщил, что господин Борен, он же Зорг, за час до прибытия стражников, собрав вещи, отбыл в неизвестном направлении.

Глава 12

1004 год эры Лоэрна.

Хитрец приехал в Гендованское герцогство в разгар зимних холодов. В сам город он, конечно, не въезжал. Зачем ему это надо? Хоть и прошло больше трех лет, как он исчез из Гендована, но вряд ли его забыли. Людская память не всегда короткая. А он ведь возглавлял воровскую гильдию в Гендоване. И всегда был осторожным. Потому и выжил, дожив до таких лет. Не старых, конечно, ведь мужчина он еще был хоть куда. Хоть женись.

А жениться было в самую пору. Взять в жены смазливую молоденькую дворяночку, да и детишек, наследников, значит, завести.

Дворяночку? Кто бы мог в это раньше поверить? Он, Хитрец, скажи ему такое раньше, только бы рассмеялся глупой и пьяной шутке. А вот сейчас — пожалуйста. Он еще и выбирать дворяночку будет. Почему? Да потому, что он рыцарь. Самый настоящий рыцарь. Рыцарь Жереф. Так называется его замок в Каркельском графстве. Титул он купил прошлым летом в Каркеле, уплатив за него местному графу сто золотых. Деньги громадные, но только не для него. Сейчас состояние Хитреца оценивалось в две тысячи золотых! И это притом, что сто монет он отдал за титул, еще больше уже ушло на строительство замка, которое скоро должно закончиться. Плюс деньги на покупку двух поместий, одного в Гендоване, другого в Лакаска. Имелся десяток рабов — как же без этого? И личный десяток солдат. Какой рыцарь может этим похвастать? Не у каждого барона было столько солдат. А у него есть. А если надо, то он может еще нанять. И сундук от этого у него не полегчает.

Сам процесс обогащения был продуман очень удачно. После продажи очередной партии листьев, Хитрец возвращался в Лакаска. Вместе с ним ехал десяток охраны и трое мальчишек, сейчас уже подростков. Кто посмеет остановить рыцаря? Никто! Купленное им в герцогстве Лакаска поместье располагалось на самом юге обжитых районов. Дальше уже шли дикие земли.

В поместье Хитрец останавливался на несколько седьмиц, дожидаясь времени сбора урожая. Скучно не было. Пара молодых рабынь скрашивала дни пребывания в поместье. Даже детишки — бастарды, появились. Но это так, побочные результаты. Когда придется завершать работы по сбору и реализации листьев, поместье он продаст, а с рабынями еще подумает, что сделать. Может быть, возьмет с собой, а может, продаст на местном рынке. А на новом месте, в своем замке, он всегда может купить новых. Этого добра в Атлантисе всегда навалом, были бы деньги. А деньги у него есть.

Когда подходила пора сбора урожая, он выезжал к месту сбора, оставлял в долине солдат, а сам с мальчишками поднимался наверх. Через пару седьмиц спускался вниз, везя нагруженную мешками телегу и, забрав солдат, возвращался в поместье. Здесь по — быстрому сушил листочки и ехал в сторону Гендована.

Пока он занимался сбором урожая, солдаты в долине обеспечивали ему охрану от появления нежелательных гостей. Черных старателей ловили и убивали или же просто отпугивали. А для изредка появлявшихся местных аристократов, объезжающих пустоши, он был своим. Как — никак, рыцарь Жереф, купивший поместье неподалеку. Поэтому вопросов у пришлых баронов, что здесь делают его солдаты, не возникало.

За три года два раза появлялись дикари, охотники за кожей, срезанной с волосами на голове. Но к их появлению солдаты, засевшие в небольшом укрепленном форте, были готовы, встречая незваных гостей стрельбой из луков и арбалетов.

Сами же солдаты, будучи наемниками, получали свою плату и навязчивых вопросов не задавали, не зная, и не догадывались, чем он занимается в горах. Знали только Эрник и пара мальчишек, которых он прикупил зимой на рабовладельческом рынке в Гендоване три года назад.

Эрника он давно выдрессировал, этот не проболтается, понимает, чем ему грозит болтовня. А у двоих купленных он той же весной отрезал языки. А без языков не очень — то поболтаешь. Пусть радуются, что еще живы. Пока еще живы. Как только он закончит с рискованным делом и решит осесть в своем замке в Каркеле, мальчишек зарежет. Всех троих. Потому что и немые могут показать место, где растут чудодейственные листочки.

Но это будет только этой осенью, когда он соберет в последний раз свой урожай. Осенний урожай — самый обильный. Соберет, продаст и на этом закончит. Семьсот — восемьсот золотых добавятся в его сундуке за три урожая этого года.

Эрнику тоже не помешало бы отрезать язык, но кто будет носить листья на продажу? Тем более что и Сапожник, через которого налажен сбыт в Гендоване, мальчишку хорошо знает. Сапожник… Хм — м… Как с ним поступить, когда этой осенью получит деньги за последнюю партию товара, Хитрец еще не определился. Послать пару солдат и убить труда не составит. Или еще лучше: утопить в речке, что поблизости, когда Сапожник приедет с деньгами. Утопить — и концы в воду. И тогда никто не узнает, что листья поставлял Хитрец. Зачем всем знать, что благородный каркельский рыцарь — из гендованских воров?

Но действительно ли убийство Сапожника отрубит последние к нему нити? Если Сапожник с кем — то еще поделился, да хотя бы со своими домочадцами? Тогда убийство пользы не принесет. Наоборот, как бы те не разболтали по всей округе. Можно, конечно, убить всех в доме Сапожника, но здесь были сомнения. Смогут ли его солдаты сделать все чисто? Непонятно.

Сапожник по уговору получал десятую долю выручки. Значит, у него должно накопиться не менее двухсот пятидесяти золотых. Не все купцы из первой гильдии имеют столько. Да какое там! Редкий купец может похвастаться. Богач! А живет по — прежнему бедно. Это Хитрец ему подсказал, иначе у соседей и знакомых возникли бы справедливые вопросы: а откуда денежки? И не слишком ли он часто ходит в местную баню в дни после появления в Гендоване очередной партии листьев?

Листья Сапожник переправлял в Брейден, графский город в Гендоване. Переправлял через случайных людей. То через купца какого, то с подвернувшейся оказией. Но никто из этих случайных курьеров его не знал. Это было основным условием, которое поставил Хитрец.

Трудно найти такую оказию? Нисколько. Ведь в год Хитрец привозил товар всего — то трижды. Три оказии в год, всего — то. В Брейдене товар получал Евнух, через него же он расходился в разные стороны, в основном возвращался снова в Гендован, но уже маленькими партиями.

Уже два года местные гендованские бандиты пытались проследить, кто поставляет товар Евнуху, хватали курьеров, пытали их, но те ничего не знали. А у самого Евнуха был отрезан язык. Такой ничего не скажет.

Собранные деньги Евнух переправлял в Гендован хозяину местной бани. Тот тоже был немым, немым от рождения. Его так и звали Немой Банщик. Баню посещали многие жители и кому, да и в какой день и час Немой Банщик передаст деньги, узнать так и не удалось. Хитро придумано. Не зря его звали Хитрецом.

Самому же Хитрецу оставалось только ждать в своем поместье под Гендованом приезда Сапожника с вырученными деньгами за очередную партию товара. А на случай, если кто — то случайно на него выйдет, у Хитреца всегда с собой был десяток собственных солдат.

В этот раз все начиналось как обычно. Приехал в поместье, на следующее утро послал Эрника в город, до которого пешком было несколько часов ходу. К вечеру Эрник должен был вернуться, а на следующий день ближе к полудню следовало ожидать и Сапожника с санями. Но тот появился в тот же день вместе с Эрником.

— Что так быстро? Невтерпеж, Сапожник? — спросил Хитрец, когда они остались одни в комнате.

— Тут вот какое дело, — Сапожник поскреб рукой заросшую клокастой бородой щеку. — Появился в городе с месяц назад один человек. С востока. По виду из благородных. Сам я его не видал, но наши весточку пустили по всем низам. Нужны ему листочки и очень много. Говорят, что готов платить по две серебрянки. Это ж на тысячу золотых твой сегодняшний привоз!

— И как ты на него выйдешь, если его не видал?

Сапожник задумался, почесывая бритую голову.

— Вот видишь, — насмешливо произнес Хитрец.

— Нашим придется отдать.

— И сколько? Пару медянок?

— Нет. Полсеребрянки.

— Значит, уже стало семьсот пятьдесят золотых?

— Да, — вздохнул Сапожник.

Хитрец хотел продолжить, сказав, что Сапожнику придется себя выдать, иначе как выйти на человека с востока. Местные бандиты, узнав, что листочки идут именно через Сапожника, быстро выведают у того, кто ему их дает. То есть узнают и про Хитреца. Только Сапожнику уже будет не до этого: мертвым не интересно, что творится на земле, их удел — подземный. Хотел это сказать Хитрец, уже и рот раскрыл, только пришла ему на ум одна мысль. Семьсот пятьдесят золотых. Ему. Одному. Именно столько он думал положить в свой заветный сундук поздней осенью после продажи трех урожаев за этот год. А тут та же сумма идет с одного дельца.

И у Сапожника порядочно золота скопилось. Только достанется золотишко местной воровской братии. Неплохо те заработают. Двести — триста золотых, выпытанных ими у Сапожника, да еще столько же в качестве платы за сводничество с большим покупателем. Полтыщи золотых!

А еще они могут попытаться ограбить и его, Хитреца. Потом пытать и выведать тайну происхождения товара. Хотя, попытка — ведь не пытка. Руки у них коротки. Десять неплохих солдат быстро отобьют все желания его ограбить.

С Сапожником давно пора кончать, он свое отработал. Если решиться, то Хитрец за привезенную партию листьев заработает в несколько раз больше, чем обычно. И еще два будущих сбора урожая, прежде чем завязать с этим, тоже принесут очень хорошие деньги. Правда, к тому времени Сапожника для реализации товара не будет в живых, так появится новый канал сбыта — напрямую через воров. Хотя канал очень ненадежный. Проболтаются стражникам и всё, конец. Но ведь не сразу разговоры пойдут. На два раза канала хватит.

— Ты вот что, Сапожник, особо не расстраивайся. Твоя доля десятая, значит, получишь семьдесят пять золотых. И дальше будешь столько же иметь. Через того покупателя. Ты меня с ним не своди и вообще про меня молчок. Так что, всё твое будет, без тебя никому не обойтись. Мало того, глядишь, и воровская гильдия тебе что — нибудь подбросит. За услугу. Ты же главный. Требуй с их доли тоже десятую часть.

— Надо же, а я не додумался. Ну, хитрец, так хитрец!

— Тогда считай: с этой партии получишь от меня семьдесят пять золотых и от воров двадцать пять. Сколько всего? А всего твоих сто золотых будет. И это только за одно дело. А их по три в году. Ох, чувствую, скоро будешь купцом первой гильдии!

— Ну, ты и скажешь… Купец первой гильдии… Хм — м…

— Будешь, будешь! Не сомневайся. Ты это, листья сейчас не забирай, пусть пока у меня побудут, а как подойдет дело к продаже, тогда и заберешь.

— И то верно.

— А про листочки ты скажешь Медянщику и скажешь вот что…

На следующий день, еле дождавшись второй половины дня, Сапожник входил в дом Медянщика, одного из главных лиц в воровском мире Гендована. За три с лишним года, пока Хитрец отсутствовал, среди воровской верхушки произошли заметные изменения, появились новые лица, многих из них Хитрец совсем не знал. А среди старых Медянщик отличался большей разумностью и осторожностью. Попади Сапожник к кому — нибудь другому, тот, не задумываясь, захочет отобрать весь товар и сам его продать. А вот Медянщик несколько раз подумает, прежде чем решиться на такой вариант. А как товара не окажется? Тогда и двести пятьдесят золотых испарятся.

Медянщику Сапожник сказал, что есть человек, который знает поставщика листочков. Сам ли знает или только через кого — то, он, Сапожник, не ведает. Но выход на поставщика есть точно.

— И когда тот привезет товар?

— Он уже привез. Десять мешков по две тысячи листьев в каждом. На тысячу золотых. Тот человек велел спросить, какая твоя доля за наводку на покупателя?

— Сам знаешь, половина.

— Половина от чего?

— От денег.

— Э, нет. Листочки здесь продаются по серебрянке, а твой покупатель платит по две. Значит, половину надо считать от барыша.

— Ладно, решено. Где найти этого твоего человека?

— Погоди, Медянщик. А что заработаю я?

— Ты?

— Просто так я пришел? Тут дело такое, опасное. Меньше, чем на десятую долю от твоего барыша, не подпишусь.

— Двадцать пять золотых, не жирно ли будет?

— Ты сводишь с покупателем, я с человеком, за которым продавец. Нет, десятая доля — честная доля.

— Ладно, согласен. Где найти того человека?

— Погоди, я сначала должен взглянуть на деньги. Может, обманка?

— Тогда и я — на листочки.

— Листочки он покажет.

— Когда?

— А когда скажешь. Скажешь сегодня — завтра увидишь. Завтра скажешь — послезавтра будет.

— Тогда давай завтра, зачем тянуть?

— Хорошо. Но и ты покупателю скажи про денежки.

— Куда идти за листочками?

— Завтра до обеда заходи ко мне, я и отведу к тому человеку. За городом дело будет. Передам тебя ему, а тот отведет дальше.

— А сам чего же не пойдешь?

— А мне это надо? Меньше знаешь, больше дышишь.

— И то верно. Тогда завтра нас жди.

— Кого это нас?

— Меня и ребят моих.

— А они зачем?

— За городом неспокойно, сам знаешь.

— Ну, как скажешь. А тот покупатель будет?

— Позову и его.

— Тогда путем…

На следующий день в полдень во двор дома Сапожника въехали сани, на которых разместились пятеро мужиков. Один из них, Медянщик, соскочил и зашел в дом.

— А где покупатель?

— Он мне доверяет. Покажешь товар мне.

— А зачем столько народа взял?

— В таких делах лишними не будут.

— Ох, не нравится мне это.

— Не нравится, не ешь. Про двадцать пять золотых, забыл?

— Ох. Ладно, поехали.

Сани с шестью людьми выехали из южных ворот города и направились по проселочной дороге на юго — восток. Проехав несколько верст, Сапожник остановил лошадь, соскочил с саней и стал громко ухать. У опушки леса появилась фигура, закутанная в плащ, и махнула рукой.

— Ну, вот, можно идти.

Шестеро мужчин углубились в лес. Сапожник с тревогой заметил, что его спутники достали длинные ножи, но промолчал. Выйдя на большую лесную полянку, они увидели на противоположном конце ту же закутанную в плащ фигуру и стопку больших мешков. На этот раз Медянщик заметил, что плащ у незнакомца наброшен на голову и верхнюю часть туловища. А ниже пояса на скрывающем свое лицо человеке можно было увидеть надетую кольчугу. И еще он заметил красивые, явно дорогие, сапоги.

Бандиты двинулись к противоположному краю поляны. Однако не успели пройти и трети пути, как сзади из — за деревьев показалось еще восемь человек, вооруженных более основательно, чем первая группа.

— Медянщик! Ты куда? Тебе придется поделиться со мной и моими людьми.

— Следишь, Сарай?

— А хоть бы и так? Я могу взять всё, но честно предлагаю тебе третью часть.

— Третью?

— Да, третью. Это много. Не согласишься, тогда заберем всё. Куда тебе и твоим недоноскам с дешевыми ножичками против нас? Соглашайся, пока я добрый.

— А ты у хозяина спросил? — кивнув на по — прежнему неподвижно стоящую фигуру в плаще, ответил Медянщик.

— А кто он такой? Навоз.

— Навоз? — проскрипел незнакомец низким голосом. — Навоз, это ты со своими людьми. Этих восьмерых убейте! — громко воскликнул незнакомец.

Из — за деревьев появились вооруженные солдаты, натягивая луки и направляя на бандитов арбалеты. Во вторую группу бандитов полетели стрелы и арбалетные болты. Четверо упали, пятый, со стрелой в плече, стоял, согнувшись, и тихонько выл. Трое, оставшихся невредимыми, стремглав бросились вглубь деревьев. Им вдогонку засвистели стрелы, еще один, со стрелой в затылке, упал, но двоим удалось уйти. Солдаты оказались не такими ловкими, как хотелось Хитрецу. Наемники, и далеко не лучшие.

Добив подранка, солдаты снова скрылись за деревьями. А закутанная в плащ фигура, обращаясь к главарю первой группы, хрипло сказала:

— Медянщик, подойди, а остальные исчезните.

Повторять дважды не пришлось. Наглядная картина из шести трупов, включая Сарая, одного из гендованских воровских главарей, не допускала возражений.

— На товар хочешь посмотреть?

— Да, — скосив глаза на лежащие мешки, ответил Медянщик.

— Не смотри, там сено, да солома. А листочки недалеко.

Таинственный поставщик развернулся и пошел в сторону ближайшего дерева. За ним лежал еще один набитый мешок.

— Развязывай и смотри.

Медянщик, опасливо оглядываясь на незнакомца, встал на колени, развязал горловину мешка и там… было сокровище. Сотни высушенных листьев хачху, каждый из которых стоил серебрянку, а покупатель с востока обещал даже две.

— Здесь на сто золотых. Покупатель где?

— В Гендоване.

— Забирай мешок. Завтра до обеда принесешь Сапожнику семьдесят пять монет. Если покупатель пустышка, отдашь свои. И Сапожнику скажешь, когда у него будут готовы деньги на весь товар. Можно сразу, но лучше частями. По одному мешку за раз. Вот как сейчас. Так надежнее. Если все выгорит и покупатель окажется серьезным, то дальше дело буду вести через тебя. В харчевню к Пескарю будет приходить парнишка из рабов. Он будет говорить о месте встречи.

— А Сапожник?

— Если все выгорит, то он лишний. Но пока я не сказал, его не трогать. Если кто — то его завалит, решу, что ты. Просто так не откупишься. Эти двое, что сбежали, они кто? Мясо?

— Мясо.

— Найди, да поспрашивай, как они здесь оказались.

— Это же мясо.

— И мясо бывает знающим. Если успеют дальше разболтать, другим тоже захочется к листочкам пристроится. А путей у них только два. Через тебя и через Сапожника.

— Так, может, Сапожника поторопить?

— Нет. Я не знаю, что за человек твой покупатель.

— Сапожник все равно труп. Если Сарай про него узнал, то и другие узнают. А он не я. С ним не будут церемониться.

Хитрец замолчал, обдумывая слова Медянщика. А ведь тот прав. Сапожник засветился и теперь рано или поздно того возьмут в оборот и прижгут пятки каленым железом. Выдаст и Хитреца и место, где он живет, покажет. А там начнется охота. Десять солдат не помогут. Точнее помочь — то помогут, но только против бандитов. Какие они вояки, Хитрец увидел сегодня. Вдесятером не смогли уложить восьмерых, хотя сделали несколько десятков выстрелов. А когда появятся герцогские стражники, то вот тогда будет конец. Против стражников его солдатам не выстоять. А стражники появятся, ведь рано или поздно кто — то из местных воров проболтается.

— Зови Сапожника.

Когда Медянщик вернулся вместе с Сапожником, Хитрец, все еще закутанный в плащ, показав рукой на мешок с листьями, по — прежнему хриплым измененным голосом произнес:

— Возьми — ка мешочек.

Сапожник наклонился над мешком, и в этот момент сталь кинжала воткнулась в правый бок бандита. Сапожник захрипел и упал на землю.

