Митчелл Зукофф

ЗАТЕРЯННЫЕ В ШАНГРИ-ЛА

Посвящается Джерри

К ЧИТАТЕЛЮ

В САМОМ КОНЦЕ Второй мировой войны американский военный самолет, пролетавший над островом Новая Гвинея, потерпел крушение в малоизученном районе, заселенном первобытными племенами.

В последующие недели репортеры наперебой рассказывали истории выживания, гибели, антропологии, географических открытий, героизма, дружбы и почти невероятной миссии спасения. Статьи иллюстрировали фотографии обаятельной, невероятно красивой женщины-капрала и десантника в полном облачении в окружении туземцев с костями в носу. Не стоит и упоминать, что туземцы эти считались охотниками за головами и каннибалами. Репортеры писали о смелом лейтенанте, потерявшем в той катастрофе своего брата-близнеца, о сдержанном сержанте с ужасной раной на голове, о солдатах филиппино-американского происхождения, которые добровольно вызвались на миссию спасения, отлично зная, что соотношение сил составит тысячу туземцев на одного американского солдата. Об этой истории снял фильм предприимчивый режиссер, покинувший Голливуд после того, как его обвинили в краже драгоценностей. Дополняют картину пилот от Бога, способный летать даже без двигателя, и бравый полковник, который разработал план спасения, способный лишь увеличить количество жертв.

Первые страницы журналов и газет пестрели заголовками о катастрофе и ее последствиях. По радио рассказывали обо всех деталях невероятной дороги к спасению.

Но мир находился на пороге атомного века, и об истории жизни и смерти в веке каменном быстро забыли. Забыли почти навсегда.

Я натолкнулся на статью об этой катастрофе несколько лет назад, когда рылся в газетном архиве с иными целями. Тогда я пролистнул страницу и продолжил искать то, что, по моему тогдашнему мнению, мне было нужно по-настоящему. Но история меня не отпускала. Я начал «собирать ниточки», как говорят репортеры. Я стал добывать разрозненные фрагменты информации, пытаясь соединить их в единое целое.

Я нашел публикации в прессе и официальные документы, посвященные этой катастрофе, но они не могли заменить живого разговора. Я мечтал найти человека, который был там, который мог рассказать о людях, местах и событиях, человека, обладающего информацией из первых рук. Со дня крушения самолета прошло более шестидесяти лет, но мне повезло найти единственного живого участника событий. Он спокойно жил на побережье Орегона. Этот человек сохранил отчетливые воспоминания о тех днях и рассказал мне потрясающую историю.

Эта история и последующие интервью превратились в клубок, из которого соткался целый гобелен. Я нашел драгоценный дневник, его вели в период между катастрофой и попыткой спасения. Потом появился еще один дневник, куча бесценных фотографий и три личных блокнота. Мне удалось обнаружить множество коробок рассекреченных военных документов, карт, личных дел, военных бюллетеней, писем, расшифровок радиопереговоров. Документы, фотографии и письма передали мне родственники десятка других участников этой операции. Но, пожалуй, самыми увлекательными были розыски нескольких тысяч футов кинопленки, на которой были зафиксированы эти события.

Потом я отправился на Новую Гвинею, чтобы узнать, что сталось с самолетом и туземцами. Я хотел найти стариков, которые в детстве стали свидетелями падения самолета. Я поднялся на вершину горы, где наткнулся на обломки самолета, вещи и останки тех, кто погиб на этом месте.

Когда я пишу эти строки, на моем столе лежит оплавленный кусочек фюзеляжа. По форме он напоминает человеческую фигуру. Это реальное напоминание о том, что, насколько бы невероятной ни казалась эта история, каждое ее слово — чистая правда.

Митчелл Зукофф

1. ПРОПАСТЬ БЕЗ ВЕСТИ

ДОЖДЛИВЫМ МАЙСКИМ днем 1945 года посыльный «Вестерн Юнион» проезжал через тихий городок Овего в штате Нью-Йорк. Добравшись до центра города, он свернул на Макмастер-стрит, где под сенью мощных вязов стояли скромные, но ухоженные домики. Посыльный притормозил и остановился возле зеленого домика в деревенском стиле с небольшим портиком и пустыми цветочными ящиками. Подходя к двери, посыльный готовился к самому тяжелому: ему предстояло вручить обитателям дома телеграмму от военного министерства США.

В окне дома гордо красовался небольшой белый плакат с красной окантовкой и синей звездой в центре. Такие же плакаты были установлены в окнах почти всех домов в городе. Они означали, что юноша или девушка из этого дома ушли на фронт. Американские войска сражались во Второй мировой войне с 1941 года. За это время несколько синих звезд на плакатах сменились на золотые — семьи потеряли своих близких, и за обеденными столами появились пустые места, которым так и не суждено было заполниться.

В доме, перед которым стоял посыльный, жил шестидесятивосьмилетний вдовец Патрик Хастингс. Очками в тонкой оправе, аккуратно подстриженными седыми волосами и серьезным выражением лица Патрик удивительно напоминал нового президента, Гарри С. Трумэна, который занял этот пост месяц назад, после смерти Франклина Делано Рузвельта.

Сын ирландских иммигрантов, Патрик Хастингс вырос на ферме, на границе штата Пенсильвания. После долгого ухаживания он женился на любимой девушке, учительнице Джулии Хикки. Они переехали в Овего, чтобы найти работу и создать семью. Патрик трудился в отделе снабжения местной фабрики, которая принадлежала обувной компании «Эндикотт-Джонсон». Эта фирма поставляла солдатские ботинки и парадные офицерские туфли американской армии. У Патрика и Джулии родились три красавицы дочери.

Но в 1945 году Патрик Хастингс остался в одиночестве. Джулия умерла шестью годами раньше от инфекционной болезни, поразившей ее сердце. Пустые цветочные ящики красноречиво напоминали об отсутствии хозяйки.

Младшие дочери, Кэтрин и Рита, вышли замуж и жили отдельно. Плакаты с синими звездами висели и в их домах — мужья Кэтрин и Риты тоже были на фронте. Но плакат в окне дома Патрика Хастингса говорил не о зятьях. Энергичная и неукротимая Маргарет Хастингс служила в женском корпусе армии США.

В январе 1944 года Маргарет явилась на призывной пункт в соседнем городке Бингэмптон. Она подписала все документы и вошла в первое поколение женщин в американской армии. Маргарет и тысячи других американок отправились к местам боевых действий по всему миру. Чаще всего они занимались канцелярской работой на базах, вдали от передовой. Но Патрик все же беспокоился, зная, что Маргарет находится в очень необычном месте — на малоизученном острове Новая Гвинея, чуть севернее Австралии. Маргарет входила в американскую военную группировку, располагавшуюся в восточной части острова, в Голландской Новой Гвинее.

Капрал Маргарет Хастингс, 1945 г. (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

К середине 1945 года поток дурных новостей с фронтов усилился. В боях погибло около 300 000 американцев. Более 100 000 умерло от ран и по другим причинам, 600 000 человек было ранено. У обитателей домов, в окнах которых красовались плакаты с синими звездами, при виде посыльных «Вестерн Юнион» замирали сердца.

На этот раз несчастье посетило не один дом. В тот час, когда посыльный звонил в дверь Патрика Хастингса, двадцать три других курьера доставили почти такие же телеграммы в дома с синими звездами, где люди ждали своих близких с Новой Гвинеи. Такие телеграммы пришли в самые разные уголки страны — в Шиппенвиль, штат Пенсильвания; Трентон, штат Миссури; Келсо, штат Вашингтон, а также в Нью-Йорк, Филадельфию и Лос-Анджелес.

В каждой телеграмме выражалось сочувствие по поводу утраты близких, пусть даже высказанное сухим тоном военных бюллетеней. Каждая телеграмма была подписана генерал-майором Джеймсом А. Улио. Дрожащими руками Патрик Хастингс взял из рук посыльного желтоватый листок. В нем говорилось:

МИНИСТР ОБОРОНЫ ПОРУЧИЛ МНЕ ВЫРАЗИТЬ ВАМ ГЛУБОКОЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЕ В СВЯЗИ С ТЕМ, ЧТО ВАША ДОЧЬ, КАПРАЛ ХАСТИНГС, МАРГАРЕТ ДЖ., ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ В ГОЛЛАНДСКОЙ НОВОЙ ГВИНЕЕ ТРИНАДЦАТОГО МАЯ 1945 ГОДА. ЕСЛИ БУДЕТ ПОЛУЧЕНА КАКАЯ-ТО ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ, МЫ НЕМЕДЛЕННО ВАС ИЗВЕСТИМ. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ПИСЬМО ВЫ ПОЛУЧИТЕ ПОЗДНЕЕ.

Когда в местной газете узнали о телеграмме, к Патрику прислали репортера. Патрик рассказал ему о последнем письме Маргарет. В нем она писала о том, что уже совершила воздушную экскурсию по побережью Новой Гвинеи и собирается ее повторить в ближайшем будущем. Совершенно понятно, почему Патрик Хастингс сразу же вспомнил это письмо — он подумал, что Маргарет погибла в авиационной катастрофе. Но репортер этого не сообразил. Его статья была проникнута духом оптимизма. «Судя по тексту телеграммы, полученной вчера, — говорилось в статье, — родные полагают, что Маргарет могла находиться в другом самолете, что и прояснится позднее».

Но сам Патрик не стал внушать младшим дочерям ложный оптимизм относительно судьбы их сестры. По краткости он превзошел даже военных. Его телеграмма состояла из четырех слов: «Маргарет пропала без вести».

2. ГОЛЛАНДИЯ

ЗА ОДИННАДЦАТЬ ДНЕЙ до того, как посыльный постучался в дверь Патрика Хастингса, Маргарет, как обычно, проснулась до рассвета. Влажная тропическая жара уже пробралась под брезент палатки, которую она делила с пятью другими девушками. Маргарет быстро оделась. Она была очень хрупкой, и форму ей пришлось серьезно ушивать. В первых письмах Маргарет писала подруге из Овего: «Форма висит на мне, как мешок». Но она была девушкой рукодельной, и вскоре подруга получила другое письмо:

«Мне выдали мужские брюки огромного размера. Я их распорола и перекроила. Теперь брюки сидят на мне вполне прилично».

Палатки, в которых во время второй мировой войны жили женщины-военнослужащие в Голландии, Голландская Новая Гвинея (фотография любезно предоставлена армией США).

Было 13 мая 1945 года. День был воскресный, поэтому горнист не будил солдат в 5.30, как обычно. Но поспать Маргарет все равно не смогла бы. На американской военной базе Джи, расположенной возле города Голландия, на северном побережье Голландской Новой Гвинеи, рабочая неделя продолжалась семь дней. К восьми часам Маргарет уже была на посту — за металлическим столом и разбитой пишущей машинкой. Здесь она каждый день доказывала миру, что война — это не только ад, но еще и адская канцелярия.

Изящной красавице Маргарет было тридцать лет. Бог наградил ее яркими голубыми глазами, белоснежной кожей и длинными светло-каштановыми волосами, которые она закручивала в стильный пучок в форме восьмерки. Миниатюрная фигурка позволяла Маргарет и в тридцать носить то, что подходило ей еще в старших классах. Даже в армии ее звали Малышкой. Но хрупкость Маргарет была обманчивой. Младшие сестры знали, что на Маргарет можно положиться всегда и во всем. Незнакомцев она встречала пристальным взглядом и полуулыбкой, которая высвечивала веснушки на ее высоких скулах. При взгляде на эту привлекательную скромницу становилось ясно, что у Маргарет есть тайна, которой она не намерена делиться с кем попало.

Всю жизнь Маргарет провела в Овего. Она каталась на велосипеде, ездила купаться на местное водохранилище, автостопом выбиралась в соседние города, хорошо училась и до глубокой ночи читала книжки. С возрастом она превратилась в настоящую красавицу, и конкуренция за ее руку и сердце в городе была очень высока. Внимание льстило Маргарет, но отнюдь не было главным в ее жизни. МАРГАРЕТ СЧИТАЛА СЕБЯ НЕЗАВИСИМОЙ ДЕВУШКОЙ, КОТОРАЯ «ПИЛА СПИРТНОЕ, НО НЕ СЛИШКОМ МНОГО» И «ЛЮБИЛА МАЛЬЧИКОВ, НО НЕ СЛИШКОМ СИЛЬНО». Младшие сестры вышли замуж, но Маргарет не спешила создавать семью. То, что в тридцать лет она все еще была одинокой, ее не смущало, но выделяло из круга сверстников: в те времена средним возрастом замужества был двадцать один год. В Овего Маргарет мужчинами не интересовалась и в своем девичестве никого не винила. «Честно говоря, — признавалась она знакомым, — не уверена, что я ищу мужчину, из которого получился бы хороший муж».

Окончив школу и сменив несколько мест работы, Маргарет стала работать секретарем на местной фабрике компании «Ремингтон Рэнд». В этой компании сталь превращали во что угодно — от пишущих машинок до пистолетов крупного калибра. Работа Маргарет нравилась, но ее мучило то, что она никогда не уезжала далеко от дома и не видела ничего интереснее Атлантик-Сити: Маргарет хотела увидеть мир, послужить своей стране и понять смысл собственной жизни. Вступление в женский корпус армии США позволило ей реализовать все свои замыслы.

КОГДА МАРГАРЕТ собиралась приступить к службе, американские семьи готовились к Дню матери. Четвертый раз этот праздник отмечался с начала Второй мировой войны. На этот раз поводом для праздника стала не только материнская любовь. Пятью днями раньше Германия безоговорочно капитулировала. Во всех газетах сообщали, что Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством в своем бункере. Другие нацистские лидеры находились в тюрьме. Армии союзников освободили несколько концлагерей, и их ужасы стали достоянием общественности. Победа в Европе была завоевана ценой крови, слез и пота. 13 мая 1945 года исполнилось пять лет с того дня, когда британский премьер-министр Уинстон Черчилль произнес знаменитую речь, призвав соотечественников к войне с фашизмом.

В ознаменование завершения войны в Европе купол американского Капитолия, который после событий в Перл-Харборе[1] не подсвечивали, осветился полной иллюминацией. Конгресс единогласно одобрил предложение президента Трумэна объявить 13 мая 1945 года не только Днем матери, но еще и Днем молитвы. Трумэн заявил: «Западный мир освобожден от злых сил, которые более пяти лет бросали в тюрьмы и разбивали жизни миллионов и миллионов людей, родившихся свободными». Спикер Конгресса Сэм Рейберн приветствовал известия из Европы, но не мог не сказать и о печальных событиях. За несколько недель до Дня победы умер президент Рузвельт. А еще Рейберн напомнил о том, что война пока не завершилась: «Я счастлив, но мне очень грустно, потому что я не могу не думать о тысячах наших парней, которые по-прежнему погибают на далеких тихоокеанских островах и на Дальнем Востоке ради того, чтобы победа наших армий была полной, Америка обрела вечную славу. И все мы снова смогли жить в обстановке мира и порядка».

Новости из Тихоокеанского региона не могли не радовать, хотя там все еще продолжались ожесточенные бои. Полтора месяца шло настоящее сражение на острове Окинава, который американские генералы собирались использовать в качестве основного плацдарма для атаки на Японию. Эту идею поддерживали немногие, но в армии царил оптимизм. Тем утром «Нью-Йорк Таймс» объявила об окончательной победе, которая будет достигнута либо в результате переговоров, либо после сокрушительного удара. Журналисты писали: «Японцев ждет непростое лето. Хирохито может не сомневаться в том, что за „мягким“ периодом, который только что начался, последуют смертельные удары».

Возможно, эта неизбежность была очевидна газетным редакторам и вашингтонским политикам. Но война в Тихом океане продолжалась, и кровь все еще лилась. 13 мая 1945 года более 130 американских истребителей и бомбардировщиков атаковали военные позиции, железнодорожные пути, мосты и другие японские «стратегические цели» в южном и восточном Китае. Десять бомбардировщиков «Б-24 Либерейтор» разбомбили подземный ангар на клочке земли под названием остров Моэн. Девять других отправились бомбить аэродром на крохотном острове Маркус, в северной части Тихого океана. На Борнео «Б-24» разбомбили еще два аэродрома. На востоке бомбардировщики «Б-25 Митчелл» и истребители «П-38 Лайтнинг» поддержали наземную операцию на острове Таракан. Седьмая дивизия морской пехоты прорвала линию японской обороны на острове Окинава и захватила горный массив Дакэси. Сороковая пехотная дивизия на Филиппинах захватила аэродром Дель-Монте. Бомбардировщики и истребители обрушили всю свою мощь на остров Лузон.

Таковы были основные события того дня. О них писали, их анализировали и обсуждали в бесчисленном множестве книг и фильмов о Большой войне. Но одно событие, произошедшее 13 мая 1945 года, ускользнуло от внимания историков и Голливуда. ТРАНСПОРТНЫЙ САМОЛЕТ «СИ-47», НА БОРТУ КОТОРОГО НАХОДИЛОСЬ ДВА ДЕСЯТКА ОФИЦЕРОВ, СОЛДАТ И ЖЕНЩИН-ВОЕННОСЛУЖАЩИХ, ВО ВРЕМЯ ПОЛЕТА НАД ГОРНЫМИ ДЖУНГЛЯМИ НОВОЙ ГВИНЕИ БЕССЛЕДНО ИСЧЕЗ.

Вступив в армию, Маргарет около года провела в учебном лагере Форт-Оглторп в Джорджии, а затем Митчелл-Филд на Лонг-Айленде. Она маршировала, носила противогаз, читала карты, чистила туалеты, блюла гигиену и подчинялась огромному количеству военных правил и установлений. В декабре 1944 года ей присвоили звание капрала. В новом качестве она отправилась на Новую Гвинею. Реализовалась ее заветная мечта — она оказалась в таком уголке земли, который абсолютно ничем не напоминал ее родной городок.

Новая Гвинея расположена между Австралией и экватором. Этот малоизученный тропический остров по площади в два раза превышает Калифорнию. Его длина составляет полторы тысячи миль, а ширина в центральной части — пятьсот миль. Это второй по величине остров мира, уступающий по размерам лишь Гренландии. Очертаниями Новая Гвинея напоминает птеродактиля, летящего от Австралии, или комичную резиновую курицу. Но сходство обманчиво. Новая Гвинея — место отнюдь не забавное.

Американская военная карта Новой Гвинеи времен Второй мировой войны. Голландия находится на северном побережье, примерно в середине острова. картограф не знал о существовании в 150 милях юго-западнее Голландии большой долины, которая располагалась посреди горного массива, проходящего через центральную часть острова.

Новая Гвинея — квинтэссенция суровости природы. Большая часть побережья покрыта почти не заселенными низинами, болотами и джунглями. В центре высятся известняковые горы, поросшие непроходимыми дождевыми лесами. Вершины гор покрыты снежными шапками. Новая Гвинея — остров настолько неприступный, что его аборигенам долгое время удавалось жить в полной изоляции. Люди расчищали для себя небольшие клочки земли и отчаянно сражались с теми, кто посягал на их территорию, а порой и друг с другом. В результате остров превратился в современный Вавилон.

Жители Новой Гвинеи говорят почти на тысяче языков. Это примерно шестая часть языков мира — а ведь само население острова составляет менее одной десятой процента населения Земли.

Люди жили на Новой Гвинее более сорока тысяч лет. Остров существовал на нашей планете, оставаясь тайной для всего остального мира. Первые европейцы увидели Новую Гвинею в начале XVI века. Путешественник-расист назвал остров именем африканской страны, расположенной в десяти тысячах миль, только потому, что у увиденных им на побережье туземцев была черная кожа. Новая Гвинея оставалась предоставленной самой себе еще двести лет, хотя на остров порой высаживались охотники на райских птиц — их яркие перья пользовались большой популярностью у богатых жителей Шри-Ланки, которые украшали ими свои шляпы. В XVIII веке на остров стали приплывать корабли французских и британских путешественников. В 1770 году на Новой Гвинее побывал капитан Кук. За путешественниками последовали ученые. На острове высаживались географы, зоологи и ботаники со всех концов света.

В XIX веке Новая Гвинея привлекла внимание торговцев, охотившихся за дорогим сырьем. Легкодоступных ценных минералов и металлов на острове не оказалось, но стала расти цена на кокосовое масло. Плантации пальм появились вдоль всего побережья. Европейцы поделили остров пополам. Затем восточная его часть была еще раз поделена пополам. На протяжении истории остров принадлежал испанцам, немцам, голландцам и англичанам. И все же даже самые образованные европейцы с трудом могли указать его положение на карте мира.

После Первой мировой войны восточная часть Новой Гвинеи находилась в руках Великобритании и Австралии. Западной частью владели Нидерланды, и называлась она соответственно Голландской Новой Гвинеей со столицей Голландия. Беспрецедентное внимание к острову было привлечено в годы Второй мировой войны. Новая Гвинея попала в эпицентр зоны боевых действий на Тихом океане.

В 1942 году на остров вторглись японцы. Они собирались превратить Новую Гвинею в плацдарм для атак на Австралию, расположенную всего в сотне миль от острова. В апреле 1944 года американские войска провели военную операцию по вытеснению японцев с острова. Голландия перешла в руки союзников. Американцы создали здесь крупную военную базу. Главнокомандующий союзными войсками в юго-западной части Тихого океана, генерал Дуглас Макартур, расположил на Новой Гвинее свой штаб, который впоследствии был перенесен на Филиппины.

НА НОВОЙ ГВИНЕЕ, как, впрочем, и везде, женщины-военнослужащие в боевых действиях участия не принимали. Их девизом были слова «Освободим мужчин для сражений!». Раньше у женского корпуса был иной девиз, но его изменили из-за двусмысленности — можно было подумать, что главная задача женщин в армии — удовлетворение сексуальных потребностей солдат и офицеров. Макартур предубеждения против женщин не разделял. Он часто говорил, что женщины-военнослужащие — «его лучшие солдаты», потому что они больше работали и меньше жаловались, чем военные-мужчины. В годы Второй мировой войны в женском корпусе армии США служило более 150 000 женщин. Впервые женщины в армии были не только медсестрами.

Маргарет прибыла в Голландию через восемь месяцев после завершения военной операции по установлению контроля над этой частью острова. К тому времени военные действия в этом секторе Тихоокеанского региона почти прекратились. Тысячи вооруженных японцев все еще скрывались на острове, но вблизи Голландии их не было. Тем не менее, армейские лагеря и одноэтажное здание штаба строго охраняли. Женщины находились под усиленной охраной. Территория, на которой стояли женские палатки, была обнесена колючей проволокой, ОДНА ИЗ ЖЕНЩИН БЫЛА НАЗНАЧЕНА СТАРШЕЙ ПО СВОЕЙ ПАЛАТКЕ. ПОД ПОДУШКОЙ У НЕЕ ХРАНИЛАСЬ ИНСТРУКЦИЯ НА СЛУЧАЙ ЗАХВАТА ЛАГЕРЯ ЯПОНЦАМИ. ОНА ДОЛЖНА БЫЛА УБИТЬ СВОИХ СОСЕДОК, А ПОТОМ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ.

Беспокойство вызывали и туземцы, населявшие Новую Гвинею. Впрочем, те из них, кто жил рядом с Голландией, уже настолько привыкли к американцам, что часто кричали им: «Эй, Джо — хубба-бубба — покупай военные бонды». Австралийские солдаты, которых местные туземцы поддержали во время боев с японцами, прозвали их «курчавыми ангелами».

Впрочем, некоторые женщины-военнослужащие считали, что главная цель мер безопасности — это защита не от врагов или туземцев, а от ста тысяч американских солдат, моряков и летчиков, которые располагались в Голландии и ее окрестностях. Многие из этих юношей и мужчин не видели женщин месяцами.

Маргарет стала объектом обожания лишенных женского общества солдат практически сразу же, как только приехала в Голландию. «Думаю, ты слышала об „одеяльных вечеринках“, — писала она своей подруге в Овего в феврале 1945 года. — Я тоже слышала об этом и была в ужасе. Представь, что на Новой Гвинее они очень распространены. Впрочем, все оказалось не так страшно, как я полагала. Скажу тебе: на одеяле не делается ничего такого, чего нельзя было бы сделать на заднем сиденье автомобиля. У нас нет шезлонгов, сидеть в джипах не очень удобно. Так что берешь пиво или, если к концу месяца пиво кончилось, обычную воду, залезаешь в джип и начинаешь колесить по окрестностям в поисках удобного местечка, где можно отдохнуть. Ночи здесь очень красивые. Так здорово лежать под звездами, потягивать пиво, болтать или пойти поплавать… Когда вокруг столько мужчин, найти какого-нибудь симпатягу нетрудно. У меня с этим нет никаких проблем».

Вдали от дома Маргарет чувствовала себя как рыба в воде. «Как-то вечером, — писала она подруге, — мы вшестером набились в открытый джип и отправились кататься по острову. Мы ехали по дорогам, где наводнение смыло все мосты, переправлялись через реки, поднимались на крутые берега. Раз десять мы чуть не перевернулись». В письме не содержалось никаких военных секретов — обычная девичья болтовня. Поэтому военные цензоры практически ничего из него не вымарали.

Ближайшей подругой Маргарет на военной базе стала очаровательная брюнетка, сержант Лора Бесли. Она была единственной дочерью бывшего нефтяника и домохозяйки. Лора выросла в Шиппенвилле, штат Пенсильвания. Этот крохотный городок располагался в 90 милях от Питтсбурга. Шиппенвиль был настолько мал, что с легкостью поместился бы в центре Овего. Лора год проучилась в колледже, затем устроилась машинисткой в министерство труда Пенсильвании. В августе 1942 года она вступила в женский корпус.

Лора была выше и фигуристей Маргарет, но в остальном девушки были очень похожи. Лоре исполнился тридцать один год, она была не замужем. В семье ее считали избалованной привередой, которая делает только то, что сама захочет.

В СВОБОДНОЕ от службы, «одеяльных вечеринок» и увеселительных поездок время Маргарет, Лора и другие девушки старались сделать свое жилище как можно более комфортным. «У нас уютно, как дома. Мне очень повезло с соседками — со мной живут пять исключительно милых девушек», — писала Маргарет другой своей подруге в Овего. Свою маленькую палатку девушки обставили с большим вкусом. Из ящиков и коробок они соорудили себе небольшие туалетные столики. Стулья раздобыли снабженцы, рассчитывавшие на благосклонность обитательниц палатки. Бетонный пол покрывал небольшой коврик. Над койками висели москитные сетки, а потолок палатки был задрапирован голубым парашютным шелком.

Палатку освещала одна лампочка, висевшая под потолком.

Но любезный лейтенант Джон Макколлом, который работал вместе с начальником Маргарет, раздобыл для девушек удлинитель с двумя розетками. Благодаря этому можно было гладить форму по ночам при свете. У спокойного, уравновешенного Джона Макколлома был брат-близнец. Братья служили в Голландии вместе.

Джон был не женат. Маргарет ему очень нравилась, но он не стал выторговывать свидание, и девушка оценила его подарок по достоинству.

Сержант Лора Бесли из женского корпуса (фотография любезно предоставлена Гертой Андерсон).

Природа Новой Гвинеи была суровой. Крысы, ящерицы, волосатые пауки размером с кофейную чашку буквально маршировали по женским палаткам. Стоило во сне высунуть руку или ногу из-под москитной сетки, как в нее впивалось десяток кровопийц. Но и меры предосторожности не были абсолютно безопасными. От малярии все пили горькие таблетки «атабрин», они вызывали головную боль и тошноту, да еще и кожа от них желтела.

Холодильников на базе не было, поэтому приходилось питаться консервами, солониной или сублимированными продуктами. Приготовление еды меняло ее температуру, но не вкус. Девушки шутили, что их отправили на этот остров, чтобы они стали стройными красотками.

Кроме того, в Голландии буйным цветом расцвели грибковые заболевания. Погода здесь была постоянной — жара, дожди, высокая влажность. Одежда никогда не просыхала. Маргарет принимала душ не реже двух раз в день (холодную воду накачивали из горной речки). Но даже после этого ее форма мгновенно пропитывалась свежим потом. Маргарет просила прислать любимый дезодорант матери, а еще «тальк, порошок для ног и все, что только есть в природе, чтобы выглядеть прилично». Домой она писала: «Поддерживать чистоту здесь очень трудно. Приходится постоянно работать. Асфальтовых дорог нет, повсюду ужасная пыль, а когда идет дождь, все вокруг покрывается грязью».

Американский офицер описал Голландию еще жестче: «Здесь распространены все пять видов отвратительных тропических болезней. Первые три интересны для пациента, а два последних — для врачей, а вот для пациентов они смертельны. Вы их знаете — слоновая болезнь, малярия, лихорадка денге, грибковые заболевания. На Новой Гвинее есть все. ЗАРАЗА ЖИВЕТ В ВОДЕ, В КОТОРОЙ ВЫ КУПАЕТЕСЬ, НА ЛИСТЬЯХ, КОТОРЫХ ВЫ КАСАЕТЕСЬ. ЗАРАЗА КИШИТ ПОВСЮДУ, И ЗАРАЗИТЬСЯ МОЖНО ВЕЗДЕ. Но кто об этом думает, когда можно натолкнуться на мертвого вражеского снайпера, крепко привязанного к дереву, на стаю хищных пираний в озерах или симпатичных огромных змей, неспешно проползающих рядом с тобой. Кругом одни враги».

Но на Новой Гвинее было не только страшно. Здесь было красиво. Покрытые густыми джунглями горы высились над побережьем, о которое разбивались высокие волны. Ветер шелестел в листьях кокосовых пальм. Среди зелени мелькали яркие райские птицы. Раздавались крики экзотических животных. Палатка Маргарет стояла примерно в тридцати милях от побережья, рядом с озером Сентани. Многие считают это озеро одним из самых красивых в мире. По кристально чистой воде разбросаны бархатисто-зеленые небольшие островки. Когда у Маргарет уставали глаза, она любовалась горой Циклоп. По изумрудно-зеленому склону стекал узкий водопад. Маргарет говорила, что одного этого вида достаточно, чтобы она почувствовала себя счастливой.

И все же жизнь в Голландии была нелегкой. Военные историки писали, что база Джи являлась самым плохим местом для женщин-солдат: «Военный врач сообщил, что среди контингента усиливается нервозность и повышенная утомляемость. Он рекомендовал раз в неделю устраивать выходной, чтобы снять нервное напряжение».

Начальник Маргарет прислушался к совету медиков. Он искал все способы, чтобы помочь подчиненным избавиться от стресса.

МАРГАРЕТ БЫЛА ОДНОЙ из нескольких сотен женщин, прикомандированных к дальневосточному отделению тылового обеспечения авиации. Работу ее нельзя назвать самой романтичной: снабжение, логистика, оплата и т. п. Как и на гражданке, Маргарет исполняла обязанности секретаря. Ее командиром был полковник Питер Дж. Проссен, в прошлом опытный пилот, а на тот момент не менее искусный снабженец.

Утро 13 мая 1945 года выдалось очень тихим. В большой штабной палатке царила тишина. Полковник Проссен писал письмо домой. Его жена Эвелина, сыновья Питер-младший и Дэвид и дочь Линэва (ее имя было анаграммой имени матери) жили в Сан-Антонио.

Проссену было тридцать семь лет. Красивый мужчина, с синими глазами, мужественным подбородком и густыми русыми волосами. Он родился в Нью-Йорке в весьма обеспеченной семье. В 1930 году окончил университет Нью-Йорка и стал инженером. Несколько лет Проссен работал в частной компании, а потом завербовался в армию, чтобы выучиться на летчика.

Отца — военного летчика — дети видели нечасто. Впрочем, старший сын всегда знал, что папа — добрый и веселый человек, который любит фотографировать и петь лирические песни под аккомпанемент мамы. Мама играла на пианино, а папа пел, хотя со слухом у него было плоховато. Вернувшись в часть, Проссен часто пролетал над родным домом, покачивая крыльями в знак приветствия.

Накануне полковник Проссен уже написал письмо домой. Как всегда, оно начиналось со слов: «Моя дорогая и любимая женушка». Полковник комментировал домашние события, советовал жене не обращать внимания на подколки со стороны его сестры, жаловался на то, что никак не может получить письмо с фотографиями детей. Он просил жену сохранить чучела коал, которые он отправил домой, и подарить их дочери в день рождения. Кроме того, полковник послал еще один сувенир — боевой топор туземцев.

Полковник Питер Дж. Проссен с сыновьями, Дэвидом и Питером-младшим (фотография любезно предоставлена Дж. Проссеном-младшим).

Десять лет, проведенных в армии, не уменьшили нежности, которую полковник испытывал к своей семье. Он писал жене любовные стихи, рисовал открытки на Валентинов день. Он мечтал о той минуте, когда они снова будут вместе. Хотя жизнь в Голландии была нелегкой, Проссена куда больше беспокоили трудности, переживаемые его семьей в Америке. В военные годы прокормить семью было нелегко, а Эвелине приходилось одной заботиться о трех детях.

13 мая 1945 года, в День матери, полковник писал своей любимой Эвелине: «Сладкая моя, как же нам будет хорошо, когда мы снова будем вместе! Не волнуйся обо мне… Я рад, что время для тебя бежит быстро — надеюсь, ты и не заметишь, как я уже вернусь. А уж после я позабочусь о том, чтобы его притормозить».

В том же письме Проссен рассказывает о прочитанном стихотворении — два мальчика играют в «верю — не верю». Он так тосковал по сыновьям. Его письмо проникнуто печалью из-за того, что Питер-младший пойдет к первому причастию без отца: «Уверен, он — хороший мальчик. Но как же быстро он растет! Я люблю тебя, как всегда. Пожалуйста, позаботься о себе ради меня. Шлю тебе всю свою любовь. Твой любящий Пит».

Проссен был заботливым командиром. Он понимал, что для сотни мужчин и двадцати женщин, находившихся под его командованием, служба на Новой Гвинее нелегка. Он писал жене, что всячески старается облегчить им жизнь, но это не всегда удается. «Я забываю о том, что война все еще идет, — признавался он. — Здесь все по-другому. Мои подчиненные служат здесь довольно давно и постепенно погружаются в депрессию». Полковник Проссен хотел показать, что он ценит труд своих подчиненных.

Пилотов, летавших из Австралии, полковник просил привозить с собой подарки — сироп «кока-кола» и свежие фрукты. А потом он придумал еще более ценную награду — экскурсионные полеты над побережьем. Одну из таких экскурсий Маргарет описывала в последнем письме отцу.

13 мая 1945 года полковник Питер Проссен организовал для своих подчиненных прогулку, которая должна была еще больше поднять их дух: экскурсию в Шангри-Ла.

3. ШАНГРИ-ЛА

ЗА ГОД ДО событий, в мае 1944-го, полковник Рэй Т. Элсмор летел на транспортном самолете «Си-60». Сквозь треск помех он услышал голос второго пилота. Элсмор принял на себя управление, сделал маневр и направил самолет к горам в центральной части Новой Гвинеи.

Элсмор командовал 322-м транспортно-десантным авиакрылом американских военно-воздушных сил. Во время этого полета ему предстояло найти место для строительства взлетно-посадочной полосы между Голландией, расположенной на северном побережье Новой Гвинеи, и базой союзников Мерауке, которая располагалась на южном побережье острова. Если такого места не обнаружится, то полковник должен был попытаться проложить более прямой маршрут на малой высоте через горы Оранье. Такой маршрут облегчил бы сообщение между двумя базами.

Второй пилот, майор Майрон Граймс, указал на горы: «Полковник, если мы перелетим через этот гребень, то окажемся в каньоне, который ведет в Тайную долину».

Такой же разведывательный полет Граймс совершал неделей раньше. Теперь он хотел показать Элсмору свое открытие. В части ходили слухи, что найти Тайную долину Граймсу помогла удача, которая всегда сопутствует влюбленным. У Граймса была подруга в Австралии. Судачили, что он ищет короткий путь через Новую Гвинею, чтобы не тратить время на перелет вдоль побережья. История была хороша, но дело обстояло по-другому. Граймс просто выполнял обычный разведывательный полет.

Вернувшись из первого полета, Граймс сообщил, что нашел довольно плоскую, зеленую долину в 150 милях от Голландии. На картах, которыми пользовались военные летчики, в этом месте были показаны сплошные горы и покрытые джунглями хребты. Картографы обычно обозначают горы цепочкой перевернутых V. На этом участке карты стоял штамп «неизвестно» или «неисследовано». Там, где Граймс нашел таинственную долину, один отличавшийся буйным воображением картограф разместил «пик высотой примерно 14 000 футов». С тем же успехом он мог написать: «Здесь водятся драконы».

Если большая, плоская долина, неизвестная картографам среди высоких гор действительно существовала, то, по мнению полковника Элсмора, она могла бы стать хорошим местом для секретной военно-воздушной базы или полосой для экстренных посадок и взлетов. Элсмор захотел увидеть так называемую Тайную долину собственными глазами.

ПО СИГНАЛУ Граймса Элсмор надавил на штурвал «Си-60». Он провел большой двухмоторный самолет над гребнем и нырнул в каньон. Отпустив два рычага управления двигателями, он снизил скорость и очутился ниже плотных белых облаков, окутывавших вершины самых высоких гор. Подобная местность — ад для пилотов. За «мирными белыми стенами» могли скрываться могучие горы. И опасность эту он представлял себе отчетливей остальных американских пилотов.

Энергичный и подтянутый Элсмор выглядел значительно моложе своих пятидесяти трех лет. Внешне он напоминал актера Джина Келли. Сын плотника, в годы Первой мировой войны он стал летчиком-инструктором, а затем более десяти лет доставлял авиапочту в Скалистые горы. В университете Юты он получил степень в области юриспруденции, а потом работал помощником окружного прокурора. Когда стало ясно, что вот-вот начнется Вторая мировая война, еще до Перл-Харбора, Элсмор пошел в армию. Его отправили на Филиппины. Когда война действительно началась, его оценили по достоинству. В марте 1942 года Элсмор организовывал эвакуацию генерала Макартура, его семьи и подчиненных с осажденного острова Коррехидор в Манильском заливе. Именно он доставил генерала и его семью в Австралию. Позднее он руководил транспортной авиацией в юго-западной части Тихого океана. Его самолеты доставляли войска и амуницию на Новую Гвинею, Филиппины, острова Голландской Ост-Индии, Борнео, Соломоновы острова и в Австралию — туда, где они были нужны Макартуру.

По мере того как самолет Элсмора и Граймса углублялся в каньон, скалы становились все круче, а проход между ними сужался. Скалы опасно приближались к крыльям самолета. Элсмор изо всех сил старался держаться в центре каньона, чтобы случайно не коснуться крылом склона, что было чревато катастрофой. Перед собой он увидел нечто страшное — отвесную скальную стену. Элсмор схватился за рычаги управления двигателем и надавил на них, стараясь выжать полный газ и подняться над скалой. Но Граймс удержал его.

— Отпустите рычаги, — сказал майор. — Долина прямо за этой скалой.

На оценку ситуации на скорости более 200 миль в час у Элсмора оставались считаные секунды. И он решил довериться своему двадцатичетырехлетнему напарнику. Следуя инструкциям Граймса, он провел самолет над горным хребтом прямо под облачным одеялом.

Полковник Рэй Т. Элсмор (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

СКВОЗЬ РАЗРЫВ в облаках Элсмор увидел идиллическую картину. Прямо перед ним открылся настоящий рай на земле: долина, которой не было на картах. Позднее Элсмор говорил, что это был настоящий «взрыв потрясающих красок». Долина была очень ровной, и полковник видел ее целиком — почти тридцать миль в длину и более восьми миль в ширину в самом широком месте. Долина тянулась с северо-запада на юго-восток. Ее окружали отвесные склоны, острые вершины скал терялись в облаках.

В юго-восточной части в долину втекала река, водопадом низвергаясь со скалы. Мутно-белый поток, ширина которого кое-где превышала сто футов, змеился по долине. В некоторых местах течение было очень быстрым. В северо-западной части долины река скрывалась в огромной естественной пещере, свод которой находился в трехстах футах над уровнем земли. Большую часть долины покрывала высокая и жесткая трава кунаи. Местами она доходила летчикам до пояса. Кое-где росли отдельные деревья. НО САМЫМ УДИВИТЕЛЬНЫМ В ДОЛИНЕ БЫЛА НЕ ЕЕ ПОТРЯСАЮЩАЯ КРАСОТА, А ЕЕ ОБИТАТЕЛИ: ДЕСЯТКИ ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЕ ВСЕ ЕЩЕ ОСТАВАЛИСЬ В КАМЕННОМ ВЕКЕ. Через окна кабины самолета Элсмор и Граймс увидели несколько сотен небольших, четко обозначенных туземных деревень. Жилища туземцев окружали ухоженные огороды. Летчики разглядели примитивную, но вполне эффективную оросительную систему — дамбы и дренажные канавы. «Урожай уже созрел. В отличие от других тропических регионов, поля буквально кишели мужчинами, женщинами и детьми. Все трудились в поте лица», — вспоминал Элсмор.

Мужчины и мальчики работали обнаженными, в набедренных повязках. На женщинах и девочках были короткие юбочки из травы. Зачарованный этим зрелищем, Элсмор наблюдал за тем, как туземцы в ужасе разбегались, заслышав и увидев летящий самолет. «Некоторые прятались за кустами картофеля, другие ныряли в дренажные канавы».

По деревням бродили свиньи. Элсмор заметил несколько коричневых собак.

На границах больших, ухоженных полей стояли высокие башни, построенные из связанных вместе шестов. Некоторые из этих башен достигали высоты тридцати футов. На каждой башне имелась смотровая платформа. Над некоторыми были устроены небольшие навесы из сухой травы — под ними часовые могли прятаться от солнца. Элсмор надавил на штурвал, чтобы снизиться и рассмотреть все получше. Он резонно предположил, что эти сторожевые башни должны были защищать обитателей деревни от вражеских набегов. Самолет летел над долиной, оглушительный рев двигателей отражался от дна долины и скальных стен. Напуганные часовые побросали свои посты, кубарем скатились с башен и попрятались в ближайших хижинах. Элсмор увидел, как хижины ощетинились деревянными копьями длиной более пятнадцати футов.

Туземная деревня, сфотографированная полковником Рэем Т. Элсмором с воздуха (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Элсмор сделал несколько фотографий — он снял туземцев и их жилища. Некоторые хижины напоминали мухоморы или иглу, покрытые соломенной крышей. Другие были длинными и узкими, как товарные вагоны. «Вид сотен деревень с воздуха был самой поразительной картиной, какую мне только доводилось встречать», — позднее писал Элсмор.

Миссия Элсмора и Граймса завершилась, поэтому полковник вновь взялся за штурвал. Самолет взмыл вверх и покинул долину. Элсмор направил машину на юго-восток. Они летели в Ифитамин, за 200 миль от Тайной долины. Там находилось еще одно удобное для взлетной полосы место.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО дней Элсмор написал служебную записку своему командиру, генералу Джорджу С. Кенни. Кенни возглавлял американскую авиацию в Тихоокеанском регионе в годы Второй мировой войны. В записке Элсмор описал разведывательные полеты и уделил особое внимание затерянной среди гор долине и ее обитателям. Майор Граймс окрестил свою находку Тайной долиной, но язык служебной записки был не столь поэтичным. Элсмор назвал ее долиной Балием по названию протекавшей через нее реки.

В служебной записке Элсмор указывал на то, что строительство взлетно-посадочной полосы может вызвать неоднозначную реакцию у туземцев. «Попасть в эту долину можно только по воздуху, поэтому настроение туземцев очень сложно оценить. Известно, что поблизости обитают племена охотников за головами, так что туземцы долины Балием также могут быть настроены враждебно», — писал он. Элсмор предостерегал всех пилотов от опасностей, которые ожидают их на пути в долину — «особенно пилотов, не знакомых с этим каньоном».

Впрочем, выяснилось, что долина — Тайная или Балием — для военных самолетов не подходит. Она находилась на высоте мили над уровнем моря, ее окружали горы высотой тринадцать тысяч футов и выше. В общем, долина оказалась слишком опасной и недоступной. Кроме того, нашлась лучшая альтернатива. Элсмор узнал, что австралийский миссионер сумел обратить в христианство туземцев Ифитамина. Они вели себя вполне дружелюбно и были готовы работать. Именно это и требовалось Элсмору. «Мы не только сможем избежать неприятных инцидентов и кровопролития, но еще и дадим туземцам работу на строительстве». В Тайной долине рассчитывать на такое не приходилось.

Хотя Тайная долина для военных целей не подошла, слухи о ее открытии быстро распространились по Голландии и всем окрестностям. Интерес еще более усилился, когда Элсмор поделился впечатлением, что обитатели долины гораздо выше и крупнее представителей других новогвинейских племен. В сравнении с ними обитатели Ифитамина казались пигмеями.

Рассказы Элсмора дали пищу слухам о том, что Тайная долина заселена ранее неизвестной расой первобытных гигантов. Некоторые называли их черными суперлюдьми — красивым, могучим народом ростом в семь футов. Вскоре распространились слухи, что эти туземцы — охотники за головами и каннибалы, дикари, которые практикуют человеческие жертвоприношения на каменных алтарях. Говорили, что свиньи, которых выращивают в Тайной долине, размерами напоминают пони, а туземки с обнаженной грудью отличаются исключительно соблазнительными формами и похожи на девушек с плакатов, украшавших солдатские казармы, особенно на Дороти Ламур в фильме «Принцесса джунглей». Единственное различие — цвет кожи, то есть Дороти Ламур в черном варианте.

Со временем эти легенды только множились — ведь их, даже самые нелепые, никто не мог опровергнуть. Они так и остались бы неопровергнутыми и неподтвержденными. Никто в Голландии не отправился бы за сто пятьдесят миль по джунглям, где всегда можно столкнуться с японскими солдатами, через горы и болота. Приземлиться в долине самолеты тоже не смогли бы — почва была слишком рыхлой и неровной, а трава — слишком жесткой и высокой для естественной посадки. Вертолеты же в разреженной атмосфере высокогорья не сумели бы подняться достаточно высоко, чтобы перелететь горы. К тому же солдаты прибыли на базу Джи воевать, а не совершать антропологические открытия.

И все же долина не отпускала Элсмора. Он обращался с вопросами к голландцам и австралийцам, которых считал специалистами по Новой Гвинее. Ни одного свидетельства, что кто-нибудь из европейцев побывал в Тайной долине, он не нашел. Для американской армии полковник Рэй Т. Элсмор стал Христофором Колумбом Тайной долины. Роль же Граймса снизилась до напарника.

Слухи ширились, и людям хотелось увидеть Тайную долину собственными глазами. Офицеры, женщины-военнослужащие и солдаты мечтали о такой экскурсии. И она состоялась и не раз. ВЕРНУВШИЕСЯ РАССКАЗЫВАЛИ О ТОМ, КАК ТУЗЕМЦЫ СТРЕЛЯЛИ В ИХ САМОЛЕТЫ ИЗ ЛУКОВ И МЕТАЛИ В НИХ КОПЬЯ. САМЫЕ ОТЧАЯННЫЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ МЕЧТАЛИ ПРИЗЕМЛИТЬСЯ В ДОЛИНЕ, И ИХ НЕ ПУГАЛА ДАЖЕ ОПАСНОСТЬ. «Думаю, что впоследствии я об этом пожалел бы, — писал родственникам в Арканзас лейтенант Уильям Джей Гатлинг-младший, — но мне страшно хотелось совершить вынужденную посадку, чтобы по-настоящему познакомиться с этой долиной. Летать над ней — это все равно, что ребенку видеть конфетку и не иметь возможности дотянуться до нее».

«Многие из нас были настроены скептически, — продолжает лейтенант. — Уж больно много слухов мы узнали перед полетом. Но к моменту возвращения от нашего скептицизма и следа не осталось. Кто-то нам поверит, а кто-то нет… Можно сказать, что об этих первобытных людях, их привычках и обычаях никто ничего не знает. Запертые в своей Тайной долине, они целиком и полностью полагаются только на самих себя. Они абсолютно самодостаточны. Не исключено, что им известны какие-то потаенные тропы, ведущие во внешний мир, но с самолета мы их не заметили. Даже если бы они могли покинуть свою долину, им пришлось бы сто пятьдесят миль брести по почти непроходимым дождевым лесам и джунглям, чтобы выбраться на северное побережье Тихого океана. А от моря Арафура на юге их отделяют те же сто пятьдесят миль абсолютно не исследованных болот».

Рассказав обо всем, что он увидел во время полета, Гатлинг завершает письмо домой философским рассуждением: «Вероятно, после войны голландское правительство отправит в долину экспедицию ученых, или туда смогут проникнуть миссионеры. А до этого туземцы не будут знать о белом человеке ничего, кроме того, что он летает на большой птице, которая производит страшный шум. И, наверное, им лучше остаться в неведении… Я уверен: узнай они о том хаосе, в который мы все погрузились, то поняли бы, что от „цивилизованного“ мира лучше держаться подальше».

ПОЛКОВНИК ЭЛСМОР часто летал над долиной, фотографировал ее с разных точек, наблюдал за ее обитателями и строил предположения. Во время одного полета он увидел на поле более трех сотен туземцев. Они явно разделились на две группы. Все были вооружены копьями, луками и стрелами. Их тела были покрыты церемониальной боевой раскраской. Элсмор нажал на штурвал, самолет опустился и пролетел над самым полем. Воины разбежались, забыв о своей вражде — пусть даже на время.

В долину активно стремились журналисты. Элсмор согласился взять с собой двух военных репортеров, настоящих ветеранов — Джорджа Лайта и Гарри И. Паттерсона. Особый интерес к долине проявлял Лайт. Его отцом был Джек Лайт, весьма острый на язык журналист «Нью-Йорк Миррор». Именно он в 1934 году опубликовал эксклюзивный репортаж о том, как агенты ФБР застрелили грабителя банков Джона Диллинджера. Джорджу Лайту было тридцать восемь лет, и ему отчаянно хотелось превзойти своего старика. Он работал в «Интернэшнл Ньюс Эдженси» вместе с легендарным репортером Эрни Пайлом и скандальным журналистом Уолтером Винчеллом. Во время блица Лайт, который находился в Лондоне, чуть не лишился головы — его каску серьезно повредило шрапнелью. Потом его машина едва не угодила под немецкую бомбу — Лайта буквально вышвырнуло через лобовое стекло. Он стрелял фазанов с королем Англии Георгом VI и полтора года провел при британской Восьмой армии. В 11-м десантном полку армии США Лайт стал квалифицированным парашютистом. О нем говорили: «Джордж — настоящий военный корреспондент. Он талантливый писатель, солдат и коллекционер сувениров. Там, где другие корреспонденты вооружаются пистолетами и надевают каски, Джордж берется за автомат, базуку, забирается в танк. Его очень сложно убедить не стрелять по „мессершмиттам“. Он говорит, что это большая война, и ему нужно совершить нечто большое».

Джорджу Лайту все нужно было увидеть собственными глазами. И он побывал в Тайной долине. После этого он признавался, что никогда не видел ничего подобного. Элсмор взял журналиста с собой. Вернувшись, Лайт красочно описал все увиденное:

«Мы опустились на высоту менее 100 футов. Среди зарослей бананов, водяных растений (болотное таро), больших полей, засаженных сладким картофелем или ямсом, росли крупные растения, сильно напоминавшие табак.

Из домашних животных мы видели лишь несколько собак и свиней. Свиньи — основной источник мяса на Новой Гвинее. Большинство туземцев относится к этим животным с почти религиозным почтением. В долине свиньи были очень крупными и весьма ухоженными. Мы видели свиней двух разновидностей — черных или темно-коричневых и черно-белых, причем черно-белые достигали весьма впечатляющих размеров.

Когда самолет возник над долиной, толпы туземцев выбежали из своих жилищ и спрятались в зарослях и среди деревьев. Но когда мы облетели долину несколько раз, детское любопытство взяло верх над страхом: туземцы стали осторожно выглядывать из своих укрытий, чтобы рассмотреть наш самолет».

ЕЩЕ БОЛЕЕ ДРАМАТИЧНОЙ и увлекательной выглядит история Гарри Паттерсона: «Даже сегодня, спустя несколько недель после открытия, которое взбудоражило весь Тихоокеанский регион, нога белого человека, да и коренного жителя Новой Гвинеи, еще не ступала на территорию затерянной долины… Хорошо известно, что в этой части света живут каннибалы или охотники за головами, к числу которых относится большинство туземцев Новой Гвинеи». Паттерсон приводит слова полковника Элсмора, который писал, что туземцы Тайной долины «отличаются от других обитателей Новой Гвинеи более высоким ростом, хорошим телосложением и светлым оттенком кожи».

Полковник всегда интересовался геологией и антропологией. Он предположил, что предки туземцев пришли в долину «сотни или тысячи лет назад», ПАТТЕРСОН ПИСАЛ: «ПОЛКОВНИК СЧИТАЕТ, ЧТО ЛЮДИ ПОСЕЛИЛИСЬ В ЭТОМ ГОРНОМ РАЮ, А ПОТОМ ИЗ-ЗА ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ ИЛИ ИНОГО КАТАКЛИЗМА ОКАЗАЛИСЬ ЗАПЕРТЫМИ В НЕМ». Увиденное произвело на Лайта и Паттерсона глубокое впечатление, но название Тайная долина им явно не нравилось. Решив найти новое название, они вспомнили о вышедшем несколько лет назад фильме Фрэнка Капры «Потерянный горизонт». Фильм был создан на основе одноименного романа Джеймса Хилтона, в котором рассказывалось о таинственном, спокойном уголке, полностью изолированном от раздираемого войной мира.

Сюжет романа заключается в следующем. Небольшой самолет терпит крушение в горах Тибета. Монахи спасают выживших, среди которых есть одна женщина, и приводят их в буколическую долину. Обитатели этой долины живут долго и счастливо. В долине царят умеренность и терпимость. Со временем выжившим предстоит решить, хотят ли они навсегда остаться в этой долине или вернуться в привычный мир, зная, что долины они никогда больше не увидят.

Книга Хилтона во многом напоминает приключенческий роман. Но на самом деле это мечта о мире и покое, о пути разума, а не саморазрушения. Хилтон понимал, что современная «цивилизация» попала в губительный и деструктивный цикл, переходя от одной войны к другой, причем каждая следующая оказывается более жестокой и разрушительной, чем предыдущая. Главные герои «Потерянного горизонта» ведут долгие беседы о том, что мир ждет глобальная война, масштабы которой трудно даже представить. Более чем за десять лет до создания первой атомной бомбы Хилтон предсказывал будущее, в котором «человек, имеющий оружие, сможет победить целую армию».

О самом мудром герое своей книги Хилтон писал так: «Он предвидел наступление таких времен, когда люди, достигшие совершенства в приемах убийства, начнут сражаться за мир так ожесточенно, что опасность будет угрожать всему драгоценному, каждой книге и каждой картине, каждому сокровищу, созданному за два тысячелетия. Угроза нависнет над самой гармонией. Все малое, нежное, беззащитное — все будет потеряно навеки».

Страшное пророчество Хилтона не осталось незамеченным. Президент Рузвельт процитировал его книгу в своей речи 1937 года в Чикаго. За четыре года до Перл-Харбора Рузвельт словами Хилтона сказал о том, что, защищая цивилизацию, Америка будет вынуждена сдерживать агрессоров, чтобы не разразилась глобальная буря. Предсказание Рузвельта сбылось.

Неудивительно, что двое опытных военных корреспондентов сразу же увидели в плодородной долине, изолированной от внешнего мира, не знающей о нацистах и камикадзе, идиллический рай, описанный Хилтоном. Забудем об охотниках за головами и каннибалах, о копьях и стрелах, о сторожевых башнях, часовых и войне между соседями. Забудем о том, что туземцы, которых увидели полковник Элсмор и майор Граймс, могли оказаться вовсе не гармоничными, миролюбивыми людьми, а очередным доказательством того, что стремление к войне заложено в природе человека.

Все эти вопросы еще ждали своих ответов. Получить их могли лишь те, кто проник бы в долину и встретился с туземцами. А пока Джордж Лайт и Гарри Паттерсон дали новогвинейской Тайной долине новое имя — они назвали ее Шангри-Ла.

4. «ГРЕМЛИН СПЕШИЭЛ»

НОВОЕ НАЗВАНИЕ долины закрепилось.

В полку Элсмора образовалось «Общество Шангри-Ла», куда входили пилоты и те пассажиры, кому посчастливилось увидеть Тайную долину. Каждый член общества получил комично раскрашенный сертификат на пергаменте, который своим видом напоминал честно заслуженный диплом. Сертификат украшали желтые ленты, закрепленные печатью из золоченой фольги. Сертификаты подписывали Элсмор и один из его подчиненных. В документе указывалось имя члена общества и дата совершенного им полета. Кроме того, в сертификатах обозначались точные координаты долины — долгота и широта. Благодаря этому члены общества могли вернуться в долину, в отличие от тех, кто покинул Шангри-Ла Хилтона.

Репортеры не оставляли Элсмора в покое. Его прозвали «главным специалистом по долине и ее обитателям». Полковник журналистов не разочаровывал. Следом за Лайтом и Паттерсоном посетить долину захотели и другие. Элсмор никому не отказывал. Некоторые из тех, кто не видел долину воочию, но брал интервью у Элсмора или Граймса, решили полететь туда из любопытства. Один из репортеров, очарованный красотой долины, назвал ее «настоящим Эдемским садом». Затем он побеседовал с Элсмором и спросил его об охотниках за головами. Полковник мгновенно подтвердил его опасения. Элсмор сказал репортеру, что он мог бы стать миссионером и спуститься в долину на парашюте, чтобы показать, «что мы пришли как друзья и никому не хотим вреда. Но, боюсь, сообщать об этом будет уже „говорящая голова“». РАЗГОВОРЧИВЫЙ ПОЛКОВНИК СООБЩИЛ КОРРЕСПОНДЕНТУ «АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС», ЧТО ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ВОЙНЫ ХОЧЕТ СТАТЬ ПЕРВЫМ БЕЛЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, НОГА КОТОРОГО СТУПИТ В ДОЛИНУ. Ему хотелось первым встретиться с «длинноволосыми гигантами». Элсмор говорил, что планирует высадиться в долине с планера, «с запасами товаров для мены или оружия, если туземцы не захотят меняться, а также с продуктами и строительными материалами для сооружения взлетной полосы для транспортных самолетов».

Статья журналиста «АП» появилась в американских газетах в воскресенье 13 мая 1945 года — в тот самый день, когда командир капрала Маргарет Хастингс, полковник Питер Проссен, составлял список пассажиров для предстоящей экскурсии в Шангри-Ла.

В ОФИЦИАЛЬНЫХ документах Проссен обозначил полет как «навигационно-тренировочный». На самом деле это была чисто увеселительная прогулка в честь Дня матери, и назвать ее военным полетом было нельзя. Ранее Проссен уже организовывал для своих подчиненных подобные экскурсии над побережьем Новой Гвинеи. Но в Шангри-Ла предстояло вылететь впервые.

Маргарет получила приглашение за рабочим столом. После работы она собиралась на свидание со своим приятелем, симпатичным сержантом из Пенсильвании Уолтером «Уолли» Флемингом. Он сумел раздобыть ключи от джипа, и влюбленные собирались прокатиться на уединенный пляж и искупаться в океане. Но Маргарет страстно мечтала побывать в Шангри-Ла. Эта мечта появилась у нее еще пять месяцев назад, когда она только оказалась на базе. Уверенная в том, что успеет вернуться к назначенному времени, Маргарет приняла предложение Проссена.

Утром Проссен отправил письмо домой, и теперь ему явно хотелось поговорить о доме. Он остановился у стола Маргарет, рассказал ей о том, что написала ему жена: семья завела новую собаку. Дворняга, которую Питер-младший назвал Лэсси, сумела получить приз на местной собачьей выставке.

Маргарет постаралась закончить всю работу к полудню. Она буквально проглотила обед, состоявший из цыпленка и мороженого на десерт — на этот раз она не стала лакомиться каждой ложечкой, как делала это всегда.

Проссен договорился, чтобы Маргарет и еще восемь женщин-военнослужащих доставили на взлетную полосу грузовиком. Все участники прогулки должны были собраться в этом месте. Когда грузовик прибыл, девушки увидели Проссена, второго пилота и трех членов экипажа возле полностью заправленного транспортного самолета. Двигатели уже прогревали. Пропеллеры кружились. На гражданке этот самолет назывался «Дугласом ДС-3». Во время войны его стали называть «Си-47 Скайтрейн». Это была настоящая рабочая лошадка войны — в военно-воздушных силах союзников таких самолетов насчитывалось более десяти тысяч.

Самолет «Си-47» в годы Второй мировой войны (фотография предоставлена армией США).

Длина самолета составляла около шестидесяти четырех футов, размах крыльев — более девяноста пяти футов, средняя скорость — 175 миль в час. Максимальная скорость теоретически была на 50 миль в час больше. Самолет мог покрывать расстояние в 1600 миль, то есть в пять раз длиннее, чем маршрут, запланированный Проссеном. У многих «Си-47» были двигатели «Пратт энд Уитни» мощностью тысяча двести лошадиных сил. Некоторые самолеты были вооружены, но самолет Проссена оружия не имел. «Си-47» не был ни стильным, ни скоростным, зато был надежен, как «бьюик», и очень устойчив в воздухе. Если нужно было перебросить куда-то войска или вооружение, сразу же вспоминали о «Си-47». Пилоты любили эту машину, они с нежностью говорили даже о ее запахе, в котором запах кожи смешивался с запахом гидравлической жидкости.

Самолет Проссена был построен в 1942 году. Он стоил 269 276 долларов. По прибытии в Голландию самолет раскрасили в камуфляжные цвета, чтобы он сливался с джунглями и был незаметен для вражеских истребителей или бомбардировщиков. Но возникла другая проблема: если «Си-47» падал в густых джунглях Новой Гвинеи, найти его было практически невозможно.

Самолет Проссена имел серийный номер 42–23952. В радиосвязи использовались последние три цифры номера, 952. «Си-47» часто называли «перелетными птицами», особенно в Европе. Капитаны и экипаж всегда выбирали для своих самолетов собственные имена. На аэродроме Сентани самолет Проссена любовно называли «Мерль», но чаще «Гремлин Спешиэл».

Прозвище было довольно ироничным. Гремлинами летчики называли «домовых», которые портили самолеты. Название пришло из детского комикса 1943 года «Гремлины». Эту книгу написал молодой лейтенант авиации, которому суждено было стать знаменитым писателем: Роальд Даль. В книге Даля маленькие рогатые бестии ломали всякие механические устройства, чтобы отомстить людям, которые уничтожили их девственный лес, чтобы построить авиационный завод.

САМОЛЕТ ПРОССЕНА вылетал в два часа дня. Когда пассажиры собрались у трапа, Проссен предупредил, что полет продлится три часа.

— Давайте сначала пропустим девушек, — сказал капитан, — а потом остальные места могут занять солдаты и офицеры.

Один из солдат, которому особенно хотелось увидеть Шангри-Ла, проворчал:

— Вот оно, хваленое равенство…

Проссен не обратил на эти слова внимания.

Одна за другой девять девушек поднялись в самолет. Первой шла Маргарет. Сиденья в самолете были расположены спинками к стенкам фюзеляжа, так что пассажиры сидели лицом к лицу.

Маргарет, как девчонка, пробежала по проходу к кабине пилотов. Она плюхнулась на сиденье рядом с кабиной, уверенная, что выбрала лучшее место. Но, когда она выглянула в окно, то вид ей не понравился. Окна кабины «Си-47» находились почти над крыльями, поэтому смотреть вниз было трудно, а то и совсем невозможно. Маргарет была преисполнена решимости рассмотреть Шангри-Ла во всех деталях. Поэтому она вскочила и понеслась в хвост самолета. На этот раз она уселась на последнее сиденье слева, возле двери, через которую входили пассажиры. Отсюда вид был прекрасный.

Рядом с Маргарет сидела ее лучшая подруга, с которой они не раз ходили на свидания, Лора Бесли. Напротив Маргарет, на последнее сиденье справа уселся симпатичный сержант. Центральный проход самолета был настолько узким, что их ноги почти соприкасались. Маргарет поймала взгляд Лоры и подмигнула подруге. Девушки подумали, что на следующей «одеяльной вечеринке» им будет о чем поговорить.

Рядом с Лорой сидела Элинор Ханна, энергичная, кудрявая блондинка из Монтурсвилля, штат Пенсильвания. Элинор исполнился двадцать один год. Старший ее брат служил в авиации, младший — на флоте. В годы Первой мировой войны их отец был военным медиком, попал в плен и некоторое время находился в немецком лагере. Элинор на базе Джи все любили — она пела, как соловей.

— Ну разве это не весело! — крикнула она, пытаясь перекричать шум двигателей.

На запястье Элинор Ханны позвякивал отнюдь не военный браслет — украшение из китайских монет, скрепленных металлической проволокой. Таких браслетов у нее было не меньше трех.

Вместе с девушками на экскурсию отправилась и дочь газетного издателя Мариан Гиллис из Лос-Анджелеса. Мариан была пилотом-любителем. Жизнь ее складывалась непросто — семье пришлось бежать из Испании в годы гражданской войны. Рядом с ней сидела Белль Наймер из Бронкса, дочь старого портного. Белль все еще оплакивала смерть своего жениха — лейтенант авиации погиб несколькими месяцами раньше, его самолет сбили в Европе.

В самолете была еще одна девушка из женского корпуса, сержант Хелен Кент из Тафта, штат Калифорния. Она потеряла мужа во время катастрофы военного самолета. Несмотря на это, Хелен оставалась жизнерадостной, веселой девушкой. В армию она пошла, чтобы справиться с одиночеством.

Ее лучшая подруга, Рут Костер, тоже должна была лететь, но на нее неожиданно свалилась большая работа: нужно было готовить документы для самолетов, которые, по приказу генерала Макартура, перегоняли на Филиппины. Рут отпустила Хелен, взяв с нее обещание по возвращении рассказать все в мельчайших подробностях. Сама Рут собиралась присоединиться к «Обществу Шангри-Ла» на следующий день.

На борт поднялись еще три женщины: сержант Марион В. Макмонагл, сорокачетырехлетняя бездетная вдова из Филадельфии, разведенная пятидесятилетняя телефонистка из Голливуда Алетия М. Фейр и незамужняя тридцативосьмилетняя стенографистка из Бруклина Мэри М. Ландау.

За ними в самолет вошли полковник Проссен и второй пилот, майор Джордж Г. Николсон-младший из Медфорда, штат Массачусетс. Николсону исполнилось тридцать четыре года. Он изучал классическую литературу в Бостонском колледже, затем учился в Гарварде и Бостонском университете. Несколько лет Николсон числился в резерве пехоты. За это время он прошел летную подготовку и перевелся в авиацию, где получил серебряные крылышки пилота. За границей он находился всего четыре месяца — под командованием лорда Маунтбаттена служил в Юго-Восточной Азии, откуда его перебросили в Новую Гвинею.

За четыре дня до этой прогулки Джордж Николсон пропустил вечеринку, посвященную победе в Европе, которая устраивалась в офицерском клубе. Всю ночь он просидел в своей палатке — писал письмо жене Элис. На ней он женился за несколько дней до призыва на действительную военную службу.

На пятнадцати страницах Николсон с точностью историка и лиричностью поэта описал победу союзников над Германией в Европе и Африке. В его письме армии перемещались по континентам, флоты бороздили океаны, а военные самолеты парили в небесах. Джордж очень тепло и эмоционально писал о родных, оставшихся дома, о героизме солдат, моряков и летчиков, сражающихся на фронтах войны. Он проследил подъем американской армии от толпы мальчишек, у которых молоко на губах не обсохло, до закаленных в боях воинов. Он написал о том, как армия союзников оправилась от сокрушительных ударов во французском Дьеппе и на тунисском перевале Кассерин. Николсон написал о победе над немецкими танками в битве при Эль-Геттаре в Северной Африке. Он довел союзные армии до Салерно и Анцио в Италии.

Лучшие подруги: сержант Рут Костер (слева) и сержант Хелен Кент позируют фотографу. Рут хотела полететь с Хелен на «Гремлин Спешиэл», но у нее оказалось слишком много работы (фотография любезно предоставлена Доной Круз.).

Николсон ярко обрисовал высадку союзных войск на пляжах Нормандии. Он писал так, словно сам был там в тот день: «И вот утренняя дымка озарилась вспышками корабельных орудий, обстреливавших побережье. В воздухе взрывались пушечные снаряды и авиационные бомбы. Ракеты описывали огненные арки в небе. Из-за шторма десантники терзались морской болезнью. Немецкая артиллерия обстреливала десантные и крупные корабли, уничтожая их на месте. С грохотом взрывались морские мины. Французский берег был все ближе. Сердца солдат охватил страх, но мужество победило. Опустились пандусы, десантники бросились в воду. И вот они уже на пляже. Вторжение началось».

Чуть дальше Николсон описывал, как американские войска форсировали Рейн и вторгались в Германию. Американские летчики получили полное преимущество в воздухе, и союзные войска окончательно задушили фашистскую гадину. «Мы можем быть мягкими, но сейчас нужна жесткость, — писал Николсон. — Битва закончена. Мы принудили их сдаться».

Майор Джордж Г. Николсон (фотография любезно предоставлена Джоном Маккарти).

Лишь в самом конце письмо становится личным. Джордж пишет о чувстве вины за то, что ему не довелось служить в Европе. Обращаясь к жене, Николсон признается: «Я понимаю, это нелогично, но мужчина не может считаться мужчиной, если не испытывает желание сражаться за свою страну и своих близких. Не осуждай меня, дорогая. Дела говорят за себя: я хотел бы служить в Европе, но никогда не просил об этом».

Облегчив душу, Джордж подписывает письмо: «Дорогая, я люблю тебя». И снова, в первый раз на пятнадцати страницах, повторяет: «Я тебя люблю».

Кроме Проссена и Николсона, на борту было еще три члена экипажа: сержант Хильярд Норрис, двадцатитрехлетний бортинженер из Уэйнсвилля, Северная Каролина, и двое рядовых — двадцатичетырехлетний радист Джордж Ньюкамер из Миддлтауна, Нью-Йорк, и помощник бортинженера Мелвин Моллберг из Бодетта, Миннесота.

Моллберга сослуживцы называли просто «Молли». Это был красивый двадцатичетырехлетний юноша с густыми светлыми волосами и кривой улыбкой. В Голландию он прибыл всего месяц назад, а до этого успел обручиться с красивой девушкой из австралийского Брисбена. Моллберг поднялся на борт «Гремлин Спешиэл» в последнюю минуту. Лететь должен был его лучший друг, капрал Джеймс «Джимми» Латгринг. Вместе с Моллбергом он три года прослужил в пятом авиационном полку в южной части Тихого океана.

Капрал Джеймс «Джимми» Латгринг (слева) и его лучший друг, рядовой Мелвин Моллберг, который заменил Латгринга на борту «Гремлин Спешиэл» (фотография любезно предоставлена Мелом Латгрингом).

Но Латгринг и полковник Проссен не ладили. Источник разногласия остался неизвестным, но, похоже, Латгринг считал, что полковник помешал его повышению до чина сержанта. Латгрингу вовсе не хотелось тратить воскресенье на этот полет — даже если удалось бы увидеть Шангри-Ла. Моллберг отлично понимал приятеля. Он вызвался заменить друга в этом полете.

Последними на борт поднялись мужчины: два майора, два капитана, три лейтенанта, два сержанта и капрал.

