А. В. Исаев

Освобождение 1943. «От Курска и Орла война нас довела…»

Момент истины. С испанского: El momenta de la verdad.

Так в испанской корриде называется решающий момент поединка, когда становится ясно, кто станет победителем — бык или матадор. Выражение стало популярным после того, как появилось в романе «Смерть после полудня» (1932) американского писателя Эрнеста Миллера Хемингуэя (1899–1961).

Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений.

Целью боя был заключительный удар шпагой, смертельная схватка человека с быком, «момент истины», как его называют испанцы. И весь ход боя служил лишь подготовкой к этому моменту.

Э. Хемингуэй

Введение

В 1943 г. в СССР у всех на устах было слово «Освобождение». Красная армия уверенно двигалась на запад, освобождая города и села. Враг был еще силен, но именно в 1943 г. маятник удач и поражений превратился в нескончаемую череду катастроф германской армии.

Данная книга состоит из очерков, описывающих знаковые события 1943 г. на советско-германском фронте:

три сражения за Харьков;

грандиозную битву на Курской дуге, от начала «Цитадели» до отхода немецких войск на запад под ударами советских войск в ходе операций «Румянцев» и «Кутузов»;

форсирование Днепра и освобождение Киева;

сокрушение двух казавшихся неприступными оборонительных рубежей в южном секторе советско-германского фронта: рубежа Миусе и «позиции Вотана».

Харьков был, пожалуй, последним заметным успехом германской армии на Восточном фронте. После марта 1943 г. немцы еще добивались определенных успехов в обороне. Например, зимой 1943/44 г. группе армий «Центр» удалось сдержать цепочку ударов нескольких советских фронтов в Белоруссии. Но это была скучная позиционная «мясорубка», не идущая ни в какое сравнение с по-настоящему красивым сражением под Харьковом. Контрудар Манштейна в марте 1943 г. вполне достоин внесения в учебники оперативного искусства как чистый и прозрачный пример маневренной обороны с переходом в контрнаступление в оборонительном сражении. Щелчок по носу под Харьковом в период полета на крыльях успеха под Сталинградом гулко отозвался на самом верху.

Неудача под Харьковом заставила советское руководство пересмотреть свою стратегию. Если ранее основой стратегии были активные действия, то весной 1943 г. инициатива была совершенно сознательно передана противнику. Последний раз такое наблюдалось в начале осени 1941 г., после киевской катастрофы и неудач в наступлениях на западном направлении. Тогда безоговорочное признание владения инициативой за противником закончилось обвалом фронта, цепочкой «котлов» — Вяземского, Брянского и Мелитопольского.

Однако летом 1943 г. катастрофы не произошло. Напротив. Курская битва обозначила окончательный переход стратегической инициативы в руки советского командования. Она стала переломным сражением войны, и сама форма ее проведения советским командованием стала интерпретироваться как ключ к успеху. Стратегическая оборона стала пропагандироваться как универсальный рецепт счастья. «Если бы поступили так же, как под Курском…» стало присказкой на все случаи жизни. «Курскую» тактику даже предлагалось использовать в июне 1941 г. в условиях недоразвернутости армии и низких плотностей соединений армий прикрытия. Несколько более осмысленным было предложение превратить в сплошную Курскую дугу весь советско-германский фронт перед началом летней кампании 1942 г.

Достаточно характерно в этом отношении высказывание доктора исторических наук А. Орлова на круглом столе в «Красной звезде» в 2003 г. Он тогда высказался следующим образом: «Кстати, под Курском у нас как раз получилось именно то, что, по идее, должно было быть в 41-м. Сейчас у нас иные «историки» и «публицисты» очень любят говорить о том, что в 1941 году Сталин якобы готовил нападение, да Гитлер, мол, его опередил. На самом деле, как мы знаем по документам, у нас доктрина была политически оборонительная, а стратегически — наступательная. Тогда мыслилось как? В случае неспровоцированной агрессии противник будет остановлен и наша оборона будет продолжаться 15–20, максимум 30 дней. За это время пройдет мобилизация, и мы перейдем в решительное наступление… Ничего этого не получилось. Почему? Да потому, в частности, что вопросам организации обороны не уделялось достаточного внимания. Она не отрабатывалась ни на каких командно-штабных военных играх. Все игры, которые проводились в январе 41-го года, начинались с 15-го дня войны! То есть когда противник уже отброшен и войска переходят в наступление. И вот теперь, через два года войны, мы осуществили то, что должно было быть в 41-м… Эти тяжелейшие годы не прошли даром. К 43-му мы уже знали, как надо делать, и имели достаточно сил для того, чтобы все это сделать». Перед нами довольно очевидное сопоставление и сравнение 1941 г. с 1943 г. Если вычленить основной тезис, то он будет таким: «все дело в технологии обороны». Тот факт, что мобилизация как раз давала силы для построения обороны, попросту игнорируется. Так или иначе, от сравнения успеха в обороне на Курской дуге и неудачи в обороне в Приграничном сражении 1941 г. никуда не уйти.

Давно назревший вопрос о применимости опыта обороны под Курском к событиям первого года войны требует определенного и обоснованного ответа. На данный момент Курская битва исследована достаточно хорошо для того, чтобы делать обобщающие выводы. В последние годы появились как отечественные, так и зарубежные исследования, которые без малейшего преувеличения можно назвать фундаментальными. В первую очередь это книги В. Н. Замулина «Курский излом», «Засекреченная Курская битва», а также Цеттерлинга и Франксона «Курск 1943. Статистический анализ». Свою задачу автор видел в вычленении ключевых моментов битвы, характерных тактических приемов сторон и сжатом изложении хода сражения на современном историческом уровне.

Не меньший интерес представляют наступательные операции Красной армии второй половины 1943 г. Они также немало нам говорят о принципиальной возможности реализации долгосрочной пассивной стратегии, нацеленной на «прочную оборону». Обладавший достаточными навыками ведения боевых действий и мощными противотанковыми средствами (включая танки новых типов) вермахт раз за разом терпел поражение. Утрата стратегической инициативы и переход к обороне стали для германской армии началом конца.

Харьков 1943

«Звезда» и «Скачок». Планы и силы сторон

Особенность любого сражения на окружение, часто называемого «каннами» по имени одной из известнейших битв Античности, заключается в том, что из построения противника вырывается сразу большой фрагмент его войск. В линии фронта образуется обширная брешь, для заделывания которой требуется вводить в бой крупные резервы или растягивать фронт объединений по обе стороны от образовавшейся пустоты. Окружение одной из сильнейших немецких армий, 6-й армии Ф. Паулюса, под Сталинградом привело именно к такой ситуации. Образовалась пустота, которую нужно было как-то заполнить для образования сплошного фронта. Частично эта задача решалась сокращением линии фронта отходом на запад, частично переброской резервов из других групп армий.

Необходимость латать фронт заставила немецкое командование отдать стратегическую инициативу в руки противника. Советское командование незамедлительно воспользовалось этим и провело две крупные наступательные операции, которые были своего рода «ремейками» Сталинграда, — Острогожско-Россошанскую и Воронежско-Касторненскую операции. Первая началась 15 января 1943 г. и была проведена силами Воронежского и Юго-Западного фронтов, а также 18-го отдельного стрелкового корпуса. Результатом операции стало уничтожение 2-й венгерской армии и итальянского альпийского корпуса. Открывшийся в результате наступления правый фланг 2-й немецкой армии побудил советское командование развить успех и начать 24 января Воронежско-Касторненскую операцию смежными флангами Воронежского и Брянского фронтов. В результате двух последовательно проведенных операций были разгромлены основные силы немецкой группы армий «Б» и пробита брешь шириной 400 км на фронте от Ливн до Старобельска. Очевидный успех окрылил командование наиболее успешно наступавших фронтов и верховное командование. В результате на свет появились планы операций «Звезда» и «Скачок». План операции по освобождению Харьковского промышленного района и города Белгорода, получивший кодовое наименование «Звезда», появился на свет еще до начала Воронежско-Касторненской операции. По указанию Ставки ВГК началась разработка плана операции. 21 января представитель Ставки ВГК А. М. Василевский и командующий Воронежским фронтом Ф. И. Голиков представили на рассмотрение командования план операции по овладению районом Харькова и Белгорода. В полночь 23 января Сталин утвердил ее и лично продиктовал обычную в таких случаях директиву. Начало операции «Звезда» намечалось на 1 февраля 1943 г. Глубина ее составляла почти 250 километров. Несколько осложнялась задача Воронежского фронта тем, что он действовал на расходящихся операционных направлениях. Первым направлением был Курск, вторым — Белгород и Харьков.

Для овладения районом Харькова назначались 38-я, 40-я общевойсковые и 3-я танковая армии, 18-й отдельный стрелковый корпус (вскоре ставший 69-й армией) и 6-й гвардейский кавалерийский корпус Воронежского фронта. Обе армии были усилены соединениями, переданными из 60-й армии. В боевой состав 38-й армии согласно распоряжению Ф. И. Голикова от 28 января 1943 г. назначались: 240, 167, 206-я и 237-я стрелковые дивизии 38-й армии, 232-я стрелковая дивизия и 253-я стрелковая бригада из 60-й армии. Средствами усиления 38-й армии были 180, 14-я и 150-я танковые бригады, три артполка РГК. В боевой состав 40-й армии, наступавшей на Харьков через Белгород, назначались 303-я и 100-я стрелковые дивизии из состава 60-й армии, 25-я гвардейская, 183, 309, 107, 340-я и 305-я стрелковые дивизии, 4, 6-я и 8-я лыжные бригады и 129-я стрелковая бригада. Средствами усиления армии по плану командования фронта были 4-й танковый корпус, 10-я артиллерийская дивизия, 4-я дивизия PC и 5-я дивизия ПВО. Наиболее сильным объединением Воронежского фронта, ставшим основным участником сражения за город Харьков, была 3-я танковая армия генерал-лейтенанта Павла Семеновича Рыбалко.

К началу сражения за Харьков 3-я танковая армия была своего рода «реликтом» советской военной машины. Она относилась к первой волне создания танковых армий и была сформирована по директиве Ставки ВГК от 25 мая 1942 г. В отличие от своего собрата — 5-й танковой армии А. И. Лизюкова, сгоревшей в огненном вихре «Блау» под Воронежем, 3-я танковая армия, которой тогда командовал генерал-лейтенант П. Л. Романенко, провела 1942 г. в позиционных боях на центральном участке фронта. С 22 августа по 9 сентября участвовала в Козельской наступательной операции Западного фронта. После окончания операции П. Л. Романенко был направлен в 5-ю танковую армию (2 формирования). В командование 3-й танковой армией вступил генерал-майор (с 19 января 1943 г. — генерал-лейтенант) П. С. Рыбалко. До этого он занимал должность заместителя командующего танковой армией по стрелковым войскам. Как и многие командующие танковыми соединениями и объединениями Красной армии и вермахта, П. С. Рыбалко был из старых кавалеристов. Еще в конце 20-х годов он получил должность командира 7-го кавалерийского полка. Знакомство с тактикой и оперативным использованием конницы, как мы увидим далее, существенно помогло командующему 3-й танковой армией в проведении наступления на Харьков.

Зимой 1943 г. танковая армия П. С. Рыбалко, как это было принято в тот период, была смешанного состава, помимо танковых соединений в нее входили стрелковые дивизии. По своей структуре и задачам она во многом напоминала немецкие моторизованные и танковые корпуса. К моменту начала операции танковые войска были представлены 12-м танковым корпусом генерал-майора танковых войск М. И. Зиньковича, 15-м танковым корпусом генерал-майора танковых войск В. И. Копцова и 179-й отдельной танковой бригадой полковника Ф. Н. Рудкина. Помимо двух танковых корпусов в состав армии входили 48-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Н. М. Маковчука, 62-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Г. М. Зайцева, 184-я стрелковая дивизия полковника С. Т. Койды, 160-я — полковника М. П. Серюгина и 111-я — полковника С. П. Хотеева. В оперативном подчинении штаба 3-й танковой армии также находился 6-й кавалерийский корпус генерал-майора С. В. Соколова, предназначенный для обеспечения операции с юга. Боевой и численный состав танковых и стрелковых соединений 3-й танковой армии на момент начала операции показан в таблице 1. Армия П. С. Рыбалко начала операцию без оперативной паузы, сразу же после завершения предыдущего наступления. Характерная деталь: уже к началу операции «Звезда» госпиталя армии были переполнены, на больничных койках находилось 3954 человека раненых и больных.

Таблица 1.

Численный состав соединений 3-й танковой армии.

Соединение

Люди

Ручные пулеметы

Станковые пулеметы

ПТР

Пушки и гаубицы

45 мм

76 мм

122 мм

12-й тк

7594

185

58

103

12

22

-

15-й тк

7611

157

53

114

12

18

-

179-я отбр

1118

18

4

9

-

4

-

48-я гв. сд

8775

309

140

255

39

32

12

62-я гв. сд

4189

112

77

186

21

33

12

160-я сд

4215

74

47

70

8

25

3

184-я сд

7262

143

57

144

41

30

8

111-я сд

6446

123

35

75

24

27

8

Таблица составлена по данным ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 36.

Всего, с учетом всех частей и соединений, численность войск 3-й танковой армии составляла: 57 557 бойцов и командиров (42 280 человек числилось в «активных штыках»), 9502 автомата, 1250 ручных пулеметов, 535 станковых пулеметов, 1353 противотанковых ружья (ПТР), 1223 миномета различных систем, 189 противотанковых орудий, 256 орудий калибра 76 мм, 116 гаубиц калибра 122 мм, 17 орудий калибра 152 мм. Численность танкового парка армии была 223 машины, из них только 85 были боеготовыми. Полоса наступления 3-й танковой армии составляла 60 км, сужаясь к Харькову до 35–40 км. Задача армии, поставленная штабом Воронежского фронта, была, «отрезая пути отхода противнику на Полтава, с ходу овладеть г. Харьковом не позднее чем в 5-й день наступления»[1]. Задачи по взаимодействию с войсками Юго-Западного фронта командующий фронтом Ф. И. Голиков 3-й танковой армии не ставил. Согласно решению командующего, 3-я танковая армия должна была наступать в двух эшелонах. В первом были четыре стрелковые дивизии и стрелковая бригада. Второй эшелон армии составляли подвижные части — 12-й и 15-й танковые корпуса, 6-й кавалерийский корпус. Танковые и кавалерийский корпуса предполагалось не обнаруживать до выхода на западный берег реки Северский Донец, где их удар с юга и юго-запада на Харьков должен был бы стать внезапным и потому неотразимым.

Однако уже на этапе сосредоточения танковой армии первоначальный план был нарушен. От ведения боевых действий в двух эшелонах отказались. Танковые корпуса и стрелковые соединения армии П. С. Рыбалко выдвинулись для наступления плечом к плечу, в один эшелон. Исходные рубежи для наступления 3-й танковой армии были образованы внешним фронтом окружения предыдущей операции. 7-й кавалерийский корпус (ставший 19 января 1943 г. 6-м гвардейским кавалерийским корпусом), согласно принятой в Красной армии технике ведения операций, прорвался глубоко вперед и захватил рубеж реки Оскол и станцию Валуйки. Вскоре к нему присоединилась 184-я стрелковая дивизия. Эти два соединения обеспечили развертывание армии на рубеже Валуйки-Уразово-Каменка для проведения операции «Звезда». К 31 января войска 3-й танковой армии в основном завершили ликвидацию окруженного в Воронежско-Касторненской операции противника и сосредоточились на занятом ранее пехотинцами и кавалеристами рубеже. Длительные марши и бои отрицательно сказались прежде всего на танковом парке армии. К моменту выхода на исходные рубежи для наступления в составе 12-го танкового корпуса было в строю 20 танков, 15-го танкового корпуса тоже 20 танков и в составе 179-й отдельной танковой бригады 10 танков. Например, 15-й танковый корпус совершил 120-километровый марш в район сосредоточения, после того как прошел почти 200 км с боями. Бригады танковых корпусов по существу превратились в мотопехоту, поддержанную незначительным количеством танков. Так, в 30-й танковой бригаде 12-го танкового корпуса за день до начала операции, 1 февраля 1943 г., насчитывалось 3 Т-34, 1 Т-70 и 4 Т-60. В 97-й танковой бригаде того же корпуса — 4 КВ, 3 Т-70, 41 автомашина. В 106-й танковой бригаде — 4 Т-34 (из них всего один на ходу), 4 Т-70 и 38 автомашин[2]. Несмотря на формальное наименование «танковая», основным действующим лицом наступления армии стала пехота и кавалерия.

Говоря о возможностях танковой армии П. С. Рыбалко, необходимо также сказать следующее. Основным отличием советских танковых армий от немецких моторизованных/танковых корпусов была слабость артиллерии. Хотя в сравнении с самостоятельно действовавшими советскими танковыми и механизированными корпусами в танковой армии была гаубичная артиллерия (прежде всего в стрелковых дивизиях), ее качество и количество существенно уступали артиллерии среднестатистического немецкого танкового корпуса, прежде всего по тяжелой артиллерии. Этот фактор существенно ограничивал возможности танковой армии зимы 1943 г. по действиям в глубине обороны противника после прорыва его фронта. В немецких танковых и моторизованных соединениях того же периода даже в условиях больших потерь танков (или вследствие их задержки на марше) оставалось сильное мотопехотное и артиллерийское звено.

Поддержку с воздуха наступлений Воронежского фронта осуществляла 2-я воздушная армия генерал-майора авиации Смирнова. Армия участвовала в Сталинградской битве в подчинении Юго-Западного фронта и только в январе 1943 г. была включена в состав Воронежского фронта. Особенностью действий воздушной армии в зимнем наступлении Воронежского фронта было ее разделение на две группы с самостоятельными пунктами управления. Северная оперативная группа в составе 269-й истребительной и 291-й штурмовой авиадивизий взаимодействовала с 40-й армией. Командовал ею член Военного совета 2-й воздушной армии генерал Ромазанов. Южная оперативная группа в составе 205-й истребительной и 207-й штурмовой авиадивизий действовала в интересах 3-й танковой армии и 7-го (6-го гвардейского) кавалерийского корпуса. Командовал южной оперативной группой заместитель командующего 2-й воздушной армией генерал Изотов. Координацию действий обеих оперативных групп осуществлял начальник штаба армии генерал Изотов. Задача авиационных командиров была не из легких: им предстояло следовать за наступающими в быстром темпе армиями.

Образование в результате Воронежско-Касторненской и Острогожско-Россошанской операций бреши шириной 400 км также побудило подготовить крупное наступление командование Юго-Западного фронта. По-другому просто и быть не могло — во главе фронта стоял один из самых амбициозных и дерзких советских военачальников, генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин. Продвинувшиеся вперед войска правого крыла Юго-Западного фронта заняли нависающее положение по отношению к оборонявшейся в Донбассе группе армий «Дон». Это создавало предпосылки для освобождения Донбасса и окружения находившихся там войск армейских групп Холлидта и Фреттер-Пико. Выход в тыл группе армий «Дон» также ставил под угрозу окружения отходившие через Ростов 1-ю и 4-ю танковые армии. Возможность одним ударом разделаться с крупной группировкой противника Ватутин никак не мог упустить. Замысел операции вскоре обрел форму плана с четким распределением ролей между армиями и соединениями. Его основные положения были сформулированы Н. Ф. Ватутиным в докладе, направленном 20 января 1943 г. Верховному Главнокомандующему. План операции был утвержден, и она получила наименование «Скачок». Основной идеей «Скачка» был глубокий охват донбасской группировки противника с выходом к Азовскому морю: «Армии Юго-Западного фронта, нанося главный удар с фронта Покровское, Старобельск на фронт Краматорская, Артемовск и далее в направлении Сталино [Донецк], Волноваха, Мариуполь, а также нанося мощный удар из района юго-западнее Каменск в направлении Сталино, отрезают всю группировку противника, находящегося на территории Донбасса и в районе Ростова, окружают ее и уничтожают, не допуская выхода ее на запад и вывоза какого бы то ни было имущества»[3]. Это были только задачи первого этапа операции. Прорабатывая «Скачок», Н. Ф. Ватутин нацеливался еще дальше: «Таким образом, операция должна быть закончена к 5.2.1943 г. Это даст возможность до конца зимнего периода провести еще одну операцию и выйти на более выгодный рубеж, а именно: Ахтырка, Полтава, Переволочна, Днепропетровск, Запорожье, Мелитополь, а при благоприятных условиях захватить также район Каховка, Херсон, Перекоп, Геническ и отрезать Крым»[4]. Такие далеко идущие планы резко диссонировали с реальным состоянием войск Юго-Западного фронта и все ухудшавшимся по мере отдаления от баз снабжением. Разрыв между войсками и станциями снабжения в некоторых случаях превышал 300 километров. Основным средством подвоза становился весьма малочисленный автотранспорт фронта. В наличии имелось только 1300 бортовых автомашин и 380 автоцистерн, которые могли поднять лишь 900 тонн горючего вместо 2000 тонн, необходимых войскам. То есть даже использование всего автотранспорта фронта для подвоза горючего не обеспечивало потребностей войск, а ведь помимо топлива требовались боеприпасы и продовольствие. Состояние танковых соединений также было не блестящим. Командующий танковыми войсками Красной армии и Военный совет Юго-Западного фронта описывали их состояние на 4 февраля 1943 г. следующим образом:

«В настоящее время в Юго-Западном фронте в наличии имеется девять танковых корпусов, два механизированных корпуса, три танковые бригады и четырнадцать танковых полков.

Во всех танковых и механизированных войсках фронта с учетом отпущенной и направленной фронту боевой материальной части на ходу имеется: танков КВ — 14, Т-34 — 565, Т-60 (Т-70) — 370, английских — 37. Всего — 986 танков.

Этой боевой материальной частью можно укомплектовать по штату (без танкового резерва) пять танковых корпусов, две танковые бригады и два танковых полка.

Остальные четыре танковых и два механизированных корпуса, одна танковая бригада и двенадцать танковых полков остаются без боевой материальной части»[5].

Однако заманчивая идея завершить зимнюю кампанию разгромом крупной группировки немцев кружила голову командующим фронтами и армиями и заставляла забыть о трудностях, которые испытывали вот уже два месяца не выходившие из боев войска. Основным инструментом для реализации плана наступления Юго-Западного фронта должна была стать подвижная группа в составе нескольких танковых корпусов. В вышеупомянутом докладе Н. Ф. Ватутина состав и задачи подвижной группы формулировались следующим образом: «Сильной и подвижной группой в составе 3, 10 и 18-го танковых корпусов, трех сд, трех иптап, трех гмп и трех ап ПВО, усиленных впоследствии прибывающими по ж/д тремя лыжными бригадами, наношу удар с фронта Тарасовка (30 км сев.-вост. Сватово), Старобельск в общем направлении на фронт Краматорская, Артемовск и далее на Сталино, Волноваха, Мариуполь с задачей отрезать всю территорию Донбасса, окружить и уничтожить войска противника»[6]. В сущности, Н. Ф. Ватутин создавал временное объединение, аналогичное по своей структуре имевшейся в распоряжении его северного соседа танковой армии П. С. Рыбалко. Невооруженным глазом просматривается сходство боевого состава вышеописанной 3-й танковой армии и подвижной группы Юго-Западного фронта. И то, и другое объединение включает два-три танковых корпуса, несколько стрелковых дивизий и части усиления. Пожалуй, единственным существенным отличием подвижной группы от танковой армии было отсутствие армейского управления с его тылами и частями связи. Этот фактор серьезно усложнял задачу командования подвижной группы. Во главе ее командующий Юго-Западным фронтом поставил своего заместителя, генерал-лейтенанта Маркиана Михайловича Попова. Таким образом, подвижная группа почти официально получила статус армии. Всего в трех танковых корпусах подвижной группы было 137 танков. Интересно отметить, что в докладе Я. Н. Федоренко содержалось предложение о формировании в составе Юго-Западного фронта двух танковых армий. Однако это предложение реализовано не было. В реальности в состав подвижной группы М. М. Попова были включены 4-й гвардейский танковый, 3, 10-й и 18-й танковые корпуса, 57-я гвардейская стрелковая и 52-я стрелковая дивизии, а также средства усиления. В первом эшелоне должны были двигаться три танковых корпуса: 3-й генерал-майора танковых войск М. Д. Синенко — на правом фланге, 10-й генерал-майора танковых войск В. Г. Буркова — в центре и 18-й генерал-майора танковых войск Б. С. Бахарова — на левом фланге. 4-й гвардейский танковый корпус генерал-майора П. П. Полубоярова по первоначальному плану операции находился во втором эшелоне. Возглавляли все танковые корпуса подвижной группы М. М. Попова командиры-танкисты, получившие опыт командования танковым соединением еще в 1941 г. М. Д. Синенко начал войну командиром 54-й танковой дивизии, В. Г. Бурков — 9-й (104-й) танковой дивизии, Б. С. Бахаров — 50-й танковой дивизии. В промежутке между ликвидацией танковых дивизий и созданием танковых корпусов М. Д. Синенко и Б. С. Бахаров командовали танковыми бригадами. П. П. Полубояров был до войны начальником АБТУ Прибалтийского особого военного округа, Я. Н. Федоренко и Н. Ф. Ватутин прочили его в командующие танковой армией.

В полном согласии с советской военной теорией ввод в сражение подвижной группы планировался после прорыва фронта противника стрелковыми соединениями 1-й гвардейской армии В. И. Кузнецова и 6-й армии генерал-лейтенанта Ф. М. Харитонова. После ввода в прорыв эти две армии правого крыла Юго-Западного фронта должны были обеспечить действия подвижной группы М. М. Попова, наступая на запад и юго-запад. Наиболее сложной была задача 6-й армии, обеспечивавшей стык с Воронежским фронтом. Впоследствии армия Ф. М. Харитонова стала одним из главных действующих лиц разыгравшейся на заснеженных полях под Харьковом драмы. К началу наступления в составе 6-й армии было четыре стрелковых дивизии (350, 172, 267-я и 6-я), 106-я стрелковая бригада, 115-я танковая бригада, 212-й танковый полк и три истребительно-противотанковых артиллерийских полка (462, 870-й и 150-й). Армия успела понести потери в предыдущих боях, и численность ее частей и соединений была далека от штатной. Наиболее сильной была 6-я Краснознаменная стрелковая дивизия полковника Я. Л. Штеймана (смененного 10 февраля полковником Л. М. Горяшиным), насчитывавшая на 27 января 1943 г. 9435 человек. Остальные стрелковые дивизии были существенно слабее: 350-я стрелковая дивизия генерал-майора А. П. Гриценко насчитывала 6449 человек, 267-я полковника В. А. Герасимова — 4100 человек и 172-я полковника Н. С. Тимофеева — 3462 человека. Четырехбатальонная 106-я стрелковая бригада была сравнима по численности с дивизиями и насчитывала 3421 человека. 115-я танковая бригада располагала 16 танками, 212-й танковый полк — 12. Из трех истребительно-противотанковых полков один насчитывал 20 орудий, а два других — по 19 орудий. Фронт армии составлял 60 км, главный удар наносился на правом фланге в полосе шириной 20 км. 6-я армия обеспечивала ввод в прорыв 3-го танкового корпуса, а затем должна была наступать на запад, продвинувшись на седьмой день наступления на 110 км.

Примыкавшая с юга к 1-й гвардейской армии 3-я гвардейская армия Юго-Западного фронта также получала наступательную задачу. Во-первых, она должна была совместно с 1-й гвардейской армией окружить противника в районе Ворошиловграда. Во-вторых, в 3-й гвардейской армии создавалась подвижная группа для выхода в район Сталино (ныне Донецк). Основу подвижной группы составлял 8-й кавалерийский корпус. Наступая через Дебальцево на Макеевку и Сталино, подвижная группа 3-й гвардейской армии должна была соединиться с подвижной группой М. М. Попова. Левое крыло Юго-Западного фронта, 5-я танковая армия, должно было наступать на запад и во взаимодействии с 3-й гвардейской армией окружить и разгромить противника в районе Красный Сулин. Этот план был во многом характерен для советского командования того периода, тяготевшего к дроблению противника несколькими сходящимися ударами с разных направлений.

В резерве командующего Юго-Западным фронтом числились 1-й гвардейский танковый корпус и 25-й танковый корпус. Все они к моменту составления плана операции материальной части не имели, но должны были постепенно комплектоваться техникой с заводов и из ремонта. Поддержку с воздуха войскам Юго-Западного фронта должна была оказывать 17-я воздушная армия, насчитывавшая к моменту начала операции «Скачок» 274 исправных самолета. В середине февраля армия пополнилась бомбардировочной авиадивизией самолетов А-20 «Бостон», поставляемых по ленд-лизу, и отдельным авиаполком в составе семи новейших по тем временам самолетов-бомбардировщиков Ту-2.

Одним из краеугольных камней в основании «Скачка» была оценка сил противника, сделанная штабом фронта в конце января 1943 г. Основным противником Юго-Западного фронта должны были стать «12 дивизий противника, 5 отдельных полков и несколько отдельных и специальных батальонов»:

«1. Немецких пехотных дивизий — 6 (320, 382, 304, 306, 294 пд, 8 впд), из которых 304 и 294 пд понесли настолько большие потери, что совершенно не способны к каким-либо самостоятельным действиям.

2. Немецких танковых дивизий — 4 (27, 19, 7, 6 тд). 6 тд действует в составе мотополков, танковый полк переброшен на участок Южного фронта»[7].

Эти расчеты вскоре были опрокинуты рокировками танковых и пехотных соединений немцев с других участков фронта и прибытием резервов. Для немецкого командования обстановка характеризовалась двумя разнонаправленными тенденциями. С одной стороны фронт трещал по всем швам, а на некоторых участках попросту отсутствовал. С другой стороны в Донбасс постепенно прибывали новые корпуса и дивизии. Во-первых, это были рокированные с других участков фронта соединения, а во-вторых, прошедшие в 1942 г. переформирование танковые, пехотные и танкогренадерские дивизии. Первую группу составляли отходившие через Ростов танковые корпуса 1-й танковой армии Э. фон Маккензена и 4-й танковой армии Г. Гота. Еще 22 января Гитлером было принято решение отвести 1-ю танковую армию, поспешно отходившую с Кавказа, не на Кубанский плацдарм, а через Ростов в распоряжение командующего группой армий «Дон» Э. фон Манштейна. Соответственно 4-я танковая армия должна была прикрыть отход армии Э. фон Маккензена через Ростов на Донбасс. После выполнения этой задачи 4-я танковая армия также отходила через Ростов на Донбасс и могла быть использована для парирования советского наступления. Таким образом, немецкое командование получало в свое распоряжение два крупных подвижных объединения, которые хотя и участвовали в боях с самого начала летнего наступления 1942 г., но все еще сохраняли относительную боеспособность. «Ветераны» летнего наступления на Сталинград и Кавказ приняли активное участие в боях за Харьков и Донбасс. Это 3-я и 23-я танковые дивизии и моторизованная дивизия СС «Викинг». Но наиболее существенным подкреплением было прибытие дивизий, прошедших переформирование. Это были соединения, утратившие боеспособность и выведенные с фронта по итогам зимней кампании 1941/42 г. Первой из этой группы соединений стала 6-я танковая дивизия, принявшая участие в попытке деблокировать армию Паулюса в конце ноября и начале декабря 1942 г. Дивизия, насчитывавшая 7 декабря 1942 г. 143 танка, понесла большие потери в зимних боях. Однако в течение января дивизия три раза получала пополнение и к 30 января насчитывала 64 танка. Менее сильной была переброшенная к Манштейну в ходе попытки деблокировать армию Паулюса 17-я танковая дивизия.

Второй из прошедших переформирование после зимы 1941/42 г. соединений была 7-я танковая дивизия. Она прибыла в распоряжение командования группы армий «Дон» в январе 1943 г. Из вооруженной чешскими танками трехбатальонной дивизии 1941 г., то есть соединения с тремя батальонами в танковом полку, она стала двухбатальонной (по четыре роты в танковом батальоне). В январе 1943 г. 7-я танковая дивизия насчитывала 21 танк Pz.II, 91 танк Pz.III с 50-мм длинноствольным орудием, 14 танков Pz.III с 75-мм 24-калиберным орудием, 2 танка Pz.IV с 75-мм 24-калиберным орудием, 18 танков Pz.IV с 75-мм длинноствольным орудием и 9 командирских танков. Дивизия была использована в боях за Ростов, но боеспособности не потеряла. Еще одним танковым соединением, поступившим на усиление войск на южном секторе советско-германского фронта была 11-я танковая дивизия. Она была переброшена из резерва группы армий «Центр» в конце 1942 г. и к 29 января насчитывала 61 боеготовый танк. В двадцатых числах января 7-я и 11-я танковые дивизии наносили контрудар по советским войскам, наступавшим на нижнем Маныче. После завершения контрудара они были подготовлены для переброски на западный фланг группы армий «Дон».

Свежие силы и резервы прибывали не только в группу армий «Дон», но и в группу армий «Б» в районе Харькова и Белгорода. Таким резервом, сыгравшим важную роль в сражении, стала танкогренадерская дивизия «Великая Германия». Дивизия прибыла на фронт в феврале 1943 г. Соединение буквально два месяца назад, в ноябре-декабре 1942 г., участвовало в напряженных боях под Ржевом, в отражении советского наступления, известного как операция «Марс». Однако дивизия успела получить пополнение, в том числе новейшие тяжелые танки «Тигр», составившие 13-ю роту танкового полка «Великой Германии». На тот момент танковый полк дивизии состоял из одного батальона и насчитывал 10 танков Pz.III с 50-мм длинноствольной пушкой, 42 танка Pz.IV с длинноствольным орудием, 9 танков Pz.VI «Тигр», 6 командирских танков и 28 огнеметных танков. Второй танковый батальон «Великой Германии» прибыл на фронт в разгар сражения, 1 марта 1943 г. Сражение под Харьковом стало по большому счету полноценным дебютом танков «Тигр». Они применялись на танкодоступной местности в качестве средства качественного усиления подвижных соединений. Совместно с «Великой Германией» действовала также отдельная танковая часть, 5-я рота батальона сопровождения фюрера (5./Fuehr.Begl.Btl), в составе 4 танков Pz.III и 7 танков Pz.IV.

Помимо танковых и моторизованных соединений, в группы армий «Б» и «Дон» поступали свежие пехотные дивизии. Для закрытия бреши севернее Харькова была переброшена 168-я пехотная дивизия, а юго-восточнее Харькова заняла позиции 298-я пехотная дивизия. Сюда же прибыла начавшая формироваться еще в декабре 1940 г. и с марта 1941 г. находившаяся на Западе 320-я пехотная дивизия генерал-майора Георга Постеля. Бои под Харьковом были дебютом дивизии Постеля на Восточном фронте, и судьба соединения уже в первый же месяц боев сложилась весьма драматично. Пополнение получили также другие соединения группы армий «Дон». В состав армейской группы Фреттер-Пико, оборонявшей северный фланг группы армий «Дон», в конце января прибыла 335-я пехотная дивизия. Одновременно армейской группе Фреттер-Пико было возвращено наименование XXX армейского корпуса, и он был подчинен штабу 1-й танковой армии Э. фон Маккензена. В состав армейской группы Холлидта, оборонявшейся в центре построения группы армий «Дон», прибыла 304-я пехотная дивизия. Дивизия не обладала боевым опытом, но была хорошо укомплектована в отличие от опытных, но понесших потери в предыдущих боях 206-й и 294-й пехотных дивизий группы Холлидта.

Наиболее сильным резервом, прибывающим в распоряжение немецкого командования на харьковском направлении, был II танковый корпус СС. Три его дивизии — «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», «Дас Райх» и «Тотенкопф» — были в 1942 г. выведены с фронта на переформирование. В 1941 г. и зимой 1942 г. все эти три моторизованные дивизии (точнее, в тот период «Лейбштандарт» был мотопехотной бригадой) воевали в разных группах армий. «Лейбштандарт» действовал в составе группы армий «Юг», моторизованная дивизия «Дас Райх» — в группе армий «Центр» и моторизованная дивизия «Тотенкопф» — в группе армий «Север». Теперь эсэсовские дивизии объединялись в один корпус. Возглавил корпус Пауль Хауссер, командовавший в начале войны дивизией СС «Дас Райх». Несмотря на идеологическую компоненту войск СС, во главе ее соединений стояли, как правило, опытные и профессиональные военные. Пауль Хауссер был генерал-лейтенантом старой армии, начавшим службу еще в Первую мировую войну. Это был типичный представитель прусской военной школы, получивший серьезную подготовку офицера Генерального штаба. Возглавлявший «Лейбштандарт» с самого начала войны обергруппенфюрер СС Йозеф «Зепп» Дитрих был ветераном Первой мировой войны, служившим в 4-м полку баварской полевой артиллерии. Он получил опыт действий в штурмовых группах — элите кайзеровской армии. Дитрих также был одним из первых немецких танкистов, попав в 1918 г. в подразделение танков A7V. История «Лейбштандарта» началась с первых дней существования Третьего рейха. В 1941 г. четыре батальона моторизованной пехотной бригады «Лейбштандарт Адольф Гитлер» вступили на территорию СССР. Почти год спустя, 11 июля 1942 г., бригада была выведена на переформирование. Вторая эсэсовская дивизия, «Дас Райх», командование которой Хауссер оставил в связи с повышением в должности, возглавил группенфюрер СС Георг Кепплер. Кепплер также был ветераном Первой мировой войны, был несколько раз ранен и закончил войну в звании обер-лейтенанта. Дивизия «Дас Райх» была сформирована до начала Второй мировой войны, в 1941 г. наступала на Москву, участвовала в сражении на Бородинском поле (где ее командир Пауль Хауссер лишился глаза) и, потеряв 11 000 человек в ходе восьмимесячных напряженных боев в марте 1942 г., была выведена на переформирование. Третьей дивизией, «Тотенкопфом» (в переводе — «Мертвая голова»), командовал группенфюрер СС Теодор Эйке. Его карьера также была типичной для командира эсэсовского соединения. Начав службу в армии в 1909 г., Эйке участвовал в Первой мировой войне в двух баварских пехотных полках. После войны он стал полицейским, но наибольшую известность получил как руководитель охраны концентрационного лагеря Дахау. Дивизия «Тотенкопф» была сформирована осенью 1939 г., а в ходе войны с СССР соединение стало одним из главных участников сражения за демьянский «котел», из которого «Тотенкопф» был выведен только в октябре 1942 г. Из «котла» было выведено только 6500 человек, оставшихся в строю, из 20 тыс. человек, насчитывавшихся в соединении в июле 1941 г.

Из всех соединений, прибывавших из Германии и Франции, эсэсовские дивизии претерпели на переформировании наибольшие изменения. Все три были приведены к одному стандарту, став танкогренадерскими дивизиями согласно директиве от 14 октября 1942 г. Если до этого в составе трех моторизованных соединений СС не было танков, то в сражение за Харьков они вступили, имея танковый полк двухбатальонного состава. Помимо двух батальонов трехротного состава, в каждой дивизии была отдельная рота тяжелых танков «Тигр». Состав танкового парка дивизий представлен в таблице 2. В таблице хорошо видно отличие состава «Лейбштандарта» от двух других дивизий, преобладание танков Pz.IV в танковом полку. Это была особенность структуры «Лейбштандарта», в танковых батальонах которой было по три роты средних танков. В «Дас Райхе» и «Тотенкопфе» танковые батальоны состояли из одной средней и двух легких рот. В целом танковые части трех дивизий формировались по стандартам танковых войск вермахта. Штаб танкового полка эсэсовских дивизий формировался по штату KStN 1103 от 1 ноября 1941 г. (три командирских танка и пять линейных танков). Штаб танкового батальона формировался по штату KStN 1107 от 1 ноября 1941 г. Штаб танковой роты — по штату KStN 1150 от 1 ноября 1941 г. (три командирских танка, пять легких танков и три танка в саперном взводе). Танковая рота легких танков — по штату KStN 1171 от 1 ноября 1941 г. Рота этого типа состояла из управления (два танка Pz.III), легкого взвода (пять танков Pz.II) и трех взводов по пять танков Pz.III. Танковая рота средних танков — по штату KStN 1175 от 1 ноября 1941 г. Рота этого типа состояла из управления (два танка Pz.IV), легкого взвода (пять танков Pz.II), трех взводов по четыре танка Pz.IV. Танковые полки трех эсэсовских дивизий имели сквозную нумерацию, то есть танковый полк «Лейбштандарта» имел номер 1, «Дас Райха» — 2 и «Тотенкопфа» — 3.

Таблица 2.

Численный состав танков дивизий II танкового корпуса СС.

Дивизия

Pz.II

Pz.III

Pz.IV***

Pz.VI Тигр

Командирские

LSSAH

12

10*

52

9

9

Das Reich

10

81*

21

10

9

Totenkopf

-

71* + 10**

22

9

9

* — с 50-мм орудием длиной ствола 60 калибров ** — с 75-мм орудием длиной ствола 24 калибра *** — все с длинноствольным 75-мм орудием

Таблица составлена по данным Jentz.T. Panzertruppen, Vol. 2. P. 37.

Однако не танки были ядром танкогренадерских дивизий СС корпуса Хауссера. Помимо танкового полка в каждой из дивизий было два трехбатальонных мотопехотных (танкогренадерских) полка, в «Тотенкопфе» кроме этого был третий (двухбатальонный) мотопехотный полк. Полки имели сквозную нумерацию для первых двух танкогренадерских дивизий СС, а иногда имена собственные. «Лейбштандарту» принадлежали 1-й и 2-й мотопехотные полки. «Дас Райху» — 3-й и 4-й мотопехотные полки, называвшиеся соответственно «Дойчланд» и «Фюрер». Во 2-м и 4-м мотопехотных полках III батальон оснащался БТР «Ганомаг». Остальные мотопехотные батальоны передвигались на марше на автомашинах, а в бою — в пешем строю. В состав «Тотенкопфа» входили мотопехотные полки «Тотенкопф» и «Теодор Эйке», а также мотострелковый полк «Туле». БТРами «Ганомаг» в «Тотенкопфе» оснащался первый батальон танкогренадерского полка «Тотенкопф».

Именно танковые и мотопехотные полки стали основными структурными единицами, вокруг которых формировались боевые группы. Создание боевых групп было основным тактическим приемом немецкой армии в ходе Второй мировой войны. Это были временные организационные структуры, объединявшие танки, мотопехоту и артиллерию для решения конкретной тактической задачи. Боевые группы могли быть полковые, батальонные или даже ротные. В основном танкогренадерскими дивизиями СС применялись в зимних боях 1943 г. полковые боевые группы. Мотопехотные полки получали средства усиления в лице танков, САУ, саперов и артиллерии и могли решать самостоятельные задачи в отрыве от основных сил дивизии. Реже применялись батальонные боевые группы. Далее будет приведено несколько примеров создания таких групп, в частности боевой группы Пайпера для деблокирования окруженной 320-й пехотной дивизии.

Во всех трех эсэсовских дивизиях был артиллерийский полк четырехдивизионного состава, батальон САУ «Штурмгешюц», противотанковый дивизион и дивизион зенитной артиллерии. В каждом соединении были разведывательный и саперный батальоны, также имевшие сквозную нумерацию во всех трех дивизиях. Разведывательный батальон был самодостаточной частью, вооруженной бронетехникой, часто использовавшейся для решения самостоятельных задач. Такой же гибкостью использования могли похвастаться только мотоциклетные части. Однако только вторая танкогренадерская дивизия СС, «Дас Райх», единственная из трех дивизий-близнецов, оснащалась мотоциклетным батальоном. Иногда в документах ему присваивается второй номер и обозначение К2. Не следует думать, что немцы рассекали по заснеженным просторам юга России только на мотоциклах. Несмотря на свое формальное название, мотоциклетный батальон имел широкий спектр различной техники, в частности плавающие автомобили «Швиммваген».

Прибытие свежих соединений позволило немецкому командованию в какой-то мере заделать брешь между группами армий «Б» фон Вейхса и «Дон» Манштейна, пробитую Воронежско-Касторненской и Острогожско-Россошанской операциями. Для смыкания флангов была создана армейская группа Ланца, первоначально включавшая только две дивизии (168-ю пехотную и моторизованную «Великая Германия»). Армейская группа подчинялась командованию группы армий «Б» и получила свое название по имени командующего — генерала горных войск Хуберта Ланца. К тому времени он уже был опытным военачальником, находившимся на Восточном фронте с июня 1941 г. Тогда он возглавлял элитное пехотное соединение вермахта, 1-ю горно-егерскую дивизию. В конце января 1943 г. армейская группа Ланца постепенно формировала завесу от Белгорода до Лисичанска, где ее южный фланг примыкал к северному флангу группы армий «Дон» в лице 19-й танковой дивизии. Задачи подчиненных Хуберту Ланцу войск формулировались следующим образом:

«3. А. Армейской группе Ланца мешать охвату группы армий «Дон» и охранять район Харьков, Белгород. Для этого 320 усил. пд, в случае оттеснения ее противником, отойти на линию Донец, Оскол.

Не терять соприкосновения с группой армий «Дон» (армейская группа Фреттер-Пико) в районе Маяки.

Подвижно охранять район Оскол, Донец и Оскол, Короча»[8].

Все соединения армейской группы Ланца занимали широкий фронт, на котором можно было вести только сдерживающие действия. На северном фланге 30-километровый фронт занимала 168-я пехотная дивизия. Северо-восточнее Харькова занимала оборону на таком же широком фронте «Великая Германия». Наиболее разреженное построение получила первоначально дивизия СС «Дас Райх». Прибывший первым ее мотопехотный полк «Дойчланд» получил фронт шириной 30 км, от Ольховатки до Великого Бурлука к востоку от Харькова. Юго-восточнее Харькова, в городе Купянске и по реке Оскол южнее города оборонялась 298-я пехотная дивизия. На стыке между эсэсовцами и 298-й пехотной дивизией, в районе Двуречной, находились только полицейские силы численностью около батальона. На правом крыле армейской группы Ланца позиции по реке Красной занимала 320-я пехотная дивизия. По отношению к советским войскам армейская группа Ланца находилась на стыке Юго-Западного и Воронежского фронтов. Общая численность частей и соединений группы (без учета эсэсовских соединений) составляла примерно 30 тысяч человек. Оборона на широком фронте не обещала быть легкой, и задачей Ланца было продержаться до прибытия основных сил II танкового корпуса СС. В сущности, армейская группа Ланца должна была прикрыть развертывание корпуса СС в районе Харькова. В дальнейшем корпус Хауссера должен был нанести контрудар по наступающим на Донбасс советским войскам. В целом немецкое командование, несмотря на отчетливо обозначившийся кризис, предполагало действовать активно и агрессивно. Относилось это не только к Манштейну, но и к фон Вейхсу. Еще 31 января, когда во фронте подчиненных ему войск зияла огромная брешь, он ставил задачи в наступательном духе:

«2. Задача группы армий «Б»: прикрывать фланги групп армий «Дон» и «Центр» и задержать продвижение пр-ка на запад на линии Оскол, Сейм.

Эта задача может быть выполнена только при твердой воле, большой изворотливости командования и при использовании любой возможности для перехода в наступление на отдельные, прорвавшиеся вперед группы пр-ка. Об этом известить все командование и части до наименьшего подразделения»[9] (выделено мной. — А.И.).

Существенную роль в предстоящем сражении должна была сыграть авиация в лице 4-го воздушного флота под командованием генерал-полковника Вольфрама барона фон Рихтгоффена. Он считался одним из главных специалистов по поддержке с воздуха наземных войск. Штаб 4-го воздушного флота располагался в городе Запорожье. В состав 4-го воздушного флота входили 4-й и 8-й авиакорпуса, а также авиакомандование «Дон». Последнее временное объединение было реорганизовано 17 февраля 1943 г.: управление переместилось в Полтаву и было переименовано в командование 1-го авиакорпуса. Основным районом действий объединения был северный фланг группы армий «Юг» («Дон») и южный фланг группы армий «Б». Возглавлял авиакомандование «Дон» (1-й авиакорпус) генерал авиации Гюнтер Кортен. На 31 января 1943 г. в авиакомандование «Дон» входили: 3(F)/22, 3(F)/100, NAGr 10, I группа 1-й бомбардировочной эскадры KG1, I и III группы 3-й бомбардировочной эскадры KG3, II и III группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков StG2, I группа 52-й истребительной эскадры. Уже после начала боев к этим авиасоединениям прибавилась I группа 2-й эскадры пикировщиков StG2, a 3(F)/100 была заменена на 2(F)/100.

Основная нагрузка воздушной войны в ходе боев под Харьковом легла на 4-й авиакорпус генерала авиации Курта Пфлюгбайля. В его состав входили 1-я эскадра штурмовиков SchG1 (первоначально I группа, II группа прибыла 6 февраля), I группа 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков StG77 и 1-я эскадра двухмоторных истребителей Ме-110 ZG1. Бои под Харьковом стали полноценным боевым дебютом не только для немецких танков новых типов, но и для самолетов. Если I группа эскадры штурмовиков воевала на Bf 109Е, то II группа к моменту вступления в бой успела перевооружиться на FW190A. Фокке-Вульфы-190 в роли штурмовиков впервые широкомасштабно были применены под Харьковом зимой 1943 г. и с тех пор стали постоянным участником баталий на советско-германском фронте.

Разграничительная линия между 1-м и 4-м авиакорпусами пролегала в районе Харькова. Первый прикрывал пространство севернее и северо-восточнее Харькова, а второй — район южнее Харькова и Донбасс. Крупным аэроузлом, на который базировались многие группы эскадр 4-го авиакорпуса, было Сталино.

Ко второй зимней кампании войны советские танковые войска существенно улучшили свою организацию и повысили боевые возможности. Из средства непосредственной поддержки пехоты, какими они были зимой 1941/42 г., танковые бригады стали по сути готовыми «боевыми группами» в руках командующего самостоятельным танковым соединением. Таким соединением стали формировавшиеся с весны 1942 г. танковые корпуса и с сентября 1942 г. механизированные корпуса. Наиболее типичными представителями танковых войск Красной армии зимой 1943 г. были танковые корпуса, состоявшие из трех танковых бригад, одной мотострелковой бригады, зенитно-артиллерийского, минометного, истребительно-противотанкового полка и гвардейского минометного дивизиона. С 31 июля 1942 г. был утвержден единый штат танковой бригады из 53 танков. Всего в корпусе по штату насчитывалось 168 танков (98 Т-34, 70 Т-60 и Т-70). Старые танковые корпуса (в частности, 3-й танковой армии) состояли из одной танковой бригады тяжелых танков КВ, двух бригад средних танков, мотострелковой бригады, артиллерийских и вспомогательных частей. По сравнению с начальным периодом войны советские танковые соединения значительно улучшили свою организацию, в частности баланс между танками и пехотой. На девять батальонов танков приходилось шесть мотострелковых батальонов при меньшем числе танков в танковых батальонах образца 1942 г. по сравнению с батальонами 1941 г.

Контрнаступление под Сталинградом стало первым успешным опытом проведения операции на окружение силами танковых и механизированных корпусов. Операции «Звезда» и «Скачок» были куда более амбициозными, чем контрнаступление под Сталинградом и проводились ослабленными в предыдущих боях корпусами. Фактически они стали испытанием на предел прочности самостоятельных танковых соединений Красной армии.

Сражение начинается

Наступление Юго-Западного фронта. Операция «Скачок» началась 29 января 1943 г. Атака соединений 6-й армии обрушилась на правое крыло армейской группы Ланца, позиции 298-й пехотной дивизии в районе Купянска и 320-й пехотной дивизии на реке Красная. Уже в первый день немцы пытались контратаковать при поддержке 88-мм зениток и штурмовых орудий. 106-я стрелковая бригада была вынуждена вести трехчасовой оборонительный бой. Однако контратака была отбита, и наступление бригады продолжилось. Соседняя 267-я стрелковая дивизия успеха в продвижении на запад в первый день наступления не имела, будучи остановленной у опорного пункта немецкой обороны в Сватове. На следующий день 6-я армия продолжила наступление, отбрасывая противника на рубеж реки Оскол. Наибольшего успеха достигла 172-я стрелковая дивизия, которая совместно с 115-й танковой бригадой захватила станцию Кисловка, перерезав железную дорогу, идущую от Купянска на Сватово. Контратак в этот день уже не было, и 106-я стрелковая бригада весь день вела бой за узел сопротивления в Софиевке. Остальные соединения армии медленно, но уверенно двигались вперед. 31 января 267-я стрелковая дивизия захватила Сватово, за который вела бои уже третий день. Командир 106-й стрелковой бригады, не имея успеха в штурме Софиевки, принял решение обходить этот опорный пункт с севера и юга. 320-я пехотная дивизия пока оказывала наибольшее сопротивление. Наступавшие в полосе 298-й пехотной дивизии 350-я и 172-я стрелковые дивизии 6-й армии наступали с высоким темпом.

К реке Оскол соединения 6-й армии вышли практически одновременно. Наибольших успехов добилась 350-я стрелковая дивизия, которая уже в ночь на 2 февраля переправилась через реку и с утра овладела северной частью Купянска. В тот же день, 2 февраля, к Осколу вышли большинство соединений 6-й армии. Один из полков 172-й стрелковой дивизии вышел к Осколу, а второй последовал за ним на следующий день, после уничтожения окруженных в деревне Кисловка пехотинцев 320-й дивизии. Исключение составила 106-я стрелковая бригада, которая была задержана упорным сопротивлением двух батальонов из состава 320-й пехотной дивизии в 20 км от реки, в районе деревни Стельмаховка. Здесь отходили на запад, в направлении Изюма, основные силы 320-й пехотной дивизии. Соединение уже было раздроблено на несколько полковых боевых групп, обойденных наступающими стрелковыми дивизиями 6-й армии. Темп наступления армии Харитонова превышал темп отхода частей дивизии Постеля, и вскоре дивизия была фактически окружена прорывавшимися на запад частями советских дивизий.

К 3 февраля форсирование Оскола 6-й армией было успешно завершено, 350-я стрелковая дивизия отбила у частей 298-й пехотной дивизии Купянск. Уже 4 февраля 6-я армия вышла своим правым флангом на реку Северский Донец. Сохранившие боеспособность части 320-й пехотной дивизии стремились отойти в северо-восточном направлении с целью установить связь с занимающими в районе Харькова оборону эсэсовцами. Дивизия получила приказ продвигаться в сторону Андреевки, населенного пункта примерно в 60 км северо-западнее Изюма. Генерал-майору Постелю было обещано, что армейская группа Ланца постарается за счет прибывающих соединений продлить свой левый фланг до Андреевки и тем самым установит связь с окруженцами. 5 февраля частями 267-й стрелковой дивизии был занят Изюм, на следующий день — Балаклея. В целом с 29 января до 6 февраля 6-я армия прошла с боями 127 километров со средним темпом наступления 14–15 километров в сутки, что является очень неплохим показателем для зимних условий. Армией Харитонова были раздроблены и частично окружены части 298-й и 320-й пехотных дивизий немцев.

Если наступление 6-й армии в целом оправдало ожидания командования, но наступление 1-й гвардейской армии и подвижной группы М. М. Попова с самого начала развивалось совсем не так, как предполагал Н. Ф. Ватутин. События, развернувшиеся в полосе наступления ключевых для «Скачка» объединений, стали для командования фронта и Ставки ВГК неожиданностью, причем неожиданностью неприятной. Впрочем, в первые дни никаких неожиданностей не было.

Наступление правого крыла 1-й гвардейской армии началось 29 января. В первых атаках приняли участие три стрелковые дивизии. 195-я стрелковая, 35-я и 57-я гвардейские стрелковые дивизии форсировали скованную льдом речушку Красная и атаковали позиции, занимавшиеся мотопехотой 19-й танковой дивизии к северу от Лисичанска. Как правило, мотопехота оказывала более жесткое сопротивление, чем подразделения пехотных дивизий. Происходило это вследствие большей насыщенности моторизованной пехоты автоматическим оружием. На отделение мотопехоты полагалось два пулемета МГ-34, а на отделение обычных пехотинцев — один. Советское наступление было встречено сильным артиллерийским огнем и яростными контратаками при поддержке САУ «Штурмгешюц» 209-го батальона штурмовых орудий и 901-го учебного полка. Ожесточенное сопротивление обороняющихся вынудило командующего армией В. И. Кузнецова ввести в бой 4-й гвардейский танковый корпус генерал-майора танковых войск Полубоярова. Плотность построения левого фланга армейской группы Фреттер-Пико была достаточно низкой, и под ударами танков 73-й танкогренадерский полк 19-й танковой дивизии начал отход на запад.

После прорыва первой полосы обороны наступающий советский танковый корпус и две стрелковые дивизии двинулись на юго-запад, в направлении Красного Лимана и узловых железнодорожных станций Славянск и Барвенково. Оба железнодорожных узла располагались на железной дороге, идущей от Днепра, по которой осуществлялось снабжение немецких войск в Донбассе. Армейская группа Фреттер-Пико практически ничего не могла сделать для сдерживания рвущихся к узловым станциям советских танков и пехоты.

Однако уже 1 февраля на сцене появились новые действующие лица. 19-я танковая дивизия была подчинена III танковому корпусу прибывающей в Донбасс через Ростов 1-й танковой армии. Первоначально III танковому корпусу были подчинены 19-я, остатки 27-й и 7-я танковая дивизии. Ожидалось также прибытие 4 февраля 3-й танковой дивизии, но вследствие тяжелых дорожных условий она задержалась более чем на сутки. После прибытия 3-й танковой дивизии и XXXX танкового корпуса 1-я танковая армия должна была уничтожить прорвавшиеся южнее Северского Донца советские дивизии. До этого III танковый корпус выполнял задачу прикрытия фронта от Лисичанска до Славянска. По существу, армейская группа Фреттер-Пико не обладала достаточными силами для загибания фланга фронтом на север. Однако прибытие соединений 1-й танковой армии позволило загнуть северный фланг группы армий «Дон» и предотвратить выход советских стрелковых и танковых соединений в тыл армейской группе Фреттер-Пико и группе армий в целом.

Форсирование Северского Донца наступающими войсками 1-й гвардейской армии началось уже 1 февраля и продолжилось в ночь с 1 на 2 февраля. В первый день февраля 35-я гвардейская стрелковая дивизия перешла замерзшую реку и продолжила наступление в направлении Барвенков, прикрывая поворот остальных соединений армии на юг и юго-восток. 3 февраля, медленно продвигаясь по глубокому снегу, 195-я стрелковая и 57-я гвардейская стрелковая дивизии начали наступление на Славянск с севера. Одновременно к городу с юго-востока подходила двумя колоннами 7-я танковая дивизия немцев, которая немедленно контратаковала вышедший к Славянску полк 195-й стрелковой дивизии. Неожиданная контратака вынудила отвести полк от города. Однако стрелковые части были не единственными подразделениями, задействованными советским командованием в атаках на Славянск. Еще 1 февраля 4-й гвардейский танковый корпус Полубоярова обошел город с запада и, не ввязываясь в бои за него, в обход Славянска вышел к Краматорску. Тем самым была перехвачена железная дорога и шоссе, идущее от Славянска на юг. Захват самого Славянска Полубояров предоставил наступавшим за ним стрелковым дивизиям. Захват Краматорска произошел без особых проблем, но корпус Полубоярова начал испытывать трудности с горючим и боеприпасами.

Тем временем войска 1-й гвардейской армии продолжили «сворачивать» оборону армейской группы Фреттер-Пико. 1 февраля 41-я гвардейская стрелковая дивизия при поддержке танков 18-го танкового корпуса Б. С. Бахарова начала наступление на Лисичанск. Город обороняли части 73-го и 74-го танкогренадерских полков 19-й танковой дивизии. К 3 февраля советские войска захватили несколько плацдармов на западном берегу Северского Донца, протекавшего к востоку от Лисичанска. К тому времени на выручку 19-й танковой дивизии прибыли отдельные части 27-й танковой дивизии. С их помощью была отражена попытка 52-й стрелковой дивизии прорваться в промежутке между 19-й танковой дивизией в районе Лисичанска и 7-й танковой дивизией к востоку от Славянска.

С 4 февраля 41, 44-я гвардейские стрелковые, 78-я стрелковая дивизии вели бои за Лисичанск. 5 февраля, после создания достаточно прочных плацдармов на Северском Донце, началось наступление по сходящимся направлениям с целью окружения города с севера и юга. Немцы удерживали город до 6 февраля, но решили не испытывать судьбу и не ждать смыкания «клещей» наступающих гвардейцев у себя за спиной. Погода в тот день благоприятствовала немцам: бушевала снежная пурга, снижавшая видимость практически до нуля. Это позволило, ориентируясь по компасу, выскочить из намечающейся мышеловки оборонявшим город частям 19-й и 27-й танковых дивизий.

Пока гремели бои за Лисичанск, 4-й гвардейский танковый корпус окапывался в Краматорске. В корпусе оставалось к тому моменту всего 37 танков, и его положение нельзя было назвать завидным: он был с трех сторон охвачен занятыми немцами областями. С севера нависал еще не взятый стрелковыми дивизиями Славянск, на востоке сосредотачивалась 7-я танковая дивизия, занесенные снегом поля южнее Краматорска также не сулили ничего хорошего. Достаточными силами пехоты и артиллерии для отражения атаки на город советский танковый корпус не обладал. К счастью для Полубоярова, у противостоящих ему немецких подразделений еще не было достаточных сил, чтобы штурмовать Краматорск. Несколько разрядило обстановку напряженного ожидания прибытие 3-го танкового корпуса подвижной группы М. М. Попова. Корпус достиг Краматорска 5 февраля, в составе всего 23 танков. Однако вместе с ним прибыло драгоценное горючее и боеприпасы. Вскоре прибыла долгожданная пехота в лице 7-й лыжной бригады.

В те же дни на сцене появился еще один персонаж харьковской драмы. Его не могли видеть танкисты и пехотинцы двух танковых корпусов в Краматорске, но прекрасно разглядела немецкая авиаразведка. С самолета были отлично видны длинные колонны техники, двигавшиеся от Северского Донца на юг. Это были подразделения 10-го танкового корпуса генерал-майора В. Г. Буркова.

Как и большинство участвовавших в операции соединений, к моменту включения в подвижную группу М. М. Попова он уже успел побывать в боях в ходе Острогожско-Россошанской операции. 10-й танковый корпус принимал участие в боях за Старобельск. В том же Старобельске он готовился к участию в «Скачке». Комплектность корпуса В. Г. Буркова танками оставляла желать много лучшего. 178-я танковая бригада насчитывала боеготовыми 22 танка Т-34 и 12 легких танков, 183-я танковая бригада — 19 танков Т-34, 186-я танковая бригада — 1 танк КВ и 6 легких танков. В районе Старобельска корпус был официально подчинен подвижной группе М. М. Попова и получил в качестве средств усиления 52-ю стрелковую дивизию, 407-й истребительно-противотанковый полк, 265-й отдельный гвардейский минометный дивизион, 606-й зенитный артполк, 28-й саперный батальон. С воздуха корпус должны были поддерживать полк истребителей и полк штурмовиков. К фронту корпус не приближали, чтобы не вскрыть плана операции. К 20.00 30 января, уже после начала наступления, корпус В. Г. Буркова после 60-километрового марша выдвинулся на рубеж реки Северский Донец. Фронт к тому моменту был прорван, и корпус 1 февраля начал движение на запад с целью форсировать реку Северский Донец к западу от еще занятого немцами Лисичанска.

Далее корпус с подчиненными ему частями и соединениями разделился на две группы, двигавшиеся по параллельным маршрутам. Правая группа состояла из 52-й стрелковой дивизии, 178-й танковой бригады полковника М. М. Громагина и дивизиона PC. Основной проблемой стало строительство переправ через Северский Донец, поскольку намерзший лед не выдерживал танков Т-34. Переправы для танков Т-34 были закончены 2 февраля, в этот же день было начато строительство переправы грузоподъемностью 60 тонн для танков КВ. Двигаясь от Северского Донца на юг, правая группа корпуса 3 февраля столкнулась с колонной танков неизвестной численности и перешла к обороне. В течение 4 и 5 февраля группа вела оборонительный бой с 7-й танковой дивизией немцев и понесла серьезные потери: 15 танков Т-34 и 8 легких танков, 14 автомашин, 2 противотанковые пушки, 78 человек убитыми и 50 ранеными.

Вторая группа корпуса состояла из 183-й, 186-й танковых бригад, 11-й мотострелковой бригады, истребительно-противотанкового полка и управления корпуса. Группа успешно захватила плацдарм на Северском Донце, форсировала его легкими танками и захватила деревню Серебрянка на южном берегу реки. Однако дальнейшее продвижение на юг было остановлено. Немцам здесь удалось опереться на построенные еще в 1942 г. укрепления и узлы сопротивления. Левая группа 10-го танкового корпуса сдала свою полосу подошедшему 18-му танковому корпусу Б. С. Бахарова и 44-й стрелковой дивизии и после 30 км марша присоединилась к правой группе. Последняя вела бои вдоль железной дороги на Артемовск. Одним из сильных узлов сопротивления была станция Соль на этой железной дороге, в районе которой действовал немецкий бронепоезд.

С 6 по 10 февраля 10-й танковый корпус вел бои с 7-й и 3-й танковыми дивизиями III танкового корпуса немцев. Основным противником корпуса В. Г. Буркова на этом этапе операции была 3-я танковая дивизия. Разграничительная линия между 3-й и 7-й танковыми дивизиями проходила примерно посередине между железными дорогами на Артемовск и Краматорск, через Рай-Александровку и Часов Яр. Решительный результат в тех боях не был достигнут ни одной из сторон. Подтянутым из района Ростова танковым дивизиям немцев удалось лишь сдержать наступление в направлении Артемовска. По итогам боев понесшая большие потери в боях за станцию Соль 178-я танковая бригада передала оставшиеся танки в 183-ю танковую бригаду и выводилась из боя. Корпус было решено рокировать на правый фланг наступления.

Против наступающих советских соединений была немцами также брошена в бой авиация, наносившая иногда серьезные потери. Так, командир 10-го танкового корпуса докладывал: «В течение всех дней 3, 4, 5.2.43 г. противник массированными налетами бомбардировочной и штурмовой авиации бомбил боевые порядки корпуса, нанося значительные потери в колесных машинах и живой силе, бомбардировка проводилась группами 6–9 самолетов с перерывами 20–30 минут. Наша истребительная авиация, несмотря на настойчивые вызовы, почти не появлялась»[10].

Наступление Воронежского фронта. Операция «Звезда» началась несколько позднее «Скачка» вследствие того, что Воронежский фронт добивал окруженные в ходе Воронежско-Касторненской операции войска противника. Первым днем операции стало 2 февраля.

Наступление 3-й танковой армии началось по плану в 6.00 2 февраля. От идеи создания подвижной группы для ввода в бой только в районе Харькова отказались. Отказались также от принятых норм применения танковых войск во втором эшелоне в первый день операции, когда наступали только стрелковые дивизии. 12-й и 15-й танковые корпуса наступали плечом к плечу со стрелковыми соединениями. Только 6-й гвардейский кавалерийский корпус оставался во втором эшелоне. В первый день наступления стрелковые дивизии армии Рыбалко продвинулись почти на 20 км. Армия наступала на юго-запад и просто отбросила заслон полка «Дойчланд» на северо-запад, в район Великий Бурлук, обойдя его открытый правый фланг. Во второй день наступления стрелковые дивизии сохранили темп своего продвижения и прошли тоже почти 20 км. Бои с эсэсовцами выпали 2 и 3 февраля на долю 12-го и 15-го танковых корпусов, действовавших на правом фланге армии. Узел сопротивления частей «Дойчланда» в Великом Бурлуке был разгромлен 15-м танковым корпусом к 4 февраля.

Не будучи удовлетворен медленным продвижением танковых корпусов на правом фланге своей армии, Рыбалко решил рокировать оба корпуса на левый фланг. Уже 3 февраля танковым корпусам была поставлена задача выйти в район Чугуева и Печенег, в 35–50 км от их нынешнего положения. Однако вскоре продвижение 3-й танковой армии замедлилось: в район восточнее Харькова начали прибывать остальные части эсэсовских дивизий. Во-первых, в районе Белый Колодезь (в 60 км западнее рубежа, с которого армия Рыбалко начала наступление) сосредоточился полк «Дер Фюрер» танкогренадерской дивизии «Дас Райх». Во-вторых, на рубеже реки Северский Донец начали занимать оборону части танкогренадерской дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер».

Первой акцией прибывших частей была контратака против правого фланга 3-й танковой армии. Она была осуществлена III батальоном (на БТР «Ганомаг») полка «Дер Фюрер» при поддержке I батальона танкового полка «Лейбштандарта» 5 февраля. Танковые корпуса армии Рыбалко к тому моменту уже покинули район Великий Бурлук, и удар пришелся по 48-й гвардейской стрелковой дивизии. На выручку была брошена 184-я стрелковая дивизия, противотанковый полк и 179-я отдельная танковая бригада. Следует отметить, что Рыбалко не запаниковал и не стал возвращать в точку контрудара 12-й и 15-й танковые корпуса, ограничившись созданием заслона из стрелковых соединений. Подвижные соединения 3-й танковой армии по-прежнему нацеливались на предместья Харькова. Решение это оказалось правильным: уже 6 февраля передовые части 184-й стрелковой дивизии прибыли в район Великий Бурлук. На следующий день 184-я стрелковая дивизия встала заслоном на фланге наступления, а 48-я гвардейская стрелковая дивизия продолжила движение вперед. Результаты первой контратаки частей корпуса Хауссера следует расценить как умеренные.

Одновременно передовые части 3-й танковой армии столкнулись с оборонительными позициями «Лейбштандарта» на Северском Донце. Две роты мотопехотного полка дивизии занимали позиции на восточном берегу, в нескольких километрах от реки, в Артемовке. После того как к Артемовке вышли разведчики 62-й гвардейской стрелковой дивизии и 52-й мотострелковой бригады 15-го танкового корпуса, эсэсовцы отошли за реку. Северский Донец был уже скован льдом, и советские разведчики без помех форсировали реку, попав, однако, под огонь пулеметов МГ-42. Сражение за Харьков стало одной из первых битв, в которых применялся новый немецкий единый пулемет с высоким темпом стрельбы. Впоследствии пулемет получил прозвище «пила Гитлера». Пулеметный огонь заставил разведчиков отступить и ждать подхода основных сил своих соединений. С одной стороны к фронту подтягивались и занимали оборону части 1-го мотопехотного полка «Лейбштандарта», с другой — подходили основные силы танковых корпусов и стрелковых дивизий армии Рыбалко.

С 6 февраля соединения 3-й танковой армии втянулись в бои за юго-восточные подступы к Харькову. 15-й танковый корпус при поддержке 160-й стрелковой и 48-й гвардейской стрелковой дивизий атаковал Печенеги. 12-й танковый корпус при поддержке 62-й гвардейской стрелковой дивизии атаковал Малиновку и Чугуев. Задействованные со стороны наступающих войск Красной армии танковые силы были минимальными. Так, 30-я танковая бригада 12-го танкового корпуса к моменту начала боев за Малиновку и Чугуев насчитывала один танк Т-34, один танк Т-70, три танка Т-60, 97-я танковая бригада — три КВ, 106-я танковая бригада — один Т-34 и три Т-70. Основным средством борьбы в этих условиях стала артиллерия, корпус Зиньковича с самого начала боев располагал 1172-м легкоартиллерийским полком. «Трехдюймовки» полка поддерживали огнем атаки подразделений корпуса, уничтожая огневые точки на переднем крае и в глубине обороны противника. Обороняющийся располагал традиционными для немецкой пехоты и мотопехоты средствами: 88-мм зенитками, поставленными на прямую наводку. Применению «ахт-комма-ахт Флаков» благоприятствовал господствующий над восточным западный берег реки Северский Донец, который занимали немцы, и характерная для юга страны открытая местность. Зенитные пушки прореживали и без того не поражающие численностью танкового парка бригады. 10 февраля в результате боя за Малиновку было подбито зенитками два КВ из 97-й танковой бригады. Из состава экипажей осталось только два радиста. Потери бригады в целом составили 40 человек убитыми и 47 ранеными. В результате боев численность артиллерии превосходила число танков. В составе 97-й танковой бригады был один КВ, два Т-70, но четыре 76-мм орудия и два 37-мм зенитных автомата. Артиллерия также оказывала действенную поддержку в отражении контратак противника. Проведенная в тот же день, 10 февраля, контратака немецких танков и пехоты закончилась уничтожением одного танка и одной САУ, причем танк был подбит артиллеристами 1172-го легкоартиллерийского полка. После нескольких дней боев танкистам и пехотинцам армии Рыбалко удалось сломить сопротивление эсэсовцев, и в ночь с 9 на 10 февраля Печенеги и Чугуев были взяты штурмом. Северский Донец был форсирован, и до Харькова оставалось всего пара десятков километров по прямой.

Сплошной фронт уже отсутствовал, и командующие наступающими армиями настойчиво искали просветы в построении войск противника для развития успеха. Занимавший широкий фронт полк «Дойчланд» дивизии «Дас Райх» мог вести только сдерживающие бои. Кроме того, его правый фланг не смыкался с оборонявшейся в районе Купянска 298-й пехотной дивизией. Поэтому в первые дни февраля наступление 3-й танковой армии развивалось заметно быстрее, чем продвижение соседней 6-й армии Юго-Западного фронта. Последняя была вынуждена преодолевать сопротивление пехотных дивизий, плотность построения которых была все же большей, чем завеса полка эсэсовской дивизии. Быстрое продвижение 3-й танковой армии привело к образованию ничем не прикрытого открытого фланга пехотных дивизий группы Ланца. 8 февраля П. С. Рыбалко решил использовать этот разрыв фронта для глубокого обхода оборонявших Харьков частей противника. В качестве инструмента для обходного маневра было выбрано наиболее подвижное в зимних условиях соединение — 6-й гвардейский кавалерийский корпус. Он получил задачу «прорваться в полосе действий 6 А (на участке 350 сд) и, следуя по маршруту Андреевка, Бол. Гомольша, Тарановка, отрезать противнику пути отхода на Харьков в юго-западном и западном направлениях»[11]. Кавалерийский корпус был усилен 201-й танковой бригадой. Тем самым кавалерийский корпус, первоначально нацеливавшийся на восточные предместья Харькова, был перенаправлен в обход города с юга. Интересным ходом советского командования было использование для обхода полосы соседней армии. В целом нельзя не отметить тактически грамотного использования подчиненной ему кавалерии со стороны П. С. Рыбалко. Она была брошена в разрыв фронта, а до этого в атаках соединений армии на отдельные узлы сопротивления противника не участвовала. Побочным эффектом от ввода в прорыв в обход Харькова кавалерии было создание своего рода завесы на пути отдельных подразделений «Лейбштандарта», пытающихся установить контакт с окруженной и отходящей на северо-запад 320-й пехотной дивизией. Так, например, небольшая группа, собранная командиром I батальона 2-го мотопехотного полка Хуго Краасом, в ходе рейда в направлении Изюма встретила только части 201-й танковой бригады и 6-го кавалерийского корпуса.

Наступление Воронежского фронта привело к кризису на всем фронте армейской группы Ланца. Северо-восточнее Харькова и в районе Белгорода оборонялись на широком фронте 168-я пехотная дивизия и танкогренадерская дивизия «Великая Германия». Первая непрерывно отступала к Белгороду под нажимом 40-й армии, вторая отступала к северным окраинам Харькова под нажимом 69-й армии. 40-я армия генерал-лейтенанта К. С. Москаленко начала наступление на сутки позже других. 69-я и 3-я танковая армии начали Харьковскую наступательную операцию 2 февраля. Главные силы 40-й армии перешли в наступление в 9.00 утра 3 февраля. Армия была построена в два эшелона. В первом эшелоне наступала ударная группировка в составе 309, 340, 305-й и 100-й стрелковых дивизий. Им была поставлена задача продвинуться к исходу третьего дня на 70 км и достичь рубежа Гнездиловка-Казачье-Шеино-Купино. Второй эшелон составляли 183-я стрелковая дивизия и сводный танковый отряд. В состав последнего вошли 116-я танковая бригада и три отдельных танковых полка. Возглавил сводный танковый отряд заместитель командующего 40-й армией по бронетанковым и механизированным войскам полковник В. Г. Романов. Остальные соединения 40-й армии еще были втянуты в бои по ликвидации окруженного в предыдущей операции противника. Так 4-й танковый корпус оказался связанным в боях под Горшечным. Поэтому в начальной фазе операции 40-я армия наступала, не имея эшелона развития успеха в лице подвижного соединения. Однако слабое сопротивление растянутой на широком фронте 168-й пехотной дивизии больше напоминало марш с преодолением инженерных препятствий. Успешнее всего вперед продвигалась 309-я стрелковая дивизия генерал-майора М. И. Меньшикова. За четыре дня наступления дивизия не только выполнила ближайшую задачу, но и продвинулась на 20 км западнее заданного ей рубежа. Уже 6 февраля дивизия Меньшикова преодолела Северский Донец, овладела населенным пунктом и станцией Гостищево, расположенной на железной дороге Курск-Харьков, в 18–20 км севернее Белгорода. Видя быстрое продвижение 309-й стрелковой дивизии, К. С. Москаленко решил развить ее успех и ввести в бой второй эшелон армии. Уже 4 февраля в полосу наступления 309-й дивизии был направлен сводный танковый отряд. Сюда же была направлена 183-я стрелковая дивизия генерал-майора А. С. Костицына. Оборона под Белгородом была усилена немцами батальоном сопровождения фюрера и венгерской танковой дивизией. Однако большая часть венгерских танков была быстро перебита в течение 7–8 февраля огнем орудий танков Т-34 и противотанковой артиллерией наступающих стрелковых дивизий.

После освобождения Гостищева 40-я армия начала наступление на Белгород с трех сторон. Соответственно 309-я стрелковая дивизия получила приказ продвигаться к городу вдоль железной дороги, т. е. с севера, 340-я — с востока. В бой также была введена 183-я стрелковая дивизия с задачей наступать с северо-запада и отрезать немецкому гарнизону пути отхода из Белгорода на запад и юго-запад. Уже 8 февраля, в 5 часов утра, 183-я стрелковая дивизия с частью сил танкового отряда полковника Романова овладела западной частью Белгорода и оседлала все дороги к северо-западу, западу и югу от него. Тогда же 309-я стрелковая дивизия совместно со 192-й танковой бригадой заняла его северные, восточные и южные окраины. После этого началось постепенное очищение городских кварталов от занимавшей город немецкой пехоты. Наступающие рассекли 168-ю пехотную дивизию на несколько боевых групп в разных кварталах города, об организованном отходе из Белгорода уже не могло быть и речи. В 13.00 8 февраля штаб армейской группы Ланца информировал своего северного соседа, что 168-я пехотная дивизия отходит через город на юг с целью предотвратить дальнейшее наступление советских войск на юг. Но это уже было не более чем благое пожелание. Единственным маршрутом отхода из города стал путь на запад. 168-я пехотная дивизия, численность боевых подразделений которой упала до 2000 человек (что можно было классифицировать не иначе как разгром), откатилась на запад. Дорога войскам 40-й армии на Харьков была открыта. К утру 9 февраля войска 40-й армии полностью очистили Белгород от немцев.

В то время как правое крыло армейской группы Ланца обороняло юго-восточные подступы к Харькову, а северное судорожно пыталось удержать Белгород, в центре построения войск Ланца контратаковал «Дас Райх». Неудача контрудара 5–6 февраля не заставила немецкое командование отказаться от продолжения атак на северный фланг 3-й танковой армии в районе Великого Бурлука. В 12.50 9 февраля I батальон танкового полка дивизии и три мотопехотных батальона полка «Дер Фюрер» вновь начали контрнаступление против наступающих через Великий Бурлук войск 3-й танковой армии. Атака захлебнулась под огнем советской противотанковой артиллерии. Сразу восемь танков «Дас Райха» получили попадания 76,2-мм бронебойных снарядов и сгорели. Еще значительное число танков получили боевые повреждения. Все это привело к существенному снижению числа боеготовых танков дивизии без ощутимого воздействия на противника. По существу, атаки были отбиты выставленными во фланговый заслон 184-й стрелковой дивизией и 179-й отдельной танковой бригадой. Стрелковая дивизия и танковая бригада донесли о подбитии 30 танков противника, что можно считать вполне правдоподобной цифрой. Вялое развитие контрудара не заставило немецкое командование отказаться от дальнейших атак с плацдарма на восточном берегу Северского Донца. От «Дас Райха» требовали продолжения контрнаступления на самом высоком уровне, не только командующий группой армий «Б» Вейхс, но и ОКН. Ситуация усугублялась возрастающим давлением на северный фас занимаемого частями «Великой Германии» и «Дас Райха» плацдарма. Для поддержки атаки III батальона полка «Дер Фюрер» (на БТР «Ганомаг») имелось всего 24 боеготовых танка из I батальона танкового полка дивизии. Начальник штаба II танкового корпуса СС Вернер Остендорф радировал в штаб армейской группы Ланца просьбу об отмене атаки вследствие изменившихся условий. Однако обратившийся в ОКН Ланц получил от начальника штаба ОКН Курта Цейцлера ответ, что наступление в любом случае должно быть проведено. Этот ответ был ретранслирован в штаб Хауссера, где был воспринят без всякого энтузиазма.

В тот же день, 10 февраля, произошла смена командования «Дас Райха». У командира дивизии Георга Кепплера обострилась опухоль головного мозга, и он был вынужден покинуть фронт и отправиться на лечение в Германию. Его место занял штандартенфюрер СС Герберт Валь, ранее возглавлявший танковый полк соединения. Это был армейский офицер, служивший в пехоте в Первую мировую войну и командовавший до этого танковыми полками 4-й и 12-й танковых дивизий. Недостаток хорошо подготовленных кадров в войсках СС вынудил командование вермахта направить в переформируемые эсэсовские дивизии ряд армейских офицеров, присвоив им соответствующее звание. Одним из таких офицеров стал Герберт Валь, в чине полковника направленный в войска СС в августе 1942 г.

Подводя итог первых дней «Звезды» и «Скачка», можно констатировать, что ни остановить, ни даже существенно замедлить продвижение нескольких советских армий растянутые по фронту немецкие дивизии были не в состоянии. Дальнейшее развитие событий в том же духе могло привести только к перемалыванию постепенно вводившихся в бой резервов.

Харьков снова наш

Армейская группа Ланца попадает в «клещи». Конец первой декады февраля оборонявшие Харьков немецкие войска встретили в состоянии глубокого кризиса. Белгород пал, защищавшая город 168-я пехотная дивизия была рассеяна и не могла сдержать наступления 40-й армии К. С. Москаленко на Харьков с севера. Позиции «Великой Германии» в связи с отходом остатков 168-й дивизии на запад потеряли и без того весьма шаткое равновесие. С юга в обход города продвигался никем не сдерживаемый 6-й гвардейский кавалерийский корпус. Ланц решил сократить фронт армейской группы и всеми силами удерживать Харьков. Первым шагом в этом направлении был отказ от контрнаступления с выступа в районе Великого Бурлука. Вместо этого частям «Дас Райха» было приказано отходить на западный берег Северского Донца. Первым должен был отойти полк «Дойчланд», прикрываемый предназначавшимся для контрнаступления «Дер Фюрером». Одновременно с примыкавшими к его правому флангу эсэсовцами отходила назад «Великая Германия». Ланц планировал перегруппировать свои соединения к 9 февраля. Общей задачей было обеспечение прочной обороны Харькова с востока и северо-востока и создание подвижной группы для контрудара по прорвавшемуся в обход Харькова 6-му гвардейскому кавалерийскому корпусу. Каждое соединение эсэсовского корпуса должно было выделить силы для намечающегося контрудара. Местом сбора подвижной группы II танкового корпуса СС была выбрана Мерефа. Руководство собранными для контрудара войсками было возложено на командира «Лейбштандарта» Дитриха.

Отход 168-й пехотной дивизии от Белгорода проходил столь стремительно, что отдельные части достигли Томаровки, населенного пункта в 25 км к западу от города. Одновременно 69-я армия форсировала по льду Северский Донец и овладела Волчанском. Для обороны Харькова «Великая Германия» была вынуждена загнуть фланг и занять позиции на шоссе от Волчанска на Харьков и деревню Долбино южнее Белгорода.

Однако угроза с севера пока была признана менее опасной, чем глубокое продвижение 6-го кавалерийского корпуса. Поэтому все внимание немецкого командования было направлено на контрудар южнее Харькова. Первая фаза перегруппировки была завершена в ночь с 9 на 10 февраля. Первым района Мерефы достиг разведывательный батальон Курта Майера из «Лейбштандарта», вскоре к нему присоединился I батальон танкового полка дивизии. Однако остальные части пока запаздывали, и назначенный на 10 февраля контрудар был отложен. Утром Ланц лично вылетел в штаб II танкового корпуса СС и в ходе совещания с командиром корпуса и обеих его дивизий настойчиво потребовал скорейшего сосредоточения войск для контрудара.

Для контрудара было выбрано построение, которое можно условно назвать «трезубцем». Центральным острием «трезубца» был мотопехотный полк «Дер Фюрер» дивизии «Дас Райх», усиленный I батальоном танкового полка «Лейбштандарта». Правым острием «трезубца» был усиленный разведывательный батальон «Лейбштандарта», левым острием — I батальон 1-го танкогренадерского полка «Лейбштандарта». Группе Дитриха также были приданы в качестве средств усиления саперный батальон, батальон штурмовых орудий и дивизион зенитных орудий «Лейбштандарта». По существу, оборонявшие в тот момент Харьков с востока части двух эсэсовских дивизий были значительно ослаблены. Ланц разыгрывал довольно опасную комбинацию, которая вскоре была повторена командованием группы армий «Юг» в большем масштабе и с большей результативностью. Ланц собирал в кулак наиболее сильные подвижные части, прикрывая их с фронта завесой, способной лишь на подвижную оборону. Сосредоточение частей для контрудара продолжилось в ночь с 10 на 11 февраля.

Пока шел сравнительно медленный сбор сил для контрудара, обстановка к северу и востоку от Харькова все больше накалялась. По иронии судьбы 40-я армия К. С. Москаленко нацеливалась на Мерефу, в которой на момент начала наступления армии на Харьков происходил сбор группы Дитриха. В целом после захвата Белгорода 40-я армия начала классический маневр на окружение. Войска армии наступали с севера на Харьков и одновременно обходили его с северо-запада и запада. Первую из этих задач К. С. Москаленко выполнял силами своей основной ударной группировки, вторую — наступлением 107-й стрелковой дивизии на Грайворон и 309-й — на Богодухов. Последние две дивизии, по существу, образовывали внешний фронт намечающегося окружения немецких войск в районе Харькова. К югу и юго-востоку от Харькова войска 3-й танковой армии получили задачу захвата исходных позиций для штурма города. На 12 февраля П. С. Рыбалко ставил своим соединениям задачи по захвату Харькова и недопущению отхода оборонявших его частей и соединений. 6-й гвардейский кавалерийский корпус получил задачу образовать заслон к западу от города с перехватом дорог, ведущих из Харькова на запад и юго-запад. Очистить город от немецких войск и занять оборону в 15–50 км к западу от него планировалось уже к 13 февраля. Однако 11 февраля соединения 3-й танковой армии вели бои на восточных подступах к городу.

Наиболее значительный бой к востоку от Харькова произошел в районе Рогани, небольшого населенного пункта на шоссе из Харькова в только что занятый армией П. С. Рыбалко город Чугуев. По шоссе продвигался 15-й танковый корпус при поддержке 368-го истребительно-противотанкового полка. Саперы «Лейбштандарта» взорвали мост через реку Роганка и тем самым замедлили продвижение вперед. Рогань обороняли пехотинцы 1-й роты 1-го танкогренадерского полка «Лейбштандарта» при поддержке нескольких САУ «Штурмгешюц» и взвода счетверенных 20-мм автоматических пушек. Попытки захватить Рогань штурмом в течение 11 февраля успеха не имели, и только к середине дня 12 февраля Рогань была полностью захвачена. Оборонявшие город части «Лейбштандарта» во второй половине дня 12 февраля отошли на высоты к северу от него. Потери 15-го танкового корпуса составили до 50 человек убитыми и ранеными, четыре танка Т-34 и один танк Т-70 разбитыми и сожженными. Потери противника командованием 15-го танкового корпуса оценивались в 4 САУ, 3 танка, 2 полевых орудия, 3 противотанковые пушки[12].

Пока 15-й танковый корпус вел бои за Рогань, 12-й танковый корпус и 62-я гвардейская стрелковая дивизия обходили Харьков с юга и ударили по левому флангу собранной Дитрихом ударной группировки. В результате этого созданный «трезубец» превратился в «вилку» с двумя остриями: I батальон 1-го танкогренадерского полка «Лейбштандарта» был втянут в бои с наступающими с запада частями 3-й танковой армии и в контрударе участия не принял. Однако две другие ударные группы начали наступление вовремя. Меньше всего проблем в продвижении вперед испытывал разведывательный батальон Майера, который уже в 12.30 11 февраля вышел к Новой Водолаге. Куда большие трудности встретились на пути центрального «острия трезубца» — полка «Дер Фюрер» и I танкового полка «Лейбштандарта». Селение Борки танкисты эсэсовской дивизии попытались атаковать с ходу, без разведки занявших его сил противника. Плохо подготовленная атака провалилась под огнем хорошо замаскированных противотанковых орудий на окраинах Борков. Один танк попросту завяз в незамерзшем болоте по башню, и экипаж предпочел покинуть его. Но наибольшие потери принес огонь противотанковых пушек. Один танк был подбит и сгорел, второй был полностью разрушен взрывом боекомплекта, и только один из трех подбитых в атаке машин был вытащен с поля боя ночью. Атака на Борки без поддержки танков, силами пехоты «Дер Фюрера» также не дала результата вследствие сильного огня пулеметов и минометов засевших в деревне спешенных кавалеристов.

Пока эсэсовцы пытались разгромить кавалерийский корпус С. В. Соколова южнее Харькова, активизировалось наступление 40-й армии К. С. Москаленко севернее города. 12 февраля в бой вступил 4-й танковый корпус генерала Кравченко. К тому времени он был преобразован в 5-й гвардейский танковый корпус за успехи в боях в районе Сталинграда и под Воронежем. Ввод в бой танкового корпуса значительно ускорил наступление 40-й армии, и уже 13 февраля 340-я стрелковая дивизия вышла в предместья Харькова. «Великая Германия» к тому моменту оборонялась уже строго фронтом на север. Если на востоке правый фланг дивизии смыкался с полком «Дойчланд» дивизии «Дас Райх» в районе деревни Циркуны, то левый фланг висел в воздухе. Находившийся на левом фланге «Великой Германии» ее разведывательный батальон оборонялся в районе Дергачей, в нескольких километрах к северу от Харькова. Сосед слева у батальона просто отсутствовал. Остатки 168-й пехотной дивизии откатывались на запад, к Богодухову, и локтевую связь с ними установить не удалось. Как изящно докладывал штаб армейской группы Ланца своему командованию, дивизия «отступала слишком быстро». В обширную брешь между 168-й пехотной дивизией и «Великой Германией» вскоре ворвался корпус Кравченко и быстро достиг района Ольшан, к северо-западу от Харькова. Разведывательный батальон «Великой Германии» был сразу же отозван в Харьков с целью подготовки контрудара по Ольшанам. Ослабленный боями разведывательный батальон был единственным резервом, которым располагало немецкое командование к северу от Харькова для парирования продвижения советского танкового корпуса.

Наименее успешно в этот период действовала 69-я армия М. И. Казакова. Командующий армией даже получил довольно жесткую выволочку от Ф. И. Голикова. В ночь на 12 февраля командующий приказывал:

«Войска вверенной Вам армии в течение целых суток 11.2.1943 г. бездействовали перед арьергардами противника в 10–12 км от Харькова.

Такое поведение преступно, т. к. оно приводит к срыву выполнения боевой задачи, позволяет противнику безнаказанно отводить главные силы.

Вы лично не приняли мер и не обеспечили занятие г. Харьков к исходу 11.2.1943 г.

Приказываю:

1. К утру 12.2.1943 г. овладеть Харьковом.

2. Донести о виновниках невыполнения задачи дня 11.2.1943 г. и о принятых Вами мерах к ним»[13].

Противостоящие 69-й армии силы немецких войск действительно были одним из самых слабых звеньев обороны. С востока и северо-востока город оборонял полк «Дойчланд» дивизии «Дас Райх» и ее вспомогательные части, в частности разведывательный батальон. Однако 69-ю армию преследовали проблемы со снабжением, которые в значительной степени снижали ее наступательные возможности. В ответ на окрик из штаба фронта командование армии кратко, но достаточно ярко обрисовало ситуацию со снабжением:

«Тылы 69-й армии отстали от армии. Один автобат нр [номер] 864 без горючего, дистанция подвоза более 200 км.

Сегодня войска армии без боеприпасов и горючего. Операция материально не обеспечена»[14].

Сам М. И. Казаков оправдывался перед Ф. И. Голиковым 15 февраля: «Очень тяжело пехотой драться против танков противника, атакующего группами по 15–20 штук; общее количество перед фронтом — до 60–70 штук. Имею большой недостаток в снарядах, нет танков и PC»[15]. Но, так или иначе, 69-я армия отставала от своих соседей, обеспечив относительное спокойствие на фронте частей «Дас Райха», оборонявших город в полосе ее наступления.

Пайпер идет на выручку 320-й пд. Рейд боевой группы Пайпера в силу стечения обстоятельств стал одной из самых известных страниц истории войск СС, широко разрекламированной в западной литературе. Причин можно назвать несколько. Во-первых, деблокированию 320-й пехотной дивизии придавалось большое значение в ОКН. Обеспечение прорыва из окружения 298-й и 320-й пехотных дивизий было одной из задач контрнаступления, которое проводилось «Дас Райхом» с плацдарма у Великого Бурлука. Соответственно успешная акция по обеспечению выхода из кольца советских войск остатков 320-й дивизии получила широкую известность «наверху». Во-вторых, февральский рейд стал началом карьерного взлета 28-летнего командира батальона «Лейбштандарта» Йоахима Пайпера. В марте 1943 г. за успешно проведенный рейд он был награжден Рыцарским крестом, в дальнейшем получил повышение и в ходе наступления немецких войск в Арденнах командовал самой сильной боевой группой «Лейбштандарта». Войну Пайпер закончил в звании, соответствующем армейскому полковнику, будучи награжденным Рыцарским крестом с «ножом и вилкой» (мечами). Нельзя сказать, что это выдающийся результат среди командиров батальонного и полкового звена войск СС. Хайнц Хармель и Винценц Кайзер из «Дас Райха» получили куда больше наград. Последний даже был несколько раз награжден нашивкой за уничтожение танка противника в ближнем бою. Однако участие Пайпера битве за Бельгию декабря 1944 г. сделало его героем западной военно-исторической литературы. Поэтому в общем-то малозначительный эпизод февральских боев за Харьков получил широкую известность, о нем пишут книги и едва ли не песни слагают.

По оперативной обстановке деблокирование 320-й пехотной дивизии принципиально отличалось от прорыва к окруженному Демьянску в 1942 г., Ковелю или Вильнюсу в 1944 г. Сплошной фронт отсутствовал как на внешнем, так и на внутреннем кольце окружения дивизии. Проблему создавало, скорее, сравнительно долгое отступление в отсутствие связи с тылами. Отступавшая в течение почти что двух недель дивизия Георга Постеля превратилась в развалину, отягощенную тысячью раненых. Дивизия из последних сил двигалась вперед, оставляя после себя след из трупов людей и лошадей, брошенных автомашин и техники. Поддержка с воздуха в лице пикирующих бомбардировщиков Ю-87 лишь в незначительной степени облегчала положение дивизии. Попытки установить с ней связь предпринимались и ранее, но неизменно оканчивались неудачей. Прорыв 320-й дивизии к Андреевскому также не принес облегчения, поскольку выстроить фронт до этого населенного пункта у армейской группы Ланца не получилось. Вскоре штаб дивизии радировал о выходе к деревне Лиман, северо-западнее Андреевки. Расстояние между позициями «Лейбштандарта» и окруженцами Постеля сократилось настолько, что давало некоторую надежду на успех деблокирующих действий. Штаб II танкового корпуса СС получил приказ провести операцию по выводу из окружения 320-й пехотной дивизии.

Дитрих быстро организовал боевую группу, ядром которой стал III батальон 2-го танкогренадерского полка «Лейбштандарта», единственный батальон соединения на полугусеничных БТР Sd.Kfz.251 «Ганомаг». Командиром батальона был штурмбаннфюрер СС Йоахим «Йохен» Пайпер, возглавивший боевую группу, названную его именем. Выбор именно этого подразделения дивизии был неслучаен. Несмотря на отсутствие в нем танков, батальон был сильной боевой единицей, способной для самостоятельных действий практически в любой местности. «Мозгом» батальона был его штаб. Офицеры штаба перемещались на двух «Кюбельвагенах» и одном БТР Sd.Kfz.251/3 (с поручневой антенной). Также к штабу был приписан один БТР Sd.Kfz.251/8 — машина медицинской помощи. Штаб осуществлял управление подчиненными ему частями с помощью взвода связи. Взвод обеспечивал как телефонную, так и радиосвязь. Первая осуществлялась отделением на двух БТР Sd.Kfz.251/11, специальной версии «Ганомага» для прокладки длинных кабельных линий. Радиосвязь обеспечивали два БТР Sd.Kfz.251/3 с поручневой антенной на корпусе и мощными радиостанциями. Ядром батальона Пайпера были 11-я, 12-я и 13-я мотопехотные роты и рота тяжелого оружия — 14-я (роты полка имели сквозную нумерацию). Первые три роты были одинаковыми по своей организационной структуре и включали взвод управления (14 солдат и офицеров, два Sd.Kfz.250/3, три обычных мотоцикла, один мотоцикл с коляской), три мотопехотных взвода (по 43 солдата и офицера, по девять ручных пулеметов, одному 37-мм противотанковому орудию, четыре БТР «Ганомаг» и одному мотоциклу с коляской в каждом), взвод тяжелого оружия (51 человек, четыре станковых пулемета, пять ручных пулеметов, два 81-мм миномета, пять БТР «Ганомаг», один мотоцикл, один мотоцикл с коляской). Рота тяжелого оружия включала взвод САУ с 75-мм пушкой на шасси Sd.Kfz.251 (Sd.Kfz.251/9 Kannonenwagen, известный как «Штуммель»), взвод с шестью БТР Sd.Kfz.251/2 (с 81-мм минометом), взвод «Ганомагов» с четырьмя буксируемыми 37-мм противотанковыми пушками, саперный взвод на БТР «Ганомаг» версии Sd.Kfz.251/5 (приспособленные для перевозки саперного снаряжения) и отделение противотанковых ружей. Взвод «Штуммелей» состоял из штабной секции (один «Ганомаг» и мотоцикл с коляской), шести собственно «Штуммелей» Sd.Kfz.251/9, одного подвозчика боеприпасов и одного грузовика. В подразделении управления взвода «Штуммелей» были БТР с радиостанцией (опять же вариант «Ганомага» с поручневой антенной), чем обеспечивалась связь артиллерии с управлением части и поддерживаемыми частями. Таким образом, в боевую группу вошли три роты мотопехоты, усиленные артиллерийскими средствами батальонного и полкового звена. Отметим, что 24-калиберные 75-мм пушки, обычно входившие в полковую артиллерию, в мотопехотных полках вермахта и СС были введены в батальоны. Штатные и приданные Пайперу САУ могли уничтожать пулеметные гнезда (в том числе дзоты), расположенные на переднем крае противотанковые и полковые пушки. Размещение большинства солдат и офицеров в бронетранспортерах резко повышало их устойчивость к налетам авиации и артиллерийскому обстрелу. Особенно это касалось командования и средств управления (радиостанций). Но возможности боевой группы Пайпера не стоит преувеличивать. В сущности, у него было достаточно сил, только чтобы самостоятельно вести бой против отдельных частей противника, наспех занявших оборонительные позиции. Артиллерийских средств для полноценного общевойскового боя у него не было. Даже наличие у противника орудий класса 122-мм гаубицы означало невозможность наступательных действий против него без средств усиления или поддержки авиации. Кроме того, в батальоне отсутствовали противотанковые орудия, способные бороться против средних и тяжелых советских танков. Осознавая этот факт, командование усилило батальон Пайпера двумя САУ «Штурмгешюц» (которые могли быть использованы как против танков, так и против огневых точек на пути батальона). Практически 100 %-ное оснащение боевой группы полугусеничной техникой также повышало ее возможности по действиям вне дорог. Но это преимущество фактически нивелировалось характером поставленной задачи: помимо боевой техники в состав боевой группы вошли 60 санитарных машин.