— Забирай мешок. Завтра через пару часов после полудня жду тебя с деньгами на том месте, где сегодня вы остановились в первый раз. Это где я выходил к опушке. Подойдет мальчишка, передашь ему деньги и сообщишь новости про покупателя. Сам после уходить не собирайся, побудь еще чуток. Может, еще понадобишься. Меня не ищи, в этом месте я больше не буду. Лес большой, а солдат у меня много.

— Понял я, понял. Хитро ты все придумал.

Незнакомец от этих слов Медянщика странно дернулся и еще более хриплым голосом сказал:

— До завтра…

Надо же, «хитро придумал», так и Хитреца вспомнит. Хотя этот вряд ли, но все равно, надо быть еще осторожней. С фальшивыми мешками я придумал неплохо. Ведь, глядя на них, этот Сарай и появился, тоже, небось, подумал, что в них листья. Да, но как Сарай узнал? Сапожника он вычислить не мог. Значит, следил за Медянщиком. И тот вывел его на дом Сапожника, а затем привел сюда. Но просто так быстро целую группу не собрать. Тем более хорошо вооруженную. Значит, готовился заранее. Тогда, откуда узнал про встречу? Выдал кто — то из людей Медянщика. А это очень плохо. Сейчас выдал Сараю, завтра герцогской страже…

Медянщик, выйдя из леса, погрузил драгоценный мешок в сани и велел одному из своих парней, сидящего за возницу, погонять быстрей. До закрытия городских ворот времени было много, но хотелось быстрее покончить с сегодняшним делом. Как — никак, должен заработать двадцать пять золотых!

Поздним вечером того же дня, он встречался с тем самым человеком с востока. Звали его Зорг, и он видел его несколько раз еще три — четыре года тому назад. Потом Зорг как — то исчез и вот недавно снова появился. И одет стал по — другому, вылитый небогатый купец, а ведь из аристократов, по крайней мере, так он считал.

Харчевня на краю города была самой обыкновенной, сюда ходили и босяки и мелкие торговцы, поэтому на Зорга внимания никто не обратил, а те, кто знал Медянщика, разумно этого не показывали.

— Есть тот человек, кто привозит листья. Он снова их привез. Десять мешков по две тысячи в каждом.

— Хорошая новость. Обмана нет?

— Один мешок уже у меня. Остальные будет передавать через меня по одиночке. Осторожный он очень.

— Это разумно.

— Мешок на сто золотых. Деньги нужны завтра утром.

— Уже? Но кто же, не имея твердых гарантий, возьмет с собой такую сумму денег?

У Медянщика все похолодело внутри. Завтра нужно заплатить семьдесят пять золотых, а этот Зорг оказался болтуном.

— Если денег завтра не будет, хозяин листьев исчезнет навсегда. Это деловой человек. Выплывет где — нибудь в… Лоэрне.

Медянщик знал, что Пирен находится в состоянии войны с Лоэрном, вот потому и упомянул их врага.

— Постой, уважаемый. Разве я говорил, что деньги будут сразу? Нет. Деньги будут, только их надо привезти. И доставить с хорошей охраной. И я плачу по две серебрянки за листок. Это в два раза больше. Ради такой цены можно немного и подождать. Завтра я пошлю сообщение, мой господин его получит и отправит деньги. Так делается у нас.

— Но завтра человек ждет свои сто золотых.

— Да, получилось не очень хорошо. Я наберу около пятидесяти золотых. Больше нет. Даже это большая сумма для простого путешественника. Скажи, ты ведь тоже с тех ста золотых имеешь навар? Так?

Медянщик хмуро молчал.

— Поступим вот как. Завтра утром я доставляю пятьдесят монет, взамен ты отдаешь мне полмешка. Остальные полмешка отдашь, когда мне доставят деньги. Я думаю, что хозяину листочков ты должен отдать не сто золотых, а чуть больше пятидесяти. Добавь из своих. Временно. У тебя же еще останется полмешка залогом.

Медянщик лихорадочно думал. Ему нужно вложить свои двадцать пять монет. Деньги хоть и большие, но он их найдет. У него поболее будет в тайнике. Когда Зорг выкупит вторую половину мешка за остальные пятьдесят золотых, он, Медянщик, и получит навар. А если не выкупит? Тогда у него останется тысяча листочков, которые можно продать по серебрянке, то есть за двадцать пять золотых. Но навара не будет. А если отказаться? Тогда будет еще хуже. Мешок придется возвращать и не просто, а еще и доплатить за сорванную сделку. И доплата будет не меньше десяти золотых. Из его кармана.

— Хорошо. Тогда завтра с утра приходи ко мне с деньгами. И поторопи гонца…

Днем следующего дня Медянщик стоял на условленном месте, дожидаясь человека от незнакомца. Из — за широкого дерева неожиданно возник мальчишка лет пятнадцати. Подошел к саням, поклонился сидящим там людям и вопросительно уставился.

— Чего тебе?

— Хозяин послал за деньгами.

Медянщик достал припрятанный мешочек с золотом и кряхтя сунул его мальчишке в руки.

— У меня к твоему хозяину срочный разговор. Как его зовут?

— Х… — мальчишка запнулся, затем продолжил:

— Хорошо, я ему передам, — он повернулся и торопливо пошел в лес. Через полчаса появился снова, но уже без денежного мешка.

— Хозяин зовет. Но вас одного.

Мальчишка повел Медянщика в лес. По дороге бандит заметил нескольких вчерашних солдат, зорко наблюдавших за окрестностями. В руках у них были луки или взведенные арбалеты. Хорошо этот незнакомец страхуется. В этой части леса, Медянщик был уверен, встреч больше не будет, незнакомец в следующий раз выберет новое место. А вот и поставщик, все также в наброшенном на голову плаще.

— Что хотел сказать? — хриплый голос выдал некоторое раздражение говорившего.

— Деньги за мешок получил? В расчете. Но у покупателя за остальные мешки с собой денег нет. Сумма — то громадная. Ее нужно привести.

— Плохо. Но понятно. Когда?

— Сегодня он гонца пошлет, пока тот доберется до Пирена, пока…

— Пирена? Почему Пирена?

— Он же из Пирена. Я ведь говорил, человек с востока.

Незнакомец замолчал что — то обдумывая.

— Тысяча золотых из Пирена. Такую сумму может осилить только Черный Герцог.

— Почему? Купцы первой гильдии тоже могут столько найти.

— Купцам столько листьев, да по такой цене не нужно.

— Ну, наверное, так. А почему не граф из Пирена? У тех тоже такие деньги есть.

— Что граф, что герцог, всё едино. Всё упирается в Черного Герцога. А что это за человек от него?

— Ну…

— Да не юли, я ведь все равно напрямую работать ни с кем не собираюсь.

— Одет как мелкий купец, а раньше одевался аристократом.

— Раньше? Когда это раньше?

— Года три — четыре назад. Я его видел всего — то пару раз.

— Как зовут?

— Зорг.

— Как? — хрипота в голосе незнакомца исчезла, и Медянщику показалось, что он где — то слышал этот голос.

— Зорг. Так его звали раньше и сейчас на Зорга откликается.

— Ладно… иди… я весточку кину, где меня искать, — с трудом выговорил незнакомец.

Ишь, как расстроился, что деньги будут не скоро, но ведь деваться некуда, придется подождать несколько седьмиц. Навар того стоит. И Медянщик ушел к своим саням.

А Хитрец стоял, пораженный словами Медянщика. Опять этот проклятый Зорг. Зорг и Черный Герцог. Хитрец до сих пор не может без содрогания вспоминать сны, которые ему снились три с половиной года тому назад. Страшные сны. И пророческие. Смерть, страшная смерть его ждала от рук Черного Герцога. Тогда он сумел сбежать. Бежать надо и сейчас. Бежать, пока еще есть время. Забрать деньги, оставшиеся девять мешков с листьями и исчезнуть отсюда навсегда. Пусть ищут!

Вот только вопрос, куда ехать? Вернуться в Лакаска и там в этом году собрать еще пару урожаев или плюнуть на всё и ехать в свой замок в Каркеле? Деньги есть. Много денег. А мешки с листьями, так и не проданные, никуда не денутся. Продаст понемногу. Решено — в Каркел.

Вернувшись в поместье, Хитрец развернул бурную деятельность, собираясь завтра с утра покинуть герцогство. Первым делом ушел в лес, где в хитром тайнике был закопан сундук с золотом. Тайник был в самом деле хитрым, состоял из двух частей. В первой, верхней, в глиняном кувшине лежало сорок золотых монет. А основные деньги были закопаны гораздо ниже. Найдут тайник, выкопают кувшин — радости будет немерено из — за найденных денег. Никто не догадается, что под футом земли есть еще и нижняя часть схрона.

Две тысячи монет Хитрец переносил в два приема. Мог бы унести и сразу, но тогда под тяжестью веса пришлось бы напрягаться, а он не хотел, чтобы его солдаты что — либо заподозрили. Наемники служат за деньги. А тут их хозяин принес столько, что еле унес. Зато каждую половину своих накопленных сокровищ Хитрец выносил аккуратно, особо не напрягаясь, спрятав мешок с деньгами под плащом.

Помимо денег погрузили и оставшиеся девять мешков — груз невелик. Ну, и конечно, припасы, корм для лошадей и всякую всячину. Взял с собой и всех рабов и рабынь. Этих он собирался продать в Лоэрне. Жаль, что поместье никак не продашь — быстро не получится, а ждать, откладывая выезд, нельзя.

Поехал Хитрец не по восточному наезженному тракту, а южной дорогой, ведущей напрямую в Лоэрн. Дорога была плохой, но теперь зима и разбитость дороги не видна. Зато весной и осенью проехать по ней представлялось делом трудным. И без того плохая дорога полностью раскисала, превращаясь в вязкую грязь.

Через полторы седьмицы пути потянулись районы каменистой пустыни. Дорога повернула на восток, боясь забраться далеко вглубь необжитых мест. Как пересекли границу с герцогством Амарис, никто не заметил. Да и какая в пустыне может быть граница? Кому нужны эти земли? Разве что змеям и ящерицам. Так, балансируя между относительно обжитыми местами и совсем гиблыми южными землями, небольшая группа людей добралась до земель лоэрнской короны. Унылая картина быстро сменилась более приветливой, стали встречаться замки и деревни. Это графство Тарен, родовые места короля Пургеса Первого. Он так и не передал графство никому из своих доверенных людей, оставив за собой управление напрямую из столицы.

Хитрец, все дни пути ехавший в напряжении и ожидавший возможной погони, немного расслабился. Он ведь теперь как — никак каркельский рыцарь. А значит, человек Лоэрна. Кто посмеет остановить благородного человека? Да еще и с десятком солдат охраны. Никто! Поэтому немного задержался на графских землях, оттаивая от холодной дороги под теплым южным солнышком. Здесь было не в пример теплее, чем в Гендоване.

Прямой путь в Каркел шел через столичный город, но Хитрец, а теперь он благородный рыцарь Жереф, все же решил не искушать судьбу, благо был наслышан о лоэрнских порядках. Он, конечно, всегда может откупиться, но зачем рисковать? Лучше потерять пару дней, сделав небольшой крюк, но объехать не очень гостеприимный город.

Уже выехав на каркельскую дорогу и остановившись в придорожной гостинице, он, как только увидел хаммийских купцов, продал им своих рабов, включая наложниц с родившимися бастардами. Несколько лишних золотых никогда не помешают. При себе оставил только троих мальчишек. С ними у него будет особый разговор, как только они прибудут на место. Таких нельзя продавать, вдруг расскажут о плантации, оставленной им в Лакаска? Хотя двое были без языков, но ведь руки и ноги были на месте. Поэтому пусть пока побудут рядом с ним, должен же кто — то выполнять обязанности слуг? Не рыцарь же будет все делать сам? А прибыв к своему замку, он найдет для них хорошенькую и неприметную ямку где — нибудь у опушки леса.

Продав рабов, Хитрец разговорился с хаммийцами. Те, оказывается, ехали с севера и везли плохие новости. Ларский виконт Ксандр во главе пятитысячного войска вторгся в каркельские пределы. И имел самые серьезные намерения. Хаммийцы, народ ушлый, быстро поняли, чья сторона возьмет вверх в этом походе. Недаром владельцы северных замков или переходили на сторону Ларска или, бросив всё, бежали в Каркел. Что же теперь делать ему, каркельскому рыцарю Жерефу? Война его новый замок стороной не обойдет. А в Каркеле он никому нужен не будет. Да и погибать за местного графа нет никакого резона. Значит, нужно проявить лояльность к ларскому виконту, тем более, по словам хаммийцев, Ксандр Ларский милостиво принимал перебежчиков, принимая от них клятвы верности Ларску.

Поэтому на следующее утро Хитрец свернул с основной дороги на проселочную, ведущую на север, которая выводила как раз к ларскому войску. Через несколько дней его небольшой отряд нарвался на ларскую разведку. Хитрец сообщил их командиру, что рыцарь Жереф ищет его светлость виконта и желает принести клятву верности. Уже к вечеру того же дня Хитрец въезжал в ларский лагерь. Да, большая сила! Теперь нужно принести клятву и пообещать вернуться после того, как он навестил свой замок.

Днем следующего дня сам виконт, объезжающий войско, показался рядом с местом ночлега Хитреца. Тот, одев самую лучшую свою одежду, приготовился встретить всесильного Ксандра Ларского. А вот, наконец, и он.

Если сказать, что Хитрец побледнел, увидев виконта, значит, ничего не сказать. Он не верил своим глазам, этого не могло быть, но это было, это есть! Мальчишка Сашка из воровской гендованской шайки, только повзрослевший и возмужавший. Тот тоже узнал Хитреца, с удивлением остановившись и разглядывая знакомое лицо.

— Ваша светлость, милорд Жереф, каркельский рыцарь изъявил желание перейти на сторону Ларска, — сообщил один из приближенных виконта.

— Вот этот человек — рыцарь?

— Да, милорд.

— Говори, — обратился Сашка к Хитрецу.

— Ваша светлость… милорд! Я теперь действительно рыцарь. Его светлость граф Каркел посвятил меня в рыцари. У меня есть бумага. Я хочу помогать Ларску.

— Из воров в рыцари? Интересно. Впрочем, из рабов в виконты… Чему здесь удивляться. Это твои солдаты?

— Да, ваша светлость.

— Они настоящие солдаты или… пиявки и прыщи?

— Настоящие! Я их нанял. Они наемники. Настоящие!

— Ладно, пусть будут настоящие солдаты. А мальчишки — посыльные при тебе?

— Да, то есть, нет. Они рабы, мои слуги.

— Теперь вижу, что рабы, — мальчишки сдернули дырявые шапчонки, показав длинные рабские волосы. — Совсем заправским аристократом стал… Давно вы в рабстве? — обратился Сашка к мальчишкам.

Ответил только один.

— Я давно, господин. Они четвертый год как.

— Кем раньше были? Как в рабство попали?

— Они из крестьян, господин, а в рабство…

— Погоди, они сами могут сказать. Ну?

— Ваша светлость, они не могут. Немые они. — Вмешался Хитрец.

— Вы в самом деле немые?

Мальчишки дружно затрясли головами, а один в подтверждение этому показал обрубок языка.

— Второй тоже без языка?

— Да, ваша светлость.

— А, скажите — ка, как вас угораздило остаться без языков?

— Ваша свет…

— Да, погоди, пусть сами скажут… Ах, да, немые. Тогда скажи ты, — обратился Сашка к третьему мальчишке.

Тот бросил вопросительный взгляд на Хитреца, который незаметно предостерегающе покачал головой. Сашка это заметил.

— Я… они… их….

— Вся ясно… Кто вам отрезал языки? — спросил Сашка напрямую у двух немых мальчишек. Те посмотрели на все еще бледного Хитреца, и один из них протянул руку в сторону их господина.

— Ваша светлость, они были очень болтливы, постоянно болтали, я их предупреждал, они не вняли…

— Отрезал языки, чтобы меньше болтали… Повесить.

Стоявшие рядом солдаты бросились выполнять приказ виконта. Когда на шею Хитрецу набросили веревку и подтащили к ближайшему дереву, он думал только об одном: тот давний сон, он сбывается. Повзрослевший Сашка и он, Хитрец, болтающийся в петле. Серебряный череп не обманул. Это была последняя мысль Хитреца…

— Про себя ты расскажешь после, вначале о них. Откуда они родом и как оказались в рабстве?

Эрник с ужасом смотревший на бьющееся в последних конвульсиях тело его хозяина, отвечал заторможено.

— Они с деревни с севера Гендована. Родители продали из — за неурожая. Орки тогда прорвались.

— Ваша светлость, здесь золото и много золота! — один из людей виконта проверял содержимое подвод. — И много мешков с какими — то сушеными листьями.

— Покажите.

Сашка сразу узнал листья хачху. Два года назад они спасли его дважды. Чудодейственные листья. Эйгель платил по серебрянке за листок. А здесь их тысячи, может, даже десятки тысяч. И два больших мешка с золотыми монетами, так нужными для продолжения войны.

— Ну, а ты давно попал в рабство? Родители тоже продали?

— Нет. И родителей нет. Никого теперь нет, господин.

— Как звать — то?

— Эрник, господин.

— Получишь вольную, куда пойдешь?

— Не знаю, господин. Некуда.

— Ладно. Пока устрою тебя в своем замке, а там видно будет. А вот вас куда? Знаю!.. Найдите ларских купцов, кто торгует с Гендованом, — Сашка приказал своим людям.

Бросившиеся посыльные уже через полчаса привели к нему двух купцов. Он, нагнувшись к одному из мешков с деньгами, достал три золотых монетки.

— В Гендован часто ездите?

— Да, ваша светлость.

— Это хорошо. Вот вам золото. Одна монета за труды и прокорм этих двух парнишек. Они немые. Откуда — то с севера Гендована. Когда будете там, узнаете, как зовут местных северных баронов, назовете их имена, они кивнут, когда услышат знакомое имя. Отвезете их к родителям и отдадите по золотому. Ясно?

— Да, ваша светлость, так и сделаем. Все честно, будьте уверены.

— Сделаете. Потом при возвращении в Ларск сообщите название деревни, куда их отвезли. А я пошлю человека, он проверит… Хотя, нет. Сделаем вот как. Возьмете с собой и третьего, вот этого, Эрника. Все равно ему в походе делать нечего. Он этих двух лучше поймет, чем вы. Отвезете двоих, сдадите родителям, а Эрника на обратном пути в Ларск завезете в мой замок.

После этого решения Сашка был уверен, что купцы теперь точно довезут и мальчишек и выделенные им деньги. Довезут, а не продадут мальцов по дороге, присвоив золото. И купцы знали, что виконт Ларский не забудет. Он никогда ничего не забывает.

Глава 13

1004 год эры Лоэрна.

Весна уже давно вступила в свои права. А ведь пошел пятый год, как Сашка попал в этот мир. И сколько всего произошло. И он до сих пор жив. Повезло? Конечно, повезло. Жил, не кланялся. Обычный мальчишка, который не прожил бы и пары месяцев, отправившись на жертвенный алтарь. Или в раскаленную статую местного бога? Не важно. Но он шел своим путем и вот Сашка теперь виконт. Уже давно. А теперь настало время идти дальше. Но вначале надо разобраться с Каркелом. И с этим Аларесом. Иначе как он будет смотреть в глаза Альверу? Тот его по — прежнему боготворит. Тьфу ты, какое слово. И даже, если он ничего не сможет сделать с Каркелом, Альвер останется прежним: верным и преданным. Он поймет. И именно поэтому Сашка должен взять Каркел. Просто обязан. И он это сделает. Пять тысяч войска — это серьезно.