Среди них были сержант-техник Кеннет Деккер из Келсо, Вашингтон. До войны этот крепкий, неразговорчивый техник из инженерной службы работал в мебельном магазине отца. На Новой Гвинее он прослужил несколько месяцев, а до этого два года провел в Австралии. Полет для Деккера был подарком — 13 мая он отмечал день рождения, ему исполнилось тридцать четыре года. А вот встреча с Маргарет Хастингс его не порадовала. Несколько недель назад Деккер пригласил ее на свидание, но получил категорический отказ. В самолете их разделяло всего несколько сидений — он никогда еще не находился так близко от нее.

Другим пассажиром был Герберт Ф. Гуд, высокий сорокашестилетний капитан из Дейтона, Огайо. Гуд служил в армии еще в годы Первой мировой войны, потом женился и вернулся домой, где стал торговать бензином и работать в пресвитерианской церкви. Но разразилась новая война, и Гуд снова пошел воевать.

Сержант-техник Кеннет Деккер (фотография предоставлена армией США).

Последними на борт поднялись близнецы, Джон и Роберт Макколломы. Оба были младшими лейтенантами, обоим исполнилось двадцать шесть лет. В армию они пришли из Трентона, штат Миссури. Различить их было почти невозможно — светлые волосы, задумчивые голубые глаза, крепкие подбородки. Разница была только в росте — рост Джона составлял пять футов шесть дюймов, а Роберт был чуть выше и из-за этого вечно поддразнивал своего «младшего» брата. Друзья и родственники называли их «неразлучниками». Близнецы всю жизнь провели вместе. Мать ушла из семьи, когда они были совсем малышами, и близнецы выросли со старшим братом и отцом. Они всегда одевались одинаково, и оба обожали знаменитого летчика Чарльза Линдберга, совершившего трансатлантический перелет. Когда близнецы закончили третий класс и рассказали отцу о своей замечательной учительнице Еве Рэтлифф, отец решил с ней познакомиться. И вскоре у Джона, Роберта и их старшего брата появилась мачеха.

Братья Макколломы вместе вступили в скауты. Оба были настоящими фанатиками спорта, хотя предпочитали болеть, а не играть. Они вместе вступили в резервный корпус и вместе изучали авиационную технику в университете Миннесоты. Чтобы оплачивать обучение, им приходилось много работать. Кроме того, они тренировали школьную хоккейную команду. Денег хватало только на один комплект учебников, поэтому братья учились вместе. Хотя братья были очень похожи, но Роберт все же был более спокойным и замкнутым, а Джон — невероятно общительным. Роберта всегда называли по имени, а Джона часто звали просто «Маком».

Близнецы Джон и Роберт Макколломы на детском велосипеде (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Лейтенанты Джон (слева) и Роберт Макколломы (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколломом).

Впервые братья расстались 5 мая 1943 года. Роберт женился на девушке, с которой познакомился на свидании вслепую. Сесилию Коннолли все называли по среднему имени, Адель. Местная газета опубликовала свадебную фотографию: оба брата в военной форме, различить их можно только по победному взгляду Адель, устремленному на Роберта. После свадьбы Роберт, Адель и Джон стали всюду появляться втроем — особенно часто их видели в офицерском клубе. Братья вместе получили лицензии пилотов. Они практически везде служили вместе — побывали на нескольких базах. За шесть месяцев до полета в Шангри-Ла их перевели на Новую Гвинею.

За полтора месяца до Дня матери Адель Макколлом родила девочку. Они с мужем дали ей имя Мэри-Дениз. Все называли малышку просто Денни. Роберт Макколлом еще не видел дочь.

Близнецы Макколломы хотели увидеть Шангри-Ла вместе, но они входили последними, и двух мест рядом уже не нашлось. Роберт Макколлом прошел вперед и сел возле кабины. Джон Макколлом заметил пустое место рядом с Маргарет Хастингс в хвосте самолета.

Маргарет знала Джона, поскольку он часто бывал у полковника Проссена. Она не забыла, как несколько месяцев назад он раздобыл для них удлинитель с двумя розетками.

— Вы не будете возражать, если я буду смотреть в ваше окно? — спросил Джон.

Маргарет, конечно, не возражала.

«Гремлин Спешиэл» взлетел. На борту находилось двадцать четыре человека — девять офицеров, девять женщин-военнослужащих и шесть солдат. Когда дверь закрылась, Маргарет обратила внимание, что солдата, который был недоволен решением полковника Проссена взять на борт женщин, среди них нет.

5. ЭВРИКА!

В 14.15 «Гремлин Спешиэл» пронесся мимо пальм, которые росли вдоль взлетной полосы аэродрома Сентани, и взмыл в голубое небо. Когда самолет пролетал над озером Сентани, все пассажиры приникли к окнам, чтобы полюбоваться сверкающей гладью и зелеными холмами, окаймлявшими озеро. Проссен направил самолет к горам Оранье и взял курс прямо на долину. Через интерком он сообщил, что они доберутся до места за пятьдесят пять минут.

Девушка, сидевшая возле кабины, начала декламировать: «Что редкость большая, чем день июньский в мае?» Для девушек полет в Шангри-Ла был тем же самым, что поиск Священного Грааля (Священный Грааль — утерянная чаша, из которой Иисус пил на Тайной Вечере) для средневековых рыцарей. Хоть и неточно, но она вспомнила поэму «Видение сэра Лаунфаля» Джеймса Рассела Лоуэлла, где поэт вопрошал: «Что редкость большая, чем день в июне?» На борту вполне можно было бы процитировать и дальше:

Радость приходит, горе уходит, и мы не понимаем, как;

Все счастливы теперь;

Все вверх стремится;

Для сердца истина естественна, как зелень для травы,

Как синева для неба.

Приникнув к окну, Маргарет всматривалась в пышные белые облака. Густая зелень напоминала ей зеленые перья, упавшие на землю с неба. Вдали пассажиры увидели снежную шапку горы Вильгельмина. Голландцы назвали самую высокую гору массива (15 580 футов) в честь своей королевы.

Джона Макколлома больше интересовала высота полета и курс. Ему казалось, что они летят на высоте около семи тысяч футов. У экипажа он узнал, что они летят на юго-запад от базы. Они должны были попасть в северо-западную часть Шангри-Ла, где находился узкий горный каньон, обнаруженный годом ранее майором Граймсом.

Самолет приближался к долине. И тут полковник Проссен совершил фатальную ошибку. Он отстегнул ремень безопасности и вышел в салон. Смысл экскурсии заключался в том, чтобы подчиненные чувствовали, что полковник заботится о них и об их духе. Начальник и подчиненные могли почувствовать себя одной семьей, увидеть таинственную долину вместе. Но в неизведанных горах, в условиях нестабильной погоды нельзя было доверять управление самолетом не самому опытному пилоту Джорджу Николсону. Проссен не должен был покидать кабину.

И Проссен, и Николсон летели в Шангри-Ла впервые. Они знали, что каньон опасен, но слышали об этом только от других пилотов. СУДЯ ПО ТОМУ, ЧТО ПОЛКОВНИК ПОКИНУЛ КАБИНУ И ДОВЕРИЛ САМУЮ СЛОЖНУЮ ЧАСТЬ ПОЛЕТА ВТОРОМУ ПИЛОТУ, СТАНОВИТСЯ ЯСНО, ЧТО ОН ЯВНО НЕДООЦЕНИЛ РИСКИ ИЛИ ОТНЕССЯ К НИМ ЛЕГКОМЫСЛЕННО. Проссен мало летал, занимаясь преимущественно административной работой. Николсон прибыл на Новую Гвинею недавно. Неясно, летали ли они вместе прежде. Но самым печальным было то, что Проссен проигнорировал предостережение полковника Рэя Элсмора. А ведь тот после первого же полета в Шангри-Ла предупреждал, что дорога очень опасна «для пилота, незнакомого с каньоном».

Полковник Питер Джей Проссен (фотография любезно предоставлена Питером Дж. Проссеном-младшим).

В «Си-47» были ремни безопасности для пассажиров. Но когда после взлета началось неформальное общение, некоторые из офицеров отстегнулись. Большинство из них работали под командованием Проссена. Многие хорошо знали друг друга. Завязалась оживленная беседа. Проссен присоединился к разговору. Он стоял в узкой радиорубке, которая отделяла кабину от салона.

Заглянув в кабину, Джон Макколлом заметил, что сержант Хелен Кент направилась к выходу из салона. Пышнотелая красотка плюхнулась на свободное сиденье полковника Проссена, чтобы любоваться панорамой, открывающейся сквозь лобовое стекло самолета. Самолетом в одиночку управлял второй пилот, майор Николсон.

Примерно через час «Гремлин Спешиэл» приблизился к горному хребту, снизился на несколько сотен футов и вошел в узкую долину, которая вела в Шангри-Ла. Самолет летел на высоте шести тысяч пятисот футов над уровнем моря (примерно в тысяче трехстах футах над уровнем долины). Покрытые джунглями горы окружали «Гремлин Спешиэл» со всех сторон. Николсон нажал на штурвал, опустив элероны. Хвост самолета поднялся, а нос опустился. Николсон снизился примерно до тысячи футов над уровнем долины. Снижение продолжалось. Вскоре самолет летел на высоте менее четырехсот футов над землей.

— Эврика! — крикнул кто-то из девушек.

Пассажиры приникли к окнам и увидели маленькую туземную деревушку — группу напоминавших грибы хижин под соломенными крышами, окруженных ухоженными, четко размеченными полями сладкого картофеля. Маргарет была в восторге. Но чего-то не хватало. Маргарет всмотрелась внимательней. Точно: не хватало. Туземцев. Деревня была совершенно пуста. Не поняв, что это всего лишь одно маленькое поселение в боковой долине (до Шангри-Ла оставалось еще десять — пятнадцать миль), Маргарет почувствовала себя обманутой.

— Я хочу спуститься! — крикнула она Джону Макколлому.

Лейтенант ее не расслышал. Он пристально смотрел в сторону кабины. В лобовое стекло он увидел, что облака впереди потемнели. Сквозь белый «пух» он различил темную зелень джунглей на склоне горы. Ему показалось, что высота горы составляет тысячу двести — тысячу триста футов. Как пилот, он сразу догадался, что в облаках скрывается скала.

Макколлом напрягся:

— Дай ей автомат, и давай выбираться! — крикнул он пилоту.

Маргарет и все остальные подумали, что он шутит. Но майор Николсон понял, что это не шутка. Он уже заметил опасность.

Опытный пилот, Макколлом знал, что главное правило полета в горах — это всегда иметь возможность развернуться. Но в такой узкой долине Николсон мог и не пытаться. У них оставался единственный выход. Николсон резко потянул штурвал на себя. Полковник Проссен стоял в радиорубке. Сержант Хелен Кент все еще любовалась прекрасным видом с места первого пилота. Молодой майор оказался предоставленным самому себе, НОС САМОЛЕТА ЗАДРАЛСЯ. НИКОЛСОН ОТЧАЯННО ПЫТАЛСЯ ВЗМЫТЬ НАД БЫСТРО ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ ГОРОЙ. Макколлом видел, как Николсон изо всех сил давит на рычаги управления двигателем, чтобы выжать из него максимум. Пока летчик пытался набрать высоту, Макколлом выглянул из окна. Сквозь разрывы в облаках он различил деревья. Их макушки почти касались дна «Гремлин Спешиэл». Лейтенант был уверен, что облака мешают Николсону точно оценить картину. Второй пилот не просто вел самолет в одиночку, без помощи более опытного полковника Проссена, но еще и летел вслепую, полагаясь только на панель инструментов перед собой. И на врожденный инстинкт выживания.

НИКТО ИЗ ТЕХ, кто находился в тот момент вне кабины, не мог точно сказать, что привело «Гремлин Спешиэл» и двадцать четыре его пассажиров и членов экипажа к гибели. Да, возможно, произошла какая-то поломка — работа гремлинов. Однако этот вариант очень маловероятен. Скорее всего, речь идет о сочетании различных факторов: выход Проссена из кабины, ошибки Николсона, сложность маршрута, ведущего в Шангри-Ла.

Основываясь на том, что видел Джон Макколлом, и на том, что произошло после, можно предположить, что Николсон, который начал летать всего три года назад, потерял ориентацию или неверно оценил ситуацию полета на небольшой высоте в узкой долине. Но угрозу для «Гремлин Спешиэл» представляли факторы, контролировать которые Николсон не мог.

Пилот отчаянно старался набрать высоту, но тут на самолет обрушился мощный порыв ветра. В каньонах и узких долинах часто встречаются турбулентные потоки. Поток воздуха отражается от горной стены, опускается вниз, затем отражается от дна и другой стены, и при этом возникает восходящий поток. В этом отношении высокогорные долины и каньоны Новой Гвинеи особенно коварны. Одна из причин этого — острые и высокие скалы. Другая причина в стремительной смене температур воздуха. Жар джунглей под воздействием холодного воздуха образует плотные облака, которые днем окутывают вершины гор.

Если в тот момент самолет попал в нисходящий поток воздуха, то двадцать четыре человека, находившихся на его борту, оказались бы в смертельной опасности вне зависимости от того, в чьих руках находился штурвал. В официальном сообщении о катастрофе говорилось, что самолет попал в «неожиданный нисходящий воздушный поток», из-за чего пилоту не удалось набрать высоту. В отчете не упоминалось ни о том, что Проссен покинул кабину, ни об очевидных ошибках Николсона.

НИКОЛСОН БОРОЛСЯ за самолет, и Макколлом отлично понимал всю опасность ситуации. Маргарет же ничего не подозревала. Она была так увлечена видом хижин туземцев, что даже не заметила, что полковник Проссен уступил свое место Хелен Кент и стоит в салоне самолета. Маргарет почувствовала, что нос самолета поднимается, но она не знала, что Николсон остался в кабине в одиночестве. Она подумала, что Проссен решил набрать высоту и пролететь через высокий перевал, который она заметила раньше.

Николсон никак не мог подчинить самолет своей воле. «Гремлин Спешиэл» начал задевать верхушки гигантских тропических деревьев. Ветки и листья царапали металл самолета, раскрашенный коричневым и зеленым. Даже если Проссен и понял, что происходит (а он должен был все понять), ему не хватило бы времени вернуться на свое место, отправить Хелен Кент в салон и взять управление на себя.

И все же Маргарет была спокойна. Ее уверенность в начальнике не поколебалась ни на секунду. Она решила, что Проссену захотелось показать им какие-то хитроумные воздушные маневры. Маргарет подумала, что самолет нарочно задевает верхушки деревьев, чтобы «взбодрить» пассажиров — он в буквальном смысле слова «летел на брюхе».

Джон Макколлом схватил Маргарет за руку.

— Мы летим чертовски низко, — сказал он. — Но, думаю, мы сумеем выбраться.

Оптимизм лейтенанта оказался необоснованным. В начале четвертого 13 мая 1945 года отчаянные попытки майора Джорджа Николсона набрать высоту закончились. РАССТОЯНИЕ МЕЖДУ САМОЛЕТОМ И ЗЕМЛЕЙ ПРИБЛИЗИЛОСЬ К НУЛЮ. РАЗДАЛСЯ ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ РЕВ ДВИГАТЕЛЕЙ, СКРЕЖЕТ МЕТАЛЛА, ЗВОН СТЕКЛА, ТРЕСК ВЕТОК И СТВОЛОВ. Горючее загорелось, пассажиров разбросало по салону. Ломая деревья, «Гремлин Спешиэл» рухнул на лесистый горный склон.

САЛОН САМОЛЕТА СМЯЛО, он буквально сдавил кабину. Стенки фюзеляжа сжались, словно изнутри выкачали воздух. Крылья отвалились. Хвост отломился, точно у деревянной игрушки. Через трещины в металле вырывались языки пламени. Периодически что-то взрывалось. В воздух поднялся густой черный дым. Воздух был пропитан запахом горелого металла, кожи, резины, проводов, масла. Ощутимо чувствовался запах горелых волос — и горелой плоти.

Николсону все же удалось поднять нос самолета, чтобы преодолеть горный хребет, поэтому самолет упал на горный склон носом вверх, а не вниз. Хотя пламя охватило салон, самолет при падении не взорвался. У тех, кто не погиб сразу и не получил смертельного ранения, оставался шанс на выживание.

Когда самолет рухнул на деревья, Джон Макколлом вылетел в центральный проход и ударился о правую стенку фюзеляжа. Его швырнуло вперед, потом его тело описало сальто, и он потерял сознание. Когда лейтенант пришел в себя, он стоял на четвереньках в центре салона, лицом к кабине, охваченной пламенем. Движимый инстинктом, он кинулся искать выход. Там, где находился хвост самолета, Джон увидел вспышку белого света. Крышу фюзеляжа смяло, как консервную банку, поэтому подняться на ноги он не мог. Он пополз к свету и рухнул на обгоревшую землю. Голова у него кружилась, но каким-то чудом он не получил ни царапины.

Выбравшись из самолета, Макколлом начал понимать ужас произошедшего. Он думал о брате-близнеце и тех двадцати двух мужчинах и женщинах, которые были на борту. Все заперты в самолете — и мертвы, решил он. Поднявшись на ноги, Макколлом твердил себе: «Я остался один в 165 милях от цивилизации».

КОГДА САМОЛЕТ УДАРИЛСЯ о землю, Маргарет стало швырять по салону, как резиновый мяч. Первой ее мыслью была молитва. Но потом она подумала, что не должна сдаваться. Она разозлилась. Маргарет понимала, что это глупо, но она воспринимала катастрофу как личное оскорбление. Она так мечтала увидеть Шангри-Ла, а эта катастрофа испортила все ее планы. И ведь она до сих пор не увидела туземцев.

Когда все замерло, Маргарет пришла в себя. Она лежала на неподвижном мужском теле. Оно смягчило падение. Маргарет попыталась пошевелиться, но перед смертью мужчина крепко обхватил ее руками. Пытался ли он спасти ее или просто схватился за то, что было рядом, она не знала. Как бы то ни было, Маргарет очутилась в объятиях мертвеца. На лице и ногах она чувствовала жар пламени. Воздух наполнял едкий запах горелого. Маргарет захотелось расслабиться и сдаться. Но потом она снова разозлилась. Вместе со злостью вернулись силы.

Ей удалось слегка ослабить мертвую хватку, и она поползла. Она не знала, что позади, не понимала, куда ползет — к хвосту или к пылающей кабине. Она ползла к спасению. Маргарет не слышала ни голосов, ни стонов из горящего самолета. Никто не двигался. Каким-то чудом или Божьим промыслом ей удалось выбрать правильное направление — к отломившемуся хвосту.

Она выпала на землю.

— Бог мой! Хастингс! — воскликнул Джон Макколлом, который проделал тот же путь минутой раньше.

Прежде чем Маргарет смогла ответить, Джон услышал из самолета женский крик:

— Вытащите меня отсюда!

«Гремлин Спешиэл» уже был охвачен пламенем. Макколлом подумал, что самолет может взорваться, но это его не остановило. Молодой лейтенант тут же бросился в самолет, кашляя от дыма и стараясь не обращать внимания на жар. Он пробирался по салону туда, где слышался женский голос.

— Дайте мне руку! — скомандовал он.

Через минуту Маргарет увидела, что Макколлом вытаскивает из самолета ее подругу, Лору Бесли. Лейтенант положил Лору на землю, повернулся и снова скрылся в горящем самолете.

Ему удалось добраться до Элинор Ханны. Элинор сидела рядом с Лорой Бесли, напротив Маргарет. Девушка была сильно обожжена, гораздо сильнее, чем Маргарет или Лора. Когда Джон вытаскивал ее, волосы Элинор все еще потрескивали.

Спасая девушек, Макколлом сильно обжег руки, у него обгорели волосы. Но серьезных ранений у него не было. Вернуться в самолет в третий раз он не смог. Огонь разгорелся, один взрыв следовал за другим. Джон подумал, что больше живых в самолете нет.

И тут краем глаза он заметил какое-то движение. Макколлом поднял голову и увидел, что справа из-за самолета, пошатываясь, выходит мужчина. Джон сразу же понял, что это не его брат. Он узнал сержанта Кеннета Деккера — лейтенант был его непосредственным начальником в отделе снабжения. Деккер держался на ногах, но шатался и был серьезно ранен. Маргарет заметила окровавленную рану на лбу сержанта. Рана была настолько глубокой, что виднелась серая кость черепа. Слева тоже зияла глубокая рана. Правая рука Деккера явно была сломана. И все же он был на ногах и, словно зомби, двигался к ним.

— Бог мой, Деккер, откуда ты взялся? — спросил Макколлом.

Деккер не ответил. Он не помнил, что происходило между взлетом с аэродрома Сентани и падением самолета в джунглях. Позже Джон увидел дыру в стенке фюзеляжа и предположил, что Деккер выбрался через нее. Впрочем, возможно, сержанта выбросило через кабину и лобовое стекло.

Кеннет, шатаясь, шел к Джону и Маргарет, продолжая бормотать под нос:

— Ну ни хрена себе, отметил день рождения!

Маргарет решила, что он бредит — слишком серьезными были раны на голове. Только потом она узнала, что Деккер родился 13 мая 1911 года. Самолет разбился в тот самый день, когда Кеннету исполнилось тридцать четыре года.

Джон Макколлом повернулся к спасенным девушкам и увидел, что Маргарет буквально застыла на месте. Она явно была в шоке. Джону пришлось забыть о своих чувствах, хотя горе его было огромно — он впервые в жизни остался один. Ситуация была ясна. Джон Макколлом оказался единственным из пяти выживших, кто не получил серьезных ранений. Кроме того, он был лейтенантом, то есть имел самое высокое воинское звание. Макколлом взял себя в руки и принял командование.

— Хастингс, попробуйте сделать что-нибудь для этих девушек.

Лора Бесли и Элинор Ханна лежали там, где их положил Джон. Маргарет опустилась на колени рядом с Элинор. Жизнерадостная крестьянская девушка из Пенсильвании, похоже, не страдала. Но Маргарет понимала, что помогать ей слишком поздно. В огне сгорела вся одежда Элинор, и было видно, что ожоги покрывают почти всю поверхность ее тела. Не пострадало только ангельское личико.

Элинор посмотрела на Маргарет полными слез глазами и слабо улыбнулась.

— Давай споем, — предложила она.

Девушки попытались, но ни одна не смогла издать и звука.

Лора Бесли не переставала плакать, но Маргарет и Джон не понимали причины ее слез. Им казалось, что она получила лишь легкие ожоги. МАККОЛЛОМ УСЛЫШАЛ ЧЕЙ-ТО КРИК, ОН БРОСИЛСЯ К САМОЛЕТУ И СПРАВА ОТ НЕГО УВИДЕЛ ЛЕЖАЩЕГО НА ЗЕМЛЕ КАПИТАНА ГЕРБЕРТА ГУДА. МАККОЛЛОМ ЗНАЛ, ЧТО ГУД ОТПРАВИЛСЯ НА ЭТУ ПРОГУЛКУ ИЗ-ЗА НЕГО. Утром Джон наткнулся на капитана на базе в Голландии. Гуд служил в штабе генерала Макартура. Макколлом, желая быть вежливым, спросил, нет ли у него планов на сегодняшний день. Гуд сообщил, что свободен, и лейтенант пригласил его присоединиться к экскурсии в Шангри-Ла.

Казалось, капитан не пострадал, и Макколлом позвал его присоединиться к ним. Но Гуд его не слышал. Макколлом стал пробираться сквозь густой подлесок к капитану. За ним последовал Деккер. Сержант не до конца понимал, что происходит, но инстинктивно стремился помочь или просто быть рядом с Джоном.

Когда они добрались до Гуда, взорвались баки с горючим под крыльями. Крылья во время катастрофы отломились и лежали рядом с фюзеляжем. Когда пламя чуть утихло, Макколлом бросился к Гуду. Но было слишком поздно — Гуд уже умер. Макколлом так и не узнал, погиб ли он в результате взрыва или от ранений, полученных во время катастрофы. Добравшись до тела капитана, Джон понял, почему тот не ответил на его зов — нога Гуда намертво застряла в корнях дерева.

Тело капитана Герберта Гуда. Фотография сделана примерно через две недели после катастрофы (фотография предоставлена армией США).

Они ничего не могли сделать для этого человека — мужа и отца, руководителя общины, торговца бензином, ветерана Первой мировой войны. Они оставили тело Гуда там, где оно лежало, среди корней и веток, в нескольких футах от разбившегося самолета. Голова капитана была повернута под неестественным углом. Правая его рука, согнутая в локте, лежала на мокрой земле.

Больше из экипажа и пассажиров самолета «Си-47» «Гремлин Спешиэл», отправившегося на воскресную экскурсию в Шангри-Ла, не спасся никто.

Погиб полковник Питер Дж. Проссен, который еще утром волновался из-за своих жены и детей, ждавших его в Техасе. Этот человек так заботился о своих подчиненных на Новой Гвинее. Через несколько дней письмо, написанное им тем утром, дошло до Сан-Антонио. Жена и дети получили поздравления с Днем матери от погибшего мужа и отца.

Погиб второй пилот, майор Джордж Г. Николсон-младший, учитель из Массачусетса. Всего несколько дней прошло с того вечера, когда он написал жене такое длинное и глубокое письмо о войне в Европе, в которой ему так и не удалось поучаствовать.

Погибла сержант Хелен Кент из Тафта, штат Калифорния. Ее смерть оплакивала лучшая подруга, Рут Костер. Когда Рут узнала о случившемся, она увидела трагическое совпадение: Хелен погибла на месте пилота — точно так же, как полтора года назад в Европе погиб ее муж, Эрл.

Погибла сержант Белль Наймер из Бронкса — погибла, как ее жених, в случайной авиационной катастрофе. Погибли еще четыре женщины — сержант Марион У. Макмонагл из Филадельфии, рядовая Алетия М. Фейр из Голливуда, рядовая Марион Гиллис из Лос-Анджелеса и рядовая Мэри М. Ландау из Бруклина.

Погибли три члена экипажа: сержант Хильярд Норрис из Уэйнсвилля, Северная Каролина, рядовой Джордж Р. Ньюкамер из Мидлтауна, Нью-Йорк, рядовой Мелвин «Молли» Моллберг из Бодетта, Миннесота. Мелвин сам вызвался заменить в экипаже своего лучшего друга.

Погиб майор Герман Ф. Антонини из Дэнвилля, Иллинойс. Ему было всего двадцать девять лет. Погиб тридцатилетний майор Филипп Дж. Даттило из Луисвилля, Кентукки. Погиб капитан Луис И. Фрейман из Хаммонда, Индиана. На следующий день ему должно было исполниться двадцать девять лет. Погиб двадцатитрехлетний лейтенант Лоренс Ф. Холдинг из Рэли, Северная Каролина. Погиб капитан Чарльз Р. Миллер из Сент-Джозефа, Мичиган. Ему было тридцать шесть лет. Погиб капрал Мелвин Вебер из Комптона, Калифорния. Ему было двадцать восемь.

ПЛАМЯ ОХВАТИЛО ФЮЗЕЛЯЖ «ГРЕМЛИН СПЕШИЭЛ», ПРЕВРАТИВ САМОЛЕТ В ОГРОМНЫЙ ПОГРЕБАЛЬНЫЙ КОСТЕР И БРАТСКУЮ МОГИЛУ ТЕХ, КТО ПОГИБ В САЛОНЕ И КАБИНЕ. Среди пепла сохранилось золотое обручальное кольцо с белой вставкой. На внутренней стороне были инициалы — САК и РЭМ — и дата «5-5-43». За два года до катастрофы Джон Макколлом стоял у алтаря и смотрел, как его невестка, Сесилия Адель Коннолли, надевала это кольцо на палец его брата, Роберта Эмерта Макколлома.

Когда спустя много лет после катастрофы это кольцо нашли среди обломков, оно окончательно подтвердило то, что Джон Макколлом понял сразу же, очнувшись в горных джунглях. Двадцать шесть лет близнецы были неразлучны. Но младший лейтенант Роберт Э. Макколлом погиб в джунглях Новой Гвинеи.

6. «ЧАРМС»

ОПЛАКИВАТЬ ПОГИБШИХ не было времени.

Пока Макколлом и Деккер стояли над телом капитана Гуда, огонь от взорвавшихся баков с горючим почти достиг выживших женщин. Они могли оказаться в огненном кольце.

Первой опасность заметила Маргарет. Она крикнула Макколлому, за которым, как тень, брел пошатывавшийся Деккер:

— Лейтенант Макколлом, нам нужно выбираться отсюда. Если этого не сделать, мы окажемся в огненной ловушке.

Макколлом отчаянно искал выход, но старался сохранить самообладание. Его подчиненные не должны поддаваться панике. Поэтому он ответил совершенно спокойно:

— Вы абсолютно правы.

Маргарет заметила небольшой каменистый уступ на краю скалы в двадцати ярдах ниже места аварии. Она попыталась добраться туда. С неба джунгли казались Маргарет мягкой зеленой подушкой, но на земле все было иначе. ДЖУНГЛИ — РАЙ ДЛЯ БОТАНИКА, НО НАСТОЯЩИЙ КОШМАР ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА, ПЕРЕЖИВШЕГО АВИАЦИОННУЮ КАТАСТРОФУ. Каменистую, глинистую неровную землю сплошь покрывали гигантские папоротники, лианы, кустарники, поваленные деревья, пружинящие под ногами влажным мхом. Опасные сучья, шипы и острые, как бритвы, листья, врезались в ноги Маргарет, цеплялись за одежду, впивались в кожу. Там, где сквозь густую листву пробивался хоть какой-то свет, росли огромные рододендроны. Над головой Маргарет высились настоящие гиганты — эвкалипты, баньяны, пальмы, бамбук, мирт йоли, каменные дубы, панданусы, тропические каштаны, величественные араукарии, вечнозеленые казуарины… Количество видов поражало воображение. Среди них были и гиганты, и карлики. Высота самых больших деревьев зашкаливала за сто футов.

Между деревьями повисла настоящая паутина из толстых, деревянистых лиан, тяжелых лишайников, цепких вьюнов и фикусов. Гибкие ветви переплелись друг с другом и спускались вниз густой бородой. Повсюду красовались орхидеи сотен разных сортов. Яркие цветы странных эротических форм выделялись на зеленом фоне. Пышная флора создавала роскошный букет. Джунгли жили своей обычной жизнью — цикл рождения, роста, старения, смерти и нового рождения повторялся бесконечно.

В небе над деревьями парили ястребы, совы, попугаи, водяные пастушки, стрижи, мухоловки, славки и, пожалуй, самые необычные и удивительные создания Шангри-Ла — яркие райские птицы. Хищных млекопитающих на Новой Гвинее не водится, а вот грызунов и сумчатых хватает с избытком. Царство рептилий представлено саламандрами, ящерицами и змеями, достойными Эдема: местные питоны достигают длины пятнадцати футов и больше.

Многие чудеса до сих пор были неизвестны никому, кроме аборигенов. Маргарет могла открыть множество новых видов, просто протянув руку. Но в дневнике, который она начала вести вскоре после катастрофы, Маргарет призналась, что была слишком поглощена выживанием, чтобы оценить красоту джунглей. «В джунглях у всего есть щупальца, — писала она. — Я была слишком занята борьбой с ними, чтобы любоваться красотами природы».

КОГДА МАРГАРЕТ ВСКАРАБКАЛАСЬ на толстый ствол дерева, поваленного во время катастрофы, до нее дошло, что на ней нет туфель — их либо сорвало с ног, либо они сгорели. Маргарет остановилась, присела на шершавый пенек, сняла носки и осмотрела ступни. На правой она увидела глубокий порез, из которого текла кровь. К удивлению Маргарет, левый носок практически не пострадал, а вот на ступне краснел ожог — жар прошел сквозь ткань и опалил кожу. Ноги девушки были сильно обожжены. Она порезала правую руку. Левую сторону лица саднило от жара пламени.

Маргарет сняла рубашку, потом хлопковый бюстгальтер. Теперь она была такой же полуобнаженной, как и туземки, которых ей так хотелось увидеть. Маргарет снова надела рубашку и тщательно застегнулась, как во времена обучения в лагере Форт-Оглторп. Она разорвала бюстгальтер пополам и попыталась перевязать ногу, но ничего не получилось. Поеживаясь от боли в обожженных ногах, Маргарет сняла брюки и коричневое белье, которое выдавали женщинам-военнослужащим. БЕЛОЕ БЕЛЬЕ БЫЛО ЗАПРЕЩЕНО В АРМИИ — ВОЕННЫЕ БОЯЛИСЬ, ЧТО, РАЗВЕШЕННОЕ ДЛЯ СУШКИ, ОНО ПРИВЛЕЧЕТ ВНИМАНИЕ ВРАЖЕСКИХ БОМБАРДИРОВЩИКОВ. Маргарет снова натянула брюки. Шелковистую ткань она решила использовать для перевязок.

Одевшись, Маргарет увидела, что по каменистой тропке, по которой только что прошла она, идет лейтенант Макколлом. На спине Джон тащил Элинор Ханну. Одежда Элинор сгорела, но браслет из китайских монеток все еще позвякивал на запястье. Макколлом потерял дорогу, поскользнулся и неловко рухнул на небольшое дерево. Он поднялся, отряхнулся и снова взвалил Элинор на спину. Во время катастрофы Макколлом не получил и царапины, но, упав, сломал ребро. Впрочем, он никому не сказал об этом.

Кен Деккер и Лора Бесли брели следом. Пятеро выживших собрались вместе. Маргарет все еще не могла мыслить четко. Снятое белье она собиралась использовать для перевязки, но тут же забыла об этом. Маргарет попросила у Макколлома носовой платок и перевязала им порезанную руку, стараясь затянуть потуже, чтобы остановить кровь.

Когда они двинулись дальше, Деккер попытался помочь Джону тащить Элинор. На уступе, замеченном Маргарет, они остановились, чтобы перевести дух, собраться с мыслями и обдумать то, что случилось — с ними, с их друзьями и родными (ведь Джон Макколлом потерял любимого брата-близнеца). Они находились примерно в девяти тысячах футов над уровнем моря. Пока они сидели на уступе, температура воздуха начала падать. Потом пошел дождь, и они впервые на собственном опыте поняли, почему джунгли называют дождевыми лесами. Небольшие деревья давали какое-то укрытие, но скоро все промокли насквозь, продрогли до костей и в полной мере осознали постигшую их катастрофу.

После недолгого отдыха Джон и Кен оставили девушек на уступе и вернулись к месту катастрофы. Здесь Джону пригодились знания, полученные в скаутском лагере. Он надеялся найти что-нибудь полезное, из чего можно было построить укрытие. Джон искал еду, одежду и оружие. У него была зажигалка и небольшой карманный нож, с которым он не расставался, но при встрече с огромными туземцами, вооруженными копьями и стрелами, подобное оружие было бы совершенно бесполезным. На личную встречу никто не рассчитывал — американцы собирались увидеть туземцев лишь с воздуха.

Макколлом вспомнил, что у кого-то из экипажа был пистолет 45-го калибра. Он помнил, что на самолете были одеяла, канистры с водой и коробки с сухими пайками. В таком пайке могли быть ветчина и сыр, говядина или свинина, печенье, крекеры, бульонные кубики, растворимый кофе, растворимый лимонный напиток, твердые шоколадные батончики, карамельки, сигареты, спички и жевательная резинка. В некоторых подобных пайках имелась даже немыслимая по военным временам роскошь — туалетная бумага.

Но, добравшись до самолета, Макколлом и Деккер поняли, что ничего не сохранилось. Кабина и большая часть фюзеляжа все еще были охвачены огнем. Горючего на самолете было много, и огонь пылал до следующего дня. Когда машина на скорости двести миль в час врезалась в покрытый лесом горный склон, горючее взорвалось. В огне ничего не уцелело. Осматривая окрестности, Макколлом пришел к выводу, что хотя бы в одном отношении им повезло. Сбоку от места катастрофы находился огромный валун. Если бы самолет врезался в него, то никто не выжил бы.

Была и еще одна относительно хорошая новость. Хвост самолета отломился целиком. Он не сгорел и не взорвался. Хвост под странным углом застрял над оврагом и теперь опирался на огромный пень и толстые лианы. Зазубренные стенки фюзеляжа торчали прямо в небо, как гигантский разинутый клюв голодного птенца.

Макколлом вскарабкался на хвост самолета и проскользнул внутрь. Он отыскал большой мешок с ярко-желтым спасательным плотом, два больших брезентовых тента и кое-какие припасы. Джон выбросил мешок наружу и выбрался сам. Он надул плот и проверил припасы. К плоту прилагалось несколько небольших банок с водой и аптечка первой помощи с бинтами, несколькими ампулами морфина, витаминами, борной кислотой для дезинфекции и таблетками сульфатиазола. Из еды удалось найти лишь «Чармс» — твердые конфеты из сахара и кукурузного сиропа с фруктовым вкусом. Такие конфеты входили в солдатский рацион. Макколлом добыл также сигнальное зеркало и ракетницу для привлечения внимания спасателей. Оставалась единственная проблема — ракет найти не удалось.

Макколлом и Деккер притащили все найденное на уступ. По дороге плот зацепился за что-то острое и сдулся. Когда они добрались до девушек, то смогли, наконец, промыть и перевязать раны и принять антибиотики. Макколлом подсунул сдувшийся плот под Лору Бесли и Элинор Ханну и накрыл их брезентом. Когда он накрывал девушек, Элинор улыбнулась. Она снова сказала: «Давай споем». Макколлом сделал ей укол морфина, надеясь, что она сможет заснуть.

Уступ был слишком узким, чтобы все пятеро сумели на нем разместиться. Маргарет и мужчины отошли на несколько ярдов на другой выступ. Измученные, они накрылись вторым куском брезента. У Макколлома в кармане отыскалась пачка сигарет. Он щелкнул зажигалкой, и всем удалось сделать по несколько затяжек. Они молчали. Когда стемнело, сквозь стебли лиан и густую листву стало видно, что самолет все еще горит. Они прижались друг к другу, пытаясь хоть как-то согреться в эту холодную, промозглую ночь.

В ту первую ночь они несколько раз слышали над головой шум самолета и видели яркие сигнальные ракеты. Но они не могли ответить и обозначить свое местонахождение. Маргарет даже не была уверена, что огни были ракетами. Они находились так далеко от базы, что огни вполне могли оказаться молниями. Все надеялись на спасение, но для этого нужно было пройти 150 миль по джунглям.

Ночные джунгли жили своей жизнью. До рассвета те, кому удалось спастись, слышали завывание и лай диких собак.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, 14 мая, Джон Макколлом поднялся первым и пошел проведать Элинор и Лору. Когда он опустился на колени возле раненых девушек, то увиденное его не удивило. Он вернулся туда, где спали Маргарет Хастингс и Кен Деккер.

— Элинор умерла, — просто сообщил он.

Он вернулся на первый уступ и тщательно завернул тело в брезент. У них не было ни лопат, ни сил, поэтому останки Элинор Ханны упокоились у подножия большого дерева.

Молчание нарушила Лора Бесли. Она сидела рядом с Элинор в самолете и спала рядом с ней всю ночь.

— Я вся дрожу, — сказала она.

Только после этих слов Маргарет и Деккер осознали, что их тоже бьет дрожь. Они промокли и замерзли, у них не было еды, почти не было воды, они были ранены и обессилены.

Они ничего не могли сделать для Элинор — как, впрочем, для себя и друг для друга. Макколлом решил строго экономить воду. Поэтому они сделали по паре глотков, приняли витамины и съели несколько конфет. Дрожь не унималась.

После скромного завтрака Макколлом и Деккер вернулись к самолету. В хвостовом отсеке они обнаружили две походные койки, еще один спасательный плот, тяжелый хлопковый летный костюм, два больших и один маленький кусок желтого брезента, два компаса, несколько аптечек, сигнальное зеркало и семнадцать банок воды — каждая на одну чашку. Деккер наткнулся на набор инструментов и вытащил моток черного электрического провода и плоскогубцы. Свои находки они перетащили на выступ.

Лора продолжала плакать и дрожать, хотя на боль не жаловалась. Джон отдал ей летный костюм, чтобы она согрелась, и помог устроиться на одной из коек, ЛОРА ХОТЕЛА ПИТЬ, НО ГЛОТАТЬ ОНА НЕ МОГЛА, ОНА ВЫГЛЯДЕЛА НЕПЛОХО, ОЖОГИ КАЗАЛИСЬ ПОВЕРХНОСТНЫМИ. МАККОЛЛОМ БОЯЛСЯ, ЧТО У НЕЕ РАЗРЫВ ВНУТРЕННИХ ОРГАНОВ.

Маргарет внимательно осмотрела свои ноги и заметила на голенях кольцевые ожоги шириной три-шесть дюймов. К ее удивлению, ожоги только выглядели страшно, но почти не болели. А вот перевязанная ступня причиняла беспокойство. Каждый шаг давался Маргарет с огромным трудом. Она поняла, что не уйдет далеко с такой ногой, замотанной обычным бинтом. Маргарет попросила ботинки у Лоры — подруга все равно не могла встать. Лора ей разрешила.

Маргарет начала вести дневник, использовав для этого обрывки бумаги и картона. В дневнике она честно призналась, что ей не хотелось возвращать ботинки Лоре. Позднее, когда она стала переписывать дневник, Маргарет добавила: «В глубине души я понимала, что без обуви не смогу идти с остальными. Я должна была вернуть Лоре ботинки перед тем, как мы начнем спускаться с горы. Я боялась, что не смогу пройти через джунгли в одном лишь носке и с ногой, замотанной бинтами».

Все были уверены в том, что на их поиски отправят самолеты, как только станет понятно, что «Гремлин Спешиэл» не вернулся в назначенное время. Эта вера подкреплялась и тем, что ночью они явственно слышали шум двигателей. Но Макколлом знал, что там, где они находятся, их никогда не увидят. Самолет разбился, камуфляжная раскраска делала его незаметным среди густых джунглей. Единственное, что можно было заметить — большую пятиконечную белую звезду на хвостовом отсеке (отличительная особенность американских военных самолетов). Но в джунглях разглядеть ее реально только вблизи. С воздуха звезда была так же неразличима, как лепесток цветка в океане.

Местонахождение самолета определялось по дыму — но только в том случае, если спасатели заметили его до того, как огонь погас. Осложняло ситуацию и то, что по полетному плану самолет Проссена направлялся в Шангри-Ла. Разбился же «Гремлин Спешиэл» в горах, в нескольких милях от перевала, который вел в долину. Никто в Голландии не мог этого знать. Николсон был слишком занят тем, чтобы набрать высоту и справиться с самолетом. Послать сигнал СОС он не успел. После того, как самолет Проссена взмыл в воздух, радиосвязи между самолетом и землей попросту не было.

Часы Деккера сохранились лучше, чем его череп. Теперь они знали, как медленно идет время. В одиннадцать часов понедельника, когда после катастрофы не прошло и суток, они услышали далекий звук самолета. Макколлом схватил сигнальное зеркало, найденное на спасательном плоту, и попытался послать сигнал в голубое небо. У него ничего не вышло. Звук постепенно заглох. Самолет улетел.

И все же Макколлом считал, что это хороший знак.

— Не волнуйтесь, — успокаивал он своих товарищей. — Не знаю как, но они нас обязательно вытащат.

К полудню над горами сгустился туман, а потом заморосил дождь. Они говорили о своих семьях. Маргарет страшно было подумать, как переживет отец весть о том, что дочь пропала без вести. В дневнике она созналась, что впервые в жизни радовалась, что мать умерла, не узнав о том, что ее старшая дочь исчезла в джунглях Голландской Новой Гвинеи. Впервые ей удалось примириться со смертью матери.

ВТОРЫМ ИМЕНЕМ МАРГАРЕТ было имя ее матери, Джулия. Младшая сестра всегда считала, что Маргарет — любимица матери. В школьном сочинении Маргарет есть такие строки: «Моя мама — самая милая, добрая и очаровательная маленькая женщина из всех живущих на земле. Мы все — папа, я и две мои сестры — живем в доме, центром которого является моя мама. В свои пятьдесят пять это крохотная женщина, с серебристыми седыми волосами, белоснежной кожей, нежным румянцем и тонкими чертами лица. Она куда красивее своих дочерей».

В сочинении Маргарет рассказала о том, как узнала от врачей, что мама серьезно больна и ей осталось не больше года. «Я была не готова к такой ответственности, но она неожиданно легла на мои плечи. Мне нужно было решить, как справиться с этой трагедией. Должна ли я известить младших сестер, отца, братьев и сестер матери? Несколько дней я взвешивала все за и против и, наконец, решила действовать так, чтобы не причинять маме боли. Я была уверена, что она не хотела умирать — особенно сейчас, когда ее жизнь впервые стала легкой и радостной. Мне казалось, что, узнав правду, сестры не смогут вести себя естественно, поэтому я сообщила об этом только папе. До сих пор не знаю, была ли я права, но мне пришлось принять решение, и я поступила так, как считала правильным».

Мать Маргарет умерла через три месяца.

ПРИМЕРНО В ТРИ ЧАСА четверо выживших окончательно лишились сил от ран, голода и усталости. Они устроились на двух койках, чтобы немного поспать.

Маргарет и Лора легли вместе. Они накрылись брезентом, подоткнули его под себя и крепко обнялись, чтобы не упасть. Маргарет пыталась заснуть, но не могла не прислушиваться — она все еще надеялась уловить звук самолетного двигателя. Лора продолжала дрожать. Макколлом сделал ей укол морфина и потеплее укрыл брезентом. Глаза Лоры слезились от утомления, ей страшно хотелось спать, но она не заснула даже после укола. Ее дрожь мешала Маргарет уснуть — ведь они делили очень узкую койку.

Она не могла не думать о том риторическом вопросе, что Лора задала Макколлому, когда тот ее укрывал:

— Все погибли, и мы остались в полном одиночестве, верно?

За раздумьями Маргарет незаметно задремала. Проснулась она около полуночи. Было удивительно тихо. Лора перестала дрожать. МАРГАРЕТ ПОЛОЖИЛА РУКУ НА ГРУДЬ ПОДРУГИ И НИЧЕГО НЕ ПОЧУВСТВОВАЛА. ОНА ПОПЫТАЛАСЬ НАЩУПАТЬ ПУЛЬС НА ШЕЕ, НО БЕЗУСПЕШНО.

— Макколлом! — вскрикнула Маргарет. — Ради Бога, иди сюда. Лора умерла!

Спросонья Макколлом подумал, что Маргарет ошиблась. Да, Лора пострадала. Она не могла пить, и это было плохо. Но ему казалось, что ее раны не угрожают жизни. Деккер был в этом абсолютно уверен и тут же сказал:

— Не глупи, Хастингс, — проворчал Кеннет. — С ней все в порядке.

Макколлом подошел к койке и взял Лору за руку. Сомнений не осталось, но он все же попытался нащупать пульс. Маргарет была права — Лора умерла.

Не говоря ни слова, Джон поднял тело Лоры Бесли, завернул его в брезент и положил рядом с телом Элинор Ханны у подножия дерева.

Несмотря на горе, Маргарет и Джон прекрасно понимали, как им повезло. Маргарет сменила место, чтобы лучше видеть, а Макколлом поднялся в самолет слишком поздно и не смог сесть рядом с братом. Им достались два последних места слева. Они выжили. Лора Бесли и Элинор Ханна сидели напротив. Они погибли.

«Я должна была плакать, — записала Маргарет в своем дневнике. — Я должна была испытывать ужасное горе — ведь умерла моя лучшая подруга. Но я просто сидела на койке и дрожала, Я НЕ МОГЛА ДАЖЕ ДУМАТЬ О ТОМ, ЧТО ЛОРА УМЕРЛА. Я ПРОСТО СИДЕЛА И ДРОЖАЛА. И ЕДИНСТВЕННОЙ МЫСЛЬЮ БЫЛО: „ТЕПЕРЬ У МЕНЯ ЕСТЬ БОТИНКИ“».

Количество погибших в катастрофе достигло двадцати одного человека. Из всех, кто находился на борту «Гремлин Спешиэл», выжили трое — Джон Макколлом, младший лейтенант со среднего Запада, Кеннет Деккер, сержант с северо-запада, и Маргарет Хастингс, капрал с северо-востока. Двадцатишестилетний Макколлом потерял брата-близнеца. Деккер только что отметил тридцать четвертый день рождения. А тридцатилетняя Маргарет Хастингс так и не успела на назначенное на берегу океана свидание. Макколлом был младшим по возрасту, но имел самое высокое звание. Кроме того, он почти не пострадал в катастрофе. Если добавить к этому еще врожденный такт и здравомыслие, то неудивительно, что Джон стал лидером в небольшой группе.

Маргарет Хастингс после катастрофы (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

На базе Джон, Маргарет и Кеннет, конечно, были знакомы, но их вряд ли можно было назвать друзьями. Лежа в тени горящего самолета, они считали друг друга сослуживцами и знакомыми, попавшими в тяжелое положение. И какое-то время они следовали протоколу и называли друг друга по званию и фамилии — «сержант», «Деккер» или «сержант Деккер». В первые дни они не обращались друг к другу по имени.

Но женщин в армии все еще было немного. Называть женщину по фамилии было как-то неловко. Когда Макколлом отдавал приказы, когда Деккеру была нужна помощь, они называли Маргарет «капрал Хастингс». Но потом перешли на дружеское «Мэгги». Честно говоря, Маргарет предпочла бы, чтобы ее звали полным именем — она терпеть не могла такого сокращения. Но она никогда не жаловалась и не поправляла своих спутников.

Джон Макколлом после катастрофы (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Кеннет Деккер после катастрофы (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Завернув тело Лоры Бесли в брезент, Джон отнес его к подножию большого дерева и вернулся к Маргарет. Та сидела неподвижно. Джон закурил и протянул сигарету Маргарет. Он сел рядом, и они докурили сигарету вместе. В дневнике Маргарет записала: «В моей жизни никогда еще не было такой длинной, бесконечно длинной ночи».

Время шло. Они курили сигарету за сигаретой. Оранжевый огонек во мраке ночи переходил туда-сюда. Джон просидел с Маргарет до рассвета. И все это время они молчали.

7. ТАРЗАН

ВО ВРЕМЯ ОДНОГО из походов к месту катастрофы Макколлом залез на дерево и осмотрел окрестности. В нескольких милях он заметил какую-то прогалину. С помощью компаса, обнаруженного в хвостовом отсеке самолета, лейтенант проложил курс на эту прогалину. Состояние ран его спутников не улучшалось, воды оставалось очень мало, еды, кроме нескольких леденцов, вообще не было. Им нужно было добраться до прогалины как можно быстрее — как только Маргарет и Деккер окрепнут для похода. ОБЫЧНО ТЕМ, КТО ПЕРЕЖИЛ АВИАКАТАСТРОФУ, СОВЕТУЮТ ОСТАВАТЬСЯ ВОЗЛЕ САМОЛЕТА — ТАК ИХ ЛЕГЧЕ НАЙТИ. НО НА НОВОЙ ГВИНЕЕ ОБЫЧНЫЕ ПРАВИЛА НЕ ДЕЙСТВОВАЛИ. МАККОЛЛОМ ПОНИМАЛ, ЧТО ЕСЛИ ОНИ ОСТАНУТСЯ НА МЕСТЕ, В ГУСТЫХ ЗАРОСЛЯХ, ТО ИХ ЖДЕТ ВЕРНАЯ СМЕРТЬ. ШАНСЫ НА СПАСЕНИЕ БЫЛИ ПРИЗРАЧНЫ ДАЖЕ НА ОТКРЫТОМ МЕСТЕ.

Джунгли Новой Гвинеи превратились в огромное кладбище неизвестных солдат. В апреле 1944 года, когда жена пропавшего без вести американского пилота пыталась получить какую-то информацию, командир ее мужа прислал ей удивительно развернутое письмо: «Каждый полет над островом — это полет над высокими горными массивами. Склоны гор почти до самых вершин покрыты густыми джунглями. В этих джунглях можно разместить целые полки — и их никто не увидит. Сколь бы тщательными ни были поиски, шансы найти самолет минимальны. У нас уже происходили подобные случаи, и информации об экипажах и самолетах найти не удавалось. Погода и горная местность забирают больше жизней, чем боевые действия».

С начала войны на Новой Гвинее разбилось более шестисот американских самолетов — некоторые погибли в боях, но многие потерпели крушение из-за погодных условий, механических повреждений, ошибок пилотов, горных вершин, прячущихся в облаках, и неточных карт. Сотни японских, австралийских, английских, новозеландских и голландских самолетов погибли на этом острове. Некоторые удалось найти, но большинство осталось навсегда погребенным в густой зелени дождевых лесов. К 1945 году на Новой Гвинее пропало самолетов больше, чем в любой другой точке мира.

В ноябре 1942 года американский транспортный самолет «Си-47» доставлял солдат и амуницию в другую часть острова. Самолет разбился в горах на высоте девяти тысяч футов — практически в таких же условиях, что и «Гремлин Спешиэл». Поисковые экипажи вылетали один за другим, но найти самолет, носивший имя «Летучий голландец», так и не удалось.

Из двадцати трех человек в тот раз уцелели семнадцать. Но у всех были серьезные ранения. Когда стало ясно, что помощь не придет, восемь самых крепких решили выбраться из джунглей. Они разделились на две группы по четыре человека. На пятый день похода первая группа наткнулась на узкое ущелье, по которому текла быстрая речка. Перейти реку не удавалось. Солдаты попытались перебросить через реку срубленные деревья. Двое утонули. Два других сумели добраться до миролюбиво настроенных туземцев, которые переправляли их из деревни в деревню. Через тридцать два дня они были на базе союзников. Второй группе повезло больше. С туземцами они встретились через десять дней и через месяц уже выбрались из джунглей.

После возвращения выживших при крушении «Летучего голландца» поиски раненых, оставшихся на месте катастрофы, возобновились, но безуспешно. Тогда командование привлекло к поискам туземцев, которым пообещали солидную награду. Через шестьдесят дней после катастрофы группа туземцев наткнулась в джунглях на груду полуразложившихся тел. Они нашли единственного выжившего — армейского капеллана. Он ослеп от недоедания и весил, словно маленький ребенок. Капеллан лежал в центре круга голой земли — питался он съедобным мхом, который находился в пределах досягаемости. Туземцы попытались накормить его бананами, но он умер у них на руках. Туземцы оставили тело на месте катастрофы, а на базу принесли его Библию — в доказательство того, что они действительно нашли место крушения «Летучего голландца».

Спустя немало времени поисковая экспедиция все же добралась до места катастрофы. Спасшиеся вели дневник на задней двери грузового отсека, делая записи углем. Первые записи напоминают военные отчеты — всего несколько слов: когда произошла катастрофа, когда отправились две группы самых крепких, как оставшиеся пытались запустить воздушный шар, чтобы привлечь внимание спасателей, какую еду удалось найти. Пять дней выжившие писали о том, как делили одну шоколадку и одну банку томатного сока.

Когда еда, томатный сок и сигареты кончились, записи стали более личными. В них сквозит надежда, страх, а порой мрачный юмор. В пятницу 27 ноября 1942 года, через семнадцать дней после катастрофы: «Ведра, полные воды, этим утром… мы все еще держим голову высоко». Через два дня: «Похоже, мы слабеем». Однако следом: «Но надежда еще осталась». На другой день: «Все еще держимся на мечтах о еде». В понедельник, 7 декабря, в годовщину Перл-Харбора: «Год назад в этот день началась война. Да, тогда мы о таком не думали…» Через два дня, месяц спустя с момента катастрофы: «Всего тридцать дней назад. Мы держимся, но было бы неплохо, если бы нас, наконец, нашли». ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ ВЫЖИВШИЕ СТАЛИ ДУМАТЬ О РОЖДЕСТВЕ: «ВООБРАЖАЕМАЯ ЕДА БОЛЬШЕ НЕ ПОМОГАЕТ. РЕБЯТАМ ЛУЧШЕ БЫ ПОТОРОПИТЬСЯ — ОСТАЛОСЬ ШЕСТЬ ДНЕЙ НА ПОКУПКИ». ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ ДНЕЙ: «СЕГОДНЯ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ СОЧЕЛЬНИК. СЧАСТЬЯ ВСЕМ ДОМАШНИМ!» ЕЩЕ ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ ДНЕЙ: «СЕГОДНЯ УМЕР ДЖОННИ».

Записи оборвались через два дня, спустя семь недель после катастрофы. Последняя запись была сделана в Новый год. Трое выживших написали свои имена: Пэт, Март и Тед. Через несколько дней туземцы обнаружили место катастрофы. Последним умер слепой, истощенный, питавшийся одним мхом капеллан, капитан Теодор Бэррон, которого друзья звали Тедом.

НАСТУПИЛ ВТОРНИК, 15 мая 1945 года. С момента катастрофы минуло двое суток. Днем лейтенант Макколлом объявил, что изменил свое решение. Ждать, пока Маргарет и Деккер почувствуют себя лучше, нельзя. Надо отправляться на замеченную Джоном прогалину.

Одежда и повязки на ожогах постоянно были влажными, что не способствовало заживлению ран. Макколлом боялся, что со временем Маргарет и Кену станет только хуже. Они и так двигались очень медленно, словно пробираясь сквозь густое желе. И неудивительно — ведь они страдали от ран, недосыпа, голода… Кроме того, люди находились на значительной высоте, в условиях разреженного воздуха.

Для туземца джунгли — рай, полный плодов и кореньев, птиц и мелкой дичи. Но для американцев все это было такой же загадкой, как меню на китайском языке. Единственной едой, на которую они могли полностью положиться, были леденцы «Чармс».

Макколлом собрал все припасы в мешок из желтого брезента. Мешок поменьше он приготовил для Деккера, а Маргарет дал ведро, найденное в хвостовом отсеке самолета. В ведре лежал ее паек: две банки воды и несколько леденцов, завернутых в целлофан.

Лейтенанту пришлось вернуться к телу Лоры Бесли — это было необходимо. Он развернул брезент и стащил с тела летный костюм, который отдал девушке, чтобы она согрелась. Когда Маргарет прибыла в Голландию, она сразу же укоротила свою форму. Теперь точно так же поступил лейтенант — карманным ножом он отрезал по двенадцать дюймов от рукавов, чтобы Маргарет могла надеть этот костюм и не запутаться в нем.

Когда Макколлом принес ей костюм, Маргарет сразу поняла, что он снят с тела ее лучшей подруги. И все же она обрадовалась — костюм и ботинки Лоры отделяли жизнь от смерти. У Маргарет все еще оставалось шелковое белье, которое она сняла после катастрофы, собираясь использовать его для перевязок. Она разорвала трусики пополам и перевязала ноги, чтобы жесткий костюм не царапал обожженную кожу.

В дневнике Маргарет сожалела о том, что перед уходом они не произнесли молитвы, не поставили крест и никак не обозначили место гибели своих товарищей. Ведь среди них был даже брат лейтенанта Макколлома. Ей было бы легче, если бы они хотя бы почтили их память минутой молчания. Но тогда их единственной мыслью было побыстрее добраться туда, где их могли бы заметить с воздуха.

Отломившийся хвост «Гремлин Спешиэл» (фотография предоставлена армией США).

— Идем, — скомандовал Макколлом.

Джон шел первым, за ним Маргарет, за ней Деккер.

Им нужно было подняться с выступа, на котором они провели две ночи, и пройти мимо разбившегося самолета. Джунгли были настолько густыми, что большую часть пути пришлось ползти на четвереньках. На некоторых участках любой неверный шаг мог привести к смертельному падению в глубокие расщелины. В других приходилось карабкаться по крутым скалам. За мучительные полчаса они сумели отойти от самолета всего на двадцать пять ярдов.

Маргарет попыталась связать волосы в пучок. Распущенные пряди цеплялись за все ветки и лианы. Приходилось постоянно останавливаться и распутывать их. В отчаянии Маргарет сгребла волосы в хвост и взмолилась:

— Макколлом, пожалуйста, отрежь их!

Перочинным ножом Джон с большим трудом отрезал густые волосы Маргарет. Надо сказать, что Макколлом постарался на славу — он сумел сделать ей настоящую прическу (в дневнике Маргарет написала: «довольно унылый боб длиной дюйма три»). Они двинулись дальше, но джунгли были безжалостны.

— Ради бога, Макколлом! Мне нужно от них избавиться! — воскликнула Маргарет.

Лейтенанту пришлось еще раз поработать ножом.

Из-за ожогов каждый шаг давался Маргарет нелегко. Еще тяжелее приходилось Деккеру. Из-за черепной травмы у него кружилась голова. Он еле держался на ногах, но не жаловался.

Когда они выбрались из зарослей и грязи, их ожидало настоящее чудо — по крайней мере, так показалось Маргарет. Перед ними змеилось пересохшее речное русло — узкая тропинка через горы. Представляете, какой тяжелой была дорога через джунгли, если каменистая тропка показалась людям настоящим чудом? Тропка круто уходила вниз. В некоторых местах приходилось карабкаться, скользить, катиться по каменистому склону. Тропа была очень неровной. Даже на самых гладких участках из-под ног то и дело сыпались камешки. Кое-где на пути встречались здоровенные валуны и поваленные деревья. И все же это была тропа.

«Глупо было думать, что мы могли выбраться из этих густых зарослей, вооруженные одним лишь карманным ножом, — написала Маргарет в своем дневнике. — Речное русло позволило нам всего лишь проделать часть пути по более-менее открытой местности. И потенциально мы могли найти воду».

Даже двигаясь по речному руслу, они каждые полчаса останавливались и отдыхали. После двух привалов заметили, что из крохотных горных ручейков, впадающих в русло, по которому они двигались, сочится ледяная вода. Сначала их это обрадовало. МАРГАРЕТ И ДЕККЕР СТРАДАЛИ ОТ ЖАЖДЫ. ОНИ РЕШИЛИ НАПИТЬСЯ ПРИ ПЕРВОЙ ЖЕ ВОЗМОЖНОСТИ, КАК ТОЛЬКО ВОДЫ СТАНЕТ ДОСТАТОЧНО. МАККОЛЛОМ ВОЗРАЖАЛ, ОПАСАЯСЬ БАКТЕРИЙ, ЖИВУЩИХ В ВОДЕ. Но спутники его не слушали. Чем ниже они спускались, тем более широкими делались притоки. И скоро воды было больше, чем хотелось: по щиколотку. А потом идти по руслу стало страшно — быстрое течение могло сбить с ног.

В трудных местах приходилось просто садиться и скользить. Скоро все промокли насквозь. На крутых участках появлялись водопады высотой от двух до десяти футов. К речному руслу вплотную придвигались джунгли, поэтому кое-где в водопадах лежали поваленные деревья. Иногда они использовались как лестницы или шесты и помогали преодолевать поток. Там, где бревен не было, вперед шел Макколлом. Он спускался и стоял под ледяной водой, а Маргарет спускалась по его плечам. Потом он переносил ее на более мелкое место. Когда Маргарет оказывалась в безопасности, лейтенант возвращался, чтобы помочь Деккеру.

Они подошли к двенадцатифутовому водопаду — слишком высокому и крутому, чтобы преодолеть его обычным образом. Маргарет и Деккер сели на берегу, а Макколлом углубился в джунгли, поискать обходной путь. Но заросли оказались слишком густыми, поэтому он вернулся с новым предложением.

Джон ухватился за толстую лиану, свисавшую с дерева, росшего прямо у водопада. Испытав лиану своей тяжестью, он повис на ней, разбежался, оттолкнулся и перелетел через водопад. Испробовав дно, он отпустил лиану и крикнул, чтобы Маргарет и Кеннет последовали его примеру.

Первой решилась Маргарет. Она ухватилась за лиану и взмыла в воздух. Она перелетела водопад, и Макколлом поймал ее. Затем тот же трюк повторил Деккер.

Оказавшись в безопасности, сержант с сильным западным акцентом проворчал:

— Никогда не думал, черт побери, что мне удастся превзойти Джонни Вайсмюллера!

Деккер вспомнил знаменитого киноактера, сыгравшего роль Тарзана. Путешествия с дерева на дерево с помощью лиан были главным трюком приключенческого фильма. Маргарет рассмеялась, не заметив важной детали — ей в этом фильме досталась роль Джейн.

Они продолжили путь по джунглям. С каждым шагом Маргарет чувствовала себя все хуже. Она замерзла, промокла и устала. У нее ныло все тело, в глазах стояли слезы. Но гордость не позволяла ей заплакать.

Иногда они слышали над головой шум самолетных двигателей. Когда звук приближался, Макколлом начинал изо всех сил размахивать сигнальным зеркалом. Но он знал, что в таких густых джунглях эти попытки совершенно бесполезны. И все же каждый пролетавший над ними самолет вселял в них уверенность, что армия их не оставит.

Макколлом планировал, что они будут идти до обеда, пока не спустится туман и не начнется дождь, а потом сделают привал. Но джунгли, окружавшие русло, были настолько непроходимыми, что на берегу нигде нельзя было прилечь. Они шли, пока имелись силы, а потом остановились, хотя выбранное место было далеко от идеала.

Макколлом расстелил один кусок брезента на влажной почве, а другой закрепил, как навес. Они съели несколько леденцов, затем прижались друг к другу, чтобы согреться и уснуть. Макколлом лег посередине, чтобы помочь Деккеру и Маргарет в случае необходимости. Деккер подумал, что молодой лейтенант ведет себя, как старая наседка, но оценил его заботу и не стал спорить.

Устроенный лагерь неуклонно сползал вниз. За ночь они несколько раз скатывались в ледяную воду. И каждый раз вытягивали из воды брезент, выбирались сами и снова пытались заснуть. УТРОМ ОБНАРУЖИЛИ, ЧТО ИХ СОН ТРЕВОЖИЛО ЧТО-ТО ЕЩЕ. ОТПРАВИВШИСЬ В ПУТЬ, ОНИ ЗАМЕТИЛИ, ЧТО НЕ ОДНИ В ДЖУНГЛЯХ — НА ГРЯЗИ ЧЕТКО ОТПЕЧАТАЛСЯ СЛЕД ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ НОГИ.

Пока американцы спали, к их лагерю подходили туземцы. Вдали слышались странные лающие звуки.

ТРОЕ ВЫЖИВШИХ полагали, что они были первыми белыми людьми, чья нога ступила в эту часть горных джунглей Новой Гвинеи. Но они ошибались. Эта честь принадлежала богатому американцу, зоологу-любителю, который семь лет назад совершил экспедицию на Новую Гвинею в поисках неизвестных науке животных и растений.

Но экспедиция 1938 года закончилась печально — она привела к вспышке насилия. И такая же судьба могла ожидать трех американских солдат, уцелевших после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

8. ДЖЕНТЛЬМЕН-ПУТЕШЕСТВЕННИК

В ТЕЧЕНИЕ ГОДА до катастрофы «Гремлин Спешиэл» полковник Рэй Элсмор создал себе репутацию самопровозглашенного первооткрывателя долины. Однако, хотя об этом никто не подозревал, для Новой Гвинеи Элсмор был тем же, чем Роберт Фалкон Скотт для Антарктиды. Скотт был убежден, что является первопроходцем и первооткрывателем Южного полюса. Но, добравшись до цели своего путешествия, он обнаружил, что его опередил давний соперник, Роальд Амундсен. Другими словами, Элсмор открыл Шангри-Ла вторым и даже третьим, если считать майора Майрона Граймса.

Истинным первооткрывателем долины был Ричард Арчболд. Этому юноше посчастливилось родиться в очень богатой семье. В отличие от Элсмора и Граймса, Арчболд достиг долины по земле.

Своим богатством этот путешественник был обязан деду, Джону Д. Арчболду, президенту компании «Стандард Ойл», партнеру Джона Д. Рокфеллера. Благодаря семейному состоянию Ричарду Арчболду не приходилось задумываться о постоянной работе. И это было очень приятно, поскольку учился он весьма своеобразно. Тощий, застенчивый, неуклюжий мальчик с неприятным взглядом и резкими манерами сменил несколько частных школ. Когда он учился в Аризоне, его любимым предметом было природоведение. Потом он поучился в колледже Хэмилтон в Нью-Йорке и Колумбийском университете, но так недолго, что степени получить не успел.

Больше всего Арчболд любил природу и путешествия. В 1929 году отец Ричарда, надеясь найти для сына полезное занятие, согласился финансировать совместную британско-французско-американскую научную экспедицию на Мадагаскар. У старшего Арчболда было одно условие: он даст деньги, если в экспедиции примет участие его непутевый двадцатидвухлетний сын. Организаторы экспедиции деньги с удовольствием взяли, но никак не могли придумать, что делать с молодым Арчболдом — высоким, по-прежнему тощим, относительно симпатичным юношей с копной вьющихся черных волос, густыми усами и любовью к галстукам-бабочкам.

Сначала было решено сделать Арчболда фотографом. Потом один из научных руководителей предложил:

— А не хотите коллекционировать млекопитающих?

Арчболд с радостью согласился. Еще в семейном поместье в Джорджии он был страстным коллекционером и учился на собственных ошибках. Оказавшись на Мадагаскаре, Ричард мужественно терпел укусы пауков и москитов, неудобства жизни в полевых условиях и репутацию богатенького сынка. В этой экспедиции он понял свое призвание. Ричард мечтал стать биологом-исследователем.

Вернувшись с Мадагаскара, Ричард узнал, что его отец умер. Он получил наследство и квартиру на Манхэттене у Центрального парка. Работу он нашел буквально напротив собственного дома — в отделе млекопитающих Американского музея естественной истории. Дед Ричарда был одним из главных попечителей этого музея.

На том же пятом этаже в кабинете, расположенном напротив кабинета Ричарда, работал молодой орнитолог из Германии, Эрнст Майр, которому было суждено стать легендой эволюционной биологии. Новый знакомый Ричарда посоветовал ему сосредоточиться на Новой Гвинее — сам Майр провел там несколько месяцев, изучая местных птиц. Арчболд потратил значительную часть наследства на организацию, финансирование и участие в нескольких крупных экспедициях под эгидой музея. Не собираясь довольствоваться малым, он хотел провести «полное биологическое обследование острова». В отличие от Майра, который работал в обществе нескольких ученых-исследователей, Арчболд организовал целую научную армию, которой предстояло справиться с амбициозной задачей.

Два первых путешествия на Новую Гвинею увенчались явным успехом. Первую экспедицию Арчболд организовал в 1933 году, вторую — в 1936 году. Благодаря солидному бюджету нью-йоркский музей обогатился множеством новых растений и животных. Но логистические проблемы, связанные со значительными размерами острова, угнетали Арчболда. Еще больше ему не нравилась суровая, пересеченная местность и отсутствие вьючных животных.

НАПОЛЕОН ГОВОРИЛ, ЧТО УСПЕХ АРМИИ ЗАВИСИТ ОТ ЕЕ ЖЕЛУДКОВ. ТЕ ЖЕ СЛОВА СПРАВЕДЛИВЫ И ДЛЯ КРУПНОЙ НАУЧНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ В ЭКЗОТИЧЕСКИЕ СТРАНЫ. Экспедиции Арчболда на Новую Гвинею во многом зависели от эффективного снабжения — то есть на остров нужно было перебросить тонны продовольствия и всего, что понадобится ученым, которые на долгие месяцы будут полностью оторваны от цивилизации.