Задача боевой группы Пайпера для ее довольно скромной численности была непростой. Она должна была захватить город Змиев, форсировать реки Мжа и Удай и установить связь с находившейся за боевыми порядками обошедшего Харьков 7-го гвардейского кавалерийского корпуса 320-й дивизией. Помимо кавалеристов противником группы Пайпера могли стать части 350-й стрелковой дивизии 6-й армии, вышедшие к этому времени на Северский Донец. Однако отсутствие сплошного фронта в целом благоприятствовало выполнению поставленной задачи.

Рейд Пайпера начался в середине ночи 12 февраля. Операция началась в 3.30, а в уже в 5.15 передовой отряд группы, возглавлявшийся двумя штурмовыми орудиями, вышел к реке Удай у Красной Поляны. Застигнутые врасплох, охранявшие мост бойцы растерялись, и мост не был взорван, попав в руки атакующих неповрежденным. Это был важный успех в первые часы операции, поскольку полугусеничные БТРы батальона Пайпера и приданные ему штурмовые орудия требовали сравнительно прочных мостов для переправ через самые маленькие речки, а инженерные подразделения Пайперу приданы не были. В Красной Поляне был оставлен взвод для охраны захваченной переправы, и группа двинулась дальше в сумрак зимней ночи. Вскоре позади загремели автоматные и пулеметные очереди и разрывы гранат: оставленный для обороны моста взвод отражал атаки советской пехоты. Но разворачиваться назад Пайпер уже не имел возможности: впереди был еще долгий путь до выявленных разведывательными самолетами позиций остатков 320-й пехотной дивизии. О дороге домой сейчас было думать еще рано.

Час спустя Пайпер вышел к Змиеву и форсировал Северский Донец южнее города. В руки эсэсовцам попал железнодорожный мост через реку. Вскоре Пайпер получил донесение, что остатки 320-й пехотной дивизии движутся ему навстречу. Сосредоточив основные силы своей боевой группы в Змиеве, он направил несколько разведывательных групп для установления контакта с передовыми частями дивизии Постеля. Незадолго до полудня разведчики группы Пайпера установили визуальный контакт с пехотинцами. В 12.30 передовой отряд 320-й пехотной дивизии во главе с генерал-майором Постелем встретился с высланными вперед подразделениями группы Пайпера. Колонна отступающей дивизии растянулась на несколько километров, и арьергард ее находился еще в районе Лимана. Вскоре сам командир батальона «Лейбштандарта» увидел тех, кого ему было поручено спасти. Позднее он вспоминал, что вид солдат и офицеров 320-й дивизии вызвал у него ассоциацию с картинами, изображавшими отступающую из России великую армию Наполеона Бонапарта. Небритые, оборванные люди с намерзшими на бородах и усах сосульками уже мало походили на солдат. Среди тянущих оружие и технику животных чаще встречались отобранные у местного населения лошадки, чем немецкие тяжеловозы.

Пока группа Пайпера в Змиеве ожидала подтягивания уныло бредущих колонн пехотинцев, мост через Удай в ее тылу был захвачен. Помощи извне ожидать не приходилось: у танкового корпуса СС было более чем достаточно критических ситуаций для их парирования, чтобы предоставить Пайперу самому искать путь назад. Последние части 320-й дивизии прибыли к Змиеву только днем 14 февраля. Погрузив в санитарные машины раненых, боевая группа «Лейбштандарта» построилась для обеспечения бокового охранения колонны пехоты и двинулась обратно к Красному Лиману. Оборонявший мост взвод эсэсовцев был полностью уничтожен, а сам мост взорван. Пайпер с марша атаковал Красный Лиман, и вскоре группа бронетранспортеров и автомашин стояла перед взорванным мостом через Удай. Остатки моста были использованы для постройки временного моста. Однако он был слишком слаб, чтобы выдержать бронетранспортеры, а тем более САУ «Штурмгеншюц». Один «Штурмгешюц», чудом сохранившийся в 320-й пехотной дивизии, при попытке переправиться по замерзшему Удаю проломил лед и затонул. Было решено переправить автомашины и передвигающихся пешком пехотинцев по временному мосту, а самим искать другие маршруты выхода к своим. После того как все части дивизии Постеля переправились через Удай, Пайпер развернулся на 180 градусов и вновь двинулся к… несколько часов назад оставленному Змиеву. Достигнув реки Мжи, Пайпер развернулся на запад и по северному берегу реки вышел к Мерефе. Рейд за окруженными пехотинцами завершился благополучным выходом к своим.

Посылая лучший мотопехотный батальон своей дивизии в сравнительно глубокий рейд, Дитрих, конечно же, рисковал. Но риск был оправданным: в условиях рыхлого фронта у мобильной, хорошо защищенной и вооруженной группы Пайпера практически не было шансов встретиться с противником, которого нельзя было бы обойти или же, напротив, атаковать и отбросить. Серьезным минусом акции стало, пожалуй, слабое инженерное обеспечение операции. Прорываться обратно Пайперу в любом случае было легче. Куда более пикантной ситуация могла стать в случае взрыва одного из мостов по пути навстречу дивизии Постеля. Также было бы ошибкой приписывание успеха акции только самому Пайперу. Действия его батальона были обеспечены обороной остальных частей полка к северу от реки Удай. На этом направлении в районе Лизогубовки и Тернового действовал 12-й танковый корпус армии П. С. Рыбалко. Отход остальных частей 2-го мотопехотного полка «Лейбштандарта» привел бы к построению сильного заслона за спиной ожидающего сосредоточения отходящих пехотинцев в Змиеве Пайпера. Отход же на Мерефу для находившихся на пределе физических и моральных возможностей пехотинцев Постеля был куда менее реальным, чем для полностью моторизованной группы Пайпера на ее пути назад.

Несмотря на выход из окружения, прибывшая совсем недавно на фронт 320-я пехотная дивизия в короткий промежуток времени понесла большие потери. Только с 9 по 14 февраля трофеями 6-й армии стали 15 орудий, 500 подвод, 35 тыс. патронов, 12 тыс. снарядов, 5000 винтовок, 800 автоматов и другое вооружение. Армия Харитонова претендовала на уничтожение 4000 солдат и офицеров противника, одной тысячи автомашин. 298-я пехотная дивизия, для деблокирования которой боевой группы просто не нашлось, была полностью уничтожена, и в расположение корпуса Хауссера вышли лишь отдельные мелкие группы избежавших плена и гибели частей дивизии.

6-й кавалерийский корпус снова под ударом. Потерпев неудачу в первой попытке контрудара по обошедшему Харьков кавалерийскому корпусу, Ланц не отказался от мысли нанести ему поражение или хотя бы ликвидировать угрозу обхода правого фланга армейской группы.

Разумеется, сильные контрудары не могли не повлиять на действия кавалерии. Продвижение кавалерийского корпуса было остановлено, и он сосредоточился в районе Новой Водолаги. Немцы тем временем собирали силы для продолжения контрнаступления. В ночь с 11 на 12 февраля к Мерефе прибыл 2-й мотоциклетный батальон «Дас Райха». 12 февраля батальон при поддержке танков II батальона танкового полка «Лейбштандарта» попытался захватить Новую Водолагу, но все атаки были отбиты. 13 февраля к атаке присоединился III батальон «Дер Фюрера». Это принесло атакам немцев долгожданный успех, и кавалерийский корпус наконец отступил из района Новой Водолаги и Борки.

Кавалерийский корпус форсировал Удай с севера на юг и занял новые оборонительные позиции. 11-я гвардейская кавалерийская дивизия отошла в Мелиховку, 33-я гвардейская кавалерийская дивизия — в район Охочае (на современных картах — Охочее). 201-я танковая бригада сосредоточилась на северной окраине Мелиховки. В 5.00 следующего дня сражение продолжилось. Полк «Дер Фюрер» атаковал при поддержке пикирующих бомбардировщиков 77-й бомбардировочной эскадры StG77. На этот раз немцы наступали не «трезубцем», а четырьмя боевыми группами различной численности. На правом фланге наступления двигался мотоциклетный батальон «Дас Райха», который достиг деревни Староверовка к западу от Мелиховки и Охочае. Наиболее сильная центральная боевая группа (полк «Дер Фюрер») добилась наименьших результатов и дошла только до Рябухина в нескольких километрах к северу от Охочае. Курт Майер со своим разведывательным батальоном двигался увереннее, но вскоре был вынужден остановить наступление из-за нехватки горючего. Наибольших результатов добился I батальон 1-го танкогренадерского полка «Лейбштандарта», который вышел к Береке и, по существу, пересек полосу наступления 6-го гвардейского кавалерийского корпуса с севера на юг. Однако как таковой угрозы окружения для кавалерийского корпуса армии Рыбалко не было. Он получил сильный удар во фланг, был частично раздроблен, но охвата фронтальное наступление эсэсовцев добиться не могло. Кавалеристы вместо наступления на запад развернулись фронтом на север и, окопавшись, отражали наступление в районе Мелиховки, Охочае и Береки. Снабжение частей кавалерийского корпуса производилось по воздуху: «Подача ГСМ и боеприпасов производилась при помощи самолетов-ночников У-2, выполнявших ранее задачи по бомбардировке противника»[16]. Однако объяснялось это не столько перехватом всех дорог, идущих в расположение частей кавалерийского корпуса, сколько технической сложностью обеспечения снабжения вырвавшихся вперед кавалеристов в полосе соседней армии.

В Береке немецкое наступление было вновь остановлено. Окопавшиеся вокруг города успешно отразили все атаки. Наступавшие гренадеры понесли существенные потери, не добившись сколь-нибудь заметного успеха. Пожалуй, единственным утешением в этой ситуации было то, что оборонявшиеся под ударами «штук» и танков кавалеристы могли в противном случае обойти город и соединиться с наступавшими с северо-востока частями 40-й армии. К 14 февраля передовые отряды 5-го гвардейского танкового корпуса уже достигли района Люботина и Богодухова, глубоко обойдя сам город Харьков. Но утешение было довольно слабым: если обход города с юга удалось предотвратить контрнаступлением «Лейбштандарта» и «Дас Райха», оборона восточнее и севернее города рассыпалась как карточный домик. Выводить атаковавшие 6-й гвардейский кавалерийский корпус части и бросать их на северный фланг армейской группы Ланца было уже поздно.

Тем временем в структуре командования оборонявших Харьков войск произошли существенные изменения. С полуночи 14 февраля армейская группа Ланца перешла из подчинения группы армий «Б» в управление группы армий «Юг» Э. фон Манштейна. Штаб группы армий «Б» был ликвидирован, а участок 2-й армии был передан в ведения командования группы армий «Центр». По поводу этих изменений в подчиненности оборонявшихся на решающем направлении войск Манштейн впоследствии написал: «Хотя ликвидация группы «Б» вначале затрудняла общее согласованное руководство операциями на самом трудном участке Восточного фронта, все же это принесло и свою пользу. В результате подчинения группы Ланца группе «Юг» создалась возможность организовать единое управление операциями в решающий момент на решающем участке. Это как раз и помогло успешно закончить зимнюю кампанию 1942/43 г.»[17]. Действительно, Манштейн получил в свои руки инструмент, которым ему удалось изменить обстановку на фронте в свою пользу.

В 5.10 утра 14 февраля командование группы армий «Юг» направило армейской группе Ланца свой первый приказ, по существу копировавший приказ фюрера об удержании города любой ценой и при любых обстоятельствах. Осознавая сложность обстановки, Ланц приказал переместиться ближе к городу полку «Дойчланд». Вторым приказом Дитриху было приказано остановить контрнаступление против 6-го гвардейского кавалерийского корпуса и как можно быстрее высвободить участвовавшие в нем части для обороны самого Харькова. Одновременно первые приказы получила вошедшая в группу Ланца благодаря рейду Пайпера 320-я пехотная дивизия. Соединению Постеля было приказано сосредоточиться к югу от города в качестве резерва II танкового корпуса СС. Отдельные части дивизии могли быть использованы против наступающих на этом направлении 12-го танкового корпуса и 62-й гвардейской стрелковой дивизии.

В сущности, две эсэсовские дивизии мало что могли противопоставить наступающим на Харьков армиям. Задействованный в обороне города «Дас Райх» 13 февраля мог выставить боеготовыми только 21 танк, из них всего один — Pz.IV. В дивизии также оставалось 18 САУ «Штурмгешюц». Недостаток своих танков положил начало использованию в «Дас Райхе» советских танков. Захваченные в ходе боев на подходах к Харькову один КВ и пять Т-34 получили немецкие экипажи и использовались в боях в составе танкового батальона дивизии. Танковый парк «Лейбштандарта» находился в намного лучшем состоянии. На 13 февраля в танковом полку дивизии было 53 боеготовых танка в дополнение к 21 САУ «Штурмгешюц» в батальоне штурмовых орудий. Ценность этого бронированного кулака значительно снижало его использование в атаках на закрепившийся к югу от Харькова кавалерийский корпус С. В. Соколова.

Хауссер отдает приказ сдать Харьков. Получив приказ удерживать Харьков при любых обстоятельствах, Ланц в 8.00 утра 14 февраля вылетел в Мерефу, в штаб корпуса Хауссера, для обсуждения дальнейших действий. У командующего армейской группой, ответственной за оборону Харькова, не было никаких иллюзий относительно возможностей подчиненных ему войск закрыть огромную брешь, зиявшую к северо-запада от города. Закрыть этот разрыв фронта могли только свежие соединения или крупные резервы, которых в распоряжении Ланца просто не было.

Единственной надеждой на спасение для армейской группы Ланца была третья танкогренадерская дивизия СС — «Тотенкопф», прибывавшая в состав группы армий «Юг» по железной дороге. Уже 14 февраля прибывал полк «Туле» дивизии. Манштейн приказал «Тотенкопфу» сосредоточиться в районе Валки, в 40 километрах к западу от Харькова. По замыслу немецкого командования прибывающая дивизия должна была быть использована для уничтожения советских войск, действующих к западу от Харькова. Одновременно, будучи реалистом, Манштейн отдал приказ о перемещении штаба армейской группы Ланца из Харькова в Полтаву. Приказы Гитлера об удержании города были понятны, но в самом городе штаб армейской группы подвергался большим опасностям.

После полудня 14 февраля обстановку можно было назвать критической. В 15.30 командир дивизии «Дас Райх» Валь отправил Хауссеру донесение, в котором сообщал, что его резервы исчерпаны и удерживать фронт к востоку от города дивизия не в состоянии. Как мы знаем, М. И. Казаков получил нагоняй из штаба фронта, и как раз в период с 13 февраля действия его армии заметно активизировались. После доклада о положении частей дивизии Валь в своем донесении фактически ставил ультиматум. Он утверждал, что, если до наступления ночи дивизии не будет отдан приказ на отход, оборонявшиеся на восточной окраине города части будут потеряны. Хауссер запросил по радио у штаба армейской группы Ланца разрешения отдать приказ на отход в 16.30 14 февраля. Хауссер так же безапелляционно, как его командир, ставил Ланцу ультиматум: если до 16.30 не будет получен приказ об отходе из штаба армейской группы, этот приказ будет выпущен им самим. Ответ был столь же безапелляционным: Хауссеру напоминали о предыдущих директивах Манштейна на удержание города в любых обстоятельствах. Хауссеру также указывали, что отход «Дас Райха» приведет к повисанию в воздухе правого фланга «Великой Германии». О том, что «Великая Германия» уже потеряла локтевую связь с соседом слева и сама откатывалась назад, при этом умалчивалось.

Реакция Хауссера на эти увещевания была мгновенной. В 16.45 14 февраля он отвечает донесением в штаб армейской группы Ланца, в котором сообщает, что приказ на отход «Дас Райху» уже отдан. Сорока минутами спустя Хауссеру приходит ответ, представляющий собой напоминание о приказе Гитлера защищать Харьков «до последнего человека». Ланц не ограничился отправкой в штаб И танкового корпуса СС формальных приказаний. В 18.00 он позвонил Хауссеру и потребовал отмены приказа об отходе из города. Командир эсэсовского корпуса попытался сослаться на сложность выполнения приказа удерживать Харьков уже начавшими отходить войсками. Но Ланц был непреклонен, и в 18.15 Хауссер по радио передает «Дас Райху» приказ об удержании города «до последнего человека».

Однако остановить начавшийся отход было уже почти невозможно. Реакция командования дивизии на приказ об удержании Харькова «до последнего человека» была схожей с реакцией самого Хауссера несколькими часами ранее. В 22.00 из штаба «Дас Райха» поступило донесение о том, что отходящие части дивизии находятся «вне радиоконтакта» и сообщить им об отмене предыдущего приказа не представляется возможным. Несмотря на недвусмысленные приказы от верховного командования, части корпуса Хауссера уходили из Харькова по заснеженным улицам города в темноте февральской ночи.

Во всей этой истории прослеживается несколько весьма важных для понимания ситуации деталей. Если проанализировать хронометраж обмена приказами между командованием армейской группы Ланца и командованием II танкового корпуса СС, то можно заметить одну деталь, которая в конечном итоге и привела к отходу немецких войск из Харькова. Хуберт Ланц прекрасно понимал невозможность удержания города с военной точки зрения. Понимал он и невозможность командиру его ранга оспаривать приказы Гитлера. И в этой ситуации бывший командир горных егерей принимает простое, но оригинальное решение. Получив от Хауссера в 16.45 донесение об отданных «Дас Райху» приказах на отход, Ланц внезапно замолкает на 40 минут. Лишь через 40 минут он меланхолично ретранслирует II танковому корпусу приказ Гитлера и только спустя час с лишним обращается к Хауссеру по телефону. В результате приказ «Дас Райху» об отмене отхода появляется спустя более чем полтора часа после приказа о самом отходе. Фактически Ланц аккуратно выдержал паузу, которая сделала приказы об отходе необратимыми. Пауза эта была хорошо рассчитана по опыту штабной работы. С одной стороны, он отреагировал на донесение Хауссера в 16.45 достаточно быстро, чтобы его не могли обвинить в бездействии. С другой стороны, он реагировал достаточно медленно, чтобы конечные получатели всех приказов — полки и батальоны на передовой — уже не смогли развернуться обратно и возвратиться на позиции. Учитывая, что Хауссер его предупредил заранее о планировавшемся на 16.30 отводе войск (то есть «Дас Райх» тем более был извещен о часе отхода заранее), практик Ланц мог рассчитать паузу с ретрансляцией приказов довольно точно.

Пока Хауссер и Ланц обменивались приказами и донесениями, к югу от Харькова продолжались бои между 6-м гвардейским кавалерийским корпусом и частями двух эсэсовских дивизий. Полк «Дер Фюрер» атаковал Охочае при поддержке артиллерии и роты танков из танкового полка «Лейбштандарта». В результате наступления немцам удалось взять деревни Мелиховка и Парасковия к западу от Охочае, однако окружение 11-й кавалерийской дивизии и 201-й танковой бригады эсэсовцам не удалось. Брошенный в обход Охочае на Береку разведывательный батальон Курта Майера испытывал трудности с топливом и боеприпасами и не смог перекрыть 5-километровый коридор между Берекой и деревней к югу от нее — Алексеевкой. Окружение кавалеристов корпуса С. В. Соколова сделал невозможным подход с востока стрелковых дивизий 6-й армии, в полосе которой он начинал действовать. Уже 9 февраля передовые отряды 172-й стрелковой дивизии вышли к Ефремовке и станции Берека. В дальнейшем к ним присоединились основные силы дивизии, сделав миссию батальона Майера невыполнимой. На выручку Майера были направлены три танка Pz.III и три Pz.IV из танкового полка «Лейбштандарта» при поддержке нескольких БТР «Ганомаг» с пехотой. Они же должны были доставить разведывательному батальону топливо и боеприпасы. Возглавил эту небольшую боевую группу лично командир I батальона танкового полка «Лейбштандарта» штурмбаннфюрер Вюнше. Майера и Вюнше связывали дружеские взаимоотношения. Поэтому командир танкового батальона и командир разведбата часто действовали в составе одной боевой группы. Прибытие танков, топлива и боеприпасов позволило Майеру провести атаку на Береку с целью соединиться с наступавшей с нее с севера мотопехотой 1-го танкогренадерского полка «Лейбштандарта», составлявшего так называемую боевую группу Витта. Однако атака не привела к соединению с Виттом, и кольцо окружения так и осталось разомкнутым. С честью выдержавший контрудар немцев 6-й гвардейский кавалерийский корпус в ночь с 14 на 15 февраля выводился из боя.

В ночь с 14 на 15 февраля и в последующее утро обмен приказами и донесениями продолжился. На этот раз в нем принял участие штаб группы армий «Юг». В 2.40 Манштейн по радио напомнил Ланцу о приказе Гитлера удерживать Харьков при любых обстоятельствах.

В 11.00 Ланц направил в штаб группы армий «Юг», которой он теперь был подчинен, донесение об обстановке. Указав на отсутствие резервов и недостаток танков, он утверждал, что удержание существующих позиций приведет к большим потерям при негарантированном результате, то есть удержании Харькова. Вскоре Ланцу позвонил начальник штаба ОКХ генерал пехоты Курт Цейцлер. Ланц стал убеждать Цейцлера, что «Дас Райх» будет окружен и уничтожен, если дивизии не будет разрешен отход. Начальник штаба ОКХ пообещал скорейший ответ Гитлера. Он прибыл вскоре после полудня — «приказ удерживать город остается в силе». Однако Хауссер не был склонен участвовать в новом «Сталинграде». В 13.00 15 февраля Хауссер приказывает своему начальнику штаба готовить приказы на отход из города. В 13.05 Хауссер информировал штаб армейской группы Ланца, что подчиненные ему войска получили приказ на отход. Сам Хауссер в этот момент находился в Харькове, чтобы своими глазами видеть происходящее. В штабе «Дойчланда» он лично приказал командиру полка Хайнцу Хармелю отходить. Полк весь день находился под ударами ворвавшихся в город частей 69-й и 3-й танковой армий и в дополнительных увещеваниях не нуждался. Уже в 15.00 начался отход «Дойчланда» из Харькова.

Это может показаться весьма странным, но пока на улицах Харькова шли тяжелейшие бои, значительная часть «Дас Райха» продолжала вести бои против 6-го гвардейского кавалерийского корпуса к югу от города. Танкогренадерский полк «Дер Фюрер» и мотоциклетный батальон участвовали в атаке на Береку с целью завершения окружения частей корпуса С. В. Соколова. Несмотря на то что эсэсовцам удалось ворваться в Береку, соединиться с разведывательным батальоном Майера из «Лейбштандарта» им не удалось, и коридор для отхода кавалеристов на восток оставался открытым.

Сковав значительные силы немцев к югу от города, кавалеристы открыли путь на улицы Харькова войскам 40-й армии. Первой ворвалась в город утром 15 февраля 340-я стрелковая дивизия генерал-майора С. С. Мартиросяна. Ее полки овладели Южным вокзалом, проникли в центр города, очистили площади Дзержинского и Тевелева, а также здание, в котором в свое время помещался ЦИК УССР. Над ним группа автоматчиков 1142-го стрелкового полка водрузила красное знамя. В 11.00 полки 183-й стрелковой дивизии генерала Костицына прорвали оборону частей «Великой Германии» в районе Дергачей и вышли к северной части города. В 14.00 начался отход «Великой Германии» из города в район города Люботина, к западу от Харькова. К 17 часам 15 февраля войска 40-й армии очистили от противника юго-западную, западную и северо-западную части города. С востока и юго-востока в Харьков входили части 62-й гвардейской стрелковой и 160-й стрелковой дивизий 3-й танковой армии. Подразделения «Дас Райха» отходили по улицам горящего города на запад, прикрываясь сильными арьергардами. Арьергарды прикрывал батальон штурмовых орудий, недавно получивший два десятка новеньких САУ «Штурмгешюц» и насчитывавший более 30 машин. Покидая город, «Великая Германия», две эсэсовские дивизии, 320-я пехотная дивизия и полк «Туле» прибывающего «Тотенкопфа» занимали позиции к западу от Харькова.

В последовавшем разборе операции командующий Воронежским фронтом генерал-полковник Ф. И. Голиков заявил: «40-я армия представляла основную силу маневра в Харьковской операции… Развернутая в районе города Старый Оскол, она была двинута по оси Скородное, Белгород, Казачья Лопань, Дергачи, с тем чтобы выйти на город Харьков с северо-запада и запада, как это и было фактически осуществлено… Решающую роль во взятии Харькова сыграла 40-я армия»[18].

Здесь следует заметить, что важную роль в отвлечении крупных сил немецких войск от борьбы за город сыграл 6-й гвардейский кавалерийский корпус Действия кавалерийского корпуса в боях за Харьков следует оценить как весьма эффективное использование кавалерии в крупном сражении в зимних условиях. Обходной маневр корпуса вполне может претендовать на звание одной из самых результативных акций советской кавалерии в Великой Отечественной войне. Корпус был применен оперативно и тактически грамотно, его действия заставили бросить против него значительные силы танков и пехоты, ослабив оборону самого Харькова, что в конечном итоге привело к его сдаче немцами в первой фазе сражения.

Поскольку бои в районе Харькова носили маневренный характер и не переходили в уличные поединки за каждый дом, потери 3-й танковой армии были сравнительно небольшими. Согласно отчету оперативного отдела штаба армии о боевых действиях в феврале-марте 1943 г. «в результате боев за Харьков армия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 11 489 человек»[19].

Потери техники армии П. С. Рыбалко характеризовались следующими цифрами: «В боях за Харьков было потеряно: орудий ПТО 40, зенитных пушек 37 мм — 2, 76-мм пушек П[олковой] А[ртиллерии] 21, 71-мм пушек Д[ивизионной] А[ртиллерии] 41, 122-мм гаубиц 4»[20]. Потери танков показаны в табл. 3.

Таблица 3.

Потери танков 3-й танковой армии в период с 20.01.1943 г. по 18.02.1943 г.

Марка машины

Затонуло

Сгорело от артогня

Сгорело от авиабомб

Прочие

КВ

-

1

-

-

Т-34

4

27

1

1

Легкие

1

6

1

3

Всего

5

34

2

4

Таблица составлена по данным ЦАМО Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 115.

Бросок на Красноармейское. Бои за Харьков носили в значительной степени характер сражения за объект политического значения. Напротив, развернувшееся в полосе Юго-Западного фронта сражение за Красноармейское было поединком за обладавший вполне зримым военным значением узел коммуникаций. К зимней кампании 1942/43 г. советские войска уже в значительной степени овладели технологией «блицкрига» — глубоких прорывов механизированных соединений. Одним из типовых приемов ведения такого рода операций была смена подвижных соединений пехотой и их продвижение к следующей цели. Еще одним приемом был захват узлов коммуникаций в тылу противника. Во второй декаде февраля командование Юго-Западного фронта и его подвижной группы приняло решение сменить соединения подвижной группы между Славянском и Лисичанском стрелковыми соединениями и бросить их в наступление на крупный железнодорожный узел и перекресток нескольких шоссейных дорог — город Красноармейское. Лидировать в наступлении должен был 4-й гвардейский танковый корпус П. П. Полубоярова. Выведенный по первоначальному плану операции «Скачок» в резерв подвижной группы корпус по стечению обстоятельств с первых дней сражения устойчиво занял положение на острие главного удара.

В 6.00 утра 10 февраля М. М. Попов приказывал Полубоярову:

«1. Противник начал отход из района Ростов и нижнего течения реки Сев. Донец в западном направлении.

2. Фронтовая подвижная группа имеет задачей отрезать пути отхода противника, для чего 11.2 овладевает Красноармейское, очищает от противника гор. Славянск и прочно удерживает за собой Краматорская.

В дальнейшем, по овладении районом Артемовск, Константиновка, перегруппировывает силы к району Красноармейское, наносит удар на Волноваха и частью сил на Сталино.

ПРИКАЗЫВАЮ:

а) Командиру 4 гв. тк генерал-майору Полубоярову с приданными 9 Тбр и 7 Остр. Бр. (отдельной лыжно-стрелковой бригадой. — А.И.) 11.2 овладеть Красноармейское и организовать круговую оборону на путях отхода противника, ни в коем случае не допуская его отхода на запад.

По овладении Красноармейское один лыжный батальон выбросить на ст. Волноваха с задачей — внезапным налетом овладеть станцией, разрушить технические сооружения и привести станцию в узел, задержать для эксплуатации на срок 10–15 суток»[21].

К тому моменту 4-й гвардейский танковый корпус понес большие потери и по численности танкового парка недотягивал до полновесной бригады. Вместе с 9-й гвардейской танковой бригадой на 10 февраля в нем было 37 танков. Однако отсутствие сплошного фронта благоприятствовало маневренным действиям даже существенно потерявших свою ударную силу соединений.

В ночь на 11 февраля 4-й гвардейский танковый корпус выступил из Краматорска в направлении Красноармейского Рудника и далее на Красноармейское. В качестве передового отряда двигалась 14-я гвардейская танковая бригада корпуса Полубоярова. Сбивая с позиций попадающиеся на пути мелкие группы противника, бригада к 4.00 утра 11 февраля вышла к Гришино (5 км северо-западнее Красноармейского) и овладела им. Гришино находилось на расстоянии меньше километра от шоссейной и железной дороги, идущей через Красноармейское. Своими действиями передовой отряд 4-го гвардейского танкового корпуса, по существу, воспретил движение по ним.

Выход корпуса П. П. Полубоярова на подступы к Красноармейскому немедленно оказал воздействие на систему снабжения немецких армий в Донбассе. Позднее бывший командующий группой армий «Юг» Э. фон Манштейн писал об этом эпизоде: «В районе Гришино противник не только находился глубоко во фланге 1-й танковой армии, но он также перерезал там одновременно главную коммуникацию группы, ведущую из Днепропетровска на Красноармейское. Оставалась только дорога через Запорожье. Но ее пропускная способность была ограничена, так как не был еще восстановлен большой мост через Днепр у Запорожья, разрушенный противником в 1941 г. Там производилась поэтому перегрузка. Цистерны с горючим не могли подвозиться к фронту. Снабжение фронта, особенно горючим, стояло, таким образом, под угрозой срыва»[22].

Прекрасно понимая, что на вышедший на коммуникации немецких войск в Донбассе 4-й гвардейский танковый корпус вскоре обрушатся контрудары противника, М. М. Попов постепенно выдвигал вслед за бригадами Полубоярова остальные корпуса своей «птицы-тройки». Один из них уже был скован: 3-й танковый корпус Синенко остался для удержания Краматорска. Оставались 10-й и 18-й танковые корпуса. Первым получил задачу на прорыв к Красноармейскому 10-й танковый корпус В. Г. Буркова.

Предварительные распоряжения по выдвижению по следам корпуса П. П. Полубоярова танковый корпус В. Г. Буркова получил уже 10 февраля. По приказу М. М. Попова он сосредотачивался к северу от Славянска, в районе Маяки-Хрестище. 52-я стрелковая дивизия осталась удерживать занятые на первом этапе боев рубежи к востоку от Славянска.

После 80-километрового марша к 8.00 утра 11 февраля 10-й танковый корпус сосредоточился в указанном районе. К тому моменту в корпусе было три бригады: 183-я (11 Т-34, 7 легких танков), 186-я (3 КВ, 8 легких танков) и 11-я мотострелковая бригада. 178-я танковая бригады, как уже было сказано выше, была выведена из боя вследствие больших потерь. На замену выбывшей бригада в районе Маяков корпусу В. Г. Буркова была подчинена 11-я танковая бригада (13 танков Т-34).

Уже в четырехбригадном составе 10-й танковый корпус начал выдвижение к Красноармейскому по маршруту 4-го гвардейского танкового корпуса. Начиная с утра 12 февраля он подвергался массированным ударам штурмовиков немцев. «Мессершмитты» (это были части эскадры штурмовиков SchG1 на Bf.109E) атаковали с бреющего полета на высоте 10–15 метров сменяющими одна другую группами. В один из налетов удару немецких штурмовиков подверглась группа машин штаба корпуса, в частности «Виллис» В. Г. Буркова. Генерал Бурков был тяжело ранен, ехавшие с ним в машине адъютант и автоматчик убиты, шофер также получил ранения. «Виллис» командира корпуса и следовавшие за ним автомашина с радиостанцией и броневик были сожжены. Серьезно пострадали тылы соединения: две сожженных штурмовиками цистерны с горючим привели к остановке корпуса вечером 12 февраля вследствие нехватки горючего. Авиация того времени не могла уверенно поражать танки, но могла оказывать воздействие на танковое соединение в целом ударами по тылам, мотопехоте, средствам связи и штабам.

В 14.00 12 февраля штаб подвижной группы М. М. Попова направил командованию 10-го танкового корпуса приказ следующего содержания:

«1. Противник продолжает поспешный отвод войск с рубежа нижнего течения р. Сев. Донец.

Авиаразведка за последние дни отмечает непрерывный поток эшелонов по железным дорогам Донбасса на запад.

2. Армии фронта успешно развивать наступление. 4 ГТК ведет бой в районе Красноармейское и прочно удерживая его, чем порезав основные выхода из Донбасса.

3. 10 ТК с 11 Тбр и прежними частями усиления к рассвету 14.2 сосредоточить корпус в районе Семидовка Красное с задачами:

а) прочно стать на путях отхода противника из Донбасса, перехватить частью сил магистраль на город Сталино, Улаколы;

б) содействовать 4 ГТК в прочном удержании района Красноармейское;

в) подготовить к утру 15.2 наступление на Сталино, взаимодействуя с 3 г. Арм. наступающими с востока;

г) подготовиться к исходу 14.2 к выдвижению в район Волноваха»[23].

Однако этот приказ не учитывал прибывших в район Славянска подвижных соединений немцев. Подчиненный 1-й танковой армии Э. фон Маккензена XXXX танковый корпус активно контратаковал, и отсутствие сплошного фронта помогало не только советским войскам. Поэтому поставленные в приказе М. М. Попова задачи 10-му танковому корпусу было выполнить не суждено. Уже вечером 12 февраля проходившую Черкесское 11-ю танковую и 11-ю мотострелковую бригаду атаковала пробившаяся между Краматорском и Славянском боевая группа 11-й танковой дивизии Германа Балька, построенная вокруг III батальона 15-го танкового полка. К 24.00 12 февраля восточная часть Черкесского была занята наступающими. Ночной контратакой 11-й танковой и 11-й мотострелковой бригад положение было восстановлено. Однако 11-я танковая бригада потеряла большую часть своих танков, 10 танков Т-34 было подбито. Людские потери в отчете штаба корпуса о боевых действиях оцениваются как «незначительные». С утра 13 февраля боевая группа немецкой танковой дивизии довернулась на юг и стала обходить Краматорск атакой на Шабельковку (деревню к западу от города). Штаб 10-го танкового корпуса в Шабельковке подвергся атаке танков противника, штабной танк был подбит. Основной удар в обход Краматорска приняла на себя 186-я танковая бригада. В результате боя Шабельковка была очищена от немцев, и окружение Краматорска удалось предотвратить. Потери составили 1 танк КВ, 2 Т-70, были разбиты Т-34 и два «Бантама» штаба корпуса. В результате контрудара дивизии Балька 10-й танковый корпус был задержан, и 14-го февраля на помощь 4-му гвардейскому танковому корпусу пришла только 183-я танковая бригада. На пути в Красноармейское она столкнулась с небольшой группой пехоты противника, поддержанной танками и самоходными орудиями в районе Доброполье. С ними бригада вела бой до утра 16 февраля, потеряв 2 Т-34 сгоревшими, 1 подбитым, 1 пропавшим без вести, 1 Т-60 подбитым. Потери личного состава классифицировались как «незначительные».

Только к концу дня 14 февраля в Черкесское вошли части 18-го танкового корпуса Б. С. Бахарова и начали смену 10-го танкового корпуса. Таким образом, выдвижение к Красноармейскому задержалось более чем на двое суток, и к 19.00 10-й танковый корпус только вышел из боя за коммуникации у Краматорска сосредоточился в Сергеевке (5 км к юго-западу от Краматорска). Здесь собрались 11-я (3 Т-34, 5 Т-70), 186-я (2 КВ, 6 Т-70) танковые бригады и 11-я мотострелковая бригада. Во временное командование вместо выбывшего по ранению В. Г. Буркова вступил генерал-майор А. П. Панфилов. Пока 10-й танковый корпус отбивал контратаку дивизии Балька, 4-й гвардейский танковый корпус в одиночку отражал удары по Красноармейскому. Благоприятствовал обороне узла железных дорог и соседнего Гришино тот факт, что они были застроены кирпичными зданиями, которые приспособили под доты. Кантемировцам пришлось туго: атаки с земли и воздуха следовали одна за другой. Уже 14 февраля 12-я и 14-я гвардейские танковые бригады лишились своих командиров. Командир 14-й бригады В. И. Шибанков был убит осколком снаряда, а его начальник штаба майор Заранькин пропал без вести. Командир 12-й бригады Ф. М. Лихачев был тяжело ранен. Его эвакуировали во фронтовой госпиталь, но, несмотря на все усилия врачей, он умер через несколько недель.

В район Доброполье (к северу от Красноармейского) 10-й танковый корпус сосредоточился к 9.00 16 февраля. В течение 16 и 17 февраля корпус занимал оборону, окапываясь и выставляя минные заграждения. Уже 18 февраля боевая группа 7-й танковой дивизии атаковала Красноармейское, частично выбив из него части 4-го гвардейского корпуса. Этот факт вызвал немедленную реакцию в штабе Юго-Западного фронта. Командующий фронтом обратился в 11.45 19 февраля через голову М. М. Попова к командирам 4-го гвардейского и 10-го танковых корпусов с приказом об окружении и уничтожении противника в районе Красноармейского. Ватутин писал: «Не допустить ни в коем случае отхода противника на запад. Исполнение доносить через каждые два часа»[24].

В ответ на приказ штаба фронта командованием двух корпусов была создана группа войск в составе 9-й и 12-й гвардейских танковых бригад, 7-й отдельной лыжной бригады, 11-й танковой и 11-й мотострелковой бригады, батареи 407-го истребительно-противотанкового полка. Группе были переданы исправные танки 183-й танковой бригады. Вследствие больших потерь в командном составе возглавил группу командир 183-й танковой бригады полковник Г. Я. Андрющенко. В середине дня 19 февраля атакой группы Андрющенко положение было восстановлено ценой потери 2 танков Т-34 и 2 Т-70, а также батареи противотанкового полка. Группа из двух корпусов перешла к обороне Красноармейского, имея в строю 9 танков Т-34 и 8 танков Т-70.

Последний танковый корпус подвижной группы Попова — 18-й Б. С. Бахарова — был направлен вслед за 10-м и 4-м гвардейским корпусами 13 февраля. Ранним утром 15 февраля части корпуса Бахарова в составе 110, 170 и 181-й танковых бригад сменили подразделения 10-го танкового корпуса в районе Черкесского. В корпусе к тому моменту насчитывалось боеготовыми 7 Т-34, 10 Т-70 и 10 76-мм орудий. Вскоре корпус был сменен 38-й стрелковой дивизией и выдвинулся в Доброполье.

Таким образом, к 19 февраля в районе Красноармейского и Краматорска была собрана почти вся подвижная группа М. М. Попова. 10-й танковый корпус и танковые бригады 4-го гвардейского танкового корпуса сосредоточились в Красноармейском. В Краматорске оборонялся 3-й танковый корпус, насчитывавший 12 танков, 12 бронемашин и 18 бронетранспортеров. К северу от Красноармейского занимал позиции 18-й танковый корпус. Управление и вспомогательные части 4-го гвардейского танкового корпуса выводились из боя и сосредотачивались в Барвенкове. По оценке П. П. Полубоярова, «корпус со всей его техникой, как боевой, так и вспомогательной, а также и по личному составу почти полностью выведен из строя».

Положение подвижной группы Попова было двойственным. С одной стороны, надежда на окружение войск группы немецких войск в районе Сталино была призрачной: обе «клешни» имели весьма туманные перспективы для соединения друг с другом. Хотя 8-й кавалерийский корпус уже 14 февраля вел бой на восточной окраине Дебальцева, кавалеристы захватили станцию, но дальнейшее продвижение было остановлено. Подвергавшиеся непрерывным ударам танковые корпуса М. М. Попова также не имели возможности идти навстречу кавалеристам. С другой стороны, поредевшая группа М. М. Попова удерживала одну из основных коммуникаций немецких войск в Донбассе. В целом засевшие в Красноармейском танкисты, мотострелки и лыжники выполняли типичную для маневренной войны задачу — удержание важного пункта в глубине построения войск противника. Примеров таких действий довольно много в кампании 1941 г.: оборона 11-й танковой дивизией Острога в июне и Бердичева в июле, удержание плацдарма на Луге боевой группой Рауса из 6-й танковой дивизии в июле, захват и удержание Калинина XXXI моторизованным корпусом в октябре-декабре. К зиме 1943 г. противники поменялись ролями: советские танковые корпуса удерживали узел дорог, а оппоненты атаковали их со всех направлений.

Ватутин рвется к Днепру. После того как 298-я пехотная дивизия была разгромлена, а 320-я пехотная дивизия вышла из окружения в район южнее Харькова, в полосу соседнего фронта, 6-я армия Харитонова наступала на запад, почти не встречая сопротивления противника. К началу «Скачка» танковые соединения числились небоеспособными. Первым был 25-й танковый корпус П. П. Павлова. Еще 13 февраля 1943 г. командующий фронтом передал 25-й танковый корпус из резерва фронта в оперативное подчинение командующего 6-й армией. Приказ на выдвижение корпуса в исходный район, определенный командующим 6-й армией в районе Лозовой, был получен в полдень 15 февраля. Впереди по решению командира корпуса выдвигались 175-я и 162-я танковые бригады. За ними шли 111-я танковая и 16-я мотострелковая бригады. Утром 17 февраля корпус сосредоточился севернее станции Лозовая. Сюда же, в район Лозовой, выдвигалась 244-я стрелковая дивизия. Еще один танковый корпус из резерва фронта — 1-й гвардейский танковый корпус также поступил в распоряжение командующего 6-й армией и сосредотачивался в районе Орельки.

Командующий Юго-Западным фронтом Н. Ф. Ватутин по-прежнему был убежден, что немецкое командование не собирается удерживать Донбасс и отводит свои войска за Днепр. Соответственно главной задачей фронта он видел перехват путей отхода противника на запад. Эта задача решалась, во-первых, захватом узла железных и шоссейных дорог в Красноармейском, а во-вторых, перехватом переправ через Днепр перед отходящими (по мнению Н. Ф. Ватутина) войсками противника. Советское высшее военное руководство поначалу стремилось как-то осадить командующего Юго-Западным фронтом, который безудержно рвался вперед, стремясь достигнуть грандиозных успехов в минимальные сроки.

Предложения Н. Ф. Ватутина по охвату донбасской группировки противника и выходу к Крыму Ставка ВГК не утвердила. Вместо этого Н. Ф. Ватутину советовали умерить свои аппетиты и поставить подчиненным ему войскам в большей степени соответствующие их реальным возможностям задачи. В директиве Ставки ВГК № 30044 от 11 февраля 1943 г. командующему Юго-Западным фронтом указывалось:

«Вместо предложенного Вами плана операции лучше было бы принять другой план — с ограниченными задачами, но более осуществимыми в данный момент.

Следует учесть, что Харьков еще не взят нашими войсками. Со взятием Харькова, очевидно, придется расширить план.

[…]

6-й армии дать задачу занять прочно Синельникове, а потом — Запорожье с задачей воспретить войскам противника отход на западный берег Днепра через Днепропетровск и Запорожье.

Других задач, вроде выдвижения на Кременчуг, 6-й армии пока не давать.

Что касается задач группы Попова и 1-й гв. армии, то они остаются согласно Вашему плану.

Общая задача фронта на ближайшее время — не допускать отхода противника в сторону Днепропетровска и Запорожья и принять все меры силами всего фронта к тому, чтобы зажать донецкую группу противника в Крым, закупорить проходы через Перекоп и Сиваш и изолировать таким образом донецкую группу противника от его остальных войск на Украине. Операцию начать возможно скорее.

Ваше решение прислать в Генеральный штаб для сведения»[25].

В ответ на директиву Ставки ВГК 17 февраля 1943 г. Н. Ф. Ватутин представил план наступления Юго-Западного фронта. В этом документе четко прослеживаются две разнонаправленные оси наступлений объединений фронта. Во-первых, 6-й армии генерала Харитонова ставилась задача по выходу к Днепру на широком фронте в ходе наступления почти строго на запад:

«А. Силами 15 ск (350, 172 и 6 сд), 267 сд и 106 сбр наступать на запад и, так как Харьков взят нашими войсками, то указанным выше силам б-й армии к 23.2.1943 г. овладеть районом Красноград, Полтава, Кременчуг и выйти на фронт Полтава, Кременчуг и частью сил наблюдать северный берег р. Днепр.

Б. Силами 1 гв. тк, 25 тк, 4 гв. ск, трех дивизионов PC, трех иптап, двух ran, одного пап и шести полков ПВО к исходу 18.2.1943 г. овладеть Павлоградом, к исходу 19.2.1943 г. овладеть районом Синельниково, к исходу 20.2.1943 г. овладеть Запорожьем.

Далее, удерживая Павлоград, Синельниково, Запорожье, частью сил захватить Бол[ьшой] Токмак и ж/д станцию Федоровка, не допустить ни в коем случае отхода противника за р. Днепр через Днепропетровск, Запорожье и Никополь.

Частью сил захватить плацдармы на зап. берегу р. Днепр в районе Запорожье и севернее. При благоприятных условиях захватить также Мелитополь»[26].

Как мы видим, Н. Ф. Ватутин проигнорировал рекомендацию Василевского «задач, вроде выдвижения на Кременчуг, 6-й армии пока не давать». В тексте мы видим постановку задач армии в форме «выйти на фронт Полтава, Кременчуг». Очевидным даже при беглом просмотре минусом составленного Н. Ф. Ватутиным доклада является отсутствие анализа последних ходов противника и возможных вариантов дальнейших действий немецких войск в Донбассе. Если накопление резервов в полосе соседнего Воронежского фронта еще можно было не заметить, то вступление в игру танковых соединений, выстроившихся фронтов на север и сдержавших наступление группы М. М. Попова, не заметить было нельзя.

Но командующий Воронежским фронтом не стал менять остававшегося почти неизменным с января 1943 г. плана окружения немецких войск в Донбассе и выхода к Днепру. В том же документе можно увидеть свидетельства того, что Н. Ф. Ватутин не хотел до начала периода распутицы ограничиться задачами по Директиве Ставки ВГК № 30044. Несмотря на очевидные сложности с проведением наступлений по двум направлениям одновременно, он задумывался о форсировании Днепра и захвате плацдармов на его правом берегу:

«О захвате плацдарма на зап. берегу р. Днепр докладываю следующее: задача эта исключительно важная и должна быть выполнена теперь же срочно и во что бы то ни стало с тем, чтобы сокрушить намерения и план противника организовать фронт и оборону на зап. берегу р. Днепр.

[…]

Сюда же в район Запорожья он подвозит по ж. д. войска из Крыма.

При проведении операции по захвату плацдарма войска должны выйти на фронт Кременчуг, Кривой Рог, Херсон, а при благоприятных условиях — на фронт Кировоград, Николаев»[27].

В целом можно сделать вывод, что план, с которым Юго-Западный фронт вступил в критическую фазу сражения за Донбасс и Харьков, имел один весьма существенный недостаток. Войска фронта должны были двигаться так, словно у противника вообще не было резервов. Это предположение не имело под собой сколь-нибудь устойчивой основы и вскоре привело к краху всей операции «Скачок».

Главным героем нового этапа наступления должна была стать 6-я армия. Она должна была «нанести главный удар своим левым крылом в направлении Ново-Московска и Запорожье; правым крылом в направлении Красноград и в дальнейшем на Полтава и к исходу 23.3 овладеть рубежом: Полтава, Мал. Перещепино, Нехвороща, Шевченково, Подгороднее, Запорожье, Калушевка; передовыми частями овладеть плацдармом на правом берегу р. Днепр в районе: Хортица, Канцеровка, Бабурка»[28]. Помимо танковых корпусов, 6-я армия получала в свое подчинение 4-й гвардейский стрелковый корпус в составе 41-й и 35-й гвардейских стрелковых дивизий. Второй период наступления армии Харитонова начался 18–19 февраля. В эти дни войска центра построения армии даже не имели контакта с противником и наступали в маршевых колоннах: фронт между правым флангом армейской группы Ланца и левым флангом оборонявшихся в Донбассе войск группы армий «Юг» попросту отсутствовал.

Два прибывших из резерва фронта танковых корпуса должны были пройти через боевые порядки наступающих стрелковых соединений и устремиться к Днепру. По замыслу командования, 1-й гвардейский танковый корпус должен был ударом на Вольное, Ново-Московск, Подгорнее ворваться в Нижнеднепровск, захватить переправы через Днепр и удерживать их. С подходом пехоты 4-го гвардейского стрелкового корпуса должен был начаться штурм Днепропетровска. Соседний 25-й танковый корпус должен был овладеть Синельниковом и в дальнейшем захватить Запорожье.

К 19 февраля наступающие войска 6-й армии продвинулись далеко вперед. Сохранявшие контакт с противником в лице правого фланга «Лейбштандарта» дивизии 15-го стрелкового корпуса находились в районе, где сражался с эсэсовцами 6-й гвардейский стрелковый корпус. Соответственно 350, 172-я и 6-я стрелковые дивизии занимали восточный берег реки Берестовая, вплоть до района южнее Краснограда, фронтом на северо-запад. Не имевшая контакта с противником 106-я стрелковая бригада форсировала реку Орель и заняла несколько деревень на ее западном берегу. 267-я стрелковая дивизия продвинулась дальше всех, выйдя к Магдалиновке, в 100 км к западу от Лозовой. 4-й гвардейский стрелковый корпус вел 19 февраля бой в Синельникове. 41-я гвардейская стрелковая дивизия и 25-й танковый корпус заняли Павлоград. Еще 16 февраля в городе началось восстание, был разгромлен штаб итальянского пехотного полка, дислоцировавшегося в городе. Получив донесение о начале восстания, командир 25-го танкового корпуса П. П. Павлов направил в Павлоград танковое подразделение своего корпуса. Батальон 175-й танковой бригады под командованием капитана М. П. Закиева почти одновременно с пехотинцами 41-й гвардейской стрелковой дивизии подошел к Павлограду и оказал помощь восставшим.

Начавшийся бег 6-й армии к Днепру казался неудержимым. Встречавшиеся ей немецкие гарнизоны были слишком слабы, чтобы оказать серьезное сопротивление. Часть войск армии наступала в маршевых порядках. Куда более опасным, чем действия противника, казался кризис снабжения. Так, 111-я танковая бригада 25-го танкового корпуса из-за нехватки горючего стояла на месте, 1-й гвардейский танковый корпус опаздывал к Синельникову тоже из-за нехватки горючего. Однако основная опасность возникла с неожиданной стороны — из полосы соседнего фронта.

Контрнаступление начинается

Гитлер прилетает в Запорожье. Судьба двигавшихся к Днепру стрелковых и танковых корпусов 6-й армии, как, впрочем, и зимней кампании в целом, решалась в течение нескольких дней с непосредственным участием высшего руководства Третьего рейха. 17 февраля в небе Запорожья появился четырехмоторный Фокке-Вульф-200 в сопровождении нескольких истребителей: сам фюрер прилетел к Манштейну для ознакомления с обстановкой и обсуждения дальнейших действий. Гитлер прилетел в штаб группы армий «Юг» в Запорожье с многочисленной свитой, начиная с личного повара и заканчивая генерал-полковником Альфредом Йодлем. Если верить Геббельсу (точнее, записям в его дневнике), разговор между Манштейном и Гитлером предстоял неприятный — фюрер летел в Запорожье с желанием снять Манштейна с поста командующего группой армий. Донесения в Берлин рисовали мрачную картину кризиса по всему фронту группы армий «Юг», и Гитлер сомневался в способности Манштейна выйти из сложившегося положения.

Действительно, не было ни одной армии или армейской группы, положение которой не внушало бы опасений. Армейская группа Холлидта была вынуждена отойти на Миус, причем советские войска уже захватили плацдармы на Миусе. Кавалеристы 8-го кавалерийского корпуса захватили стацию Дебальцево, затруднив снабжение армейской группы. Соседняя 1-я танковая армия фон Маккензена была глубоко обойдена подвижной группой Попова и была вынуждена задействовать все свои боеспособные подвижные соединения для парирования кризиса у Красноармейского. Прибытие соединений 4-й танковой армии Гота на южный фланг советского наступления задерживалось. Тем временем брешь между 1-й танковой армией и армейской группой Ланца расширялась, и советские танки и пехота неудержимо рвались к Днепру и железнодорожным мостам через него.

Первым вопросом, который Гитлер хотел решить в штабе группы армий «Юг», было возвращение Харькова. Фюрер был разозлен тем, что, несмотря на все его приказы, город был сдан. Манштейн, напротив, был убежден в необходимости вначале прекратить наступление к Днепру. В этом конфликте, по существу, сталкивались политика и стратегия. Политика говорила о значении пятого по величине города СССР, удержание которого одной из сторон было вопросом престижа, психологического состояния людей на фронте и в тылу. Стратегия говорила о значении железнодорожных веток, тянувшихся от нескольких железнодорожных мостов на Днепре к тыловым станциям войск в Донбассе и в районе Харькова. Захват коммуникаций, конечно, еще не означал окружения войск. Однако увеличение плеча подвоза автотранспортом, потери времени на перегрузку из автомашин в вагоны и обратно означали ухудшение снабжения войск продовольствием, топливом и боеприпасами. В конечном итоге это могло привести к краху обездвиженных и лишенных патронов и снарядов дивизий из-за невозможности эффективно парировать выпады противника.

О произошедшей в штабе группы армий «Юг» в Запорожье сцене повествует Пауль Карель: «Советская 6-я армия неудержимо продвигалась к Днепру. Манштейн планировал задействовать там все свои наличные силы, прежде всего танковый корпус СС, вышедший из Харькова. Но Гитлер запротестовал. «Нет, — сказал он, — зачем такое количество сил против надуманного противника?» Гитлер желал, чтобы сначала отбили Харьков. Харьков! Он никак не мог смириться с фактом, что Хауссер сдал этот город вопреки строгому приказу. В слепом упрямстве он запрещал Манштейну использовать танковый корпус СС во фланговой атаке против советской 6-й армии и требовал в первую очередь осуществить частную контратаку на Харьков, только после ее успешного завершения Манштейн может выступить против 6-й армии Харитонова»[29].

Манштейн понимал, что игнорирование прорыва 6-й армии к Днепру в угоду контрудару по Харькову может привести к катастрофе. Он уговорил Гитлера отложить решение до следующего дня. Главным аргументом была необходимость сосредоточения II танкового корпуса СС на шоссе Харьков-Красноград. Это могло быть сделано самое раннее 19 февраля. Манштейн убеждал Гитлера, что только тогда можно было окончательно решить — выступать на север или на юг. Еще одним аргументом было то, что до 19 февраля нельзя рассчитывать на 4-ю танковую армию Г. Гота. Командующий группой армий «Юг» просто хотел любой ценой добиться задержки пребывания фюрера в Запорожье для получения представления о реальности. Здесь стоит вспомнить тезис из мемуаров Манштейна о решающем значении передачи группы Ланца в его подчинение. Как мы видим, даже Манштейну было тяжело переубедить Гитлера отказаться от целей политических во имя решения насущных задач группы армий. Если бы танковый корпус СС был по-прежнему подчинен Вейхсу, он был бы неизбежно брошен на Харьков и просто технически не мог бы предотвратить катастрофу в группе армий «Юг».

Непосредственное знакомство с обстановкой всегда отрезвляюще действует даже на самых экзальтированных политиков. 18 февраля поступило донесение, что советские войска находятся лишь в 60 километрах от Днепра и всего лишь в 100 км от Запорожья. Не только генералы, но и сам Гитлер прекрасно понимали, чего стоят 100 км в век мотора и гусениц при отсутствии сплошного фронта. Настало время фюреру глотать горькие пилюли:

«Гитлер подозрительно взглянул на полковника Буссе, начальника оперативного отдела группы армий «Юг». Не вводят ли его в заблуждение? «Я хочу знать об этом подробнее», — проворчал он.

И, будто он ждал реплики, Буссе быстро начал излагать детали. «Советская двести шестьдесят седьмая стрелковая дивизия находится здесь, южнее Краснограда, — говорил он, показывая на карте. Затем его палец переместился к Павлограду: — Танковый батальон тридцать пятой гвардейской стрелковой дивизии взял Павлоград. Итальянская дивизия, которая должна была оборонять город, бежала».

Гитлер смотрел на карту, стиснув зубы»[30].

Как нетрудно догадаться, «танковый батальон» советской стрелковой дивизии — это батальон капитана М. П. Закиева из 175-й танковой бригады 25-го танкового корпуса. Капитан Закиев вряд ли догадывался, какое впечатление его действия оказали на немецких генералов и самого Гитлера в Запорожье. В дальнейшем части корпуса П. П. Павлова продолжили интенсивную терапию, выйдя 19 февраля к железнодорожному узлу Синельниково и перекрыв две железнодорожные линии, по которым осуществлялось снабжение армейской группы «Холлидт» в Донбассе. Сюда же вышла 41-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Н. П. Иванова. Первая атака дивизии, без поддержки отставшей артиллерии, была неудачной, но захват станции стал вопросом времени.

Манштейн впоследствии несколько драматизировал ситуацию: «Все же положение нельзя было считать безопасным, так как приезд Гитлера не был секретом и при въезде с аэродрома в город его узнавали и приветствовали солдаты, находившиеся в Запорожье, представители его партии и другие лица. Для охраны мы имели в Запорожье, кроме нашей караульной роты, только несколько зенитных подразделений. В ближайшее время вражеские танки должны были подойти настолько близко к городу, чтобы они могли обстреливать аэродром, расположенный восточнее Днепра»[31]. На самом деле в Днепропетровск с 18 февраля прибывала 15-я пехотная дивизия, которая вскоре была брошена против прорыва у Синельникова. Судьба соединения была типичной для прибывавших в группу армий «Юг» резервов. Возглавлявшаяся зимой 1943 г. генералом Бушенхагеном 15-я пехотная дивизия начала войну в СССР в составе группы армий «Центр». После того как она была наполовину выкошена, ее отправили на переформирование во Францию. Теперь пополненная по штатам и хорошо оснащенная зимним обмундированием дивизия должна была вновь попытать счастья на поле боя.

Однако наличие советских танков в нескольких переходах от штаба группы армий «Юг» произвело нужное впечатление на Гитлера. Мягко подталкиваемый свитой, он утвердил принятое Манштейном решение и засобирался обратно в Винницу. Когда Фокке-Вульф-200 в сопровождении истребителей оторвался от взлетной полосы в Запорожье, Манштейн облегченно вздохнул и приступил к реализации своего плана. Классические «клещи» должны были срезать ударную группировку наступающей к Днепру 6-й армии. С севера должен был атаковать II танковый корпус СС, с юга — XXXXVIII танковый корпус 4-й танковой армии Г. Гота. Последний включал в себя 6-ю и 17-ю танковые дивизии, с которыми Манштейн пытался деблокировать Паулюса. Теперь потрепанные дивизии должны были помочь взять реванш за неудачи осени 1942 г. Одновременно Манштейн произвел кадровые перестановки. Армейская группа, оборонявшая Харьков, получила нового командующего, место Хуберта Ланца занял Вернер Кемпф. Формальной причиной было то, что Кемпф обладал большим опытом как танковый командир, а в составе армейской группы были подвижные соединения. Но реально это выглядело как наказание Ланца за сдачу Харькова.

II танковый корпус СС атакует. К моменту вывода из боев за Харьков корпус Хауссера уже понес существенные потери, ослабившие его ударную мощь. Лидером контрнаступления должна была стать 2-я танкогренадерская дивизия СС «Дас Райх». На 17 февраля «Дас Райх» располагал только двадцатью боеготовыми танками: четырнадцать Pz.III, два Pz.IV и четыре «Тигра». В течение последующих нескольких дней дивизия получила несколько машин с заводов и ремонтировала вышедшие из строя танки и к 20 февраля уже могла выставить 41 танк: тридцать три Pz.III, семь Pz.IV и один «Тигр». Снижение числа боеготовых «Тигров» может быть объяснено выходом тяжелых танков из строя на марше. Также в дивизии было несколько трофейных Т-34. Однако не танки стали основной ударной силой соединения: ведущую роль играли пехота и артиллерия. Помимо гаубичной артиллерии «Дас Райх» располагал 35 противотанковыми орудиями калибром 50 мм или 75 мм, 37 другими противотанковыми пушками, включая захваченные в ходе боев 76,2-мм пушки и 75-мм самоходные противотанковые орудия. Помимо этого, в дивизии было 48(!!!) 88-мм зениток и 15 САУ «Штурмгешюц».

В лучшем, чем «Дас Райх», состоянии находился «Лейбштандарт». Он вступил в сражение позднее и не успел еще растерять технику в ходе тяжелых боев. На 19 февраля в танковом полку «Лейбштандарта» насчитывалось сорок пять Pz.IV, десять Pz.III и двенадцать Pz.II. Противотанковая артиллерия была представлена тридцатью двумя буксируемыми или самоходными 75-мм противотанковыми пушками, сорока пятью 50-мм противотанковыми пушками. В батальоне штурмовых орудий дивизии была 21 САУ «Штурмгешюц». Однако у Манштейна, по существу, не было выбора: из сражавшихся за Харьков эсэсовских дивизий нужно было кого-то оставить для сдерживания советского наступления на запад, а кого-то бросить во фланг 6-й армии Харитонова. Поэтому было принято решение оставить «Лейбштандарт» в заслоне фронтом на северо-восток. В создании заслона также должна была участвовать вырученная Пайпером 320-я пехотная дивизия и корпус «Раус» в лице злосчастной 168-й пехотной дивизии и «Великой Германии». На усиление корпуса «Раус» прибывала в Полтаву 167-я пехотная дивизия. Она не выбивалась из ряда соединений, ставших резервами, остановившими советское наступление. Жестоко побитая зимой 1942 г., она была выведена в Голландию и после переформирования возвращалась на фронт. Для контрудара во фланг 6-й армии было решено использовать прибывающий «Тотенкопф» и выведенный из боя «Дас Райх». Последний должен был начать наступление, не дожидаясь сосредоточения всех выделенных для контрудара сил. Навстречу эсэсовским дивизиям должны были наступать XXXX и XXXXVIII танковые корпуса 4-й танковой армии Г. Гота. Фронт наступления Гота составлял почти 80 км и включал в себя занятое подвижной группой Попова Красноармейское.

Перегруппировка «Дас Райха» началась после полуночи 17 февраля. Для полностью моторизованной дивизии не составило труда достаточно быстро совершить марш к Краснограду по хорошей дорожной сети, окружавшей Харьков. Уже в 16.50 17 февраля выведенный их Харькова полк «Дойчланд» Хайнца Хармеля сосредоточился у Краснограда. Его первой задачей было сдерживание наступления правого крыла советской 6-й армии в этом районе. Главной задачей было наступление на юг с захватом плацдарма на реке Орель в Перещепино, продвижение в направлении Ново-Московска и далее удар на Павлоград.

Как это обычно случается в большинстве контрнаступлений любой армии, ввод частей и соединений в бой происходил по частям. Усиленный танками и артиллерией полк «Дойчланд» начал наступление в одиночестве. По плану наступления полк двигался в двух колоннах в предбоевых порядках. Первую составляли I батальон «Дойчланда», усиленный I батальоном танкового полка «Дас Райха». Мотоциклетный батальон К-2 «Дас Райха» должен был прикрывать правый фланг наступления от контратак окружаемых 267-й стрелковой дивизии и 106-й стрелковой бригады. Вторая колонна состояла из II батальона «Дойчланда», усиленного 88-мм зенитками и батальоном «Штурмгешюцев». Третий батальон «Дойчланда» находился в резерве. Полк «Дер Фюрер» к началу наступления не прибыл, а части «Тотенкопфа» только начали прибывать в район Краснограда, когда «Дойчланд» уже ушел на юг, к Перещепину. Дивизия Теодора Эйке должна была начать наступление 22 февраля по параллельному движению «Дас Райха» маршруту.

В 5.00 утра наступление, которое должно было изменить ход зимней кампании, началось. Осью наступления было шоссе, проходившее из Харькова в Днепропетровск через Красноград и Перещепино. Несмотря на контратаки и необходимость преодоления минных полей (которыми 6-я стрелковая дивизия предусмотрительно прикрыла фланг 6-й армии), наступление развивалось успешно. К 11.00, когда погода улучшилась, в воздухе появились неизменные спутники немецких наступлений — пикирующие бомбардировщики Ю-87. Они поддержали атаку на деревню Бесека. После того как деревня окуталась дымом от сброшенных на нее тяжелых бомб, при поддержке бьющих с прямой наводки 20-мм автоматов и артиллерии эсэсовцы пошли в атаку. Следующей точкой на пути наступающих стала деревня Отрада, после захвата которой была произведена перегруппировка. Двигавшийся во втором эшелоне III батальон «Дойчланда» вышел вперед, поддержанный прибывшим II батальоном танкового полка «Дас Райха». Помимо танков батальон получил поддержку батальона САУ «Штурмгешюц», батареи самоходных гаубиц и несколько 20-мм зениток, шквал огня которых, как мы видим, часто сопровождал атаки эсэсовцев.

К конечной цели наступления — Перещепину и мосту через реку Орель — передовой отряд немецкого наступления вышел уже после наступления темноты. Автомашины, танки и полугусеничные транспортеры с 20-мм зенитками неслись по окруженной заснеженными полями дороге во мраке ночи. Нет ничего удивительного, что охрана моста через Орель приняла уверенно приближающуюся колонну за своих. Не останавливаясь, эсэсовцы пересекли мост и после этого атаковали оборонявших его красноармейцев. Разрывы гранат и треск пулеметных и автоматных очередей превратили тихую зимнюю ночь в ад. Грохот боя поднял гарнизон Перещепина на ноги. Захватившие мост гренадеры были немедленно контратакованы, но все атаки были отбиты. Наступавшие обычно во втором эшелоне подвижных соединений в 1941 г. эсэсовцы в массе своей не успели почувствовать вкус «блицкрига». В 1943 г., несмотря на временные неудачи, очередь врываться в спящие города и захватывать мосты у ошарашенной появлением танков в глубоком тылу охраны все увереннее переходила к Красной армии. Но под Харьковом практически последний раз в войну эсэсовцам дали почувствовать вкус приключений «блицкрига».

В течение ночи все части «Дойчланда» и средства усиления собрались в Перещепине. Сюда же подтянулись части второго танкогренадерского полка «Дас Райха». До Ново-Московска оставалось менее 40 километров. «Блицкриг» не терпит промедления, и уже в 5.00 утра 20 февраля наступление продолжилось. Лидером его стал III батальон «Дер Фюрера», который занял место III батальона «Дойчланда» на острие наступления. Это был батальон «Дас Райха» на БТР «Ганомаг», идентичный по своей структуре и возможностям батальону Йоахима Пайпера из «Лейбштандарта». Батальон Винценца Кайзера был усилен батальоном штурмовых орудий и несколькими 10,5-см самоходными гаубицами «Веспе». Первой жертвой наступления стала деревня Губиниха. САУ «Веспе» расположились на соседних высотах и взяли Губиниху под обстрел. Вновь на позиции советских войск обрушился шквал 20-мм снарядов зениток, огонь 75-мм орудий САУ «Штурмгешюц», под прикрытием которого в атаку двинулись «Ганомаги» Кайзера. Уже в 6.50 20 февраля Губиниха была захвачена. Контратака советских частей с целью возврата Губинихи была отбита. Пока гренадеры Кайзера отбивали контратаки, на острие наступления был вновь выдвинут III батальон «Дойчланда», который двинулся к Ново-Московску и уже в 14.00 установил контакт с 86-м пехотным полком 15-й пехотной дивизии северо-западнее Ново-Московска. Тем временем мотоциклетный батальон осуществлял фланговое прикрытие действий «Дас Райха». Батальону было придано несколько танков, которые с десантом «спешившихся» мотоциклистов на броне произвели несколько контратак. Задачей батальона было прикрытие дороги Красноград-Перещепино.

Глубокий обход 15-го стрелкового корпуса не обескуражил командование 6-й армии. Контрудары во фланг перестали вызывать шоковое состояние у советских командармов. Харитонов решил парировать его своими силами, одновременно продолжая выполнение основной задачи армии. Парировать фланговое вклинение должны были 106-я стрелковая бригада и 6-я стрелковая дивизия, то есть атаковать Перещепино, первая — с запада, а вторая — с востока. Охваченная с тыла 267-я стрелковая дивизия вместе с 16-й танковой бригадой должны были атаковать Ново-Московск с запада. Аналогичную задачу должен был решить 4-й гвардейский стрелковый корпус. Он должен был продолжить выполнение задачи овладения Ново-Московском. 25-й танковый корпус получил задачу прорваться к Запорожью и захватить мосты через Днепр. 1-й гвардейский танковый корпус должен был к исходу 21 февраля овладеть Синельниковом. Советские командующие уже выучили старую истину: победа в маневренной войне достается стороне с самыми крепкими нервами и до последнего момента висит на волоске. Никакие охваты и обходы не могут априори считаться окончательным выигрышем. Окружающий может завтра сам оказаться в окружении.

В течение 20 февраля эсэсовцы «Дас Райха» отбивали многочисленные атаки на Перещепино и Ново-Московск, сами часто переходили в контратаки. Эффективную поддержку в отражении атак соединений 6-й армии оказали пикирующие бомбардировщики. К вечеру 20 февраля эсэсовцы контролировали всю местность вокруг Ново-Московска. Следующей задачей «Дас Райха» стала железная дорога между Ново-Московском и Синельниковом. Она должна была быть возвращена для использования в качестве коммуникации снабжения. Части «Тотенкопфа» все еще двигались по дороге из Краснограда в Перещепино, и «Дас Райх» вновь должен был действовать в одиночку. Потери в ходе 75-километрового марша из Краснограда оценивались как умеренные. В танковом полку числились боеспособными двадцать семь Pz.III восемь Pz.IV и три командирских танка.

Немецкое наступление постепенно набирало обороты. Основные силы «Тотенкопфа» (исключая задействованный в создании заслона к западу от Харькова полк «Туле») сосредоточились в Краснограде 20 февраля. Серьезно оторвался от главных сил дивизии только I батальон танкового полка, находившийся на марше из Полтавы. Утром 21 февраля Эйке получил приказ в штабе II танкового корпуса СС в Крас но граде. Дивизия должна была пройти маршем до Перещепина. Далее танковый полк и танкогренадерский полк «Тотенкопф» должны были атаковать Павлоград с севера, поддерживая наступление «Дас Райха». Первой частью дивизии Эйке, достигшей Перещепина, был III батальон полка «Тотенкопф», который вошел в Перещепино в 18.00 21 февраля. Наибольшие трудности в продвижении в исходное положение для наступления испытывал танковый полк дивизии. Не имевшие опыта движения по российским дорогам водители танков двигались очень медленно. Это привело к тому, что единственный участвующий в наступлении комплектный танковый полк долгое время не вводился в бой, а месил грязь на дорогах.

Не дожидаясь подхода частей «Тотенкопфа», лидирующая в немецком наступлении дивизия «Дас Райх» ночью 21 февраля начала наступление в направлении Павлограда. Поскольку дивизии не требовалось прорывать прочную оборону, немцами постоянно производилась ротация батальона на острие удара. Если в предыдущем наступлении лидировал III батальон полка «Дер Фюрер», то в 3.00 21 февраля на исходные позиции для атаки вышел II батальон того же полка, поддержанный батальоном штурмовых орудий соединения. Командовал II батальоном «Дер Фюрер» Сильвестр Штадлер. Впоследствии он возглавил полк «Дер Фюрер» и печально прославился акцией в Орадур-сюр-Глан (Oradour-sur-Glane) во Франции. Этот поселок 10 июня 1944 года был целиком уничтожен эсэсовцами, проводившими репрессии против французского населения. Подразделения полка «Фюрер» дивизии СС «Райх» расстреляли всех мужчин, а женщин и детей собрали в церковь и затем ее взорвали. Всего погибло около тысячи человек. Каратели разграбили поселок и сожгли его. Именно вследствие таких акций СС была признана преступной организацией: подразделения войск СС без особого труда совмещали боевую работу с карательными акциями.

Первой задачей атакующих гренадеров Штадлера был захват мостов через Самару в районе Ново-Московска. Эта задача была выполнена совместной атакой с фронта и тыла. Первая проводилась силами поддержанного «Штурмгешюцами» батальона, а вторая — форсировавшими реку на «Швиммвагенах» пехотинцами. Немцам удалось прорваться через боевые порядки 101-го гвардейского стрелкового полка 35-й гвардейской стрелковой дивизии и уже к 10.00 выйти к Павлограду. Командир полка «Дер Фюрер» Кумм назначил атаку на 13.00. Она должна была начаться с удара «штук» с воздуха по позициям советских войск в Павлограде. Атака началась точно в назначенное время. Три волны пикирующих бомбардировщиков обрушились на город. Затем на окутанные дымом позиции двинулись гренадеры при поддержке подтянувшихся танков дивизии «Дас Райх». К 16.00 вся южная часть города была в руках наступающих. Бои продолжились за северную часть Павлограда. В судьбе боя за Павлоград 21 февраля существенную роль сыграл тот факт, что части «Тотенкопфа» не успели выдвинуться к городу и «Дас Райх» действовал, по сути, в одиночку, одновременно решая задачу прикрытия фланга наступления. Контратакой частей 4-го гвардейского стрелкового корпуса при поддержке 17-й танковой бригады к 23.00 Павлоград был очищен от противника. Однако удержать город не удалось, и к утру 22 февраля полк «Дер Фюрер» установил контроль над большей частью Павлограда.

К 21 февраля командующий 6-й армией Харитонов уже начал оценивать положение как серьезное и направил 1-й гвардейский танковый корпус на «уничтожение прорвавшегося противника в Павлоград». Однако остальные соединения 6-й армии должны были наступать. 25-й танковый корпус по-прежнему нацеливался на Запорожье.

Общая обстановка была все еще крайне неустойчивой, не дававшей решительного преимущества ни одной из сторон. Выдвижение частей «Тотенкопфа» было вновь задержано. Отрезанная 106-я стрелковая бригада организовала атаку на Перещепино, которая хотя и была отбита, но задержала выдвижение на юг III батальона полка «Тотенкопф». Только в 11.30 батальон был сменен I батальоном того же полка и выдвинулся по следам «Дас Райха» в Губиниху. Достигнув Губинихи, он повернул на параллельный движению «Дас Райха» к Павлограду маршрут. Одновременно дивизия Эйке выстраивалась частью своих сил фронтом на восток. Для этого были задействованы 3-й танкогренадерский полк и разведывательный батальон соединения. Танковый полк «Тотенкопфа» по-прежнему боролся с тяжелыми дорожными условиями, безнадежно отстав от пехоты. Несколько танков вышли из строя вследствие столкновений друг с другом на ледяной дороге. Уныло двигавшаяся по дороге колонна танков ко всем прочим неприятностям подверглась в Перещепине атакам 106-й стрелковой бригады. Бригада пыталась вырваться из окружения и атаковала проходившие одна за другой части эсэсовских дивизий, проверяя их на прочность.

Несмотря на все трудности продвижения «Тотенкопфа» по пятам «Дас Райха», постепенное прибытие частей дивизии Эйке позволило высвободить занимавшиеся прикрытием фланга наступления части. Первым высвободили мотоциклетный батальон «Дас Райха», который в глубоком рейде из Павлограда на восток установил связь с 4-й танковой армией Г. Гота в лице дивизии «Викинг». Тем самым наметилось смыкание «клещей» корпуса Хауссера и 4-й танковой армии за спиной вышедших к Днепру частей 6-й армии Юго-Западного фронта. После вывода с позиций на фланге дивизии полк «Дойчланд» был задействован для атаки на Синельниково. Боевая группа Хармеля для атаки станции была собрана из I и III батальонов «Дойчланда», III батальона «Дер Фюрера» (поскольку он был оснащен БТР «Ганомаг») и двумя дивизионами артиллерии. Уже к 14.30 22 февраля боевая группа Хармеля установила контакт с частями 15-й пехотной дивизии в Синельникове. Выходом к Синельникову II танковый корпус СС окончательно ликвидировал угрозу переправам на Днепре и завершал окружение вырвавшегося вперед 4-го гвардейского корпуса 6-й армии М. Ф. Харитонова. Помогали им в этом дивизии XXXXVIII танкового корпуса 4-й танковой армии. Успеху соединений корпуса способствовал тот факт, что 1-я гвардейская армия была задержана борьбой за Красноармейское и Славянск. Вследствие этого прикрытие разрыва между вырвавшимися вперед соединениями 6-й армии было довольно слабым. Собственно на фланге 6-й армии была недавно ей переданная 244-я стрелковая дивизия, занимавшая позиции по реке Самара, к востоку от Павлограда. 44-я и 58-я гвардейские, 195-я стрелковая дивизии находились на марше в район Павлограда. Все это позволило XXXXVIII танковому корпусу безнаказанно выйти на тылы 6-й армии. Наступавшая на правом (восточном) фланге корпуса 17-я танковая дивизия к 23 февраля вышла на реку Самара и захватила плацдарм в районе Петропавловки. Вторая дивизия того же корпуса — 6-я танковая — вышла к Самаре, форсировала ее и заняла город Богуслав, менее чем в 10 километрах от Павлограда. Заслон за спиной пробивавшихся к Синельникову советских дивизий стал трехслойным: с ними вела бой боевая группа Хармеля из «Дас Райха», позади Хармеля с частями немцев в Павлограде соединялась 6-я танковая дивизия, а уже за ней был установлен контакт с «Викингом». Одновременно в течение 22–23 февраля последний, 3-й танкогренадерский полк дивизии «Тотенкопф» сосредоточился в Красноармейском. Теперь все три немецкие танкогренадерские дивизии СС были готовы в полном составе принять участие в сражении за Харьков.

Корпус Рауса прикрывает контрудар. Действия «Дас Райха», а затем и «Тотенкопфа» могли быть успешными только в случае обеспечения их левого фланга, обращенного к Харькову. Эта задача была возложена на 320-ю пехотную дивизию, моторизованную дивизию «Великая Германия» и полк «Туле» дивизии «Тотенкопф», объединенные под управлением корпусного командования, получившего название «корпус Рауса» по имени своего командира, Эрхарда Рауса. Ранее он командовал 6-й танковой дивизией, которую вел в бой в ходе попытки деблокировать армию Паулюса в декабре 1942 г.

Задача корпуса Рауса была не из легких. Во-первых, он должен был совместно с танкогренадерской дивизией «Лейбштандарт Адольф Гитлер» корпуса Хауссера прикрывать сосредоточение «Дас Райха» и «Тотенкопфа» в районе Краснограда. Во-вторых, задачей корпуса была оборона коммуникаций наступающей ударной группировки эсэсовских дивизий. Основной линией снабжения II танкового корпуса СС была железнодорожная линия Полтава-Люботин-Красноград. На эту же железную дорогу опиралось снабжение самого корпуса Рауса. Захват транспортной магистрали также означал выход советских войск на тылы корпуса Хауссера.

Линия обороны корпуса Рауса пролегала в 15–20 километрах к западу от только что оставленного эсэсовцами Харькова. За северное крыло обороны нес ответственность полк «Туле», занимавший цепочку опорных пунктов к западу от города Ольшаны. Северный фланг полка висел в воздухе, поскольку в районе Ахтырки и Богодухова были только отдельные части разбитой 168-й пехотной дивизии, с которыми к тому же не было никакого контакта. Южнее, в районе Люботина, оборонялись части «Великой Германии». Далее к югу располагались позиции 320-й пехотной дивизии и «Лейбштандарта».

Основным противником немецких войск, прикрывающих наступление II танкового корпуса СС из района Краснограда, была 3-я танковая армия. К началу боев западнее Харькова 3-я танковая армия насчитывала 49 663 бойца и командира, 6455 лошадей, 36 000 винтовок, 414 станковых пулеметов, 837 ручных пулеметов, 7601 автомат, 1044 миномета различного типа, шестнадцать 152-мм орудий, сто шесть 122-мм орудий, сто девяносто шесть 76-мм орудий, 189 противотанковых орудий, 1109 противотанковых ружей, 1937 автомашин. Состояние танкового парка армии см. табл. 4.

Таблица 4.

Состояние 3 ТА после окончания боев за Харьков.

Тип танка

201 отбр

12 ТК

15 ТК

179 отбр

Всего

Танков КВ

-

1

-

1

2

Т-34

-

32

18

22

72

Т-60

-

7

2

2

11

Т-70

-

6

5

-

11

Иностр.

14

-

-

-

14

Всего

14

46

25

25

110

ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 53.

62-я гвардейская стрелковая дивизия была оставлена в качестве гарнизона города Харьков и занималась строительством укреплений в городе. Остальные соединения армии П. С. Рыбалко после захвата Харькова продолжили наступление в западном направлении, на Полтаву.

Обороняясь на широком фронте, соединения корпуса Рауса могли только вести подвижную оборону, периодически переходя в контратаки. Единственное свежее соединение корпуса — полк «Туле» оборонялся против 15-го танкового корпуса и части 180-й и 160-й стрелковых дивизий справа и слева от железной дороги на Полтаву. 16–17 февраля бои шли за подступы к Люботину, ас 18 по 22 февраля — за сам город Люботин. К утру 22 февраля Люботин и Старый Люботин были взяты, «Туле» отошел на Валки.

Поскольку основной осью наступления 3-й танковой армии было полтавское направление, а 6-я армия была вовлечена в тяжелые бои за Павлоград и Синельниково, находившийся на правом фланге корпуса Рауса «Лейбштандарт» мог предпринимать атаки локального значения, приносившие успех. К тому же благодаря восстановлению техники на 21 февраля «Лейбштандарт» насчитывал 71 боеготовый танк. Наращивание числа танков позволило производить результативные контратаки. Результативной атакой «Лейбштандарта» стали действия разведывательного батальона Майера совместно с I батальоном танкового полка дивизии в направлении Кегичевки и Циглеровки. 22 февраля два батальона атаковали от Краснограда на восток и захватили Кегичевку, отодвинув тем самым позиции прикрывающего контрнаступление правого крыла корпуса Рауса дальше на восток.

Ответные меры. Осознав опасность развивающегося нарастающим темпом немецкого наступления, командование обоих фронтов начало принимать срочные меры для выхода из кризиса в полосе 6-й армии. К контрудару был привлечен сосед 6-й армии с севера — 3-я танковая армия Воронежского фронта. 23 февраля 3-я танковая армия передавала полосу своего наступления 69-й армии, а сама разворачивалась на юго-запад и сосредотачивалась для контрудара во фланг наступающему II танковому корпусу СС. Войска армии нацеливались на Кардовку и Красноград, то есть в основание устремившегося на юг танкового клина немецкого контрнаступления. Соединения 3-й танковой армии получили боевые задачи в период 5.40–6.50 23 февраля.

Первым развернулся на новое направление наступления армии 15-й танковый корпус, который с утра 24 февраля сосредоточился в Мерефе. После упорных боев с частями 320-й пехотной дивизии 15-й танковый корпус и 111-я стрелковая дивизия к 2.30 25 февраля захватили северную и северо-западную окраины города. К 12.00 25 февраля Новая Водолага была захвачена полностью. Не следует думать, что недавно вытащенная из окружения дивизия Постеля была слабым противником. Пехотная дивизия получала на доукомплектование после выхода из окружения новейшую технику и к 24 февраля располагала сильными противотанковыми средствами в лице пяти 50-мм орудий ПАК-38 и пятнадцати ПАК-40.

С целью парирования прорыва «Лейбштандарта» на Кегичевку 24 февраля приказанием Ставки ВГК была создана так называемая «южная группа» под командованием командира 6-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майора С. В. Соколова. В состав группы вошли: 6-й кавалерийский корпус (с 11-й гв. кд в резерве), 184, 219 и 350-я стрелковые дивизии, 201-я отдельная танковая бригада. Согласно полученному в 9.00 24 февраля боевому приказу группа должна была «к исходу 24.2 уничтожить противостоящего противника и овладеть Козачий Майдан, Шляховая, Ленинский завод в готовности к 12.00 25.2 овладеть Кегичевка»[32]. Однако решительных результатов в атаках на «Лейбштандарт» кавалеристы и пехотинцы группы С. В. Соколова не добились. К 27 февраля соединения группы Соколова сосредоточились на рубеже к северу от Кегичевки.

Прибытие 167-й пехотной дивизии позволило немцам уплотнить боевые порядки войск западнее и юго-западнее Харькова. К 26 февраля армейская группа «Кемпф» занимала следующее положение. В долине реки Ворскла оборонялись остатки 168-й пехотной дивизии. Собственно 167-я пехотная дивизия занимала 30-километровый фронт севернее железной дороги Люботин — Полтава. Примыкая левым флангом к 167-й пехотной дивизии, а правым — к 320-й пехотной дивизии, оборонялся полк «Туле» 3-й танкогренадерской дивизии СС «Тотенкопф». 320-я пехотная дивизия занимала 20-километровый фронт до Староверовки. Южнее, на 30-километровом фронте прикрывали подход к Краснограду дивизии «Лейбштандарт».

Несмотря на смещение оси наступления 3-й танковой армии на юг, в наступлении войск П. С. Рыбалко прослеживаются два разнонаправленных вектора. С одной стороны, продолжалось наступление в западном и юго-западном направлении. 12-й танковый корпус наступал на Валки, пытаясь выбить из города полк «Туле». С другой стороны, второй танковый корпус армии наступал во фланг наступающим войскам Хауссера. Выбив части 320-й дивизии Постеля из Новой Водолаги, 15-й танковый корпус двигался в направлении Краснограда, входя в полосу обороны «Лейбштандарта». 111-я стрелковая дивизия осуществляла нажим на фронт 320-й пехотной дивизии, а 15-й корпус постепенно пробивался к Краснограду. На 27 февраля во всех трех танковых бригадах корпуса было 11 танков Т-34 и 5 76-мм пушек.

Поскольку части группы С. В. Соколова не смогли выбить «Лейбштандарт» из Кегичевки, эта задача была возложена на танковые корпуса армии П. С. Рыбалко. Реально пришлось выполнять ее 15-му танковому корпусу. Корпус с 111-й стрелковой дивизией, 368-м истребительно-противотанковым полком сосредоточился в Медведевке, примерно в 25 км к северу от Кегичевки. Совместно с 219-й стрелковой дивизией группы Соколова танковый корпус наступлением на юг, в общем направлении на Кегичевку, захватил 28 февраля Ленинский Завод и Шляховую. К вечеру 28 февраля Кегичевка была захвачена, и части 15-го танкового корпуса сосредоточились в ней, заняв круговую оборону.

«Дас Райх» и «Тотенкопф» поворачивают на север. После окружения передовых стрелковых и танковых соединений 6-й армии Харитонова следующей задачей двух эсэсовских дивизий стал Харьков. Пока 15-я пехотная дивизия и «Дас Райх» вели бой с советскими частями в районе Синельникова, полк «Тотенкопф» I и III батальонами ночью 23 февраля атаковал деревни Вербки и Вязок, к северу от Павлограда. Одновременно II батальон того же полка и разведывательный батальон дивизии «Тотенкопф» атаковали от Перещепина на восток, в направлении городка Орелька. В районе Вербки эсэсовцы встретили сопротивление 101-го гвардейского стрелкового полка 35-й гвардейской стрелковой дивизии. В деревню Вязок вышла из Лозовой 244-я стрелковая дивизия, сразу столкнувшись с развернувшимися на север эсэсовцами.

Под давлением обстоятельств командующий 6-й армией генерал Харитонов 24 февраля решил отказаться от наступательных действий и перейти к обороне. 15-му стрелковому корпусу в составе 172, 350 и 6-й стрелковых дивизий предписывалось «перейти к прочной обороне на рубеже Рябухино, Охочае, Ефремовка, Дмитровка, Лиговка»[33]. Оборонительные задачи также ставились 1-му гвардейскому танковому корпусу и 4-му гвардейскому стрелковому корпусу. 35-я гвардейская стрелковая дивизия выводилась из-под Синельникова, в район Вязовок и Вербки. 25-му танковому корпусу было приказано вырываться из окружения своими силами. Последнему в полдень 24 февраля с самолета был сброшен вымпел с приказом командующего войсками Юго-Западного фронта на отход в направлении на Балаклею и сосредоточение в районе Орельки, Артельная, Краснопавловка. С наступлением темноты 25-й танковый корпус, имея в строю 40 танков и 20 бронемашин, начал выдвижение на Волчью-Васильевку, к переправам на реке Волчья. К своим части корпуса вышли только в конце марта. К 25 марта в район сосредоточения вышло 517 человек командно-начальствующего, 674 — младшего командного и 872 — рядового состава корпуса, всего 2063 человека. Корпус имел 10 бронетранспортеров и бронеавтомобилей, 174 автомашины. Командир корпуса П. П. Павлов попал в плен и был освобожден только в 1945 г.

После поворота на север «Тотенкопф» и «Дас Райх» двинулись в направлении Лозовой, окружая выдвигавшиеся для их сдерживания дивизии 6-й армии. Первой жертвой стала 244-я стрелковая дивизия, затем и 58-я гвардейская стрелковая дивизия, присланная из резерва Юго-Западного фронта. К 26 февраля 6-я армия была раздроблена на несколько больших и малых «котлов». 267, 35-я гвардейская стрелковые дивизии, 106-я стрелковая бригада, часть 244-й стрелковой дивизии, 25-й и 1-й гвардейский танковые корпуса, 58-я гвардейская стрелковая дивизия вели бои в окружении.

Бои были исключительно тяжелыми для обеих сторон. 26 февраля дивизия «Тотенкопф» лишилась своего командира. Теодор Эйке вылетел на передовую на самолете Физилер «Шторх» и стал жертвой огня советских зениток в районе города Орелька, у деревни Артельное. «Шторх» упал в расположении советских войск, и на следующий день пришлось снаряжать специальную боевую группу для поисков тела Эйке. Боевая группа была собрана из двух САУ «Штурмгешюц», трех БТР «Ганомаг» и двух взводов мотоциклистов. Действия группы прикрывались огнем артиллерии дивизии «Тотенкопф». Разбитый самолет был в конце концов найден вместе с трупами Эйке, его адъютанта и пилота самолета. Так нашел свою смерть специалист по охране концентрационных лагерей, обергруппенфюрер СС и генерал войск СС Теодор Эйке. Место Эйке занял бригаденфюрер СС Макс Симон, командовавший ранее танкогренадерским полком «Тотенкопф». Он был в подчинении Эйке еще до войны и уже несколько раз временно вступал в командование соединением. Во главе полка «Тотенкопф» встал Отто Баум, ранее командир I батальона.

Разорванная на несколько частей, большей частью ведущая бой в окружении, 6-я армия М. Ф. Харитонова не могла сдержать продвижения противника в северном направлении. Очевидно необходимой становилась помощь соседа Юго-Западного фронта справа — Воронежского фронта Ф. И. Голикова и его 3-й танковой армии.

С 22.00 28 февраля 3-я танковая армия была передана в состав Юго-Западного фронта. К тому моменту в состав армии П. С. Рыбалко входили 12 и 15-й танковые корпуса, 179 и 201-я танковые бригады, 111, 160, 184, 219 и 350-я стрелковые дивизии, 62 и 48-я гвардейские стрелковые дивизии, 6-й гвардейский кавалерийский корпуса.

Таблица 5.

Состав 3-й танковой армии на 28 февраля 1943 г.

Тип танка

12 ТК

15 ТК

179 отбр

Всего

КВ

1

-

-

1

Т-34

24

14

12

50

Т-60

5

1

3

9

Т-70

5

4

-

9

Всего

35

19

15

69

ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 56.

К исходу 28 февраля 3-я танковая армия получила задачу частью сил (160, 350-я стрелковые дивизии, 48-я гвардейская стрелковая дивизия) перейти к обороне, остальным составом с утра 2 марта перейти в наступление и нанести удар противнику в направлении Мироновки и Лозовеньки. В 20.00 П. С. Рыбалко принял решение создать ударную группу армии под общим руководством командира 12-го танкового корпуса генерал-майора танковых войск Зиньковича. Исходным рубежом для наступления должна была стать только что захваченная наступлением 15-го танкового корпуса Кегичевка.

На 1 марта 1943 г., т. е. к моменту создания группы Зиньковича, 3-я танковая армия насчитывала 105 танков, которые распределялись следующим образом. Собственно в группу Зиньковича вошли 26 танков 12-го танкового корпуса и 25 танков 15-го танкового корпуса. 19 танков 12-го и 13 танков 15-го танковых корпусов находились под командованием командира 195-й танковой бригады Леви в районе Новой Водолаги. Эта группа комплектовалась преимущественно за счет восстановленных танков. Еще 22 танка насчитывала 179-я танковая бригада в районе Тарановки. Помимо остатков двух танковых корпусов в состав группы Зиньковича вошли 111, 184 и 219-я стрелковые дивизии, 369 и 1172-й истребительно-противотанковые артполки, 138, 206 и 265-й гаубичные артполки, 470-й полк ПВО, два дивизиона 15-го гвардейского минометного полка (PC).

Под покровом темноты части 12-го танкового корпуса вышли из боя и направились в район сосредоточения для контрудара. В район Кегичевки части корпуса прибыли к 20.00 1 марта. Из трех полков артиллерии к утру 2 марта в районе сосредоточения находился только 265-й гаубичный артполк, около 10.00 подошел 138-й гаубичный артполк и пять установок М-8 на шасси Т-60. Район сосредоточения группы Зиньковича располагался примерно в 25 км к юго-востоку от исходных позиций начавшегося 19 февраля немецкого наступления. Однако время для флангового удара было упущено. Более того, сам удар не состоялся. Отсутствие горючего заставило отложить контрудар на 7.00 3 марта, а к тому моменту обстановка уже резко изменилась.

Удары противника посыпались на группу Зиньковича со всех сторон. В атаку перешел даже ранее оборонявшийся «Лейбштандарт». Решение нанести контрудар по сосредотачивающейся группе войск 3-й танковой армии было принято командованием армейской группы Кемпфа утром 1 марта. В 10.00 Кемпф направил «Лейбштандарту» приказ нанести удар в направлении Староверовки и далее на Ефремовку (деревня примерно в 30 км к северу от Кегичевки) с целью перерезать коммуникации советских войск. Однако атака закончилась практически ничем, поскольку наступающие танки завязли в грязи. Основной опасностью, угрожавшей группе Зиньковича, были подходящие с юга две дивизии СС — «Тотенкопф» и «Дас Райх». Первая двигалась вдоль русла реки Орель, а вторая — вдоль железной дороги на Краснопавловку. Манштейн принял решение вначале уничтожить 3-ю танковую армию, а затем уже без помех двигаться к Харькову. Три эсэсовские дивизии должны были уничтожить основные силы армии Рыбалко, окружив их в районе Кегичевки. «Тотенкопф» и «Дас Райх» должны были обойти район Кегичевки с востока, а затем «Дас Райх» должен был соединиться с «Лейбштандартом» в районе Староверовки, к северу от Кегичевки. Тем самым выдвинувшаяся для контрудара группа Зиньковича вышла прямо в разинутую пасть тигра.

«Дас Райх» начал наступление рано утром 1 марта, двигаясь двумя колоннами: слева «Дер Фюрер», справа «Дойчланд». Первый к вечеру вышел к позициям группы Зиньковича у Ефремовки, а второй занял Алексеевку и выдвинулся в район Береки. Следовавший параллельным маршрутом «Тотенкопф» также вышел в район Ефремовки, двигаясь вдоль русла реки Орель. В ночь с 1 на 2 марта «Дер Фюрер» вел бой за Ефремовку, однако встретил жесткое сопротивление и не добился решительного результата. Г. Гот принял решение активизировать атаки «Лейбштандарта» с тем, чтобы замкнуть кольцо окружения вокруг войск 3-й танковой армии в районе Кегичевки.

Утром 2 марта «Лейбштандарт» атаковал двумя боевыми группами, двигавшимися вдоль реки Берестовая. Первая была организована вокруг I батальона танкогренадерского полка при поддержке нескольких БТР «Ганомаг» из батальона Пайпера и двигалась по южному берегу реки. Успешно сбив с позиций части 350-й стрелковой дивизии в Староверовке, уже в 16.20 она установила контакт с разведывательными отрядами «Дас Райха» к западу от Лозовой. Получив это известие, начальник штаба «Лейбштандарта» Рудольф Леман доложил о замыкании кольца окружения. Вторая боевая группа — батальон Пайпера — двигалась по северному берегу реки и к 16.00 достигла Мелиховки, находясь всего в нескольких километрах от позиций «Тотенкопфа». Пока «Лейбштандарт» атаковал с запада, полк «Дер Фюрер» из районе Береки двинулся на запад, с мотоциклетным батальоном в первом эшелоне. Последний уже в 14.30 занял Лозовую глубоко в тылу группы Зиньковича и проследовал дальше на запад.