На этот раз он решил начать с покорения ближайших к Ларску каркельских замков. Наглядный урок, который он преподал прошлой осенью, захватив два самых укрепленных замка, видимо, пошел впрок. Первые замки, которые попались по ходу движения, либо встречали его войско распахнутыми воротами, в которых стояли их владельцы, бароны и рыцари, готовые дать присягу Ларску, либо были без их владельцев, успевших уехать в Каркел. В этом случае замки вначале проявляли попытки к сопротивлению, но увидев громадное войско, разместившееся неподалеку от стен, быстро сдавались на милость победителя.

Впрочем, а кому было защищать эти маленькие крепости? Ни барона, ни его солдат в них не было, а у местных ополченцев погибать ради своего господина, бросившего их и свой замок, желания не возникало. Они ведь крестьяне, а где им пахать, на земле Каркела или Ларска, было не столь существенно, нежели погибнуть на стенах замка, оставив свои семьи без кормильцев. А когда выяснялось, что пришлый виконт совсем не собирается их куда — либо вывозить, то крестьяне и вовсе успокаивались. Конечно, их сбежавший хозяин может вернуться и даже повесить кого — нибудь из мужчин для острастки, но ведь не всех же? Кто же тогда будет барону пахать землю?

Да и вернется ли он? Люди этого виконта утверждали, что раз их барон не сдал замок и не дал присягу, то он стал врагом Ларску, а этот замок после падения Каркела отойдет какому — нибудь ларскому безземельному баронету. Благо их в войске этого рогатого виконта много. Замков, конечно, на всех не хватит, значит, виконт будет раздавать вотчины тем баронетам, кто покажет себя с самой лучшей стороны в этом походе.

Но попадалась и третья категория замков, чьи хозяева не сбежали, но и не стали присягать более сильному. Таких было немного, но они были. Первый упрямый владелец попался на исходе недели после перехода границы. Замок был небольшим, а владелец его довольно бедным. Рыцарь, на земле которого была всего пара деревушек, да и те небольшие. Про таких хозяев говорили, что они или служат у сюзерена или сами пашут и собирают урожай наравне с крестьянами. Кстати, таким вот незавидным рыцарем — владельцем был в Ларске Ястред. И если бы не служба у ларского графа, то, возможно, и Ястреду пришлось бы несладко, впрочем, с голода он, конечно, не умер бы, получив хоть какой — то оброк от своих крестьян, а остальное добыв охотой.

Вот и этот каркельский рыцарь был таким же бедным, разве что помимо взрослого сына, у него была пара солдат, которые и составляли гарнизон замка. Но один из них был в возрасте, а второй, племянник солдата, был юнцом, с еще плохо растущими усами. Четверо воинов, да два десятка ополченцев — все, что мог выставить непокорный рыцарь перед пятью тысячами ларского войска. Впрочем, к замку пришло меньше пятисот человек, остальное войско рассыпалось по округе, приводя к покорности остальные замки.

Глядя на невысокие слабые стены, Сашка даже немного растерялся. Он как — то забыл, что есть в природе и такие замки. И как его брать? Очередной хитростью и задумкой? Несерьезно. Штурмом? Потерять несколько десятков солдат? И ради этого убожества? Но ведь что — то делать надо. Сделать подкоп для того, чтобы взорвать часть стены? Пока солдаты подкопаются, этот упрямый рыцарь положит минимум полдесятка из них, а то и целый десяток. И кто пойдет в смертники, подрывая бочонок с порохом? Да и не стоит порох такого замка, совсем не стоит. Забросать из катапульты двор замка горшками с горящим земляным маслом? Масло, конечно, подешевле пороха будет, но тоже не выход. Тем более Сашка сомневался, что в таком замке есть хороший подвал, где в безопасности могли переждать осаду семьи крестьян. От земляного масла вместе с замком сгорят и все люди, женщины и дети. А он ведь не изверг какой — нибудь. Нет, этого делать тоже нельзя. Значит, остается всё тот же штурм.

Итак, что же мы имеем? В замке четверо воинов. Хороших или плохих, но это воины. Остальные — ополченцы, у которых из оружия в лучшем случае плохонькие ржавые мечи и никакой брони. В рукопашной схватке преимущество будет за его солдатами. Но до рукопашной схватки еще нужно добраться. Подняться на стену. Кому — то это удастся с первой попытки, а кто — то попадет под крестьянскую дубину, карабкаясь по лестнице вверх. Да и рыцарь со своим сыном и двумя солдатами постреляют из лука. И женщин могут на стену согнать, чтобы поливать кипятком его солдат. Вот и получается, что большая часть потерь окажется снаружи стены.

Чтобы свезти на нет преимущество обороняющихся, Сашка велел набрать побольше сырых листьев, благо в лесу их было навалом. Собранную массу разложили с наветренной стороны, немного полили земляным маслом и подожгли. Полыхнуло сразу быстро, вверх поднялся густой черный и удушливый дым, ветер понес его в сторону замка, закрыв обзор для обороняющихся. Впрочем, и у ларских солдат, бросившимся на приступ замка, видимости не стало. Но их было почти пятьсот, а расстояние до стены было таким, что пройти мимо никак нельзя. Кто — то, конечно, мешал друг другу, сталкиваясь в дымной темноте, но большинство добежало до крепостной стены и отчаянно кашляя, полезло на нее с помощью приставных лестниц.

Как только, по Сашкиным расчетам, солдаты добрались к подножию стены, он приказал потушить горящие листья, дыма от этого стало еще больше, но это было последним «подарком» этого боя, дым быстро рассеялся, сойдя на нет, представив на всеобщее обозрение картину разгоревшегося боя на стене замка. Сам бой был быстрым и скоротечным. Дольше всех сопротивлялся рыцарь со своим сыном. Их Сашка приказал взять живыми, пообещав хорошую награду. А ополченцы сопротивлялись недолго. Половина из них вскоре лежала на верху узкой стены или же валялась у ее основания во дворе замка. Такая же участь постигла и обоих солдат рыцаря. Другая половина ополченцев, побросав немудреное оружие, резво попрыгала со стены замка, предпочитая сломать ногу, чем получить в грудь кусок хорошей стали.

Уже через четверть часа после начала штурма, открылись ворота замка, куда и въехал победитель. Посмотрев на грустную картину, Сашка обратил взор на плененных рыцаря и его великовозрастного сына. Не любил он это делать, но делать нужно и таких приказов в этом походе ему придется отдавать много.

— Повесить обоих!

На глазах выгнанных во двор местных крестьян обоих аристократов казнили.

— А вы похороните убитых и возвращайтесь к себе по домам. Грабить никто вас не будет. Если кто лишился кормильцев, то пусть старосты деревень сообща помогут распахать землю. За это возьмут часть урожая, но не больше десятины. Если узнаю, что кто — то пожадничал, накажу. К осени у вас будет новый владелец замка. Всё!

Так было еще с несколькими несговорчивыми каркельскими владельцами. Где — то легче, где — то, наоборот, труднее, с большими потерями, все их замки брались штурмом, а их хозяева, взятые в плен, вешались. Результаты такой тактики не преминули сказаться: по мере продвижения вглубь вражеских земель, все меньше и меньше было сопротивление. К началу лета под властью Ларска оказалась почти четверть всех каркельских замков. А со стороны графа не было никаких известий. Как будто и не было вторжения вражеского войска на земли Каркела.

Тем временем расстояние до графской столицы все больше и больше сокращалось. В один прекрасный солнечный день перед Сашкой встал вопрос, не пора ли заняться самим Каркелом? Ведь до него оставалось всего два дня пути. Но прямую дорогу на Каркел пересекала другая дорога, уводящая на запад. Два дневных перехода и перед ларским войском предстанет местный лоэрнский храм Великого Ивхе. Перед такой заманчивой целью Сашка решил повременить с графской столицей. Ведь там, на западе целое гнездо жрецов. Каркел никуда не денется, а вот с храмом надо будет познакомиться поближе. Два раза его настойчиво туда отправляли, четыре и два года назад, и вот теперь он может сам добровольно прийти к жрецам.

Через два дня Сашка уже разглядывал стены храма. Высота — обычная для замков, а вот толщина стен что — то уж больно большая, пожалуй, раза в два — три больше, чем стены ларского замка. И откуда только? Ведь в истории Атлантиса еще не было случая, чтобы люди штурмовали стены храмов. Но мощные стены были не единственным сюрпризом. Сам храм стоял на горе, пусть и не такой крутой, но гора есть гора. Тем более что численность защитников храма приближалась к тысяче. Человек и орков.

Он положит все свое войско, но храм не возьмет. Сверху будут стрелять, кидать камни, обламывая штурмовые лестницы, лить кипяток, применять магию. Насколько она эффективна он уже смог убедиться прошлой осенью. А ведь у жрецов, надо полагать, есть еще и другие пренеприятные сюрпризы. Может быть, поэтому на храмы раньше никто не нападал?

А что он может предложить взамен? Земляное масло? Но как его забросить внутрь храма? Храм — то на горе. Порох? Чтобы заложить бочонок с порохом нужно подобраться к стене. Он полвойска положит, прежде чем сможет сделать подкоп для бочонка. А дальше? Стены вон какие толстые, такие попробуй взорви. Ничего не получится. Затопить водой? И как это себе представить? Вода вверх, в гору не течет.

Кстати, а откуда они воду берут? Храм — то стоит на горе. Но и здесь его расстроили. Воду привозят из долины. Но если надо, вот как сейчас, то внутри двора храма вырыт глубокий колодец, который жрецы могут своим колдовством наполнять водой. А чтобы магические навыки не притуплялись, жрецы производят такие фокусы каждый месяц.

Простояв два дня перед стенами храма, но так ничего и не придумав, Сашка уже собрался повернуть обратно, как в расположении войска неожиданно появилось два персонажа: гном и человек. Гном был очень похож на тех, кто выручил его от жреческих трубок с огнем. Человек же был крепким мужчиной, плотного телосложения. Он и начал разговор.

— Милорд виконт, меня зовут Себастьян. Я прибыл вместе с моим другом дварфом Крором. Насколько мы поняли, у вашей светлости возникли проблемы с этой стеной. У нас есть средство, которым можно ее разрушить.

— Магия?

— Нет. Это средство основано на свойствах серого порошка, который, насколько нам известно, вы уже применяли. Проблема ваша в том, что вы не можете доставить его под стены храма. Мы можем вам помочь.

— Ваш спутник… дварф сделает подкоп под храм и под стену?

— Нет, не можем мы этого, — вмешался в разговор дварф. — Там столько вокруг гадости, что даже здесь меня мутит. Я чувствую, что стою по колено в ней. А она сливается сверху.

— Милорд, у нас есть приспособление, которое мы называем каноне. Это большая металлическая труба, внутрь которой заталкивается круглое ядро и насыпается серый порошок. Он поджигается, а ядро летит с большой силой к вражеской стене. Я понимаю, что на словах трудно объяснить принцип действия, я мог бы показать это наглядно.

— Я понял ваш принцип.

— Серьезно? — Мужчина был удивлен. — О, простите, милорд, за бестактность.

Конечно, не понять, что речь идет об элементарной пушке, для Сашки было бы странно. Это местные жители про них ничего не знают… Постой — ка, а откуда тогда у них пушка? Он назвал ее каноне. Слово, чем — то похожее на другие: канонада, канонир… Неужели?..

— Как вас зовут?

— Себастьян, милорд. Я уже говорил.

Себастьян. Это же земное имя. Европейское. Кажется, перед ним такой же переселенец, как и он сам.

— Откуда вы родом?

— Издалека, милорд. Вы не слышали о моей родине. Ее не знают.

— И все же?

— Дойчланд, так она звучит на моем родном языке.

Сашке захотелось что — то сказать по — немецки. Но ничего, кроме «Гитлер капут», так называлась какая — то комедия, он не мог вспомнить. Ну и ладно. Раскрываться не будем. Вон как с Лешкой пошло на пользу, когда тот по — русски решил сказать пару злых фраз.

— А почему вы пришли ко мне? Денег за вашу каноне у меня нет. Жрецы, те явно богаче.

— Жрецы и орки являются нашими врагами. Моими и дварфов. А вы с ними боретесь. Мы хотим вам помочь бесплатно.

— И сколько у вас таких каноне?

Мужчина метнул быстрый оценивающий взгляд на Сашку.

— Пять, милорд. Но почему вы спросили об их количестве?

— А что здесь странного?

— Странного, пожалуй, нет. Но для меня несколько неожиданно. Вы уже сталкивались с каноне?

— Откуда? Я ни разу их не видел.

— И тем не менее вы быстро схватили суть. И поняли, что для такой стены одной каноне будет мало. До этого никто из местных жителей так быстро не вникал.

— Значит, я первый. Возможно, я не зря ношу рогатый шлем.

— Такой шлем я вижу впервые. Хотя, признаться, я еще ни разу не видел виконтов, а тем более графов и герцогов.

— У них нет рогатых шлемов. Такой только у меня. Но мы, кажется, ушли от основного разговора. Пять каноне. А ядра, серый порошок и люди, кто умеет обращаться с этим оружием?

— Все это есть, милорд.

— Для такой стены ядер понадобится много.

— У дварфов их достаточно.

Сашка взглянул на виднеющуюся вдали стену вокруг храма и задумался. Гнездо мерзких убийц. И орков. Там еще могли оставаться живые пленники. Можно ли их спасти? Вряд ли. Как ему объяснили, как только начнется штурм, пленников принесут в жертву, взамен получив магическую силу, которую обратят на его солдат. И ничего поделать нельзя. Сожгут всех в медной статуе их бога, любящего огонь. А магический удар может быть очень сильным. Даже разрушенная ядрами стена станет смертельной огненной преградой для штурмующих. Но клин выбивают клином. И если они так любят огонь…

— Скажите, Себастьян, а вы можете с помощью ваших каноне вместо ядер забросать храм горшками с земляным маслом?

Брови собеседника удивленно изогнулись.

— Надо пробовать. Горшки слишком хрупкие. И размер должен соответствовать стволу, иначе дальности не будет. Но если уважаемые дварфы смогут что — нибудь придумать…

— Что — нибудь! — Фыркнул стоящий рядом дварф.

— Они лучшие мастера в Атлантисе.

— Еще бы! Только накладно все это, — продолжил ворчать Крор, — какая нам выгода…

— А разве захват и уничтожение храма вам не выгодно? — парировал Сашка.

— На это хватит и ядер. Мы их достаточно наделали.

— Ядра — это хорошо, но без горшков я потеряю много солдат.

— Это твои солдаты, не мои, — продолжал бесцеремонно спорить дварф.

— Вот как? Значит, главный храм Ужасного Паа будут штурмовать твои сородичи?

Дварф поперхнулся.

— Хм. А ты хочешь уничтожить и его?

— Нельзя останавливаться на полпути.

— И то верно, милорд. — Крор явно смягчился, даже назвал Сашку милордом. — Значит, нужны крепкие круглые горшки? Камень, глина не подойдут. Ладно, выкуем.

— Но они должны быть целыми, а внутри них земляное масло. Если будет щель, то при возгорании ствол может разнести. — Это уже сказал Себастьян.

— Это я понимаю. Есть у меня одна задумка. Выкуем горшок в виде шара. Внутрь зальем масло, а дырку заделаем.

— Нагревать будет уже нельзя, иначе…

— Да, знаю. Найдем, чем дырку забить. Ведь нужно, чтобы горшок был закупорен только на время полета. Так?

— Так.

— Ну, значит, сделаем.

— А сроки? — Снова спросил Сашка.

— Сроки, сроки, — дварф опять стал ворчать. — Всем быстро только подавай. Тут тонкая работа нужна. За полгода управимся.

— За полгода? — все присутствующие дружно ахнули. Сашка тоже удивился, но, заметив насмешливый взгляд Себастьяна, смотревшего на дварфа, кажется, догадался в чем дело. Он же цену себе набивает!

— Боюсь, что общеизвестное мнение, о том, что дварфы — замечательные мастера несколько преувеличено.

— А ты сам попробуй сделать такой горшок!

— Но я же не дварф. Будь я дварфом, то я специально постарался уложиться в самые короткие сроки, чтобы показать всем людям, что за мастера эти дварфы.

— Как же, будешь ты дварфом, — Крор явно смягчился, тонкая лесть Сашки пришлась ему по душе. — Ладно, покажем мы вам, что мы за мастера. Седьмица устроит?

— Вполне.

— Мы бы еще быстрее сделали, но тут на дорогу уйдет пару дней туда и столько же обратно.

— Я вам дам лучших коней.

— Есть у нас кони и не такие заморыши… Давай двадцать коней!

— Вас здесь десятеро?

— Пятеро, но коней с запасом надо.

— По три запасных? А ваши кони на что?

— Тогда десять!

— Хорошо, пусть будет десять, — усмехнулся Сашка.

Ну и жадины эти дварфы, а еще они говорят, что людей не любят из — за жадности. Вот — вот, и меня не полюбят. Я же даю им не двадцать коней, а только десять. Коней — заморышей! А у самих — то лучше? Вряд ли.

— А вы, Себастьян, тоже едете?

— Я там не нужен. Останусь здесь, заодно каноне пристреляю.

— Мне тоже было бы интересно посмотреть на результаты стрельбы.

Дварфы попытались быстро забрать коней и уехать по срочной работе, но и здесь их несносный характер проявил себя в полной мере. Они сразу же забраковали тех коней, что им выделили. Пришлось показывать других. И так несколько раз. Лишь спустя два или три часа, наконец, дварфы успокоились, да и то лишь немного, продолжая ворчать. Среди десяти коней, ими выбранных после столь долгих просмотров, восемь оказалось из числа первоначально предложенного десятка. Да, тяжело людям с ними!

А с Себастьяном, оказывается, прибыло еще двое мужчин. Тоже вынужденные переселенцы, как догадался Сашка. Через несколько часов с помощью выделенным им в помощь солдат, перетаскали на выбранные позиции все пять пушек, такое слово Сашке было привычнее. А ядер оказалось и вовсе двести штук. И ведь как сделаны! Размер в размер. Просто залюбуешься. И сделаны из камня. Но в одной подводе оказались ядра, изготовленные из металла. Пять чугунных и пять железных. Как дварфы умудрились их сделать, все ломали головы. Ведь чугун не куется. Или и здесь у дварфов есть секреты?

На посыпавшиеся вопросы Себастьян только пожимал плечами, дескать, это делали дварфы, а у них свои тайны. Только Сашка не очень — то поверил этому немцу. А когда взяв в руки тяжелый чугунный шар, он, увидев на одной стороне шара неровную поверхность с углублением, то понял, что чугунный шар вовсе не ковали, а попросту отлили в стандартную форму. Про такую кузнечную технику в Атлантисе он не слышал. Конечно, возможно, в каких — то уголках знали и ее. Но могли и не знать.

Проведя пальцем по шероховатой малозаметной впадине, а точно такие были и на остальных шарах, Сашка посмотрел на Себастьяна. Тот, не ожидая Сашкиного взгляда, не успел отвести глаза. Сашка усмехнулся, еще раз провел по вмятине и сделал хитрое лицо.

— Значит, не знаешь, как ядра сделаны?

Себастьян попытался пободаться с ним взглядами, но быстро уступил, отведя глаза в сторону.

— Ладно, — продолжил Сашка, — наверное, это большой их секрет, раз не знаешь.

Последнее слово он особенно выделил, дав понять немцу, что не верит в его неосведомленность в кузнечной работе.