В отсутствие лошадей, мулов, быков и верблюдов, при невозможности использовать грузовики единственным выходом были носильщики. Но Арчболд быстро понял, что на туземцев рассчитывать нельзя. И одной из причин того был страх — не перед белыми людьми, а перед другими племенами. На острове проживало множество племен и кланов, которые постоянно воевали друг с другом. Стоило туземцу-носильщику покинуть родную территорию, как он мог стать жертвой любого соседа.

Арчболд понял, что лучший способ научного изучения Новой Гвинеи — это воздушный. Он стал пилотом и начал покупать самолеты. В начале 1938 года он приобрел самый большой частный самолет в мире — первый коммерческий вариант патрульного бомбардировщика, который использовался в американском военном флоте. Размах крыльев этого самолета превышал сто футов. Он мог брать на борт значительный груз, а дальность перелета превышала четыре тысячи миль. Для целей Арчболда он подходил идеально. Кроме того, самолет был «летающей лодкой». Оборудованный понтонами, он мог взлетать и садиться на воду, что позволяло использовать его на высокогорных озерах и реках Новой Гвинеи. Арчболд оборудовал свой самолет специальным навигационным и коммуникационным оборудованием и дал ему название на местном языке — «Гьюба» (так туземцы называли бурю). Получив самолет в свое распоряжение, Арчболд мог доставлять припасы, людей и собранные материалы. Можно было организовывать третью, самую амбициозную экспедицию на Новую Гвинею.

Арчболд получил разрешение и заручился поддержкой голландского правительства, поскольку собирался изучать именно голландскую часть острова. Правительство рассчитывало получить более глубокие знания о собственной колонии, причем не только о флоре и фауне, но и о людях, ее населяющих, и природных ресурсах.

В апреле 1938 года команда Арчболда разбила базовый лагерь в Голландии. В экспедиции участвовало почти двести человек: ученые из Американского музея естественной истории, семьдесят два даяка-носильщика с соседнего острова Борнео, два повара, запасной пилот, штурман, радист и два механика. Голландское правительство выделило около шестидесяти солдат под командованием капитана и трех лейтенантов. Кроме того, голландцы отдали экспедиции тридцать политзаключенных (преимущественно противников колониального режима), которых тоже можно было использовать в качестве носильщиков.

Исследователь Ричард Арчболд на понтоне «Гьюбы». Он высадился в том месте, которое затем стало называться заливом Челленджер в Голландии, 1938 (фотография любезно предоставлена биологической станцией Арчболда).

Главная задача экспедиции заключалась в сборе млекопитающих, птиц, растений и насекомых на разных высотах — от уровня моря до суровых пиков высотой в тысячу двести футов в самой малоизученной части Новой Гвинеи. Ученые собирались исследовать северный склон Снежных гор — одного из нескольких горных массивов острова. Имея самолет, даяков-носильщиков и заключенных, которые переносили припасы, Арчболд и его коллеги собрали великолепную коллекцию, в которой были кенгуру-древолазы, трехфутовые крысы и ранее неизвестная певчая птица с длинным клювом мухоловки. Но самое удивительное открытие ученые совершили утром 23 июня 1938 года.

АРЧБОЛД ВЕЛ САМОЛЕТ к Голландии. Он возвращался из разведывательного полета. Самолету пришлось пробиваться сквозь густые облака, окружавшие вершину могучей горы, носившей имя голландской королевы Вильгельмины. Впереди Арчболд увидел широкую, плоскую, явно заселенную долину, которой не было на его карте. Судя по всему, о существовании долины знали только ее обитатели. Арчболд оценил размеры долины как сорок миль в длину и десять миль в ширину. Позже, с истинно патрицианской небрежностью, он назвал это удивительное событие «приятным сюрпризом».

Голландский солдат, летевший вместе с Арчболдом, назвал долину Грооте Валлей, то есть Большой долиной, и Арчболд объявил, что таким и будет ее название.

По оценке Арчболда, в долине проживало около шестидесяти тысяч человек, хотя впоследствии оказалось, что их вдвое больше, учитывая туземцев, которые жили в окрестных горах. Даже по оценке Арчболда, эта долина оказалась самым плотно населенным регионом в Голландской Новой Гвинее. Арчболда можно сравнить с ботаником, который в 1938 году изучал шмелей на американском Среднем Западе и наткнулся на Канзас-сити.

В это было трудно поверить. Новая Гвинея была островом удаленным, но отнюдь не неизученным. Ученые побывали во многих внутренних районах острова, а альпинисты поднялись на самые высокие его горы. Экспедиции 1907-го, начала 20-х и 1926 года подбирались к Большой долине Арчболда и даже контактировали с кочевыми племенами, но саму долину никогда не видели.

ЭКСПЕДИЦИЯ КРЕМЕРА 1921 ГОДА достигла долины Сварт, расположенной неподалеку. Антрополог Дениз О'Брайен, которая изучала долину Сварт сорока годами позже, писала, что, встретив Кремера и его спутников… ТУЗЕМЦЫ «ПОРАЗИЛИСЬ СВЕТЛОМУ ЦВЕТУ ИХ КОЖИ — ТАКИМИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПРИЗРАКИ ИЛИ ДУХИ. НО СРЕДИ НИХ НЕ БЫЛО ЖЕНЩИН. В КОНЦЕ КОНЦОВ, ОНИ РЕШИЛИ, ЧТО ДУХИ ПРЯЧУТ ЖЕНЩИН В КОНТЕЙНЕРАХ — В ТЕХ, ГДЕ ОНИ НЕСЛИ И ГОТОВИЛИ ЕДУ. Иногда женщины духов выходили из контейнеров. Туземцам они напоминали змей, которые скользили по земле, но мужчинам-духам казались настоящими женщинами». Естественной реакцией туземцев был страх, который еще больше усилился, потому что после ухода ученых в племени разразилась эпидемия жестокой дизентерии.

Даже если бы ученые, двигавшиеся по суше, не заметили бы эту долину, пилоты военных или коммерческих самолетов не могли не заметить территорию в три сотни квадратных миль, с сотнями деревень и десятками тысяч мужчин, женщин и детей — не говоря уже о свиньях. Однако долину не заметили самые знаменитые авиаторы мира. В июле 1937 года, за год до открытия Арчболда, Амелия Эрхарт пролетала над этой частью Новой Гвинеи, пытаясь совершить кругосветное путешествие. Последняя ее остановка была в городе Лаэ, в восточной части Новой Гвинеи.

После этого ее самолет исчез где-то в Тихом океане. Но даже она не увидела Большой долины.

В конце 30-х годов большинство антропологов считало, что все крупные населенные центры нашей планеты уже открыты, нанесены на карту и в большинстве случаев модернизированы миссионерами, капиталистами, колонизаторами или всеми тремя вместе. Никто не сомневался, что в джунглях Амазонки и других уголках земли еще сохранились первобытные племена. Но люди, населявшие Большую долину Арчболда, были крестьянами-воинами, они жили в крупных деревнях на открытой местности, прямо под облаками. Сто тысяч человек ухитрились спрятаться на ровном месте. Спустя шестьдесят лет зоолог Тим Флэннери, крупный специалист по Новой Гвинее, объявил, что Арчболд «в последний раз в истории нашей планеты сумел открыть огромную, никому не известную цивилизацию, которой еще только предстояло вступить в контакт с западной цивилизацией».

Можно предположить, что долина ускользнула от внимания картографов в силу необычного сочетания различных факторов. Когда Арчболд описывал свое открытие для журнала «Нэшнл Джиогрэфик», редактор попытался придать его рассказу какой-то смысл, написав: «Джунгли в этой части Новой Гвинеи настолько густые, а горы настолько высокие и неприступные, что исследователи проходили по лесу в нескольких милях от самой густо заселенной долины острова, даже не подозревая о существовании в этом месте цивилизации». Горы действительно играли в жизни долины очень важную роль. Они не позволяли исследователям попасть в долину по суше и мешали летчикам. Способствовал тому и образ жизни туземцев. Они были вполне самодостаточными крестьянами, а не охотниками-собирателями, которые ради пропитания и получения всего необходимого совершали огромные переходы. Туземцы Большой долины жили оседло, вели войны между собой. Большинство людей проживали свою жизнь практически на одном месте, почти не удаляясь от родной хижины.

КОГДА АРЧБОЛД УВИДЕЛ долину впервые, плохая погода не позволила ему изменить курс или снизиться, чтобы рассмотреть все получше. Но в последующие недели он совершил несколько разведывательных полетов, фотографируя долину и заставляя свиней и их хозяев в ужасе прятаться, где попало, — точно так же, как поступил шесть лет спустя полковник Элсмор.

Главный ботаник экспедиции Арчболда, Л. Дж. Брасс так описывает то, что им удалось увидеть с воздуха: «Люди жили в компактных, очень упорядоченных, чистых, огороженных плетнями или стенами деревнях от трех до пятидесяти домов в каждой. Жилища были двух типов. Они имели двойные стены из досок и соломенную крышу. Полов в домах не было. Мужские дома были круглыми, от десяти до пятнадцати футов в диаметре, с коническими крышами. Женские дома были длинными и узкими. Повседневная одежда мужчин состояла из одного лишь гульфика. Некоторые прятали волосы в сетки, сплетенные из веревок. Женщины носили либо короткие (чуть ниже ягодиц) юбки из тех же веревок, либо плетенную из веревок набедренную повязку. У всех женщин на голове была одна или несколько сеток для волос. Из оружия и инструментов у туземцев имелись луки, стрелы нескольких видов, копья, каменные топоры и каменные тесла».

Туземцы почти не заинтересовали Арчболда, а вот методы обработки почвы показались ему очень необычными. В отличие от всех остальных племен Новой Гвинеи, туземцы долины выращивали сладкий картофель — основной источник углеводов. У них были четко обозначенные поля, целый лабиринт дренажных систем и мощные ограды. Арчболд говорил, что эти поля напомнили ему сельскую местность где-то в центральной Европе.

Помощники Арчболда разбили лагерь в пятнадцати милях к западу от долины, на берегу озера Хаббема, где мог садиться и взлетать самолет. Однажды к чужестранцам пришли два туземца. «Один из них явно занимал высокое положение, — пишет Арчболд. — Другой, помоложе, играл роль телохранителя — он постоянно был начеку. Они уселись на свои мешки спиной к долине, держа в руках луки и стрелы. А мы сели напротив, спиной к нашему лагерю».

Арчболд подарил туземцам раковины каури — небольшие, жемчужно-белые, очень гладкие ракушки, которые в Африке и других странах, имеющих океанское побережье, использовались в качестве денег. Он предложил им сахар, сигареты и сушеную рыбу. Туземцы дары приняли, но через какое-то время вернули их назад — Арчболд истолковал такое поведение, как «знак независимости». Однако он заметил, что старший сделал несколько затяжек сигарой, которую ему предложил голландский офицер, капитан С. Дж. Тееринк. Через пятнадцать минут туземцы покинули лагерь исследователей.

Позже Арчболд отправил в долину две группы. В каждую входили голландские солдаты, носильщики-заключенные и даяки, которые должны были собирать образцы флоры и фауны. Одну группу возглавлял капитан Тееринк, другую — лейтенант Дж. И. М. Ван Аркен. Группы вошли в долину с противоположных концов и должны были встретиться в середине.

В августе 1938 года две группы отправились в долину, переходя от деревни к деревне. Если бы чужестранцы были представителями племен, живших в других частях долины, им вряд ли удалось бы проделать этот путь безопасно. Скорее всего, их встречали бы копьями и стрелами. Но белые исследователи и их носильщики были настолько странными и необычными, они были настолько далеки от межплеменных войн, что туземцы относились к ним с осторожным любопытством, а женщины и дети попросту прятались. Исследователи заметили, что среди туземцев распространен каннибализм, но хорошо вооруженные голландские солдаты понимали, что им-то бояться нечего. ИНОГДА ТУЗЕМЦЫ НЕ СОВЕТОВАЛИ УЧЕНЫМ ИДТИ В СОСЕДНЮЮ ДЕРЕВНЮ — КЛАЛИ ПАЛОЧКИ НА ИХ ПУТИ, ИЗОБРАЖАЯ ГРАД СТРЕЛ, ИЛИ ПРОСТО ПЕРЕГОРАЖИВАЛИ ДОРОГУ, СТАНОВЯСЬ ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ. Языковой барьер не позволял капитану Тееринку и лейтенанту Ван Аркену получить точные объяснения, но Тееринку казалось, что подобное поведение является, скорее, знаком защиты, чем враждебности. Туземцы не хотели, чтобы их враги, жившие в соседних деревнях, причинили вред новым знакомцам.

Все было хорошо, пока не произошел конфликт между группой туземцев и отрядом исследователей под командованием лейтенанта Ван Аркена.

9 августа 1938 года группа Ван Аркена находилась на берегу реки Балием в центре долины. Их окружили туземцы, вооруженные копьями, луками и стрелами. «У них были все основания не доверять нам, потому что мы пришли со стороны врагов», — записал Ван Аркен в своем дневнике. В тот раз ему удалось избежать столкновения, предложив туземцам несколько раковин каури. Той же ночью в лагерь явились четыре туземца и попросили разрешения переночевать с солдатами. «Мы отпугнули этих джентльменов, — пишет Ван Аркен, — сделав несколько выстрелов в воздух».

На следующий день Ван Аркен обнаружил, что путь «перегорожен ветками и бревнами, за которыми прятались юноши, вооруженные копьями». Солдаты обнажили оружие, и молодые туземцы бежали. Колонна двинулась вперед. Замыкали ее двое солдат, одним из них был капрал Паттисина. Ван Аркен пишет, что двое туземцев схватили Паттисину сзади. Солдата, который поспешил на помощь капралу, один из туземцев «хотел пронзить копьем, но капрал сумел застрелить его». Другими словами, в дневнике Ван Аркена говорится о том, что капрал Паттисина убил туземца, но согласно официальной версии это произошло в рамках самообороны.

Капитан Тееринк, который официально руководил экспедицией, на подобное объяснение не купился. Сам он возглавлял другую группу. К докладу Ван Аркена он написал критическое дополнение, из чего можно сделать вывод о более гуманном его отношении к туземцам: «На мой взгляд, это событие весьма печально. Капрал Паттисина должен был сделать предупредительный выстрел. По личному опыту общения с подобными племенами, могу сказать, что предупредительного выстрела обычно бывает достаточно. Вы должны донести эту информацию до своих людей».

ЕЩЕ ДО ВОЗВРАЩЕНИЯ в Соединенные Штаты Арчболд опубликовал несколько статей о своем путешествии в «Нью-Йорк Таймс» и других изданиях. В марте 1941 года он написал большую статью для журнала «Нэшнл Джиогрэфик». В ней он рассказывал об общении с туземцами. По большей части общение было вполне дружелюбным, хотя иногда отмечалось некоторое напряжение. Больше всего его удивляло то, что туземцы часто вообще не обращали внимания на ученых, проходивших мимо их деревень: «Похоже, туземцы воспринимали наш приход, как нечто заурядное. Некоторые стояли и смотрели, как мимо них тянется длинная вереница носильщиков. Другие же, которые копались в садах и на полях с жирной, черной землей, вообще не отрывались от своего занятия».

Но ни в одном своем отчете Арчболд не описал самый ужасный момент экспедиции.

Через четыре года после фатального выстрела капрала, в июне 1942 года, Арчболд наконец-то подтвердил, что в тот день у реки между группой Ван Аркена и туземцами произошел серьезный конфликт. Но все же он рассказал об этом так, чтобы не преувеличить значение этого события. В «Бюллетене Американского музея естественной истории» Арчболд написал, что 10 августа группа Ван Аркена увидела, что тропа забаррикадирована поваленными деревьями, за которыми скрывались туземцы, вооруженные копьями: «И тут случился инцидент, в котором наши люди применили большую силу, чем требовала обстановка». Не объясняя своих слов и не обсуждая смерть туземца от руки белого человека, Арчболд спокойно продолжил описывать тот день, когда группа достигла реки и двинулась по заливному лугу.

Ван Аркен описал этот же инцидент иначе. Он сделал это, создавая первую карту долины. На этой карте на месте инцидента 10 августа 1938 года он нарисовал стрелу и комментарий: «Место, где во время атаки копьеносцев погиб туземец». Если эту карту увидел бы несведущий человек, он мог бы подумать, что ученые стали свидетелями смертельной схватки между двумя туземцами.

В своих отчетах для музея Арчболд постоянно подчеркивал собственное отношение к туземцам. В них он вообще не упомянул о смертельном выстреле: «Продвигаясь по неизвестной местности, нужно быть готовым ко всему. Поведение туземцев абсолютно непредсказуемо. В целом можно сказать, что туземцы более дружелюбны к большой, хорошо вооруженной группе, чем к небольшой и слабой. Одна из наших групп, которая относилась к первой категории, не столкнулась ни с какими трудностями и неприятностями при общении с туземцами».

Арчболд явно не собирался выяснять, сочли ли жители Большой долины убийство туземца белым человеком «легкой неприятностью» или «значимым событием».

Полковник Элсмор ничего не знал ни об экспедиции, ни о статьях Арчболда, посвященных Большой долине. Когда после крушения «Гремлин Спешиэл» ему рассказали об этом путешественнике, Элсмор попросту отмахнулся. Он считал, что его Тайная долина, его Шангри-Ла никак не могла быть Большой долиной Арчболда. В конце концов, Новая Гвинея — остров огромный и неизученный. Кто знает, сколько на нем изолированных и неизвестных белому человеку долин?

Однако Большая долина и Шангри-Ла все же оказались одной и той же долиной. И первый контакт между туземцами и внешним миром ознаменовался кровопролитием.

9. ЧУВСТВО ВИНЫ И ГАНГРЕНА

УВИДЕВ ОТПЕЧАТОК НОГИ туземца, трое американцев не на шутку испугались. По словам Маргарет, ночь была «мучительной и ужасной». Устроиться на покатом, глинистом берегу горной речки вообще было нелегко. Люди то и дело скатывались в ледяную воду. Промокшие и усталые, они проснулись на рассвете. Была среда, 16 мая. Выжившие после катастрофы продолжили свой путь к прогалине, замеченной Макколломом.

Когда Маргарет попыталась встать, все ее тело пронзила боль. Вместе с болью пришел страх. За ночь суставы закостенели, а обожженная кожа сжалась. Когда она поднялась, кожа лопнула и начала кровоточить, причиняя сильную боль. Невозможно было даже подумать о том, чтобы продолжить путь вниз по течению. Маргарет не могла выпрямиться. В дневнике она записала: «Мои ноги настолько одеревенели, что являли собой весьма печальное зрелище».

Осмотрев ожоги, Маргарет поняла, что занесла в раны инфекцию. Все это она подробно описала в своем дневнике — сочащийся гной, синевато-черный цвет отмерших тканей, «огромные, дурно пахнущие, влажные язвы»… Причина и потенциальная опасность такого состояния смертельно ее напугала.

Новая Гвинея буквально кишела бактериями. Маргарет не могла как следует обработать раны, кровь в конечностях застаивалась, что создало благоприятную среду для размножения микроорганизмов. ОБОЖЖЕННАЯ КОЖА, АНТИСАНИТАРНЫЕ УСЛОВИЯ, РАЗНООБРАЗНЫЕ БАКТЕРИИ — ИДЕАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ ДЛЯ РАЗВИТИЯ ГАНГРЕНЫ. БЕЗ ЛЕЧЕНИЯ ПОРАЖЕННАЯ КОНЕЧНОСТЬ ПОСТЕПЕННО ОТМЕРЛА БЫ, ЧТО МОГЛО БЫ ПРИВЕСТИ К ГИБЕЛИ. Гангрена бывает влажная и сухая. Обе опасны, но влажная гангрена опасна вдвойне. Сухая гангрена развивается постепенно, из-за блокирования кровотока в артериях. К сухой гангрене часто приводит длительное курение — случается, что курильщики в старости теряют ноги. Положение Маргарет было иным. В ее инфицированных ранах создались идеальные условия для стремительной влажной гангрены. Чем дольше она оставалась без лечения, тем выше была вероятность того, что ноги придется ампутировать. Но даже столь радикальной меры могло быть недостаточно. Влажная гангрена могла привести к заражению крови, то есть к сепсису. В джунглях сепсис смертелен — вопрос лишь в том, займет ли процесс несколько часов или дней.

Маргарет собралась с силами и попыталась подняться на непослушные ноги. Преодолевая мучительную боль, она ходила по покатому берегу, стараясь размять суставы и привыкнуть к своему состоянию, чтобы продолжить путь. Она взглянула на Деккера, зная, что он должен страдать не меньше. Стоицизм сержанта вызывал у нее восхищение.

Макколлом посмотрел на своих спутников. Он чувствовал ответственность за них, но, кроме того, они вызывали у него уважение и растущую симпатию. На протяжении всего долгого пути, на крутых склонах и в ледяной воде, Деккер ни разу не пожаловался, хотя рана на голове и ожоги причиняли ему невыносимую боль. А эта миниатюрная девушка-капрал! Теперь Макколлом мысленно называл ее только Мэгги. Она оказалась гораздо сильнее, чем он ожидал. В плохом состоянии были раны не только на ногах и руках. Потемнел и большой ожог на левой стороне лица. Джон подумал, что мало кто из девушек-военнослужащих, да и мужчин тоже, выдержал бы такие испытания.

Однако состояние спутников Джона ухудшалось с каждой минутой. Так же стремительно таяли и их силы. Макколлом был уверен, что у обоих уже развивается влажная гангрена. Он боялся, что будет единственным выжившим в катастрофе, если спасательные самолеты не прибудут достаточно быстро.

Хотя Джон не признавался в этом ни Маргарет, ни Деккеру, но он постоянно боролся со страхом. Позже он говорил: «Мы находились на территории охотников за головами, у нас не было медикаментов, не было крова. Мы пребывали в абсолютной неизвестности. Я знал, что мой брат-близнец погиб. Мне нужно было позаботиться о своих спутниках. Я не хотел думать о том, что могу остаться в джунглях в одиночку, поэтому я старался сделать для них все, что было в моих силах».

Хотя Макколлом решил во что бы то ни стало спасти Маргарет и Деккера, но он принял твердое решение: если спасатели прекратят поиски, он будет искать достаточно широкую реку и построит плот или пойдет дальше. Он проплывет или пройдет все сто пятьдесят миль до океана, но выберется отсюда. Он вернется в Голландию и увидит своих родных. Он не смог спасти брата, но должен спасти себя и позаботиться о его маленькой дочери.

Он сделает все для Деккера и Маргарет. Но если гангрена заберет их, Макколлом пойдет дальше один.

НА ЗАВТРАК БЫЛА ВОДА и все те же леденцы — единственная еда, оставшаяся на третий день после катастрофы. ОНИ РАЗДЕЛИЛИ ЛЕДЕНЦЫ ПО ЦВЕТУ — СНАЧАЛА ЕЛИ КРАСНЫЕ, ПОТОМ ПЕРЕШЛИ НА ЖЕЛТЫЕ И ТАК ДАЛЕЕ. ДЕККЕР ШУТЛИВО НАЗЫВАЛ ТАКОЙ ПОДХОД ХОРОШИМ СПОСОБОМ РАЗНООБРАЗИТЬ РАЦИОН. У них были сигареты, но зажигалка Макколлома пересохла, а спички намокли. Отправляясь в путь и упаковывая свои припасы в желтый брезент, они мечтали только о кофе.

— Хотелось бы мне сейчас оказаться в нашей столовой и хлебнуть этой отравы! — мечтательно сказал Деккер.

— Мне тоже! — подхватила Маргарет.

Хотя она съела цыпленка и мороженое три дня назад, но голод почему-то ее не мучил.

Берег ручья был слишком крутым, чтобы продолжать путь, а джунгли слишком непроходимыми. Они с трудом спустились по восьмифутовому берегу и побрели прямо по воде. Им снова приходилось перебираться через упавшие деревья и помогать друг другу на высоких водопадах. В ДНЕВНИКЕ МАРГАРЕТ ЗАПИСАЛА: «К ЭТОМУ ВРЕМЕНИ ВСЕ МОИ РАНЫ НА НОГАХ И РУКАХ УЖЕ БЫЛИ ИНФИЦИРОВАНЫ. МЫ БЫЛИ ИЗМУЧЕНЫ, И ВЧЕРАШНИЙ КОШМАР ПОВТОРЯЛСЯ СНОВА И СНОВА». Глаза Маргарет наполнялись слезами, и ей было все труднее сдерживать их. Каждый шаг отдавался мучительной болью. Деккеру было еще тяжелее. И все же Макколлом двигался вперед — им нужно было найти прогалину. В какой-то момент Маргарет и Деккер потеряли его из виду.

Маргарет охватила паника.

— Макколлом ушел и бросил нас, а у него вся наша еда! — крикнула она Деккеру. — Мы умрем с голоду.

Она рухнула прямо в воду. В этот момент она, как никогда, была готова сдаться, хотя у горящего самолета эта мысль даже не приходила ей в голову.

Деккер всегда был самым спокойным из трех выживших, но на этот раз он не сдержался. Он развернулся к Маргарет, как настоящий краснорожий сержант. Маргарет не смогла передать его слова даже в дневнике, но покорно признала, что он называл ее «слабачкой» и «обузой». Трудно сказать, были ли слова Деккера продиктованы желанием вселить в спутницу бойцовский дух или в нем действительно заговорил гнев, но это было именно то, что нужно.

«Я была в такой ярости, что хотела его убить, — написала в дневнике Маргарет. — Но я поднялась на ноги и поковыляла дальше. Вскоре мы догнали Макколлома».

Маргарет была не из тех, кто с готовностью признает свои ошибки, но в своих мыслях она раскаялась мгновенно. Макколлом был сильным человеком. Он поддерживал своих спутников и помогал им, ничем не выдавая своего горя из-за смерти брата. Маргарет понимала, что душевная боль его была еще сильнее, чем те физические страдания, которые испытывали они с Деккером. В дневнике она написала: «Мне ужасно стыдно, что из-за своей истерики я могла усомниться в этом прекрасном человеке».

ИЗВЕСТИЕ О ТОМ, ЧТО «Гремлин Спешиэл» не возвратился на аэродром Сентани, потрясло весь гарнизон. Самолет не прилетел, радиосвязи с ним не было. Стало ясно, что произошла катастрофа. Значит, нужно отправляться на поиски. С самого начала планировалась спасательная миссия, основная цель которой заключалась в том, чтобы найти выживших, а не просто вернуть останки погибших их семьям.

Поскольку отдел снабжения располагался на большой авиабазе, в его распоряжении было множество самолетов и пилотов. Пропавшие пилоты и пассажиры были коллегами, друзьями и подчиненными. Естественно, что спасательная экспедиция получила все необходимое. Кроме того, на борту разбившегося самолета были девушки!

Конечно, не следует думать, что полковник Рэй Элсмор и другие офицеры оказались бы не столь «щедры», если бы на борту были одни мужчины. Но во время войны транспортные самолеты разбивались регулярно, и никто об этом не писал. Элсмор прекрасно понимал: тот факт, что на борту находились женщины-военнослужащие, сразу же привлечет внимание прессы.

В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ войны погибло несколько сотен американских женщин, но в это число входили гражданские лица, работавшие в Красном Кресте и других благотворительных и медицинских организациях. Некоторые умерли по пути в зоны военных действий или погибли в несчастных случаях на территории США. Из женщин, погибших в армии, многие были медсестрами. Среди них была, к примеру, знаменитая лейтенант Аледа Лутц, которая принимала участие в двухстах вылетах. В ноябре 1944 года она находилась на борту госпитального самолета «Си-47», который вывозил раненых солдат с поля боя в Италии. Самолет попал в грозу и разбился. Все, кто находился на борту, погибли. Тридцать восемь погибших женщин-военных служили в женском вспомогательном корпусе военно-воздушных сил и в корпусе женщин-пилотов. Женщины-пилоты совершали небоевые вылеты на военных самолетах, чтобы мужчины-пилоты берегли силы для боя.

Гибель каждой женщины в годы Второй мировой войны привлекала внимание, однако чаще всего женщины гибли поодиночке или вдвоем. Исключением стали шесть медсестер, погибших во время немецкой бомбардировки, и персонал госпиталя в Анцио. Всего за две недели до катастрофы «Гремлин Спешиэл» шесть медсестер погибли на борту госпитального корабля американского флота «Комфорт» близ острова Лейте между Гуамом и Окинавой. Самолет атаковал японский пилот-камикадзе. Погибло двадцать восемь человек.

На базе в Голландии погибла всего одна женщина. В феврале 1945 года девушка из Западной Вирджинии утонула, купаясь в Тихом океане. За день до похорон подруги решили вывесить в ее честь флаг женского корпуса — полотнище из золотистого и зеленого атласа с профилем греческой богини Афины Паллады в центре. На Новой Гвинее такого флага не было. Как сказала одна из женщин, служивших в Голландии, «найти материалы для флага было не проще, чем снег летом». Тем не менее, девушки до четырех утра мастерили флаг из австралийских простыней, выкрашенных противомалярийными таблетками и антисептиком, взятыми из лазарета. Профиль Афины Паллады они нарисовали зелеными индийскими чернилами, которыми их снабдили в канцелярии. Для окантовки они использовали стропы от старых парашютов. Девушки успели закончить работу в срок. И неважно, что краски были блеклыми и неяркими, форма неправильной, а кайма грубоватой. Флаг гордо развевался на теплом ветру в честь погибшей подруги.

Вот так на базе Голландия отнеслись к случайной гибели одной девушки. Теперь же в джунглях Новой Гвинеи пропали девять девушек, и шансы найти их живыми были ничтожны.

После того как «Гремлин Спешиэл» не вернулся на аэродром Сентани в срок, база связалась с другими аэродромами союзников, чтобы узнать, не приземлился ли самолет полковника Проссена и майора Николсона у них. Поиски оказались бесплодными. На базе достали свои явно неточные карты и разбили остров на сектора, где пилоты могли совершить «вынужденную посадку».

Несмотря на сильный дождь, американские самолеты три дня обследовали эти сектора. В поисках принимали участие двадцать четыре самолета — эскадрон «Си-47», транспортный самолет «Си-60» и несколько тяжелых бомбардировщиков, в том числе «Б-24 Либерейтор», «Б-25 Митчелл» и «Б-17 Летающая крепость». В числе добровольцев, принявших участие в поисках, был капрал Джеймс Латгринг. Он надеялся найти живым своего лучшего друга, Мелвина Моллберга, который заменил его в экипаже «Гремлин Спешиэл».

Руководил спасательной операцией полковник Элсмор. Он знал окрестности долины Шангри-Ла лучше кого бы то ни было в американской армии.

В СРЕДУ УТРОМ 16 МАЯ около полудня после пяти часов изнурительного перехода по реке Макколлом поднялся на восьмифутовый берег.

— Идите сюда, — позвал он. — Вот она.

ДЕККЕР НАЧАЛ КАРАБКАТЬСЯ НА ВЫСОКИЙ БЕРЕГ, ТАЩА МАРГАРЕТ ЗА СОБОЙ. ОКАЗАВШИСЬ НАВЕРХУ, ОНА УПАЛА НИЧКОМ, НЕ В СИЛАХ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ. ДЕККЕР И МАККОЛЛОМ ПОШЛИ ВПЕРЕД, А ОНА ПОПОЛЗЛА ЗА НИМИ НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ. За полчаса она преодолела пятьдесят ярдов. Тут остановились уже и Деккер и Макколлом. Маргарет привалилась к ним, еле переводя дух. Под теплыми лучами солнца она поняла, что впервые за несколько дней увидела над собой голубое небо. Они достигли своей цели — выбрались на небольшую поляну в джунглях наверху небольшого холма.

Через несколько минут они услышали рев четырех мощных двигателей. Над ними пролетал бомбардировщик «Б-17». Его силуэт безошибочно узнавался на фоне голубого неба. Макколлом, Деккер и Маргарет отчаянно замахали руками, но пилот «Летающей крепости» их не заметил. Они съели то, что было приготовлено для обеда. Справиться с разочарованием было тяжело, но вид самолета вселил в их души новую надежду.

Через час над поляной пролетел еще один «Б-17» — может быть, тот же самый, может быть, другой. В этот раз Макколлом решил не упустить шанс. Он вскочил.

— Разворачивайте брезент! — скомандовал он.

Макколлом и Деккер быстро распаковали свои мешки и развернули куски желтого брезента, оставшиеся от спасательных плотов «Гремлин Спешиэл». «Б-17» под командованием капитана Уильяма Д. Бейкера летел на большой высоте. Вместе с членами экипажа на борту находился необычный для тяжелого бомбардировщика пассажир — майор Корнелиус Уолдо, католический капеллан с базы Голландия.

Маргарет боялась, что пилот снова их не заметит, сообщит, что этот участок полностью обследован, и поиски прекратят. Она умоляла своих спутников поторопиться.

Когда им показалось, что «Б-17» улетает, капитан Бейкер развернул тяжелый бомбардировщик и вернулся к прогалине. Но он ничем не показал, что заметил людей.

— Спустись пониже! — в отчаянии крикнул в небо Макколлом. — Спустись пониже и выключи свои моторы! Выключи моторы и покачай крыльями!

— Я знаю, что они нас заметили! — повторяла Маргарет. — Я знаю, что заметили!

— Теперь они точно нас видят, — подтвердил Деккер.

Хотя Бейкер летел на довольно большой высоте, он не спутал бы американцев с туземцами, которые могли находиться поблизости. Американцы были одеты. Но выручило их не это. Их спас брезент. Прошло всего пять минут с того момента, когда они заметили самолет. И тут произошло чудо. Бейкер приглушил двигатели. И покачал крыльями.

Их нашли!

Макколлом был прав, когда принял решение уйти с места катастрофы, спуститься с горы и добраться до прогалины. Вот что говорил пилот, которому не раз приходилось вести поиски в джунглях: «Самолет, который падает в джунгли, почти незаметен в бескрайнем зеленом океане». Макколлом вывел своих товарищей на прогалину и захватил с собой ярко-желтый брезент. Так у них появился шанс.

Кто бы мог подумать, что плот, предназначенный для спасения на море, спасет людей и в джунглях?

ХОТЯ ЛЮДИ об этом и не догадывались, но на поляне они были не одни. По соседству в джунглях пряталась группа мужчин и мальчиков из соседней деревни. Среди них был мальчик по имени Хеленма Вандик. «Я видел их, — вспоминал он. — Я увидел людей на поляне, и они размахивали руками».

МАРГАРЕТ, МАККОЛЛОМ И ДЕККЕР прыгали от радости — а ведь всего несколько минут назад с трудом стояли на ногах. Они танцевали, кричали, махали слабыми руками. Впервые с того момента, когда они поднялись на борт «Гремлин Спешиэл», они хохотали.

Бейкер еще раз покачал крыльями, чтобы убедиться, что люди его заметили. Он засек долготу и широту, а потом приказал экипажу сбросить два спасательных плота как можно ближе к прогалине. К долине приближалась жестокая гроза. До утра вылететь никто не мог. Самолет Бейкера скрылся из виду, направляясь к северному побережью. Радист отправил сообщение на аэродром Сентани: примерно в десяти воздушных милях от долины на небольшой поляне на горном склоне найдены три человека в хаки.

— Думаю, что в воскресенье мы уже будем в Голландии, — сказал Деккер, падая на землю.

— Голландия, Голландия, жди меня! — воскликнула Маргарет.

В дневнике Маргарет написала, что уже запланировала встречу с сержантом Уолтером Флемингом, с которым собиралась пойти на свидание в тот день, когда отправилась в злополучный полет. В мечтах девушки Уолли сидел у ее постели, держал ее за руку и говорил, какая она храбрая и замечательная. Зная, что ее сразу же начнут дразнить, она не стала говорить об этом Макколлому и Деккеру.

А к Деккеру вернулось прежнее чувство юмора. Мрачным тоном он заметил Макколлому:

— Полагаю, кто-то из нас должен жениться на Мэгги, чтобы это романтическое приключение завершилось, как надо.

Макколлом игру подхватил. Он повернулся к обожженной, израненной и усталой девушке, осмотрел ее с ног до головы, а потом вынес свой вердикт:

— Ей придется поднабрать мясца, чтобы меня заинтересовать.

Маргарет фыркнула:

— Я не выйду за тебя замуж, даже если ты будешь единственным мужчиной на земле! Я собираюсь за Деккера!

Деккер, который несколько недель бесплодно ухаживал за Маргарет, не мог оставить за ней последнего слова. Не сумев найти достойного ответа, он мрачно проворчал:

— Как же, как же!

С чувством глубокого облегчения они уселись на землю и стали гадать, как скоро прилетят другие самолеты с припасами. Маргарет наконец-то проголодалась. Ей хотелось нормальной еды, чтобы выбросить «эти чертовы леденцы».

ПОКА МАККОЛЛОМ, ДЕККЕР И МАРГАРЕТ болтали и радовались, в голову девушки неожиданно закралась мысль: поляна возникла в джунглях на этом месте не случайно. Кто-то, приложив немало усилий, вырубил деревья и выкорчевал кустарники. Американцы находились на горном поле сладкого картофеля, вперемешку с которым рос дикий ревень.

Естественно, что хозяин или хозяева этого поля должны прийти за урожаем. А это грозило неприятностями. Но возвращаться к речке не имело смысла. Нельзя покидать позицию, где их заметил американский самолет. Люди устроились на брезенте и преисполнились надеждами на лучшее. Может быть, хозяева поля живут далеко отсюда и появляются здесь редко. Впрочем, выбора у них не было. Оставалось только ждать и верить.

Ожидание не затянулось.

Через час после того, как самолет улетел, джунгли ожили. Люди услышали звуки, которые напомнили им завывание и лай собачьей стаи.

— Слышишь что-то странное? — спросил Деккер.

Звуки приближались. И их явно издавали люди.

Американцы не представляли, как сражаться с дикими собаками. Но встреча со стаей страшила их меньше, чем столкновение с семифутовыми каннибалами, практикующими человеческие жертвоприношения. Они рассчитывали увидеть их лишь с воздуха, из иллюминаторов «Гремлин Спешиэл».

Все их оружие состояло из бойскаутского ножа. Против могучих туземцев могли выступить лишь обожженный сержант с зияющей раной на лбу, хрупкая женщина с гангренозными ожогами на руках и ногах и голодный лейтенант со сломанным ребром. Такое сражение продлилось бы недолго.

Маргарет показалось, что в диком хоре прозвучали странные звуки. Она надеялась, что это крики играющих туземных ребятишек. А может быть, туземцы просто идут по джунглям своей дорогой и минуют их. НО МАРГАРЕТ ОПАСАЛАСЬ, ЧТО ХОР ГОЛОСОВ ОЗНАЧАЕТ СОВСЕМ ДРУГОЕ: «ПО ДЖУНГЛЯМ РАСПРОСТРАНИЛСЯ СИГНАЛ О ТОМ, ЧТО НА ПОЛЕ СЛАДКОГО КАРТОФЕЛЯ УЖЕ СЕРВИРОВАН ОТЛИЧНЫЙ УЖИН». Они все еще никого не видели, хотя шум становился все сильнее. Стало ясно, откуда он исходит — с края картофельного поля, из-за ручейка, протекавшего в двадцати пяти ярдах от того места, где они остановились.

Джунгли зашелестели и расступились. Американцы беспомощно сгрудились в центре поля. Их страхи обрели форму. Перед ними стояли десятки почти обнаженных черных мужчин. Их глаза сверкали, тела блестели от грязи и свиного жира. В руках они держали каменные тесаки с деревянными ручками. Туземцы вышли на поляну из джунглей.

10. ЭРЛ УОЛТЕР, МЛАДШИЙ И СТАРШИЙ

ХОРОШИЕ НОВОСТИ БЫСТРО распространились на американской базе.

Известие о том, что капитан Бейкер нашел выживших в джунглях близ долины Шангри-Ла, обрадовало полковника Элсмора и всех, кто находился на базе. Бейкер увидел на поляне лишь трех человек в хаки, но его самолет находился над поляной всего несколько минут, причем на большой высоте. Он не смог связаться с теми, кого увидел, и не заметил разбитого самолета. Но все же основания для оптимизма были. Если выжили трое, то почему бы не выжить всем двадцати четырем?

Может быть, полковник Проссен каким-то чудом сумел посадить «Гремлин Спешиэл»? Может быть, трое выживших, которых обнаружил Бейкер, были всего лишь разведывательной группой, а остальные, раненые, но живые, находятся на борту «Си-47»? А может быть, они разделились, как это сделали те, кто летел на «Летучем голландце», и направились в разные стороны в поисках помощи?

Эти надежды приняли материальную форму. Команда Элсмора собрала всего столько, что кто-то из наблюдателей записал в своем дневнике: «Этого вполне хватило бы для приличного магазина в небольшом городке». К грузовым парашютам крепились контейнеры со всем необходимым: концентрированными пайками, одеялами, палатками, наборами первой помощи, рациями, аккумуляторами и обувью. Поскольку Бейкер разглядел на поляне женщину, то в контейнеры включили и такие, прямо скажем, не самые необходимые в джунглях предметы, как губная помада и шпильки. Никто не знал, сколько пассажиров и членов экипажа смогли выжить, поэтому запасы пищи, одежды и укрытия паковали из расчета на двадцать четыре человека. НО, НЕСМОТРЯ НА ВСЕОБЩИЙ ЭНТУЗИАЗМ, ЭЛСМОР И ЕГО СОТРУДНИКИ ПОНИМАЛИ, ЧТО ПЕРЕД НИМИ ВСТАЛА СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА. ОНИ НЕ ЗНАЛИ, КАК ДОБРАТЬСЯ ДО ВЫЖИВШИХ. НИКТО НЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ, КАК ВЕРНУТЬ ИХ В ГОЛЛАНДИЮ. Если бы возможность приземлиться в Шангри-Ла и взлететь снова была, то Элсмор, конечно же, уже сделал бы это. Он непременно пригласил бы репортеров, чтобы те зафиксировали, как он подчиняет себе или налаживает дружеские отношения с туземцами. Картина установки флага с фамильным гербом в знак суверенитета над долиной выглядела бы весьма впечатляюще.

Элсмор поддерживал контакт с голландскими и австралийскими властями. Ему была предложена помощь по организации наземной спасательной операции. Но эта идея была отвергнута, когда стало ясно, что для подобной экспедиции понадобится множество туземных носильщиков и значительное количество солдат, которые защитили бы участников похода от враждебных племен и тысяч японских солдат, остающихся в джунглях на территории между Голландией и Шангри-Ла. Мало того что подобная экспедиция требовала значительных материальных затрат и живой силы, но на нее ушло бы несколько недель, а к тому времени спасшиеся могли погибнуть от ран или от рук туземцев или вражеских солдат. Даже если бы удалось найти тех, кто спасся, они могли не выдержать долгого перехода через горы, джунгли и болота назад в Голландию.

Рассматривалась возможность использования вертолетов, но эту идею сразу же отвергли. Насколько было известно штабистам, вертолеты не могли подняться на требуемые высоты — воздух на них слишком разреженный, и винты вертолетов не создадут необходимой подъемной силы.

Основной план заключался в использовании пилотов-спасателей из военно-морского флота. Гидроплан мог бы приземлиться на реку Балием. Рассматривались и более фантастические планы, достойные пера Жюля Верна: использование легких самолетов, малых дирижаблей, планеров и торпедных катеров, которые могли действовать на мелководье и достичь долины по реке. Если бы в распоряжении военных была подводная лодка, кто-нибудь из команды Элсмора наверняка предложил бы использовать и ее тоже.

Но у каждой идеи имелись свои логистические недостатки — у некоторых более серьезные, у других менее. Спасательный план пока никак не складывался. Элсмор сосредоточился на обеспечении материальной поддержки жертв катастрофы. Наверняка многие из них ранены и нуждаются в медицинской помощи. Серьезное беспокойство вызывали истории о туземцах — значит, выжившим необходима защита. Одно решение заключалось в выброске команды хорошо вооруженных парашютистов, солдат и медиков. Эти люди должны были быть готовы к столкновениям с большим количеством туземных «дикарей» (по слухам, каннибалов).

Главная проблема заключалась в том, чтобы найти добровольцев для подобной непростой задачи. Опытные парашютисты вели боевые действия. И, насколько было известно Элсмору и его подчиненным, таких парашютистов вблизи от Голландии не имелось.

В юго-западной части Тихого океана располагалось два авиационных подразделения — 503-й и 511-й парашютно-десантные пехотные полки. Оба полка активно участвовали в войне, проявив истинный героизм на Филиппинах. Тремя месяцами раньше, в феврале 1945 года, 503-й полк захватил остров Коррехидор и помог генералу Макартуру сдержать обещание и вернуться на Филиппины. В том же месяце 511-й полк на острове Лузон провел стремительный рейд на двадцать четыре мили за линию фронта и освободил более 2000 гражданских лиц, среди которых были не только американцы, но и граждане других стран. Мужчин, женщин и детей содержали в лагере для интернированных Лос-Баньос.

Оба парашютно-десантных полка продолжали вести боевые действия на Филиппинах. Окончательная победа в войне, несомненно, была важнее спасения нескольких человек в джунглях Новой Гвинеи.

Когда стало ясно, что использовать десантников не удастся, молодой офицер из штаба Элсмора Джон Бэбкок предложил блестящую идею.

До войны Бэбкок преподавал биологию и возглавлял кафедру физики в частном военном училище в Лос-Анджелесе. Когда в декабре 1941 года Соединенные Штаты вступили в войну, он сменил академическую карьеру на погоны подполковника американской армии. В силу его подготовки и образования Бэбкока направили в подразделение химической защиты.

За несколько недель до катастрофы Бэбкок узнал, что в Голландии служит один из его бывших студентов. Об этом молодом человеке он помнил две вещи. Во-первых, С. Эрл Уолтер-младший был отчислен из училища из-за своего непростого характера. Во-вторых, он был парашютистом-десантником и изнывал на острове от безделья.

ДЕТСТВО С. ЭРЛА УОЛТЕРА-МЛАДШЕГО было неразрывно связано с отцом, С. Эрлом Уолтером-старшим.

Эрл-младший вырос на Филиппинах, куда Эрл-старший перевез свою семью из Аризоны. На Филиппинах Эрл-старший руководил лесозаготовительной компанией. Эрлу-младшему не исполнилось еще и девяти лет, когда его мать заболела малярией. Она вернулась в США для лечения, но так скучала по мужу и сыну, что со следующим же самолетом вернулась на Филиппины, где и умерла спустя несколько месяцев.

Капитан С. Эрл Уолтер-младший (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Эрл-старший и Эрл-младший остались вдвоем. Имя Сесил не нравилось обоим, поэтому их обоих называли Эрлами. В разгар Великой депрессии отец и сын жили на острове Минданао в большом доме. У них была кухарка и двое слуг, которые исполняли каждое их желание. У Эрла-младшего был пони, собственная лодка и множество друзей, живших по соседству. Эрл был мальчиком умным и сообразительным, но учеба никогда не значила для него много. У него было полно увлечений, а отцу не хватало времени, чтобы следить за сыном. Два года Эрл-младший вообще не ходил в школу. Он предпочитал вместе с отцом путешествовать по острову, наблюдая за лесозаготовками. И лучшие его детские воспоминания были связаны с этим временем.

«Мы целый день бродили по лесу, а потом нашли небольшую полянку, по которой тек ручей, который образовал маленький прудик, — вспоминал Уолтер. — Мы с отцом разделись, залезли в воду и начали плескаться, чтобы смыть грязь и пот. А КОГДА МЫ, ГОЛЫЕ, ВЫШЛИ, ТО ОБНАРУЖИЛИ, ЧТО ВОКРУГ СТОЯТ ТУЗЕМЦЫ И СМОТРЯТ НА НАС. ПАПА СПРОСИЛ У ПРОВОДНИКА, В ЧЕМ ДЕЛО. ТОТ ОТВЕТИЛ: „ИМ ПРОСТО ИНТЕРЕСНО, ВСЕ ЛИ ТЕЛО У ВАС БЕЛОЕ“».

Когда Эрлу-младшему исполнилось четырнадцать, на него стали обращать внимание девушки. И неудивительно — ведь он был высоким, красивым, с вьющимися русыми волосами и серо-голубыми глазами. Кроме того, он был белым и имел обеспеченного отца. Эрла девушки тоже интересовали. «В таком возрасте уже начинаешь интересоваться женщинами, — вспоминал Уолтер. — Хочется узнать, каково оно».

Отец Уолтера видел, что происходит с его сыном, и это ему не нравилось. Кроме того, его стало беспокоить, что единственный сын не уделяет внимания учебе. После смерти первой жены Эрл-старший женился вновь. Теща, которая жила в Портленде, штат Орегон, согласилась позаботиться об Эрле-младшем. Переезд в Америку позволил бы мальчику догнать в учебе своих американских сверстников. Кроме того, у Эрла-старшего были и другие соображения. Еще до Перл-Харбора он опасался японского вторжения. «Когда я жил у отца, он часто говорил: „У меня один автомат лежит здесь, а другой там. Когда придут японцы, мы будем готовы их встретить“».

Эрл-младший вернулся в Штаты. Сначала он жил у своей приемной бабушки, потом переехал к бабушке настоящей, которая страшно его избаловала. Отец решил, что сыну требуется твердая рука. «Думаю, папа чувствовал, что мне нужна военная школа, где меня наставили бы на путь истинный».

Эрл-младший отправился в военный институт «Блэк-Фокс» в Лос-Анджелесе. В этой дорогой частной школе имелась команда по игре в поло. Школа находилась между клубом «Уилшир» и теннисным клубом Лос-Анджелеса. В ней училось немало отпрысков известных киноактеров: сыновья Бастера Китона, Бинга Кросби, Бетт Дэвис и Чарли Чаплина. Сын Чаплина, Сидней, как-то раз назвал «Блэк-Фокс» «школой, где сыновьям голливудских богатеев устраивали встряску».

Эрл-младший был красивым и высоким юношей. Он активно занялся плаванием и принес школе немало почетных трофеев. Из учебных предметов его больше всего интересовала биология — то есть эти уроки он пропускал реже, чем другие. Биологию преподавал будущий подполковник американской армии Джон Бэбкок.

Надо сказать, что суровый план Эрла-старшего провалился. Эрл-младший не был трудным подростком, но ему удавалось найти множество способов уклониться от учебы. «Военное училище меня не исправило. Здесь я приобрел больше дурных привычек, чем где бы то ни было».

Роковую ошибку совершила и мачеха. Она отправляла Эрлу-младшему приличные суммы, чтобы ему было легче в новой школе. Администрация «Блэк-Фокс» строго контролировала карманные деньги студентов, но Эрл нашел отличный способ обойти все барьеры. На деньги со своего школьного счета он покупал в школьном магазине тетради, ручки и другие принадлежности, а потом продавал их другим студентам за полцены, но за наличные. Несмотря на разницу в ценах, у него скапливались приличные суммы — настолько приличные, что он даже не знал, что с ними делать.

«Какие у меня были неприятности? Ну, чаще всего с девушками, — вспоминал Эрл-младший. — У меня был закадычный приятель Миллер, и мы часто отправлялись в центр Лос-Анджелеса прошвырнуться по барам. В те дни, если у тебя были деньги и ты был достаточно высокого роста, получить спиртное труда не составляло. Поэтому я всегда пил джин. В Лос-Анджелесе было одно местечко, где показывали бурлеск-шоу. Нам с Миллером всегда нравилось смотреть на голых женщин, и мы были там завсегдатаями».

В школе решили, что Эрл-младший оказывает «плохое влияние» на других студентов, и отчислили его. Он вернулся в дом бабушки и окончил школу в Портленде. К тому времени ему было почти двадцать лет. «Я слышал, что многие родители советуют своим дочерям держаться подальше от меня. Понятно — я же был достаточно взрослым, чтобы соблазнять девушек, и это мне нравилось».

Одна из его знакомых познакомила его со своей подругой, Салли Холден. Ее мать была не в восторге от Эрла, зато Салли просто светилась. «Она была красивой девушкой, — вспоминал Эрл, — и мы сразу влюбились друг в друга. Когда мы начали встречаться, я потерял интерес ко всем остальным».

ДВА СЕМЕСТРА ЭРЛ-МЛАДШИЙ проучился в университете Орегона. В августе 1942 года ему исполнился двадцать один год, и его призвали в армию. Он поступил в офицерскую школу и прошел курс парашютно-десантной подготовки в Форт-Беннинге, Джорджия. Его должны были отправить в Европу в качестве младшего офицера пехоты, но тут лейтенант С. Эрл Уолтер-младший получил неожиданное известие о своем отце. Последнее письмо от Эрла-старшего пришло в 1941 году, незадолго до Перл-Харбора. В нем отец писал, что «в любом случае он, скорее всего, останется на островах».

Филиппины были американской территорией, поэтому в Вашингтоне имелся представитель их интересов в Конгрессе, без права голоса. В тот момент таким представителем был Хоакин Мигель «Майк» Элисальде, член одной из самых богатых семей Филиппин. Элисальде имели акции лесозаготовительной компании, которой руководил Эрл Уолтер-старший. Майк Элисальде узнал, что Эрл-старший не изменил своим планам и остался на Филиппинах даже после начала войны. Он не сдался в плен, поскольку это грозило интернированием и смертью, не попытался бежать в Австралию или Америку. Он ушел в джунгли Минданао. Здесь он возглавил филиппинских партизан. Смелость этого человека принесла ему славу, медали и чин майора американской армии. Со временем он стал подполковником.

В книгах о партизанской войне на Филиппинах Уолтера-старшего называли «суровым, несгибаемым воином», «крепким, жилистым человеком лет пятидесяти… всегда готовым пустить в ход кулаки». Храбрость свою он проявил еще во время Первой мировой войны. В годы Второй Эрл-старший повел себя точно так же. Уолтер и его партизаны «вели самую непримиримую войну с противником, на какую только были способны». Они подстерегали японских солдат на прибрежных дорогах и даже совершали ночные рейды в японские военные городки.

Майк Элисальде, который представлял Филиппины в Вашингтоне, рассказал Эрлу-младшему о том, что его отец жив, здоров и сражается с японцами. Тогда Эрл обратился к командованию и сообщил, что Элисальде «дал мне достаточно информации о моем отце, что позволяет мне больше не беспокоиться о его безопасности и гордиться его работой».

С. Эрл Уолтер-старший и младший (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Известия об отце возымели и другое действие. Уолтер-младший потерял интерес к войне в Европе. В докладе подполковника мы читаем, что Эрл стал говорить о том, что, хотя он не представляет себе партизанской войны в точности, но знает «достаточно, чтобы позавидовать той войне, которую ведет отец».

С помощью Элисальде лейтенант Уолтер записался в специальное десантно-разведывательное подразделение — 5217-й разведывательный батальон, состоявший исключительно из добровольцев филиппино-американского происхождения. Идея заключалась в том, чтобы забросить этих солдат на один из удерживаемых японцами островов с помощью подводной лодки или на парашютах. Там они могли бы затеряться среди местных гражданских лиц. Со временем члены подразделения должны были организовать партизанскую войну и связаться с бойцами Сопротивления. С. Эрл Уолтер-младший был в восторге.

Эрл вырос на Филиппинах, знал культуру и местные диалекты. Он был идеальным кандидатом для 5217-го батальона. Квалифицированный парашютист, он сумел организовать парашютные курсы для батальона возле Брисбена — лагерь Икс. Кроме того, он надеялся, оказавшись на Филиппинах, найти отца и сражаться вместе с ним. Таков был план.

Эрл-младший женился на Салли и в начале 1944 года приступил к работе — он превращал солдат 5217-го батальона в настоящих десантников. И добивался потрясающих результатов. В американской армии использовались большие парашюты, а большинство солдат филиппино-американского происхождения весили меньше ста двадцати фунтов. Спрыгнув с самолета, они оказывались во власти воздушных потоков. Они были слишком маленькими. Они кричали: «Лейтенант, мы не можем спуститься!» В результате один из сержантов Уолтера стал нагружать солдат тяжелой амуницией, чтобы они спускались быстрее.

В июле 1944 года, прибыв в южную часть Тихого океана, Уолтер заполнял традиционную анкету для офицеров. Естественно, он указал в ней, что его больше интересует «особая миссия» на Филиппинах, чем широкомасштабные военные действия союзников. Свои мотивы он объяснил в развернутой служебной записке, адресованной своему командиру. В ней он детально описал свой опыт жизни на Филиппинах и знакомство с островами и языками, рассказал о работе своего отца и собственных устремлениях. «Короче говоря, — писал он, — я испытываю сильнейшую ненависть к японцам. Я прибыл на этот театр военных действий в надежде вступить в парашютно-десантный полк и в меру сил способствовать истреблению противника».

В той же служебной записке Уолтер писал, что может успешно заниматься разведкой или пропагандой, но только в том случае, если ему не удастся заняться активными действиями. Хотя ему еще не доводилось принимать участие в боевых операциях, Уолтер не был уверен, что сможет правильно вести себя в сложной обстановке. Несмотря на всю дисциплину и подготовку, писал Уолтер, он может не сдержаться и выстрелить без необходимости. «Мое единственное стремление — получить задание, которое включало бы контакт с врагом. Боюсь, мое желание сражаться с японцами может выйти из-под контроля, когда нужно будет сдерживаться».

Жажда битвы у молодого офицера осталась незамеченной. Подразделение Уолтера не принимало участия во вторжении на Филиппины в октябре 1944 года, когда штаб Макартура смог вернуться на острова. Хотя борьба за Филиппины продолжалась, Уолтер и его люди оставались в запасе. И это их не радовало.

Подавив свое раздражение и стремясь быть полезным, Уолтер продолжал готовить разведчиков, которых тайно забрасывали на острова подводными лодками. Одна лодка шла к берегам Минданао, и на ней находился Уолтер. Прибыв к месту высадки, он поднялся на палубу, где его ждал сюрприз. Встретить его пришел отец. Уолтер был в восторге — он не видел Эрла-старшего семь лет, с того момента, когда его отправили с Филиппин в США на учебу.

Но счастье было недолгим. Уолтер-старший сказал сыну, что не хочет, чтобы он принимал участие в секретных миссиях — ни на подлодках, ни на самолетах. Эрл-старший сказал, что сообщил американскому командованию о своем пожелании. По мнению Эрла-старшего, союзникам следует одерживать победы без помощи Эрла-младшего.

11. УВАМБО

КОГДА КАПИТАН БЕЙКЕР и члены экипажа его самолета увидели трех американцев на прогалине в джунглях, никто из них не заметил никаких туземцев. Даже если бы они увидели, что туземцы направляются к Маргарет, Макколлому и Деккеру из джунглей, то все равно ничего не сделали бы. Они не могли открыть огонь, не могли приземлиться, у них не было ни парашютистов, ни оружия, чтобы защитить своих людей. ЛЮДИ, ПЕРЕЖИВШИЕ КАТАСТРОФУ «ГРЕМЛИН СПЕШИЭЛ», БЫЛИ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ САМИМ СЕБЕ. ИМ ПРЕДСТОЯЛО ВПЕРВЫЕ ВСТРЕТИТЬСЯ С ОБИТАТЕЛЯМИ ШАНГРИ-ЛА. Маргарет, Макколлом и Деккер разбились в том месте, о существовании которого мир просто не знал.

Изолированные от остального мира жители так называемой Шангри-Ла вели весьма необычный образ жизни. Они открыли для себя огонь, но не изобрели колеса. Они покрывали свои тела глиной в знак траура, но не знали гончарного дела. Они говорили на сложных языках — глагол «убивать» можно было произнести двумя тысячами разных способов, но при этом для обозначения времени и пространства у них было одно лишь слово: О. Из цифр они знали 1, 2 и 3. Все, что было больше трех, обозначалось словом «много». В ярком, многоцветном мире у них существовало обозначение только для двух цветов: «мили» — черный, темно-коричневый, зеленый и синий; «мола» — белый, красный, оранжевый, желтый, светло-коричневый и красновато-фиолетовый.

Они украшали себя ожерельями и перьями, но не создавали никаких произведений искусства. Они считали, что луна — это мужчина, а солнце — его жена, но не обращали никакого внимания на звезды, которые ярко сияли в ночном небе. Через четыреста лет после того, как Коперник установил, что земля вращается вокруг солнца, люди в долине Балием считали, что солнце вращается вокруг них. Они верили, что солнце днем проходит по небу, проводит ночь в священном месте, а потом уходит под землю, чтобы утром снова начать свой путь. У луны был собственный дом.

Они боялись духов предков, но поклонялись богам. Они нежно относились к детям, но отрезали девочкам пальцы в честь умерших родственников. Свиней они считали членами семьи — женщины даже иногда кормили поросят грудью. И при этом они безжалостно забивали их при необходимости. Они строили сторожевые башни высотой тридцать футов, но единственной их мебелью были погребальные кресла для покойников. Они выращивали крепкий табак, но никогда не получали спирта. У них царила полигамия, но мужчины и женщины всегда спали порознь. Они ценили ум, но не испытывали любопытства. Особое значение придавалось верности. Приветствуя близких друзей и родственников, они говорили: «Хал-лоак-так», то есть «Позволь мне съесть твои экскременты». Истинный смысл этих слов — «Я могу сделать для тебя самое немыслимое».

В главной долине жило около шестидесяти тысяч туземцев. Десятки тысяч проживали по соседству. Туземцы жили в небольших деревнях, обнесенных мощными оградами или даже стенами. В большинстве деревень жило от тридцати до пятидесяти человек. Хижины строились вокруг центральной площади. Впрочем, в крупных деревнях могло насчитываться в несколько раз больше обитателей. Мужчины обычно спали вместе в круглых хижинах, куда не было хода женщинам. Женщины с детьми жили в других круглых хижинах и работали вместе в длинной хижине овальной формы, которая служила кухней. Свиней держали прямо в домах, чтобы ночью их не могли украсть враги.

Себя туземцы долины называли «абкуни», то есть «народ». Врагов они называли «дили». Иногда они называли себя по имени своего клана или имени вождя, «кайна». Вождь был военачальником, который объединял под своим командованием несколько деревень. Иногда туземцы говорили о себе в связи с рекой, протекавшей по долине: «Нит абкуни Балим-меге», то есть «Мы — люди реки Балием». Хотя все они относились к племени яли или дани, племенная принадлежность значила меньше, чем принадлежность к деревне, клану или военному союзу. Разные кланы внутри одного племени часто враждовали между собой. Племена яли и дани часто объединялись, чтобы отразить натиск общего врага.

За несколько минут или целый час обитатели каждой деревни могли добраться до десяти-пятнадцати других деревень, расположенных в одном районе. Несколько районов, которые объединялись для войны с врагами, образовывали конфедерацию. Несколько конфедераций могли объединиться в союз, насчитывавший от четырех до пяти тысяч человек. Союзы вели между собой войны — «вим» на языке туземцев. Несмотря на общность языка, этнического происхождения и культуры, союзы испытывали глубокую, прочно укоренившуюся враждебность друг к другу, первоначальный источник которой остался неизвестным. Они всегда были врагами и не собирались менять свою жизнь.

Мужчины племени дани. Фотография сделана Эрлом Уолтером в 1945 году (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Именно вражда между союзами определяла жизнь туземцев. Если бы долину накрыть стеклянной крышей, то она превратилась бы в террариум для изучения человеческих конфликтов: экосистема, питаемая солнечным светом, речной водой, мясом свиней, сладким картофелем, — и непрерывные войны между соседями.

Предки твердили им, что война — это моральное обязательство и потребность жизни. Мужчины говорили: «Если не будет войны, мы умрем». Постоянство войны отразилось даже в языке. Если человек говорил «наша война», то строил фразу так, словно речь шла о чем-то неизбежном. Когда же он говорил об имуществе, например «наше дерево», то фраза строилась совершенно иначе. Смысл был ясен: хозяин дерева может измениться, но война будет вестись вечно.

Если задуматься над причинами Второй мировой войны, то понять мотивы, побуждающие туземцев к войнам, очень трудно. Они воевали не за землю, не за богатство и не за власть. Никто из них не собирался истреблять или завоевывать соседей, никому не было нужно защищать свой образ жизни или менять убеждения своих врагов. Убеждения и верования у всех туземцев долины были одними и теми же. Никто не считал войну неизбежным злом, результатом неудачных дипломатических усилий или нарушением желанного мира. Ни одна из сторон не ждала мира. Война просто никогда не кончалась. Она просто перемещалась в другие регионы долины, разгоралась и затухала. Но никогда не кончалась. Война была наследством каждого местного ребенка.

В долине Балием постоянной причиной для войны служила необходимость умилостивить духов или призраков, которых называли «могат». Живые строили для них хижины, чтобы духам было где отдохнуть, и приносили туда табак, чтобы духи могли покурить. Живые придумывали ритуалы для духов и верили, что «могат» либо помогают, либо причиняют вред, поэтому их лучше задобрить. Когда человек погибал на поле боя, его друзья и родственники стремились умилостивить его или ее дух. Для этого нужно было убить члена вражеского племени — мужчину-воина, женщину, старика или даже ребенка. Это могло произойти на поле боя, а могло и на поле сладкого картофеля. Пока дух не будет умиротворен, живым не дождаться покоя. «Могат» будет приходить и мучить их, насылая беды и несчастья. Когда месть совершалась, в деревне устраивался настоящий праздник с танцами. Иногда во время таких ритуалов варили и съедали тела побежденных врагов. Пока победившие воины и их родственники праздновали победу, враги кремировали своих мертвых, проводили погребальные ритуалы и начинали планировать месть. Поскольку у всех туземцев верования и обычаи были одними и теми же, то месть не прекращалась. Постоянно появлялись новые духи, требовавшие жертв, новые призраки, которых нужно было умиротворять. Око за око. И так без конца.

Умиротворение призраков было основной причиной войны, но не единственной. В изолированной долине, где достаточно еды и воды, где люди отличались крепким здоровьем, где царил умеренный климат и не отмечалось смены времен года, где ничто не менялось, война являлась основным развлечением и поводом для единения людей. Она удовлетворяла основную человеческую потребность в празднике. Гибель на войне и последующие погребальные ритуалы порождали обязательства и долг, сплачивали людей, порождали общие воспоминания. Иногда войны приводили к переменам внутри союзов. Это было чем-то новым — пусть даже не всегда хорошим. Война имела и практическое значение: гибель воинов сокращала мужское население, а это позволяло выжившим мужчинам брать себе новых жен. В туземных деревнях не было несчастных холостяков.

Характер войн в долине был столь же необычен, как и их принципы. Бои начинались с отправки приглашения: враги должны были встретиться на нейтральной территории. Если враг уклонялся, все расходились по домам. Бой продолжался только днем, чтобы злонамеренные ночные духи не могли прийти на помощь той или иной стороне. В плохую погоду война прерывалась, так как дождь смывал боевую раскраску. Боевой клич напоминал не завывания хищников, а крик местной птицы — кукушковой горлицы. Они вплетали перья в волосы, а их стрелы не имели оперения. После выстрела стрелы летели зигзагом, как птицы в полете. Когда боевые действия прекращались, воины отдыхали, пели, болтали друг с другом. Они знали все детали жизни своих врагов и обменивались оскорблениями через «линию фронта». Когда замечание в адрес жены врага оказывалось особенно сочным, обе враждующие стороны покатывались от смеха. А потом туземцы брались за свои копья и снова начинали гоняться друг за другом.

Поскольку для благополучия общины нужна была победа, мужчины, добившиеся успеха на поле боя, получали более высокий социальный статус. ОПЫТНЫЕ ВОИНЫ ИМЕЛИ БОЛЬШЕ ЖЕН. И ЭТО БЫЛО ОЧЕНЬ ВАЖНО В КУЛЬТУРЕ, ГДЕ СУПРУГИ СОЗНАТЕЛЬНО ВОЗДЕРЖИВАЛИСЬ ОТ СЕКСА В ТЕЧЕНИЕ ПЯТИ ЛЕТ ПОСЛЕ РОЖДЕНИЯ РЕБЕНКА. Но было бы неверно придавать слишком большое значение связи между войной, полигамией и воздержанием. Для многих мужчин война сама по себе была наградой, источником наслаждения и видом отдыха. Война была основой для сильных эмоций и чувства товарищества. Это был туземный способ хорошо провести время, правда, связанный с вероятностью получить травму или погибнуть. Интересно, что в отсутствие войны туземцы вели совершенно спокойную, безмятежную жизнь. Единственные конфликты были связаны с кражей свиней или семейными разногласиями. Друзья и родственники разрешали свои конфликты отнюдь не насильственными методами. Одна из сторон просто самоустранялась и уходила.

Туземцы из племени дани. Фотография сделана Эрлом Уолтером в 1945 году (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

А вот женщинам война была вовсе не нужна. Каждый выход за пределы деревни, каждый поход женщин и их дочерей на поля или к соляным бассейнам был связан с опасностью, поскольку враги постоянно совершали рейды на территории своих противников.

Война формировала сознание детей с самого раннего возраста. Обучение и игры мальчиков были связаны с копированием мужчин-воинов. Все игры заключались в имитации войны и захватнических рейдов. Мальчики играли маленькими луками и стрелами, сделанными из бамбука или длинных стеблей травы. Травяные стрелы часто попадали мальчикам в глаза — в племени было много полуслепых мужчин, которые по воинственности не уступали зрячим.

ДЕВОЧКАМ ВОЙНА ТОЖЕ ОБХОДИЛАСЬ НЕДЕШЕВО. КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА НА ВОЙНЕ ПОГИБАЛ КТО-ТО ИЗ БЛИЗКИХ РОДСТВЕННИКОВ, ДЕВОЧКАМ ОТРУБАЛИ ВЕРХНЮЮ ФАЛАНГУ ОДНОГО ИЛИ НЕСКОЛЬКИХ ПАЛЬЦЕВ. К БРАЧНОМУ ВОЗРАСТУ ДЕВОЧКА МОГЛА ЛИШИТЬСЯ ФАЛАНГ ПОЧТИ НА ВСЕХ ПАЛЬЦАХ. Антрополог, который спустя несколько лет прошел по следам героев «Гремлин Спешиэл», описывал этот процесс так: «На второй день утром к месту погребения привели нескольких девочек. Их уже поджидал мужчина, который специализировался на этом деле. Сначала он туго перевязывал девочке руку выше локтя, а потом сильно ударял камнем или доской по локтевому отростку, чтобы пальцы онемели. Помощник удерживал руку девочки на доске, а главный исполнитель каменным топором отрубал фаланги одного или двух пальцев, причем делал это с первого удара».

Ведение войны и задабривание духов предков были не единственными занятиями туземцев. Они строили хижины и сторожевые башни, выращивали сладкий картофель и другие овощи, ухаживали за свиньями, воспитывали детей и готовили еду. Тяжелая работа по большей части была уделом женщин. Мужчины строили дома и сторожевые башни, обносили поля оградами. Свободного времени у них было предостаточно. Время и энергию они тратили на войну — на подготовку и ведение боевых действий, празднование побед, оплакивание погибших, планирование новых войн. В перерывах между боями они говорили о войне, точили оружие, прокалывали носы, чтобы продеть в них клыки кабанов, обматывали стрелы волокнами орхидей, чтобы занести в раны врагов инфекцию, если не удастся убить их сразу. Туземцы часами наблюдали со сторожевых башен за перемещениями врагов по нейтральной территории, которая отделяла их дома и поля от точно таких же домов и полей, принадлежащих врагам.