Однако М. И. Зинькович не стал дожидаться уплотнения кольца окружения. В 15.00 2 марта было установлено, что маршруты снабжения группы перерезаны. Колонна машин с горючим была частично уничтожена, частично вернулась назад, не имея возможности его доставить. Командующий группой шифром доложил Рыбалко: «Считаю наиболее целесообразным идти на присоединение к своим войскам». Около 22.00 того же дня пришел ответ из штаба армии, где ставилась задача прорываться в районе Тарановки, Рябухино и Охочае.

Уже в 22.30 соединения группы получили приказ Зиньковича на прорыв из наметившегося окружения. Группа строилась в две колонны, в каждой из которых лидировал танковый корпус. Правая колонна возглавлялась 15-м танковым корпусом с 138-м гаубичным артполком, левая — 12-м танковым корпусом с 265-м гаубичным артполком. Три стрелковые дивизии должны были двигаться вслед за танковыми корпусами. За 12-м корпусом шла 184-я стрелковая дивизия, за 15-м корпусом — 111-я стрелковая дивизия. Следует отметить грамотное решение Зиньковича с приданием каждому из танковых корпусов гаубичной артиллерии для сокрушения заслонов противника. Каждая из колонн должна была образовывать своего рода противотанковое «каре» с распределением противотанковых орудий по периметру, в готовности к отражению атаки с любого направления.

Соединения группы снялись с позиций и в 4.00 3 марта начали движение. Первым препятствием стала занятая частями «Дер Фюрера» Лозовая, атака на которую пехотой 184-й и 219-й стрелковых дивизий при поддержке 5 танков 106-й танковой бригады 12-го танкового корпуса успеха не принесла. Лозовую пришлось обходить. Вскрыв попытку прорыва, немцы обрушились на колонны сильным артиллерийским огнем. Уже в первые часы прорыва были уничтожены или выведены из строя все рации. 15-й танковый корпус насчитывал к началу прорыва всего 17 танков. Из окружения ни один танк не вышел, все они, так же как и артиллерия корпуса, были уничтожены в ходе прорыва. Командир 15-го танкового корпуса, генерал-майор танковых войск В. А. Копцов погиб в бою. 12-й танковый корпус также начал прорыв с 17 танками. Из окружения вышли только восемь танков Т-34. Шесть машин были уничтожены экипажами из-за отсутствия топлива, остальные были подбиты в бою. Однако потери личного состава соединений были незначительными, из окружения вышли примерно 80 % начавших прорыв ночью 3 марта.

К 3 марта сражение окончательно перешло в фазу наступления немецких войск на всех направлениях и отхода войск 3-й танковой и остатков 6-й армии по всему фронту. Начиналась вторая часть сражения за Харьков — обещанное Манштейном Гитлеру возвращение города под контроль немецких войск. Выбив большую часть вырвавшихся вперед соединений 6-й армии, немцы получили слабо прикрытую брешь во фронте. Советское командование было вынуждено эту брешь прикрывать, бросая под паровой каток танкового корпуса СС резервы и соединения с других участков фронта.

Немцы наступают по всему фронту

Подвижная группа Попова отступает. Подтягивание соединений 1-й и 4-й танковых армий и смыкание флангов корпусов группы армий «Юг» позволило активизировать наступление на танковые корпуса подвижной группы Попова. И без того шаткое положение подвижной группы в Краматорске и Красноармейском подверглось суровому испытанию. 7-я танковая дивизия, сдержавшая наступление 10-го танкового корпуса к востоку от Славянска, теперь была подчинена XXXX танковому корпусу вместе с 11-й танковой дивизией и моторизованной дивизией СС «Викинг». Последняя хотя и была ветераном летней кампании 1942 г., к концу 1942 г. насчитывала свыше 15 тыс. солдат и офицеров и два десятка танков.

«Викинг» и 7-я танковая дивизия выбили из Красноармейского части 10-го и оставленные в городе части 4-го гвардейского танкового корпуса 20 февраля. Следующей целью двух дивизий была деревня Гришино, выход к которой корпуса П. П. Полубоярова в свое время стал неприятной неожиданностью для Э. фон Манштейна. Красноармейское было захвачено не полностью, часть сил двух корпусов осталась в северной части города. Эта группа оставила Красноармейское в ночь с 22 на 23 февраля и отходила на север, прикрываясь арьергардом из 5 Т-34 и 3 Т-70. К своим они вышли вечером 25 февраля в районе Прелестное (на железной дороге из Барвенкова в Славянск). 23 февраля в Красноармейское вошла 333-я пехотная дивизия. Соединение было новичком на советско-германском фронте: будучи сформированной в 1941 г., она прибыла в Донбасс только в феврале 1943 г. В разрушенном и сгоревшем городе пехотинцы нашли только подбитые танки и орудия, принадлежавшие нескольким советским танковым корпусам.

Командующий фронтом отреагировал на отход из Красноармейского в довольно резкой форме. Уже в 2.30 ночи 21 февраля он направил М. М. Попову приказ следующего содержания:

«Вы делаете грубую, непростительную ошибку, отводя вопреки моему категорическому приказу свои главные силы из района Красноармейского и даже из района Доброполья на север, открывая тем самым дорогу для отхода противника на Днепропетровск и оголяя фланги и тылы ударной группы Харитонова. Неужели одного не понимаете, что это резко противоречит возложенной на Вас задаче и создавшейся сейчас обстановке, когда противник всемерно спешит отвести свои войска из Донбасса за Днепр. […] Категорически Вам запрещаю отводить войска на север и приказываю из р-на Доброполья нанести стремительный удар кратчайшим путем на Гришине и юго-западнее с задачей снова стать на пути отхода противника и к утру 21.2.1943 г. овладеть районом Гришино, Удачна-Сергеевка, а при благоприятных условиях — и Красноармейского»[34].

Приказ Н. Ф. Ватутина показателен как индикатор оценки обстановки командующим Юго-Западным фронтом. Ночью 21 февраля он еще не расценивал ситуацию как катастрофическую и надеялся на реализацию своих планов. Отрезвление пришло несколькими днями позже. Но выполнять приказ на захват Красноармейского в новой обстановке никто не стал и даже не пытался. К моменту получения этого приказа 10-й и 18-й танковые корпуса были не в состоянии не только отбить Красноармейское, но и удержать занимаемые в районе Доброполье (город в 25 км на север от Красноармейского) позиции. После отхода основных сил из Красноармейского 10-й танковый корпус занимал позиции к западу от Доброполья фронтом на юг и юго-восток. В 183-й танковой бригаде к тому моменту оставалось 4 Т-34 и 7 Т-70, в 186-й — 1 КВ и 2 Т-34, переданных из корпуса Полубоярова, 11-й — 1 Т-34 с неисправной пушкой и 3 легких танка. Управление корпуса располагало 2 Т-34, 2 Т-70, 1 Т-60 и четырьмя 37-мм зенитными пушками. 18-й танковый корпус оборонял само Доброполье, поставив на его окраине 6 Т-34 и два дивизиона истребительно-противотанкового полка. Подход 38-й гвардейской стрелковой дивизии, обещанной Н. Ф. Ватутиным на смену выведенного из боя корпуса П. П. Полубоярова, задерживался.

Утром 21 февраля танковый полк 7-й танковой дивизии поддержал атаку полка «Германия» дивизии «Викинг» на Доброполье. В атаке также участвовал мотоциклетный батальон 7-й танковой дивизии. Несмотря на упорную оборону (на прямую наводку были поставлены даже установки PC), части 18-го танкового корпуса были выбиты из города и начали отходить в северном направлении. Отход открыл фланг 10-го корпуса, который также был вынужден отступить. Следующим пунктом, который было решено оборонять, стал узел дорог у деревни Степановка. Здесь сходились шоссе на Барвенково и железная дорога на Днепропетровск. Оборону в Степановке совместно заняли части 10-го и 18-го танковых корпусов. От первого в Степановке сосредоточились четыре Т-34, пять Т-70, один Т-60 и саперный батальон. От второго — шесть Т-34, четыре 76-мм пушки, десять 37-мм пушек в составе 181-й бригады, 640-го полка ПВО и 52-го мотоциклетного батальона. 22 февраля 7-я танковая дивизия атаковала Степановку, одновременно обходя ее с флангов. Атаку танков на этот раз поддерживал 6-й мотопехотный полк дивизии. «Викинг» наступал параллельным маршрутом через Криворожье на север. Части корпусов группы Попова были полуокружены в Степановке, но продолжали обороняться. Часть сил 18-го танкового корпуса в составе 32-й мотострелковой, 170-й и 110-й танковых бригад (без танков), 442-го истребительно-противотанкового полка и дивизиона PC оказалась отрезана от оборонявшихся в Степановке частей. Эта группа возглавлялась лично Б. С. Бахаровым и насчитывала 10 БА-64, 13 орудий, 20 минометов и 4 установки PC. Оставшиеся в Степановке части находились под командованием начальника штаба корпуса гвардии подполковника Колесникова. Радиограммой штаба подвижной группы М. М. Попова корпусам было приказано: «Степановку защищать до последнего человека, танка и орудия». Действительно, деревня была узлом коммуникаций, без овладения которым нельзя было развивать наступление в любом направлении.

Попытка Б. С. Бахарова соединиться с оборонявшимися в Степановке частями своего корпуса закончилась неудачей. В прорыве был полностью уничтожен дивизион PC и батарея противотанкового полка. От дальнейших попыток командир корпуса отказался и до 1 марта выходил со своей группой в северном направлении, пользуясь отсутствием сплошного фронта.

В течение всего дня 22 февраля полуокруженная Степановка подвергалась непрерывным атакам противника. Они отражались поставленными на прямую наводку 37-мм зенитными автоматами и орудиями окопанных Т-34. По существу, деревня оборонялась танкистами и артиллеристами, так как мотопехота отступила в Барвенково. Понимая важность опорного пункта на узле дорог, командование XXXX танкового корпуса бросило в атаку на нее помимо 7-й танковой дивизии с юга 11-ю танковую дивизию Балька с востока. Соединение Балька существенно усилилось за счет ремонта подбитых в тяжелых боях начала февраля танков. На 18 февраля в дивизии было 49 танков (преимущественно Pz.III с 50-мм 60-калиберной пушкой), и она представляла собой серьезную боевую силу. По Степановке также вели огонь шестиствольные реактивные минометы и артиллерия танковых дивизий.

Последовавший 23 февраля штурм Степановки привел к полному окружению деревни и поставил находившиеся в ней части 10-го и 18-го танковых корпусов в безвыходное положение. Связь со штабом подвижной группы Попова была потеряна, и в ночь на 24 февраля командир 10-го танкового корпуса решил прорываться из Степановки на восток. Вместе с ним в прорыве участвовала группа 18-го танкового корпуса. Однако высланная вперед разведка натолкнулась на колонну немецких войск (предположительно 11-й танковой дивизии), и было решено отойти к Александровке (15 км северо-западнее Степановки). К 7.00 10-й танковый корпус вышел к Александровке в составе 3 Т-34 и 3 Т-70. Потери корпуса в боях за Степановку составили 1 Т-34, 1 Т-60 и 1 Т-70. Людские потери оценивались как «незначительные». Группа начальника штаба 18-го танкового корпуса потеряла в Степановке восемь 37-мм зениток, четыре 76-мм орудия. В Александрова к тому моменту оборонялись части 44-й гвардейской стрелковой дивизии. Дивизия находилась на марше в западном направлении. Но наступление XXXX танкового корпуса заставило ее встать в оборону фронтом на юг.

Уже в 8.00 24 февраля Александрову атаковал «Викинг». Прорыв на окраину деревни БТР «Ганомаг» с мотопехотой эсэсовской дивизии вызвал замешательство в пехоте стрелковой дивизии, и она начала отходить по дороге на Барвенково. Однако вышедшие из окружения части 10-го танкового корпуса оказались как нельзя кстати: два танка, посланных на окраину деревни, расправились с БТРами, и пехота вернулась. Однако противник не оставил попыток пробить себе дорогу на Барвенково. В течение дня атаки на Александрову продолжились, и к вечеру было принято решение отвести группу двух танковых корпусов и стрелковые части 44-й дивизии на север. Они отошли, преследуемые по пятам «Викингом». В 10-м танковом корпусе к тому моменту оставалось 2 Т-34 и 2 Т-70.

Тем временем командующий Юго-Западным фронтом Н. Ф. Ватутин осознал перспективы надвигающейся катастрофы и приказал расформировать подвижную группу М. М. Попова, а соединения группы передать с 8.00 25 февраля в подчинение 1-й гвардейской армии В. И. Кузнецова. Основной задачей 1-й гвардейской армии и войск, ранее входивших в группу М. М. Попова, была оборона района Барвенково. Собственно в Барвенково сосредотачивалась 52-я стрелковая дивизия.

В ночь с 24 на 25 февраля 10-й танковый корпус получил приказ оборонять Барвенково с востока, занимая район Архангельского. В ответ на просьбу о пополнении были получены 9 Т-34 и 2 Т-70 из состава выведенного в Барвенково на отдых и переформирование 4-го гвардейского танкового корпуса П. П. Полубоярова. 27 февраля Ново-Архангельское было обойдено и атаковано «Викингом» с севера. В контратаке 2 Т-34 и 2 Т-70 10-го танкового корпуса были потеряны. В середине дня Архангельское было атаковано танками, и танки корпуса П. П. Полубоярова (6 Т-34 и 1 Т-70) без приказа снялись с позиций и ушли в тыл. К ночи защитники покинули Архангельское и отступили в Барвенково. После боя 27 февраля 10-й танковый корпус был выведен на переформирование в Красный Лиман. В тот же день был выведен из Краматорска для использования против наступающего противника 3-й танковый корпус М. Д. Синенко.

Однако торопливое построение обороны перед наступающими танковыми соединениями противника — это труднорешаемая задача. Если 52-я стрелковая дивизия смогла обороной в Барвенкове остановить 11-ю танковую дивизию, то 7-я танковая дивизия пошла в обход Барвенкова через Гусаровку на Изюм. Уже 27 февраля она прорвалась через железную дорогу Барвенково — Славянск.

После обхода Барвенкова войска правого фланга Юго-Западного фронта с 28 февраля по 3 марта отходили на рубеж реки Северский Донец. Стремительный отход войск Юго-Западного фронта заставил командующего вспомнить про приказ № 227: «Командиры и штабы ск слабо организовали службу заграждения в тылу и выполнение приказа НКО № 227, в результате чего большое количество командного и рядового состава, забыв свой долг перед Родиной, покинув поле боя, оказалось в глубоком армейском тылу»[35]. Однако отступление дивизий и корпусов было вызвано вполне объективными причинами. К 19 февраля фронт 6-й армии составлял 200 км при численности войск 29 тыс. человек. Подвижная группа М. М. Попова растянулась по фронту на 80 км. Сокрушение ударных групп фронта привело к образованию бреши, которая могла быть закрыта только отходом и выстраиванием войск по кратчайшей линии, соединяющей фланги сохранивших позиции частей, с опорой на какое-нибудь естественное препятствие.

К двадцатым числам февраля 1943 г. наступление Юго-Западного фронта было остановлено на всех направлениях. После выхода к Дебальцеву 7-й гвардейский кавалерийский корпус попал в окружение, и было принято решение его вывести назад. В ночь на 23 февраля навстречу кавалеристам нанес удар 14-й стрелковый корпус. К 24 февраля кавалерийский корпус был выведен в полосу 3-й гвардейской армии.

Восстановление устойчивости фронта на Северском Донце было достигнуто более простыми способами, чем отлаживанием системы заграждений в тылу. Остановка наступления на всех направлениях позволила высвободить соединения для латания правого крыла фронта. В частности, из 3-й гвардейской армии в 1-ю гвардейскую армию была переброшена 60-я гвардейская стрелковая дивизия. Вскоре в 6-ю армию прибыл ветеран «Марса» — 20-я гвардейская стрелковая дивизия с Западного фронта. Помимо этого в последние дни февраля Ставка ВГК направила в полосу Юго-Западного и Воронежского фронтов 24-ю и 62-ю армии, освободившиеся после ликвидации окруженной армии Паулюса под Сталинградом. Все было готово для второго сражения за Харьков.

Два танковых корпуса идут на Харьков. Разгром основных сил 6-й армии и подвижной группы Попова позволил командованию группы армий «Юг» ударить во фланг советской группировке в районе Харькова. Отход Юго-Западного фронта на Северский Донец растянул южный фланг Воронежского фронта, который прикрывали растянутые по дуге соединения 3-й танковой и 6-й армий. Окружение и частичное уничтожение 12-го и 15-го танковых корпусов армии П. С. Рыбалко в кегичевском «котле» лишало советское командование подвижных резервов для парирования ударов танковых и танкогренадерских соединений противника.

Состояние эсэсовских дивизий к началу второго сражения за Харьков было не блестящим. Больше всего потерь понес наступавший на острие удара «Дас Райх»: в его танковом полку осталось всего восемь боеготовых Pz.III. К 5 марту это число возросло до 11 машин, но все равно число танков было на крайне низком уровне. Хауссер запросил штаб-квартиру войск СС о необходимости срочной доставки его корпусу полусотни Pz.IV, но никаких танков «Дас Райх» не получил, так как войска СС зависели от техники, передававшейся из армии. Гиммлер не обладал властью снимать с конвейера танки и направлять их своим соединениям. Однако все еще сильной оставалась противотанковая компонента «Дас Райха», в дивизии оставалось двадцать восемь 50-мм ПАК-38, шестнадцать 75-мм противотанковых пушек в буксируемом или самоходном варианте и восемь трофейных советских противотанковых пушек. Численность танкового полка «Тотенкопфа» просела с момента переброски на Восточный фронт почти вдвое, до 64 машин (42 Pz.III, 16 Pz.IV и шесть «Тигров»). Еще 17 танков Pz.III были на различных стадиях ремонта. Батальон штурмовых орудий «Тотенкопфа» насчитывал 16 машин. Самой сильной дивизией корпуса Хауссера к тому моменту был «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». В танковом полку дивизии числилось 74 машины (из них 7 Pz.II и 21 командирский танк). В «Лейбштандарте» также было большое количество противотанковых пушек — 60 штук. Кроме того, в дивизии было тринадцать 88-мм зениток и шестнадцать САУ «Штурмгешюц». Естественно, «Лейбштандарт» был выбран в качестве лидера спланированного наступления на Харьков. Построение дивизий корпуса было выбрано двухэшелонное. В первом эшелоне должны были наступать «Лейбштандарт» и «Дас Райх», а во втором — «Тотенкопф». Теперь танковый корпус СС находился в подчинении 4-й танковой армии Г. Гота.

Обстановка, в которой корпус СС оставил Харьков, принципиально отличалась от первых чисел марта, когда тот же корпус готовился взять реванш. Если в середине марта корпус действовал двумя дивизиями с висящим в воздухе правым флангом, то к 4 марта в наличии были все три эсэсовских соединения, а к правому флангу корпуса Хауссера примыкал прорвавшийся через Барвенково XXXXVIII танковый корпус. Непосредственно к флангу II танкового корпуса СС примыкала 11-я танковая дивизия (55 танков на 28 февраля). Помимо дивизии Валька в состав корпуса входила 6-й танковая дивизия. К началу марта Г. Гот перегруппировал свои соединения, прикрыв фланг наступления XXXX и LVII танковыми корпусами. Наименее укомплектованная 17-я танковая дивизия была передана LVII корпусу. Тому же корпусу также была подчинена 15-я пехотная дивизия, оборонявшая в середине февраля подступы к Днепру. Гот собрал в ударном XXXXVIII корпусе самые сильные соединения, направив остальные на прикрытие фланга. Для сравнения, ветеран боев за Красноармейское, 7-я танковая дивизия насчитывала на 28 февраля только 9 боеготовых танков. Поэтому она была поставлена на позиции в районе Изюма и в мартовском наступлении не участвовала. Фронт XXXX и LVII корпусов проходил по западному берегу Северского Донца.

Основным противником II танкового корпуса СС и XXXXVIII танкового корпуса была 3-я танковая армия, возвращенная Воронежскому фронту. К тому моменту определение «танковая» могло быть применено к армии П. С. Рыбалко лишь условно. Понесшие большие потери 12-й и 15-й танковые корпуса выводились из состава армии на переформирование. Если быть точным, то убыли на переукомплектование все соединения, входившие в группу Зиньковича и прошедшие через кегичевский «котел». В итоге для обороны 75-километрового фронта в распоряжении П. С. Рыбалко были 48-я гвардейская стрелковая дивизия, 184, 160 и 350-я стрелковая дивизии, 195 и 179-я танковые бригады, 6-й гвардейский кавалерийский корпус. Герой февральских боев, 6-й гвардейский кавалерийский корпус вместе с 201-й танковой бригадой 8 марта убыл из 3-й танковой армии. Однако он успел принять участие в боях южнее Мерефы. Еще одно соединение, 62-я гвардейская стрелковая дивизия находилась в городе Харьков в качестве гарнизона. 3 марта 160-я стрелковая дивизия также была изъята из состава 3-й танковой армии. Вместо выбывших соединений в состав армии постепенно прибывали подкрепления из других армий Воронежского фронта: 253-я стрелковая бригада — 4 марта, 104-я стрелковая бригада — 6 марта, 19-я и 303-я стрелковые дивизии — 10 марта, 183-я танковая бригада и 17-я бригада войск НКВД — 12 марта. 5 марта в состав армии вошел батальон чехословаков полковника Свободы. Серьезной проблемой армии П. С. Рыбалко была растяжка линий снабжения. Плечо автоперевозок достигало 400–500 км при численности автобата всего 60 машин, которые к тому же с 1 по 5 марта простояли без горючего. Слева к 3-й танковой армии примыкала 6-я армия в лице 25-й гвардейской стрелковой дивизии (рокированная из 40-й армии К. С. Москаленко). По существу, XXXXVIII танковый корпус наступал на стыке между 6-й и 3-й танковыми армиями.

Наступление танкового корпуса СС началось утром 6 марта. Первоначально временем начала наступления было 7.00, но вследствие задержки на марше артиллерии «Лейбштандарта» и «Тигров» танкового полка начало атаки было отложено на час. Однако эти мелкие недочеты в начале наступления не помешали «Лейбштандарту» пройти за день почти 30 км и захватить плацдармы на реке Мжа, к востоку от города Валки. Для уничтожения огневых точек 48-й гвардейской стрелковой дивизии применялись тяжелые танки «Тигр». Несколько менее успешным было наступление полка «Дойчланд» дивизии «Дас Райх» на Новую Водолагу. Город обороняли вошедшая в состав армии П. С. Рыбалко 253-я стрелковая бригада и 195-я танковая бригада. Стрелковая бригада прибыла пешим маршем из 40-й армии. Артиллерия бригады стояла без топлива в Харькове. Однако «Дойчланд» не имел сильной поддержки танков, которая лишь в некоторой степени компенсировалась авиацией и 88-мм зенитками. Последние отчитались об уничтожении шести советских танков, но до ночи с 6 на 7 марта Новая Водолага захвачена не была. Третья эсэсовская дивизия — «Тотенкопф» — имела задачу прикрытия левого фланга корпуса и 6 марта пресекала тылы «Лейбштандарта». Немало беспокойства причиняли немцам партизаны и разрозненные части разбитых дивизий 6-й армии и группы Зиньковича. Для их уничтожения пришлось создавать специальные группы, усиленные штурмовыми орудиями(!).

Наступление XXXXVIII танкового корпуса было намного менее успешным, чем эсэсовцев. Большая часть 6-й танковой дивизии втянулась в уличные бои с 25-й гвардейской стрелковой дивизией и 179-й танковой бригадой полковника Ф. Н. Рудкина за железнодорожный узел Тарановка. 11-я танковая дивизия оттеснила кавалерийский корпус С. В. Соколова к Мже, но захватить плацдарм не смогла.

Командующий Воронежским фронтом Ф. И. Голиков подбодрил П. С. Рыбалко телеграммой: «Об упорстве действий Вашей армии я сегодня доложил Главкому и заверил, что Вы дальше с этого рубежа не уйдете, и на этом рубеже противник будет Вами разбит. Вы выйдете победителями, а потом перейдем в наступление теми крупными силами, которые я собираю в этот район отовсюду»[36]. Однако прибытие стрелковых бригад с отставшей артиллерией энтузиазма у командующего 3-й танковой армией не вызвало. 5 марта прибыла еще одна такая бригада, 104-я из 60-й армии, с застрявшей в районе Богодухова артиллерией.

Однако пока командующий фронтом собирал «отовсюду» бригады и дивизии, наметился кризис на фронте 69-й армии, где готовилась перейти в наступление армейская группа Кемпфа. По иронии судьбы толчком к планированию наступления стали именно переброски советских войск. Разведка армейской группы Кемпфа перехватила переговоры между 107-й стрелковой дивизией и штабом 40-й армии. Дивизия должна была сосредоточиться в районе Ахтырки, и этот район прикрывался крупными силами зенитной артиллерии, стянутыми с других участков. Лучшего момента для наступления трудно было придумать — I авиакорпус мог действовать почти без помех. Командующий армейской группой после стабилизации обстановки предусмотрительно вывел «Великую Германию» во второй эшелон. Теперь элитная моторизованная дивизия вермахта должна была сыграть одну из главных ролей в сражении за Харьков. Дивизия должна была пройти через порядки наступающей 320-й пехотной дивизии и, двигаясь на северо-восток по правому и левому берегам реки Коломак, дойти до Ковяг и Высокополье. Далее «Великая Германия» должна была повернуть на север, к Богодухову. Совместно с «Великой Германией» должен был наступать полк «Туле» дивизии «Тотенкопф». Наступать на Богодухов с запада также должна была 167-я пехотная дивизия, поддержанная «тигриной» ротой «Великой Германии». Начало наступления назначалось на 5.00 7 марта. Таким образом, 7 марта должно было стать днем наступления на Харьков с трех сторон.

Задачей дня 7 марта для 2-го танкогренадерского полка «Лейбштандарта» был город Валки. Батальон Пайпера на БТР «Ганомаг» обошел город с востока и северо-востока, блокируя пути отхода его защитников. В результате реализации этого плана 143-й и 146-й гвардейские стрелковые полки 48-й дивизии армии П. С. Рыбалко были окружены. Разведывательный батальон и танковый батальон «Лейбштандарта» также установили контакт с танками «Великой Германии». Таким образом, отходящие на север из города Валки советские части попадали под удар «Великой Германии». 1-й танкогренадерский полк «Лейбштандарта» 7 марта не выполнял никаких охватывающих маневров и просто продвигался с плацдарма на Мже в северном направлении. Полк «Дойчланд» дивизии «Дас Райх» 7 марта завершил бои за Новую Водолагу и захватил плацдарм через Мжу в районе Павловки. Немедленно была организована противовоздушная оборона переправы. Эта предосторожность оказалась нелишней, поскольку вскоре последовали атаки советских штурмовиков. Они были встречены огнем счетверенных 20-мм автоматов, примененных наконец-то по прямому назначению. Второму полку дивизии, «Дер Фюреру», было приказано воспользоваться захваченными полком Хармеля переправами и наступать далее на Ковяги и Люботин. Лидером наступления «Дер Фюрера» был III батальон на БТР «Ганомаг». Продвижение эсэсовцев вынудило командование 3-й танковой армии вывести из города Харьков стоявшую в нем 62-ю гвардейскую стрелковую дивизию и направить ее на позиции между Борками и Мерефой, к юго-востоку от города. П. С. Рыбалко еще не знал, что план немецкого наступления предусматривает обход города, а не его лобовой штурм.

Пока эсэсовские дивизии двигались в обход Харькова с севера, начал наступление корпус Рауса. Дивизия «Великая Германия» была разбита на три боевые группы. Первую боевую группу возглавлял командир танкового полка фон Штрахвиц. Состояла она из II батальона танкового полка, гренадерского полка, саперов и истребителей танков. Вторая боевая группа (Боермана) состояла из фузилерного полка дивизии и I танкового батальона. Последняя боевая группа (Вэтьена) создавалась вокруг разведывательного батальона дивизии, который усиливался батальоном штурмовых орудий. Наступление началось по плану, в 5.00 7 марта. Быстрее всех продвигалась боевая группа Штрахвица, менее чем за четыре часа покрывшая с боями расстояние в 10 километров. Первое действительно серьезное сопротивление боевая группа встретила на подступах к Ковягам. Однако разведкой было установлено, что фланги обороняющихся советских частей открыты, и позиция была захвачена после полудня атакой с запада. К 13.30 группа Штрахвица вышла в район южнее Перекопа (в 2–3 км от Ковяг), где был уже слышен шум боя эсэсовских частей в районе Валок. Вскоре Штрахвицу представилась возможность воспользоваться результатами действий «Лейбштандарта», атаковав танками севернее Перекопа колонну отступающих частей 48-й гвардейской стрелковой дивизии. Гораздо менее успешно наступали две другие боевые группы «Великой Германии» и полк «Туле». Боевая группа Вэтьена вместе с эсэсовским полком наступала на левом фланге «Великой Германии» вдоль железной дороги, идущей на Харьков по западному берегу реки Коломак. Группа встретилась с ожесточенным сопротивлением частей 69-й армии в лесистом районе у станции Искровка и районе Шелестово. 76,2-мм пушки были серьезным противником наступающих «Штурмгешюцев», и их позиции были вынуждены брать пехотинцы в ближнем бою. Бой в Шелестове продолжился с наступлением ночи, поскольку горящий город освещал поле сражения. Группа Боермана двигалась вдоль шоссе на Коломак, но больших успехов также не добилась, соединившись во второй половине дня с группой Вэтьена в районе Коломака. Боерман получил приказ сменить в Перекопе гренадерский полк «Великой Германии», чтобы высвободить его для дальнейшего наступления в составе группы Штрахвица. К вечеру группа Штрахвица собралась в районе Ковяг, ожидая сосредоточения гренадеров дивизии. Плохая погода заставила проводить наступление без авиационной поддержки, на которую так рассчитывали Кемпф и Раус. В целом результаты наступления корпуса Рауса следует оценить как умеренные.

Но тяжелее всего шло немецкое наступление южнее Харькова, где XXXXVIII танковый корпус встретил плотный огонь артиллерии, как противотанковой, так и гаубичной. Напомню, что артиллерия стрелковых бригад в полосе эсэсовского корпуса отстала из-за нехватки горючего. В результате артиллерийского противодействия прорыва через Мжу и выхода к южной окраине Харькова ни 6-я, ни 11-я танковая дивизии по-прежнему не достигли.

К 8 марта танковый корпус СС достиг решительного результата в прорыве обороны войск 3-й танковой армии юго-западнее Харькова. Разбитая совместными действиями «Лейбштандарта» и боевой группы Штрахвица 48-я гвардейская стрелковая дивизия выходила из боя для приведения себя в порядок. Брошенная в бой с марша 104-я стрелковая бригада в боях с «Дас Райхом» за Новую и Старую Водолагу потеряла до 70 % личного состава и, не имея даже 45-мм выстрелов и минометных мин, отошла в район хутора Кут (8 км юго-западнее Люботина). Теперь «Тотенкопф» выводился из-за левого фланга «Лейбштандарта» и должен был формировать внешний фронт окружения города. Наступление раскладывалось на два этапа. Первой задачей дивизии был удар в направлении Старого Мерчика, города к западу от Люботина. Эту задачу выполнил полк «Эйке» к 17.00 8 марта. Следующим этапом был захват Ольшан, узла дорог к северу от Люботина. Наступление на Олыианы должен был провести полк «Тотенкопф», усиленный разведывательным батальоном и батальоном штурмовых орудий дивизии. Однако до наступления темноты «Тотенкопф» достичь Ольшан не смог.

«Лейбштандарт» начал наступление в 7.30 утра 8 марта. Ближайшей целью наступления был Люботин. Глубокое продвижение на направлении главного удара обошлось дивизии недешево. К тому моменту в танковом полку дивизии насчитывалось всего 36 танков, не считая нескольких Pz.II, применявшихся для разведки и в качестве посыльных. Однако сопротивление отходящих советских частей было уже слабым, и к 15.00 эсэсовцами дивизии Дитриха был захвачен Люботин. Далее вопреки всем приказам боевая группа, созданная вокруг 1-го танкогренадерского полка «Лейбштандарта», двинулась по шоссе на Харьков. Гренадеры полка взгромоздились на танки и самоходные орудия в качестве десанта, и колонна направилась к западной окраине Харькова. Не доходя пяти километров до Харькова, наступающие столкнулись с частями 303-й стрелковой дивизии полковника К. С. Федоровского, форсированным маршем переброшенной к Коротычу, и танками 86-й танковой бригады. Последняя была передана 3-й танковой армии из частей фронтового подчинения. Эсэсовцы впоследствии заявили об уничтожении пяти Т-34 и тридцати орудий разных калибров, но прорыв в Харьков не удался. Хуже того, он шел вразрез с задачей «Лейбштандарта» и пересекал поперек полосу наступления «Дас Райха». Более дисциплинированный Майер вместе со своим неизменным спутником — танковым батальоном Вюнше — продолжал двигаться на север и захватил Пересечную к северо-западу от города. На север в обход Харькова также продвигался 2-й танкогренадерский полк на правом фланге «Лейбштандарта», впереди которого шел батальон Пайпера на БТРах «Ганомаг».

Продвижение «Дас Райха» 8 марта сдерживалось отставанием XXXXVIII корпуса, в результате которого полк «Дойчланд» был вынужден выстроиться фронтом на восток, а наступление продолжал только «Дер Фюрер» в широкой полосе всей дивизии. Лишь взаимодействие с правофланговой боевой группой «Лейбштандарта» позволило полку частично выполнить задачу дня.

Ситуация с остановленными южнее Харькова двумя дивизиями XXXXVIII танкового корпуса стала нетерпимой, и на 8 марта было назначено решительное наступление на этом участке фронта. В 11-й танковой дивизии была создана боевая группа Шиммельмана из 15-го танкового полка, мотопехотного батальона на БТР «Ганомаг» и дивизиона артиллерии. Танковый батальон дивизии состоял из 36 танков Pz.III (из них семь с 75-мм 24-калиберным орудием) и 7 танков Pz.IV с длинноствольным орудием. Группа Шиммельмана должна была воспользоваться открытым вследствие продвижения эсэсовцев на север флангом оборонявшихся в Ракитном 253-й стрелковой и 195-й танковой бригад. Группа должна была пересечь реку Мжу в полосе «Дас Райха» и обойти Ракитное с тыла. С фронта одновременно проводилась атака 111-го танкогренадерского полка 11-й дивизии. Однако 8 марта захват Ракитного не состоялся. Группа Шиммельмана не смогла пробиться в исходное положение для атаки, а атака в лоб на десяток противотанковых пушек и окопанные танки успеха не принесла. Несколько большего добилась 6-я танковая дивизия, атаковавшая Соколово. В дивизии фон Хюнесдорфа было немного танков, но среди них присутствовали шесть недавно прибывших огнеметных танков Pz.III. Всего на 7 марта в 6-й танковой дивизии насчитывалось 30 боеготовых танков. Противником 6-й танковой дивизии была рота чехословацкого батальона полковника Людвика Свободы. В состав усиленной роты под командованием надпоручика Яроша входили 350 солдат и офицеров, четыре противотанковых орудия, три 76-мм орудия, 8 ПТР, 24 ДП, три 82-мм миномета, три 50-мм миномета, 6 станковых пулеметов. В результате боя 8 марта, длившегося до 3.30 ночи 9 марта, рота погибла полностью вместе со своим командиром. По донесению штаба 3-й танковой армии этот успех стоил немцам 19 подбитых танков, 6 БТР и до 400 человек убитыми и ранеными.

Тем временем обострение обстановки к западу от Харькова вынудило командование Воронежского фронта ослабить оборону к югу от города. 8 марта 6-й гвардейский кавалерийский корпус был выведен из состава армии в распоряжение командования фронта и сосредотачивался в районе Дергачей (к северу от Харькова). Обстановка в целом еще не оценивалась советским командованием как катастрофа. Представитель Ставки ВГК на Воронежском фронте А. М. Василевский готовил контрнаступление. Предполагалось 25–28 марта 1943 г., после сосредоточения 1-й танковой армии М. Е. Катукова и 64-й армии М. С. Шумилова (будущая 7-я гвардейская армия), перейти в наступление на Днепропетровск и Запорожье. Во втором эшелоне предполагалось использовать 62-ю армию В. И. Чуйкова.

Однако 9 марта немецкое наступление развивалось без помех. В этот день боевой группе Шиммельмана из 11-й танковой дивизии удалось пересечь Мжу по построенным «Дойчландом» мостам и к 11.30 выйти в тыл оборонявшимся в Ракитном стрелковой и танковой бригадам. К 14.45 Ракитное было захвачено. Трофеями немцев стали один танк Т-34 и несколько орудий. После захвата Ракитного 11-я танковая дивизия двинулась на Мерефу. Вторая дивизия XXXXVIII корпуса, 6-я танковая, 9 марта отбила у 78-го гвардейского стрелкового полка 25-й гвардейской стрелковой дивизии Тарановку. Бои за Харьков дорого стоили обеим дивизиям XXXXVIII танкового корпуса: 11-я танковая дивизия на 10 марта насчитывала 29 боеготовых танков, а 6-я танковая дивизия — только 6. В тот же день 9 марта Юго-Западный фронт попытался помочь своему северному соседу. Из 3-й гвардейской армии был переброшен 2-й танковый корпус, который нанес контрудар из района Змиева. Однако он был отбит 15-й пехотной дивизией.

Еще ночью 9 марта полк «Тотенкопф» занял Ольшаны, а к середине дня захватил плацдармы на реке Удай, к востоку от Ольшан. Полк «Эйке» шел следом, и район Олыиан был приготовлен к круговой обороне. «Дас Райх» провел 9 марта в бою с 303-й стрелковой дивизией за Коротыч, который был захвачен «Дер Фюрером» к вечеру. «Дойчланд» сосредоточился севернее Коротыча в готовности наступать на Харьков с запада. Наступление всех трех боевых групп «Лейбштандарта» началось в 6.00 9 марта из района Люботина. Батальон Пайпера, возглавлявший наступление своего полка, вышел на подступы к Дергачам. На юг от Дергачей шло хорошее шоссе в направлении Харькова. Казалось, город был на расстоянии вытянутой руки. Штаб 4-й танковой армии запросил радиограммой штаб корпуса Хауссера о возможности захватить город внезапной атакой.

Эсэсовцы штурмуют Харьков. Иногда при описании событий под Харьковом утверждается, что Хауссер начал штурм Харькова 10 марта 1943 г. по собственной инициативе. Якобы он втянулся в тяжелые уличные бои, стремясь оправдаться перед Гитлером за оставление Харькова в середине февраля. Однако это не соответствует действительности. В 15.30 9 марта, получив запрос о возможности захватить город штурмом, Хауссер выпустил приказы подчиненным ему дивизиям начать наступление на Харьков 10 марта. Гот был информирован об отданных приказах и не возражал. Во всяком случае, никаких распоряжений, отменяющих его приказы, Хауссер из штаба 4-й танковой армии не получил.

К моменту подготовки к штурму города II танковый корпус СС более месяца не выходил из боев, и его состояние было далеко не блестящим. В наихудшем положении был «Дас Райх», танковый полк которого насчитывал всего 26 танков. Автомашины и тягачи соединения прошли уже около тысячи километров без надлежащего технического обслуживания. Командир дивизии Валь характеризовал состояние техники «Дас Райха» как критическое. Чуть лучше обстояли дела в «Лейбштандарте», насчитывавшем 40 танков, включая 10 Pz.II. Лучше всего выглядел позже всех вступивший в бой «Тотенкопф» с 49 боеготовыми танками (30 Pz.III, 14 Pz.IV и 5 «Тигров»). Собственно 10 марта части «Тотенкопфа» и «Лейбштандарта» потратили на захват города Дергачи. Как и любое сражение, в котором участвовал 6-й гвардейский кавалерийский корпус, оно стало трудным для немцев. В атаке были использованы «Тигры» танкового полка дивизии «Тотенкопф». После захвата Дергачей и выхода «Лейбштандарта» к деревне Черкасское к востоку от города все было готово для штурма Харькова с севера. С востока город должен был атаковать полк «Дойчланд» дивизии «Дас Райх». Второй полк дивизии — «Дер Фюрер» — наступал в обход города с юга.

В момент освобождения 16 февраля 1943 г. город Харьков готовился к обороне. Оставшаяся в городе в качестве гарнизона 62-я гвардейская стрелковая дивизия и местное население копали рвы, строили надолбы, заборы из колючей проволоки и ежи. Несколькими поясами город прикрывали баррикады. Приказом командующего Воронежским фронтом Ф. И. Голикова 2 марта начальником обороны города был назначен заместитель командующего фронтом, «герой» обороны Крыма в 1942 г. генерал-лейтенант Д. Т. Козлов. Впрочем, средств связи для управления войсками в городе у него не было, и 11 марта, когда отдельные группы эсэсовцев прорвались к центру города, Д. Т. Козлов выехал из города, как было написано в отчете штаба 3-й танковой армии, «в неизвестном направлении». Реальным руководителем обороны города был заместитель командующего 3-й танковой армией генерал-майор Е. Е. Белов. По капризу фортуны назначенная первоначально в гарнизон города 62-я гвардейская стрелковая дивизия была выведена из города и заняла юго-западные подступы к нему. Занимавшие оборону в городе соединения вступали в бой с марша и не имели информации о построенных оборонительных сооружениях, натыкаясь на них чаще всего случайно.

Для обороны Харькова в состав 3-й танковой армии прибыли 19-я стрелковая дивизия полковника Г. А. Гоголицына, 17-я стрелковая бригада войск НКВД полковника И.А. Танкопия, 86-я танковая бригада (почти без танков), три противотанковых полка и дивизион PC. Помимо этого в состав 3-й танковой армии 9 марта поступил 2-й гвардейский танковый корпус В. М. Баданова, насчитывавший 120 танков, из 3-й гвардейской армии Юго-Западного фронта. Также Воронежскому фронту передавался 3-й гвардейский танковый корпус И. А. Вовченко из состава Южного фронта. Командование Воронежского фронта решило остановить наступление в обход города 6-м гвардейским кавалерийским корпусом и корпусом Баданова, одновременно предприняв наступление во фланг немецким войскам у Харькова. С этой целью создавалась ударная группировка в 40-й армии в составе 183, 340 и 107-й стрелковых дивизий и 102-й танковой бригады. Направлением наступления были Олыианы, которые были уже предусмотрительно прикрыты Хауссером «Тотенкопфом».

10 марта армии П. С. Рыбалко был подчинен 18-й танковый корпус Б. С. Бахарова. К тому моменту 110-я и 181-я танковые бригады корпуса, не имевшие матчасти, выходили на переформирование. 170-я танковая бригада насчитывала 6 танков Т-34 и 22 Т-70, собранных из разных частей. Корпусу был придан 141-й танковый полк в составе 4 Т-34 и 6 Т-70. Первоначально 170-ю бригаду корпуса Бахарова предполагалось использовать в атаках по флангу армии Гота в районе Изюма в качестве поддержки 53-й гвардейской стрелковой дивизии. Однако 10 марта корпус получил приказ совершить 150-километровый марш и сосредоточиться в районе Чугуева, куда он прибыл в 3.00 11 марта. Новой задачей корпуса было участие в контрударе фронта совместно с корпусами И. А. Вовченко и В. М. Баданова. Но всем этим планам не суждено было сбыться. Задача корпуса Хауссера была существенно облегчена действиями армейской группы «Кемпф». К 10 марта «Великая Германия» вышла на подступы к Богодухову. В условиях глубокого охвата фланга 69-я армия М. И. Казакова вынуждена была отойти на восток и занять позиции между Богодуховом и Харьковом. Задачей армии было удержание дороги Харьков-Белгород и Богодухова. Однако обе эти задачи М. И. Казаков считал для себя невыполнимыми и попросил передать Богодухов в ведение соседней 40-й армии К. С. Москаленко. Командующий фронтом согласился с этим решением, и границы между армиями были перенарезаны. К тому моменту 40-я армия оборонялась фронтом на юго-восток от Краснокутска до Богодухова. Но уже 11 марта Богодухов был захвачен «Великой Германией», и между 40-й и 69-й армиями образовался ничем не прикрытый разрыв. Это вынудило командование Воронежского фронта бросить корпуса И. А. Вовченко и В. М. Баданова в 40-ю и 69-ю армию соответственно. От первоначального плана контрудара по охватившей Харьков группировке пришлось отказаться. Более того, защищать город от обхода с севера было некому.

Планировавшееся сокрушение перешедшей в контрнаступление группировки немецких войск требовало все больше сил. 11 марта командующий Центральным фронтом К. К. Рокоссовский приказал 21-й армии начать походный марш в район Курска, где получить боевую задачу от представителя Ставки А. М. Василевского. Тем временем на улицы Харькова входили эсэсовцы двух немецких дивизий.

Главным участником уличных боев за Харьков стала дивизия «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Утром 11 марта тремя боевыми группами дивизия начала штурм города со стороны Белгородского шоссе. Наименее удачно действовал 2-й танкогренадерский полк, который был остановлен контратаками 86-й танковой бригады. Второй полк дивизии продвигался быстрее и даже вышел к главной площади города. Однако контратаки 179-й танковой бригады заставили отойти назад. В наихудшем положении оказался разведывательный батальон Курта Майера, атаковавший город с северо-востока при поддержке девяти танков и двух самоходных противотанковых пушек. Вследствие нехватки топлива наступление остановилось. Батальон занял круговую оборону на кладбище, контролировавшем дорогу на Чугуев. Вскоре батальон Майера был окружен оборонявшими город советскими войсками.

К 12 марта Г. Гот поменял свое решение об использовании эсэсовских дивизий в штурме города. Втягивание II танкового корпуса СС в уличные бои означало возможность для защитников города вести бои до тех пор, пока это было целесообразно, а затем без помех покинуть Харьков. Поэтому командующий 4-й танковой армией приказал Хауссеру вывести из боев за Харьков дивизию «Дас Райх», сменить ею «Тотенкопф», бросив последний в обход города с северо-востока. Углубившаяся в город на километр дивизия «Дас Райх» была выведена назад и разорвана на две части. Полк «Дойчланд» был брошен на позиции к северу от города, а «Дер Фюрер» должен был обойти город с юга и атаковать ХПЗ.

День 12 марта прошел под знаком решения Г. Гота на обход Харькова. С севера в обход города двинулась боевая группа Баума дивизии «Тотенкопф», сосредоточившаяся к вечеру в Байраке. К югу от города изменил вектор своего наступления XXXXVIII танковый корпус. Теперь он должен был атаковать в направлении Чугуева с целью охвата Харькова с юга. Однако наступление 11-й танковой дивизии с плацдарма у Змиева было неудачным, дивизию встретил сильный огонь артиллерии и противотанковых орудий. На помощь XXXXVIII корпусу выдвигалась 106-я пехотная дивизия.

После вывода из города «Дас Райха» дивизия Дитриха продолжила штурм города в одиночку. Уличные бои за крупный город всегда были непростой задачей. Бичом немецких танков и самоходных орудий стали 76,2-мм пушки, которые оборонявшие город советские войска устанавливали в подвалах и вели огонь вдоль улиц. В результате к ночи с 11 на 12 марта в «Лейбштандарте» числилось всего 17 Pz.IV и 6 Pz.III. Все «Тигры» были в ремонте разной степени сложности, а два «Тигра» были потеряны безвозвратно. Для уличных боев в «Лейбштандарте» были организованы штурмовые группы, каждая из которых поддерживалась танком и 75-мм и 150-мм тяжелыми пехотными орудиями. Гренадеры 1-го полка «Лейбштандарта» продвигались вперед квартал за кварталом, уничтожая огневые точки огнем танковых или пехотных орудий. Вскоре они вышли к центральной площади города. Двигавшийся параллельным маршрутом 2-й танкогренадерский полк «Лейбштандарта» также постепенно вышел к Красной площади города. Батальон Пайпера вновь должен был выручать окруженных — разведывательный батальон Майера на кладбище. На этот раз он лидировал в наступлении всего танкогренадерского полка.

Средств для противодействия обходу города после убытия в 40-ю и 69-ю армии корпусов Вовченко и Баданова в распоряжении командующего 3-й танковой армией не было. Единственным резервом в руках П. С. Рыбалко был 18-й танковый корпус Б. С. Бахарова. Корпус можно смело назвать ветераном «Скачка» и «Звезды». Обе операции он прошел от взлета до падения. Сосредотачиваясь для контрудара совместно с 2-м и 3-м гвардейским танковыми корпусами и возвращаясь обратно в Чугуев, 170-я бригада корпуса успела намотать на гусеницы 11 марта лишние 80 километров и сжечь 8 тонн горючего, так и не увидев противника.

Однако вскоре 18-му корпусу пришлось вступить в бой с эсэсовскими частями. Боевая группа Баума (в которую входил батальон танкового полка дивизии «Тотенкопф») 13 марта вышла к Рогани, где успешно обратила в бегство части 113-й стрелковой дивизии. Однако на пути дальнейшего продвижение эсэсовцев «Тотенкопфа» встали части корпуса Бахарова. В бою за Рогань корпус заявил об уничтожении 5 танков противника огнем своих танков и 12 — артиллерией. Приданный 141-й танковый полк заявил об уничтожении еще 3 немецких танков ценой потери 1 Т-34 и 1 Т-70. В полку оставался 1 Т-34 и 4 Т-70. Ночью 14 марта 18-й танковый корпус получил приказ подчинить себе 173-ю отдельную бригаду Мишулина и выбить противника из Рогани и выйти на северо-восточную окраину Харькова. В 8.00 после залпа двух дивизионов PC 2 танка Т-34 и 4 Т-70 с десантом мотострелков пошли в атаку и выбили немцев из Рогани южной. Однако в 14.00 контратакой, поддержанной танками, были отброшены назад. Совместно с 113-й стрелковой дивизией корпус занял оборону на полпути к Чугуеву, в Каменной Яруге. Согласно докладу командира корпуса, в боях за Рогань 13 и 14 марта было подбито 18 танков противника, 2 бронетранспортера и 7 автомашин. 173-я танковая бригада отчиталась о 13 танках, 15 орудиях ценой потери 12 Т-34. На 14 марта бригада насчитывала 7 танков. На следующий день, 15 марта, полк Баума начал наступление на Чугуев при поддержке авиации. Лидировал в наступлении батальон полка на БТР «Ганомаг». Традиционно наступление поддерживали 20-мм счетверенные установки автоматических зенитных пушек, обрушившие шквал огня на дома, стоящие на окраинах. Снаряды зениток легко пробивали стены строений. К ночи 16 марта боевая группа Баума вышла к Чугуеву.

Корпус Б. С. Бахарова мог задержать смыкание кольца вокруг Харькова на сутки или двое, и эту задачу он в целом выполнил. Поняв, что избежать окружения города не удастся, командующий 3-й танковой армией 15 марта принял решение вывести окружаемые в городе и его пригородах соединения. Радиосвязь с частью соединений отсутствовала, поэтому в приказе П. С. Рыбалко содержалось предписание по его получении информировать своих соседей. 62-я гвардейская стрелковая дивизия получила приказ первой в 14.00 15 марта. 179-я танковая бригада и 17-я бригада войск НКВД получили приказ в 19.00 того же дня. 19, 303-я и 350-я стрелковые дивизии, 104-я стрелковая и 86-я танковая бригады приказа не получили вследствие выхода из строя раций. Благодаря приписке «информировать соседа» приказ в конце концов был получен всеми соединениями. Так находившийся при штабе 19-й стрелковой дивизии генерал-майор Белов, руководивший обороной города, получил информацию об отходе из штаба 62-й гвардейской стрелковой дивизии. Е. Е. Белов принял решение пробиваться в направлении на юго-восток, между Змиевом и Чугуевом. Прорыв должен был осуществляться двумя группами. В первую входили 303-я и 350-я стрелковые дивизии, 17-я бригада НКВД, во вторую— 19-я стрелковая дивизия, 253-я и 104-я стрелковые, 86-я и 195-я танковые бригады. Прикрывать отход должна была 62-я гвардейская стрелковая дивизия. Прорыв был осуществлен в целом успешно, и к 17 марта защитники Харькова сосредоточились на восточном берегу реки Северский Донец. В ходе прорыва погибли командир 17-й бригады войск НКВД полковник И.А. Танкопий и командир 62-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии генерал-майор Г. М. Зайцев. В состав 3-й танковой армии поступил 1-й гвардейский кавалерийский корпус, и при его поддержке армия организовывала оборону восточнее Харькова. Стабилизации обстановки способствовало изменение направления движения II танкового корпуса. Корпус сдавал позиции в районе Харькова XXXXVIII танковому корпусу и разворачивался для наступления на север.

Наступление на Белгород. Первым начал наступление на север корпус Рауса, движение которого лидировалось дивизией «Великая Германия». Одновременно корпус Рауса оттянул на себя внимание трех самостоятельных подвижных соединений 40-й и 69-й армий: 2-го, 3-го и 5-го гвардейских танковых корпусов. После захвата Богодухова «Великая Германия» двинулась далее на север и в районе Борисовки (60 км севернее Харькова) попала под удар трех советских танковых корпусов. 2-й гвардейский танковый корпус насчитывал более 120 боеготовых танков, 3-й гвардейский танковый корпус — около полусотни. Подтянув 167-ю и 320-ю пехотные дивизии, корпус Рауса отбил все атаки и начал наступление на Томаровку.

Район Харькова был взят под контроль XXXXVIII танковым корпусом к 18 марта. Это позволило II танковому корпусу СС развернуться на север и направиться к Белгороду. Уже 16 марта, на следующий день после ухода из Харькова войск 3-й танковой армии, 2-й танкогренадерский полк «Лейбштандарта» начал подготовку к наступлению по шоссе Харьков-Белгород с целью ослабить нажим на «Великую Германию» у Борисовки. К тому моменту в дивизии было всего 29 боеготовых танков (включая всего 2 «Тигра»).

В «Лейбштандарте» для захвата Белгорода был создан передовой отряд — боевая группа вокруг батальона Пайпера. Ему была придана рота танков Pz.IV, оба оставшихся боеготовых «Тигра» и вспомогательные подразделения. Кроме того, ему была обещана поддержка с воздуха пикировщиками Ю-87 и двухмоторными истребителями Ме-110. Боевая группа начала движение в 6.45 18 марта, а уже в 10.00 Пайпер доложил о захвате деревни Красное, всего в километре к югу от Белгорода. В тот момент разрыв между 40-й и 69-й армиями оставался неприкрытым: 21-я армия находилась на марше в районе Обояни. Город Белгород практически никто не оборонял. В 11.35 Пайпер доложил, что «город Белгород взят внезапной атакой». В 12.10 Пайпер был контратакован танками, но к тому моменту подтянулись оба приданных ему «Тигра», и отбить Белгород советским войскам не удалось. Во второй половине дня в Белгород с юга вошел полк «Дойчланд» дивизии «Дас Райха». Последний попал под удар люфтваффе: летчики не были информированы, что город уже захвачен немецкими войсками, и если батальон Пайпера был уже внутри Белгорода, то полкХармеля на открытой местности подвергся нескольким атакам и понес потери.

К 19 марта контрнаступление Манштейна выдохлось. Эсэсовские дивизии насчитывали уже менее 35 танков каждая, они понесли большие потери в людях и технике. К тому же наступал период весенней распутицы, традиционно становившейся временем оперативной паузы в операциях обеих сторон. Поэтому уже на следующий день после захвата Белгорода армейская группа Кемпфа получила распоряжение высвободить дивизии 4-й танковой армии и занять фронт в районе Белгорода и Томаровки.

Заключение

Генерал-инспектор танковых войск Гейнц Гудериан в докладе Гитлеру 9 сентября 1943 г. писал: «Если вообще фронт был до сих пор удержан, то это — исключительно заслуга танковых дивизий. […] Всеми признано, что танковые войска, несмотря на их слабости, и сегодня еще являются костяком всей обороны. Пехота больше не может им быть». Эти слова ярко и точно описывают положение вермахта в 1943 г. Контрнаступление под Харьковом зимой 1943 г. могло состояться и состоялось исключительно благодаря концентрации в Донбассе и в районе Харькова крупных танковых соединений. Многие из них только что прошли переформирование, перевооружение и, как следствие, имели высокую комплектность личным составом и техникой. Одновременно в боях за Донбасс были использованы потрепанные в боях, но не потерявшие полностью боеспособность танковые дивизии двух танковых армий, выведенных с Кавказа и Дона. Именно концентрация подвижных соединений обеспечивала немецкому командованию успех в ведении оборонительных операций. Аналогичную картину мы наблюдаем в операции «Марс» ноября-декабря 1942 г. На два пробивших фронт обороны 9-й армии механизированных корпуса Калининского фронта обрушились силы шести подвижных соединений немцев: 1, 12, 19 и 20-й танковых дивизий, моторизованной дивизии «Великая Германия» и 1-й кавалерийской дивизии СС. Повторяемые Э. фон Манштейном словно мантра в «Утерянных победах» слова об огромном превосходстве советских войск призваны задрапировать тот факт, что по числу участвовавших в сражении танковых и моторизованных соединений, подчиненных командованию группы армий «Юг», контрнаступление под Харьковом было вполне сравнимо с численностью самостоятельных танковых соединений двух советских фронтов. Перед началом контрнаступления, 19 февраля 1943 г., командование группы армий «Юг» располагало в двух танковых армиях чертовой дюжиной подвижных соединений: восемью танковыми и пятью танкогренадерскими и моторизованными дивизиями. Это 3-я и 7-я танковые дивизии III танкового корпуса, 11-я танковая и 5-я моторизованная дивизия СС «Викинг» XXXX танкового корпуса 1-й танковой армии, 6, 17-я и 19-я танковые дивизии XXXXVIII и LVII танковых корпусов 4-й танковой армии, танкогренадерские дивизии СС «Лейбштандарт», «Дас Райх» и «Тотенкопф» и танкогренадерская дивизия «Великая Германия», 23-я танковая и 16-я моторизованные дивизии XXIV танкового корпуса 6-й армии, остатки 27-й танковой дивизии. Юго-Западный и Воронежский фронты могли выставить на ту же дату четырнадцать подвижных соединений: 5-й гвардейский танковый корпус 40-й армии, 12-й и 15-й танковые корпуса 3-й танковой армии, 4-й гвардейский танковый, 3, 10-й и 18-й танковые корпуса подвижной группы Попова, 1-й гвардейский танковый, 25-й танковый корпуса 6-й армии, 1-й гвардейский механизированный корпус 1-й гвардейской армии, 2-й гвардейский танковый, 23-й и 25-й танковые корпуса фронтового подчинения. При этом следует заметить, что по своим боевым возможностям (численности артиллерии и мотопехоты) танковые корпуса Красной армии уступали танковым и танкогренадерским дивизиям вермахта и войск СС. Тем более существенной представляется разница в сравнении потрепанных в боях соединений двух советских фронтов и группы армий «Юг». В сущности, в руках у Манштейна оказалось большинство подвижных соединений в южном секторе советско-германского фронта и практически все — поступившие на Восточный фронт с отдыха и пополнения с ноября 1942 г. по февраль 1943 г. Результативное применение этой толпы танковых дивизий потребовало, конечно, некоторого мастерства (особого внимания заслуживает использование II танкового корпуса СС), но в целом отнюдь не является чем-то гениальным или из ряда вон выходящим.

Конечно, у всякого поражения всегда два виновника: собственно триумфатор и его незадачливый соперник. Советское командование явно переоценило свои возможности и недооценило возможности противника. Более того, первые тревожные сигналы о том, что ситуация выходит из-под контроля, были проигнорированы. В наибольшей степени это относится к Н. Ф. Ватутину. После того как вместо загнутого фланга армейской группы Холлидта подвижная группа Попова уперлась в повернутый фронтом на север заслон из войск 1-й танковой армии немцев, он пересмотрел план операции в сторону… увеличения глубины удара. Войскам Юго-Западного фронта была поставлена задача на продвижение к Днепру, ради которого были введены в бой пополнившиеся с заводов и ремонтных баз танковые корпуса. Не отреагировал адекватным образом на разгром своего соседа командующий Воронежским фронтом Ф. И. Голиков.

С точки зрения стратегии причины неуспеха финальной части зимней кампании 1943 г. для советских войск аналогичны причинам, которые привели вермахт к откату от Москвы в декабре 1941 г. По сути, Манштейн повторил в Донбассе и под Харьковом успех Г. К. Жукова под Москвой, но в несколько меньшем масштабе. Мы находим массу схожих черт в оперативной и стратегической обстановке сражения за Харьков и Москву. Только участники событий поменялись ролями. И вермахт в 1941 г., и Красная армия во второй половине 1942 г. — начале 1943 г. провели каскад наступательных операций с небольшими промежутками между ними. Это привело к потерям и износу техники. Так, например, значительная часть боевых машин 3-й танковой армии П. С. Рыбалко уже намотала на гусеницы километры маршей и боев в Козельской операции августа-сентября 1942 г. Соответственно запас моточасов многих танков 3-й танковой армии был невелик, что привело к значительному числу поломок по техническим причинам. На поломки и выработку моточасов накладывались боевые потери. Поэтому большая доля числившихся в армии П. С. Рыбалко танков оказалась к началу немецкого контрнаступления небоеготовой. На 18 февраля 1943 г. в 3-й танковой армии формально числилось 432 танка. Однако из этого числа 122 ремонтировались на дорогах, 214 машин были подбиты или технически неисправными и находились на дорогах и полях боев по пути от Россоши до Харькова. Только 96 танков, или 22 % от их общего числа, были боеготовы и могли участвовать в наступлении. Эта тенденция сохранилась и далее: на 1 марта 1943 г. в 3-й танковой армии было 105 боеготовых машин. Аналогичную картину мы можем увидеть в корпусах подвижной группы М. М. Попова. Начальник штаба 10-го танкового корпуса полковник В. П. Воронченко писал: «Корпус в порядке сосредоточение в исходное положение и с боями прошел общее расстояние около 900 км. Большая часть этого расстояния пройдена по плохим — занесенным дорогам или по бездорожью. Бездорожье значительно замедляло темп движения, а столь большая растяжка в целом отрицательно влияла на живучесть материальной части. Этим в первую очередь и объясняется отставание в пути КВ, которые не рассчитаны на преодоление таких пространств, и ощутимый отсев по неисправностям Т-34, Т-60 и Т-70»[37]. Боевые потери и потери по техническим причинам привели к снижению числа боеготовых танков в танковых корпусах обоих фронтов до уровня побывавших в боях бригад.

Линии снабжения вермахта под Москвой в 1941 г. и Воронежского и Юго-Западного фронтов на подходе к Днепру зимой 1943 г. были до предела растянуты, войска не получали достаточного количества боеприпасов, продовольствия и горючего. Юго-Западный и Воронежский фронты наступали, базируясь на разрушенную отходящим противником железнодорожную сеть. Плечо подвоза 3-й танковой армии от войск до ближайшей ж/д станции снабжения составляло в ходе операции 450 км при постоянно уменьшавшемся от поломок и ударов с воздуха парке автотранспорта. Напротив, противник постепенно приближался к станциям снабжения, опираясь на не подвергавшуюся крупным разрушениям сеть коммуникаций. Важнейшим действующим фактором стало накопление обороняющейся стороной резервов. В случае Красной армии осени 1941 г. резервы накапливались за счет перебросок с Дальнего Востока и формирования новых соединений. В группу армий «Юг» поступали после переформирования жертвы Восточного фронта, выведенные во Францию и Германию в 1942 г. для переформирования танковые и пехотные соединения. Кроме того, в распоряжение Манштейна рокировались выводившиеся с Дона и Кавказа соединения. Советская сторона пыталась удержать боеспособность войск за счет призыва на освобожденных территориях. Командование Воронежского фронта таким образом получило на пополнение частей и соединений 29 886 человек (20 902 человек в феврале и 8984 — в марте). Для сравнения, маршевые пополнения дали фронту в феврале и марте почти на треть меньшее число бойцов — 20 838 человек. Однако эффект от такой методики пополнения частей был спорным. В частности, командование 3-й танковой армии высказалось по окончании боев следующим образом: «Практика доукомплектования войск армии личным составом за счет местного населения (с освобожденной от противника территории), без предварительной обработки этого пополнения себя не оправдала. Вливавшееся в части это пополнение, будучи необученным и необмундированным, не усиливало ослабленные части, а еще более ослабляло, становясь обузой для частей, которые не в состоянии были не только их кормить и обмундировать, но подчас и вооружить»[38]. Одним словом, такое эрзац-ополчение было признано неэффективным.

Ослабленные предыдущими боями, растянувшие свои фланги войска неизбежно становились жертвой свежих сил противника. Накопив резервы, Жуков в декабре 1941 г. и Манштейн в конце февраля 1943 г. перешли в наступление против растянутых флангов ослабленных длительным наступлением соединений противника. Эффект от удара свежих дивизий был вполне ожидаемым: отступление противника по всему фронту и переход стратегической инициативы от одного участника конфликта к другому. Потеряв Харьков, советское командование было вынуждено остановить наступление по всему фронту и задействовать для стабилизации обстановки выведенные из-под Сталинграда армии. По первоначальному плану они должны были срезать Орловский выступ. Но всем этим планам не суждено было сбыться.

Вместе с тем верховное командование понимало объективные причины неудачи завершающего периода зимней кампании. Поэтому зимние бои под Харьковом 1943 г. не привели к существенным кадровым передвижкам в Красной армии. Несмотря на общее неудачное для советской стороны развитие событий, оргвыводы были сделаны только в отношении командующего Воронежским фронтом Ф. И. Голикова. Командующий Юго-Западным фронтом Н. Ф. Ватутин не только не был смещен с поста командующего фронтом (точнее, был лишь перемещен с Юго-Западного фронта на Воронежский), но и получил очередное звание генерала армии. Генерал-лейтенант М. М. Попов, командовавший подвижной группой Юго-Западного фронта, вскоре получил повышение, будучи назначен в июне 1943 г. командующим Брянским фронтом. Свои посты сохранили также командующие участвовавшими в сражении армиями и корпусами. Из командиров танковых соединений выше всех впоследствии поднялись А. Г. Кравченко и М. Д. Синенко. Первый с момента формирования и до конца войны командовал 6-й танковой армией, а второй возглавил 16 марта 1945 г. 5-ю гвардейскую танковую армию.

С тактической точки зрения сражение за Харьков показало возрастание роли танков как средства борьбы с себе подобными. В этом отношении показательна статистика, нашедшая свое отражения в донесении моторизованной дивизии «Великая Германия». В период с 7 по 20 марта 1943 г. соединение отчиталось об уничтожении 269 советских танков (250 Т-34, 16 Т-60 и Т-70, 3 КВ). Распределение подбитых советских машин между различными типами противотанковых средств было следующим (общие числа, кстати, показывают, куда делись танки корпусов Баданова и Вовченко):

188 танков были подбиты длинноствольными орудиями танков Pz.IV;

41 танк был подбит длинноствольным орудием САУ StuGIII;

30 танков стали жертвами 88-мм орудий танков Pz.VI «Тигр»;

4 танка были подбиты буксируемыми 75-мм противотанковыми пушками;

4 танка подбили САУ «Мардер»;

1 получил попадание 150-мм снаряда тяжелого пехотного орудия sIG-33;

1 танк были подбит ручной кумулятивной гранатой.

Весьма показательно сравнение этих результатов с числом указанных противотанковых средств в соединении. К началу отчетного периода в танковом полку «Великой Германии» было 5 танков Pz.II, 20 танков Pz.III с длинноствольным орудием, 10 танков Pz.IV с 24-калиберным 75-мм орудием, 75 танков Pz.IV с 43-калиберным 75-мм орудием, 9 танков Pz.VI «Тигр», два командирских танка с 50-мм орудием в 42 калибра и 26 огнеметных танков. Безвозвратные потери за тот же период составили один танк Pz.III с 50-мм длинноствольной пушкой, один Pz.IV с 24-калиберным и 11 Pz.IV с 43-калиберным орудием, а также один «Тигр».

Таким образом, танки Pz.IV с длинноствольным орудием, составляя 51 % численности танкового парка «Великой Германии», записали на свой счет 69 % подбитых советских танков. Вклад «Тигров», составлявших 6 % численности танков соединения, — это 11 % общего числа уничтоженных дивизией танков. Хорошо видно, что основную роль в борьбе с советской бронетехникой играли танки Pz.IV. Боевая эффективность «рабочей лошадки» танковых войск Германии в качестве противотанкового средства также была вполне сравнима с «Тигром». На один танк Pz.IV с длинноствольным орудием приходилось 2,5 подбитого танка, а на один «Тигр» — 3,3 танка. Таким образом, результативность старой доброй «четверки» в качестве танкоборца отличалась от «Тигра» не на порядок и даже не в разы. «Тигр» был результативнее лишь на 30 % при несравнимо большей стоимости и требовательности к техническому и инженерному обеспечению своей боевой работы. Сколь-нибудь заметное преимущество «Тигр» демонстрировал только в числе подбитых танков противника на одну безвозвратную потерю. По этому параметру он превосходил Pz.IV почти в два раза. Батальон САУ StuGIII также показал себя худшим средством борьбы с Т-34, чем модернизированные Pz.IV. На одну САУ приходилось только два подбитых советских танка. Во всех этих расчетах необходимо учитывать, что речь идет о заявках на уничтожение. Реальные потери советских танков от танков, самоходных и буксируемых орудий «Великой Германии» были ниже обсуждаемых цифр.

Вместе с тем, несмотря на умеренную объективную оценку танков «Тигр» на основе статистики боевой работы соединения, необходимо отметить несомненные сильные стороны нового танка. «Тигр» хорошо себя показал в атаках на хорошо окопанные позиции советской противотанковой артиллерии. Авторы отчета о боевых действиях «Великой Германии» даже высказывали предложение ввести взвод новых тяжелых танков в состав каждого танкового батальона. Последнее предложение было воспринято генерал-инспектором танковых войск Г. Гудерианом в штыки. Он указывал, что новые танки должны применяться массированно, к тому же распыление по батальонам затруднит техническое обслуживание «Тигров». Сложность технического обслуживания была одним из серьезных сдерживающих факторов в использовании «Тигров». Практика показала необходимость следующего графика: три дня боев должны были прерываться на день, полностью посвященный текущему техническому обслуживанию танков. В отчете о боевых действиях в районе Полтавы и Белгорода с 7 по 19 марта, в частности, говорилось: «Очень сложный «Тигр» должен обслуживаться как боевой самолет люфтваффе». Поломки начинались после пяти-шести дней непрерывного ведения боев без рутинных процедур по обслуживанию танка. Ночью эти мероприятия было производить невозможно. Авторы отчета даже высказывали предложение ввести в танковый полк дивизии две роты «Тигров» с тем, чтобы пока одна ведет боевые действия, вторая могла заняться осмотром и проверкой работы механизмов своих танков.

В целом следует признать, что новые тяжелые танки в ходе боев под Харьковом пока еще только искали свое место в танковых войсках Германии. Их роль в боях сводилась, скорее, к психологическому воздействию как на свои войска, так и на противника. Именно под Харьковом родилась хвастливая поговорка немецких танкистов: «Когда Т-34 встречает «Тигр», он снимает шляпу (т. е. теряет башню от взрыва боекомплекта)». Однако ни у кого не повернется язык сказать, что «Тигры» сыграли решающую роль в боях. Небольшое количество введенных в сражение танков, маневренный характер боев, поиски места «Тигра» в боевых порядках войск не способствовали громким успехам. Кроме того, большой вес танка препятствовал его участию во многих боях. «В «Лейбштандарте» была рота «Тигров», однако тяжелые танки часто не могли использовать мосты на Украине и были склонны к поломкам из-за снега и льда. Вследствие этих ограничений «Тигры» не всегда были доступны для того, чтобы играть главную роль в операциях танкового корпуса СС в феврале-марте 1943 г.»[39]. Основную работу сделали машины старых типов, причем наиболее распространенным танком в февральских и мартовских боях был Pz.III с 60-калиберной 50-мм пушкой.

Если новая техника еще не оправдала возлагавшихся на нее надежд, то совершенствование советской тактики противотанковой обороны привело к снижению эффективности старой техники. В зимней кампании 1943 г. ветераны «блицкригов» — Pz.III и Pz.IV — столкнулись с устареванием тактики боевого применения бронетехники. Командир 17-й танковой дивизии писал 24 апреля 1943 г.: «Тактика танков, которая принесла огромные успехи в 1939, 1940 и 1941 гг., может быть оценена как устаревшая. Если сейчас еще возможно прорывать противотанковую оборону концентрацией танковых сил в нескольких волнах, следующих одна за другой, мы можем полагать, исходя из опыта, что это приводит к большим потерям, что уже не может быть переносимо ситуацией с производством. Эти действия, часто работавшие с успехом, приводят к быстрому уменьшению танковых сил»[40]. Характерной особенностью действий советских войск в 1942–1943 гг. было широкое использование противотанковых артиллерийских полков. Это позволило создавать сильную противотанковую оборону, прозванную немцами «Пак-фронтом». Все это заставило немецких танковых командиров говорить об устаревании старой тактики.

Способы преодоления «Пак-фронта» описывал 19 апреля 1943 г. командир 6-й танковой дивизии, докладывая в штаб XXXXVIII танкового корпуса: «Встречаясь с «Пак-фронтом», который не может быть обойден, в первую очередь нужно сконцентрироваться на выбранной для прорыва позиции, а затем на флангах позиции прорыва. Танковое подразделение атакует во время артиллерийского налета и врывается на позицию сразу после последнего огневого налета. Построение всего танкового батальона должно быть из двух рот в первой линии и по одной эшелонированной роте на каждом крыле. Когда это возможно, САУ «Штурмгешюц» должны быть использованы в ротах первой волны. Если «Штурмгешюцев» нет, их роль выполняют Pz.IV. В ходе прорыва роты в центре атакуют в глубину позиции. Роты, эшелонированные на флангах, расширяют прорыв, а затем следуют за первым эшелоном»[41]. Предлагалось также ставить в центре построения батальона танки с самой толстой броней. Навыки преодоления «Пак-фронта» вскоре пригодятся немецким войскам в сражении на Курской дуге, а вскоре «Пак-фронт» станет кошмаром при контрударах.

Давая общую оценку событиям на южном фланге советско-германского фронта зимой 1943 г., можно сказать следующее. Общее наступление советских войск, начавшееся под Сталинградом в ноябре 1942 г., рано или поздно должно было закончиться. Темпы потерь в наступательных операциях не покрывались прибывающим пополнением и восстановленной или вновь произведенной техникой. Неизбежно должен был наступить момент, когда ослабленные корпуса и армии замедляли свой бег, а то и вовсе останавливались. Момент, когда следует остановиться, было выбрать довольно сложно. Каскад наступлений с небольшими оперативными паузами способствовал перемалыванию бросаемых на фронт стратегических резервов противника по частям. Правильной была также ориентация на перехват коммуникаций в тылу противника. Однако мудрость командующих заключается в соотнесении действительных возможностей своих войск с возможностями противника, а также в умении чувствовать качественные изменения общей обстановки на фронте. Поэтому можно пожалеть лишь о том, что недооценка противника советским командованием привела к драматичному и ударившему по престижу армии отступлению.

Курская дуга

Планы и силы сторон

Весной 1943 г., когда боевые действия утонули в распутице и постепенно сошли на нет из-за истощения сил соединений сторон в кровопролитной зимней кампании, пришло время задуматься о планах на лето. Утопавшие в грязи поля и дороги должны были рано или поздно высохнуть, а поредевшие соединения — получить людей и технику. Оставалось ответить на вопрос «Что делать нам?» и не менее актуальный — «Что будет делать противник?». Несмотря на тяжелые поражения зимой 1942/43 г. и наметившееся истощение сил, германская армия оставалась сильным и опасным противником. Более того, в сравнении с началом войны и началом летней кампании 1942 г. общая численность германской армии даже возросла. Вызвано это было не только потребностями войск на Восточном фронте, но и необходимостью наращивания контингентов немецких войск в находящейся под угрозой вторжения союзников Европе. Так или иначе, даже без учета новомодных войск СС и частей люфтваффе, на Востоке находилась армия, насчитывавшая в своих рядах 3 млн 115 тыс. человек, практически той же численности, что и начала 22 июня похода на СССР (3,2 млн чел.). По числу соединений вермахт первой половины 1943 г. даже превосходил вермахт июня 1941 г. Другой вопрос, что эти соединения были уже совсем не те, что раньше, но об этом будет рассказано ниже.

Побудительные мотивы немецкого командования довольно точно сформулировал в своих мемуарах тогдашний командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Э. фон Манштейн. Он писал: «Весной 1943 г. никто не мог сказать, начнут ли Советы вновь наступать после окончания периода распутицы. Они ведь могли подождать, чтобы усилить свою группировку и посмотреть, когда их союзники действительно откроют второй фронт на континенте. Такая стратегия выжидания не исключала проведения ряда ударов небольшими силами, чтобы сохранить свой престиж и предотвратить оттягивание немецких сил с востока. Для немцев это было бы самым неприятным. Но это могло привести к тому, что мы, бездеятельно ожидая в обороне, должны были бы потом вести войну на два фронта против сильных противников. По этой причине чистая оборона, нечто вроде позиционной войны, для нас была неприемлема.

Вторым соображением, говорившим против применения чисто оборонительной тактики, был тот простой факт, что нам не хватало для этого имеющихся на востоке дивизий. Фронт от Черного моря до Ледовитого океана был слишком велик для того, чтобы мы могли создать на нем прочную оборону, и меньше всего в полосе группы «Юг», которая должна была оборонять тогда 32 дивизиями фронт от Таганрога на Черном море до района юго-восточнее Сум, составлявший около 760 км.

Соотношение сил позволяло Советам, в случае если бы мы ограничились чистой обороной, проводить наступление на различных участках Восточного фронта превосходящими силами и прорывать наш фронт. В результате этого противник добился бы или окружения стабильных участков фронта, или нашего отступления. 1944 г. дал достаточно примеров того, к чему приводила нас попытка удерживать неподвижный фронт.

Следовательно, мы не могли ограничиться только чистой обороной! Наоборот, мы должны были — пусть даже и в рамках стратегической обороны — привести в действие факторы, которые давали нам преимущество перед противником: более искусное руководство войсками, высокие боевые качества войск, большую подвижность наших войск (особенно летом)»[42].

Влепив противнику звонкую оплеуху под Харьковом, немецкое командование вполне могло рассчитывать на перехват стратегической инициативы. Крупный успех на Востоке позволял надеяться на перелом в уже казавшейся бесконечной войне. Надеяться можно было если не на победу, то, по крайней мере, на удовлетворительные условия перемирия. Первые наброски амбициозного плана появились еще в разгар боев за Харьков. 13 марта 1943 г. А. Гитлер подписал оперативный приказ № 5, в котором указывалось:

«Следует ожидать, что русские после окончания зимы и весенней распутицы, создав запасы материальных средств и пополнив частично свои соединения людьми, возобновят наступление. Поэтому наша задача состоит в том, чтобы по возможности упредить их в наступлении в отдельных местах с целью навязать хотя бы на одном из участков фронта свою волю, как это в настоящее время имеет место на фронте группы армий «Юг». На остальных участках задача сводится к обескровливанию наступающего противника. Здесь мы заблаговременно должны создать прочную оборону».

Как мы видим, оперативный приказ Гитлера во многом созвучен вышеприведенным рассуждениям Манштейна. Описывая ситуацию апостериори, Манштейн сомневается в переходе Красной армии в наступление. Гитлер в марте 1943 г., напротив, нисколько не сомневается в наступательной стратегии противника и указывает на необходимость упредить удары Красной армии. Также Манштейн, обосновывая наступательную стратегию немецкого командования, обращается к опыту 1944 г. Однако зимняя кампания 1942/43 г. развивалась по катастрофическому для немцев сценарию после перехода к обороне. 14 октября 1942 г. последовал оперативный приказ Гитлера, в котором говорились: «общая задача войск Восточного фронта во время зимы имеет оборонительный характер». Месяц спустя началась советская наступательная операция «Уран» с широко известными и печальными для немцев последствиями.

Таким образом, стратегия немецкого командования была выбрана еще в марте 1943 г. Задачей войск на Восточном фронте было наступление с целью упредить удары противника. Оставалось определиться, где наступать. Курская дуга как цель немецкого наступления появилась тогда же, в марте 1943 г., на волне успехов под Харьковом. Через Курск проходили важные железнодорожные магистрали, кроме того, сам Курский выступ естественным образом являлся удобным плацдармом для наступления во фланг и тыл групп армий «Центр» и «Юг». Поэтому в вышеупомянутом оперативном приказе от 13 марта Гитлер требовал нанесения удара с двух сторон по Курскому выступу. Однако в марте группа армий «Центр» участвовать в крупном наступлении не могла — сказывались потери в ходе отражения «Марса» и оборонительных боев под Орлом. Соединения группы армий «Юг» также были значительно ослаблены. Поэтому план срезания выступа ударами двух групп армий был отложен на неопределенный срок.

Оба противника были подобны боксерам после пятого или шестого раунда, когда силы уже не те, что в начале боя. Однако промедление в условиях, когда задачей был упреждающий удар, было смерти подобно. 15 апреля Гитлером был подписан оперативный приказ № 6. Цели и задачи войск в нем были определены следующим образом:

«Я решил, как только позволят условия погоды, провести наступление «Цитадель» — первое наступление в этом году. Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом. Наступление должно дать в наши руки инициативу на весну и лето текущего года.

В связи с этим все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией. На направлении главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие, лучшие командиры и большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления. Победа под Курском должна стать факелом для всего мира.

3. Группа армий «Юг» сосредоточенными силами наносит удар с рубежа Белгород-Томаровка, прорывает фронт на рубеже Прилепы-Обоянь, соединяется у Курска и восточнее его с наступающей армией группы армий „Центр“. Для обеспечения прикрытия наступления с востока как можно быстрее достичь рубежа Нежега-р. Короча-Скородное-Тим, однако при этом не допустить ослабления массирования сил на направлении Прилепы, Обоянь. Для прикрытия наступления с запада использовать часть сил, которым одновременно поставить задачу нанести удар по окружаемой группировке противника.

4. Группа армий «Центр» наносит массированный удар наступающей армией с рубежа Трона — района севернее Малоархангельска, прорывает фронт на участке Фатеж, Веретиново, сосредоточивая основные усилия на своем восточном фланге, и соединяется с ударной армией группы армий «Юг» у Курска и восточнее. Для прикрытия наступающей группировки с востока необходимо в кратчайший срок достигнуть рубежа Тим — восточнее Щигр — р. Сосна, не допустив при этом ослабления сил на направлении главного удара. Для прикрытия наступающей группировки с запада использовать часть имеющихся сил.

Части группы армий «Центр», введенные в бой на участке западнее р. Троена до разграничительной линии с группой армий «Юг», имеют задачу с началом наступления сковать противника путем проведения местных атак специально созданными ударными группами и своевременно нанести удары по окружаемой группировке противника. Непрерывным наблюдением и воздушной разведкой обеспечить своевременное вскрытие отхода противника. В этом случае следует немедленно перейти в наступление по всему фронту».

В отличие от замысловатого плана летней кампании 1942 г. и всеохватывающей «Барбароссы», план операции «Цитадель» был простым, даже примитивным. Предполагалось срезать Курский выступ двумя ударами по сходящимся направлениям, одним с севера и одним с юга. Это позволило бы образовать обширную брешь в построении советских войск и перехватить инициативу. Основной ударной силой наступления должны были стать 9-я армия на северном фасе Курского выступа и 4-я танковая армия и армейская группа «Кемпф» — на южном. Поскольку одним из вдохновителей нового наступления был командующий группой армий «Юг» Э. фон Манштейн, в дальнейшем предполагалось использовать брешь в советском фронте в его интересах. За операцией «Цитадель» должна была последовать операция «Пантера» — глубокий прорыв в тыл советским войскам, стоящим на пороге Донбасса.

Формулировка фюрера «как только позволят условия погоды» довольно точно определяла временной интервал, в который должна была начаться «Цитадель». Начало наступления было назначено на середину мая. Манштейн считал, что нужно атаковать противника как можно раньше, упреждая советское наступление в Донбассе. Однако далеко не все разделяли его энтузиазм. Оппонентом командующего группой армий «Юг» выступил один из командующих армиями его северного соседа. Впрочем, по своему весу в глазах фюрера командующий армией стоял на голову выше своего непосредственного начальника. Его имя известно почти каждому, кто увлекается историей Второй мировой войны, — Вальтер Модель. Ему удалось заслужить доверие Гитлера в роли энергичного командира, способного выправить ситуацию, стоящую на грани катастрофы. Тяжелой для немцев зимой 1941/42 г. Модель стал командующим 9-й армией в районе Ржева. К весне 1943 г. за его плечами был опыт нескольких успешных оборонительных сражений на центральном участке советско-германского фронта. Его армия устояла под ударами советских войск под Ржевом, а в марте 1943 г. она была использована для восстановления рушащегося фронта в районе Орла. В орловском выступе Моделю также сопутствовал успех, и обвал фронта группы армий «Центр» был остановлен. Одним словом, когда Модель говорил, Гитлер слушал. Однако именно Модель 3 мая 1943 г. подготовил доклад, поставивший под сомнение осуществимость операции «Цитадель» в случае ее начала по плану, т. е. 15 мая. Основным аргументом командующего 9-й армией стали данные разведки относительно оборонительных возможностей противостоящего 9-й армии Центрального фронта.

Обсуждение доклада состоялось 3–4 мая 1943 г. на совещании в Мюнхене. Присутствовавший на нем Г. Гудериан впоследствии вспоминал:

«Совещание открыл Гитлер. В своей 45-минутной речи он обстоятельно обрисовал положение на Восточном фронте и поставил на обсуждение присутствующих предложения начальника генерального штаба и возражения генерала Моделя. Модель, располагая подробными разведывательными данными, особенно аэрофотоснимками, доказал, что как раз на этих участках фронта, на которых обе группы армий хотят предпринять наступление, русские подготовили глубоко эшелонированную, тщательно организованную оборону. К тому времени русские уже отвели главные силы своих мотомеханизированных войск с выступающих вперед позиций и в свою очередь на вероятных направлениях нашего прорыва, который мы намечали провести согласно нашей схеме наступления, необычайно усилили свою артиллерию и противотанковые средства»[43].

Интересно отметить, что именно Модель, а не фельдмаршал Гюнтер фон Клюге руководил подготовкой плана наступления войск группы армий «Центр» в рамках общего плана операции «Цитадель». Более того, оба командующих группами армий, и Манштейн, и Клюге, придерживались мнения, что «Цитадель» нужно начинать в мае. Впрочем, еще в октябре 1942 г. Вальтер Модель стал четвертым в списке молодых генералов, которые были определены как подходящие фигуры для назначения на должность командующего группой армий, если такая вакансия вдруг откроется. Но так или иначе, нужные факты и цифры были вброшены на совещании и оказали решающее воздействие на самого фюрера.

По данным, представленным Моделем, Центральный фронт К. К. Рокоссовского в начале мая насчитывал 31 дивизию, 1200 орудий, 200 установок реактивной артиллерии и 1500 танков. Численность боевых подразделений войск Рокоссовского оценивалась немцами в 124 тыс. человек. Это давало Центральному фронту почти двойное превосходство над 9-й армией, насчитывавшей в середине мая 324 924 «едока» при численности боевых подразделений 67 188 человек, 824 орудия и около 800 танков и САУ. При этом аэрофотоснимки показывали множество советских противотанковых позиций и траншей на пути немецкого наступления. Прорыв этой развитой системы обороны требовал сильной пехотной составляющей. Однако большая часть пехотных дивизий армии Моделя имела численность пехоты вдвое меньше штатной, многие из этих соединений расформировали, по крайней мере, три из штатных девяти пехотных батальонов. Такие шестибатальонные дивизии были заметно слабее девятибатальонных соединений, вступивших на территорию СССР 22 июня 1941 г. и периодически прибывавших с запада после переформирования или формирования заново. Артиллерийские батареи в дивизиях 9-й армии были сокращены с четырех штатных орудий до трех, а в некоторых батареях было по одному-два орудия. К 16 мая 1943 г., т. е. к моменту, когда по плану должна была начаться операция «Цитадель», пехотные дивизии имели среднюю «боевую численность» (численность непосредственно участвующих в бою подразделений) в 3306 человек. Острой проблемой также был транспорт. Тринадцати пехотным дивизиям 9-й армии недоставало 2000 грузовиков, а 4-я танковая дивизия из-за нехватки была вынуждена держать 2500 лошадей.

Особенно хорошо видна разница между возможностями ударных группировок Моделя и Манштейна, если сравнивать «боевую численность». Пятнадцать пехотных дивизий 9-й армии к началу «Цитадели» имели среднюю «боевую численность» 3296 человек, а восемь пехотных дивизий 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф» — 6344 человека. Например, 167-я пехотная дивизия 4-й танковой армии насчитывала 17 837 «едоков» при «боевой численности» 6776 человек. Пехотные соединения Манштейна имели почти вдвое большую численность боевых подразделений. Причины этого довольно просты: восстанавливая фронт после сталинградской катастрофы, верховное командование бросало в группу армий «Юг» соединения, прошедшие в 1942 г. переформирование на западе. Напротив, у Моделя в основном были пехотные дивизии, находившиеся на Восточном фронте с 1941 г. Неудивительно, что именно Модель стал инициатором сдвига сроков начала «Цитадели». Дело было не в личных качествах Моделя как военачальника, а в объективном состоянии его войск после нескольких кровопролитных сражений за Ржев.

Доклад Моделя произвел сильное впечатление на Гитлера. Никто из присутствовавших на совещании в Мюнхене командующих и даже начальник Генерального штаба Курт Цейтцлер не смогли выдвинуть убедительных аргументов против выкладок командующего 9-й армией. В итоге было решено сдвинуть срок начала операции «Цитадель» на месяц. Это решение впоследствии станет одним из наиболее критикуемых среди принятых А. Гитлером за всю войну.

Естественно, что апостериори, с учетом опыта провала «Цитадели» появились различные версии и интерпретации этого решения. Один из биографов Моделя, Стивен Ньютон, пишет: «Начальник оперативного отдела штаба группы армий «Центр» полковник Георг Петер фон дер Гребен сразу после войны заявил, что Модель своим рапортом добивался не отсрочки, а отмены наступления. Фон дер Гребен предположил, что Модель пытался манипулировать Гитлером, надеясь, что после нескольких отсрочек наступления русские потеряют терпение и сами начнут атаку. Это дало бы фон Клюге, фон Манштейну и Моделю желанную возможность вести оборонительные бои, а не наступать. В обоснование своего заявления фон дер Гребен сказал, что Модель построил в районе Орла серию оборонительных позиций, захватив даже тылы соседней 2-й армии. Такие позиции, по его утверждению, были необходимы только в случае наступления русских. Но такая интерпретация событий является спорной, хотя и допустимой»[44]. Действительно, за год до этого, весной 1942 г., Красная армия сделала первый ход уже в мае. У немецких командующих были все основания считать, что советское руководство не будет ждать и перейдет в наступление уже в мае или в начале июня. Сама по себе подготовка оборонительных позиций под Орлом ни о чем не говорит. Ее можно оценить как мероприятия «на всякий случай». Застрелившийся в апреле 1945 г. Модель не оставил ни мемуаров, ни дневников, и поэтому мы можем лишь строить предположения о его действительных планах.

В том варианте, в котором развивались реальные события, решение Гитлера отложить «Цитадель» действительно весьма уязвимо для критики. Проблема была в том, что пополнения получала не только 9-я армия, но и противостоящие ей советские войска. Сегодня мы можем оценить ситуацию не по разведывательным сводкам, а по объективным данным о численности войск сторон. В апреле 1943 г. Центральный фронт насчитывал 538 480 человек, 920 танков, 7860 орудий и 660 самолетов. В начале июля в распоряжении К. К. Рокоссовского было 711 575 человек, 1785 танков и САУ, 12 453 орудия и 1050 самолетов. Немецкая 9-я армия к 4 июля достигла «боевой численности» 75 713 человек (при общей численности 335 тыс. человек), число танков возросло с 800 до 1014, орудий — с 3006 до 3368. Как мы видим, Центральный фронт наращивал основные показатели численности войск более быстрыми темпами. Соотношение сил между армией Моделя и фронтом Рокоссовского перед началом операции по сравнению с маем 1943 г. не улучшилось, а даже ухудшилось. Задержка с началом операции не дала ожидаемого результата. Следует также отметить, что именно в мае 1943 г. в инженерные части Воронежского фронта начали поступать противотанковые мины, для установки которых в итоге было два месяца. Мины в июле 1943 г. станут настоящим бичом немецких танков.

Здесь мы плавно переходим от планирования операции к состоянию и планам немецких войск двух групп армий перед началом летнего наступления 1943 г. План наступления на северном фасе Курской дуги, разработанный Вальтером Моделем, базировался на нехарактерном для немецкой военной школы приеме ввода танковых соединений в прорыв после взлома обороны противника пехотой. Он собирался прорвать позиции Центрального фронта атакой пехоты при поддержке тяжелых танков, штурмовых орудий, артиллерии и авиации. Из восьми подвижных соединений, имевшихся в распоряжении 9-й армии, только самую слабую — 20-ю танковую — Модель собирался использовать при первом ударе.

На направлении главного удара 9-й армии должен был наступать XXXXVII танковый корпус, полоса которого лежала между деревнями Гнилец и Бутырки. По сведениям немецкой разведки здесь проходила граница между 13-й и 17-й армиями. Действительно, в этом месте проходила разделительная линия между 13-й и 70-й армиями. XXXXVII танковый корпус (генерал танковых войск Иоахим Лемельзен) должен был в первый день нанести удар силами 6-й пехотной и 20-й танковой дивизий, удерживая в резерве гораздо более сильные 2-ю и 9-ю танковые дивизии. Они должны были вступить в бой только после взлома обороны советских войск. Слева от корпуса Лемельзена должен был наступать XXXXI танковый корпус (генерал танковых войск Йозеф Гарпе). Его 86-я и 292-я пехотные дивизии атаковали высоты возле Понырей, а подвижное соединение (18-я танковая дивизия) оставалось во втором эшелоне. Слева от корпуса Гарпе находился XXIII корпус (генерал пехоты Фриснер). Его задачей было нанесение вспомогательного удара на Малоархангельск силами 78-й штурмовой и 216-й пехотной дивизий. Соответственно справа от корпуса Лемельзена должен был наступать XXXXVI танковый корпус (генерал пехоты Ганс Цорн). Его ударная группа состояла только из пехотных дивизий: 7, 31, 102 и 258-й. Еще три подвижных соединения — 10-я танкогренадерская, 4 и 12-я танковые — оставались в резерве группы армий для развития успеха. В ходе подготовки операции было решено, что фон Клюге передаст их Моделю после того, как его собственные танковые дивизии выйдут на оперативный простор позади оборонительных позиций Центрального фронта. Данные по численности танков в соединениях 9-й армии и в резерве группы армий «Центр» см. в табл. 6.

Таблица 6.

Состояние танкового парка дивизий ГА «Центр», выделенных для проведения операции «Цитадель».

Pz.II

Pz.III kz

Pz.III (75)

Pz.III lg

Pz.VI kz

Pz.IV lg

Ком.

2 тд

12

8

20

12

1

59

6

9тд

1

8

-

30

6

14

6

20 тд

9*

2

5

10

9

40

7

4 тд

-

-

15

-

1

79

6

12 тд

6

15

6

15

1

36

4

* — Pz.38(t)

В целом план наступления 9-й армии можно назвать несколько двусмысленным. Остается впечатление, что Модель стремился предотвратить сковывание самых ценных подвижных соединений. Оставаясь во втором эшелоне, они могли быть быстро переброшены на другие участки фронта для латания рушащегося под ударами Красной армии фронта.

Танковых дивизий армии Моделя не коснулись многие меры по реорганизации танковых соединений. В частности, ни одна из них не имела огнеметных танков. По штату января 1943 г. в танковых батальонах создавались взводы огнеметных танков, по семь машин в каждом взводе. Кроме того, новейшие САУ «Веспе» и «Хуммель» имелись не во всех танковых дивизиях армии Моделя. Процесс ввода в состав артиллерии танковых дивизий вермахта самоходной артиллерии коснулся их в незначительной степени. Полный комплект из 12 «Веспе» и 6 «Хуммелей» имели только 2-я и 4-я танковые дивизии. Еще 6 «Хуммелей» было в 9-й танковой дивизии. Остальные танковые дивизии, использованные 9-й армией в операции «Цитадель», не имели бронированных САУ в артполках.

Если сам по себе план операции «Цитадель» был простым и даже примитивным, то эта незатейливость была с избытком компенсирована замысловатым планом командования группы армий «Юг». Помимо наступления на Курск силами 4-й танковой армии, предполагалось наносить удар на северо-восток силами армейской группы «Кемпф». Последняя стояла фронтом на восток по реке Северский Донец, и ее наступление в любом случае уводило от главной цели — Курска. Тогдашний командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Э. фон Манштейн описал свой замысел так:

«По мнению командования группы, решающим фактором для использования этих армий было то обстоятельство, что противник вскоре после начала операции бросит в бой свои сильные оперативные резервы, стоявшие восточнее и северо-восточнее Харькова. По меньшей мере, столь же важной, как удар на Курск с целью отсечения находившихся там вражеских сил, была задача обеспечить с востока этот удар от подходящих вражеских танковых и механизированных соединений, нанося встречные удары. Разгром этих сил был также важной целью операции «Цитадель».

Армейская группа Кемпфа имела задачу удерживать одним пехотным корпусом полосу обороны на Донце от пункта юго-восточнее Харькова до района Волчанска. Ее танковый и пехотный корпуса (всего 3 танковые и 3 пехотные дивизии) должны были активными действиями обеспечить операции по прорыву у Курска на восток или северо-восток. Для выполнения этой задачи эта группа должна была начать наступление с Донецкого фронта на участке Волчанок-Белгород с целью овладения силами пехотного корпуса рубежа, обращенного фронтом на восток вдоль Корочи, а ее танковый корпус должен был продвигаться на северо-восток в общем направлении на Скородное. Другой танковый корпус в составе двух танковых дивизий, бывший сначала в резерве группы армий, должен был быть переподчинен группе Кемпфа, после того как она овладеет достаточным районом и обеспечит себе свободу действий в северо-восточном направлении. Совместно с упомянутым выше танковым корпусом в бою на открытой местности они должны были разгромить подходящие танковые соединения противника»[45].