На следующий день Себастьян решил показать, как работают его пушки. Он со своими спутниками тщательно зарядил каменными ядрами все пять пушек, после чего зажег длинные фитили и бросился в укрытие. Сашка и все ларцы предусмотрительно отошли на пару сотен метров. При примитивном состоянии науки и техники пушку вполне могло разорвать. Такое, кстати, несколько раз уже происходило, как сообщил Себастьян. Но сейчас все прошло удачно. Два ядра не долетели до стены, зато остальные нашли цели. Два ядра с оглушительным звуком разорвались, основательно потрепав каменную кладку. Как такое могло случиться, объяснил тот же Себастьян. Стены вокруг храма были сложены из мягкого камня, встречающегося в окрестностях. А еще за долгие годы, прошедшие со дня возведения стены, и каменные блоки и пазы между ними основательно разъело. Зато ядра гномы выточили из твердой породы.

А пятое ядро, перелетев через стену, с громким шумом разлетелось где — то на территории храма, нанеся, судя по крикам, раздавшимся из — за стены, существенный урон врагу. Начало обстрелу было положено хорошее.

— Не мало ли будет двухсот ядер? Стена хоть и не очень крепкая, зато толстая. Такую пробить — двухсот ядер будет мало.

— Знаю, что мало. Но мы больше не смогли вывезти. И так мобилизовали всех животных. Даже быков пришлось впрячь. Но у дварфов еще остались ядра, их привезут, когда Крор вернется. Может, за это время еще смогут немного сделать.

— Хорошо. Тогда подправьте ваши каноне, чтобы все попадали в цель.

— Постараемся, милорд, но здесь еще многое зависит от размера ствола и ядер. Если ядро будет чуть меньше, то пойдут недолеты. Нам приходится каждое ядро примерять к каноне, подбирая наиболее близкое по размерам.

К концу дня Себастьян с напарниками истратил более трети всех снарядов. Стена, ограждающая храм была неплохо потрепана, но благодаря своей толщине говорить о предстоящем ее разрушении даже на маленьком участке, конечно, было не только рано, но пока даже отсутствовали предпосылки к этому. В лучшем случае на двух — трех участках удалось пробить отверстия в полметра. И это при толщине стены почти в три метра!

Но обстрел продолжили и на следующий день. С самого начала решили опробовать металлические ядра. Чугунные оказались лучше каменных, но не настолько, чтобы сдвинуть процесс разрушения стены с почти мертвой точки. А вот железные ядра произвели значительные опустошения у врага. Три попавших в стену железных ядра сумели обрушить на одном из участков почти половину стены в ее глубину. Еще одно ядро ушло в землю близ стены, а пятое, перелетев через стену, попало в какое — то здание и обрушило верхнюю его часть.

Окрыленный прорывом в результатах действий своих пушек, Себастьян воодушевленно бросился заряжать их каменными ядрами. Сашка, пришедший поздравить канонира с удачными выстрелами, услышал неожиданный звук, раздавшийся из сумки, висящей у него на боку. Он собрался ее открыть, однако остановился, о чем — то догадавшись, и громко крикнул всем стоящим рядом с ним у уже заряженных пушек:

— Бежим! Быстро отсюда.

И сам бросился в сторону укрытия. Оглянувшись и видя, что немец со своими спутниками растерянно стоят на месте, повторил призыв:

— Себастьян, бегом, быстро!

Канонир и его спутники пришли в движение, побежав вслед за Сашкой. Немец и один из его спутников успели быстро добежать до укрытия, а вот второй спутник задержался. То ли позже других стартовал, то ли двигался медленно, за что и поплатился. Со стороны храма раздался протяжный вибрирующий звук, что — то ярко полыхнуло, а вслед за вспышкой, заметной даже на ярком солнце, мимо укрывшихся людей пролетел замешкавшийся человек Себастьяна. Пролетев пару десятков метров, он ударился о камни и буквально вспыхнул, быстро превратившись в подобие головешки.

— Что это? — изумленно выдохнул канонир.

— Магия. Я еще удивляюсь, что они ее применили только сейчас.

— Но как вы узнали? Догадались? Каким образом?

— У меня есть друг. Маленький рогатый друг.

— И кто он?

— Каноне испорчены? — Сашка сменил тему разговора.

— Не думаю, хотя надо посмотреть. Выходить уже можно?

— Подождем немного. На всякий случай. Когда полыхнуло, я слышал сильные взрывы в той стороне, где ваши каконе. Серый порошок?

— Думаю, да, милорд.

— А каноне?

— Они уже были заряжены, подготовлены к выстрелу. Жрецы просто подпалили запал, вот и выстрелы получились. Плюс шум от взорвавшегося порошка.

Когда спустя некоторое время все вышли из укрытия и подошли к пушкам, Сашка сразу же обратил внимание, что те стали какими — то грязно — черными, обгорелыми. Но ведь металл не горит, вот и с их пушками ничего не случилось, разве что приобрели слой копоти.

Опасливо посматривая вверх, в сторону храма, Себастьян и оставшийся в живых его спутник вскоре вынесли вердикт:

— Каноне в порядке. Только почистить внутри и можно вновь стрелять.

— Боюсь, как бы жрецы снова какую — нибудь гадость не напустили.

— Это говорит ваш маленький рогатый друг?

— Нет, это говорю я. И я не уверен, что в следующий раз меня предупредят.

— Отказаться от стрельбы, милорд?

— Просто отложить до возвращения Крора.

Себастьян посмотрел вверх. В нескольких сотнях метров виднелась стена с выщербленными отметинами, с отверстиями и обвалившейся ее частью после попадания железных ядер.

— Стена от нас никуда не денется.

В оставшиеся до возвращения дварфа дни, ларцы активности не проявляли, держа в кольце осады неприступный храм. А жрецы за это время еще дважды повторяли свою огненную атаку. Но Сашкина рогатая фигурка никак на это не отреагировала. Впрочем, и Сашке эти атаки угрозы не представляли, он в это время был в других частях лагеря. А вот с полсотни ларских солдат огненные шары испепелили. Глядя на то, что осталось от своих боевых товарищей, войско только больше укреплялось в ненависти к засевшим за стеной жрецам.

Но вот минула неделя, данная Крору, и он снова появился в ларском лагере. Глядя на его весьма довольное лицо, все догадались, что дварфу удалось изготовить ядра, начиненные земляным маслом. А он к тому же привез еще несколько сот ядер. Правда, все были каменные, хотя Сашка втайне надеялся, что привезут и столь эффективно себя показавшие ядра из железа.

После первого обстрела огненными шарами, пушки основательно вычистили и поставили на прежнее место, а Себастьян, сделав из каждой из них по паре выстрелов, снова пристрелял цели. И вот теперь одну из пушек зарядили огненным ядром. Сашка предложил чуть поднять прицел, чтобы ядро могло, перелетев стену, разорваться среди храмовых построек.

Единичный выстрел оказался удачным. За стеной взметнулся столб черного дыма, а затем через вершину стены стало видно бушующее пламя. Пользуясь возникшей среди жрецов паникой, Себастьян занялся всеми своими пушками, каноне, как он их называл. На стены вокруг храма вновь полетели ядра, выпускаемые из четырех пушек, а пятая, настроенная на перелет ядер через стену, ожидала своего часа. И он вскоре настал. Немец вновь зарядил эту пушку ядром с горючей жидкостью. Выстрел и новый очаг пламени взметнулся над стеной.

Сашка все это время был рядом с Себастьяном, в ожидании сигнала о предстоящей опасности. Но его пока не было. Вероятно, обстрел территории храмовых построек оказался слишком неожиданным для засевших там жрецов, вот они пока и не решились на контрудар. Но он, понимая, что рано или поздно, а скорее, рано, жрецы опомнятся и нанесут смертельный удар по артиллерийским позициям, приказал начать выдвижение отрядов ближе к стене. Конечно, тем самым он подставлял их под большую опасность, нежели они находились на территории лагеря. Но война есть война и на войне гибнут, а сейчас главным приоритетом было сохранение жизни Себастьяна. Удастся тому пробить брешь в стене, значит, будет спасена жизнь многим солдатам во время штурма.

Тем временем в сторону храма улетело еще два горючих ядра. Можно было стрелять чаще, быстро превратив район храма в горящий ад, но воспламеняющиеся снаряды Сашка приказал хранить в отдалении от артиллерийской позиции. И это оказалось правильным решением. Вновь из его сумки раздался громкий звук. На этот раз Себастьян и его спутник бросились к укрытию без задержки. Огненный удар оказался намного сильнее, чем в первый раз. Сильный жар достиг даже их убежища, каким — то чудом никого не зацепив.

Не успели спрятавшиеся отойти от неожиданности, хотя и ожидаемой, как раздался звук рога, сообщивший об опасности. К Сашке и его спутникам уже рвались ларские солдаты, которые до этого стояли в резерве в лагере. Передовые воины с обнаженными мечами промчались мимо них в сторону стены, а личная полусотня окружила виконта.

— Милорд, жрецы пошли в атаку!

Сашка, выглянув из — за стены убежища, увидел, как передовые отряды обеих сторон уже сошлись в рукопашной схватке. Жреческие солдаты и орки — храмовники против его ларцев и наемников. От такой неожиданной картины разгоревшегося боя Сашка даже застыл. Его людей было больше, да и бойцами они были отменными. Хотя и врагов было немало. На этом участке против Сашкиного отряда в полтысячи человек, старший жрец храма бросил почти половину всех имеющихся у него сил. И они уменьшались, медленно перемалываемые усилиями его ларцев.

Когда Сашка очнулся от созерцания феерической картины, он развернулся за своей секирой, собираясь ввязаться в бой. И в это время со стороны храмовой стены вновь полыхнули огненные молнии, на этот раз менее сильные, чем предыдущие. Пожалуй, это его и спасло. Если их дальность была бы чуть больше, Сашка сейчас стал бы головешкой, как это случилось с двумя третями сражающихся. А так огненный ветер только слегка опалил ему брови, да у нескольких человек из его полусотни временно ослабло зрение. Но почему на этот его рогатый друг не предупредил? Оставалось только надеяться, что фигурка не потеряла своей магической силы, а просто просчитала ситуацию и решила, что жреческая атака ничем ему не грозит.

А так как вражеские солдаты и орки стояли на пути огненного потока, то они погибли почти все. Но и ларцев огненный смерч скостил значительное количество. Около трехсот его людей сейчас валялись обугленными, или же корчились в раскаленных кольчугах, пытаясь сбить огонь со своей одежды.

Потрясение от результатов огненной атаки было настолько большим, что Сашка приказал своим солдатам отступить на старые позиции. Сегодня он точно на штурм никого не пошлет. Хотя, если задуматься, сейчас такая атака могла удаться. Враг потерял половину своего состава, а магической силы огня уже может не хватить для новой огненной атаки. Но нет, он пойдет другим путем.

Уже к вечеру остывшие и перетащенные вглубь лагеря пушки были отмыты от гари, осмотрены и получили вердикт от Себастьяна, что стрелять могут и дальше. На следующее утро три пушки нашли новую позицию для своего размещения, а две остались в резерве. Если вновь произойдет огненная атака, то резервные пушки за короткое время могут быть установлены на пристрелянной позиции. Будут установлены, и начнут стрелять.

На этот раз Себастьян начал с обстрела храма ядрами с земляным маслом. Полтора десятка таких ядер — то, что осталось после вчерашнего обстрела, зажгли много очагов. Одновременно с этим шел обстрел стены каменными ядрами. В этот раз по какой — то причине новой огненной атаки со стороны жрецов так и не последовало. То ли магия закончилась, то ли заняты они оказались на тушении пожаров, а может, кого — то из жрецов задели ларские снаряды.

Спустя пару часов после начала обстрела Сашка отдал команду на штурм. Со всех сторон в сторону пылающего храма двинулись его солдаты. Орки — храмовники защищались отчаянно. Но куда оркам до настоящих солдат — людей? А вот солдаты из числа жреческого сословия сопротивления почти не оказали, бросаясь прочь от крепостной стены. За стеной еще оставалось немало мест, куда не проник огонь. Вот и получилось, что четырем с лишним тысячам ларских солдат и наемников на деле противостояла лишь пара сотен орков. За полчаса после начала штурма орки были вырублены полностью. Но и полторы сотни ларцев осталось неподвижно лежать возле крепостной стены. Как не был слаб в рукопашной схватке орк, но дубинкой эти твари владели хорошо. А дубинка — хорошее оружие против лезущих по приставным лестницам людей.

После того, как орки были перебиты, следующими на очереди стали местные солдаты, укрывшиеся на территории храма. Их находили везде. Находили и убивали. Ведь виконт Ларский сказал перед штурмом, что на этот раз ему не нужны живые жрецы, потому что деревьев на них не напасешься. Огонь смогли погасить только ближе к вечеру, да и то лишь потому, что земляное масло давно выгорело.

До утра следующего дня Сашка не решился направиться внутрь храма. Какие ловушки могли там ждать? Да и опасно ходить по тлеющим головешкам. Выставив охрану, чтобы никто не смог ни выбраться из храмового комплекса, и не сделать самоубийственную вылазку, войско переночевало опять в своем лагере. А утром двинулось внутрь крепостной стены, сияющей свежими выбоинами, отверстиями и обрушениями. Ворота стояли распахнутыми еще со вчерашнего дня, злость на жрецов за мучительную гибель их боевых товарищей стала понемногу затихать, но это не остановило от быстрой расправы с найденными живыми вражескими солдатами. Хотя к этому утру тех нашлось не более полутора десятков: всех остальных врагов вырезали накануне.

А вот найденных живыми храмовых рабов пощадили. Да и за что их наказывать? Те чудом остались в живых в подземельях храма. Жрецы или кто там еще, видимо, увлеклись уничтожением семей жрецов и служек, вот и прозевали жизнь своих рабов. Да, все семьи людей храма были уничтожены, сожжены, превратившись в головешки. Причем это произошло в утро начала штурма. Вот почему жрецы так и не решились на новую атаку: ее просто не смогли подготовить.

В большом зале, расположенном под землей храма, сейчас находилось несколько сот трупов женщин и детей — семьи жрецов и их служек и солдат. В первый момент, когда Сашке принесли это известие, он подумал, что это результат попадания в зал одного из ядер с земляным маслом. Но десятник, принесший это известие, его разуверил.

— Милорд, этот зал надежно изолирован от остальных помещений. Ядро никак не могло туда залететь. А если б и попало в зал, то смогло выжечь только переднюю ее часть. Но там… такая картина, что кто — то пустил длинную огненную струю, даже не струю, а огненный поток.

— Это похоже на то, что пускали жрецы со стен?

— Да, милорд.

Это дело рук их жрецов. Но зачем? Чтобы женщины и дети не достались победителям? Это было страшно, но… в то же время Сашка вздохнул с облегчением. Эти жрецы помогли ему в решении тяжелой проблемы: что делать с гражданскими пленными? Пленных орков и их детенышей ждала смерть, здесь не могло быть сомнений. Тварей надо убивать прямо в колыбели, которой, кстати, у орков и нет. А что делать с женщинами и детьми жрецов — убийц? Тоже убить? Оставить в живых? Ответа Сашка не знал. Если отпустить, то через десяток — другой лет на месте сожженного храма появится новый и дети убитых жрецов так же, как и их отцы, снова будут сжигать людей в медной статуе своего бога. Наивно было бы думать, что подросшие сыновья жрецов как — то изменятся. Но убивать женщин и детей? Правда, оставался вариант продажи их в рабство. Без права выкупа и освобождения. Но сегодня жрецы сами решили Сашкину проблему.

— Обыщите все помещения храма. Ищите потайные места. Найдите мне старшего жреца и его помощников.

— Милорд, все они сейчас в главном храмовом зале.

— Живые?

— Нет. Если желаете, то увидите сами.

Сашка прошел внутрь храма. Главный зал поражал своей величиной. В его центре на помосте стояло тринадцать медных кресел. Одно на возвышении в центре и двенадцать вокруг него. Во всех креслах сидели головешки — все, что осталось от жрецов храма.

— Зачем? — только и смог сказать Сашка.

— Вероятно, милорд, они решили покончить с собой, лишь бы не попасть в плен.

— И сами себя сожгли, — тихо добавил Сашка.

— Я думаю, они считали, что мы будем их пытать, чтобы узнать их жреческие секреты. А секретов здесь могло быть много. Храмы — то существуют с самого начала истории Атлантиса, — добавил стоявший рядом Хелг.

— Да, информацию получить было бы интересно. А рабы, они откуда? — спросил Сашка одного из сотников, которые проверяли подземелье.

— Я не понял вопроса, милорд.

— Рабы, которые остались живы, они смертники или работали у жрецов? Кто — то ведь должен готовить пищу, убираться в комнатах.

— Я сейчас узнаю, милорд.

Спустя четверть часа сотник докладывал Сашке.

— Милорд, рабы были в двух дальних камерах подземелья. В одной полтора десятка, в другой трое. Все мужчины. Первые работали на скотном дворе, а трое при храме уборщиками. Но что странно, милорд. Все они с выбритыми головами.

— Может быть, здесь так принято?

Сотник покачал головой.

— Я у них спросил. Их обрили сегодня утром, волосы для чего — то понадобились. Один из тех трех уверяет, что для какого — то магического действа. Но какого, он не знает.

— А остальные?

— Из первой камеры вообще никуда дальше скотного двора не выходили. Они вообще ничего не знают. Весьма тупы. Храмовники, наверное, специально таких подбирали, чтобы не думали о побеге.

— А те трое?

— Эти посмышленей, только все время в ногах валяются. Их так здесь выдрессировали.

— Давай этих троих сюда, может, что и узнаем.

Сотник втолкнул трех мужчин в грязной оборванной одежде. Пожилые. Сразу же повалились в ноги и что — то там заверещали. Головы, действительно, свежеобритые.

— Для чего понадобились жрецам ваши волосы?.. Да поднимите их, наконец.

А они, случаем, не родственники? Хотя нет, просто все трое смуглые, губастые и носатые, как хаммийцы. Наверное, захваченные в плен из одного места.

— О, господин, — запричитал один из них, сложив ладошки трубочкой.

Сашка посмотрел на дрожащие руки, потом перевел взгляд на двух его спутников, на их руки.

— И чем вы занимались у жрецов?

— Убирали комнаты, мыли полы, работали на цветнике, господин!

— Цветник? Это что такое?

— Здесь большая цветочная оранжерея, старший жрец любил там отдыхать. Вот мы и обихаживали цветник.

— Все трое?

— Да, господин, все трое.

— Хорошо, я задам только один вопрос. Вот тринадцать трупов. Кто находится в центральном кресле?

— Господин? Это их старший жрец!

— Ответ неправильный. Старший жрец стоит передо мной.

Лицо Сашкиного собеседника искривилось, глаза злобно вспыхнули. А охрана виконта выхватила мечи.

— Ты спалил ваших женщин и детей, чтобы никто из них вас ненароком не выдал? Отобрал рабов потупее, которые никогда не выходили со скотного двора, велел их обрить, иначе как объяснить отсутствие волос у тебя и двух твоих самых приближенных жрецов. Закрылся в камере. Ключи, наверное, все еще там валяются где — нибудь под слоем грязи и мусора? Сжег десять жрецов, которые оказались лишними, а в три пустых креста усадил кого — нибудь из рабов или убитых или раненых солдат и сжег уже их. Одежду подобрал погрязнее. Все продумал. Вот только руки у всех холеные. И ногти не после работы с землей. Я гляжу, ты очень любишь огонь. Но сам — то знаешь, как это больно?

— Милорд, ваша милость, ваша светлость, пощадите, — фальшивый раб бросился на колени, подползая к Сашке и желая целовать ему ноги. — Я смогу быть полезен. Я расскажу, как можно управлять огнем! Это не сложно, нужны только рабы для жертв. Чем больше жертв, тем сильнее огонь. Вы будете владеть огнем!

Сашка брезгливо отступил.

— Я расскажу, как можно посылать сообщения в другие храмы. Я расскажу о судьбе людей, которые вас интересуют! Я умею! Только пощадите!