Когда антрополог Маргарет Мид узнала о племенах долины Балием, она сразу же заметила связь между «далеким прошлым и будущим, в которое устремлены мужчины». Она писала: «Эти люди, точно такие же, как мы с вами, оказались в ловушке ужасного образа жизни, в котором врага нельзя уничтожить, завоевать или поглотить, поскольку враг необходим для обмена жертвами. Каждый раз нужна новая жертва. Мужчины попадают во множество порочных кругов. Царства и империи гибли, не имея другого выхода, кроме как пасть под напором завоевателей, не попавших в такую ловушку. На высокогорьях же Новой Гвинеи такого выхода на протяжении тысяч лет не было. И людям осталось лишь возделывать землю, собирать урожай и воспитывать детей, которым предстояло вести те же войны».

Когда военные корреспонденты Джордж Лайт и Гарри И. Паттерсон дали этой долине название настоящего рая из «Потерянного горизонта», они были очень далеки от истины. Но сделали они это сознательно. Их читатели, измученные тяготами войны, мечтали о Шангри-Ла. БОЛЕЕ НЕПОДХОДЯЩЕЕ НАЗВАНИЕ ДЛЯ ДОЛИНЫ НАЙТИ БЫЛО ТРУДНО. ДОЛИНА БАЛИЕМ БЫЛА ОЧЕНЬ КРАСИВА И НЕОБЫЧНА. НО ОНА ОТНЮДЬ НЕ БЫЛА ЗЕМНЫМ РАЕМ. Идея полковника Элсмора о землетрясениях ничем не подтвердилась. Никто не знал, как и когда люди поселились в этой долине. Возможно, они были потомками тех, кто жил на побережье острова, а потом был вынужден уйти в джунгли под напором завоевателей. Столь же загадочным оставалось происхождение их верований и обычаев.

Однако ключ к прошлому долины можно найти в мифах, которые туземцы рассказывают у своих костров. Первые строчки мифа о сотворении мира у племени дани звучат так: «Вначале была Пещера. Из Пещеры вышли мужчины дани. Они поселились на плодородных землях вокруг Пещеры. Потом пришли свиньи. Дани взяли свиней и приручили их. Потом пришли женщины, и дани взяли женщин». Люди, которые жили возле того места, где, по общему мнению, находилась священная Пещера, называли себя «иниатек», то есть «перворожденные».

Другой миф рассказывает о том, как, выйдя из Пещеры, люди отделились от других обитателей долины. Сначала люди вышли из Пещеры вместе с птицами, летучими мышами, насекомыми, рептилиями и лесными млекопитающими. Все существа попросили первого человека Накматуги различить их. Накматуги разделил их по типам и дал каждому его идентичность. Сначала он поместил птиц и людей вместе. Но птицы считали иначе. Они улетели и оставили своих братьев на земле.

Вера туземцев в родство человека и птицы повторяется во многих мифах. Миф о Птице и Змее рассказывает о том, как два существа спорили о смерти, бессмертии и судьбе человечества. Змея утверждала, что человек должен возрождаться из мертвых, как змеи, которые сбрасывают кожу и перерождаются. Но Птица говорила, что человек должен оставаться мертвым, как мертвая птица, а другие птицы покрывают себя грязью в знак траура. Чтобы выяснить, кто из них прав, Птица и Змея устроили соревнование. Птица победила, поэтому люди, как птицы, с тех пор умирают. Этот миф известен любому туземцу. В знак траура женщины намазывают свое тело грязью. Оружие, украшения и другие трофеи, захваченные у убитых врагов, называют «мертвыми птицами».

В мифах туземцев не говорится о том, что первые дни жизни в долине были настоящим земным раем или Эдемским садом. Насильственная смерть и военные союзы существовали здесь с начала времен. В одном мифе рассказывается, что когда люди вышли из Пещеры, то сразу начали воевать между собой и убивать друг друга. Родственники убитых присоединились к воинам и предложили: «Давайте вместе мстить нашему врагу». Война продолжилась, а когда враг был убит, то на месть поднялась его родня. Военный цикл стал бесконечным.

У обитателей долины была и еще одна легенда, «Улуаек». В ней говорилось о духах, которые жили в небесах над долиной, и о лиане, спускающейся на землю, о том, что давным-давно люди долины и духи спускались и поднимались по этой лиане, чтобы навестить друг друга. В некоторых легендах у небесных духов длинные волосы, светлая кожа и светлые глаза. В других утверждается, что у них волосатые руки, которые духи никому не показывают. Но небесные духи стали красть свиней и женщин, и тогда люди долины обрезали лиану и прекратили все контакты. В легенде «Улуаек» предсказывается, что однажды небесные духи восстановят волшебную лиану и снова спустятся на землю.

И возвращение духов ознаменует Конец Времен.

ТРЕХ АМЕРИКАНЦЕВ, КОТОРЫМ удалось выжить после катастрофы «Гремлин Спешиэл», привели в деревню. Туземцы называли ее Увамбо. Когда над головами туземцев из племени яли пролетел самолет, они были заняты повседневными делами. Самолет летел низко, и туземцы бросились прятаться на полях со сладким картофелем и в окрестных джунглях. Вот почему Маргарет не заметила людей возле хижин.

Жители Увамбо видели самолеты и раньше — особенно часто в течение предыдущего года, когда полковник Элсмор и другие пилоты стали регулярно летать над долиной. Но туземцы не знали, что с этим делать. Американцам казалось, что аборигены воспринимают самолеты как гигантских птиц, но жители Увамбо отлично знали, что птицы летают по небу абсолютно бесшумно, а поют и кричат только на деревьях. Самолеты ничем не напоминали птиц. Они выглядели по-другому, по-другому двигались и издавали другие звуки. ТУЗЕМНЫЕ ДЕТИ СЧИТАЛИ, ЧТО САМОЛЕТЫ — ЭТО БОЛЬШИЕ ЛЮДИ, РАСПРОСТЕРШИЕ РУКИ. И ПРАКТИЧЕСКИ НИКТО НЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ, ЧТО ВНУТРИ МОЖЕТ КТО-ТО НАХОДИТЬСЯ. Одно островитяне знали точно — это звук самолетов. У них было слово, обозначающее шум: «ане». К нему добавлялись суффиксы «ву» или «куку». Такие слова обозначали шум самолетных двигателей. Самолеты вошли в язык туземцев под названием «аневу» или «анекуку».

Когда пассажиры «Гремлин Спешиэл» припали к иллюминаторам, стараясь разглядеть туземцев, за ними из джунглей наблюдал мальчик Хеленма Вандик из племени яли. Он на всю жизнь запомнил тот день, потому что этот «аневу» летел особенно низко. Его сестра Юнггукве Вандик, которая недавно получила свою первую свинью, работала на поле сладкого картофеля, когда появился самолет. Испугавшись, она упала на землю и схватилась за ноги женщины, работавшей рядом с ней.

И Хеленма, и Юнггукве запомнили, что «аневу» сделал два круга над небольшой долиной, а потом направился к горному хребту Оги, где протекала речка Мунди. Никто не видел, как самолет упал в джунгли, но Хеленма очень удивился, услышав гром в такой ясный день.

КОГДА В ДЕНЬ КАТАСТРОФЫ «Гремлин Спешиэл» стемнело, жители Увамбо увидели зарево над хребтом Оги, где исчез «аневу». Вождь деревни, Яралок Вандик, пошел по джунглям к горам, чтобы посмотреть, что случилось. Подходя к месту катастрофы, он почувствовал странный запах. Дойдя до места катастрофы, он спрятался в джунглях и стал наблюдать. Он увидел существ, которые напоминали людей, но ничем не походили на тех, кого он знал. Кожа на их лицах была белой, а волосы — прямыми. Кожа на телах тоже была странной. У них были ступни, но на ступнях не было пальцев. Лишь позже вождь узнал, что эти люди покрывали себя одеждой, а на ноги надевали обувь, которая скрывала пальцы.

Яралок ушел с места катастрофы незамеченным. Вернувшись в Увамбо, он никому не рассказал о том, что видел. Другие мужчины поступили так же. Среди них были Наларик Вандик и Инггимарлек Мабел. Имя первого означало «Заблудившийся», второго — «Не имеющий ничего в руках». К месту катастрофы подходил и еще один туземец, Пугулик Самбом. Его увиденное по-настоящему напугало. Но никто из них не сообщил родным и друзьям о таинственных существах, вышедших из разбившегося «аневу».

Подобное поведение очень характерно для яли: носителя дурных известий могут в них и обвинить. Вместо того чтобы всем рассказать об увиденном, мужчины предпочли промолчать. Они повели себя так, как и все остальные, — отправились собирать полусозревший сладкий картофель и прятаться в джунглях.

На следующий день Яралок вернулся к месту катастрофы и увидел людей — трех мужчин и одну женщину, как ему показалось. Люди выглядели так странно, что он не понял, кто из них мужчины, а кто женщины. У одного мужчины — по-видимому, Деккера — на голове была повязка, которая напомнила Яралоку светлое оперение на голове птицы. Ему показалось, что люди оттаскивают тело от разбитого «аневу». Он слышал хлопки и небольшие взрывы. Понаблюдав за людьми, Яралок скрылся, уверенный в том, что увидел духов, спустившихся с неба.

Крестьянин-воин из Увамбо не мог подумать ничего другого. С детства он слышал легенду «Улуаек», в которой предсказывалось возвращение духов с небес. Описание духов в точности совпадало с описанием людей с «аневу» — светлая кожа, длинные волосы, закрытые руки. Да и сам «аневу» тоже хорошо вписывался в легенду. Лиана была перерезана, и небесные духи нашли другой способ спуститься в долину. И все же Яралок не спешил делиться своими соображениями.

Вот что говорил его племянник Хеленма: «Произошло что-то ужасное. Он не хотел сеять панику, не хотел, чтобы его обвинили в дурных известиях. Это были духи. В легенде говорилось, что люди с длинными волосами спустятся с неба. Они будут ужасны. И это будет Конец Времен. Об этом говорили, и это слышали многие поколения».

Когда другие жители деревни стали обсуждать зарево, которое они видели над джунглями, Яралок нарушил обет молчания. К счастью, его никто ни в чем не обвинил. Люди слишком боялись того, что предвещал приход таинственных существ. Особенно внимательно историю Яралока слушал Вимаюк Вандик.

Жителям Увамбо нужно было хорошо встретить духов, даже если их приход означал конец того мира, в котором люди жили на протяжении веков.

Впрочем, оставался и другой выход, более естественный для воинов: убить пришельцев.

12. ВИМАЮК ВАНДИК — «ВОЖДЬ ПИТ»

ТУЗЕМЦЫ, НАШЕДШИЕ американцев, жители Увамбо и соседних деревень, всегда танцевали в честь поражения своих врагов. Они оплакивали гибель родных и друзей в военных действиях. Многие проливали кровь в битвах и проливали кровь своих врагов. Многие убили человека, а то и не одного. Все знали, когда случилась смерть врага, и знали его имя. Среди туземцев были и такие, кто свежевал тела убитых противников и поедал человеческую плоть в знак победы.

«Когда мы убивали врага, то танцевали танец победы», — говорил Хеленма Вандик, который в 1945 году был еще мальчиком. Он рассказывал, что вражеский клан Дандикма поедал тела убитых противников, и Хеленма Вандик считал этих людей варварами. НАРОД ХЕЛЕНМА ВАНДИКА ПОЕДАЛ ТОЛЬКО РУКИ. КИСТИ ОТДЕЛЯЛИ ОТ ТЕЛ И ГОТОВИЛИ В ЯМЕ С ГОРЯЧИМИ КАМНЯМИ. Печально, но ужасные истории о туземцах-каннибалах, которые Маргарет, Макколлом и Деккер слышали на базе, были справедливы — пусть и отчасти. Вышедшие из джунглей почти голые мужчины, вооруженные каменными топорами, вполне могли убить пришельцев — и к тому у них были все основания. Туземцы делили всех людей на три полезные категории: они сами, их союзники и их враги. Они жили и сотрудничали с двумя первыми категориями. Представителей третьей категории они убивали или становились их жертвами. Маргарет, Макколлом и Деккер к двум первым категориям явно не относились. Но они не походили и на обычных врагов.

Американцы этого не знали. Им оставалось лишь надеяться на то, что жители Увамбо примут их за духов.

Маргарет, Макколлому и Деккеру повезло. Яли, населявшие Увамбо, не контактировали с экспедицией Арчболда. У них не было оснований опасаться духа человека, убитого семь лет назад.

СТОЯ ПОСРЕДИ ПОЛЯ сладкого картофеля, разделенные ручьем и десятью тысячами лет того, что обычно называется прогрессом, американцы и туземцы ждали, кто сделает первый шаг.

Очевидно, что преимущество было на стороне туземцев. Их было раз в десять больше, чем американцев. Они были здоровы и сыты. На их телах не было ожогов, ран и гангрены. Им не пришлось три дня обходиться без воды, еды и сна. Их острые каменные топоры были куда опаснее маленького карманного ножа Макколлома.

За пределами Шангри-Ла ситуация, конечно, сложилась бы иначе.

По богатству, образованию, уровню медицины и техническим достижениям мир американцев намного опередил мир туземцев Шангри-Ла. Но в другом отношении западная цивилизация недалеко ушла от культуры воинов каменного века, на которых из одежды были только гульфики. Маргарет, Макколлом и Деккер были частью военной машины, задействованной в самой масштабной и губительной для человечества войне. И война эта с каждым днем становилась все ожесточеннее.

Когда выжившие американцы встретились с туземцами, американские политики обсуждали возможность применения нового супероружия — бомбы, которая могла сровнять с землей целый город и обречь врагов на первобытное существование. Создатели бомбы не были уверены в том, как она сработает. Но если бы все получилось, то предостережение «Потерянного горизонта» сбылось бы — человек получил бы в руки оружие, с помощью которого мог бы победить целую армию. АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН ОДНАЖДЫ СКАЗАЛ: «НЕ ЗНАЮ, КАКИМ ОРУЖИЕМ БУДЕТ ВЕСТИСЬ ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ ВОЙНА, НО ЧЕТВЕРТАЯ НАВЕРНЯКА БУДЕТ ВЕСТИСЬ ПАЛКАМИ И КАМНЯМИ». С этой точки зрения, обитатели Шангри-Ла были самыми продвинутыми воинами на земле.

Впрочем, в тот момент Маргарет не думала о морали и практическом сходстве современных и традиционных методов ведения войны. Она смотрела на мужчин с каменными топорами в руках. Кожа туземцев блестела от свиного жира. Маргарет ждала приказа от Макколлома, но думала только об одном: как ужасно выжить в авиационной катастрофе только для того, чтобы стать обедом для дикарей.

КОГДА «Б-17» ПОКАЧАЛ крыльями и улетел, Макколлом впервые с момента катастрофы немного расслабился. Но при появлении туземцев он снова почувствовал себя командиром и отдал приказы своим спутникам.

— У нас нет оружия, — сказал он Маргарет и Деккеру, разумно приуменьшая ценность своего карманного ножа. — Мы ничего не можем сделать. Поэтому нужно вести себя максимально дружелюбно. Улыбайтесь так, как никогда не улыбались, и молитесь, чтобы это сработало.

Макколлом приказал Маргарет и Деккеру взять оставшиеся леденцы — самих их от сладостей уже тошнило. К этим дарам он добавил свой нож.

— Вставайте, — приказал Макколлом, — и улыбайтесь.

Маргарет и Деккер около часа просидели на картофельном поле. Измученная, страдающая девушка не была уверена, что ей удастся подняться. Но, когда лейтенант приказал встать, она встала. За ней встал Деккер.

Макколлом наблюдал за тем, как туземцы собирались за поваленным деревом в двадцати пяти ярдах от американцев. По оценке лейтенанта, там было около сорока взрослых мужчин. Маргарет оценила их количество в сотню — у страха, как говорится, глаза велики. За плечами у туземцев виднелись «зловещего вида каменные топоры». Кроме того, у них было длинное копье.

Маргарет почувствовала, что у нее дрожат руки. Леденцы гремели, как игральные кости. Позднее в дневнике она записала: «Из-за деревьев стали высовываться черные головы. „Улыбайтесь, черт бы вас побрал!“ — рявкнул Макколлом. Мы стали улыбаться. Да, мы стали улыбаться. УЛЫБКА МОГЛА СПАСТИ НАШИ ЖИЗНИ. МЫ УЛЫБАЛИСЬ И ПРОТЯГИВАЛИ ИМ КОНФЕТЫ И КАРМАННЫЙ НОЖ. А ПОТОМ МЫ СТАЛИ ЖДАТЬ, КОГДА ТУЗЕМЦЫ К НАМ ПОДОЙДУТ». Макколлом услышал, как кто-то из его спутников мрачно проворчал: «Что ж, может быть, прежде чем нас убить, они нас накормят». Он не помнил, кто это сказал, но, похоже, это был Деккер.

Шум, который американцы приняли за собачий лай, прекратился. Через какое-то время тишина сменилась «оживленным и довольно громким разговором, сопровождаемым энергичными жестами. Мы не понимали, хорошо это или плохо. Мы могли лишь продолжать улыбаться».

Поле, где стояли американцы, и опушку джунглей, где прятались туземцы, разделял небольшой ручей, через который было переброшено длинное бревно. Вперед вышел немолодой туземец. Он выглядел довольно энергичным и бодрым. Из одежды на нем было только ожерелье, украшенное длинной, узкой раковиной, и гульфик более фута длиной, направленный вверх. Макколлом решил, что это вождь.

Туземец двинулся к американцам по поваленному дереву. Американцы не двигались. Тогда туземец сделал энергичный жест, подзывая их к себе.

— Думаю, нам нужно идти, — сказал Макколлом. — Лучше их не раздражать.

Маргарет не двигалась. Ее ноги болели так сильно, что она еле стояла. Она была уверена, что упадет со скользкого бревна. Но ее беспокоило не только это. Маргарет была в ужасе от того, что ей удалось выжить в катастрофе, пройти через джунгли и горы, увидеть спасательный самолет, а теперь ее жизнь зависит от людей, которых она считала дикарями и, хуже того, каннибалами.

— Макколлом, я не могу идти, — сказала она. — Честное слово, не могу.

— Я знаю, Мэгги, — ответил Макколлом. Оценив ситуацию, он решил: — Пусть они сами подойдут к нам.

Американцы продолжали протягивать туземцам конфеты, подзывая их к себе. Посоветовавшись с воинами, вождь снова ступил на бревно. Макколлом подумал, что будет разумно встретить его на пол пути, как мужчина мужчину. Если ему и было страшно, то он в этом не признался. Двинувшись к бревну, Макколлом крикнул Маргарет и Деккеру, чтобы те не прекращали улыбаться.

Туземцы на другом берегу ручья продолжали оживленно разговаривать, посматривая на пришельцев. Потом наступила тишина. «Эта тишина показалась мне в тысячу раз более зловещей и пугающей, чем их крики и разговор», — вспоминала Маргарет. Они с Деккером протянули руки вперед, чтобы туземцы поняли, что они им не угрожают.

Два вождя приблизились к мосту. Они встретились на середине. Макколлом протянул руку вперед и пожал руку туземца. Он сделал это так, как принято у политиков, торговцев подержанными машинами и давно не видевшихся родственников.

— Как дела? Рад вас видеть! — повторял Макколлом.

Маргарет вспоминала, что сначала туземец прятал руку, но потом протянул и Макколлом «с облегчением схватил и пожал ее».

Потом он решил обратить внимание вождя на своих улыбающихся спутников:

— Познакомьтесь! Это капрал Хастингс и сержант Деккер!

Кто бы ни протянул руку первым, но лед был сломан. И теперь обе группы улыбались друг другу. Вождь пожал руку Маргарет и Деккеру, а затем его примеру последовали остальные туземцы. В своем дневнике Маргарет описывает это событие так: «На поле сладкого картофеля происходил прием, достойный миссис Вандербильд. Черный человек, который никогда не видел белого человека, и белый, который никогда не встречался с дикарями на их территории, поняли друг друга. Улыбка сотворила чудо».

Когда страх отпустил, Маргарет почувствовала, что туземцы настроены не враждебно. Они показались ей застенчивыми и даже напуганными появлением трех странных существ. Она спросила у Деккера, так ли это, но он быстро ее оборвал:

— Ш-ш-ш-ш! Не говори им этого!

Макколлом назвал вождя «Питом» в честь своего одноклассника. Американцы не знали, что «Пит» и его спутники приняли их за духов с неба. И они так и не узнали настоящего имени «Пита».

«ПИТОМ» БЫЛ ВИМАЮК ВАНДИК. Он занимал в деревне видное место, но вождем в полном смысле не был.

Вимаюк внимательно выслушал рассказ Яралока Вандика о том, что тот увидел на месте катастрофы. Хотя его имя означало «Бесстрашный в войне», Вимаюк был довольно осторожен. Он участвовал во многих битвах и знал, чем кончается война. Его младший брат Синангке Вандик был смертельно ранен в битве. Вместе с Яралоком Вандиком они решали, стоит ли вести мужчин Увамбо на бой. И к этому решению вожди относились очень серьезно.

Вимаюк позвал своего второго сына Хеленма Вандика и попросил, чтобы он по-дружески отнесся к существам, которых туземцы приняли за небесных духов, сошедших на землю по легенде «Улуаек». Хотя возвращение духов означало конец света, Вимаюк Вандик верил в то, что все может обойтись к лучшему. Он надеялся на то, что новые времена будут хорошими для его народа.

Джон Макколлом с Вимаюком Вандиком через несколько недель после катастрофы (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Вимаюк Вандик хотел проявить гибкость, раз уж представилась такая возможность. Он и его народ были торговцами. Они часто уходили за двадцать миль от родной деревни в долину Балием, на территорию племени дани — в долину, которую белые люди назвали Шангри-Ла. Там они обменивали перья райских птиц, тетивы, луки и стрелы на раковины каури, свиней и табак. Если во время торговли начиналась война, то они присоединялись к сражению на стороне своих торговых партнеров, даже если противники не были их врагами. Это было хорошо для торговли, да и весело тоже. Когда Вимаюк увидал, что пришельцы улыбаются и предлагают им дары, то решил подружиться с духами. Встреча произошла на поле Мундима — там, где текла река Мунди.

ХОТЯ МАРГАРЕТ ПРОДОЛЖАЛА называть туземцев «дикарями», она поняла, что в Голландии их представляли совершенно неправильно:

«Их рост был вовсе не семь футов — от пяти футов четырех дюймов до пяти футов семи дюймов. При ближайшем рассмотрении они не показались мне очень свирепыми. Они были черными, как туз пик, и обнаженными, как птицы во время линьки. Их одежда состояла из пояса на талии, к которому спереди был подвешен гульфик, а сзади большой трехконечный лист, напоминающий хвост. У некоторых выше локтей виднелись браслеты. Браслеты были двух видов — плетенные из тонких веточек и меховые… У всех, кроме Пита, на головах были сетки, которые свисали на спину. По крайней мере, мне показалось, что это сетки. Сетки были сплетены из толстых нитей. Судя по всему, на Новой Гвинее они выполняли ту же роль, что и наши сумки для покупок. В этих сетках лежало все, что могло туземцам понадобиться. Ведь карманов-то у них не было».

Маргарет поморщилась, почувствовав сильный, резкий запах пота, смешанного с прогорклым свиным жиром, которым туземцы смазывали кожу. «Питу и его парням явно нужна была ванна и розовая вода, — записала она. — Ветер подул с другой стороны, и я мысленно взмолилась, чтобы им побыстрее все надоело, и они отправились бы домой».

Чувство было взаимным. Запах не понравился не только Маргарет. Вимаюк и Яралок сказали своим детям, что духи ужасно пахнут. Впрочем, это неудивительно, если вспомнить о гангренозных ожогах Маргарет и Деккера. Кроме того, они три дня брели по джунглям и не мылись.

Маргарет обратила внимание на стаи мух, которые кружились над порезами и царапинами на коже туземцев. Она поразилась огромным ногам дикарей — «мы никогда в жизни не видели таких огромных, плоских ступней». Американцы решили, что все подошедшие к ним дикари были взрослыми, но во время рукопожатий и приветствий Маргарет увидела, что за мужчинами идут мальчики — они прятались, пока дружеские отношения не были установлены.

Туземцы развели костер — кто-то расщепил палочку и начал быстро тереть ее о ротанговую лиану, чтобы получить искру. На костре туземцы собирались приготовить сладкий картофель — «хипери» на их языке. Макколлом наклонился и выдернул растение, напомнившее ему ревень, который рос в его саду в Миссури. Он стряхнул с корней землю, откусил черенок листа и почувствовал, что из его ушей повалил дым.

«Это была самая острая штука, какую мне доводилось пробовать в жизни!» — вспоминал он позднее. Он выплюнул откушенный кусочек, что вызвало у туземцев взрывы смеха. У всех, кроме одного.

Суровый туземец начал что-то энергично говорить «Питу». Американцы решили, что они покусились на его личное поле. Маргарет испугалась. Этого туземца они прозвали «Смутьяном». Но «Пит» его не послушал.

«Хозяин поля обратился к вождю, — вспоминал Макколлом, — вождь повернулся и сказал: „Заткнись“. И с этого момента мы стали друзьями».

НЕДОВОЛЬНЫМ, СУДЯ по всему, был Пугулик Самбом. Дочь Яралока, Юнггукве, вспоминала, что его возмущение было связано вовсе не с посягательством на урожай, а с самими пришельцами.

«Пугулик кричал всем, что из-за духов произойдет что-то плохое, — рассказала она через переводчика. — Он говорил: „Они духи! Они духи! Они призраки! Не ходите с ними!“»

Юнггукве видела, как Пугулик бегает по поваленному дереву — напуганный, а не разозленный. Он твердил, что пришельцы — это «могат», духи, призраки, от которых хорошего не жди. Женщина, за которую Юнггукве ухватилась при виде «Гремлин Спешиэл», была женой Пугулика, Марук. Забавно, но ее имя означало «плохая». Марук вторила мужу. К счастью для американцев, сторонники Вандика преобладали. Туземцы решили принять чужаков гостеприимно — и неважно, духи они или нет.

Маргарет Хастингс с туземцами (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

АМЕРИКАНЦЫ ПЫТАЛИСЬ УБЕДИТЬ туземцев принять нож Макколлома в подарок и попробовать леденцы.

«Нож они взяли с любопытством, — вспоминала Маргарет. — Мы попытались показать им, что леденцы можно есть. Мы открывали рты, брали леденцы в рот, облизывались и казались очень довольными — хотя по вкусу они нам напоминали яд. Конечно, туземцы нас не понимали. Мы подумали, что стоит дать конфету кому-нибудь из мальчишек, сопровождавших Пита и его людей. Но когда мы протянули конфеты детям, „Смутьян“ начал бегать и кричать. Он не успокоился, пока мы поспешно не отступили».

Встревоженная, Маргарет порылась в кармане и нашла компактную пудру с зеркальцем. Она открыла ее и протянула «Питу», чтобы он увидел свое отражение. Довольный Вимаюк передал зеркальце другим туземцам. «ЕСЛИ И ЕСТЬ В МИРЕ ЧТО-ТО, ЧТО ПОМОГАЕТ ПОДРУЖИТЬСЯ С ДИКАРЯМИ, ТО ЭТО ДЕШЕВАЯ КРАСНАЯ ПЛАСТИКОВАЯ ПУДРЕНИЦА ИЗ АРМЕЙСКОГО НАБОРА, — ПИСАЛА В ДНЕВНИКЕ МАРГАРЕТ. — ОБНАЖЕННЫЕ ТУЗЕМЦЫ ПРИШЛИ В ВОСТОРГ И ЗАТАРАТОРИЛИ, КАК СОРОКИ, ПРИ ВИДЕ СОБСТВЕННЫХ ЛИЦ».

— Мэгги, — сказал Деккер, — ты должна написать домой, чтобы миссионеры запаслись пудреницами.

МАРГАРЕТ БЫЛА ИСТОЩЕНА и физически, и эмоционально. Обожженные ноги мучительно болели, и она буквально рухнула на землю. Туземцы тут же сгрудились вокруг нее, присели на корточки и стали смотреть. Маргарет взглянула в зеркальце и сразу же поняла причину их любопытства.

В дневнике она написала, что стала вовсе не первой белой женщиной, которую увидели дикари. Она была «первой черно-белой женщиной». Из-за ожогов левая сторона ее лица потемнела, а правая оставалась белой. Брови и ресницы были опалены, а нос распух. Стрижка Макколлома не помогла — когда-то красивые и блестящие волосы Маргарет теперь торчали клоками во все стороны. Маргарет и не догадывалась, но больше всего туземцев поразили ее яркие голубые глаза.

Она смотрела на туземцев. Туземцы смотрели на нее. И неожиданно Маргарет почувствовала облегчение и даже радость. «В тот момент я не могла бы любить Пита и его людей больше, чем если бы они были нашими кровными братьями, — написала она. — Они оказались, скорее, Каспарами Милктостами (так звали мягкосердечного героя комиксов) с черными лицами, а вовсе не охотниками за головами и каннибалами. Я была им бесконечно благодарна».

Макколлом подвел «Пита» к Маргарет и Деккеру, чтобы показать ему их раны. Вождь туземцев торжественно кивнул. Маргарет не могла не почувствовать симпатии к этому человеку.

«Он смотрел на нас и снова и снова повторял: „A-а, а-а, а-а“. Мы поняли — он пытается сказать нам, что ему жаль нас и он хочет помочь. Но единственное, что мы слышали, это было „А-а, а-а, а-а“ — снова и снова». На самом деле это слово вовсе не принадлежало к словарю яли или дани. Это было обычное междометие, какие часто встречаются в речи европейцев для того, чтобы продемонстрировать интерес.

«Пит» осмотрел рану на голове Деккера. Он подошел ближе и дунул в рану. «Мне впервые показалось, что Деккер вот-вот грохнется в обморок, — записала в дневнике Маргарет. — Старый Пит перешел ко мне и дунул на мои ноги и руки. Я подумала, что мне сейчас будет плохо. Более зловонного дыхания, чем у Пита, не было на всей земле».

«Мы пришли к выводу, что дыхание вождя должно обладать неким целительным свойством, — продолжает Маргарет. — Наверное, это был такой обычай, как возложение рук в других частях света. Но мы с Деккером этой чести не оценили».

Американцы почти догадались о смысле действия, но все же не до конца. Маргарет и Деккер получили потрясающий подарок. Вождь показал им, что те, кто нашел их, голодных и холодных, на поле сладкого картофеля, от души желают им выздоровления.

КОГДА ЧЛЕН ПЛЕМЕНИ яли или дани получал в бою ранение, физические страдания тревожили его меньше всего. Больше всего туземцы страшились того, что через рану может выйти самая суть их существа, «этай-экен», «семена песен». Короче говоря, их душа.

Жители долины отличались хорошим физическим и духовным здоровьем. Они полагали, что «этай-экен» живет в верхней части солнечного сплетения, прямо под грудной клеткой. Ожерелье из раковин, которое носил вождь, закрывало именно это место. Судя по всему, главной его целью была защита «этай-экен». Когда человек страдал от боли, «этай-экен» перемещался с передней части груди на спину. Подобное перемещение являлось духовной катастрофой и угрожало самой жизни человека. Естественно, что в таких случаях нужно было сразу же принимать экстренные меры.

Сначала лекарь удалял стрелу или копье, застрявшие в ране. Потом он делал несколько надрезов на животе жертвы, чтобы выпустить «меп мили», то есть «черную кровь». Считалось, что именно «черная кровь» и вызывает боль и страдания. Затем наступала очередь более серьезного лечения. Близкий раненого воина или человек, искусный в целительстве, обращался непосредственно к его «этай-экен».

Он возвращал душу на ее место. А для этого нужно было дунуть в ухо раненого и прошептать заклинание. Кроме того, нужно было дунуть и на сами раны. ВСЕГО ЧАС НАЗАД АМЕРИКАНЦЫ БОЯЛИСЬ, ЧТО ВИМАЮК ВАНДИК УБЬЕТ ИХ И СЪЕСТ. НО ВМЕСТО ЭТОГО ОН ПОЗАБОТИЛСЯ ОБ ИХ ДУШАХ.

К вечеру американцы уже падали с ног, но туземцы так увлеклись небесными духами, что совершенно не собирались уходить. Полил холодный ночной дождь. Туземцы собрали приготовленный сладкий картофель («Они унесли всю еду с собой!» — возмущался Деккер), но нож, пудреницу и конфеты оставили. Американцев ожидала очередная голодная ночь.

Они нашли ровное место на поляне, расстелили брезент, другим накрылись и провалились в сон. «Мы были слишком слабы, чтобы сделать что-нибудь еще, и слишком счастливы, чтобы думать о другом», — написала Маргарет. Они пробрались сквозь джунгли к заветной прогалине, их заметил спасательный самолет, они подружились с туземцами. Маргарет не преувеличивала, когда написала в дневнике: «Это был великий день!»

Проснувшись среди ночи, Маргарет почувствовала, что над ней кто-то стоит. Она чуть было не закричала, но узнала туземца. Это был «Пит».

«Стало ясно, что днем он беспокоился о нас, и пришел ночью, посмотреть, как у нас дела. Он отнесся к нам, как настоящая наседка. Я разбудила Макколлома. Он посмотрел на Пита и сказал: „Надо же! У нас есть часовой!“»

Позже, когда Маргарет сравнивала свои записи с записями Макколлома и Деккера, она обнаружила, что той ночью каждый из них просыпался и видел, что вождь Пит, то есть Вимаюк Вандик, сторожит их сон.

13. БУДЬ ЧТО БУДЕТ

К НОЯБРЮ 1944 ГОДА Эрл Уолтер и шестьдесят шесть парашютистов из 5217-го разведывательного батальона оказались в «стратегическом резерве». Их отправили в Голландию, на Новую Гвинею. Там было жарко, но довольно спокойно. Самое яркое событие — это переименование их батальона в Первый разведывательный батальон. Но новое название ничего не изменило. Ничего не изменило и повышение — Уолтер получил чин капитана.

Шли месяцы. Войска союзников под командованием генерала Макартура отвоевывали Филиппинские острова — один за другим, от Лейте до Лузона, от Палавана до Минданао. Война продолжалась, и парашютисты 503-го и 511-го полков совершали опасные и героические вылазки на Коррехидор и Лузон.

А тем временем Уолтер и его люди изнывали в Голландии от жары и безделья. Девизом батальона были слова «Бахала на!». На филиппинском диалекте тагалог они означали «Будь что будет!». Чем больше проходило времени, тем тяжелее становилось. Уолтер и его люди страдали от того, что им просто нечего было делать.

Ожидая приказа в Голландии — за тысячу восемьсот миль от Манилы, — люди Уолтера требовали от него новостей. Их родные и близкие остались на Филиппинах. Им хотелось освобождать родину от захватчиков. Эта миссия была для них почетна и желанна. Они стремились отомстить японцам за два года оккупации. Они хотели отомстить за марш смерти Батаан 1942 года, когда японцы убили и замучили тысячи захваченных в плен филиппинских и американских солдат, которым пришлось пешком пройти сто миль до концентрационного лагеря. Газеты пестрели сообщениями о военных преступлениях. В душах солдат жили одновременно и страх и ненависть к японцам. Но никто не испытывал этих чувств сильнее, чем люди из батальона Уолтера. Один из них, капрал Камило «Рамми» Рамирес, сам пережил ужасы Батаана, но, к счастью, ему удалось бежать.

Уолтер изо всех сил пытался поддерживать воинский дух. Он устраивал изнурительные пробежки вокруг Голландии, чтобы ноги солдат окрепли для приземлений на парашютах. Но в глубине души Уолтер боялся, что это пустая трата времени. Он боялся, что, когда его спросят, что он делал на войне, ему придется ответить: «Ничего особенного».

«Солдаты приходили ко мне и говорили: „Лейтенант (тогда я был лейтенантом), когда, черт побери, мы отправимся на Филиппины?“ — вспоминал Уолтер. — А я отвечал: „Сразу же, как только я смогу нас отсюда вытащить“». С точки зрения Уолтера, помешало им то, что японцы отступали быстрее, чем ожидалось. И уникальная особенность его подразделения — знание местного языка, разведывательные навыки и навыки парашютистов — оказалась ненужной.

Уолтер предлагал командованию план одной вылазки за другой, но постоянно получал отказ. Он изо всех сил пытался победить американскую военную бюрократию, предлагая планы парашютных рейдов за линию фронта. О своих планах он рассказал знакомому — лейтенанту, который оказался сыном генерала Кортни Уитни. Уитни всячески поддерживал партизанскую войну на Филиппинах и был ближайшим доверенным лицом Макартура.

Когда и этот план не принес результатов, Уолтер предпринял следующий. 13 марта 1945 года он написал откровенное письмо самому генералу Уитни. В нем Уолтер жаловался на то, что его подразделение никак не используется, и просил перевести его в боевые части на Филиппины. Если же это невозможно, то он был готов перевестись в любую боевую часть в Европе или другом месте, пока не станет слишком поздно — война могла закончиться со дня на день.

«Как вам известно, сэр, — писал генералу Уолтер, — я прибыл на этот театр боевых действий по собственной просьбе. Я добивался этого назначения, а теперь вижу, что мои просьбы были бессмысленны». Изложив свое дело, Уолтер подчеркивал, что он осознает, что нарушил субординацию — отправил письмо через голову своего командира: «Я нарушил границы, но боюсь, что эту черту я унаследовал от отца».

Похоже, Уитни оценил пыл молодого лейтенанта. Две недели спустя Уолтер получил теплое письмо от бригадного генерала. В нем он объяснял молодому офицеру, что в войне за Филиппины играют роль гораздо более важные вещи, чем личные амбиции — пусть даже продиктованные смелостью и лучшими намерениями. Уитни советовал Уолтеру продолжать тренировки в своем подразделении для вторжения в Японию. В целом письмо было достаточно лестным и убедительным. «Подготовка ваших парашютистов для активной службы вызывает искреннее изумление, — писал генерал. — Вашими способностями в этой области восхищены все офицеры нашего штаба… Я советую вам сделать все возможное для поддержания боевой формы своих людей. Запаситесь терпением. Уверен, что ваше желание использовать свои способности в боевой обстановке будет удовлетворено в ходе предстоящих кампаний».

Письмо Уитни вдохновило Уолтера. Он написал ответное: «Я взял на себя смелость прочесть ваше письмо моим парашютистам. Оно вселило в их сердца уверенность и боевой дух. Все они хотят исполнить свой долг и готовы взяться за любое задание, сколь сложным бы оно ни было. Гарантирую, что мы исполним его в точности. Солдаты будут в отличной боевой форме и исполнят свой долг, когда это будет необходимо. Благодарю вас за то, что вы вселили уверенность в сердца моих солдат и офицеров. От лица всех хочу заверить: вы можете рассчитывать на нас в любой ситуации».

Генерал Уитни вновь переключился на штабную работу. Шли недели, а Первый разведывательный батальон оставался невостребованным. Энтузиазм Уолтера слабел с каждым днем. Он снова изнывал от безделья. Он был убежден, что отец выполнил свою угрозу — во время встречи на Филиппинах он сказал, что не допустит участия сына в боевых действиях. Эрл-старший явно беспокоился за безопасность сына — попутно от боевых действий оказались избавленными и парашютисты из Первого разведывательного батальона.

«Я был его единственным сыном и единственным ребенком, — вспоминал Уолтер. — Естественно, что он волновался. Мой отец храбро сражался вместе с партизанами. Его хорошо знали в американской армии. Когда он сказал: „Я не хочу, чтобы мой сын подвергался опасности“, к нему прислушались».

Действительно ли Эрл-старший имел такую власть, неизвестно. Не сохранилось никаких документов, подтверждающих, что Эрл-старший возражал против участия сына в опасных вылазках. Но факт остается фактом. В мае 1945 года, когда капитану С. Эрлу Уолтеру-младшему исполнилось двадцать четыре года, а война шла к закату, ни он, ни его подразделение так и не получили боевого задания. ПОДЧИНЕННЫЕ ЭРЛА-МЛАДШЕГО ПО ПЕРВОМУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОМУ БАТАЛЬОНУ ИМЕЛИ ВСЕ ОСНОВАНИЯ ДЛЯ БЕСПОКОЙСТВА. И ДАЖЕ БОЛЬШЕ. КАЖДОМУ СОЛДАТУ ФИЛИППИНСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ БЫЛО НЕЛЕГКО ПОПАСТЬ В АМЕРИКАНСКУЮ АРМИЮ. Запутанные отношения между филиппинцами и американцами начали складываться около пятидесяти лет назад, в 1898 году, когда по Парижскому договору была прекращена война между Испанией и Америкой. По договору контроль над Филиппинами получали Соединенные Штаты. И это совсем не радовало филиппинцев, которые после трехсот лет испанского владычества мечтали о свободе. Но Америка утверждала свой статус мировой державы. Президент Уильям Маккинли сделал свое знаменитое, хотя и противоречивое заявление о том, что долг Соединенных Штатов — «дать филиппинцам образование, поднять их уровень и превратить в истинных христиан».

Через несколько недель после подписания договора американский и филиппинский патрули вступили в перестрелку на окраинах Манилы. Началась филиппино-американская война, которая продлилась сорок один месяц. Этот военный конфликт остается самым малоизвестным в американской истории. За время войны Соединенные Штаты потеряли более четырех тысяч солдат. Филиппины потеряли в пять раз больше солдат. Кроме того, более ста тысяч гражданских лиц на островах умерли от голода и болезней. 4 июля 1902 года президент Теодор Рузвельт объявил об окончательной победе, и Филиппины стали американской территорией, хотя стычки и столкновения продолжались еще много лет. Жестокость американских солдат была вычеркнута из истории. Министр обороны в правительстве Рузвельта поздравил военных с завершением «гуманной войны», несмотря на «жестокие провокации» со стороны «коварного врага».

В последующие тридцать лет в Соединенные Штаты хлынул поток иммигрантов с Филиппин. Большая их часть осела в Калифорнии и на Гавайских островах. В то же время сформировались взаимовыгодные торговые отношения между двумя странами. Американцы особенно ценили твердую древесину — так Эрл Уолтер-старший оказался во главе лесозаготовительной компании на Минданао. Но для многих филиппинцев Соединенные Штаты так и не стали любимой родиной. Антифилиппинские настроения были очень сильны. На филиппинцев нападали, по закону они не имели права владеть землей. По законам западных штатов филиппинцам было запрещено вступать в браки с белыми женщинами. Экономические возможности ограничивались работой на полях, в сфере обслуживания, ручного труда, а также на фабриках и заводах.

Борьба за независимость на Филиппинах не прекращалась ни на минуту. В 1934 году президент Франклин Д. Рузвельт подписал закон о десятилетнем переходном периоде, в конце которого на Филиппинах должна была сформироваться демократия по американскому образцу. До этого времени иммиграция с островов жестко ограничивалась. Закон о репатриации вынудил многих филиппинцев, живших в Соединенных Штатах, вернуться на острова.

А потом наступило 8 декабря 1941 года. Через день после Перл-Харбора Япония совершила неожиданное нападение на Филиппины с воздуха и моря. Центром вторжения был остров Лузон. Уступавшие в численности филиппинские и американские войска под командованием генерала Макартура быстро отступили на полуостров Батаан и остров Коррехидор на входе в Манильский залив. Окончательно американско-филиппинские войска сдались в апреле 1942 года. Именно тогда полковник Рэй Элсмор помог Макартуру бежать в Австралию, где и разрабатывались планы войны за Филиппины. Остальным американцам и филиппинцам повезло меньше. Им пришлось пережить марш смерти на Батаане и все ужасы оккупации.

Известие о нападениях на Перл-Харбор и Филиппины пробудили в филиппинцах, живших в Соединенных Штатах, чувство глубокого патриотизма. Все хотели сражаться с японцами. К тому времени на Гавайях и в самих Соединенных Штатах жило более ста тысяч филиппинцев. Но они находились в странном положении. Юридически они являлись резидентами США, но не имели гражданства, а, следовательно, не могли быть призваны в армию и не могли вступить в нее добровольно.

Многие из них через своих представителей в Вашингтоне обратились с письмами к президенту Рузвельту, министру обороны и членам Конгресса, требуя предоставить им право сражаться. Кое-кто хотел пойти в армию из практических соображений, чтобы после войны воспользоваться преимуществами и льготами ветеранов. Но большей частью филиппинцев двигало чувство мести. Да, конечно, американская база в Перл-Харборе была атакована японцами с воздуха. Но Филиппины-то были захвачены!

Один филиппинский доброволец, как рекрут в годы революционной войны, заявил: «Жизнь — это самое малое, чем можно рискнуть в войне за освобождение страны от… грязного, бесчестного, варварского, бесчеловечного врага».

Через несколько недель после японского вторжения Рузвельт подписал закон, который позволял филиппинцам вступать в американскую армию. Был создан Первый филиппинский батальон. Его предполагалось использовать в войне за возвращение островов. К маю 1942 года более двух тысяч филиппинцев добровольно вступили в американскую армию. Добровольцев было столько, что батальон пришлось реформировать в Первый филиппинский полк. Вскоре после этого был создан Второй филиппинский полк. В двух полках служило более семи тысяч филиппинцев. Рузвельт по достоинству вознаградил их патриотизм — солдаты филиппинского происхождения получили гражданство. После этого присягу приняли еще несколько тысяч человек.

Американский репортер, который провел в филиппинских подразделениях несколько месяцев, писал о них с нескрываемым восхищением: «Бойцы филиппинского полка относятся к смерти на поле сражения очень серьезно. Американские офицеры отмечают потрясающую сознательность и высокий боевой дух. Филиппинские солдаты вносят в традиционные методы ведения боя собственный колорит. Сыновья и внуки партизан, они прекрасно умеют сражаться в джунглях… Словно тени, они пробираются к вражеским позициям, зажав в зубах штыки, а затем набрасываются на врагов, орудуя штыками, словно самым традиционным родным оружием».

Весной 1944 года Второй филиппинский полк объединился с Первым, и за океан отправился Первый филиппинский пехотный полк. Солдаты этого полка внесли большой вклад в освобождение Филиппин. В битве за остров Самар солдаты полка убили 1572 японских солдат, причем сами потеряли лишь пять человек. В мае 1945 года, когда Уолтер и его солдаты изнывали в Голландии, ожидая распоряжений, Первый филиппинский пехотный полк вел тяжелые бои против японцев на острове Лейте.

ЗА НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ до катастрофы «Гремлин Спешиэл» Уолтера пригласил на обед его бывший преподаватель по военному училищу, подполковник Джон Бэбкок. Бэбкок внимательно слушал все, что Уолтер рассказывал о филиппинских парашютистах, которых он готовил для выполнения заданий за линией фронта. Уолтер не скрывал своего разочарования от того, что его подразделение оказалось на Новой Гвинее и не имеет возможности действовать.

До вступления в американскую армию Бэбкок шесть лет преподавал в военном училище «Блэк-Фокс». Он отлично чувствовал, когда мальчики становятся мужчинами. И превращение, произошедшее с Уолтером, не ускользнуло от его взгляда. Уолтер до сих пор сохранил стройную, мощную фигуру американского пловца. Но теперь недисциплинированный прогульщик, который продавал школьные принадлежности одноклассникам за полцены, чтобы получить деньги для посещения стрип-клубов, превратился в серьезного, сурового капитана десантного подразделения. Бэбкок слушал очень внимательно. Он не мог не заметить, что Уолтер твердо намерен доказать отцу и самому себе, что он способен с успехом действовать в опасной обстановке.

Бэбкок и Уолтер пообедали и договорились встретиться снова. Но до этого Бэбкоку пришлось принять участие в планировании спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл». Оказалось, что полковник Элсмор даже не подозревал о том, что в Голландии есть парашютисты.

«Когда Бэбкок услышал об этом, — вспоминал Уолтер, — он сказал: „Я знаю людей, которые смогут туда отправиться и вытащить бедняг“».

ПАРАШЮТНЫЙ РЕЙД в Шангри-Ла не был ни боевым, ни разведывательным заданием — по крайней мере, в традиционном смысле слова. Но в сравнении с бесконечными и бесцельными физическими тренировками в Голландии это был настоящий подарок. Когда Бэбкок рассказал Уолтеру о произошедшем, Эрл-младший тут же ухватился за эту возможность. Он не знал, как отнесся бы к этому заданию его отец. Но Эрл-старший находился где-то за линией фронта на Филиппинах, и Эрл-младший решил его не спрашивать. Бэбкок доложил о подразделении Уолтера своему командованию.

Руководство сразу же захотело встретиться с Уолтером. На встречах ни Элсмор, ни другие старшие офицеры ничего не скрывали. Они хотели убедиться в том, что капитан понимает ситуацию и опасность, которая угрожает ему и его людям.

Капитан С. Эрл Уолтер-младший (задний ряд, в центре) среди солдат первого разведывательного батальона возле клуба «Бахала на» в Голландии (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Выслушав их, Уолтер вернулся к своим подчиненным. Солдаты сгрудились вокруг него. Самый высокий из них был на голову ниже капитана. Все они были преисполнены энтузиазма — еще не выслушав Уолтера, они понимали, что долгие месяцы бездействия закончились.

Когда все успокоились, Уолтер объяснил ситуацию. На базе уже все знали о катастрофе, но известие о том, что кто-то выжил, пока что было на уровне сплетен и слухов. Уолтер объявил, что парашютистам Первого разведывательного батальона поручена особая миссия — защитить спасшихся во время катастрофы «Гремлин Спешиэл» и доставить их в безопасное место. Капитану требовалось десять добровольцев, в том числе два медика. Но прежде чем собрать добровольцев, Уолтер честно предупредил своих людей.

Во-первых, им предстоит прыгать в зону, карты которой до сих пор не составлены. Поэтому полагаться придется только на собственное чутье и компасы.

Во-вторых, два медика должны спрыгнуть как можно ближе к выжившим, в густые джунгли. Хуже места для парашютирования найти сложно. Он и восемь оставшихся добровольцев спрыгнут в долину Шангри-Ла, в двадцати-тридцати воздушных милях от места высадки медиков. Там они разобьют базовый лагерь с тем, чтобы доставить медиков и всех, кто выжил в катастрофе с места крушения в долину.

В-третьих, если прыжки пройдут успешно, одиннадцать человек должны будут встретиться «с туземцами, которые могут быть настроены враждебно». Конечно, они будут вооружены, но, возможно, им придется столкнуться с сотнями, если не с тысячами, врагов.

Но самое плохое Уолтер приберег на конец. В-четвертых, ни у кого нет ни малейшего представления о том, как вытащить их из долины. ВОЗМОЖНО, ИМ ПРИДЕТСЯ ПРОЙТИ СТО ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЬ ДО СЕВЕРНОГО ИЛИ ЮЖНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ НОВОЙ ГВИНЕИ В САМЫХ СУРОВЫХ УСЛОВИЯХ. ПРИ ЭТОМ С НИМИ БУДУТ ЖЕРТВЫ КАТАСТРОФЫ, КОТОРЫЕ, ВПОЛНЕ ВОЗМОЖНО, НЕ СМОГУТ ИДТИ САМИ. Кроме того, если они двинутся на север, то их путь будет пролегать по зоне, которая, по некоторым данным, «населена охотниками за головами и каннибалами». Если же они решат пойти на юг, то им придется пройти через джунгли и болота, где скрываются десять тысяч японцев, которые ушли в леса после того, как побережье Новой Гвинеи захватили союзники.

Уолтер не сказал об этом, но если бы им все же пришлось идти к побережью, то лично он предпочел бы встретиться с японцами, чем с охотниками за головами: в этом случае они, по крайней мере, имели бы представление о том, как отреагирует на их появление противник. В отличие от туземцев у японцев не было преимущества ведения войны на собственной территории. В борьбе с превосходящими силами японцев в джунглях Уолтер мог бы последовать примеру своего отца.

Пока Уолтер говорил, он осознал, что у каждого его солдата были собственные основания находиться здесь — будь то чувство мести, патриотизм, новые возможности или все это вместе взятое. У этих людей было общим желание сражаться. Все пошли в армию добровольно, добровольно согласились на разведывательную работу и изучили десантное дело. Теперь Уолтер снова их испытывал.

Капитан замолчал, помедлил и вызвал добровольцев. Он никогда не забудет того, что руки подняли все его солдаты. И каждый сделал шаг вперед. Уолтера охватило чувство гордости.

— БАХАЛА НА! — ВЫКРИКНУЛ ОДИН ИЗ СОЛДАТ. ТАКОВ БЫЛ ДЕВИЗ БАТАЛЬОНА. БУДЬ ЧТО БУДЕТ!

14. ПЯТЬ НА ПЯТЬ

В ЧЕТВЕРГ, 17 МАЯ, проведя еще одну ужасную ночь, американцы проснулись на рассвете — замерзшие, промокшие, голодные и страдающие от боли. Зная, что на то место, где капитан Бейкер заметил спасательные плоты, прилетят другие поисковые самолеты, они съели часть оставшихся леденцов и стали обсуждать план спасения. Не зная технической стороны дела, Макколлом предположил, что им на выручку пришлют вертолеты, которые вытащат их из джунглей и быстро доставят в Голландию. Единственным препятствием к подобному варианту были деревья, но лейтенанту казалось, что это слишком несущественно.

— Мы можем расчистить место, чтобы им было где приземлиться, — предложил он своим спутникам.

Первый самолет в тот день они заметили около девяти. Это был транспортный «Си-47». Впервые Маргарет, Макколлом и Деккер поняли, каким увидели «Гремлин Спешиэл» туземцы до катастрофы.

Когда самолет приблизился к прогалине, открылся грузовой люк, и на землю полетели припасы: большие деревянные ящики на огромных красных грузовых парашютах. Маргарет увидела, как первый парашют распустился в голубом небе — словно огромный, перевернутый тюльпан. Ветер слегка снес парашюты в сторону, и они приземлились примерно в ста ярдах от прогалины. Макколлом и Деккер отправились в джунгли за грузом, а Маргарет осталась на опушке. Она запоминала, где опустились другие парашюты с грузом.

Мужчины не сразу нашли ящик. Когда же все-таки разыскали, то их ждал сюрприз, который был дороже пищи. В ящике находился портативный радиопередатчик, с помощью которого можно было передавать и принимать сообщения. Водонепроницаемый, прочный прибор весил тридцать пять фунтов и по размерам напоминал небольшой чемодан. Радиопередатчик разработала компания «Моторола» специально для армии. Его можно было носить как рюкзак. Именно он и получил бессмертное название «воки-токи». Дизайн этого устройства стал вехой на революционном пути создания портативных беспроводных устройств связи. Впрочем, выжившие в катастрофе американцы оценили бы любой подобный прибор, сколь бы старомодным он ни был.

«Макколлом быстро все настроил, — записала Маргарет в своем дневнике. — Самолет все еще кружил над поляной. Мы с Деккером были в полном восторге. Мы не могли оторвать от него взгляда. Скоро к нам присоединился и Макколлом».

Настроив микрофон радиопередатчика, Макколлом почувствовал, что его захлестывают эмоции, которые он безжалостно подавлял с того момента, как выбрался из горящего самолета. Впервые со дня смерти брата он был так взволнован, что не мог говорить. Ему пришлось дважды сглотнуть, прежде чем он вновь обрел дар голоса.

— Это лейтенант Макколлом, — прохрипел он. — Прием! Прием! Вы слышите меня? Прием!

Ответ последовал незамедлительно.

— Это три-один-один, — произнес радист самолета, уроженец Нью-Йорка, сержант Джек Гатцайт. По армейским правилам он назвал три последние цифры серийного номера самолета. — Три-один-один вызывает девять-пять два.

Радист назвал три последние цифры серийного номера «Гремлин Спешиэл».

Определив силу и четкость радиосигнала, Гатцайт произнес:

— Связь пять на пять!

Это означало, что связь превосходная. НЕ СКРЫВАЯ СЛЕЗ, МАРГАРЕТ СМОТРЕЛА НА СВОИХ ТОВАРИЩЕЙ. СВОИХ СПУТНИКОВ. СВОИХ ДРУЗЕЙ. ОНА ВИДЕЛА, ЧТО МАККОЛЛОМ И ДЕККЕР ТОЖЕ ПЛАЧУТ. ОНИ КРЕПИЛИСЬ В ДЖУНГЛЯХ, НО ТЕПЕРЬ МОГЛИ НЕ СДЕРЖИВАТЬ ЭМОЦИЙ. Они были не одни. Теперь у них была связь с домом, связь с уроженцем Бруклина на борту американского военного самолета, который кружил над прогалиной.

Собравшись с мыслями, Макколлом кратко описал полет «Гремлин Спешиэл», катастрофу и все, что произошло потом. Он сообщил печальные известия, которые Гатцайту предстояло сообщить командованию: выживших было только трое.

Друзья и боевые товарищи пассажиров и экипажа «Гремлин Спешиэл» надеялись увидеть их живыми. Рут Костер с замиранием сердца ожидала известий о Хелен Кент. Джеймс Латгринг молился о своем друге Мелвине Моллберге. После получения известий «Вестерн Юнион» доставил телеграммы американским семьям, в окнах домов которых красовались синие звезды. За телеграммами последовали письма с соболезнованиями.

НАХОДИВШИЙСЯ НА БОРТУ военврач, капитан Фрэнк Райли, спросил у Макколлома о состоянии выживших. Маргарет и Деккер знали, что у них начинается гангрена. В плохом состоянии находились не только ожоги, но и остальные ранения. В дневнике Маргарет записала, что они с Деккером «были слишком слабы и не могли даже двигаться».

Макколлом не знал, как ответить. Он посмотрел на своих товарищей.

— Скажи им, что с нами все в порядке, — сказала Маргарет.

— Скажи, что мы в хорошей форме, — поддержал ее Деккер. — В конце концов, они все равно ничего не могут сделать.

Макколлом так и поступил. Лишь позднее они подробно сообщили об истинном положении дел.

Самолет, который вел капитан Герберт О. Менгель из Санкт-Петербурга, штат Флорида, продолжал кружить над прогалиной. Радист Джек Гатцайт сообщил Макколлому и его спутникам, что план спасения обсуждается, пока окончательное решение не принято. Но планируется сбросить врачей на парашютах как можно быстрее.

— Мы обеспечили вас едой, — сообщил Гатцайт. — Там есть все — от креветочных коктейлей до орешков.

Шутил радист или нет, но никаких креветок в джунглях наши герои не нашли.

КОГДА САМОЛЕТ УЛЕТЕЛ, на поляну вернулись туземцы.

«Они стояли на опушке, — записала в дневнике Маргарет. — С ними был Пит и его парни. Они сидели на корточках, улыбались и рассматривали нас, как публика в бродвейском театре». С чувством глубокого облегчения она написала: «Туземцы, которые вполне могли оказаться охотниками за головами, стояли и рассматривали нас с детским любопытством».

Туземцы развели небольшой костер, чтобы согреться, и расселись вокруг, покуривая толстые зеленые сигары. Маргарет, Макколлом и Деккер посматривали на них с завистью. Сигареты у них были, но зажигалка Макколлома пересохла, а спички промокли. Разговор с экипажем «Си-47» вселил в них чувство оптимизма.

— Думаю, надо пойти и попросить у соседей соли, — сказал Макколлом.

Он прикурил от костра туземцев, а потом поделился с Маргарет и Деккером.

«Туземцы курили сигары на опушке, а мы — сигареты на прогалине, — записала в дневнике Маргарет. — Ни одна трубка мира не могла показаться слаще».

Маргарет начала мечтать о «восхитительных деликатесах, которые ожидали их в джунглях». Несмотря на голод, она сказала друзьям, что кое от чего ей придется отказаться.

— Я не выношу консервированные помидоры и изюм, — сказала она. — В детстве я их переела и теперь не могу терпеть даже их вида.

— Я могу съесть любые помидоры, — ответил Макколлом. — Так что не волнуйся, еда не пропадет.

Он поднялся и отправился в джунгли на поиски ящиков. Маргарет восхищалась его выдержкой и силой характера. Но еще большее уважение вызывал у нее второй ее спутник.

«Деккер был истощен, — писала она в дневнике, — глаза у него запали и были окружены черными кругами. Мы знали, что ему очень плохо, но не могли ждать еще несколько часов. До сих пор не понимаю, как ему удалось подняться. Но он встал и, не жалуясь, пошел за Макколломом, готовый выполнить любое его поручение».

Хотя Макколлом сообщил, что выжить удалось только троим, с самолета сбросили припасов на два десятка. Им было приказано сбросить груз, и капитан Менгель и члены экипажа не собирались принимать собственные решения. Небо над Шангри-Ла расцветилось яркими грузовыми парашютами.

Деккер и Макколлом отправились на поиски. Маргарет беспокоилась, что туземцы заберут себе те ящики, которые упали по другую сторону соседнего холма. «Я решила проверить состояние дел, — рассказала она в дневнике. — Подняться на обожженные, больные ноги было очень тяжело. Часть пути мне пришлось проползти на четвереньках. Когда нестерпимо разболелись руки, мне пришлось сесть и катиться по земле».

Добравшись до другой стороны холма, Маргарет с изумлением увидела металлическую ограду в стиле Дикого Запада. За ней начиналась земля туземцев. В дневнике Маргарет записала:

«Я увидела странную, необычную новогвинейскую деревню — один большой дом и несколько маленьких, похожих на грибы. Хижины были круглыми, с бамбуковыми стенами и соломенной крышей. Они хотя и не полностью, но смыкались между собой. С крыш на меня смотрели туземцы. Я видела, как они вытягивают шеи, чтобы получше разглядеть меня. В одной крыше я увидела большую дыру — и одновременно обрадовалась и испугалась.

Я поняла, что какой-то из наших ящиков упал прямо в дом туземцев. Позже Макколлом выяснил, что это действительно было так. Я боялась негативной реакции туземцев. А вдруг бы они начали войну из-за того, что мы повредили их дом? Но они просто стояли и смотрели. Я для них была бесплатным развлечением. Поэтому я решила оставить их в покое и вернуться на свою прогалину».

Ящик, который упал на туземную хижину, не причинил никакого вреда — только пробил крышу. Но вот другой ящик, сброшенный без парашюта, вселил в жительницу Увамбо крепкую нелюбовь к небесным духам.

Дочь Яралока Юнггукве недавно получила свою первую свинью. Это было важное событие в ее жизни. Любая свинья для девочки из племени яли была настоящей драгоценностью. Юнггукве ценила свою свинью превыше всего — и эмоционально, и материально. Дороже могли быть только две свиньи.

Тем утром она привязала свою свинью возле хижины и была уверена в том, что с ней все будет в порядке. Но когда над Увамбо появился транспортный самолет, деваться свинье было некуда. Чтобы сэкономить парашюты, ящики, в которых ничего не могло разбиться, где лежали, например, палатки, просто сбрасывали. Именно так сбросили и тот ящик.

Конечно, никто специально не прицеливался, но попасть точнее было невозможно. ЯЩИК ПРИЗЕМЛИЛСЯ ПРЯМО НА ГОЛОВУ СВИНЬИ С ТАКОЙ СИЛОЙ, ЧТО НЕСЧАСТНОЕ ЖИВОТНОЕ РАЗЛЕТЕЛОСЬ БУКВАЛЬНО НА КУСКИ. ПЕРЕД ЮНГГУКВЕ НИКТО НЕ ИЗВИНИЛСЯ, НИКТО НЕ КОМПЕНСИРОВАЛ ЕЙ УЩЕРБ, И ОНА ЗАПОМНИЛА ЭТО НА ВСЮ ЖИЗНЬ. ЗАПОМНИЛА И НЕ ПРОСТИЛА.

Даже шестьдесят пять лет спустя она твердила:

— Это была моя собственная свинья — и она умерла!

МАРГАРЕТ С ТРУДОМ добралась до прогалины, как раз когда Макколлом и Деккер вернулись из джунглей, «хохоча, как гиены». Они несли полдесятка банок единственной еды, которую нашли: консервированные помидоры и томатный сок.

— Ну же, Мэгги, — усмехнулся Деккер, — будь хорошей девочкой и съешь немного помидоров.

Маргарет заставила себя съесть несколько ложек. Наблюдая за тем, как Деккер и Макколлом наслаждаются мясистыми плодами, она страшно разозлилась и потребовала, чтобы они вернулись в джунгли и нашли какую-то еду для нее. Мужчины ушли туда, где, предположительно, приземлились парашюты, но вернулись лишь с десятком «джунглевых наборов» — таблетки атабрина от малярии, мази для ран, дезинфицирующие таблетки для воды, походные ведра, чтобы набирать воду из ручьев и озер. Кроме того, там были походные ножи, противомоскитные сетки, перевязочные материалы и марля. Единственной едой в наборах были шоколадные батончики. Шоколад порадовал Маргарет немногим больше, чем помидоры. «К этому времени от сладкого меня мутило точно так же, как и от помидоров», — написала она в дневнике.

Маргарет не переставала удивляться выносливости Деккера. Он трудился изо всех сил. Деккер взял ведра, чтобы набрать воды из ледяного ручья. «Его не было так долго, что я начала беспокоиться, — записала Маргарет. — На то, чтобы вернуться, у него ушли последние силы. Вернувшись, он буквально рухнул на землю».

Макколлом не переставал волноваться за своих спутников. Он решил, что пора как следует осмотреть их раны. По приказу лейтенанта Маргарет закатала брюки. Обнажились широкие ожоги на икрах. Четыре дня она не получала никакого лечения. Раны загноились, ткани начали отмирать. Ожоги и порезы на ногах, а также на руке казались гангренозными.

«Деккер и Макколлом смотрели на меня, и я почувствовала их тревогу. Я пришла в ужас. Я поняла, что могу потерять ноги», — записала Маргарет в дневнике. Она изо всех сил старалась держать себя в руках, боясь поддаться панике. С помощью Макколлома она нанесла на раны мазь, найденную в «джунглевых наборах», а потом перевязала раны марлей.

Даже не глядя в зеркало, Маргарет понимала, что выглядит ужасно. Эта грязная, растрепанная женщина ничем не напоминала красивую, миниатюрную девушку, которая всегда заботилась о своей внешности и ночи напролет ушивала форму, чтобы та хорошо сидела на ее хрупкой фигуре. Деккер, как всегда, рубанул сплеча:

— Мэгги, выглядишь ты препаршиво!

Члены экипажа транспортного самолета готовятся сбросить груз выжившим после катастрофы «Гремлин Спешиэл» (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Макколлом разумно промолчал, но это не уберегло его от ее гнева. Маргарет посмотрела на обоих мужчин — таких же грязных, как она, с четырехдневной щетиной на ввалившихся щеках — и парировала:

— Да и вы не похожи на Ван Джонсона!

Маргарет вспомнила американского актера с типично героической внешностью. В военных фильмах МГМ он всегда играл главные роли.

После Маргарет настала очередь Деккера. Рана на лбу была глубокой и тоже гноилась. Может быть, дыхание Вимаюка Вандика и спасло душу американца, но рану оно не залечило. Маргарет и Макколлом опасались, что любые манипуляции нестерильными инструментами и в отсутствие квалифицированного врача закончатся катастрофой. Поэтому они решили оставить рану в покое. Не стали трогать и сломанный правый локоть, сосредоточившись вместо этого на более сиюминутных проблемах. Деккер несколько раз говорил о том, что у него болит спина в области талии. Но ткань брюк там не обгорела, поэтому на эту жалобу внимания не обратили. Теперь же Макколлом приказал Деккеру спустить брюки и лечь лицом вниз.

«Нам предстала чудовищная картина, — записала Маргарет. — Только теперь мы поняли, какую боль Деккер переносил, не говоря ни слова».

Ягодицы и бедра Деккера были покрыты огромными ожогами, и состояние их было ужасным. Маргарет стало плохо. Она испугалась. По выражению ее лица Макколлом понял, что произошло. Они не стали волновать Деккера, а попытались в силу возможности обработать поврежденную кожу, нанеся на нее лечебную мазь. ДЕККЕР НЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ, НАСКОЛЬКО СИЛЬНО ОН ОБГОРЕЛ. СУДЯ ПО ВСЕМУ, ВО ВРЕМЯ КАТАСТРОФЫ ОН УПАЛ НА РАСКАЛЕННЫЙ МЕТАЛЛ. ТАКОЕ СЛУЧАЕТСЯ, КОГДА ЛЮДИ ПЫТАЮТСЯ ГЛАДИТЬ ОДЕЖДУ НА СЕБЕ: ТКАНЬ ОСТАЕТСЯ В ПОРЯДКЕ, А КОЖА ПОЛУЧАЕТ СЕРЬЕЗНЫЕ ОЖОГИ. Деккер выдержал процедуру стоически. Макколлом закрыл раны большой треугольной повязкой, напоминающей подгузник, «И это сломило Деккера», — записала Маргарет. С момента катастрофы американцы пытались поддерживать друг друга морально. Они дружески подшучивали друг над другом. Повязка Деккера легко могла бы стать объектом для шуток, но Маргарет и Джон сдерживались. «Мы молча переживали друг за друга и старались вести себя так, чтобы никто ни о чем не догадался», — написала Маргарет. Она сама боялась потерять ноги, боялась, что Деккер умрет от заражения крови. В дневнике она записала: «Мы все молились, чтобы врачи успели добраться до нас вовремя».

ПОСЛЕ ЛЕЧЕБНОГО СЕАНСА Макколлом приказал обоим пациентам лечь и отдыхать. Они улеглись, прислушиваясь, не появился ли новый самолет с долгожданными врачами. Но к двум часам сгустились тучи и погода окончательно испортилась. На долину опустился густой туман, похоронив под собой надежды выживших. Они понимали, что в такую погоду никто не сможет попасть в долину — ведь под туманом скрывались густые джунгли, где легко можно было сломать шею. Нашим героям ничего не оставалось, кроме как развернуть свой брезент и постараться согреться.

К ночи на ногах остался один Макколлом. Деккер почти не мог двигаться, и это его ужасно угнетало. Так же плохо чувствовала себя Маргарет. В дневнике она написала, что Макколлом относился к ней, «как к ребенку», несмотря на то что сам уже валился с ног.

Маргарет чувствовала себя беспомощной. Сил не было даже на то, чтобы подняться. Ей оставалось только молиться. В дневнике она записала, что никогда в жизни не молилась так горячо.

15. НИКАКОЙ БЛАГОДАРНОСТИ

КОГДА ВСЕ БОЙЦЫ Первого разведывательного батальона вызвались добровольцами, капитан Эрл Уолтер выбрал десятерых. Первым стал его правая рука, старший сержант Сантьяго «Сэнди» Абреника, хороший друг и лучший солдат. Худому, темноглазому, всегда настороженному Абренике было тридцать шесть лет. Он родился на острове Лузон и эмигрировал в Соединенные Штаты в 1926 году, когда ему было семнадцать. Адресом пребывания он назвал общежитие христианской молодежи в Сиэттле. На гражданке он работал садовником, а главным его увлечением было моделирование самолетов.

Уолтеру были нужны два медика. Их задача была самой тяжелой. Им предстояло на парашютах спуститься в густые джунгли и помочь выжившим. Остальные десантники должны были высадиться на плоской, безлесной долине Шангри-Ла, в тридцати милях от прогалины. Там они собирались разбить базовый лагерь. Поговорив с солдатами и изучив их послужной список, Уолтер выбрал сержанта Бенджамина «Дока» Булатао и капрала Камило «Рамми» Рамиреса. Док и Рамми были людьми доброжелательными и улыбчивыми. Особой приметой Рамми были два золотых передних зуба. По характеру они ничем не напоминали друг друга. Док Булатао был человеком тихим, довольно застенчивым. Рамми Рамирес же был энергичным, общительным и очень гордым, несмотря на свой довольно скромный рост.