В армейской группе Кемпфа к операции привлекались III танковый корпус генерала Германа Брейта и корпус «Раус», названный так по имени своего командира Эрхарда Рауса. Но на этом приеме своеобразие плана операции группы армий «Юг» не ограничивалось. Еще об одном оригинальном ходе поведал начальник штаба 4-й танковой армии генерал Фридрих Фангор, будучи уже в плену у американцев:

«Фельдмаршал фон Манштейн и генерал Гот подробно обсудили введение в сражение сил и проведение наступления во время пребывания командующего группой армии в штабе 4 ТА 10–11 мая. Генерал изложил несколько новых идей, касающихся наступления, и фельдмаршал принял их за основу для планирования всех дальнейших операций. Выдвигая эти предложения, генерал учел несколько заметных изменений в расположении советских войск. Было известно, например, что 10-й танковый корпус был сосредоточен в окрестностях Обояни, а в течение нескольких дней в середине июня наблюдалось интенсивное передвижение значительного количества автотранспортных средств из Воронежа к Курску. Одновременно продолжалось значительное сосредоточение сил противника вдоль реки Оскол южнее Курска. Гот пришел к выводу о том, что, возможно, русские осведомлены о наших планах и именно поэтому они переместили свои стратегические резервы на восток, чтобы держать их в боевой готовности.

На основании этой оценки генерал Гот решил, что приказ о наступлении прямо на север вдоль прямой трассы через Обоянь не следует понимать буквально. По мнению Гота, местность и расположение противника существенно препятствовали бы такому продвижению. В районе 20 км на юг от Обояни местность отлого спускалась в направлении севера-востока и севера к р. Псёл. И постепенно поднималась снова на другом ее берегу, давая возможность отличного обзора для русских. Местность, пересекаемая р. Псёл вокруг Обояни, была слишком узкой из-за большого количества водоемов, а направление течения реки не давало возможности обойти их. Любая русская дивизия, отброшенная от Белгорода, тем не менее, могла удержаться на новом естественном рубеже обороны за р. Псёл, по обеим сторонам Обояни и на юго-востоке от города и нанести наступающим большой урон.

Генерал Гот также понимал, что советский стратегический резерв, включающий несколько танковых корпусов, быстро вступит в бой, протискиваясь через узкий проход между реками Донец и Псёл в районе Прохоровки (около 15 км на северо-восток от Белгорода). Если бы передовые части 4 ТА вступили в тяжелый бой с ними в районе, пересекаемом р. Псёл около Обояни, то русские танки могут нанести сильный удар по нашему правому флангу и иметь успех, именно из-за того, что наши танковые дивизии будут ограничены в продвижении рекой Псёл. Так как эта ситуация могла быстро обернуться катастрофой, Гот понимал, что в его планы не должно входить столкновение с советским бронетанковым резервом около Прохоровки до начала непосредственного наступления на Курск. Он считал жизненно важным ввести в такое сражение самое мощное из имеющихся соединения, с тем чтобы мы могли сначала вынудить противника вступить с нами в бой на выбранной нами территории, не пересеченной р. Псёл, на которой наши танковые дивизии могли бы использовать в полной мере свою превосходящую мобильность и силу. Следовательно, после прорыва рубежа обороны противника 2-й танковый корпус СС не должен продвигаться прямо на север вдоль р. Псёл, а резко повернуть на северо-восток к Прохоровке для уничтожения танковых сил русских, которые мы надеялись застать именно там»[46].

Таким образом, одним из ключевых моментов в планировании наступления группы армий «Юг» стала забота о защите флангов от контрударов советских резервов. Опыт войны с СССР убеждал немцев, что контрудары будут. Вопрос был в том, чтобы минимизировать их последствия. Как показали последующие события, оба решения (удар «Кемпфа» и поворот к Прохоровке) оказали существенное влияние на действия 5-й гв. танковой армии. Одновременно последствием разделения сил на основной и вспомогательный удар стало отсутствие резервов. Теоретически в резерве у Манштейна был XXIV танковый корпус Вальтера Неринга. Однако он был резервом на случай советского наступления в Донбассе и располагался довольно далеко от южного фаса Курской дуги. В конечном итоге корпус Неринга был использован по своему прямому назначению — для защиты Донбасса. Резервов, готовых к немедленному вводу в сражение, у Манштейна не было. Все соединения его ударной группировки начинали операцию, выстроившись в одну линию. Необходимость развить успех на каком-то участке требовала вывода из боя дивизии с другого.

Таблица 7.

Качественный состав бронетехники дивизий группы армий «Юг», выделенных для проведения операции «Цитадель», на начало июля 1943 г.

Pz.II

Pz.III

Pz.IV

Pz.VI

Огнеметн.

StuG

3 тд

7

59

23

-

-

2

11 тд

8

62

26

-

13

-

«ВГ»

4

28

68

15

14

35

Всего в XXXXVIII тк

19

149

117

15

27

37

«Лейбштандарт»

7

13

83

13

-

35

«Дас Райх»

1

70

33

14

-

34+26*

«Тотенкопф»

-

63

52

15

-

35

Всего во II тк СС

8

146

168

42

104+26

6 тд

13

52

28

-

13

-

7 тд

12

62

38

-

-

-

19 тд

2

38

38

-

-

-

Всего в III тк

27

152

104

-

13

-

* — 26 Т-34 в батальоне истребителей танков «Дас Райха».

В таблице не показаны прибывшие в состав ГА «Юг» незадолго до операции 39-й танковый полк «Пантер» (200 машин, о них см. ниже) и 503-й батальон тяжелых танков (45 «Тигров»). Далеко не все соединения к началу «Цитадели» получили предусмотренные новыми штатами САУ в артполки и огнеметные танки. Полностью укомплектован САУ «Хуммель» и «Веспе» был только II танковый корпус СС. В артполках всех его соединений было по двенадцать «Веспе» и шесть «Хуммелей». В XXXXVIII танковом корпусе такой же комплект имела только «Великая Германия». Начали перевооружение 11-я танковая дивизия (6 «Хуммелей») и 7-я танковая дивизия (6 «Веспе» и 6 «Хуммелей»). Несмотря на немногочисленность, эти САУ играли важную роль. Немцы часто формировали так называемую бронегруппу из танковых батальонов, батальонов мотопехоты на БТР «Ганомаг» и бронированных САУ артполка. Такая бронегруппа могла проходить сквозь заградительный огонь артиллерии по изрытому воронками полю в разрывы фронта и развивать успех, глубоко вклиниваться в оборону противника. К лету 1943 г. в большинстве подвижных соединений вермахта один-два батальона мотопехоты были посажены на БТР «Ганомаг» (80–100 БТР) и могли следовать за танками, практически не опасаясь осколков снарядов и бомб.

По таблице также видно, что летом 1943 г. танки Pz.III все еще занимали важное место в системе вооружений танковых войск Германии. Если брать общую численность танков по всем корпусам, то число «троек» даже превосходит число «четверок». Даже в эсэсовском корпусе их было довольно много. Операция «Цитадель» стала «лебединой песней» танков Pz.Kpfw.III. До этого «тройки» были основой немецкого танкового парка в блицкригах на западе, в нападении на СССР в 1941 г. и в походе за нефтью на Кавказ в 1942 г. Танк непрерывно модернизировался, и на поля сражений под Курском вышли совсем другие машины, чем те, что пересекли границу в июне 1941 г. С 1942 г. Pz.Kpfw.III получил длинноствольное 60-калиберное 50-мм орудие, дополнительное бронирование. К лету 1943 г. «тройки» получили бортовые экраны для защиты от выстрелов противотанковых ружей и кумулятивных снарядов. Курская дуга стала последним сражением, в котором Pz.Kpfw.III использовался в значительных количествах. В некоторых соединениях «троек» было даже больше, чем Pz.Kpfw.IV.

Жизнь «тройки» в какой-то мере продолжилась в САУ «Штурмгешюц», StuGIII. Эта самоходка строилась на шасси Pz.Kpfw.III практически до конца войны. К 1943 г., с началом выпуска модификации Ausf.G, немецкие САУ приобрели тот облик, который сделал их «Фердинандами» в глазах советских танкистов. StuG III Ausf.G. получили монолитную 80-мм лобовую броню и 75-мм пушку с длиной ствола 48 калибров. Это позволило им поражать танки Т-34 на дистанциях свыше 1000 м, будучи неуязвимыми для «тридцатьчетверок» до дистанции боя 300–500 метров. Одновременно САУ получили командирскую башенку, значительно улучшившую работу командира самоходного орудия. Все это наряду с хорошо себя зарекомендовавшим шасси танка Pz.Kpfw.III делало «Штурмгешюцы» грозным противником.

Роль САУ «Штурмгешюц» в вермахте постоянно возрастала. Это хорошо видно даже в пределах 1943 г. В апреле в германских войсках на Восточном фронте насчитывалось 589 StuGIII и 5 StuHIII (модификация со 105-мм гаубицей). 30 июня их число возросло до 916 StuGIII и 68 StuHIII. В конце года, 31 декабря 1943 г., количество «Штурмгешюцев» перекрыло другие виды техники: 1441 StuG и 66 StuH. Это было больше, чем любого другого типа бронетанковой техники вермахта. Для сравнения, Pz.IV 31 декабря было почти вдвое меньше — 822 единицы.

Основной организационной структурой, объединявшей «Штуги», были отдельные батальоны. По штату K.St.N.446 от 1 декабря 1943 г. каждая батарея САУ состояла из трех взводов по три орудия в каждом и одного «Штурмгешюца» в управлении батареи. Батальон включал три батареи и роту управления, а всего 31 самоходную установку. 2 марта 1943 г., в связи с появлением на фронте модификации САУ с 105-мм гаубицей (Sd.Kfz. 142/2), был введен еще один штат батареи: 7 САУ с 75-мм орудием и 3 с 105-мм гаубицей. В сражении на Курской дуге участвовали батальоны САУ обоих типов (см. табл. 8).

Таблица 8.

Отдельные батальоны штурмовых орудий, 4 июля 1943 г.

Номер батальона

Армия

Корпус, которому был придан батальон

Количество САУ StuG с 75-мм орудием

Количество САУ StuH с 105-мм орудием

177

9 армия группы армии «Центр»

XXXXI PzK

22

9

185

XXIII AK

27

5

189

31

0

244

XXXXI PzK

22

9

245

XXXXVII PzK

22

9

904

31

0

909

XXXXVI PzK

31 (из них четыре с 24-калиберным орудием)

0

202

2 армия

31 (из них семь с 24-калиберным орудием)

0

Всего в составе группы армий «Центр»

217

32

228

Армейская группа «Кемпф»

III танковый

31

0

905

Раус

23

9

393-я батарея

12

0

911

4 танковая

XXXXVIII

22

9

Всего в составе группы армий «Юг»

88

18

Таблица составлена на основании данных Zetterling N., Frankson A. Kursk 1943, a statistical analysis, Frank Cass Publishers, 2000. p. 65.

По этим данным хорошо видно, что корпус на острие главного удара 9-й армии получил сразу два батальона «Штурмгешюцев», его спутники — по одному и только вообще не имевший танков XIII танковый корпус был усилен двумя батальонами «Штугов». На этом фоне настоящей сиротой смотрится 4-я танковая армия на южном фасе дуги. Однако она получила всего один батальон САУ, т. к. ее дивизии уже имели StuGIII, вплетенные в организационную структуру дивизий. Помимо отдельных батальонов «Штурмгешюцев», существовала еще одна форма организации — батальоны САУ в составе элитных дивизий. Батальон «Штурмгешюцев» панцергренадерской дивизии «Великая Германия» насчитывал перед началом сражения 35 машин, столько же САУ было в эсэсовских дивизиях «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Тотенкопф». Только дивизия СС «Рейх» выбивалась из этого ряда, она могла выставить 34 САУ.

Операция «Цитадель» стала «лебединой песней» еще одного символа успехов 1939–1942 гг. — пикирующего бомбардировщика Ju87 «штука». Советские солдаты называли его «лаптежник» или «певун». Архаично выглядевший самолет с неубирающимся шасси и невысокой скоростью обладал, однако, высокой точностью бомбометания с пикирования. В течение первой половины 1943 г. количество «штук» на фронте непрерывно росло. В канун нового, 1943 г. люфтваффе располагало 286 пикировщиками этого типа, в конце зимы — 362, в конце мая — уже 513, а на 30 июня — 523 самолетами. Это был абсолютный максимум числа пикировщиков в боевых частях за всю войну. Из них 442 Ju87 находилось на Восточном фронте, и большинство «штук» были стянуты к Курской дуге. Вообще для наступления под Курском немцами было использовано 70 % всех самолетов люфтваффе на Восточном фронте. Количество самолетов, задействованных для проведения операции «Цитадель», показано в табл. 9.

Таблица 9.

Количество самолетов в 1-й авиадивизии и VIII авиакорпусе на 5 июля 1943 г.

1-я авиадивизия ГА «Центр»

VIII авиакорпус ГА «Юг»

Всего

Одномоторные истребители

186

153

339

Двухмоторные истребители

55

-

55

Штурмовики

-

176

176

Бомбардировщики

244

308

552

Пикировщики

165

231

396

Разведчики

88

60

148

Другие

-

115

115

Итого

738

1043

1781

Хорошо видно, что группа армий «Юг» лидировала по числу самолетов, выделенных для проведения операции. Несмотря на внушительное количество «штук», на сцене появились самолеты, которым было суждено стать основой люфтваффе во второй половине войны. Эскадра штурмовиков SchG1 вооружалась ударными модификациями истребителя FW190. Истребитель дебютировал на западе, а на востоке появился осенью 1942 г. Эскадра штурмовиков не была полностью перевооружена на Фокке-Вульфы. Помимо них в ней были двухмоторные Hs-129. Был там и откровенный антиквариат — в 7-м отряде доживали свой век бипланы Hs123A-1.

Постоянное использование люфтваффе против советских танковых атак подвигло немцев на создание специальных противотанковых самолетов. Помимо обычных «штук» в составе VIII авиакорпуса было небольшое количество Ju87G-1 с 37-мм пушками под крылом. Они должны были использоваться в качестве истребителей танков, пикировать утяжеленные пушками машины уже не могли. Основным противотанковым самолетом немцев на тот момент был штурмовик Hs129B-2. Он использовался в боях с весны-лета 1942 г. и должен был поражать танки огнем 30-мм пушек. Все четыре отряда, вооруженные «Хеншелями» (около 60 самолетов), были сведены в группу капитана Бруно Майера и направлены в VIII авиакорпус. Незадолго до «Цитадели» часть Hs129 была отправлена в Германию и перевооружена на 30-мм пушки МК-103, подвешивавшиеся под фюзеляж. Их главным достоинством был более высокий темп стрельбы. Не следует думать, что немецкие войска на северном фасе Курской дуги остались без противотанковых самолетов. В составе I авиакорпуса ГА «Центр» был отряд двухмоторных истребителей танков Bf110G-2/R1, вооруженных 37-мм ВК-3,7.

Завершить описание немецких войск, выделенных для операции «Цитадель», можно сводными данными о численности соединений в ударных группировках ГА «Центр» и ГА «Юг». Всего для операции «Цитадель» немецким командованием привлекалось 777 тыс. человек в 44 дивизиях. Из этого числа 335 тыс. человек, 3630 орудий и минометов, 920 танков находились в составе 9-й армии (14 пехотных, 6 танковых и 1 танкогренадерская дивизии). Еще 110 тыс. человек, 940 орудий и минометов, 31 САУ входили в состав 2-й армии (7 пехотных дивизий) на западном фасе Курской дуги. Привлеченные к операции войск группы армий «Юг» разделялись между 4-й танковой армией (4 пехотных дивизии, 2 танковых дивизии и 4 танкогренадерских дивизии) и армейской группой «Кемпф» (три пехотных и три танковых дивизии). Первая насчитывала 223 тыс. человек, 1089 танков, 1774 орудий и минометов, вторая — 108 тыс. человек, 419 танков и САУ, 1073 орудий и минометов. Распределение сил между корпусами, образующими ударные группировки на северном и на южном фасе Курской дуги, показано в табл. 10.

Таблица 10.

Численный состав ударных группировок групп армий «Центр» и «Юг» на 4 июля 1943 г.*

Корпус

Батальонов пехоты

Танков и САУ

Орудий

Установок РА

9-я армия

XXIII АК

23

62

214

57

XXXXI PzK

16

304

180

54

XXXXVII PzK

18

331

178

54

XXXXVI PzK

27

40

180

-

Всего в ГА «Центр»

84

747

752

165

4-я танковаяармия

LII AK

12

-

91

-

XXXXVI 11 PzK

29

595

244

39

II SS PzK

21

494

179

138

«Кемпф»

Ill PzK

21

375

200

54

Корпус «Раус»

18

44

117

72

Всего в ГА «Юг»

101

1508

831

303

* — Zetterling N. Frankson A. Kursk 1943. A Statistical Analysis, London, Frank Cass, 2000. P. 32.

По детализированным данным о численности соединений видно, что разница в численности войск северной и южной ударных группировок немецких войск не пропорциональна разнице в числе танков и САУ. Ударная группировка Манштейна обладала существенным перевесом над ударной группировкой Моделя в числе танков и САУ, их было вдвое больше. Однако в числе пехотных батальонов и в артиллерии разница куда менее существенная. Существенная разница в результатах двух групп армий была связана, скорее, с соотношением сил обороны и наступления на том и другом фасе.

Новая техника

Оперативный приказ Гитлера от 15 апреля требовал: «На направлении главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие». Наилучшее оружие, т. е. новейшие образцы военной техники. Ожидание поступления новой техники было одним из побудительных мотивов немецкого командования для переноса даты летнего наступления. Поэтому новая немецкая техника заслуживает отдельного описания.

Предполагалось, что тяжелобронированные танки и САУ станут неуязвимым тараном для взлома все усиливавшейся обороны советских войск. Сражение на Курской дуге действительно стало дебютом для нескольких типов немецкой боевой техники. Самым ярким дебютантом лета 1943 г. был танк Pz.Kpfw.V «Пантера». Впоследствии машины этого типа получили широкое распространение в вермахте и встречались практически на всех фронтах. Танки этого типа должны были постепенно вытеснять Pz.Kpfw.III и Pz.Kpfw.IV в немецких танковых дивизиях. «Тройку» «Пантеры» вытесняли еще и на производственных мощностях компании Даймлер-Бенц, производство Pz.IV сохранялось до конца войны. Чаще всего «Пантеры» и Pz.Kpfw.IV разносились по разным батальонам танкового полка танковой дивизии. Однако их первое боевое применение стало особенным со всех точек зрения.

Первой организационной структурой, объединявшей новые средние танки «Пантера», был 51-й танковый батальон, сформированный 9 января 1943 г. из 2-го батальона 33-го танкового полка. «Предком» первого батальона «Пантер» стала 9-я танковая дивизия, которой и принадлежал 33-й полк. Вскоре появился на свет еще один батальон бронированных «кошек». 6 февраля 1943 года на основе 1-го батальона 15-го танкового полка майора фон Зиферса (von Sievers) сформировали 52-й танковый батальон. Формировался батальон во Франции. Родителем этого подразделения стала 11-я танковая дивизия. И 9-я, и 11-я танковые дивизии были старыми, проверенными в боях соединениями, участвовавшими во многих важнейших операциях немецких войск.

Материальная часть в 51-й батальон поступала с 10 по 31 мая, в 52-й — с 15 по 31 мая. Оба батальона были укомплектованы по штату, 96 Pz.Kpfw.V. Все «Пантеры» предсерийного выпуска, использовавшиеся для тренировок, были отправлены обратно на завод. Однако вследствие множества технических проблем новенькие «Пантеры» батальонов постоянно возвращались на завод для переделок, и экипажи получили мало времени для подготовки к предстоящим боям. Наконец, 24 и 25 июня 1943 г. 51-й танковый батальон получил свои 96 машин, которые были немедленно погружены на железнодорожные платформы и отправились на Восточный фронт. 28 и 29 июня танки получил 52-й батальон. Дополнительно оба батальона получили по два ремонтно-эвакуационных танка «Бергепантера». Для объединения 51 и 52-го батальонов под единым командованием был сформирован штаб 39-го танкового полка, который возглавил майор Мейнрад фон Лаукерт. Штаб получил 8 танков «Пантера» 28 июня и также был спешно отправлен на восток.

С организационной точки зрения было создано ядро танковой дивизии, на 100 % оснащенной новыми танками. Для превращения этого «скелета» в полноценное танковое соединение нужно было сформировать разведывательный батальон, два танкогренадерских полка, артиллерийский полк, саперный и противотанковый батальоны, вспомогательные части. На выходе получилась бы, например, 28-я танковая дивизия. Кстати говоря, дивизия с таким номером создавалась незадолго до «Цитадели» как фальшивая, с целью введения в заблуждение советской разведки. Никаких видимых причин, препятствующих формированию настоящей дивизии с новой техникой, не наблюдается. С 10 января 1943 г. до начала операции для этого можно было использовать части хорошо себя зарекомендовавших танковых или пехотных дивизий. Но этого сделано не было. Тем самым в первое боевое применение «Пантеры» было заложено противоречие. С одной стороны, предполагалось, что танк станет заменой Pz.Kpfw.III и IV в танковых дивизиях. Согласно директиве ОКХ от 14 июня 1943 г. предполагалось до декабря того же года сформировать в большинстве танковых дивизий батальон на «Пантерах». С другой стороны, было сформировано подразделение, выглядевшее как средство качественного усиления, подобное отдельным батальонам танков «Тигр». Для подразделения качественного усиления полк и даже батальон «Пантер» был слишком многочисленным, предполагавшим его нарезку между несколькими соединениями. Но и с этим возникли проблемы.

Первоначально «Пантеры» были обещаны генерал-полковнику Вальтеру Моделю, командующему 9-й армией группы армий «Центр». Но ни одной «Пантеры» Модель не получил. Танковый полк фон Лаукерта был подчинен 4-й танковой армии группы армий «Юг». Штаб полка и 51-й танковый батальон прибыли в район сосредоточения 1 июля. 10 поездов из Франции с техникой и личным составом 52-го танкового батальона начали разгрузку 3 июля 1943 г., за день до начала операции. В процессе разгрузки поездов батальон понес первые потери, два танка сгорели из-за неисправности двигателей. Из-за близости района сосредоточения к фронту экипажи «Пантер» даже не имели возможности протестировать свои радиостанции, всякие радиопереговоры были запрещены командованием. Получение столь солидного пополнения должно было побудить командование танковой армии распределить батальоны между танковыми корпусами. Однако II танковый корпус СС Пауля Хауссера не получил ни одной «Пантеры», весь 39-й танковый полк был отдан командиру XXXXVIII танкового корпуса генералу танковых войск Отто фон Кнобельсдорфу. Но и внутри XXXXVIII корпуса «Пантеры» не были разделены между дивизиями как средство качественного усиления, хотя именно этого требовали правила применения отдельных танковых батальонов и полков во Второй мировой войне. Собственной мотопехоты, инженерных и артиллерийских средств у фон Лаукерта не было, и «Пантеры» должны были «паразитировать» на других соединениях, давая в обмен защиту своей толстой брони. Но немецкое командование в лице Германа Гота сосредоточило все 200 «Пантер» в полосе одного соединения, дивизии «Великая Германия». Тем самым на два полка пехоты дивизии и на инженерные средства соединения легла колоссальная нагрузка — танковый парк дивизии в один момент возрос почти втрое. Перед сражением в составе «Великой Германии» было 129 танков, в том числе 15 «Тигров». Добавленные к этим танкам 200 «Пантер» превращали «Великую Германию» в неуправляемого монстра. Строго говоря, полк «Пантер» в том виде, в котором он попал на фронт, гораздо лучше подходил для использования на северном фасе Курской дуги. Для более слабых танковых дивизий Моделя и шестибатальонных пехотных дивизий «Пантеры» в роли танков поддержки пехоты были бы полезнее.

Еще одним дебютантом на полях сражений Курской дуги была самоходная установка «Фердинанд». Название этой САУ стало на страницах наших мемуаров и даже научных работ нарицательным для всех видов немецкой самоходной артиллерии. Своим появлением на свет этот необычный истребитель танков обязан политическим играм вокруг конкурса на новый тяжелый танк. Представив на испытания опытный образец тяжелого танка VK 5401 (P), доктор Фердинанд Порше был настолько уверен в своей победе, что, не дожидаясь официального заказа, начал изготовление 90 предсерийных образцов. Но конкурс был выигран конкурентом танка Порше, тяжелым танком VK 3601 (H) фирмы Хеншеля. Машина Хеншеля была принята на вооружение под индексом Pz.Kpfw.VI (Sd.Kfz.181) Tiger Ausf.H. Изготовленные на «Нибелунгенверке» шасси танков Порше на какое-то время повисли в воздухе. Но уже 23 июня 1942 г. Гитлер и А. Шпеер приняли решение о передаче 90 находившихся на разных стадиях сборки шасси «Тигров» Порше для изготовления штурмовых орудий, вооруженных новым 88-мм орудием с длиной ствола 71 калибр. Формальный повод для такого заказа уже существовал — задание на самоходную установку с 88-мм орудием Pak 43 было выдано еще в марте 1942 г. К началу 1943 г. вокруг корпусов на сборочной линии «Нибелунгенверке» закипела жизнь. В искрах сварки и визге металлорежущих станков рождалась машина, которой было суждено стать легендой (а в какой-то степени мифом) Второй мировой войны. Самоходная установка получила название 8,8 cm Pak 43/2 Sfl L/71 Panzerjager Tiger (P) Sd.Kfz. 184 Ferdinand.

В то время как на фирме «Нибелунгенверке» в городе Сент-Валентин в Австрии завершалась переделка 90 «Тигров» Порше в самоходные артиллерийские установки, формировались два батальона истребителей танков, которые предполагалось вооружить «Фердинандами», 653-й и 654-й. Первый формировался на базе 197-го дивизиона штурмовых орудий. Батальон был сформирован в 1940 г. и к 1943 г. уже успел поучаствовать в боях на Украине летом 1941 г., штурме Севастополя и наступлении 2-й полевой армии в районе Воронежа в июле 1942 г. В январе 1943 г. был выведен в Ютеборг для переформирования и перевооружения на новую технику. Второй батальон «Фердинандов» формировался на базе 654-го моторизованного батальона истребителей танков (Panzerjäger-Abteilung 654 (mot.). Это подразделение было сформировано еще 26 августа 1939 года и до 1942 г. никакого отношения к бронированной технике не имело. Воевал батальон в составе 2-й танковой группы на центральном участке советско-германского фронта. Вооружение батальона составляли в 1941 г. 37-мм противотанковые пушки, в 1942 г. батальон был перевооружен на 75-мм пушки Pak 40 и переделки трофейных французских 75-мм пушек — Pak 97/38(f). Только в декабре 1942 г. батальон получил САУ «Мардер» II и хоть как-то приобщился к бронетехнике. В феврале 1943 г. батальон был выведен в Гамбург на переформирование и с марта 1943 г. стал 654-м тяжелым батальоном истребителей танков (schwere Panzerjäger-Abteilung 654). Формирование проходило в апреле 1943 г. в районе Руана во Франции.

Организационная структура батальонов была одинаковой и включала три роты по 14 машин (три взвода по четыре САУ и 2 САУ в управлении) и штабную роту из трех САУ. Помимо 45 «Фердинандов» в состав батальона входили: один бронетранспортер Sd.Kfz.251/8 (машина для эвакуации раненых), шесть 8-тонных полугусеничных тягачей, 15 18-тонных полугусеничных тягачей, два 35-тонных трейлера, автомашины и мотоциклы. Численность личного состава батальона составляла около 1000 человек. Командиром 653-го батальона был назначен майор Штейнвац, а 654-го батальона — майор Ноак.

653 и 654-й батальоны «Фердинандов» были объединены под управлением 656-го полка тяжелых истребителей танков под командованием Эрнста фон Юнгефельда, став соответственно его первым и вторым батальоном. Полк был подчинен XXXXI танковому корпусу генерала танковых войск Йозефа Харпе, входившему в состав 9-й армии генерал-полковника Вальтера Моделя. На 5 июля в 656-м полку насчитывалось 89 «Фердинандов», одна машина не прибыла к началу операции в связи с поломкой транспортной платформы. Помимо двух батальонов «Фердинандов» в состав средств качественного усиления XXXXI танкового корпуса входил 216-й батальон штурмовых танков (49 САУ «Брумбар»), а также 313 и 314-я роты радиоуправляемых танкеток «Боргвард» (10 машин управления на шасси САУ «Штурмгешюц» и 72 танкетки В IV). Это были своего рода роботы для преодоления инженерных заграждений и узлов обороны. Каждая танкетка несла 500-килограммовый заряд взрывчатки, который по достижении цели опускался на землю по специальной аппарели. Затем «Боргвард» отъезжал назад, и по радио давалась команда на подрыв заряда.

Менее известными, чем «Пантеры» и «Фердинанды», участниками сражения на Курской дуге были штурмовые танки (фактически САУ) Sturmpanzer IV. Это были тяжелобронированные САУ на шасси танка Pz.IV со 150-мм орудием в неподвижной рубке. Позднее, в 1944 г., установка получила наименование «Брумбар». Орудие САУ было разработано на базе тяжелого пехотного орудия sIG33 фирмой «Шкода». Лобовая броня в 100 мм делала САУ «крепким орешком» для противотанковой артиллерии. Организационно Sturmpanzer IV занимали нишу качественного усиления и были объединены в 216-й батальон штурмовых танков трехротного состава. К началу «Цитадели» он был полностью укомплектован и прибыл на фронт в составе 45 машин. Эта техника досталась 9-й армии Моделя и использовалась на северном фасе Курской дуги.

В обороне

Несмотря на твердую убежденность немецкого командования и лично А. Гитлера в том, что с окончанием периода распутицы Красная армия перейдет в наступление, советское верховное командование не спешило оправдывать ожидания. Харьковская неудача была подобна ледяному душу.

Начиналось все действительно после Харькова. Для стабилизации ситуации после сдачи Харькова под Курск был отправлен сталинский «кризис-менеджер» Г. К. Жуков. 8 апреля он как представитель Ставки направил Сталину свои соображения относительно планов противника на весну-лето 1943 г. Жуков обоснованно считал, что крупных резервов для операции, подобной походу на Кавказ за нефтью в 1942 г., у немцев нет. Как более реалистичный план действий противника он предполагал следующее:

«Видимо, на первом этапе противник, собрав максимум своих сил, в том числе до 13–15 танковых дивизий, при поддержке большого количества авиации нанесет удар своей орловско-кромской группировкой в обход Курска с северо-востока и белгородско-харьковской группировкой в обход Курска с юго-востока. Вспомогательный удар с целью разрезания нашего фронта надо ожидать с запада из района Ворожбы, что между реками Сейм и Псёл, на Курск с юго-запада. Этим наступлением противник будет стремиться разгромить и окружить наши 13, 70, 65, 38, 40 и 21-ю армии»[47].

Как мы видим, Жуков довольно точно угадал общий замысел «Цитадели» — удар по сходящимся направлениям по северному и южному фасу Курской дуги. На этом потенциал Нострадамуса был исчерпан, и в качестве конечной цели немецкого наступления называлась Москва. Забавно, что это описание появилось ровно за неделю до появления директивы Гитлера на проведение операции «Цитадель». Соотнеся вероятные планы противника с возможностями войск, Жуков делал вывод:

«Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей стороне, выбьем ему танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника»[48].

Здесь стоит обратить внимание на фразу «переход наших войск в наступление в ближайшие дни». В начале апреля 1943 г. Жуков не предлагал «преднамеренную оборону» на всю летнюю кампанию. Он лишь говорил о ближайших днях, при широком толковании «дни» можно интерпретировать как «несколько недель». Но не более того.

Важнейшим фактором принятия решений советским командованием стали данные разведки. В отличие от многих других оборонительных операций, летом 1943 г. у советского верховного командования были действительно весомые данные разведки относительно планов противника. Они были получены задолго до начала «Цитадели» — весной 1943 г. Важнейшее сообщение было получено 7 мая 1943 г. В этот день в Государственный Комитет Обороны (ГКО) НКГБ СССР за № 136/М направил сообщение Лондонской резидентуры, в котором приводился текст перехваченной английской разведкой телеграммы от 25 апреля генерал-фельдмаршала Вейхса в адрес оперативного отдела штаба верховного командования. Что интересно, эта информация была получена через разведывательную сеть в Англии. Этом документ передал известному впоследствии советскому разведчику Киму Филби один из членов «кембриджской пятерки» Джон Кернкросс, работавший в дешифровальной службе Блетчли-парк. Одновременно Кернкросс был агентом советской разведки с 1935 г. Он оставался неизвестным до 1990 г. В перехваченной и дешифрованной англичанами телеграмме Вейхса подробно излагался план операции «Цитадель» и оценка состояния советских войск на этот момент. Через двадцать дней в Генштаб поступило спецсообщение 1-го Управления НКГБ СССР, в нем указывались направления ударов германских войск на линии Курск-Белгород-Малоархангельск.

Вечером 8 мая последовала директива Ставки ВГК № 30123, предупреждающая фронты о возможном наступлении противника:

«По некоторым данным, противник может перейти в наступление 10–12 мая на орловско-курском или белгородско-обоянском направлении либо на обоих направлениях вместе. Ставка Верховного Главнокомандования приказывает: к утру 10 мая иметь все войска как первой линии обороны, так и резервов в полной боевой готовности встретить возможный удар врага. Особенное внимание уделить готовности нашей авиации с тем, чтобы в случае наступления противника не только отразить удары авиации противника, но и с первого же момента его активных действий — завоевать господство в воздухе»[49].

Как мы знаем, никакого наступления в мае не последовало — Модель уговорил Гитлера не начинать операцию. Теоретически в середине мая мог произойти поворот в советской стратегии. Войска в значительной мере восстановили силы, и можно было готовиться к активным действиям. Однако к тому моменту стратегия «преднамеренной обороны» уже пустила глубокие корни. А. М. Василевский вспоминал:

«Как же выглядела вся наша полоса преднамеренной обороны? Накануне вражеского наступления картина была следующей. По Дону, от Лебедяни через Задонск, Хлевное, Семилуки, Лиски и Павловск к Верхнему Мамону, шла линия укреплений «государственного рубежа обороны» (ГРО). Перед ней располагались стратегические резервы советских войск. Севернее, в тылу левого крыла Западного, а также Брянского фронта, они охватывали 11-ю (у Калуги), 4-ю гвардейскую (у Тулы) и 3-ю гвардейскую танковую (у Верхоупья) армии и помимо того ряд соединений возле Мосальска, Мещовска, Плавска и Ефремова. Западнее ГРО находился Степной фронт (между Красной Зарей и Ливнами — 27-я армия, у Касторного — 53-я армия, между Средней Апочкой и Гнилым — 5-я гвардейская армия, а также ряд соединений западнее Воронежа и у Старого Оскола)»[50].

Как мы видим, была заготовлена развитая система «подушек безопасности», позволяющих выдержать удар противника, даже если стоящие в первой линии армии его не удержат. Одновременно (и Василевский в мемуарах тоже об этом упоминает) шла подготовка к наступательным операциям, позднее получившим кодовое наименование «Румянцев» и «Кутузов». Идея снизить ударные возможности немецких танковых войск в обороне была очень заманчивой. Ожидание удара противника продолжилось.

Томительное ожидание удара противника изматывало нервы, но одновременно у обороняющегося было более чем достаточно времени на подготовку оборонительных рубежей в инженерном отношении. Проблема была только в том, что усилия обороны распылялись на большом пространстве. Однако данные разведки не давали исчерпывающего ответа на вопрос о месте нанесения ударов. Более того, не было даже точных сведений о наряде сил противника для наступления на северном и южном фасах Курской дуги. Г. К. Жуков вспоминал: «Ставка и Генштаб считали, что наиболее сильную группировку противник создает в районе Орла для действий против Центрального фронта. На самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта, где действовали 8 танковых, одна моторизованная дивизии, 2 отдельных батальона тяжелых танков и дивизион штурмовых орудий. В них было до 1500 танков и штурмовых орудий. Танковая группировка противника, действовавшая против Центрального фронта, насчитывала лишь 1200 танков и штурмовых орудий. Этим в значительной степени и объясняется то, что Центральный фронт легче справится с отражением наступления противника, чем Воронежский фронт»[51].

Главное направление обороны. На основании оценки обстановки командующий войсками Центрального фронта считал, что противник перейдет в наступление против войск правого крыла фронта, нанося главный удар на Поныри, Золотухино, Курск и вспомогательные удары от Змиевки на Дросково и от Троены вдоль правого берега р. Тускарь на Курск.

В соответствии с этим командующий Центральным фронтом К. К. Рокоссовский решил сосредоточить основные силы фронта на своем правом крыле, на участке от Туровец до Рождественское протяжением 95 км. В первом эшелоне намечалось иметь все три общевойсковые армии, во втором эшелоне — 2-ю танковую армию и в резерве — два танковых корпуса (9-й и 19-й). Контрудары вторым эшелоном и резервами с привлечением сил и средств первого эшелона планировалось нанести на всех трех направлениях возможных действий противника. В центре оборонительной группировки на фронте 32 км была развернута 13-я армия генерал-лейтенанта Н. П. Пухова. В состав армии входили двенадцать стрелковых дивизий. Правее занимала оборону на фронте 38 км 48-я армия под командованием генерал-лейтенанта П. Л. Романенко в составе семи стрелковых дивизий. Левее 13-й армии, до Рождественского, находились войска правого крыла 70-й армии генерал-лейтенанта И. В. Галанина в составе пяти дивизий.

Всего, таким образом, на 95-километровом участке, где ожидалось наступление противника, были развернуты двадцать четыре стрелковые дивизии из сорока одной дивизии и четырех бригад, которыми располагал Центральный фронт, или 58 % всех стрелковых дивизий фронта. При этом десять стрелковых дивизий обороняли главную полосу обороны. Ширина их полос колебалась от 6 до 12 км, за исключением правофланговой дивизии 48-й армии, оборонявшей участок протяжением 18 км. Девять стрелковых дивизий были развернуты на второй оборонительной полосе, здесь ширина полос дивизий была 8–14 км. Наконец, пять стрелковых дивизий 13-й армии располагались в районе армейской оборонительной полосы.

Для обороны остального участка фронта протяжением свыше 200 км командующий фронтом выделил только семнадцать стрелковых дивизий и четыре стрелковые бригады. Его занимали левофланговый корпус 70-й армии в составе трех дивизий, 65-я армия, состоявшая из девяти стрелковых дивизий и одной стрелковой бригады, и 60-я армия в составе пяти стрелковых дивизий и трех стрелковых бригад. Левофланговый корпус 70-й армии на своем участке протяжением 38 км развернул на главной полосе обороны две дивизии и на второй полосе обороны — одну дивизию. Войсками 65-й армии генерал-лейтенанта П. И. Батова и 60-й армии генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского была занята только главная полоса обороны. Для этого были задействованы 2/3 сил этих армий — девять стрелковых дивизий и три стрелковые бригады. Остальные стрелковые соединения (пять дивизий и одна бригада) располагались вблизи от второй полосы обороны, составляя второй эшелон стрелковых корпусов и армейский резерв.

Общая численность войск Центрального фронта на 1 июля 1943 г. составляла 711 575 человек, 5359 орудий (в том числе противотанковых), 5792 миномета (82-мм и 120-мм), 1897 танков и САУ. Распределение танков и САУ между армиями Центрального фронта показано в табл. 11.

Таблица 11.

Распределение танковых частей между армиями Центрального фронта перед началом сражения на Курской дуге.

Армия

фронт, км

отбр

отп

оттп

тсап

сап

танков

САУ

48

43

-

3

-

1

2

135

54

13

33

1

3

2

1

2

215

32

70

65

-

3

-

-

-

117

-

65

92

-

3

1

-

-

127

-

60

95

1

-

-

-

-

66

-

Хорошо видно, что 48-я армия, практически не затронутая немецким наступлением, отнюдь не обижена бронетехникой. Ей даже достался один из двух тяжелых самоходных полков, а также два обычных самоходных артполка, столько же, сколько в 13-й армии. Также фронт имел возможность выдвигать бронетехнику на ключевые направления. Большая часть танков находилась в непосредственном подчинении штаба фронта в составе 2-й танковой армии, 9-го танкового корпуса (125 Т-34, 68 Т-60) и 19-го танкового корпуса (107 Т-34, 25 Т-70, 36 Т-60, 19 MKII и MKIII).

На широком фронте. Исходя из общей оценки обстановки, Н. Ф. Ватутин считал возможным наступление противника в трех направлениях: из района западнее Белгорода на Обоянь, от Белгорода на Корочу или из района западнее Волчанска на Нов. Оскол, причем первые два направления он считал наиболее вероятными для главного удара врага. Исходя из такой оценки вероятных действий немецких войск, командующий фронтом сосредоточил свои основные силы в центре и на левом крыле фронта на участке в 164 км, что составляло 2/3 общей протяженности фронта. На всех трех вероятных направлениях наступления противника были подготовлены контрудары вторыми эшелонами и резервами с привлечением сил и средств первого эшелона.

В первом эшелоне фронта занимали оборону четыре общевойсковые армии. В центре и на левом крыле фронта оборонялись три армии в составе семи стрелковых дивизий каждая:

40-я армия К. С. Москаленко от Краснополья до Трефиловки на участке протяжением в 50 км;

6-я гвардейская армия И. М. Чистякова от Трефиловки до Белгорода на участке в 64 км;

7-я гвардейская армия М. С. Шумилова от Белгорода до Волчанска на участке в 50 км.

Всего, таким образом, на 164-километровом участке, где ожидалось наступление противника, в первом эшелоне фронта была развернута двадцать одна стрелковая дивизия. Двенадцать дивизий (по четыре дивизии в каждой армии) занимали главную полосу обороны, восемь дивизий были развернуты на второй полосе обороны и одна дивизия — на армейской полосе обороны за левым крылом 40-й армии.

На правом крыле Воронежского фронта против правого фланга 2-й немецкой армии, в полосе протяжением в 80 км, занимала оборону 38-я армия в составе шести стрелковых дивизий, из которых пять дивизий занимали главную полосу обороны и только одна дивизия находилась во втором эшелоне правофлангового корпуса и располагалась в районе второй полосы обороны.

Во втором эшелоне Воронежского фронта находились:

1-я танковая армия (31-й и 6-й танковые и 3-й механизированный корпуса), прикрывавшая направление Обоянь, Курск;

69-я армия (пять стрелковых дивизий, развернутых на армейской полосе обороны 6-й и 7-й гвардейских армий), прикрывавшая направления Белгород, Короча и Волчанск, Нов. Оскол.

Наконец, в резерве Воронежского фронта находились 35-й гвардейский стрелковый корпус (три дивизии), развернутый на левом фланге первого оборонительного рубежа, а также 5-й и 2-й гвардейские танковые корпуса.

Несколько месяцев затишья позволили советскому командованию восстановить силы после кровопролитной зимней кампании 1942/43 г. К 1 апреля 1943 г. из 29 дивизий, входивших в состав Воронежского фронта:

7 стрелковых дивизий имели от 1500 до 2200 человек;

5 стрелковых дивизий имели от 3500 до 4500 человек;

2 стрелковых дивизии имели от 4500 до 5000 человек;

4 стрелковых дивизии имели от 5000 до 6000 человек;

7 стрелковых дивизии имели от 6000 до 7500 человек;

4 стрелковых дивизии имели от 8000 до 10 000 человек[52].

Последние были в значительной мере колоссами на глиняных ногах. В дивизиях, насчитывавших от 8 тыс. до 10 тыс. человек, значительная часть бойцов были из числа мобилизованных на освобожденной территории. Требовалось обучить их и подготовить, а также пополнить дивизии-инвалиды до приемлемой численности. Несмотря на потери, понесенные Воронежским фронтом с 1 апреля по 1 июля 1943 г. в количестве 36 500 человек, за этот период удалось восстановить стрелковые дивизии в численности от 8500 до 9000 человек, за исключением дивизий 69-й армии, которые к началу немецкого наступления насчитывали до 8000 человек. Стрелковые роты дивизии были доведены до численности от 120 до 136 человек, в зависимости от укомплектованности дивизий. Добиться этого без преувеличения выдающегося результата удалось за счет вливания в ряды частей фронта 173 980 человек. При этом маршевого пополнения было получено всего 49 497 человек. Еще 41 579 человек дала мобилизация на освобожденной территории, 10 160 человек — армейские госпитали, 15 485 человек — фронтовые госпитали, 36 492 человека — изъято из тыловых частей.

Ошибка с определением направления главного удара немцев на Курской дуге усугублялась спецификой полосы обороны Центрального и Воронежского фронтов. На северном фасе задача обороняющегося была проще, полоса местности, пригодная для действий крупных масс танков, на Центральном фронте К. К. Рокоссовского была достаточно узкая. Ее ширина составляла 95 км, то есть 31 % полосы фронта. Напротив, на южном фасе местность была открытая, на многих направлениях пригодная для наступления танковых объединений. 67 % полосы Воронежского фронта (164 км) могло быть использовано для наступления танков. Это заставило Н. Ф. Ватутина размазать подчиненные ему войска на широком фронте, со значительным снижением плотности войск на реальном направлении удара немцев. В настоящем сборнике приведены статистические сведения, которые позволяют проиллюстрировать этот тезис с цифрами и фактами в руках. 40-я армия К. С. Москаленко, которая оказалась в стороне от направления главного удара 4-й танковой армии Г. Гота, превосходила по силам и средствам 6-й и 7-й гвардейские армии. Среди войск Воронежского фронта 40-я армия была абсолютным лидером по числу 45-мм противотанковых пушек (445 единиц), 76,2-мм полковых пушек (105 единиц), 120-мм и 82-мм минометов (277 и 284 единицы соответственно). Это привело к тому, что 40-я армия имела наибольшую плотность артиллерии на километр фронта, 35,4 единицы. Общий фронт армии составлял 50 км. Для сравнения, 6-я гвардейская армия, оказавшаяся в июле 1943 г. под ударом главных сил группы армий «Юг», имела плотность 24,4 орудия на километр фронта. Гвардейцы И. М. Чистякова занимали при этом на 14 км больший фронт. Аналогичная ситуация была и с танками. 40-я армия была лидером по числу танков среди армий Воронежского фронта, 237 единиц. В 6-й гвардейской армии танков было едва ли не вдвое меньше, 135 единиц. Получалось, что из трех армий на южном фасе выступа 6-я гвардейская армия была наименее подготовленной к отражению удара противника. Но именно по ней был нанесен удар главных сил Манштейна. С началом наступления немецких войск из 40-й армии потекли дивизии, артиллерийские полки и бригады в полосу немецкого наступления, но сметаемым шквалом огня и танковым ударом армии Г. Гота гвардейским дивизиям от этого было не легче. По сути, такое расположение войск Воронежского фронта привело к тому, что немцы в ходе наступления били советские войска по частям.

Общая численность войск Воронежского фронта на 1 июля 1943 г. составляла 625 590 человек, 4155 орудий всех типов (включая противотанковые), 4596 минометов, 1701 танк и САУ.

Пытка ожиданием. Нет ничего удивительного, что командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин был не в восторге от идеи «преднамеренной обороны». Его силы были разбросаны на широком фронте, и при неблагоприятном стечении обстоятельств «преднамеренная оборона» могла привести к обвалу фронта и катастрофе. Перейти в наступление, пусть даже с риском получить щелчок по носу, аналогичный весеннему Харькову, казалось Николаю Федоровичу меньшим злом. Тем более, как уже было сказано выше, Воронежскому фронту удалось восстановить силы и войска были готовы к активным действиям. Начальник Генерального штаба Красной армии А. М. Василевский вспоминал:

«В результате непрерывного и самого тщательного войскового наблюдения за противником как на Воронежском, так и на Центральном фронтах, а также по данным, поступавшим от всех видов разведки, нам уже точно было известно, что фашисты полностью изготовились к наступлению. Но наступления почему-то не начинали. Вот это «почему-то» немало беспокоило нас, а некоторых даже выводило из равновесия. Особую нетерпеливость начал проявлять командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин. Николай Федорович неоднократно ставил передо мной вопрос о необходимости начать самим наступление, чтобы не упустить летнее время. Мои доводы, что переход врага в наступление против нас является вопросом ближайших дней и что наше наступление будет безусловно выгодно лишь противнику, его не убеждали.

— Александр Михайлович! Проспим мы, упустим момент, — взволнованно убеждал он меня. — Противник не наступает, скоро осень, и все наши планы сорвутся. Давайте бросим окапываться и начнем первыми. Сил у нас для этого достаточно.

Из ежедневных переговоров с Верховным Главнокомандующим я видел, что неспокоен и он. Один раз он сообщил мне, что ему позвонил Ватутин и настаивает, чтобы не позднее первых чисел июля начать наше наступление; далее Сталин сказал, что считает это предложение заслуживающим самого серьезного внимания; что он приказал Ватутину подготовить и доложить свои соображения по Воронежскому фронту в Ставку»[53].

Верховный с интересом отнесся к предложению командующего Воронежским фронтом отнюдь не в силу ветрености и непостоянства. Сомнения о целесообразности «преднамеренной обороны» были не только у Н. Ф. Ватутина, но и у И. В. Сталина. Г. К. Жуков свидетельствует: «Верховный сам все еще колебался — встретить ли противника обороной наших войск или нанести упреждающий удар. И. В. Сталин говорил, что наша оборона может не выдержать удара немецких войск, как не раз это бывало в 1941 и 1942 годах. В то же время он не был уверен в том, что наши войска в состоянии разгромить противника своими наступательными действиями. Это колебание продолжалось, как я помню, почти до середины мая»[54].

Расчет Моделя на то, что советское командование потеряет терпение и начнет наступательные операции, был, несомненно, обоснованным. Задержка с переходом немцев в наступление заставила нервничать самого Сталина. При определенных условиях решение перейти в наступление могло быть принято, и Модель получил бы повод торжествовать. Что интересно, условия местности разделили военачальников Красной армии и вермахта на «остроконечников» и «тупоконечников», т. е. на сторонников наступательной и оборонительной стратегии в летней кампании 1943 г. Командовавший войсками в южном секторе советско-германского фронта Э. фон Манштейн был сторонником наступательной стратегии, т. к. понимал трудности обороны на больших пространствах. Точно так же понимал трудности обороны к югу от лесистых центральных районов Н. Ф. Ватутин. Оппозицией к ним были люди, имевшие печальный (советская сторона) и позитивный (немцы) опыт боев в центральном секторе фронта. Как показали дальнейшие события, западное направление до весны 1944 г. было «крепким орешком» для советских войск. Попытки взломать оборону немецких войск длительное время не приносили весомого результата. Перелом произошел только летом 1944 г.

Даже долгое ожидание не могло быть бесконечным. В два часа ночи 2 июля 1943 г. в адрес командующих войсками Западного, Брянского, Центрального, Воронежского, Юго-Западного и Южного фронтов была отправлена директива Ставки № 30144, начинавшаяся словами: «По имеющимся сведениям немцы могут перейти в наступление на нашем фронте в период 3–6 июля». Командующим фронтами приказывалось быть в готовности к отражению удара противника и усилить наблюдение за противником. Отметим, что директива была направлена на все фронты западного и юго-западного направлений, т. е. советское Верховное командование до последнего не было уверено в действительном направлении немецкого наступления. Вскоре простой немецкий сапер развеял последние сомнения.

Наступает «гений обороны»

Если поначалу долгая пауза воспринималась как подарок судьбы, позволяющий лучше подготовиться к грядущим боям, то к концу первого месяца лета ожидание становилось все тревожнее. Не столько страх, сколько нетерпеливое ожидание схватки все более усиливалось перед лицом явных признаков надвигающейся грозы. В конце июня 1943 г. немецкое командование стало усиленно готовить свои войска к наступлению. Разведка Центрального фронта неоднократно наблюдала сосредоточение больших групп танков и самоходной артиллерии противника в лесах севернее Сеньково и Верх. Тагино. Сюда же подтягивалась мотопехота. Войска на передовой начали подвергаться внезапным коротким огневым налетам артиллерии. В воздухе практически непрерывно находились разведывательные самолеты противника. Усилила свою деятельность и наземная разведка. Ночью группы немецких саперов снимали свои минные поля, а также пытались проделывать проходы в советских минных полях и проволочных заграждениях.

В ночь на 5 июля разведывательный отряд 15-й стрелковой дивизии обнаружил в районе Верх. Тягино группу немецких саперов в количестве 17 человек, занятых работами по проделыванию проходов в минных полях. Захваченный в плен сапер 6-й пехотной дивизии Бруно Формель на допросе показал: «Немецкие войска приведены в полную боевую готовность и 5 июля, после короткой артиллерийской подготовки в 2 часа по европейскому времени, перейдут в наступление в общем направлении на Курск. Одновременно начнется наступление и на курском направлении из района Белгорода».

Учитывая, что советское командование вынашивало планы контрподготовки, ценность сообщенных сапером Формелем сведений было трудно переоценить. По крайней мере теперь советское командование знало время начала немецкого наступления. Направление главного удара еще не было выявлено — согласно мемуарам К. К. Рокоссовского был захвачен в плен немецкий сапер также в полосе 48-й армии. Требовалось принятие решения на уровне командующего фронтом и даже Ставки ВГК. Рокоссовский впоследствии писал:

«До этого срока [сообщенного Формелем, т. е. три часа ночи по московскому времени. — А.И.] оставалось чуть более часа. Верить или не верить показаниям пленных? Если они говорят правду, надо уже начинать запланированную нами артиллерийскую контрподготовку, на которую выделялось до половины боевого комплекта снарядов и мин. Времени на запрос Ставки не было, обстановка складывалась так, что промедление могло привести к тяжелым последствиям. Присутствовавший при этом представитель Ставки Г. К. Жуков, который прибыл к нам накануне вечером, доверил решение этого вопроса мне. Благодаря этому я смог немедленно дать распоряжение командующему артиллерией фронта об открытии огня. В 2 часа 20 минут 5 июля гром орудий разорвал предрассветную тишину, царившую над степью, над позициями обеих сторон, на обширном участке фронта южнее Орла. Наша артиллерия открыла огонь в полосе 13-й и частично 48-й армий, где ожидался главный удар, как оказалось, всего за десять минут до начала артподготовки, намеченной противником»[55].

По плану штаба Центрального фронта удар артиллерии во время контрподготовки был направлен преимущественно по артиллерийским позициям противника. К артиллерийской контрподготовке привлекалась артиллерия, расположенная во всей полосе 13-й армии, а также артиллерия тех соединений 48-й и 70-й армий, которые примыкали к флангам армии Н. П. Пухова. Нетрудно догадаться, что вне полосы немецкого наступления, т. е. на правом фланге 13-й армии и на левом фланге 48-й армии, контрподготовка была выбрасыванием снарядов в пространство. Достойные поражения цели на неатакованных участках попросту отсутствовали.

Всего для контрподготовки на Центральном фронте привлекалось 507 орудий калибра 76 мм и выше, 460 минометов 82- и 120-мм калибра и 100 реактивных установок М-13. Это давало общую плотность (с учетом реактивной артиллерии) 33,5 орудия и миномета на 1 км фронта, а на наиболее важных участках — до 60 стволов на 1 км фронта. Плановая продолжительность контрподготовки определялась в 30 минут с расходом 0,25 боекомплекта боеприпасов. На Центральном фронте артиллерийская контрподготовка была проведена дважды — в 2.10 продолжительностью в 20 минут и в 4.35. Идея поражения батарей противника даже на первый взгляд кажется сомнительной. В ходе перегруппировок артиллерии перед крупным наступлением выявленные ранее позиции могут быть оставлены. Идея контрподготовки по вероятным местам сосредоточения пехоты противника (как на Воронежском фронте) выглядит более жизнеспособной. Кроме того, в силу недостаточных плотностей артиллерии, привлекаемой для контрподготовки, слабой разведки в полосах контрподготовка своей цели не достигла, и атака противника сорвана не была. Что интересно, сами немцы приняли контрподготовку за начало артподготовки в полосах наступления соседних корпусов.

Еще не зная, что фамилия ее сапера уже навечно вписана в историю войны, 6-й пехотная дивизия в предрассветной дымке выходила на исходные позиции для атаки. В истории соединения начало операции «Цитадель» описывается яркими красками: «В 03.30 5 июля началось наступление соседа слева. Ожидаемый оборонительный огонь русской артиллерии на участке дивизии оказался слабым. Чудовищным огневым ударом в 06.20 ознаменовалось открытие огня шестнадцатью действовавшими на участке дивизии артиллерийскими дивизионами и тяжелыми пехотными орудиями. В воздух были подняты против русских эскадры бомбардировщиков и боевых самолетов. Скоро на стороне неприятеля можно было видеть только огонь и дым и слышать вой снарядов и мин реактивных минометов. Под защитой этого огня, штурмовых орудий и тяжелого пехотного оружия гренадеры, рейтары и саперы штурмуют вражеские позиции»[56].

Удар немецкой артиллерии утром 5 июля действительно был очень сильным. Помимо собственной артиллерии соединений и дивизионов РГК в артподготовке участвовали орудия находившихся во втором эшелоне танковых дивизий. Они были выдвинуты на позиции еще за восемь дней до начала операции. Артподготовка была усилена авиационной подготовкой. Из-за нехватки авиации и с целью массированного воздействия на советскую оборону план использования 6-го воздушного флота предусматривал последовательную поддержку соединений 9-й армии. Сначала вся авиация 1-й авиадивизии наносила удары в полосе XXXXI и XXIII корпусов, а затем переносила усилия на полосу XXXXVII корпуса. Поэтому, как было совершенно правильно отмечено в дивизионной истории, немецкие соединения начали наступление неодновременно. Это было довольно рискованно, т. к. пока люфтваффе действовало в полосе корпуса Гарпе, 6-я и 20-я дивизии стояли, густо сосредоточившись на исходных позициях на переднем крае. Однако после ночной контрподготовки советская артиллерия молчала — ее целью были артиллерийские позиции в глубине обороны.

Опасным противником пехоты на исходных позициях могла стать авиация. Однако еще в 2.30 ночи штаб 16-й воздушной армии разослал в подчиненные ему авиасоединения директиву, предусматривающую только высылку к линии фронта сильных групп истребителей. Заранее подготовленный боевой приказ № 0048, определявший порядок действий авиации в случае начала немецкого наступления, в действие пока не вводился. Летчикам лишь было приказано находиться в 30-минутной готовности к выполнению приказа № 0048. Чем была вызвана такая осторожность, не совсем понятно. После захвата в плен немецкого сапера последние сомнения в планах противника должны были развеяться. Приказ действовать по боевому приказу № 0048 был отдан С. И. Руденко только в 8.30 5 июля, а в действие он вступал с 9.30 того же дня. К тому моменту истребительные авиачасти уже успели понести потери, и график патрулирования в воздухе был нарушен.

Благополучно дождавшись, пока вихрь воздушных ударов сместится на запад, XXXXVII танковый корпус перешел в наступление. 6-й пехотной дивизии генерала Гроссмана предстояло сыграть важную роль в первый день битвы. Она наступала на направлении главного удара 9-й армии. Ее поддерживало единственное на северном фасе дуги подразделение «Тигров» — 505-й тяжелый танковый батальон майора Сована. В полосе наступления корпуса Лемельзена оборонялась 15-я стрелковая дивизия В. Н. Джангавы. Два батальона «Штурмгешюцев», батальон «Тигров» (пусть и неполного состава) вместе с техникой 20-й танковой дивизии были серьезным испытанием для 15-й дивизии, оборонявшейся на фронте 9 км. Для пробивания проходов в минных полях «Тиграм» была придана 312-я рота радиоуправляемых танкеток «Боргвард». Об использовании «Боргвардов» именно на этом участке немецкие отчеты умалчивают, но, судя по всему, они активно использовались, и минные поля были пройдены. Удар тяжелых танков и почти сотни САУ и танков сделали свое дело. Во второй половине дня 5 июля 15-я стрелковая дивизия была сбита с занимаемых позиций. 676-й стрелковый полк дивизии Джангавы попал в окружение севернее Александрова. С наступлением темноты полк пробился из окружения. Эстафету обороны принимала теперь находившаяся во втором эшелоне 6-я гв. стрелковая дивизия 17-го гв. стрелкового корпуса.

Командующий 13-й армией Н. П. Пухов позднее с досадой написал в своих воспоминаниях: «Несколькими днями позже [речь идет о периоде до битвы. — А.И.] генерал Рокоссовский проверял состояние обороны левофланговой 15-й Сивашской дивизии. В инженерном оборудовании оборонительной полосы были вскрыты серьезные недочеты. Но времени для устранения их до начала наступления противника почти не оставалось, и за это дивизия поплатилась потом, не выдержав первого же сильного удара врага»[57]. К вечеру первого дня сражения 15-я стрелковая дивизия была выведена во второй эшелон.

Развал обороны дивизии Джангавы привел к ухудшению обстановки на стыке с 70-й армией. Прорвать оборону правофланговой 132-й стрелковой дивизии 70-й армии немцы в первой половине дня не смогли. Части XXXXVI танкового корпуса неоднократно повторяли свои атаки на этом участке, бросали в бой значительное количество танков и авиации, но каждый раз с большими потерями откатывались назад. Так же успешно отбили атаки противника и части правого фланга 280-й стрелковой дивизии.

Несмотря на первоначальный успех, положение на стыке 13-й и 70-й армий во второй половине дня 5 июля стало неуклонно осложняться. 15-я стрелковая дивизия, неся большие потери, отходила назад, оголяя тем самым правый фланг 70-й армии. Командир ее 132-й стрелковой дивизии, пытаясь ликвидировать возможность обхода противником фланга армии с востока, выбросил восточнее Гнилец один стрелковый полк (712-й). Но это не изменило положения. Немцы повернули на запад и атаковали 712-й полк, понесший уже до этого большие потери. Полк, сдерживая натиск противника, стал медленно отходить в направлении на Гнилец. Почти одновременно с обходом фланга 132-я стрелковая дивизия была атакована с фронта. Во второй половине дня части 132-й стрелковой дивизии не выдержали натиска и начали отход.

Куда менее успешно развивалось наступление левофланговой ударной группировки армии Моделя. Здесь бронированным тараном пехотных дивизий должны были стать «Фердинанды» и «Брумбары». Соответственно I батальон 656-го полка истребителей танков (бывший 653-й батальон «Фердинандов») должен был поддерживать наступление 86-й и 292-й пехотных дивизий, а II батальон 656-го полка (бывший 654-й батальон) — 78-ю пехотную дивизию. Батальон «Брумбаров» (ставший III батальоном 656-го полка) двигался во втором эшелоне.

Советские передовые позиции в полосе наступления XXXXI танкового корпуса (в который входили 86-я и 292-я дивизии) были прикрыты очень плотным и глубоко эшелонированным минным полем. Здесь оборонялась 81-я стрелковая дивизия генерал-майора А. Баринова. Разминированию поля немецкими саперами препятствовал сильный заградительный огонь артиллерии. Для преодоления минного заграждения немцами были использованы высокие технологии того времени. Согласно приказу о наступлении, к работе приступила рота радиоуправляемых танкеток «Боргвард». Вследствие большой глубины минного поля на пробивание трех проходов было израсходовано 12 штук В IV. Проделанные таким образом проходы были пройдены передовыми танками без подрывов на минах. Однако предусмотренное в приказе обозначение проходов саперами не состоялось ввиду чрезвычайно сильного артиллерийского огня. Из-за этого в наступлении образовалась заминка. Большое количество султанов разрывов на поле боя помешало «Фердинандам» ясно распознать проделанные ВIV проходы, которые не были никак обозначены, тем более что на жестком дерне гусеничный след В IV также не был различим. Поэтому, несмотря на проделанные проходы, «Фердинанды» начали выходить из строя из-за подрывов на минах. Уже в самом начале боя подорвались 10 самоходок. В итоге к 17.00 5 июля в строю в 653-м батальоне осталось только 12 «Фердинандов» из 45 имевшихся к началу сражения. 81-я стрелковая дивизия оборонялась намного успешнее своего соседа, и поэтому бои первого дня сражения обошлись для нее без окружений. К вечеру дивизия отошла на свою третью позицию к северу от станции Поныри.

В полосе наступления XIII корпуса высокотехнологичного разминирования просто не получилось. Здесь «Фердинанды» поддерживали наступление 78-й пехотной (штурмовой) дивизии. Путь через минные поля для бронетехники должна была пробивать рота радиоуправляемых танкеток. Однако при подходе к назначенному участку один взвод роты «Боргвардов» попал на собственное неизвестное минное поле, вследствие чего вышло из строя 4 танкетки. Другой взвод, израсходовав 4 В IV, смог проделать только один проход в советском минном поле. Далее всего один советский снаряд произвел полное опустошение в рядах радиоуправляемых машин. Артиллерийский снаряд попал в танкетку, находившуюся на исходных позициях. Она с грохотом разлетелась на части, причем взрывом были подожжены еще 2 других «Боргварда» В IV, также вскоре сдетонировавшие. Потеряв большую часть «Фердинандов» на минах, 654-й батальон также не мог похвастаться весомыми успехами. 8-я и 148-я стрелковые дивизии 13-й армии, оборонявшиеся на этом направлении, сумели в основном удержать занимаемые позиции.

Однако новые самоходки все же удалось протолкнуть через минные поля, и они оказали эффективную поддержку наступающей пехоте. Командир взвода «Фердинандов» Боэм в письме генералу Хартману 19 июля отмечал: «В первый день боевых действий мы успешно сражались с дотами, пехотой, позициями полевой и противотанковой артиллерии. В течение трех часов наше оружие («Фердинанды») билось в кавалькаде вражеского огня и, как оказалось, было неуязвимым для противника. Вечером первого дня были уничтожены первые вражеские танки». Действительно, к вечеру первого дня битвы отражавшая удар «Фердинандов» в направлении Понырей 81-я стрелковая дивизия была усилена 27-м тяжелым танковым полком (23 танка), 129-й танковой бригадой (48 танков) и 1442-м самоходно-артиллерийским полком (16 новейших СУ-122).

К концу дня 5 июля немецким войскам удалось вклиниться в оборону 13-й армии на 6–8 км, т. е. прорвать главную полосу советской обороны, и выйти на участке в 15 км ко второй полосе в районе севернее Ольховатки. Наступление на Малоархангельск и Гнилец было менее успешным. Здесь немцам удалось продвинуться всего лишь на 5 км. Уже в середине дня 5 июля Модель принял решение изъять приданную артиллерию из состава наступавшего на Малоархангельск XXIII корпуса. Однако в полосе наступления XXXXVII и XXXXVI танковых корпусов наступающие достигли второго армейского оборонительного рубежа армии Н. П. Пухова и прекратили атаки до утра следующего дня.

Первый день воздушного сражения ознаменовался тяжелыми потерями авиасоединений 16-й воздушной армии. Выполнив за сутки 1720 самолето-вылетов (из них днем), она потеряла 98 самолетов. Около 75 % потерь составили истребители. Боевой состав истребительных полков сильно поредел, некоторые из них к исходу дня превратились в усиленные эскадрильи. Немецкая 1-я авиадивизия совершила за день 2088 самолето-вылетов, большая часть которых пришлась на ударные самолеты, «которые оказали решительное влияние на успех наступления». 647 вылетов выполнили экипажи пикировщиков и 582 — двухмоторных бомбардировщиков. С учетом самолетов, процент повреждений которых превысил 40 %, 1-я авиадивизия потеряла 21 самолет (3 Ju88, 8 Ju87,1 He-111, 7 FW190, 1 Bf110, 1 Bf 109).

Подводя итоги первого дня «Цитадели» на северном фасе, нельзя не отметить, что даже в сравнительно узком коридоре в лесах на Центральном фронте не удалось точно определить направление удара противника. Он последовал не там, где ожидалось. К. К. Рокоссовский писал в своих мемуарах: «В первый день сражения на нашем фронте отчетливо определилось направление главного удара противника. Основные усилия он направлял не вдоль железной дороги, как это предусматривалось вторым вариантом (предположение) нашего плана обороны, а несколько западнее, на Ольховатку»[58]. Речь идет о железной дороге, проходящей через Малоархангельск на Поныри через центр обороны 13-й армии. Вопреки ожиданиям Рокоссовского, здесь был нанесен только вспомогательный удар пехотой XXIII корпуса. Как уже было сказано выше, вечером 5 июля Модель принял решение снять артиллерию из полосы XXIII корпуса, окончательно низведя это направление до второстепенного. Действительное направление главного удара 9-й армии оказалось несколько западнее. В результате пригодился «запас прочности», созданный в полосе 70-й армии. Напротив, плотная оборона в полосе 48-й армии оказалась далеко восточнее немецкого вклинения.

Причины быстрого распада обороны в полосе 15-й стрелковой дивизии становятся понятнее, если проанализировать данные по распределению артиллерии между полосами соединений 13-й армии (см. табл. 12).

Таблица 12.

Распределение средств усиления между дивизиями первого эшелона.

8 сд

148 сд

81 сд

15 сд

Артиллерийские и минометные полки

5

6

8

5

Гвардейские минометные полки

1

1

1

1

Указанные в таблице артиллерийские и минометные полки, кроме полковой, противотанковой артиллерии и минометов стрелковых полков, насчитывали 790 орудий и минометов. Это обеспечивало общую плотность на 1 км фронта: в 8-й стрелковой дивизии — до 45, в 148-й стрелковой дивизии — до 58, в 81-й стрелковой дивизии — до 37 и в 15-й стрелковой дивизии — до 36 орудий и минометов. Как мы видим, 15-я стрелковая дивизия была явным аутсайдером в ряду соединений первого эшелона 13-й армии. Однако именно она оказалась на пути главного удара 9-й армии. Другие дивизии могли мощным огнем артиллерии препятствовать разминированию проходов для тяжелых танков и САУ противника. Через фронт 148-й стрелковой дивизии не смогли пробиться даже «Фердинанды» с «Боргвардами» впереди. О печальной судьбе последних было рассказано выше.

Несмотря на неточное определение атакуемого участка, запас прочности обороны Центрального фронта позволял выправить ситуацию и избежать катастрофы. После того как выявилось примерное направление основного удара противника, командующий фронтом принял решение с утра 6 июля нанести контрудар по вклинившейся группировке немецких войск. Для контрудара выделялись значительные силы пехоты и танков. 17-й гв. стрелковый корпус 13-й армии и 16-й танковый корпус 2-й танковой армии должны были бить из района Ольховатки в направлении на север, а 19-й танковый корпус — от Самодуровки на северо-восток. Задачей контрудара было восстановить положение на левом фланге 13-й армии. Впоследствии Рокоссовский объяснял свое решение так: «пришлось отказаться от маневра фронтовыми резервами, так как для его проведения не хватало времени. Решено было как можно скорее нанести короткий, но сильный контрудар по вклинившемуся в нашу оборону противнику, использовав для этого 17-й гвардейский стрелковый и 16-й танковый корпуса»[59]. Очевидно, что быстрый развал обороны 15-й стрелковой дивизии не входил в планы командующего Центральным фронтом. Быстро перебросить стрелковые соединения пешим маршем из неатакованной 48-й армии было нереально. На второй день битвы можно было ввести в сражение только подвижные резервы — танки и имеющую скоростные тягачи артиллерию. 13-я истребительно-противотанковая бригада была изъята из 48-й армии и переброшена в 13-ю армию. Но здесь сработала инерция планов — бригаду поставили на второстепенное направление под Малоархангельск.

В какой-то мере быстрый взлом первой линии советской обороны XXXXVII танковым корпусом стал неожиданностью для самих немцев. Описывая ход боевых действий в первый день наступления, командир 6-й пехотной дивизии Гроссман писал: «Батальон «Тигров» далеко впереди сражался с вражескими танками. Вдалеке перед фронтом дивизии лежала возвышенность, на которой можно было наблюдать передвижения русских. Если бы в этот момент подошли танковые дивизии, то, вероятно, Курск был бы взят; враг был застигнут полностью врасплох и слабым. Драгоценное время, которое враг использовал для того, чтобы бросить вперед свои резервы, было потеряно»[60].

Хорст Гроссман был не одинок в негативной оценке плана наступления Моделя. В своей истории германских танковых сил бывший начальник штаба Гудериана Вальтер Неринг писал: «Из 6 механизированных дивизий на северном фасе 5 находились в резерве. Уже одно это дало Красной армии решающее преимущество. Было бы гораздо разумнее бросить пару танковых дивизий вперед». У планов неуспешных операций незавидная судьба — их чаще всего безжалостно критикуют. Причем, что бы ни делал потерпевший неудачу военачальник, его обязательно осудят потомки. На южном фасе Манштейн и Гот поставили все подвижные соединения в первый эшелон — их осудили за отказ от выделения эшелона развития успеха.

Попробуем посчитать, насколько рационально командующий 9-й армией построил свою ударную группировку. На 1 июля 9-я армия имела 920 танков и штурмовых орудий. Модель поставил в первый эшелон два своих самых слабых подвижных соединения: 20-ю танковую дивизию и танковый полк 18-й танковой дивизии. 20-я танковая насчитывала всего 50 танков, а 18-я танковая — 69. Однако большая часть бронетехники 9-й армии находилась не в подвижных соединениях, а в отдельных частях качественного усиления. Модель поставил немалые силы — 656-й полк «Фердинандов», 177-й и 244-й батальоны «Штурмгешюцев» в полосу наступления XXXXI танкового корпуса. Это составило в общей сложности 233 танка и САУ. Для поддержки атаки XXXXVII танкового корпуса Модель использовал обе роты 505-го батальона «Тигров» в дополнение к 245-му и 904-му батальонам штурмовых орудий. В этих 3 батальонах насчитывалось 93 единицы бронетехники. Атаку XXXXVI танкового корпуса поддерживали 40 танков и штурмовых орудий, а атаку XXIII корпуса — 62 штурмовых орудия. Всего 9-я армия бросила в бой в первом эшелоне 5 июля 542 единицы бронетехники, или 57,7 % всей наличной бронетехники. На направлении главного удара, в полосе корпуса Лемельзена, плотность танков составила 18 машин на километр, а в секторе Гарпе теоретически достигала 25 машин на километр фронта после ввода в бой танкового полка 18-й танковой дивизии.

Столкнувшись с неравномерным, но достаточно сильным сопротивлением обороны 13-й армии, командующий 9-й армией решил досрочно ввести в действие свежие силы. В 17.00 5 июля, находясь на командном пункте XXXXVII танкового корпуса, Модель объявил Лемельзену, что намерен на следующий день ввести в бой 2-ю и 9-ю танковые дивизии в полосе его корпуса. Первоначальные планы использования двух этих дивизий в качестве эшелона развития успеха были отброшены. Как это часто случалось в самых разных сражениях войны, подвижные соединения приходилось вводить в бой, а не в прорыв. Также Моделем было окончательно санкционировано использование Гарпе его второго эшелона, 18-й танковой дивизии, уже частично введенной в сражение. Вводу в бой подвижных соединений сопутствовало сужение фронта наступления: по решению командующего 9-й армией атаки XXXXVI корпуса на Никольское и XXIII корпуса на Малоархангельск теперь носили чисто демонстрационный характер.

Судя по всему, отданные командующим 9-й армией распоряжения закрепляли уже сложившееся положение вещей. Согласно показаниям, данным после войны, в советском плену, командиром 2-й танковой дивизии Фольратом Люббе, его части начали выдвигаться вперед еще в первой половине дня 5 июля. Колонны 2-й и 9-й танковых дивизий двигались совершенно свободно, практически без воздействия с воздуха. Как уже было сказано выше, ранним утром 5 июля авиация 16-й воздушной армии фактически бездействовала. После разминирования дорог две танковые дивизии вступили в бой и к вечеру вышли в район Соборовки, на подступы к высоте 257. Если судить по показаниям Люббе, претензии к Моделю совершенно безосновательны. Уже вечером первого дня наступления танковые дивизии второго эшелона были введены в сражение. Если бы 13-я армия не имела сильного второго эшелона, распад ее обороны был бы неминуем.

На вводе в бой второго эшелона корпусов Лемельзена и Гарпе насыщение бронетехникой ударной группировки 9-й армии не закончилось. Следующим утром, в 5.40 6 июля, Модель позвонил по телефону командующему группой армий «Центр» фон Клюге. Он доложил план атаки и уверенно пообещал, что к вечеру захватит высоты вокруг Понырей, Ольховатки, Кашары и Теплого. Модель верил, что такой успех позволит взломать оборону Рокоссовского на всю ее глубину. После этого 9-я армия сможет развивать наступление на Курск. Однако эти оптимистичные заявления лишь предваряли требование об усилении армии. Модель заявил фон Клюге, что у него не хватает сил, поэтому он просит командующего группой армий передать из своего резерва 10-ю танкогренадерскую и 12-ю танковую дивизии. Из этих двух дивизий и 4-й танковой дивизии предлагалось создать эшелон развития успеха — «группу Эзебека» (названную так по имени командира, генерал-лейтенанта фон Эзебека). Похоже, что азарт битвы все сильнее захватывал Моделя, первоначально не испытывавшего энтузиазма относительно «Цитадели». Желание выиграть любой ценой перевешивало осторожность и первоначальные планы быстрого перехода от наступления к обороне (если таковые действительно были). После некоторого колебания (в резерве группы армий оставалась только 5-я танковая дивизия) фон Клюге согласился передать Моделю два новых соединения.

Контрудар. Самым заметным событием второго дня битвы на северном фасе Курской дуги был контрудар резервами Центрального фронта по вклинившемуся в построение 13-й армии немецкому XXXXVII танковому корпусу. Рассматривая Курскую битву как некий образец ведения оборонительной операции, небезынтересно сравнить заранее подготовленные планы использования резервов с ходом их фактического применения. Выше уже было сказано о принятом Рокоссовским решении. Теперь имеет смысл разобрать это решение и его практическую реализацию поподробнее.

В условиях неопределенности планов противника подвижные соединения являются весьма эффективным средством борьбы в руках обороняющегося. Наиболее сильным подвижным резервом в руках командующего Центральным фронтом была 2-я танковая армия. Армия Г. С. Родина не только обладала большой ударной мощью, но и могла быть быстро выдвинута на направление, отстоящее на десятки километров от места ее расположения до битвы. Это позволяло предусмотреть ее использование в оборонительной операции при ударе противника по любой из трех армий, перекрывавших танкодоступный коридор в лесах на юге Орловского выступа. Впрочем, плодить многоходовые комбинации при планировании оборонительной операции в штабе Рокоссовского не стали. В зависимости от направления наступления противника, танковая армия должна была вести боевые действия согласно трем вариантам, предусмотренным планом действий войск Центрального фронта.

Первый вариант плана использования танковой армии был подготовлен на случай удара немцев по левому флангу 48-й армии, т. е. при наступлении в направлении Алексеевка, Дросково, Ливны, глубоко в тыл Курского выступа. В этом случае 3-й и 16-й танковые корпуса должны были выйти в район Верх. Сосна, Ивань, Андреевка и на второй-третий день операции во взаимодействии с 17-м гвардейским стрелковым корпусом нанести удар в общем направлении на Панская, т. е. в основание участка прорыва противника. Второй вариант был разработан на случай наступления немцев вдоль железной дороги Орел-Курск, т. е. удара в направлении Поныри, Золотухино, Курск. Это направление перекрывалось основными силами 13-й армии. План действий 2-й танковой армии в этом варианте предусматривал выход в ночь на второй день операции в район Березовец, Ольховатка с занятием исходных районов для нанесения контрударов. 3-му танковому корпусу назначался район восточнее железной дороги Орел-Курск, а 16-му танковому корпусу — западнее ее. В зависимости от направления наступления противника один из корпусов принимал на себя удар немцев, а второй занимал по отношению к главной группировке противника фланговое расположение и наносил ей удар во фланг. Осуществлению этого варианта плана мешала непроходимая для танков р. Снова. Поскольку времени в распоряжении советского командования оказалось предостаточно, на реке были построены, а также усилены ранее существовавшие мосты. По третьему варианту при нанесении главного удара в направлении Фатеж, Курск 16-й и 3-й танковые корпуса выходят в район Самодуровки с задачей нанести контрудар в направлении Троены. Во всех вариантах исходные районы для развертывания корпусов находились в 25–40 км от района сосредоточения армии. Планом предусматривалось, что каждый корпус для своего движения в исходный район получает два маршрута; причем выход должен быть произведен ночью с таким расчетом, чтобы танковые корпуса к 10 часам следующего дня после начала наступления противника находились в своих исходных районах. Если сложившаяся обстановка заставит занимать исходные районы днем, то танковые корпуса должны были совершать марш небольшими колоннами (рота, батальон), используя для скрытного перехода полевые дороги и колонные пути. Такое построение было результатом осмысления боевого опыта двух лет войны. Разделение корпусов на мелкие колонны защищало соединения от больших потерь в результате ударов авиации противника. По предварительным расчетам штаба армии, выход и сосредоточение танковых корпусов в исходные районы должны были занять не более 6–7 часов.

Как это часто происходит с попытками думать за противника, с началом немецкого наступления все замечательные планы полетели в тартарары. Выше уже было сказано, что предположения о прорыве немцев вдоль железной дороги не оправдались. Однако это стало понятно далеко не сразу. Одним из уязвимых мест планирования «от обороны» является необходимость принятия основополагающих решений уже в первые часы наступления противника. Поэтому уже в 9.30 5 июля командующий фронтом отдал приказ о немедленном выступлении корпусов 2-й танковой армии из районов сосредоточения. По приказу Рокоссовского они вводились в бой по разработанному ранее второму варианту. Заранее предупрежденные о возможности немецкого наступления и находившиеся в полной боевой готовности, корпуса армии Г. С. Родина с 12.00 5 июля уже были на марше. Строго по плану, мелкими колоннами (рота, батальон) они следовали по своим ранее намеченным маршрутам в назначенные для них исходные районы.

Командующий 2-й танковой армией, ставя задачи корпусам на выход в свои районы, одновременно приказал в новом районе занять огневые позиции и встретить противника огнем с места, действуя методом засад. Тем самым они должны были предотвратить захват противником исходных позиций для запланированного контрудара.

О том, что второй вариант плана действий 2-й танковой армии неприменим, командование фронта узнало, когда армия Г. С. Родина уже вытянулась в маршевые колонны. В процессе выхода танковых корпусов в свои районы обстановка на фронте 13-й армии все усложнялась; ее левое крыло хотя и медленно, но все же отходило в южном направлении. В связи с этим командующий фронтом в 12.00 отдал дополнительный приказ командующему 2-й танковой армией силами 16-го танкового корпуса и 11-й гвардейской танковой бригады контратаковать танки противника, прорвавшиеся к району Ольховатка, Кашара. Фактически Рокоссовский дал упреждающий приказ, предполагающий развитие событий по худшему варианту — взлом обеих полос обороны 13-й армии. В таком варианте контратака соединений армии Г. С. Родина не состоялась. Худшие опасения командования, к счастью, не оправдались: днем 5 июля в районе Ольховатки, Кашары вообще не было противника, он в это время еще находился на рубеже Очки, Бутырки. Кроме того, эта контратака не могла быть осуществлена еще и потому, что танки корпусов двигались мелкими колоннами и растянулись в пути, а ввод их в бой по частям не отвечал требованиям обстановки.

Полдень 5 июля можно считать переломным моментом в смене планов, когда от домашних заготовок пришлось перейти к импровизации. Нанесение противником удара в стороне от железной дороги заставило увеличить наряд сил подвижных соединений для его сдерживания. В 12.20 распоряжением командующего фронтом в оперативное подчинение 2-й танковой армии был передан 19-й танковый корпус генерала И. Д. Васильева, который по плану оборонительной операции предназначался для действий в составе 70-й армии. Из района сосредоточения 19-й танковый корпус выступил почти одновременно с частями 2-й танковой армии. Он первоначально имел задачу выйти на рубеж Молотычи, Петроселки, Новоселки, Ясенок и подготовиться там к встрече наступающих танков противника огнем с места, а также быть готовым к нанесению контрударов в ранее подготовленных направлениях. Проще говоря, первоначальной задачей корпуса И. Д. Васильева было подпирание, армирование бронетехникой обороны 70-й армии.

Если 2-я танковая армия получила приказ «на лету», находясь в маршевых колоннах, подвижной резерв 70-й армии успел выйти в назначенный первоначальным планом район. Так же двигаясь расчлененным порядком, 19-й танковый корпус в 19.00 5 июля вышел в назначенный ему район, где от начальника штаба БТ и MB Центрального фронта получил приказ выдвинуться в район Самодуровка, Никольское и немедленно контратаковать противника в направлении на Подолянь. Если нанести это направление на карту, то задача выглядит как «таранить в лоб наступающего противника». Подготовка к контратаке задержалась до наступления темноты, и контратака была перенесена на утро 6 июля.

Задуманный Рокоссовским внеплановый контрудар 2-й танковой армии должен был состояться уже вечером 5 июля. По крайней мере, в приказах 16-го танкового корпуса генерала В. Е. Григорьева первоначально значилось время начала атаки в 21.00 5 июля. Перенос времени начала контрудара на утро 6 июля в целом отвечал требованиям изменившейся обстановки. К исходу 5 июля было окончательно установлено направление главного удара противника и глубина его продвижения. В этих условиях действия войск по второму варианту, предусматривавшему наступление противника вдоль железной дороги, не вполне отвечали требованиям сложившейся обстановки. К. К. Рокоссовский внес в план соответствующие уточнения.

В 22.00 5 июля в штабе 2-й танковой армии был получен приказ командующего Центральным фронтом, в котором армии ставилась следующая задача: «3-м танковым корпусом перейти к обороне на рубеже (иск.) Пол села Горяиново, Городище; 16-м танковым корпусом во взаимодействии с частями 17-го гвардейского стрелкового корпуса с рассветом 6 июля перейти в наступление в общем направлении на Степь, Бутырки с задачей восстановить положение на левом фланге 13-й армии; 19-м танковым корпусом нанести удар на Саборовка, Подолянь. Командующим 13-й и 70-й армией, используя удары танковых корпусов, восстановить прежнее положение на фронте своих армий и прочно закрепиться». Первоначальные планы фланговых контрударов менялись на атаки навстречу прорывающемуся противнику. От заранее подготовленного плана остался только прием «один корпус обороняется, второй наносит контрудар во фланг» — 3-й танковый корпус получил оборонительную задачу.

Ночь с 5 на 6 июля была использована на подготовку контрудара в соответствии с новым приказом командующего фронтом. 16-й танковый корпус занял исходные позиции в районе 2-е Поныри, Бутырки. Если корректировка планов использования корпусов 2-й танковой армии еще могла опираться на «домашние заготовки», то в отношении нового соединения начались сплошные импровизации. 19-й танковый корпус, получивший задачу на наступление в новом для него направлении, потратил много времени на рекогносцировку местности и подготовку проходов через боевые порядки своей пехоты. Особенно много времени было потрачено на проделывание проходов в минных полях и других противотанковых препятствиях, установленных войсками 13-й армии в глубине обороны, так как никто не мог точно указать место их расположения. В результате не только к утру, но и к полудню следующего дня корпус не был готов к наступлению.

К утру 6 июля в готовности к контрудару находился только 16-й танковый корпус. Он должен был наступать совместно с 75-й гв. стрелковой дивизией 17-го гв. стрелкового корпуса. Поскольку вечером 5 июля дивизия еще находилась на марше к району сосредоточения, начало атаки было перенесено В. Е. Григорьевым на 3.00 6 июля. Однако 75-я гв. стрелковая дивизия к наступлению в назначенный срок готова не была. Связь с полками и артиллерией не была обеспечена, минные поля не были разведаны и разминированы. В итоге время начала атаки сдвинуто на 5.00 6 июля. В назначенный час контрудар все же состоялся. Доклад немецкого 21-го танкового батальона 20-й танковой дивизии описывает советскую атаку следующим образом: «Вспышки от множества артиллерийских батарей были видны вдали у горизонта, обрушивая на батальон сильный огонь. В тот же момент несколько волн вражеских танков с сидящей на них пехотой атаковали наши позиции». Далее произошло то, что довольно часто происходило в наступлениях и контрударах Красной армии в 1942–1943 гг. Пехота 75-й гв. стрелковой дивизии залегла под огнем противника, и танки продолжили атаку в одиночестве. В первый момент 107-й танковой бригаде корпуса пришлось продвинуться на 1,5–2 км ценой потери 4 танков подбитыми и 5 сгоревшими. Далее около 7.00 по приказу командира корпуса танки вернулись и увлекли за собой пехоту. Однако после этого боевые порядки бригады были атакованы танками противника, в том числе тяжелыми. Ответный огонь результата не дал, т. к. имеющиеся бронебойные снаряды лобовую броню тяжелых немецких танков не пробивали. В итоге бригада за несколько часов потеряла 46 танков (21 Т-34 и 14 Т-70 сгоревшими, 5 Т-34 и 1 Т-70 подбитыми, 3 Т-34 и 1 Т-70 застрявшими и впоследствии сожженными противником). Оставшиеся в строю 4 машины отошли к своей пехоте. Такое жестокое избиение бригады заставило командира 16-го танкового корпуса приказать 164-й бригаде прекратить атаку и отойти в исходное положение. Всего 16-й танковый корпус потерял за день 88 танков, из них 69 машин — безвозвратно.

В оборонительных сражениях подходившие резервы очень часто вступают в бой неодновременно. Сражение на северном фасе Курской дуги не стало исключением. 19-й танковый корпус сосредоточился в исходном районе утром 6 июля. На организацию взаимодействия со стрелковыми дивизиями и разминирование проходов было затрачено значительное время, поэтому соединения 19-го танкового корпуса нанесли удар в направлении Подоляни только в 17.00, т. е. когда бригады 16-го танкового корпуса уже вынуждены были отойти в исходное положение. Встреченный сильным огнем артиллерии, танков и авиации противника, 19-й танковый корпус понес потери и отошел в исходное положение. В течение дня части корпуса понесли чувствительные потери: 101-я танковая бригада — 5 Т-34 и 2 Т-70, 20-я танковая бригада — 15 Т-34 (из них 11 безвозвратно), 4 МКИ, 3 MKIII, 79-я танковая бригада — 9 Т-34, 8 Т-60. Вместе с тем следует отметить, что 20-й танковой дивизии немцев этот контрудар двух советских танковых корпусов обошелся довольно дорого. При незначительных потерях в первый день наступления, к вечеру 6 июля, число боеготовых танков соединения уменьшилось с 73 до 50 единиц.

По итогам не слишком успешного контрудара 2-я танковая армия получила приказ командующего Центральным фронтом всеми корпусами перейти к обороне. 3-й танковый корпус закрепился на рубеже Березовец, северо-западнее Брусовое; 16-й танковый корпус — в районе Ольховатки, а 11-я отдельная гвардейская танковая бригада — на рубеже Ендовище, Молотычи (на стыке 16-го и 19-го танковых корпусов). 19-й танковый корпус перешел к обороне только утром 7 июля на участке Теплое, Красавка. Командующий 2-й танковой армией А. Г. Родин дал указание корпусам окопать танки на занимаемых рубежах, прикрыть их пехотой и организовать систему огня. Следует отметить, что все корпуса 2-й танковой армии перед битвой получили по истребительно-противотанковому дивизиону 85-мм пушек (по 12 орудий) и были не вовсе беззащитны перед лицом атак немецких тяжелых танков и САУ.

Контрудар пехоты 17-го гв. стрелкового корпуса также не дал решительного результата. Он столкнулся с крупными массами немецких танков, атаковавших несколькими группами с разных направлений. В промежутке между танковыми атаками на головы пехотинцев обрушивали свой смертоносный груз немецкие пикировщики. К 16.00 корпус отошел на исходные позиции. Однако град контрударов снизил темпы наступления противника. Немецкое продвижение 6 июля ограничилось 2 км, хотя потери при этом сократились до 2996 человек (в первый день сражения 9-я армия потеряла 7223 человека).

Итоги воздушного сражения над северным фасом Курской дуги 6 июля пока не давали решительного преимущества ни одной из сторон. Универсальным показателем в данном случае является число самолето-вылетов. У проигрывающей воздушное сражение стороны число поднимаемых в воздух самолетов заметно снижается. В небе над Ольховаткой и Понырями этого пока не происходило. 16-я воздушная армия выполнила 1126 самолето-вылетов днем и 200 ночью. Еще 269 вылетов пришлось на авиацию дальнего действия. Потери авиасоединений армии С. И. Руденко оставались на высоком уровне, 6 июля был потерян 91 самолет. В отличие от первого дня операции большая часть потерь пришлась на бомбардировщики и штурмовики. Потери немецкого 6-го воздушного флота за 6 июля согласно журналу боевых действий соединения составили всего 6 самолетов (3 Ju88, 1 Ju87, 1 Bf 110 и 1 FW190).

К вечеру 6 июля обе дивизии армии Н. П. Пухова, попавшие под удар главных сил противника, были выведены из боя. 81-я стрелковая дивизия была сменена частями 307-й стрелковой дивизии и отведена назад. Теперь оборона 13-й армии на направлении главного удара противника полностью легла на плечи соединений, составлявших второй эшелон построения армии: 70, 75 и 6-ю гвардейские стрелковые дивизии, 307-ю стрелковую дивизию. Вечером второго дня битвы К. К. Рокоссовский был вынужден напомнить про печально известный приказ № 227 «Ни шагу назад». В директиве штаба фронта № 00376/оп от 18.16 6 июля говорилось: «Предварительные итоги двухдневных боевых действий показали, что некоторые части и соединения, особенно в 13-й армии, проявили недостаточную стойкость в обороне, нарушили приказ Народного Комиссара Обороны СССР от 28.7.1942 г. № 227, оставили без приказа свыше свои оборонительные позиции и тем самым позволили противнику вклиниться в нашу оборону и нарушить ее прочность»[61]. Несмотря на то что приказ вышел вечером 6 июля, речь в нем шла, скорее, о событиях предыдущего дня.

На третий день наступления немецким командованием был запланирован ввод в бой 4-й танковой дивизии. Вечером 6 июля Модель вернулся из дневных разъездов по соединениям армии и немедленно внес изменения в подготовленный его штабом план действий. Кребс планировал поставить свежее соединение в затылок 9-й танковой дивизии под Понырями. Модель отверг этот вариант и решил сместить острие удара, насколько это было возможно в рамках ограниченного пространства вклинения в советскую оборону. 4-я танковая дивизия должна была наступать на Теплое. Основным недостатком этого плана было то, что две ударные группировки 9-й армии наступали в расходящихся направлениях. 2-я и 4-я танковые дивизии по плану наступали в направлении Теплого, а 292-я и 86-я пехотные дивизии корпуса Гарпе — на Поныри. Замысловатый план также требовал скачкообразного распределения ресурсов авиации. С 5.00 до 7.00 1-й авиакорпус должен был поддерживать корпус Лемельзена, а с 7.00 до 12.00 — переключаться на поддержку корпуса Гарпе. Сражение на северном фасе Курской дуги четко распалось на два: бои за Поныри и немецкое наступление на Ольховатку.

Поныри. Несмотря на, прямо скажем, ограниченные результаты контрударов 6 июля, они позволили выиграть время на перегруппировку резервов. Если перед битвой обороняющийся вынужден распылять силы на широком фронте, то с началом наступления противника их можно сводить в одну точку. Ударный клин немцев словно магнит притягивал к себе танковые, стрелковые и артиллерийские части Центрального фронта. Выигранные за счет контрударов сутки позволили сгладить несоответствие планов действиям противника.

В ночь на 7 июля до Понырей добралась 2-я истребительно-противотанковая бригада из 48-й армии. С малоархангельского направления к Понырям были перегруппированы две бригады из 12-й артиллерийской дивизии прорыва. Всего в районе Понырей было сосредоточено 15 артиллерийских полков, тяжелая гаубичная бригада и две истребительно-противотанковые бригады. В какой-то мере перенацеливание одного из немецких ударов на фланг, на Поныри гальванизировало старый план Рокоссовского, предусматривающий наступление вдоль железной дороги. Станция Поныри была одним из узлов обороны, построенным в рамках этого плана.

Штурм Понырей соединениями XXXXI корпуса начался с рассветом 7 июля. Пять раз немцы переходили в атаку, пытаясь прорвать оборону 307-й дивизии, но каждый раз с большими потерями откатывались назад. В 10 часов группе пехоты немцев с танками удалось прорваться на северо-западную окраину Понырей, но они были контратакованы резервом 307-й дивизии (два батальона пехоты и 103-я танковая бригада) и отброшены в исходное положение. Не добившись успеха, немцы перенесли направление удара. Через час последовала атака на Поныри с северо-востока. В ожесточенном бою к 15.00 наступающим удалось овладеть населенным пунктом 1-е Мая и вплотную подойти к северной окраине Понырей.

Учитывая упорные атаки немцев в одном и том же месте, командир 307-й стрелковой дивизии стянул в район Понырей всю противотанковую артиллерию. К отражению атак танков изготовились орудия крупных калибров, истребители танков, отряды заграждения и т. п. Небольшая железнодорожная станция была превращена в настоящую противотанковую крепость с круговой обороной.

Последний решительный штурм станции Поныри состоялся вечером 7 июля. На этот раз противник, бросив в бой одну танковую (18-ю) и две пехотные дивизии (86-ю и 292-ю), нанес одновременно удар с трех направлений: с севера, востока и запада. Части 307-й стрелковой дивизии после непрерывного дневного боя не выдержали удара превосходящих сил противника и отошли в южную часть Понырей. Бой за станцию при свете горящих домов продолжался всю ночь. Командующий 13-й армией приказал вернуть утраченные позиции. Поддерживать пехотинцев 307-й стрелковой дивизии должны были 51-я и 103-я танковые бригады 3-го танкового корпуса. Атака должна была начаться с рассветом следующего дня. Также участвовать в контратаке должны были 129-я танковая бригада, имевшая на тот момент 10 КВ, 18 Т-34, 11 Т-70 и 11 Т-60, и 27-й гв. тяжелый танковый полк (6 КВ-1С). Чтобы подстраховаться на случай сильного удара противника, Н. П. Пухов подтянул в район Понырей 4-ю воздушно-десантную дивизию из состава 18-го стрелкового корпуса.

Во всяком позиционном сражении есть своя «избушка лесника». Для сражающихся за Поныри таковой стала станционная водокачка. Этот ориентир отметил острым писательским взглядом К. Симонов: «Хорошо зрительно помню тогдашний вид Понырей, за которые шел бой: разбитые станционные здания, торчавшую, как палец, уцелевшую водокачку». В результате контрнаступления утром 8 июля советские стрелковые и танковые части вернули себе контроль над Понырями и вышли на рубеж водокачки. Во второй половине дня немцы вновь заняли станцию, а вечером удачной контратакой 307-я стрелковая дивизия вернула утраченные позиции.