— Мерзавец! Повесьте этих.

Сашкины охранники бросились к переодетым жрецам, быстро их скрутили и поволокли к выходу.

— Милорд! Ваша светлость! — Сашка впервые увидел такого Хелга. — Пожалуйста!

— Что случилось, Хелг?

— Я очень прошу!

— Да что с тобой?

— Не убивайте их! Ну, пожалуйста!

Глава 14

1004 год эры Лоэрна.

О появлении в Гендоване разыскиваемого пиренского шпиона Зорга, Гонторну, начальнику герцогской стражи, сообщили в один из длинных и холодных дней, скучно тянущихся в зимнюю пору. Сообщили, конечно, не напрямую ему, а одному из его людей, а тот, в свою очередь, доставил новость Гонторну.

Известие принес один из местных бандитов, давно уже изъявивший желание застраховаться от веревочной петли или отправки в гости к храмовникам. По словам доносчика, Зорг был одет неброско, представ на вид обычным то ли лавочником, то ли мелким купчишкой. А ведь несколько лет назад Зорга отличала безукоризненность в одежде и аристократические манеры.

Гонторн вначале даже усомнился в верности сообщения. Уж не ошибся ли доносчик, приняв похожего человека за разыскиваемого пиренского шпиона? Он так и сказал Рейгу, одному из своих помощников, сообщившему эту странную весть.

— Нет, милорд, должно так и есть. Трутень раньше Зорга не видел, только сейчас впервые встретил, но описал внешность его довольно правильно. И самое главное, этого человека тоже называли Зоргом.

Действительно, вряд ли бандит ошибся.

— Что еще он тебе сообщил?

— Зорг интересовался листьями хачху. Обещал платить по две серебрянки за листок.

— Вот как? Но ведь они стоят явно дешевле. Не иначе твой доносчик все выдумал. Только с какой целью? Показать себя с хорошей стороны? Или деньги нужны очень?

— Деньги им всегда нужны. Но этому я ничего не дал, сказал, что получит только после новых, более интересных сведений. А что до цены, так — то оно так, листья можно купить у перекупщиков по серебрянке, а те еще дешевле получают. Но вот какое дело. По словам этого Трутня, Зоргу нужно было много листьев.

— Как много? Сколько же?

— Несколько тысяч.

Гонторн присвистнул, что с ним бывало редко.

— И куда ему столько?

— Вот уж не знаю, милорд. Только так много нигде не купишь. Даже если скупать на корню. Хотя, если все скупить, может быть, и наберется нужное ему количество.

— И опять глупость у этого бандита. Он не понимает простого. Если покупать большую партию, то она будет дешевле, чем брать мелкими частями. Зачем тогда обещать две серебрянки, когда большую партию можно купить в три раза дешевле?

— Вы правы, милорд. Только тут вот еще что. Большую партию оптом не купишь. Везде только поштучно. А Зоргу нужно много и сразу. Я вот что подумал: а не хочет ли Зорг найти того, кто привозит зелье в Гендован?

— Найти и ограбить?

— Не без этого, милорд. Хотя, если очень нужны листья, то тогда честно заплатит.

— Куда же ему столько? Кому голову хочет задурманить?

— От этих листочков, наоборот, бодрость и свежесть приходит, милорд.

— Знаю я это… А скажи — ка, Рейг, позапрошлым летом, когда нашли виконта Ксандра, тоже что — то такое было с покупателями на эти листочки.

— Да, милорд, так и было. Прибыло несколько человек откуда — то с востока…

— Пирен!

— Может, и Пирен, а может, из Лоэрна. Интересовались листочками, деньгами трясли. Разборки у бандитов были. Прибывшие тоже бандитами оказались, только непонятно откуда. Может, и из Пирена. Разборки с местными устроили. Я запомнил тот случай, потому как по низам слух прошел, что во главе приезжих стоит разыскиваемый Сашка.

— Я это тоже помню, Рейг. Ты лучше скажи, что удалось узнать о поставщике?

— Милорд, до сих пор никто не знает. Даже наши бандиты узнать ничего не смогли. Хоть постоянно и пытаются это сделать. Вот и разыскиваемый Зорг, думаю, вновь появился из — за интересующей нас информации. Я что подумал, милорд. Уж не хочет ли Черный Герцог подмять под себя всю торговлю листьями хачху?

— Глупость сказал, Рейг. Купит за две серебрянки, а продаст по одной? Хороша торговля!

— Так, может, пока в убыток, а затем…

— Глупость. Просто так потерять несколько сот золотых, чтобы потом что — то заработать? Глупость!

— Возможно, вы правы, милорд. Но в странных закупках Пирен уже замечен. Этой осенью он много скупал кормовой репы.

— Репа шла диким оркам. Хочешь сказать, что теперь он хочет их кормить листьями по две серебрянки за штуку? Не говори ерунды. Если листья нужны для солдат, то, значит, Пирен готовится к большой войне…

Этим же днем Гонторн докладывал о появлении Зорга самому герцогу. Сообщив об его интересе к листьям хачху и сообщив свои соображения о цели их приобретения, Гонторн задал вопрос своему сюзерену:

— Милорд, как нам поступить в отношении Зорга?

— Как? Странный вопрос. Ясно, найдите и арестуйте.

— Я спросил к тому, что здесь уже замешена политика и не мне в нее вмешиваться.

— Объясни подробнее.

— Милорд, если листья нужны Пирену для войны, то против кого? Если против Лоэрна, то насколько в этом будет заинтересован его светлость Дарберн?

Ах, вот оно что! Герцог задумался. Седьмицу назад приехала дочь с внуком. Винтольца хотели отравить. Негодяи! Без мальчишки Эльзина почти никто! А наследником станет этот выскочка Ксандр. Как ему удается добиваться побед? Конечно, хорошо, что Ларск теперь значительно укрепился, и у Эльзины появились хорошие возможности в будущем стать королевой. Но опять же, только при живом наследнике. Иначе, как только безрукий умрет, вся власть достанется Ксандру.

Да, сложная задача. С одной стороны, пусть этот безродный и дальше приносит успехи Ларску, а с другой стороны, надо как — то его приструнить. Но как? Женить? Но на ком? Найти — то девицу можно без проблем. Любая баронесса прыгнет к нему в кровать, да и виконтесс в Гендоване можно молоденьких найти. Только ради чего? Найти тихую — такая будет молиться на мужа и пользы Гендовану не принесет. Найти стерву… ну, или такую, как Эльзина, чтобы его подмяла под себя… Но такая, наоборот, все сделает, чтобы муженька короновать. В обход Эльзине. Нет, от женитьбы пользы не будет.

И как еще подкопаться под Ксандра? Придумать какую — нибудь интригу? Да так, чтобы Дарберну сообщили, что его братец козни замышляет. Но опять же, по славам Эльзины, ее муж в это никогда не поверит. Чем этот Ксандр его околдовал?

Убить? Шальная стрела или яд. Возможно, возможно. Только еще рано. Пусть еще постарается на славу Ларска. Эльзина сказала, что безродный думает о захвате Каркела. Это было бы прекрасно. Ларск станет сильнее. А кому достанется Каркел? Дочкиному мужу, который присоединит Каркел к Ларску, или безрукий отдаст графство… его Ильсану? Тогда, чтобы этот Ксандр не мешался под ногами, он должен умереть сразу же после взятия Каркела. Только нужно все сделать так, чтобы подумали на Пургеса или Черного Герцога.

Гендованский властитель очнулся от дум, глядя на начальника своей стражи, который в почтительности стоял, дожидаясь ответа герцога. Ах, да, Зорг. Нет, пожалуй, Пирену не следует усиливаться. Если Ильсан станет каркельским графом, то он окажется как раз между Лоэрном и Пиреном.

— Гонторн, найдите и арестуйте этого Зорга.

— Слушаюсь, ваше сиятельство…

Дальнейшие события Гонторна несколько озадачили. Его информатор сообщил, что листья хачху в Гендован поставлял, оказывается, некто Сапожник. Личность даже в воровской гильдии совершенно ничтожная. Стражники, посланные к нему домой, вернулись ни с чем. Сапожник исчез несколько дней назад, его домочадцы найдены зарезанными, причем, перед смертью их пытали. Весь дом был перевернут вверх дном, грабители что — то искали. Поэтому и пытали его жителей, желая выведать о припрятанных деньгах. А денег должно быть немало, если именно Сапожник занимался поставкой драгоценных листочков.

А Зорг тоже исчез. Гонторн связал исчезновение Зорга с пропажей Сапожника. Не иначе, что как — то они там не поладили. Зачем тогда убивать домочадцев Сапожника и что — то искать в его доме? Это не уровень Зорга. Гонторн так и сказал герцогу спустя несколько седьмиц после первого их разговора.

— Ты считаешь, что Зорг забрал все листья и спокойно уехал в Пирен?

— Такая вероятность есть, милорд. Об этом говорит и ситуация с продажей листьев в городе. Они почти исчезли. Хотя год назад в этот период торговля ими шла очень бойко.

Ни Гонторн, ни тем более герцог не могли догадываться, что Зорг уехал в Пирен за основной суммой денег для выкупа листьев, а Сапожник был убит Хитрецом, который в это время уже находился на землях Лоэрна. А домочадцев Сапожника убили и пытались найти припрятанное золото Медянщик со своими людьми. Но золото Сапожник закопал на пустыре за домом. Даже в теплую пору посторонний человек не смог бы найти этот схрон. А сейчас и подавно — стояла зима, и все занесло снегом.

А в конце зимы в Гендован прибыл граф Бертис. Он привез тысячу золотых — стоимость партии листьев хачку, которая была на руках у Хитреца. Одновременно с ним, отделившись от пиренской процессии перед въездом в город, приехал и Зорг, тайно вернувшийся для покупки листьев. Встретившись с Медянщиком, Зорг, к своему расстройству, узнал, что человек от хозяина листьев до сих пор не появлялся. Да и Медянщик выглядел довольно удрученным. Да как не выглядеть? Деньги Сапожника он не нашел, хотя переворошил весь его дом, незнакомец в плаще исчез, а у него самого на руках зависло половина мешка с листьями. И не знаешь, что с ними делать — продавать мелкими партиями или дождаться возвращения Зорга. Только захочет ли он выкупить оставшиеся полмешка, если остальных девяти нет?

Зорг, видимо, понял положение, в котором очутился Медянщик, поэтому твердо заявил, что деньги в Гендован поступили, но ему нужен весь товар целиком. Но он понимает желание поставщика продавать его партиями, размером с мешок. Поэтому он ждет от Медянщика сообщения о дате первой партии товара. А полмешка, что остались в его руках, он выкупит вместе с первым из девяти обещанных мешков.

А граф Бертис на следующий день после приезда в Гендован встретился с герцогом. Они были знакомы, и герцог прекрасно знал, какую значимую роль в Пирене играет граф Бертис, правая рука Черного Герцога. Граф просто так нигде не появлялся. И если сейчас он в Гендоване, значит, Черный Герцог имеет что сказать ему, герцогу Гендована.

Однако начало беседы прошло в обычном учтивом разговоре на отвлеченные темы. Герцог поддерживал разговор, ожидая, когда пиренский посланец перейдет к цели своего приезда. Но тот пока говорил о жрецах.

— Ах, ваше сиятельство, жрецам Атлантиса никогда нельзя верить ни в чем. Обманут и предадут. А затем снова обманут, но уже других. Так было с прадедом моего сюзерена. Они его заставили пойти на Лоэрн… впрочем, тот и сам был не против. А прекрасные гномьи мечи, залог побед старого герцога, только подстегнули его решение. Но уничтожать столицу он не собирался. Это было требование жрецов. Плата за чудесные победоносные мечи. Но как только они получили, что хотели, они его предали. Вот и сейчас мой сюзерен оказался ими обманут. Еще как обманут.

— Неужели?

— Да, ваше сиятельство. Поход орков прошлой весной на Ларск. Это все решение жрецов.

— А Черный Герцог совсем ни причем?

— Да, именно так, ваше сиятельство. Я понимаю вашу скептическую усмешку. Да, мой господин все последнее время много снабжал диких орков пищей. Впрочем, закупки кормовой репы, думаю, не остались незаметными для окружающих. Кстати, жрецы через своих орков — храмовников усиленно собирали ту же репу и отправляли ее на север.

Мой сюзерен пошел на это, польстившись на обещание жрецов направить всю накопленную силу диких орков на Лоэрн. Ведь вы знаете, что он поддерживает претензии на корону юного виконта Эймудского.

— И орки должны попасть в Лоэрн… по воздуху?

— Нет. Я понимаю причины вашей иронии, но орки должны были пройти через пиренские земли и неожиданно появиться в Каркеле. А оттуда уже рукой подать до Лоэрна и графства Снури. Эймудский граф должен был отыграться за позапрошлогоднее поражение от графа Снури.

— Граф, если бы дикие орки в таком количестве прорвались на земли Лоэрна, они оставили бы от него пустыню. Что досталось бы Ласкарию? Кроме короны и опустевших домов?

— Да, пустыня. Лоэрн уже никогда не смог бы подняться. Разве это плохо? Я говорю с вами доверительно. Ни моему господину, ни другим властителям Атлантиса не нужен сильный Лоэрн.

— Ну почему же? Зачем говорить от имени всех герцогов?

— Скажите, а Гендовану нужен сильный Лоэрн? Если во главе королевства будет Ласкарий или… Ксандр?

Герцон метнул на Бертиса быстрый взгляд. Граф понял, что затронул неприятную для герцога тему. Впрочем, он этого и добивался.

— И почему тогда орки двинулись на Ларск? — герцог решил сменить тему разговора.

— Жрецы. Только жрецы. Какие их цели? Вряд ли мы это узнаем. Хотя можно предположить, что корни уходят на тысячу лет вглубь. Прибытие рогатых воинов чуть не погубило храмы. Тем удалось договориться, признать верховенство пришельцев. Лоэрн и его графства — создание рогатых. Возможно, жрецы до сих пор мстят, желая растоптать наследие пришельцев. После Ларска орки двинулись бы дальше на юг. На Каркел, Снури, Лоэрн. Большая часть ларских земель лежит к западу от Барейна. Однако все орки шли по восточной части. И как вы представляете переправу на запад через Барейн десятков тысяч орков? Нет, их конечная цель — Лоэрн.

— Но и в вашем варианте, с которым вас обманули, это та же цель, не так ли?

— Так, ваше сиятельство. Думаю, причина моего обмана в Ларске. Он тоже подпадал под уничтожение. Я же это делать не собирался.

— Почему, граф? Ведь Дарберн не признает Ласкария королем. Значит, Ларск остается опасным конкурентом и врагом новому королю Лоэрна.

— И прекрасно. Лоэрн не только бы обезлюдил, но и распался бы на две или больше частей. Как я уже сказал, моему господину не нравится сильный Лоэрн. Лучшим вариантом было бы образование на его землях нескольких графств, противостоящих друг другу. Во главе столичной области — Ласкарий. Его дед, а затем отец или лучше дядя правили бы Эймудом…

— Лоэрн и Эймуд разве будут противостоять друг другу?

— Да, ваше сиятельство. Если Ласкарий станет королем, он быстро рассорится с родней. А если после смерти деда графом станет его дядя, а не отец, то они и вовсе пойдут друг на друга. А ведь есть еще и граф Снури и граф Сейкур. Каждый из них тоже захочет независимости. Пусть ее получат. То же самое и с Ларском, во главе которого будет ваш зять или к тому времени ваш маленький внук при матери — регентше. И Каркел во главе с графом… Ильсаном.

Герцог вздрогнул и впился в лицо графа. Искуситель! Как он узнал потаенные его мысли? Ведь совсем недавно герцог думал как раз об этом!

— А графство Тарен? Кому оно достанется?

— Насколько мне известно, у вашего сиятельства только двое сыновей. Других ближайших родственников мужеского пола нет. Если не считать, конечно, маленького Винтольда.

— И Тарен отойдет Пирену?

— Почему же? Они не граничат между собой.

— Тарен граничит только с Амарисом.

— Нет, не думаю, что мысль отдать графство Тарен кому — нибудь из амарисского семейства, окажется хорошей. О судьбе графства можно будет поговорить более детально, но позже. Не будем упускать главное.

— Итак, главным для пиренского властителя является ослабление и дробление Лоэрна…

— А для вас, ваше сиятельство, решение вопроса Ларска и Каркела.

— Ларска?

— Ксандр достиг слишком высокого положения. Графство его боготворит, солдаты восхищаются. А что ему придет в голову потом? Безродный раб, из грязи в графья.

— Графья? Вы не оговорились?

— Нет, ваше сиятельство. Я знаю, что Ксандр никогда не поднимет руку на Дарберна. Но если с вашим зятем что — нибудь случится? Он будет верен Винтольду? Предположим. Но кто станет регентом? Эльзина или Ильсан? Он этого не допустит.

— Винтольда не так давно хотели отравить. И, говорят, следы ведут в Пирен.

— Вот как? Не удивлен. Точнее, не очень. Пирену это не выгодно. Даже во вред. Ксандр только усилится, ведь тогда он станет наследником ларской короны. А это идет в разрез нашим целям. Нет, вас неправильно информировали. И я даже догадываюсь, кто это сделал. Дарберн… и Ксандр.

Бертис, обманывая герцога и скрывая правду, попал в точку. Герцога, действительно, информировал Дарберн. Он сообщил подробности расследования, которое провел виконт Ксандр. Опять этот Ксандр! Тогда, может быть, отравителями были не пиренцы? Тем более в сообщении из Ларска упоминался Зорг. Но этот Зорг примерно в те же дни был в Гендоване, охотясь за поставщиком листьев хачху. Одновременно в двух местах? Конечно, Зорг мог прибыть в Гендован сразу же после неудачной попытки отравления (так, кстати, и было на самом деле, но герцог об этом не знал), но в таком случае, когда этот Зорг успел бы получить приказ и инструкции Черного Герцога на поездку в Гендован? Нет, с Зоргом слишком все натянуто. Или мальчишка — раб, опознавший Зорга в Ларске, ошибся или же Ксандр решил провести свою собственную игру, стравив своего пиренского врага с Гендованом.

— Граф, кто же тогда стоял за покушением?

— Как мне сообщили, Винтольда пытались отравить с помощью магических ядов. Мой герцог и никто в его окружении этим не занимается. Но вы, думаю, знаете, кто специалист в этих делах?

— Жрецы.

— Да, они. Те самые жрецы, что пытались уничтожить Ларск прошлой весной с помощью орды диких орков. Милорд, поверьте, у Пирена и Гендована цели и враги совпадают. Мой господин с удовольствием видел бы каркельским графом вашего младшего сына Ильсана. И в наших общих интересах избавиться от Ксандра. Иначе он станет слишком большой проблемой для всех нас.

— И как вы это представляете?

— Ксандр часто отъезжает из расположения своегор войска. В прошлую осеннюю кампанию такое было регулярно. У него с собой всего — навсего полусотня, собранная из молокососов. И с таким же молокососом во главе. Правда, время от времени, он берет с собой еще несколько десятков солдат. Пусть даже сто. Если по пути следования окажется большой и сильный отряд, то Ксандру не выбраться из ловушки.

— Большой и сильный… И кто же?

— Пара сотен графа Эймуда и полсотни моей личной гвардии. Лучшая часть сотни.

— Но как эти люди узнают, где будет Ксандр? И причем здесь Гендован?

— На оба ваших вопроса ответ один. Гендованцы должны сообщить о маршруте виконта. А еще лучше оказаться в той поездке вместе с ним, но затем, перед местом засады под благовидным предлогом покинуть Ксандра. А от моих гвардейцев он не уйдет.