Как и Абреника и большинство солдат из Первого разведывательного батальона, Булатао был человеком одиноким. В США он приехал в молодости. До войны был крестьянином. В Первый филиппинский полк вступил одним из первых, а затем оказался в подразделении Уолтера.

У Рамми Рамиреса путь в Голландию был более сложным. Он родился в городе Ормок на острове Лейте. В армию он вступил за десять месяцев до начала войны. Его отправили в подразделение, которое состояло из филиппинцев, служивших на островах под командованием американцев. Когда после Перл-Харбора японцы захватили Филиппины, Рамирес оказался в числе тех, кто в тяжелейших условиях сражался с врагом. Более четырех месяцев его подразделение вело бои на полуострове Батаан. Когда в апреле 1942 года американские и филиппинские войска сдались, Рамирес пережил марш смерти. Военнопленным не хватало еды и воды, они страдали от малярии и лихорадки денге. Лишь чудо спасло Рамиреса от лагеря для военнопленных.

В лагере временного содержания Рамирес заметил дыру в ограде из колючей проволоки. «Я сказал себе: „Я должен отсюда выбраться“, — вспоминал капрал. На следующую ночь он дождался, когда японский часовой задремлет на своем посту. „Я потихоньку перекатился к дыре“». Рамирес старался расширить дыру, но сил у него не хватало. «Это было очень тяжело — я же такой маленький». Он с трудом пробрался через образовавшееся отверстие — одежда была порвана, на теле раны от колючей проволоки.

«Примерно в десяти футах от колючей проволоки росли кусты — густые кусты и деревья. Я бросился к кустам сломя голову. Я даже не заметил, что порезался». РАМИРЕС НАХОДИЛСЯ В СТА ПЯТИДЕСЯТИ ФУТАХ ОТ КОЛЮЧЕЙ ПРОВОЛОКИ, КОГДА СЗАДИ РАЗДАЛИСЬ ВЫСТРЕЛЫ — ЯПОНСКИЙ ЧАСОВОЙ НАЧАЛ СТРЕЛЯТЬ ПО ДРУГИМ ПЛЕННЫМ, КОТОРЫЕ ПОПЫТАЛИСЬ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА НИМ. «Я ПРОДОЛЖАЛ БЕЖАТЬ. ГОЛОВА МОЯ КРУЖИЛАСЬ — У МЕНЯ БЫЛА ВЫСОКАЯ ТЕМПЕРАТУРА ИЗ-ЗА МАЛЯРИИ И ЛИХОРАДКИ ДЕНГЕ». Рамирес добрался до дома местных жителей, которые дали ему одежду, чтобы он мог избавиться от военной формы. Документы он спрятал в ботинках. По джунглям он добрался до Манилы. В тот момент Манила была «открытым городом» — ее не бомбила ни одна сторона. Рамирес увидел машину «скорой помощи» и на ней добрался до госпиталя, но госпиталь полностью эвакуировался на военный корабль, который должен был отплыть в Австралию. В Маниле действовал режим затемнения, однако Рамирес все же нашел дорогу в порт и увидел корабль в лунном свете. Он сумел пробраться на борт и свернулся калачиком на палубе среди сотен больных и раненых.

Месяц Рамирес провалялся в сиднейском госпитале. К этому времени в Австралию прибыл Первый филиппинский полк. Рамирес все еще считался солдатом американской армии, поэтому ему не составило труда перевестись в национальный полк. «Меня выписали из госпиталя, и я присоединился к полку».

В Брисбене Рамирес прошел курс медицинской и десантной подготовки, а также научился прыгать с парашютом. Он был зачислен в 5217-й разведывательный батальон, которым командовал капитан Уолтер. В 1945 году ему было двадцать шесть лет. Судьба серьезно его потрепала. И теперь Рамми Рамирес хотел помочь Маргарет, Макколлому и Деккеру вернуться к нормальной жизни.

Уолтер был очень рад тому, что Рамирес вызвался участвовать в этой миссии. «Мне очень нравилось его отношение к этому заданию. Он был по-настоящему счастлив». В батальоне были и другие медики (в том числе Булатао), которые имели больше лечебного опыта, «но они не были столь контактны и открыты, как Рамми. Я чувствовал, что раненым нужен человек разговорчивый, жизнерадостный и коммуникабельный. Вряд ли им пошло бы на пользу общение с мрачным медиком».

«Вы спрашиваете, почему я выбрал для десантирования именно этих двоих? — вспоминал Уолтер. — Я выбрал их, потому что Бен был самым квалифицированным, а Рамми — самым жизнерадостным».

Кроме Абреники, Булатао и Рамиреса, Уолтер выбрал из своего подразделения семь самых старших и опытных бойцов: шесть сержантов — Альфреда Байлона, Эрменхильдо Каоили, Фернандо Донгальо, Хуана «Джонни» Хавонильо, Дона Руиса и Роке Веласко и капрала Кустодио Алерту.

Садовники и повара, крестьяне и рабочие в гражданской жизни, они не понаслышке знали об унижениях и дискриминации филиппинцев в Америке. Теперь же они были американскими солдатами. Все они добровольно вызвались выполнить опасную миссию на неизвестной территории ради защиты и спасения своих товарищей. Когда Уолтер подбирал свою команду, ни он, ни его люди не знали, что первые туземцы, вступившие в контакт с уцелевшими американцами, были настроены дружелюбно. Они помнили предупреждения Уолтера: карт нет, удобной зоны для высадки нет, реакция островитян неизвестна, точного плана спасения не существует. И все же все они хотели узнать только одно: как скоро можно будет вылететь в Шангри-Ла.

Уолтер снова встретился с полковником Элсмором и полковником Т. Р. Линчем. Они разрабатывали спасательную операцию и руководили ей. На первых совещаниях Линч сообщил Уолтеру, что тот сам может выбирать людей для операции и план действий. Уолтер вспоминал, что Линч сказал ему: «Это будет ваша операция. За нее отвечаете вы».

Капитан С. Эрл Уолтер-младший с капралом Камило «Рамми» Рамиресом (слева) и сержантом Бенджамином «Доком» Булатао (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Уолтер прекрасно понял, что имел в виду Линч: если что-то пойдет не так, если те, кто выжил в катастрофе, погибнут на пути домой, если его парашютисты не справятся, то ответственность ляжет на его плечи. Но на подобные слова у него был один ответ: «Бахала на!»

После встречи с руководством Уолтер несколько раз вылетал в долину, к месту катастрофы и к прогалине, на которой находились выжившие. Затем он снова встретился с командованием. «К тому времени мы понимали, как они собираются доставить нас туда, — вспоминал Уолтер. — Я очень беспокоился, потому что знал, что нам придется прыгать. И это был единственный способ. Севернее долины жили охотники за головами — так нам казалось. А южнее затаились японцы. Выбраться оттуда пешком не было ни малейшей возможности — разве что с боями. Мне очень не хотелось попадать в подобную ситуацию».

Уолтер приказал своим людям упаковать припасы и парашюты. Никто из них, покинув тренировочный лагерь в Брисбене, не прыгал. Поэтому Уолтер организовал тренировку в Голландии. «Это было нелегко, потому что единственным подходящим местом были настоящие болота, — вспоминал Уолтер. — Потом мы с парнями страшно веселились, вспоминая об этом, но в тот момент нам казалось, что мы попали в настоящий ад. Мы прыгали в заросли травы кунаи. Стебли были острыми, как бритва, несколько футов высотой. Заросли были очень густыми и покрывали практически все вокруг. Мы делали пару шагов, а потом падали на траву, поднимались, делали еще пару шагов и падали снова. Кошмар!»

Уолтер вернулся к своим медикам и спросил:

— Вы действительно готовы это сделать?

«Оба ответили: „Да, сэр. Мы хотим это сделать, потому что они в нас нуждаются“, — вспоминал Уолтер.

— Да, вы им нужны, — кивнул капитан. — Я не могу это сделать. Вы — можете, потому что у вас есть медицинская подготовка».

Позже Уолтер рассказывал: «Я хотел, чтобы мои люди все тщательно обдумали. Их никто не обязывал. Они сами хотели выручить своих товарищей».

В дневнике Уолтер записал, что этот разговор состоялся 18 мая 1945 года, в день, когда ему исполнилось двадцать четыре года. Получив наконец-то важное задание, он был слишком занят, чтобы праздновать. После тренировочного прыжка он вернулся в лагерь, упаковал парашюты и лег спать.

МАРГАРЕТ, МАККОЛЛОМ И ДЕККЕР находились в Шангри-Ла шестой день. Все утро они ждали, когда раздастся знакомый гул самолета. В небе появился борт 311, и все небо расцветилось яркими грузовыми парашютами, к которым были прикреплены деревянные ящики. Когда сработала рация, Маргарет предупредила экипаж, что здешние окрестности еще более суровы, чем это кажется с высоты.

В дневнике Маргарет записала: «Я сказала: „Не позволяйте никому прыгать сюда. Лучше я умру здесь, чем допущу, чтобы кто-то погиб из-за меня“. То же самое думали Макколлом и Деккер. „Мы уже стали свидетелями смертей и трагедий, — записала в дневнике Маргарет. — Конечно, мы хотели жить, но не ценой чужой жизни“». НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ СТРАХ ЗА СУДЬБУ ПАРАШЮТИСТОВ ЕЩЕ БОЛЬШЕ УСИЛИЛСЯ. ТУМАН ОПУСТИЛСЯ ОЧЕНЬ РАНО, ОКУТАВ ДЖУНГЛИ И ГОРЫ НЕПРОНИЦАЕМОЙ ПЕЛЕНОЙ. В ТАКИХ УСЛОВИЯХ НЕБЕЗОПАСНО БЫЛО ДАЖЕ ЛЕТАТЬ, НЕ ГОВОРЯ УЖЕ О ТОМ, ЧТОБЫ ПРЫГАТЬ. Когда самолет скрылся из виду, Макколлом отправился в джунгли разыскивать груз. «Я больше не могла двигаться, — написала в дневнике Маргарет, — а Деккер выглядел настолько отвратительно, что Макколлом приказал ему остаться в лагере. Мы таяли буквально на глазах — даже Макколлом».

Из джунглей лейтенант вернулся со свертком с брюками и рубашками, но по размеру они подошли только Маргарет. Она была бесконечно благодарна, хотя ей хотелось бы, чтобы в свертке лежали еще трусики и бюстгальтеры — ведь свое белье она сняла пять дней назад, чтобы использовать его для перевязок. Во время другого похода Макколлом разыскал толстые одеяла, из которых удалось соорудить удобные лежанки — одну для Маргарет, другую для него и Деккера. Той ночью блохи из одеял замучили Деккера, но при этом не обращали никакого внимания на Макколлома, что еще больше злило сержанта.

Вернувшись из очередного похода в джунгли, Макколлом крикнул:

— Эврика! У нас будет пир!

Наконец-то он разыскал походные пайки.

«Еда, настоящая еда — наконец-то, через шесть дней!» — написала в дневнике Маргарет. Ее желудок сводило от голода. Мужчины испытывали то же, хотя днем раньше они все же подкрепились помидорами, которые не ела Маргарет. Макколлом распаковывал коробки, а душа Маргарет ликовала: «Потрясающее зрелище: бекон в банках, консервированная ветчина с яйцами, консервированный бекон с яйцами, тушенка, консервированная картошка, кофе, чай, какао, лимонад и оранжад, масло, сахар, соль, консервированное молоко, сигареты, спички, и даже конфеты на десерт!»

Все трое отдали предпочтение консервированному бекону и ветчине — но вскрыть банки маленькими консервными ножами было нелегко. Они были так голодны, что никому и в голову не пришло развести огонь и подкрепиться горячей едой. Впрочем, это и не удалось бы — ведь снова заморосил вездесущий дождик. «Кроме того, — записала Маргарет, — даже Макколлом был настолько измотан, что у него не осталось сил сделать еще хоть что-нибудь».

Несмотря на голод, Маргарет почувствовала, что наелась после нескольких кусков. Она не доела даже маленькую банку. Маргарет поняла, что несколько дней на леденцах и воде привели к тому, что ее и без того маленький желудок сжался еще больше.

Медики все еще не прибыли, и Макколлом начал сильнее тревожиться за состояние здоровья Маргарет и Деккера. Мази и марля не сдерживали распространение смертельно опасной гангрены. Когда они поели, Макколлом попытался хоть как-то обработать раны. Он снял повязки с ног Маргарет. Над поляной распространился ужасающий запах гниющей плоти. Снять повязки было нелегко, они прилипли к обожженной коже. Макколлом закрыл глаза, зная, какую боль причиняет своей спутнице.

— Поверь, Мэгги, мне еще тяжелее, чем тебе!

Но не прошло и часа, как свежие повязки промокли от зловонного гноя. Мучительную процедуру пришлось повторить. Маргарет записала в дневнике: «Я старалась ничем не выдавать своего страха, но постоянно думала о том, что лишусь ног. Эти мысли накатывали на меня, как океанская волна. Порой мне казалось, что я умру от страха».

Страхи Маргарет еще больше усилились, когда она стала помогать Макколлому обрабатывать раны Деккера. Гангрена на ногах и спине за последние двенадцать часов распространилась еще больше. «Он испытывал мучительную боль, и мы это знали, — написала Маргарет. — Но он ни словом не пожаловался. Он целый день пролежал на животе, страдая от ужасной боли. Его терпение меня поразило».

Днем вернулся вождь туземцев, которого они прозвали Питом. Он оказал чужакам немыслимое доверие: привел женщину, которую Маргарет приняла за его жену. Супруги стояли на опушке напротив лагеря американцев и манили их к себе. Ни Маргарет, ни Деккер не могли пошевелиться, поэтому Макколлом пошел один. Он пожал руку Питу и попытался вступить с ним в контакт, но почти безуспешно. Каждый раз, когда Макколлому казалось, что вождь его правильно понял, он бормотал: «Унн, унн, унн», точно так же, как это делали туземцы во время первой встречи. Дальше этого разговор не шел.

В дневнике Маргарет так написала о туземцах: «Они болтали с нами, как сороки. Мы всегда внимательно слушали их, то и дело произнося: „Унн, унн, унн“. Они были в восторге — как любой обычный человек, в ответ на слова которого собеседник произносит: „Да-да, это очень интересно“. Мы ворчали что-то себе под нос, а туземцы трещали без умолку. Услышав наше ворчание, они на минуту умолкали, а потом начинали говорить с двойной скоростью».

Пока Макколлом общался с вождем, Маргарет попыталась установить контакт с туземной женщиной. Маргарет с удовольствием отметила, что первая встреченная ею близ Шангри-Ла женщина «была ниже ее собственных пяти футов одного с половиной дюймов». На спине у женщины висела традиционная сетка, которая держалась на голове. Женщина была практически обнаженной — «настоящая новогвинейская женщина, в стрингах, сплетенных из сучков». Каким образом эти «стринги» удерживались на ее бедрах, осталось загадкой.

МАРГАРЕТ НЕ ЗНАЛА, но женщину звали Гилелек. НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО В ПЛЕМЕНИ ЦАРИЛА ПОЛИГАМИЯ И ВИМАЮК ВАНДИК МОГ ВЗЯТЬ СЕБЕ НЕСКОЛЬКО ЖЕН, ГИЛЕЛЕК БЫЛА У НЕГО ЕДИНСТВЕННОЙ. «Она и все ее сестры по джунглям оказались самыми добрыми и ласковыми созданиями, каких нам только доводилось встречать, — записала Маргарет. — И они были очень застенчивыми».

СУПРУГИ УШЛИ. Ближе к вечеру американцы стали устраиваться на своих лежанках. Но не прошло и часа, как Вимаюк в сопровождении группы туземцев вернулся. Похоже, чужаки понравились его жене, и она напомнила мужу, что он должен проявить гостеприимство.

«Они привели нам свинью, принесли сладкий картофель и немного зеленых бананов — единственные увиденные нами фрукты», — написала в дневнике Маргарет.

— Они хотят устроить для нас пир, — сказал Макколлом. — Мэгги, у меня нет сил подняться и веселиться с туземцами, даже если от этого зависит наша жизнь.

— Аминь, — поддержал лейтенанта Деккер.

Туземная пара в деревне дани. Фотография сделана в 1945 году (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Если бы праздник устроили днем раньше, то американцы были бы в восторге. «Но в тот момент, — записала в дневнике Маргарет, — мы впервые наелись нормальной еды. Да и сил у нас совсем не осталось». Языком жестов они попытались максимально вежливо объяснить, что они слишком утомлены, больны и сыты, чтобы выдержать еще одну трапезу.

Отклонив приглашение на ужин, Маргарет, Макколлом и Деккер потеряли возможность впервые в Шангри-Ла отпраздновать День благодарения. Вождь, которого они называли Питом, мог бы исполнить роль вождя Массасуата, а выжившие после катастрофы американцы вполне подошли на роль пилигримов.

Кроме того, они упустили возможность сблизиться с туземцами во время одного из самых значимых ритуалов: праздника свиньи. Антропологи так описывают его: «Это воспоминание о свиньях, которые цементируют общество. На каждой крупной церемонии свиней передают от человека к человеку, потом убивают и съедают. Но свиньи оставляют в памяти обязательства, которые должны быть исполнены позднее. И когда это случается, у людей возникают новые обязательства. Таким образом, структура общества сохраняется благодаря передаче свиней. Любой человек за время жизни оказывается в сети сотен, а то и тысяч свиней, которыми он и его народ обменялись с другими людьми и их народами».

Несмотря на глубокий символизм предложения, туземцы не обиделись на то, что чужаки отказались разделить с ними свинью.

«Пит оказался очень понимающим человеком, — записала в дневнике Маргарет. — В его жилистом черном теле билось большое сердце. Он крепко прижал свинью. Он приказал своим людям, которые уже каким-то, известным только им, волшебным способом развели огонь, погасить костер. А потом он дружески помахал нам и увел своих спутников домой».

Американцы устроились на лежанках и провалились в сон. Впервые с того дня, когда они покинули Голландию, им удалось поспать в тепле и комфорте. Но продолжалось это недолго. Через несколько часов их разбудили раскаты грома. Лежанка Маргарет, которая располагалась в низине, превратилась в мокрое болото. Лежанка Макколлома и Деккера промокла, но не настолько. Маргарет приказала мужчинам подвинуться и устроилась рядом с ними.

— Боже! — шутливо воскликнул Макколлом. — Нам никогда не избавиться от этой женщины.

Они прижались друг к другу, пытаясь согреться холодной, сырой ночью. До утра американцы говорили о вертолетах, врачах и о планах спасения.

16. РАММИ И ДОК

НАД ПОЛЯНОЙ ПОЯВИЛСЯ очередной транспортный самолет. На борту находился Эрл Уолтер. Чувствовал он себя некомфортно.

Самолет, на котором, кроме Уолтера, летели Рамми Рамирес и Док Булатао, поднялся в воздух с аэродрома Сентани в восемь утра 19 мая 1945 года. Самолет сделал несколько кругов над предполагаемой зоной высадки. На этот раз зона показалась Уолтеру еще более опасной, чем два дня назад. Сомнения еще более усилились из-за непредсказуемых горных ветров. Он уже сбросил пять зондов для оценки турбулентности, но результаты его не успокоили. «Я сбросил пять зондов, — вспоминал он, — потому что каждый следующий летел в ином направлении. Я не представлял, куда ветер отнесет моих людей».

Уолтер сбросил медицинский груз поближе к лагерю выживших, чтобы медикам не пришлось тащить его на себе с места высадки. Грузовые парашюты тоже не помогли оценить направление ветра. Наблюдая за тем, как тяжелые ящики крутятся в воздушных потоках, Уолтер решил не делиться своими страхами.

«Я ничего не сказал ни Бену, ни Рамми, — вспоминал Уолтер. — В этом не было смысла. Мои слова ничего не изменили бы. Мы знали, что нам нужно сбросить двух человек — несмотря ни на что».

Молодой капитан понимал, что Булатао и Рамиресу предстоит исполнить роль «ветровых зондов». Если эту роль играли офицеры, а не рядовые, то их более уважительно называли «испытателями турбулентности». Прыжок и без того был опасным, постоянно меняющийся ветер усложнял задачу до крайности. БОЛЬШЕ ВСЕГО УОЛТЕРА БЕСПОКОИЛА САМА ЗОНА ВЫСАДКИ: КУСТАРНИКИ В ЧЕТЫРЕ ФУТА ВЫСОТОЙ, ОСТРЫЕ КАМНИ, ОБРУБКИ ДЕРЕВЬЕВ, КОТОРЫЕ ВЫГЛЯДЕЛИ ТАК, СЛОВНО В НИХ БИЛА МОЛНИЯ. «Помню, что мы пролетели над ними на малой высоте — не более двухсот футов — потому что я хотел понять, насколько это опасно, — вспоминал Уолтер. — Это был настоящий ад. Поверьте, я не преувеличиваю. Там были обгорелые обрубки стволов, скалы, каменистые склоны, сломанные и поваленные деревья… Не помню, чтобы мне когда-нибудь приходилось высаживаться в подобных условиях».

В конце концов Уолтер выбрал место для высадки в двух милях от лагеря выживших. Это было чуть лучше, чем прыгать в непроходимые джунгли. Прыгать прямо на прогалину не имело смысла, потому что она была слишком мала.

Уолтер решил, что медики покинут самолет на высоте нескольких сотен футов над землей, чтобы их не отнесло в сторону от тех, кто нуждался в их помощи. Но это во много раз повышало риск для десантников.

Шнуры от парашютов были пристегнуты к кабелю, натянутому внутри самолета. Если все пройдет нормально, эти шнуры обеспечат автоматическое раскрывание парашюта, когда десантники покинут самолет и окажутся на безопасном от него расстоянии. Но, прыгая на столь малой высоте, десантники лишались возможности использовать запасной парашют в случае, если основной не раскроется. В горных условиях опасность еще больше возрастала. Они находились на высоте восьми тысяч футов над уровнем моря. В условиях разреженного воздуха падение происходило быстрее. Десантники теряли возможность уклониться от деревьев и других опасностей с помощью строп парашюта.

Человек малого веса в разреженном воздухе на парашюте диаметром двадцать восемь футов может спускаться со скоростью пятнадцать футов в секунду. Если бы вышло именно так, Рамирес и Булатао должны были оказаться на земле — или на сломанном дереве, или в каменистом ущелье или в непроходимых джунглях — менее чем через тридцать секунд. Но только в том случае, если их не закрутит ветер, если стропы парашютов не перепутаются, и все пройдет благополучно. Без запасного парашюта спутанные стропы основного означали верную смерть.

Уолтер обсудил с пилотом скорость и направление ветра, и вместе они выбрали наилучшее место прыжка. Оба понимали, что их расчеты весьма приблизительны.

Рамирес и Булатао поднялись и подошли к грузовому отсеку, откуда им предстояло прыгать с тяжелым грузом. Уолтер еще раз спросил, готовы ли они выполнить это задание.

Оба десантника в один голос ответили:

— Да, сэр!

Даже спустя шестьдесят лет при этом воспоминании Эрл Уолтер-младший преисполняется гордости.

Медики друг за другом бросились в пустоту. Их парашюты раскрылись и наполнились воздухом. Сначала их несло именно к тому месту, которое показалось Уолтеру более безопасным для посадки. Но потом ветер снова сменился, и парашютистов понесло в другую сторону.

ТЕМ УТРОМ Маргарет, Макколлом и Деккер с нетерпением ожидали прибытия медиков. «К этому времени нам уже стало ясно (хотя мы ни разу не заговорили об этом), что Деккер может умереть, а я почти наверняка потеряю ноги, если помощь не придет немедленно», — записала Маргарет в дневнике.

После ночного дождя все промокли и продрогли. Макколлом выдал Маргарет и Деккеру продукты. Все трое прислушивались, пытаясь различить гул самолетных двигателей. Заслышав гул, Макколлом включил рацию. «Они сообщили нам, что с ними на борту два медика-парашютиста, — записала Маргарет. — Десантники должны были спрыгнуть в двух милях от нашего лагеря. До этого самолет сбросил груз, состоящий из надувных палаток, пончо, одеял, лекарств и продуктов».

Радист сообщил выжившим, что врачи доберутся до них через сорок пять минут. Когда Макколлом передал эти слова своим спутникам, Маргарет лишь усмехнулась. «К этому времени мы уже хорошо представляли, что такое пробираться сквозь джунгли. Мы знали, что на две мили даже при наличии хорошей тропы у медиков уйдет несколько часов».

Маргарет, Макколлом и Деккер увидели, как от самолета отделились две маленькие фигурки. В небе раскрылись их парашюты. Деккер пробормотал:

— Господи, сохрани их!

Все трое понимали, что для него и Маргарет эти люди были настоящим спасением.

Когда парашютисты скрылись из виду, выжившим в катастрофе оставалось только ждать и молиться. «За два часа я прочла „Отче наш“ и „Богородице дево радуйся“ столько раз, сколько не читала за всю свою жизнь».

Наблюдая за парашютами своих людей, на самолете молился Уолтер.

БОРЯСЬ С ВЕТРОМ и тщетно пытаясь сохранить курс, Камило «Рамми» Рамирес гораздо лучше понял, на что вызвался добровольно. «Мы находились примерно в ста футах над зоной высадки, — вспоминал он. — Я видел сломанные деревья и острые камни. Тогда я сказал себе: „Да тут опасно!“ Я изо всех сил боролся с ветром. Я попытался направить парашют к лесу, потому что там не было камней. О поваленных деревьях я не думал, но камни меня очень пугали».

Посадка оказалась очень жесткой. Рамми повредил левую щиколотку. Сложив парашют, Рамирес осмотрел ногу. К счастью, кость не была сломана, кровотечения не было. Док Булатао благополучно приземлился поблизости. И это было очень хорошо.

Медиков тут же окружили туземцы. Рамирес потянулся за винтовкой — полуавтоматическим карабином «М-1». «У туземцев были копья, луки и стрелы, — вспоминал Рамирес. — А у меня был мой карабин — на случай, если кто-то решит бросить в меня копье или выстрелит из лука».

Вперед вышел туземец, которого Рамирес принял за вождя племени — Вимаюк Вандик, которого медики вскоре стали называли Питом. Языка друг друга они не понимали, но язык жестов оказался универсальным. Рамирес попытался объяснить свое задание: «Самолет разбился. Большой огонь. Я пришел, чтобы помочь».

Вимаюк кивнул. Он подозвал мальчишек и велел им проводить медиков в Мундиму — на поляну на берегу реки Мунди, где американцы разбили лагерь. «Мы последовали за ними, словно кролики, прямо через джунгли», — вспоминал Рамирес. Из-за поврежденной щиколотки Рамирес не успевал за шустрыми босыми мальчишками, которые перепрыгивали с пня на пень и ловко перебирались через поваленные и покрытые мхом деревья, видя тропу там, где никто другой ничего не рассмотрел бы. Булатао тоже с трудом успевал за проводниками. Несколько часов они пробирались сквозь джунгли, то видя своих юных проводников, то теряя их из поля зрения. Наконец, они достигли поляны.

Маргарет, Макколлом и Деккер поднялись, чтобы пожать руки своим героям. «Когда я к ним подошел, — вспоминал Рамирес, — Маргарет плакала. Она обняла меня, а я улыбнулся». А вот как Маргарет описала эту сцену в своем дневнике:

«Когда я увидела, как они появляются из джунглей, то не могла больше сдерживать слез. Они потекли против моей воли — по обожженной и здоровой щекам. Прямо к нам, слегка прихрамывая, шел капрал Рамми Рамирес. Я знала, что у Рамми золотое сердце. Хотя он и хромал, на лице его играла широкая дружеская улыбка. А золотые передние зубы сверкали на солнце! Рамми мог поднять настроение любому — вернее тысячедолларовой банкноты. Я почувствовала себя лучше от одного лишь его вида. За Рамми спешил сержант Бен Булатао. Когда они принялись за свое дело, мы поняли, что это самые добрые и внимательные люди на земле… Хочу сказать, что если есть место, где рождаются лучшие в мире люди, то это Филиппины. Если когда-нибудь им или их островам понадобится помощь, то достаточно будет послать мне — телеграмму — и я тут же брошусь к ним».

Рамми отправился в джунгли, разыскивать сброшенный груз. Щиколотка у него все еще болела, и он «прыгал, как жизнерадостный воробей». Он разложил костер, вытащил из земли и положил запекаться десяток сладких картофелин, вскипятил воду. В котелок он раскрошил несколько шоколадок и приготовил горячий шоколад. Маргарет, Макколлом и Деккер впервые за неделю выпили горячего.

«Это было божественно, — вспоминала Маргарет. — Первые чашки мы выпили так, словно неделю не брали в рот воды. И тут же потянулись за добавкой».

На следующее утро Рамми и Док приготовили своим подопечным горячий кофе и поджаренный бекон.

На сладкий картофель Маргарет, Макколлом и Деккер набросились с тем же волчьим аппетитом, что очень удивило Рамми и Дока — ведь эти овощи были у них буквально под ногами, «Я ПОНЯЛ, ЧТО ОНИ — НАСТОЯЩИЕ ГОРОЖАНЕ. ОНИ ПРОСТО НЕ ЗНАЛИ, КАК ВЫГЛЯДИТ СЛАДКИЙ КАРТОФЕЛЬ В ПРИРОДЕ». Лечение медики начали с Деккера. Они промыли его раны и ожоги перекисью водорода и присыпали сульфаниламидом. Рана на голове была слишком широкой, чтобы ее зашивать. Док Булатао осторожно массировал кожу вокруг раны, чтобы края ее сблизились. Рамми ему помогал. После этого рану удалось зашить. Затем Рамми обработал сломанный локоть Деккера. Из древесной коры он приготовил шину, с помощью которой зафиксировал сломанную руку. Медики решили не выправлять перелом, поскольку без рентгена могли причинить пациенту больше вреда, чем пользы.

Сержант Кен Деккер в походном туалете в джунглях (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

После этого медики переключились на Маргарет. Два часа они обрабатывали ее ноги. Повязки, наложенные Макколломом, намертво прилипли к ранам. Док Булатао понимал, что снимать их будет очень тяжело и мучительно.

«Он старался снять повязки, не причиняя мне лишней боли, — записала в дневнике Маргарет. — В процессе он страдал так же, как и я. „Видели бы вы, как это делал я!“ — подбадривал медиков Макколлом. „Но я боюсь, что ей будет больно!“ — отвечал Док».

Больше всего Маргарет боялась потерять ноги.

— Если я вернусь на базу, — сказала она Булатао, — то военные врачи просто сорвут эти повязки и начнут скрести мои ноги щеткой. Так что смелее, Док!

Булатао последовал ее совету. «Лишь спустя много времени он рассказал мне, насколько шокировал его мой вид, — написала в дневнике Маргарет. — Я превратилась в ходячий скелет. Сомневаюсь, что в те дни весила больше девяноста фунтов».

Булатао знал, что быстро вылечить гангрену у Маргарет или Деккера им не удастся. Борьба предстояла долгая и нелегкая. Им с Рамми нужно было срезать отмершую кожу, промывать раны перекисью водорода, наносить мазь и перевязывать своих пациентов. Такая процедура повторялась ежедневно. Если лечение начать вовремя, то гангрена остановится и начнется исцеление. Если же медики опоздали бы, то потребовались бы более жесткие меры — возможно, даже ампутация.

«Док прекрасно понимал мои страхи, — писала Маргарет. — Перевязывая мои чудовищные раны, он улыбнулся и сказал: „Через три месяца будешь бегать!“ Но я знала, что он в этом не уверен. Еще меньше уверена в этом была я».

17. ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ

КОГДА МАРГАРЕТ ХАСТИНГС СТРАДАЛА от мучительной боли в горных джунглях, Эрл Уолтер наконец-то получил возможность послужить своей стране. Конечно, это не были боевые действия или партизанская война на Филиппинах, но цель его была высока и благородна: ему предстояло спасти своих товарищей в Шангри-Ла.

Полковник Элсмор и другие руководители спасательной операции по-прежнему не знали, как вывезти людей из Шангри-Ла. Но то, что солдат нужно было туда забросить, ясно было всем. Командование решило, что Уолтер и пять десантников устроят базовый лагерь в главной долине, через джунгли доберутся до лагеря выживших, заберут их и медиков и вернутся в базовый лагерь, откуда их вывезут или где они получат дополнительные инструкции. Пока Уолтер с группой десантников пробираются к лагерю на прогалине, оставшиеся десантники будут охранять лагерь и строить взлетную полосу — вырубать кустарник и деревья, готовить почву, убирать препятствия.

Идея построить взлетную полосу появилась, когда другие варианты спасения отпали. Использовать вертолеты было нельзя — они просто не смогли бы перелететь через горы. Команда Элсмора отказалась от идеи использования гидроплана. Это решение было ошибочным: они не знали, что Ричард Арчболд уже садился на озеро близ долины семь лет назад. Последние планы заключались в том, чтобы экспедиция прошла сто пятьдесят миль до Голландии или хотя бы около пятидесяти миль до реки, по которой мог бы подняться военный корабль. Из полудюжины оставшихся вариантов один был фантастичнее другого. Предлагали посадить в долине транспортный самолет — вариант весьма сомнительный, принимая во внимание условия. Столь же нереальной была идея использовать безмоторные планеры, загрузить их пассажирами, а потом вывести в небо с помощью самолетов, летящих на малой высоте.

Планы строились и менялись. Но все же в воскресенье 20 мая в десять утра Уолтер со своей группой, нагруженные парашютами, вооружением, амуницией и разнообразными припасами, поднялись на борт транспортного самолета «Си-47» на аэродроме Сентани. Им предстояло вылететь в Шангри-Ла.

Уолтер попросил пилота, полковника Эдварда Т. Импарато, вести самолет на максимально малой высоте — в нескольких сотнях футов над землей. Уолтеру предстояло выполнить сорок девятый прыжок. Он не хотел, чтобы меняющий направление ветер превратил их парашюты в воздушные змеи и разнес десантников в разные стороны. Он надеялся также, что прыжок с малой высоты не заметят туземцы. Если бы парашютисты долго провисели в небе, их заметили бы все островитяне на несколько миль в округе.

Для высадки Уолтер и Импарато выбрали участок, на котором не было хижин и полей сладкого картофеля. Относительно плоская полоска земли находилась прямо у скал. На ней росло всего несколько деревьев и кустарников. Остальная поверхность была покрыта зарослями травы кунаи. Около полудня самолет Импарато снизился до 350 футов. Парашютисты посыпались из самолета, как костяшки домино. Все парашюты раскрылись, и девять десантников приземлились в долине без проблем.

Они расположились так, как планировали еще на базе — достаточно близко друг к другу, но не рядом. Уолтер слышал радиопереговоры с выжившими во время катастрофы и знал, что местные туземцы настроены вполне дружелюбно. Но место приземления его группы находилось в пятнадцати-двадцати воздушных милях от места катастрофы. Туземцы Шангри-Ла принадлежали к другому племени и вполне могли быть настроенными враждебно.

«Когда мы приземлились, — вспоминал Уолтер, — то сразу рассредоточились. Мы находились близко друг от друга, но не вместе, чтобы нас нельзя было поразить всех сразу».

Впрочем, надежда на то, что высадка может пройти незамеченной, оказалась напрасной. ЕЩЕ ДО ТОГО, КАК ДЕСАНТНИКИ ДОСТИГЛИ ЗЕМЛИ, СО ВСЕХ СТОРОН К МЕСТУ ПРИЗЕМЛЕНИЯ ХЛЫНУЛИ ТУЗЕМЦЫ, ВООРУЖЕННЫЕ ЛУКАМИ И КОПЬЯМИ. Уолтер вспоминает, что их группу окружило не меньше двухсот первобытных воинов. Старшему сержанту Сантьяго «Сэнди» Абренике показалось, что их было человек триста.

Уолтер напрягся и схватился за карабин. В другой руке он держал пистолет — подарок отца. Он чувствовал, что аборигены настроены враждебно, но не спешат нападать. Уолтер скомандовал своим людям быть начеку, но без команды огонь не открывать.

— Ради всего святого, — крикнул Уолтер, — не держите палец на спусковом крючке! Не вздумайте стрелять лишь для того, чтобы напугать! Если мы кого-нибудь раним или убьем, у нас возникнут проблемы!

Абренике не понравился боевой клич туземцев — «устрашающий, необычный звук, напоминающий крик австралийской птицы кукабарры». Сержанту показалось, что этот звук издают трущиеся друг о друга копья, но на самом деле это был настоящий боевой клич.

Хотя туземцев было раз в двадцать больше, Уолтер считал, что боевая мощь позволит десантникам сохранить контроль над ситуацией. «Конечно, у нас было достаточно оружия, — вспоминал он. — Разумеется, это были не пушки и не минометы, но мы были вооружены автоматами, полуавтоматическим оружием и собственными карабинами».

«Нас оснастили для боевого задания, — вспоминал Абреника. — Поэтому мы быстро возвели баррикаду и расположились за ней с автоматами наготове. Нам казалось, что дорогу придется прокладывать с боем».

В центре Шангри-Ла впервые столкнулись первобытные воины и солдаты современного мира.

УОЛТЕР И ЕГО ГРУППА высадились в северо-западной части долины. Туземцы называли это место Воси. Американцы находились в той части Воси, которую называли Абумпук, возле деревни Колоима. Хижин поблизости видно не было — парашютисты специально выбирали нейтральную территорию. Они очутились на поле битвы, которое разделяло две враждующие группы племени дани — клан Лого-Мабель и клан Курелу.

В этой части Шангри-Ла проживало племя дани, совершенно не похожее на племя яли, рядом с которым оказались американцы, выжившие в авиакатастрофе. Здешние туземцы не видели крушения «Гремлин Спешиэл» и ничего об этом не знали. Любое событие, которое произошло в двадцати милях от их деревни, для них попросту не существовало. С тем же успехом оно могло произойти в Китае. Конечно, если туземцы вообще догадывались о существовании Китая.

Как и яли, дани уже привыкли видеть самолеты и даже придумали для них особое слово — «анекуку». Но они не сумели связать этих шумных птиц, пролетавших над их долиной, с девятью странного вида чужаками, возникшими на их поле для боя. Как и жители Увамбо, они решили, что чужаки — это живое воплощение древней легенды.

«Когда мы их увидели, то подумали, что они спустились по лиане с неба», — вспоминал Лисаниак Мабель, который в детстве был очевидцем высадки десанта.

Хотя некоторые туземцы приняли десантников за духов, другие решили, что перед ними воины, выжившие в смертельной битве. В знак траура племя дани покрывало плечи или все тело глиной светлого цвета. Издалека они вполне могли принять форму цвета хаки за светлую глину.

Мужчины и мальчики, окружившие десантников, принадлежали к клану Лого-Мабель. Их вождь одержал немало побед и имел солидную коллекцию «мертвых птиц», забранных у поверженных врагов. Он был дани, но имя его было Яли, и принадлежал он к клану Лого.

Изучая Уолтера и других десантников, Яли Лого и его люди убедились в одном: чужаки не принадлежали к клану Курелу. А следовательно, убивать их немедленно необходимости не было.

УОЛТЕР ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЛ, о чем думали вооруженные копьями и луками туземцы, окружившие его людей. Но в их взглядах он чувствовал скорее любопытство, чем агрессию. Туземцы не пытались поразить их копьями или стрелами. Солдаты тоже не стреляли. Сцена первого контакта, достойная этнографического музея, продолжалась три часа.

Накануне выброски Уолтеру и его людям рассказали, что у туземцев Новой Гвинеи есть универсальный жест дружелюбия — нужно помахать листьями над головой.

«Я целый час размахивал этими чертовыми листьями, — досадовал Уолтер. — Когда же никакой реакции не последовало, я понял, каким идиотом выставил себя. И тогда я бросил это занятие».

Наконец, обе стороны расслабились и опустили оружие. Парашютисты развели костер и собрались вокруг него. То же самое неподалеку сделали туземцы.

«Когда мы познакомились, то они сразу же поняли, что нас нечего опасаться, — вспоминал Уолтер. — А мы поняли, что можем не бояться их, потому что они явно не были каннибалами — по крайней мере, по отношению к нам: они поедали только представителей других племен».

Эрл Уолтер говорит по рации с транспортным самолетом после заброски в долину (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

В дневнике Уолтер описал впечатления первой ночи: «На туземцах не было ничего, кроме полых гульфиков на пенисах. Они перевязывают яички нитью и подвешивают гульфики к другой нити, обвязанной вокруг пояса. Выглядят туземцы очень здоровыми, у них прекрасные зубы, а вот ступни изуродованы из-за того, что они постоянно ходят босиком. У некоторых длинные, кучерявые волосы — они напоминают французских пуделей. У других волосы короткие. Тела у них вполне пропорциональны. Судя по всему, у каждой семьи есть свои отметины на телах и свои прически. Некоторые туземцы имеют „собачьи“ черты лица, другие выглядят вполне по-человечески. Есть и такие, чьи тонкие черты лица напоминают европейские. Судя по всему, мы — первые чужаки в этой долине». Уолтер заметил, что тела туземцев блестят от свиного жира и пота, и сделал вывод, что они «никогда не моются».

Когда туземцы и чужаки освоились друг с другом, туземцы, в свою очередь, стали рассматривать американцев. Уолтер запомнил, как их осматривали мужчины и мальчики из клана Лого-Мабель — классический пример различий между двумя культурами: подойдя вплотную, туземцы начали осторожно поглаживать американцев по рукам, ногам, спинам и груди: «Они буквально обнимали нас. Это выводило из себя моих солдат, не понимающих, что происходит». Поглаживая десантников, туземцы что-то бормотали себе под нос. УОЛТЕР И ЕГО ДЕСАНТНИКИ РЕШИЛИ, ЧТО ТУЗЕМЦЫ ОШИБОЧНО ПРИНЯЛИ ИХ ЗА ЖЕНЩИН. А ЧТО ЕЩЕ МОГЛИ ПОДУМАТЬ БЕЛЫЕ МУЖЧИНЫ, КОГДА АБСОЛЮТНО ОБНАЖЕННЫЕ ДИКАРИ НАЧАЛИ ИХ ГЛАДИТЬ И ОБНИМАТЬ? Процесс ощупывания продолжался какое-то время, пока десантникам это не надоело. Уолтер, который был значительно выше не только туземцев, но и собственных солдат, постарался максимально доступно показать, что они — мужчины. Это не помогло. Поглаживание продолжалось. В какой-то момент Уолтеру уже померещилось, что туземцы решили «заняться с ними любовью».

Поскольку туземцы явно не собирались прекращать «рукоблудие», Уолтер применил нетрадиционную стратегию, о которой не говорилось ни в одном учебнике по военному делу. Сначала он расстегнул ремень и спустил брюки, чтобы показать, что ему тоже есть на что надеть гульфик, если он этого захочет. Несколько раз продемонстрировав свое «снаряжение», Уолтер понял, что его прием не помог. Тогда он велел своим людям последовать его примеру — самая необычная демонстрация силы в годы Второй мировой войны.

— Снимите брюки, черт бы их побрал! — приказал Уолтер. — Покажем им, что мы — мужчины, а не женщины. Я уже устал от этого безобразия!

Капитан снял рубашку, брюки и белье. Десантники последовали его примеру. Несколько часов они ходили совершенно обнаженными среди туземцев, на которых хотя бы были гульфики.

— В первый раз мне пришлось доказывать, что я — мужчина, — вздохнул Уолтер.

Использовав тяжелую артиллерию, Уолтер достал бумажник и продемонстрировал туземцам фотографию своей жены. «Они рассматривали фотографию с большим интересом».

В конце концов, длительная демонстрация мужественности возымела действие. Туземцы больше не пытались «заняться любовью» с десантниками.

НА САМОМ ДЕЛЕ, ТУЗЕМЦЫ из племени дани вовсе не заблуждались насчет пола чужаков. Единственное, что поставило в тупик, это то, что они неожиданно разделись.

Когда мужчины клана Лого-Мабель подошли к десантникам достаточно близко, они с удивлением обнаружили, что те вовсе не покрыли свои тела глиной в знак траура.

Нарекесок Лого, который в детстве стал свидетелем этой сцены, объяснил, что их заинтересовала «оболочка» тел чужаков. ОНИ НИКОГДА ПРЕЖДЕ НЕ ВИДЕЛИ ОДЕЖДЫ — ЭКСПЕДИЦИЯ АРЧБОЛДА НЕ ЗАХОДИЛА В ИХ ДЕРЕВНЮ, МЯГКАЯ ВТОРАЯ КОЖА, КОТОРУЮ МОЖНО БЫЛО СНЯТЬ С СЕБЯ, ИХ ПРОСТО ЗАЧАРОВАЛА. А вот что вспоминает другой свидетель, Аи Бага: «Мы подошли поближе, потрогали их одежду и сказали: „Это не глина!“»

Столь же удивительной была для туземцев реакция солдат. Как только мальчику их племени исполнялось четыре года, он не мог обнажаться публично. Даже если гульфик ему не подходил, он все равно его носил. То, что чужакам, вроде Уолтера и других десантников, казалось обнаженностью, для туземцев было самой пристойной одеждой. Гульфик, «хорим», носили во время работы, игр, войны и даже сна. Снимали его только наедине с собой или с женой — для мочеиспускания или секса. Сменить один гульфик на другой мужчина мог только в собственной хижине. «Хорим» в культуре дани считался признаком благопристойности. Мужчина без «хорима» для туземцев был тем же самым, чем голый человек на улице современного города.

Сами того не желая, Уолтер и его люди устроили для туземцев настоящий стриптиз.

Слухи об этом «шоу» быстро распространились по окрестностям. Уже на следующий день из дальних деревень стали приходить люди, которые хотели посмотреть на чужаков. Но Уолтер и другие десантники не спешили раздеваться, так что новые зрители возвращались домой разочарованными. Те же туземцы, которым удалось увидеть голых белых людей, всю жизнь со смехом рассказывали об этом.

ОДЕВШИСЬ, ПАРАШЮТИСТЫ разбили лагерь, обшарили окрестности и собрали весь груз, сброшенный с самолета полковника Импарато «Королева». Десантники искали и пресную воду. Поскольку во фляжках вода кончилась, солдаты на пальцах объяснили туземцам, что им нужно, и те отвели их к источнику, который находился совсем рядом. Уолтер и сержант Дон Руис направились к деревне, но туземцы преградили им путь, ясно показав, что за оградой, которая окружала хижины и внутренние дворы, им будут не рады.

После ужина и дружеского перекура у костра Уолтер организовал дежурство часовых, которые должны были сменяться каждые два часа, хотя никакой угрозы, кроме москитов чудовищного размера и агрессивности, десантники не ощущали. «Туземцы отнеслись к нам дружелюбно, но мы не хотели, чтобы нас застигли врасплох», — написал Уолтер в дневнике. Получив серьезное задание, он был преисполнен энтузиазма и мог в одиночку продежурить всю ночь. «Я слишком возбужден, — написал он. — Долго не мог заснуть».

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ после завтрака Док Булатао принялся обрабатывать раны Деккера. Вот как описала эту сцену в своем дневнике Маргарет: «Шесть часов он обрабатывал инфицированные ожоги сержанта. Процедура была очень долгой и болезненной. Несмотря на осторожность Дока, Деккер сильно страдал — это было видно по его напряженному телу. Его раны были очень серьезными, но он ни разу не пожаловался и не застонал… Никакой анестезии у нас не было — даже виски. Ослабить боль Деккера было нечем».

Маргарет с удивлением и некоторым разочарованием узнала, что туземцы не умеют получать спирт.

Макколлом не мог выдержать страданий своего товарища. Полушутя он предложил «шарахнуть его по голове и отключить хотя бы на несколько часов». Маргарет заметила, что с лейтенанта, который наблюдал за процедурой со стороны, ручьями лился пот.

Процедурой заинтересовался и Вимаюк Вандик, а также целая толпа туземцев, которые внимательно следили за работой доктора. ЖИТЕЛИ УВАМБО УЖЕ СОВСЕМ ОСВОИЛИСЬ С БЕЛЫМИ ЛЮДЬМИ, С КАЖДЫМ ДНЕМ ИХ СТРАХ ОСЛАБЕВАЛ — ИХ УЖЕ НЕ ПУГАЛИ САМОЛЕТЫ, ЛЕТЕВШИЕ НА МАЛОЙ ВЫСОТЕ И СБРАСЫВАВШИЕ ГРУЗЫ ПРЯМО В ДЖУНГЛИ. ОНИ ПРОЧЕСЫВАЛИ ДЖУНГЛИ В ПОИСКАХ ЯЩИКОВ И ПАРАШЮТОВ, А ПОТОМ ДОСТАВЛЯЛИ НАЙДЕННОЕ К ЛАГЕРЮ АМЕРИКАНЦЕВ. Особенно интересовало увиденное одного из мальчишек.

В дневнике Маргарет написала:

«К нам прибежал взволнованный и возбужденный туземец. Он так энергично стал звать за собой мужчин, что мы поняли: произошло что-то необычное. Наши мужчины бросились за ним в джунгли. Расстроенный туземец указал на вершину пятидесятифутового дерева. Там сидел другой туземец с раскрытым парашютом. Он явно собирался спрыгнуть!»

Такой прыжок мог закончиться печально. Американцы испугались, что жители Увамбо обвинят во всем их. После долгих переговоров, криков и жестов молодой человек согласился спуститься. Он отказался от мечты о полете и слез с дерева.

С ТРАНСПОРТНОГО САМОЛЕТА, который появился в тот день, радист сообщил выжившим в катастрофе и медикам о том, что в главной долине высадились Уолтер и восемь десантников. Пилот недооценил расстояние — он утверждал, что лагерь десантников находится примерно в десяти милях. Позднее Макколлом узнал, что базовый лагерь находился более, чем в тридцати воздушных милях от прогалины. Уолтер оценил то же расстояние в двадцать миль. Пилот сообщил также, что Уолтер с пятью десантниками вскоре выдвинется к лагерю на прогалине.

— Они будут с вами к ночи, — сообщил радист.

Маргарет, Макколлом и Деккер не придали особого значения этим словам, почувствовав в них неоправданный военный оптимизм.

Гораздо больше Маргарет порадовало другое сообщение радиста — об Уолтере «Уолли» Флеминге, том самом сержанте, с которым она собиралась отправиться на свидание в день катастрофы «Спешиэл Гремлин». В дневнике она записала: «Милый Уолли… был потрясен происшествием. Даже узнав, что мне чудесным образом удалось спастись, он все еще сильно переживал. До этого момента я постоянно боялась, что Уолли напугает и катастрофа, и мое будущее состояние». Сообщение от радиста изменило ее настроение: «Когда я узнала, что Уолли страшно обо мне беспокоится, мне стало очень хорошо!»

У ЖЕНЩИН-ВОЕННОСЛУЖАЩИХ, оказавшихся на острове, безнадежно сбивался менструальный цикл. Это было связано с тропическим климатом, потерей веса, стрессом и множеством других факторов. Иногда менструации приходили гораздо чаще, чем следовало бы, а порой их не было несколько месяцев. Когда офицеры женского корпуса узнали, что среди выживших есть женщина, они приказали узнать у нее дату последних месячных. Когда она ответила, что это было пару месяцев назад, Макколлом попросил прислать с припасами коробку санитарных прокладок, так, на всякий случай.

Самолет вернулся на базу, и радист Джек Гатцайт отправился к командованию женским корпусом. Он чувствовал себя мужем, которого жена отправила в аптеку с деликатной просьбой.

— Мэгги нужна пара коробок «Котекса», — сказал он.

Офицер-женщина прогнала его, сказав, что всеми медицинскими припасами для спасательной экспедиции ведает больничное начальство. Джек пошел в госпиталь, откуда его послали обратно к командирам женского корпуса. Все, что касалось женщин-военнослужащих, решали они.

Походив туда-сюда, Гатцайт окончательно обозлился. Он вернулся на аэродром Сентани и попросил телефонистку соединить его с командованием женского корпуса и госпитальным начальством. С неподражаемым бруклинским акцентом сержант заявил:

— Самолет вылетает через час, а я до сих пор не получил от вас «Котекса». Я собираюсь позвонить генералу Клементу, командующему военно-воздушными силами на Дальнем Востоке!

В тот же день в одном из ящиков лежали полдюжины коробок с санитарными прокладками. На следующий день доставили десяток, а еще через день — два десятка.

«Каждый день мы получали по двадцать коробок „Котекса“», — с улыбкой вспоминал Макколлом.

СПАСАТЕЛИ ПОЗАБОТИЛИСЬ и о духовных потребностях жертв катастрофы. На борту поискового самолета «Б-17», который обнаружил их лагерь, находился католический священник из Индианаполиса, майор Корнелиус Уолдо. В одном из ящиков лежали Библия, молитвенники и четки Маргарет. Все это очень пригодилось, когда Док и Рамми приступили к лечению девушки.

«Нужно было снять повязки. Через пять минут я уже перебирала свои четки и скрипела зубами, — записала в дневнике Маргарет. — Это был вопрос чести! Я хотела быть таким же хорошим солдатом, как и Деккер. Четыре бесконечных часа Док обрабатывал мои ноги и руку. Я не плакала и не стонала. Но в душе я буквально вопила от боли!»

Рамми запомнил эту сцену по-другому: «Нам нужно было срезать омертвевшие ткани, очень осторожно, слой за слоем, пока не пойдет кровь… Она постоянно плакала. Плакала, плакала, плакала. Думаю, ей было очень больно, но она изо всех сил старалась сдержаться. Это было больно. Думаю, очень больно».

Страница из дневника Маргарет Хастингс. Она пользовалась стенографией. на этой странице написано: «Док — самый нежный и добрый человек, которого мне доводилось видеть. он замечательный доктор. Прибыв к нам, он не мог заняться моими ногами до позднего вечера. Сначала он помог Деккеру, а потом начал снимать повязки с моих ног. Это был ужас! Из-за сильного кровотечения повязки намертво присохли. Невозможно было различить, где обожженная кожа, а где повязка. Док пытался снять бинты очень осторожно. Он постоянно твердил: „Боюсь, сейчас будет больно!“»

Процедура обессилила и медиков, и пациентов. Маргарет было так больно, что она лежала на спине с согнутыми коленями, чтобы ничто не прикасалось к ранам на ее ногах. Несмотря на боль, она начала верить в то, что Доку удастся спасти ее ноги.

Устраиваясь на ночь, она думала о четырех мужчинах, находившихся рядом с ней: «Как приятно засыпать, зная, что находишься на пути к выздоровлению, а не смерти!»

18. ВАННА ДЛЯ ЮГВЕ

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Маргарет проснулась со страстным желанием отмыться от пота, крови, гангренозных тканей и нечеловеческой грязи.

Перед прыжком Док Булатао предусмотрительно сунул в карман зубную щетку, и она стала для девушки настоящим подарком. Потом Маргарет попросила Рамми Рамиреса помочь ей помыться. Он с радостью пришел бы ей на помощь, но вопрос заключался в том, где это сделать. Макколлом, Рамми и Док мылись в ледяном ручье, который протекал в сотне ярдов от лагеря. Небольшую купальню соорудили из парашютного шелка и надувных палаток. Из того же материала соорудили туалет и навес. Но Маргарет не могла мыться в ручье одна. В то же время мужчины не хотели смущать девушку своим присутствием.

Рамми решил проблему с помощью универсального солдатского средства — своей каски. Подвернутая нога все еще его беспокоила, поэтому он соорудил себе костыли. Ковыляя на них, он нашел уютный уголок на опушке джунглей и согрел воду в каске. Рамми притащил туда мыло, полотенца, мочалку и комплект чистой одежды маленького размера.

С помощью Макколлома медики довели Маргарет до импровизированной бани и оставили ее мыться — как им казалось, в полном одиночестве. Маргарет сняла грязную рубашку и еще более грязные и рваные брюки. Она намылила мочалку и начала оттирать свое тело. И тут же девушка почувствовала, что на нее смотрят.

Слева направо: капрал Камило «Рамми» Рамирес, капрал Маргарет Хастингс и сержант Бенджамин «Док» Булатао (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

«Я оглянулась и на соседней опушке увидела туземцев, — записала Маргарет в дневнике. — Я так и не поняла, привлекли ли их мои необычные действия или моя кожа, которая так отличалась от их собственной».

Заметил туземцев и Макколлом: «Они широко улыбались».

Маргарет не удалось прогнать непрошеных гостей, поэтому она быстро закончила мытье. Она вытерлась, надела чистую одежду и позвала мужчин, чтобы те помогли ей вернуться в палатку. С ТОГО ДНЯ МАРГАРЕТ СТАЛА МЫТЬСЯ КАЖДЫЙ ДЕНЬ — И КАЖДЫЙ ДЕНЬ У МУЖЧИН И МАЛЬЧИКОВ УВАМБО БЫЛО БЕСПЛАТНОЕ РАЗВЛЕЧЕНИЕ. Впервые встретив чужаков, туземцы были поражены прямыми светлыми волосами Макколлома. Но баня Маргарет превзошла все! Одним из постоянных зрителей этого шоу был юный Хеленма Вандик.

«Мы видели, что у нее есть груди, и понимали, что она — женщина, — вспоминал он. — Она прогоняла нас, но нам было интересно, и мы оставались, пока она не заканчивала».

Убедившись в том, что Маргарет — женщина, туземцы сделали свой вывод. Хотя они все еще принимали чужаков за духов, но решили, что среди них есть «мужчина, женщина и муж женщины». «Мужем» был мужчина, которого туземцы называли «Меакале» — так они произносили фамилию «Макколлом».

Хотя американцы не выучили имен туземцев, жители Увамбо хотели понять, как называть чужаков. Они слышали, как Макколлом обращался к Маргарет «Мэгги», но им казалось, что он произносит «Югве». Так они и стали ее называть. В дневнике Маргарет написала, что «всегда ненавидела» сокращение «Мэгги», но «туземцы произносили его очень мило». Слоги у них мягко сливались, и она слышала не «Югве», а «Маги».

Туземцы никогда не видели сексуальной близости между «Меакале» и «Югве/Маги». Они решили, что Макколлом и Маргарет являются супругами, исходя из собственных соображений. В мужском мире племен яли и дани здоровая женщина, достигшая половой зрелости, недолго оставалась одинокой. Жители Увамбо не знали, что Маргарет уже тридцать лет. Но одного взгляда на ее обнаженное тело было достаточно, чтобы понять — ей уже больше тринадцати. В Макколломе они распознали лидера группы, поэтому решили, что единственная женщина должна быть его женой.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В ДОЛИНЕ Эрл Уолтер и восемь десантников из Первого десантного батальона начали с плотного завтрака. Затем Уолтер отправил старшего сержанта Сэнди Абренику и сержантов Эрменхильдо Каоили и Хуана «Джонни» Хавонильо на короткую разведку — восемь миль по долине. Они нашли множество туземных троп и заброшенную деревню. Возле одной из троп они наткнулись на скелет с остатками разложившейся плоти. Рядом валялось сломанное копье. В дневнике Уолтер записал: «Причина смерти осталась неизвестной». Но он не сомневался, что труп является свидетельством вражды между туземцами.

Во время этой вылазки Уолтер впервые увидел туземку. В дневнике он описал ее весьма сурово: «ОЧЕНЬ НЕКРАСИВАЯ ПРИЧЕСКА, УЖАСНЫЕ ВОЛОСЫ… И ГОРАЗДО МЕНЬШЕ ВОЛОС, ЧЕМ У МУЖЧИН. НА НЕЙ БЫЛА НАБЕДРЕННАЯ ПОВЯЗКА (ОЧЕНЬ НЕБОЛЬШАЯ). НИКАКОЙ ДРУГОЙ ОДЕЖДЫ. МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ОНА БЕРЕМЕННА». Вернувшись в лагерь, Уолтер увидел, что десантники соорудили из парашюта палатку и сложили в нее все свои припасы. «В Тайной долине появился собственный цирк». Днем прилетел транспортный самолет, который сбросил воду, еду и пачку писем из дома, что порадовало всех. Необычное задание очень нравилось Уолтеру. В дневнике он записал: «Все находятся в приподнятом настроении… Это приключение станет одним из самых интересных событий нашей жизни».

Пока десантники разбивали лагерь, туземцы из региона Воси собрались вокруг них. Людей Уолтера раздражало их внимание, бесцеремонные прикосновения и ужасный запах. Уолтер решил выстрелить в воздух.

«Несколько выстрелов в воздух оказали сильнейшее воздействие на туземцев. Большинство из них убежали сломя голову», — записал он в дневнике. Примеру капитана последовали и другие десантники. Один из них выстрелил из автомата Томпсона, знаменитого «Томми». Туземцы умчались в мгновение ока. Уолтер заметил, что мужчины чуть не затоптали маленького мальчика. Он приказал прекратить огонь. «Мы стреляли в воздух, чтобы отогнать туземцев», — записал он в дневнике.

Звуки выстрелов напугали туземцев, но, как написал Уолтер, «они не понимали убойной силы современного огнестрельного оружия». Куда больше они пугались, когда солдаты брались за палки или большие ветки, напоминающие копья.

В тот же день сержант Альфред Байлон, массивный любитель сигар, отправился к реке Балием. За ним последовали туземцы. Когда над головой сержанта пролетала стая уток, он подстрелил одну птицу. Туземцы принесли ему его добычу, и Байлон вернулся в лагерь. В дневнике Уолтер записал, что в тот вечер «был прекрасный ужин с жареной уткой. Судя по всему, теперь туземцы догадываются, что наше оружие может убивать».

ПРОШЛО БОЛЕЕ ШЕСТИДЕСЯТИ ЛЕТ, но старики племени все еще помнили предупредительные выстрелы десантников и утку, подстреленную Байлоном (туземцы называли его «Вейлоном»).

«Один человек по имени Магеам отправился в лагерь белых людей, — вспоминал Лисаниак Мабель. — Он подошел слишком близко и разозлил белых людей. Они стали стрелять, чтобы отогнать его. Этот звук был нам незнаком, и мы убежали… Потом Вейлон подстрелил утку. Мы поняли, что он сделал это своим ружьем».

Несколько туземцев помнили разведывательные походы Уолтера по региону Воса. Во время одного из таких походов Уолтер остановился в местечке Пика, на краю нейтральной территории, почти на землях врага. Туземцы решили, что он специально остановился, чтобы охранять Пику. Они восприняли это как смелый поступок и предостережение врагам. Они прозвали Уолтера «Пика» в знак уважения к его храбрости.

«Пика много стрелял, чтобы враги не приходили, — вспоминал Аи Бага. — Нам понравилось, что Пика пришел. Мы просили Пику остаться, чтобы наши враги не напали на нас».

Нарекесок Лого, тело которого покрыто залеченными шрамами от стрел, запомнил время пребывания в долине десантников, как период мира и покоя: «Пика и Вейлон стояли со своими ружьями, и враги не приходили».

Не меньшее впечатление на туземцев произвело и то, что солдаты вырыли глубокую яму, накрыли ее палаткой и справляли там нужду. Туземцы привыкли делать это в одиночку, в густых джунглях или высокой траве. Поведение солдат показалось туземцам отвратительным. Еще более не понравилось им то, что солдаты использовали дом для хранения «иналугу», то есть экскрементов.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, 22 МАЯ 1945 года, десантники подкрепились ветчиной, яйцами, печеньем, джемом и горячим шоколадом. Уолтер взял с собой пятерых — капрала Кустодио Алерту и сержантов Эрменхильдо Каоили, Фернандо Донгальо, Хуана «Джонни» Хавонильо и Дона Руиса — и отправился в поход к лагерю выживших в катастрофе. Командование базовым лагерем он поручил старшему сержанту Сэнди Абренике, в распоряжении которого остались сержанты Альфред Байлон и Роке Веласко. УОЛТЕР ДОГОВОРИЛСЯ С МЕСТНЫМИ ТУЗЕМЦАМИ, ЧТО ТЕ ПОМОГУТ НЕСТИ ГРУЗ И СТАНУТ ПРОВОДНИКАМИ. УБЕДИВШИСЬ, ЧТО ОНИ ПОНИМАЮТ, КУДА НУЖНО ИДТИ, ДЕСАНТНИКИ ВО ГЛАВЕ С УОЛТЕРОМ ВЫШЛИ ИЗ БАЗОВОГО ЛАГЕРЯ. Три часа они поднимались в гору, а потом устроили привал и обед. В дневнике Уолтер записал: «Одному Богу известно, почему эти горы такие высокие. Теперь мы будем спускаться. Мы прошли мимо нескольких деревень, были вынуждены останавливаться возле каждой, чтобы туземцы могли удовлетворить свое любопытство». По дороге группы проводников менялись, так как никто не хотел слишком далеко удаляться от своих деревень.

Карт у десантников не было. Им показалось, что они прошли семь миль. Потом было решено устроить ночлег. Чутье подсказывало Уолтеру, что туземцы не представляют угрозы. В дневнике он упомянул о копьях и стрелах вскользь, заметив, что «единственным режущим орудием у туземцев являются каменные топоры». Десантникам нужно было отдохнуть перед очередным переходом. Уолтер сказал, что выставлять часовых на ночь не стоит.

РЕШЕНИЕ УОЛТЕРА не выставлять часовых было правильным, и не только потому, что туземцы действительно не представляли угрозы. Уолтер не знал, что вожди племен, живших по дороге от базового лагеря Воси к горному хребту Оги, где разбился самолет, договорились на время прекратить вражду. Они обеспечили чужакам безопасный проход.

«Было заключено соглашение, „мага“, — вспоминает Юнггукве Вандик, дочь вождя Яралока Вандика. — Никто не мог причинить чужакам вреда. Было сказано: „Не убивайте их. Это духи. Не убивайте их. Они — не люди“». Если бы не «мага», то шестеро солдат вполне могли стать жертвой сотен воинов, вооруженных копьями, собрать которых не составляло труда.

Не все приняли это условие. Жители долины уважали строго определенные границы. Мысль о том, что чужаки пройдут по их территориям, многим не нравилась. «Были люди, которые хотели убить их», — вспоминала Юнггукве Вандик. Если бы не цвет кожи солдат — белая кожа Уолтера, а не «карамельная» его десантников-филиппинцев, — «мага» никогда не была бы принята. «Думаете, мы когда-нибудь видели белую кожу? — вспоминала Юнггукве. — Мы боялись белых людей».

Несмотря на соглашение, по дороге к месту катастрофы десантники не раз сталкивались с враждебным отношением туземцев, когда слишком близко подходили к деревням. «Пару раз они заступали нам путь, — вспоминал Уолтер. — Они не желали, чтобы мы входили в их деревни». Уолтер думал, что это связано с недостатком женщин, «МЫ С СЭНДИ РЕШИЛИ, ЧТО ОНИ БОЯТСЯ, КАК БЫ МЫ НЕ УКРАЛИ ИХ ЖЕНЩИН. ТАКОЕ ЗДЕСЬ СЛУЧАЛОСЬ СПЛОШЬ И РЯДОМ. ПЛЕМЕНА ВОРОВАЛИ ЖЕНЩИН ДРУГ У ДРУГА». Описание Уолтера напоминает ту самую стычку, в ходе которой солдаты из экспедиции Арчболда убили туземца семь лет назад. Неизвестно, той ли дорогой двигались Уолтер и его десантники, но пользоваться оружием для самообороны им не приходилось. В то же время туземцы, встреченные десантниками, явно не понимали силы огнестрельного оружия и не пытались мстить за давнюю гибель своего сородича.

Уолтер ничего не знал ни об экспедиции Арчболда, ни о легенде «Улуаек», о небесных духах и об их таинственной лиане, спускающейся в долину. Он даже не предполагал, что у туземцев есть все основания подозревать их в злонамеренности, желании украсть свиней и женщин.

Со своей стороны, Уолтеру страшно не хотелось применять силу. Свиньи десантникам были не нужны — у них не было времени на то, чтобы жарить мясо. А уж местные женщины их вообще не привлекали. «Они нам не нравились, — вспоминал он. — Я сказал их мужчинам, что нам не нужны женщины. Ни одна из них не показалась нам хотя бы симпатичной».

УТОМЛЕННЫЙ ДОЛГОЙ дорогой, Уолтер провалился в глубокий сон. На следующее утро десантники позавтракали и стали ждать транспортный самолет, который должен был определить их местонахождение и сбросить свежие припасы. Десантникам казалось, что они совсем рядом со своей целью, и среди них царило приподнятое настроение. Но самолет не прилетел, а последние их носильщики отказались им помогать. «От туземцев больше вреда, чем пользы, — записал Уолтер в дневнике. — Они не хотят нести груз».

Десантники собрались и отправились в путь, считая, что достаточно точно объяснили своим проводникам, куда им нужно. Но после утомительного перехода длиной миль двенадцать десантники очутились на том же самом месте, откуда отправились в путь. Приподнятый тон дневника Уолтера сменился разочарованием: «Они не поняли, что мы хотим идти к месту катастрофы, а не в собственный лагерь. Мы слегка обескуражены, если не сказать больше. Мы слишком долго шли и попали под дождь. Все промокли. Разбили лагерь, приготовили ужин. Жуткая жизнь!»

На третий день пути все промокли, замерзли и устали. Они рассчитывали на один-два дня пути, поэтому еда уже закончилась. Не зная своего местонахождения, они продолжали двигаться вперед. Уолтер руководствовался интуицией и умением ориентироваться, отталкиваясь от ранее известной точки (в данном случае — от базового лагеря). Десантники направлялись к долине между двумя горными хребтами. Уолтер называл ее «седлом».

«Дела плохи, — писал он в дневнике. — Последняя еда кончилась, а мы не приблизились к цели. Собрали лагерь и продолжили двигаться к „седлу“, которое находится где-то в начале каньона». Тем же утром десантникам удалось установить контакт с транспортным самолетом и сообщить, что у них кончилась еда. А пока они шли на голодный желудок. Большая часть пути пролегала через кустарник и высокие травы. Купание в холодном ручье освежило десантников, но это ощущение продлилось недолго. Очень скоро они устали, но продолжали двигаться вперед и вверх.

После полудня пошел дождь. Десантники промокли и замерзли. Еды у них по-прежнему не было. Лагерь они разбили около пяти часов, раскатали свои постели и легли спать без ужина.

«Одному Богу известно, где находится последний хребет, — записал той ночью Уолтер. — Мы можем продержаться еще несколько дней, но, черт побери, хотелось бы знать, где мы находимся. Мне не нравится кружить по долине, не имея карты».

19. «ШУ, ШУ, БЭБИ!»

В ПУСТЫХ ЖЕЛУДКАХ урчало. Десантники поднялись рано утром. Завтрак их состоял из горячей воды и надежды. Главным для них было найти груз с едой. Заметив над головой транспортный самолет, Уолтер попытался связаться с ним по рации. Он беспокоился, что пилоты не заметят их лагерь на опушке джунглей. Продвигаясь к месту катастрофы, десантники все больше и больше углублялись в густой лес. Увидев самолет и связавшись с ним, они остановились и стали ждать.

«Наконец они заметили нас, — записал Уолтер в дневнике 25 мая — первая радостная запись за два дня. — Нам сбросили еду. Лучшее, что я ел за долгое время. Ребята насытились, а радист сообщил, что мы в двух милях к западу от места катастрофы».

После двух дней голода десантники набросились на продукты, как тигры. И это не прошло даром. «Первый час был ужасен, — записал в дневнике Уолтер. — Слишком много еды». Но все были преисполнены решимости достичь своей цели. Десантники продолжали продвигаться вперед, хотя довольно медленно и с частыми привалами. Через несколько часов они достигли вершины хребта и начали спускаться. Уолтер надеялся, что цель рядом.