На следующий день бои за Поныри продолжились с прежней ожесточенностью. На этот раз немцы сменили тактику и взяли станцию «в клещи» ударом по обе стороны от железной дороги. Ударной силой новой немецкой атаки стала так называемая «группа Каль». В нее были сведены 654-й батальон «Фердинандов» и 216-й батальон «Брумбаров». Майор Бруно Каль был командиром последнего. В советских источниках в состав «группы Каль» включают 505-й батальон «Тигров», но, по немецким данным, он действовал на ольховатском направлении.

Внезапным сосредоточенным ударом крупных сил тяжелой бронетехники немцам удалось прорваться в район поселка Горелое, глубоко в тыл оборонявшим Поныри советским частям. Однако здесь они попали в «огневой мешок» нескольких истребительно-противотанковых артполков. Маневр немецких тяжелых танков сдерживался минным полем с многочисленными фугасами из авиабомб и тяжелых снарядов. Прорваться в глубину советской обороны на плечах группы Каль у немцев не получилось, но оборонявший Поныри полк 307-й стрелковой дивизии попал в окружение. Вечером 9 июля защитники станции были деблокированы ударом 4-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.

Утром 10 июля произошла смена состава участников сражения за Поныри с немецкой стороны. 292-я пехотная дивизия была отведена назад, вместо нее в бой за многострадальную станцию вступила свежая 10-я танкогренадерская дивизия генерал-лейтенанта Шмидта. Вновь был нанесен удар в обход станции с востока, позиции ее защитников были глубоко охвачены с фланга. Однако благодаря вступившим в бой десантникам ситуация оставалась под контролем. Вечером 10 июля Н. П. Пухов отдал приказ на отвод 307-й дивизии во вторую линию. Ее позиции заняли части 3-й и 4-й гвардейских воздушно-десантных дивизий.

Ольховатка. В то время как корпус Гарпе вел тяжелые бои за Поныри, корпус Лемельзена пытался прорваться на юг на ольховатском направлении. Определенная свобода действий немецких командующих корпусами часто позволяла оперативно реагировать на возникающие кризисы, но история дает нам немало примеров решений, идущих вразрез с интересами армии в целом. Так, в бою 8 июля Лемельзен решил использовать части переданной ему 4-й танковой дивизии по своему собственному, особому плану. Командир XXXXVII танкового корпуса изъял из прибывшей дивизии ее танковый полк, чтобы свести все имеющиеся танки во 2-й танковой дивизии. Также дивизия Люббе усиливалась 505-м батальоном «Тигров». Все эти танковые силы были объединены в бригаду «Бурмейстер» под командованием генерал-майора Арнольда Бурмейстера из 2-й танковой дивизии. Причем она была подчинена непосредственно штабу корпуса, не подчиняясь ни одному из командиров танковых дивизий, из техники которых ее составили. После полудня фактически командовал бригадой командир 2-й танковой дивизии Люббе. Вместо изъятого полка 4-я танковая дивизия получила 904-й батальон штурмовых орудий. Если называть вещи своими именами, Лемельзен превратил переданную ему 4-ю танковую дивизию в слабую пехотную 4-батальонного состава, поддержанную только «Штугами». Направление главного удара естественным образом смещалось в полосу 2-й танковой дивизии.

Задачей «бригады Бурмейстера» (по оценке Люббе, в нее входили до 180 танков) был прорыв с линии Самодуровка-Кашара на юг, в направлении высоты 274 (4,5 км юго-западнее Ольховатки). Таким образом, Лемельзен стремился пробиться в южном направлении, прогрызть советскую оборону, надеясь на тактическое мастерство своих войск. Почти 200 танков также вселяли надежду на взлом советской обороны на узком фронте.

Надежды Лемельзена на сокрушительный удар большого количества танков не оправдались. На пути XXXXVII танкового корпуса занимали оборону три дивизии 17-го гв. стрелкового корпуса, усиленные танками двух корпусов 2-й танковой армии. Они оборонялись в полосе, несколько большей той, что занимала в начале битвы злосчастная 15-я стрелковая дивизия. Жестокие бои развернулись 7 июля за высоту 257,0, прозванную немцами «танковой высотой». Взять ее наступающим не удалось. Немцам удалось лишь несколько потеснить на юг части 6-й гв. стрелковой дивизии. Дальнейшее продвижение было остановлено огнем с места танков 109-й танковой бригады, 48-го и 58-го танковых полков, а также огнем 614-го истребительно-противотанкового полка. Офицер I батальона 35-го танкового полка 4-й танковой дивизии описывал ситуацию в своем рапорте после боя:

«Русские подготовили оборонительные позиции на всех господствующих и тактически важных участках местности, куда можно было загнать танки и использовать как бронированные пушечные и пулеметные гнезда. Уничтожить вкопанные танки было очень трудно, потому что они были хорошо замаскированы, а их орудия располагались над самой землей. Большая ширина позиций не позволяла обойти их и нанести удар с тыла. Русские танки, особенно Т-34, КВ-1 и КВ-2, очень хорошо подходили для такого использования благодаря своей толстой броне и хорошему вооружению. Если их нельзя было атаковать с тыла, то уничтожить такие танки можно было лишь совместными действиями тяжелой артиллерии и пикировщиков»[62].

Однако эта неудача не остановила немцев. Используя продвижение в полосе 6-й гв. стрелковой дивизии, они перегруппировали в лес западнее Березового Лога танки и пехоту. Уже в 19.30 последовала атака в направлении 2-е Поныри, высота 257,0 во фланг и тыл 75-й гвардейской стрелковой дивизии, оборонявшейся на «танковой высоте». Однако и эта атака успеха не имела. Стыки дивизий были заранее сильно укреплены и обеспечивались огнем. Кроме того, 75-я дивизия, быстро перегруппировав свои силы, организованным огнем встретила атаку противника и отразила ее. С наступлением темноты бои на всем фронте корпуса прекратились.

Бои 7 июля стоили 9-й армии еще 2861 человека. Потери 2-й танковой армии (которой на тот момент подчинялись 16-й и 19-й танковые корпуса) за 7 июля составили 52 Т-34, 17 Т-70, 8 Т-60 и 7 MKII/MKIII.

Третий день сражения занимает особое положение в хронологии воздушной войны над северным фасом Курской дуги. В своих мемуарах командующий 16-й воздушной армией С. И. Руденко писал: «Начиная с 7 июля в воздухе над Центральным фронтом господствовала наша авиация». Это высказывание можно оценить как не соответствующее действительности. Количество вылетов, выполненных 6-м воздушным флотом, 7 июля даже возросло в сравнении с предыдущим днем, составив солидную цифру 1687. Из этого числа 1159 самолето-вылетов совершили пикировщики, двухмоторные бомбардировщики и тяжелые истребители. Более того, даже немецкие истребители выполнили часть вылетов с бомбами. Соответственно советская сторона ответила на это 1185 вылетами днем, 212 — ночью и 210 вылетами дальнебомбардировочной авиации. «Переломным» 7 июля стало в расчете на потери 16-й воздушной армии. За день армия Руденко потеряла всего 37 самолетов, что было значительно меньше, чем в первые два дня битвы. Потери немецких ВВС на северном фасе Курской дуги 7 июля составили 13 машин, в том числе 8 самолетов были потеряны безвозвратно.

Когда Модель узнал о принятом Лемельзеном решении создать «группу Бурмейстера», он пришел в ярость. Идея самого командующего 9-й армией представляется более перспективной. По крайней мере, результаты наступления 4-й танковой дивизии 7 июля говорят именно об этом. События развивались следующим образом. Воспользовавшись предоставленной контрударами 6 июля паузой, командование 70-й армии рокировало со своего левого фланга на правый 140-ю стрелковую дивизию. Именно это соединение попало под удар дивизии Заукена. Советская дивизия отразила за день боя 13 атак противника, и лишь после четырнадцатой атаки обескровленные части дивизии, не выдержав натиска, стали отходить на юг. Воспользовавшись отходом, немцы прорвалась в Теплое и овладели им. Положение было спасено соседними 70-й и 175-й дивизиями. Они прочно удерживали свои позиции, а вводом в бой своих резервов закрыли прорыв. Моделю удалось угадать слабое место в советской обороне, но прямолинейная стратегия и своеволие Лемельзена свели на нет это открытие.

Однако мощный удар свежих танковых сил заставил советское командование подтянуть к полю боя свой последний подвижный резерв. К чести Рокоссовского, в своих мемуарах он не стал умалчивать об этом факте: «К исходу третьего дня сражения почти все фронтовые резервы были втянуты в бой, а противник продолжал вводить все новые и новые силы на направлении своего главного удара. Можно было ожидать, что он попытается бросить в бой все, что у него имеется, пойдет даже на ослабление своих частей на второстепенных участках фронта. Чем удержать его? И я решился на большой риск: послал на главное направление свой последний резерв — 9-й танковый корпус генерала С. И. Богданова, который располагался в районе Курска, прикрывая город с юга. Это было полностью укомплектованное соединение, наша надежда и гордость»[63]. Корпус был передан в 13-ю армию и подтянут в район Ольховатки. В случае прорыва немцев через «танковую высоту» на юг на их пути встал бы корпус С. И. Богданова.

Предпринятые на следующий день (8 июля) попытки немцев пробиться через Теплое успеха уже не имели. В ночь на 8 июля 70-й армии был вновь подчинен 19-й танковый корпус (как мы помним, ранее он был передан 2-й ТА для контрудара 6 июля). В свою очередь командующий 70-й армией генерал-лейтенант И. В. Галанин создал группу из 19-го танкового корпуса, 140-й стрелковой дивизии и 3-й истребительно-противотанковой бригады. «Армированная» танками оборона сдержала удар противника. Продолжение наступления на ольховатском направлении также принесло немцам только успехи тактического значения. Возросшие усилия в попытках прорваться в Поныри и на Ольховатку привели к возрастанию потерь 9-й армии за день до 3220 человек. Была, наконец, захвачена «танковая высота» — выс. 257, 0. Но это уже не имело никакого значения.

Активность авиации сторон 8 июля пошла на спад. 6-й воздушный флот выполнил 1173 самолето-вылета днем, 134 — ночью. 16-я воздушная армия ответила 913 самолето-вылетами днем и 173 — ночью. Советская дальнебомбардировочная авиация также несколько снизила активность, ограничившись 169 вылетами. Начиная с 9 июля ее участие в сражении на северном фасе было ничтожным.

В последние дни сражения на северном фасе Курской дуги все большее влияние на ход событий стала оказывать подготовка Западного и Брянского фронтов к наступлению против немецкой 2-й танковой армии. Г. К. Жуков вспоминал: «Еще в ходе описываемых сражений под утро 9 июля на командный пункт Центрального фронта мне позвонил И. В. Сталин и, ознакомившись с обстановкой, сказал:

— Не пора ли вводить в дело Брянский фронт и левое крыло Западного фронта, как это было предусмотрено планом?

— Здесь, на участке Центрального фронта, противник уже не располагает силой, способной прорвать оборону наших войск, — ответил я. — Чтобы не дать ему времени на организацию обороны, к которой он вынужден будет перейти, следует немедленно переходить в наступление всеми силами Брянского фронта и левым крылом Западного фронта, без которых Центральный фронт не сможет успешно провести запланированное контрнаступление.

— Согласен. Выезжайте к Попову и вводите в дело Брянский фронт. Когда можно будет начать наступление Брянского фронта?

— Двенадцатого.

— Согласен»[64].

К атакам на орловский выступ с севера готовились не только советские войска. Изучение событий на северном фасе дуги 9–12 июля у многих исследователей оставляет устойчивое впечатление имитации бурной деятельности. Армия Моделя уже 9 июля фактически прекратила свое наступление и постепенно готовилась к отражению советского наступления. Историк Франц Куровски прямо говорит: «Без консультаций с генерал-фельдмаршалом фон Клюге Модель приказал прекратить все атаки». Формально 9 июля было небольшой паузой перед возобновлением атак. Средством взлома обороны советских войск должны были стать новые соединения. Модель затребовал у фон Клюге не только 10-ю танкогренадерскую и 12-ю танковую дивизии, но и прибывающую из резерва 36-ю моторизованную дивизию. До их прибытия командующий 9-й армией мог обещать только атаки с ограниченными целями.

Однако «атаки с ограниченными целями» сохраняли ожесточение настоящего позиционного сражения. Немцы 10 июля упорно пытались пробиться через оборону 19-го танкового корпуса. Несмотря на то что 101-я танковая бригада вела бой, вкопав все танки, за день боя было потеряно 32 машины (в том числе 10 сгорело). Всего за 10 июля корпус потерял 44 танка. 9-я армия потеряла 10 июля 2560 человек, один из самых высоких показателей за время наступления.

План использования новых соединений становится размытым и неопределенным. В журнале боевых действий верховного командования сухопутных войск Германии (КТВ OKW) 11 июля появляется запись: «9-я армия продвинулась только на 2–3 км из-за упорного сопротивления противника. Поскольку быстрого успеха достигнуть не удалось, речь теперь идет о том, чтобы при минимальных собственных потерях нанести максимальный урон противнику. Для этого начато подтягивание резервов».

Новые соединения прибывали без особой спешки. 10-я танкогренадерская дивизия так медленно выдвигалась к линии фронта, что появилась на поле боя только 10 июля. О ее вступлении в бой за Поныри было сказано выше. 12-я танковая дивизия генерал-майора фон Боденхаузена и 36-я моторизованная дивизия генерал-майора Голлника отстали еще на сутки. Однако после прибытия новых дивизий водить за нос верховное командование было уже проблематично. Нужно было возобновить наступление. Наиболее перспективным был участок у Теплого, где действовала 4-я танковая дивизия. Но утром 13 июля, за час до начала артиллерийской подготовки, Лемельзен лично прибыл на командный пункт дивизии и заявил: «Вчера противник начал атаки в нескольких местах Орловского выступа. Его танки глубоко вклинились в нашу оборону». Он приказал командиру дивизии фон Заукену перейти к обороне, взяв на себя также полосу 20-й танковой дивизии. Немецкие войска на периметре Орловского выступа начали спешное перестроение. Модель лично прилетел в штаб 2-й армии в Орле, чтобы принять командование двумя армиями.

Реакция группы армий «Центр» и 9-й армии на начавшееся 12 июля советское наступление была поразительно быстрой. Штаб XXXXI танкового корпуса Гарпе вышел из боя практически немедленно. 12-я танковая и 36-я моторизованная дивизии были просто перенацелены в новом направлении. Также были отданы приказы об отходе 18-й и 20-й танковых дивизий, а также полка «Фердинандов». Модель лихорадочно демонтировал ударную группировку «Цитадели» и бросал выведенные из боя дивизии навстречу наступающим советским армиям. Начиналась новая фаза сражения.

В период наступательных действий с 5 по 11 июля 1943 г. 9-я армия потеряла 22 273 человека. За тот же период (5–11 июля 1943 г.) Центральный фронт потерял 33 897 человек. Детализированные данные по потерям 9-й армии имеются за период с 5 по 10 июля 1943 г. За эти несколько дней армия Моделя потеряла 195 офицеров убитыми, 573 ранеными и 16 пропавшими без вести, 3501 рядовых и унтер-офицеров убитыми, 16 209 ранеными и 856 пропавшими без вести, а всего 20 566 человек[65]. Наибольшие потери понесли 78-я и 292-я пехотные дивизии, потерявшие, соответственно, 1959 человек и 1969 человек. 6-я пехотная дивизия не сильно от них отстала, потеряв 1422 человека. Однако в расчете на «боевую численность» это означало ее снижение на треть или даже наполовину. 2-я танковая дивизия потеряла три четверти своей «боевой численности».

Краткие выводы. Достаточно широко распространено мнение, что на северном фасе все было благополучно («Там же был Рокоссовский!»), в противоположность драматическим поворотам событий на южном фасе. Однако в отличие от шахматистов, начинающих партию с двух рядков установленных в строго определенном порядке фигурок, военачальники воюют в разных условиях. Как в отношении подчиненных им войск, так и в отношении возможностей противника. Центральный фронт изначально находился в более выгодном положении, чем Воронежский. Ему требовалось перекрывать «преднамеренной обороной» узкую полосу танкодоступной местности. Уверенного угадывания направления главного удара противника в этой полосе не произошло. Ведение операции также вызывает немало нареканий.

Уже первый ход К. К. Рокоссовского, контрподготовка, вызывал сдержанные оценки даже в советский период. В «Сборнике по изучению опыта войны» было сказано:

«Основной задачей контрподготовки должен быть срыв наступления противника, а главными объектами воздействия — скопления его войск, сосредоточившиеся для перехода в наступление. Для дезорганизации системы управления противника целесообразно наносить мощные массированные удары артиллерии по командным и наблюдательным пунктам. Подавление батарей противника нельзя считать основной задачей контрподготовки; оно является одним из элементов ее и должно проводиться по отдельным наиболее вредящим батареям»[66].

Подобные сборники издавались с сугубо практической целью знакомить командиров различных уровней с положительным и отрицательным опытом войны. Поскольку шла война, другие соображения имели меньшую ценность. Поступать по примеру командования Центрального фронта красным командирам настойчиво не рекомендовалось.

В годы застоя, когда история войны лакировалась до ослепительного блеска и мифологизировалась до крайности, контрподготовка Центрального фронта также была оценена, как минимум, сдержанно. В статье генерал-майора артиллерии Н. С. Фомина в известном сборнике «Курская битва» 1970 г. говорилось:

«Нам представляется, что огневой удар необходимо наносить по тем силам и средствам, которые предназначены для непосредственного наступления. Если раздавить танки и пехоту, некому будет наступать даже при наличии нетронутой артиллерии. Наоборот, оставшиеся целыми танковые и мотострелковые части и подразделения первого эшелона всегда пойдут в наступление, даже при значительных потерях в артиллерии»[67].

Таким образом, план контрподготовки и его реализация на Центральном фронте вызывали и вызывают, скорее, отрицательную, нежели положительную оценку. Робкие голоса «за» контрподготовку по артиллерийским позициям говорят о 40 % батарей противника, которые смогли открыть огонь в полосе 13-й армии. На чем основаны эти оценки — непонятно. Артиллерийская подготовка 9-й армии была одной из мощнейших за всю войну. Шансы поразить войска противника на исходных позициях для атаки (а 6-я пехотная и 20-я танковая дивизии были вынуждены находиться в скученных порядках довольно долго) были артиллеристами Центрального фронта упущены.

С определением планов действия противника на Центральном фронте также все было совсем не благополучно. Планирование оборонительного сражения базировалось на предположении, что немцы будут наступать вдоль крупной магистрали. Таковой была железная дорога Орел-Курск. Следует отметить, что советское командование достаточно часто приписывало противнику стремление наступать вдоль дорог. Например, под Вязьмой в октябре 1941 г. планирование обороны строилось на предположении, что немцы ударят вдоль магистрали Смоленск-Вязьма. Под Сталинградом в июле 1942 г. также считали, что осью немецкого наступления станет железная дорога, идущая на Сталинград с запада на восток. Как все уже догадались, в том и другом случае немцы ударили не там, где их ожидали. Центральный фронт не стал исключением. Главный удар был нанесен 9-й армией к западу от линии железной дороги. Плана действий на этот случай у штаба Центрального фронта просто не было. Соответственно пришлось импровизировать, с сопутствующими любой импровизации шероховатостями и лишними телодвижениями.

Действия Центрального фронта на северном фасе Курской дуги показывают, что даже в полигонных условиях обороны узкого коридора в лесах ведение оборонительной операции требует значительных сил и средств. 13-й армии пришлось задействовать все свои резервы, все стрелковые корпуса, в том числе гвардейские воздушно-десантные дивизии были введены в сражение. В большинстве оборонительных операций Красной армии в 1941–1942 гг. создание аналогичной по плотности и устойчивости обороны было технически неосуществимо.

Может возникнуть вопрос: «Почему же немцы не прорвались?» Ответ на него лежит не только в плоскости подготовки войск Центрального фронта, но и в плоскости возможностей войск 9-й армии. Для иллюстрации этого тезиса можно привести данные по «боевой численности» дивизий в основной ударной группировке армии Моделя — XXXXVII и XXXXI танковых корпусах.

Таблица 13.

«Боевая численность» дивизий XXXXI и XXXXVII корпусов 9-й армии на 4 июля 1943 г.

Соединение

«Боевая численность»

20-я танковая дивизия

2831

4-я танковая дивизия

3549

2-я танковая дивизия

4062

6-я пехотная дивизия

3121

9-я танковая дивизия

3571

18-я танковая дивизия

3479

86-я пехотная дивизия

3650

292-я пехотная дивизия

3714

Для сравнения (соединения группы армий «Юг»): танкогренадерская дивизия «Райх» имела «боевую численность» 7350 человек, 3-я танковая дивизия — 5170 человек, 167-я пехотная дивизия — 6776 человек. Штатная «боевая численность» была еще выше. Ударные возможности дивизий 9-й армии были существенно ниже, чем соединений вермахта в июне 1941 г. или летом 1942 г. Соответственно и боевые возможности дивизий Моделя в июле 1943 г. были ниже, чем в лучших армиях в лучшие годы. Как повела бы себя советская оборона на северном фасе Курской дуги под ударами дивизий с «боевой численностью» образца 1941 г. или 1942 г. — неизвестно.

Техника. Наиболее интересным с технической точки зрения участником сражения на северном фасе Курской дуги был «Фердинанд». Эта выпущенная маленькой, даже по немецким меркам, серией машина получила широкую известность, и ее имя в какой-то мере стало нарицательным. Однако «Фердинанды» не сыграли существенной роли в боевых действиях. Почему?

14 июля массированная атака советских войск вынудила соединения XXXXI танкового корпуса отойти от станции Поныри, оставив поле боя с множеством подорвавшихся на минном поле танков и САУ. Уже 15 июля места боев были осмотрены комиссией ГАУ и НИИ БТ Полигона. Всего в районе северо-восточнее станции Поныри были обнаружены 21 «Фердинанд», три «Брумбара», восемь танков Pz.Kpfw.III и Pz.Kpfw.IV. Больше половины «Фердинандов» имели повреждения ходовой части на минах. Еще пять машин имели повреждения ходовой части, вызванные попаданиями 76,2-мм снарядов. Только одна самоходная установка имела пробоину в левом борту от 76,2-мм бронебойного снаряда. Два безвозвратно потерянных «Фердинанда» были уничтожены оружием, доля которого в потерях бронетехники обычно ничтожно мала. Одна самоходная установка была уничтожена прямым попаданием авиабомбы с бомбардировщика Пе-2, а еще одна была разрушена попаданием в крышу 203-мм снаряда гаубицы Б-4. Один «Фердинанд» был сожжен бутылкой с зажигательной смесью. Основные потери «Фердинанды» понесли от минного оружия, и в связи с этим достаточно странно выглядят слова Гудериана: «Кроме длинноствольной пушки, у танка не было другого оружия, то есть для ближнего боя он был непригоден»[68]. Не пехотинцы с бутылками зажигательной смеси и противотанковыми ружьями стали причиной высоких потерь «Фердинандов», но недостаточное инженерное обеспечение наступления. Прошедшие всю войну с вермахтом САУ «Штурмгешюц» также не были вооружены пулеметами, но никто не предъявлял им претензий в беззащитности перед лицом пехоты. Более того, сложившаяся практика применения самоходной артиллерии предусматривала применение подобных конструкций во второй линии построения танковой атаки, где ведение ближнего боя с пехотой не требовалось вовсе.

В целом можно сказать, что «Фердинанды» под Курском применялись так, словно их не переделывали из «Тигров» Порше в истребители танков. Претензии Гудериана к «Фердинандам» — это, в конечном счете, претензии к недостаткам самоходной установки в сравнении с танками: «90 танков «Тигр» фирмы Порше, использовавшихся в армии Моделя, также показали, что они не соответствуют требованиям ближнего боя; эти танки, как оказалось, не были снабжены в достаточной мере даже боеприпасами. Положение обострялось еще и тем, что они не имели пулеметов и поэтому, когда врывались на оборонительные позиции противника, буквально должны были стрелять из пушек по воробьям. Им не удалось ни уничтожить, ни подавить пехотные огневые точки и пулеметные гнезда противника, чтобы дать возможность продвигаться своей пехоте. К русским артиллерийским позициям они вышли одни, без пехоты»[69]. При такой стилистике применения первоначальный внешний вид «Тигра» Порше выглядит предпочтительнее. «Фердинанд» с орудием в неподвижной рубке и, как следствие, ничтожными возможностями по маневру огнем и неважным обзором для командира машины мало подходил на роль тяжелого танка. Этому также не соответствовала подготовка личного состава 654-го батальона, не служившего ранее в танковых войсках. Противотанкисты батальона Ноака не владели тактикой танковой войны, отрывались от пехоты, плохо взаимодействовали с саперами. Несколько лучше выступали служившие на САУ «Штурмгешюц» экипажи батальона Штейнваца. Но в любом случае оба подразделения «Фердинандов» сильно проигрывали в эффективности сформированным из танковых частей батальонам «Тигров». Однако крестом «Фердинанда», а позднее модернизированного «Элефанта», стало его использование в качестве тяжелого танка экзотической конструкции.

На очевидные технические и тактические проблемы наложились ошибки в оперативном использовании батальонов «Фердинандов». Они были приданы XXXXI и XXIII корпусам, столкнувшимся с самой прочной обороной. Уже в первый день было решено перебросить батальон из XXIII корпуса в центр ударной группировки 9-й армии. Но постоянно разъезжавший по передовым подразделениям Модель 6 июля попросту забыл проконтролировать передачу батальона самоходок из корпуса Фриснера. Сам командир корпуса своевольно оставил их у себя. 7 июля Модель изменил свое решение и оставил батальон «Фердинадов» в распоряжении командования XXIII корпуса, хотя они были нужнее на направлении главного удара. В центральном XXXXVII корпусе воевали только две роты «Тигров» из 505-го батальона тяжелых танков. Несколько рот «Фердинандов» могли существенно изменить картину боев за «танковую высоту». Но, к счастью для советских солдат 13-й армии, этого не произошло.

Немцы взламывают «прочную оборону»

В отличие от многих других сражений, начинавшихся с ввода в бой главных сил наступающего, битва под Курском началась с череды столкновений низкой интенсивности на земле и в воздухе. Немецкие позиции в полосе предстоящего наступления XXXXVIII танкового корпуса и правофланговых соединений 6-й гв. армии разделяли несколько километров «ничейной земли». В этом промежутке находились позиции советского боевого охранения. Тратить время на его сбивание в первый день наступления было нецелесообразно, и, как пишет Манштейн, во второй половине дня 4 июля «4-я танковая армия частной атакой овладела наблюдательными пунктами, необходимыми для руководства наступлением». Бои за позиции боевого охранения продолжались до темноты и даже до рассвета 5 июля. Эти столкновения, значительно уступавшие по своему размаху грядущим танковым битвам, оказали, тем не менее, заметное влияние на ход последующих событий. Дивизионы XXXXVIII корпуса были вынуждены выдвигаться вперед на новые позиции, и задержка со штурмом опорных пунктов боевого охранения затруднила подготовку данных для стрельбы в первый день операции. Для советской стороны выпад в направлении Черкасского стал признаком того, что именно здесь будет наноситься главный удар. Участок наступления II танкового корпуса СС рассматривался как второстепенный, и его значение было недооценено.

После того как сделали свой ход немцы, наступил черед советской стороны. В ночные часы последовала контрподготовка, а с рассветом — авиаудары по немецким аэродромам. В отличие от Центрального фронта целью контрподготовки, спланированной командованием Воронежского фронта, были войска противника на исходных позициях для наступления. Выбор обстреливаемых районов основывался на анализе свойств местности, выбирались наиболее удобные для накопления войск места. Контрподготовка проводилась в полосе 40-й, 6-й гвардейской и 7-й гвардейской армий, т. е. по всему фронту, где ожидался удар противника. Оценки эффективности контрподготовки в различных источниках разнятся, но пока не обнаружено данных о значительных потерях немецких частей, выдвигавшихся на исходные позиции.

Если единого мнения относительно контрподготовки пока еще нет, то оценки упреждающего удара по аэродромам чаще всего даются негативные. Предполагалось разгромить авиацию противника на аэродромах совместным ударом 2-й и 17-й воздушных армий. К операции планировалось привлечь 417 самолетов, но в реальности в ней участвовало около 250 машин. Однако летом 1943 г. обстановка для внезапного обезоруживающего удара была более чем неподходящая — немцы уже использовали радары «Вюрцбург» и «Фрейя», позволяющие обнаруживать одиночные цели на дистанции 80–90 км, а групповые — до 130–150 км. Идущие плотным строем «ильюшины» были засечены, и им навстречу поднялись немецкие истребители. Некоторые группы штурмовиков были попросту разгромлены. Кроме того, аэродромы были уже пусты, поскольку авиация противника уже поднялась в воздух для выполнения задач в ходе уже начавшегося наступления.

Гот атакует. Одним из типичных для немцев тактических приемов в наступлении было сосредоточение усилий на узком фронте. Тем самым удавалось создать значительный перевес в силах и средствах над обороняющимся. Побочным эффектом этого приема были довольно обширные неатакованные участки атакуемого фронта. Наступление танковых войск требовало опоры на развитую дорожную сеть, и поэтому неатакованные участки иногда оказывались даже в полосе наносящих главный удар корпусов. Именно это случилось на южном фасе Курской дуги. XXXXVIII танковый корпус и II танковый корпус СС наносили удары, острия которых отстояли друг от друга на значительном по тактическим меркам расстоянии. В сущности, каждый из корпусов главной ударной группировки 4-й танковой армии вел свое собственное наступление, не имея весомых надежд на помощь со стороны соседа.

Естественным образом удар главных сил 4-й танковой армии пришелся по центру построения 6-й гв. армии. В первой линии армии И. М. Чистякова находились (с запада на восток) 71, 67, 52-я гвардейские стрелковые дивизии и 375-я стрелковая дивизия. Основной удар приняли на себя 67-я и 52-я гв. стрелковые дивизии и примыкавшие к ним фланги 71-й гвардейской и 375-й стрелковых дивизий. Одним из распространенных приемов построения обороны было усиление стрелковых соединений первого эшелона танками. В начальной фазе Сталинградской битвы каждая из стрелковых дивизий 62-й армии получила по танковому батальону (по 40 Т-34 и Т-60). Под Курском оказавшиеся на направлении главного удара немцев 67-я и 52-я гв. стрелковые дивизии получили 230-й и 245-й отдельные танковые полки. Они были вооружены полученными по ленд-лизу американскими танками М3 средний «Ли» и М3 легкий «Стюарт» (по 39 машин в каждом). Усиление огневыми средствами было неравномерным. Командир 67-й гв. стрелковой дивизии полковник А. И. Баксов располагал 198 пушками и гаубицами, что было на 76 орудий больше, чем в распоряжении командира 52-й гв. стрелковой дивизии полковника И. М. Некрасова. Причем большая часть артиллерии А. И. Баксова (127 единиц) имела калибр 76 мм и более, в том числе 20 самоходок (СУ-76 и СУ-122). Такое распределение сил в значительной мере определило результат первого дня сражения.

В рядах наступающих такой дисбаланс сил отсутствовал. Атаковавший 67-ю гв. стрелковую дивизию XXXXVIII танковый корпус был немного многочисленнее атаковавшего 52-ю гв. стрелковую дивизию II танкового корпуса СС. К началу сражения XXXXVIII танковый корпус насчитывал 86 381 человека, 553 танка и САУ, 21 дивизион артиллерии, а II танковый корпус СС — 74 863 человека, 451 танк и САУ и 18 дивизионов артиллерии. При этом на стороне эсэсовцев было большее число «Тигров» и авиационная поддержка VIII авиакорпуса.

Как это часто происходит, заранее заготовленный план начал рушиться уже в первые часы. Определенную сумятицу в наступление XXXXVIII танкового корпуса внесла необходимость менять позиции артиллерии после захвата постов боевого охранения. Местность не была еще полностью разминирована. Поэтому артиллерийским подразделениям приходилось двигаться только по дорогам, что неизбежно вызывало пробки и заторы. Артиллеристы 3-й танковой дивизии попросту опоздали к началу артподготовки. Это существенно уменьшало силу первого удара, т. к. в первые часы наступления артиллерия всех трех дивизий должна была нанести удар в полосе «Великой Германии», а затем переключаться на поддержку своих соединений. Дивизионы 11-й танковой дивизии и дивизии «Великая Германия» только на закате и в сумерках вышли на позиции. Учитывая, что первый залп нужно было дать уже в 4.00, времени на подготовку данных для стрельбы практически не оставалось. В распоряжении немцев были только данные аэрофотосъемки, по которым отличить настоящие позиции от ложных было почти невозможно.

Так или иначе, в 6.00 после двухчасовой артподготовки наступление началось. Бывший начальник штаба XXXXVIII танкового корпуса Ф. фон Меллентин вспоминал: «На второй день наступления [т. е. 5 июля. — А.И.] мы встретили ожесточенное сопротивление, и, несмотря на все усилия наших войск, им не удалось продвинуться вперед. Перед дивизией «Великая Германия» находилось болото, а по ее плотным боевым порядкам вела сильный огонь русская артиллерия. Саперы не смогли навести необходимых переправ, в результате многие танки стали жертвой советской авиации — в ходе этого сражения русские летчики, несмотря на превосходство в воздухе немецкой авиации, проявляли исключительную смелость»[70].

Действительно, в полосе наступления XXXXVIII корпуса был овраг, превращенный в противотанковый ров на подступах к Черкасскому. Ров прикрывался минами. Перед этим рвом и минным полем остановилась масса танков «Великой Германии», включая «Пантеры» бригады Деккера. Преодолевшие ров пехотинцы не могли продвигаться дальше без поддержки танков. Однако в течение нескольких часов ее у них не было. Прошедшие накануне дожди превратили дно оврага в реку грязи. Немецкие саперы расчищали проходы в минных полях, готовили переправу для танков через ров, но этому сильно мешала советская артиллерия и авиация. Работа шла медленно, кроме того тяжелый «Тигр» провалился и задерживал движение. Только в 11.00 переправа была построена и по ней пошли танки. Однако к 17.00 удалось переправить только 30 «Пантер» и 15 Pz.IV, т. е. всего 45 машин из более чем 300 ожидавших переправы.

По замыслу командования 4-й танковой армии, 350 танков «Великой Германии» должны были прокатиться бронированным катком по советской обороне. Однако этого не произошло. Напротив, две сотни «Пантер» перегородили путь для более легких Pz.IV танкового полка «Великой Германии». Впрочем, уже в первый день сражения новые немецкие «кошки» показали свои острые зубы. Их жертвами стали машины отдельного танкового полка на американских танках. Командир бригады «Пантер» Деккер в своем отчете Гудериану писал: «Не зная о наших новейших орудиях, восемь танков «Генерал Ли» приблизились к нам примерно на 2200 метров. Всего несколькими удачными попаданиями мы их уничтожили — они вспыхнули, подобно бенгальским огням на рождественской елке. Один из них был поражен метким выстрелом моего танка». Этот эпизод действительно имел место и подтверждается советскими источниками — 245-й танковый полк потерял в тот момент даже не 8, а 9 танков.

Наибольшего успеха 5 июля добилась 11-я танковая дивизия вместе с пехотой 167-й пехотной дивизии на правом фланге корпуса. Пауль Карель описал этот эпизод следующим образом: «Важную роль в сражении за Черкасское сыграла также 11-я танковая дивизия, действовавшая на правом фланге дивизии «Великая Германия». Боевая группа графа Шиммельмана вклинилась в советские позиции с танками, гренадерами на борту десантных бронемашин, противотанковыми орудиями, саперами и штурмовыми орудиями, а часть ее затем зашла флангом в направлении Черкасского. Огнеметные танки, эти огнедышащие монстры, подавили советские опорные пункты в бункерах и укрепленных зданиях. Огнеметные танки являлись самым подходящим оружием для такого рода сражений. Два огнемета, установленные на башне машины T-III, могли направлять огненные копья прямо в амбразуры, окна и двери на расстоянии шестидесяти четырех метров. Шипящая 3–4-секундная струя огня убивала и обугливала все при температуре 1000 градусов по Цельсию. Черкасское пало. «Великая Германия» и 11-я танковая дивизия продвинулись на восемь километров в глубь главной оборонительной зоны противника»[71].

По итогам этого «прожигания» советской обороны было даже выдвинуто предложение перебросить часть сил «Великой Германии» на восток для их ввода в прорыв на участке 11-й танковой дивизии. Однако командир «Великой Германии» отклонил это предложение: его части медленно, но верно двигались вперед. Рокировка вдоль фронта в любом случае потребовала бы потери драгоценного времени.

Время в тот момент было одним из самых важных действующих факторов. К обозначившемуся направлению немецкого наступления начали выдвигаться резервы. Это были не только злосчастные танки «Генерал Ли», но и артиллерия. В середине дня было принято решение о выдвижении в район Черкасского 27-й истребительно-противотанковой бригады. Она прибыла как раз вовремя, чтобы открыть огонь во фланг обходящим Черкасское танкам «Великой Германии». Немцы обходили село по широкой дуге и подставили борта занявшим позиции к северо-востоку от него противотанкистам. Немцам удалось переломить ситуацию только вечером 5 июля. Около 21.00 в Черкасское вошли с тыла подразделения «Великой Германии», а с востока — 11-й танковой дивизии. Однако график наступления был безнадежно сорван. Вечером первого дня XXXXVIII танковый корпус должен был уже стоять в Обояни, а в действительности не удалось добиться даже полного контроля над Черкасским. Бои в селе завершились только к рассвету 6 июля.

Наступавшему восточнее II танковому корпусу СС удалось 5 июля добиться более весомых результатов. Однако они выглядят большим достижением только в сравнении с неудачами «Великой Германии» у Черкасского. По плану бронегруппа «Лейбштандарта» должна была уже к концу первого дня выйти к переправам через Псёл, т. е. продвинуться на 30 км в глубь советской обороны. Справедливости ради нужно сказать, что такого глубокого заболоченного рва, как в полосе 67-й гв. стрелковой дивизии, в системе обороны 52-й гв. стрелковой дивизии просто не было. Это позволило немецким саперам подрывом стенок рва проложить путь танкам. По плану наступления в первом эшелоне должны были наступать дивизии СС «Лейбштандарт» и «Дас Райх», а уже после преодоления первых позиций в бой должна была вступить «Тотенкопф». Упорное сопротивление советских войск заставило ввести подразделения «Мертвой головы» для помощи «Дас Райху» в штурме Березова.

О том, как трудно шло прогрызание готовившейся несколько месяцев обороны, говорят даже скупые строки дневного донесения «Лейбштандарта»: «После того как были сделаны проходы в минных полях, переход через противотанковый ров и после нового сосредоточенного обстрела силами всего артполка дивизии и 55-го минометного полка высоты 220,5 войска смогли, в упорной борьбе за каждый метр при поддержке штурмовых орудий и «Тигров» в ходе пятичасового боя, к 11.30 овладеть высотой»[72].

Несмотря на ожесточенное сопротивление, эсэсовцы медленно, но верно продвигались вперед. К 17.50 5 июля, после упорного боя части «Лейбштандарта» взяли Выковку — советский опорный пункт на Обояньском шоссе. Продолжая наступление, передовые части дивизии вышли ко второму армейскому рубежу обороны, занятому на этом участке 51-й гв. стрелковой дивизией. На взлом первого рубежа подразделениями корпуса Хауссера было затрачено около 17 часов.

У этого сравнительно быстрого взлома подготовленной обороны есть несколько объяснений. Первое и очевидное — это численное превосходство танкогренадерских соединений Хауссера над дивизией Некрасова. На руку эсэсовцам также играла недооценка советским командованием участка прорыва корпуса Хауссера. Считалось, что главный удар наносится под Черкасским. Первые данные авиаразведки, показывавшие скопление крупных масс бронетехники на подступах к Черкасскому (и оно действительно там было, бригада Деккера), только укрепляли в этом предположении. Поэтому выдвижение резервов быстрее шло в 67-ю гв. стрелковую дивизию. Находившаяся в тылу 52-й гв. стрелковой дивизии 28-я истребительно-противотанковая бригада была брошена в бой только вечером, когда оборона уже потеряла свою целостность. То же произошло с истребительно-противотанковым полком, переброшенным из 375-й стрелковой дивизии.

Не последнюю роль в успехах II танкового корпуса СС сыграла эффективная поддержка с воздуха. Советские позиции густо засеивались разнокалиберными бомбами. Два дня спустя, 7 июля, Н. Ф. Ватутин направил шифровку № 19709, в которой указывалось: «Авиация противника наносит массированный удар. Истребители противника, отсекая наши истребители, дают свободу действий своим бомбардировщикам. В бою за 5.7 в пяти иптап осталось два-три орудия. Необходимо усилить истребительную авиацию и завоевать господство в воздухе». К сожалению, это отнюдь не преувеличение. В оборонявшемся на пути «Лейбштандарта» 1008-м истребительно-противотанковом полку из 24 пушек, с которыми он вступил в бой, к исходу 5 июля осталось лишь три.

Главным врагом немецких танков 5 июля стали мины. Согласно донесению группы армий «Юг», в «Великой Германии» все 20 танков и 5 штурмовых орудий потеряны на минных полях, в 3-й танковой дивизии из семи потерянных за день Pz.Kpfw.IV шесть стали жертвами мин, в 8-й тяжелой роте дивизии «Дас Райх» из двух машин обе пострадали от мин, в дивизии «Тотенкопф» все танки и штурмовые орудия потеряны при попадании на минные поля. Лишился своего «Тигра», наскочив на мину 5 июля, и будущий немецкий танковый ас М. Витман.

Точно так же, как в 9-й армии на северном фасе, людские потери 4-й армии в первый день «Цитадели» стали самыми высокими за весь период битвы — 2527 человек. Потери армейской группы «Кемпф» 5 июля составили 3484 человека. Однако если сравнить эти цифры с потерями армии Моделя 5 июля (7223 человека), немецкие войска на южном фасе Курской дуги понесли все же меньшие потери, чем на северном. II танковый корпус СС, доставивший столько неприятностей Воронежскому фронту, потерял всего 1047 человек.

Сражение в воздухе в первый день немецкого наступления было весьма напряженным. Достаточно сказать, что авиация 4-го воздушного флота выполнила 5 июля 2387 самолето-вылетов. 2-я и 17-я воздушные армии ответили 1768 самолето-вылетами (1322 и 446 соответственно). Потери советских авиаторов тоже были значительными. 2-я и 17-я воздушные армии потеряли за день 83 и 76 самолетов соответственно. Таким образом, общие потери советской авиации на южном фасе Курской дуги составили 159 самолетов. Список потерь 8-го авиакорпуса также был внушительным — 39 машин были потеряны безвозвратно (23 Bf 109, 5 FW190, 1 Bf110, 6 He111, 4 Ju87, 2 Ju88, 2 Hs123 и 1 Hs126) и еще 19 повреждены. Интересно отметить, что соотношение потерь самолетов сторон на северном и южном фасах Курской дуги было примерно одинаковым. На южном фасе оно было даже несколько лучше — 1:4, а не 1:5.

Отмененный контрудар. Задачей войск в первом эшелоне попавших под удар противника армий было задержать его наступление на достаточное для ввода в бой резервов время. Быстрее всего могли быть введены в бой подвижные соединения, способные выйти на направление главных ударов противника с высокой маршевой скоростью. Таковых в распоряжении командования Воронежского фронта было четыре: один танковый и один механизированный корпуса в 1-й танковой армии и два отдельных танковых корпуса. 31-й танковый корпус армии Катукова был недавно сформирован и являлся условно подвижным из-за нехватки автотранспорта и не мог полноценно учитываться в расчетах. Впрочем, остальные корпуса также испытывали определенные проблемы с подвижностью, что окажет существенное влияние на дальнейшее развитие событий. В составе этих механизированных соединений насчитывалось исправными 854 танка, и они, несомненно, могли существенно изменить развитие событий.

От сравнения действий командующих Центральным и Воронежским фронтами удержаться трудно. Поэтому мы не будем этого делать. На второй день наступления Н. Ф. Ватутин, точно так же как и К. К. Рокоссовский, запланировал контрудары по вклинившимся в оборону войскам противника.

Командующий 1-й танковой армией М. Е. Катуков вспоминал:

«Нашей армии ставилась задача — 6 июля нанести контрудар в общем направлении на Томаровку.

Этот пункт приказа очень волновал нас. И не потому, что пугали большие по масштабам наступательные действия.

К этому времени в 1-й танковой сложилось общее мнение, что наносить танковым бригадам и корпусам контрудар при сложившейся обстановке просто нецелесообразно.

Ну хорошо, мы двинемся на немцев… Но что из этого получится? Ведь их танковые силы не только превосходят наши численно, но и по вооружению обладают значительным преимуществом! Этого никак не сбросишь со счета. Вражеские «тигры» могут бить из своих 88-мм орудий по нашим машинам на расстоянии до 2 километров, находясь в зоне недосягаемости огня 76,2-мм пушек наших тридцатьчетверок. Словом, гитлеровцы в силах и с дальних рубежей вести с нами успешный огневой бой. Так следует ли давать им в руки такой сильный козырь? Не лучше ли в этих условиях повременить с контрударом, делать по-прежнему ставку на нашу тщательно подготовленную, глубоко эшелонированную оборону?

[…]

Нужно было во что бы то ни стало добиться отмены контрудара. Я поспешил на КП, надеясь срочно связаться с генералом Ватутиным и еще раз доложить ему свои соображения. Но едва переступил порог избы, как начальник связи каким-то особенно значительным тоном доложил:

— Из Ставки… Товарищ Сталин. — Не без волнения взял я трубку.

— Здравствуйте, Катуков! — раздался хорошо знакомый голос. — Доложите обстановку!

Я рассказал Главнокомандующему о том, что видел на поле боя собственными глазами.

— По-моему, — сказал я, — мы поторопились с контрударом. Враг располагает большими неизрасходованными резервами, в том числе танковыми.

— Что вы предлагаете?

— Пока целесообразно использовать танки для ведения огня с места, зарыв их в землю или поставив в засады. Тогда мы могли бы подпускать машины врага на расстояние триста-четыреста метров и уничтожать их прицельным огнем.

Сталин некоторое время молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Вы наносить контрудар не будете. Об этом вам позвонит Ватутин.

Вскоре командующий фронтом позвонил мне и сообщил, что контрудар отменяется. Я вовсе не утверждаю, что именно мое мнение легло в основу приказа. Скорее всего, оно просто совпало с мнением представителя Ставки и командования фронта»[73].

Если сравнить отданные Рокоссовским и Ватутиным приказы на контрудар, то по сути своей они похожи. Оба командующих фронтами отказались от первоначальных планов и отдали распоряжение атаковать прорвавшегося противника в лоб. Объяснением такому решению может служить стремление любой ценой ограничить прорыв немецких войск. Немецкие корпуса за первый день наступления еще не успели углубиться в оборону советских войск. И Рокоссовский, и Ватутин стремились ограничить их продвижение второй полосой обороны.

Однако если абстрагироваться от конкретных задач, которые ставил командующий выдвигаемым из резерва подвижным соединениям, просматривается стремление вывести танки на определившееся направление главного удара противника. Соответственно 1-я танковая армия выходила на правый фланг 6-й гв. армии, а 5-й и 2-й гв. танковые корпуса — на левый. Сообразно этому распределению сил боевые действия 6 июля можно разделить на удар XXXXVIII на восток для смыкания фланга с II танковым корпусом СС и прорыв последнего к третьему рубежу обороны.

Эсэсовцы выходят к третьему рубежу обороны. Самым слабым местом в построении 6-й армии на утро 6 июля был участок 51-й гв. стрелковой дивизии генерала Н. Т. Таварткеладзе. Она находилась во втором эшелоне и занимала даже более широкий фронт, чем встретившие первый удар противника соединения, — 18 км. На таком широком фронте дивизию пришлось вытянуть «в нитку» — все полки в линию, без выделения одного в резерв. Выход в полосу дивизии 5-го гв. танкового корпуса А. Г. Кравченко должен был существенно усилить оборонительные возможности советских войск на этом направлении. «Армирование» обороны включением в построение стрелковых соединений танковых бригад было распространенным и достаточно действенным приемом. Препятствием на пути к этому была подвижность частей корпуса Кравченко. Грузовиков для мотопехоты не хватало, и даже сравнительно короткий, по меркам механизированных соединений, марш протяженностью 40–60 км соединение в полном составе пройти не успевало.

Вклинение корпуса П. Хауссера в оборону советских войск было еще относительно неглубоким, но уже потребовало защиты флангов. Дивизия «Тотенкопф» была развернута фронтом на восток и должна была защищать основание прорыва. Поскольку продвижение соседнего XXXXVIII танкового корпуса существенно отставало от темпов движения вперед эсэсовцев, часть сил дивизии «Лейбштандарт» днем 6 июля также исполняла роль флангового прикрытия. Связкой между корпусами Хауссера и Кнобельсдорфа была 167-я пехотная дивизия. Основной ударной силой эсэсовского корпуса в бою 6 июля должна была стать дивизия «Дас Райх». Ожидая результатов наступления XXXXVIII корпуса, П. Хауссер назначил начало наступления на 11.00 6 июля. На секунду могло показаться, что судьба дает фору обороняющимся и корпус А. Г. Кравченко успеет выйти на позиции дивизии Н. Т. Таварткеладзе.

К 6.00 6 июля танковый корпус основными силами вышел в район сосредоточения позади позиций 51-й гв. стрелковой дивизии. Из 221 танка прибыло 213, 2 Т-34 отстали на марше и 7 Т-70 остались в с. Нагольное (4 — по техническим причинам, для 3 — не хватило экипажей). Экипажи приводили в порядок технику после 60 км марша и уже приступили к окапыванию боевых машин. Гораздо хуже оказалось с переброской мотострелковых подразделений, они двигались пешком, поэтому мотопехота 6-й гв. мотострелковой бригады и 21-й гв. танковой бригады к началу боя за вторую полосу не успели полностью выйти на позиции. Здесь необходимо подчеркнуть, что корпус Кравченко утром 6 июля только вышел й районы сосредоточения для приведения себя в порядок. С марша в бой он не вводился, хотя обстановка складывалась, скорее, в пользу именно такого использования прибывших танков.

Утром 6 июля любая временная задержка с выдвижением резервов работала на противника. Смещение начала наступления эсэсовского корпуса на 11.00 (до этого были лишь мелкие вылазки) лишь отсрочило разгром 51-й гв. стрелковой дивизии. Немцами на фронте соединения Н. Т. Таварткеладзе был выбран 3-км участок, по которому нанесли удар дивизия «Дас Райх» и часть сил «Лейбштандарта». Над позициями гвардейцев закрутилось «чертово колесо». Так бойцы окрестили особую форму бомбардировки, которую применяли немцы. Выстроившись в круг, от 50 до 80 бомбардировщиков, сменяя друг друга, наносили удары. Они продолжались непрерывно, как правило, от 30 минут до 2 часов. Вкупе с артиллерийской подготовкой силами артиллерии эсэсовских дивизий и реактивных минометов это создавало достаточную плотность огня для нарушения системы обороны. С падением последних бомб на советские позиции в атаку вышли танки. Только в танковом полку «Дас Райха» насчитывалось более сотни танков, в том числе рота «Тигров». Через 2,5 часа все было кончено: попавшие под удар эсэсовцев подразделения 51-й гв. стрелковой дивизии были частично уничтожены, частично рассеяны. В итоге боя из 8405 человек, числившихся в составе 51-й гв. стрелковой дивизии на 1 июля, к 7 июля осталось только 3354 человека.

Следующим препятствием на пути немецкого наступления был корпус А. Г. Кравченко. Для понимания дальнейших событий следует вспомнить о разнице в организации советского танкового корпуса и немецкой танкогренадерской дивизии. Соединения корпуса Хауссера насчитывали более 20 тыс. человек каждое при «боевой численности» около 7 тыс. человек. Соответственно 5-й гв. танковый корпус насчитывал перед сражением 9563 человека. Даже по штату советский танковый корпус насчитывал 10 243 человека. При сравнении немецкого и советского соединения напрашивается короткое, но емкое сравнение — «Давид и Голиаф». Количество танков в данном случае является лишь одним из показателей. Количество пехоты и, главное, гаубичной артиллерии делало немецкую танкогренадерскую дивизию очень сильным противником. Танковый корпус мог противопоставить артиллерию преимущественно прямой наводки, не обладающую ни дальностью стрельбы, ни умением «заглядывать» в лощины и за холмы. Соотношение сил было бы гораздо благоприятнее, если бы танковый корпус успел объединить свои усилия со стрелковой дивизией на второй полосе обороны. Однако для этого он опоздал на несколько часов. В силу всех этих причин результат лобового столкновения «Дас Райха» и 5-го гв. танкового корпуса один на один был предсказуем. Изначально проигрышную ситуацию могла несколько улучшить тактика использования, но в бою 6 июля этого не случилось.

В отличие от М. Е. Катукова командир 5-го гв. корпуса Алексей Григорьевич Кравченко не мог попросить защиты у самого И. В. Сталина. Основной задачей Кравченко был контрудар навстречу наступающим немецким дивизиям. Позднее он писал в своем докладе: «ко мне прибыл с полномочиями от командующего 6 гв. А полковник Никифоров, который угрожал применением оружия, если корпус не пойдет в контратаку. Это распоряжение было мною выполнено». На практике это означало атаку корпуса навстречу только что сокрушившим 51-ю дивизию немцам. В 15.10 22-я гв. танковая бригада перешла в наступление. Вскоре к ней присоединились 21-я гв. танковая бригада и 48-й гв. тяжелый танковый полк. Остановить наступающих немцам, естественно, не составило труда. Более того, в условиях сплошного фронта наступающие немецкие части предпочли обойти остановившиеся бригады корпуса Кравченко и выйти им в тыл. Уже около 19.00 эсэсовцы заняли хутор Калинин, и сообщение бригад со штабом корпуса было прервано.

Отсутствие сплошного фронта позволило эсэсовцам не только окружить корпуса Кравченко, но и прорваться к третьему армейскому рубежу обороны. Используя неразбериху при отходе наших частей, передовые части «Дас Райха» вышли к рубежу обороны, который занимали уже войска 69-й армии. Более того, на плечах отходящих частей немцы даже сумели с ходу вклиниться в него на участке 183-й стрелковой дивизии у дороги Тетеревино-Ивановский Выселок. Немцы вплотную преследовали автомашины 51-й и 52-й гв. стрелковых дивизий, что не позволило перекрыть дорогу противотанковыми минами. Под мины были заранее заготовлены ямки, но уложить их при появлении немецких танков не успели. Дальнейшее продвижение противника было остановлено противотанковой артиллерией.

Окруженные части 5-го гв. танкового корпуса мелкими группами пробились к своим в ночь с 6 на 7 июля 1943 г. Сам Кравченко по горячим следам событий оценил потери своего корпуса в 110 танков. Однако эта оценка носила сугубо предварительный характер. Согласно справке штаба БТ и MB Воронежского фронта о наличии и состоянии материальной части в соединениях фронта потери 5-го гв. танкового корпуса за 8 июля составили: 44 танка подбитыми, 75 сгоревшими, еще 7 боевых машин вышло из строя по неизвестным причинам и наконец 2 танка — по техническим неисправностям. Эти танки были оставлены на поле боя, что автоматически перевело их в статус безвозвратных потерь соединения. Таким образом, соединения меньше чем за сутки потеряли безвозвратно 58 % материальной части. Кроме того, еще 19 танков были отправлены в ремонт.

Расширение возникшей в результате развала обороны 51-й гв. стрелковой дивизии бреши в построении советских войск на второй полосе обороны удалось ограничить полосой от Яковлево до железной дороги. С одной стороны был нанесен контрудар частью сил 3-го мехкорпуса 1-й танковой армии, а с другой — контрудар 2-го гв. танкового корпуса. Также на позиции на фланге эсэсовского корпуса вышла 28-я истребительно-противотанковая бригада. Определенную роль в ограничении результатов прорыва обороны 51-й гв. стрелковой дивизии сыграл ее уцелевший артполк.

Соотношение сил между находившейся на правом фланге II танкового корпуса СС дивизией «Тотенкопф» и выдвинутым на это направление 2-м гв. танковым корпусом также было на уровне «Давид и Голиаф». От немедленного разгрома корпус А. С. Бурдейного спасало взаимодействие с 375-й стрелковой дивизией и тот факт, что «Тотенкопф» имела 6 июля пассивную задачу. До начала сражения 2-й гв. танковый корпус находился в районе г. Короча. В зависимости от обстановки он мог быть выдвинут в полосу 6-й гвардейской или 7-й гвардейской армий. В 17.30 5 июля штаб корпуса получил приказ на выдвижение в новый район сосредоточения для участия во фронтовом контрударе. Корпус выдвигался на левый фланг 6-й гв. армии. Поскольку выдвижение частей корпуса происходило ночью, немцами появление нового участника спектакля было замечено не сразу. Несмотря на потери отставшими на марше, корпусу А. С. Бурдейного удалось сохранить большую часть матчасти (см. табл. 14).

Таблица 14.

Численность танкового парка бригад 2-го гв. танкового корпуса к началу контрудара 6 июля 1943 г.

Бригада

Т-34

Т-70

«Черчилль»

4 гв. тбр

34

22

-

25 гв. тбр

24

20

-

26 гв. тбр

34

17

-

47 гв. оттпп

-

-

16

Всего

90

59

16

Участие в контрударе частей 375-й стрелковой дивизии не предусматривалось. Она и так была вытянута в один эшелон, и дальнейшее разрежение боевых порядков для поддержки пехотой удара корпуса А. С. Бурдейного было попросту опасным. Части «Мертвой головы» и 2-го гв. танкового корпуса обменялись несколькими ударами. Потери корпуса Бурдейного в контрударе 6 июля можно оценить как незначительные — сгорело 17 танков, подбито 11.

Корпуса Хауссера и Кнобельсдорфа смыкают фланги. Угадывание следующего хода противника является постоянной головной болью обороняющегося. Контрудары являются одним из средств, переводящим ситуацию из «угадайки» в управление действиями противника. К тому же распыление средств наступающего на парирование града ударов уменьшает последствия неверного определения направления следующего выпада врага. У обложившегося со всех сторон фланговыми заслонами ударного клина наступающего остается все меньше сил на острие наступления. Разумеется, важен баланс между различными средствами борьбы, т. к. истощивший резервы в контрударах обороняющийся становится беззащитным. Такое достаточно часто происходило в 1941–1942 гг. За истощением сил механизированных соединений следовал «котел».

Военное ремесло часто ближе к искусству, а не к науке именно потому, что военачальник должен угадывать следующий ход противника. Не только умом просчитывать ситуацию и выуживать нужную информацию из путаных донесений разведчиков, но и чувствовать обстановку и нити управления ею. Решение Ватутина о нанесении контрудара силами 1-й танковой армии в направлении на Томаровку кажется абсурдным. Оно казалось абсурдным М. Е. Катукову, и поэтому он, как было рассказано выше, уклонился от нанесения контрудара при помощи самого И. В. Сталина. Соединения 1-й танковой армии уже в 23.00 5 июля начали выходить на второй армейский рубеж обороны. В течение ночи были выставлены и окопаны танки, артиллерия заняла огневые позиции, мотострелки бригад тщательно окопались. Была также установлена связь с 90-й и 51-й гв. стрелковыми дивизиями, в чью систему обороны вплетались танки армии М. Е. Катукова. Однако удара по тщательно подготовленным позициям в первые часы утра 6 июля не последовало.

Общий план действий левофланговой группировки 4-й танковой армии на утро 6 июля был следующим. Входившие в ударную группу XXXXVIII танкового корпуса 11-я танковая дивизия и танкогренадерская дивизия «Великая Германия» получили приказ рассечь оборону 67-й гв. стрелковой дивизии северо-восточнее Черкасского и прорваться по дороге Бутово-Дуброво к автодороге Белгород-Обоянь. Здесь им предстояло соединиться с левым флангом II танкового корпуса СС. Являвшаяся связкой между корпусами 167-я пехотная дивизия первоначально передавалась в эсэсовский корпус, но во второй половине дня 5 июля штаб армии отменил это распоряжение. После прорыва советской обороны 167-я дивизия совместно с частями 11-й танковой дивизии при поддержке войск левого фланга II танкового корпуса СС (и прежде всего своего же 315-го полка с юго-востока) должна была уничтожить советские войска, оказавшиеся между остриями наступления двух немецких танковых корпусов. Предполагалось, что к этому моменту перешедшая в 9.00 в наступление ударная группировка корпуса Хауссера выйдет на прохоровское направление и уступит частям XXXXVIII танкового корпуса место для дальнейшего движения вдоль Обояньского шоссе на север и северо-восток.

Если нанести этот план на карту, то получается, что главные силы корпуса Кнобельсдорфа должны были 6 июля дефилировать практически поперек полосы обороны 1-й танковой армии. Лучшего положения для контрудара нельзя было и придумать! Нацеливая 1-ю танковую армию наТомаровку, Н. Ф. Ватутин фактически направлял ее во фланг наступлению главных сил XXXXVIII корпуса на Дубово. Однако этот контрудар был отменен. Бригады армии Катукова окопались и ждали. Трудно сказать, насколько рациональным было решение Ватутина. Возможно, он просто предположил, что наступающие немцы обязательно попытаются сомкнуть фланги и окружить оказавшиеся между вклинениями в советскую оборону части. В районе Ново-Черкасское-Триречное-Драгунское-х. Весёлый (Ольховский) находились немалые силы: 199-й и 201-й гв. стрелковые полки 67-й гв. стрелковой дивизии, 153-й гв. стрелковый полк 52-й гв. стрелковой дивизии. Три полка — практически полноценная дивизия. За их избиением должны были бесстрастно наблюдать отказавшиеся от контрудара части армии Катукова. Танкисты просто должны были стать ужином для тех, чей обед составляли три стрелковых полка. Пассивной стратегии всегда сопутствует избиение по частям.

Ночь с 5 на 6 июля и раннее утро 6 июля были потрачены саперами XXXXVIII танкового корпуса на разминирование местности. Минными полями была покрыта практически вся пригодная для передвижения танков территория. Отступившие от Черкасского части 67-й гв. стрелковой дивизии напряженно ожидали немецкой атаки. Она могла последовать в полосе любого из полков дивизии А. И. Баксова либо вообще на соседнем участке. В любом случае от немцев в первую очередь ожидалось наступление в северном направлении. В боевом приказе 67-й гв. стрелковой дивизии рефреном звучит фраза «не допустить распространения пехоты и танков противника на север».

Ударная группа XXXXVIII танкового корпуса перешла в наступление в 9.30 6 июля. Позиции дивизии Баксова теперь не прикрывались противотанковым рвом, густо опоясанным минными полями. Около полудня 11-я танковая дивизия и «Великая Германия» вышли в тыл советским частям в пойме Ворсклы и Ворсклицы. В 12.00 командующий 6-й гв. армией приказал трем окружаемым полкам отходить. Однако этот приказ уже опоздал. В 18.15 боевая группа 11-й танковой дивизии вышла в район Дмитриевки и захватила позиции артиллерии, стоявшей в этом районе. Три полка двух дивизий были окружены. Некоторой части окруженных удалось в ночь с 7 на 8 июля вырваться из кольца и выйти в расположение 90-й гв. стрелковой дивизии.

Дефилированию ударной группировки XXXXVIII танкового корпуса мимо позиций занявших второй армейский рубеж обороны частей 1-й танковой и 6-й гв. армий мешала только артиллерия. Бывший начальник штаба 4-й танковой армии Ф. Фангор вспоминал: «6 июля русские неожиданно открыли заградительный огонь. Его вела вся их артиллерия, находившаяся в этом районе, в том числе и дальнобойная. Это произошло в тот момент, когда немецкие войска вышли на рубеж, где по башню было вкопано бесчисленное количество вражеских танков, замаскированных и продуманно размещенных на местности. Приходилось исключить наши маневры в узких боевых порядках (что уже делалось), а дороги нельзя было использовать. Это увеличило потерю времени… Как и следовало ожидать, в этой обстановке больше всего страдали «Пантеры» 10-й танковой бригады»[74].

После того как были окружены советские части в пойме Ворсклы и Ворсклицы, немецкое командование поручило зачистку образовавшегося «котла» 167-й пехотной дивизии. Танковые соединения должны были проверить на прочность советскую оборону на втором армейском рубеже.

К моменту выхода к Дуброву главные силы корпуса Кнобельсдорфа перешли из полосы 6-го танкового корпуса в полосу 3-го механизированного корпуса. На 14.00 6 июля из 228 положенных 3-му механизированному корпусу по штату танков на ходу было 222. Все танковые полки мехбригад, а также 49-я тбр были укомплектованы двумя типами танков: легкими Т-70 и средними Т-34, последний являлся основным в корпусе. Ударное соединение — прославившаяся в битве за Москву 1-я гв. тбр имела на вооружении только танки Т-34. Еще до начала боев ее батальоны вывели из района сосредоточения основных сил 3-го мехкорпуса во второй эшелон 6-й гв. армии. Часть танков комбриг полковник В. Н. Горелов расположил в засадах южнее Яковлева. Возникший вследствие окружения 5-го гв. танкового корпуса кризис вынудил М. Е. Катукова использовать бригаду Горелова не в центре участка обороны 3-го механизированного корпуса, как планировалось, а на стыке с соседом слева для прикрытия левого фланга корпуса. 1-я гв. танковая бригада практически в полном составе (кроме 10 танков) с одним батальоном 49-й танковой бригады в течение всего дня вела бои с дивизией «Лейбштандарт» у Яковлева и для отражения ударов XXXXVIII танкового корпуса не привлекалась. Таким образом, 6 июля С. М. Кривошеин мог использовать против частей 11-й тд и «Великой Германии» лишь танки трех мехбригад — 113 единиц и 13 машин, находившихся в составе 34-го отдельного бронеавтобатальона (в том числе 10 Т-34, прикомандированных из 1-й гв. танковой бригады).

Рассчитывая еще до темноты вклиниться в позиции второго рубежа обороны, немцы начали атаку позиций 3-го механизированного корпуса. В 17.25 Кнобельсдорф приказывает объединить 39-й танковый полк «Пантер» и танковый полк «Великой Германии» под руководством командира последнего, т. е. графа фон Штрахвица. Собранные в кулак танки начали давно ожидавшиеся атаки в северном направлении.

Быстрого взлома советских позиций на втором армейском рубеже вечером 6 июля не произошло. В журнале боевых действий XXXXVIII танкового корпуса эти события описываются следующим образом:

«19.00 «Великая Германия» докладывает, что после преодоления сильно заминированной местности с рядами колючей проволоки и противотанковым рвом находится в наступлении по балкам Ольховая, Большой. Бои очень тяжелые.

20.10 «Великая Германия» докладывает об ожесточенных боях против противотанкового фронта южнее Сырцево. Наши потери тяжелые. 11 тд также очень медленно продвигается около высоты 241,1 с танковым полком под очень сильным противотанковым огнем. Разведбатальон со штурмовыми орудиями прорвался с юга на эти вражеские позиции. Приходится взвешенно оценивать ситуацию и позволить частям боевой группы на восточной окраине леса юго-восточнее Дуброво продвигаться вперед с перерывами».

Яркое и красочное описание этих событий дал в своих мемуарах М. Е. Катуков: «После разговора с генералом Ватутиным я отправился в корпус Кривошеина, где в это время противник предпринял очередную атаку. На узком фронте, наступая вдоль Обояньского шоссе, он бросил в бой до 200 танков. Со стороны Яковлева доносился глухой непрерывный гул. На горизонте густой завесой стояла пыль.

Кривошеина я нашел в лесистом овраге. Рядом со щелью стоял его автофургон, в котором командир корпуса кочевал по фронтовым дорогам вместе с женой. Генерал что-то кричал по телефону. Увидев меня, закруглил разговор, положил трубку, поднес руку к козырьку:

— Товарищ командующий, противник предпринял наступление.

— Это я сам вижу… Какими силами?

— На участке корпуса до четырехсот танков!

— Не преувеличиваешь, Семен Моисеевич?

— Какое там преувеличиваю! Только на позиции Горелова — сто танков. На позиции Бабаджаняна — семьдесят!

Поднялись на НП, оборудованный на чердаке сарая, прикорнувшего на краю оврага. Хотя была середина дня, казалось, наступили сумерки: солнце заслонили пыль и дым. Бревенчатый сарай нервно вздрагивал. В небе завывали самолеты, трещали пулеметные очереди. Наши истребители пытались отогнать бомбардировщики противника, которые сбрасывали свой смертоносный груз на наши позиции. НП находился в каких-нибудь четырех километрах от передовой. Но что происходит в этом кромешном дыму, в море огня и дыма, рассмотреть было невозможно»[75].

Интересно отметить, что сотни танков в данном случае вовсе не являются преувеличением. Подразделения Кривошеева действительно подверглись атакам крупных масс танков корпуса Кнобельсдорфа, включая «Пантеры». Любопытно также отметить, что Катуков дает картину мощной танковой атаки немцев сразу после эпизода с отменой контрудара. Может создаться впечатление, что такие события, как отмена контрудара и удар по бригадам С. М. Кривошеева, следовали одно за другим. У читающего мемуары Катукова не остается ни малейших сомнений, что контрудар по такой толпе танков был дурацкой затеей. Однако отмену контрудара на Томаровку и вышеописанную атаку разделяют целый день. Крупномасштабные атаки на оборонительные позиции второго армейского рубежа обороны начались только после 18.00 6 июля. Понятно, что рассказ о том, как танковая армия весь день сидела и ждала у моря погоды, в то время как противник окружал стрелковые части в промежутке между первым и вторым рубежом обороны, смотрелся бы куда менее выигрышно.

В ходе боевых действий 6 июля корпусу Кнобельсдорфа удалось достичь больших результатов, чем в первый день сражения. Однако в ходе двухсуточных ожесточенных боев дивизии XXXXVIII понесли существенные потери в бронетехнике, куда более тяжелые, чем дивизии СС. В первую очередь это относится к дивизии «Великая Германия». Согласно донесению XXXXVIII на 20.30 7 июля, вечером 6 июля дивизия имела в строю 1 Pz.III(kz.), 8 Pz.III (lg.), 1 Pz.IV(kz.), 21 Pz.IV (lg.), 2 Pz.VI, 12 огнеметных танков. 4 июля танковый полк дивизии располагал 112 боеспособными танками, в том числе 14 «Тиграми». К исходу 6 июля были выведены из строя 59 машин, в том числе 12 «Тигров». Еще более тяжелые потери понесли «Пантеры». Около 8.20 утра 6 июля бригада Деккера была готова ввести в бой 160 «Пантер». Согласно тому же донесению штаба корпуса к исходу дня 6 июля в строю осталось лишь 40 «Пантер». Снижение количества «Тигров» и «Пантер» существенно уменьшало ударные возможности корпуса Кнобельсдорфа.

7 июля. Восстанавливая целостность фронта. Если 6 июля можно в какой-то мере считать днем упущенных возможностей для 1-й танковой армии, то на следующий день Катуков действовал выше всяких похвал. Уже в 20.30 6 июля Н. Ф. Ватутин отдает приказ ликвидировать прорыв противника в районе Лучков:

«Одиночные танки противника прорвались Кочетовка через Лучки и направляются на Лучки. Приказываю:

Под личную ответственность Катукова и Кравченко, уничтожить прорвавшегося противника. Прошу закрыть промежуток между Яковлево и Лунино [Лучки. — А.И.] и ни в коем случае не допустить дальнейшего прорыва противника. Для этого 31 тк двинуть в район Лучки»[76].

На командные пункты 6-й гв. армии и 1-й танковой армии этот приказ был доставлен ранним утром 7 июля. М. Е. Катуков принял решение добиться поставленной задачи контрударом пяти танковых бригад 3-го механизированного и 31-го танкового корпусов с севера и северо-востока. Они должны были стать «молотом», а роль «наковальни» досталась соединениям на левом фланге 6-й гв. армии, занимавшим оборону по р. Липовый Донец фронтом на запад. 31-й танковый корпус был хорошо укомплектован танками (на 4 июля в его составе насчитывалось 208 Т-34 и Т-70) и гораздо хуже автотранспортом. На 6 июля состояние танкового парка бригад 31-го танкового корпуса было следующим:

в 100-й танковой бригаде 39 Т-34, 11 Т-70 и 2 Т-60, отстало в пути 9 танков;

в 237-й танковой бригаде 48 Т-34, 9 Т-70, отстало в пути 5 Т-34 и 1 Т-70;

в 242-й танковой бригаде 50 Т-34 и 10 Т-70.

В свою очередь Г. Гот направил в подчиненные ему соединения приказ № 3, определявший цели и задачи на ближайшие два дня. В нем излагалась суть операции по ликвидации основного препятствия для движения к Обояни и Курску — уничтожении главных сил 1-й танковой и 6-й гвардейской армий перед фронтом двух корпусов 4-й танковой армии. По расчетам Гота, войскам XXXXVIII танкового корпуса и II танкового корпуса СС предстояло 8 июля решительными действиями танковых частей ликвидировать угрозу перед своими правым и левым флангами соответственно. Двумя встречными ударами: с прохоровского направления и от дороги Белгород-Курск севернее Яковлева они должны будут окружить и разгромить советские танковые соединения в районе Сухо-Солотино, Рыльский, Покровка, Яковлево, Сырцев, Верхопенье. Для подготовки «стартовых позиций» и приведения войск в порядок отводились сутки — 7 июля. Особенно большая работа предстояла Кнобельсдорфу. Его корпус имел задачу в центре углубиться в оборону противника вдоль Обояньского шоссе, а на левом фланге — форсировать р. Пену.

Интенсивность боев в полосе корпуса Хауссера 7 июля значительно снизилась в сравнении с предыдущим днем. В журнале боевых действий II танкового корпуса СС итоги 7 июля были подведены одной фразой: «Главной особенностью дня стала остановка продвижения всех частей для того, чтобы сомкнуть боевые порядки и отразить сильные атаки с обоих флангов»[77]. Периметр вклинения корпуса СС составил уже около 40 км. Продолжение наступления требовало радикального улучшения обстановки на стыке с XXXXVIII корпусом. Поэтому в третий день наступления активность была заметно ниже, чем в предыдущие два дня. Эсэсовцы отбивали атаки бригад 31-го танкового и 3-го механизированного корпусов на левом фланге, пытались оттеснить части 2-го гв. танкового корпуса на восточный берег р. Липовый Донец — на правом.

Центр тяжести битвы на южном фасе Курской дуги 7 июля сместился в полосу XXXXVIII танкового корпуса. Катуков 6 июля отказался от активных действий и поэтому 7 июля сам получил удар на одном из участков вытянутых в линию позиций 1-й танковой армии. Первые атаки начались вечером 6 июля, а утром 7 июля немцы ударили в полную силу. Основным принципом немецкого наступления была концентрация сил на узком участке, обеспечивающая достаточное численное превосходство сил наступления над силами обороны. Залатав брешь на своем левом фланге 31-м танковым корпусом, 1-я танковая армия окончательно выстроилась в одну линию по рубежу р. Пены, 6-й танковый корпус на правом фланге и 3-й механизированный корпус — в центре. Танкисты и мотострелки занимали оборону в боевых порядках 90-й гв. и 67-й гв. стрелковых дивизий. Состояние последней можно было охарактеризовать как «остатки». Владея инициативой, немцы могли выбрать в качестве жертвы участок обороны любой бригады из состава корпусов Гетмана и Кривошеева.

Кто именно станет жертвой главного удара корпуса Кнобельсдорфа, должно было определиться в первые утренние часы 7 июля. М. Е. Катуков впоследствии писал: «Едва забрезжил рассвет, как противник снова предпринял попытку прорваться на Обоянь. Главный удар он наносил по позициям 3-го механизированного и 31-го танкового корпусов. А. Л. Гетман сообщил, что на его участке противник активности не проявляет. Но зато позвонивший мне С. М. Кривошеин не скрывал тревоги:

— Что-то невероятное, товарищ командующий! Противник сегодня бросил на нашем участке до семисот танков и самоходок. Только против первой и третьей механизированных бригад наступает двести танков»[78].

Перед нами ситуация, типичная для оборонительного сражения. Часто до последнего момента неясно, чьи позиции будут атакованы основными силами противника. Утром третьего дня битвы 6-й танковый корпус был оставлен в покое, а главные силы XXXXVIII танкового корпуса обрушились на 3-ю мехбригаду 3-го мехкорпуса. Ядро ударной группировки составляли 11-я танковая дивизия и дивизия «Великая Германия» (вместе с бригадой «Пантер»). К вечеру 6 июля 11-я танковая дивизия имела в строю 46 Pz.III, 18 Pz.IV, 8 огнеметных танков и неизвестное число «Штурмгешюцев», а «Великая Германия» (см. выше) — около полусотни своих танков и САУ и четыре десятка «Пантер».

Атаки танков традиционно предварялись сильными ударами авиации VIII авиакорпуса. За день немецкие ударные самолеты 4-го воздушного флота выполнили 1444 вылета. При этом немцам удалось надежно изолировать район действий своих бомбардировщиков от советских истребителей. Потери ударной авиации за 7 июля составили всего один Ju87 и один Ju88, а еще два самолета получили повреждения. Напротив, немецкие истребители (и частично штурмовики) недосчитались 19 Bf109 и FW190. Задача советских войск по сдерживанию сильного удара авиации и танков противника в какой-то мере облегчалась тем, что бои происходили на позициях второго армейского рубежа обороны. Однако возможности инженерных препятствий были небеспредельны. Минные поля хотя и нанесли немцам чувствительные потери, но были частично взорваны авиацией, а частично преодолены с помощью саперов. За несколько часов боя оборона бригады А. Х. Бабаджаняна была проломлена. Из 27 Т-34 и 3 Т-70, числившихся в танковом полку 3-й мехбригады на утро 7 июля, в строю к полудню осталось 10 Т-34. Еще 4 танка были потеряны в ходе контратаки вечером того же дня. Прорвавшись на 3,5–4 км в глубину построения 3-го мехкорпуса, немцы стали развивать наступление дальше на север и одновременно развернулись в сторону флангов, стремясь выйти в тыл 1-й и 10-й мехбригадам корпуса С. М. Кривошеева.

После того как определилось направление главного удара противника, М. Е. Катуков начал рокировать силы с неатакованных участков. Уже в 10.30 командующий 1-й танковой армией изымает 112-ю танковую бригаду из корпуса Гетмана и выдвигает ее на направление движения немецкого танкового клина. В 15.00 бригада с ходу вступает в бой, который продолжался до темноты. Ей удалось сдержать распространение на север подразделений «Великой Германии», преодолевших оборону 3-го мехкорпуса. Потери 112-й танковой бригады за день составили 19 Т-34 (11 сгорели) и 1 Т-70.

С рокировкой бригады из корпуса Гетмана внутренние резервы 1-й танковой армии были исчерпаны. 11-я танковая дивизия немцев во второй половине дня 7 июля уверенно продвигалась вдоль Обояньского шоссе на север. Однако в этот момент стали приносить свои плоды решения Н. Ф. Ватутина о сборе сил с неатакованных участков. Ситуацию удалось выправить за счет прибывшей из 38-й армии 180-й танковой бригады полковника М. З. Киселева и двух дивизионов ПТО, вооруженных 85-мм зенитками. Бригада полковника Киселева на 4 июля насчитывала 43 Т-34, 23 Т-70 и 4 Т-60. Она вступила в бой после 14.00 и существенно укрепила позиции противотанковой обороны на Обояньском шоссе. Преодолеть их с ходу немцам не удалось. Запрошенные командованием XXXXVIII танкового корпуса удары авиации по советским позициям перед 11-й танковой дивизией не состоялись. Самолеты VIII авиакорпуса были в этот момент задействованы для поддержки II танкового корпуса СС. Таким образом, результатом сильного удара корпуса Кнобельсдорфа стало сминание обороны двух мехбригад 1-й танковой армии, стрелкового полка 90-й гв. стрелковой дивизии. Немцам удалось прорвать передний край второго рубежа обороны и продвинуться примерно на 6 км (на участке 11-й танковой дивизии). Фронт вклинения составил несколько более 5 км.

В целом обстановку на южном фасе Курской дуги вечером 7 июля можно было охарактеризовать как положение неустойчивого равновесия. Нанесением сильных ударов на узком фронте немцам удавалось последовательно перемалывать дивизии и бригады 6-й гвардейской и 1-й танковой армий. Из шести стрелковых соединений 6-й гв. армии три (51 гв., 52-я гв. и 67-я гв. дивизии) были обескровлены и рассеяны. Сбор их отходящих частей продолжился и в течение 7 июля, и в последующие сутки. Еще одно соединение (90-я гв. стрелковая дивизия) было заметно истощено боями 7 июля. Количество танков в 5-м гв. танковом корпусе сократилось до одной полноценной танковой бригады. Потеряли от 50 до 70 % бронетехники 96-я танковая бригада, 245-й и 230-й танковые полки и 1440-й самоходный артполк. Артиллерийские части также были не в блестящем состоянии. В 496, 538, 611, 868-м и 1008-м истребительно-противотанковых полках осталось от 4 до 8 орудий. Лишились значительной части своей огневой мощи 14, 27-я и 28-я противотанковые бригады. Однако решительного результата с выходом на оперативный простор немецкому командованию пока добиться не удавалось, а число боеготовых танков (особенно в XXXXVIII танковом корпусе) неуклонно снижалось.

Контрудар 8 июля. На четвертый день битвы в распоряжение командования Воронежского фронта стали прибывать подвижные соединения из состава других объединений. Во-первых, это был 10-й танковый корпус В. Г. Буркова из 5-й гв. армии Степного округа, а во-вторых — 2-й танковый корпус А. Ф. Попова из состава Юго-Западного фронта. Прибытие свежих соединений подвигло Н. Ф. Ватутина на подготовку очередного контрудара. К нему также предполагалось привлечь уже втянутые в сражение корпуса: 2-й и 5-й гвардейские танковые корпуса и 6-й танковый корпус армии Катукова. По крайней мере, в таком виде был обрисован замысел контрудара в оперативной директиве № 0014/оп от 23.00 7 июля. Однако по итогам дня 7 июля об участии в контрударе 1-й танковой армии не могло быть и речи. Реально к контрудару были привлечены четыре корпуса (см. табл. 15).

Таблица 15.

Численность танкового парка танковых корпусов, выделенных для участия в контрударе 8 июля 1943 г.

Корпус

КВ

Т-34

Т-70

MKIV

Всего

2 тк

-

87

58

15

156

2 гв. тк

-

73

53

5

131

5 гв. тк

-

49

22

5

76

10 тк*

1

99

64

-

164

Всего

1

308

197

25

530

* — Также в корпусе было 9 СУ-76 и 12 СУ-122.

В окончательном варианте контрудар 8 июля представлял собой серию ударов по правому флангу танкового корпуса СС. Однако у каждого из перечисленных соединений были свои проблемы. Прошедший через окружение 5-й гв. танковый корпус был сведен в две бригады. 2-й гв. танковый корпус был отделен от фланговых позиций противника рекой. В довольно сложном положении находился свежий 2-й танковый корпус. Он выдвигался своим ходом из района Уразово. 58-я мотострелковая бригада корпуса не имела автотранспорта и фактически двигалась темпом пешего марша. Это существенно снижало его возможности в качестве самостоятельного соединения. Проблемой 10-го танкового корпуса был его командир. Но об этом будет подробнее сказано ниже.

Вместе с тем нельзя сказать, что резервы командования фронта были исчерпаны, а все прибывшие — нацелены на контрудар. Получившая 7 июля сильный удар противника 1-я танковая армия существенно усиливалась. Ей передавались из 38-й и 40-й армий:

309-я стрелковая дивизия полковника Д. Ф. Дрёмова;

86-я танковая бригада полковника Агафонова (64 танка на ходу на 5.7);

9-я зенитная дивизия;

36-й гв. минометный полк («катюши»);

222, 869-й и 1244-й истребительно-противотанковые полки РГК (по два десятка 76-мм орудий).

Противотанковые полки и танковая бригада должны были прибыть в распоряжение М. Е. Катукова до середины дня 8 июля. Кроме того, в резерв 1-й танковой армии из 38-й армии передавался 203-й отдельный тяжелый танковый полк на танках КВ (21 машина на ходу). Однако наиболее ценный для обороны ресурс, пехота, пока запаздывал. 309-я стрелковая дивизия должна была выйти в район Зоринские Дворы лишь к 4.00 9 июля. Это было еще одним стимулом к проведению контрудара. Немцы могли успеть нанести тяжелое поражение войскам 1-й танковой армии до прибытия резервов.

К утру четвертого дня битвы немецкое командование стояло перед простым и неумолимым фактом: ударные группировки 4-й танковой армии потеряли больше половины своей бронетехники. В наихудшем положении был XXXXVIII танковый корпус. Из более чем 300 танков, которыми располагала «Великая Германия» в начале сражения, к вечеру 7 июля оставалось в строю всего 80 машин. Если не учитывать злосчастные «Пантеры», то в танковом полку «Великой Германии» к полуночи 7 июля остался в строю 31 танк, в том числе всего 1 «Тигр». Дивизия начинала наступление сотней танков. В 11-й танковой дивизии из полусотни Pz.III в строю в 24.00 7 июля было 36 танков, а из 22 Pz.IV — 18. В корпусе Хауссера ситуация была ненамного лучше. Из 578 танков и штурмовых орудий, числившихся на 4 июля во II танковом корпусе СС, к утру 8 июля в строю было 306 танков и САУ.

Несмотря на заметное падение численности танкового парка, немцы не оставляли надежд на прорыв советской обороны. Командование 4-й танковой армии еще в ночь на 7 июля поставило двум танковым корпусам задачу сомкнуть фланги ударом по сходящимся направлениям. Схожий по сути маневр уже предпринимался 6 июля. Немецкие танковые клинья наступали параллельными маршрутами, расширяя прорыв уничтожением сил обороны между ними. Теперь корпуса армии Гота немного менялись ролями, дефилировать поперек полосы наступления должны были эсэсовцы. XXXXVIII танковый корпус должен был наступать на север, а II танковый корпус СС — на северо-запад. Соответственно Хауссер принял решение нанести удар из полосы «Лейбштандарта» силами двух боевых групп, собранных из частей дивизий «Дас Райх» и «Лейбштандарт». Из состава дивизии «Дас Райх» была составлена бронегруппа, т. е. объединены под одним командованием танковый полк, батальон мотопехоты на БТР и дивизион самоходной артиллерии из артполка. По решению Кнобельсдорфа главной ударной силой должна была стать «Великая Германия», а 11-я танковая дивизия переходила к обороне. Нельзя не отметить, что Ватутин спрогнозировал действия противника. Контрудар должен был воздействовать на фланги эсэсовского корпуса и воспрепятствовать окружению частей 1-й танковой и 6-й гвардейской армий в промежутке между корпусами Хауссера и Кнобельсдорфа.

Утро 8 июля началось с наступления боевых групп двух эсэсовских дивизий на позиции 31-го танкового корпуса. Прибывшая на усиление корпуса Черниенко 192-я танковая бригада вступила в бой уже после начала немецкого наступления. Более того, танки М3 легкий и М3 средний, состоявшие на вооружении бригады, были приняты за вражеские, и по ним был открыт огонь. Несколько машин были подбиты «дружественным огнем». Однако обстрелы своими были не самой большой проблемой. На 31-й танковый корпус обрушился сильнейший удар, который бригады не выдержали и стали откатываться назад. Уже к середине дня эсэсовцы прорвались к Кочетовке, где находился командный пункт 6-й гв. армии.

Ситуация у Кочетовки была на грани катастрофы, но в этот момент наступление эсэсовцев было приостановлено. В дневной сводке дивизии «Дас Райх» было прямо сказано: «…В 17.45 бронегруппа получила приказ по радио повернуть обратно, чтобы атаковать и уничтожить очень крупные силы неприятеля, выступившие тем временем из Прохоровки в южном направлении». Вскоре последовали приказы на отвод:

«18.00. Приказ для «Лейбштандарта»: Уничтожить противника близ Веселого, затем отойти на главную боевую линию близ Лучки (северные).

18.00 Приказ дивизии «Дас Райх»: Танковый полк поворачивает перед Кочетовкой назад, чтобы нанести удар по танкам севернее Тетеревино. Соединение с XXXXVIII тк невозможно»[79].

Последняя фраза о невозможности соединения с корпусом Кнобельсдорфа фактически ставила крест на плане действий 4-й танковой армии на 8 июля. Окружения смежными флангами не получалось. Расчет Н. Ф. Ватутина на контрудар как средство сорвать планы противника оправдался. Более того, эсэсовцам пришлось оставить часть захваченной в течение дня территории.

Если утренние атаки 2-го и 5-го гвардейских танковых корпусов не произвели впечатления на Хауссера и не заставили менять планы, то атака 2-го танкового корпуса заставила принять радикальные меры. Утренние атаки отбивались артиллерией, «Штурмгешюцами», а также противотанковыми самолетами VIII авиакорпуса.

Наступление корпуса А. Ф. Попова началось только в 16.00 8 июля. Части корпуса переходили в наступление с ходу, почти не имели времени на подготовку. Командиры батальонов и рот корпуса даже не имели карт, рекогносцировка района также не производилась. Ничего удивительного, что атаки захлебывались. 26-я танковая бригада потеряла 21 Т-34 и 1 Т-70 из имевшихся 34 Т-34 и 19 Т-70. 99-я танковая бригада потеряла 21 Т-34 и 2 Т-70 из имевшихся 34 Т-34 и 19 Т-70. Бригада также «отличилась» атакой своих стрелковых подразделений. Но, несмотря ни на что, удары бригад 2-го танкового корпуса оказались достаточно сильными, чтобы вызвать беспокойство командования II танкового корпуса СС.

Не перешел в наступление только 10-й танковый корпус В. Г. Буркова. Бригады корпуса сосредоточились в назначенном районе вовремя, но оставались на месте. Однако приказы командования фронта В. Г. Бурков просто проигнорировал и в наступление не переходил. Части корпуса в течение 12 часов стояли на месте, будучи нацеленными на весьма уязвимый фланг ударной группировки противника. Причем в отличие от корпуса А. Ф. Попова корпус В. Г. Буркова мог начать контрудар уже в 13.00 8 июля и тем самым попросту сорвать наступление противника.

9 июля. Звездный час XXXXVIII танкового корпуса. Нанесенный 8 июля войсками Воронежского фронта контрудар произвел впечатление на противника. В 21.20 8 июля командующий 4-й танковой армией направил в войска приказ № 4, в котором говорилось:

«1) 8.7. неприятельская 1-я танковая армия начала концентрическое наступление — 2-й и 5-й гвардейские танковые корпуса с востока, III механизированный корпус с севера, 6-й танковый корпус с запада и севера. Благодаря образцовому поведению войск нам удалось наступление II гвардейского танкового корпуса отразить, отражение атак 5-го гвардейского танкового корпуса еще продолжается. 3-й механизированный корпус можно считать потрепанным.

2) 4 ТА, прикрыв восточный фланг, уничтожит 9.7. врага в районе северо-восточнее Берегового и подготовит охват с севера 6 гвардейского танкового корпуса на западном берегу Пены.

3) 2 тк СС уничтожит врага в районе северо-восточнее Берегового и овладеет восточным берегом Салотинки по обеим сторонам Кочетовки. Для этого сосредоточить все силы, имеющиеся на 9.7. Против наступающего со стороны Прохоровки неприятеля корпус остается 9.7. в обороне. Затем корпус подготавливается 10.7. выступить в направлении Прохоровки. Дивизион штурмовых орудий дивизии «Мертвая голова» остается в подчинении 167 пд.

4) 48 тк наносит удар сильным правым флангом по обеим сторонам дороги Яковлево-Обоянь на север, отбрасывает противостоящие ему танковые силы неприятеля к Псёлу и овладевает грядой высот между Кочетовкой и севернее Новосёловки. Затем корпус держит себя в готовности разгромить путем охвата стоящий на западном берегу Пены 6-й гвардейский танковый корпус. Продвижению через Пену на восток надлежит воспрепятствовать»[80].

Как мы видим, приказ начинается с упоминания проведенного 8 июля контрудара. Оба корпуса армии Гота должны были продвинуться на север и развернуться в сторону флангов. Некоторые вещи остались за кадром этого приказа. Эсэсовский корпус проводил перегруппировку со сменой «Мертвой головы» на 167-ю пехотную дивизию на правом фланге корпуса. Соответственно «Тотенкопф» выдвигалась на север и усиливала ударную группировку корпуса Хауссера. Эти перемещения заняли довольно много времени, и наиболее активным участником боевых действий стали подразделения XXXXVIII танкового корпуса.

Командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин довольно точно спрогнозировал действия противника. Немцы энергично перемалывали соединения 1-й танковой армии и упорно продвигались вперед. Боеспособность частей армии М. Е. Катукова неуклонно снижалась, и следующий удар мог привести к катастрофе. Поэтому Н. Ф. Ватутин выдвигал на третий оборонительный рубеж позади 1-й танковой армии 309-ю стрелковую дивизию из 40-й армии. Также в распоряжение Катукова передавался 10-й танковый корпус. Эти соединения должны были выйти на назначенные позиции на третьем рубеже обороны до его прорыва противником.

Путь на север 11-й танковой дивизии и «Великой Германии» утром 9 июля преграждали остатки 67-й гв. стрелковой дивизии, 1-я гвардейская, 49-я, 86-я и 180-я танковые бригады (108 танков, из них 59 в 86-й тбр). Начав наступление рано утром, две немецкие дивизии сокрушили оборону потрепанной 67-й гв. стрелковой дивизии и атаковали седлавшую Обояньское шоссе 86-ю танковую бригаду. К 14.00 в каждом из двух батальонов бригады осталось по два танка. Во второй половине дня 9 июля немцы продвинулись практически до третьего (тылового) армейского рубежа обороны. Они могли быть остановлены только вводом в бой с марша 309-й стрелковой дивизии и 10-го танкового корпуса. Однако выдвижение этих двух соединений запаздывало. Положение было спасено неожиданным способом. Немецкие самолеты-разведчики обнаружили механизированную колонну на западном фланге наступления корпуса Кнобельсдорфа. Командованием корпуса было принято решение отказаться от развития успеха и развернуть «Великую Германию» на запад. Задача дня была достигнута, и рисковать было сочтено нецелесообразным. Это позволило выдвигавшимся Ватутиным резервам занять назначенные позиции. Тем временем на поле брани появились новые участники.

Марши, марши… Слово «марш» имеет французское происхождение. Marche в буквальном переводе означает «ходьба» или «шествие». В приложении к военным действиям это перемещение соединений и объединений своим ходом из одной точки в другую. В случае стрелковых соединений это в буквальном смысле ходьба, подразделения стрелковых дивизий вытягиваются в длинные колонны и покрывают многие километры пешком. Механизированные соединения двигаются на автомашинах.

Марши являются практически неизменным спутником оборонительного сражения. В условиях, когда невозможно точно предсказать, где противником будет нанесен удар, резервы располагаются так, чтобы их можно было использовать по нескольким заранее продуманным вариантам. На практике это означает их расположение в глубине на примерно равном удалении от нескольких ключевых точек. Соответственно в любом случае после того, как направление наступления врага определится, потребуется марш для выдвижения резервов к линии фронта. Если направление удара не угадывается или же обстановка развивается не так, как предполагалось, марш приходится перекраивать на ходу. Именно так все происходило летом 1941 г., когда фронт рассыпался, предположения о дальнейших действиях противника оказывались ложными и механизированные корпуса накручивали сотни километров в утомительных маршах. Однако летом 1943 г. без маршей тоже не обошлось.

Уже 6 июля, на второй день сражения, командование Воронежского фронта обратилось к Верховному с просьбой об усилении войск фронта за счет резервов Ставки. Резервы эти накапливались в большей степени как ядро грядущего наступления, и «добро» на их ввод в бой в оборонительной фазе сражения было дано Сталиным скрепя сердце. Командующий 5-й гв. танковой армией П. А. Ротмистров вспоминал:

«..5 июля 1943 года начальник штаба Степного фронта генерал-лейтенант М. В. Захаров сообщил мне по телефону, что на Центральном и Воронежском фронтах завязались ожесточенные бои.

— В основной состав вашей армии дополнительно включается восемнадцатый танковый корпус генерала B. C. Бахарова. Свяжитесь с ним. Приведите все войска армии в полную боевую готовность и ждите распоряжений, — потребовал он.

А на следующий день в армию прилетел командующий Степным фронтом генерал-полковник И. С. Конев. Он уже более подробно информировал меня о боевой обстановке.

— Наиболее мощный удар противник наносит на курском направлении из района Белгорода. В связи с этим, — сказал Иван Степанович, — Ставка приняла решение о передаче Воронежскому фронту вашей и пятой гвардейской армий. Вам надлежит в очень сжатые сроки сосредоточиться вот здесь. — Командующий очертил красным карандашом район юго-западнее Старого Оскола.

Примерно через час после того, как улетел И. С. Конев, позвонил по ВЧ И. В. Сталин.

— Вы получили директиву о переброске армии на Воронежский фронт? — спросил он.

— Нет, товарищ Иванов, но об этом я информирован товарищем Степиным.

— Как думаете осуществить передислокацию?

— Своим ходом.

— А вот товарищ Федоренко говорит, что при движении на такое большое расстояние танки выйдут из строя, и предлагает перебросить их по железной дороге.

— Этого делать нельзя, товарищ Иванов. Авиация противника может разбомбить эшелоны или железнодорожные мосты, тогда мы не скоро соберем армию. Кроме того, одна пехота, переброшенная автотранспортом в район сосредоточения, в случае встречи с танками врага окажется в тяжелом положении.

— Вы намерены совершать марш только ночами?

— Нет. Продолжительность ночи всего семь часов, и, если двигаться только в темное время суток, мне придется на день заводить танковые колонны в леса, а к вечеру выводить их из лесов, которых, кстати сказать, на пути мало.

— Что вы предлагаете?

— Прошу разрешения двигать армию днем и ночью…

— Но ведь вас в светлое время будут бомбить, — перебил меня Сталин.

— Да, возможно. Поэтому прошу вас дать указание авиации надежно прикрыть армию с воздуха.

— Хорошо, — согласился Верховный. — Ваша просьба о прикрытии марша армии авиацией будет выполнена. Сообщите о начале марша командующим Степным и Воронежским фронтами.

Он пожелал успеха и положил трубку»[81].