Герцог понимал, что с ответом лучше потянуть, зачем выказывать, что предложение графа Бертиса его заинтересовало. Очень заинтересовало. Надо потянуть время, но на этот раз он не смог сдержать свои нетерпеливые чувства.

— Хорошо. Но только после взятия Каркела.

Вечером в отведенных ему покоях граф Бертис прокручивал в голове беседу с герцогом и не находил в ней своих изъянов. Все получилось замечательно. Герцог поверил или пожелал поверить в его объяснения.

На первых порах после свержения Пургеса Пирен с удовольствием будет смотреть на ослабший и раздробленный Лоэрн. Но это будет не долго. Как только Алиция уберет этого недоумка Ласкария, местная лоэрнская вольница с удовольствием присягнет королеве, а затем наступит черед триумфа Пирена. Девчонка по — прежнему считает Черного Герцога своим господином и сделает все, что он прикажет.

Ни одно из графств королевства не сможет оказать его сюзерену сопротивления. Вот Ларск. Даже если Дарберн еще будет жить, в чем есть большие сомнения, за ним войско не пойдет. Он не воин. Безрукий. А за Эльзиной — регентшей тем более. Ильсан сам себя погубит. Напыщенный болван. Волан, граф Сейкур, еще больший болван и ничтожество. Эймуд резко ослабнет после серьезного конфликта с внуком Ласкарием, когда тот ненадолго придет к власти в королевстве. Остается Гвендон, граф Снури. Этот сам попал в пиренские сети.

Перед поездкой в Гендован, граф заезжал к Гвенделу прозондировать его намерения в преддверии возможного похода Ксандра на Каркел. Ведь от Каркела до Снури рукой подать. И когда графу Снури намекнули о возможной гибели Ксандра, тот сам изъявил желание участвовать в этом. Бертис тогда даже опешил. О таком подарке пиренец даже не мечтал. Желание снурского графа снимало многие проблемы. Ведь в предстоящей засаде от ларских мечей погибнет и много ее участников. Ослаблять своего союзника графа Эймуда перед предстоящим походом на Пургеса было бы неразумно. Зато Гвендел потеряет последних своих верных солдат. А теперь и гендованский герцог попался на приманку. Потому что когда солдаты Гвендела убьют Ксандра, следует довести до Дарберна информацию о роли Гендована в подготовке убийства его любимого брата. Пусть тогда сцепятся друг с другом. Прав его герцог, когда говорит: «Разделяй и властвуй».

Рассуждения графа Бертиса были верны, только он не учел одного: почему столь осторожный человек, как снурский граф, вдруг захотел лично участвовать в убийстве ларского виконта Ксандра. А причина неожиданного желания Гвендела была в очередном сне, приснившемся ему перед встречей с Бертисом. Накануне днем Гвендел достал из тайника серебряный череп, а ночью его ждал очередной пророческий сон.

Гвендел видел, как несколько десятков ларских солдат во главе с виконтом Ксандром при ярких лучах полуденного солнца нарываются на засаду, им устроенную. Жестокая сеча, в которой несколько сот снурских солдат окружив ларцев, начинают их методическое избиение. Впрочем, и сами несут большие потери. Ларцы пытаются прорваться на дорогу, но на ней появляется полсотни пиренских гвардейцев — лучшие силы Черного Герцога. Прорыв невозможен, пиренцы не дадут никому выбраться живыми. И ларцам не остается ничего, как продолжить заведомо проигрышное сражение с его солдатами, которые уже пробились к ларскому виконту, ожесточенно взмахивающему своей большой секирой. Ларские солдаты из личной полусотни виконта гибнут один за другим, и вот его солдаты уже окружили Ксандра. Один из снурских секирщиков заносит свое смертоносное оружие над его головой, но на пути секиры встает последний из окружения виконта. Секира разрубает голову ларского солдата, но Ксандр успевает развернуться и погружает свою секиру в грудь врага. И сам падает от удара мечом в спину.

Когда пиренский посланец завел с Гвенделом разговор о возможной гибели самого опасного врага Лоэрна, сердце Гвендела радостно забилось. Недаром сегодня приснился вещий сон. Он понял, что у него появился еще один шанс добиться большого успеха. Он убьет ларского виконта и тогда Лоэрн уцелеет, а вместе с ним и сам Гвендел. И ему будет легче приструнить снурских баронов, заставить платить налоги в графскую казну. А если откажутся… то он применит силу… А то, что Ксандр падет от удара меча его солдата, Гвендел не сомневался: серебряный череп не обманывает…

Гендованский герцог после того, как попрощался с графом Бертисом, еще долго сидел в задумчивости. С Ксандром наконец — то покончат. У Черного Герцога стальная хватка, мальчишке не уйти. Правда, когда это еще будет, ведь тому еще надо взять Каркел, а это совсем не просто. Но это произойдет и Дарберн останется один. Сразу устранять его нельзя, пусть пока поживет, а вот через годик — другой, можно убрать и безрукого. Обрубка, как его за глаза называет Эльзина. Ларским графом станет маленький Винтольд, который сейчас находится вместе с матерью в Гендоване. Надо будет сделать так, чтобы внук как можно реже виделся с отцом. Пусть любит мать и дядю Ильсана. А про хитрого и вероломного Ксандра, обманом примазавшегося к его отцу, следует раскрыть внуку глаза. Пусть ненавидит. Сейчас Винтольду два с половиной года, возраст уже подходящий для того, чтобы мальчишке начать прививать нужные мысли…

Весна в этом году пришла в Гендован внезапно. Вчера еще слегка подмораживало, а сегодня теплый южный ветер и ярко святящее солнце быстро растапливали накопившийся за зиму слой снега. Но теплое солнышко никак не грело Медянщика. Мальчишка от поставщика листьев так до сих пор и не появился, а Зорг в последнюю встречу уже стал ему угрожать. И ведь не врет. От такого человека можно ожидать что угодно. На прошлую встречу Зорг привел с собой десять серьезных и мрачных солдат. Люди Медянщика даже побоялись встретиться с ними взглядами, хотя до их прихода вели себя в харчевне шумно и нагло.

Зорг поставил условие: если до конца седьмицы не будет поставлен первый мешок с листьями, то из — за нарушения договора со стороны Медянщика Зорг пересчитает цену уже поставленных им листьев. Покупал по две серебрянки, теперь цена обычная — одна серебрянка за листок. А раз так, то на пятьдесят уплаченных Медянщику золотых, бандит должен поставить Зоргу не одну тысячу, а две тысячи листочков. Значит, вторая половина мешка, припрятанная Медянщиком, уйдет Зоргу за так. А именно на этой части он хотел заработать чистую прибыль.

Пятьдесят золотых! От этой цифры Медянщик пришел в бешенство. Это половина того, что он накопил за свою жизнь. И какую жизнь! Каждый день рисковать головой и в одночасье потерять половину! По правде говоря, Медянщик терял только двадцать пять золотых монет, а остальная половина должна быть его наваром от перепродажи. Но он уже свыкся с мыслью об удачном заработке, считая будущий навар делом решенным. И вот теперь такой облом. Да еще какой!

Поставщик уже не появится, Медянщик это понимал. А вот неприятности от Зорга будут обязательно. Но как долго тот будет находиться в городе? Ну, не вечно же. Сейчас остается только переждать, пересидеть трудное время. А там все рассосется само собой. Зорг снова исчезнет, и можно будет не тревожиться.

Приняв решение, Медянщик на время переселился к брату своей зазнобы, молодой разбитной бабенки, оставив дом на попечение Одноногого Лысого. В Гендоване было несколько человек, имевших одинаковую кличку Одноногий. А как же звать людей с одной целой ногой? Различали их по второй части прозвища. Этот был лысым, вот и получил такую кличку.

Две седьмицы Медянщик беспробудно пил, да получал удовольствие. А что еще оставалось делать? Не умные разговоры вести? Про движение звезд или про новый метод лечения геморроя? Когда, наконец, он проснулся и немного прочистил мозги, но не успел пойти на новый круг запоя, в дом вбежал сын брата его зазнобы. Сам бледный, глаза дикие, заикается.

— Дядя Медянщик, а вашего Одноногого Лысого убили! И соседей чуть не убили.

— Что ты несешь!

— Убили, убили! Еще вчера. Приехали солдаты и начали бить и убивать. Вас спрашивали.

Медянщик враз протрезвел.

— Какие солдаты? Стражники?

— Не знаю. Кажись, не стражники. Их много было. Два десятка! Вашему соседу обе руки сломали, а другому глаз проткнули. Сказали, что вернутся и второй проткнут, если вас не найдут.

Ах ты! Зорг! Не иначе. Надо уходить из города и быстрее. Хорошо, что оставшиеся полмешка листьев он прихватил с собой, а деньги и хорошие вещички надежно закопал.

Выпив полкринки рассолу, Медянщик стал действовать. Первым делом велел брату зазнобы сходить на рынок и купить лошадь с подводой. Мальчишку же послал по нескольким адресам, собирая людей себе в дорогу. Одному ехать нельзя. Конечно, мясо не сможет оказать сопротивления солдатам, но пока те будут ими заниматься, он, глядишь, сможет улизнуть. Да и в дороге одному быть опасно. Не приведи боги, попасться к разбойному люду. Это здесь, в Гендоване, его знают и боятся, а в других землях запросто ограбят, а самого прирежут, польстившись на лошадь с телегой.

К концу дня ему удалось собрать пятерых человек, будущих его спутников. Местная голытьба, готовая на все ради нескольких монеток. Но его знают и боятся. Он же не дурак сообщать, что бежит из города, пытаясь спрятаться от сильных людей. Если такое скажешь — в первую, на крайний случай, вторую ночь сами же его и зарежут. Нет, он им скажет, что едут на дело в соседнее герцогство. А куда — на запад или на восток? Лучше на запад, ведь Пирен находится к востоку. Лучше подальше от этого Зорга, не ровен час, тот, возвращаясь обратно, его заметит и тогда кранты.

Но, поразмыслив, Медянщик все же выбрал восточную дорогу, в Амарис. А дальше можно проехать в Ларск или Лоэрн. Ведь Зорг тоже решит, что Медянщику лучше скрыться на западе. Ведь глупо же ехать в ту же сторону, где расположен Пирен. Если захочет его искать на западе — пусть ищет!

Утром следующего дня, оставив зазнобу, но пообещав скоро вернуться, он, кутаясь в большой платок, скрывая лицо, выехал из восточных ворот Гендована. Ехали медленно, лошадка была не слишком крепкая, а на подводе, на которую нагрузили различные вещи и припасы, ехало еще шесть человек. Впрочем, Медянщик велел своим людям попеременно идти пешком.

Так прошло целых две седьмицы, прежде чем удалось добраться до Амариса. Здесь он, наконец — то, немного расслабился и по случаю благополучного исчезновения от солдат Зорга решил остановиться не в самой плохой гостинице. Тут сыграл еще и расчет. В постоялых дворах, размещенных в городских трущобах, конечно, легче скрыться, растворившись среди такой же голытьбы, что он взял с собой в дорогу. Но зато и быстрее выдадут, если дойдет весть, что его ищут.

Через несколько дней после его обустройства на новом месте, Медянщик, греясь на теплом весеннем солнышке, наблюдал, как на территорию гостиничного двора заезжает небольшой купеческий караван. Пять подвод, хозяин, пятеро возниц и столько же солдат охраны. Ну, и еще несколько мальчишек, каких в такого рода караванах всегда можно увидеть.

Медянщик равнодушно мельком на них взглянул, а затем перенес свое внимание на хозяина, его охрану и перевозимый груз. Здесь сработал уже чисто профессиональный рефлекс вора и грабителя. В чужой храм, как известно, со своим порядком не лезь. А Амарис был чужим для него городом, здесь устанавливала правила другая воровская гильдия.

От рассматривания прибывшего каравана его отвлек чей — то взгляд. Медянщик повернул голову и узнал мальчишку, который был посыльным у поставщика листьев. Именно его он безрезультатно прождал несколько седьмиц в Гендоване. И вот какая встреча! Мальчишка, видать, тоже удивился, даже опешил, стоя с раскрытым ртом.

О, боги! Вот это встреча! Получается, что этот купец и есть тот человек, что скрывал свое лицо плащом! И голос, кстати, изменял. У приехавшего купца голос был совсем другим, немного визгливым. Но мальчишка тот самый. Солдаты? Он их не очень и заметил. Но тех был десяток, а этих в два раза меньше. Где же еще пятеро? Может быть, недостающие люди охраны сидят за возниц? Не похоже. Нельзя ошибиться, приняв обыкновенное мужичье за профессиональных солдат.

Интересно, здесь, среди подвод еще есть мешки с листьями или этот купец или кто он там, их давно продал? Но он, Медянщик, предлагал по две серебрянки за один листок! Кто — то предложил больше?

Между тем, лошадей распрягли, успев загнать подводы за специальную изгородь. Часть тюков выгрузили, остальные так и остались не вытащенными. Оставив одного солдата для охраны имущества, купец пошел в сторону входа в гостиницу. Следом за ним двинулись четверо солдат и двое мальчишек.

— Эрник! Что застыл? Иди внутрь, — визгливым голосом, стоя у порога, приказал купец. Знакомый мальчишка встрепенулся и бегом бросился догонять остальных.

Разместившись в гостинице, купец спустился в обеденный зал, заняв в одиночку лучший стол харчевни. За соседним столом разместились четверо солдат, еще дальше четверо из пяти возниц и в самом углу трое мальчишек. Подаваемые блюда наглядно показывали статус приезжих. Лучшие блюда и хорошее вино хозяину, почти тоже самое получили солдаты. Возницам досталась похлебка из жирной требухи и кувшин кислого вина, а мальчишки довольствовались черствым хлебом и какими — то овощами.

Медянщик, разместившись неподалеку, изучающе рассматривал прибывших. К своему удивлению заметил, что двое мальчишек были с отрезанными языками. Такой фокус ему был знаком: если нужно, чтобы человек не проболтался, отрежь ему язык. Купец, видимо, придерживался такого же принципа. Тот или не тот? Купец показался чуть ниже ростом поставщика листьев, хотя разница была не очень заметна. И странно: продавец листьев должен был хорошо запомнить Медянщика в лицо, а этот сидит спокойно и в свою бороду не дует. Не тот человек?

Спокойствие купца Медянщика озадачило. Неужели мальчишка ему ничего не сказал? Не мог? Язык вроде на месте. Что — то непонятное. И мальчишка, в отличие от двух других, был скован, сидел, напряженно уткнувшись в стол. Хотя несколько раз исподлобья бросал на Медянщика испуганный взгляд. Боится рассказать купцу о Медянщике? Где — то в чем — то провинился, возможно, именно он и виноват, что сделка не состоялась, сделал вывод бандит.

Если Амарис не конечная цель поездки, то утром купец может уехать из гостиницы. Надо что — то решать. Просто подойти и расспросить опасно, кто знает, что на уме у него? Прикажет солдатам его зарезать, те и зарежут, а стражникам скажет, что зарезали вора, попытавшегося ограбить уважаемого купца. Раз так, то надо поступить хитро.

Медянщик вышел, но довольно быстро вернулся в сопровождении своих трех спутников. Заказал для них похлебку с требухой и стал ждать. Ждать пришлось недолго. В залу вбежал озабоченный пятый возница, который вместе с последним солдатом охранял выгруженный товар.

— Господин, там какие — то оборванцы к товару вашему примериваются!

Солдаты купца сразу же вскочили и бросились к выходу. За ними следом пошли и возницы. Встревоженный купец остался сидеть за своим столом. Удачно двое его людей выманили охрану! Медянщик быстро встал и подошел к столу купца.

— Узнаешь?

— Ты кто? — взвизгнул тот. Двое людей Медянщика встали по бокам, а третий направился к мальчишкам.

— Что, крыса, не узнал?

— Нет! — испуганно затряс бородой купец. Значит, это не тот незнакомец в плаще.

— Вот и я тебя не узнал. Зато мальчишку узнал. И он меня узнал. Сапожника твой дружок зарезал?

— Какой дружок?

— Да вот он знает… Ну — ка щенок подойти сюда. Быстро!

Когда Эрник приблизился к столу, Медянщик ловко ухватил его за ухо и достал свой острый нож.

— Если хочешь остаться с целыми ушами, говори правду.

— Господин, пожалуйста. Хозяин приказывал, я слушался.

— Этот хозяин?

— Нет, не этот. Этот только меня с пацанами везет в Гендован. Он вообще посторонний.

— Посторонний, говоришь? Зачем везет?

— Ребят везет к родителям. А я с ними, они немые, я наловчился их понимать.

— А хозяин твой где?

Мальчишка засопел носом.

— Его повесили.

— Кто?

— Виконт. Ларский виконт.

— Когда? За что?

— Полторы седьмицы назад. Не знаю за что. Золото забрали. И листья тоже. А этому господину велели ребят отвезти домой, а потом и меня обратно к нему в замок.

Вот это новость! Всё, накрылись листочки. А он еще собирался из Амариса в Ларск ехать, там скрываться. Нет, теперь его туда не заманишь.

Тем временем со стороны гостиничного двора раздались крики. Медянщик понял, что солдаты режут незадачливых грабителей — двух его людей, посланных для того, чтобы выманить из харчевни охрану. Пора уходить, солдаты сейчас вернутся, и тогда ему придется худо.

Уже повернувшись, Медянщик обернулся и спросился мальца:

— А кто был твоим хозяином, как его звали?

— Хитрец, господин.

Ба! Вот, оказывается, почему ему показался знакомым голос незнакомца, когда тот перестал хрипеть! Вот куда подевался гендованский главарь четыре года назад. И вот почему он возил листья именно в Гендован. Но где он их брал? Надо бы поспрашивать мальца, тот может знать. Но в этот момент на пороге харчевни показались возвращающиеся солдаты, и Медянщик бросился ко второму выходу.

Глава 15

1004 год эры Лоэрна.

Действительно, с Хелгом что — то творилось. Таким бледным и взволнованным Сашка ни разу его не видел. И странная просьба о пощаде этим жрецам — убийцам.

— Остановите казнь. И выйдите все. Оставьте нас вдвоем… Хелг, что случилось?

— Милорд! Ваша светлость!

Хелг уже давно к нему официально не обращался, когда они оставались наедине. Звал Сашкой, как и четыре года назад, когда они познакомились, и был на ты.

— Милорд! Простите меня и мою слабость. Я понимаю, что я виноват и наглею, но…

— Да говори же, не тяни!

— Этот жрец сказал, что может рассказать о судьбе людей. А у меня… моя мама и братья. Я о них до сих пор ничего не знаю, а уже прошло десять лет. Альсу и Орсу скоро должно исполниться шестнадцать.

В глазах всегда неунывающего Хелга подрагивали предательские слезинки.

— Хелг! — Сашка обнял друга. — Какой же ты… нет, какой же я тупица. Я же должен был об этот подумать давным — давно. Это ты меня простить должен, эх, Хелг, Хелг…

Когда они оба немного успокоились, Сашка позвал своих солдат и приказал вернуть в зал старшего жреца. Тот был еще более жалок и снова повалился на колени, взывая о милости.

— Ты сказал, что можешь узнать о судьбе людей? Всех людей или…? Отвечай!

— Да, ваше сиятельство, могу, могу!

— Так всех или нет?

— Всех, кто прошел через наши храмы.

— Чьи храмы? Конкретно!

— Храмы Великого Ивхе.

— Все храмы этого Ивхе или нет? Говори яснее, а то как клещами приходится у тебя вытаскивать.

Жрец взвизгнул и закричал:

— Нет, нет, ваша милость, не надо клещей, я все скажу!

— Долго мне ждать?