РАДИСТ ТРАНСПОРТНОГО САМОЛЕТА 311 сообщил Макколлому, что десантники уже близко: «Эрл доберется до вас быстро. Вы скоро их заметите».

Днем Маргарет услышала странный звук, напоминающий звуки, издаваемые туземцами. Звук приближался, и она различила типично американские слова:

Шу, Шу, малышка. Шууу…

Прощай, малышка, не плачь больше.

Твой большой, высокий папа отправляется за семь морей…

К лагерю бодрым шагом шел Эрл Уолтер-младший, ловко орудуя ножом и прокладывая тропу. Под нос он напевал последний хит сестер Эндрюс «Шу, шу, бэби».

Появление десантника Маргарет описала в дневнике так: «Он показался мне настоящим гигантом — он прокладывал тропу, а за ним следовали его филиппинцы и вездесущие туземцы. Появление капитана было как порыв сильного, свежего ветра. Он оказался очень опытным и способным офицером и замечательным человеком. Через две минуты после его прихода в лагере жизнь забила ключом».

Американский флаг над «затерянным аванпостом Шангри-Ла» (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Док и Рамми выскочили из своих палаток, чтобы встретить товарищей. Уолтер был рад увидеть тех, кому удалось пережить катастрофу, но еще больше рад он был своим медикам. «Я знал, что с ними все в порядке, — вспоминал он, — но мне хотелось лично поздравить их с удачным прыжком. Кроме того, я должен был поблагодарить их за хорошую работу. И вернуться с ними домой. Все мы чувствовали одно и то же. Все волновались о них».

Маргарет наблюдала за тем, как Уолтер, Док и Рамми обнимаются, жмут друг другу руки и хлопают по плечам. В дневнике она записала: «Солдаты обожают Уолтера, и эти чувства явно взаимны».

А Уолтер, в свою очередь, заметил, что Маргарет, несмотря на походную «стрижку», худобу и раны, «очень симпатичная девушка».

ТЕПЕРЬ В ЛАГЕРЕ на прогалине жили уже десять мужчин и одна женщина. Уолтер отправил своих людей разбивать палатки и устраиваться на ночлег. Они построили большую пирамидальную палатку со стенами шестнадцать футов длиной, в которой организовали штаб, столовую и клуб для двух офицеров, Уолтера и Макколлома, одной женщины-военнослужащей и восьми солдат. ВСКОРЕ НАД БОЛЬШОЙ ПАЛАТКОЙ ВЗВИЛСЯ АМЕРИКАНСКИЙ ФЛАГ, И ЛАГЕРЬ ПРЕВРАТИЛСЯ В ПОЧТИ ОФИЦИАЛЬНУЮ АМЕРИКАНСКУЮ ВОЕННУЮ БАЗУ. В ДНЕВНИКЕ УОЛТЕР НАЗВАЛ ЕЕ «ЗАТЕРЯННЫМ АВАНПОСТОМ ШАНГРИ-ЛА». Он написал: «Звездно-полосатый флаг развевается над горами Оранье. Мы — первые белые люди на этой земле. Можно было бы объявить территорию американской, но, боюсь, австралийцы этого не поймут».

Искупавшись в ручье и поужинав, Уолтер достал колоду карт и устроил первый турнир по покеру и джин-рамми. Маргарет не играла в покер, предпочитая бридж, но не переставала поражаться азарту мужчин, которые за вечер ухитрялись «выигрывать и проигрывать тысячи долларов».

В отсутствие фишек их роль исполняли сигареты «Рэли» и «Челси», а также деревянные спички. Особенно Маргарет нравилось то, как играл сержант Каоили: он отлично блефовал, имея на руках всего пару троек. Каоили отлично делал все, за что брался. Когда он не играл на спички, то занимался тем, что было необходимо в лагере. За мощное телосложение и потрясающую работоспособность друзья прозвали его «Суперменом» и «Железным человеком».

За картами все собирались в большой палатке. Уолтер не переставал поражаться манере игры Маргарет. Его выводило из себя ее упрямое нежелание учить правила.

— Нужно издать закон, запрещающий женщинам играть в покер! — кричал он.

Не произвела на него впечатление и изобретенная ею карточная игра, которой не понимал никто, кроме самой Маргарет. В ней игроки могли собрать наилучшую комбинацию из пятнадцати карт.

— Мэгги, ты совершенно не умеешь играть в карты! — заявлял Уолтер.

— Нет, умею! — отвечала Маргарет.

— Ну, может быть, ты умеешь играть в бридж, но в бридж не играю я. Мы играем в покер, а в нем есть пара, тройка, стрит, флеш и так далее…

С точки зрения Уолтера, Маргарет была не в состоянии запомнить, что в покере хорошо, а что плохо. «Мы постоянно ссорились, потому что я знал, что делаю, а она нет», — вспоминал Уолтер.

Маргарет же считала, что Уолтер злится из-за обычного мужского шовинизма. «Капитан играл с такой страстью, словно на кону были настоящие деньги, — записала она в дневнике. — Когда я блефовала и проигрывала, он просто выходил из себя».

После карт обитатели лагеря и пришедшие в гости туземцы начинали развлекать друг друга. С каждым днем Маргарет чувствовала себя все лучше. Она пела веселые песенки, а потом филиппинские десантники начинали петь народные любовные песни. Туземцы играли на единственном музыкальном инструменте в Шангри-Ла — звуки этого подобия губной гармошки американцам напоминали монотонные погребальные мотивы. На вечерних шоу была и истинная звезда — командир лагеря Шангри-Ла.

«Уолтер оказался потрясающим человеком, — писала в дневнике Маргарет. — После ужина он частенько устраивал для нас настоящее шоу. Он отлично копировал певцов из ночных клубов и радиокомментаторов. Он танцевал, пел популярные песни и развлекал не только нас, но и пришедших к нам туземцев. „Шу, шу, бэби“ была его любимой песней. Уолтер умел поднять настроение всем. В его присутствии невозможно было грустить». ПО МЕРЕ УЛУЧШЕНИЯ САМОЧУВСТВИЯ К МАРГАРЕТ ВОЗВРАЩАЛСЯ И АППЕТИТ. ВСКОРЕ УОЛТЕР ПОНЯЛ, ЧТО МАРГАРЕТ НАХОДИТ ЕГО СЕКСУАЛЬНО ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫМ. Он замечал, что она ищет его общества и старается проводить рядом с ним больше времени. Соблазн был велик, но Уолтер утверждает, что никаких поводов он не давал. Он серьезно относился к браку и к своей роли командира. Он не стал объяснять этого Маргарет, но она явно его поняла.

Когда Уолтер не заглотил наживку, Маргарет переключилась на одного из его солдат — сержанта Дона Руиса.

Уолтер не был ханжой. Всего несколько лет назад он числился завсегдатаем стрип-клубов Лос-Анджелеса. Его не волновало, чем его люди занимаются в свободное время. Но он чувствовал ответственность за то, что происходит в Шангри-Ла. Он знал, что в долине нет противозачаточных средств, и не хотел нежелательных последствий.

Не зная, как действовать, он обратился за помощью к Макколлому.

«Я хотел, чтобы он попросил Мэгги оставить десантников в покое, — вспоминал Уолтер. — У меня был настоящий красавец, Дон Руис. Он был одним из лучших солдат и одним из самых красивых мужчин. Мэгги явно положила на него глаз и пару раз пыталась его соблазнить».

Разрываясь между симпатией к Маргарет и уважением к своему капитану, Руис решил откровенно поговорить с Уолтером.

— Капитан, — сказал он, — что мне делать?

— Просто оставь ее в покое, — посоветовал Уолтер. — Уходи, просто уходи.

Флирт между Маргарет и Руисом продолжался, но, насколько было известно Уолтеру, дальше невинного ухаживания дело не шло.

Поговорив с Руисом, Уолтер собрал своих людей и серьезно предупредил:

— Если кто-нибудь из вас хоть пальцем ее коснется, то, видит Бог, вы тут же станете рядовыми!

«Мне необходимо было напомнить своим ребятам, что нам не нужна в долине беременная женщина… Они на меня обозлились, но я был тверд, как кремень».

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ после прибытия в лагерь Уолтер увидел, как Док и Рамми обрабатывают гангренозные раны Маргарет и Деккера. Он описал работу медиков в своем дневнике, отметив, что «оба заслуживают самой высшей оценки». Но, увидев состояние ран, Уолтер понял, что быстро вернуться в базовый лагерь вряд ли удастся. В дневнике он записал, что придется провести на прогалине не меньше недели, а может быть, и дольше. Но даже после этого ему и его солдатам, по-видимому, придется нести Маргарет и Деккера по джунглям и скользким горным склонам.

В тот день незадолго до обеда транспортный самолет сбросил обычный груз продовольствия, где лежали также книги и журналы. Когда десантники распаковали ящики, то поняли, что им предстоит еще одна непростая задача — погребение останков. Они увидели двадцать один серебряный жетон, двадцать деревянных крестов и одну деревянную звезду Давида. Командование сочло, что среди погибших было шестнадцать протестантов, четыре католика и одна еврейка — сержант Белль Наймер из Бронкса. Лишь позднее стало известно, что нужна была еще одна звезда Давида — для рядовой Мэри Ландау из Бруклина.

На борту самолета в тот день находилась сержант Рут Костер. Это она должна была лететь на «Гремлин Спешиэл», но уступила свое место лучшей подруге, сержанту Хелен Кент. Хелен погибла. Рут ничего не могла сделать для Хелен — только сохранить о ней светлую память.

В воскресенье 27 мая, через две недели после катастрофы, Уолтер поднялся в семь утра. Десантники позавтракали и отправились к месту катастрофы. Уолтера сопровождали пять сержантов: Булатао, Каоили, Донгальо, Хавонильо и Руис. Выслушав подробный рассказ Макколлома, десантники попытались повторить их путь, двигаясь по речному руслу, но быстро запутались в притоках. Тогда они оставили снаряжение и погребальные знаки в удобном месте и разделились. Уолтер с Руисом двинулись в одну сторону, оставшиеся четверо — в другую. Идти через джунгли оказалось невозможно. Тем более что никто не был уверен в правильности направления. Через несколько часов обе группы вернулись в лагерь абсолютно без сил. По дороге Уолтер еще сильно растянул ногу.

На следующий день Уолтер отправил Каоили и Хавонильо на разведку, но им тоже не удалось найти место катастрофы. Уолтер знал, что им нужна помощь человека, который был в том месте. В конце концов, группу в горы повел Макколлом. Он ориентировался по реке и собственным воспоминаниям. Заметив кудрявые светло-русые волосы на лианах и кустах, он понял, что они идут в правильном направлении. Он помнил, как длинные волосы Маргарет путались в ветках, когда они двинулись к прогалине. Именно тогда ему пришлось сделать ей «походную стрижку» карманным ножом. По волосам Маргарет десантники добрались до самого места катастрофы.

Когда они пришли туда, где самолет рухнул на землю, ломая деревья и кусты, Макколлом остановился.

— Это здесь, — сказал он десантникам, указывая путь. СНОВА ОКАЗАТЬСЯ НА МЕСТЕ КАТАСТРОФЫ БЫЛО ВЫШЕ СИЛ МАККОЛЛОМА. ОН НЕ ХОТЕЛ ВИДЕТЬ ОСТАНКИ СВОЕГО БРАТА, СВОЕГО КОМАНДИРА, ПОЛКОВНИКА ПИТЕРА ПРОССЕНА, СВОИХ ДРУЗЕЙ, ТОВАРИЩЕЙ И ОСТАЛЬНЫХ ПАССАЖИРОВ. Тем вечером Макколлом доложил Уолтеру о положении на месте катастрофы, основываясь на докладах десантников. «Доклад лейтенанта Мака о катастрофе печален, — записал в дневнике Уолтер. — Найти удалось лишь три тела — капитана Гуда, сержанта Бесли и рядовой Ханны. Бесли и Ханна — женщины. Остальные тела сгорели вместе с самолетом. До сих пор не можем определить их местонахождение». Через несколько дней Уолтер получил приказ вернуться на место катастрофы с крестами и заступами.

Десантники выдвинулись на рассвете. На месте катастрофы они были около полудня. Вместе с Уолтером в поход отправились пять десантников, которые пришли с ним из большой долины. Макколлом отказался, а Маргарет и Деккер были слишком слабы. Джунгли в этом месте были настолько густыми, что десантники проскочили в двадцати ярдах от разбившегося самолета, даже не подозревая об этом.

Один из крестов, установленных на «кладбище» близ места катастрофы «Гремлин Спешиэл» (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Оказавшись на месте катастрофы, десантники похоронили Лору Бесли и Элинор Ханну рядом. «После этого, — записал в дневнике Уолтер, — мы похоронили капитана Гуда и вырыли братскую могилу для восемнадцати неопознанных тел».

В дневнике Уолтер подробно описывал события того дня. Постепенно его тон менялся. Он и его люди отправились в долину, чтобы спасти людей. Теперь же им пришлось хоронить погибших:

«Восемнадцать тел находились в ужасном состоянии. Большая их часть полностью сгорела во время пожара. В подобных обстоятельствах мы мало что могли для них сделать. Мы были вынуждены надеть противогазы, потому что запах стоял ужасающий. Мне доводилось видеть погибших женщин, но обнаженные женские трупы — это совсем другое. Тела пролежали почти месяц. Когда погребение завершилось, я сделал несколько фотографий разбившегося самолета и могил».

Завершив погребение, Уолтер и его люди воткнули во влажную землю кресты и звезду Давида, повесив на каждый опознавательный жетон. Они работали почти до вечера. Солнце садилось, последние его лучи отражались от горных склонов. На джунгли опустился ночной туман.

Пока десантники хоронили погибших, над ними кружился американский самолет, на борту которого находились два священника — полковник Август Герхард, католический священник из Милуоки, герой войны, удостоенный высшей награды за храбрость, и подполковник Карл Меллберг из Дейтона, штат Огайо, священник-протестант. Один из них прочел и иудейскую молитву в память Белль Наймер и Мэри Ландау.

«Из глубины взываю к Тебе, Господи», — молился отец Герхард, и молитву его по рации слышали на земле у разбитого самолета. Капеллан Корнелиус Уолдо, который сбросил выжившим Библии и молитвенники, позднее признавался журналистам, что «эта сцена была самой глубокой и трогательной из всех, свидетелем которых я был». Маргарет записала в дневнике:

«На самолете проходила самая печальная и трогательная погребальная служба, и мы слышали ее по радио. Мы сидели вокруг рации в полном молчании. Священники на самолете прочли католическую, протестантскую и иудейскую молитвы в память о тех, кто погиб в горах. Мы были потрясены — мы спаслись, тогда как многие погибли. Наши сердца разрывались от боли за них. На одном из белых крестов, установленных в горах, висел жетон брата-близнеца лейтенанта Макколлома. Только смерть смогла разделить их».

Погребальная команда вернулась в лагерь. По пути десантники остановились только для того, чтобы искупаться в ручье. Но без мыла и горячей воды избавиться от запаха тлена было невозможно. Уолтер запросил новую форму, чтобы можно было выбросить ту одежду, в которой десантники занимались похоронами. После бани десантники сели обедать, но Уолтер не мог взять в рот ни крошки.

Той ночью Макколлому ни с кем не хотелось разговаривать. Уолтер, Маргарет и Деккер же проговорили всю ночь — о жизни, смерти, войне и мире. Ближе к утру Деккер сдался и ушел в свою палатку. Уолтер и Маргарет продолжали спорить о политике и войне. «Она была готова сражаться до конца, не прислушиваясь к доводам рассудка, — записал в дневнике Уолтер. — Она упряма до крайности».

И все же эта девушка вызывала у него уважение. «Маргарет — замечательная девушка, — говорил он позже. — У нее есть убеждения и чутье. Она оказалась единственной женщиной в окружении мужчин, и ей приходилось отстаивать свои принципы. Но она никогда бы и не прислушалась к тем, кто попытался бы ей противоречить!»

Волнения этого дня никому не давали уснуть. В конце концов, Рамми заявил, что уже далеко за полночь, и разговоры утихли. В дневнике Уолтер записал: «Пока все не улеглись, успокоиться мы не могли».

ЖИТЕЛИ УВАМБО ВИДЕЛИ, как существа, которых они считали духами, несколько раз уходили на хребет Оги. Туземцы, которые кремировали своих мертвых, сути погребального ритуала не понимали. У них не было собственных религиозных символов, и они не понимали смысла крестов и звезды Давида.

«Когда они отправились в горы, — вспоминала Юнггукве Вандик, — мы все подумали, что они хотят посмотреть, не виден ли оттуда их дом». КОГДА ПОГРЕБЕНИЕ ЗАВЕРШИЛОСЬ, АМЕРИКАНСКОЕ МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ РАЗОСЛАЛО ДВА ДЕСЯТКА ТЕЛЕГРАММ БЛИЖАЙШИМ РОДСТВЕННИКАМ ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА И ПАССАЖИРОВ «ГРЕМЛИН СПЕШИЭЛ». ВСЕ, КРОМЕ ТРЕХ, НАЧИНАЛИСЬ СТАНДАРТНЫМИ СЛОВАМИ: «МИНИСТР ОБОРОНЫ С ГЛУБОКОЙ ПЕЧАЛЬЮ СООБЩАЕТ…» ПОЛУЧИВ ЭТИ ТЕЛЕГРАММЫ, СЕМЬИ, КОТОРЫЕ ОЖИДАЛИ СВОИХ БЛИЗКИХ С СИНИМИ ЗВЕЗДАМИ НА ОКНАХ, СМЕНИЛИ ЗВЕЗДЫ НА ЗОЛОТЫЕ. Мать майора Джорджа Николсона, Маргарет Николсон, получила письма соболезнования от трех самых известных генералов Америки: Дугласа Макартура, Клементса Макмаллена и Г. Г. Арнольда. Хотя причиной крушения самолета могла стать ошибка пилота, роль Николсона в катастрофе все еще была неизвестна. Даже когда выяснилось, что он управлял самолетом в одиночку, его никогда не обвиняли в катастрофе. Расследования никто не проводил. Основной версией причин катастрофы оставалось неожиданное изменение направления воздушных потоков.

Генерал Арнольд, командовавший военно-воздушными силами, написал матери Николсона, что ее сын «погиб, служа своей стране». Генерал Макмаллен написал: «Вы можете гордиться той ролью, какую ваш сын сыграл, исполняя задание командования». А вот что написал Макартур: «Возможно, утешением вам станет то, что ваш сын погиб, служа своей стране, во имя победы, которая освободит человечество от страшной угрозы».

В письмах, отправленных семье Макколломов, подчеркивалась трагедия разлученных близнецов. Телеграмму соболезнования отправили юной супруге Роберта Макколлома. Родители близнецов получили отдельные письма. В них говорилось о том, что Бог услышал их молитвы, и второй их сын остался жив. Сходные письма получили родители Кена Деккера и отец Маргарет Хастингс.

27 мая 1945 года, через три дня после получения первой телеграммы о том, что его дочь пропала без вести, Патрик Хастингс получил второе письмо. В нем говорилось, что «согласно уточненным данным Маргарет Хастингс пострадала во время авиационной катастрофы, но сейчас находится в безопасности в известном командованию месте». В письме сообщалось о том, что для ее спасения будут предприняты все необходимые меры.

Через двенадцать дней Патрик получил более человечное письмо от капеллана Голландии, Корнелиуса Уолдо:

«ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ ЗНАЛИ, ЧТО ВАША ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ МАРГАРЕТ ЧУДЕСНЫМ ОБРАЗОМ СПАСЛАСЬ ВО ВРЕМЯ АВИАЦИОННОЙ КАТАСТРОФЫ. ПОСКОЛЬКУ ВСЕ СПАСШИЕСЯ НАХОДЯТСЯ В ОЧЕНЬ ТРУДНОДОСТУПНОМ МЕСТЕ, ПРОЙДЕТ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОНА СМОЖЕТ ВЕРНУТЬСЯ НА БАЗУ И НАПИСАТЬ ВАМ САМА. Я ГОВОРИЛ С НЕЙ ПО РАЦИИ В ТОТ ДЕНЬ, КОГДА МЫ СБРАСЫВАЛИ ИМ ПРИПАСЫ И ОТПРАВЛЯЛИ СПАСАТЕЛЬНУЮ ГРУППУ. ОНА ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ НОРМАЛЬНО, НЕСМОТРЯ НА ПЕРЕЖИТУЮ ТРАГЕДИЮ».

Уолдо не стал писать об ожогах, гангрене и ранах. Не упомянул он и о том, что командование все еще не представляет, как вернуть Маргарет, ее товарищей и десантников-спасателей обратно в Голландию.

20. «ЭЙ, МАРТА!»

ПОСЛЕ ПОХОРОН жизнь в лагере вошла в обычную колею — медицинские процедуры, еда, чтение, карты, разговоры, походы за сброшенными с транспортных самолетов припасами и общение с туземцами. Уолтер хотел действовать. Общаясь по рации с майором Джорджем Гарднером, который находился на борту транспортного самолета 311, он предложил использовать вертолеты для переброски людей из полевого лагеря в долину. В таком случае не пришлось бы ждать, пока Маргарет и Деккер окрепнут и смогут проделать весь путь пешком.

О вертолетах Уолтер заговорил по причине отсутствия летного опыта и накопившейся усталости. Если бы вертолетом можно было перебросить людей из полевого лагеря в долину, то можно было бы точно так же вывезти их из долины — пусть даже не всех сразу, а по несколько человек. И если бы использование вертолетов было реальностью, ни полковник Элсмор, ни другие руководители спасательной операции не стали бы снаряжать в долину группу Уолтера, медиков и десантников.

Мысль о вертолетах посещала Уолтера не раз — он писал об этом в своем дневнике. Ему хотелось быстрее вернуться в Голландию. Он считал, что успех его миссии в Шангри-Ла поможет ему добиться более значимого боевого задания.

Пока Уолтер ожидал ответа о вертолетах и отчета медиков о состоянии раненых, его нетерпение выплескивалось на тетрадных страницах.

«Штабная» палатка на прогалине в джунглях. Слева направо: Джон Макколлом, Кен Деккер, Бен Булатао и Камило Рамирес (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

«29 мая 1945 года: Решили поправить нашу кухню, и мы с Доном Руисом занялись этой работой. Потом ждали самолета. Наконец он прилетел — новый самолет с новым экипажем… Они сбросили один груз в двух милях от нас. Ящик разбился. Похоже, им кажется, что у нас здесь пикник. Я все высказал, и самолет улетел в Голландию… Все — наряды для Хастингс. У нее уже собрался целый гардероб. Никаких лекарств. Что за немыслимая глупость?!. Вся надежда на вертолет.

30 мая 1945 года: Ждали самолет, но он не прилетел. У нас достаточно еды, но очень мало лекарств… Весь день читали и стреляли по мишеням. Что за жизнь! Все еще ждем ответа о вертолетах. Или хотя бы относительного выздоровления наших больных… Дождь начался рано, мы промокли. Осталось только читать. Настроение бодрое, но хочется действовать… Один Бог знает, что происходит во внешнем мире.

31 мая 1945 года: Сегодня встали попозже, потому что делать все равно нечего. После завтрака я послал Каоили и Алерту, чтобы они разведали более короткий путь в долину… Самолет прилетел рано… Вертолета все еще нет, так что, по-видимому, придется идти через джунгли. Надеюсь, трое выживших одолеют этот путь.

1 июня 1945 года: Как надоело сидеть на одном месте! Хочется выбраться отсюда… Ждем выздоровления пациентов.

2 июня 1945 года: Самолет прилетел в 10.30. Сбросил припасы и почту. Нам очень нужны лекарства. Я получил восемь писем — это очень подняло всем настроение. Нам сообщили краткие новости, и известия вдохновляют. После обеда я читал „Бедсайд Эсквайр“, а потом мы готовили ужин… Надеюсь, наши пациенты поправятся поскорее.

3 июня 1945 года: Что за утро! Спали до 11.30. Первый раз проснулся так поздно без головной боли — по крайней мере, в воскресенье. Съели кашу и стали ждать обеда… Такая жизнь очень утомляет, но сделать ничего невозможно. Выйдем лишь тогда, когда будет ясно, что дорога до базового лагеря не повредит нашим пациентам. Впрочем, отдохнуть всегда не помешает.

4 июня 1945 года: Утром я немного пострелял из карабина. Отличный способ убить время! Сначала стреляешь, потом чистишь оружие — на все требуется время. Сегодня получился классный ужин. Донгальо и Булатао приготовили запеканку из бекона, тушенки, сладкого картофеля и горошка. На гарнир был рис, а на десерт персики. Погода все еще плохая, и самолет не прилетел. Настроение превосходное.

7 июня 1945 года: …Сидим и разговариваем о доме.

8 июня 1945 года: Год назад в этот день я простился со своей женой. Кажется, что прошло ужасно много времени. Здесь я скучаю по ней сильнее, чем когда бы то ни было. Дон [Руис] разбудил меня утром, потому что прилетел самолет… На борту находились два журналиста. Представляю, какое шоу они устроят в Штатах! Я надеюсь на это, потому что ребята очень постарались, Может быть, кто-то задумается и о моих планах на будущее. Журналисты — это Симмонс из „Чикаго Трибьюн“ и Мортон из „Ассошиэйтед Пресс“».

«ШОУ»-КАТАСТРОФА, чудесное спасение трех американцев, туземцы-дикари и спасательная миссия в Шангри-Ла — действительно выдалось на славу. Три недели полковник Элсмор хранил молчание, но потом все же информировал прессу о том, что в самом сердце Новой Гвинеи происходит нечто сенсационное. Несколько репортеров наживку заглотили. Но наибольший энтузиазм известия вызвали у двух журналистов, имена которых упомянуты в дневнике Уолтера.

Уолтеру Симмонсу из «Чикаго Трибьюн» исполнилось тридцать семь лет. Он родился в городе Фарго, штат Северная Дакота. Отец его был аптекарем. Два года Уолтер учился в колледже, а потом стал репортером газеты «Дейли Аргус-Лидер» в городе Сиу-Фоллз, штат Южная Дакота. Через десять лет, в 1943 году, он получил завидное назначение — стал военным корреспондентом газеты «Трибьюн» на Тихом океане. Несмотря на суровую внешность опытного военкора, Симмонс сохранил любовь к образности и велеречивости. «Рассвет каждое утро наступает неожиданно, словно удар молнии в жестокую грозу, — так он начал свой рассказ о повседневной жизни американских войск на острове Лейте. — Кажется, что гигантская рука внезапно срывает занавес. Раздается далекий грохот. Это 40-миллиметровая батарея сигнализирует о боевой готовности. Солдаты и гражданские срываются с постелей».

Несколько недель до экспедиции в Шангри-Ла Симмонс снабжал читателей «Трибьюн» колоритными репортажами о боях на Филиппинах. В мае 1945 года Симмонс находился в иллинойсском полку Национальной гвардии. Тема его репортажей ясна по заголовкам: «Янки со Среднего Запада выбивают японцев с позиций», «Чикагский янки побеждает японца одним перочинным ножом», «Солидный урожай: Янки подстрелили 19 японцев на рисовом поле», «Янки со Среднего Запада освобождают Филиппины». Статьи Симмонса публиковались не только в «Чикаго Трибьюн». Служба новостей газеты по подписке отправляла их в шестьдесят газет, а также в агентство «Рейтер» и британские новостные агентства.

Коллега и конкурент Симмонса, Ральф Мортон из «Ассошиэйтед Пресс», общался с еще более широкой аудиторией. Как и Симмонсу, Мортону исполнилось тридцать семь лет. Как и Симмонс, он начинал работу с самых низов. Он был репортером «Галифакс Геральд», канадского новостного агентства и газеты «Протестант Дайджест». В «Ассошиэйтед Пресс» он пришел в 1943 году. В начале 1945 года Мортон стал военным корреспондентом и руководителем австралийского отделения. Во время Второй мировой войны агентство обслуживало более полутора тысяч газет. Кроме того, агентство поставляло новости радиостанциям США. Мортон работал в радиослужбе, что позволяло ему общаться с тысячами слушателей.

Покружив над лагерем в долине, Симмонс и Мортон написали статьи, которые облетели весь мир. Каждый редактор чувствовал, что два военкора нашли историю, которую в журналистском мире называют «Эй, Марта!». Эти слова вошли в обиход из истории о супружеской паре. Супруги давно женаты и не слишком счастливы друг с другом. Муж, Гарольд, сидит в уютном кресле, уткнувшись носом в газету. Прочитав что-то интересное и удивительное, Гарольд нарушает привычное молчание и громко восклицает, обращаясь к своей многострадальной жене: «Эй, Марта, послушай-ка!»

И Уолтер Симмонс, и Ральф Мортон написали примерно одно и то же: американский военный самолет разбился над затерянной долиной в Голландской Новой Гвинее, населенной первобытными племенами каннибалов. Троим из двадцати четырех, находившихся на борту, удалось спастись. Среди них — прекрасная женщина-военнослужащая. Еще один спасшийся во время катастрофы потерял брата-близнеца. Третий получил серьезную травму головы. Геройский отряд десантников отправился на помощь товарищам по оружию. Первоначальная напряженность в отношениях с туземцами переросла в межкультурное общение, понимание и даже дружбу. Точного плана спасения пока не существует.

Статья Симмонса начиналась так: «В затерянной долине в ста тридцати милях к юго-западу от Голландии очаровательная девушка и два летчика ожидают помощи после того, как им удалось пережить одну из самых фантастических трагедий военного времени. Нога белого человека никогда еще не ступала на землю этого затерянного рая. Транспортный самолет „Си-47“ рухнул в долину в 15.15 13 мая». В следующем абзаце Симмонс писал, что полет был организован для того, чтобы пассажиры и экипаж могли «увидеть диких, первобытных людей, которые метали копья в пролетавшие над их головами самолеты».

Симмонс умело нагнетал напряжение, обращая внимание читателей на то, что командование не представляет, как вызволить людей из уединенной долины: «Три недели миниатюрная секретарша и двое мужчин ожидают спасения, но плана до сих пор нет. Было предложено несколько идей — использовать вертолет, гидроплан, который может приводниться на озере в тридцати милях от долины, планер и небольшие самолеты, способные взять на борт одного человека за раз». Симмонс рассказал о препятствиях, мешающих реализации каждой идеи. Статья завершалась так: «Пеший переход возможен, но на такую экспедицию уйдет несколько недель».

Мортон сосредоточился на туземцах: «Катастрофа военного транспортного самолета в диких джунглях Новой Гвинеи раскрыла миру тайну окруженной горами долины „Шангри-Ла“, где в крепостных деревнях в условиях варварского феодализма живут шестифутовые туземцы-дикари». ЧТОБЫ УСИЛИТЬ ДРАМАТИЗМ СИТУАЦИИ, МОРТОН ПРЕУВЕЛИЧИЛ ВЫСОТУ ГОР И СООБЩИЛ ЧИТАТЕЛЯМ, ЧТО САМОЛЕТ РАЗБИЛСЯ НА СКЛОНЕ ГОРЫ ВЫСОТОЙ СЕМНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ФУТОВ — ТО ЕСТЬ НА ДВЕ ТЫСЯЧИ ФУТОВ ВЫШЕ САМОЙ ВЫСОКОЙ ТОЧКИ НОВОЙ ГВИНЕИ. Газеты всей страны, в том числе и «Нью-Йорк Таймс», поместили эти статьи на первые страницы. Военные новости все еще занимали умы и сердца американцев — шла жестокая битва за Окинаву, и количество погибших с обеих сторон исчислялось тысячами. Но драматичная история о катастрофе военного самолета в «настоящей» Шангри-Ла, о женщине и двух мужчинах, оказавшихся среди дикарей-каннибалов, о героических десантниках, которые бросились на помощь, не имея гарантии возвращения, придала военным новостям особую новизну и колорит.

Всеобщий интерес к первым статьям на эту тему оправдал расчет Симмонса, Мортона и их руководства: история Шангри-Ла попала в точку. К тому же у катастрофы «Гремлин Спешиэл» имелось то, что репортеры называют «ногами» — перспектива продолжения и появления новых сенсационных статей на первых страницах газет.

ПОСЛЕ СТАТЕЙ Симмонса и Мортона Новой Гвинеей заинтересовались и другие военные корреспонденты. Все хотели попасть на транспортные самолеты и написать собственный вариант островного триллера. Полковник Элсмор всегда любил внимание прессы, поэтому он щедро раздавал обещания. Он даже отправил на самолете 311 стенографистку Мэри Галлахер, чтобы она зафиксировала радиопереговоры между бортом и лагерем в долине.

Одна из соседок Маргарет по палатке, рядовая Эстер Аквилио, передала через радиста сообщение. Она волновалась о безопасности Маргарет и интересовалась ее самочувствием. Маргарет резко ответила: «Скажите ей, чтобы кончала волноваться и начинала молиться!» Репортеры были в восторге.

Во время других переговоров Уолтер назвал Маргарет «королевой долины». Он рассказал репортерам о том, как ему и его десантникам трудно договариваться с туземцами, а Маргарет буквально коллекционирует плетеные ротанговые браслеты и «все, что ей понадобится от туземцев». Репортеры тут же подхватили пикантную деталь. Во всех статьях Маргарет превратилась в «королеву Шангри-Ла». Майор Гарднер поддержал игру и стал начинать ежедневные переговоры с Уолтером с вопроса: «Ну как там сегодня наша королева?» Майор пытался уговорить Маргарет пообщаться с ним и журналистами, но она категорически отказалась.

С Гарднером, радистом Джеком Гатцайтом и Ральфом Мортоном поочередно общались Уолтер и Макколлом. Мортон был счастлив — ему досталась великолепная история. Он даже начал помогать экипажу самолета. В одной статье, озаглавленной «Шангри-Ла получает последние известия от Ассошиэйтед Пресс», он описывал, как по рации читал новости обитателям лагеря на поляне.

Чтобы не отстать, Уолтер Симмонс начал публиковать собственный сериал под общим заголовком «На борту транспортного самолета над Тайной долиной». Через несколько дней «Трибьюн» предложила Маргарет, Макколлому и Деккеру по тысяче долларов за «эксклюзивный» рассказ о своем спасении. Они обсуждали это предложение, а Уолтер, как он сам признался в дневнике, страдал от мук ревности.

На одном из транспортных самолетов над долиной пролетела двоюродная сестра Деккера, рядовая Тельма Деккер. Но когда ей нужно было пройти в радиорубку, девушка почувствовала сильное головокружение и не смогла поговорить с братом.

В другой раз радист Джек Гатцайт взял с собой фонограф и проиграл обитателям лагеря записи Бенни Гудмена и Гарри Джеймса. Уолтер, шутя, предложил устроить в Шангри-Ла танцы. В любом случае музыка подняла всем настроение.

А тем временем Гатцайт вел настоящую осаду на Маргарет. В свой выходной он слетал в Брисбен, купил коробку шоколадных конфет и сбросил их ей на парашюте. Через несколько дней он весьма игриво пошутил, когда Уолтер передал просьбу Маргарет передать ей полный комплект формы — рубашку, футболку, брюки и бюстгальтер.

— Скажи, что ей это не нужно, — ответил Гатцайт. — Она может ходить нагишом.

Рейсы транспортных самолетов стали такими же привычными, как утренний визит молочника. Но один полет над долиной чуть было не закончился гибелью двух членов экипажа. Когда сержанты Питер Добрянски и Джеймс Кирчански открыли грузовой люк, порыв ветра вырвал дверь из петель. Обоих парней выбросило из самолета, и они повисли на дверце. Дверца стучала по хвостовому отсеку, но самолет все же удержался в воздухе. Сержанты отделались царапинами и синяками. Это происшествие не помешало им принять участие в последующих полетах.

Во время очередного полета Ральф Мортон поинтересовался, а нет ли в долине скрытых сокровищ. Он спросил у Уолтера, не пытались ли десантники мыть золото в реке Балием. Уолтер журналиста разочаровал: в реке не только что золота, даже рыбы нет!

Большую часть времени Уолтер и Макколлом общались с журналистами, майором Гарднером, Джеком Гатцайтом и новым пилотом, капитаном Хью Артуром. Они по-прежнему просили прислать им припасы и раковины для торговли с туземцами. ДНИ ШЛИ, И В ПАЙКИ ДОБАВИЛИСЬ БУТЫЛКИ ПИВА — ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ НА ТЕРРИТОРИИ ШАНГРИ-ЛА ПОЯВИЛСЯ АЛКОГОЛЬ. Самолеты доставляли и письма из дома. Маргарет писали сестры, потому что отец «слишком занят, чтобы писать». Макколлом и Деккер общались с родителями, Уолтер — с женой, а десантники — с друзьями, подружками и родными. Узнав о доставке почты, редакторы из «Чикаго Трибьюн» предложили Уолтеру Симмонсу доставлять личные послания от родных жертвам катастрофы. Хотя родственники и там могли отправлять письма, они приняли предложение газеты.

«Дома все хорошо, мы ждем твоего возвращения, — писал Патрик Хастингс. — Надеемся, что у тебя все в порядке. Молимся за тебя. Сестры передают тебе привет. Иметь знаменитую дочь — это что-то. Подожди, когда увидишь газеты. Спасибо „Чикаго Трибьюн“ за то, что они согласились передать тебе это письмо. Очень приятно писать его. Надеемся скоро тебя увидеть. С любовью, Папа».

Берт Деккер написал сыну: «Мы надеемся, что ты поправляешься и скоро вернешься в строй. У нас с мамой все в порядке, но мы волнуемся за тебя. Папа».

Ролла и Ева Макколлом прислали письмо, проникнутое сдержанной печалью: «Мы счастливы, что ты остался жив. С тревогой ожидаем известий от тебя. Нам так жаль Роберта. С любовью, Папа и Мама». Позже Макколлом написал родителям и невестке письмо, чтобы развеять их страхи о том, что Роберт сильно страдал или умирал в полном одиночестве в джунглях. Он писал: «Роберт погиб мгновенно. Его тело полностью сгорело. Я был на месте катастрофы спустя пятнадцать дней и не нашел ни одной принадлежащей ему вещи. Даже если бы я узнал его, вытащить тело было бы невозможно».

Мортон и Симмонс каждый день писали новые статьи, и скоро им стало не хватать новостей. Симмонс попытался вытянуть что-то из заурядной просьбы Маргарет: «Не хотите сбросить мне несколько трусиков? Любые подойдут». Но когда другие журналисты подхватили эту историю, о просьбе предпочли забыть.

В дневнике Маргарет описала все произошедшее так: «Майор Гарднер игриво сообщил, что во всех газетах напечатали, будто я умоляю прислать мне пару трусиков. Если подобную статью прочтет отец, сразу подумает, что я бегаю по джунглям полуголая. От такой мысли его точно хватит удар». И сколько бы Маргарет ни просила, трусиков ей так и не прислали.

Другие расшифровки переговоров звучат, как письма из летнего лагеря:

Лейтенант Макколлом: Мы организовали великолепный утренний клуб. Отбой.

Майор Джордж Гарднер: Итак, у вас есть утренний клуб. И что же вам подавали на завтрак, парни? Не прочь немного поболтать?

Лейтенант Макколлом: Сегодня у нас был отличный завтрак. Рисовый пудинг, ветчина, яйца, бекон, кофе, какао, ананасы — все, что угодно. Прыгайте и присоединяйтесь к нам. У нас лучшая столовая в юго-западной части Тихого океана.

Маргарет и Деккер поправлялись, и у Дока Булатао возникло много свободного времени. Каждое утро, осмотрев своих американских пациентов, он отправлялся к жителям Увамбо. «Дока беспокоили тропические кожные болезни и ужасные язвы, — писала Маргарет. — Наши лекарства творили настоящие чудеса». Войны между туземцами на время пребывания в долине чужаков приостановились, но туземцы с удовольствием демонстрировали свое умение владеть луком. Однажды кто-то из туземцев стал нечаянной жертвой подобной демонстрации, и Доку пришлось лечить раненого.

Лечебные таланты Булатао и Рамиреса произвели впечатление на туземцев, которые стали называть их «Муму» и «Муа». Туземцы дали собственные имена Уолтеру и другим десантникам — среди этих имен были Пингконг и Бабикама, — но со временем все забыли, кого и как звали.

Все это время Уолтер наблюдал за туземцами и записывал результаты наблюдений в дневнике. Он относился к местным жителям с уважением. Отдельные его записи демонстрируют антропологическую прозорливость. Он восхищался туземными огородами: «Это превосходный образец упорного труда и здравого смысла». Туземные хижины казались ему «хорошо построенными и надежно защищающими обитателей от непогоды».

Но другие соображения опирались на неполную информацию и ошибочные предположения. Поскольку женщины редко приходили в лагерь, Уолтер считал, что туземцам женщин не хватает. Он не видел, чтобы туземцы ели свинину, поэтому решил, что они — вегетарианцы. В остальном ему был свойственен стереотипный взгляд на туземцев как на детей. Некоторые фрагменты его дневника вполне сойдут за шутки студентов в общежитии:

«Сегодня мы показали одному из туземцев фотографии обнаженных девушек. Он сразу же понял, что это женщины, и начал крутить гульфик весьма красноречивым образом. Парни подначивали его, и скоро гульфик уже не скрывал степени возбуждения. Судя по всему, местным жителям явно не хватает сексуального удовлетворения, так как женщин здесь почти нет. Обнаружив, что гульфик уже ничего не скрывает, туземец стремительно ретировался. Похоже, он был очень смущен, если не сказать больше».

Уолтера очень позабавил вид мальчика лет шести, которому явно было нечем заполнить свой гульфик. Гульфик свисал в сторону, демонстрируя всем окружающим мужское достоинство ребенка.

Интересуясь жизнью племени, Уолтер провел небольшой эксперимент. Карандашом он нарисовал простой рисунок на листе бумаги, показал рисунок туземцу, а потом дал ему чистый лист и карандаш. «Он начал рисовать на бумаге извилистые линии, как дитя, которому первый раз дали мел и доску. Туземец очень гордился своими достижениями и показал свое творение с широкой улыбкой».

Два туземца, 1945 (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Из этого Уолтер сделал вывод: «Мне кажется, что обучать этих туземцев не составит труда — нужно только выбрать верные методы».

Беседуя с Симмонсом, Уолтер очень подробно описывал внешность туземцев, их превосходные зубы и устройство их жилищ. Несмотря на то что жители Увамбо показались ему «энергичной и сильной расой», Уолтера удивляло то, что они не придумали себе никакой тары. «Они настолько привыкли ходить голыми и ничего не носить с собой, что корзины им просто не нужны». Во время другого сеанса он сказал: «ТУЗЕМЦЫ ОТНОСЯТСЯ К НАМ КАК К БЕЛЫМ БОГАМ, СПУСТИВШИМСЯ С НЕБЕС. ПОЖАЛУЙ, ЭТО САМЫЕ СЧАСТЛИВЫЕ ЛЮДИ, КАКИХ Я КОГДА-ЛИБО ВИДЕЛ. ОНИ ВСЕГДА ВСЕМ ДОВОЛЬНЫ». Позже Уолтер замечал: «Они живут хорошо. У них есть пища, есть кров, они абсолютно счастливы. Это настоящий райский сад. Их никто не беспокоит. Они конфликтуют друг с другом, но у них нет никаких проблем с внешним миром… Внешний мир воюет, а здесь, в этой небольшой долине, мы нашли полный покой и счастье. Нашему миру остается об этом только мечтать».

Но в одном туземцы проявляли непреклонность. В дневнике Уолтера значится: «Они до сих пор не впускают нас в свои деревни. В этом их отношение к нам не меняется со временем… Кроме того, они не подпускают нас к своим женщинам и отгоняют от посадок сладкого картофеля». Встретившись с молодой девушкой, Уолтер описал ее более благосклонно, чем ту женщину, которую увидел первой: «Эта девушка была более стройной и довольно симпатичной для туземки. У нее была большая грудь красивой формы, но слегка непропорциональная. Несомненно, это была самая красивая девушка из всех встреченных нами в долине».

Дневник Уолтера отражает его мысли и впечатления. Но американцам явно не хватало знаний языка туземцев. Уолтер не представлял, что жители Увамбо считают его и его спутников небесными духами. Он не знал, что внешность белых людей в точности совпала с описанием из легенды «Улуаек».

Их возвращение было предсказано, и поэтому жертв катастрофы и десантников довольно воинственные племена приняли вполне дружелюбно. Но у любого гостеприимства есть пределы. В легенде говорилось, что в древние времена духи спускались с небес по лиане, чтобы красть у людей женщин и свиней.

Если бы Уолтер знал о легенде «Улуаек», то он не удивлялся бы поведению туземцев и их нежеланию знакомить белых людей со своими женщинами.

21. ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ

ДНИ ШЛИ, УОЛТЕР подогревал внимание репортеров, считая, что это может пойти ему на пользу. «Сегодня опять прилетали оба военкора. Похоже, наша история на первых страницах всех газет мира, — писал он в своем дневнике. — Надеюсь, что после этого нам удастся принять участие в настоящих боевых действиях». В другой день он записал: «Если эта реклама пойдет нам на пользу, буду считать, что Господь услышал мои молитвы».

Скоро Уолтер узнал, что его молитвы действительно были услышаны. Неясно, сыграли ли в этом свою роль журналисты, но Уолтеру сообщили, что по возвращении в Голландию его подразделение немедленно отправится на Филиппины. Японцы почти прекратили сопротивление на островах. Партизанская война на Минданао подходила к концу. Генерал Макартур собирался объявить Филиппины «освобожденной зоной». И все же Уолтер не терял надежды встретиться на поле боя со своим героическим отцом. «Последнее, что я слышал о папе, это то, что у него все в порядке, но бои все еще идут».

Когда первый восторг прошел, Уолтера охватило отчаяние — Маргарет и Деккер поправлялись очень медленно. Пришлось дважды переносить дату возвращения в базовый лагерь в долине. Док Булатао сообщил, что состояние больных заметно улучшилось, но тяжелого перехода они не выдержат. В дневнике Уолтер рассказывал о конфликте между чувством долга и желанием побыстрее вернуться в строй: «Я не могу рисковать состоянием здоровья наших пациентов — любая инфекция может привести к ампутации». И сразу за этими словами мы читаем: «Все расстроены из-за задержки — особенно мои ребята и я сам. Мы же получили приказ отбыть на Филиппины. Война все еще идет, и нам надоело быть в стороне от боевых действий».

15 ИЮНЯ, ЧЕРЕЗ тридцать три дня после катастрофы, Док Булатао внимательно осмотрел Маргарет и Деккера, чтобы убедиться, что их состояние улучшилось. После осмотра он объявил, что пациенты готовы к переходу. В лечении они все еще нуждались, особенно Деккер, но Булатао считал, что опасность им больше не угрожает и они смогут выдержать переход до базового лагеря.

Уолтер дождаться не мог, когда можно будет свернуть лагерь и отправиться в путь. Но он отложил отправку до полудня, чтобы транспортный самолет успел сбросить припасы и запасную рацию на случай, если по дороге возникнут какие-то проблемы.

Ральф Мортон выполнял обязанности и корреспондента, и радиста. Транспортный самолет сбросил свой груз, и Мортон смог поговорить с Уолтером. Они обсудили план возвращения в базовый лагерь, и тут выяснилось, что репортера больше всего интересует Маргарет. Сколько бы Джон Макколлом ни пытался отвлечь журналиста, Мортон от намеченной цели не отступал:

Ральф Мортон: Как сегодня себя чувствует капрал Хастингс?

Лейтенант Макколлом: Она чувствует себя хорошо. Впрочем, все чувствуют себя хорошо. Мы мечтаем отсюда выбраться. Мы просидели здесь больше месяца, и нам страшно хочется вернуться к работе в Голландии. Да и десантники сидят здесь уже три недели.

Ральф Мортон: А Маргарет сможет что-нибудь нести?

Лейтенант Макколлом: Капрал Хастингс понесет небольшой рюкзак — по-видимому, около пятнадцати фунтов. Остальные понесут груз от пятидесяти до семидесяти пяти фунтов. Нам будет нелегко, если не удастся договориться с туземцами.

Ральф Мортон: Да, такой хрупкой девушке будет трудно справиться с таким грузом…

Даже находясь вдали от зоны боевых действий, военные репортеры старались как можно тщательнее фиксировать имена и места рождения военнослужащих. Родные и друзья с радостью читали о смелости своих близких и гордились знакомством с теми, кто сражается на войне. «Имена — это новости» — таков был девиз военных корреспондентов. Издатели поддерживали эту практику не только из журналистских, но и коммерческих соображений: напечатав имя местного жителя в своей газете, они стимулировали читательскую верность и подталкивали к приобретению дополнительных экземпляров.

За одним исключением журналисты, освещавшие катастрофу «Гремлин Спешиэл», следовали этому неписаному правилу. Они сразу назвали имена выживших и жертв катастрофы и те города, откуда они пошли в армию. Читатели узнали имена священников, отслуживших погребальные службы, имена тех, кто участвовал в планировании спасательной операции, имена экипажей транспортных самолетов. В газетах напечатали имена не только пилота, второго пилота и радиста, а также и бортинженера, сержанта Энсона Мейси из Джексонвилля, штат Флорида, и всех работников грузовой службы.

Но внимание всех репортеров было приковано к Маргарет, порой в ущерб десантникам Первого разведывательного батальона филиппинского происхождения. Но ведь все они, кроме Рамми Рамиреса, были уроженцами или гражданами Соединенных Штатов. ГОВОРЯ С РЕПОРТЕРАМИ ПО РАЦИИ, УОЛТЕР И МАККОЛЛОМ ПОСТОЯННО ПЫТАЛИСЬ ПРИВЛЕЧЬ ВНИМАНИЕ РЕПОРТЕРОВ К ДЕСАНТНИКАМ — ОСОБЕННО К ГЕРОИЧЕСКОЙ ВЫСАДКЕ БУЛАТАО И РАМИРЕСА В ЧРЕЗВЫЧАЙНО ОПАСНЫХ УСЛОВИЯХ И К ИХ РАБОТЕ, КОТОРАЯ НЕ ПРОСТО СПАСЛА ЖИЗНЬ МАРГАРЕТ И ДЕККЕРА, НО ЕЩЕ И ПОЗВОЛИЛА ОБОЙТИСЬ БЕЗ АМПУТАЦИИ. Статья выходила за статьей, но ни о медиках, ни о десантниках в них не говорилось. Порой их упоминали анонимно: «Два филиппинских медика с лекарствами и медицинским оборудованием были сброшены с парашютами в долину».

К чести Ральфа Мортона надо сказать, что в своих статьях он часто упоминал бойцов Первого разведывательного батальона. Уолтер Симмонс больше всего внимания уделил сержанту Альфреду Байлону. Интерес Симмонса к «крепкому, жилистому любителю сигар» подогревался тем, что сержант жил в Чикаго и работал садовником в городской больнице Гарфилд-Парк.

Когда транспортный самолет сбрасывал газеты со статьями о событиях в Шангри-Ла, Уолтер страшно злился — ведь о его людях почти ничего не писали. «Лишь немногие хоть что-то пишут о моих десантниках. Все их внимание приковано к другим. Я искренне надеюсь на то, что, когда мы выберемся отсюда, я смогу рассказать об этих замечательных людях. Ведь спасение выживших стало возможным только благодаря им. Высаживаться на неизвестной территории было очень опасно. Нам пришлось преодолеть высокие горы по густым джунглям, практически без троп. И никто не жаловался. Все стремились как можно лучше выполнить свою задачу».

Но сам Уолтер удостоился довольно высоких оценок. Журналисты называли его «вождем спасателей» — наверное, чтобы отличить от вождей туземных племен. Но все репортеры постоянно называли его столь нелюбимым им именем Сесил и вечно путали его фамилию — Уолтерс вместо Уолтер.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ отправиться в базовый лагерь в долине, десантники тщательно рассортировали «имущество». Им нужно было решить, что брать с собой, а что оставить.

Упаковывая рюкзак, Макколлом наткнулся на невскрытые упаковки прокладок «Котекс». Инженерная мысль тут же сработала.

— Мэгги, — спросил он, — они тебе нужны?

Маргарет фыркнула и покачала головой. ТОГДА МАККОЛЛОМ РАЗДАЛ ЖЕНСКИЕ ПРОКЛАДКИ ДЕСАНТНИКАМ, ЧТОБЫ ТЕ ПОДЛОЖИЛИ ИХ ПОД ЛЯМКИ СВОИХ ТЯЖЕЛЫХ РЮКЗАКОВ. ПОЗЖЕ, РАССКАЗЫВАЯ ОБ ЭТОЙ ИННОВАЦИИ В ПЕХОТНОЙ АМУНИЦИИ, МАККОЛЛОМ ПОДЧЕРКИВАЛ: «ОНИ ИДЕАЛЬНО ПОДОШЛИ ДЛЯ ЭТОЙ ЦЕЛИ». Пока Маргарет упаковывалась, вокруг нее собрались туземцы. «Мы хотели проститься с Питом и его людьми, — записала она в дневнике. — Мы не могли называть этих добрых, дружелюбных и гостеприимных людей дикарями. Нам так и не удалось понять речь друг друга. Но наши сердца нашли общий язык. Самое большое чудо, которое произошло с Макколломом, Деккером и мной, после того как нам удалось выжить в авиационной катастрофе, это встреча с добрыми и заботливыми туземцами».

Уолтер стремился как можно быстрее вернуться в базовый лагерь. Он не успел попрощаться с туземцами. Но перед тем, как отправиться в путь, Маргарет все же нашла Вимаюка Вандика — вождя, которого американцы называли Питом. И вождь, и все его люди горько плакали.

«Многие из нас тоже прослезились», — записала в дневнике девушка.

Ни Маргарет, ни десантники не знали, что туземцы сделали им прощальный подарок. КОГДА ВИМАЮК И ДРУГИЕ ТУЗЕМЦЫ ПОНЯЛИ, ЧТО НЕБЕСНЫЕ ДУХИ СОБИРАЮТСЯ УХОДИТЬ И НАПРАВЛЯЮТСЯ В ДОЛИНУ, ЖИТЕЛИ УВАМБО СВЯЗАЛИСЬ СО СВОИМИ СОЮЗНИКАМИ, ОНИ ОРГАНИЗОВАЛИ НОВОЕ СОГЛАШЕНИЕ О БЕЗОПАСНОМ ПРОХОДЕ ЧУЖАКОВ ЧЕРЕЗ ДЖУНГЛИ. На опушке Маргарет оглянулась. Она в последний раз увидела поле сладкого картофеля, которое стало для них спасительным. Именно здесь их заметил капитан Бейкер, пролетавший над долиной на «Б-17». Она в последний раз увидела полевой «госпиталь», где Булатао и Рамирес спасли ее жизнь и ноги. Последним ее впечатлением стала большая пирамидальная палатка, над которой развевался американский флаг.

ЗА МЕСЯЦ, КОТОРЫЙ они провели в небольшом лагере на берегу реки Мунди, американцы постоянно предлагали свою еду туземцам. Но никто ничего не брал — туземцы отказывались даже пробовать чужую пищу. Макколлом перепробовал все — рис, тушенку, шоколад. «Мы откусывали кусочек и съедали у них на глазах, — вспоминал он. — Но они к нашим продуктам даже не прикасались».

Когда чужаки покинули лагерь, туземцы собрали оставшуюся пищу и сложили ее в пещере. «Никто не знал, что это за еда, — вспоминал Томас Вандик. — Люди боялись ее. Поэтому они сложили ее в одно место, и она стала священной. Мы забили свиней и окропили все вокруг их кровью. Это была церемония очищения». У входа в пещеру туземцы посадили дерево, напоминавшее бамбук. Они провели очередную церемонию окропления кровью — на этот раз кровь пролилась на тропу, по которой духи ушли в горы.

Хотя Вимаюк Вандик отказался пробовать еду чужаков, он принял от Макколлома мачете. В деревянной ручке было проделано отверстие, сквозь которое проходила веревка. Рубить деревья туземцам приходилось каждый день. Работа эта была тяжелой и требовала много времени. Островитяне не знали металла. Естественно, что металлическое мачете значительно облегчило их жизнь. Сначала Вимаюк каждое утро возвращал подарок, но каждый день Макколлом подтверждал, что эта вещь принадлежит вождю. Когда американцы покинули лагерь, Вимаюк сохранил мачете для себя.

Хотя Вимаюк, Яралок и другие туземцы сожалели об уходе духов, это событие огорчало далеко не всех. «Некоторые люди злились на Вимаюка, потому что он слишком хорошо относился к духам, — вспоминал Хеленма. — Они говорили: „Отдай им мачете!“ По-видимому, туземцев раздражало то, что десантники разбили лагерь на общественном поле. „Они уничтожили наш сладкий картофель и таро“», — вспоминал Хеленма.

Пока духи оставались с туземцами, для церемонии очищения использовались сигареты. «Сигареты им понравились, — записала в дневнике Маргарет, — но их страшно пугали спички и зажигалки. Поэтому мы прикуривали сигареты от собственных и передавали их Питу и другим туземцам». Она заметила, что Питу больше нравились «Рэли».

Когда духи ушли, Вимаюк поднялся на вершину хребта Оги. С помощью подаренного ему мачете он отломал куски от фюзеляжа «Гремлин Спешиэл», чтобы использовать их в хозяйственных целях. Один фрагмент фюзеляжа стал частью ограды и прослужил более шестидесяти лет.

После ухода духов жители Увамбо вернулись к прежней жизни, которую они и их предки вели веками. Они выращивали свиней и сладкий картофель, возводили дома, вступали в брак, вели войны с врагами. Но теперь, рассказывая детям легенду «Улуаек», они называли духов по именам — Югве, Меакале, Муму, Муа, Пингконг, Бабикама…

Прошло несколько лет. Как и предсказывала легенда, возвращение духов стало началом новой жизни…

СОБРАВ РЮКЗАКИ, американцы тронулись в путь к базовому лагерю, не имея точного представления о том, каким маршрутом двигаться. Им предстояла опасная дорога по джунглям.

«Мы постоянно поднимались и спускались из ущелья в ущелье, — вспоминал Уолтер. — Нам нужно было идти вдоль ручья, который тек по горному склону. Мы переходили его по десять раз на дню, потому что только так могли сохранить чувство направления».

Настроение Маргарет было приподнятым. Пробираясь по залитым дождем джунглям, она ощущала себя частью команды. Она вместе со всеми перебиралась через поваленные деревья, спускалась в бездонные ущелья и перепрыгивала с одного пня на другой. Но через полчаса она начала задыхаться. Она вспомнила кошмарное путешествие после катастрофы, вспомнила, как они пробирались по горам, джунглям и ледяной речке.

«Я думала, что набралась сил и чувствую себя гораздо лучше, чем сержант Деккер, который все еще выглядел просто ужасно, — записала Маргарет в дневнике. — Энергичный темп, заданный десантниками, оказался нам не по силам».

— Пожалуйста, остановитесь! — крикнула она. — Мне нужно отдохнуть.

— Мне тоже, — поддержал ее Деккер, и Маргарет вздохнула с облегчением.

Она понимала, что если бы не остановилась, то Деккер продолжал бы стоически идти вперед, пока силы бы окончательно не оставили его.

Через три часа было решено устроить привал и разбить лагерь для ночевки. Медики проверили и обработали раны Маргарет и Деккера. Кроме того, они остановились довольно рано и успели укрыться от ночного дождя. Маргарет получила собственную палатку, Макколлом и Деккер расположились в другой, несколько десантников в третьей, а остальные устроились в гамаках на деревьях.

На следующее утро все встали рано. Из лагеря вышли около восьми часов. Дорога опять шла по пересеченной местности — приходилось то подниматься, то спускаться. У Маргарет страшно разболелось правое бедро, его сводила судорога. В дневнике Уолтер записал: «Капрал Хастингс чувствует себя плохо, но держится». Однако ее состояние неизбежно замедляло движение.

Над головами пролетел транспортный самолет. Уолтер установил радиосвязь и сообщил майору Гарднеру о том, что туземцев-носильщиков найти не удалось. Он упомянул и о том, что туземцам не нравится, когда чужаки проходят рядом с их деревнями.

— Они настроены враждебно? — уточнил Гарднер.

— Сомневаюсь, — ответил Уолтер. — Мы не ждем никаких неожиданностей. Туземцы в целом миролюбивы. Пока мы не приближаемся к их женщинам и полям, с нами все будет в порядке.

В тот же день несколько туземцев из попавшейся по пути деревни согласились перенести груз хотя бы на какое-то расстояние. Во второй половине дня десантники остановились на привал. Впервые удалось выполнить план — за день они прошли десять миль. «Главная проблема — это вода, — записал Уолтер в дневнике. — Воды кругом полно, но только Богу известно, где найти ее в джунглях».

Уолтер сам растянул левую щиколотку, прыгая с камня на камень, но никому не сказал об этом. «Больше всего меня беспокоили Мэгги и два ее товарища, Кен Деккер и Мак, — вспоминал Уолтер, — поэтому я не обращал внимания на себя. Я наступил на камень, поросший мхом, поскользнулся и сильно растянул щиколотку. Боль мучила меня очень долго». Нога распухла, и Уолтер попросил Дока Булатао наложить тугую повязку. Боль не прошла, но на ногу хотя бы стало можно наступать. «Мы двигались слишком хорошо, чтобы тормозить из-за меня, — записал Уолтер в дневнике. — Бахала На! Я справлюсь!»

Ноги Маргарет окрепли. С каждым днем она чувствовала себя все лучше. 17 июня поход продолжался уже три дня. Уолтер сказал, что Маргарет по выносливости не уступает первоклассному пехотинцу. В дневнике он записал: «Снимаю шляпу перед капралом Хастингс, сержантом Деккером и лейтенантом Макколломом. Это замечательные, мужественные люди. Капрал Хастингс заслуживает особой похвалы. Не устаю удивляться этой девушке!»

Маргарет тоже отметила улучшение. В дневнике она записала, что чувствует себя «на миллион долларов». СИЛЫ ВЕРНУЛИСЬ К МАРГАРЕТ, НО ТЕПЕРЬ ПОЯВИЛАСЬ НОВАЯ ПРОБЛЕМА — НЕЖЕЛАННЫЕ ПОКЛОННИКИ. «Одного из туземцев мы прозвали „Бобом Хоупом“, — писала она в дневнике. — Нос у него точно как у актера. К сожалению, наш Боб страстно в меня влюбился. Он часами бродит вокруг и таращится на меня». Еще больше Маргарет раздражали шуточки десантников. Она страшно злилась.

Американцы и туземцы во время перехода в базовый лагерь в Большой долине (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

«Неожиданно у Боба появился соперник, — писала она. — Молодой туземец, совсем еще ребенок, тоже положил на меня глаз. Его ухаживания весьма экстравагантны: чтобы привлечь внимание девушки, он швыряет в нее палки. Судя по всему, я должна бросать палку назад. Он ведет себя как щенок». В конце концов влюбленные туземцы отстали, и американцы двинулись дальше.

В понедельник, 18 июня, десантники увидели провал между двумя горами, который Уолтер назвал «седлом». Они двинулись вдоль мутной реки Паэ, а потом остановились на обед и отдых. Через два часа к ним подошли трое десантников, остававшихся в базовом лагере — сержанты Сэнди Абреника, Роке Веласко и Альфред Байлон. Уолтер был несказанно рад видеть своих солдат — «лучших солдат в мире, черт побери!».

Возвращение в долину ознаменовалось прилетом транспортного самолета. Завидев его Маргарет, Деккер и Макколлом стали прыгать, как дети, и размахивать руками. На этот раз самолет вел сам полковник Элсмор, а рядом с ним сидел Ральф Мортон.

Через пять недель после вылета из Голландии Маргарет, Макколлом и Деккер наконец-то увидели Шангри-Ла.

«Думаю, что те, кто следовал за Моисеем, увидев Землю Обетованную, радовались не больше, чем мы, — написала в дневнике Маргарет. — Перед нами лежала прекрасная зеленая долина, окаймленная огромными горными пиками массива Оранье. Река медного цвета текла между зеленых берегов. Это была настоящая Земля Обетованная — наша Земля Обетованная».

Когда все успокоились, стало известно, что Элсмор приготовил для них сюрприз.

22. ГОЛЛИВУД

КОГДА МАРГАРЕТ услышала, что транспортный самолет доставил сюрприз, она была уверена, что ее поклонники приготовили несколько банок пива для праздничного ужина. И она оказалась права. Пиво в сброшенном грузе действительно присутствовало — только груз был сброшен в старый лагерь возле деревни Увамбо. «И теперь там лежат два ящика отличного американского пива на радость Робинзонам, которые когда-нибудь на них наткнутся, — писала Маргарет в своем дневнике. — Туземцы все равно их не тронут».

Но настоящий сюрприз не был связан с алкоголем.

ПОСЛЕ НЕДОЛГОГО отдыха в базовом лагере Уолтера подозвали к рации. Радист транспортного самолета сообщил, что на борту находится режиссер, который собирается снять документальный фильм о жизни, смерти, туземцах и спасательной экспедиции. Режиссер уже надел парашют и был готов спрыгнуть, но тут наушники взял Уолтер.

— Этот человек когда-нибудь прыгал? — спросил он.

— Нет.

Оказалось, что один из десантников Первого разведывательного батальона в Голландии полчаса рассказывал режиссеру о том, как прыгать с парашютом и не погибнуть.

— Ради всего святого! — воскликнул Уолтер. — Как следует пристегните его страховочный трос!

В этом случае парашют раскрылся бы, даже если режиссер от страха забыл бы дернуть кольцо. Это оставляло ему хоть какую-то надежду на спасение.

Десантники с замиранием сердца наблюдали за тем, как самолет пролетает над долиной. Дверь выброски десанта была открыта. Но режиссера никто не видел. Еще один заход. Еще один. На третий раз в проеме появилась крупная фигура. За плечами человека была закреплена кинокамера. Человек подошел к проему и выпрыгнул из самолета. Почти мгновенно над ним раскрылся белый парашют.

Наблюдая за прыжком, десантники сразу почувствовали что-то неладное. Парашютиста бросало из стороны в сторону.

Маргарет ничего не знала о прыжках с парашютом, но даже она поняла, что перед ней «неопытный любитель».

«Его мотало по широкой дуге, — записала она в дневнике. — Мы боялись, что он запутается в стропах и рухнет на землю».

Уолтер и другие десантники с ужасом наблюдали за безумным прыжком.

— Держи ноги вместе!

— Контролируй движение!

— Тяни за стропы!

Никакого ответа.

Маргарет тоже кричала вместе со всеми. Но казалось, что парашютист находится без сознания. Он никак не реагировал на крики с земли.

Каким-то чудом парашют набрал воздух. Парашютист приземлился, упав на спину. К счастью, густые кусты смягчили падение, но десантники боялись обнаружить на месте приземления труп. Первым подбежал сержант Хавонильо.

Посмотрев на парашютиста, Хавонильо выскочил из кустов, словно увидел призрака. По крайней мере, так показалось Маргарет.

— Капитан, сэр! — крикнул Хавонильо. — Этот человек мертвецки пьян!

В кусты следом за Хавонильо нырнул Макколлом. И он тоже подтвердил диагноз десантника.

— Пьян, как свинья!

Вдвоем они с трудом вытащили режиссера из кустов. Уолтер осмотрел его, убедился, что с ним все в порядке, и доложил на борт улетающего транспортного самолета:

— Долина превращается в Голливуд — и очень быстро!

Уолтер даже не представлял, насколько он прав.

Отважным режиссером оказался Александр Канн. Жизненный путь этого сорокадвухлетнего авантюриста был непростым.

Он родился в Новой Шотландии, в семье известного банкира Г. В. Канна и Мабель Росс Канн. Его дед по материнской линии был членом канадской палаты общин. Мабель Канн умерла, когда Алекс был еще совсем ребенком. Когда мальчику исполнилось семь, отец перевез семью из Канады на Манхэттен. В 1914 году Г. В. Канн участвовал в создании Федерального резервного банка Нью-Йорка. Семья семь лет прожила в США, а затем вернулась в Канаду, где отец Алекса возглавил банк Оттавы.

Алекс Канн поступил в королевский военно-морской колледж Канады. Потом он вернулся в Нью-Йорк и стал изучать строительное и инженерное дело в Колумбийском университете.

Хуже времени выбрать было трудно: началась Великая депрессия, строительство остановилось, и инженеры-строители оказались столь же невостребованными, как и биржевые маклеры.

Александр Канн (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Еще больше осложнила положение молодого инженера болезненная страсть к игре. В покер он проигрывал астрономические суммы. «Мой отец был очень азартным и никогда не думал о деньгах», — рассказывала его дочь, лондонский литературный агент Александра Канн.

Впрочем, не все в жизни Александра было так уж мрачно. Высокий, темноволосый, кареглазый, обаятельный и образованный молодой человек с прекрасной фигурой и приятным глубоким голосом отправился в Голливуд, где его качества оценили по достоинству, несмотря на Великую депрессию. Не желая компрометировать доброе имя семьи, он взял псевдоним — Александр Кросс. В псевдониме он использовал девичью фамилию матери — Росс.

Александр Канн/Кросс быстро получил несколько небольших ролей. В 1936 году он сыграл в полудюжине фильмов — играл сторожа в «Ярости» Фрица Ланга, где главную роль исполнил Спенсер Трейси, затем стал детективом в «Умной блондинке» с Глендой Фаррелл. Александр играл моряка в «Чайном клиппере», где главную роль исполнил его приятель и собутыльник Хэмфри Богарт. Актерская карьера продолжалась и в 1937 году, когда он сыграл тюремного надзирателя в «Сан-Квентине» (снова вместе с Богартом). Карьера Александра постепенно развивалась, он получал роли с большим количеством текста, играл героев, имеющих имена — например, в вестерне «Закон для Томбстоуна» он сыграл Быка Клэнтона. В цикле фильмов с участием Уильяма Бойда и Гэбби Хейс он получил роль злодея, Черного Джека Карсона.

ПОКА АЛЕКСАНДР КРОСС ДЕЛАЛ КАРЬЕРУ НА ЭКРАНЕ, РЕАЛЬНЫЙ АЛЕКСАНДР КАНН НА ЛИЧНОМ ОПЫТЕ ОПРОВЕРГАЛ ЗНАМЕНИТУЮ ГОЛЛИВУДСКУЮ ПОГОВОРКУ: «ЛЮБАЯ РЕКЛАМА — ХОРОШАЯ РЕКЛАМА». 28 марта 1937 года на первой странице «Лос-Анджелес Таймс» появилась сенсационная статья под заголовком «Актер признается в краже драгоценностей в Палм-Спрингс». В статье говорилось, что «характерный киноактер», в котором был узнан Александр Говард Кросс Канн, признался в краже бриллиантового браслета и драгоценного кольца. Драгоценности были украдены у бывшей жены газетного магната Уильяма Рэндольфа Херста, Альмы Уокер Херст. Судя по всему, это было самое плохо организованное ограбление в истории.

Известный дамский угодник, Канн познакомился с бывшей миссис Херст месяцем раньше в Сан-Вэлли, штат Айдахо. За десять дней до ограбления она пригласила его на небольшую вечеринку в своем доме в Палм-Спрингс. Ближе к ночи веселье переместилось в ресторан в центр города. Где-то около часа ночи Канн пришел в голливудский ломбард и заложил драгоценности, которые стоили более 6000 долларов. Надо сказать, что здесь Канна облапошили — он получил всего 350 долларов.