Скорее всего, на решении П. А. Ротмистрова выдвигаться своим ходом сказался собственный отрицательный опыт лета 1942 г. Тогда в 5-й танковой армии А. И. Лизюкова перебрасывавшиеся по железной дороге танковые корпуса вводились в бой неодновременно, что во многом определило общий неуспех контрудара. К счастью, опасения относительно бомбежки соединений армии Ротмистрова на марше оказались безосновательными. Немецкое командование сосредоточило основные усилия авиации на непосредственной поддержке наступления своих войск. Поэтому в отличие от осыпаемых бомбами механизированных корпусов лета 1941 г. 5-я гвардейская танковая армия двигалась к фронту, практически не подвергаясь воздействию противника.

Последовательность событий была следующей. Приказ на выдвижение был получен штабом П. А. Ротмистрова в 23.30 6 июля 1943 г. Вытягивание колонн корпусов началось с рассветом и продолжалось до 10.00 7 июля. Соединениям армии предстояло пройти 150–250 км. 8 июля последовал приказ на выход в район Прохоровки, что удлинило путь еще на 75–100 км. Нельзя сказать, что этот марш был рекордным по своей протяженности, но прошел он не без потери части техники вследствие технических неисправностей. Хуже всего марш прошел в корпусе Б. С. Бахарова. В 18-м танковом корпусе из 187 танков, имевшихся на 22.00 8 июля, на марше осталось 104 машины, или 55,6 %. На 17.00 11 июля в 18-м танковом корпусе в пути находилось 33 танка, в 29-м танковом корпусе — 13, а в 5-м гвардейском механизированном корпусе — 51 (четверть всего танкового парка соединения). Всего из 721 бронеединицы отстали на марше 198 танков и САУ, или 27,5 % матчасти армии. Кроме того, часть подошедших с марша танков с ходу отправлялась в ремонт.

Как в связи с этим не вспомнить отчет командира 8-го механизированного корпуса Д. И. Рябышева. Он писал: «Из-за этого 40–50 % боевых машин было выведено из строя по техническим причинам. (Это усугублялось тем, что к началу войны старая боевая материальная часть израсходовала запас моторесурсов на 50 %.) Указанные 40–50 % материальной части были оставлены на маршрутах движения дивизий. Оставшаяся материальная часть вследствие таких скоростных маршей для боя оказалась не подготовленной в техническом отношении». Здесь речь идет, как нетрудно догадаться, о лете 1941 г. Корпус Д. И. Рябышева был одним из основных участников танкового сражения в районе Броды-Дубно. Как мы видим, длительные самостоятельные переходы неизбежно сказывались на состоянии бронетехники, что в 1941 г., что в 1943 г. Разница между первыми неделями войны и ее серединой состояла в общей обстановке. Прибывшие в район Прохоровки части 5-й гв. танковой армии имели возможность перевести дух и подтянуть отставшие подразделения. Целостность построения армий Воронежского фронта хотя и была нарушена, но глубокие бреши немцами в первые дни проведения «Цитадели» пробиты не были. Окаймлявшие вклинение немцев советские соединения худо-бедно держались, и продвижение немцев не достигало тех пределов, после которых требовалось перенацеливание резервов.

Еще одна армия из резерва Ставки, 5-я гвардейская армия А. С. Жадова, получила приказ на выдвижение к Прохоровке 8 июля 1943 г. На тот момент в ее состав входили 32-й и 33-й гв. стрелковые корпуса, объединявшие шесть дивизий: 6-ю гв. воздушно-десантную, 13-ю гв. стрелковую, 66-ю гв. стрелковую, 9-ю гв. воздушно-десантную, 95-ю гв. стрелковую, 97-ю гв. стрелковую. Еще одно соединение (42-я гв. стрелковая дивизия) было в резерве командарма. Армия получила задачу к 11 июля выдвинуться на рубеж реки Псёл и занять оборону, не допуская продвижения противника на север и северо-восток. Соединениям армии А. С. Жадова предстояло пройти от 60 до 80 км пешим маршем.

Окружение на реке Пена. В то время как колонны корпусов 5-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армией, поднимая густые облака пыли, двигались по жаре к Прохоровке, сражение на южном фасе Курской дуги продолжалось с неослабевающей силой. Важными событиями, предшествовавшими контрудару, стало окружение части сил 1-й танковой армии на реке Пена и прорыв эсэсовского корпуса на позиции, предназначенные для развертывания армии Ротмистрова.

9 июля командованию Воронежского фронта удалось стабилизировать ситуацию на обояньском направлении за счет рокировки сил из 38-й и 40-й армий. Также на пути продвижения XXXXVIII танкового корпуса в северном и северо-западном направлении встали бригады 10-го танкового корпуса, рокированного из-под Прохоровки. Однако успешное построение системы обороны на предположениях относительно следующего хода противника таило опасность получения удара там, где его не ждут. Неоднократно в ходе сражения оба немецких танковых корпуса поворачивали острие удара и добивались существенных результатов, несмотря на приток резервов в обороняющиеся на южном фасе выступа армии. Очередной раунд борьбы на левом фланге немецкой 4-й армии прошел под знаком смены направления удара.

Прибывшие на обояньское направление резервы. Воронежского фронта концентрировались преимущественно на пути продвижения немцев на север. Здесь были собраны в два эшелона бригады 10-го танкового корпуса, вновь прибывшая 32-я истребительно-противотанковая бригада (38 76-мм и 20 45-мм орудий). Немецкое командование, напротив, пока решило отложить планы прорыва в направлении Обояни. Гот поставил XXXXVIII корпусу задачу на 10 июля — разгромить группировку русских в излучине Пены.

Количество боеспособных танков в корпусе Кнобельсдорфа неуклонно снижалось. На 23.30 9 июля он имел в своем составе 155 танков и 23 штурмовых орудия. Это заставило собрать бронетехнику «Великой Германии» в один кулак. Атаку должна была начинать пехота, наносившая удар на север и северо-запад, а затем танковая бригада дивизии должна была перейти в наступление в западном направлении. Атака на север, с одной стороны, прикрывала фланг основной ударной группировки, с другой — дезориентировала советское командование относительно действительного направления главного удара. Также на направление главного удара корпуса перегруппировывалась 3-я танковая дивизия. К концу дня 10 июля немцам удалось вклиниться на глубину около 7 км в западном направлении. Тем самым позиции 6-го танкового корпуса армии Катукова оказались глубоко охвачены с флангов. Однако вместе с тем немецкие маневры выглядели так, словно они хотят обойти с запада плотный заслон на обояньском направлении. Поэтому ни позиции 10-го танкового корпуса, ни позиции 32-й истребительно-противотанковой бригады не были изменены. Они по-прежнему преграждали путь немцам на север и северо-запад.

Добившись 10 июля вклинения в построение 1-й танковой армии, немцы могли нанести свой очередной удар. На этот раз в противоположном от поставленных планом операции «Цитадель» направлении. К утру 11 июля в излучине р. Пены оборонялись части 6-го танкового корпуса, 3-го механизированного корпуса и 90-й гв. стрелковой дивизии общей численностью 7,6 тыс. человек. В составе группировки был 51 Т-34, 22 Т-70 и 4 Т-60. Общее руководство войсками в этом районе было возложено на А. Л. Гетмана. Немецкая атака началась уже в 5.00 11 июля. Через пять часов наступления на юг ударная группа «Великой Германии» вышла в тыл советским частям в излучине Пены. Между 11.00 и 12.00 их оборона была разделена на несколько изолированных очагов сопротивления. В этих условиях А. Л. Гетман дал приказ на отход. Частично бригадам корпуса удалось пробиться к своим. Бои с окруженными частями шли до самого вечера. По немецким данным, им удалось взять 4,8 тыс. человек пленных, захватить 173 танка, 18 орудий, 74 противотанковые пушки и другое вооружение. Количество захваченных танков говорит о том, что были подсчитаны подбитые в предыдущих боях машины, собранные для ремонта. Окружение в излучине Пены стало последним успехом XXXXVIII танкового корпуса в сражении на Курской дуге.

II танковый корпус СС прорывается к Прохоровке. В то время как 1-я танковая армия переживала серьезный кризис с окружением на Пене, на прохоровском направлении шла борьба за третий оборонительный рубеж. Вечером 9 июля Г. Готом был направлен в войска приказ № 5, в котором, в частности, говорилось: «2-й тк СС атакует противника юго-западнее Прохоровки и теснит его на восток. Он овладевает высотами по обе стороны р. Псёл северо-западнее Прохоровки». Для решения поставленной задачи эсэсовцы использовали тот же метод, что и соединения корпуса Кнобельсдорфа — сосредоточение усилий на узком участке. Прорывая фронт узким клином с последующим прорывом в тыл обороняющимся на прохоровском направлении частям 183-й стрелковой дивизии, 10 июля «Лейбштандарту» удалось занять «Комсомолец». Дальнейшее продвижение было остановлено танками 2-го танкового корпуса. В свою очередь частям «Мертвой головы» удалось к вечеру 10 июля после кровопролитной борьбы захватить небольшой плацдарм на северном берегу Псёла.

Следующий раунд последовал 11 июля. Оборону на прохоровском направлении начали собирать из подходивших резервов. На позиции в промежутке между Псёлом и железной дорогой были выдвинуты 58-я мотострелковая бригада 2-го танкового корпуса и 9-я гв. воздушно-десантная дивизия. Соединения занимали позиции с марша, цельной системы обороны организовано не было. Цементировавший оборону на подступах к Прохоровке 2-й танковый корпус насчитывал 74 танка (26-я тбр — 3 Т-34, 9 Т-70, 99-я тбр — 16 Т-34 и 19 Т-70, 169-я тбр — 16 Т-34, 7 Т-70, 15-й гв. оттп — 4 «Черчилля»). При этом корпус А. Ф. Попова был разбросан по фронту и не мог одновременно ввести все эти 74 танка в бой. Последствия всего этого были предсказуемы. Применяя тот же прием сосредоточения ударной группировки на узком фронте, «Лейбштандарту» удалось 11 июля пробиться вдоль железной дороги до станции Прохоровка, захватить совхоз «Октябрьский». Остановить дальнейшее продвижение и даже заставить отойти от Прохоровки удалось за счет стягивания на фланги прорвавшихся эсэсовских частей артиллерии и реактивных минометов.

Подготовка контрудара. Прибывающие из резерва Ставки 5-ю гвардейскую и 5-ю гвардейскую танковую армии можно было использовать несколькими принципиально различающимися способами. Можно было по кусочку растаскивать корпуса обеих армий для затыкания образующихся дыр. Можно было посадить армии на третий армейский рубеж обороны. Эти два варианта были плохи тем, что крупные резервы были бы введены в бой по частям. Радикальным решением проблемы было использование двух армий в сильном контрударе. В этом случае был шанс разгромить одно или несколько соединений противника и окончательно подорвать его наступательную мощь. Именно этот вариант был выбран и отстаивался представителем Ставки, т. е. А. М. Василевским.

Планирование контрудара началось примерно 9 июля. По первоначальному замыслу 5-я гв. танковая армия должна была перейти в наступление с рубежа Васильевка-совхоз «Комсомолец»-Беленихино. На этом участке возможно было развернуть и одновременно ввести в бой крупные силы танков. До Обояньского шоссе им предстояло пройти всего 15–17 км, что отнюдь не было чрезмерной задачей. Вспомогательный удар навстречу танкам Ротмистрова должна были нанести с запада 6-я гвардейская и 1-я танковая армии. При благоприятном стечении обстоятельств были все шансы если не окружить ударную группировку противника, то по крайней мере нанести ей тяжелые потери.

Не следует думать, что форма и место нанесения контрудара были априори ошибочными, и вообще такая идея могла прийти только в голову советского генерала. В ходе отражения советского наступления на Миусе в конце июля 1943 г. немецким командованием точно так же был спланирован глубокий удар эсэсовским корпусом в сердце захваченного Южным фронтом плацдарма. Контрудар немцев на Миусе по сути своей представлял собой уменьшенный в масштабах контрудар Воронежского фронта. Одним словом, велосипеда никто не изобретал и решение на контрудар было обоснованным, а его форма — допустимой и по-своему логичной.

Проведение контрудара было поставлено под сомнение событиями, произошедшими в период его подготовки, т. е. 10–11 июля. Усложнение обстановки на корочанском направлении заставило разделить 5-ю гв. танковую армию и выдвинуть в район Корочи 5-й гв. механизированный корпус. Тем самым число одновременно вводимых в бой соединений уменьшилось на треть. Гораздо более неприятным событием стал прорыв немцев в районе Прохоровки и захват позиций, с которых должны были стартовать танки Ротмистрова. Однако отказываться от контрудара было уже поздно.

Это может показаться странным, но немецкое командование не имело четких данных о готовящемся контрударе крупными силами танков и пехоты. Разумеется, немецкие самолеты-разведчики наблюдали сосредоточение танковых частей. Однако определенных данных о том, какие силы собраны на подступах к Прохоровке, они дать не могли. Также не могло быть и речи о том, чтобы выявить нумерацию частей и соединений. В условиях плотного позиционного фронта ни о каких рейдах глубоко в советский тыл с целью захвата «языков» не могло быть и речи. Бригады корпусов Ротмистрова соблюдали строжайший режим радиомолчания, не позволяющий вычислить прибытие танков радиоразведке противника. Одним словом, принятые меры секретности существенно дезориентировали противника и обеспечили внезапность контрудара.

Даже вечером 11 июля командование II танкового корпуса СС не догадывалось о том, что его ждет на следующий день. В донесении, подписанном начальником оперативного отдела штаба корпуса, присутствуют только общие слова о намерениях противника:

«Общее впечатление: возможно усиление противника в районе Прохоровки. Предположительно находящийся в излучине р. Псёл 10-й танковый корпус представлен только 11-й мотострелковой бригадой, так как остальные три танковые бригады располагаются в районе западнее дороги Белгород-Курск.

Интенсивные перевозки в районе Обояни указывают на намерение противника остановить наступление левого соседа [XXXXVIII тк. — А.И.] в районе южнее Обоянь. Удар по левому флангу корпуса еще не обозначился»[82].

Как мы видим, никаких предположений о готовящемся советском контрнаступлении штабом Хауссера не выдвигается. Исходя из имеющихся на сегодняшний день данных, мы не можем говорить о заранее подготовленной немцами ловушке для 5-й гв. танковой армии. Как уже говорилось выше, немецкий план предусматривал выход к Прохоровке и переход к обороне в ожидании контрудара резервов. Однако собственно 12 июля такой удар еще не ожидался (или уже не ожидался, если исходить из событий предыдущих дней). Основным действующим фактором было то, что командование 4-й танковой армии находилось в некотором замешательстве относительно планов дальнейших действий. Поэтому II танковый корпус СС не получил на 12 июля наступательных задач, преследующих решительные цели. Если бы такие задачи были получены, дивизия «Лейбштандарт» могла перегруппироваться и занять более уязвимое для контрудара положение. Таковым могло быть выделение и выдвижение на другое направление бронегруппы. Вместо этого дивизия лишь заняла позиции от Псёла до железной дороги на фронте около 7 км. Артиллерийский полк «Лейбштандарта» должен был поддерживать атаку «Мертвой головы» с плацдарма на р. Псёл, и в дивизию Приса был послан наблюдатель. В 18.35 11 июля в составе танкового полка «Лейбштандарта» насчитывалось 4 Pz.II, 5 Pz.III, 47 Pz.IV, 4 Pz.VI «Тигр» и 7 командирских танков. Батальон штурмовых орудий дивизии насчитывал боеготовыми 10 машин. Разумеется, теоретически некоторое число ранее поврежденных танков могло быть восстановлено ремонтными службами к утру 12 июля. Так или иначе дивизия Теодора Виша могла выставить на поле боя около 60 танков и 10 «Штурмгешюцев». Относительно местонахождения танков «Лейбштандарта» утром 12 июля есть разночтения. Согласно некоторым свидетельствам они были оттянуты в глубь обороны, согласно другим — занимали позиции в совхозе «Октябрьский», т. е. находились на переднем крае обороны.

12 июля. Прохоровское поле. Как уже было сказано выше, захват немцами исходных позиций для спланированного контрудара серьезно осложнял его проведение. Поэтому в первые утренние часы 12 июля была предпринята попытка отбить совхоз «Октябрьский». Задачу отбить совхоз получили два полка из состава 9-й гв. воздушно-десантной дивизии и 95-й гв. стрелковой дивизии. Атака началась рано утром, и первый бой насыщенного событиями дня 12 июля длился около трех часов. Артиллерийская подготовка не проводилась — берегли снаряды для артподготовки в 8.00. Считалось, что отбить «Октябрьский» удастся за счет поддержки атаки собственными огневыми средствами пехоты. Эти ожидания не оправдались. Эсэсовцы остановили гвардейцев сосредоточенным огнем артиллерии перед своим передним краем. Видимо, в расчете на успех атаки десантников назначенная для поддержки армии Ротмистрова артиллерия нацеливалась на удары по рубежу Васильевка-совхоз «Комсомолец»-Ивановский Выселок-Беленихино. После этого артиллеристы должны были перенести огонь в глубину. Такой план артподготовки фактически исключал из целей артиллерии передний край обороны «Лейбштандарта». Аналогичная картина наблюдается при рассмотрении плана авиационной подготовки контрудара. Штурмовая и бомбардировочная авиация нацеливалась в глубину построения противника.

Таким образом, эффективной поддержки артиллерии и авиации 5-я гв. танковая армия не получила. К тому же авиация практически не действовала утром 12 июля из-за плохих погодных условий. Оставалось надеяться на внезапность удара и массирование сил. Ротмистров писал о начале боя, ставшего легендой:

«Наконец грянули первые залпы армейской артиллерийской группы. Ударили артиллерийские батареи непосредственной поддержки танков. Артиллерия вела огонь в основном по площадям — предполагаемым районам скоплений танков врага и огневым позициям его артиллерии. У нас не было времени для того, чтобы точно установить, где расположены вражеские батареи и сосредоточены танки, поэтому определить эффективность артиллерийского огня не представлялось возможным.

Еще не умолк огневой шквал нашей артиллерии, как раздались залпы полков гвардейских минометов. Это начало атаки, которое продублировала моя радиостанция. «Сталь», «Сталь», «Сталь», — передавал в эфир начальник радиостанции младший техник-лейтенант В. Константинов. Тут же последовали сигналы командиров танковых корпусов, бригад, батальонов, рот и взводов»[83].

Радиомолчание, которое помогло частям армии П. А. Ротмистрова скрыть свое появление от противника, было, наконец, нарушено. Внезапность удара была достигнута, оставалось реализовать это преимущество. Танкисты атаковали после залпа «катюш», в 8.30. 29-й танковый корпус перешел в наступление двумя эшелонами вдоль железной дороги. В первом эшелоне действовали: 32-я (63 танка), 25-я (69 танков) танковые бригады и 1446-й самоходный артполк (19 САУ), во втором — 31-я танковая (67 танков) и 53-я мотострелковая бригады. Правее, между Псёлом и совхозом «Октябрьский», атаковал 18-й танковый корпус. Он был построен в три эшелона. В первом двигались 181-я (44 танка) и 170-я (39 танков) танковые бригады совместно с 36-й гв. отдельным тяжелым танковым полком (19 MKIV); во втором — 32-я мотострелковая бригада; в третьем — 110-я танковая бригада (38 танков). Таким образом, в первом атакующем эшелоне двух корпусов в полосе шириной около 6 км находилось четыре бригады, один танковый полк и один самоходный артполк. Всего в бой в первой линии двинулись 234 танка и 19 САУ. Район совхоза «Октябрьский» должен был попасть в «клещи», с одной стороны образованные 181-й танковой бригадой, 36-й гв. танковым полком, с другой — 32-й танковой бригадой с 3 батареями 1446-го самоходного артполка и 170-я танковая бригада. За ними шла пехота 33-го гв. стрелкового корпуса 5-й гв. армии. Предполагалось, что 181-я танковая бригада, наступая по селам вдоль реки, которые только утром оставили танкисты 2-го танкового корпуса (Васильевка и Андреевка), не должна встретить жесткого сопротивления, поэтому будет двигаться быстрее. Вдоль железной дороги путь основным силам 29-го танкового корпуса должна проложить ударная 32-я танковая бригада. Закреплять успех 181-й, 32-й и 170-й танковых бригад (очищать от противника район высоты 252.2 и сел у реки) предстояло 9-й гв. воздушно-десантной дивизии, двум полкам 42-й гв. стрелковой дивизии.

Второй эшелон танковых корпусов И. Ф. Кириченко и Б. С. Бахарова имел задачу нарастить силу удара и восстановить численность танков первого эшелона после понесенных ими потерь при прорыве обороны у свх. «Октябрьский» и выс. 252.2.

Тактическая внезапность первой атаки корпусов армии Ротмистрова отсутствовала. Немецкие самолеты-разведчики, поднявшиеся в воздух в первые утренние часы, засекли подход крупных масс танков и обозначили их условным сигналом — фиолетовыми ракетами. Предупреждающие о появлении советских танков ракеты вскоре поднялись над позициями боевого охранения «Лейбштандарта». Радикально изменить построение своих боевых порядков эсэсовцы уже не успевали, но «предупрежден — значит вооружен».

Обязательной деталью канонического описания прохоровского сражения являются крупные массы танков, заполнившие поле боя. Например, сам Ротмистров пишет: «Навстречу двигались две громадные танковые лавины». Как мы уже знаем, лавина танков со стороны немцев отсутствовала, да и организация оной из 60 танков была сомнительным предприятием. Однако лавина, к сожалению, отсутствовала с советской стороны. Любая противотанковая оборона могла быть насыщена атакой большого количества танков на узком фронте. Идущие плотной массой танки способны прикрыть друг друга и эффективно вести дуэль с противотанковой артиллерией. Хотя бы за счет того, что больше глаз ищет вспышки выстрелов противотанковых пушек и больше стволов бьет по ним. Сами немцы, как мы видим по общему ходу битвы, часто пользовались этим приемом — сосредоточением крупной массы танков на узком фронте. Если бы советской стороне удалось сосредоточить в едином ударном кулаке основные силы 18-го и 29-го танковых корпусов, оборона «Лейбштандарта» была бы сокрушена. Захват исходных позиций для контрудара привел к дроблению сил наступающих на несколько эшелонов. Глубокая балка с развитой системой отрогов перед «Октябрьским» препятствовала нормальному вводу в бой 170-й танковой бригады 18-го танкового корпуса. Вынужденно было принято решение пустить ее за 32-й танковой бригадой 29-го танкового корпуса. Так силы первого эшелона 18-го танкового корпуса уменьшились до одной бригады. В итоге на Прохоровское поле (от Псёла до железной дороги) в 8.30 вышли только две бригады: 32-я и 181-я. Соответственно, общая численность первого эшелона армии Ротмистрова составила 115 танков и САУ. Тоже довольно много боевых машин, но отнюдь не «лавина».

В условиях, когда оборона противника не была «размягчена» артиллерией и авиацией, атака сотни танков и САУ на плотную оборону эсэсовской дивизии имела сомнительные перспективы. Даже без учета танков у «Лейбштандарта» были истребители танков «Мардер» и буксируемая противотанковая артиллерия в гренадерских полках. Поэтому подойдя к линии обороны противника, танки 32-й и 181-й танковых бригад стали вспыхивать один за другим. Только одному батальону 32-й бригады (под командованием майора С. П. Иванова) удалось проскочить под прикрытием лесополосы вдоль железной дороги в глубь обороны противника, до совхоза «Комсомолец».

В сложившейся в первые минуты наступления обстановке ситуацию мог выправить ввод в бой второго эшелона, но он запаздывал. 31-я танковая бригада вступила в бой только в 9.30–10.00, когда значительная часть танков первого эшелона была уже выбита. Кроме того, встретив шквал огня противотанковых средств противника, командир 32-й бригады сменил направление наступления, но не вдоль лесополосы, а выйдя в полосу соседа справа — 18-го танкового корпуса. Соответственно успех майора С. П. Иванова не был использован. Более того, маршрут вдоль железной дороги был единственным возможным. Прорвавшиеся в глубину построения обороны «Лейбштандарта» советские танки наткнулись на противотанковый ров, преграждавший путь в «Комсомолец». Это был советский ров из системы третьего рубежа обороны, и очень странно, что о его наличии не были предупреждены наносящие контрудар танкисты.

Еще одна бригада 29-го танкового корпуса, 25-я танковая бригада полковника Н. К. Володина, столкнулась с батальоном штурмовых орудий «Лейбштандарта». Бригада наступала через Сторожевое, к югу от железной дороги. «Штурмгешюцы» с длинноствольными 75-мм орудиями были «крепким орешком». Уже к 10.30 от бригады Н. К. Володина осталось 6 Т-34 и 15 Т-70. Комбриг был контужен и отправлен в госпиталь.

Результаты первых часов контрудара были обескураживающими. За 2–2,5 часа боя три бригады и самоходный артполк 29-го танкового корпуса потеряли больше половины своих боевых машин. По схожему сценарию развивались события в 18-м танковом корпусе. Введенная в бой вслед за 181-й танковой бригадой 170-я танковая бригада к 12.00 потеряла 60 % своих танков.

Командир танкового взвода 170-й танковой бригады В. П. Брюхов вспоминал: «Горели танки. От взрывов срывались и отлетали в сторону на 15–20 м пятитонные башни. Иногда срывались верхние броневые листы башни, высоко взмывая ввысь. Хлопая люками, они кувыркались в воздухе и падали, наводя страх и ужас на уцелевших танкистов. Нередко от сильных взрывов разваливался весь танк, в момент превращаясь в груду металла. Большинство танков стояли неподвижно, скорбно опустив пушки, или горели. Жадные языки пламени лизали раскаленную броню, поднимая вверх клубы черного дыма. Вместе с ними горели танкисты, не сумевшие выбраться из танка. Их нечеловеческие вопли и мольбы о помощи потрясали и мутили разум. Счастливчики, выбравшиеся из горящих танков, катались по земле, пытаясь сбить пламя с комбинезонов. Многих из них настигала вражеская пуля или осколок снаряда, отнимая их надежду на жизнь».

Тем не менее с большим трудом 181-й танковой бригаде корпуса Б. С. Бахарова удалось ворваться в совхоз «Октябрьский». Вслед за танкистами последовала пехота 42-й гв. стрелковой дивизии, и, хотя совхоз в течение дня переходил из рук в руки, этот небольшой успех был закреплен. В отличие от своего соседа Б. С. Бахаров еще не успел ввести в бой все три свои бригады. В распоряжении командира корпуса оставалась 110-я танковая бригада. Это позволило в 14.00 возобновить наступление, сменив направление удара. Теперь направление главного удара 18-го танкового корпуса пролегало вплотную к пойме Псёла. Хотя здесь танкистам пришлось столкнуться с обороной одного из полков «Мертвой головы» и «Тиграми» «Лебштандарта», 181-е и 170-е танковые бригады сумели прорваться на позиции артиллерии противника. Частям двух бригад удалось прорваться на глубину до 6 км. Командованию «Лейбштандарта» удалось выправить ситуацию только за счет контратак своего танкового полка, ставшего «пожарной командой». Кроме того, успешное наступление «Мертвой головы» с плацдарма на р. Псёл ставило 18-й танковый корпус под угрозу окружения в случае обратного форсирования реки. Все это заставило оттянуть бригады назад.

Помимо двух корпусов армии Ротмистрова в контрударе участвовали ветераны сражения на южном фасе Курской дуги. Масштаб был, конечно, скромнее. В 11.15 2-й гв. танковый корпус перешел в наступление двумя танковыми бригадами (94 танка). Эти атаки были отражены частями «Дас Райха». Если атаке двух бригад корпуса А. С. Бурдейного удалось сковать «Дас Райх», то ненадолго. Во второй половине дня эта эсэсовская дивизия контратаковала в направлении на Сторожевое. Участие в контрударе под Прохоровкой 2-го танкового корпуса А. Ф. Попова носило в большей степени номинальный характер. В корпусе к тому моменту имелось всего около полусотни боевых машин, и его вечерняя атака (начавшаяся между 19.00 и 20.00) успеха не имела.

Бой на Прохоровском поле произвел настоящее опустошение в рядах двух корпусов 5-й гв. танковой армии. Согласно новейшим исследованиям 29-й танковый корпус потерял подбитыми и сгоревшими 153 танка и 17 СУ-76 и СУ-122, что составило 77 % участвовавших в атаках боевых машин. В 18-м танковом корпусе было подбито и сожжено 84 танка, т. е. 56 % от числа участвовавших в бою. Действовавшие на соседних участках механизированные соединения также не избежали чувствительных потерь бронетехники. 2-й гв. танковый корпус потерял 12 июля 54 танка, или 39 % от участвовавших в контрударе. Теоретически эта цифра ниже, чем у 18-го и 29-го танковых корпусов. Однако две танковые бригады корпуса А. С. Бурдейного, непосредственно участвовавшие в атаке на позиции «Дас Райха», потеряли 56 % боевых машин. Меньше всего пострадал 2-й танковый корпус — он потерял всего 22 танка.

12 июля. Излучина Псёла. Помимо контрудара в районе Прохоровки, советское командование ставило 5-й гв. армии задачу ликвидации захваченного частями «Мертвой головы» плацдарма на северном берегу Псёла. Предполагалось сковать подразделения эсэсовцев на плацдарме, а успешное наступление армии Ротмистрова привело бы к захвату переправ и окружению противника.

Основным отличием положения советских частей под Прохоровкой и на периметре захваченного «Мертвой головой» плацдарма была разная степень готовности к контрудару. Если под Прохоровкой корпуса Ротмистрова были готовы наступать уже с первыми лучами солнца, на плацдарме утром 12 июля сосредоточение сил было в самом разгаре. Собственно на периметре плацдарма к началу дня находились только части 52-й гв. стрелковой дивизии полковника Г. Г. Пантюхова, переподчиненной армии А. С. Жадова. Соединение участвовало в боях с первого дня битвы и к исходу 11 июля насчитывало всего 3380 человек. 95-я гв. стрелковая дивизия 5-й гв. армии должна была утром 12 июля разворачиваться для наступления под прикрытием частей полковника Пантюхова. Эта дивизия была куда более многочисленной — 8781 человек на 10 июля. Также на подходе к полю боя была 6-я гв. воздушно-десантная дивизия (8894 человека).

Советское командование считало, что немцы не смогут сосредоточить на плацдарме танки по находившимся под постоянным огнем артиллерии и ударами авиации переправам. Однако танки «Мертвой головы» все же были переправлены через Псёл. Это позволило им упредить контрудар войск А. С. Жадова и в 5.25–5.40 12 июля начать «вскрытие» плацдарма. Позиции малочисленной 52-й гв. стрелковой дивизии были сокрушены, и немецкие танки и пехота атаковали готовившиеся к наступлению на плацдарм подразделения 95-й гв. стрелковой дивизии. Артполк дивизии еще не успел выйти на позиции, но артиллерия стала основным средством сдерживания наступления противника. Уже в середине дня пришлось вступить в бой с эсэсовцами «Мертвой головы» частям 6-й гв. воздушно-десантной дивизии. Они спешно окапывались на позициях в глубине обороны к северу от плацдарма. Также средством блокирования прорыва «Мертвой головы» с плацдарма стало сосредоточение против него артиллерии соседних дивизий 5-й гв. армии, в том числе 42-й гв. стрелковой дивизии с южного берега Псёла.

Запятая, ставшая точкой. Контрудар под Прохоровой не дал ожидаемого советским командованием результата. Немцам удалось отразить его без потерь, приводящих к утрате боеспособности. Однако 12 июля началось наступление Западного и Брянского фронтов на северном фасе орловской дуги. Модель принял командование над 2-й танковой и 9-й армиями, и о продолжении наступления на северном фасе Курской дуги пришлось забыть. Прекращение наступления 9-й армии делало бессмысленным дальнейшее продвижение 4-й танковой армии в северном направлении. Командование группы армий «Юг» продолжило операцию. Была предпринята попытка окружения и уничтожения 48-го стрелкового корпуса 69-й армии ударом по сходящимся направлениям силами 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф». Окружение состоялось, но больших потерь удалось избежать. Вскоре даже от наступлений локального значения на южном фасе Курской дуги Манштейну пришлось отказаться — началось наступление Южного фронта на Миусе и Изюм-Барвенковская операция Юго-Западного фронта. XXIV танковый корпус и выведенный из боя II танковый корпус СС были использованы для отражения этих двух советских наступлений. 16 июля начался отвод главных сил ударной группировки ГА «Юг» на исходные позиции под прикрытием сильных арьергардов. «Цитадель» завершилась неудачей обеих групп армий.

Краткие итоги. Отражение немецкого наступления на южном фасе Курской дуги изобиловало драматическими поворотами событий. Для сдерживания противника потребовалось привлечение большого числа подвижных соединений, в том числе танковой армии П. А. Ротмистрова. Помимо объективных факторов немалую роль играли субъективные. Н. Ф. Ватутин довольно точно просчитывал обстановку, но сталкивался с противодействием со стороны нижестоящих командиров. И командир 10-го танкового корпуса В. Г. Бурков, и командующий 1-й танковой армией М. Е. Катуков сочли приказы командующего фронтом не соответствующими обстановке и не стали их исполнять.

Ведение оборонительной операции командующими Воронежским и Центральным фронтами неизбежно будет сравниваться, несмотря на разницу в исходных условиях на каждом из фронтов. Иногда утверждается, что Ватутин вел операцию настолько слабо, что уже на второй день сражения были введены в бой стратегические резервы Ставки ВГК. Напротив, Центральный фронт все время обходился собственными силами. Это не так. Приняв на себя удар более мощной группировки, Н. Ф. Ватутин более трех суток обходился собственными силами. Только с 14.00 8 июля был задействован переданный Ставкой ВГК 2-й танковый корпус, а 10-й танковый корпус перешел к активным действиям во второй половине дня 9 июля. 5 гв. армия вступила в бой лишь утром 11 июля, а 5 гв. танковая армия — утром 12 июля. В наиболее тяжелый начальный период сражения Н. Ф. Ватутин сумел удержать ситуацию под контролем практически исключительно собственными силами.

С прибытием в распоряжение командующего Воронежским фронтом резервов Ставки был спланирован и проведен контрудар в районе Прохоровки. Однако вследствие захвата немцами благоприятной для контрудара местности и оборонительного построения «Лейбштандарта» наступление 5-й гв. танковой армии постигла неудача. Оба ее корпуса понесли большие потери и добились лишь незначительного продвижения вперед. Контрудар под Прохоровкой не стал решающим сражением, после которого «Цитадель» рухнула. Немецкие танки не были уничтожены в «рукопашной» на Прохоровском поле, силы соединений 4-й танковой армии были истощены несколькими днями тяжелых боев.

С технической точки зрения Курская дуга продемонстрировала, что выдающаяся по своим техническим характеристикам техника сама по себе не гарантирует успеха. В этом отношении показательна статистика по действиям «Пантер». Более 40 «Пантер» в течение первых же дней боев подорвалось на минах. В дальнейшем повреждения подвески лидировали среди повреждений нового среднего танка (см. табл. 16).

Таблица 16.

Распределение вышедших из строя «Пантер» по характеру повреждений.

Нуждаются в ремонте

10 июля

12 июля

Подвеска

70

38

Двигатель

23

25

Башня

19

31

Корпус

15

5

Радиостанция

12 (они же фигурируют в 70 с повреждениями подвески)

10

Трансмиссия

4

3

Орудие

0

4

Всего

131

116

Доля различных причин в общем числе вышедших из строя танков показана в таблице. Хорошо видно, что на 10 июля лидируют повреждения подвески, то есть подрывы на минах. В дальнейшем соотношение выравнивается (за счет ввода отремонтированных машин в строй), но все равно на первом месте остаются потери от инженерных заграждений.

Впрочем, противотанковую артиллерию тоже нельзя списывать со счетов. Не только могучие 85-мм зенитки и 76-мм «ратш-бумы» поражали немецкую бронетехнику. Свою роль сыграли также 45-мм пушки. Командующий артиллерией 1-й танковой армии И. Ф. Фролов по итогам сражения на Курской дуге писал: «45-мм орудия в борьбе с танками противника являются достаточно эффективным средством — благодаря большой скорострельности, маневренности и наличию подкалиберных снарядов. Имеется целый ряд фактов, когда эти системы успешно вели борьбу и уничтожали танки Т-6/35 и 538 ИПТАП-ы/»[84]. Среди повреждений осмотренных советскими специалистами оставленных немцами «Пантер» отмечались попадания 45-мм бронебойных и подкалиберных снарядов.

Заключение

Операция «Цитадель» стала последним крупным наступлением немецкой армии на Восточном фронте, последней попыткой перехватить стратегическую инициативу. После июля 1943 г. германская армия только оборонялась, лишь иногда проводя контрнаступления локального значения. Инициатива была потеряна немцами окончательно и бесповоротно.

Что же стало причиной провала «Цитадели»? Э. фон Манштейн писал: «Но мы поступили бы неправильно, если бы видели причины неуспеха преимущественно в тактической сфере. Операция «Цитадель» была прекращена немецким Главным командованием еще до исхода сражения по следующим причинам: во-первых, в связи со стратегическим влиянием других театров военных действий (Средиземное море) или других фронтов (2-я танковая армия на Орловской дуге), и лишь во-вторых — в связи с тактической неудачей, а именно, остановкой наступления 9-й армии, которая поставила под вопрос по меньшей мере быстрое достижение исхода сражения»[85].

Командующий группой армий «Юг» довольно четко сформулировал причины неуспеха. Немецкому командованию не удалось быстро достичь решительного результата, а потом на ход операции стали оказывать воздействие другие направления, на которых советские войска перешли в наступление. Сбор сил для проведения «Цитадели» был осуществлен за счет решительного оголения остававшихся пассивными участков фронта. Под Курск были стянуты лучшие подвижные соединения и крупные силы авиации. Соответственно удерживать фронт под ударами советского наступления оставшимися силами было затруднительно. Поэтому операция была остановлена, а ее ударные группировки на северном и южном фасе Курской дуги — демонтированы. Также немецкому командованию не удалось добиться решения вспомогательной задачи наступления под Курском, истощения советских механизированных соединений. Уже к началу августа 1943 г. Воронежский фронт смог восстановить силы и перейти в наступления (операция «Румянцев»).

В силу самых разных причин в СССР после войны все больший вес стали приобретать сторонники пассивной стратегии ведения боевых действий. В свое время известный отечественный военный мыслитель А. А. Свечин сетовал, что перед Первой мировой войной слушатель академии одним выкриком «подлая оборона» располагал к себе профессоров. После двух больших войн эта тенденция сменилась на прямо противоположную. Теперь можно располагать к себе выкриком «подлое наступление». Маятник качнулся в другую сторону, на место возвеличивания наступления пришло возвеличивание обороны. На закате СССР эта тенденция достигла своего апогея. Элементы пассивной стратегии были введены даже в уставы. Оборона встала на первое место, глава «Оборона» в «Боевом уставе сухопутных войск. Часть II» 1989 г. издания занимает место с 65-й по 147-ю страницу, глава «Наступление» со 148-й по 242-ю. Ранее было наоборот, «Наступление» шло раньше обороны. В этом устав Красной армии был аналогом зарубежных образцов и наследником «Тактики» М. Драгомирова. Также из Устава был исключена основополагающая фраза: «Наступательный бой — основной вид действий Красной армии»[86]. К сожалению, одной из опорных плит этого пораженческого мировоззрения оказалось неверное толкование уроков сражения на Курской дуге. В упрощенной форме это толкование выглядит так: «Только после того, как Красная армия перешла к преднамеренной обороне, дела пошли на лад».

К счастью для историков, советским верховным командованием на Курской дуге был поставлен крупномасштабный эксперимент под названием «преднамеренная оборона». Если бы его не было, то жупелом сторонников пассивной стратегии стал бы какой-либо малозначительный эпизод, в котором «преднамеренной обороной» добились каких-то позитивных результатов. Соответственно сторонники тактики «закопаться в землю и ждать» стали бы пытаться проецировать такой опыт на стратегический уровень и объявлять «преднамеренную оборону» универсальным рецептом от катастроф 1941–1942 гг. Однако сражение на Курской дуге состоялось именно в том виде, который позволяет проанализировать реальные возможности «преднамеренной обороны».

Еще в 1970 г. один из самых известных советских штабистов М. В. Захаров предупреждал начинавшуюся тенденцию возвеличивания обороны: «В связи с этим мне хочется отметить, что в литературе о Курской битве, вышедшей в послевоенный период, эта оборона несколько идеализируется. Некоторые авторы приложили немало усилий к тому, чтобы показать ее как самую поучительную, классическую и во всем достойную подражания. Слов нет, что ряд поучительных сторон оборонительной операции под Курском, таких, как высокая активность, устойчивость в противотанковом отношении, применение бронетанковых войск, был широко использован в последующих кампаниях войны, особенно в оборонительных операциях под Киевом и в районе озера Балатон. Но такой сильной группировки, глубоко эшелонированной обороны, а следовательно, и таких высоких оперативно-тактических плотностей на 1 км фронта для решения оборонительных задач не создавалось ни до Курской битвы, ни после нее. Эту особенность не следует забывать при изучении, анализе и оценке битвы под Курском. Вот почему оборону под Курском нельзя считать обычной и типичной для минувшей войны»[87].

С этими словами также нельзя не согласиться. Ни на границе в июне 1941 г., ни под Смоленском в июле, ни на Лужском рубеже в августе, ни под Вязьмой и Брянском в октябре, ни на Брянском фронте в июне 1942 г. на направлениях главных ударов немецких войск не было тех плотностей войск, которые встретили наступление танковых корпусов вермахта в июле 1943 г. В 1943 г. пауза в несколько месяцев позволила накопить резервы и сосредоточить их на вероятном направлении наступления противника.

Это общее утверждение можно проиллюстрировать конкретным примером. Даже в условиях неточного определения направления главного удара специфические условия Курского выступа и большое количество задействованных в операции соединений позволяли парировать кризисы. Уже в первый день сражения на северном фасе дуги немцам удалось пробить оборону 15-й стрелковой дивизии. Заметим, что соединение занимало оборону на фронте 9 км, что само по себе редкость для оборонительных сражений Великой Отечественной. Однако имевшиеся в распоряжении командования 13-й армии и Центрального фронта возможности исключили прорыв всего фронта через пробитую в построении одной из дивизий брешь. За спиной рассеянной и частично окруженной 15-й стрелковой дивизии был второй эшелон и резерв в лице 2-й танковой армии и 17-го гв. стрелкового корпуса. Нигде до этого не было возможности строить оборону с занятием сразу двух рубежей без разрывов в построении второго эшелона и его растягивания на широком фронте.

Даже если не брать одиозные примеры, к которым относятся, например, армии прикрытия приграничных округов в июне 1941 г., можно указать немало принципиальных различий в возможностях ведения оборонительных операций. Например, в начальном периоде сражения за Сталинград 62-я армия могла перекрыть большую излучину Дона с довольно низкой плотностью и с выделением во второй эшелон всего одной стрелковой дивизии. Ее (дивизию) поставили позади обороны по оси железной дороги. Нетрудно догадаться, что немцы нанесли удар в другом месте, по растянутой в нитку дивизии. Точно так же под Курском на Центральном фронте советское командование ожидало главного удара немцев по оси железной дороги Орел-Курск. В действительности главный удар был нанесен Моделем несколько западнее. Только определенный избыток сил для обороны позволил 13-й армии остановить прорвавшегося противника на второй линии обороны.

Предложения лечить проблемы 1941–1942 гг. «преднамеренной», «прочной» обороной не просто смешны или наивны. Они не учитывают реальных возможностей Западного, Брянского, Сталинградского и других сильно пострадавших фронтов по построению обороны, сравнимой с позициями Центрального фронта. Такие силы, которые были сконцентрированы в руках Рокоссовского, были вполне пригодны для организации наступления с неплохими шансами на успех. Если бы возможности Рокоссовского были у Конева в октябре 1941 г. или у Тимошенко в июле 1942 г., они бы могли не ждать у моря погоды, а наступать и громить противника.

Читатель может задать законный вопрос: «А как же можно было наступать «тридцатьчетверками» с 76-мм пушками на окопанные «Тигры» и «Пантеры»?» Во-первых, как показала практика, наступать на окопанные немецкие танки оказалось возможным и в условиях обороны. Именно этим занималась 5-я гвардейская танковая армия под Прохоровой 12 июля и 2-я танковая армия на северном фасе выступа 6 июля 1943 г. Во-вторых, для того чтобы на них наступать, они должны каким-то образом оказаться в нашей полосе наступления. Когда перед нами многокилометровый фронт, всегда можно выбрать направление, где «Тигров» нет вообще или их мало. Рокированные с других участков фронта танковые дивизии и батальоны «Тигров» будут бросаться в бой по частям, по мере прибытия своим ходом или по железной дороге. Именно по такому сценарию развивались события в ходе советских наступлений осени 1943 г. Возьмем описание боевых действий немецкого 509-го тяжелого танкового батальона, оснащенного танками «Тигр»:

«09.11.43 Сбор 3-й роты в г. Фастове невозможен, т. к. он уже захвачен советскими войсками. Атака с марша в бой, при плохой поддержке пехоты. Уничтожено 4 танка и 6 противотанковых пушек. 2-я рота концентрируется под Фастовом.

10.11.43 Новая атака (участвуют 18 «Тигров») и овладение высотой южнее Фастова. Отбита контратака, уничтожено 12 танков противника. Один «Тигр», вышедший из строя после повреждения подвески, не может быть эвакуирован и взорван. В то время как 3-я рота атакует четырьмя танками северо-восточнее Мироновки, остальные танки находятся южнее Германовки. Прибытие последнего эшелона. В рабочем состоянии 14 «Тигров». В этот день батальон потерял 6 «Тигров» (танк обер-фельдфебеля Юнгерманна взорван собственным экипажем)».

Прекрасный пример можно также найти в более близких к Курской дуге событиях. В сентябре 1943 г. в 6-ю армию Карла Холлидта, оборонявшую Донбасс, был направлен батальон танков «Пантера». Они растворились в пространстве даже быстрее 10-й танковой бригады на Курской дуге. Присланные Холлидту «Пантеры» отнюдь не стали чудо-оружием, способным остановить наступление Южного фронта. В сущности, меньше чем через две недели после прибытия на фронт батальон «Пантер» утратил свою мощь. На 20 сентября 1943 г. из 96 «Пантер» II батальона 23-го танкового полка, с которыми он прибыл на фронт, числились боеспособными только 11 машин: 8 в боевой группе Цандера и 3 в подчинении батальонов в Новом Свете. Еще 11 танков должны были вернуться из ремонта к 23 сентября. Остальные числились в долгосрочном ремонте: 13 танков в Днепропетровске, 24 на сборном пункте к востоку от Днепра, 4 в полковом ремонтном подразделении, 4 были погружены на железнодорожные платформы, и 1 танк охранял плотину в Запорожье. 28 «Пантер» были взорваны вследствие невозможности их эвакуировать при постоянно смещающейся линии фронта. Осенью 1943 г. немцы испытывали те же проблемы, что и мехкорпуса РККА в 1941 г. Вместо 18 штатных 18-тонных полугусеничных тягачей в распоряжении батальона было только 4. При этом для буксировки тяжелой «Пантеры» требовалось два тягача, впрягающихся цугом. Это существенно ограничивало возможности эвакуации подбитых и вышедших из строя танков при откатывающейся назад линии фронта. Переход сражения в маневренную фазу, быстрое смещение линии фронта были куда более страшным оружием против новой немецкой бронетехники, чем 76-мм орудия 34-к или даже противотанковые мины.

Предположение о том, что оборонительное сражение поможет против «Тигров» и «Пантер», основывалось не в последнюю очередь на неверном понимании происходившего под Прохоровкой. Широкой общественности рассказывали и показывали на киноэкране душераздирающую картину сквозного танкового сражения, в котором «тридцатьчетверки» сближались с новой немецкой техникой и безжалостно разили ее в борт. Вот характерное описание событий: «Увидев КВ, они стали угрожающе водить длинными пушками, стремясь перехватить советские машины на максимальной дистанции. Если бы врагу удался его замысел, нашим КВ пришлось бы туго, потому что они могли эффективно поразить «Тигры» только с близкой дистанции. Решение у капитана созрело мгновенно: сойтись с врагом в ближнем бою, чтобы лишить его преимущества. Подав команду «За мной!», командир батальона на полной скорости, в яростном порыве бросил свой танк в центр боевого порядка врага и захватил его врасплох. И до того, как гитлеровцы смогли открыть огонь, командирский КВ первый же снаряд с близкой дистанции влепил в борт одного из «Тигров». От прямого попадания внутри танка произошел взрыв боекомплекта, который разорвал на куски не только экипаж, но и машину»[88]. Эта чудовищная клюква и вампука предлагалась в качестве одного из аргументов в споре об оптимальном способе ведения боевых действий. Как мы сейчас знаем, сражение под Прохоровой в крайне малой степени было похоже на эти схватки на коротких дистанциях с разрыванием танков на куски. В оборонительном сражении столкновение с «Тиграми» и «Пантерами» происходило отнюдь не в благоприятных условиях. Немцами эти машины использовались массово, получали качественное техническое обслуживание и своевременно эвакуировались для ремонта. Контратаки против подразделений, вооруженных новыми танками, диктовались обстановкой, не позволяющей постоянно отсиживаться в капонирах. Как показали действия 1-й танковой армии, в этом случае танковые части последовательно перемалывались противником за счет концентрации сил на узком фронте.

Операция «Кутузов»

Несмотря на принятое весной 1943 г. решение отдать противнику стратегическую инициативу и перейти к обороне, советское командование не отказалось от планирования наступательных операций. Собственно концентрация немецких войск для мощного наступления на северном и южном фасах Курской дуги одновременно означала существенное ослабление других участков фронта. Немецкую оборону на этих ослабленных участках можно было прорвать и добиться крупных успехов до того, как противник подтянет резервы. Более того, стремление измотать немецкие танковые дивизии в обороне преследовало цель ослабить их в достаточной степени, чтобы они уже не могли эффективно противодействовать запланированным советским наступлениям. Поэтому начавшиеся 12 июля 1943 г. наступательные операции Западного и Брянского фронтов ни в коей мере нельзя назвать экспромтом.

Планирование наступлений на Западном и Брянском фронтах началось еще в апреле 1943 г. В финале зимней кампании 1942/43 г. в районе города Орел образовался выступ фронтом на восток. Войска Западного, Брянского и Центрального фронтов охватывали с трех сторон немецкую группировку в районе Орла. Такое положение само по себе заставляло думать о новом «Сталинграде», на этот раз летнем. Наиболее логичным решением были мощные удары в основание орловского выступа, срезающим его с образованием крупного «котла». Однако весной 1943 г. были получены данные разведки о готовящейся немцами операции «Цитадель», и по воле Сталина инициатива была отдана противнику. Центральный фронт на южном фасе

Орловской дуги стал готовиться к обороне. Более того, встречный удар по сильной во всех отношениях немецкой наступательной группировке не сулил ему быстрого успеха. Тем не менее, план большого наступления не был отброшен, его лишь пришлось радикально переработать. Было принято решение концентрическими ударами трех фронтов рассечь немецкую группировку в районе Орла на несколько частей, окружить и уничтожить. Операция получила кодовое наименование «Кутузов» по имени русского полководца времен войны с Наполеоном.

Ввиду того что Центральный фронт естественным образом выбывал из активных бойцов грядущей битвы, мощные удары должны были наносить войска Западного и Брянского фронтов. Брянский фронт должен был ударить по «макушке» выступа, рассекая его надвое. Точнее будет сказать, что войска Брянского фронта должны были нанести два охватывающих удара. Первый — из района Новосиль, охватывая Орел с юга. Второй — из района северо-восточнее Болхова в общем направлении на Болхов с целью совместно с войсками Западного фронта ликвидировать болховскую группировку противника, а затем наступать на Орел с севера.

Войска левого крыла Западного фронта должны были прорвать оборону противника на северном фасе Орловской дуги, юго-западнее Козельска. После прорыва в глубь обороны противника ударная группировка фронта разделялась для наступления на двух расходящихся направлениях. Фактически она должна была решать две разнонаправленные задачи. Первой задачей был разгром совместно с войсками правого крыла Брянского фронта болховской группировки немцев. Второй задачей было наступление в общем направлении на Хотынец — узел шоссейных дорог и железнодорожная станция на железной дороге Орел-Брянск. Тем самым перехватывалась основная линия снабжения немецких войск в районе Орла. Решение наступать одновременно на Болхов и на Хотынец кажется спорным сегодня и казалось спорным тогда, в 1943 г. Тем не менее сами немцы называли Болхов «ключом к Орлу». Захват этого крупного узла дорог существенно облегчал развитие наступления в тыл орловской группировке немцев. В итоге по плану операции «Кутузов» войска Западного фронта должны были разгромить части противника, прикрывавшие Орел с севера, северо-запада, и, глубоко охватив орловскую группировку врага с запада, совместно с войсками Брянского фронта уничтожить ее. Ввиду разнообразия поставленных задач ударная группировка Западного фронта была самой многочисленной.

Кроме того, предусматривалось, что войска правого крыла Центрального фронта после ликвидации попытки противника прорваться к Курску с севера перейдут в наступление в общем направлении на Кромы. Таким образом, Центральный фронт все же получил наступательную задачу. Без его участия срезание Орловской дуги было бы невозможным.

Для реализации плана этого большого наступления было решено создать четыре ударные группировки различной силы и численности: одну — на левом крыле Западного фронта — на участке 11-й гвардейской армии, в районе юго-западнее Козельска; другую — на участке 61-й армии Брянского фронта — в районе северо-восточнее Болхова, и третью — на стыке 3-й и 63-й армий в районе Новосиль. В качестве четвертой ударной группировки должны были действовать войска правого крыла Центрального фронта. С воздуха операция обеспечивалась тремя воздушными армиями (1-й, 15-й и 16-й), а также авиацией дальнего действия.

Следует подчеркнуть, что по первоначальному плану операция «Кутузов» должна была завершиться в рекордно короткие сроки — 4–5 суток. Это позволяло добиться решительного результата до того, как противником будут введены в бой подвижные соединения из 9-й армии, задействованные в наступлении по плану «Цитадель». Любое промедление означало усиление обороны орловского выступа за счет демонтажа ударной группировки немецкой 9-й армии.

Несмотря на долгую проработку плана операции, у советского командования еще оставались сомнения относительно правильности принятых решений. В первую очередь они касались направления, на котором следовало использовать 3-ю гвардейскую танковую армию П. С. Рыбалко. Незадолго до начала операции между начальником штаба Брянского фронта Л. М. Сандаловым и начальником автобронетанкового управления Красной армии состоялся разговор следующего содержания:

«— Послать такую армию через многочисленные укрепленные рубежи противника на орловском выступе, использовать ее в качестве тарана при наступлении на Орел, а затем упереть в Оку едва ли разумно, — убеждал меня Федоренко.

— Разве фронт может теперь наступать без танковой армии? — возразил я.

— Под Орлом сложилась наивыгоднейшая обстановка для наших войск, даже более благоприятная, чем на Волге, — продолжал Федоренко. — Уже, теперь орловская группировка противника, по существу находится в полуокружении. Если нанести одновременный удар крупными силами с севера и юга на Орел, то все вражеские войска восточнее Оки окажутся в мешке. Почему бы удары армий Баграмяна и Белова с севера на Орел не совместить в один мощный удар? Вот для развития этого удара навстречу войскам Рокоссовского и выгодно было бы ввести армию Рыбалко. Если бы вы от имени командования Брянского фронта внесли такое предложение в Ставку, вероятно, оно было бы принято».

На момент, когда происходил этот разговор, танковая армия Рыбалко еще находилась в подчинении Ставки. Она была резервом на случай возникновения кризиса в оборонительном сражении. Ее еще можно было перебросить на Западный фронт. Но Федоренко не удалось убедить командование Брянского фронта отдать обещанную им танковую армию. В план операции «Кутузов» изначально было заложено спорное решение. Орловский выступ планировалось не срезать ударами под основание, а дробить на части.

Войсками трех фронтов группировка советских войск, нацеленная на 9-ю и 2-ю танковую армии, не исчерпывалась. Советское верховное командование имело возможность развивать успех и парировать кризисы за счет резервов. В резерве Ставки ВГК на западном направлении находился 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Здесь же завершала формирование 11-я армия И. И. Федюнинского в составе восьми стрелковых дивизий и трех танковых полков. Также на западном направлении в резерве советского командования имелись несколько подвижных соединений. Во-первых, это 4-я танковая армия из одного механизированного и двух танковых корпусов, а во-вторых, на западное направление был переброшен 25-й танковый корпус. Есть все основания утверждать, что эти крупные силы танков и пехоты не предназначались первоначально для сражения за Орел. Если бы операция шла по плану, то они бы просто не успели принять участие в бою. Скорее всего, Ставка ВГК предполагала их использование на смоленском направлении.

В силу ряда обстоятельств сражение за орловский выступ в июле-августе 1943 г. распалось на несколько обособленных операций. Поэтому целесообразно описать каждую из них по отдельности.

Орловская операция

На «макушке» орловского выступа, под Новосилем, фронт оставался неподвижным в течение многих месяцев. Фактически стороны стояли на той же линии, на которой остановилось советское наступление зимой 1941/42 г. Противники достаточно хорошо изучили местность и друг друга. В распоряжении немцев было почти полтора года, чтобы довести до совершенства свою оборону и тщательно оборудовать ее в инженерном отношении. Вдоль линии фронта протекала небольшая речка Зуша. Ее можно было во многих местах перейти вброд, однако илистое дно и крутые берега делали Зушу серьезным препятствием для танков. Поэтому первоначально советское наступление должно было начаться с небольших плацдармов, захваченных на Зуше еще в 1942 г. На них танки можно было переправить заранее или хотя бы заранее построить мосты для них.

Разумеется, подступы к плацдармам были укреплены немцами лучше всего. Трудности со взломом немецкой обороны перед плацдармами на Зуше вынуждали искать альтернативные решения. В июне 1943 г. командующим 3-й армией был назначен генерал А. Горбатов. Это был человек непростой судьбы, во времена сталинских «чисток» он попал в застенки НКВД, но незадолго до войны был освобожден и вернулся в армию. Он отличался твердым характером и не боялся спорить с командованием. Именно он предложил изменить план операции. Впоследствии в мемуарах он описал свое предложение так:

«— Я вношу предложение: отвести нашей 3-й армии самостоятельный участок для прорыва. Причем прорывать оборону противника будем с форсированием реки в районе Измайлово, Вяжи. Отвлекая внимание противника, заходя к нему в тыл, мы поможем 63-й армии, облегчим ей выполнение задачи. Развивая дальше свою мысль, я выразил уверенность, что если нам удастся прорыв обороны противника, то танковый корпус и армию лучше будет ввести в нашей полосе — здесь будет меньше противотанковых препятствий, чем на участке плацдарма».

Подумав, Жуков, участвовавший в планировании операции, согласился с Горбатовым. План операции был в последний момент изменен. К сожалению, его не удалось полностью сохранить в тайне. Впоследствии командир оборонявшегося на этом направлении XXXV корпуса Лотар Рендулич писал:

«По данным радиоперехвата, главный удар советских войск должен был приходиться по позициям 431-го пехотного полка, стоящего на левом фланге 262-й пехотной дивизии, которой командовал генерал-лейтенант Фридрих Карст. Если бы русским удалось совершить прорыв в этом месте, они бы незамедлительно воспользовались ландшафтом, чтобы развернуть свои танки. В первый же день боя стало очевидно, что главные силы Советов направлены именно в то место, что мы и ожидали».

Воспоминания Рендулича не оставляют никаких сомнений относительно того, о чем идет речь: «Участок обороны 431 — го пехотного полка (как и почти всего фронта корпуса) располагался за рекой шириной тридцать метров».

В итоге план операции Брянского фронта под Новосилем выглядел следующим образом. Наступать на Орел с востока должны были 3-я и 63-я армии. Ударную группировку 3-й армии составляли три стрелковые дивизии и два танковых полка. Одна дивизия должна была наступать с форсированием реки Зуши, вторая — с плацдарма у деревни Вяжи, третья была во втором эшелоне. Численность поставленных на направление главного удара трех стрелковых дивизий армии Горбатова была на достаточно высоком уровне, от 7795 до 8439 человек. Всего же в составе 3-й армии было шесть дивизий, а ее общая численность вместе с частями усиления составляла 85 513 человек. Плановые темпы наступления армии были довольно высокими. За первый день операции она должна была продвинуться вперед на 10–12 км, за два дня — на 24–26 км, за три дня — выйти к реке Ока, т. е. продвинуться на 34–36 км.

В ударную группировку 63-й армии генерал-лейтенанта В. Я. Колпакчи входили шесть стрелковых дивизий. Все они должны были наступать с плацдарма на Зуше. Поддержка наступления пехоты возлагалась на шесть отдельных танковых полков в составе 162 танков (84 КВ, 68 Т-34, 10 Т-70) и пять самоходно-артиллерийских полков в составе 60 САУ различных типов. На 10 июля 1943 г. 63-я армия насчитывала 67 189 человек в семи стрелковых дивизиях. Ввиду того что Брянский фронт длительное время не вел широкомасштабных боевых действий, его дивизии находились в хорошей форме. Они насчитывали по 9200–9300 человек, весьма близко к штатной численности. Также по плану операции именно в 63-й армии должен был войти в прорыв 1-й гвардейский танковый корпус. Предложение Горбатова было принято лишь частично. Также советское командование возлагало на 63-ю армию большие надежды. Плановые темпы ее наступления были заметно выше, чем у соседней 3-й армии. За первый день операции 63-я армия должна была пройти 15–16 км, за два дня — 30–32 км и за три дня — 42–44 км.

Такие высокие темпы наступления можно было бы назвать излишне оптимистичными, если не принимать во внимание состояние войск противника. Кулак, который собрало немецкое командование для проведения «Цитадели», заставил сильно ослабить оборону на периметре Орловской дуги. Рендулич позднее сетовал: «Четыре мои дивизии были развернуты на огромном фронте шириной 140 километров. С севера на юг: 34-я пехотная дивизия занимала 20-километровую, 56-я пехотная дивизия — 40-километровую, 262-я пехотная дивизия — 30-километровую и 299-я пехотная дивизия — 40-километровую полосу». Ударная группировка Брянского фронта нацеливалась на стык 56-й и 262-й пехотных дивизий.

С воздуха поддержку наступления Брянского фронта осуществляла 15-я воздушная армия. К началу операции она насчитывала 995 боевых самолетов, в том числе 269 штурмовиков и 111 дневных бомбардировщиков. В числе последних была авиадивизия на бомбардировщиках Ил-4. Эти крупные двухмоторные самолеты могли нести намного большую бомбовую нагрузку, чем стандартные для ВВС Красной армии того периода штурмовики Ил-2 или бомбардировщики Пе-2. Неудачи 1941 г., когда Ил-4 днем легко становились жертвами истребителей противника, надолго оттеснили Ил-4 на роль дальнего ночного самолета. Летом 1943 г. было сочтено, что Ил-4 днем можно будет прикрыть истребителями и тем самым избежать напрасных потерь.

За сутки до начала общего наступления, 11 июля 1943 г., по указанию Ставки Верховного Главнокомандования наши войска произвели силовую разведку боем на всех участках, намеченных для прорыва. Целью такой разведки ставилось: вскрыть огневую систему противника и установить истинный передний край его обороны; создать у немцев впечатление перехода в наступление наших главных сил и тем заставить немецкое командование вывести свою живую силу и огневые средства из убежищ для отражения наступления.

Целесообразность этих атак можно проиллюстрировать следующим примером. Один из участников тех боев, капитан Василий Поздеев, вспоминал:

«Важнейшим узлом сопротивления противника были два полуразрушенных каменных здания колхозной конюшни. Они стояли на северо-западной окраине деревни Вяжи на каменистой возвышенности в устье речушки Паниковец… небольшая возвышенность с двумя каменистыми строениями на ее вершине господствовала над всем плацдармом и округой в радиусе 4–5 километров. Немцы превратили высоту с конюшнями в мощный опорный пункт своей обороны. На скатах высоты, обращенных в нашу сторону, были построены две линии траншей полного профиля, множество ходов сообщения».

11 июля батальон 380-й стрелковой дивизии после трехчасового обстрела района конюшен и залпа «катюш» в полдень атаковал высоту и после рукопашной схватки овладел этим опорным пунктом немцев. Тем самым была облегчена задача наступления в первый день операции.

В 2.00 12 июля артиллерия 3-й и 63-й армий начала артиллерийское наступление. Свыше 4000 орудий и минометов открыли сильный огонь по расположению первых и вторых траншей противника. Вскоре в воздухе появились бомбардировщики и штурмовики, которые обрушили на немецкие позиции бомбы и реактивные снаряды. Столбы пламени от взрывов плотной стеной покрыли расположение немецких окопов. Под прикрытием огня артиллерии и авиации советские пехотинцы в 5.30 пересекли вброд реку Зуша и сблизились с траншеями противника. Пехотинцы, атаковавшие через реку по плану Горбатова, как и предсказывалось, оказались без поддержки танков. Танковый полк не смог переправиться с пехотой, на броде через Зушу застряло сразу пять танков. Полк был вынужден после 3 км марша переправляться на плацдарм, по готовому мосту.

Расчет Горбатова оказался верным лишь частично. Как уже было сказано выше, немецкая радиоразведка вскрыла этот маневр. Тем не менее наступавшая с форсированием Зуши стрелковая дивизия быстро прорвалась вперед. Ее натиск заставил отойти немецкие части на фронте перед плацдармом у Вяжей. За день ударная группировка 3-й армии продвинулась на 5–7 км. Напротив, наступление 63-й армии с плацдарма не оправдало надежд командования. Немцами были сильно укреплены высоты на подступах к плацдарму и, несмотря на поддержку танков и большого количества артиллерии, атаки частей армии Колпакчи были безуспешными. Вечером того же дня, в 21.15, командующий фронтом М. Попов приказал вводить 1-й гвардейский танковый корпус в полосе наступления 3-й армии Горбатова.

В тот же день, 12 июля, фельдмаршал фон Клюге приказал перебросить во 2-ю танковую армию 12, 18-ю и 20-ю танковые дивизии, 36-ю пехотную дивизию, а также САУ «Фердинанд» и тяжелую артиллерию. Он еще рассчитывал быстрым вводом этих резервов стабилизировать ситуацию. Также против советского прорыва была брошена авиация. Если из выделенных для парирования кризиса соединений XXXV корпусу досталась пока только 36-я дивизия, то основные усилия 6-го воздушного флота оказались сосредоточены именно здесь, на «макушке» Орловской дуги.

Немецкой авиации суждено было сыграть ключевую роль в событиях последующего дня. Советский 1-й гв. танковый корпус ночным маршем вышел в назначенный район, к 5.00 переправился через Зушу и сосредоточился в тылу наступающей пехоты. Успешный ввод в прорыв свежего подвижного соединения мог привести к крушению немецкого фронта на дальних подступах к Орлу. Однако в районе сосредоточения на 1-й гв. танковый корпус обрушились мощные удары немецкой авиации. В докладе штаба 3-й армии позднее отмечалось: «По рассказам прибывшего в район Евтехов начальника оперативного отдела ШТАРМА-3 полковника Владимирского, весь корпус, сбившись в лесах, вместо движения вперед нес громадные потери от авиации противника. Опушки лесов были загромождены машинами, много танков сгорело на поле и в лесах. Около машин лежали убитые и раненые танкисты». В большей степени от ударов с воздуха пострадали, конечно, не танки, а автомашины танкового корпуса.

Только в середине дня бригады корпуса удалось привести в порядок и бросить в бой. Запланированного быстрого прорыва в глубину не состоялось. Бригады медленно двигались вперед под градом бомб.

Не следует думать, что многочисленная советская авиация никак не пыталась воспрепятствовать атакам на 1-й гв. танковый корпус. Однако проблема лежала в области тактики. Самолеты немецкого 6-го воздушного флота действовали крупными группами, по нескольку десятков машин. Так, например, одна из таких групп состояла из 36 бомбардировщиков под прикрытием 20 истребителей ФВ-190. Патрули советских истребителей, состоявшие из 8–16 машин, сковывались боем и не могли помешать «юнкерсам» бомбить наземные войска. Вызванное по радио подкрепление чаще всего не успевало прибыть вовремя — воздушный бой уже завершался. Для эффективного противодействия требовалось летать более многочисленными группами.

Сосредоточение усилий 6-го воздушного флота на «макушке» Орловской дуги также привело к высоким потерям советской ударной авиации на этом направлении. В частности, тяжелые потери понесли бомбардировщики Ил-4. В штабе 15-й воздушной армии с тревогой констатировали: «В связи с большими потерями… имеют место упадочные настроения среди некоторой части личного состава полков. Многие выражают настроения, что самолеты Ил-4 днем действовать не могут, даже и при наличии прикрытия». Вообще для 15-й воздушной армии 13 июля стало очень тяжелым днем. Было потеряно 94 самолета, в том числе 11 Ил-4, 49 Ил-2 и 34 истребителя разных типов.

Авиация, конечно, не могла вовсе остановить советское наступление. Однако она позволила выиграть время на подтягивание резервов. Рендулич позднее вспоминал: «Мне было очень приятно, когда во второй половине дня позвонил генерал-полковник Модель и сообщил, что на южное крыло корпуса в мое распоряжение перебрасываются две бригады штурмовых орудий (30 боевых машин) и рота 88-миллиметровых самоходных противотанковых орудий «Фердинанд» (8 единиц). Таким образом, силы нашей противотанковой обороны почти удваивались. В дивизии была проведена разведка выжидательных районов для техники, куда она прибыла уже ночью».

В этих условиях надеяться на стремительный прорыв уже не приходилось. Рендулич вспоминал:

«Противотанковые орудия, как и StuGIII и противотанковые орудия на самоходных лафетах, провели яростное оборонительное сражение. Значительная часть передовой, тем не менее, была потеряна в течение дня. Однако силами последнего резервного батальона удалось создать несколько новых укреплений. Линия обороны была удержана. Русская пехота не смогла совершить прорыв. Всего в этот день было уничтожено 120 советских танков».

Попытка вновь ввести в бой 1-й гв. танковый корпус на этот раз в полосе 63-й армии успеха не принесла. Рендулич позднее писал: «15 июля, в день, который мы ждали с волнением, русские вдруг приостановили свое наступление». Однако это была лишь передышка. С 11 по 15 июля 1943 г. ударная группировка 3-й армии понесла чувствительные потери. Три стрелковые дивизии потеряли почти 7,5 тыс. человек, в том числе 2,2 тыс. человек убитыми и пропавшими без вести. Это привело к существенному снижению численности непосредственно ведущих бой батальонов и рот. Наступательный потенциал армии Горбатова заметно уменьшился.

Новый импульс замедлившемуся наступлению должен был придать передаваемый в 3-ю армию 25-й стрелковый корпус из двух дивизий. Также вновь изготовился к быстрому броску вперед 1-й гв. танковый корпус. Маховик сражения раскручивался все быстрее. Резервы вводились в бой не только с советской стороны, но и с немецкой. В тот же день, 16 июля, XXXV корпус получил 2-ю и 8-ю танковые дивизии из 9-й армии. Сражение разгорелось с новой силой. Ввод в бой свежих сил позволил Брянскому фронту отвоевать еще несколько километров и остановиться на рубеже реки Олешня. Однако усиление немецкой обороны и удары люфтваффе вновь разрушили надежды советского командования на перелом в сражении за Орел.

В этих условиях было решено ввести в бой самый сильный козырь, самый мощный резерв Ставки ВГК на орловском направлении — 3-ю гвардейскую танковую армию генерала П. Рыбалко. Решение о ее использовании было наконец принято верховным командованием: армия передавалась Брянскому фронту. Сильным танковым ударом, словно молотом, советское командование рассчитывало сокрушить немецкую оборону на подступах к Орлу. Горбатов оказался провидцем: именно в полосе его войск в итоге вводилась в бой танковая армия. Планирование нового наступления столкнулось со старой проблемой: ввод танков в бой с рубежа небольшой, но труднопреодолимой для бронетехники вброд речки. Задачей пехоты 3-й армии стало образование плацдарма на западном берегу реки Олешня, с которой могли начать наступление танковые соединения Рыбалко.

К моменту ввода в бой 3-я танковая армия была свежим, хорошо укомплектованным объединением из двух танковых и одного механизированного корпусов. 12-й танковый корпус насчитывал исправными 127 Т-34, 70 Т-70 и 16 СУ-122, 15-й танковый корпус — 129 Т-34, 68 Т-70 и 16 СУ-122, 2-й механизированный корпус — 161 Т-34 и 56 Т-70, 91-я отдельная танковая бригада — 30 Т-34 и 20 Т-70. Это практически соответствовало тогдашним штатам советских танковых войск. Всего в армии Рыбалко было 461 Т-34, 220 Т-70 и 16 СУ-122. Наиболее серьезной проблемой была нехватка автотранспорта. Так, из 1214 положенных по штату автомашин 12-й танковый корпус имел к началу боев всего 854 штуки. Это существенно снижало его маневренность, часть мотопехоты была таковой лишь по названию — вместо грузовиков мотострелки были вынуждены двигаться пешком.

Маркиан Попов поставил армии Рыбалко следующую задачу: «3-й гвардейской танковой армии, используя успех наступления 3-й и 63-й армий, с утра 19 июля наступать в направлении Бортное, Становая, Становой Колодезь, Кромы и, действуя по тылам противника против Центрального фронта во взаимодействии с ним уничтожить его». Тем самым танковой армии ставилась амбициозная задача в интересах не только Брянского фронта, но и Орловской дуги в целом.

Наступление 3-й и 63-й армий на Орел возобновилось в 8.00 19 июля с короткого, но энергичного артналета. Пехота недавно введенного в бой 25-го стрелкового корпуса 3-й армии за три часа боя углубилась в расположение противника на 3–4 км и расширила прорыв в сторону флангов до 8–10 км. Немцы были оттеснены от реки на запад в достаточной степени, чтобы без помех переправить через нее танки. Около полудня танки Рыбалко обогнали наступающие стрелковые части. Углубившись в оборону противника, два танковых корпуса повернули на юго-восток — их задачей был прорыв южнее Орла в тыл 9-й армии. Несмотря на то что пехота обеспечила плацдарм, прорыва фронта не было. Немецкие части лишь оттеснили от реки. Поэтому танковым корпусам армии Рыбалко пришлось взламывать немецкую оборону. Быстрого прорыва в тыл 9-й армии не произошло. Танковые корпуса понесли тяжелые потери. Так, в 15-м танковом корпусе к исходу дня 19 июля осталось на ходу всего 32 Т-34 и 42 Т-70 (из 129 Т-34 и 68 Т-70 по состоянию на начало дня). Тем не менее удар 3-й гвардейской танковой армии произвел сильное впечатление на немцев. Под угрозой окружения оказалось левое крыло XXXV корпуса под Мценском. В этих условиях немецкое командование принимает решение отходить на ближние подступы к Орлу, на рубеж реки Ока.

Отход противника заставил советское командование предпринимать экстренные меры для захвата переправ через Оку. Эта река была серьезным препятствием, и если бы немцам удалось на ней закрепиться, прорыв обороны противника мог стоить большой крови. Даже не в штабе Брянского фронта, а в Москве почти молниеносно принимается решение бросить на захват переправ через Оку 3-ю гвардейскую танковую армию. Для армии Рыбалко это был разворот на 90 градусов относительно предыдущей задачи. К счастью, у Рыбалко был в резерве 2-й механизированный корпус, который был без труда развернут для прорыва к Оке. Сюда же был развернут 15-й танковый корпус. Разгромив по дороге несколько колонн отходивших немецких частей, танкисты вышли к Оке и захватили плацдарм на ее западном берегу. Вскоре к Оке подошли стрелковые дивизии 3-й армии.

Вечером 20 июля 3-я гвардейская танковая армия получила новый приказ из штаба фронта. Согласно этому приказу армия Рыбалко должна была перенести свои действия на юг, в полосу 63-й армии, и с рассветом 21 июля вновь наступать на Становой Колодезь. Этот поворот (уже второй за короткий промежуток времени) был заложен в той же директиве Ставки, которая разворачивала армию Рыбалко на Мценск. Штаб Брянского фронта лишь последовательно транслировал вниз перечисленные в ней задачи. В зависимости от обстановки целью наступления 3-й гвардейской армии должен был стать Орел или же тылы 9-й немецкой армии. Трудно сказать, почему Ставка не направила танковую армию в обход Орла с севера. Возможно, идея прорыва в тыл 9-й армии была чересчур заманчивой, чтобы от нее отказываться.

Тем временем немецкое командование сосредоточило крупные силы для ликвидации захваченных Красной армией плацдармов на Оке. Уход танковой армии на прежнее направление серьезно осложнил для 3-й армии борьбу за плацдармы. Точнее будет сказать, что первые атаки последовали на танковые части, но вскоре они сдали позиции стрелковым частям и ушли на юг. Все плацдармы вскоре были плотно блокированы, непрерывный артобстрел, авиаудары и контратаки наносили советским частям большие потери. В тех боях в составе 3-й армии действовала 308-я стрелковая дивизия — ветеран Сталинграда. Она была одним из тех соединений, которые непосредственно участвовали в обороне города. Когда на ее плацдарм обрушились удары авиации и атаки немецких танков, в дивизии вспоминали опыт Сталинграда. Советские части держались с тем же упорством. Приказ командира дивизии Гуртьева был краток: «Ни шагу назад! Стоять как в Сталинграде, насмерть!»

Однако удержать плацдарм 308-й дивизии не удалось. Эта дивизия, как и ее соседи из 3-й армии, была вынуждена оставить клочок земли на западном берегу Оки. Красная армия вообще отличалась большим упорством в удержании плацдармов. История с потерей плацдармов на Оке является одним из немногих примеров добровольной сдачи однажды захваченных клочков земли на берегу крупной реки. После отхода за Оку армия Горбатова окопалась и заняла оборону на восточном берегу реки, готовясь к новым боям.

Неудача с удержанием плацдармов заставляет задаться вопросом: удалось ли 3-й гв. танковой армии добиться решительного результата на прежнем направлении удара? Не была ли эта рокировка вдоль фронта напрасной? Танковая армия Рыбалко к 22 июля еще сохраняла значительный боевой потенциал. В ее составе насчитывалось 324 Т-34 и 173 Т-70, 27 САУ с 122-мм орудием, 300 орудий, в том числе 36 85-мм зениток, приспособленных для стрельбы по танкам. Однако в ситуацию вновь вмешались немецкие резервы.

В отчете «Битва на Орловской дуге», написанном штабом Моделя по итогам боев, об этом этапе боев было сказано следующее:

«Прорыв восточнее Орла приобретает все более угрожающие масштабы. Однако благодаря быстрому перемещению 12-й танковой дивизии из района юго-восточнее Болхова к месту прорыва и сокращению линии фронта с высвобождением войск и здесь в последнюю минуту удается предотвратить непосредственную опасность захвата Орла. При этом приходится справляться с кризисными ситуациями, особенно к юго-востоку от Орла. Благодаря своевременному прибытию 78-й штурмовой дивизии, которая в спешном порядке была переведена из 9-й армии, наше положение в районе Орла представляется укрепившимся».

78-я штурмовая дивизия была сильным противником. Она уже по штату имела в своем составе дивизион штурмовых орудий, являвшихся эффективным противотанковым средством. Успех дорого обошелся немцам: 78-я штурмовая дивизия потеряла с 11 по 31 июля 3 тыс. человек, в том числе более 700 человек — убитыми и пропавшими без вести. После нескольких неудачных попыток прорыва обороны противника 3-я гвардейская танковая армия и 1-й гвардейский танковый корпус были выведены из боя и отведены в тыл.

Несмотря на вывод из первой линии танковых соединений, сражение за Орел было продолжено силами пехоты. Рубеж реки Ока не стал для немцев непробиваемой линией обороны. В 8.00 25 июля под прикрытием огня артиллерии и ударов авиации пехота правофланговых соединений 3-й армии форсировала Оку на подручных средствах. Уже через 1,5 часа после начала наступления саперами были наведены переправы, по которым на захваченный плацдарм переправились танки и тяжелые самоходки СУ-152. Непрекращающиеся атаки на Орел, так же как и кризисные ситуации на других направлениях (о которых будет рассказано ниже), заставили германское командование 26 июля принять решение об эвакуации орловского выступа.

1 августа передовые части 3-й армии неожиданно обнаружили отход немецких войск на запад. Начав преследование отходящего противника, 3-я армия продвинулась за сутки сразу на 12–14 км. Ее продвижение остановила только водная преграда — река Неполодь. Мосты через нее были частично взорваны немцами, частично стали жертвой налетов советской авиации в предыдущие дни. Однако не следует думать, что после получения приказа на отход из орловского выступа Орел упал в руки Брянского фронта как спелый плод. Немецкие войска продолжали упорное сопротивление, чтобы дать возможность эвакуировать склады и госпитали в Орле. Силы 3-й армии на тот момент были уже почти на исходе. 235-я стрелковая дивизия насчитывала на 27 июля всего 3339 человек, 308-я — 3383 человека, 380-я — 3640 человек. Такое падение численности ставило эти соединения на нижнюю границу боеспособности. Тем не менее потеря немцами такого выгодного рубежа обороны, как река Ока, уже не позволила им сохранить устойчивый фронт. 3-я армия с плацдармов на Оке развивала наступление в обход Орла с севера. К исходу 3 августа Орел и части XXXV корпуса в районе Орла оказались охвачены полукольцом войск левого крыла Брянского фронта. Советские части на подступах к Орлу уже слышали взрывы. Это немецкие саперы взрывали здания, мосты и промышленные предприятия города. Стремясь не допустить разрушения города, советские войска форсировали штурм Орла. Была сформирована специальная группа из танковых частей 3-й армии. К 16.00 4 августа восточная часть Орла была очищена от немцев. Бои с форсированием реки Оки продолжились ночью. К 6.00 5 августа Орел был полностью освобожден. Уже вечером того же дня страна салютовала освобождению Орла и Белгорода двенадцатью залпами из 120 орудий.

В боях с 10 июля по 10 августа 1943 г. Брянский фронт потерял 81 660 человек, в том числе 22 738 человек — безвозвратно. Наибольший урон понесла 3-я армия генерала А. В. Горбатова, потерявшая за этот период 38 115 человек. Всего Брянский фронт потерял 40 % своей первоначальной численности. Столь высокие потери обусловлены развитой системой обороны, построенной немцами за два года удержания ими восточного фаса Орловской дуги. Характерный пример: после взятия высоты 248,0 в районе деревни Орловка на участке переднего края длиной 300 шагов и шириной 150 шагов советские саперы сняли более тысячи мин. Участники боев за Орел, многие из которых дошли до Берлина и Эльбы, также говорят о том, что никогда и нигде после июля 1943 г. им не встречалась столь развитая система обороны, как на Орловском плацдарме.

Наступление на Хотынец и Болхов

Выделенные от каждой дивизии первого эшелона 11-й гвардейской армии усиленные разведывательные батальоны перешли в наступление в 3 часа 11 июля после десятиминутного артиллерийского налета. Действия этих батальонов были поддержаны огнем части артиллерии с запасных позиций. Лидировали в атаке штрафные части.

В результате боев, длившихся весь день, разведывательные батальоны на ряде участков преодолели полосу заграждений и овладели первой линией траншей, которая, как и предполагалось, была занята лишь небольшими силами немцев. Далее наступающие батальоны подошли ко второй линии, где располагались уже основные силы противника. В результате боевой деятельности этих батальонов советское командование точно установило истинный передний край обороны противника и его огневую систему. Это дало возможность уточнить задачи артиллерии, авиации и танкам. Советская артиллерия и авиация, внеся необходимые поправки в ранее подготовленные данные артиллерийского и авиационного наступления, тем самым избежали ведения массированного огня по слабо занятой противником первой линии траншей, являвшейся своеобразным ложным передним краем.

Оборонительные сооружения противника (блиндажи, окопы, огневые позиции, минные поля, проволочные заграждения) оказались разрушенными. Пехотные части и артиллерия (в особенности противотанковая) были частично уничтожены, а частично настолько подавлены, что потеряли способность к организованному сопротивлению. Передний край неприятельской обороны был буквально поднят в воздух. Вследствие этого советские войска в первую половину дня имели ничтожные потери.

В 6.05 войска 11-й гвардейской армии атаковали оборонительные позиции противника. Немцы, подавленные мощной артиллерийской и авиационной подготовкой, вначале почти не оказывали огневого сопротивления. Кроме того, непосредственно перед началом атаки самолетами 1-й воздушной армии над передним краем была поставлена дымовая завеса из фосфорных бомб. Благодаря этому пехоте, следуя за огневым валом, удалось сблизиться с вражескими траншеями на 100–150 метров, изготовившись к дальнейшему броску в атаку. Двигаясь почти в полный рост за огневым валом артиллерии, вместе с танками прорыва она ворвалась в еще окутанные дымом немецкие траншеи. Уже к 7.00 передний край обороны противника был прорван.

Только во второй половине дня противник, оправившись от первого мощного удара, стал оказывать сопротивление в глубине обороны, опираясь на заранее подготовленные позиции. Также германским командованием поначалу был недооценен удар 11-й гвардейской армии. Активность самолетов 6-го воздушного флота на этом направлении была минимальной. В этих условиях необходимо было ускорить темп наступления, чтобы не дать противнику закрепиться и организовать прочную оборону на тыловом рубеже. Учитывая это, И. Х. Баграмян приказал ввести в прорыв 5-й танковый корпус. Танковый корпус генерал-лейтенанта М. Г. Сахно был хорошо укомплектован и готов к бою: в его составе насчитывалось 131 Т-34, 25 «Валентайна» и 23 Т-70.

В 17.00 12 июля 5-й танковый корпус вошел в прорыв и устремился на юг. К 20.00 части корпуса подошли к северным окраинам Ульянова и Речицы. Однако памятуя горький опыт предыдущих сражений, советские танковые командиры в 1943 г. действовали еще очень осторожно. Темнота и отсутствие точных данных об организованной здесь немцами противотанковой обороне не благоприятствовали продолжению наступления. Генерал Сахно решил за ночь тщательно разведать позиции противника и с утра во взаимодействии с пехотой прорвать тыловой рубеж обороны немцев. Тем не менее общий итог первого дня боев был ободряющий: 11-й гвардейской армии удалось на фронте 14 км вклиниться в немецкую оборону на 10–12 км. На следующий день свое веское слово должны были сказать танки. Во втором эшелоне за 5-м танковым корпусом сосредотачивался 1-й танковый корпус генерала Буткова, насчитывавший боеготовыми 121 Т-34, 36 Т-70, 13 Т-60, 13 СУ-122 и 8 СУ-76. Это было свежее соединение, не участвовавшее в боях с весны 1943 г.

Выйдя на исходные позиции еще ночью, 1-й танковый корпус первым начал боевые действия ранним утром 13 июля. Начав атаку в 7.40 утра, корпус подошел к деревне Старица. Однако в 300 м к северу от деревни танки остановились перед противотанковым рвом. Обойти его мешали непроходимые для танков овраги. Под сильным огнем советским саперам удалось пробить проходы во рву только к 17.00 того же дня. Фактически весь день корпус топтался на месте, потеряв 10 танков сгоревшими и 13 подбитыми и 350 человек убитыми и ранеными.

Намного успешнее развивались события на соседнем участке, где должен был наступать 5-й танковый корпус. Здесь утром 13 июля бой начала пехота при поддержке отдельных танковых бригад и полков. 11-я гвардейская стрелковая дивизия обошла с востока деревню Старица, перед которой топтался корпус Буткова. Ударом с тыла немцы были выбиты из деревни. После захвата немецкого опорного пункта Ульяново в 14.30 перешел в наступление 5-й танковый корпус. Тщательно подготовленный ввод в сражение крупных масс танков принес свои плоды. Остаток дня 5-й танковый корпус продвигался вперед, почти не встречая сопротивления. 70-я танковая бригада корпуса за полдня прошла почти 30 км, на плечах противника форсировала реку Вытебеть и ворвалась в селение Ягодная. Однако советское командование, памятуя горький опыт 1942 г., проявило излишнюю осторожность. Баграмян посчитал, что оставлять танковую бригаду на плацдарме, в отрыве от главных сил корпуса, опасно. Поэтому по приказу сверху 70-я бригада оставила Ягодную и отступила назад. Эта чрезмерная осторожность вскоре стоила двух дней тяжелых боев. Подтянутые немцами резервы заняли оборону на рубеже реки Вытебеть, закрепившись в Ягодной.

В результате двух дней боев войска 11-й гвардейской армии преодолели все три оборонительных рубежа противника на фронте 23 км и продвинулись вперед на 12–25 км. 13 июля немецкому командованию стало ясно, что ситуация гораздо хуже, чем можно было себе представить. В отчете штаба Моделя, написанном по итогам июльских и августовских боев, было сказано:

«Теплившуюся вначале надежду преодолеть кризис армии генерал-полковника Рудольфа Шмидта путем быстрого ввода вышеуказанных сил (12, 18 и 20-й тд, 36-й пд) и затем продолжить наступление 9-й армии пришлось уже 13.07 окончательно похоронить. Когда обнаружились огромные масштабы наступления противника против 2-й танковой армии, стали понятны оперативные цели этого наступления: окружить и уничтожить всю нашу группировку внутри Орловской дуги».

В этих условиях Клюге приказал Моделю принять командование над 2-й танковой армией, не оставляя поста командующего 9-й армией. Обе армии на периметре Орловской дуги оказались в руках одного человека.

Надо сказать, что советское командование осознавало перспективы нарастания сопротивления противника. Командующий 1-й воздушной армией генерал-лейтенант М. М. Громов в своем приказе на 14 июля отмечал: «Завтра ожидается усиление авиации противника, что может вызвать большие потери, при наличии беспечности и нечеткой работы наших летчиков…» Здесь нельзя не отдать должное прозорливости Громова. Действительно, до подхода 18-й и 20-й танковых дивизий задача сдерживания наступления 11-й гвардейской армии была возложена на 6-й воздушный флот.

Выгодным оборонительным рубежом на тот момент была река Вытебеть. Удержание позиций на берегу этой реки существенно облегчило бы задачу подходивших с южного фаса Орловской дуги резервов. Советское командование и так допустило серьезную ошибку, отказавшись от удержания плацдарма вырвавшейся вперед танковой бригадой. Исход борьбы за рубеж Вытебети был решен подошедшей вслед за танками пехоты 8-го гвардейского стрелкового корпуса. Совместным ударом пехоты и танков слабая оборона немцев была прорвана, а опорный пункт Ягодное — окружен и взят штурмом. 1-й и 5-й танковые корпуса переправились через реку и устремились каждый в своем направлении. 1-й танковый корпус резко свернул на юг, его задачей было наступление на Хотынец. 5-й танковый корпус продолжил наступление на юго-восток, в тыл немецким войскам в районе Болхова.

Надежды, возлагавшиеся немецким командованием на авиацию, не оправдались. Бомбардировщики действовали с высоты 3000–3500 метров, сбрасывая бомбы с горизонтального полета. Эффективность такой бомбардировки, по оценкам штаба 1-й воздушной армии, была крайне низкой: «Воздействие, оказываемое ими на наземные войска, было преимущественно моральным». Налеты на танковые корпуса были отражены зенитками и истребительным прикрытием. Потери при этом были явно непропорциональны результату. Немецкие экипажи двухмоторных бомбардировщиков летали над полем боя без прикрытия, что привело к чувствительным потерям. За 14 июля 6-й воздушный флот потерял 26 самолетов, особенно тяжело пострадала эскадра KG53, потерявшая разом 6 бомбардировщиков Хе-111.

Общий ход боевых действий вызывал умеренный оптимизм. 14 июля директивой Ставки ВГК Западному фронту было разрешено ввести в бой еще одно подвижное соединение — 25-й танковый корпус генерал-майора Ф. Г. Аникушина. Он находился в резерве фронта и занимался учебой и доукомплектованием. Вечером того же дня корпус был поднят по боевой тревоге и отправился в 140-километровый марш. Сосредоточившись в тылу наступающих частей 11-й гвардейской армии, корпус получил приказ: «Действовать совместно с 1-м тк и к утру 17.07 захватить Хотынец».

После первой неудачной попытки остановить наступление 11-й гв. армии 6-й воздушный флот предпринял массированные атаки 16 июля. В какой-то мере возрастанию активности и эффективности действий люфтваффе способствовала местность. 1-й танковый корпус вышел из лесов на открытую безлесную равнину, пересеченную оврагами и балками. С самого утра немецкие самолеты атаковали порядки 1 — го танкового корпуса. Танковые бригады подвергались атакам с воздуха по 10–12 раз.

В отчете штаба 1-го танкового корпуса, написанном по итогам боев, об этом эпизоде было сказано следующее: «Авиация противника, воздействовавшая с утра 16.7 группами по 15–20 самолетов по колоннам корпуса, с 12.00 предприняла ожесточенную бомбардировку боевых порядков корпуса, которая продолжалась до 22.00. Производя методические налеты через каждые 30 минут группами по 50–60 самолетов, сковывала активность войск, прижав их к земле».

Собственной истребительной авиации в воздухе в этот момент не было. Ответ на эту загадку танкисты получили на следующий день, когда в штаб 1-го танкового корпуса был доставлен пилот сбитого истребителя Ла-5. Он сообщил, что истребителям было приказано патрулировать над Хотынцом, т. е. над тем районом, куда должны были прорваться танкисты. Излишний оптимизм тут сыграл злую шутку с советским командованием.

Помимо авиации противника от обороны к контрударам перешла группа Эзебека. Немцы стремились охватить советский танковый корпус с флангов. Бомбардировки и атаки немецких танков и мотопехоты заставили 1-й танковый корпус временно отказаться от наступления на заветный Хотынец и отойти назад в леса.

Ситуация изменилась с подходом свежего 25-го танкового корпуса. Он вышел из спасительных лесов и начал наступление вечером 16 июля. Поначалу 25-й корпус избежал массированных воздушных налетов. Однако на следующий день он тоже подвергся контратакам группы Эзебека и ударам с воздуха. По замыслу советского командования, 1-й и 25-й корпуса получили одну цель — Хотынец, но должны были к ней двигаться разными маршрутами. Хотя бы на одном из направлений немецкая оборона должна была дрогнуть. 18 июля оба танковых корпуса попытались вновь перейти в наступление, но продвинуться вперед не смогли.

20 июля немецкая авиация устроила настоящее избиение техники 1-го танкового корпуса. За день от ударов с воздуха сгорело 13 Т-34, 3 Т-70, 2 Т-60, 1 СУ-122 и 1 СУ-76. Еще 9 Т-34 были подбиты. Столь же смертоносным был огонь танков, самоходных орудий и противотанковых орудий группы Эзебека.

Тем не менее советской разведке удалось нащупать щель в немецкой обороне. Через нее 162-я танковая бригада полковника Волынца из 25-го танкового корпуса сумела прорваться в глубину, в направлении Хотынца. Более того, в последний момент брешь была закрыта и от главных сил бригады были отрезаны тыловые подразделения. Уже углубившись в оборону противника, танкисты с ужасом обнаружили идущую прямо на них крупную группу немецких самолетов. От разгрома с воздуха удалось спастись, пустив три белых ракеты, которые были немецким опознавательным сигналом. Более того, от группы сопровождения отделились несколько «Мессершмиттов» и некоторое время кружили над советской бригадой в качестве прикрытия.

Станция Хотынец была захвачена тремя танками с десантом пехоты на них. Как позднее отмечалось в справке о боевом пути бригады: «Действуя из засад вдоль основных дорог, питающих фронт, бригада уничтожала проходивший автотранспорт и колонны противника». В течение трех дней (19, 20 и 21 июля) изолированная советская танковая бригада вела бои без тылов, не имея связи со штабом корпуса. Горючее и боеприпасы были уже на исходе, и поэтому в ночь на 22 июля бригада прорвалась обратно на том же участке.

В отчете штаба 9-й армии о боях на Орловской дуге этот эпизод был отражен следующим образом: «Непосредственную угрозу железной и шоссейной дорогам Орел-Карачев, где уже находилась танковая бригада русских, ликвидировали мощной атакой воздушные истребители танков».

Однако отдельные тактические успехи не могли уже изменить общей обстановки. Переброшенными с южного фаса дуги резервами Моделю удалось стабилизировать прорванный 11-й гвардейской армией фронт. Армия Баграмяна продвинулась почти на 80 км, ее фронт составлял уже 150 км. Кроме того, к 20 июля потери армии Баграмяна составили почти 19 тыс. человек, в том числе 5400 человек убитыми и ранеными. Общие потери бронетехники армии составили 299 танков и 16 САУ. Наступательный потенциал 11-й гвардейской армии был почти исчерпан. На Хотынец с трудом продвигались только две дивизии при поддержке немногочисленных танков. Тем не менее советское командование не собиралось отказываться от плана сокрушения немецких войск в орловском выступе. Победа казалась близка как никогда — до Хотынца оставалось всего 15–20 км.

Для гальванизации замедлившегося наступления была выбрана 4-я танковая армия. В тот момент она еще только формировалась в Наро-Фоминске, недалеко от Москвы. В состав 4-й танковой армии входили 11, 30-й танковые и 6-й гвардейский механизированный корпуса. Общая численность 4-й танковой армии составляла 38,5 тыс. человек и 764 танка и САУ. В подчинение Баданова также передавались 5-й и 25-й танковые корпуса, участвовавшие в боях с самого начала операции. Важнейшим вопросом, определяющим результат ввода в бой почти 800 танков и САУ, являлся выбор направления удара. На тот момент 11-й гвардейской армией был вбит в построение немецких войск широкий клин, нацеленный своим острием на Хотынец. Бросать еще одну крупную группу танков на плотную немецкую оборону перед острием клина было неразумно. Поэтому 4-ю танковую армию было решено вводить в основании клина, где немецкая оборона казалась слабее. Тем самым предполагалось убить сразу двух зайцев: содействовать соседнему Брянскому фронту в овладении Болховом и ударить крупной массой танков там, где их не ждут. Далее 4-я танковая армия должна была прорваться к железной дороге Орел-Брянск в районе Нарышкино, к востоку от Хотынца. До сосредоточения танковой армии боевые действия на севере Орловской дуги практически замерли. Войска Западного фронта 20–25 июля вели бои тактического значения, стремясь удержать уже захваченные позиции.

Однако к тому моменту, когда советское командование приготовилось бросить в бой 4-ю танковую армию, обстановка на фронте уже существенно изменилась. Модель уже практически полностью демонтировал ударную группировку «Цитадели» и использовал ее соединения для построения устойчивой обороны Орловской дуги. На подступах к Хотынцу оборонялась дивизия «Великая Германия», переброшенная из группы армий «Юг». Под Болховом на левом фланге 11-й гвардейской армии были собраны 9, 20, 18-я танковые дивизии, 10-я и 25-я моторизованные дивизии. Организационно они входили в XXIII корпус и группу Эзебека (подчиненную XXIII корпусу).