— Через все храмы Великого Ивхе и когда — либо это было. Все расскажет наш бог!

— А судьбу остальных людей?

— Нет, только тех, кто был принесен в жертву Великому Ивхе. А в храмах Ужасного Паа точно так же можно узнать про судьбу их жертв. А про остальных — только живы или нет. Больше ничего не узнать.

— И что для этого нужно?

— Нужны жертвы. По одной на каждого запрашиваемого.

— Что? Ах, мерзавец, жертв тебе захотелось… хотя, постой. Будут тебе жертвы… Эй, ведите сюда оставшихся двоих… И как ты это сделаешь?

— Мне будет нужен огонь. А для него дрова. Я их сожгу и получу ответ.

— Милорд, — Хелг снова был прежним, — Это может быть опасно. Разрешите мне остаться одному. Это нужно мне, мне и рисковать.

— Нет, Хелг. Мы будем вместе. Только так. И… у меня есть маленький рогатый друг. Он меня предупредит.

Сашка достал из сумки фигурку рогатого воина и показал ее жрецу.

— Знаешь, что это такое?

— Нет, господин.

— Это мой друг и… мой предок. Если задумаешь какую — нибудь гадость, то тебе будет очень плохо.

— Нет, милорд, я все сделаю хорошо, вам не надо беспокоиться.

— Тогда начинай.

— О судьбе каких людей вы желаете знать?

— Он скажет, — Сашка кивнул на Хелга.

Тот, слегка побледневший, ответил жрецу:

— Моя матушка и братья.

— Но здесь лишь две жертвы, я могу дать ответ только о двоих.

— Братья у меня близнецы, где один, там и другой.

— Тогда когда я взмахну рукой, стойте напротив меня и думайте о первом человеке.

Загорелся костер с первым из двух спутников старшего жреца. Жрец делал руками какие — то движения, сильно напрягаясь. Даже пот обильно пошел. Впрочем, может, это из — за тепла костра?

Спустя полчаса жрец, устало опустился на пол.

— Господин, ваша матушка мертва, нет никаких живых сигналов. Но она умерла не в храме Великого Ивхе.

— Этак каждый может попрыгать, а потом сказать что — нибудь: жива, мертва. Ведь никак не проверить, так? — Сашка зло смотрел на жреца.

— Нет, милорд, нет! Проверить можно. Если жертва принесена в наших храмах, то появится изображение последней минуты ее жизни. Давайте, проверим второго человека.

Зажегся второй костер, старший жрец храма вновь задергался, в этот раз все было быстрее и короче. Уже через несколько минут воздух между жрецом и Хелгом полыхнул каким — то холодным светом, стало что — то сгущаться, затем внезапно появилась картина.

Медная статуя бога, дым, жрецы и жертвы, медленно двигающиеся к своей смерти. Старик, которого затаскивают на помост орки и испуганно смотрящий вниз на пылающее жаром отверстие. А теперь он неуклюже летит вниз. Молодой мужчина со свежей культей вместо руки, обреченно идущий на помост и тоже летящий вниз. Два рыжеволосых мальчика — близнеца, удивительно похожих на Хелга. Плачущие и жмущиеся друг другу, но после толчка жреца скрывающиеся в огненной дыре медного бога.

На Хелга было тяжело смотреть. Он жил эти годы надеждой, что мать и братья живы, и он их рано или поздно найдет. А теперь он получил не только тяжелое известие об их смерти, но и видел последние мгновения жизни братьев. Страшная по своей жестокости смерть. И эти твари убили миллионы людей. И продолжают убивать. Какая может быть жалость к ним и их выводку? Это не люди. Смерть! Всем им смерть! И жрецам и их семьям. Всем!

— Этого повесить, — коротко бросил Сашка и подхватил шатающегося друга, уводя его в свою палатку.

Весь следующий день солдаты уничтожали храм. Что — то взорвали, что — то, облив земляным маслом, дожгли. Нашли еще с десяток людей из племени жрецов. Не стали разбираться, кто они, убив на месте всех. Когда через день войско двинулось в обратный путь, то на месте величественного храма остались лишь дымящиеся развалины, а крепостная стена была разрушена в нескольких местах почти до основания.

Теперь путь лежал на Каркел. В войске не было ни одного человека, кто сомневался бы в успехе похода. А среди части солдат все чаще и чаще раздавались голоса: «Каркел должен быть разрушен!». А вот Сашка, он же его светлость виконт Ксандр Ларский, так не думал. Зачем разрушать свой будущий город? Свой? Ну, да. Каркел будет принадлежать Ларску и Дарберну, а значит, и ему. В конце концов, кто провинился? Каркел или его правители?

Несколько дней пути протекали спокойно, солдаты радовались, а вот Сашка тревожился. Слишком все идет гладко. Конечно, у каркельского графа сил немного, чтобы что — то предпринять масштабное, но ведь есть еще и Лоэрн. А самозванец Таркен должен же понимать, что с падением Каркела, ларцам откроется прямая дорога на его столицу. Или от безысходности граф решил запереться внутри городских стен? Но разве он не знал, как Сашка приводил к покорности замки его вассалов? Хотя, каркельцы еще не знают, что у Сашки появились пушки, стреляющие огненными ядрами. Откуда им знать, что Сашка подожжет ими город!

Если Каркел еще не ведает, то жрецы храмов Атлантиса должны это знать. Старший жрец уничтоженного храма имел возможность передать информацию об огненных ядрах. А жрецы ближайших храмов успели сообщить в Лоэрн и Каркел? Ведь ларское войско покинуло лагерь лишь на пятый день после начала обстрела храма. Да и двигалось к Каркелу не спеша. В Лоэрн точно сообщили. А в Каркел? С Каркелом непонятно. И если там знают о новом Сашкином оружие, то пока отойдут от шока, пока все обсудят, ларское войско успеет подойти к городу. Но все равно как — то тревожно.

Первый звоночек прозвучал в одном дневном переходе до Каркела. Точнее, не звоночек, а голосок рогатого воина. Но в отличие от предыдущих предупреждений, когда фигурка буквально кричала об опасности, сейчас Сашка смог лишь с трудом расслышать ворчание из сумки, где она лежала. Он даже вначале и не сообразил, откуда идет непонятный шум. Но прислушался и понял, что из сумки. И не крик, а какое — то глухое ворчание. Может быть, рогатому воину надоело там лежать? Одному все — таки и в темноте. Сашка достал фигурку, но она голоса уже не подавала. Так и ехал несколько минут, держа ее в руке. А затем фигурка снова заворчала. Значит, не из — за того, что лежала в сумке. Хотя ворчание — не крик. Но все равно — какое — то предупреждение.

Сашка немедленно распорядился остановиться, отдал приказ усилить разведку по пути следования и расширить границы патрулирования по бокам движения войска. А сам двинулся вперед. Рогатый воин заворчал сильнее. Неужели проблема где — то спереди?

— Барон, — обратился он к одному из своих помощников, — прикажите немедленно вернуть назад ушедшие вперед отряды.

— Милорд? — удивился тот?

— Да, немедленно. И кто — нибудь подайте сигнал о готовности к бою.

Передовые отряды стали оттягиваться назад, а фигурка продолжала ворчать по — прежнему, ни сильнее, ни слабее. Сашка для проверки проехал вперед еще несколько десятков метров, и тут фигурка, наконец — то, подала настоящий голос. Правда, не такой громкий, когда извещала об огненной атаке жрецов. Но ведь уже не ворчала, а начала покрикивать. Сашка сразу повернул коня обратно, отдав приказ впереди стоящим войскам немедленно отступить назад. Войско уже привыкло слушаться Сашкиных приказов. Раньше не один и не два командира отрядов переспросили бы его, стали выяснять причину такого приказа, но сейчас почти все быстро поскакали в сторону основной части армии.

Уже почти доскакав до главной группы войска, Сашка услышал за спиной сильный шум, земля под копытами его коня пришла в движение, лошадь взвилась на дыбы и он чуть не выпал из седла. То же самое происходило вокруг него. Лошадей охватила паника, кто — то из солдат падал на землю, кто — то изумленно озирался по сторонам. С трудом успокоив лошадь, Сашка оглянулся назад на шум, который заметно спал.

В двух — трех сотнях метров от него твердая земля превратилась в подобие болота, в котором тонули солдаты и лошади, не успевшие отойти назад. Если бы Сашка не приказал остановиться, то основное войско сейчас оказалось бы в центре этого болота. И что стало бы с его армией, предсказать совсем не трудно. Половина точно оказалась бы затянута в образовавшуюся трясину. А так, благодаря предупреждению его рогатого друга, потери составили сто или двести солдат, не успевших вернуться обратно.

А с правой стороны, где находился небольшой лесок, уже раздавались сигналы его разведчиков, сообщавших о появлении врагов. Появились и сами ларские солдаты, за ними гнались враги, число которых быстро росло. Сашка сбросил с себя пелену какого — то оцепления, просчитав ситуацию. По задумке врага, ларское войско сейчас должно было тонуть в трясине, а вражеские воины начали бы добивать уцелевших ларцев. Ну нет.

— Ларск! К бою! За мной! — и Сашка, выхватив малую секиру, поскакал в сторону набегавших врагов. За ним ринулись и все остальные.

Сеча была короткой. Вражеские солдаты совсем не ожидали встретить такой отпор. Да и было тех где — то немногим более пятисот человек. Судя по нашивкам, это были солдаты, прибывшие из Лоэрна. Все — таки Тарен послал подмогу своему графу. Но результат боя был предсказуем. Пяти — шести сотням солдат никак не сравниться с несколькими тысячами ларцев. Почти четыре сотни погибших и раненых лоэрнцев насчитали его солдаты на поле короткого боя. Но почти столько же составили и потери Ларска, из них почти полторы сотни исчезли в трясине.

Зато разведчикам, что ушли в левую сторону от пути следования ларской колонны, удалось взять в плен двух жрецов. Еще несколько жреческих трупов осталось в той стороне. Судя по красным накидкам, это были люди из храма Ужасного Паа. Пытали их порознь и результаты допроса оказались идентичны. Великий жрец храма послал лучших своих жрецов для того, чтобы сделать засаду на пути следования ларского войска. Действовали они совместно с лоэрнским бароном, приведшим более полутысячи солдат.

Была и хорошая новость. Для того чтобы добиться максимального эффекта против ларцев, жрецы использовали почти всю свою накопленную в храме магическую силу. Теперь такой фокус с превращением дороги и окрестного поля в трясину будет почти невозможен. Если и удастся верховному жрецу скопить немного новой силы, то в таком количестве, как сейчас, ее уже не будет.

Нападение задержало Сашку на целые сутки. Впрочем, нет худа без добра. Отряд, посланный из Лоэрна на помощь Каркелу, почти полностью уничтожен. Значит, число защитников города будет меньше. Через день на горизонте появились стены Каркела. Проехав еще немного, Сашка видел, как лихорадочно в город бегут люди, мчатся подводы. Это окрестные жители спасаются от неприятеля за городскими стенами.

Сашка приказал сделать вид, что конница пытается прорваться в город на плечах убегающих. Но, не доехав на расстояние выстрела из лука, всадники остановились. Ворота уже спешно закрывались, а несколько десятков опоздавших, не успев укрыться в городе, бросились прочь в сторону от ларских всадников.

Стоя на пригорке, Сашка любовался городом. Нет, он был обычным городом Атлантиса, без каких — либо архитектурных изысков. Тот же Гендован выглядел внушительнее, да и Ларск тоже. Но город все равно смотрелся привлекательно. Городская стена… обычной высоты и толщины. Пробить ее будет легче, чем хлопоты со стеной вокруг жреческого храма.

Дома внутри городской черты? Обычные деревяшки. В центре, конечно, будут каменные, но ядра туда не долетят. Да и не надо, обильный урожай для большого костра найдется как раз среди домов, примыкающих к стене.

В центре Каркела, традиционно высился замок. С ним будет посложнее. Замок стоит на возвышенности, да и стена надежная и крепкая. Но это потом, сейчас первой задачей является ворваться в город. Вот только нужно ли это сделать быстро, следует ли торопиться? Нет, спешить ни к чему. Зачем ему лишние потери? На стены города, помимо солдат, выйдут все мужчины города. И тогда его войско уже не покажется слишком большим.

В нескольких местах он, конечно, прорвет оборону, и его солдаты ворвутся на улочки города, но удержать плацдарм будет очень сложно. Подоспеют графские резервы, и ларцам будет тяжко. Придется обороняющихся выкуривать. Большинство защитников стен, кто? Ополченцы, жители города. Когда загорятся их дома, ничто не удержит мужчин на стенах, побегут тушить и спасать свои семьи. Опять же дым заволочет окрестности. Глядишь, не увидят ничего даже у себя под носом, а кого — то и вовсе удушливый дым сгонит со стены.

Первые два дня Сашка посвятил обустройству лагеря. Нужно было обезопасить себя от возможной внезапной вылазки врага. Да и с внешней стороны тоже могли напасть. Например, мог подойти какой — нибудь новый отряд из Лоэрна. Поэтому помимо крепкого обустройства лагеря, были разосланы патрули во все стороны.

А на третий день солдаты приступили к сооружению башен с отверстием для бойницы, куда планировалось установить по одному каноне. Пять каноне — пять башен. Это позволит приблизиться почти вплотную к стенам, следовательно, ядра с начинкой из земляного масла полетят на пару сот метров дальше. Так, глядишь, удастся накрыть огненным дождем до половины расстояния от городских стен до стен внутренней крепости Каркела. Знатный может оказаться пожар!

Да и вести обстрел стен города почти в упор станет намного эффективнее. Помимо пяти башен с бойницами для каноне построили несколько десятков простых башен, за которыми могли скрыться более тысячи солдат. Вовремя подоспел и очередной обоз с ядрами от дварфов. Видимо, те бросили все свои основные дела, полностью переключившись на изготовления метательных снарядов. Это было как раз вовремя, потому что после осады храма, запас ядер заметно истаял.

Вот и настал первый день активных действий против осажденного Каркела. Вначале пушки били ядрами по стене, выстрел за выстрелом, продвигаясь по пути ее разрушения. Сашка еще хотел было приказать прорыть под прикрытием башен подкоп к стене города, пользуясь обстрелом, но пришлось отказаться от этой затеи после того, как каркельцы подожгли две башни, подошедшие слишком близко к стене города.

Зато сами, уже ближе к вечеру, смогли поджечь деревянную часть города в ее нескольких местах. Огонь бушевал весь вечер, прежде чем его удалось потушить. Как и следовало ожидать, число защитников на стенах заметно поубавилось, многие бросились тушить пожары, которые захватили в основном дома, находящиеся поблизости от стены города.

Дым заволок и часть городской стены, на что Сашка и рассчитывал. Под покровом ночной темноты и плохой видимости, ларские солдаты подкрались к стене и заложили под ней бочонки с порохом, а сами затаились от них поблизости.

Около полуночи раздался звук трубы, давшей сигнал к одновременному поджогу фитилей у бочонков. Сами же солдаты успели вернуться в безопасное место. Синхронный взрыв в десятке мест смотрелся очень даже эффектно. Солдаты стояли наготове, но их надежды начать штурм города этой ночью не оправдались. Сашка на штурм их не повел, посчитав, что еще рано это делать. Акция могла оказаться успешной, но оказалась бы затратной в человеческом факторе.

На следующий день Сашка и его войско с интересом любовались обрушенной почти в десяти местах городской стеной. Нетрудно было заметить, что провалы ополченцы стараются быстро заделать, используя, в основном, что попадется в руки. И, естественно, возле этих провалов, каркельцы сконцентрировали основные свои силы. На это и рассчитывал Сашка.

Его пушки продолжили стрелять по стене, медленно, но верно, разрушая ее в новых местах, а после полудня, пушки вновь зарядили горючими ядрами и отправили их на новые, еще не обстрелянные места деревянного города.

Как и день назад, в разных частях города взметнулись пожары, но на этот раз уже на большем расстоянии от городской стены. И вновь многие горожане бросились спасать свое имущество. На стенах осталась едва ли треть обороняющихся, а остальные, посчитав, что, как и днем раньше, штурма не будет, покинули стены, сконцентрировавшись в местах проломов, сделанных порохом.

Таким образом, создалась ситуация, когда город на ряде участков и вовсе оказался без охраны. Чем и воспользовались ларцы. Первая тысяча солдат, расположившаяся за башнями, подхватив заранее приготовленные лестницы, бросилась к городской стене. Наблюдавшим со стороны, нетрудно было заметить, что направление штурма пошло на участки, пострадавшие от утреннего обстрела, которые по какой — то причине оказались на значительном расстоянии от тех мест стены, которые были разрушены ночными взрывами. А ведь каркельцы основные свои силы разместили как раз в местах, обрушенных взрывами.

В местах прорыва оказались лишь считанные единицы защитников. Растерянные от неожиданно начавшегося штурма, каркельцы спохватились лишь когда ларские солдаты уже лезли на городскую стену. Но от мест скопления каркельских отрядов до участков штурма расстояние составляло, где две, где три, а где и четыре сотни метров. Попробуй быстро пробежать его в полном вооружении!

Когда передовые отряды каркельцев добрались к месту прорыва, то ларцы уже добили последних защитников и подготовились к встрече новых сил противника. Последними из числа штурмующих на стену забрались легковооруженные арбалетчики. Двести человек — первые двести выстрелов почти в упор на набегавших каркельцев.

Возможно, еще можно было, пусть и ценой больших потерь, попытаться отбросить ларских солдат обратно за стену. Для этого нужно было собрать все силы и, не снижая напора, завязать рукопашную схватку. Но бежавшие в задних рядах каркельцы услышали сигнал, требующий от них повернуть назад. Это Сашка бросил на оголившиеся участки проломов остальные свои силы. Каркельцы заметались в растерянности. Впереди их встречали захватившие часть стены ларские мечники и арбалетчики, а сзади наступала новая волна вражеских солдат. Вот эта нерешительность и погубила обороняющихся. Половину передовых каркельцев перестреляли арбалетчики, а другая половина, которая смогла добраться до врагов, полегла под ларскими мечами, как известно, лучшими в Атлантисе. А каркельцев, повернувших назад для защиты проломов, ларцы просто смели у себя с пути.

Не прошло и получаса от начала штурма, как городская стена оказалась захваченной. А вслед за этим ларцы отбросили обороняющихся от городских ворот, в которые тут же ворвалась тяжеловооруженная ларская конница. Ополченцы, в большинстве своем занятые тушением пожаров, разбегались от конных ларцев во все стороны. Впрочем, те особо и не пытались гнаться за ними, направив острие своей атаки в сторону городской крепости. Оттуда как раз выезжала каркельская конница, целью которой была помощь солдатам в обороне городской стены. Но стена уже была захвачена, а в городе хозяйничали ларцы.

В другой ситуации, каркельский правитель вряд ли бросил бы свои лучшие войска против ларской конницы, весь силы были неравны. Правильнее было бы запереться внутри крепостной стены и попытаться обороняться, рассчитывая на помощь Лоэрна или тех же жрецов. Но штурм и захват городской стены произошли слишком быстро, не дав возможности обороняющимся принять верное решение в столь быстро изменяющейся обстановке.

Тактически каркельцы имели небольшое преимущество перед ларской конницей: они двигались сверху вниз, в то время как ларцам приходилось подниматься в гору. Но двойное преимущество в численности, да и внезапность их появления в центре города, практически не оставили каркельцам каких — либо шанцев. Хотя, надо признать, обороняющиеся сражались отчаянно и упорно. Многие из принявших участив в контратаке против ларцев, были владельцами замков, участниками захвата замка Шелвака и казни его владельцев. Им терять было нечего. Лучше почетная смерть в бою, чем позорная казнь через повешение. Вот потому так и сопротивлялись, а если кто — то падал раненым с коня, то пытался подняться на ноги и снова бросался в бой. Но по большей части таких врагов ларцы добивали точными ударами, что, впрочем, и входило в планы погибающих аристократов, не желающих позорной смерти в плену.