«Полицейским, — говорилось в статье, — Канн сообщил, что сильно поиздержался на скачках. Он похитил драгоценности из-за своих финансовых проблем. Кроме того, по его словам, в момент кражи он был пьян».

Когда Альма Херст заметила пропажу драгоценностей, она предоставила полиции список слуг и гостей. Следователи быстро обратили внимание на Канна. Помощник шерифа позвонил ему домой. Канн признался в преступлении, сообщил полиции, где находятся драгоценности. Браслет и кольцо были изъяты из ломбарда и возвращены владелице. По настоянию полиции Канн приехал в Палм-Спрингс и был арестован. Его обвинили в ограблении и отправили в тюрьму.

Получив драгоценности обратно, Альма Херст решила, что с нее хватит внимания и Алекса Канна. На следующий день в «Таймс» появилась другая статья, в которой сообщалось, что все обвинения против Канна будут сняты, если он вернет полученные деньги. Поскольку из ломбарда он получил всего 350 долларов, вернуть такую сумму было несложно.

В статье приводились слова Альмы Херст: «Никому не нравится обвинять друзей. Но когда люди совершают такие поступки, то им приходится платить по счетам». Прежде чем ситуация разрешилась, она попала в новостные ленты крупных агентств. Даже далекие от Голливуда газеты вышли с заголовками «Хозяйские драгоценности украдены фигляром». История об ограблении Херст соблазнила даже «Нью-Йорк Таймс».

Под псевдонимом Александр Кросс Канн в 1939 году снялся в одном из самых «депрессивных» фильмов — «Человек-бомба». Он играл главную роль — безымянного взрывателя. Эта роль стала для него прощальной. Арест поставил крест на его кинематографической карьере.

Канн горевал недолго. Он собрался с силами и двинулся вперед. К концу 1941 года он уже был трижды женат и разведен, хотя детей ни в одном браке не было. Не имея ни иждивенцев, ни ясных перспектив, он вернулся к собственным корням и вступил в канадский королевский флот. Но судьба и тут сыграла с ним злую шутку.

По пути в южную часть Тихого океана корабль Канна был атакован японской подводной лодкой. Канн оказался в воде. Он выжил, но повредил позвоночник и страдал от болей всю оставшуюся жизнь. В 1943 году Канн лечился в Австралии. Лечение не мешало ему быть завсегдатаем ночных клубов. Жизнерадостный выпивоха и одаренный рассказчик, он развлекал своих собутыльников байками из жизни Голливуда. «Он любого мог убедить в том, что знает о кинематографе больше, чем на самом деле», — вспоминала его дочь.

Благодаря знакомствам по ночным клубам Канн узнал, что голландское правительство в изгнании в Лондоне приглашает журналистов и режиссеров для работы во вновь создаваемой Государственной информационной службе Голландской Индии. Агентство должно было противостоять нацистской пропаганде и отстаивать интересы Голландии на мировой сцене.

Поскольку Канн постоянно говорил о своем кинематографическом опыте, а использовать сорокалетнего моряка с поврежденным позвоночником в армии было затруднительно, канадский флот «одолжил» Канна австралийскому отделению голландской информационной службы. Он получил должность «военный корреспондент и режиссер», 35-миллиметровую камеру и отправился снимать документальные фильмы о войне, покоряя всех вокруг обаянием и канадским акцентом.

Канн смело принялся за новую работу. Он бесстрашно снимал боевые действия на Филиппинах и Борнео. Во время вторжения армии союзников на остров Лейте в октябре 1944 года Канн находился на борту крейсера «Австралия», который попал под огонь японского бомбардировщика. Японский самолет (союзники называли эту модель «Бетти») атаковал «Австралию» на полной скорости. Во время атаки погибли капитан и штурман, а также двадцать восемь моряков. Это нападение считается первой успешной атакой камикадзе на военный корабль. Но свидетель этого события, Александр Канн, опровергал это утверждение. Через неделю после происшествия он рассказывал репортеру «Ассошиэйтед пресс» о том, что пилот к моменту падения самолета на крейсер уже был мертв. «Японская „Бетти“ летела с ужасным ревом, и из нее валил дым», — заявил он. К МОМЕНТУ ПРИЗЕМЛЕНИЯ В ШАНГРИ-ЛА КАНН УСПЕЛ ПРОМОТАТЬ НАСЛЕДСТВО, ПЕРЕЖИТЬ ТРИ РАЗВОДА, АРЕСТ ЗА КРАЖУ ДРАГОЦЕННОСТЕЙ, ТОРПЕДНУЮ АТАКУ И АТАКУ ЯПОНСКОГО САМОЛЕТА, УПРАВЛЯЕМОГО ПИЛОТОМ-КАМИКАДЗЕ. ТАК ЧТО ГОЛОВОКРУЖИТЕЛЬНЫЙ ПРЫЖОК С ПАРАШЮТОМ МЕРТВЕЦКИ ПЬЯНОГО РЕЖИССЕРА БЫЛ ВПОЛНЕ В ЕГО ДУХЕ. Когда появились статьи Уолтера Симмонса, Ральфа Мортона и других репортеров об авиационной катастрофе, первобытных племенах в Шангри-Ла и героическом десанте, Алекс Канн решил вновь испытать судьбу. 17 июня он вылетел из Мельбурна в Голландию. На следующее утро он отправился на транспортном самолете к месту катастрофы. Вернувшись на аэродром Сентани, он тут же потребовал для себя парашют. Капитан Первого разведывательного батальона Айзек Унчиано, рассказал ему об основах парашютирования, но Канн лишь шутил и смеялся. Лучше всего Унчиано запомнил то, что Канн обещал ему шесть кварт виски и бурную вечеринку, если ему удастся вернуться из джунглей благополучно.

«Он знал, что это очень опасно, — говорила дочь журналиста. — Но он хотел это сделать и вызвался добровольно. Он никогда в жизни не прыгал с парашютом. Десантники предложили обучить его, но он ответил: „Нет, спасибо. Я сделаю это раз в жизни. Если я откажусь прыгать, вытолкните меня“».

САМ КАНН НИКОГДА не признавался в том, что прыгал пьяным, но косвенным образом его слова подтверждают это. В статье для «Ассошиэйтед Пресс» он писал: «не помню, сам ли я выпрыгнул или меня вытолкнули по сигналу, но после раскрытия парашюта я был слишком занят съемкой. А потом я вполне благополучно приземлился прямо на спину в густой кустарник».

Когда Хавонильо и другие десантники вытащили его, Канн опустошил весь имеющийся запас аспирина, а потом с удовольствием присоединился к ужину в филиппинском стиле. Когда журналист немного протрезвел, Уолтер поинтересовался, как ему удалось спрыгнуть в долину.

— Я выпил бутылку голландского джина перед прыжком, — признался Канн.

— Зачем вы это сделали? — поразился Уолтер.

— Я не хотел мешкать.

Объяснение Уолтера вполне удовлетворило, и он вынес свой вердикт:

— Вам нужно стать парашютистом.

Позже майор Гарднер поинтересовался у Уолтера, не мучается ли его новый гость похмельем.

— Он говорит, что никогда бы снова этого не сделал, — ответил Уолтер. — Разве что подвернулась столь же увлекательная история.

Когда Канн обрел способность фокусироваться, он сразу же обратил внимание на Маргарет Хастингс. Интерес к красивым женщинам ему не отбила даже жесткая посадка. Канн попросил Уолтера передать Ральфу Мортону следующее сообщение: «Капрал Хастингс — самая красивая жертва авиакатастрофы, какую мне только доводилось видеть».

К этому он добавил: «Ребята из спасательного отряда называют ее Королевой Шангри-Ла». Когда Маргарет спрашивали о ее царственном титуле, она отвечала: «Я готова все бросить и расстаться со своей короной в любой момент».

Уолтер и Канн быстро подружились. Капитан ценил мудрость и уроки, которые преподала журналисту непростая жизнь. Они часами разговаривали, играли в покер, купались в реке, совершали походы по долине, спорили о спорте и военной политике. Канн считал, что военные не должны цензурировать статьи журналистов из зон боевых действий. Уолтер с ним не соглашался. «Мне нравится общаться с таким человеком, — записал в дневнике Уолтер. — Я могу многому у него научиться». В дневнике Уолтер сделал Канну самый большой комплимент из всех, на какие был способен: «Он — парень что надо!»

Александр Канн с камерой в Шангри-Ла (фотографии любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

После прибытия Канна в лагерь, который Уолтер назвал «Аванпостом американской армии в Шангри-Ла, ГНГ (Голландская Новая Гвинея)» (сокращенно «Лагерь Шангри-Ла»), он окончательно укомплектовался: командир — капитан С. Эрл Уолтер-младший, десять десантников, трое выживших после авиационной катастрофы и один канадец инженер-актер-вор-моряк-военный корреспондент.

Лагерь превратился, по выражению Уолтера, в «симпатичный маленький городок», раскинувшийся в тени высокой горы, в самой плоской части долины. Сержанты, которые оставались в лагере, разбили несколько палаток и навесов. Красная палатка исполняла роль склада, а розовая — столовой.

Вскоре в лагере появился и импровизированный свинарник, который соорудили из срубленных деревьев и веток. Абреника, Байлон и Веласко «купили» у местных туземцев семь свиней — обменяли их на раковины каури, сброшенные с транспортного самолета. Одна из свиней была настоящей малышкой, «очаровательной, как цветочек», как записала в дневнике Маргарет. Сержанты назвали эту свинью Пегги.

«Мне кажется, что Пегги считает себя собакой, — писала Маргарет. — Она постоянно за кем-то ходит. Как только кто-то из нас садится, она сразу же забирается на колени. Десантники чистят Пегги каждый день — она просто лоснится».

Самой монументальной постройкой была пирамидальная палатка, которая предназначалась для «очень важных персон». Одна ее часть была отделена для Маргарет. В ней десантники устроили мягкую постель из золотистого, сухого сена. Над кроватью нависал полог из желтого парашютного шелка. Королевский интерьер дополняли искусно развешенные москитные сетки. Чтобы Маргарет могла ходить дома босиком, пол застелили пустыми парашютными мешками.

Молодые бойцы из разных миров: американские солдаты филиппинского происхождения (слева направо): Камило Рамирес, Кустодио Алерта, Дон Руис, Хуан «Джонни» Хавонильо. (фотографии любезно предоставлены С. Эрлом Уолтером-младшим).

«Я была так тронута, что чуть не разрыдалась, — записала Маргарет в своем дневнике. — В лагере было предусмотрено все, даже ванная! Сержанты соорудили ее из пустых водонепроницаемых коробок с продуктами. Неподалеку они вырыли колодец, и наполнять ванну стало очень легко».

Поскольку Макколлом и Уолтер были офицерами, им достались отдельные отсеки в мужской половине пирамидальной палатки. Но Уолтер решил уступить свою постель Деккеру, чтобы тот быстрее поправлялся. Уолтер со своими десантниками устроились в гамаках, что очень удивило Маргарет — зрелище высокого капитана, свернувшегося калачиком в гамаке, ее страшно веселило.

В первый день, когда все пятнадцать человек собрались в базовом лагере, десантники устроили праздничный ужин — зажарили двух молочных поросят по-филиппински. Они держали их над кострами на вертелах, пока тушки не приобрели приятный золотистый цвет. Маргарет была уверена, что Пегги избежала такой участи. Праздничное блюдо напомнило Уолтеру о таком же празднике из его детства на Филиппинах. «Я наелся, как свинья, ушел в палатку-склад и долго валялся там, пока не пришел в себя, — написал он в своем дневнике. — Но ребята оказались отличными поварами!»

На следующий день обитатели лагеря с удовольствием позировали Алексу Канну. Хотя предполагалось, что он снимет документальный фильм на фактической основе, Канну были не чужды голливудские замашки. Он пропустил возвращение экспедиции в базовый лагерь, но это событие в его сюжете играло важную роль. Поэтому он уговорил всех участников похода повторить возвращение в лагерь для него. Никто не хотел таскать семидесятипятифунтовые рюкзаки вверх и вниз по склонам, поэтому в рюкзаки запихнули коробки из-под продуктов, которые придали мешкам объем, но не вес.

На этот раз десантники не стали пользоваться такими удобными прокладками «Котекс».

23. ПЛАНЕРЫ

КОГДА ПЕРВАЯ РАДОСТЬ после обнаружения выживших в авиакатастрофе прошла, полковник Элсмор и его подчиненные задумались над лучшим способом освободить Шангри-Ла от американского военного присутствия — а потом и от кинорежиссера, нанятого голландским правительством. ЕСТЕСТВЕННО, ЧТО ОСНОВНЫМ ПРИОРИТЕТОМ ЛЮБОГО ПЛАНА ОСТАВАЛАСЬ БЕЗОПАСНОСТЬ. ОТ ПРИНЯТОГО РЕШЕНИЯ ЗАВИСЕЛИ ПЯТНАДЦАТЬ ЖИЗНЕЙ. И ДАЖЕ БОЛЬШЕ, ПОСКОЛЬКУ РИСКОВАЛИ ТАКЖЕ ПИЛОТЫ, ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖА И ВСЕ, КТО ПРИМЕТ УЧАСТИЕ В ОПЕРАЦИИ. Кроме того, от успеха или неудачи спасательной операции зависела личная и профессиональная жизнь самих ее организаторов. Для них люди, оказавшиеся в долине, были не просто солдатами, а, в первую очередь, товарищами по оружию. Чувствовали они ответственность и за Алекса Канна. Они знали, как работает военная машина: история о Шангри-Ла получила такую известность, что ее трагическое завершение в силу плохого планирования стоило бы организаторам спасательной операции очень дорого.

Элсмор и его подчиненные обсудили множество вариантов, отвергая один за другим как непрактичные, нелогичные, невозможные или изначально обреченные на неудачу. Вертолеты, гидропланы, десантный корабль и наземный переход были отвергнуты сразу. Затем рассматривалась возможность забросить в долину строительный батальон американского флота с небольшими бульдозерами, чтобы те построили временную взлетную полосу. Этот план был отвергнут, когда Элсмор решил, что посадка и взлет транспортного самолета в условиях высокогорья вполне могут превратиться в повторение трагедии «Гремлин Спешиэл».

После этого обсуждалась возможность использования небольшого самолета «Л-5 Сентинел», который летчики любовно называли «летучим джипом». Эти самолеты использовались для разведки и перевозки раненых. «Л-5» не требовал длинной полосы, то есть он вполне мог приземлиться на ухабистую поверхность долины, и тогда строить полосу не пришлось бы. Но и у этого плана оказались свои недостатки.

Во-первых, перелет от Голландии до Шангри-Ла занял бы у «сентинела» три часа. За это время самолет израсходовал бы все горючее. Бочки с керосином пришлось бы сбрасывать в долины с парашютами, иначе самолет не смог бы вернуться. Но каждый самолет мог взять на борт только пилота и еще одного пассажира. Следовательно, пришлось бы совершить пятнадцать перелетов, и каждый из них был бы связан с риском. И все же окончательно отказываться от этого плана не стали.

Пока Элсмор оценивал все «за» и «против» использования «сентинелов», над планом спасательной операции работал настоящий специалист: лейтенант Генри И. Палмер из Батон-Руж, штат Луизиана. Палмеру был тридцать один год, и у него имелся солидный опыт полетов на «сентинелах» и других легких самолетах. Он служил неподалеку, на тропическом острове Биак близ северного побережья Новой Гвинеи.

Элсмор отправил Палмера пролететь над Шангри-Ла на бомбардировщике «Б-25», чтобы лично оценить ситуацию. Палмер сразу же понял, что использовать «сентинел» не удастся. Он предложил другую идею — и другой тип летательных аппаратов. Как и «сентинел», он был приспособлен для приземления в условиях короткой полосы и даже ее отсутствия. Но Палмер считал, что именно этот аппарат сможет преодолеть горы с пассажирами на борту. Кроме того, ему не нужно было горючего.

Вернувшись в Голландию, Палмер отправился в штаб и попросил дать ему грифельную доску. Мелом он изобразил нечто такое, что можно было принять за детский рисунок: самолет-буксировщик и самолет-малыш, связанные пуповиной.

Палмер объяснил, что он изобразил безмоторный самолет, который запускается с двухмоторного самолета-буксировщика. Лейтенант Генри И. Палмер только что выполнил одно из самых необычных заданий в истории военных планеров.

ПЕРВЫЙ БЕЗМОТОРНЫЙ полет совершил Икар — но закончился он печально: крылья расплавились от солнечного жара, и незадачливый воздухоплаватель рухнул в море. Пилоты военных планеров — особая каста летчиков — считали Икара своим талисманом. Их летательные аппараты казались специально приспособленными для экстренных посадок. Говоря словами Уильяма Уэстморленда: «Во время Второй мировой войны они были единственными пилотами, не имевшими ни моторов, ни парашютов, ни второго шанса».

Братья Райт и другие пионеры воздухоплавания экспериментировали с планерами, прежде чем перейти к аппаратам с моторами. Но после триумфа братьев Райт на «Китти Хок» о планерах почти забыли — все внимание переключилось на самолеты. В начале XX века планеры использовались только в спортивных целях. Энтузиасты соревновались друг с другом, устанавливая рекорды дальности и скорости полета. Любители планеров строили крупные аппараты, способные нести несколько пассажиров и преодолевать большие расстояния с помощью самолетов с моторами.

В 30-е годы лидером в планерной технологии стала Германия. Отчасти это объяснялось тем, что после поражения в Первой мировой войне стране было запрещено иметь моторизованный воздушный флот. Гитлер пренебрег этим запретом в 1935 году, но он не забыл о немецких пилотах планеров. Его генералы рассматривали возможность использования планеров во время войны. Немецкие инженеры строили планеры, которые напоминали небольшие самолеты без моторов. Такие аппараты могли нести пилота и девять солдат или тонну снаряжения. Они могли приземляться на неровных поверхностях в самом центре боевых действий. Им не нужны были ухоженные взлетные полосы, как для самолетов. Нацисты высоко оценили способность планеров отделяться от самолетов-буксировщиков во многих милях от точки назначения. Отделившись от самолета, планеры летели совершенно бесшумно.

Возможность испытать свои бесшумные военные летательные аппараты представилась немцам в мае 1940 года, за девятнадцать месяцев до вступления в войну Соединенных Штатов. Польша уже пала, и Гитлер хотел триумфально пройти через Бельгию, чтобы атаковать Францию. От Парижа его отделяла мощная бельгийская крепость Эбен-Эмаэл, которая находилась на германо-бельгийской границе. Недавно построенная крепость имела мощные подземелья и могучие стены. Она казалась почти неприступной. При традиционных методах ведения войны крепость могла обороняться несколько недель. И даже если бы бельгийская крепость сдалась, долгая и дорогостоящая битва окончательно подорвала бы надежды нацистов на блицкриг и лишила бы вторжение элемента неожиданности. Заметно облегчило бы задачу использование вертолетов, но шум моторов и лопастей винтов предупредил бы защитников крепости о предстоящей атаке. То же самое относилось и к самолетам с десантниками — предупрежденные бельгийцы попросту расстреляли бы десантников, пока те беспомощно висели в воздухе на своих парашютах.

И тогда немцы вспомнили о планерах. 10 мая 1940 года самолеты-буксировщики Люфтваффе выпустили несколько планеров в направлении Бельгии. Оторвавшись от буксиров, планеры, на каждом из которых находилось девять хорошо вооруженных немецких пехотинцев, бесшумно заскользили в предрассветных сумерках. Десять планеров приземлились на «крышу» крепости — аккуратный газон площадью в десять футбольных полей. Немецкие солдаты выбрались из планеров и начали действовать. Хотя по численности немецкий десант заметно уступал гарнизону крепости, на стороне нацистов был элемент неожиданности. Немцы взорвали пушки Эбен-Эмаэла и захватили крепость в течение дня. Теперь немецкие танки могли беспрепятственно двигаться в северную Францию.

Хотя Соединенные Штаты еще не вступили в войну, поражение бельгийской крепости стало тревожным сигналом. Стало ясно, что планеры могут играть важную роль в предстоящих сражениях. Сразу после событий Перл-Харбора американцы начали активно развивать программу создания и использования военных планеров. Была подготовлена тысяча квалифицированных пилотов. Через несколько месяцев их число достигло шести тысяч. Тренировки пилотов проходили на поле Райта в Огайо. Именно там вскоре оказались и лейтенанты Джон и Роберт Макколломы. Близнецы Макколломы не участвовали непосредственно в планерной программе, но с интересом наблюдали за ее развитием.

Планер «Вако Си-Джи-4А» в полете (фотография любезно предоставлена американскими военно-воздушными силами).

Американская авиационная промышленность очень скоро набрала полную мощность. Армии требовались все новые и новые самолеты. Нарастала и потребность в планерах. ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ КОНТРАКТЫ НА ПРОИЗВОДСТВО БЕЗМОТОРНЫХ ЛЕТАТЕЛЬНЫХ БОЕВЫХ И ГРУЗОВЫХ АППАРАТОВ ПОЛУЧАЛИ НЕ ТОЛЬКО АВИАЦИОННЫЕ ЗАВОДЫ. ЗАКАЗЫ РАЗМЕЩАЛИ НА ЗАВОДАХ ПО ПРОИЗВОДСТВУ ХОЛОДИЛЬНИКОВ, МЕБЕЛИ И ДАЖЕ ГРОБОВ. В конце концов военные остановились на четвертой версии грузового планера, производимого авиационной компанией «Вако» из Огайо. Эта модель называлась «Вако Си-Джи-4А» или просто «Вако».

Планеры «Вако» были скорее дичью, чем охотниками, — неуклюжие летучие коробки без вооружения. Их строили из фанеры и металлических трубок, обтянутых холстом. Размах крыльев этого планера составлял восемьдесят три фута и восемь дюймов, высота превышала двенадцать футов, а длина — сорок восемь футов. Каждый планер весил 3700 фунтов и мог нести груз больше собственного веса. Управлялся планер пилотом и вторым пилотом. Планер «Вако» мог брать на борт до тринадцати полностью экипированных солдат, или небольшой грузовик, или крупное вооружение — например, 75-миллиметровую гаубицу с боеприпасом и двумя артиллеристами. Чаще всего такие планеры запускались в воздух с помощью толстых нейлоновых канатов длиной 350 футов. Изначально самолетами-буксировщиками были «Си-47», хотя иногда использовались и «Си-46».

До конца войны американская армия использовала около 14 тысяч планеров «Вако». Забавно, но основным поставщиком этих безмоторных летательных аппаратов была компания «Форд Моторс». Она выпускала машины стоимостью 15 тысяч долларов каждая. За эти деньги правительство могло приобрести семнадцать роскошных восьмицилиндровых седанов «Форд».

Впервые «Вако» были использованы в бою в июле 1943 года во время вторжения на Сицилию. Годом позже планеры доставляли солдат в Нормандию. Но на этот раз высадка прошла не очень гладко. Немецкий маршал Эрвин Роммель приказал утыкать французские поля, пригодные для посадки планеров, десятифутовыми деревянными кольями. Планеры участвовали также в операции «Драгун» в южной Франции и операции «Варсити» в Германии. Во время битвы за Выступ планеры доставляли на поле боя боеприпасы. Участвовали они и в других сражениях в Европе. Кроме того, планеры использовали в Китае, Бирме и Индии, а также на острове Лузон на Филиппинах.

Главным преимуществом планеров «Вако» было то, что если пилот не мог найти достаточно большого подходящего для посадки места, он мог резко остановиться — через две сотни ярдов после касания. Нередко нос планера зарывался в землю, а хвост поднимался к небу. Несколько машин разрушились полностью. И все же посадки планеров проходили достаточно успешно. Впрочем, многие вообще не садились в намеченных местах из-за погоды, разрыва буксировочных тросов, ошибок пилотов и других факторов. Даже когда все проходило идеально, скорость планеров была слишком мала, что делало их уязвимыми для вражеского огня.

В армии «Вако» заслужили прозвище «наживка для зениток», «бамбуковые бомбардировщики» и даже «летающие гробы». Пилотов планеров называли «жокеями-самоубийцами». Именно они придумали такой термин, как «управляемая экстренная посадка». Собираясь на дружеские пирушки, пилоты планеров произносили мрачный тост: «За пилотов планеров — зачатых по ошибке, переживших долгий и мучительный процесс вынашивания и рожденных не в том месте и не в то время!»

В сентябре 1944 года молодой лондонский репортер агентства «Юнайтед Пресс» Уолтер Кронкайт полетел на планере «Вако» во время операции «Огород» в Голландии. Спустя много лет Кронкайт признавался: «Я был готов пожертвовать собственной репутацией, лишь бы отказаться от подобного задания». И все же он согласился, не желая терять лица. «Я видел, что происходило с планерами в Нормандии. Сотни разбитых планеров валялось на крестьянских полях». Кронкайт приземлился благополучно, но пережитое он запомнил на всю жизнь: «Я вам прямо скажу: если вам нужно попасть на поле боя — не соглашайтесь лететь планером! Идите пешком, ползите по-пластунски, спускайтесь на парашюте, плывите — что угодно! Но только не планером!»

В начале войны планеры «Вако» считались практически одноразовыми. Они приземлялись, выгружали солдат или груз, и их бросали. Но по мере того, как их стоимость росла, планеры стали пытаться возвращать в строй. Однако поскольку большая их часть приземлялась в зонах, где не было нормальных взлетных полос для самолетов-буксировщиков, вернуть планеры обычным образом не представлялось возможным. Инженеры разработали специальную систему: летящий на малой высоте самолет (примерно в двадцати футах от земли) подцеплял планер и запускал его в воздух.

С полей сражений во Франции, Бирме, Голландии и Германии удалось вернуть около пятисот планеров. Почти все они были пустыми — на борту находился только пилот. Но в марте 1945 года два планера «Вако» приземлились близ немецкого города Ремаген, откуда нужно было вывезти раненых. На борт подняли двадцать пять раненых американцев и немцев. Вскоре планеры благополучно приземлились на территории военного госпиталя во Франции.

Спустя три месяца лейтенант Генри Палмер предложил использовать планеры для спасательной операции в Новой Голландии, несмотря на серьезные трудности.

ПЛАН ПАЛМЕРА МОГ понравиться только военным или киношникам. К счастью для лейтенанта, в Шангри-Ла были и те и другие.

По плану операция должна была начаться в Голландии. Самолет «Си-46» возьмет на борт планер «Вако» и выпустит его через 150 миль прямо над долиной. Преодолев горный перевал, пилот планера отцепится от самолета-буксировщика и направит «Вако» в долину, где возьмет на борт пассажиров. На такой большой высоте (не меньше мили над уровнем моря) планер не мог взять обычный груз. За раз он мог принять на борт только пять человек — естественно, первыми должны стать те, кто пережил катастрофу. Затем планер с пассажирами будет вновь запущен в воздух самолетом-буксировщиком.

Основная трудность заключалась в том, что самолет-буксировщик должен был пролететь над планером, зацепить его крюком и поднять в воздух. В сцепке самолет и планер могли перелететь окружающие долину горы и направиться к Голландии. После разделения оба пилота благополучно приземлились бы и начали праздновать счастливое возвращение.

Так было на грифельной доске. На деле же в силу влияния различных факторов или ошибок в расчетах планеры могли превратиться в воздушных змеев, самолеты-буксировщики — в шаровые молнии, а их пассажиры — в трупы. Полеты на планерах и без того были делом опасным. Попытка же взлета из Шангри-Ла была связана с дополнительными опасностями. НИКОГДА ЕЩЕ ПОДОБНАЯ ОПЕРАЦИЯ НЕ ПРОИЗВОДИЛАСЬ НА ВЫСОТЕ МИЛИ НАД УРОВНЕМ МОРЯ. РАЗРЕЖЕННЫЙ ВОЗДУХ ЗНАЧИТЕЛЬНО ОСЛОЖНЯЛ ЕЕ ПРОВЕДЕНИЕ. ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ САМОЛЕТ УСПЕШНО СОСТЫКОВАЛСЯ С ПЛАНЕРОМ, ВЕС ПЛАНЕРА СУЩЕСТВЕННО ЗАМЕДЛИЛ БЫ ЕГО СКОРОСТЬ, ЧТО МОГЛО ПРИВЕСТИ К ПАДЕНИЮ. В зависимости от высоты, на которой находился бы самолет-буксировщик, планер мог бы превратиться в бумажный самолетик, который на полной скорости врезался бы в землю. Та же участь могла постигнуть и самолет.

Даже если самолет не упал бы, никто не знал, сможет ли транспортный самолет с нагруженным планером преодолеть горный перевал в условиях разреженного воздуха и благополучно добраться до Голландии. Оба пилота должны были учитывать низкую облачность и смену направления ветров в долине. Хотя ежедневные полеты в Шангри-Ла стали для пилотов привычными, все помнили о том, что двадцать один человек на «Гремлин Спешиэл» погибли из-за случайных ошибок.

Даже если первый спасательный полет пройдет благополучно, его придется повторить еще дважды, каждый раз сталкиваясь с теми же опасностями.

Рассматривая этот план, полковник Элсмор учитывал три фактора. Во-первых, он понимал, что лучшего и более безопасного плана не существует. Во-вторых, Палмер демонстрировал полную уверенность в своем плане и был готов пилотировать первый планер лично. В-третьих, Элсмор был настоящим небесным ковбоем, испытывающим пристрастие к ярким жестам.

Если бы все получилось, то спасатели могли рассчитывать на объятия и поцелуи Маргарет, дружеские похлопывания товарищей по оружию, первоклассную рекламу, главные роли в фильме Алекса Канна и, возможно, даже на медали. А может быть, Элсмору хотелось повторить операцию только для того, чтобы снова оказаться в таинственной долине. С другой стороны, в случае неудачи Палмер, скорее всего, погиб бы, и всю ответственность пришлось бы нести Элсмору.

Посоветовавшись с коллегами и взвесив все за и против, полковник Рэй Т. Элсмор объявил, что вывозить пятнадцать временных обитателей долины Шангри-Ла будут с помощью планеров «Вако Си-Джи-4А».

РЕШЕНИЕ БЫЛО ПРИНЯТО. Теперь предстояло найти пилотов и квалифицированных членов экипажа для самолета-буксировщика. Кроме того, нужны были несколько пилотов планеров, которые могли бы работать вместе с Палмером, техника и оборудование для сцепки планера с самолетом, найти которое было довольно сложно. На тихоокеанском фронте планеры использовались реже, чем в Европе. Поэтому специальное снаряжение было разбросано по всему региону — от Мельбурна до филиппинского Кларк-Филда.

Элсмору крупно повезло: известие об операции достигло ушей майора Уильяма Дж. Сэмюелза, командира 33-й транспортно-десантной эскадрильи, базирующейся на аэродроме Николз в Маниле. Двадцатидевятилетний бывший скаут из Иллинойса до войны был пилотом «Юнайтед Эйрлайнс». Кроме того, он работал инструктором-планеристом на аэродроме Бергстром в техасском Остине. Он по праву считал себя самым опытным пилотом-планеристом в юго-западной части Тихого океана. Когда Сэмюелз вызвался собрать необходимое оборудование и подготовить экипажи, Элсмор вздохнул с облегчением. Он даже уступил майору собственные апартаменты.

Если бы все пошло по намеченному плану, Сэмюелз смог бы подцепить первый планер прямо из кабины самолета «Си-47» — «Луизы». Сам самолет, «старушку» по выражению Сэмюелза, позаимствовали в эскадрилье, которая была страшно рада от него избавиться. За время перелета из Манилы на Новую Гвинею двигатель почти развалился. В пути Сэмюелзу пришлось совершить экстренную посадку для ремонта. Он переименовал «старушку» в «Протекающую Луизу», поскольку из ее крыльев постоянно сочилось масло.

Тренировки самолетов и планеров проходили на крохотном островке Вакде. Этот клочок земли, две на три мили, находился в сотне миль от побережья Новой Гвинеи. Главным достоинством Вакде была взлетная полоса, которая тянулась практически через весь остров. Еще одно преимущество заключалось в полной изоляции острова. Если планер разобьется на заброшенном островке, без свидетелей, то, скорее всего, об этом никто и не узнает.

Тренировки шли без особого успеха. Пилотам мешали сильные ливни, отсутствие оборудования и дизентерия, которая вывела Сэмюелза из строя на три дня. Но благодаря этому Генри Палмер смог как следует обдумать собственный план. Он переименовал свой планер в «вязанку хвороста» — и действительно, безмоторный летательный аппарат очень напоминал связку хворостин.

Чтобы лучше представить предстоящую операцию, Сэмюелз и его второй пилот, капитан Уильям Дж. Маккензи из Лакросса, штат Висконсин, пролетели над долиной. Они хотели выбрать место для приземления планера и последующего его подъема. Вид Шангри-Ла их не вдохновил.

— Что думаешь, Мак? — спросил Сэмюелз.

— Мы никогда не узнаем, Билл, если не попробуем, — ответил Маккензи.

Сэмюелз обернулся на экипаж — все мрачно изучали долину из окон, оценивая шансы на успех. Шансы остаться в живых, если быть более точным.

ПОКА В ГОЛЛАНДИИ обсуждали планы использования планеров, три сержанта, которые разбивали базовый лагерь, Абреника, Байлон и Веласко, занимались оборудованием посадочной зоны. Они следовали указаниями Сэмюелза. Пришлось вырубить и сжечь кустарник — кусты не должны были превышать в высоту один-два фута. Для работы был выбран относительно плоский участок четыреста ярдов в длину и сто ярдов в ширину. Поле пометили красными грузовыми парашютами. Белые десантные парашюты использовали для обозначения центральной посадочной полосы. Пользуясь подручными материалами, десантники соорудили гигантские стрелы из туалетной бумаги. Эти стрелы должны были указывать пилотам направление на импровизированный аэродром.

На острове Вакде пилоты сосредоточились на самой опасной части операции — захвате и подъеме планера. Когда на остров было доставлено все необходимое, экипаж установил оборудование на «Протекающей Луизе». Больше всего снаряжение напоминало гигантскую удочку с леской и крючком. «Удочка» закреплялась на полу фюзеляжа. На самом деле, это была лебедка размером со стиральную машину и весом в восемьсот фунтов. Оператор с помощью катушки освобождал трос или подтягивал его. Длина стального троса толщиной полдюйма составляла тысячу футов. К концу троса был прикреплен стальной крюк в шесть дюймов.

Когда начались тренировки, экипажу «Протекающей Луизы» предстояло освободить кабель. Сначала им нужно было пропустить кабель через деревянный рычаг, который торчал из фюзеляжа «Си-47». Крюк должен был находиться на конце этого рычага.

Планер доставит в долину другой самолет. Оторвавшись от самолета-буксировщика и приземлившись в долине, экипаж планера должен установить два шеста двенадцать футов высотой на расстоянии двадцати футов. Между шестами нужно натянуть нейлоновый трос толщиной в дюйм, образовав петлю длиной восемьдесят футов. Получалось нечто вроде устройства для прыжков с шестом, причем нейлоновый трос выполнял роль планки. Оставшаяся часть петли, свободно свисавшая с шестов, аккуратно раскладывалась по земле. Еще один нейлоновый трос около 225 футов длиной нужно было прикрепить к наземной части петли. Дальний его конец прикреплялся к носу планера, стоящего в пятидесяти-ста футах от шестов. Когда все приготовления были бы завершены, петля нейлонового троса, свисающая с двух шестов, крепилась к нейлоновому буксировочному тросу, который, в свою очередь, был зафиксирован на планере.

Для того, чтобы захватить планер, самолет должен был пролететь над ним на малой высоте. Стальной крюк, находящийся на конце рычага, захватил бы нейлоновую петлю на уровне верхней части шестов. Затем самолет-буксировщик набрал бы высоту и придал скорость подцепленному планеру. Оператор лебедки должен был учитывать скорость, вес планера и другие факторы. Все это определяло длину выпущенного стального троса, который не позволил бы тросу нейлоновому запутаться. Если бы он ошибся, трос мог бы оторваться от носа планера и обмотаться вокруг его крыльев. Пилоты планеров сравнивали свои ощущения в момент захвата с выстрелом из гигантской рогатки.

Пока самолет набирает высоту, планер за три секунды поднялся бы в воздух. Ему требовалось подняться на высоту шестидесяти футов и довести скорость до ста миль в час через семь секунд после захвата. Когда планер окажется в воздухе, оператор лебедки должен подтянуть его ближе к самолету-буксировщику. После этого планер следовал бы за самолетом на высоте 350 футов. Два самолета летели бы в связке, удерживаемые вместе нейлоновым и стальным тросами. На подлете к Голландии пилот планера должен был отцепиться от самолета-буксировщика. А затем «Вако» и «Си-47» благополучно приземлились бы по отдельности.

Вот так видели спасательную операцию в штабе. На деле первые попытки сцепки «Протекающей Луизы» и «Вязанки хвороста» на острове Вакде прошли крайне неудачно. Люди получили травмы, оборудование было повреждено. Возникли серьезные сомнения в возможности использования планеров в Шангри-Ла.

24. ДВЕ КОРОЛЕВЫ

КОНЧАЛСЯ ИЮНЬ 1945 года, а вместе с ним заканчивалась и война.

После кровопролитной битвы за Тихий океан союзники захватили Окинаву. Остров был оккупирован 21 июня. Этот бой стоил жизни двенадцати тысячам американцев и более ста тысяч японцев. Окинава стала базой для воздушного и наземного вторжения на основные острова Японии — в том случае, если император Хирохито откажется капитулировать. Американское руководство втайне готовилось использовать новое оружие — бомбу невообразимой разрушительной мощи. Она позволила бы не вводить войска в Токио. Бомбу предстояло испытать в течение ближайших недель. Если бы испытания прошли успешно, то президенту Трумэну предстояло решить, следует ли использовать новое оружие. Миру уже хотелось покончить с войной. Пока американцы, запертые в долине Шангри-Ла, ожидали спасения, посланцы сорока четырех стран собрались в Сан-Франциско и подписали хартию о создании Организации Объединенных Наций.

ПОКА ЭКИПАЖИ планеров тренировались, обитатели лагеря Шангри-Ла развлекались. На глазах изумленных туземцев Деккер сбрил свою шестинедельную бороду. Макколлома подстриг Бен Булатао. Макколлом и Уолтер решили сохранить не предусмотренные уставом усы. Уолтер сообщил экипажу транспортного самолета: «Когда мы выберемся отсюда, то хотим, чтобы все знали, что мы где-то побывали». Обитатели лагеря обедали за общим столом, изучали долину, позировали Алексу Канну, разговаривали о доме, читали книги, журналы и письма, доставляемые транспортным самолетом. В одном из ящиков оказалась книга по выживанию в джунглях. Она прибыла так поздно, что вызвала всеобщий смех. По-видимому, на базе кто-то решил пошутить.

Туземец, которого десантники окрестили «Джо», успешно организовал ежедневные встречи и обмен между туземцами и чужаками. ДЕСАНТНИКИ МОГЛИ ОБМЕНЯТЬ ПЯТЬ РАКОВИН КАУРИ НА КАМЕННЫЙ ТОПОР — САМЫЙ ЖЕЛАННЫЙ СУВЕНИР. УОЛТЕР УСТАНОВИЛ ТВЕРДЫЙ КУРС: ВОСЕМНАДЦАТЬ РАКОВИН ОБМЕНИВАЛИСЬ НА ШЕСТЬДЕСЯТ ДВЕ СТРЕЛЫ И ТРИ ЛУКА. Сначала свиньи стоили от двух до четырех раковин, но из-за инфляции их цена поднялась до пятнадцати раковин. Небрежность десантников обошлась дорого — построенный ими свинарник рухнул, и восемь жирных, дорогостоящих свинок благополучно сбежали в холмы. Американцы пустили в оборот столько раковин, что Макколлом всерьез опасался за состояние местной экономики.

Туземец из племени дани примеряет военную форму (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

АМЕРИКАНЦЫ ИСПОЛЬЗОВАЛИ раковины каури вместо монет. Это был первый шаг туземцев к товарно-денежным отношениям. Туземцы давно использовали раковины для торговли с теми, кто жил в других деревнях. За раковины можно было приобрести веревки, перья и другие товары, которых в данный момент не было в наличии. Однако туземцы не рассматривали раковины как всеобщий эквивалент. При общинном образе жизни туземцам нечего было покупать друг у друга. Раковины и ожерелья из них использовались для укрепления социальных отношений. На похоронах, к примеру, плакальщики покрывали тело умершего ожерельями из раковин. В момент кульминации вождь деревни перераспределял эти ожерелья, благодаря чему сохранялись воспоминания об их предыдущем владельце.

Опасения относительно состояния местной экономики были лишь половиной дела. Поскольку в обмене с американцами раковины были единственной «валютой», чужаки могли разрушить те узы, которые скрепляли общину.

Хотя большинство туземцев было готово продавать чужакам за раковины свиней, каменные топоры, луки и стрелы, некоторым такая «торговля» не нравилась. «Мы никогда не видели столько раковин. Наши родители говорили, чтобы мы были осторожны и не брали их», — вспоминает Лисаниак Мабель. И молодые туземцы вняли предостережению: «Белые люди очень огорчались, когда мы отказывались от раковин, которые они нам предлагали».

ОДНАЖДЫ ТУЗЕМЕЦ, которого десантники прозвали «Джо», привел в лагерь трех женщин. Сначала все смутились, решив, что женщин предлагают в обмен на раковины.

— Уолт, будь осторожен, — предостерег товарища Канн. — Он хочет продать тебе женщин!

— Этого мне только не хватало, — ответил Уолтер. — Мне не нужно, чтобы по лагерю слонялись бабы!

Десантники громко расхохотались.

В дневнике Уолтер записал: «Он (Джо) — настоящий меняла. Судя по выражению лиц женщин, мы не произвели на них впечатления». Чувства были взаимными. В дневнике Уолтер писал, что мог бы соблазниться этими дамами только, если бы провел в долине несколько лет, точно знал, что отсюда не выберется, и имел в своем распоряжении тонну мыла. Эта сделка так и не состоялась.

Туземец, которого американцы называли «Джо», был Герлагамом Лого, сыном вождя Яли Лого, воином с весьма серьезной репутацией. Много лет спустя туземцы все еще помнили, что Герлагам сумел подружиться с чужаками. Но они сильно сомневались, что он когда-нибудь пытался продать им женщин. У Герлагама была жена и две дочери. Скорее всего, он просто хотел показать новым знакомым свою семью.

КАЖДЫЙ ДЕНЬ УОЛТЕР И МАККОЛЛОМ передавали на транспортный самолет заказ продуктов и припасов. Репортер военного журнала «Янк», сержант Озия Сент-Джордж, освещал ход спасательной операции вместе с гражданскими журналистами. Он вел точный подсчет сброшенных грузов. В его списке числились двадцать пар обуви, триста фунтов лекарств, четырнадцать пистолетов 45-го калибра и три тысячи пуль к ним, шесть полуавтоматов Томпсона, ножи, мачете, палатки, гамаки, одежда для жертв катастрофы, семьдесят пять одеял, полевые кухни, керосин, фляжки, вода, семьдесят пять ящиков с продуктовыми пайками, рис, соль, кофе, бекон, томатный и апельсиновый сок, «яйца, которые каким-то чудом не разбились». Сент-Джордж утверждал, что Маргарет сбросили даже пикантное нижнее белье, но она это всегда отрицала.

Уолтер продолжал заниматься антропологией. Он искал хоть какие-то признаки наличия у туземцев религиозных убеждений, но безуспешно.

«Туземцы верят в человечество, и, похоже, это единственная их религия», — сообщил Уолтер майору Гарднеру по радио.

Бродя вдоль реки Балием в сопровождении десантников и туземцев, Уолтер устроил забег на берегу, чтобы проверить способности местных жителей. Раньше он с разочарованием писал в дневнике, что носильщики из них никудышные. Туземцы уставали гораздо раньше филиппинцев, которых он помнил еще с детства. Забег тоже не улучшил впечатления. «Туземцы бегают не слишком быстро, — писал он. — Мы обгоняем их даже с тяжелым грузом». Он ни словом не обмолвился о том, что туземцам было странно и непонятно, зачем бежать на полной скорости, если нет необходимости догонять сбежавшую свинью или скрываться от смертельного врага.

Во время одного из таких походов Уолтер нашел трупы, оставшиеся после недавней войны. «Один воин был убит стрелой в сердце, — писала Маргарет. — Другой погиб от удара копьем, которое попало ему прямо в голову». Уолтер и Макколлом нашли скелет человека, рост которого они оценили в шесть футов, а вес — в две сотни фунтов. Этот человек был ближе всего к тем «гигантам», которых американцы рассчитывали увидеть в долине.

После похода вместе с Алексом Канном Уолтер пришел к выводу о том, что в долине проживают около пяти тысяч человек. Ему показалось, что туземцы принадлежат к «вымирающей расе». Он почти не видел детей, а по дороге попадались заброшенные поля сладкого картофеля. На самом деле оценка Уолтера была в десять, а то и в двадцать раз меньше реального состояния дел. Он не знал, что туземцы из племени дани оставляют старые поля, чтобы восстановить плодородие почвы. Но вот насчет детей он был прав. Поскольку женщины племени дани воздерживались от секса в течение пяти лет после рождения ребенка, рождаемость в долине была ниже, чем на других туземных территориях.

Капитан С. Эрл Уолтер-младший и лейтенант Джон Макколлом изучают найденную во время похода челюсть (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Островитяне тоже не раз ошибались относительно своих гостей — причем не только тогда, когда приняли их за духов. Спустя много лет старики, которые в июне 1945 года были мальчишками и подростками, клялись, что были свидетелями странного чуда. По их словам, после того, как десантники съедали мясо свиней, животные целыми и невредимыми появлялись оттуда, где находился туалет. Нарекесок Лого говорил: «После возрождения свиней мы видели места, откуда отрезали мясо».

ЗА ВРЕМЯ, ПРОВЕДЕННОЕ в базовом лагере, Альфред Байлон — «Вейлон», как его называли туземцы, — не раз посещал соседнюю деревню как врач. Сержант заслужил доверие туземцев, успешно вылечивая мелкие раны, свиные укусы и различные кожные болезни, в том числе дерматофитоз. Он лечил туземцев и от перхоти. «В армии нас приучили делать все, на что ты способен, — говорил Байлон репортерам. — Я смазывал их головы репеллентом от москитов. И это средство оказалось очень эффективным». Когда женщина с раной на груди через несколько дней полностью исцелилась, Байлон стал самым популярным чужаком среди туземцев. И чувства эти были взаимными. «Они удивительно беззаботны, — вспоминал Байлон. — Они живут в краю вечного лета, и им не приходится заботиться о хлебе насущном».

Уолтер всячески поощрял общение с туземцами, но до определенной степени. Как-то раз туземцы прибежали за Байлоном, чтобы тот помог роженице. «Но капитан запретил ему идти, — записала в дневнике Маргарет. — Он боялся, что если что-нибудь пойдет не так, если женщина или младенец погибнут, то дикари могут обратить свой гнев на нас».

Пока основная экспедиция находилась в Увамбо, Байлон обычно ходил в деревню один или в сопровождении сержанта Веласко. Надо сказать, что Веласко относительно хорошо понимал туземный язык. Позднее к ним захотели присоединиться Алекс Канн, Уолтер, Макколлом, Деккер и Маргарет. Но стоило им приблизиться к деревне, как дорогу им заступил старый туземец.

«Он был преисполнен чувства собственного достоинства, — записала в дневнике Маргарет. — Он знал сержантов Веласко и Байлона и относился к ним с уважением. Он не проявлял враждебности и ничем нам не угрожал. Но он ясно дал понять, что не хочет, чтобы в его деревню ходил кто угодно и в любое время».

Переговоры на языке жестов ни к чему не привели. Маргарет попыталась воспользоваться своими женскими чарами: «Я вела себя максимально соблазнительно, строила глазки — впрочем, может быть, это было и не слишком привлекательно, ведь ресницы мои еще только начали отрастать после пережитой катастрофы и пожара на самолете».

— Вождь, ну не будьте же злюкой! — сказала она старому туземцу.

В дневнике Маргарет посмеялась над собой: «Уолтер, Макколлом, Деккер и оба сержанта смотрели на меня как на умалишенную. Но это сработало. Старый вождь растаял на глазах».

И все же старик установил свои правила. Он позволил войти в деревню обоим сержантам, Маргарет и Алексу Канну, но остановил Уолтера, Макколлома и Деккера. Не желая обострять обстановку и настаивать на своем, мужчины вернулись в лагерь.

В тот день в деревне Маргарет познакомилась с женщиной, поведение которой показалось ей «царственным». Решив, что это жена или одна из жен вождя деревни, Маргарет назвала ее «королевой».

Туземка, которую Маргарет назвала «королевой», приветствует американку у своей хижины (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Эта встреча и ее последствия показали, насколько глубокие перемены произошли в Маргарет со дня катастрофы. Она поднялась на борт «Гремлин Спешиэл», рассчитывая увидеть странных существ, которые, по ее мнению, вели «первобытный» образ жизни. Живя в джунглях, она научилась видеть в туземцах нормальных людей. В базовом лагере это убеждение укрепилось еще больше. В дневнике она больше не называла туземцев дикарями или детьми. ЗНАКОМСТВО С «КОРОЛЕВОЙ» ЕЩЕ БОЛЬШЕ УБЕДИЛО МАРГАРЕТ В ОШИБОЧНОСТИ СВОИХ ПЕРВОНАЧАЛЬНЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ. ЧУВСТВО ПРЕВОСХОДСТВА ОКОНЧАТЕЛЬНО ИСЧЕЗЛО, УСТУПИВ МЕСТО УВАЖЕНИЮ. «Мы с королевой сразу понравились друг другу, — записала Маргарет в своем дневнике. — Мы стали часто прогуливаться. С американской точки зрения, нам не хватало только открытой веранды и пары кресел-качалок». Общались женщины «по внутреннему пониманию» — ведь ни одна из них не знала ни слова на языке подруги.

Туземка пригласила Маргарет в длинную хижину, которая служила местной кухней. Она угостила гостью горячим сладким картофелем, но отказалась от масла, которое Маргарет принесла с собой из базового лагеря. Маргарет тоже вела себя осторожно. Туземка попыталась убедить ее надеть то, что Маргарет в дневнике назвала «плетеные стринги из прутиков, в которых ходила и она, и ее фрейлины». От этого американка категорически отказалась, постаравшись максимально плотно утянуть собственную форму. Похоже, «королеву» это устроило.

За несколько дней туземка так привыкла к визитам Маргарет, что стала встречать ее на полпути между лагерем и деревней. «Иногда тропа становилась непроходимой, а порой мы преодолевали небольшие ручьи по импровизированным мостикам из бревен», — писала Маргарет. Когда девушке казалось, что она может упасть, она обращалась за помощью к своей новой подруге. «Она всегда понимала, что мне нужно. Королева брала меня за руку и вела меня по дороге».

Сержанты подшучивали над тем, что Маргарет стала посещать деревню так же часто, как и они. Королева чувствовала, что мужчины посмеиваются над ее подругой. «Она повернулась к ним. Выражение на ее лице было абсолютно недвусмысленным: всякой швали не пристало подобным образом относиться к королевской гостье». Такого же сурового взгляда удостоились и местные девочки и девушки, которые работали на поле сладкого картофеля. Когда королева и Маргарет проходили мимо, девушки захихикали, но смех быстро прекратился, стоило королеве взглянуть на них.

Уолтер заметил дружбу между Маргарет и туземкой, и эти отношения вызвали у него странную смесь зависти и восхищения. Во время очередного сеанса радиосвязи он передал на борт самолета: «Туземцы едят у нее с рук, но по-прежнему ничего не берут ни у кого из нас».

Чем больше островитяне нравились Маргарет, тем больше она восхищалась тем, что они отказываются от подарков десантников. «Туземцы Шангри-Ла — мудрые люди, — писала она. — Они счастливы. Они знают, что им нужно. Они слишком умны, чтобы позволить нескольким случайным туристам с Марса менять ритм их жизни, который складывался веками».

Уолтер постоянно пытался уговорить туземцев обменять красивое ожерелье из мелких раковин, которое вертикально опускалось от шеи на грудину, на ножи, мачете и другие достижения современной технологии. Но это ему никак не удавалось.

Ожерелье принадлежало туземцу по имени Кеауги Валела. Впоследствии Кеауги стал вождем племени и получил десять жен. Когда Кеауги умер, ожерелье унаследовал его сын Дагадигик. Однажды ожерелье упало с его шеи в пылу битвы. Его подобрал вражеский воин, и ожерелье стало трофеем, на языке дани «мертвой птицей».

ВСКОРЕ У УОЛТЕРА появились проблемы более серьезные, чем сбор сувениров. Во время очередного сеанса связи его проинформировали о том, что тренировки на планерах пока проходят без особого успеха.

Кеауги Валела в ожерелье, которое так и не удалось выменять Эрлу Уолтеру (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

После того, как необходимое оборудование было установлено на «Протекающей Луизе», пилот, майор Уильям Сэмюелз, второй пилот, капитан Уильям Маккензи, пилот планера, лейтенант Генри Палмер, и второй пилот планера, капитан Г. Рейнольдс Аллен, выработали собственный план. Для начала они совершили несколько тренировок на острове Вакде, чтобы отработать синхронность действий экипажей планера и самолета. Затем «Протекающая Луиза» отбуксировала «Вязанку дров» над Новой Гвинеей до горы Хаген. Эта большая, но более легкодоступная долина находилась почти на такой же высоте, что и Шангри-Ла. Тренировки в этом месте позволили бы отработать посадку и буксировку планера, не используя при этом пассажиров в качестве морских свинок, а репортеров — в качестве свидетелей.

План рухнул практически немедленно. Во время тренировок на острове Вакде Сэмюелз взлетел слишком низко. Никто из людей не пострадал, но оборудованию был причинен вред. Пропеллеры самолета повредили нейлоновый буксировочный трос. Был испорчен и радиокомпас. После ремонта Сэмюелз повторил попытку. Во время второго полета лопнул стальной буксировочный кабель и вдребезги разлетелась лебедка. К счастью, люди остались целы, но ремонт означал новую задержку. А потом произошла катастрофа.

Репортер «Чикаго Трибьюн» Уолтер Симмонс вылетел на остров Вакде, чтобы описать тренировочные полеты. Несмотря на опасность, Симмонс вызвался быть одним из восьми пассажиров планера во время третьего тренировочного полета. Сразу после захвата стальной кабель снова лопнул. «Лебедка просто развалилась на куски», — вспоминал второй пилот Маккензи. ПОРВАННЫЙ КАБЕЛЬ ОБМОТАЛСЯ ВОКРУГ КАБИНЫ САМОЛЕТА, СЛОВНО РАЗЪЯРЕННАЯ ЗМЕЯ, И ПРОБИЛ СТЕНКУ ОТСЕКА ШТУРМАНА. КОНЕЦ КАБЕЛЯ УДАРИЛ ОПЕРАТОРА ЛЕБЕДКИ, СТАРШЕГО СЕРЖАНТА УИНСТОНА ХАУЭЛЛА. А ведь всего за день до полета Хауэлл говорил репортеру Ральфу Мортону о том, что он абсолютно уверен в успехе. Кабель хлестнул также радиста, сержанта Гарри Бэрона.

«В кабине начался настоящий дождь из кусков алюминия, дерева и стекла, — писал Сэмюелз в своих воспоминаниях. — Помещение заволокло дымом. Я оглянулся, чтобы спросить, сможем ли мы приземлиться. Но все лежали на полу. Вокруг было много крови». Хауэлл и Бэрон получили серьезные, но не угрожающие жизни раны. Их пришлось отправить в госпиталь.

Прежде чем второй фрагмент разорвавшегося стального кабеля хлестнул по планеру, Палмер и Аллен отстыковались от него и совершили экстренную посадку. Уолтер Симмонс и другие пассажиры планера до смерти перепугались, но не пострадали. Впоследствии Аллен говорил, что причиной неудачи было плохо отрегулированное оборудование — «оно не использовалось несколько лет и безнадежно проржавело».

Полковник Элсмор приказал доставить другую лебедку и сам прибыл на остров Вакде. Уолтеру Симмонсу он сказал, что, если возникнут новые проблемы, от идеи использования планеров придется отказаться. В штабе снова вернулись к мысли о строительстве взлетной полосы в Шангри-Ла. Времени на это ушло бы больше, без проблем не обошлось бы, но зато не надо задумываться о разваливающихся лебедках, хлещущих по фюзеляжу обрывках стального троса и других опасностях, связанных с использованием «летающих гробов».

Еще до разорвавшегося троса Уолтер и все остальные не были уверены в том, что использовать планеры удастся. Прыгать из самолетов с парашютами они привыкли. Но планеры — это нечто совершенно другое. Репутация «Вако» говорила сама за себя. Во время ежедневных сеансов радиосвязи Уолтер постоянно твердил: «Мы не хотим, чтобы кто-то подвергал себя опасности, чтобы вытащить нас отсюда… Мы готовы ждать, пока все не будет решено окончательно… Мы не хотим форсировать события. Пилоты самолета и планера должны как следует подготовиться». Узнав о происшествии и пострадавших, Уолтер стал повторять это снова и снова.

Тревожила всех и необходимость нескольких полетов, поскольку за один раз вывезти из долины пятнадцать человек было невозможно. «Каждый полет повышает вероятность аварийных ситуаций, а то и катастрофы», — твердил Уолтер. Со своим старшим сержантом Сэнди Абреникой он обсуждал возможность пешего перехода — «сможем ли мы выбраться отсюда, если идея с планерами провалится». Не сообщая Элсмору, Уолтер и Абреника начали рассчитывать, сколько человек им потребуется для перехода по джунглям, где существовала вероятность встречи с охотниками за головами или японскими солдатами.

Маргарет продолжала молиться. Узнав о порвавшемся тросе, она укрылась в своем уголке большой палатки: «Я снова и снова читала молитвы. Я просила Бога сделать так, чтобы, спасая нас, никто не пострадал». То же происходило и с майором Сэмюелзом. Позже он признавался Маргарет, что пошел на воскресную службу и попросил капеллана помолиться за успех их миссии.

ДРУЖБА МАРГАРЕТ с туземной королевой пошатнулась в тот день, когда американка достала расческу и решила привести волосы в порядок. Королева была очарована: «Она никогда прежде не видела расчески, не видела, чтобы кто-то поступал так со своими волосами. Игрушка понравилась и другим туземкам. Вокруг меня собралось полдеревни, и я расчесывалась, пока у меня не занемела рука».

Маргарет подарила расческу своей подруге. Вместо того чтобы воспользоваться ею сама, туземка стала тщательно начесывать волосы на лицо Маргарет. Девушка терпеливо ждала, пока туземка закончит прическу, а потом зачесала волосы назад, как обычно. Королева взяла расческу и снова начесала волосы Маргарет на лоб. Эту комическую сценку зафиксировала камера Алекса Канна. Но когда в действии решил принять участие мужчина, ситуация перестала быть смешной.

«Сержант Веласко хотел закончить с этим „салоном красоты“, но тут к игре присоединился вождь, — записала в дневнике Маргарет. — Он начал перебирать мои волосы пальцами. Конечно, это был жест доброй воли, но внутри меня все сжалось. Впрочем, я не хотела обижать ни его, ни его людей. Поэтому я спокойно сидела и вежливо повторяла: „Унн, унн, унн“, как это принято у туземцев».

Веласко наблюдал за подругой Маргарет. Туземка заговорила довольно возбужденно. Сержант почувствовал, что она ревнует.

— Уходим, — скомандовал он, и они с Маргарет побежали прочь из деревни.

Маргарет расчесывает волосы после туземного «салона красоты» (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Возвращаясь в базовый лагерь, сержант подытожил:

— Полагаю, ты могла бы стать их королевой. Но подозреваю, что ничем хорошим это для тебя бы не кончилось.

Маргарет боялась, что дружба с туземной королевой прекратится. Но, когда она снова пришла в деревню, подруга встретила ее с прежним радушием. По ее жестам Маргарет поняла, что та предлагает ей перебраться из лагеря в женскую хижину. «Веласко и Байлон сказали мне, что она явно предлагает меня удочерить. Не думаю, что это понравилось бы моему папе, оставшемуся в Овего», — записала Маргарет в дневнике. Она вежливо отказалась.

В другой раз, когда Маргарет пришла в деревню в сопровождении Деккера и Макколлома, к ней подошли несколько женщин. Они хотели, чтобы я протянула правую руку. «Когда я сделала это, одна из женщин подняла каменный топор, — записала Маргарет. — Я была так поражена первым проявлением насилия, что не могла пошевелиться».

Поняв, что происходит, Макколлом быстро оттолкнул Маргарет в сторону.

Позднее Макколлом попытался объяснить ей случившееся: «КОГДА ДЕВОЧКА ДОСТИГАЕТ БРАЧНОГО ВОЗРАСТА, ТУЗЕМЦЫ ОБРУБАЮТ ЕЙ КОНЧИКИ ПАЛЬЦЕВ НА ПРАВОЙ РУКЕ. ДУМАЮ, ЭТО БЫЛ НАМЕК, ЧТОБЫ МАРГАРЕТ ОБРАТИЛА ВНИМАНИЕ НА МЕСТНЫХ ПАРНЕЙ!» Макколлом сложил один и один, но в результате получил три. Он заметил, что у всех женщин, достигших половой зрелости, недостает нескольких пальцев, и сделал вывод, что одно связано с другим.

НА САМОМ ДЕЛЕ ЖИТЕЛИ деревни Колоима пытались помочь Маргарет выразить свое горе.

В отличие от жителей Увамбо, обитатели долины не знали о разбившемся самолете. Известия медленно распространялись по территории, где все враждовали друг с другом. Туземцы из долины считали, что Маргарет и ее спутники укрылись в Шангри-Ла от каких-то ужасных событий, произошедших в их мире. Жители Колоимы были настолько в этом уверены, что назвали Маргарет Нуарауке, что означает «сбежавшая».

По их логике и опыту, какая бы трагедия ни заставила Маргарет искать убежища в долине, она непременно связана со смертью. В память о мертвых Маргарет должна была пожертвовать собственные пальцы. Когда она отказалась, туземцы не обиделись. Кара за подобный проступок исходила бы не от них, а от духов.

Ошибалась и Маргарет, решившая, что вождь племени хочет сделать ее своей невестой. Наоборот, туземцы считали, что десантники готовы выдать Маргарет замуж за местного вождя, Сикмана Пири. «Белые мужчины сказали ему: „Спи с этой женщиной“, — вспоминал Хугиампот, который был тогда подростком. — Она сказала: „Спи со мной“. Но Сикман Пири ответил: „Нет, я боюсь“. И не взял ее в жены».

Маргарет/Нуарауке была не единственным белым человеком, кому туземцы дали имя. Сержанта Каоили они называли Келаби — это слово не имеет смысла в языке дани, по-видимому, это искаженная фамилия сержанта. Других чужаков они называли Бпик, Писек, Араум, Мамаге и Суарем. Теперь уже трудно определить, какое имя и кому принадлежало. Некоторые туземцы называли Алекса Канна Онггалиок, а другие запомнили его как Элабура Мулука — эта фраза на языке дани означает «большой живот».

КОГДА УОЛТЕР ВЕРНУЛСЯ в базовый лагерь из Увамбо, то он был очень рад снова увидеть жителей Колоимы. В дневнике капитан записал: «Все туземцы ценят нашу помощь, равно как и мы ценим помощь с их стороны». Но через три дня Уолтер почувствовал напряженность, граничащую с враждебностью. Перемена была неявной: меньше улыбок, меньше гостей из деревни…

Той ночью капитан услышал доносящиеся из деревни сердитые крики. Он поднял лагерь по тревоге и впервые за несколько недель выставил на ночь часовых. «Мы всегда должны быть готовыми ко всему, — записал он в дневнике. — В последние несколько дней туземцы стали менее дружелюбными. Но с нашим вооружением мы в безопасности. Мы приготовились к первой непростой ночи за все время пребывания в долине».

Ночь прошла без инцидентов, но Уолтер приказал своим людям сохранять бдительность. Сам он присматривал за Макколломом, Деккером и Маргарет. Уолтер приказал всем находиться на территории лагеря.

Возможно, он и перестраховался, но опасность была вполне реальной. ХОТЯ ТУЗЕМЦЫ ЦЕНИЛИ МЕДИЦИНСКИЕ ТАЛАНТЫ СЕРЖАНТА И ЛЮБИЛИ МАРГАРЕТ, ПРИСУТСТВИЕ БЕЛЫХ ЛЮДЕЙ НАРУШАЛО ИХ ОБРАЗ ЖИЗНИ — В ЧАСТНОСТИ, ИХ ВОЙНЫ. Базовый лагерь расположился в центре нейтральной территории, на которой туземцы сражались друг с другом. В присутствии чужаков жители деревни Колоима не могли удовлетворить свою страсть биться с врагами в открытом бою. Кроме того, местным вождям не нравилось, как Уолтер и его десантники сорят раковинами, стреляют из страшных ружей и ходят, куда им заблагорассудится. На протяжении многих лет главным человеком здесь был вождь Яли Лого.

Теперь же чужаки вели себя как главные, и Яли это не нравилось.

Не зная, что чужаки хотят покинуть долину, Яли начал готовить их уход на собственных условиях. Днем он пришел в лагерь, где Уолтер его сфотографировал.

На снимках вождь стоит в окружении своих людей совершенно спокойно, хотя и не улыбается.

Но, как рассказали туземцы, ночью он отправил сообщение своему заклятому врагу и частому противнику на поле боя, легендарному вождю Курелу из соседней деревни.

— Ночью враги встретились, — вспоминал Аи Бага, который в то время был подростком. — Яли хотел, чтобы духи покинули Шангри-Ла, и просил Курелу о помощи. Но Курелу отказался.

Несколько туземцев, которые были свидетелями этой встречи, решили, что Курелу было приятно видеть Яли в униженном положении. И он не имел ни малейшего желания присоединяться к заговору.

Местный «главный человек» — Яли Лого (в центре) (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Дни шли, а планеры так и не прилетали. Яли продолжал плести интриги, а Уолтер по-прежнему выставлял часовых.

25. СПАСЕНИЕ

ПРИБЫВ НА ОСТРОВ ВАКДЕ, полковник Элсмор отменил первоначальное решение о тренировках на горе Хаген. Вместо этого все сосредоточились на тренировках на уровне моря, прямо на острове. Чтобы имитировать условия высокогорья в Шангри-Ла, во время тренировочных полетов планер перегружали — брали на борт девять пассажиров и триста фунтов песка в мешках.

Элсмор считал, что командир не должен приказывать солдатам делать то, чего не может сделать сам. Во время трех последних тренировочных полетов он занимал место второго пилота планера. Неизвестно, действительно ли он был настолько уверен в успехе своего плана. Как бы то ни было, все три полета прошли благополучно. Элсмор объявил, что план окончательно утвержден и пора приступать к его осуществлению.

Предусматривались три рейса в Шангри-Ла, поскольку на борт можно было взять только пять человек. Из-за плохой погоды осуществление операции пришлось отложить на несколько дней. Экипажи самолета и планера смогли немного отдохнуть в Голландии. Временные же обитатели долины по-прежнему ждали спасения — им сообщили, что планеры вылетят, как только погода нормализуется.

ВЕЛИКИЙ ДЕНЬ ПРИШЕЛСЯ на 28 июня 1945 года. Все пятнадцать обитателей лагеря Шангри-Ла проснулись в 6.00 и увидели, что небо совершенно чистое. Несколько белых облачков Уолтер Симмонс, который находился на борту самолета, сравнил с «клубами сигарного дыма».

Первым прилетел транспортный самолет.

— Как там наша королева? Она расположена покинуть долину сегодня? — спросил майор Гарднер.

— Она уже неделю мечтает отсюда выбраться! — ответил Уолтер.

— Полагаю, так думают все, — вздохнул Гарднер.

Майор сообщил Уолтеру, что за операцией из кабины собственного самолета наблюдает полковник Элсмор. Он летел на бомбардировщике «Б-25», который назвал в честь своего семнадцатилетнего сына — Рэя-младшего. Бомб на борту не было, зато репортеров хватало с избытком. Представлением руководил сам полковник. Гарднер сообщил Уолтеру о полковнике и журналистах, а потом передал слова самого Элсмора: «Нам бы хотелось, чтобы первыми из долины выбрались вы, Мак, Мэгги и Деккер». УОЛТЕР ЗНАЛ, ЧТО К НЕМУ БУДЕТ ПРИВЛЕЧЕНО ВСЕОБЩЕЕ ВНИМАНИЕ. ОН РУКОВОДИЛ СПАСЕНИЕМ ТРЕХ АМЕРИКАНЦЕВ, ВЫЖИВШИХ В АВИАЦИОННОЙ КАТАСТРОФЕ. Несколько недель назад он мечтал о подобной славе: «Если операция привлечет то внимание, которое, как мне кажется, она уже привлекает, буду считать, что мои молитвы о будущем были услышаны». Газеты всего мира писали не только о Маргарет, Макколломе и Деккере, но и о нем. Может быть, полковник Элсмор хочет наградить его прямо на аэродроме. И тогда он не сможет больше игнорировать просьбы Уолтера отправить его в зону боевых действий. После войны он мог бы показывать газеты и фотографии своему отцу-герою. Уолтер знал, что у него остается последний шанс подать просьбу о переводе в действующую армию — последующие рейсы планеров могли состояться через несколько дней, а к тому времени интерес журналистов уже наверняка угас бы.

Но теперь это все было неважно. В долине Уолтер стал другим человеком — совсем не тем, который спустился на парашюте шесть недель назад, мечтая о подвигах, славе и собственной карьере. Он стал более зрелым и ответственным. Впервые с момента призыва он понимал, что исполнил свой долг. Не только перед американской армией, не только перед своими солдатами, не только перед собственным отцом, но и перед самим собой. Уолтер понял, что такое быть командиром. И командир не мог покинуть своих солдат.

— Я не полечу на первом планере, — ответил Уолтер. — Я отправлю троих спасшихся и одного-двух моих людей. Я покину долину последним вместе со старшим сержантом и двумя техниками.

Майор Гарднер мог приказать Уолтеру лететь на первом планере, но предпочел отступить. Он свернул разговор на скорость ветра в долине. Уолтер заверил, что скорость минимальна. И больше о том, когда Уолтер покинет долину, речь не заходила.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ с транспортного самолета сообщили, что «Вязанка хвороста» уже направляется в Шангри-Ла. Планер был соединен с самолетом-буксировщиком «Си-46» нейлоновым тросом. Элсмор присоединился к разговору. Он сказал, что, по его мнению, момент выбран удачно. Полковник скорректировал курс самолета-буксировщика. Через несколько минут «Си-46» преодолел последний горный хребет и очутился в долине с планером, подвешенным на нейлоновом тросе длиной несколько сотен футов.

Увидев под собой Шангри-Ла, лейтенант Генри Палмер схватился за рычаги и отстыковал свой планер от буксировочного троса.

Через несколько секунд скорость планера упала со ста миль в час до восьмидесяти. Самолет улетел, шум двигателей стих. Пилоты планера, Палмер и Аллен, слышали, как ветер свистит в ушах. Безмоторный летательный аппарат постепенно снижал скорость.

Пилот планера, лейтенант Генри И. Палмер, рассматривает туземный топор после приземления в долине (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Пилоты направили нос планера на красные парашюты, которыми была обозначена зона посадки. Планер коснулся земли. Его хвост поднялся, словно у кита, потом опустился. Посадка прошла идеально. Алекс Канн сохранил этот момент для истории.