Советское командование недооценивало противника и ориентировало командующего 4-й танковой армией генерал-лейтенанта В. М. Баданова на ввод его войск в прорыв, пробитый пехотой. Соответственно Баданов построил соединения своей армии в два эшелона в затылок друг другу, чтобы вся армия могла протиснуться в узкую брешь в немецкой обороне и далее прорываться в глубину. Первый эшелон составляли 6-й гвардейский мехкорпус и 11-й танковый корпус (около 450 танков и САУ). 30, 5 и 25-й корпуса, а также части усиления ждали своей очереди на ввод в прорыв в тылу. Точно так же командиры двух корпусов первого эшелона строили свои бригады двумя волнами, не ориентируясь на силовой прорыв обороны противника. Такое решение можно понять и объяснить: развертывание в боевые порядки требовало времени и, главное, места, которого остро не хватало в узкой 9-километровой «горловине» намеченного прорыва. Поэтому в первой атаке немецкой обороны 26 июля участвовали две танковые бригады и одна усиленная механизированная бригада. Остальные ждали своей очереди позади в маршевых колоннах. Такое построение имело тяжелые последствия для 4-й танковой армии.

Взломать несколькими бригадами выстроенный немцами фронт обороны было нереально. Первый удар советских танков вовсе не впечатлил противника. Историограф 20-й танковой дивизии Рольф Хинце писал о наступлении 11-го танкового корпуса: «26.7 поступило сообщение: на подходе 50 танков противника…» Вскоре из 50 атаковавших танков 32 было выведено из строя, преимущественно огнем немецких танковых пушек. Всего на фронте группы Харпе немцами было заявлено об уничтожении 120 советских танков, что примерно соответствовало меньшей части 4-й танковой армии, введенной в бой. Достигнутые в первый день боя результаты разочаровывали, советское верховное командование ожидало совсем другого — стремительного прорыва в тыл немецких войск.

В тот момент, когда танки армии Баданова безуспешно пытались прорваться через немецкую оборону, в Ставке вермахта проходило совещание, на которое был вызван командующий группой армий «Центр» Гюнтер фон Клюге. На этом совещании фон Клюге высказался предельно ясно: «Я прошу разрешить начать сейчас же отвод войск, чтобы отступить от Болхова и сократить здесь немного фронт». После короткого обсуждения необходимости высвободить резервы между Гитлером и фон Клюге состоялся следующий обмен мнениями:

Фон Клюге. Теперь должно быть принято новое решение: прежде всего надо оставить Орел, если мы хотим сохранить собственные жизненно важные силы.

Фюрер. Это совершенно ясно, конечно.

В итоге 26 июля 1943 г. было принято принципиальное решение отходить на так называемую линию «Хаген» в основании Орловской дуги. Немедленный отход сдерживала только неготовность позиций на линии «Хаген», которые еще находились в стадии строительства. Отход предполагалось осуществить в период с 31 июля по 17 августа. Для его организации намечались четыре основных и несколько промежуточных рубежей. У трех советских фронтов оставалось все меньше времени на сокрушение Орловской дуги.

Советские командиры и командующие, разумеется, еще не знали о принятом немцами решении об отходе. Сражение под Болховом и Орлом продолжало разгораться с новой силой. В 18.00 27 июля из-за левого фланга 6-го гв. мехкорпуса был введен в бой 30-й Уральский добровольческий корпус. Этот корпус не был заурядным соединением Красной армии. Это был особый добровольческий корпус, формировавшийся на Урале из добровольцев, в основном промышленных рабочих. В отличие от других танковых корпусов, сражавшихся летом 1943 г. под Курском, он почти полностью был вооружен средними танками Т-34. На 25 июля он насчитывал 202 Т-34 и всего 7 Т-70. Для сравнения: 11-й танковый корпус 4-й танковой армии насчитывал 135 Т-34 и 63 Т-70, 6-й гвардейский механизированный корпус — 201 Т-34 и 42 Т-70. Одним словом, легкие танки Т-70 составляли заметную часть танкового парка механизированных соединений Красной армии летом 1943 г. Они были гораздо слабее Т-34 и почти бесполезны в бою с немецкими танками новых типов. Пожалуй, самым серьезным недостатком Уральского добровольческого корпуса было отсутствие боевого опыта.

Позднее в отчете штаба 30-го корпуса отмечалось: «Личный состав, не имея боевого опыта, шел в атаку смело и решительно, но недостаточно используя местность, слабо маневрировал на поле боя. Вследствие этого подразделения корпуса часто несли излишние потери». Естественно, необстрелянные новички не могли добиться решительного результата и взлома обороны стянутых Моделем к Болхову соединений.

Остальные корпуса 4-й танковой армии также не смогли добиться взлома немецкой обороны. Им удалось лишь потеснить немецкие части на 2–5 км, и то ценой больших потерь. Так, 11-й танковый корпус потерял 26 и 27 июля 119 танков и САУ, или больше половины своего первоначального состава. Тем не менее Модель осознавал, что ситуация в любой момент может обернуться катастрофой для немецкой 2-й танковой армии. Еще вечером 26 июля, не дожидаясь разрешения Гитлера, Модель отдает приказ на отход из Болхова. Отход начался в ночь с 28 на 29 июля.

В эти дни 4-я танковая армия по-прежнему пыталась отсечь противнику пути отхода из Болхова и Орла, но не смогла прорвать удерживаемые немцами позиции. Кроме того, вскрытие немцами ввода в бой крупного механизированного объединения Красной армии сразу же притянуло на этот участок главные силы 6-го воздушного флота. Своего пика авиаудары немцев достигли 30 и 31 июля, когда, по свидетельству танкистов, налеты следовали практически один за другим. Сводки 6-го воздушного флота отмечают, что 31 июля было выполнено 1653 самолето-вылета, из которых больше 1100 пришлось на ударные самолеты.

Позиционное сражение стоило армии Баданова больших потерь. С 26 по 31 июля 1943 г. из 202 танков Т-34 30-го Уральского добровольческого корпуса было потеряно 135, в том числе 45 — безвозвратно. Всего же из 553 танков Т-34 4-я танковая армия потеряла 447 танков, в том числе 208 — безвозвратно. Из 119 Т-70 было потеряно 55, в том числе 34 — безвозвратно.

Позднее Г. К. Жуков в своих мемуарах сетовал, что «с вводом в сражение 11-й армии генерала И. И. Федюнинского, а также 4-й танковой армии генерала В. М. Баданова Ставка несколько запоздала». Действительно, ввод в бой танковой армии, когда Модель уже успел выстроить оборону за счет танковых и моторизованных соединений, был практически обречен на неудачу. Ситуация была лишь усугублена ошибками тактического уровня, вводом танковых бригад и корпусов последовательно, по частям.

На рубеже июля и августа 1943 г. советская сторона лихорадочно искала возможности для перевода сражения в маневренную фазу. Генерал Баданов предложил Ставке сменить направление удара 4-й танковой армии. Командир 30-го танкового корпуса Г. С. Родин вспоминал обстоятельства этого разговора, происходившего в его присутствии: «К аппарату подошел командующий 4-й танковой армией гвардии генерал-лейтенант танковых войск В. М. Баданов. С присущей ему большой смелостью и объективностью он доложил обстановку, указав, что при значительно возросшем сопротивлении врага дальнейшее наступление 4-й танковой армии без поддержки пехоты и других средств приведет к серьезным и неоправданным потерям. Через час из Москвы сообщили, что предложения Военного Совета 4-й танковой армии принимаются. Был дан приказ о перегруппировании армии в район Ильинского». Также с 29 июля 11-я армия, 11-я гвардейская армия и 4-я танковая армия передавались Брянскому фронту. Тем самым подчеркивалось, что основной задачей этих войск становится борьба за Орел.

Однако решение о переносе направления удара 4-й танковой армии запоздало. Начался общий отход немецких войск из Орловской дуги. Армия Баданова вместе со стрелковыми дивизиями общевойсковых армий перешла к преследованию отходящего противника.

Неудачи танковых корпусов на подступах к Орлу заставляли советское командование искать пути для прорыва через лесисто-болотистую местность под Карачевом. Красная армия имела проверенное средство для борьбы в лесах — кавалерию. Еще 20 июля было принято решение о создании группы Крюкова (командир 2-го гв. кавкорпуса). В нее вошли 2-й гв. кавалерийский корпус, 1-й танковый корпус и 16-й гв. стрелковый корпус. Однако только к утру 27 июля удалось сосредоточить все ее части в назначенном районе. Лошади кавкорпуса после 250-километрового марша по размытым дождем дорогам были сильно утомлены, им нужен был отдых. 1-й танковый корпус был уже изрядно потрепан боями и насчитывал к 25 июля всего 25 Т-34, 10 Т-70, 6 Т-60, 6 СУ-122 и 1 СУ-76. Потеря времени имела далеко идущие последствия. В лесах под Карачевом сосредоточилась переброшенная из группы армий «Юг» дивизия «Великая Германия». На тот момент она насчитывала 19 322 человека, 84 танка Pz.IV, 15 Pz.V «Пантера» и 35 StuGIII. Собственно, первыми в наступление перешли немцы. Они связали боем советскую пехоту и 1-й танковый корпус, и кавалеристы были вынуждены пробивать себе брешь для прорыва самостоятельно.

Смело и решительно действуя в труднопроходимой местности, кавалерийские части поначалу успешно продвигались вперед. Однако вскоре контрудары частей «Великой Германии» и массированные налеты немецкой авиации заставили 2-й гв. кавкорпус перейти к обороне. После этого успехи кавалеристов Крюкова ограничились рейдом по немецким тылам с целью подорвать железную дорогу Карачев-Брянск. Двумя отдельными отрядами они 30 июля прорвались к железной дороге, выполнили поставленную задачу и 3 августа вернулись обратно. Однако такой рейд, разумеется, не мог повлиять на общую обстановку на многокилометровом фронте.

От обороны — к наступлению

Войска Центрального фронта К. К. Рокоссовского с 5 июля 1943 г. участвовали в напряженных оборонительных боях. В ходе отражения немецкого наступления их потери составили около 34 тыс. человек. Однако нельзя сказать, что подчиненные Рокоссовскому армии вышли из этих боев обескровленными. Центральный фронт в середине июля 1943 г. насчитывал более 675 тыс. человек, около 700 самолетов и почти 1500 танков и САУ. Оставлять ему роль пассивного зрителя в сражении за орловский выступ было бы просто неразумно.

Согласно указаниям Ставки ВГК, Центральный фронт должен был «армиями правого крыла (48, 13-й и 70-й при поддержке 2-й танковой и 16-й воздушной армий) ликвидировать вклинение противника в полосе его обороны, затем, нанося удар в общем направлении на Кромы и далее на северо-запад, охватить орловскую группировку немцев с юга и юго-запада и содействовать войскам Брянского и Западного фронтов в ее уничтожении». Важным преимуществом Центрального фронта была сильная артиллерийская группировка, ранее принимавшая участие в отражении немецкого наступления. К контрнаступлению привлекалось почти 7 тыс. орудий, в том числе артиллерийский корпус прорыва в полосе наступления 13-й армии. 2-я танковая армия (3-й и 16-й танковые корпуса, 348 танков на 14 июля 1943 г.) должна была стать эшелоном развития успеха, ее также планировалось использовать в полосе 13-й армии.

Наступление Центрального фронта началось дождливым утром 15 июля 1943 г. Плохая погода ограничила действия авиации, но мало повлияла на мощь артиллерийского удара. Один из участников тех событий А. П. Востряков писал: «В тот день погода действительно была неблагоприятной. Небо было затянуто сплошными тучами. Дождь, начавшийся с полуночи, лил не переставая, словно из ушата. Косые струи, барабаня по тягачам и лафетам орудий, смывали с них пыль, накопившуюся за время марша. Но для артиллеристов, казалось, и не было непогоды: настроение приподнятое, улыбки, быстрые, но несуетливые движения… В 5 часов утра земля вздрогнула. Огонь открыли орудия всех калибров и систем».

Однако, несмотря на мощную артподготовку, наступление не принесло быстрого успеха. Многие соединения немецкой 9-й армии уже отправились на другие участки фронта, но оставшиеся дивизии были вполне в состоянии сохранять устойчивость линии фронта. Также в составе 9-й армии оставался 505-й батальон тяжелых танков «Тигр». Он насчитывал на 14 июля боеспособными 20 машин. Уже 15 июля 88-мм орудия «Тигров» начали собирать кровавую жатву, когда два «Тигра» 505-го батальона отчитались об уничтожении сразу 22 советских танков в районе селения Теплое. Всего за первый день советского наступления частями 9-й армии было заявлено об уничтожении 230 танков.

Тем не менее удары по позициям 9-й армии заставили Моделя принять решение об отходе. В немецком отчете «Битва на Орловской дуге» отмечается: «Верховный командующий обеими армиями [т. е. 2 ТА и 9 А. — А.И.] при поддержке высшего руководства вермахта принял решение о возвращении 9-й армии на исходные позиции с тем, чтобы, сократив линию фронта, высвободить в качестве резерва четыре дивизии и использовать прежние оборонительные позиции».

Отход 9-й армии проходил планомерно, от рубежа к рубежу. Только к 18 июля, т. е. на четвертые сутки наступления, Центральному фронту удалось оттеснить немецкие войска на те позиции, которые они занимали к началу «Цитадели». Три дня боев стоили 2-й танковой армии 87 подбитых и сгоревших танков, 9-му танковому корпусу — 69 танков и САУ. Отсутствие быстрого продвижения в полосе 13-й армии заставило Рокоссовского уже 17 июля перегруппировать 2-ю танковую армию из полосы 13-й армии в полосу 70-й армии. Оба корпуса танковой армии были выведены из боя и переброшены на новое направление. Новой задачей армии стало наступление на Кромы — важнейший для немцев узел дорог в тылу 9-й армии. В тот момент в строю в танковой армии генерал-лейтенанта А. Г. Родина оставалось 290 танков (192 Т-34, 85 Т-70 и 13 Т-60).

К тому моменту сражение за Кромы было в самом разгаре. Начиная с 19 июля на город наступала 70-я армия Центрального фронта. Танковую армию предполагалось ввести в прорыв после выхода пехоты 70-й армии на определенный рубеж. В качестве танкового тарана для пехоты 20 июля был введен в бой в составе 70-й армии 19-й танковый корпус, насчитывавший 74 танка. За день наступления корпус потерял 34 боевые машины, или около половины своего состава, почти утратив ударные возможности. Однако неудача прорыва обороны силами пехоты не заставила отказаться от планов броска на Кромы. По мысли советского командования, ввод в бой 2-й танковой армии должен был переломить ход сражения в пользу Красной армии.

Если 19-й танковый корпус вводился в бой и столкнулся с мощной противотанковой обороной к востоку от шоссе Курск-Орел, то 2-ю танковую армию решили использовать к западу от этого шоссе. Однако роковую роль сыграло промедление с вводом крупных масс танков. Танковая армия сосредоточилась в выжидательном районе еще вечером 19 июля. Из-за невыполнения плана 70-й армией наступление было отложено на утро 22 июля. Появление крупных сил мотопехоты и танков оказалось вскрыто немецкой разведкой. Еще в разведсводке группы армий «Центр» от 18 июля указывалось: «По имеющимся разведывательным данным, войска передвигаются в район между дорогой Орел-Курск и населенным пунктом Чернь, и на участок перед правым флангом 46-го танкового корпуса».

В качестве реакции на данные разведки в течение второй половины дня 21 июля и в ночь на 22 июля немцы подтянули резервы в полосу XXXXVI корпуса. Оборону немецких пехотных дивизий на подступах к Кромам усилила 4-я танковая дивизия. К 20 июля она насчитывала 73 боеготовых танка, в том числе 52 Pz.IV с длинноствольным орудием, способных уверенно справляться с советскими танками. Кроме того, к полю боя подошел 505-й батальон тяжелых танков «Тигр» (19 боеготовых Pz.VI на 20 июля). В итоге атаки советских танков утром 22 июля были встречены ураганным огнем и контратаками танков. 2-я танковая армия, на которую возлагались большие надежды, продвинулась всего на 2–4 км, потеряв при этом за день 109 танков подбитыми, сгоревшими и подорвавшимися на минах. Поскольку немцы в тот период опирались на старые позиции 9-й армии, готовившиеся несколько месяцев перед «Цитаделью», немалые потери советские танки понесли на минных полях. Из 109 потерянных танков 2-й танковой армии 19 танков (почти каждый пятый танк) подорвались на минах. Потери были столь тяжелыми, что уже поздним вечером 22 июля армия получила приказ «отвести танки в укрытие в 2–3 км от переднего края». Наступление 13-й и 70-й армий было приостановлено.

Несмотря на вывод из боя танковой армии, после короткой паузы советские атаки возобновились. 70-я армия начиная с 25 июля пыталась пробиться к Кромам силами своих пехотных частей. Хотя наступление успеха не имело, силы немецкой обороны также постепенно таяли. К 31 июля в 505-м батальоне тяжелых танков оставалось в строю всего 3 «Тигра».

Новый импульс наступлению Центрального фронта дала передача в распоряжение К. К. Рокоссовского 3-й гвардейской танковой армии П. С. Рыбалко. Она была уже изрядно потрепана в боях на подступах к Орлу в составе Брянского фронта, но еще сохраняла свой боевой потенциал, по крайней мере, в отношении бронетехники. На 28 июля она насчитывала 243 Т-34, 114 Т-70 и 27 самоходок СУ-122. Потерпев неудачу в попытках взломать оборону противника в полосе 13-й и 70-й армий, Рокоссовский решил попытать счастья в полосе 48-й армии, на правом фланге своей ударной группировки. Он сменил направление удара, рассчитывая нащупать слабое место в обороне немецкой 9-й армии.

Однако надеждам на крупный успех не суждено было сбыться. В 14.00 28 июля 3-я гвардейская танковая армия перешла в наступление, но успеха не имела. Также достаточно скромными были результаты атак в два последующих дня. Поздним вечером 30 июля командующий Центральным фронтом отдал приказ «временно прекратить» наступление 48-й и 3-й гвардейской танковой армий, фактически признавая его неудачу. В отчете штаба Рыбалко по итогам боев указывалось: «Основная причина неуспеха войск 3-й гв. танковой армии — малочисленность мотопехоты и отсутствие артиллерии поддержки стрелковых подразделений. Вследствие этого танковые части несли большие потери от артогня противника, а достигнутый танкистами успех некому было закрепить, и в результате контратак противника они вынуждены были отступать назад». Понесенные в боях на подступах к Орлу потери сказывались на боеспособности танковой армии Рыбалко. 1 августа Рокоссовский отдал штабу Рыбалко приказ, начинавшийся словами «В связи с неуспешным наступлением армии…». Танковая армия должна была перегруппироваться в район к югу от заветного города Кромы.

Рокоссовский все еще надеялся овладеть важным узлом дорог в Кромах и нарушить снабжение войск немецких 9-й и 2-й танковой армий. Это позволило бы советским войскам переломить в свою пользу ход сражения и добиться крупного успеха. Во исполнение этого плана в начале августа Рокоссовский вновь попытался ввести в бой за Кромы 2-ю танковую армию. К утру 1 августа 1943 г. 2-я танковая армия насчитывала 222 танка (166 Т-34, 50 Т-70 и 6 Т-60). Дополнительно армии был подчинен 9-й танковый корпус (еще около 100 танков). Это создавало серьезную угрозу целостности фронта XXXXVI танкового корпуса. В составе 4-й танковой дивизии на тот момент было всего 35 боеготовых танков, в составе 909-го батальона «Штурмгешюцев» — 19 САУ, в составе 505-го батальона тяжелых танков — только 4 «Тигра». Возможности пехоты корпуса также были уже сильно снижены. Если незадолго до начала «Цитадели» 102-я пехотная дивизия имела «боевую численность» (Kampfstaerke) 2683 человека, то к 1 августа она снизилась до 1748 человек. Боевая численность соседней 7-й пехотной дивизии составляла 1992 человека (примерно треть от штата). В этих условиях большая нагрузка ложилась на противотанковую артиллерию пехотных дивизий.

В 11.00 1 августа на подступах к Кромам в очередной раз загремела артиллерийская подготовка. Несмотря на то что советские танковые атаки привели к большим потерям (немцами было заявлено об уничтожении за день 77 танков), новый удар Центрального фронта привел к вклинению в боевые порядки XXXXVI корпуса и создал кризис в системе обороны Орловской дуги. В оперативной сводке штаба группы армий «Центр» по итогам боев 1 августа указывалось:

«Противник и сегодня, как в последние дни, попытался разломать фронт на Орловской дуге наступлениями массированных сил при поддержке многочисленных танков. Эти наступления носят более яростный характер и поддерживались крупными танковыми силами. Острота и ожесточенность этих боев выражается в большом количестве подбитых танков и значительности наших потерь».

Надо сказать, что атаки 2-й танковой армии под Кромами были оценены немцами выше, чем удары 4-й танковой армии под Болховом. Поскольку возможности обороны войск 9-й армии были почти исчерпаны, на отражение советского наступления бросили авиацию. Район Кром стал точкой приложения основных усилий люфтваффе. Особенно мощным авиаударам подвергся командный пункт 9-го танкового корпуса, было уничтожено сразу четыре радиостанции дальнего действия. Под огнем противотанковой артиллерии и градом бомб ударные возможности советских танковых войск неуклонно таяли. В первый день 2-я танковая армия потеряла 48 танков, к 4 августа из 222 боевых машин в строю осталось 87 танков, в 9-м танковом корпусе — 60 танков. Тем не менее к 4 августа 2-я танковая армия перерезала шоссе Кромы-Дмитровск-Орловский, а силами 9-го танкового корпуса вышла на рубеж реки Крома с захватом небольшого плацдарма. Об интенсивности боев на данном направлении также говорит гибель 2 августа генерала пехоты Ганса Цорна, командовавшего XXXXVI корпусом под Кромами.

Пока германское командование с трудом сдерживало натиск на Кромы, в тылу Центрального фронта готовился к бою еще один танковый кулак. Потрепанная и временно выведенная из боя 3-я гвардейская танковая армия получила в качестве пополнения 100 новых Т-34 с завода. Всего к 4 августа армия насчитывала 205 Т-34, 73 Т-70,12 СУ-152 и 3 °CУ-122. Учитывая, что в составе армии было два танковых и один механизированный корпуса, ее укомплектованность танками была меньше 40 % штата. Тем не менее, 300 танков и САУ были серьезной силой. Рокоссовский направил армию Рыбалко в тот же район, где уже пыталась пробиться к Кромам 2-я танковая армия. Задачей армии Рыбалко был прорыв через реку Крома с целью «отрезать пути отхода противника на запад и юго-запад из района Кромы, Орел…». 2 и 3 августа советские танковые командиры готовились к бою и рекогносцировали местность в полосе предстоящего наступления. По новому плану 2-я танковая армия разворачивалась фронтом на запад, прикрывая фланг вводимой в бой 3-й гв. танковой армии.

Река Крома стала важным оборонительным рубежом для 9-й армии. Она была неширокой и неглубокой, но с широкой поймой. После прошедших дождей пойма реки превратилась в сплошной заболоченный луг, непроходимый для танков. Форсировать Крому танками можно было только на нескольких участках, что само по себе облегчало задачу обороны.

Кроме того, начавшийся отход на линию «Хаген» высвободил для Моделя столь необходимые резервы. Под Кромы была направлена 383-я пехотная дивизия. Она обладала достаточно скромной «боевой численностью» (Kampfstaerke) в 1919 человек и разнородным вооружением, с большой долей трофейных орудий. Так, из 17 75-мм противотанковых пушек соединения 11 составляли 75-мм ПАК-97/38, переделанные из трофейных французских орудий. Однако опора на рубеж реки Крома давала надежду на построение устойчивой обороны.

Части 3-й гвардейской танковой армии вступили в бой 4 августа и вечером этого дня вышли на рубеж реки Крома. Вечер и ночь прошли в разминировании бродов и попытках переправиться через реку. Наибольшего результата в форсировании реки удалось достичь у селения Глинки, где еще утром 4 августа захватил небольшой плацдарм 9-й танковый корпус 2-й танковой армии. Здесь переправился 6-й гвардейский танковый корпус 3-й гвардейской танковой армии. 7-й гвардейский мехкорпус и 7-й танковый корпус успеха в форсировании реки Крома не имели и переправлялись вслед за своим удачливым соседом у селения Глинки. Для немцев этот плацдарм представлял серьезную опасность, и уже 5 августа он был атакован 4 «Тиграми» 505-го батальона. «Тигры» поддерживали контратаку полка 383-й пехотной дивизии. Вскоре сюда же, под Кромы, была переброшена 6-я пехотная дивизия (2008 человек «боевой численности» на 1 августа). Также на порядки 3-й танковой армии обрушились самолеты 6-го воздушного флота. За день ими было выполнено 1266 вылетов, в том числе 807 вылетов — бомбардировщиками. Однако сбить советские танковые части с плацдарма и отбросить их за реку немцам не удалось, и плацдарм неуклонно разрастался. Успех достался нелегко. Потери 3-й гвардейской танковой армии за три дня боев составили почти треть первоначального состава — 75 Т-34, 29 Т-70, 4 СУ-122. Сам город Кромы в это время штурмовала пехота 13-й армии, форсировавшая реку Крома вброд. Город полностью был освобожден 6 августа 1943 г.

Несмотря на то что танковой армии Рыбалко удалось пробиться через немецкую оборону на рубеже реки Крома и проложить путь пехоте 13-й армии, Рокоссовский не был доволен достигнутым результатом. 6 августа он раздраженно писал в своем приказе, что «3-я гвардейская танковая армия и 2-я танковая армия, вопреки благоприятно сложившейся для нас обстановке, в течение трех суток топтались на месте и своих задач не выполнили». Командующий фронтом приказывал наступать на Шаблыкино (в тыл отходящим с орловской дуги немецким войскам), в попытке использовать последний шанс отрезать отходящие от Орла немецкие части. Шаблыкино являлось узлом дорог, и его захват существенно осложнил бы отход на линию «Хаген». Модель со всей серьезностью отнесся к потере Кром и выгодного рубежа на берегу одноименной реки. По его приказу в район восточнее Шаблыкина направляется 12-я танковая дивизия, ранее находившаяся в подчинении 2-й танковой армии.

Столкновение 3-й гвардейской танковой армии и собранных Моделем резервов состоялось 9-10 августа 1943 г. у деревни Сосково. Через эту деревню проходил один из промежуточных рубежей, построенных немцами для организованного отхода на линию «Хаген». Район Сосково представлял собой танкодоступное дефиле на изрезанной оврагами и небольшими речушками местности. Трудно было найти более удобный район для удара танками от Кром на Шаблыкино. Разумеется, немцы подготовили дефиле у Соскова к обороне. Дорогу советским танкистам преграждал противотанковый ров и многочисленные минные поля. К тому моменту в трех корпусах армии Рыбалко оставалось 133 боеготовых танка. Ситуация осложнялась тем, что артиллерия 13-й армии страдала от сложностей с подвозом боеприпасов и не могла оказать существенную поддержку танкам.

Первые атаки на Сосково состоялись еще 9 августа, но успеха не имели. Тогда Рыбалко решил собрать в кулак оставшиеся танки, создать сильную танковую группу для удара в обход Соскова с севера, в тыл оборонявшим его немецким частям. Всю ночь саперы снимали минные поля на намеченном направлении удара танков. Ранним утром 10 августа танковая группа начала наступление. Она прорвалась на 2–3 км в глубину немецкой обороны, но пехота оказалась отсечена от нее. На уничтожение прорвавшихся танков были брошены «Тигры» 505-го батальона тяжелых танков и танки 12-й танковой дивизии. Танковая группа армии Рыбалко сражалась в изоляции весь день и понесла тяжелые потери, не добившись решительного результата. На долю «Тигров» пришлось 5 подбитых советских танков, на долю 12-й танковой дивизии — 57. По советским данным, попытка взломать промежуточный рубеж обороны стоила 3-й танковой армии потери 65 танков. После этого боя армия Рыбалко была выведена в тыл, а вскоре она была передана в распоряжение Ставки ВГК.

Последним аккордом наступления Центрального фронта стал удар 65-й армии. Эта армия занимала оборону с весны 1943 г. и не участвовала в оборонительном сражении. Однако армия на второстепенном участке фронта была достаточно слабой. В подчинении 65-й армии был всего один 29-й гвардейский танковый полк в составе 19 танков КВ-1С. Кроме того, оказался утрачен момент внезапности. Еще в разведывательной сводке группы армий «Центр» от 1 августа указывалось: «По достоверным агентурным данным, перед правым флангом 9-й армии налицо признаки подготовки наступления 65-й армии русских в районе южнее г. Дмитровск-Орловский». Поэтому первоначальный прорыв обороны немцев, достигнутый 7 августа, развить не удалось, и немецкая 72-я пехотная дивизия удержала позиции. Успехи 65-й армии ограничились овладением городом Дмитровск-Орловским. Все танки КВ 65-й армии в ходе нескольких дней боев были выведены из строя.

После 9-10 августа танковые соединения Центрального фронта выводятся в резерв и сражение постепенно затихает. К тому моменту попытки окружить 2-ю танковую и 9-ю армии уже были обречены — существовавшая к началу операции «Кутузов» обширная Орловская дуга оказывается практически полностью эвакуированной. К 18 августа немецкие войска отходят и закрепляются на линии «Хаген». В ходе контрнаступления (с 12 июля по 18 августа) Центральный фронт понес весьма чувствительные потери — 165 тыс. человек, в том числе 48 тыс. человек убитыми и пропавшими без вести. Противостоявшие Центральному фронту дивизии 9-й немецкой армии потеряли за тот же период около 20 тыс. человек. Соотношение потерь, таким образом, было крайне неблагоприятным для Красной армии.

Командующий фронтом К. К. Рокоссовский впоследствии признал план наступления ошибочным. Он писал в своих мемуарах: «Мне кажется, что было бы проще и вернее наносить два основных сильных удара на Брянск (один — с севера, второй — с юга). Вместе с тем необходимо было предоставить возможность войскам Западного и Центрального фронтов произвести соответствующую перегруппировку. Но Ставка допустила ненужную поспешность, которая не вызывалась сложившейся на этом участке обстановкой».

В какой-то мере соглашается с К. К. Рокоссовским маршал Г. К. Жуков, написавший в своих мемуарах: «Центральный фронт свое наступление начал там, где закончился его контрудар, и двигался широким фронтом в лоб основной группировке противника. Главный удар Центрального фронта нужно было бы сместить несколько западнее, в обход Кром. К сожалению, этого не было сделано. Помешала торопливость. Тогда все мы считали, что надо скорее бить противника, пока он еще не осел крепко в обороне. Но это было ошибочное рассуждение и решение. Все это, вместе взятое, явилось следствием недооценки оборонительных возможностей противника».

Насколько успешнее были бы действия Центрального фронта в случае перегруппировки и смещения направления главного удара западнее (в полосу 65-й армии), предсказать сложно. Перемещения крупных масс войск были бы наверняка замечены немецким командованием, по крайней мере, перегруппировка танков в полосу 70-й армии была вскрыта в реальном сражении. Также была вскрыта немецкой разведкой подготовка к наступлению 65-й армии. Скорее всего, Модель принял бы соответствующие контрмеры и перебросил на направления возможных наступлений Красной армии соединения из ударной группировки «Цитадели».

Вместе с тем нельзя не согласиться с общей оценкой К. К. Рокоссовского в отношении операции «Кутузов»: «Происходило выталкивание противника из орловского выступа, а не его разгром». «Выталкивание» означало тяжелые позиционные бои, когда приходилось с боем отвоевывать каждый метр. Общие потери Западного, Брянского и Центрального фронтов составили 439 890 человек, в том числе 112 529 человек — убитыми и пропавшими без вести. Однако лето 1943 г. стало переломным в войне на советско-германском фронте. Ввиду понесенных потерь в людях и технике германская армия навсегда утратила стратегическую инициативу, и в последующем уже не могла собрать силы для крупного наступления.

Операция «Полководец Румянцев»

Стихией командующего Воронежским фронтом Ватутина было наступление. Еще до начала «Цитадели» он настойчиво предлагал наступать, а не обороняться. К планированию нового наступления он вернулся еще в период оборонительного сражения. Нельзя сказать, что это была личная инициатива Ватутина: план наступательной операции был подготовлен штабом Воронежского фронта по заданию Ставки Верховного Главнокомандования. Операция вскоре получила кодовое наименование «Полководец Румянцев», в честь русского военачальника XVII века, командовавшего русскими войсками в ходе Семилетней войны.

Первый вариант плана операции «Румянцев» предусматривал окружение всей группировки противника в районе Белгорода и Харькова. Ватутин задумал классические «канны» — охват и уничтожение врага ударами по сходящимся направлениям. По его плану предполагалось прорвать немецкий фронт двумя сильными ударами: один — в районе Краснополье и другой — в районе Чугуева. Далее первая ударная группировка должна была выдвигаться на юг с целью охвата неприятельской группировки с запада, а вторая — на запад, с целью обхода Харькова с юга. Если бы острия этих ударов сошлись, в кольцо окружения должна была попасть вся белгородско-харьковская группировка немцев, т. е. 4-я танковая армия и армейская группа «Кемпф».

Второй вариант плана советского командования был чуть менее амбициозным, размах «канн» был несколько меньшим. Он предполагал окружение неприятельской группировки в результате концентрических ударов из районов Красная Яруга и Чугуев. При успешном осуществлении этого маневра в окружение попадали основные силы 4-й танковой армии и вся армейская группа «Кемпф».

Однако на пути осуществления этих планов было одно, но серьезное препятствие. Для осуществления первого варианта наступления потребовалось бы на внешних флангах Воронежского и Степного фронтов создать крупные ударные кулаки, способные взломать оборону и прорваться на глубину до 250 км. Создать их возможно было только после очень сложных перегруппировок, которые заняли бы много времени. В результате наступление пришлось бы перенести на более поздний срок. Для реализации второго варианта наступательной операции также требовались значительные перегруппировки и большое количество времени для их осуществления.

Ставку и лично Сталина такое развитие событий явно не устраивало. Более того, вождь требовал немедленного перехода в наступление. Жуков вспоминал: «Войска Воронежского и Степного фронтов, выйдя 23 июля к переднему краю немецкой обороны, не смогли сразу перейти в контрнаступление, хотя этого и требовал Верховный Главнокомандующий. […] Мне и А. М. Василевскому стоило большого труда доказать ему необходимость не спешить с началом действий и начинать операцию только тогда, когда она будет всесторонне подготовлена и материально обеспечена». Тем не менее жесткий нажим сверху заставлял отказываться от крупных перегруппировок. Сталин дал лишь около восьми суток, за которые можно было только пополнить запасы и дать частям необходимый отдых.

Однако помимо воли вождя имелись вполне очевидные соображения военного порядка. Сложившаяся же обстановка требовала от Воронежского и Степного фронтов перехода в наступление в кратчайший срок. Советская разведка информировала командование, что к этому времени белгородско-харьковская группировка немцев была значительно ослаблена. Танковый корпус СС был переброшен в Донбасс, а танковая дивизия «Великая Германия» — на орловский плацдарм. Это было вызвано, с одной стороны, успешным развитием наступления войск Западного и Брянского фронтов против орловской группировки немцев, а с другой стороны — переходом в наступление войск Юго-Западного и Южного фронтов в Донбассе. Однако оба наступления уже выдыхались, и нужно было спешить, атаковать до возвращения немецких резервов из Донбасса и из района Орла.

Был также еще один фактор, который хотя и не учитывался в явном виде советским командованием, но непосредственно влиял на ход боевых действий. Большое количество немецких танков и САУ группы армий «Юг», подбитых и поврежденных в ходе «Цитадели», в конце июля 1943 г. все еще ремонтировались. Согласно Panzer Lage и StuG Lage Ost по состоянию на 31 июля в ГА «Юг» было 625 боеспособных танков, 633 — в ремонте и 190 — в пути, а также 251 боеспособных StuG и StuH, 84 — в ремонте и 11 — в пути. Большей части находившейся в ремонте техники требовался краткосрочный ремонт продолжительностью от 6 до 21 дня. Если бы советское наступление началось позднее, например, 15 августа, после накопления сил и длительной паузы, оно было бы встречено огнем куда большего числа танков и САУ, нежели в начале месяца. Ситуация бы изменилась даже не количественно, а качественно. Соответственно успех операции «Румянцев» был бы поставлен под сомнение.

Советскому командованию нужен был план, который можно было бы ввести в действие в максимально сжатые сроки. В окончательном виде он был разработан на основе указаний Ставки Верховного Главнокомандования, данных 22 июля 1943 г. Главный удар было решено нанести смежными флангами Воронежского и Степного фронтов в обход Харькова с запада. Этот вариант давал значительный выигрыш во времени, так как не было надобности производить крупные перемещения войск. Сложившаяся в ходе оборонительных боев группировка на левом крыле Воронежского и на правом крыле Степного фронтов в основном соответствовала этому варианту плана наступления. У нового плана также было еще одно неоспоримое преимущество. Намечаемые удары были направлены вдоль рек, что в значительной степени ослабляло их значение как сильных естественных преград. После выхода войск двух фронтов в район к западу от Харькова им навстречу должна была нанести удар 57-я армия Юго-Западного фронта. Таким образом, несмотря на серьезные изменения первоначальных планов, советское командование сохраняло идею «канн» — сражения на окружение. Только теперь они были асимметричными, очень мощная правая «клешня» и сравнительно слабая левая.

Если сформулировать в одном слове главную идею плана советского наступления, то это будет слово «скорость». В план закладывались высокие темпы продвижения танковых армий. Буквально за три-четыре дня они должны были продвинуться на 100–120 км. 5-я гвардейская танковая армия должна была пройти за три дня 100 км: 40 км в первый день и по 30 км в каждый из последующих дней. Такой стремительный бросок обеспечил бы перехват дорог, ведущих из Харькова, до прибытия немецких резервов из Донбасса.

Одним из основных препятствий на пути этого дерзкого плана было состояние войск двух фронтов. В оборонительном сражении войска обеих сторон понесли существенные потери. Каким же образом Красной армии удалось быстро оправиться от полученных ударов и перейти в наступление? Ответ на этот вопрос достаточно прост. Действительно, Воронежский и Степной фронты вышли из успешных оборонительных боев изрядно обескровленными. Однако у советской стороны все еще оставался в руках резерв, заранее заготовленный на случай проигрыша. Горький опыт 1941–1942 гг. многому научил советское командование. Еще до начала «Цитадели» в основании Курской дуги было выстроено несколько армий. Они объединялись в Степной военный округ. Он был своего рода «подушкой безопасности» Красной армии. Даже если бы Манштейн и Клюге преуспели в срезании Курского выступа, они бы не добились этим нарушения целостности советской обороны в целом. Вместо огромной бреши в основании выступа их бы ждал новый фронт из резервных армий. Частично эти резервы были использованы в ходе оборонительного сражения. В бой были брошены 5-я гвардейская и 5-я гвардейская танковая армии. Штаб Степного округа стал штабом Степного фронта. Однако основная масса резервов оставалась нетронутой. Именно их было решено использовать в ходе операции «Румянцев». Степной фронт получил в свое распоряжение 53-ю армию, Воронежский фронт — 27-ю и 47-ю армии. Еще одна армия, 4-я гвардейская, к началу сражения еще оставалась в резерве. Ее планировалось использовать для развития успеха или парирования возможных кризисов.

Командующие Степным и Воронежским фронтами распорядились переданными им свежими армиями по-своему. Конев поставил 53-ю армию И. М. Манагарова в первую линию, она должна была наносить главный удар. Ватутин решил переданный ему резерв Ставки ВГК использовать необычным образом. Насыщать войсками направление главного удара он счел нецелесообразным. Там и так были две танковые армии. Поэтому 27-я армия (66 тыс. человек) получила необычную задачу. Она должна была перейти в наступление вместе с 40-й армией несколько западнее основной ударной группировки Воронежского фронта. Удар нацеливался на юго-восток, к Грайворону и Ахтырке. Это было сделано в соответствии с тонким расчетом на перспективу.

Ватутин был опытным советским военачальником. Он понимал, что по мере углубления в построение группы армий «Юг» на его войска обрушится град фланговых контрударов. Оборонительное сражение показало трудности прямых столкновений с новой немецкой бронетехникой. Контрудары немцев могли привести к повторению харьковской драмы марта 1943 г., поставившей точку в развитии успехов Сталинграда. Дополнительная ударная группировка была призвана решить эту проблему, причем в двух вариантах. Если бы немцы атаковали во фланг идущие в обход Харькова советские танковые армии, они сами бы оказались под ударом со стороны наступающих 40-й и 27-й армий. Если же немецкий удар был бы нанесен западнее, под основание прорыва, то 40-я и 27-я армии поглотили бы его в обороне, сохранив в целости главные силы фронта. Следует отметить, что вспомогательная ударная группировка Воронежского фронта получила сильный танковый кулак — три танковых корпуса. Для сравнения, в танковых армиях Ватутина было по два танковых и одному механизированному корпусу. В расчете на танки в составе трех корпусов вспомогательной ударной группировки было 420 боеготовых танков. Соответственно в 1-й танковой армии — 450 танков. Как мы видим, танковый кулак вспомогательного удара 40-й и 27-й армий был ненамного слабее танковой армии, хотя и не имел соответствующего штаба.

Однако даже такая предусмотрительность не гарантировала от неожиданностей. Поэтому еще один переданный Ватутину резерв, 47-я армия (60 тыс. человек) к началу операции еще оставалась в тылу. Она могла быть использована как для парирования кризисов на направлении главного удара, так и для развития наступления.

В целом же не вызывает сомнений то, что главным игроком нового наступления должны были стать войска Ватутина. Боевые части Воронежского фронта насчитывали 524 тыс. человек и 2171 танк, Степного фронта — 198 тыс. человек и 501 танк. Потрепанные в оборонительных боях 1-я и 5-я гвардейская танковые армии получили пополнение танками и САУ. Средняя укомплектованность стрелковых дивизий Воронежского фронта составляла к началу операции 7180 человек, Степного фронта — 6070 человек. Такой высокий показатель был следствием усиления резервами. Свежая 27-я армия имела среднюю численность стрелковой дивизии 7600 человек. Потрепанные боями армии выглядели куда хуже, дивизии 5-й и 6-й гвардейских армий насчитывали в среднем по 5700–5800 человек. Штатная численность советской стрелковой дивизии 1943 г. была около 11 тыс. человек. Встретить в разгар войны укомплектованную по штату дивизию было уже практически невозможно по обе стороны фронта.

Однако если в сухопутных сражениях Степной фронт должен был стать явным аутсайдером, в боях в воздухе он должен был сыграть куда более заметную роль. Согласно существовавшим тогда правилам, каждый советский фронт как объединение армий должен был иметь в своем подчинении по крайней мере одну воздушную армию. В оборонительных боях Степной фронт Конева ее не получил. Однако в период подготовки к операции «Румянцев» она у него появилась. Это была 5-я воздушная армия генерал-лейтенанта С. К. Горюнова. Перед началом наступления она насчитывала 769 самолетов, в то время как 2-я воздушная армия Воронежского фронта — 753 самолета (из них 79 ночных бипланов У-2).

Из подготовительных мероприятий к операции особого внимания заслуживает оперативная маскировка, осуществленная в полосе Воронежского фронта. Ее задачей было введение противника в заблуждение относительно действительного направления главного удара. В районе Суджи, далеко к западу от собранной ударной группировки, было искусно имитировано сосредоточение большого числа общевойсковых и танковых соединений. Для маскировки использовались 8 радиостанций, 450 макетов танков и 500 макетов орудий. Радиостанции имитировали работу радиосетей танковых соединений. Пехота имитировала пешие марши в сторону фронта. Проведенные мероприятия дали должные результаты. Для прикрытия этого направления была сосредоточена 7-я танковая дивизия. Кроме того, заметно повысилась активность люфтваффе. Район Суджи немецкая авиация подвергала систематической бомбардировке.

Что касается противника, то его группировка на белгородско-харьковском направлении состояла из 15 пехотных дивизий (88, 75, 323, 68, 57, 255, 332, 167, 168, 198, 106, 320, 282, 39, 161-я пд) и четырех танковых (6, 7, 11, 19-я тд), входивших в состав 4 ТА и армейской группы «Кемпф». Немецкие пехотные дивизии, находившиеся в центре боевых порядков, участвовали ранее в операции «Цитадель», в ходе которой понесли потери и не успели получить пополнение в необходимых количествах, поэтому боевой состав их пехотных батальонов находился на уровне 300–400 человек, что делало их ограниченно боеспособными. Танковые дивизии, получив пополнение личным составом и отремонтировав поврежденные ранее танки, находились в хорошем состоянии и были готовы к любым как наступательным, так и оборонительным действиям, хотя боеспособных танков они имели не так уж и много. На вечер 2 августа 1943 г. немецкие войска располагали следующим количеством боеспособных танков и штурмовых орудий в составе соединений и частей 4 ТА и АГ «Кемпф»:

6-я тд: 1 Pz.II, 6 Pz.III lg, 4 Pz.III 7,5, 3 Pz.III Flam, 11 Pz.IV lg, 3 Bef Pz;

7-я тд: 7 Pz.III kz, 35 Pz.III lg, 22 Pz.IV lg;

11-я тд: 7 Pz.III kz, 27 Pz.III lg, 1 Pz.IV lg, 23 Pz.IV lg, 24 StuG;

19-я тд: 1 Pz.III kz, 16 Pz.III lg, 9 Pz.IV lg, 19 Pz.IV lg, 4 Bef. Pz;

10-я тбр: 21 Pz V;

StuG Abt.905: 21 StuG, StuG Abt 228: 27 StuG, StuG Bttr 393: 6 StuG;

s.Pz.Abt. 503: 8 Pz.VI.

Итого: 306 боеспособных танков и штурмовых орудий.

После отвода своих войск из района вклинения на исходные позиции противник перешел к обороне на хорошо подготовленных рубежах. Главная полоса обороны глубиной 6–8 км состояла из двух позиций, имевших ряд опорных пунктов, узлов сопротивления, соединенных траншеями полного профиля. Вторая оборонительная полоса проходила в 2–3 км от переднего края и имела окопы, дзоты и разного рода искусственные препятствия. Общая глубина тактической зоны обороны составляла 15–18 км. Населенные пункты были подготовлены к круговой обороне. Особое значение имели заблаговременно оборудованные крупные узлы сопротивления в глубине обороны: Томаровский — в 10 км от передовой, Борисовский — в 20 км от передовой. В глубине обороны, в 50–60 км от переднего края, через Богодухов, Злочев, Казачья Лопань, Журавлевка, Веселое проходил оперативный тыловой оборонительный рубеж. Кроме того, непосредственно у Харькова противник создал два мощных кольцевых оборонительных рубежа и соединил их между собой рядом отсечных позиций. Таким образом, оборона противника на белгородско-харьковском направлении была заблаговременно подготовлена и хорошо оборудована в инженерном отношении. А войска противника, заняв оборонительные рубежи, были готовы к упорной обороне.

К исходу 2 августа войска Воронежского и Степного фронтов закончили подготовительные мероприятия и согласно плану операции заняли исходное положение для наступления. Для немцев оно было в значительной степени неожиданным. Командующий группой армий «Юг» Манштейн впоследствии писал:

«Мы надеялись в ходе операции «Цитадель» разбить противника настолько, чтобы рассчитывать на этом фронте на определенную передышку. Однако эта надежда оказалась потом роковой для развития обстановки на северном фланге группы, так как противник начал наступление раньше, чем мы ожидали».

Неожиданным наступление стало не только для штаба группы армий «Юг», но и для немецких солдат в передовых окопах. Артиллерийская подготовка открылась мощным пятиминутным налетом всех огневых средств по переднему краю немецкой обороны. Налет продолжался с 5.00 до 5.05 3 августа, т. е. еще до полного рассвета. Поэтому он оказался для немцев неожиданным и застал их врасплох. С 5.05 до 5.35 в ожидании полного рассвета была взята пауза. После этого орудия загрохотали вновь. Артиллерийская подготовка продолжалась три часа.

В финале артиллерийской подготовки немцев ждал еще один сюрприз. С 7.55 до 8.15 все орудия и минометы вели огонь нарастающими до предела темпами по передовым траншеям противника. Одновременно, также в 7.55, советская пехота начала сближение и выход к первым траншеям. По сигналам пехотных подразделений огонь орудий тяжелых калибров постепенно переносился («сползал») с переднего края в глубину немецкой обороны.

Артиллерийская подготовка шла в тесном взаимодействии с авиацией, которая группами по 20–30 самолетов непрерывно бомбила и обстреливала артиллерийско-пулеметным огнем боевые порядки противника, а также места расположения его резервов и артиллерии.

В 8.15 пехота и танки прорыва, следуя за огневым валом, ворвались в передовые траншеи. В 13.00, как только пехота 5-й гвардейской армии Воронежского фронта вклинилась в главную полосу обороны противника примерно на 2 км, были введены в сражение 1-я и 5-я гвардейская танковые армии. Их задачей было завершить прорыв тактической зоны вражеской обороны и основными силами развивать успех в оперативной глубине. Они вводились на узком 5-км фронте.

Командующий 1-й танковой армией Катуков позднее вспоминал: «В памяти моей запечатлелось грандиозное движение советских танков, вошедших в прорыв. Мы шли по правой стороне пятикилометрового коридора двумя корпусными колоннами. Слева таким же порядком двигалась 5-я гвардейская [танковая] армия. Нас прикрывала с воздуха эскадрилья «яков». Между колоннами сохранялась зрительная связь. За всю войну еще никто из нас не видел такого скопления советских танков на столь узком участке фронта».

В первый же день наступления войск Воронежского фронта оборона противника на направлении главного удара была прорвана на всю тактическую глубину. Пехота 5-й и 6-й гвардейских армий продвинулась на 8–12 км. Танковые соединения Воронежского фронта были вынуждены допрорывать вторую полосу обороны противника вместе с пехотой. Ввод в бой, а не в чистый прорыв существенно снизил темп наступления танковых армий относительно плана операции. 1-я танковая армия продвинулась всего на 12 км. Намного лучше в первый день наступления действовала 5-я гв. танковая армия. Развивая успех, ее танки прорвались на глубину 20–25 км.

По схожему сценарию развивались события в полосе наступления Степного фронта. Бывший командующий оборонявшимся в районе Белгорода XI корпусом Эрхард Раус вспоминал: «Ко времени, когда вся легкая артиллерия противника и значительная часть тяжелых минометов открыли огонь, действие приобрело вид шабаша ведьм. Сосредоточенный на небольшой площади, этот дьявольский огонь уничтожил все оборонительные сооружения и укрытия на позиции. Вырванные с корнем и разломанные стволы деревьев покрывали землю, делая для выживших немецких солдат любые передвижения невозможными. Они могли лишь, вжавшись в воронки от разрывов, искать спасения от адского огня и ждать неизбежной атаки советской пехоты».

Несмотря на сильный удар артиллерии, войскам Степного фронта под Белгородом не удалось добиться решительного успеха. Тогда было решено использовать мощный авиационный кулак, оказавшийся в руках Конева. Поначалу советские атаки поддерживались практически беспрерывными действиями групп штурмовиков численностью от 12 до 24 машин. В период с 8.30 до 8.45 последовал мощный удар по узлам сопротивления противника. В нем участвовало уже около 100 Пе-2 под прикрытием 80 истребителей. В итоге по участку немецкой обороны площадью 7 кв. км было сброшено 110 тонн бомб с плотностью 17 тонн на 1 километр. Однако в течение нескольких часов гремели ожесточенные траншейные бои. Последним ударом, сломившим немецкую оборону, стал ввод в бой в 15.00 1-го механизированного корпуса. В итоге войска 53-й армии и правого фланга 69-й армии Степного фронта продвинулись за день на 7–8 км.

Первый день операции был для Воронежского и Степного фронтов достаточно успешным. Однако с точки зрения выполнения заложенных в план операции задач достижения первого дня, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Вместо 40 км по плану 5-я гв. танковая армия прошла всего 20 км. 1-я танковая армия прошла еще меньше.

Тем не менее утром 4 августа Ватутин был еще полон оптимизма и уже думал о маневренном сражении в глубине немецкой обороны. В докладе Сталину он писал, что танковые армии Ротмистрова и три танковых корпуса из состава 27-й армии выйдут в район Богодухова, «составляя компактный танковый кулак, которым можно действовать в любом направлении и который отрежет все пути к Харькову с запада». Также Ватутин наметил ввод 47-й армии «в направлении Боромля, Тростянец… для дальнейшего наступления между р. Пселл и р. Ворскла». Ватутин хотел еще раз проэксплуатировать идею наступления параллельно основной ударной группировке. Также он вновь нацеливал свои войска для наступления в промежутке между реками, чтобы избежать их форсирования с боем.

Тем временем в наступлении возникли первые заминки. Командир 6-го танкового корпуса 1-й танковой армии имел приказ Катукова не ввязываться в бой за Томаровку, а блокировать этот укрепленный узел противника, обойти его и двигаться дальше. Однако, несмотря на четко поставленный приказ, генерал Гетман с утра 4 августа начал наступление на сильно укрепленную Томаровку. Катукову пришлось вмешиваться лично, и только во второй половине дня 6-й танковый корпус обошел Томаровку с востока. В качестве заслона против нее была выделена мотострелковая бригада. В результате безуспешных боев за Томаровку 6-й танковый корпус потерял 21 танк и 300 человек убитыми и ранеными. Также в боях за Томаровку принял участие 5-й гв. танковый корпус, находившийся в оперативном подчинении 1-й танковой армии. Потеряв 23 танка во фронтальных атаках на Томаровку и не добившись успеха, он получил задачу обойти немецкий опорный пункт с востока. Но дело было не только и не столько в этом. Танковая армия потеряла время, из трех ее корпусов какое-то время наступал только один — 3-й механизированный корпус генерала Кривошеина. 31-й танковый корпус оставался в резерве, его время пока еще не пришло.

Также на второй день боев изменилась обстановка в воздухе. В ходе Второй мировой войны авиация была, пожалуй, самым маневренным средством борьбы. Самолеты можно было перебросить для парирования неожиданно возникшего кризиса гораздо быстрее танковых, а тем более пехотных дивизий. Поэтому уже на второй день советского наступления активность немецкой авиации в воздухе над Белгородом резко возросла. Немецкий VIII авиакорпус выполнил за день более 1100 самолето-вылетов. При этом подавляющее большинство этих вылетов было выполнено ударными самолетами, т. е. одномоторными и двухмоторными бомбардировщиками, а также штурмовиками. Это сразу же почувствовали наступающие советские части. В отчете о боевых действиях 3-го механизированного корпуса по операции «Румянцев» было сказано: «Во второй день боя противник подтянул бомбардировочную авиацию, которая массированными налетами почти что беспрерывно воздействовала по колоннам, идущим за наступающими частями, расстраивая их боевые порядки и нанося большой урон в живой силе и технике».

Однако, несмотря на все возникшие сложности, 1-я танковая армия Катукова прошла за день 20 км. Ей в какой-то мере повезло. 3-й механизированный корпус сумел вклиниться между двумя немецкими резервными соединениями. 19-я танковая дивизия была подтянута к Томаровке, 6-я танковая дивизия — в район к востоку от Белгорода. Между этими двумя соединениями противника остался коридор, через который танки армии Катукова устремились на юг и юго-запад.

В куда худших условиях находилась 5-я гв. танковая армия. Преодолев позиции пехотных частей немцев, ее танковые корпуса столкнулись с 6-й танковой дивизией. Последняя заняла оборону на заранее оборудованных позициях в районе Орловки и Бессоновки.

Командующий 5-й гв. танковой армией Ротмистров вспоминал: «Множество высот, глубоких балок и речек, в том числе труднопроходимая речка Гостенка, сами по себе представляли серьезные препятствия для наших танков. Все подступы к ним противник успел заминировать, а на высотах окопать танки и противотанковую артиллерию с круговым обстрелом. 18-й танковый корпус генерала А. В. Егорова уперся в оборону противника и, не имея условий для маневра, вынужден был временно приостановить наступление».

Горючее и боеприпасы в двух передовых танковых корпусах 5-й гв. танковой армии после напряженного первого дня операции были на исходе. Однако во втором эшелоне армии был свежий механизированный корпус, который словно сам просился для развития успеха. Его было решено использовать для быстрого броска вперед на то время, пока заправлялись и восстанавливали силы 18-й и 29-й танковые корпуса. С утра 4 августа 5-й гв. мехкорпус выдвинулся вперед и начал наступление на юг, по назначенному армии маршруту. В этот момент, в полдень 4 августа, Ротмистров получил приказ Ватутина частью сил нанести удар в направлении на Белгород с юго-запада. Фактически это означало поворот на 90 градусов, вместо наступления на юг нужно было наступать на восток и даже на северо-восток, помогая соседнему фронту. Мехкорпус, еще не успевший сказать свое веское слово в бою на главном направлении, был выведен из боя и развернут на направление вспомогательное. В довершение всех бед, именно против армии Ротмистрова в районе Орловки был введен в бой 503-й батальон тяжелых танков «Тигр». Он насчитывал боеготовыми всего 6 машин, но в обороне «Тигры» были сильным противником для Т-34–76. Все вышеописанное не замедлило сказаться на темпах продвижения вперед — 4 августа танковая армия Ротмистрова прошла за день всего 10 км.

Поворот свежего корпуса из 5-й гвардейской танковой армии на Белгород был одним из самых спорных решений Ватутина в операции «Румянцев». Конечно, этот город был «крепким орешком», в ходе штурма которого армии Степного фронта могли понести большие потери и утратить свой наступательный потенциал. Немцы превратили Белгород в мощный узел сопротивления, на его территории было возведено немало оборонительных сооружений. Вокруг города, запирая ближние подступы к нему, шел кольцевой, оборонительный обвод, созданный немцами еще зимой 1941/42 г. К началу советского наступления он был значительно усилен. Кроме того, непосредственно по окраинам города проходила густая сеть дзотов, а все каменные постройки были превращены в сильные опорные пункты. Внутренние кварталы города также были подготовлены для ведения упорных уличных боев. На перекрестках улиц были построены баррикады и дзоты, значительная часть улиц и зданий в городе были заминированы. Северная и восточная части города прикрывались сильными полосами минных полей. Достаточно сказать, что в период боев советские саперы сняли в районе Белгорода более 16 тыс. неприятельских мин.

Было очевидно, что удар по Белгороду с тыла существенно облегчил бы его штурм. Поэтому Конев направил свою самую сильную 53-ю армию в обход города с запада. Успешное наступление этой армии позволило ее соседу, 69-й армии, выйти на хуже укрепленные западные окраины Белгорода. Город оказался полуокружен. 5 августа Белгород был атакован с трех сторон. В то время когда части 69-й армии наступали на город с севера и с запада, с востока атаковали части 7-й гвардейской армии. Немцы оказывали упорное сопротивление, стремясь во что бы то ни стало удержать Белгородский узел сопротивления в своих руках. Борьба велась за каждый квартал, а часто и за отдельные дома, превращенные немцами в опорные пункты. Однако атаки советских войск медленно, но верно делали свое дело. К 18 часам город был полностью очищен от немецких войск.

В итоге Степной фронт вполне успешно справился с задачей освобождения Белгорода. Приходится констатировать, что разворот 5-го гв. мехкорпуса 5-й гв. танковой армии в тыл оборонявшим Белгород немецким войскам не оказал решающего воздействия на систему обороны города. Без этого выпада вполне можно было обойтись. Белгород и так был обойден с тыла войсками 53-й армии и ее 1-го мехкорпуса. Снижение активности на направлении главного удара Воронежского фронта не было оправданным.

Ватутин явно переоценил возможности армии Ротмистрова наступать только двумя танковыми корпусами. Когда же выяснилось, что темп потерян, командующий фронтом был просто в ярости. Утром 5 августа Ватутин писал Ротмистрову: «Ваши пассивные действия граничат с преступлением. Вы оголяете фланг Катукова». Командующий фронтом грозил командующему 5-й танковой армией отстранением от должности и преданием суду.

Однако нельзя сказать, что 5 августа стало днем сплошных разочарований. Утром 5 августа 27-я армия и ударная группировка 40-й армии перешли в наступление. 40-я армия начала свои действия в 7.15 утра после двухчасовой артиллерийской подготовки. 27-я армия, вследствие того что ее разведывательные отряды еще 4 августа нарушили систему неприятельской обороны, ограничилась перед атакой лишь 15-минутным мощным огневым налетом.

Сломив сопротивление оборонявшейся здесь 11-й танковой дивизии и нанеся ей тяжелые потери, обе армии прорвали на 26-километровом фронте неприятельскую оборону, к исходу дня с боями продвинулись на 8–20 км. От немедленного развала фронт немецкой 4-й танковой армии был спасен вводом в бой 7-й танковой дивизии. Тем не менее переход в наступление второй ударной группировки Воронежского фронта означал угрозу окружения и уничтожения для немецких частей в районе Томаровки. Здесь оборонялись подразделения 332-й и 255-й пехотных и 19-й танковой дивизий. Они успешно сдерживали атаки 6-й гвардейской армии и 6-го танкового корпуса, но теперь оказались охвачены с обоих флангов. В их распоряжении осталась лишь дорога на Борисовку. Отход начался с наступлением темноты. К утру 6 августа Томаровка была полностью в руках советских войск.

Задержка в наступлении 5-й гв. танковой армии непосредственно повлияла на темпы наступления 1-й танковой армии. Катуков был вынужден выставить прикрытие на своем левом фланге из двух бригад 3-го мехкорпуса. Это, естественно, уменьшало количество танков и мотопехоты на острие главного удара. Поэтому запланированного выхода на третий день операции к Богодухову не состоялось. Тем не менее, 5 августа 1-я танковая армия добилась неплохого результата и прошла 30 км. Еще одним сдерживающим фактором была авиация противника. Люфтваффе сохраняло высокую активность в воздухе. 1-я танковая армия, остававшаяся лидером наступления, отчетливо ощущала на себе воздействие противника с воздуха. В отчете штаба 3-го мехкорпуса армии Катукова, написанном по итогам августовских боев, указывалось: «Основной урон в технике и живой силе в эти дни (5–6 августа) корпус нес за счет авиации противника». Ему вторят офицеры соседнего 6-го танкового корпуса, характеризовавшие наступление этих дней так: «под авиационным воздействием противника, не встречая серьезного сопротивления наземных войск его».

Отставание реальных темпов советского наступления от плановых делало все более реальным столкновение с немецкими резервами из Донбасса еще до выхода на коммуникации «Кемпфа». Из 1-й танковой и 6-й армий к полю сражения двигались части дивизий СС «Рейх», «Мертвая голова» и «Викинг», а также 3-я танковая дивизия. Теоретически советское командование могло воздействовать на перевозки немецких войск из Донбасса ударами с воздуха. Действительно, немецкие эшелоны и колонны автомобилей двигались с юга на север, почти параллельно линии фронта. Поскольку авиация Воронежского и Степного фронтов была занята в основном поддержкой наступающих войск, к операции могла быть привлечена 17-я воздушная армия Юго-Западного фронта и тяжелые бомбардировщики авиации дальнего действия. Однако эта операция не была заранее спланирована. Приказ бомбить идущие из Донбасса эшелоны последовал только 5 августа 1943 г., когда стало ясно, что танковые армии не успевают пройти 100 км за три дня. В итоге поначалу в ней участвовал всего один советский авиакорпус. Разведчики видели с воздуха, что недостатка в целях не было, но небольшие группы советских штурмовиков могли лишь слегка потрепать вражеские колонны. Только 7 августа к налетам были привлечены действительно крупные силы, способные нанести немцам большие потери. Но они громили уже последние, отставшие колонны. Шанс сорвать или хотя бы серьезно задержать вражеские резервы у советского командования был. Однако этот шанс был упущен. Наибольшая интенсивность воздействия на немецкие перевозки была достигнута уже после того, как эшелоны с танковыми дивизиями проследовали в район Харькова.

Первой на пути советского наступления оказалась 3-я танковая дивизия. На 1 августа 1943 г. она насчитывала 16 Pz.III 8 Pz.IV и 55 танков в ремонте. Она получила приказ на перевозку в район Харькова еще 2 августа, за день до начала советского наступления. Встреча передовых частей 5-й гв. танковой армии и немецкой танковой дивизии произошла 6 августа. В этот день армия Ротмистрова успешно продвигалась вперед вдоль реки Уды, были захвачены населенные пункты Уды, Щетиновка, передовой отряд армии вышел к Золочеву. Советский передовой отряд с 6 танками и передовые части 3-й танковой дивизии подходят к городу почти одновременно. Завязываются уличные бои, по итогам которых Золочев остается в руках немцев. Ротмистров приказывает обходить Золочев, но усиленная прибывшим резервом немецкая оборона держит удар. Совместно с 3-й танковой дивизией действуют «Тигры» 503-го батальона. Сюда же, в район Золочева, немецкое командование перегруппирует 167-ю пехотную дивизию, снятую с сократившегося в связи с потерей Белгорода фронта. Бои в этом районе затягиваются, советские войска овладевают Золочевом только к 9 августа.

Дальнейшие атаки на этом направлении уже не имели перспектив. Поэтому советское командование вынуждено было отказаться от первоначального плана использования 5-й гв. танковой армии. Было решено использовать успешное продвижение 1-й танковой армии. Она пробила достаточно обширную брешь в обороне противника, и через эту брешь возможно было обойти узлы сопротивления противника с запада. Вечером 9 августа по указанию Ставки Верховного Главнокомандования 5-я гвардейская танковая армия была выведена в резерв и передана в подчинение командующего Степным фронтом Конева. В течение нескольких дней боев 5-я гв. ТА понесла серьезные потери и ее ударные возможности значительно ослабли. Так, только за период 6–8 августа 5-я гв. ТА потеряла 167 танков и САУ, из них 74 безвозвратно.

В то время когда основная часть войск Воронежского фронта развивала наступление в южном и юго-западном направлениях и уже прорвалась в расположения противника на 60–65 км, в районе Борисовка, Головчино шли ожесточенные бои с полуокруженной группировкой немцев. Она оказалась охваченной с флангов наступлением 27-й и 5-й гвардейской армий. Борисовская группировка состояла из частей, отброшенных с главной полосы обороны — подразделений 332-й и 255-й пехотных дивизий, а также частей 19-й и 11-й танковых дивизий.

Для ликвидации полуокруженной группировки противника Ватутин решил использовать 32-й гвардейский стрелковый корпус (из 5-й гвардейской армии), а также 6-ю гвардейскую армию и 23-й стрелковый корпус 27-й армии. Также в тыл оборонявшимся в районе Борисовки немецким частям был развернут 31-й танковый корпус 1-й танковой армии. Две его бригады перехватили пути отхода из Борисовки на юг.

Кроме того, 13-я гвардейская стрелковая дивизия форсированным маршем вышла в район Головчино, чтобы не допустить прорыва на юго-запад в полосе железной дороги и шоссе Борисовка, Грайворон. С целью ускорения выполнения полученной задачи командир дивизии выбросил на Головчино десант в составе 11 танков и батальона автоматчиков, который к 18.00 6 августа овладел станцией Хотмыжск. Этот отряд захватил пять железнодорожных эшелонов (315 вагонов) и несколько крупных складов с боеприпасами и продовольствием. Кольцо окружения вокруг немецких частей в районе Борисовки замкнулось.

В 2 часа ночи 7 августа части 66-й в 97-й гвардейских стрелковых дивизий атаковали Борисовку с востока, юго-востока и юга. Дальнейшее удержание этого опорного пункта становилось бессмысленным, он грозил стать мышеловкой для занимавших его немцев. Во второй половине ночи началась серия попыток прорыва. Некоторые группы немцев просто просочились в промежутки, не занятые советскими частями. Но в некоторых случаях прорыв осуществлялся грубой силой. С 3.00 до 13.00 7 августа на 13-ю гвардейскую стрелковую дивизию обрушилось последовательно шесть атак противника. Атаки осуществлялись группами силой 300–1200 солдат и офицеров, усиленных 5–20 танками.

Танки становились тараном, который позволял пробиваться вперед. Так, в 8.00 7 августа танковые засады 237-й танковой бригады 31-го танкового корпуса были атакованы крупной группой танков и пехоты противника. В результате боя немцам удалось прорваться на Гайворон, потеряв, по советским данным, 14 танков и 2 самоходки. Соответственно 237-я бригада потеряла в этом бою 7 танков Т-34 сгоревшими и 3 подбитыми.

Но не все попытки прорыва были успешными. Всего в районе Борисовки было взято 450 пленных. Среди трупов убитых немцев оказался труп командира 19-й танковой дивизии генерал-лейтенанта Шмидта. Катуков писал в мемуарах об обстоятельствах гибели немецкого генерала: «Командир 19-й танковой дивизии генерал Шмидт был убит осколком бомбы. Его штабную машину с документами и личными вещами пригнали на КП армии наши танкисты». Также немцы были вынуждены бросить в районе Борисовки большое количество техники, находившейся в ремонте. Так, в районе Борисовки, Головчина и Грайворона было брошено или подорвано 75 «Пантер» из 51-го батальона. Из этого числа 35 танков Pz.V «Пантера» были взорваны при отходе непосредственно в Борисовке, где располагались ремонтные мастерские 39-го танкового полка «Пантер».

Разгром в районе Борисовки мог стать роковым для судьбы 4-й танковой армии. Однако именно в этот момент в район Ахтырки прибыла дивизия «Великая Германия». Она стала тем ядром, вокруг которого собирались потрепанные в первые дни сражения немецкие дивизии. Столкновение с прибывшими с других направлений немецкими дивизиями происходило 6–7 августа почти на всех направлениях. Первыми с дивизией «Великая Германия», прибывшей из-под Карачева, встретились 7 августа части 27-й армии. Вскоре здесь же появилась 10-я моторизованная дивизия, также переданная из группы армий «Центр». Помимо немецких подвижных соединений под Харьков прибывали снятые со спокойных участков фронта пехотные дивизии.

Единственным направлением, на котором еще не проявили себя немецкие резервы, оставалась полоса наступления 1-й танковой армии. Застрявший в первый день операции перед Томаровкой 6-й танковый корпус набрал темп и уверенно шел вперед. Характер продвижения корпуса штаб 1-й танковой армии определил так: «под воздействием авиации противника, не встречая серьезного сопротивления наземных войск его». Помимо ударов с воздуха наступательный порыв сдерживался только необходимостью заправки техники и подтягивания тылов. В первой половине дня 7 августа корпус стоял на месте, заправляя танки и приводя себя в порядок. В 15.00 заревели моторы танков, части двинулись вперед, и уже в 18.00 они ворвались в Богодухов. Сопротивление противника было слабым. Заняв город, одна из бригад продвинулась дальше и оседлала дороги, идущие к нему с юга.

Катуков в мемуарах писал о захвате Богодухова: «Большого сопротивления противника мы здесь не встретили. Город занимали тыловые части, не ожидавшие столь внезапного появления советских танков, и потому на нашу долю достались богатые трофеи».

Ожидание резервов противника становилось все более нервным. Поздним вечером того же дня, когда был занят Богодухов, Ватутин предупреждал своих командармов: «Разведкой установлено, что противник с юга к району Харькова начал подтягивать до трех тд (предположительно 3 тд, «Райх» и «Мертвая голова»)».

Танковая армия Катукова на тот момент была безусловным лидером наступления войск Воронежского фронта. За пять дней сражения она прошла с боями свыше 100 км и оторвалась от стрелковых соединений на 30–40 км. Большим успехом стало овладение крупным узлом дорог — Богодуховом.

Однако рано или поздно стремительный бег 1-й танковой армии должен был привести к встрече с переброшенными из Донбасса немецкими танковыми дивизиями. 8 августа бригады 3-го механизированного корпуса вышли в район Богодухова. До железной дороги Полтава-Харьков оставались считаные километры. Однако в донесениях бригад зазвучали слова «организованное сопротивление», «огневое упорное сопротивление». Части 3-й механизированной бригады корпуса Кривошеина утром 8 августа были контратакованы мотопехотой с танками. Контратака была отбита, а захваченные пленные оказались из дивизии СС «Райх». Встреча с опасным и сильным противником, которую ждали со дня на день, состоялась. 3-й мехкорпус был не единственным, кто встретился с частями «Райха». Именно в этот момент Катуков ввел в бой 31-й танковый корпус — третий корпус его армии. До этого момента он был в резерве и привлекался для прикрытия флангов. Днем 8 августа 31-й танковый корпус развернулся из-за левого фланга 3-го мехкорпуса и перешел в наступление. Однако советские танки были сразу же встречены контратаками и артиллерийским огнем. Ввод в бой резерва не привел к быстрому рывку вперед. Едва начав наступать, 31-й танковый корпус перешел к обороне.

Вечером 9 августа Ватутин писал Катукову: «Имею донесение, что Вы главными силами армии перешли к обороне, имея перед собой потрепанную дивизию «Райх». Это решение считаю абсолютно неправильным». Командующий фронтом приказывал искать слабые места противника, атаковать во фланг и тыл, «окружить и уничтожить». Упрек Ватутина был справедлив лишь частично — к обороне перешла не вся 1-я танковая армия. Во второй половине дня 9 августа две бригады 6-го танкового корпуса атаковали от Богодухова на юг. Вечером им удалось занять Мурафу и Александрову на берегу реки Мерчик. До дороги Полтава-Харьков оставалось рукой подать. Тем временем 9–10 августа в район южнее Богодухова прибыла дивизия СС «Мертвая голова», а 10 августа в том же районе к югу от Богодухова появилась дивизия СС «Викинг». Сбор резервов командованием группы армий «Юг» был закончен, настало время для контрудара.

Утром 10 августа Ватутин получил директиву за подписью Сталина, в которой ему предписывалось: «Ставка Верховного Главнокомандования считает необходимым изолировать Харьков путем скорейшего перехвата основных железных дорог и шоссейных путей сообщения в направлении на Полтаву, Красноград, Лозовая и тем самым ускорить освобождение Харькова. Для этой цели 1-й танковой армии Катукова перерезать основные пути в районе Ковяги, Валки, а 5-й танковой армии Ротмистрова, обойдя Харьков с юго-запада, перерезать пути в районе Мерефа». Выведенная в резерв танковая армия Ротмистрова после перегруппировки должна была из-за спины своего более успешного соседа прорваться далеко на юго-восток, к Новой Водолаге. Это привело бы к тому, что в распоряжении немецкого командования осталась только одна линия снабжения войск в Харькове — дорога, идущая точно на юг. Ее должна была перехватить 57-я армия.

Конечно, прибывшие из Донбасса эсэсовские дивизии были не в лучшем состоянии. Они с начала июля почти не вылезали из тяжелых боев, однако все еще представляли собой грозную силу и имели достаточно бронетехники для ведения активных боевых действий. Так, по состоянию на вечер 11 августа в дивизии СС «Рейх» было боеспособных 17 Pz.III lg, 26 Pz.IV lg, 8 Pz VI, 20 StuG, в дивизии СС «Мертвая голова» — 9 Pz.III lg, 2 Pz.IVkz, 20 Pz.IV lg, 1 Bef.Wg., 7 Pz VI, 16 StuG и в дивизии СС «Викинг» — 2 Pz.II, 12 Pz.III kz, 12 Pz.III lg, 6 Pz.III 7,5, 10 Pz.IV lg, 1 Bef.Wg, 5 StuG. Однако потенциал двух советских танковых армии к началу сражения под Богодуховом также оказался существенно снижен. Дороже всего обошелся прорыв немецкой обороны 5-й гвардейской танковой армии. К 11 августа 1943 г. она насчитывала в строю всего 106 танков (88 Т-34 и 18 Т-70). Потери армии с начала операции составили 254 танка. Из этого числа около половины, 111 машин, было сожжено, т. е. эти танки были потеряны безвозвратно. Остальные были подбиты или подорвались на минах, их еще возможно было ввести в строй. Любопытно, что в числе подбитых немецкой авиацией было 29 танков, каждый пятый танк из числа подбитых.

В намного лучшем состоянии была 1-я танковая армия. К утру 12 августа она насчитывала 268 танков, в том числе 197 Т-34 и 71 легких Т-60 и Т-70. Однако на три корпуса армии этого количества боевых машин было явно недостаточно. Каждый из корпусов оказывался в большом некомплекте. Оперативно подчиненный на тот момент Катукову 5-й гвардейский Сталинградский корпус насчитывал всего 27 Т-34 и 10 Т-70. Тем не менее 1-я гвардейская танковая армия все еще сохраняла значительный потенциал, что сделало ее главным героем намечающегося сражения с немецкими резервами.

Несмотря на большие успехи советского наступления, немцы все еще контролировали железную дорогу Харьков-Полтава. Питающая артерия для немецких войск в районе Харькова оставалась непрерванной. В отчете 1-й танковой армии отмечалось: «Наши войска, будучи в 5–6 км от железной дороги Харьков-Полтава, из-за отсутствия полевой артиллерии не могли воспрепятствовать продвижению эшелонов врага на этой магистрали». В ночь на 11 августа 1-я танковая армия начала осторожно продвигаться вперед. Поначалу удалось перерезать железную дорогу сразу в двух точках. 49-я танковая бригада 3-го механизированного корпуса в 3.00 ночи ворвалась на станцию Ковяги. Эта атака была для немцев совершенно неожиданной. На станции танкистами был сожжен эшелон вместе с паровозом. Не останавливаясь в Ковягах, бригада двинулась дальше, к станции Левандаловка. Здесь советских танкистов ждал первый неприятный сюрприз. Станция была окружена и атакована. В советском отчете этот эпизод был отражен краткой, но многозначительной фразой «В 17.00 связь с частями в районе Левандаловка прервалась». В то же время к Ковягам вышла 1-я гвардейская танковая бригада. 112-я танковая бригада 6-го танкового корпуса к 9.00 утра перерезала железную дорогу на северной окраине Высокополья. Сюда же подтянулась 6-я мотострелковая бригада корпуса.

Контратаки немцев против частей 1-й танковой армии начались во второй половине дня 11 августа одновременно на двух сходящихся направлениях. Одна боевая группа из состава танковой дивизии СС «Мертвая голова» перешла в наступление из района Константиновка в общем направлении на Мурафа. Другая боевая группа из состава танковой дивизии СС «Райх» контратаковала из района Старый Мерчик на Шаровку. В результате ожесточенного боя с передовыми частями 1-й танковой армии немцы прорвались к р. Мерчик, выйдя, таким образом, на тылы частей 6-го танкового и 3-го механизированного корпусов, занявших Высокополье и Ковяги. Одновременно Высокополье было атаковано в лоб еще одной боевой группой «Мертвой головы». 112-я танковая бригада потеряла 13 Т-34 и до 50 % своих мотострелков. К утру 12 августа бригада отошла от Высокополья на р. Мерчик, к Шаровке. Также были потеряны Ковяги, по приказу своих командиров 1-я гвардейская и 49-я танковые бригады отошли от железной дороги назад, на направление немецкого контрудара. Угроза прорыва немцев в тыл 1-й танковой армии на Богодухов требовала принятия срочных контрмер. Журавль в небе в лице перехвата основной линии снабжения армейской группы «Кемпф» был без малейших колебаний оставлен. Впереди, в Высокополье, в полной изоляции осталась только мотострелковая бригада 6-го танкового корпуса, мотопехота с противотанковой артиллерией, но без собственных танков.

Командир 6-го танкового корпуса генерал Гетман вспоминал: «Утром 12 августа нами была предпринята попытка силами одного из стрелковых полков 163-й стрелковой дивизии прорваться на помощь отрезанным батальонам. Но это не удалось. Малоуспешными оказались и такого рода действия 200-й танковой бригады. Из 12 танков 1-го батальона, посланных ею по приказу командования корпуса, 8 были подбиты. Прорваться в Высокополье удалось лишь четырем «тридцатьчетверкам». Интересно отметить, что согласно документам 1-й танковой армии эти 8 подбитых танков стали жертвой немецкой противотанковой авиации.

Несмотря на наметившийся кризис, советское командование все еще рассчитывало на реализацию своих планов. Новым игроком на поле должна была стать 5-я гв. танковая армия. Ранним утром 12 августа 18-й и 29-й танковые корпуса армии сосредоточились в районе Хрущевая Никитовка и Кияны. 5-й гв. мехкорпус остался в районе севернее Богодухова — как и в начале сражения, он находился в резерве и должен был развивать успех.

Однако советское наступление в обход Харькова 12 августа не состоялось. Волею судеб армия Ротмистрова оказалась прямо на пути немецкого контрнаступления. В состав III танкового корпуса прибыла дивизия СС «Викинг» что дало возможность перейти от обороны к активным действиям. В 8.00 утра 12 августа танкогренадерские дивизии СС «Райх» и «Мертвая голова» начали наступление в направлении Богодухова. Они быстро сбили с позиций части 5-й гвардейской армии. 97-я гвардейская стрелковая дивизия, как указывали советские документы, «отошла в беспорядке с занимаемого рубежа», ветеран Сталинграда, 13-я гвардейская стрелковая дивизия отошла еще дальше, к Богодухову. Отбросив советскую пехоту, эсэсовцы вошли в соприкосновение с 18-м и 29-м танковыми корпусами 5-й гв. танковой армии. Можно сказать, что она оказалась в нужное время в нужном месте. Если бы советское командование не рокировало армию Ротмистрова под Богодухов, операция «Румянцев» была бы поставлена на грань катастрофы.

13 августа 5-я гвардейская танковая армия была вынуждена обороняться вместе с частями 1-й танковой и 6-й армий. Натиск эсэсовских частей был настолько сильным, что советским танкистам и пехотинцам приходилось отступать. Под ударами полка «Эйке» дивизии СС «Мертвая голова», поддержанными «Тиграми» 503-го батальона, было оставлено селение Хрущевая Никитовка. Его обороняли 18-й танковый корпус (20 Т-34 и 4 Т-70) и 237-я танковая бригада 31-го танкового корпуса соседней 1-й танковой армии. У 237-й бригады было три батареи новых 57-мм противотанковых пушек. Они были способны бороться с «Тиграми». Возможно, именно этими пушками был уничтожен «Тигр», числящийся как потерянный безвозвратно 503-м батальоном 13 августа. Однако немецкие тяжелые танки по-прежнему оставались самым опасным противником. В отчете 1-й танковой армии позднее указывалось: «Основную тяжесть борьбы с противником приняли истребительно-противотанковые полки, т. к. танки противника, не встречая серьезного воздействия на дальних подступах, всей своей мощью обрушивались на боевые порядки ИПТАП[89]. При этом танки T-VI с дистанции 2–2,5 км вели огонь прямой наводкой по нашим танкам и артиллерии, будучи сами недосягаемы для огня наших орудий». Тем не менее прорыва к Богодухову 13 августа не состоялось. На пути наносящих контрудар немецких соединений было слишком много частей и соединений из разных армий двух советских фронтов.

В тот же день, 13 августа, Конев раздраженно писал Ротмистрову: «Войска фронта ведут успешный бой за Харьков. Вы преступно топчетесь на месте». Он требовал от командующего 5-й гв. танковой армией «собрать армию в кулак и решительно, энергично действовать на Новую Водолагу, выполняя мой приказ». Получив категорический приказ наступать, Ротмистров решил задействовать для выполнения этой задачи 5-й гв. мехкорпус (25 Т-34 и 4 Т-70). Два других корпуса армии оставались в обороне. С рассветом 14 августа 5-й гв. мехкорпус должен был переправиться через р. Мерчик и наступать в указанном Коневым направлении. С 4.00 утра корпус начал выдвигаться к переправе и в 6.00 начал ее. Однако в разгар переправы, в 7.30, в штабе армии был получен приказ перейти к обороне. Наступление было отменено.

Что же произошло? Стремительное ухудшение обстановки заставило командующего Степным фронтом пересмотреть свое решение. Буквально через несколько часов после предыдущего приказа наступать на Новую Водолагу Конев приказывал Ротмистрову: «в связи с создавшейся обстановкой на Воронежском фронте армии перейти к обороне, не допустить дальнейшего продвижения противника на Богодухов. Организовать взаимодействие с Жадовым [5-я гв. армия]». Предназначавшийся для наступления мехкорпус стал резервом, «пожарной командой» на случай прорыва противника. Потери 5-й гвардейской танковой армии с 11 по 20 августа составили 63 Т-34 и 22 Т-70.

Главной задачей двух фронтов становится удержание достигнутых позиций. 13 августа Ватутин категорически требовал от Катукова: «захваченные районы на железной дороге Харьков-Полтава удерживать во что бы то ни стало». Также принимались меры по защите атакованного немцами фланга. Командующему 5-й гвардейской армией приказывалось «всю истребительно-противотанковую артиллерию и батальоны ПТР[90] немедленно сосредоточить и использовать на богодуховском направлении». С севера пешим маршем подходила пехота 6-й гвардейской армии. Если бы она закрепилась на захваченных танкистами Катукова рубежах, сбить ее немцам было бы уже затруднительно. На следующий день 6-я гвардейская армия действительно дала повод для оптимизма. Ее части вышли к дороге Харьков-Полтава, западнее Высокополья, продвинувшись за день на 10–12 км. Однако эсэсовские соединения III танкового корпуса энергично занялись очисткой коммуникаций армейской группы «Кемпф». Не сумев прорваться к Богодухову с юго-востока, они сменили направление удара. Полк «Эйке» вместе с 503-м батальоном «Тигров» перегруппировался фронтом на запад и 14 августа ударил в тыл советским частям в районе Высокополья. Это стало неожиданностью для Ватутина: он считал, что противник будет по-прежнему пробиваться на Богодухов.

Новый немецкий контрудар встретил куда меньшее сопротивление, чем попытки таранить изготовившуюся к наступлению 5-ю гв. танковую армию. 15 августа он был продолжен, и эсэсовские части прорвались в тыл 6-й гвардейской армии. Жуков в тот же день докладывал Сталину: «противник нанес контрудар по Чистякову. В контрударе участвовали танковые дивизии «Райх» и «Мертвая голова» при поддержке авиации, сделавшей по двум дивизиям Чистякова около 600 самолето-ударов. Очень сильно пострадала 90-я стрелковая дивизия…» 6-я гвардейская армия была вынуждена отойти на север, на рубеж реки Мерла. Поздно вечером 15 августа окруженным и блокированным в Высокополье частям из состава 6-го танкового корпуса был дан приказ оставить город и прорываться к своим. Он был выполнен 16 августа. Железная дорога Полтава-Харьков была оставлена. К 17 августа активные действия под Богодуховом прекратились, и фронт на какое-то время стабилизировался. Армейская группа «Кемпф» была переименована в 8-ю армию.

Центр активности войск сторон вскоре переместился в район Ахтырки. Результативные действия прибывших из Донбасса эсэсовских дивизий в районе Богодухова позволили немцам сузить брешь в построении войск группы армий «Юг». Однако между Ахтыркой и Коломаком сплошного фронта все еще не было. Смежные стыки 4-й танковой армии и 8-й армии (бывшей армейской группы «Кемпф») висели в воздухе. Лишь в глубине, вокруг Полтавы были собраны немногочисленные резервы. Они должны были предотвратить падение Полтавы в случае быстрого прорыва к ней советских подвижных соединений. Эта угроза была вполне реальной. Пока гремело сражение в районе Богодухова, 27-я армия продвигалась на Полтаву. На острие удара армии двигались 4-й и 5-й гвардейские танковые корпуса. Вечером 17 августа в 4 гв. тк было в строю 31 Т-34, 1 Т-70, 25 МК III и 8 СУ-122, а в 5 гв. тк в строю были 109 Т-34, 18 Т-70 и 4 МК IV «Черчилль». К 18 августа в районе Ахтырки были сконцентрированы дивизия «Великая Германия», 7-я и 10-я моторизованная дивизии. Они объединялись штабом XXIV танкового корпуса генерала Вальтера Неринга. По состоянию на вечер 18 августа в дивизии «ВГ» было боеспособных 7 Pz.III lg, 2 Pz.IV kz, 18 Pz.IV lg, 5 Pz V, 8 Pz VI, 4 Pz.Bef.Wg, 4 Flammpanzer, 22 StuG, в 7-й танковой дивизии — 1 Pz.II, 12 Pz.III, 3 Pz.III 7,5, 1 Pz.IV kz, 10 Pz.IV lg, 3 Pz Bef.Wg, в 10-й моторизованной дивизии было около 40 противотанковых САУ Мардер. Для поддержки контрудара с воздуха были задействованы I/JG51, II/JG27, III/KG4, а также I и MI/StG77.

По другую сторону фронта под Ахтыркой на широком 25-километровом фронте занимала оборону единственная 166-я стрелковая дивизия 27-й армии. Советские позиции здесь были ослаблены ввиду необходимости развернуть 241-ю стрелковую дивизию на рубеж реки Мерла. На этот рубеж отходили пережившие прорыв в тыл дивизии 6-й гвардейской армии. Их боеспособность была достаточно низкой, и командующий 27-й армией предпочел прикрыть этот рубеж своим проверенным соединением. В итоге к 17 августа 27-я армия растянулась на 170-километровом фронте, серьезно ослабив свои фланги. В отсутствие резервов ситуация могла быстро перерасти в катастрофу. Однако в тылу 27-й армии сосредотачивалась 4-я гвардейская армия маршала Г. И. Кулика, переданная Воронежскому фронту из резерва Ставки. Так же, как и другие задействованные в сражении резервы Ставки, она ранее входила в состав Степного военного округа и занимала позиции в основании Курской дуги. Теперь она должна была дать второе дыхание наступлению Воронежского фронта на Котельву.

Нельзя сказать, что командование Воронежского фронта не осознавало опасности со стороны группировки противника в районе Ахтырки. Ватутиным было принято решение вводом в бой свежих резервов сорвать готовящийся контрудар врага и разгромить его танковый кулак, сосредоточенный западнее Ахтырки. В бой вводилась 47-я армия генерал-лейтенанта П. П. Корзуна. Она должна была нанести удар с севера во фланг и тыл войскам противника в районе Ахтырки, чтобы во взаимодействии с 27-й армией окружить и разгромить их. 2-я воздушная армия главные усилия направляла на поддержку наступления 47-й армии и часть сил на поддержку 27-й армии.

Утром 17 августа давно ожидавшая своего часа 47-я армия была введена в сражение. Она наступала из района Боромли на юго-запад. Вместе с ней действовали 3-й гвардейский мехкорпус и 10-й танковый корпус. Оборона 68-й и 57-й пехотных дивизий была прорвана на 30-километровом фронте. За день боя советские войска продвинулись на 10–12 км. Немецкому командованию пришлось частично разукомплектовать ударную группировку XXIV танкового корпуса. 19-я танковая дивизия из Ахтырки была развернута в район Боромли, в полосу наступления 47-й армии.

Однако, несмотря на прорыв в районе Боромли, немецкое командование не отказалось от запланированного контрнаступления. Утром 18 августа дивизии XXIV танкового корпуса перешли в наступление. Изначально слабая и растянутая по фронту оборона 166-й стрелковой дивизии была буквально разгромлена с воздуха. Документы 27-й армии свидетельствуют: «Большинство противотанковых средств (45-мм орудия, ПА[91], ДА[92] и 408 ИПТАП) с личным составом были разбиты и уничтожены авиацией, тягачи сожжены». К исходу дня в построение 27-й армии был вбит клин на глубину 24 км на фронте 7 км. Навстречу ему ударила дивизия СС «Мертвая голова». Создалась реальная угроза окружения для 71-й и 241-й стрелковых дивизий, 4-го и 5-го гвардейских танковых корпусов. Они же были первыми развернуты для парирования немецкого контрудара.

Для противодействия немецкому контрудару сразу же были задействованы соединения свежей 4-й гвардейской армии. 7-я и 8-я гвардейские стрелковые дивизии развернулись на фланге немецкого танкового клина, выстраивая заслон на пути прорыва в тыл Воронежского фронта. На выручку 27-й армии сразу же были направлены части 1-й и 5-й гвардейской танковых армий. 1-я танковая армия отправилась в район Ахтырки практически в полном составе: 6-й танковый корпус, 3-й механизированный корпус (без 10-й мехбригады) и 242-я танковая бригада 31-го танкового корпуса. Танковая армия Катукова к тому моменту была уже изрядно потрепана. В строю на 19 августа числились 91 Т-38 и 48 Т-70. В район Ахтырки отправились около 65 Т-34. От армии Ротмистрова под Ахтырку отправился 29-й танковый корпус (без одной бригады).

Наступление 47-й армии привело к глубокому прорыву фронта 4-й танковой армии. 19 августа в КТВ OKW указывалось: «На участке фронта LII армейского корпуса в результате сильных ударов противника создалось критическое положение». Однако, несмотря ни на что, контрудар был продолжен. Немецкое командование считало, что оно успеет сомкнуть фланги 8-й и 4-й танковой армий до сползания ситуации к критической точке. После этого XXIV танковый корпус мог быть развернут для парирования наступления 47-й армии.

К тому времени танковая дивизия СС «Рейх» была сменена 223-й пехотной дивизией. Пользуясь случаем, следует отметить, что резервы получала не только советская сторона. Манштейн позднее писал: «До конца августа мы получили 9 пехотных и одну танковую дивизии». Именно эти резервы позволили командованию группы армий «Юг» стабилизировать ситуацию. Смена эсэсовских дивизий в первой линии на пехоту позволила ввести в бой под Котельвой полк «Дойчланд» и танковую боевую группу «Тишен» из состава «Рейха». Они приняли участие в контрударе совместно с «Мертвой головой». Атака нацеливалась навстречу группировке, наступающей от Ахтырки. 20 августа части дивизий «Великой Германии» и боевые группы эсэсовских соединений соединились в районе к северу от Колонтаева. Фланги 4-й танковой и 8-й армий сомкнулись.

В разведывательной сводке группы армий «Юг» указывалось: «На левом флаге 8 А в настоящий момент большая неразбериха. 4-й гв. тк, а также части 5-го гв. тк, отрезанные в результате атаки дивизии СС «Мертвая голова» и дивизии «Великая Германия», попытались прорваться в восточном направлении, но были отброшены на юг».

Подошедшие к полю сражения части 1-й танковой армии атаковали наступающие немецкие дивизии во фланг. Та же сводка группы армий «Юг» сообщала: «Крупные силы противника начали атаковать по фронту прикрытия в северо-восточном направлении (юго-вост. г. Ахтырка) с привлечением переброшенного с Орловской дуги 3-го гв. тк, 31-го тк, а также 7-й и 48-й гвардейских дивизий, переброшенных из района ГА «Север». Атаки были отражены. Одна только дивизия «Великая Германия» на этом участке подбила 100 танков противника». Тем не менее сильный нажим на XXIV танковый корпус позволил окруженным советским частям прорваться из окружения.

Заслон на пути прорыва 4-го гв. танкового корпуса у Колонтаева выставила дивизия СС «Мертвая голова». Имея превосходство как в людях, так и в технике, эсесовцы прочно закрепились в городе и его окрестностях. К Колонтаеву части 4-го гв. танкового корпуса подошли поздним вечером 20 августа. Как позднее отмечалось в отчете штаба корпуса: «Использовав внезапность, танки и самоходные орудия в течение первого получаса боя подожгли у противника 7 танков и много автомашин. Но обстановка сложилась не в пользу колонны частей корпуса, так как танки и артиллерия втянулись в улицу населенного пункта, где развернуться в процессе боя было очень трудно и вместе с этим у противника здесь уже было много танков, артиллерии, минометов, мотопехоты. Продолжая вести при свете пожаров ожесточенный уличный бой, часто переходящий в рукопашные схватки, отдельные группы бойцов под руководством офицеров ударами во фланг, обходя Колонтаев с севера и юга, начали обход группы танков и броневиков противника, скованной нашими танками и самоходными орудиями». Первым группам под прикрытием темноты удалось с потерями, но прорваться. С наступлением дня остальным подразделениям советского танкового корпуса пришлось разбиваться на мелкие отряды и просачиваться к своим по немецким тылам.

Однако 4-й и 5-й гв. танковые корпуса понесли большие потери в людях и технике в боях и при отходе из окружения. Так, к вечеру 22 августа в 5-м гв. танковом корпусе насчитывалось боеспособных всего 34 Т-34 и 3 Т-70, а в 4-м гв. танковом корпусе по состоянию на вечер 23 августа были боеспособны лишь 11 Т-34 и 8 МК III.

На следующий день сведения о произошедшем достигли Кремля. Сталин устроил Ватутину настоящий разнос. В отправленной поздно ночью 22 августа директиве Ставки ВГК было сказано: «События последних дней показали, что Вы не учли опыта прошлого и продолжаете повторять старые ошибки как при планировании, так и при проведении операций. Стремление к наступлению всюду и к овладению возможно большей территорией, без закрепления успеха и прочного обеспечения флангов ударных группировок, является наступлением огульного характера».

Верховный Главнокомандующий считал, что в результате допущенных командующим Воронежским фронтом ошибок «наши войска понесли значительные и ничем не оправданные потери». В итоге Сталин приказывал Ватутину: «сосредоточить все внимание на реальной и конкретной задаче — ликвидации ахтырской группировки противника, ибо без ликвидации этой группы противника серьезные успехи Воронежского фронта стали не осуществимыми».

Действительно, приходится констатировать, что расчет Ватутина на воздействие наступления 47-й армии на планы противника не оправдался. Несмотря на прорыв фронта к северу от Ахтырки, немецкое командование сохранило присутствие духа и довело дело до конца. Только после того, как фланги двух армий сомкнулись, дивизии XXIV танкового корпуса были задействованы для отражения наступления 47-й армии. Действительно целостность фронта 4-й танковой армии была вновь восстановлена к концу августа 1943 г. ценой сдачи Ахтырки, Котельвы и отхода на рубеж реки Ворскла.

В то время, когда Воронежский фронт сражался с оперативными резервами противника под Богодуховом и Ахтыркой, Степной фронт продолжал борьбу за Харьков. В результате боев 12 и 13 августа войска Степного фронта, прорвав внешний оборонительный обвод, на ряде участков подошли вплотную к городскому обводу и завязали бои на окраинах Харькова. До 17 августа войска Конева вели упорные бои на достигнутых рубежах.

18 августа возобновила наступление 57-я армия, обходя город с юга. Основная группировка армии в составе пяти дивизий, усиленных танками, должна была развивать наступление в общем направлении на Мерефу. 18–22 августа на обоих флангах Степного фронта развернулись особенно напряженные бои. С утра 18 августа 53-я и 57-я армии возобновили наступление с целью охвата Харькова с запада и юго-востока. Перейдя в наступление, 53-я армия 18 и 19 августа вела затяжные бои по очищению от противника лесного массива западнее Харькова. Обойдя этот массив основными силами армии с запада, советские части овладели им, после чего получили возможность продвигаться вперед быстрее.