Каркельский отряд практически весь был перебит, но своей славной гибелью он помог оставшимся в крепости надежно запереть ворота, и приготовится к предстоящему штурму. Ларцы так и хотели сделать, но в последний момент их успел остановить Сашка. Кто же на конях штурмует крепость? Да половину их просто перебили бы каркельские лучники и арбалетчики, засевшие за крепостной стеной. Сашка трезво рассудил, что штурм от него никуда не уйдет, но для этого надо укрепить тылы и подтянуть пехоту со штурмовыми лестницами и подвести пушки. Правда, ядер осталось мало, но зато пока времени у него хватает. А взять эту крепость теперь особого труда не составит. Сколько там осталось защитников? Две, три сотни? Если не меньше. Нет, конечно, цифра может оказаться и больше, но это лишь если граф выгонит на стены прислугу.

Оставшееся время до наступления темноты ларцы потратили на прочесывание захваченного города. Сопротивления практически никто и не оказывал. Ополченцы моментально превратились в испуганных горожан, никогда не державших в руках оружие, а немногочисленные уцелевшие во время штурма солдаты почти и не сопротивлялись. К тому же большинство из них здраво рассудило, что сняв кольчуги и избавившись от шлемов и мечей, они вполне могут сойти за мирных горожан.

Пленные большей частью составляли раненые, причем, большинство — тяжелораненые. Этих сортировали, оказав медицинскую помощь. Аристократов — отдельно, под надежную охрану. Подлечатся, как только смогут стоять и ходить, а затем их ждала обещанная виселица. Участь простых солдат была не определена. По идее их должен выкупать их сюзерен, граф Каркел. Но тот сам числился в смертниках, и поэтому что делать с солдатами Сашка пока не решил.

Впрочем, удалось арестовать пару десятков целых и невредимых каркельских аристократов, спрятавшихся большей частью в принадлежащих им домах, расположенных в центре города. Кто — то не участвовал в бою по причине старости, кто — то просто отсиживался дома. Всех их, как и обещал Сашка, ждала виселица. Каркельскую знать заперли в подвале одного из каменных домов.

Часть солдат Сашка отрядил на патрулирование улиц, понимая, что предстоящей ночью активизируются местные бандиты, захотев пограбить оставшиеся без хозяев дома. А еще почти тысячу человек он направил в засады за городской стеной. Он не на словах знал, что такое подземный ход.

Где тот выходит на поверхность, Сашка, конечно, даже и не предполагал. Поэтому приказал раздобыть как можно больше веревок и натянуть их на вбитые колышки вокруг городской стены. Веревки расположили на расстоянии нескольких сот метров от стены, а еще дальше от них разместились в засадах солдаты.

Если граф с сыном решат бежать, воспользовавшись подземным ходом, то они это сделают только ночью. А этой ночью будет темно, луна совсем не видна. В темноте никто не заметит веревок, а выбираться из города граф и виконт должны не в одиночку, будут и солдаты в броне и при мечах, которые в ночной тишине при падении на землю обязательно зашумят.

Сашкины надежды и хитрость оправдались. Наступившей ночью кто — то, действительно, пытался выбраться из города через подземный ход. Впрочем, этот кто — то вскоре стал известен благодаря приказу Сашки стрелять в сторону шума, но метясь по ногам. В темноте не только ноги, всю фигуру человека не очень — то и заметишь, но стрела или болт, посланный низом в сторону шума, рано или поздно найдут свою цель. А подоспевшие из засады мечники не дадут возможности унести подраненных людей.

Все так и произошло. Когда Сашка подскакал к месту прорыва, то на земле, освещенной зажженными кострами, лежало двое убитых каркельских солдат и двое раненых в ноги, Один арбалетным болтом, а другой — стрелой. Первый оказался каким — то жалким сановником, впрочем, это сейчас он казался жалким, а еще недавно человек занимал высокую придворную должность и ценил себя очень даже высоко.

А вот вторым раненым оказался сам местный граф! Вот это ночная удача! Жаль только, что графский сынок, виконт Аларес сумел сбежать обратно в крепость, оставив на земле своего отца. То ли посчитал его убитым, то ли просто в шуме и панике не заметил в темноте, что граф остался в руках ларских солдат. Жаль, конечно, что не пленили Алареса. Сашка с удовольствием поменял бы графа на него. Тем более что к самому графу у Сашки претензий было мало, ведь это Аларес вторгался на его земли и Аларес убил отца и старшего брата его оруженосца Альвера.

Когда рассвело, солдаты довольно быстро нашли вход в подземный ход. Но недалеко от выхода на поверхность ход преграждала металлическая решетка, а за ней виднелась заваленная галерея. Аларес, уходя обратно в крепость, обвалил потолок подземного хода. Можно, конечно, было попытаться очистить от завалов проход, но вряд ли был обрушен только один участок, поэтому Сашка отозвал солдат обратно.

Ближе к полудню Сашка послал парламентера к засевшим в крепости каркельцам. Он предлагал совершить обмен старого графа на молодого виконта, дав честное слово, что графа не будет преследовать. Но получил отказ в довольно грубой форме. Аларес не верил честному слову бывшего грязного раба, которым он считал Сашку.

Услышав такой ответ, ларские бароны пришли в негодование и потребовали разрешить им немедленно штурмовать крепость. То, что штурм увенчается успехом, Сашка не сомневался, силы противоборствующих сторон были явно неравны. Но терять еще несколько сотен своих солдат Сашка не хотел. Оставалось только ждать. Или подойдет подмога из Лоэрна и тогда придется брать крепость штурмом или как — нибудь удастся ее захватить без больших потерь. Небольшой остаток ядер не смог причинить серьезного ущерба крепостной стене, а порох почти закончился еще при захвате городской стены.

Тем временем удалось понять причину, по которой раненого старого графа оставили при отступлении в подземный ход. Оказывается, виконт Аларес спасал своего пятилетнего сына, который тоже был в числе участников неудачного прорыва. Один из убитых солдат как раз нес маленького виконта на руках и Аларес был всецело занят спасением сына. Все это Сашка узнал от своих людей, а тем рассказал старый граф, убежденный, что ларский виконт убьет всю их семью, не пощадив никого.

— Разве я способен на это? — поразился Сашка, когда они остались наедине с Хелгом.

— Они тебя плохо знают, — ответил тот. — Но у нас это часто в порядке вещей. Моих братьев жрецам отдал Черный Герцог. Почему? Выросли бы, стали бы ему врагами. Многие на твоем месте убили бы маленького виконта, будущего мстителя. Вспомни случай в конце прошлого года. Баронет Зенорн предлагал тебе помочь взять замок его брата. А десятилетнего племянника собирался убить. Таких Зенорнов в Атлантисе много. Поэтому ничего удивительного, что и тебя причислили к ним.

— А ты?

— Я же тебя знаю, нет, конечно.

— Я не об этом. А ты сам как поступил бы с маленьким виконтом?

Хелг вздрогнул.

— Когда в храме я увидел, как моих братьев… я хотел бить и бить их всех. Хорошо, что никто не попался под руку. Иначе было бы потом стыдно. За слабость. Так можно обидеться на весь белый свет. Нет, я не Зенорн. Его бы я повесил, а не выдал брату. А дети не виноваты.

— Спасибо, Хелг. Я тоже так думаю. Но только это не относится к жреческому сословию. Возможно, я не прав, но так будет.

— Ты изменился за эти годы. И я рад, что ты такой. Но скажи, как ты поступишь с семейством графа, когда возьмешь крепость?

— Этих двоих на виселицу, а мальчика с матерью отпущу. Пусть едут куда хотят. В свой Лоэрн. А если вырастет мстителем, то… пусть так и будет. Не мне сейчас решать, что будет через десять — пятнадцать лет.

— В Лоэрне сейчас странные дела творятся. Хаммийцы заполонили все королевство, принесли свои порядки, свои отношения. А местные, что при власти, ничем от них не отличаются. Это заразно.

— Ты это говоришь просто так или имеешь что — то в виду?

— В Лоэрне правят деньги, а маленький виконт стоит дорого.

— Неужели Тарен продаст в рабство внука своего преданного графа?

— Сам — то делать не будет. А вот придворные, те могут.

— Мерзавцы.

— Они уже давно пожирают сами себя.

— Знаю. Да все уже знают. И как тогда поступить с мальчиком?

Хелг пожал плечами.

— Тебе решать.

— Да, задал ты мне задачу. И в Ларске оставлять нельзя и отпускать в Лоэрн опасно. Может быть, попросить Дара, чтобы тот отправил их в Гендован? Хотя, тоже нельзя. Там маленький Винтольд… Не знаю. Не знаю!

— Не мучайся, лучше придумай, как крепость взять.

— А ты знаешь, мне сейчас пришла одна мысль. Подземный ход!

— Но он же завален.

— В районе его выхода за городскую стену.

— Сам же сказал, что Аларес должен был обвалить его и дальше, в других местах.

— По идее должен. Ты сам бы обвалил?

— Да, без сомнения. Если уйти из города по нему не удалось, то чтобы враги его не использовали, нужно хорошенько его завалить.

— И где ты его обвалил бы?

— В смысле?

— Ближе к выходу, где — нибудь посередине или у самого его начала?

— Ну, я не знаю. У начала не стал бы. Завалил бы ближе к выходу, да и дальше от крепости тоже.

— Вот — вот. Значит, можно предположить, что подземный ход до сих пор существует на некотором участке, примыкающем к его началу. Вход в подземный ход в крепость. Необрушенный участок может быть и на некотором участке за пределами крепостной стены. Под нами завал или ход?

— Завал, скорее всего, будет дальше… Вот ты что надумал!

— Ага. Мы знаем направление подземного хода. Глубина его от поверхности футов десять, не больше. Прокопаем десятифутовую траншею поперек направления хода, и мы в нем. А чтобы в крепости не догадались, рыть будем сразу же за этими домами. За ними из крепости не видно, что здесь делается.

— Но вход в замок будет закрывать крепкая дверь. Вспомни подземелье в Ларске.

— А порох на что?

— Так он почти кончился.

— На пару дверей вполне хватит.

Следующие два дня солдаты копали глубокую траншею поперек линии, начинающейся у выхода из подземного хода за городской стеной и идущей в направлении на осажденный крепостной замок. По мере расширения траншеи в оба конца, ее продолжали углублять, пока, наконец, не удалось пробиться к подземному ходу.

Спустившиеся вниз разведчики, сообщили, что ход завален в сторону городской стены, зато цел и невредим в направлении крепости. Но, как и предполагалось, выход в подземелье крепости закрыт массивной дверью, запертой с обратной стороны.

На следующий день в подземелье спустилась сотня ларских солдат. У запертой двери заложили остатки пороха, подожгли фитиль и после взрыва солдаты, прятавшиеся от ударной волны за сборными щитами, бросились вперед. Все было в дыму и пыли, но разглядеть, что дверь почти сорвана взрывом, было не трудно. Несколько ударов обухом тяжелой секиры и она больше не преграда ворвавшимся в подземелье замка ларским солдатам.

Дверь из подземелья внутрь замка, как и следовало ожидать, оказалась незапертой, и ларцы бросились наверх, растекаясь по комнатам замка. А в подземный ход спрыгивали все новые и новые солдаты.

Неожиданность сыграла решающую роль. Вход в казарму заблокировали ларские арбалетчики, посылая болты в тех, кто пытался выскочить на помощь своему виконту. Сам же виконт в момент атаки находился в своих апартаментах на втором этаже. Вместе с ним оказалось только с десяток солдат. В ходе короткой, но ожесточенной схватки все они были убиты или ранены. В живых оставался только виконт, прикрывавший мечом свою жену и сына. Десять золотых за живого виконта — такой была объявленная Сашкой награда. Кто же откажется от таких денег?

Меч у Алареса выбили ударом дубинки, сломав ему запястье. А затем просто задавили, набросившись всем скопом на раненого врага. Еще час ушел на зачистку территории замка и прилегающего двора. Находившихся на крепостной стене каркельцев попросту перестреляли из луков и арбалетов. Дольше всех сопротивлялись солдаты, запертые в казарме. Даже известие, что их виконт вместе с семьей взят в плен, не заставило каркельцев сложить оружие. Пришлось закидать казарму горящими стрелами. И после недолгого сопротивления, обороняющиеся, безнадежно кашляя, сами бросились в последнюю самоубийственную атаку.

А после полудня настал черед казни. Казнь графа и виконта Сашка решил отложить до следующего дня. Остальных каркельских аристократов, схваченных во время штурма и способных стоять на ногах, повесили на центральной площади.

Вечером того же дня Сашка с большой неохотой вошел в камеру, где содержались жена и сын казненного виконта. Женщина встретила его с ненавистью и одновременно испугом в глазах. Мальчишка и вовсе был сильно напуган.

— Что мне с вами делать, виконтесса?

— Вы нас убьете или продадите в Хаммий?

— Я с женщинами и детьми не воюю. В отличие от вашего мужа.

— Мой муж женщин и детей не убивал.

— А семью барона Шелвака? Отправил на оловянные рудники. Вы знаете, что такое эти рудники? Они все погибли. Что я скажу Альверу? Мальчишке повезло, что ваш муж не застал его в замке Шелвак. Иначе бы тоже повесил вместе с отцом и братом.

— Милорд, сжальтесь.

— Да не воюю я с вами. Вас сейчас выведут из города и в сопровождении охраны отвезут в сторону Лоэрна. Дадут лошадь и подводу. С возчиком сами рассчитаетесь. Я думаю, у вас есть, чем заплатить. До границы графства недалеко. Но вы можете свернуть на восток. Дорога там плохая, но выведет к границам Пирена. Куда поедете, решать вам. Если решитесь ехать в Лоэрн, то постарайтесь не попадаться на глаза хаммийцам. Боюсь, что вы с сыном представляете для них ценность, ради которой они согласятся рискнуть.

— О чем это вы?

— Молодая виконтесса и маленький виконт в Хаммие стоят дорого, а самозванец Тарен смотрит на шалости своих верных псов сквозь пальцы.

— Они не посмеют!

— Хаммийцы посмеют. Да вы и сами это знаете. Черный Герцог тоже не сахар, но уйдя в Пирен, вы можете сделать крюк и добраться до Амариса. Там, по крайней мере, будете в безопасности. Но решать, как поступить, куда направиться, все же вам. Думайте и определяйтесь. Лошадь с телегой будет часа через два.

— Но скоро ночь. Нам придется ночевать в поле.

— Вы предпочитаете ночевать здесь?

Виконтесса вспыхнула, попыталась что — то сказать в ответ, но все же промолчала.

— Вам лучше покинуть город сегодня. Завтра состоится казнь.

— А вы сами не боитесь, что рано или поздно проиграете? И тогда вы будете болтаться в петле.

— Я слишком много в своей жизни смотрел смерти в лицо. Нет, давно не боюсь…

В полдень следующего дня на небольшой площади перед городскими воротами стояло два кресла из графского дворца. В них разместилось двое. Виконт Ксандр Ларский и его оруженосец. Стоявшая неподалеку группа самых уважаемых людей Каркела была в растерянности. И испугана. Понять испуг было не трудно, город взят штурмом, а что происходит с поверженным городом, все знали. Знали и ожидали грабежей и насилий. Но их пока почему — то не происходило. Хотя убийства уже были. Вчера на центральной площади было повешено более пятидесяти местных баронов и рыцарей, а сейчас казнь ждала каркельского правителя и его сына.

А еще они не понимали, почему рядом с пришлым виконтом сидит какой — то мальчишка. Сын, брат этого виконта? Нет, лишь его оруженосец. Неужели в войске победителей не нашлось знатных и славных воинов, достойных сидеть рядом с ларским виконтом? Да и сидеть они должны были не на равных. Кресло у виконта должно быть больше и роскошнее, чем у других, которые по придворному этикету должны находиться чуть позади правителя. А то и просто стоять подле него. Но мальчишка — оруженосец сидел рядом с виконтом в точно таком же кресле. Непонятно!

Лишь после казни, когда уважаемые горожане с облегчением покинули лобное место, им сообщили, что рядом с виконтом сидел его оруженосец. Но не простой мальчишка, а целый барон. Горожане удивленно качали головой: надо же, барон, а ходит в оруженосцах. У казненного каркельского графа бароны возглавляли большие отряды, а оруженосцем был сын местного рыцаря. А здесь — целый барон!

Площадка перед воротами не могла вместить и десятой части всех желающих посмотреть на казнь, поэтому большая их часть разместилась с наружной стороны от городской стены.

Между тем к месту казни подвели графа и его сына. Помогли им влезть на скамейки, затянули петли на шеях.

— Альвер, я тебе обещал. Можешь командовать.

С горящими от ненависти глазами, Альвер взмахнул рукой, и солдаты выбили из — под ног графа и виконта скамейки.

— Милорд, спасибо! — Глаза Альвера выражали безмерную благодарность и преданность.

А Сашка отвел взгляд. Жестокий мир. А где он не жесток? Разве в той предыдущей своей жизни он был иным? Это только кажется, что тот мир был добрым и человечным. Чьи войны более жестоки? Разве лишь в Атлантисе? Вот именно, что нет. Люди делают мир таким, какой он есть. А люди разные. Добрые и злые. Щедрые и жадные. С любовью и с ненавистью. И кто сказал, что добро должно быть беззубым? И разве можно простить жрецам убийство Альса и Орса и других многих тысяч невинных людей?

Нельзя! И поэтому теперь он должен уничтожить гнездо жрецов на лоэрнской земле — главный храм их бога, Ужасного Паа. И взять Лоэрн. Он должен это сделать. И он это сделает.

В этот же день, не желая оставаться в захваченном городе, Сашка, оставив половину своего войска под командованием барона Фурбега, с другой половиной отбыл в Ларск. Каркел взят, убийца Аларес покаран, один из двух храмов на землях Лоэрна уничтожен. Идти сейчас на Лоэрн? Нет, это было бы ошибкой. Лоэрн слишком силен, чтобы так, с наскока и без серьезной подготовки воевать с ним. В то же время, оставленных войск более чем достаточно на случай нападения Лоэрна с целью вернуть Каркел обратно. Ситуация патовая. Значит, ему лучше вернуться в Ларск, где начать подготовку к новому походу. И не в этом году.

В Ларск Сашка въехал под восторженный рев жителей. Это уже стало традицией. Надо же! Радостный Дар встречал его, как обычно, у входа в замок. Крепко обнялись, а затем Дар повел Сашку в свои покои.

— Братик, как здорово.

— Принимай под свою власть целое графство. Ларск, правда, побольше будет, но и Каркел немаленький. Теперь у Тарена осталось только три графских земли с двумя графами, ведь свое родовое графство он так никому и не отдал.

Дар, задумчиво кусая нижнюю губу, и в то же время с веселыми бесенятами в глазах смотрел на Сашку.

— Устал? Конечно, устал. Ты пока отдыхай. А через несколько дней нам с тобой ехать в Каркел.

— Хочешь посмотреть свои новые земли?

— Они не мои.

— Как не твои?

— Они принадлежат каркельскому графу.

— Я мальчишку с матерью отпустил и посоветовал не рисковать ехать в Лоэрн.

— Ты про сына Алареса?

— Да, а про кого же?

— Я про тебя, Сашка, граф Каркел.

— Что?!

— А то! Ксандр, граф Каркел. Хорошо звучит!

Content

Путь Сашки Книга четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15