«Мы все выбежали на поле, — записала Маргарет в дневнике. — Мы прыгали и пели от счастья». На поле собрались и десятки туземцев, которые никогда не видели ничего подобного. «Они впервые увидели вблизи тех воздушных монстров, которые по первости так их пугали. Теперь же они смотрели на планер безо всякого страха, так же как и мы».

Генри Палмер знал, что горючего на борту «Протекающей Луизы» хватит на несколько кругов над долиной. Сэмюелз беспокоили тучи, скапливающиеся над горами, которые окружали долину. По радио он предупредил: «У нас маловато керосина и времени». Сэмюелз говорил совершенно серьезно. Перед вылетом из Голландии экипаж максимально облегчил самолет, сняв не только все вооружение, но даже собственные тяжелые ботинки. На борту не было ничего лишнего.

Тучи сгущались, и Сэмюелз уже сомневался, что сегодня удастся подобрать планер. Экипажу планера придется заночевать в лагере, а операцию можно будет провести на следующий день, если позволит погода.

Полковник Элсмор не желал об этом даже слушать.

— На мой взгляд, сегодня чертовски хороший день, — заявил он.

Сэмюелз подчинился и стал готовиться к сцепке. По радио он сообщил, что хотел бы сделать пару «сухих» заходов — пролететь над посадочной площадкой на малой высоте, не захватывая планера. Но Элсмор снова возразил.

— Не стоит этого делать, — приказал полковник. — Если у вас мало горючего, не нужно тратить его впустую. Вы прекрасно со всем справитесь.

Пока Сэмюелз пререкался с Элсмором, лейтенант Палмер выпрыгнул из планера и обратился к Маргарет, Макколлому и Деккеру:

— Вы готовы лететь? Этот экспресс отправляется через полчаса.

— Через полчаса? — ахнула Маргарет. — Я даже не собралась!

Не собрались Макколлом, Деккер и два десантника, которых на этот полет назначил Уолтер — сержанты Фернандо Донгальо и Бен Булатао. Отправляя «Дока» с первым планером, Уолтер хотел привлечь внимание прессы к медикам, которые, рискуя жизнью, первыми высадились в джунглях.

Пока вылетающие судорожно собирали свои вещи и сувениры, пилоты планера устанавливали шесты и тросы. Весь лагерь бурлил. Алекс Канн запечатлел удивительную сцену: двадцать туземцев помогают Уолтеру и другим десантникам устанавливать планер в положение для сцепки.

Туземцы помогают установить «Вязанку хвороста» в положение для сцепки (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Современные солдаты и воины каменного века работали вместе, плечом к плечу, упершись руками в корпус и крылья планера. Им предстояло установить его посреди поля битвы, превращенного в импровизированную взлетную полосу.

Время шло, и баки самолета стремительно пустели. Палмер разместил пять пассажиров на планере. Только тогда Маргарет вспомнила, что забыла попрощаться с туземцами. «Но они поняли, что мы улетаем», — записала она в дневнике. Маргарет особенно сожалела о том, что не смогла проститься с «королевой».

Вождь племени, Яли Лого, не жалел об отлете чужаков, но Маргарет была точно уверена, что многие туземцы грустят. «Слезы струились по их черным лицам. Они чувствовали, что теряют друзей, и я тоже знала, что теряю своих лучших и самых добрых друзей в жизни. Я громко шмыгнула носом и неожиданно заметила, что Макколлом и Деккер тоже плачут».

МОЖЕТ БЫТЬ, ПЛАЧУЩИЕ туземцы действительно грустили, увидев, что Маргарет поднимается на борт планера. Но, возможно, их слезы отражали более сложные эмоции, охватившие жителей Колоимы.

Планер их поразил, но, как говорили свидетели этого события, они не понимали, что новые знакомцы собираются улететь навсегда. Они думали, что появление планера — это последний знак, предсказанный легендой «Улуаек». Напуганные, они обратились к духам предков.

«Мы провели церемонию слез, — говорил Биналок, сын Яли Лого. — Мы хотели показать глубину своих чувств. Плача, мы обращались к нашим предкам. Мы думали, что вернемся к нашим предкам».

На протяжении жизни многих поколений в долине ничего не менялось. Люди рождались, обрабатывали землю, сражались и умирали. Менялись только формы мужских гульфиков и женских юбок.

После церемонии слез мужчины Колоимы перестали хранить табак в кончиках своих гульфиков, вернувшись к обычаю старейшин. Местные женщины изменили фасон своих травяных юбок — вернулись к более традиционной форме. Чужакам подобные перемены могли показаться малозначительными, но для дани они были исполнены глубокого смысла. Не зная, что готовит им новая эпоха, как она скажется на их жизни, туземцы Колоимы решились на самую кардинальную перемену, какую только могли себе представить: вернулись к прежней форме гульфиков и юбок.

Оказалось, что туземцы были правы относительно легенды «Улуаек», но ошибались, оценивая ее влияние. ДОВОЛЬНО СКОРО МИР УЗНАЛ О ШАНГРИ-ЛА, ОТКРЫЛ ДЛЯ СЕБЯ ЭТУ ДОЛИНУ, И ЖИЗНЬ В НЕЙ ИЗМЕНИЛАСЬ ТАК СИЛЬНО, КАК ЕЕ ОБИТАТЕЛИ И ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ НЕ МОГЛИ. В планере Палмер отвлек Маргарет от ее размышлений о туземцах.

— Не удивляйтесь, если после первой попытки буксировочный трос лопнет.

— А что произойдет, если это случится? — спросил Макколлом.

— Ну, меня-то армия застраховала на десять тысяч долларов, — с сильным южным акцентом ответил Палмер.

Маргарет не улыбнулась шутке. Она еще крепче сжала свои четки. Салон планера казался ей таким ненадежным в сравнении с салоном того самолета, который почти семь недель назад доставил ее в Шангри-Ла. В дневнике она записала: «Неужели мы пережили ужасную авиационную катастрофу, столько трудностей, страданий и боли только для того, чтобы погибнуть, когда спасение так близко?»

Палмер помог пассажирам пристегнуть ремни безопасности и показал, за что держаться, чтобы не вылететь из кресла в момент сцепки. Приближалась «Протекающая Луиза». У всех замерло сердце.

«Протекающая Луиза» майора Уильяма Дж. Сэмюелза подлетает к планеру «Вязанка хвороста» для сцепки (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Майор Сэмюелз кружил над долиной на высоте полутора тысяч футов. Экипаж в очередной раз проверил все оборудование для сцепки. Через лобовое стекло пилот смотрел на горизонт — к долине приближались тучи.

— Не думаю, что нам удастся подобрать их сегодня, — сообщил он Элсмору по радио.

Однако, пользуясь своим рангом и опытом, накопленным за год полетов над Шангри-Ла, Элсмор приказал совершить попытку сцепки.

— Сегодня лучшая погода, какую мне только доводилось видеть в этой долине. Летите и подбирайте планер. Вы сможете это сделать. Лучшей погоды здесь не бывает.

Сэмюелз понял, что спорить бесполезно.

Он повернулся ко второму пилоту, капитану Уильяму Маккензи.

— Волнуешься, Мак?

— Конечно, — ответил Маккензи. — А ты?

— Думаю, ты и сам все знаешь.

Сэмюелз повернулся, чтобы заглянуть в салон.

— Ребята, вы готовы?

Все, как один, подняли большие пальцы.

— Ну ладно, летим… Опускайте рычаг.

Сэмюелз потянул на себя рычаги, уменьшив скорость самолета до 135 миль в час. Он надавил на штурвал, заставив «Луизу» снизиться до двадцати футов над землей. Самолет летел прямо к шестам, на которых была закреплена петля из нейлонового троса.

В 9.47 стальной крюк подцепил нейлоновую петлю. Сэмюелз выжал рычаги вперед, чтобы набрать скорость, и самолет начал подниматься.

Пассажиров и пилотов планера резко тряхнуло.

Полковник Элсмор наблюдал за сцепкой из своего «Б-25» с высоты шести тысяч футов. Ему не оставалось ничего, кроме молитвы.

Захват планера снизил скорость «Протекающей Луизы» до опасного уровня 105 миль в час. Самолет летел с минимально допустимой скоростью. Чуть меньше, и самолет вместе с планером рухнул бы.

Когда планер после сцепки полетел за самолетом-буксировщиком, оказалось, что к его брюху прицепился парашют, которым был обозначен центр посадочной зоны (фотографии любезно предоставлены С. Эрлом Уолтером-младшим и американской армией).

Осложняло ситуацию и то, что левое колесо планера зацепилось за один из парашютов, которыми был обозначен центр поля. Белая ткань развевалась и пузырилась под брюхом планера, не позволяя ему эффективно набирать высоту. Мрачная шутка лейтенанта Палмера о государственной страховке начинала сбываться — и переставала быть просто шуткой. Если бы возникла необходимость совершить экстренную посадку, то «Вязанка хвороста» свалилась бы в неконтролируемое головокружительное пике.

Планер на опасно низкой высоте направлялся к покрытым джунглями горам. Маргарет молилась, не переставая. С лебедки на борту «Протекающей Луизы» выпустили семьсот футов стального троса. К ним добавились триста футов нейлонового буксировочного троса. В результате планер следовал за самолетом-буксировщиком в тысяче футов, то есть на несколько сотен футов ниже, чем следовало. Сэмюелз отчаянно пытался набрать высоту. Расстояние между самолетом и планером было слишком велико, чтобы благополучно перелететь через горы. Пилот выжал полный газ, но этого оказалось недостаточно. Буксировочный трос касался деревьев, а вместе с ним и планер, на борту которого находились семь человек.

Когда планер задел верхушки деревьев, Маргарет сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Она не могла слышать, как ветки царапают корпус планера — слишком живы были воспоминания о том, как несся над верхушками деревьев «Гремлин Спешиэл».

«Протекающая Луиза» отчаянно боролась за высоту. Наконец, Сэмюелзу это удалось, и он вывел аппарат в чистый воздух. «Когда планер оказался в зоне видения, — вспоминал Сэмюелз, — мы заметили, что за ним летят куски белой ткани».

Деревья были лишь первым препятствием. Сэмюелз изо всех сил пытался поднять самолет до десяти тысяч футов. Только на такой высоте можно было преодолеть окружающие долину горы. И пилот, и двигатели самолета перегрелись одновременно. Машина начала терять высоту.

— Я выжимаю из нее все, на что она способна, — передал Сэмюелз по радио.

Он сообщил, что хочет перерезать трос планера, чтобы не погубить двигатели «Си-47» — и всех, кто находился на борту обоих летательных аппаратов.

Элсмор категорически запретил майору даже думать об этом. Наблюдая за буксировкой с большого расстояния, он считал, что «Протекающая Луиза» летит на высоте, достаточной для того, чтобы преодолеть перевал.

— Пусть двигатели греются! — передал он пилоту. — Следуйте дальше.

Самые высокие вершины скрылись в тучах. Сэмюелз летел наугад.

ПЯТЬ ПАССАЖИРОВ ВЗДОХНУЛИ с облегчением, когда планер перестал касаться верхушек деревьев. Но, поздравив друг друга со спасением, они неожиданно услышали странный хлопающий звук, исходящий откуда-то снизу. Звук издавал парашют, который зацепился за шасси при взлете. Хлопая по днищу планера, парашют прорвал брезент, которым обтянут фюзеляж. ПРИСТЕГНУТЫЕ К КРЕСЛАМ ПАССАЖИРЫ СКВОЗЬ ДЫРЫ В ДНИЩЕ ВИДЕЛИ В НЕСКОЛЬКИХ ТЫСЯЧАХ ФУТАХ ПОД СОБОЙ ГОРЫ, ПОКРЫТЫЕ ДЖУНГЛЯМИ. Парашют продолжал хлопать, а дыры — увеличиваться.

Маргарет была близка к панике. Она старалась не смотреть вниз, но не могла справиться с собой. Этот полет напомнил ей прогулку на лодке со стеклянным дном — только на этот раз дна не существовало вовсе.

Джон Макколлом, который дважды возвращался в горящий «Гремлин Спешиэл», который пережил смерть брата-близнеца, который прошел через джунгли и провел через них двух тяжелораненых товарищей, который смело вступил в контакт с туземцами, вооруженными каменными топорами, теперь должен был справиться с очередной невыполнимой задачей.

Он отстегнул ремень безопасности и упал на колени. Джон прополз в хвост планера. Ветер бил ему в лицо. Понимая, что находится на волосок от смерти, Макколлом протянул руку и ухватил парашют. Он втянул часть парашюта внутрь, потом протянул руку и втянул еще одну часть. Джон Макколлом сумел втянуть в корпус планера весь прицепившийся парашют.

БОРЬБА СЭМЮЕЛЗА продолжалась. Он подчинился приказу Элсмора и не стал обрезать трос планера — хотя температура двигателей неуклонно повышалась. Перегреты были уже оба двигателя.

С помощью второго пилота, Уильяма Маккензи, Сэмюелз выполнил сложнейший маневр, от которого зависела дюжина жизней. Он надавил на рычаги, чтобы двигатели не взорвались, но при этом сохранил достаточную для благополучного преодоления горного перевала высоту.

— Мы опустились до восьми тысяч футов, — сообщил Сэмюелз, — и чуть не коснулись вершин гор.

Но самолет не рухнул. «Си-47» остался в воздухе, а за ним летел планер.

Когда они миновали последний перевал, перегревшийся самолет и поврежденный планер пронеслись над местом падения «Гремлин Спешиэл».

Вид из планера на самолет-буксировщик, который вывел планер из Шангри-Ла. На пути в Голландию (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Даже через двухфутовую дыру в днище Маргарет, Макколлом и Деккер не разглядели места катастрофы. Но они знали, что где-то в густых джунглях во влажную почву вкопаны двадцать белых крестов и одна звезда Давида, которые обозначают место гибели их друзей, товарищей по оружию и родных. Они навсегда остались в Шангри-Ла.

ЭПИЛОГ. ПОСЛЕ ШАНГРИ-ЛА

КАК И ПРЕДСКАЗЫВАЛ полковник Элсмор, остальная часть полуторачасового полета прошла без происшествий. На аэродроме Сайклопс прибытия планера дожидались генералы и репортеры, но «Вязанка хвороста» приземлилась в четверти мили от Голландии на аэродроме Сентани. Так завершилась экскурсия, которая началась семью неделями ранее. Встречающие бросились в Сентани, где пережившие катастрофу позировали журналистам вместе с экипажами планера и самолета-буксировщика. Позже была устроена пресс-конференция, материалы которой заняли первые страницы всех мировых газет. Услышав вопрос, что им хочется сделать теперь, все трое ответили почти одинаково:

— Подстричься и побриться, а потом отправиться в Манилу, — заявил Макколлом.

— Подстричься и принять душ, — сказал Деккер.

— Принять душ и сделать завивку, — подтвердила Маргарет.

«Вязанка хвороста» была слишком повреждена, чтобы совершить второй полет, поэтому на следующий день полетел новый планер. На нем в Голландию вернулись Алекс Канн и пять десантников: капрал Кустодио Алерта и сержанты Альфред Байлон, Хуан Хавонильо, Камило Рамирес и Дон Руис. Через два дня, 1 июля 1945 года, прилетела третья и последняя группа — Уолтер назвал их «Четырьмя мушкетерами». Это были сержанты Сантьяго Абреника, Эрменхильдо Каоили и Роке Веласко и сам Уолтер. Вместе с туземными луками, стрелами и топорами они привезли кабаньи клыки и перья, которыми украсили свои головные уборы. Это было великое возвращение. В долине американцы оставили палатки и все припасы, забрав с собой только оружие.

Десантники пытались убедить нескольких туземцев подняться на борт планера, но безуспешно. «Нам хотелось полететь, — вспоминал Лисаниак Мабель. — Мы сказали: „Давайте полетим!“, но родители ответили: „Мы не хотим вас потерять“».

Больше повезло десантникам с маленькой свинкой по имени Пегги. Несмотря на визг, ее все же забрали из Шангри-Ла. Она вылетела на последнем планере, направлявшемся в Голландию. Судьба Пегги неизвестна.

ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА после завершения спасательной операции стало ясно, что Шангри-Ла и Большая долина, обнаруженная Ричардом Арчболдом в 1938 году, это одно и то же. Как писали в журнале «Сайенс»: «Идентичность долин была установлена путем сравнения фотографий, сделанных военными перед спасательной операцией, и фотографий с воздуха, сделанных экспедицией Арчболда. Их идентичность была подтверждена армией и, в частности, полковником Рэем Т. Элсмором, который руководил спасательной операцией».

Арчболд никогда не вернулся в Новую Гвинею. Он так и не женился и больше не предпринимал никаких экзотических путешествий. Остаток жизни и своего солидного состояния он посвятил биологической станции Арчболда. Этот заповедник площадью пять тысяч акров находится возле Лейк-Плэсида в штате Флорида. Сотрудники заповедника занимаются экологическими исследованиями и защитой окружающей среды. Арчболд умер в 1976 году в возрасте шестидесяти девяти лет.

КАК И ПРЕДСКАЗЫВАЛА ЛЕГЕНДА «Улуаек», возвращение небесных духов ознаменовало собой начало новой эпохи. За последующие десятилетия жизнь в долине кардинально изменилась — но к лучшему или худшему, однозначно сказать нельзя.

Трое американцев, переживших катастрофу «Гремлин Спешиэл», по возвращении в Голландию (фотографии любезно предоставлены Б. Б. Макколлом).

Заинтригованные появившимися после катастрофы «Гремлин Спешиэл» известиями о туземцах, в долину хлынули христианские миссионеры. Они прилетали на новых гидропланах, которые могли приводняться и взлетать с прямого участка реки Балием. Сначала их встретили враждебно, но со временем большинство туземных семей приняло христианство. Сегодня в долине построено с десяток больших церквей. Есть в долине и один город — Вамена — бывший голландский аванпост. В городе проживает около десяти тысяч человек, и численность населения постоянно увеличивается. Сегодня в Вамене есть небольшой аэропорт. САМОЛЕТ — ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ДОБРАТЬСЯ В ДОЛИНУ И ВЫБРАТЬСЯ ИЗ НЕЕ. НО ШАНГРИ-ЛА БОЛЕЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ИЗОЛИРОВАННОЙ — САМОЛЕТЫ ЛЕТАЮТ СЮДА ДОВОЛЬНО РЕГУЛЯРНО. За миссионерами пришла индонезийская армия. Войска вступили сюда в 60-е и 70-е годы, когда Нидерланды отказались от колониальных прав на западную часть Новой Гвинеи. Сегодня Голландская Новая Гвинея — это индонезийская провинция Папуа. (Восточная часть острова — это самостоятельное государство, которое, как ни странно, называется Папуа-Новая Гвинея.) Голландия ныне называется Джайяпурой, а Шангри-Ла — долиной Балием.

Жители долины по-прежнему относятся к разным племенам, но всех туземцев провинции называют папуасами. На острове зародилось даже движение за независимость «Свобода Папуа». Но за сотни миль от долины Балием горнодобывающие компании открыли крупные месторождения золота и меди. И индонезийское правительство не имеет желания утрачивать контроль над Папуа и природными богатствами этого острова.

Годы миссионерской деятельности и усилий индонезийских властей положили конец постоянным войнам, которые раньше определяли жизнь туземцев долины Балием. Но отсутствие войны означало и отсутствие сильных вождей. Мир не всегда ведет к процветанию. В провинции царит бедность, а заболеваемость СПИДом здесь выше, чем где бы то ни было в Индонезии. Здравоохранение находится на ужасающем уровне, а многие местные дети никогда не были в школе. Индонезийское правительство оказывает финансовую поддержку, но большая часть денег оседает в карманах мигрантов, которые заправляют практически всеми делами Вамены.

Старые туземцы с традиционными гульфиками бродят по улицам города, выпрашивая мелочь и сигареты. Некоторые получают деньги за то, что позируют для фотографий. Чтобы выглядеть более устрашающе, они продевают кабаньи клыки через отверстия в носовых перегородках.

Но чаще всего они выглядят несчастными и потерянными.

Одна из деревень, которая находится рядом с Ваменой, зарабатывает деньги, показывая мумию своего предка тем немногим туристам, которым удается получить официальное разрешение на посещение долины.

Туземец из племени дани. Фотография сделана в Вамене в долине Балием в 2010 году (фотография любезно предоставлена Митчеллом Зукоффом).

Молодые мужчины и женщины давно забыли о традиционных гульфиках и юбках. Они носят шорты в западном стиле и футболки с незнакомыми логотипами и картинками. В ФЕВРАЛЕ 2010 ГОДА МОЛОДОЙ ТУЗЕМЕЦ ВЕРНУЛСЯ В СВОЮ ДЕРЕВНЮ В ФУТБОЛКЕ С ПОРТРЕТОМ БАРАКА ОБАМЫ. КОГДА ЕГО СПРОСИЛИ, КТО ИЗОБРАЖЕН НА ЕГО ОДЕЖДЕ, ОН ШИРОКО УЛЫБНУЛСЯ И СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ЗНАЕТ. Документалист Роберт Гарднер, который впервые побывал в долине в 1961 году и снимал племя дани в его естественном состоянии, в ужасе от тех перемен, которые произошли за последние полвека. «Они были воинами и независимыми людьми, — говорит он. — Сегодня они стали рабами в собственной стране». Впрочем, другим кажется, что переход к современности хотя и сложен, но идет на благо туземцам — перед ними открываются новые возможности, повышается уровень жизни.

За пределами Вамены долина Балием почти не изменилась. Она выглядит так же, как на фотографиях Эрла Уолтера и в фильме Алекса Канна. Семьи по-прежнему живут в хижинах под соломенными крышами, выращивают сладкий картофель и другие корнеплоды, а их богатство, как и раньше, определяется количеством свиней.

Лесозаготовительные компании частично вырубили деревья, но горный хребет Оги, где разбился «Гремлин Спешиэл» и где до сих пор сохранились остатки этого самолета, мешает лесозаготовкам. Мало кто готов совершать тяжелые подъемы в горы, переправляться через речки и небольшие овраги по поросшим мхом бревнам, продираться сквозь густые лианы и рисковать жизнью на крутых скалах. Пуговицы, пряжки от ремней и фрагменты человеческих костей до сих пор можно найти на месте катастрофы. Не так давно мальчик, который забрался сюда с друзьями, нашел серебряный жетон. На нем сохранился адрес, имя и индивидуальный номер сержанта Марион Макмонагл, вдовы из Филадельфии. У Марион не было детей, а родители умерли раньше ее.

Историю об авиационной катастрофе и небесных духах до сих пор рассказывают те, кто был свидетелями произошедшего, но количество таких людей постоянно уменьшается. Когда автор этой книги в начале 2010 года посетил долину, Юнггукве Вандик, свинью которой убило сброшенным грузом, целый час отказывалась говорить о пришельцах. Согласилась она лишь тогда, когда автор книги принес ей извинения от лица Соединенных Штатов. Юнггукве не просила денежной компенсации, но когда она рассказала свою историю, то приняла несколько долларов за свою безвременно погибшую первую свинью.

Когда автор этой книги очутился в долине, туземцы с интересом рассматривали фотографии, сделанные Эрлом Уолтером. Когда Хеленма Вандик увидел фотографию Вимаюка Вандика, которого американцы называли Питом, его глаза увлажнились. Он прижал фотографию к лицу, а потом нежно погладил ее своими длинными, костистыми пальцами. «Это мой отец», — сказал он на языке дани, указывая на снимок. Он с благодарностью принял фотографию в подарок и предложил в обмен отполированный камень.

ПОСЛЕ ВОЙНЫ АМЕРИКАНСКАЯ армия пыталась послать военных в Шангри-Ла, чтобы вернуть останки жертв катастрофы на родину. Этот план рассматривался в 1947 году. Предполагалось отправить в долину два гидроплана, но они потерпели крушение во время тайфуна. Никто не пострадал. В письмах, направленных родственникам жертв катастрофы, военные писали о том, «что этот план связан с серьезной опасностью для жизней участников предполагаемой экспедиции». В конце концов было решено, что вернуть останки жертв на родину не представляется возможным. Официальное место погребения получило название «Американское военное кладбище, Тайная долина № 1» на 139 градусах 1 минуте восточной долготы и 3 градусах 51 минуте южной широты.

Однако спустя десять лет голландские исследователи направились в джунгли к месту крушения миссионерского самолета, который рухнул неподалеку от «Гремлин Спешиэл». Ход экспедиции освещало агентство «Ассошиэйтед Пресс». Американская армия присоединилась к экспедиции. По точным указаниям, полученным от Джона Макколлома и Эрла Уолтера, в декабре 1958 года экспедиция вышла к месту катастрофы. Были обнаружены и идентифицированы тела сержанта Лоры Бесли, капитана Герберта Гуда и рядовой Элинор Ханны. В отношении оставшихся восемнадцати тел, говоря словами командира экспедиции, «идентификация не представлялась возможной». Участники экспедиции собрали максимальное количество костей и личных предметов и покинули место катастрофы.

Герберт Гуд был похоронен на Арлингтонском национальном кладбище, Элинор Ханна упокоилась на частном кладбище в Пенсильвании. Принадлежавшие ей браслеты из китайских монет (тот, который был на ней, и два других, оставленных в палатке) были возвращены ее родным.

Лору Бесли похоронили на Национальном мемориальном кладбище на Гавайских островах. Ее второе погребение состоялось 13 мая 1959 года, в день четырнадцатой годовщины катастрофы. В похоронах приняли участие все члены женского корпуса, которые в то время находились на Гавайях. Через несколько недель одна из этих женщин вернулась на кладбище, чтобы убедиться в том, что на могиле установлен соответствующий памятник. К ее удивлению, на могиле Лоры Бесли лежала гирлянда из орхидей-ванд. Она так и не узнала, кто оставил цветы.

Восемнадцать жертв авиационной катастрофы были похоронены в братской могиле на Национальном кладбище Джефферсона в Сент-Луисе. Похороны состоялись 29 июня 1959 года. На могиле был установлен большой гранитный камень с именами, званиями и датами жизни погибших. На похоронах присутствовали оба сына полковника Питера Проссена, Питер-младший и Дэвид. Джон Макколлом приехал с вдовой своего брата, Аделью, и ее четырнадцатилетней дочерью Денни.

Экспедиция обнаружила обручальное кольцо Роберта Макколлома, которое было возвращено его вдове. Адель так и не вышла замуж. После ее смерти кольцо перешло к Денни. Она носила его очень долго, в память о родителях. В 1991 году кольцо украли из ее дома, но Денни все еще надеется его разыскать.

ДЖЕЙМС ЛАТГРИНГ, МЕСТО которого на «Гремлин Спешиэл» занял Мелвин «Молли» Моллберг, не забыл своего лучшего друга. Латгринг знал, что за несколько месяцев до катастрофы Моллберг безуспешно пытался присоединиться к подразделению, которое летало на самолетах «Пи-47 Тандерболт». В память о нем Латгринг и его друзья назвали свой самолет «Молли». Название самолета они написали прямо на носу. Латгринг назвал сына в честь погибшего товарища. Мелвин Латгринг так никогда и не узнал, почему его имя пишется через «y», а не через «i». Во время вьетнамской войны Мелвин Латгринг служил в американской армии механиком вертолетов.

За проведение спасательной операции лейтенант Генри И. Палмер получил медаль за заслуги. После войны он вернулся в Луизиану, женился, у него было четыре дочери. Он работал регистратором избирателей в городе Ист-Фелисиана, штат Луизиана. На своем посту он принял участие в еще одном историческом событии — расследовании убийства президента Джона Ф. Кеннеди. В 1967 году окружной прокурор Нового Орлеана, Джим Гаррисон, обвинил бизнесмена Клея Шоу в сговоре с Ли Харви Освальдом с целью убийства президента. В ходе процесса Шоу Генри Палмер был свидетелем. Обвинение старалось доказать связь между Шоу и Освальдом. Свидетели показали, что Освальд пытался зарегистрироваться как избиратель в офисе Палмера в тот же день, когда там находился Шоу. Шоу признали невиновным, но Генри Палмера продолжали расспрашивать об этом деле вплоть до 1991 года, когда он умер в возрасте семидесяти семи лет.

За пилотирование «Протекающей Луизы» майор Уильям Дж. Сэмюелз был удостоен Почетного креста за «героизм и выдающиеся достижения в ходе выполнения воздушных полетов». Вскоре после этого ему было предложено вылететь на Окинаву и получить звание подполковника или вернуться домой. Он предпочел отставку. Последующие тридцать три года он работал пилотом в «Юнайтед Эйрлайнз». Уильям Сэмюелз умер в 2006 году в возрасте девяноста одного года.

ПОСЛЕ ВОЙНЫ ПОЛКОВНИК Рэй Т. Элсмор стал одним из основателей компании «Трансоушн Эйл Лайнз». Компания занималась организацией перелетов, которых не могли или не хотели организовывать другие перевозчики. Элсмор был директором и вице-президентом компании с 1946 по 1952 год. Позже он стал президентом компании «Вестерн Скай Индастриз» в Хэйворде, штат Калифорния. Он был удостоен нескольких почетных военных наград.

Элсмор умер в 1957 году в возрасте шестидесяти шести лет. Нет никакой информации о том, что он когда-нибудь бывал в своей долине. В некрологе, опубликованном в «Нью-Йорк Таймс», говорилось о том, что он организовывал вылет генерала Макартура с Филиппин и «руководил драматической операцией по спасению женщины-военнослужащей и двух офицеров в „долине Шангри-Ла“ в Голландской Новой Гвинее».

Через год в «Таймс» был опубликован некролог Джорджа Лайта — репортера, который в 1944 году летал вместе с Элсмором. Он был одним из тех, кто окрестил долину Шангри-Ла. После войны Лайт отправился в Голливуд и стал известным кинокритиком. Он умер в возрасте пятидесяти одного года.

До 1948 года Ральф Мортон оставался руководителем австралийского бюро «Ассошиэйтед Пресс», а затем стал работать в международном отделе агентства в Нью-Йорке. Одновременно он преподавал в Колумбийском университете. В 1954 году он вместе с женой организовал еженедельник «Дартмут Фри Пресс» в Новой Шотландии. Он умер в 1988 году в возрасте восьмидесяти лет.

Уолтер Симмонс из «Чикаго Трибьюн» в течение десяти лет жил на Дальнем Востоке. Он написал одну из первых статей о том, как солдаты армии Северной Кореи пересекли тридцать восьмую параллель, что послужило поводом к началу Корейской войны. В 1955 году он вернулся в Чикаго и исполнял обязанности редактора статей и редактора воскресного выпуска газеты и ее приложений. На пенсию Симмонс вышел в 1973 году, а умер в 2006 году в возрасте девяноста восьми лет.

Александр Канн создал одиннадцатиминутный документальный фильм под названием «Спасение из Шангри-Ла». Фильм начинался с изображения запретных гор, вершины которых окутаны облаками. А затем Канн начинал свое повествование: «Высоко в горах Голландской Новой Гвинеи, за этими тучами, не так давно разбился американский военный самолет». Кульминацией картины стали кадры сцепки самолета-буксировщика с планером.

После войны Канн женился в четвертый и последний раз. В этом браке у него родились два сына и дочь. Он продолжал снимать документальные фильмы в Австралии. Его жена, театральный агент Джун Данлоп Канн, говорила репортерам о том, что «он бросил пить двенадцать лет назад». Она покинула киноиндустрию и посвятила себя воспитанию детей. Позднее Канн стал абсолютным трезвенником, вернулся в кино, сыграл роль в популярном сериале «Скиппи», рассказывающем о героическом кенгуру, и в фильме «Нед Келли» 1970 года, где вместе с ним играл Мик Джаггер. Канн умер в 1977 году в возрасте семидесяти четырех лет.

УСИЛИЯМИ ЭРЛА УОЛТЕРА медалями были награждены все десять десантников из Первого разведывательного батальона — Сантьяго Абреника, Кустодио Алерта, Альфред Байлон, Бен «Док» Булатао, Эрменхильдо «Супермен» Каоили, Фернандо Донгальо, Хуан «Джонни» Хавонильо, Камило «Рамми» Рамирес, Дон Руис, и Роке Веласко. Все, кроме Булатао и Рамиреса, получили Бронзовые звезды. Медики получили Солдатские медали — высшие награды американской армии за небоевые действия. Они были награждены за то, что рискнули собственными жизнями ради спасения трех выживших в авиационной катастрофе. О судьбе Булатао и Рамиреса после войны известно немногое. В сентябре 1945 года Рамирес отправился в Келсо, штат Вашингтон, чтобы навестить Кена Деккера. Родители Деккера устроили свадебный прием для Рамиреса и девушки из Техаса, Люсиль Мосли, с которой тот переписывался несколько лет. В коротком газетном сообщении о свадьбе ее называют «двадцативосьмилетней танцовщицей из ночного клуба». Брак этот оказался недолгим. Рамирес умер в 2005 году в возрасте восьмидесяти семи лет. Бен Булатао женился в Рено, штат Невада, в 1968 году, а в 1984 году в Калифорнии развелся. Он умер в 1985 году в возрасте семидесяти одного года.

После спасательной операции Эрл Уолтер и его подразделение, наконец-то, вылетели на Филиппины. Но к этому времени острова уже были освобождены. 15 августа 1945 года, через шесть дней после атомной бомбардировки Нагасаки, японское правительство объявило о безоговорочной капитуляции. В тот же день генерал Макартур распустил Первый разведывательный батальон и выразил благодарность всем его членам.

Слева направо: Джон Макколлом, Кен Деккер и Эрл Уолтер, 1995 (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Уолтер получил степень бакалавра в университете Орегона. Он работал в отделе продаж компании «Мейл-Уэлл Энвелоп Компани» и провел в фирме тридцать семь лет. Он был майором американской армии, вырастил трех дочерей и двух сыновей. Его жена Салли умерла от инфаркта в 1989 году. Уолтер на всю жизнь сохранил любовь к плаванию. Когда ему было уже за восемьдесят, он завоевал золотую медаль на чемпионате по плаванию в своей возрастной категории.

Как и двое медиков, Уолтер получил Солдатскую медаль. В 2009 году, через несколько недель после восемьдесят восьмого дня рождения, Уолтер показывал ее своему гостю, который пришел навестить его в доме для престарелых на побережье Орегона. Восьмиугольная медаль размером в полдоллара времен Кеннеди висела на выцветшей красно-бело-голубой ленте. На стене висела и наградная грамота, в которой отмечались «выдающаяся смелость и командирские качества» Уолтера. В заключение говорилось: «Капитан Уолтер героически возглавил спасательную операцию, благодаря которой жертвам авиационной катастрофы удалось благополучно вернуться на военную базу».

После войны он показывал медаль своему отцу. «Он спросил: „Ты ее заслужил?“, и я без малейшего промедления ответил: „Да, папа, я ее заслужил!“»

В последней записи в дневнике, датируемой 3 июля 1945 года, Уолтер написал: «Итак, мы закрываем историю „Аванпоста американской армии в Шангри-Ла“ и надеемся на то, что в предстоящие годы мы сможем вспомнить об этих событиях и сказать, что хорошо справились со своей работой».

В начале 2010 года Уолтер узнал от автора этой книги, что старые туземцы на Новой Гвинее до сих пор помнят его и его людей. Он был очень тронут. Уолтер долго молчал, потом откашлялся и признался: «Это было самое яркое событие моей жизни».

ВЕСНОЙ 1995 ГОДА Уолтер встретился с Джоном Макколломом и Кеном Деккером в ресторане Сиэттла. Они решили отметить пятидесятилетие со дня катастрофы. Они привезли с собой фотографии, сделанные в Шангри-Ла. Вечер был наполнен смехом и воспоминаниями. Каждый старался заполнить пробелы в памяти друг друга. Восьмидесятичетырехлетний Деккер отчаянно флиртовал с официанткой. Все трое вспоминали десантников-филиппинцев и королеву Шангри-Ла, которая не смогла приехать на встречу.

ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ на базу Кен Деккер несколько месяцев провел в госпитале. Вылечившись, он поступил в университет Вашингтона и получил диплом инженера. Он работал в инженерном армейском корпусе, затем в компании «Боинг». В «Боинге» он проработал вплоть до пенсии, на которую вышел в 1974 году.

Деккер женился поздно, и детей у него не было. Он редко рассказывал о катастрофе — отчасти потому, что не помнил о том, что произошло в промежуток между падением «Гремлин Спешиэл» и началом пути на прогалину в джунглях.

Кен Деккер умер в 2000 году в возрасте восьмидесяти восьми лет. Каждый год, 13 мая в день его рождения и в годовщину авиационной катастрофы, ему звонил его старый друг, Джон Макколлом.

ДЖОН МАККОЛЛОМ НА ВСЮ жизнь запомнил, как пролетавший над поляной самолет капитана Бейкера покачал крыльями. При этом воспоминании на его глаза всегда наворачивались слезы.

Макколлом вышел в отставку в 1946 году, но во время Корейской войны снова вернулся в армию. Тридцать восемь лет он работал на авиационной базе «Райт-Паттерсон» в Огайо. Выйдя на пенсию, он стал консультантом в аэрокосмической фирме и вице-президентом компании «Пайпер Эйркрафт».

Джон Макколлом женился, у него родились сын и дочь, он развелся, потом женился вновь и заимел четверых приемных детей. На свадьбе своей племянницы Денни он принял на себя роль брата-близнеца. Именно он подвел невесту к алтарю и впоследствии стал дедушкой двух ее сыновей.

Макколлом редко публично говорил о брате. Эта потеря была для него слишком мучительна. Он всю жизнь чувствовал себя виноватым из-за того, что выжил — причем перед всеми, кто погиб на «Гремлин Спешиэл». «Почему я не погиб вместо них?» — твердил он. Когда его спрашивали о том, что произошло, он коротко отвечал: «Мне повезло».

Но боль должна была прорываться, а самой большой болью Джона была потеря брата-близнеца. ИНОГДА ДЖОН ПРИЗНАВАЛСЯ, ЧТО СКОРБЬ О БРАТЕ НИКОГДА НЕ ПОКИДАЕТ ЕГО: «ПОГИБНУТЬ ДОЛЖЕН БЫЛ НЕ ОН, А Я! ВЕДЬ ОН БЫЛ ЖЕНАТ, И У НЕГО РОСЛА МАЛЕНЬКАЯ ДОЧЬ, КОТОРОЙ ОН ТАК НИКОГДА И НЕ УВИДЕЛ». В течение долгих лет после катастрофы Джон Макколлом мечтал вернуться к месту крушения вместе с Кеном Деккером и Маргарет. А там их встретил бы Роберт, живой и здоровый…

Те, кто бывал в доме Макколлома, сразу замечали множество фотографий молодых и абсолютно неразличимых Джона и Роберта. Они навсегда остались вместе — пусть даже только в памяти.

В августе 2001 года ноги Джона Макколлома слишком ослабели, чтобы он мог подниматься в свой кабинет над гаражом. Однажды его жена Бетти вернулась домой из магазина и увидела, что мужа нет. Встревоженная, она позвала его. Он ответил: «Я наверху».

Джон Макколлом с племянницей, Денни Макколлом-Скотт, 1998 г. (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

Бетти поднялась в кабинет и спросила: «Как ты сюда добрался?»

«Потихоньку, шаг за шагом, — ответил муж. — Я кое-что искал».

Джон Макколлом умер через несколько дней. Ему было восемьдесят два года. Когда Бетти Макколлом поднялась в его кабинет, то увидела, что он привел в порядок все свои важные документы, в том числе счета и страховку. Среди бумаг она обнаружила сертификат «Общества Шангри-Ла», подписанный полковником Элсмором. Макколлом позаботился и о собственном некрологе: «В мае 1945 года его самолет разбился над Новой Гвинеей. Он был спасен в июне 1945 года, но его брат-близнец в той катастрофе погиб».

После смерти мужа Бетти Макколлом учредила стипендию для студентов инженерного отделения университета Миннесоты. Она знала, что ему это понравилось бы, но он не захотел бы стать единственным учредителем. Поэтому стипендия называется Мемориальной стипендией Джона и Роберта Макколломов.

«Мак был очень серьезным человеком, — говорила Бетти. — В его жизни происходило немало тяжелых событий. Но он лишь сжимал зубы покрепче, справлялся со всем и шел дальше. Он был удивительным человеком».

ЧЕРЕЗ ТРИ НЕДЕЛИ после спасения Маргарет вернулась в Соединенные Штаты настоящей звездой. Корреспондент «Лос-Анджелес Таймс», описывая ее возвращение, назвал ее «самой знаменитой молодой женщиной Второй мировой войны». Не желая уступать, газета «Бостон Санди Эдвертайзер» писала: «Она блондинка. Она очаровательна. Она — главная искательница приключений Второй мировой войны».

Репортеры проследили весь ее путь от Голландии до Манилы, Калифорнии и Нью-Йорка. У нее брали интервью радиостанции. Газеты дрались за право опубликовать ее дневник. Газета ее родного городка Овего писала о том, что Маргарет получает предложения от «промоутеров, галеристов, театральных агентов, специалистов по рекламе, журналистов, комментаторов и обычных репортеров». Американский журнал «Коллинг Олл Герлз» получил разрешение армии опубликовать «подлинный комикс» о приключениях Маргарет в Шангри-Ла. В рамках рекламной кампании газета организовала свидание Маргарет и сержанта Уолтера «Уолли» Флеминга, которое сорвалось из-за катастрофы. Но поплавать в океане близ Голландии им не удалось. Вместо этого они отужинали в ресторане «Тутс Шорз» в Нью-Йорке. После этого они встречались еще пару раз, но потом окончательно расстались.

Маргарет Хастингс в обществе своих сестер, Кэтрин и Риты, во время парада в честь ее возвращения в Овего (фотография любезно предоставлена Б. Б. Макколлом).

КОГДА ПОЕЗД, НА КОТОРОМ ВОЗВРАЩАЛАСЬ МАРГАРЕТ, ПРИШЕЛ В ЕЕ РОДНОЙ ГОРОД ОВЕГО, ЕЕ ВСТРЕЧАЛИ ТРИ ТЫСЯЧИ ЧЕЛОВЕК. МЕСТНЫЙ ОРКЕСТР ИСПОЛНЯЛ ВЕСЕЛЫЕ МАРШИ. МАРГАРЕТ СОШЛА С ПОЕЗДА И ОКАЗАЛАСЬ В ОБЪЯТИЯХ ОТЦА. Президент Торговой палаты провозгласил ее «Гражданином Овего № 1». Журналисты с восторгом писали: «Загорелая Маргарет с замечательной, задорной стрижкой в шелковой летней военной форме и крокодиловых туфлях». Из нью-йоркского театрального агентства сообщили, что Маргарет поступило несколько предложений сняться в кино. Светский журналист писал, что роль Маргарет предлагали молодой звезде Лоретте Янг, но многие считали, что она должна сама сыграть себя. Соседи прорывались через все кордоны, чтобы взять автограф у новой звезды. В ее честь был устроен целый парад. Маргарет вместе с сестрами проехала через весь город в открытой машине. Она навсегда запомнила двух старушек, которые махали ей платками и плакали.

Всеобщее безумие длилось ровно месяц. Командование решило не отправлять Маргарет обратно на Новую Гвинею. Ей поручили участие в национальной рекламной кампании по распространению облигаций Победы. За шесть недель она выступила в четырнадцати штатах и произнесла более двухсот речей. В каждом городе она рассказывала о своих приключениях и позировала для фотографий со знаменитостями и генералами — в том числе и с Дуайтом Эйзенхауэром. Почтовый ящик Маргарет ломился от писем — ей писали поклонники, ей посвящали стихи, ее умоляли об автографе, ей делали предложения совершенно незнакомые люди (один из претендентов на ее руку с гордостью извещал, что занял первое место в своем городе на соревнованиях по длине плевка). Написал ей и сержант Дон Руис — тот самый, которого она, по мнению Уолтера, пыталась соблазнить. Письмо было чисто дружеским. Дон рассказывал ей о товарищах по оружию и о фотографиях, сделанных Уолтером в долине. «Ты отлично получилась на фоне своей постели из золотистого сена и в той маленькой палатке на картофельном поле», — писал он. Самый игривый момент письма — воспоминания об очаровательной женщине, с которой Дону Руису довелось потанцевать в долине. В заключение он написал: «Долгих тебе лет, королева Шангри-Ла».

Не все отнеслись к такому вниманию к Маргарет спокойно. Мать второго пилота разбившегося самолета, майора Джорджа Николсона, написала командованию жалобу. «Она очень обижалась на Маргарет Хастингс», — говорил двоюродный брат Джорджа Николсона, Джон Маккарти. Маргарет Николсон боялась, что в катастрофе обвинят ее сына. В ответ на одно из ее посланий полковник из отдела по связям с общественностью министерства обороны писал: «Я испытываю глубочайшее уважение к вашему горю и прекрасно понимаю ваше беспокойство из-за того, что о мужественном поведении вашего сына пишут слишком мало. Можете быть уверены в том, что его заслуги будут оценены по достоинству». Жена Николсона, Элис Николсон, хотела поговорить с Маргарет, но она отказалась. Джон Маккарти вспоминал: «Моя тетя Элис спросила: „Неужели вы не хотите встретиться с женой вашего командира?“ Маргарет Хастингс ответила: „Я не хочу видеть вдову моего командира“».

Подобные упреки усиливали недовольство Маргарет свалившейся на нее славой. Она не считала себя героиней, полагала, что ей просто повезло. Ей хотелось вернуться к прежнему образу жизни. И это желание исполнилось, когда кинопланы рухнули. «Война кончилась, и военные истории всем надоели, — вспоминала сестра Маргарет, Рита Каллахан. — Они захотели снять фильм категории Б, но Маргарет не согласилась».

Через год после спасательной операции репортер «Лос-Анджелес Таймс» с удивлением узнал, что Маргарет спокойно живет на Макмастер-стрит. «Почти каждое утро она в полинявших военных брюках и рубашке работает во дворике своего зеленого дома, где живет вместе с отцом, — писал репортер. — Маргарет не сочиняет книгу о своих приключениях. У нее нет честолюбивых планов. Она не подписывает контрактов на рекламу консервов, сигарет или походного снаряжения. Самое главное дело ее жизни — это поступление в университет Сиракуз».

Маргарет и Джон Макколлом в обществе десантников. На коленях Маргарет свинка Пегги. Фотография сделана после окончания спасательной операции в Шангри-Ла (Кен Деккер в момент съемки уже находился в госпитале). (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Два года Маргарет училась в университете, но так и не окончила его. Она вышла замуж за Роберта Аткинсона, бывшего спортсмена-бобслеиста, избравшего путь страхового агента. У них родился сын, но супруги развелись, когда Маргарет ждала второго ребенка, девочку. Маргарет воспитывала детей одна. Она работала на военной базе Гриффисс. Репортеры периодически разыскивали ее, особенно в годовщину катастрофы. Они звонили ей, когда на Новой Гвинее пропал Майкл Рокфеллер, сын губернатора Нью-Йорка и отпрыск знаменитого семейства. «У него прекрасные шансы выжить, если, конечно, он не утонул», — сказала она журналистам.

Последний раз Маргарет выступила в роли «Королевы Шангри-Ла» в 1974 году, когда она, Джон Макколлом и Кен Деккер стали почетными членами Национальной ассоциации пилотов планеров времен Второй мировой войны. Они встретились впервые за тридцать лет — в тот год ассоциация устраивала большой сбор своих членов. Тогда Маргарет рассказала о том, какой урок вынесла из приключений в долине: «Если у тебя есть выбор, то сразу возникает страх. Но когда выбора нет, чего бояться? Просто делаешь то, что нужно сделать». КТО-ТО СПРОСИЛ У МАРГАРЕТ, ХОТЕЛА БЫ ОНА ВЕРНУТЬСЯ НА НОВУЮ ГВИНЕЮ, И ОНА, НИ НА МИНУТУ НЕ ЗАДУМАВШИСЬ, ОТВЕТИЛА: «КОНЕЧНО, ДА!» Вернуться на Новую Гвинею ей не удалось. У нее был диагностирован рак матки. «Она была настоящим борцом, — вспоминала ее сестра. — Она никогда себя не жалела. Узнав, что умирает, она отказалась от лечения и вернулась домой».

Маргарет Хастингс умерла в ноябре 1978 года в возрасте шестидесяти четырех лет. Ее похоронили рядом с родителями, на очаровательном маленьком кладбище с американскими флагами, совсем рядом с Макмастер-стрит.

ГЕРОИ ЭТОЙ КНИГИ

Сантьяго «Сэнди» Абреника — старший сержант американской армии, Первый разведывательный батальон (особый). Правая рука капитана С. Эрла Уолтера-младшего.

Кустодио Алерта — капрал, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Дж. Рейнольдс Аллен — капитан военно-воздушных сил американской армии, пилот планера «Вако», получившего название «Вязанка хвороста».

Ричард Арчболд — биолог, исследователь, организатор экспедиции 1938 года, которая и «открыла» на Новой Гвинее долину, позже названную «Шангри-Ла».

Уильям Д. Бейкер — капитан военно-воздушных сил американской армии, пилот самолета «Б-17», который обнаружил Маргарет, Макколлома и Деккера на поляне.

Альфред Байлон — сержант, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Лора Бесли — сержант, женский корпус, родилась в Шиппенвилле, штат Пенсильвания. Была пассажиром «Гремлин Спешиэл». Близкая подруга Маргарет Хастингс.

Бенджамин «Док» Булатао — сержант, медик, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Александр Канн — кинорежиссер, сотрудник правительственной информационной службы Голландской Индии. Бывший голливудский актер, неудачный похититель драгоценностей.

Эрменхильдо Каоили — сержант, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Кеннет Деккер — сержант-техник из Келсо, штат Вашингтон, служил в инженерной службе Дальневосточного фронта. Был пассажиром на борту «Гремлин Спешиэл».

Фернандо Донгальо — сержант, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Рэй Т. Элсмор — полковник, командир 322-й эскадрильи военно-воздушных сил американской армии. Подтвердил сообщение майора Майрона Граймса о существовании в центре Новой Гвинеи большой долины. Позднее стал главным военным специалистом по этому региону. Руководил спасательной операцией после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Уолтер «Уолли» Флеминг — сержант, служил в Голландии, Новая Гвинея, одно время был приятелем Маргарет Хастингс.

Джордж Гарднер — майор военно-воздушных сил американской армии. Он пилотировал транспортные самолеты, которые вылетали в Шангри-Ла.

Майрон Граймс — майор военно-воздушных сил американской армии. Он первым из американских военных пилотов «открыл» долину, которая позже получила название Шангри-Ла.

Джейк Гатцайт — сержант, радист поискового и транспортного самолета 311.

Элинор Ханна — рядовая из Монтурсвилля, штат Пенсильвания, служащая женского корпуса. Была пассажиром «Гремлин Спешиэл».

Маргарет Хастингс — капрал из Овего, штат Нью-Йорк, служащая женского корпуса. Секретарь полковника Питера Проссена, близкая подруга Лоры Бесли. Была пассажиром «Гремлин Спешиэл».

Патрик Хастингс — отец Маргарет Хастингс, вдовец. Мастер обувной фабрики в Овего, штат Нью-Йорк.

Эдвард Т. Импарато — полковник военно-воздушных сил американской армии, пилот самолета, который доставил в Шангри-Ла С. Эрла Уолтера и его десантников.

Хуан «Джонни» Хавонильо — сержант, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Хелен Кент — сержант из Тафта, штат Калифорния, служащая женского корпуса. Была пассажиром «Гремлин Спешиэл».

Джордж Лайт и Гарри И. Паттерсон — военные корреспонденты, которые летали над долиной Шангри-Ла вместе с полковником Рэем Т. Элсмором.

Яли Лого — вождь клана Лого-Мабель, который хотел убить выживших в катастрофе «Гремлин Спешиэл».

Джон и Роберт Макколломы — братья-близнецы из Трентона, штат Миссури, лейтенанты военно-воздушных сил. Были пассажирами на «Гремлин Спешиэл».

Уильям Дж. Маккензи — капитан военно-воздушных сил американской армии, уроженец Лакросса, штат Висконсин. Второй пилот самолета-буксировщика, который доставил планер на базу в Голландию.

Герберт О. Менгель — капитан военно-воздушных сил американской армии, уроженец Санкт-Петербурга, штат Флорида. Капитан транспортного самолета 311.

Мелвин Моллберг — рядовой военно-воздушных сил американской армии, уроженец Бодетта, штат Миннесота. Помощник бортинженера «Гремлин Спешиэл». На борту оказался, подменив своего лучшего друга, капрала Джеймса «Джимми» Латгринга, которому не хотелось лететь с полковником Питером Проссеном.

Ральф Мортон — военный корреспондент «Ассошиэйтед Пресс», писавший о катастрофе «Гремлин Спешиэл» вместе с Уолтером Симмонсом из «Чикаго Трибьюн».

Джордж Г. Николсон-младший — майор военно-воздушных сил американской армии, уроженец Медфорда, штат Массачусетс. Второй пилот на «Гремлин Спешиэл».

Генри И. Палмер — лейтенант военно-воздушных сил американской армии, уроженец Батон-Руж, штат Луизиана. Пилот планера «Вязанка хвороста».

Питер Дж. Проссен — полковник военно-воздушных сил американской армии, уроженец Сан-Антонио, штат Техас. Начальник службы снабжения в Голландии, Голландская Новая Гвинея. Пилот «Гремлин Спешиэл».

Камило «Рамми» Рамирес — капрал, медик, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Дон Руис — сержант, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Уильям Дж. Сэмюелз — майор военно-воздушных сил американской армии, командир 33-й эскадрильи, уроженец Декатура, штат Иллинойс. Самый опытный пилот в юго-западной части Тихого океана по «сцепке» с планерами.

Уолтер Симмонс — военный корреспондент «Чикаго Трибьюн», писавший о катастрофе «Гремлин Спешиэл» вместе с Ральфом Мортоном из «Ассошиэйтед Пресс».

Роке Веласко — сержант, Первый разведывательный батальон (особый). Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

С. Эрл Уолтер-младший — капитан военно-воздушных сил американской армии, Первый разведывательный батальон (особый), уроженец Портленда, штат Орегон. Добровольно вызвался для участия в спасательной операции после катастрофы «Гремлин Спешиэл».

Вимаюк Вандик — американцы прозвали этого вождя деревни Увамбо «Питом».

ПАССАЖИРЫ И ЧЛЕНЫ экипажа «Гремлин Спешиэл», погибшие 13 мая 1945 года:

Майор Герман Ф. Антонини, уроженец Дэнвилля, штат Иллинойс; майор Филипп Дж. Даттило, уроженец Луисвилля, штат Кентукки; рядовая Алетия М. Фейр, уроженка Голливуда, штат Калифорния; капитан Луис И. Фрейман, уроженец Хэммонда, штат Индиана; рядовая Мэриен Гиллис, уроженка Лос-Анджелеса; старший лейтенант Лоуренс Ф. Холдинг, уроженец Рэли, штат Северная Каролина; рядовая Мэри М. Ландау, уроженка Бруклина, Нью-Йорк; сержант Мэрион У. Макмонагл, уроженка Филадельфии; капрал Чарльз Р. Миллер, уроженец Сент-Джозефа, штат Мичиган; сержант Белль Наймер, уроженка Бронкса, Нью-Йорк; рядовой Джордж Б. Ньюкамер, уроженец Миддлтауна, штат Нью-Йорк; сержант Хильярд Норрис, уроженец Вейнесвилля, штат Северная Каролина; капрал Мелвин Вебер, уроженец Комптона, штат Калифорния.

БЛАГОДАРНОСТЬ

ЭТА ИСТОРИЯ ДОЛГО ждала своего часа, но не исчезла в небытии. Множество людей любовно хранили документы, письма, блокноты, карты, фотографии, кинопленки и, конечно же, воспоминания.

В первую очередь я хочу поблагодарить С. Эрла Уолтера-младшего, без которого я никогда и не попытался бы написать эту книгу. Эрл дружески принял меня в своем доме, поделился своими дневниками, фотографиями и записями. Он рассказал мне о Шангри-Ла абсолютно все. Я благодарен также его дочери, Лайзе Уолтер-Седлачек.

Неоценимую помощь во время поездки в долину Балием, то есть в Шангри-Ла, оказал мне Базз Макси. Он проводил меня к живым свидетелям тех событий, перевел их рассказы, растолковал смысл их реакций. Я восхищаюсь его преданностью народу Папуа и надеюсь на то, что его примеру последуют и другие люди. Хочу поблагодарить также Мирну, Бена и Дэни Макси. Томас Вандик проводил меня через горы и джунгли к месту катастрофы. Его дочь Нанде Мина Вандик стала идеальной спутницей в этом путешествии. Я бесконечно признателен Хеленма Вандику, Юнггукве Вандик, Аи Баге, Лисаниаку Мабелю, Хугиампоту, Нарекесоку Лого и Дагадигику Вал еле, которые поделились со мной своими воспоминаниями.

Историк графства Тиога, штат Нью-Йорк, Эмма Седоре оказала мне бесценную помощь и поддержку. Без нее значительная часть истории Маргарет Хастингс была бы утеряна.

Хочу поблагодарить также Роджера Шарпа и Кевина Сайвза из исторического общества графства Тиога.

Очаровательная Бетти «Б. Б.» Макколлом позволила мне познакомиться с наследием ее мужа, Джона, и любезно предоставила его записи и фотографии. Денни Макколлом-Скотт предоставила бесценную информацию. Рита Каллахан рассказала о своей сестре, Маргарет Хастингс, и отце, Патрике Хастингсе. Она познакомила меня с подругой детства Маргарет, Мэри Сканлон, воспоминания которой я использовал в этой книге.

Питер Дж. Проссен-младший помог мне лучше понять его отца. Я восхищен тем, как свято он хранит память о нем. Мэри-Роз Кондон, Джон Маккарти и Майкл Маккарти многое рассказали о своем кузене, майоре Джордже Г. Николсоне-младшем. Роберта Кунс любезно поделилась воспоминаниями о своей сестре, Элинор Ханне. Гетта Андерсон помогла мне узнать больше о Лоре Бесли. Мой новый друг, Мелвин Латгринг, рассказал о том чувстве вины, которое на протяжении всей жизни терзало его отца — ведь это его заменил на обреченном самолете Мелвин «Молли» Моллберг. Александра Канн с удовольствием поделилась воспоминаниями об отце, в честь которого она получила свое имя.

Режиссер-документалист Роберт Гарднер в 90-е годы долго изучал эту историю — он является автором блестящего фильма о племени дани «Мертвые птицы». Он предоставил мне редкие кадры, которых я сам никогда не нашел бы. Он брал интервью у Джона Макколлома, и это дало мне возможность увидеть и услышать Мака, которого уже не было в живых. Благодаря Майклу Хатчерсону я получил записи этих интервью.

Своими знаниями о племени дани я обязан доктору Майрону Бромли. Он внимательно прочитал мою книгу и сделал ценные замечания, за которые я ему бесконечно благодарен. Я также хочу поблагодарить Джеймса Санду, который вместе с Майроном был одним из первых миссионеров в долине. Чрезвычайно полезны мне были исследования племени дани, проведенные профессором Карлом Хайдером.

Дона Круз узнала о катастрофе от своей матери, Рут Костер, которая должна была находиться на борту того самолета. Дона любезно побеседовала со мной о тех событиях. Полковник Пэт Джерниген (в отставке) ответил на все мои вопросы и снабдил меня ценнейшей информацией.

Майор Майрон Граймс (в отставке) никогда не удостоился чести считаться первооткрывателем таинственной долины. Благодаря его ярким рассказам я почувствовал себя в кабине его самолета, за что я искренне ему благодарен. Джордж Тейс из Национальной ассоциации пилотов планеров времен Второй мировой войны избавил меня от ряда серьезных ошибок.

В конце Второй мировой войны Джин Хупс был военным корреспондентом. Он побывал в Голландии с задачей уничтожения всех военных документов. Но когда он открыл металлический ящик и увидел фотографии, сделанные на месте катастрофы, то не смог их уничтожить. Шестьдесят лет он хранил эти снимки, и я бесконечно признателен ему за это.

В своем замечательном фильме «Невероятный триумф» режиссер-документалист Ноэль «Санни» Айзон рассказал о вкладе американских солдат филиппинского происхождения в победу во Второй мировой войне. Он щедро поделился со мной информацией о филиппинских десантниках, которые добровольно приняли участие в спасательной операции.

Полковник Эдвард Т. Импарато сыграл важную роль в спасательной информации. Он опубликовал массу документов, расшифровок переговоров, дневник Уолтера и собственные впечатления в своей книге «Спасение из Шангри-Ла». Полковник Импарато скончался, прежде чем мне довелось с ним увидеться, но я отдаю дань уважения его работе — и в долине, и за письменным столом.

Джастин Тайлен, директор сайта PacificWrecks.org, оказал мне неоценимую помощь и поддержку. Благодаря профессорам Алексу Фабросу и Дэну Гонсалесу я многое узнал об американских солдатах филиппинского происхождения. Джерри Флипсе сделала мне массу полезных замечаний, Роберт Нокс поделился со мной тем, что о катастрофе «Си-47» рассказывал ему его дядя. Существенную помощь оказал мне Джеймс У. Зобел из мемориального архива Макартура, Эд Кристин и Том Уилбур из «Бингэмптон Пресс энд Сан», Норм Андис из «Ром Дейли Сентинел», Сисси Берж из «Вочмен», Клинтон, штат Луизиана, Линн Гамма из исторического общества военно-воздушных сил, Дэвид Врис из исторического музея графства Кольвиц, Мэри Джейн Винелла из местной библиотеки Бельвью, штат Вашингтон, Лайза Рикки из библиотеки города Дейтон, штат Огайо, историк Томас С. Джепсен, Стив Уайли, путешественник Ян Вашлюз и моя бесценная помощница Роксанна Палмер.

В работе над этой книгой меня поддерживали коллеги и студенты Бостонского университета. Особую благодарность я хочу выразить декану Тому Фидлеру и профессору Лу Уренеку за их поддержку. Благодаря их настояниям я завершил эту работу. Прекрасными примерами для меня служили Боб Зелник и Изабел Уилкерсон.

В критический момент следовать инстинкту меня убедила Хелен Этвен из издательства «Бикон Пресс». Она сделала меня писателем десять лет назад, и я бесконечно ей за это благодарен. Ричард Абате — лучший друг и лучший агент, о котором любой писатель может только мечтать. Он верил в то, что я выбрал правильную тему для книги, а потом нашел для нее идеальное издательство.

Спасибо моему дорогому редактору Клер Уочтел, которая руководила мной с начала и до самого конца. Она обогатила эту книгу своими идеями, мыслями и уверенностью. Хочу также поблагодарить Джонатана Бернэма, Мелиссу Кан, Элизабет Переллу, Диану Аронсон и Миранду Оттевел из издательства «Харпере Коллинз».

Не могу не выразить благодарность Брайану Макгроги, Рут, Эмили и Биллу Вайнштейнам, благодаря щедрости которых я смог с комфортом посетить Новую Гвинею. Спасибо Колину Грэнэхану, Дэну Филду, Изабелле и Элизе Грэнэхан-Филд, Джеффу Фейгелсону, Кэтрин Олтмен, Дику Леру, Крису Каллахану, Нэнси и Джиму Билднерам, Натали Бендавид, Уилбуру Доктору, Аллану Зукоффу и всей большой семье Крайтеров — Зукоффов.

Особую благодарность мне хотелось бы высказать моим родителям, первым учителям и первым читателям: Сиду и Джерри Зукоффам.

Я работал над другой книгой, когда мои любимые дочери сообщили мне, что я совсем запутался. «Это не твоя история», — сказала Изабел. И Ева с ней согласилась: «Напиши лучше про Маргарет и Шангри-Ла». Умненькие девочки!

В заключение хочу сказать, что моя жена Сюзанна (она же Роза и Трикси) Крайтер сделала мою жизнь максимально близкой к той, свидетелем которой я стал в Шангри-Ла.

ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ МАТЕРИАЛЫ

Это научно-популярная книга, поэтому все факты, диалоги, хронология и персонажи описаны здесь с максимальной точностью. Все цитируемые материалы взяты из интервью, репортажей, дневников, писем, рассекреченных военных документов, газетных статей, книг и других источников. Описания людей и местности основаны на личных впечатлениях, интервью, печатных материалах, фотографиях и кинохронике. Большую часть интервью автор брал лично — при личной встрече или по телефону. Интервью с туземцами долины Балием (Шангри-Ла) были переведены Баззом Макси, американским миссионером, который провел на Новой Гвинее большую часть жизни.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Alexander, Larry. Shadows in the Jungle: The Alamo Scouts Behind Enemy Lines in World War II. New York: NAL Caliber, 2009.

Bender, Thomas. Rethinking American History in a Global Age. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 2002.

Brown, Jerold E. Historical Dictionary of the U. S. Army. Westport, Conn.: Greenwood Press, 2001.

Clarinbould, Michael John. The Forgotten Fifth: A Photographic Chronology of the U. S. Fifth Air Force in World War II. Hyde Park, N.Y.: Balus Design, 2007.

Connolly, Bob, and Robin Anderson. First Contact: New Guineas Highlanders Encounter the Outside World. New York: Viking, 1987.

Devlin, Gerard M. Silent Wings: The Saga of the U. S. Army and Marine Combat Glider Pilots during World War II. New York: St. Martin's Press, 1985.

Diamond, Jared. Collapse: How Societies Choose to Fail or Succeed. New York: Viking, 2005.

Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies. New York: W. W. Norton, 1997.

Dwiggins, Don. On Silent Wings: Adventures in Motorless Flight. New York: Grosset & Dunlap, 1970.

Flannery, Tim. Throwing Way Leg: Tree-Kangaroos, Possums and Penis Gourds. New York: Grove Press, 1998.

Gardner, Robert. Making Dead Birds: Chronicle of a Film. Cambridge, Mass.: Peabody Museum Press, 2007.

Gardner, Robert, and Karl G. Heider. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. New York: Random House, 1968.

Hampton, O. W. «Bud» Culture of Stone: Sacred and Profane Uses of Stone among the Dani. College Station: Texas A&M University Press, 1999.

Harrer, Heinrich. I Come from the Stone Age. London: Companion Book Club, 1964.

Hayward, Douglas. The Dani of Irian Jaya Before and After Conversion. Sentani, Indonesia: Regions Press, 1980.

Heider, Karl G. The Dugum Dani: A Papuan Culture in the Highlands of West New Guinea. Chicago: Aldine, 1970.

Grand Valley Dani: Peaceful Warriors. 3rd ed. Belmont, Calif.: Wadsworth Group, 1997.

Hilton, James. Lost Horizon. New York: Pocket Books, 1960.

Hitt, Russell T. Cannibal Valley: The Heroic Struggle for Christ in Savage New Guinea-The Most Perilous Mission Frontier in the World. New York: Harper & Row, 1962.

Imparato, Edward T. Rescue from Shangri-La. Paducah, Ky.: Turner, 1997.

Keats, John. They Fought Alone. New York: Pocket Books, 1965.

Lowden, John L. Silent Wings at War: Combat Gliders in World War II. Washington, Smithsonian Institution Press, 1992.

Manchester, William. American Caesar: Douglas MacArthur, 1880–1964. New York: Little, Brown, 1978.

Matthiessen, Peter. Under the Mountain Wall: A Chronicle of Two Seasons in Stone Age New Guinea. New York: Viking, 1962.

Meiselas, Susan. Encounters with the Dani: Stories from the Baliem Valley. New York: Steidl/International Center for Photography, 2003.

Miller, Stuart Creighton. Benevolent Assimilation: The American Conquest of the Philippines, 1899–1903. New Haven, Conn.: Yale University Press, 1984.

Morison, Samuel Eliot. History of U. S. Naval Operations in World War II. Vol. 8, New Guinea and the Marianas, March 1944 — August 1944. Champaign: University of Illinois Press, 2002.

Morse, Roger A. Richard Archbold and the Archbold Biological Station. Gainesville: University Press of Florida, 2000.

Rottman, Gordon L. U. S. Special Warfare Units in the Pacific Theater, 1941–45: Scouts, Raiders, Rangers and Reconnaissance Units. New York: Osprey, 2005.

World War II Pacific Island Guide: A Geo-Military Study. Westport, Conn.: Greenwood Press, 2001.

Samuels, William. Reflections of an Airline Pilot. San Francisco, Calif.: Monterey Pacific, 1999.

Sandler, Stanley. World War II in the Pacific: An Encyclopedia. New York: Garland, 2001.

Sargent, Wyn. People of the Valley: Life with a Cannibal Tribe in New Guinea. New York: Random House, 1974.

Schieffelin, Edward L., and Robert Crittenden. Like People You See in a Dream: First Contact in Six Papuan Societies. Stanford, Calif.: Stanford University Press, 1991.

Schneebaum, Tobias. Where the Spirits Dwell: Odyssey in the Jungle of New Guinea. New York: Grove Press, 1988.

Sheehan, Susan. A Missing Plane: The Dramatic Tragedy and Triumph of a Lost and Forgotten World War II Bomber. New York: Berkeley Books, 1986.

Souter, Gavin. New Guinea: The Last Unknown. Sydney, Australia: Angus & Robertson, 1964.

Treadwell, Mattie E. The Women's Army Corps. Washington, D.C.: Office of the Chief of Military History, Dept, of the Army, 1954.

Weise, Selene H. C. The Good Soldier: The Story of a Southwest Pacific Signal Corps WAC. Shippensburg, Pa.: Burd Street Press, 1999.

Yellin, Emily. Our Mothers War: American Women at Home and at the Front During World War II. New York: Free Press, 2004.

Примечания

1

Перл-Харбор — остров, на котором расположена база ВМС США. Нападение на базу 7 декабря 1941 года Японией послужило поводом вступления США в войну. (Прим. ред.).

Content

Митчелл Зукофф
ЗАТЕРЯННЫЕ В ШАНГРИ-ЛА

К ЧИТАТЕЛЮ

1. ПРОПАСТЬ БЕЗ ВЕСТИ

2. ГОЛЛАНДИЯ

3. ШАНГРИ-ЛА

4. «ГРЕМЛИН СПЕШИЭЛ»

5. ЭВРИКА!

6. «ЧАРМС»

7. ТАРЗАН

8. ДЖЕНТЛЬМЕН-ПУТЕШЕСТВЕННИК

9. ЧУВСТВО ВИНЫ И ГАНГРЕНА

10. ЭРЛ УОЛТЕР, МЛАДШИЙ И СТАРШИЙ

11. УВАМБО

12. ВИМАЮК ВАНДИК — «ВОЖДЬ ПИТ»

13. БУДЬ ЧТО БУДЕТ

14. ПЯТЬ НА ПЯТЬ

15. НИКАКОЙ БЛАГОДАРНОСТИ

16. РАММИ И ДОК

17. ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ

18. ВАННА ДЛЯ ЮГВЕ

19. «ШУ, ШУ, БЭБИ!»

20. «ЭЙ, МАРТА!»

21. ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ

22. ГОЛЛИВУД

23. ПЛАНЕРЫ

24. ДВЕ КОРОЛЕВЫ

25. СПАСЕНИЕ

ЭПИЛОГ. ПОСЛЕ ШАНГРИ-ЛА

ГЕРОИ ЭТОЙ КНИГИ

БЛАГОДАРНОСТЬ

ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ МАТЕРИАЛЫ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Примечания