К 20 августа наметился успех в направлении на Коротич (город на железной дороге Харьков-Полтава), на котором наступала 53-я армия. К этому времени эта армия овладела населенными пунктами всего лишь в 6–12 км к северо-западу от Харькова. До перехвата заветной железной дороги оставались считаные километры. Для того чтобы ускорить овладение Харьковом, по приказу Жукова в район леса южнее Полевое 20 августа была переброшена 5-я гвардейская танковая армия. Она получила задачу ударом на Коротич перерезать противнику пути отхода из Харькова на запад и юго-запад. Точнее, к операции привлекались 18-й танковый корпус и 5-й гвардейский механизированный корпус. Третий корпус армии Ротмистрова оставался в районе Богодухова в резерве на случай каких-либо неожиданностей.

Наступление 5-й гв. танковой армии на Коротич началось в 9.00 утра 21 августа 1943 г. Плацдарм для обеспечения переправ через р. Уды не был обеспечен войсками 53-й армии. В итоге 18-й танковый корпус переправлялся под обстрелом через найденный разведкой брод. 15 танков застряли в заболоченных берегах р. Уды, еще несколько танков подорвались на минах. Однако время было упущено, и 18-й танковый корпус начал наступление только в 17.00 21 августа, продвинувшись до конца дня всего на 1 км. На следующий день в бой был введен 5-й гв. мехкорпус. В течение 22 августа танки Ротмистрова вели ожесточенные бои на подступах к Коротичу. К исходу дня город был в руках советских войск. Вперед были высланы передовые отряды.

В тот же день, 22 августа, дивизия «Рейх» получила батальон танков Pz.V «Пантера», находившийся до этого на формировании в Германии. Он был немедленно брошен в бой. Вводом в бой «Рейха» немецкому командованию удалось на какое-то время стабилизировать ситуацию. Разыгралось жестокое танковое сражение. Части 5-й гв. танковой армии 23 августа были выбиты из Коротича, передовые отряды армии окружены и блокированы.

Окруженные советские части оказали ожесточенное сопротивление. Командующий XI танковым корпусом Эрхард Раус впоследствии писал: «Лишь маленький участок леса далеко позади линии фронта еще оставался в руках советской моторизованной пехоты, поддержанной несколькими танками и противотанковыми пушками. Все наши попытки отбить этот лоскуток были отражены с тяжелыми для нас потерями. Лишь атака огнеметных танков положила конец упорному сопротивлению русских, так как целый участок леса был просто сожжен дотла».

Также Раус в своих воспоминаниях дал оценку потерь противника в танках: «Всего же попытки отбить Харьков стоили 5-й гвардейской танковой армии потери 420 танков за три дня боев. Как эффективная боевая сила на ближайшее время она перестала существовать». По советским данным, с 21 по 31 августа 1943 г. армия Ротмистрова потеряла 114 Т-34 и 15 Т-70. Потерять больше было просто затруднительно ввиду того, что на 25 августа 5-я гв. танковая армия насчитывала 111 танков (97 Т-34 и 14 Т-70). Причем участвовавшие в боях за Харьков 18-й танковый и 5-й гвардейский механизированный корпуса насчитывали всего 24 и 17 танков соответственно. Также нельзя не отметить, что «Пантеры» дивизии «Рейх» понесли в тех боях чувствительные потери. На 31 августа в строю была 21 машина, еще 40 числилось в ремонте и 10 проходили как безвозвратные потери.

Однако контрудар «Рейха» стал уже средством не удержания Харькова, а обеспечения отхода из него. Манштейн впоследствии писал: «22 августа Харьков был сдан для того, чтобы высвободить силы для обоих угрожаемых флангов группы Кемпфа и предотвратить ее окружение. Командование этой группой, переименованной в 8-ю армию, принял в это время мой бывший начальник штаба генерал Велер». В феврале 1943 г. сдача Харькова стоила должности Хуберту Ланцу. Тогда город был вновь отбит в марте. В августе 1943 г. Гитлер за сдачу Харькова снял Вернера Кемпфа.

Решение оставить Харьков было принято 22 августа, но его еще предстояло выполнить. Во второй половине дня 22 августа советская разведка обнаружила колонны немецких войск, двигавшиеся от города на юго-запад. Чтобы не дать возможности противнику вывести из-под удара свои войска, оборонявшие Харьков, вечером 22 августа был отдан приказ о ночном штурме Харькова. Задача непосредственного овладения городом возлагалась на войска 69-й и 7-й гвардейской армий. К 12.00 23 августа после упорного боя Харьков был полностью очищен от немецких войск. На этом операция «Румянцев» была завершена.

Согласно 10-дневным донесениям о потерях, Воронежский фронт в период с 1 по 20 августа потерял всего 79 313 человек, в том числе 14 111 человек убитыми и 5899 пропавшими без вести. Заметная доля пропавших без вести объясняется несколькими тактическими окружениями, в частности под Котельвой. Потери примерно равномерно распределялись между армиями фронта. 5-я гвардейская армия потеряла с 1 по 20 августа 14 516 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, 6-я гвардейская армия — 14 411 человек, 27-я армия — 12 576 человек, 38-я армия — 12 573 человека, 40-я армия — 14 102 человека. Вновь вступившая в бой 47-я армия успела потерять 5300 человек, 4-я гвардейская армия — 460 человек. 1-я танковая армия потеряла за тот же период 4930 человека. Степной фронт потерял с 3 по 23 августа 98 273 человек, в том числе 23 272 человека убитыми и пропавшими без вести.

Немецкая 8-я армия (армейская группа «Кемпф») потеряла с 1 по 31 августа 4496 человек убитыми, 18 614 ранеными и 2703 пропавшими без вести. Соответственно 4-я танковая армия потеряла за тот же период 5658 убитыми, 13 712 ранеными и 6541 пропавшими без вести. Обращает на себя внимание большая доля пропавших без вести в потерях 4-й немецкой армии. Это было неизбежным следствием прорыва фронта и тактических окружений, в частности под Борисовкой.

Прорыв «Миус-фронта»

«Миус-фронт» (Miusfront) в течение двух зимних кампаний был убежищем, опорой для откатывающихся на запад под ударами Красной армии немецких войск. Своим появлением «Миус-фронт» был обязан отступлению группы армий «Юг» от Ростова в конце ноября и начале декабря 1941 г. Западный берег реки Миус командовал над восточным и тем самым создавал благоприятные условия для построения обороны вдоль берега реки. На рубеже Миуса немцы закреплялись в течение всей зимы 1941/42 г. Проводившаяся советскими войсками в январе-феврале 1942 г. Барвенковско-Лозовская операция обошла «Миус-фронт» стороной — боевые действия велись севернее, ближе к Харькову. К весне 1942 г. позиции «Миус-фронта» обросли развитой системой траншей, минных полей и проволочных заграждений, характерной для позиционного фронта.

К марту 1942 г. относятся первые попытки советских войск проверить прочность немецкой обороны на вновь созданном фронте. По замыслу командования, Южный фронт Р. Я. Малиновского должен был внезапным ударом отсечь выступ между Матвеевым Курганом и Самбеком и освободить город Таганрог. Глубина операции была небольшой, всего около 40 км, и провести ее предполагалось в течение двух-трех дней. На подготовку отвели неделю. Для операции выделялось четыре дивизии и шесть бригад 56-й армии, 260 орудий и 60 танков. Из резервов Ставки были выделены только что сформированная танковая бригада и 3-й гв. стрелковый корпус, ядром которого было одно из первых советских гвардейских соединений — 2-я гвардейская стрелковая дивизия. Помимо 2-й гв. стрелковой дивизии в операции принимали участие морские стрелковые бригады. Наступление началось 8 марта 1942 г., но взломать готовившуюся несколько месяцев оборону не удалось. Второй этап операции, начавшийся 14 марта, также не принес решительного результата. Последняя попытка взломать «Миус-фронт» пополненными частями гвардейского корпуса состоялась 23–26 марта 1942 г., но она вновь увязла в балках и высотах, на которые опиралась оборона немцев. Летом 1942 г. фронт вновь покатился на восток под нажимом «Блау», и оборудованные позиции были оставлены немецкими войсками в тылу. Тогда они еще не знали, что рвы и траншеи понадобятся им меньше чем через год. После Сталинграда вновь понадобилось латать фронт и останавливать казавшееся неудержимым наступление советских войск. На этот раз «Миус-фронт» был занят в феврале 1943 г. переброшенными с запада и других участков фронта соединениями. Состав войск, которые вновь сели в несколько обветшавшие с предыдущей зимы окопы, обновился почти на 100 %. Из ветеранов боев зимы 1941/42 г. остались только 111-я пехотная и 16-я моторизованная дивизии.

Советские войска вышли к Миусу на излете зимы 1942/43 г. Заняв 14 февраля 1943 г. Ростов, части Южного фронта продолжили наступление на запад. Механизированные корпуса фронта получили задачу развивать успех в западном направлении, форсировать реку Миус и овладеть Анастасиевкой. 4-й гвардейский механизированный корпус к исходу 17 февраля подошел к Миусу в районе Матвеева Кургана, ночью с ходу его форсировал и на плечах отходящих немецких частей ворвался в Анастасиевку. Корпусом он к тому моменту назывался номинально и насчитывал всего 14 танков. 2-й и 3-й гвардейские механизированные корпуса, ожидавшие длительное время горючее, к реке вышли только 20 февраля, а стрелковые дивизии фронта медленно продвигались по раскисшим вследствие оттепели дорогам. Только двум стрелковым полкам 33-й гв. стрелковой дивизии удалось переправиться через Миус и продвигаться за 4-м гвардейским механизированным корпусом.

Воспользовавшись отрывом передовых частей от основных сил фронта, немцы в ночь на 20 февраля закрыли брешь, пробитую в районе Матвеева Кургана. 4-й гв. механизированный корпус и два стрелковых полка попали в окружение в районе Анастасиевки. Попытка 2-го и 3-го гвардейских механизированных корпусов и передовых частей 2-й гвардейской армии деблокировать окруженных успеха не имела. В ночь на 22 февраля по приказу командующего фронтом окруженные пробились на левый берег Миуса. До 28 февраля войска фронта пытались прорвать оборону противника на Миусе, однако успеха не имели и перешли к обороне.

Линия фронта вновь стабилизировалась почти на полгода. Помимо удобства «Миус-фронта» с военной точки зрения, он преграждал путь советским войскам в Донбасс, который немцы называли «вторым Руром». Лично А. Гитлер высоко оценивал экономическое значение Донбасса и считал жизненно важным его удержание. Заметим, что оборонительная линия носила наименование front, а не stellung («позиция» — нем.), то есть была сложной системой оборонительных рубежей, предназначенных для сдерживания превосходящих сил противника.

В июле 1943 г. Южным фронтом была предпринята наступательная операция, сыгравшая важную роль в общей стратегии советского командования на советско-германском фронте. Сведения о готовящемся советском наступлении в Донбассе заставили немецкое командование демонтировать ударную группировку 4-й танковой армии на южном фасе Курской дуги и спешно перебрасывать ее соединения на Миус и в полосу 1-й танковой армии. За счет сильных в качественном и количественном отношении резервов (соединений XXIV танкового корпуса и II танкового корпуса СС) советское наступление на Миусе удалось остановить. Более того, ударная группировка Южного фронта была оттянута назад.

По окончании последних боев за плацдарм 6 августа 1943 г. командующий 6-й армией генерал пехоты Холлидт направил подчиненным ему войскам приветственный приказ:

«Главное сейчас, солдаты 6-й армии, сохранять то, что было отвоевано, и надежно защищать это, когда враг нападет снова. Я знаю, что вы удержите фронт Миус-Донец и защитите Донецкий промышленный район, который чрезвычайно важен для нашей военной экономики.

Да здравствует победа!»

Карл Холлидт также писал о результатах оборонительного сражения: «Только танков было выведено из действия 585, часть из них — в ближнем бою». Однако безвозвратно были потеряны далеко не все советские танки, участвовавшие в июльском наступлении и отражении немецкого контрудара в конце июля и в первые три дня августа. Характерной особенностью позиционных сражений было безжалостное перемалывание людей, но одновременно наступающий контролировал поле боя и мог эвакуировать подбитые танки. Если под Курском наступавшие немцы при отходе на исходные позиции педантично взорвали все подбитые танки противника, то на Миусе наступали советские войска и подбитые танки благополучно эвакуировались. Кроме того, в отличие от лета 1941 г. или даже лета 1942 г. подбитые танки не бросали: линия фронта практически не изменялась. Одновременно обошлось без окружений хотя бы масштаба соединений. Поэтому даже при тяжелых потерях стрелковых полков сохранялась артиллерия соединений. Сохранившаяся артиллерия и восстановленные танки должны были проложить путь поредевшим ротам гвардейских дивизий через потрепанную оборону противника. Поэтому слова Холлидта об удержании фронта звучали крайне неубедительно.

Уже 5 августа командование Южного фронта приступило к подготовке новой наступательной операции. Цель наступления была сформулирована в директиве Ставки ВГК № 30160 от 6 августа 1943 г. за подписями И. В. Сталина и А. И. Антонова: «Основная задача Южного фронта нанести главный удар в общем направлении Куйбышево-Сталино, где сомкнуться с ударной группой Юго-Западного фронта». Смысл операции очевиден: используя нависающее положение правого крыла Юго-Западного фронта, ударом по сходящимся направлениям окружить и уничтожить обороняющую Донбасс группировку противника.

В работе над планом наступления принял участие представитель Ставки ВГК А. М. Василевский. Впоследствии он писал в мемуарах: «В связи с тем, что мне казалось более целесообразным сосредоточить основное внимание в подготовительный к операции период на помощи командованию Южного фронта, я поручил Р. Я. Малиновскому взять всецело на себя работу по подготовке Юго-Западного фронта, а сам отправился на Южный фронт и в ночь на 9 августа был на фронтовом КП Ф. И. Толбухина, расположившемся в селении Грибоваха, неподалеку от города Шахты».

Замысел очередной попытки взломать «Миус-фронт» к тому моменту уже сложился. Точнее, был готов в общих чертах план Донбасской операции Юго-Западного и Южного фронтов. Уже 8 августа А. М. Василевский направил на утверждение Верховному Главнокомандующему документ, в котором были описаны направления ударов двух фронтов и наряд сил для решения задач операции. Относительно задач армий Ф. И. Толбухина в докладе было сказано следующее:

«II. Южный фронт:

1. Для участия в ударе фронта привлечь 5 ударную, 2 гв. и 28-ю армии, 2-й и 4-й гв. мехкорпуса, 4 [гв.] кк, всю артиллерию, входящую в состав ударной группировки, и всю авиацию фронта. Авиакорпус дальнего действия по моему заданию будет использован в интересах обоих фронтов в зависимости от обстановки.

2. Для усиления армий ударной группировки с оборонительных участков фронта использовать: для 5-й ударной армии — 3 гв. ск 51-й армии в составе 50 и 54 гв. сд; взамен этого оборону ворошиловградского направления усилить передачей 51-й армии 315 сд из армии Цветаева (уже на месте) и управления УР и двух УРовских батальонов из-под Ростова; для усиления 28-й армии из 44-й армии взять 248 сд (полная), передав взамен 44-й армии слабенькую 221 сд (уже на месте) и один УРовский батальон из-под Ростова. В этом случае в районе Ростова остаются два управления УР в составе восьми батальонов; 2-ю гв. армию до начала операции, используя ее пребывание в резерве фронта, пополнить, доведя дивизии до шести с половиной — семитысячного состава.

3. Удар нанести с фронта Дмитриевка, Русское, через Донецко-Амвросиевку, Старо-Бешево, в обход Сталино с юга навстречу удару ЮЗФ.

Главный удар (прорыв) осуществить на участке к северу от Кубышево в полосе 10–12 км, обеспечив здесь плотность не менее 120 стволов на километр прорыва.

2-й и 4-й гв. мехкорпуса ввести в первый день операции при выходе пехоты на линию Степановка, Калиновка с задачей иметь их в районе Стан, Караванная (юж. Сталино), Старо-Бешево не позднее утра седьмого дня операции.

С выходом наступающих армий на р. Крынка ввести 4 [гв.] кк с задачей — действуя в юго-западном направлении, к утру седьмого дня операции выйти в район Стар[ая] Игнатьевка, Телеманово, откуда во взаимодействии с 1 гв. кк ЮЗФ отрезать пути отхода противнику на запад и обеспечить ход операции с юго-запада.

4. Учитывая слабый состав сил Южного фронта, операцию здесь начать через двое суток после начала операции ЮЗФ, т. е. с утра 16 августа, хотя фронт может быть готов к действиям к вечеру 13 августа.

В этом случае бомбардировочную и штурмовую авиацию Южного фронта 14 и 15 августа использую в интересах Юго-Западного фронта».

10 августа представленный А. М. Василевским план был утвержден директивой Ставки ВГК № 30161. Однако в связи с успехами Воронежского и Степного фронтов под Харьковом наступление Юго-Западного фронта приобретало новый смысл, и по приказу Верховного А. М. Василевский отбыл помогать Р. Я. Малиновскому. 11 августа Василевский провел последнее совещание в штабе Южного фронта. На совещании анализировали характер обороны противника; особенности реки Миус, которую предстояло форсировать; степень ожидаемого сопротивления противника; состав и дислокацию немецких резервов. Уже поздним вечером 11 августа А. М. Василевский был на КП Юго-Западного фронта. Все подготовительные мероприятия в период 12–17 августа были проведены штабом Южного фронта самостоятельно.

По разработанному А. М. Василевским и детализированному штабом Ф. И. Толбухина плану прорыв фронта осуществлялся силами 5-й ударной, 2-й гвардейской и 28-й армий на фронте Дмитриевка, Куйбышево, Петрополье протяжением 25 км. Удачный опыт построения заслона от контрударов с севера в июльской операции было решено повторить в августе. Обеспечение ударной группировки возлагалось на 5-ю ударную армию, которая имела задачу наступать в северо-западном направлении, выйти и закрепиться на рубеже Степановка, Амвросиевка, Кутейниково. Развитие удара в западном направлении, на Успенскую и Каракубстрой, возлагалось на 2-ю гвардейскую армию. Успешные действия этой армии должны были обеспечить благоприятные условия для выполнения 28-й армией задачи по окружению и уничтожению противника в районе Таганрога. В свою очередь 28-я армия прорывала фронт в полосе шириной 2,5 км в районе Петрополья. Соединения этой армии ударом в направлении Анастасиевка — Федоровка должны были «смотать» боевые порядки противника перед фронтом левофланговой 44-й армии. Далее предполагалось силами 28-й армии во взаимодействии с 4-м гвардейским кавалерийским корпусом завершить окружение противника в районе Таганрога. Оборонявшиеся на флангах прорыва 51-я и 44-я армии имели задачу активными действиями с ограниченными целями сковывать противника перед своим фронтом.

Эшелон развития успеха Южного фронта составляли 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус Н. Я. Кириченко и 4-й гвардейский механизированный корпус. 4-й гв. кавалерийский корпус планировалось ввести в рейд в ночь на четвертый день операции из района Колпаковка, Лисичий, Успенская на Екатериновку и Тельмюново с задачей отрезать пути отхода противника на запад и воспрепятствовать ему занять оборону по р. Сухой Еланчик. В июле 1943 г. 4-й гв. кавалерийский корпус находился в резерве и к операции не привлекался. 4-й гвардейский механизированный корпус, находившийся в подчинении штаба фронта, предполагалось ввести в прорыв на направлении главного удара 5-й ударной армии. Корпус должен был быстрым выдвижением в направлении Колпаковки к исходу первого дня операции овладеть районом Надежного, Колпаковки и Ямщицкого и не допустить организации противником обороны на р. Крынке. В дальнейшем части корпуса должны были развивать успех в направлении Ольгинский, Каракубстрой. С выходом в район Ольгинского мехкорпус смещался в полосу 2-й гв. армии и переходил в подчинение ее командующего.

Помимо отказа от «архитектурных излишеств» в лице разнесения участков прорыва и сковывающего удара план августовского наступления утратил независимость в масштабе фронта. В июле Южный фронт в первую очередь пытался решить локальную задачу разгрома Таганрогской группировки противника. Новое наступление Южного фронта по своему замыслу уже было частью общего наступления Красной армии в южном секторе советско-германского фронта. Поэтому планировалось в первую очередь развивать удары в глубину, а не разворачиваться на юг с целью выхода на коммуникации обороняющегося на Миусе противника. Войска Южного фронта должны были ударом на Сталино с юго-востока во взаимодействии с войсками левого крыла Юго-Западного фронта уничтожить группировку противника в районе Артёмовск, Красный Луч, Горловка.

Оперативное построение и задачи армий Южного фронта. К 17 августа на правом крыле Южного фронта, в полосе от Лопасскино до Верх. Нагольчик шириной 65 км, занимала оборону 51-я армия. Армия имела в своем составе три стрелковые дивизии, два укрепленных района и одну танковую бригаду. Артиллерия армии насчитывала 330 орудий и 303 миномета.

Левее 51-й армии занимала рубеж Верх. Нагольчик, Дмитриевка, Куйбышево общим протяжением 36 км 5-я ударная армия. В состав 5-й ударной армии входили девять стрелковых дивизий, одна танковая и одна инженерная бригада. Всего в армии имелось 102 танка (81 в строю и 21 в ремонте), 532 миномета и 762 орудия. Армия имела задачу: нанести главный удар на фронте южная окраина Дмитриевки, Куйбышевское в направлении Калиновка, Артёмовка, прорвать оборону и, уничтожив противостоящего противника, выйти на рубеж Степановка, Амвросиевка, Кутейниково, обеспечивая с севера ударную группировку фронта. Это уже была другая Степановка, западнее той, за которую шли жестокие бои в июле. Теперь ось наступления смещалась к югу, уходя от господствующих над местностью высот 277,9 и 213,9. Теперь армия В. Д. Цветаева должна была наступать по более ровной местности.

Главный удар наносился на участке шириной 10 км силами 31-го и 3-го гв. стрелковых корпусов. 31-й гв. стрелковый корпус сохранил прежний состав — 4, 34-я и 40-я гв. стрелковые дивизии. Средняя численность дивизии корпуса составляла 4600 человек — соединения не успели восстановиться после июльских боев. Управление 3-го гв. стрелкового корпуса в июле действовало в составе 51-й армии. В августовской операции ему подчинялись 50-я и 54-я гвардейские стрелковые дивизии из сковывающей группировки июльского наступления и 96-я гвардейская стрелковая дивизия из прежнего состава 5-й ударной армии. Две переброшенные из 51-й армии дивизии насчитывали 6364 и 6810 человек соответственно, 96-я гв. стрелковая дивизия насчитывала 5306 человек. На десятикилометровом фронте прорыва в первом эшелоне находились четыре стрелковые дивизии и во втором — две. Из общего количества имевшихся в армии орудий и минометов на направлении главного удара было выделено 440 орудий и 400 минометов, что составляло в среднем 84 единицы на 1 км фронта. Дивизиям первого эшелона были приданы 7-й и 60-й отдельные гвардейские танковые полки прорыва. С выходом пехоты 5-й ударной армии на рубеж Семёновский, Ново-Александровский, т. е. в первый день операции в прорыв вводился 4-й гв. механизированный корпус.

На левом фланге 5-й ударной армии 387-я стрелковая дивизия из района Куйбышево наносила вспомогательный удар на Ольховский, кол. «Бишлеровка», содействуя правому флангу 2-й гвардейской армии. Численность 387-й стрелковой дивизии составляла всего 4004 человека. Пассивный участок полосы 5-й ударной армии сохранялся прежним: 126-я стрелковая дивизия должна была прочно удерживать рубеж Верх. Нагольчик, Дмитриевка и активными действиями на своем левом фланге содействовать наступлению ударной группировки армии. На этом направлении плотность артиллерии не превышала 15 орудий и минометов на 1 км фронта.

2-я гвардейская армия объединяла шесть стрелковых дивизий, механизированный корпус, одну танковую и одну инженерную бригаду и части усиления. Она занимала фронт шириной 9 км южнее Куйбышева силами 1 — го и 13-го гвардейских стрелковых корпусов. 1-й гвардейский стрелковый корпус, наступая в полосе шириной 4 км на правом фланге, имел 24-ю гв. стрелковую дивизию в первом эшелоне и 33-ю и 86-ю гв. стрелковые дивизии — во втором. Дивизии второго эшелона располагались в районе Мартыновка, Писаревский. Левофланговый 13-й гвардейский стрелковый корпус в первой линии, на фронте 5 км имел 13-ю и 49-ю гвардейские стрелковые дивизии и во втором эшелоне, южнее Писаревского — 87-ю гв. стрелковую дивизию. Из наличных артиллерийских средств армия имела возможность создать на направлении главного удара плотность до 200 орудий и минометов на 1 км фронта.

Прорвав фронт и уничтожив противостоящего противника, 2-я гв. армия должна была развивать наступление в общем направлении на запад. К началу наступления она имела в своем составе 261 танк (229 в строю и 32 в ремонте), 537 орудий и 266 минометов. Половина танков входила в состав 2-го гв. механизированного корпуса — 118 в строю и 23 в ремонте. 2-я гв. армия получила пережившую июльские бои в резерве 140-ю танковую бригаду. Также в подчинении 2-й гв. армии был 1543-й тяжелый самоходный артполк на СУ-152, вновь приданный 2-му гв. мехкорпусу. По плану операции 2-й гвардейский механизированный корпус вводился в прорыв после того, как пехота овладевала рубежом Колпаковка, Успенская. Задачей корпуса было развитие успеха в западном направлении и обеспечение выхода армии на рубеж р. Кальмиус.

28-я армия в составе пяти стрелковых дивизий и одной танковой бригады занимала рубеж в районе Петрополье на фронте шириной всего 2,5 км. Войска армии насчитывали 146 орудий и 281 миномет. Она должна была наступать с задачей: прорвать фронт обороны противника в районе Петрополье и во взаимодействии со 2-й гвардейской армией с последующим разворотом влево «смотать» боевые порядки противника южнее Александрова.

Если в июле неповторимое своеобразие операции Южного фронта создавала 2-я гв. армия, то в августе это место досталось 28-й армии. При прорыве обороны на фронте шириной в 2,5 км боевой порядок армии был построен в три эшелона. В первом эшелоне прорыв совершала одна 248-я стрелковая дивизия, усиленная минометным полком и ротой танков. Эта дивизия не участвовала в июльской операции, находясь в подчинении 44-й армии на пассивном участке фронта. Второй эшелон составлял 37-й стрелковый корпус (118-я и 347-я стрелковые дивизии). До выполнения 248-й стрелковой дивизией своей ближайшей задачи — овладение Петропольем, Подгорным — корпус должен был оставаться в районе Ново-Ясиновский, Ново-Марьевка. С овладением 248-й стрелковой дивизией указанными выше пунктами корпус, включив ее в свой состав, должен был одной из своих дивизий развивать достигнутый ею успех. Малочисленные 127-я и 271-я стрелковые дивизии составляли третий эшелон армии и из района Николаевский, Николай-Полье должны были следовать за вторым эшелоном армии. В целях максимального использования артиллерийских средств при весьма своеобразном построении в начале операции было предусмотрено часть артиллерии 28-й армии привлечь для участия в артиллерийской подготовке на участке 2-й гв. армии. Танковые войска были представлены 33-й гв. танковой бригадой, которая оставалась в резерве командующего 28-й армией в районе Полнев. Одна танковая рота этой бригады была придана 248-й стрелковой дивизии.

44-я армия в составе двух стрелковых дивизий и одного укрепленного района при 239 минометах и 256 орудиях обороняла на приморском фланге рубеж Ясиновский, Приморка шириной 64 км.

Подвижный резерв фронта составлял 4-й гвардейский механизированный корпус, сосредоточенный в районе Тацино, Орехово, Каршино. Также в резерве было три стрелковых дивизии: 416-я стрелковая дивизия, расположенная в районе Дмитриенко, Ново-Спасовка, Широкий; 99-я стрелковая дивизия — в районе Дубровский, Дубровка и 151-я стрелковая дивизия — в районе Нов. Надежда, Волна Революции. Кроме этого, к 5 часам 20 августа должен был сосредоточиться в районе Октябрьский, Миллерово 4-й гвардейский кавалерийский корпус.

Поддержку наступления с воздуха в ходе операции должна была обеспечивать авиация 8-й воздушной армии. В нее к этому времени входили 270-я бомбардировочная дивизия, 1-я штурмовая, 6-я истребительная, 2-я ночная бомбардировочная гвардейские дивизии. 10-й смешанный авиакорпус был переформирован в 7-й штурмовой авиакорпус (206-я, 289-я штурмовые и 236-я истребительная авиадивизии). С Кубани прибыла 9-я гвардейская истребительная авиадивизия полковника И. М. Дзусова. Это было не только количественное, но и качественное усиление ВВС Южного фронта: в авиадивизии воевали известные советские асы-истребители: А. И. Покрышкин, Г. А. Речкалов, А. Ф. Клубов, Д. Б. Глинка и другие. В сентябре в состав 8-й воздушной армии был включен 3-й истребительный корпус под командованием генерал-майора авиации Е. Я. Савицкого. Всего в составе 8-й воздушной армии к началу боев насчитывалось 244 штурмовика, 248 истребителей, 100 дневных и 75 ночных бомбардировщиков. В ночь перед наступлением ночные бомбардировщики должны были беспрерывно воздействовать на обороняющиеся войска противника с целью подавления системы огня и изнурения живой силы, в особенности на переднем крае. Перед переходом пехоты в атаку предусматривался двадцатиминутный массированный налет штурмовой авиации на подавление и разрушение опорных пунктов противника на высотах непосредственно за передним краем. С началом боевых действий наземных войск авиация должна была непрерывными эшелонированными налетами подавлять артиллерию и минометные батареи противника в ближайшей глубине. По плану в первый день операции 1-я гв. штурмовая авиадивизия должна была поддерживать войска 5-й ударной армии, а 7-й штурмовой авиакорпус — 2-ю гв. армию. Хорошо видно, что основные усилия артиллерии и авиации сосредотачивались в полосе 2-й гв. армии: ей придавался целый авиакорпус. Далее, на второй и третий день операции, 1-я гв. штурмовая авиадивизия должна была переключиться на поддержку 4-го гв. механизированного корпуса. Соответственно 7-й штурмовой авиакорпус нацеливался на поддержку 2-го гв. механизированного корпуса.

Новым средством борьбы за воздушное пространство в руках командования Южного фронта стала радиолокационная станция РУС-2 «Редут», установленная в районе Первомайского. Производство РУС-2 началось еще в 1940 г., но первые РЛС были задействованы в ПВО крупных городов. В воздушные армии РЛС стали поступать только во второй половине 1943 г. РУС-2 обеспечивали дальность обнаружения самолетов на расстоянии 100–120 км. При расположении станции «Редута» в 10–15 км от линии фронта воздушный противник обнаруживался за 12–15 мин. до его подхода к полю боя, что вполне обеспечивало своевременный перехват самолетов противника нашими истребителями.

Хорошо видно, что для августовского наступления ударная группировка Южного фронта была собрана за счет решительного сосредоточения имеющихся сил, без привлечения резервов Ставки. Были лишь несколько пополнены потрепанные в июле дивизии. Но пополнение в количестве 3312 унтер-офицеров и рядовых получила в период 7–17 августа также немецкая 6-я армия. Из дополнительно привлеченных к операции Южного фронта соединений можно назвать только 4-й гв. кавалерийский корпус. Но он находился в подчинении Южного фронта уже несколько месяцев и лишь ждал своего часа. Все остальное есть плод концентрации внутренних резервов. Перед участком предполагаемого прорыва (от Дмитриевки до Петрополья) были сосредоточены 22 стрелковые дивизии из 28 имевшихся в составе фронта. На направление прорыва были привлечены все подвижные части, а также основная часть артиллерийских и минометных средств. На пассивных участках фронта протяжением свыше 130 км было оставлено лишь шесть стрелковых дивизий и три полевых укрепленных района. Левофланговая 44-я армия занимала 64 км фронта всего лишь двумя стрелковыми дивизиями.

С точки зрения подготовки операции в материальном отношении показательна динамика наличия техники во 2-м гв. механизированном корпусе. На 6 августа насчитывалось 43 танка боеготовыми и 60 танков в ремонте. Исправных бронемашин на ту же дату было 33 штуки, неисправных — 12 штук. На 10 августа боеготовых танков уже 63, а в ремонте — 41. К 13 августа число боеготовых танков было доведено до 82, а число находящихся в ремонте упало до 15 машин. За последующие сутки 16 танков с экипажами, в том числе 6 танков Т-34 со Сталинградской рембазы. К вечеру 15 августа со Сталинградской рембазы прибыли еще 22 танка Т-34. Это довело число боеготовых танков до 113 единиц при 26 танках, числящихся в ремонте. Судя по всему, не все прибывшие танки были готовы к немедленному использованию. Наконец, на 24.00 18 августа 1943 г. в корпусе насчитывалось 85 танков Т-34 боеготовыми и 17 в ремонте, 36 танков Т-70 боеготовыми и 3 в ремонте. Боеготовых СУ-152 было 6 машин. Боеготовых бронемашин была 31 штука, в ремонте — 13 штук. Таким образом, большая часть боевых машин, с которыми 2-й гв. механизированный корпус пошел в бой, сохранилась с июльских боев или была отремонтирована в период затишья. Разумеется, интенсивная работа ремонтных служб имела место и по другую сторону фронта. Если на 24 июля в 243-м батальоне штурмовых орудий было только 17 боеготовых САУ «Штурмгешюц», то уже 10 августа их было 24 и еще 5 машин было в краткосрочном ремонте (до двух недель).

Небезынтересно также посмотреть на состав парка автомашин 2-го гв. механизированного корпуса. По данным на 8 августа, наиболее многочисленными были «полуторки» ГАЗ-АА — 589 машин (427 исправных). Грузовиков ЗИС-5 было 120 (94 исправных), ЗИС-5 специальных — 9 (8), «Додж» — 30 (20), «Форд» — 98 (88), «Студебекер» — 26(25), трофейных грузовиков — 2(2), «Шевроле» специальных — 8 (4), бензоцистерн — 68 (64). Помимо этих машин в корпусе было 38 переоборудованных под узкие задачи автомашин: штабных, санитарных, передвижных зарядных станций, раций и ремонтных летучек. Отечественных мотоциклов М-72 было 55 (54 исправных), импортных мотоциклов —16(11 исправных). Тракторов СТЗ-НАТИ был всего один, а трофейных тягачей — три. Как мы видим, полученная по ленд-лизу техника составляла меньшую часть не только транспортного парка, но и мотоциклов 2-го гв. механизированного корпуса.

Новые части стали прибывать на Южный фронт, когда наступление уже началось. Шифровкой из Москвы 18 августа командование фронта было предупреждено, что для 4-го гв. кавкорпуса прибывает 134-й танковый полк в составе 12 танков М4А2 «Шерман» и 27 М3 «Стюарт», а также полк самоходной артиллерии в составе 21 СУ-76. В подчинение фронта, без привязки к конкретному соединению, прибывали 510, 511, 512 и 516-й батальоны огнеметных танков в составе 18 огнеметных ТО-34 и 3 радийных Т-34 каждый. Учитывая, что 18 августа полки огнеметных танков только начали погрузку в эшелоны, к прорыву немецкой обороны на Миусе они безнадежно опоздали. Кроме того, Южный фронт получил 1816-й и 1888-й полки самоходной артиллерии по 21 СУ-76 каждый. Менялся как облик германской армии, получавшей все больше «Штурмгешюцев» и самоходных лафетов, так и Красной армии, постепенно насыщавшейся самоходными установками СУ-152 и СУ-76. Последние могли быть с некоторой натяжкой классифицированы как самоходные лафеты для пушек ЗИС-З. СУ-76 вскоре стали такой же «визитной карточкой» Красной армии, как пехотинцы в плащ-палатках и с ППШ в руках, запечатленные в мраморе и граните памятников.

5-я ударная армия начала готовиться к операции с 11 августа и имела в своем распоряжении на подготовку семь суток. Это время было использовано для изучения системы обороны противника и уточнения начертания переднего края путем разведки боем, а также организации наблюдения с широко развернутой сетью наблюдательных пунктов. В худшем положении относительно возможностей изучения противника находилась 2-я гв. армия. С вечера 15 августа войска армии Г. Ф. Захарова только начали выход в свою полосу наступления, занимаемую до этого частями 28-й армии. В течение 16 и 17 августа проходил прием боевых участков и смена частей.

Советские приготовления были замечены немцами за пять дней до начала операции. 12 августа немецкая разведка отметила необычную активность на аэродромах, а 13 августа — первые усиленные передвижения перед стыком XXIX и XVII армейских корпусов. Так же, как в июле, нелетная погода препятствовала работе немецкой воздушной разведки. Лишь 16 августа было обнаружено усиленное передвижение в районе Куйбышево-Ясиновский. В целом определенных данных, указывающих на скорое наступление, выявлено не было. В первую очередь это было связано с незначительным объемом перемещений войск. Никаких маршей десятков тысяч человек (2-й гвардейской армии), как это было перед июльской операцией, уже не требовалось. Наступление опиралось на те же войска, которые наступали месяцем ранее. Как написал немецкий штабист, «это было молодое вино из старых кожаных мехов». В целом можно сказать, что определенных данных о советском наступлении немецкой разведкой получено не было. Поэтому изрядно потрепанная 294-я пехотная дивизия не была сменена на занимаемых позициях кем-либо из соседей. Более того, когда 16 августа начали наступление войска левого крыла Юго-Западного фронта, из 6-й армии были изъяты и отданы 1-й танковой армии 16-я танкогренадерская и 23-я танковая дивизии. Штаб Холлидта пребывал в уверенности, что на фронте подчиненных ему войск будут только сковывающие удары незначительных масштабов.

Наступление началось. 18 августа, после 80-минутной артиллерийской и авиационной подготовки, в 7.15 части 5-й ударной, 2-й гвардейской и 28-й армий Южного фронта перешли в наступление. В полосе советского наступления оборонялись части 336, 294-й пехотных дивизий и правого фланга 306-й пехотной дивизии.

В полосе 5-й ударной армии наступление развивалось успешно. Удачно проведенная артиллерийская подготовка подавила и нарушила систему огня противника на переднем крае и в глубине. Сопротивление немцев было сломлено, и за первый день наступления войска армии, прорвав фронт обороны противника шириной 16 км на участке Дмитриевка-Куйбышево, продвинулись на глубину до 8 км и вышли на рубеж Дмитриевка, Мариновка, Калиновка, р. Ольховчик. Оборона 294-й пехотной дивизии была полностью смята. Можно даже сказать, что 614-й пехотный полк и 294-я пехотная дивизия прекратили свое существование.

В 23.00 с рубежа Калиновка, Елизаветинский в прорыв был введен 4-й гвардейский механизированный корпус с задачей овладеть районом Колпаковка и не допустить занятия противником рубежа реки Крынки. Не встречая серьезного сопротивления, корпус к утру 19 августа выполнил свою задачу: вышел в район Артемовка, Надежный, Колпаковка и закрепился на нем.

В полосе 2-й гвардейской армии наступление развивалось менее успешно. Артиллерийская подготовка атаки существенных результатов не дала. Недостаточно изученная в подготовительный период система обороны противника подавлена не была. Армия в первый день наступления, ведя ожесточенные бои с противником, прочно удерживавшим командные высоты восточнее Ново-Бахмутского, колх. Густафельд, продвинулась на 1–2 км, незначительно вклинившись в передний край главной оборонительной полосы противника. Меньше пострадавшая в июльских боях 336-я пехотная дивизия XXIX армейского корпуса удержала первый удар на позициях между Петропольем и Берестовом. 28-я армия, успех которой главным образом зависел от действий правого соседа, оставалась к исходу первого дня на прежнем рубеже, так как была не в состоянии преодолеть организованную оборону противника одной стрелковой дивизией первого эшелона.

В первый день операции 8-я воздушная армия выполнила 919 самолето-вылетов, причем более 50 % из них — на атаку войск противника на поле боя. Следует отметить, что широко использовалось перенацеливание штурмовиков, уже находящихся в воздухе, авиационными представителями на командных пунктах наземных войск. Противодействие противника было достаточно слабым — за день было отмечено лишь 350 самолето-пролетов. Собственные потери составили 12 самолетов (3 истребителя, 8 штурмовиков и 1 дневной бомбардировщик).

Как только определилось направление главного удара советских войск, командование 6-й армии начало ведение оборонительного сражения согласно принятым в немецкой армии принципам. Подвижных соединений на тот момент в распоряжении Холлидта не было: 18 августа ему была только обещана 13-я танковая дивизия из Крыма. Точно так же, как в июле, начался сбор пехотных боевых групп. Буквально неделю назад вернувшаяся на позиции у Таганрога боевая группа Рекнагеля была вновь вызвана в район Калиновки. В группу Рекнагеля вошли 70-й гренадерский полк 111-й пехотной дивизии, 55-й гренадерский полк 17-й пехотной дивизии и пять батальонов «россыпью» из состава 17, 111-й пехотных дивизий и 15-й авиаполевой дивизии. Рекнагелю была также придана почти вся артиллерия 111-й пехотной дивизии. Против северного фланга советского вклинения началось сосредоточение группы Пикера из соединений IV армейского корпуса. Приказ Холлидта на сбор и отправку боевой группы поступил в 18.15 берлинского времени 18 августа. Местом сосредоточения был назначен район в 20 км северо-западнее Куйбышева. Ядром группы Пикера стал полк 3-й горно-егерской дивизии, усиленный артиллерией собственно 3-й горно-егерской дивизии и артиллерией 304-й и 335-й пехотных дивизий. Также группе Пикера была придана рота «Штурмгешюцев» (5 машин). Штаб группы Пикера составили части штаба 3-й горно-егерской дивизии. Тем самым боевой группе масштаба усиленного полка было дано на уровень большее звено управления. Поскольку 3-я горно-егерская дивизия была немоторизована, переброска осуществлялась по железной дороге. Первый поезд должен был отправиться из Ворошиловска в 20.00 18 августа. Опираясь на опыт июльских боев, Холлидт также собрал артиллерию армейского подчинения на западных скатах высоты 277,9 (курган Саур-Могильский). Это были 10-см пушки К-18 из пушечного дивизиона II/52.

К вечеру 19 августа 5-я ударная армия овладела плацдармом на западном берегу р. Миус, глубиной до 22 км. Более того, был захвачен плацдарм на р. Крынке и были заняты Криничка и Артемовка. Здесь наступающим советским частям противостояли только строители тыловой «позиции Висла». Передовые части 5-й ударной армии оказались в непосредственной близости от основной линии снабжения XXIX армейского корпуса — железной дороги Сталино-Амвросиевка-Успенское. Однако это был еще не прорыв, а укол на большую глубину. Наступление войск 5-й ударной армии производилось на очень узком участке фронта, достигавшем по ширине только 8 км. Это было вызвано тем, что 2-я гвардейская армия, встретившая упорное сопротивление немцев, на второй день операции смогла продвинуться лишь на правом фланге, овладев опорным пунктом Ново-Бахмутский и высотами восточнее колхоза Густафельд. Потери 2-го гв. механизированного корпуса 2-й гв. армии за два дня боев были незначительными: к 24.00 число боеготовых танков Т-34 просело до 79 при 26 Т-34 в ремонте, боеготовых Т-70 было 34 единицы при 4 в ремонте. На второй день наступления некоторый успех обозначился на участке 28-й армии, овладевшей сильным опорным пунктом противника — Петрополье.

За день 19 августа авиация 8-й воздушной армии 273 самолетами (125 штурмовиками, 121 истребителем, 27 бомбардировщиками) выполнила 587 самолето-вылетов. Особенностью действий советской авиации на второй день операции стала борьба за воздух силами истребителей. Количество боевых вылетов штурмовиков и дневных бомбардировщиков сократилось до 223 и 31 соответственно, а из 333 самолето-вылетов истребителей только 82 было потрачено на сопровождение своих ударных самолетов. Остальные выполнялись с целью выбить авиацию противника. Собственные потери 8-й воздушной армии за 19 августа составили 14 самолетов (6 истребителей и 8 штурмовиков). Потери войск Южного фронта за 19 августа составили 1041 человек убитыми, 4299 ранеными и 4 пропавшими без вести.

Прекрасно осознавая трудности противника с развитием узкого вклинения в прорыв, командование 6-й армии построило ведение оборонительной операции на контрударах. Группы Рекнагеля и Пикера должны были нанести удары в основание вбитого в немецкую оборону клина по сходящимся направлениям. Одновременно немецким командованием были предприняты меры к тому, чтобы перебросить к месту прорыва оперативные резервы из состава 17-й армии в Крыму и других участков фронта. В переброске находились 13-я танковая дивизия из Крыма, 9-я танковая и 258-я пехотная дивизии из группы армий «Центр».

В свою очередь командование Южного фронта сосредоточилось на расширении прорыва. В ночь на 20 августа 2-й гв. механизированный корпус сосредоточился в районе Елизаветинский с задачей нанести удар на юго-запад, в направлении на Успенскую, и тем самым обеспечить продвижение пехоты 2-й гв. армии, а также усилить подвижную группу фронта для выполнения поставленной задачи — выход на р. Кальмиус. Совместно со 2-м гв. механизированным корпусом действовали части 3-го гвардейского стрелкового корпуса 5-й ударной армии. С воздуха атаки на Успенскую поддерживались 7-й штурмовой авиадивизией.

В первой половине дня 20 августа войска ударной группировки, продолжая наступление, продвинулись на стыке 5-й ударной и 2-й гвардейской армий на 2–4 км и овладели опорными пунктами Ново-Александровский и колхозом «Бишлеровка». Это продвижение вперед дорого стоило 2-му гв. механизированному корпусу. К концу дня в строю оставалось только 29 Т-34, 24 Т-70 и 4 СУ-152. Фактически корпус утратил свои ударные возможности.

Сосредоточение группы Пикера против северного фланга 5-й ударной армии завершилось в полдень 20 августа. Немецкий контрудар начался в 14.00 берлинского времени. Наступление было хорошо поддержано артиллерией XXIX армейского корпуса с юга (это было возможно вследствие узости фронта вклинения). Уже в первом порыве был взят Семеновский. Навстречу 3-й горно-егерской дивизии наступали на Апексеевку части 111-й пехотной дивизии. К исходу дня противнику удалось сузить основание прорыва до 3 км. Однако полностью срезать вбитый в их оборону клин немцам не удалось. Вместе с тем 5-я ударная армия оказалась перед лицом опасности повторить судьбу 2-й ударной армии.

Помимо серьезного кризиса на земле, 20 августа стало критическим моментом в сражении в воздухе. В этот день 8-я воздушная армия, имея боеготовыми всего 286 самолетов (128 штурмовиков, 116 истребителей и 42 бомбардировщика), произвела 738 самолето-вылетов. Для сравнения: 17 июля 374 самолетами было произведено 770 самолето-вылетов. Таким образом, высокая активность советских ВВС была достигнута за счет увеличения числа вылетов в день на одну машину. В воздухе было настолько тесно, что советские штурмовики даже атаковали бомбардировщики противника. На высоте 1800 м 11 Ил-2 655-го штурмового авиаполка под прикрытием истребителей столкнулись с крупной группой Ю-87, атаковали немецкие бомбардировщики и вынудили отказаться от выполнения задачи. Штурмовики заявили о шести сбитых «Юнкерсах». Решительная борьба за воздух стоила авиации Южного фронта потерь за день 20 августа 28 самолетов (14 истребителей, 11 штурмовиков и 3 бомбардировщика). Со стороны противника было отмечено 660 самолето-пролетов.

Командование Южного фронта ответило на удары по флангам симметрично — собственными контрударами по флангам наступающих группировок противника. 5-я ударная армия двумя стрелковыми дивизиями и одной танковой бригадой с утра 21 августа нанесла удар из района Калиновка на Семеновский во фланг контрудару 3-й горно-егерской дивизии. Одновременно из района высоты 172 на Гараны наносили удар одна механизированная и одна танковая бригады 4-го гвардейского механизированного корпуса, подчиненные на эту операцию командующему 5-й ударной армией. Кроме того, прорвавшиеся вперед части 5-й ударной армии использовали открытый фланг наступающей группы Пикера и атаковали его с запада. Ликвидация вклинения противника на южном фланге прорыва, в районе Алексеевки, была возложена на 2-й гв. механизированный корпус 2-й гв. армии.

К 19.00 21 августа кризис на фронте 5-й ударной армии был полностью преодолен, противник был вынужден оставить Семеновский и отойти на Гараны. Хуже обстояло дело в районе Алексеевки, где неудачные действия 2-го гвардейского механизированного корпуса существенных результатов не дали. Боеспособность корпуса еще больше понизилась: в строю осталось 13 Т-34, 10 Т-70 и 4 СУ-152. Еще 51 Т-34 и 10 Т-70 числились в ремонте. Однако потери мехкорпуса были не напрасными. Под угрозой окружения Холлидт был вынужден отвести левый фланг XXIX армейского корпуса на р. Крынку. К 22 августа группа Рекнагеля была выбита из Алексеевки, Камышевахи и отошла на рубеж р. Крынки, сохраняя плацдарм на восточном берегу реки, в районе Успенской. Пробитая в немецкой обороне брешь расширилась до 12 км.

8-я воздушная армия 21 августа стремилась удержать пространство над полем сражения и вновь только за счет интенсивного использования имеющихся самолетов выполнила 623 самолето-вылета силами 250 боевых машин. Потери ВВС Южного фронта за день составили 15 машин (10 истребителей и 5 штурмовиков). Натиск противника в воздухе начал слабеть.

В отсутствие града контрударов 5-я ударная армия получила возможность продвигаться вперед. В течение дня 22 августа был захвачен еще один плацдарм на р. Крынке южнее Колпаковки. Это фактически решило судьбу железной дороги, являвшейся основной линией снабжения XXIX армейского корпуса. С плацдармов на Крынке железная дорога попадала в радиус действия советской артиллерии.

22 августа Холлидт докладывал командованию группы армий «Юг»: «В качестве временного пополнения в теперешнем районе прорыва, армия вводом в дело последних резервов и безоглядным оголением не подвергнувшихся атаке фронтов усилила силы, стоящие в центре тяжести обороны, а именно XVII АК, в частности — восемью усиленными батальонами и двумя артиллерийскими дивизионами IV АК, левое крыло XXIX АК (111-ю и 336-ю пехотные дивизии), в частности — десятью батальонами и четырьмя артиллерийскими дивизионами с правого фланга корпуса.

Неатакованные участки фронта теперь не в состоянии отразить вражеские атаки силами более одного вражеского батальона.

Боеспособность дивизий этой армии, таким образом, настолько ослаблена, что они не в состоянии на длительный срок удерживать оборону без срочного подкрепления как минимум двумя соединениями и ощутимого пополнения».

Кроме того, Холлидт в докладе Манштейну привел данные по потерям армии с 18 по 21 августа 1943 г. — 6814 только унтер-офицеров и солдат. Это заставляет относиться с недоверием к опубликованной Цеттерлингом и Франксоном цифре потерь 6-й армии по «десятидневкам»: с 11 по 20 августа 1683 человека и с 21 по 31 августа — 3439 человек.

Холлидт все же получил новые соединения для продолжения оборонительной операции. Прибывающая из Крыма по железной дороге 13-я танковая дивизия опоздала к первому контрудару. Последовательности контрударов, сдерживающих расширение плацдарма и позволяющих собрать в районе прорыва крупные силы артиллерии, не получилось. 21 августа стало в этом плане решающим днем советского наступления. Под ударами авиации и артиллерии оборона 336-й пехотной дивизии была расшатана и начали продвигаться вперед 2-й гв. армия и 28-я армия. 2-я гв. армия продвинулась в направлении Успенской, а 28-я армия начала вводить в бой стоявшие во втором эшелоне дивизии. 37-й стрелковый корпус 21 июля вышел к линии обороны «Висла», т. е. на рубеж р. Крынки.

Состояние прибывающей в распоряжение Холлидта танковой дивизии также было далеко от идеала. В составе 13-й танковой дивизии было по одному батальону от 66-го и 93-го танкогренадерских полков, 4-й танковый полк в составе одного батальона четырехротного состава. В дивизии насчитывалось 47 Pz.Kpfw.IV с 75-мм длинноствольным орудием, 7 Pz.Kpfw.III с 50-мм длинноствольным орудием и 6 командирских танков. Противотанковую артиллерию соединения составляли восемнадцать 75-мм буксируемых пушек. В артиллерийском полку были преимущественно буксируемая артиллерия и шесть «Хуммелей». Сосредоточение 13-й танковой дивизии в районе к юго-западу от Саур-Могильского завершилось 22 августа.

Холлидт решил строго придерживаться первоначального плана. После завершения сосредоточения 13-й танковой дивизии XVII армейский корпус получил от командования 6-й армии приказ на контрудар в южном направлении. Целью контрудара назывался разгром советского 4-го гв. механизированного корпуса в районе Кринички и создание предпосылок для сужения и закрытия бреши между XVII и XXIX армейскими корпусами. Левый фланг контрудара 13-й танковой дивизии обеспечивало наступление группы Пикера на Семеновский. Контрудар 23 августа с участием 13-й танковой дивизии был последней надеждой командования 6-й армии на удержание обороны по Миусу.

Поддержанная сильным артиллерийским огнем, 13-я танковая дивизия поначалу быстро продвигалась вперед. Дивизии удалось пробиться на 6–7 км к югу, но далее она была остановлена западнее Алексеевки, у высоты 157,3, после потери большого количества танков. Помимо своих традиционных противников — противотанковой артиллерии — наступающие немецкие танки были атакованы с воздуха штурмовиками с ПТАБами. Контрударом 13-й танковой дивизии на Криничку немецкое командование пыталось срезать вершину «Колпаковского клина» и, пробившись к южной группировке, восстановить общую линию обороны, соединив свои разобщенные северную и южную группировки. Эта попытка была успешно отражена 5-й ударной армией; противнику удалось лишь незначительно потеснить действовавшие здесь части 3-го гвардейского стрелкового корпуса. В этот же день 4-й гвардейский механизированный корпус, перейдя в наступление из района Колпаковка на запад, вышел в район Николаевка, Донецко-Амвросиевка, охватив, таким образом, оборонительные позиции противника на р. Крынке с северо-запада. Одновременно части 1-го гвардейского стрелкового корпуса 2-й гвардейской армии вышли к станции Квашино. Железнодорожная ветка, идущая из Кутейникова на Таганрог, была перерезана в двух местах, создав угрозу перехвата путей снабжения таганрогской группировки противника.

За день 23 августа 8-я воздушная армия выполнила 733 самолето-вылета. Потери ВВС Южного фронта днем 23 августа составили только 4 самолета (2 истребителя и 2 штурмовика). Следует отметить, что кризисная обстановка в 6-й армии заставила командование группы армий «Юг» бросить против Южного фронта основные силы своей авиации. В период с 19 по 23 августа в полосе фронта было отмечено 3505 самолето-пролетов, а в полосе Степного и Юго-Западного фронтов — 493 и 1359 самолето-пролетов соответственно.

Убедившись в несостоятельности своих попыток пробиться полковой боевой группой (каковой в реальности была 13-я танковая дивизия в момент своего прибытия в распоряжение Холлидта) на соединение с группой Рекнагеля в районе Успенской, командование 6-й армии сменило стратегию. 24 августа 13-я танковая дивизия была переброшена через Иловайск в район Анастасиевка, Марфинская с целью усиления обороны XXIX армейского корпуса. Здесь она действовала результативнее. 25 августа 13-я танковая дивизия нанесла контрудар из района Личичьего на Успенскую, а 26 июля — удар во фланг советским войскам, наступавшим от станции Квашино на Мокрый Еланчик. В ближайшем будущем рокировка 13-й танковой дивизии на южный фас советского вклинения окажется весьма кстати. Вскоре дивизии придется пробивать XXIX корпусу дорогу из кольца окружения.

Тем временем в планы командования Южного фронта вмешались события на соседних участках. Начатое 16 августа наступление Юго-Западного фронта натолкнулось на упорное сопротивление немцев, которое сломить не удалось. Задержалось также наступление наших войск южнее Харькова. В этих условиях развитие Южным фронтом удара на юго-запад и запад ослабленными соединениями было связано с известным риском.

Таким образом, удар на запад без согласования с ударом Юго-Западного фронта не сулил успешных перспектив. Поэтому решено было одновременно с подготовкой удара для ликвидации немцев в Донбассе провести частную операцию с целью уничтожения таганрогской группировки противника.

Планы меняются. В течение 25 и 26 августа войска Южного фронта произвели ряд перегруппировок, для того чтобы с утра 27 августа начать наступление с целью окружения и уничтожения противника северо-западнее Таганрога. Одновременно с перегруппировкой на отдельных участках фронта велись бои с целью занятия наиболее выгодного исходного положения для наступления. 25 августа части 2-й гвардейской армии вышли в район Лисичий, что вынудило противника оставить плацдарм восточнее Успенской и отойти на юго-западный берег р. Крынки.

Ф. И. Толбухин поставил войскам фронта следующие задачи:

5-й ударной армии — тремя дивизиями нанести главный удар с фронта Криничка, Артемовка на Петровский и вспомогательные удары из Калиновки на Саур-Могильский и из Амвросиевки на Свистуны. Армия должна была выйти на рубеж выс. 214, южнее Петровский, выс. 191, выс. 205, Николаевка, где прочно закрепиться, выведя в резерв не менее трех стрелковых дивизий в район Калиновка, Артемовна, Алексеевка. Задача армии состояла в том, чтобы обеспечить правый фланг ударной группировки фронта от контрударов противника с севера.

2-я гвардейская армия частью сил должна была свернуть боевые порядки противника к югу, а остальные силы привлечь к обороне рубежа р. Мокрый Еланчик фронтом на запад. К исходу 27 августа армия должна была овладеть рубежом Ново-Еланчик, Мокрый Еланчик, Васильевка, колх. «Малая». В дальнейшем левым флангам армия наступала на юг, а на остальном фронте переходила к жесткой обороне.

28-я армия в составе трех стрелковых дивизий наносила удар из района Авилофедоровка на Первомайский с задачей к исходу дня овладеть выс. 136; в дальнейшем, наступая на юг, «сматывать» боевые порядки противника в своей полосе. 44-я армия, после того как 28-я армия овладеет районом Первомайский, совместно с ней должна была нанести удар на юг и частью сил на Самбек с востока.

4-му гвардейскому кавалерийскому корпусу в 20.00 26 августа войти в прорыв из района Донецко-Амвросиевка и к рассвету 27 августа выйти в район Ново-Хапрово, Мал. Екатериновка, Екатериновка, имея дальнейшей задачей выходом в район Мало-Кирсановка, Латоново не допустить отхода противника на запад и разгромить его.

4-й гвардейский механизированный корпус, начав действия в 2.00 27 августа, частью сил должен был захватить Кутейниково, а главными силами выйти в район Покрово-Киреевка, обеспечивая действия 4-го гвардейского кавалерийского корпуса с запада. В дальнейшем, выйдя в долину реки Сухой Еланчик, в районе Григорьевка уничтожать отходящие из района Таганрога части противника. Действия подвижной группы обеспечивались фронтовой авиацией.

Бег к морю. Действуя по намеченному плану, части 4-го гв. механизированного и 4-го гв. кавалерийского корпусов к исходу 27 августа, преодолевая слабое сопротивление немцев, вышли в район Кутейниково, Покрово-Киреевка, Екатериновка, Ново-Ивановка на тылы таганрогской группировки противника, пройдя за сутки до 25 км. Пехота 2-й гвардейской армии, используя успех подвижной группы, продвинулась на правом фланге до 9 км и вышла на рубеж Ново-Еланчик, Васильевка, Сухая Крынка, тесня противника в юго-восточном направлении.

В ночь на 28 августа на Южный фронт прибыл представитель Ставки ВГК А. М. Василевский. К этому времени в штаб фронта начали поступать данные разведки о сборе группировки резервов противника в районе Старо-Бешево, Каракубстрой. В связи с этим днем 28 августа армиям и подвижным соединениям были поставлены следующие дополнительные задачи:

2-й гв. армии выдвинуть в район Покрово-Киреевка, Екатериново-Хапрово 2-й гв. механизированный корпус. Одновременно передовыми отрядами стрелковых дивизий занять западный берег реки Сухой Еланчик на участке Кутейниково, Ульяновка, Вареники, а в течение ночи на 29 августа вывести на этот рубеж главные силы армий для занятия обороны.

4-му гв. механизированному корпусу занять район Мал. Екатериновка, Красный Курган, Григорьевка, имея основной задачей обеспечить с запада действия 4-го гв. кавалерийского корпуса и не допустить прорыва противника со стороны Анастасиевки; выделить сильный отряд, которым захватить Федоровку.

4-му гв. кавалерийскому корпусу продолжать уничтожение противника северо-западнее Таганрога, для чего к утру 29 августа овладеть районом Латоново, Ново-Петровский, Ново-Хрещатик; в дальнейшем, ведя разведку в западном направлении, сильным отрядом перехватить переправу через Миусский лиман у Ломакина.

Отданные командованием фронта боевые распоряжения свидетельствуют о том, что основные мероприятия были направлены на прикрытие группировки фронта с запада. Предполагалось, что прибывшие резервы будут использованы немцами для деблокирующего удара. Сообразно этому предположению строился заслон фронтом на запад и северо-запад. Для выполнения этой задачи привлекались главные силы 2-й гв. армии, 4-го гв. механизированного корпуса; сюда же было обращено внимание 4-го гв. кавалерийского корпуса, которому одному главным образом приходилось иметь дело со сжавшейся к югу группировкой противника, действуя на фронте 40–45 км.

29 августа части 2-й гв. армии заняли главными силами оборону указанного им рубежа; 4-й гвардейский механизированный корпус частью сил вышел на рубеж Щербаков, Фёдоровка; 4-й гв. кавалерийский корпус передовыми отрядами перехватил дорогу Носово-Ломакино и главными силами, сжимая кольцо окружения, вышел на рубеж Ново-Хрещатик, Кр. Колония. 1-й гв. стрелковый корпус 2-й гв. армии вышел на рубеж Пономарёв, Латоново, Кашковка. 28-я и части 44-й армии вышли на рубеж Самойлов, Печерский, Степановский. Противник был сжат на площади 25x25 км и начал отводить свои части с самбекского плацдарма.

Опасения советского командования относительно деблокирующего удара с запада были небезосновательны. Для парирования возникшего кризиса командование 6-й армии в течение 28 и 29 августа стало собирать ударную группировку из вновь прибывших соединений — 258-й пехотной и 9-й танковой дивизий. В составе 258-й пехотной дивизии числилось пять пехотных батальонов средней численности из девяти штатных, слабый истребительно-противотанковый батальон, 19 легких полевых гаубиц leFH и 5 тяжелых полевых гаубиц sFH. В 9-й танковой дивизии было два мотопехотных батальона средней численности и два низкой комплектности, в том числе один на БТР «Ганомаг», 15 легких полевых гаубиц и 13 тяжелых полевых гаубиц. Танков в дивизии было 65 штук, однако на 26 августа боеготовыми были только 4 Pz.Kpfw.III с 50-мм длинноствольной пушкой и 7 Pz.Kpfw.IV с 75-мм длинноствольной пушкой.

Для руководства контрударом с левого фланга 6-й армии был снят штаб IV армейского корпуса. Обстановка в полосе, занимаемой подчиненными IV корпусу соединениями, считалась менее критичной (уровень тревоги II по принятой в вермахте системе обозначений) по сравнению с таганрогским направлением (уровень тревоги III). Соответственно использованному как управленческий резерв штабу IV корпуса были подчинены остатки 3-й горноегерской дивизии, 9-й танковой дивизии из района Орла, 258-й пехотной дивизии и переданной из 1-й танковой армии слабой 17-й танковой дивизии. Согласно приказу Холлидта ударная группировка должна была наступать на юго-восток с тем, чтобы на рубеже Сухого или Мокрого Еланчика соединиться с XXIX армейским корпусом. Соответственно XVII армейский корпус должен был вести сковывающие атаки в южном направлении для содействия проводящемуся контрудару.

Немецкое контрнаступление началось 30 августа. Удар IV армейского корпуса пришелся в стык между 33-й и 87-й гв. стрелковыми дивизиями. Первая принадлежала 13-му гв. стрелковому корпусу, а вторая — 1-му гв. стрелковому корпусу. Командир 13-го гв. стрелкового корпуса П. Г. Чанчибадзе выдвинул в район вклинения противника два истребительно-противотанковых артполка. По решению командующего 2-й гв. армией от 21.00 30 августа войска армии переходили к обороне. Основным средством отражения контрудара должна была стать артиллерия. 13-й гв. стрелковый корпус усиливался шестью полками артиллерии и минометов. Также 13-й гв. стрелковый корпус должна была поддерживать армейская артиллерийская группа (гаубичная артиллерийская бригада, пушечная артиллерийская бригада) под общим руководством командира 2-й артиллерийский дивизии гвардии генерал-майора Алексеева. 1-й гв. стрелковый корпус усиливался тремя полками артиллерии, противотанковой и минометной бригадой. Фактически 30 августа 2-я гв. армия вела бои и с деблокирующей группировкой IV армейского корпуса фронтом на северо-запад, и с окруженным XXIX армейским корпусом фронтом на юг, юго-запад и даже на восток. Во 2-м гв. механизированном корпусе был создан подвижной отряд в составе 6 танков Т-34 и 5 танков Т-70, 100 человек автоматчиков и истребительно-противотанковой батареи, который продвинулся на восток, навстречу 44-й армии и в 17.30 вышел на западную окраину Таганрога. С востока к городу вышла 130-я стрелковая дивизия 44-й армии, а в ночь на 30 августа в районе Таганрога был высажен десант 384-й отдельной бригады морской пехоты.

В 6.00 утра 31 августа группа IV армейского корпуса вновь перешла в наступление. Основной удар на себя снова приняли части 33-й и 87-й гв. стрелковых дивизий. На этот раз они были существенно усилены артиллерией. Кроме того, из боя против соединений XXIX армейского корпуса был выведен 2-й гв. механизированный корпус. Одновременно армия развивала наступление на запад двумя полками 24-й гв. стрелковой дивизии и одним полком 86-й гв. стрелковой дивизии. За день боя 2-я гв. армия потеряла 39 человек убитыми и 144 человека ранеными.

Последнюю точку в отражении немецкого контрудара поставила соседняя 5-я ударная армия, которая использовала разрыв между IV и XVII армейскими корпусами. Прорыв частей 5-й ударной армии на Илловайск и Харциск заставил немцев бросить на это направление 17-ю танковую дивизию. Следует отметить, что в этих боях одна из частей 5-й ударной армии провела операцию, явившуюся своего рода ответом на атаку Штадлером высоты 203,4. 293-й гв. стрелковый полк подполковника А. А. Свиридова 96-й гв. стрелковой дивизии должен был захватить высоту 277,9 (курган Саур-Могила), ставшую камнем преткновения в июльских боях. Вершина высоты была захвачена 17 разведчиками в ночь на 30 августа с тыла, а затем полк Свиридова атаковал по крутому и лишенному растительности склону, где его меньше всего ждали. Уже в полдень высота была захвачена, и далее 293-й гв. стрелковый полк отбивал контратаки противника. Захват этого ключевого опорного пункта противника открыл частям 5-й ударной армии пути на Илловайск и Харциск.

Тем временем окруженный в районе Таганрога XXIX армейский корпус пробивался на запад под прикрытием деблокирующего удара. 28 августа была предпринята попытка силами 111-й пехотной и 13-й танковой дивизий пробиться через Анастасиевку, но здесь, на внутреннем фронте окружения, встал 2-й гв. механизированный корпус. Особенно отличилась в отражении этого удара противника 4-я гв. механизированная бригада подполковника Епанчина. Впоследствии действия бригады были упомянуты в приветственном приказе И. В. Сталина. Уже 29 августа советский прорыв был углублен кавалеристами до берега моря, и телефонная связь штаба 6-й армии с корпусом прервалась. Однако, задействовав крупные силы против готовящегося контрудара, командование Южного фронта смогло выделить для блокирования прилегающих к морю путей отхода на запад таганрогской группировке противника только 4-й гв. кавалерийский корпус. Кавалеристы были вынуждены сдерживать противника на фронте около 60 км. 29 августа 30-я кавалерийская дивизия вела бои за переправу через Миусский лиман у Ломакина. 9-я гв. кавалерийская дивизия в 6.00 захватила узел дорог Латоново, но вскоре была выбита контратакой. В конце дня положение было исправлено подошедшими с севера 4-й гв. мехбригадой и 37-й гв. танковой бригадой 2-го гв. механизированного корпуса.

В условиях все теснее смыкающегося кольца окружения штабом группы армий «Юг» был санкционирован отход XXIX армейского корпуса на запад. Лидировать прорыв из окружения должна была 13-я танковая дивизия. Северо-западный и западный фасы «котла» занимали 111-я и 17-я пехотные дивизии. Столкнувшись с усиливающимся сопротивлением в прорыве на запад, командование XXIX корпуса смещало направление возможного прорыва на юг, нащупывая слабое место в заслоне советских войск. В итоге был использован разрыв в построении кавалерийского корпуса между 9-й гвардейской и 30-й кавалерийской дивизиями. В условиях открытой и ровной местности противник имел возможность проскакивать вне дорог. В результате в первой половине дня 30 августа 13-я танковая дивизия пробилась на запад по линии Щербаков — Городецкий — Кузнецкий. 31 августа была предпринята попытка закрыть прорыв силами 10-й гв. кавалерийской дивизии, но отбить Щербаков она не смогла. XXIX армейский корпус плотным «каре» не более 15 км в поперечнике пробивался по северному берегу Миусского лимана на запад.

Одним из средств расчистки пути на запад остаткам XXIX корпуса стала авиация, которая наносила массированные авиаудары по расположению кавалеристов. Точно так же, как в период прорыва «Миус-фронта» 19–23 августа, немецкое командование сосредоточило против Южного фронта крупные силы авиации. Если в период с 27 по 31 августа против Степного фронта было зафиксировано 932 самолето-пролета, против Юго-Западного фронта — 1302 самолето-пролета, то Южному фронту достались 3950 самолето-пролетов. Вообще по итогам боев с 12 по 31 августа Южный фронт стал рекордсменом в отношении внимания авиации противника: в его полосе было зафиксировано 8847 самолето-пролетов, в то время как Степному фронту досталось 5210 самолето-пролетов, а Юго-Западному фронту — 7274 самолето-пролета. Несмотря на жалобы кавалеристов Кубанского корпуса на отсутствие в воздухе своей авиации, 8-я воздушная армия не оставила без внимания левое крыло фронта. Проблемой была вынужденная пассивность действий истребителей, когда район действий кавалеристов прикрывался сменявшимися шестерками «Аэрокобр». Атакующий противник без труда создавал численное превосходство. Например, 29 августа патрулирующие в районе Латоново «Аэрокобры» были атакованы последовательно двумя группами Ме-109, и три самолета из патруля были сбиты. Реакцией командования 8-й воздушной армии стало усиление патрулей до 10–12 самолетов, что сразу улучшило ситуацию. Впоследствии по приказу Т. Т. Хрюкина истребители стали прикрывать кавалеристов с аэродромов подскока в расположении 4-го гв. кавалерийского корпуса. Вместе с тем очевидной неудачей советских летчиков стала попытка разрушить переправу через Миусский лиман у Лакедемоновки (отход через которую с суши пытались блокировать силами 30-й гв. кавалерийской дивизии): заход производился вдоль переправы при сильном боковом ветре, и все бомбы легли левее цели. Результативнее были действия штурмовиков по отходящим колоннам противника, особенно на переправах через Сухой и Мокрый Еланчик.

В ночь на 31 августа разделенный на три боевые группы XXIX корпус вышел из окружения, сохранив артиллерию. Корпус занял оборону на рубеже Мокрого Еланчика. Но не следует думать, что XXIX армейский корпус вышел из окружения целым и невредимым. В своем отчете, составленном по итогам боев в Донецком бассейне, офицер штаба 6-й армии доктор Мартин Франк признавал, что 15-я авиаполевая и 336-я пехотные дивизии в результате боев были, по существу, разбиты, а 111-я и 17-я пехотные дивизии понесли большие потери.

В период с 27 по 31 августа 1943 г. 4-й гв. кавалерийский корпус потерял 273 человека убитыми и 465 ранеными. Частями корпуса было взято в плен свыше 2000 человек, в том числе 250 коллаборационистов — служивших немцам с оружием в руках граждан СССР. Трофеями кавалеристов также стали 45 орудий, 11 танков, 100 автомашин, 2 тягача и другое имущество.

Отступление. Следующим рубежом обороны 6-й армии должна была стать согласованная с соседней 1-й танковой армией «позиция Черепаха» (Schildkroten-Stellung). Она проходила из района восточнее Мариуполя через Макеевку на Константинову и защищала Сталино (ныне Донецк) — ключевой город Донбасса. «Позицию Черепаха» второпях строила «организация Тодта», армейские саперы и принудительно согнанное немцами местное население. Манштейн приказал Холлидту отступать на «позицию Черепаха» 31 августа 1943 г. По плану немецкого командования 6-я армия должна была держать «позицию Черепаха» продолжительное время. В своем приказе командирам армейских корпусов своей армии Холлидт писал:

«Отступление армии при любых обстоятельствах должно получить свое окончательное завершение на «позиции Черепаха». «Позицию Черепаха» сохранять длительный период времени».

Одним из средств удержания нового рубежа должен был стать батальон танков «Пантера», прибывший в распоряжение Холлидта в первые дни сентября. План перевооружения немецких танковых войск на новые танки предполагал вывод с фронта одного из двух батальонов танковых полков дивизий с перевооружением их на «Пантеры». Так, в частности, первые два батальона танков «Пантера» (51-й и 52-й) были сформированы из танковых батальонов, изъятых из 9-й и 11-й танковой дивизий соответственно. Несмотря на первые бои под Курском в роли танков качественного усиления, штатным вариантом было возвращение в свою танковую или танкогренадерскую дивизию. Именно таким образом появились «Пантеры» в «Дас Райхе» в августе 1943 г. — в дивизию вернулся перевооруженный ими батальон. В ноябре 1943 г. с одним из двух батальонов танкового полка, перевооруженным на «Пантеры», вступили в бой эсэсовский «Лейбштандарт» и 1-я танковая дивизия. Однако не всем батальонам «Пантер» везло. Перевооруженный на новые танки батальон 23-й танковой дивизии (II./Panzer-Regiment 23) вернулся на фронт не в свою дивизию, а в качестве средства непосредственной поддержки пехоты. Батальон «Пантер» был придан оборонявшему линию «Черепаха» XVII армейскому корпусу и сразу же растащен на части. В частности, три «Пантеры» были привлечены для защиты двух дивизионных штабов в Красногорке.

Однако надежды на удержание «позиции Черепаха» оказались призрачными. Советское командование предприняло симметричную переброску войск с центрального сектора фронта. Бои на северном фасе Курской дуги в августе закончились эвакуацией орловского выступа и отходом немецких войск на «линию Хагена». Сокращением линии фронта воспользовались обе стороны. Южный фронт получил 11-й танковый корпус, который в конце июля и начале августа воевал в 4-й танковой армии под Орлом, где одним из его противников была немецкая 9-я танковая дивизия. 7 сентября вновь прибывший танковый корпус был введен в бой в направлении на крупный узел дорог — Волноваху. Оборона 6-й армии потеряла свою устойчивость, и соединения Холлидта перешли к «подвижному методу ведения боев».

Помимо ударов в центре построения 6-й армии, в начале сентября последовало наступление на ее левом фланге. Для парирования прорыва Холлидт оголял остававшиеся пассивными участки обороны 6-й армии. Он справедливо отмечал, что ослабленные направления могут пасть под ударами отдельных батальонов. 28–30 августа 1943 г. в состав 51-й армии Я. Г. Крейзера прибыл 10-й стрелковый корпус генерала К. П. Неверова с Северо-Кавказского фронта. В состав корпуса входили 216, 257-я и 328-я стрелковые дивизии. Прибытие трех новых соединений позволило ослабленной в августе стягиванием сил на направление главного удара 51-й армии 1 сентября перейти в наступление. К исходу 1 сентября 257-я стрелковая дивизия овладела опорным пунктом противника в Штеровке — «крепким орешком», устоявшим под июльским сковывающим ударом. К вечеру 2 сентября войска 51-й армии углубились в оборону противника на 25–30 км, на широком участке преодолев «Миус-фронт». Последние укрепления казавшейся неприступной немецкой линии обороны пали. 7 сентября 10-м стрелковым корпусом было захвачено Очеретино, что создало угрозу как правому флангу 1-й танковой армии Маккензена, так и левому флангу 6-й армии Холлидта. Для защиты фланга в район Очеретино выдвинулись 9-я танковая дивизия и 209-й батальон штурмовых орудий. Однако судьба сражения за наспех построенную линию обороны была решена. Уже вечером 7 сентября войска 6-й армии получили приказ отходить с «позиции Черепаха», не продержавшейся и нескольких дней. Артиллерийская канонада уходила от Миуса все дальше на запад. Вскоре хлынули осенние дожди, смывая гарь с окопов и блиндажей «Миус-фронта», которым теперь было суждено только зарастать бурьяном, постепенно оплывать и разрушаться.

Заключение. Лучшим способом остановить наступление противника является собственное успешное наступление. Главное в этой игре — выбрать действительно значимую точку приложения усилий. В летней кампании 1943 г. на южном секторе фронта советскому командованию это удалось. В качестве объекта воздействия был выбран Донбасс — важный в экономическом отношении район оккупированной территории. Оперативная комбинация, разыгранная командованием Красной армии, была обречена на успех. Вне зависимости от результатов операции «Цитадель» на южном фасе Курской дуги немецкое наступление должно было остановиться. Наступления на Юго-Западном и Южном фронтах, во-первых, лишали Манштейна резервов, а во-вторых, вынуждали снимать войска с направления главного удара. В этом смысле июльское наступление на Миусе стало жертвой во имя истекающего кровью Воронежского фронта и успеха стратегической оборонительной операции под Курском. Отвлечение II танкового корпуса СС на Миус позволило войскам Воронежского и Степного фронтов прийти в себя и подготовить операцию «Румянцев». В этом отношении неудавшееся наступление на Миусе было важным шагом на пути к благоприятному развитию событий в летне-осенней кампании 1943 г.

Вместе с тем нет оснований считать имеющей право на существование конспирологическую теорию о намеренном отказе от мер маскировки на Миусе во имя оттягивания крупных сил группы армий «Юг» с южного фаса Курской дуги. До последнего момента сохранять в тайне крупную наступательную операцию невозможно. Как правило, немецкое командование получало достоверные сведения о советских наступлениях, по крайней мере, за несколько дней до их начала. В случае с наступлением на Миусе этот срок оказался несколько сдвинут назад.

Главная причина успеха августовской попытки прорыва «Миус-фронта» и неуспеха июльского наступления Южного фронта лежит на поверхности. В августе у немецкого командования не было возможности бросить на выручку 6-й армии Холлидта свои лучшие танковые соединения. Дивизии СС «Тотенкопф» и «Дас Райх» безнадежно завязли в боях под Богодуховом. В свою очередь 23-я танковая и 16-я танкогренадерская дивизии были вовлечены в бои в полосе соседней 1-й танковой армии. 13-я танковая дивизия из Крыма прибыла в распоряжение Холлидта уже после того, как фронт рухнул, и могла лишь уменьшить масштабы катастрофы. Позднее прибывшие 9-я и 17-я танковые дивизии и батальон «Пантер» уже не могли радикально изменить обстановку в перешедшей к «подвижной обороне» армии Холлидта.

Это признается в отчете «Оборонительные бои 6-й армии в Донецком бассейне и Ногайской степи», написанном доктором Мартином Франком, офицером штаба 6-й армии. Франк пишет буквально следующее: «Неблагоприятное протекание начавщейся 18 августа второй оборонительной битвы 6-й армии на Миусе, по существу, надо отнести за счет того, что ее моторизованные резервы, столь успешно действовавшие в июльских оборонительных боях, 23-я танковая и 16-я танкогренадерская дивизии, были оттянуты к очагу боя соседней армии и не были заменены другими частями. Если бы танковая дивизия была переброшена на два дня раньше, для русских прорыв от 19.8 у Куйбышева стал бы роковым».

Одновременно нельзя отрицать существенных ошибок, допущенных командованием Южного фронта в планировании и проведении июльского наступления. Не оправдало себя разнесение по фронту ударов двух соседних армий с целью образования широкого прорыва и использование в качестве эшелона развития успеха смешанного объединения — 2-й гв. армии из стрелковых и механизированных корпусов. Также не оправдал себя сковывающий удар 51-й армии. Некоторым оправданием этих промахов могут быть сжатые сроки подготовки операции, а в первую очередь малое время на перегруппировку войск фронта.

Закономерен также вопрос: почему успешный прорыв обороны на Миусе в августе не завершился окружением XXIX армейского корпуса 6-й армии Холлидта к западу от Таганрога? Во-первых, необходимо напомнить, что план августовской операции не предусматривал «бега к морю» после выхода на оперативный простор. По первоначальному плану Южный фронт должен был наступать на запад во взаимодействии с соседним Юго-Западным фронтом. Поэтому ось главного удара операции тяготела не к югу, а к северо-западу. Однако наступление Юго-Западного фронта развивалось достаточно медленно, операция «Румянцев» также потеряла темп под Богодуховом. Это заставило командование Южного фронта на ходу менять форму операции, растрачивая время на перегруппировку сил. Соответственно у противника была возможность обдумать ситуацию и принять трудное решение на отвод войск. Классические «канны» получались в том случае, когда окружаемый проскакивал трудный с психологической точки зрения момент отвода войск из намечающейся ловушки. Смена на ходу плана операции также привела к тому, что не были вовлечены в образование внутреннего фронта окружения оба механизированных корпуса. Построение части внутреннего фронта окружения из кавалерийских частей не обеспечивало эффективного сдерживания прорывающегося противника. Кавалерия эффективно действовала на внешнем фронте окружения, в маневренных действиях в тылу противника.

С точки зрения опыта использования родов войск сражение за «Миус-фронт» летом 1943 г. показало эффективность танковых соединений в качестве средства ведения оборонительных операций. Способность быстро перемещаться своим ходом обеспечивала им быстрое выдвижение на участок прорыва и его «запечатывание» контратаками или обороной. Формирование боевых групп пехоты и их переброска по железной дороге не давали такого же эффекта — это со всей очевидностью показали бои пехотных групп Пикера и Рекнагеля в августе 1943 г.

Здесь хотелось бы обратить внимание на некорректность прямого сравнения числа соединений противостоящих армий. Если посчитать только соединения, называющиеся формально по обе стороны фронта «дивизия», то может создаться впечатление сдерживания крупной массы советских войск горсткой немецкой пехоты. Однако по своей численности пехотные дивизии Холлидта и стрелковые дивизии Южного фронта неэквивалентны. Так, например, по документам 6-й армии на 26 августа 1943 г. боевая группа 111-й пехотной дивизии (группа Рекнагеля) насчитывала 6000 человек, из них 2000 — в пехотных частях. Боевая группа Пикера насчитывала 5500 человек, в том числе 2766 человек в пехотных батальонах. 17-я пехотная дивизия насчитывала 12 893 человека (4232 человека в пехотных батальонах), 336-я пехотная дивизия — 13 875 человек (3360 в пехотных батальонах), 15-я авиаполевая дивизия — 5150 человек (2496 человек в пехотных батальонах), 304-я пехотная дивизия — 15 463 человека (6713 человек в пехотных батальонах, 3013 человек в артиллерийских, саперных частях и частях связи). Всего в восьми пехотных дивизиях и трех боевых группах 6-й армии насчитывалось 140 015 человек, в том числе 51 703 — в пехотных батальонах. Из 51 703 человек в пехотных батальонах 1260 человек составляли коллаборационисты из «осттруппен», входившие в так называемую боевую группу фон Бюлова. Соответственно по своей численности немецкие пехотные дивизии были эквивалентны, скорее, не советским стрелковым дивизиям, а советским стрелковым корпусам.

Из участвовавшей в боях на Миусе бронетехники ярче всего себя проявили САУ «Штурмгешюц». В условиях перехода немецкой армии к обороне «Штурмгешюцы» стали важным средством обеспечения устойчивости пехоты. Отработанное шасси танка Pz.III позволяло самоходкам маневрировать вдоль фронта, сохраняя боеспособность в длительных маршах. На счету «Штурмгешюцев» значительная часть подбитых на Миусе советских танков. При этом они могли применяться не только в качестве танкоборцев как буксируемая или самоходная противотанковая артиллерия, но и как средство непосредственной поддержки пехоты. Вместе с тем отдельные батальоны САУ не имели своей пехоты, зависели от темпов переброски пехотных резервов и не могли самостоятельно решать задачи «запечатывания» прорыва.

Малочисленные «Тигры» эсэсовских соединений были быстро потеряны на минных полях и заметного влияния на сражение не оказали. Присланные Холлидту «Пантеры» также не стали чудо-оружием, способным остановить наступление Южного фронта. В сущности, меньше чем через две недели после прибытия на фронт батальон «Пантер» утратил свою мощь. На 20 сентября 1943 г. из 96 «Пантер» II батальона 23-го танкового полка, с которыми он прибыл на фронт, числились боеспособными только 11 машин: 8 в боевой группе Цандера и 3 в подчинении батальонов в Новом Свете. Еще 11 танков должны были вернуться из ремонта к 23 сентября. Остальные числились в долгосрочном ремонте: 13 танков в Днепропетровске, 24 — на сборном пункте к востоку от Днепра, 4 — в полковом ремонтном подразделении, 4 были погружены на железнодорожные платформы, и 1 танк охранял плотину в Запорожье. 28 «Пантер» были взорваны вследствие невозможности их эвакуировать при постоянно смещающейся линии фронта. Осенью 1943 г. немцы испытывали те же проблемы, что и мехкорпуса РККА в 1941 г. Вместо 18 штатных 18-тонных полугусеничных тягачей в распоряжении батальона было только 4. При этом для буксировки тяжелой «Пантеры» требовалось два тягача, впрягающихся цугом. Это существенно ограничивало возможности эвакуации подбитых и вышедших из строя танков при откатывающейся назад линии фронта. Новые средние танки не терпели использования в стиле «Штурмгешюцев». Несомненно, однако, что в случае позиционного сражения длинноствольные орудия «Пантер» могли нанести существенный урон наступающим советским танковым бригадам и механизированным корпусам.

Артиллерия в боях на Миусе еще раз продемонстрировала свои впечатляющие возможности. Летом 1943 г. немцам остро не хватало пехоты, т. е. средства поражения противника огнем стрелкового оружия и проведения контратак. Кроме того, обычная пехота не обладала нужной для затыкания прорывов подвижностью. Боеспособных подвижных соединений (танковых и танкогренадерских дивизий) для парирования всех возникающих кризисов также остро не хватало. В этих условиях артиллерия часто оказывалась подвижным и эффективным средством отражения наступлений. Это был один из опытов, подвигших немцев на создание артиллерийских дивизий. Показательно, что из пяти существовавших в вермахте артиллерийских дивизий 310, 311 и 312-я артиллерийские дивизии были созданы в группе армий «Юг» осенью 1943 г. 18-я артиллерийская дивизия, переформированная из 18-й танковой дивизии, с января 1944 г. действовала в группе армий «Юг».

Форсирование Днепра

Тяжелое поражение, которое потерпел вермахт в сражении на Курской дуге летом 1943 г., заставило германское верховное командование обратиться к оборонительной стратегии ведения войны. В разгар сражения под Харьковом Гитлером было объявлено о строительстве так называемого Восточного вала. 12 августа в Журнале боевых действий верховного командования вермахта отмечалось: «Начальник генерального штаба сухопутных войск передает командованиям четырех групп армий на Восточном фронте приказ фюрера № 10 о немедленном сооружении Восточного вала». Он должен был стать оборонительным рубежом, на котором предполагалось измотать Красную армию в позиционных оборонительных боях. По плану «Восточный вал» должен был состоять из так называемой линии «Вотана» в полосе групп армий «А» и «Юг» и линии «Пантера» в полосе групп армий «Центр» и «Север». Тем самым «Восточный вал» образовывал непрерывный барьер от Азовского моря до Балтийского, проходящий по Керченскому полуострову, реке Молочной, Днепровским плавням, среднему течению Днепра, реке Сож до Гомеля, далее восточнее Орши, Витебска, Невеля, Пскова и по реке Нарве.

4 сентября 1943 г. завершающим штрихом в концепции «Восточного вала» стал приказ на отвод войск с кубанского плацдарма. Свое решение в приказе Гитлер мотивировал так: «Чтобы высвободить соединения для решения других задач, я решил сдать Кубанский плацдарм и отвести 17-ю армию через Керченский пролив в Крым»[93]. Действительно, вынесенный вперед плацдарм, снабжаемый через пролив, слабо вписывался в идею построения прочной обороны на всем протяжении советско-германского фронта.

К строительству сооружений «Восточного вала» привлекались как армейские саперные части, так и организация Тодта. Также для возведения укреплений линий «Пантера» и «Вотан» оккупантами было насильно мобилизовано местное население. Наиболее серьезную естественную преграду представлял собой Днепр: скорость его течения доходит местами до 2 метров в секунду, ширина — до 3,5 километра, а глубина — до 12 метров. Высокий обрывистый правый берег господствует на большом протяжении над левым, низким.

Первыми прорывать оборону немецкого «Восточного вала» предстояло войскам Центрального, Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного фронтов. Задачи последних четырех фронтов были определены Директивой Ставки ВГК № 30165, которую штабы получили в ночь на 12 августа, еще в ходе Белгородско-Харьковской операции.

Воронежский фронт после разгрома группировки противника в районе Харькова должен был продолжать наступление главными силами в направлении Полтава, Кременчуг, выйти на р. Днепр и захватить переправы через реку.

Степной фронт после освобождения Харькова должен был продолжать наступление в общем направлении на Красноград, Верхне-Днепровск и выйти на р. Днепр на участке Нов. Орлик, Днепропетровск, захватив переправы через реку.

Юго-Западный фронт должен был нанести удар главными силами из района Изюм, Богородичное в общем направлении Барвенково, Павлоград, Орехов и, выйдя в район Запорожье, Орехов, отрезать пути отхода донбасской группировке противника на запад.

Южный фронт получил задачу прорвать сильно укрепленную оборону противника на р. Миус и во взаимодействии с войсками Юго-Западного фронта разгромить действовавшую в Донбассе группировку противника. В дальнейшем войска фронта должны были развивать наступление в Северной Таврии. Прорыв обороны противника на Миусе войсками Южного фронта состоялся уже в конце августа 1943 г. Оборона немецкой 6-й армии была взломана, и она начала отход, который приостановился с занятием позиций на «линии Вотана» по р. Молочной.

Стратегией советского командования в битве за Днепр был захват возможно большего числа плацдармов. С одной стороны, это распыляло силы войск на нескольких направлениях, с другой стороны, это вводило в заблуждение немецкое командование относительно действительного направления главного удара.

Развитие наступления советских войск заставило германское командование поспешить с отходом на «Восточный вал». Успешные действия войск Центрального фронта создали благоприятные условия для наступления в направлении на Киев. В целом в период с 26 августа по 30 сентября войска Центрального фронта, прорвав оборону противника на участке Севск, Рыльск, продвинулись почти на 300 км на запад, форсировали Десну, Днепр и Припять. К 23 сентября 13-я армия уже занимала на западном берегу Днепра плацдарм глубиной 35 и шириной 30–35 километров. 60-я армия захватила на Днепре три плацдарма севернее и южнее устья р. Тетерев.

Приказ командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна об отходе был отдан вечером 15 сентября 1943 г. Он гласил: «Группе армий отступать на «линию Вотана» на Днепре. Скорость отхода определяется исключительно поддержанием боеспособности войск». 4-я танковая армия отходила на рубеж Десны и Днепра: левым флангом на Чернигов, а правым — в направлении переправ у Канева. 8-я армия получила задачу отступать на рубеж Днепра и переправляться через реку между Трипольем (40 км юго-восточнее Киева) и Кременчугом. С собой немцы угоняли скот, уводили все транспортные средства. По железной дороге вывозили зерно, сельскохозяйственную технику, станки и людей. То, что нельзя было вывезти, приказывалось уничтожить: взорвать, сжечь, разорить. Красную армию должна была встретить выжженная земля.

Стремясь сорвать планы противника по разрушению хозяйства и уничтожению урожая на оставляемых оккупантами территориях, командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин 19 сентября в своем приказе писал: «Противник, отходя, стремится сжечь весь хлеб. Обстановка требует максимальных темпов наступления»[94]. Темп наступления войск правого крыла и центра фронта по мере их приближения к Днепру непрерывно возрастал и достигал 25–30 км в сутки.

В начале сентября 1943 г. Воронежский фронт получил из резерва Ставки 3-ю гвардейскую танковую армию, которой командовал генерал-лейтенант П. С. Рыбалко. Армия на 19 сентября насчитывала 40 тыс. человек, 612 танков и 82 САУ[95]. Она находилась на отдыхе и доукомплектовании после боев на Курской дуге. Командующий фронтом поставил 3-й гвардейской танковой армии задачу форсировать Днепр и в дальнейшем наступать в направлении на Белую Церковь. Продвижение к Днепру было затруднено тем, что противник на всем своем пути отхода подрывал мосты, минировал дороги, уничтожал подручные средства переправ. На реках Псёл, Сула, Удай и Оржица не осталось ни одного моста.

Серьезной проблемой в тот момент были средства форсирования. Как позднее указывалось в отчете штаба армии: «к моменту выхода на берег Днепра армия не имела в своем распоряжении даже самых примитивных переправочных средств»[96]. В связи с этим передовыми отрядами был предпринят ряд мер по сбору лодок в ближайших деревнях, строились плоты из подручных материалов.

23 сентября противник в излучине Днепра, в районе Великого Букрина, имел незначительные силы, и этот день был самым благоприятным для формирования крупного плацдарма. Однако в силу растянутости войск на большую глубину, отсутствия тяжелых переправочных средств и отставания артиллерии эти условия не были использованы в должной мере. На правом берегу Днепра продолжали вести бой малочисленные подразделения мотопехоты 3-й гвардейской танковой армии. Противник настойчиво контратаковал их танками и пехотой при поддержке авиации, которая сосредоточила к этому времени свои усилия в районе букринской излучины.

Помимо прорывов к Днепру с целью образования плацдармов войска Воронежского фронта упорно преследовали отходящего к переправам противника. Попытки захватить переправы на плечах отходящих немецких частей предпринимались, но успеха не имели. Так, утром 24 сентября головной танк 53-й гвардейской танковой бригады ворвался на Каневский мост, но в этот момент три пролета моста было взорвано противником. В районе Киева немецкий 24-й танковый корпус к 28 сентября полностью переправился на правый берег Днепра и уничтожил за собой все переправы.

К северу от Киева в ночь на 26 сентября войска правого фланга 38-й армии сделали первую попытку форсировать Днепр, используя подручные средства, но эта попытка была отбита огнем противника. В последующие дни, медленно наращивая усилия и отбивая ожесточенные контратаки, к исходу 29 сентября удалось переправить на правый берег Днепра, в район Ново-Петровцы, Лютеж, только до шести батальонов. В последующие дни, до 10 октября 38-я армия несколько расширила лютежский плацдарм (по фронту до 15 км и в глубину от 5 до 10 км).

Планом наступления войск Воронежского фронта к Днепру, разработанным еще 9 сентября, предусматривалось использование воздушно-десантных войск для обеспечения захвата плацдармов. Воронежскому фронту передавались три воздушно-десантные бригады — 1, 3-я и 5-я, объединенные в воздушно-десантный корпус. Командиром корпуса стал заместитель командующего воздушно-десантными войсками генерал-майор И. И. Затевахин. Общая численность корпуса составляла 10 тыс. человек. Для высадки десанта из состава авиации дальнего действия было выделено 150 бомбардировщиков Ил-4 и Б-25 «Митчелл», а также 180 транспортных самолетов Ли-2.

Первоначально высадка воздушного десанта была намечена на 21 сентября. Однако из-за трудностей с железнодорожным сообщением на только что освобожденных территориях сосредоточить воздушно-десантные бригады в районе Богодуховского аэроузла к намеченному сроку не удалось. Готовность к выброске была достигнута, когда плацдармы уже были захвачены наземными войсками. Сообразно изменившейся обстановке была спланирована выброска 3-й и 5-й воздушно-десантных бригад в районах: Пии, Грушево, Потапцы и Тростинец, Литвинец, Копани (в 10–20 км к западу от линии Днепра) с задачей не допустить подхода частей противника к букринской излучине Днепра с запада и юго-запада. Всего в намеченных к высадке бригадах насчитывалось 6600 человек.

Высадка началась в ночь на 24 сентября. Слабая техническая подготовка десанта привела к тому, что десанты выбрасывались в очень широком по размерам районе. Причем часть из них оказалась выброшена на боевые порядки своих войск, часть прямо в Днепр, а некоторые подразделения — даже на его левый берег. Два самолета высадили десантников в глубоком тылу противника. Кроме того, пилоты транспортных самолетов, ссылаясь на сильный огонь зенитной артиллерии, осуществляли выброску с высоты порядка 2000 м вместо 600–700 м по нормативам. Это также способствовало рассеиванию десантников на большой площади. Из-за проблем со снабжением горючим и нехватки автозаправщиков транспортные машины совершили около 300 самолето-вылетов вместо 500 запланированных. В итоге к утру 25 сентября из состава обеих бригад было выброшено 4600 парашютистов (в том числе около 200 — над своей территорией). Сбор групп был затруднен ошибками в распределении радиостанций между самолетами. Более того, были потеряны все четыре мощные радиостанции оперативной группы штаба корпуса, а также радиокоды к ним. Из-за этого связь между штабом фронта и десантом отсутствовала. Дальнейшая высадка десанта и доставка снабжения высаженным войскам была прекращена. Оставшиеся не введенными в бой полторы воздушно-десантные бригады были выведены в резерв Ставки.

Основная масса десантников, высадившаяся в назначенных районах, неожиданно для себя оказалась в центре расположения немецких войск. Штаб фронта ошибочно считал, что в намеченных для высадки районах войск противника нет. В действительности здесь уже были части 19-й танковой дивизии, а в день высадки подходили части 10-й моторизованной, 112-й и 255-й пехотных дивизий противника. Разрозненные группы десантников понесли значительные потери и не смогли выполнить возложенные на десант задачи. Тем не менее немецкие историки признают, что «высадка десанта нарушила создание упорядоченной линии обороны, соответствующим образом приспособленной к изгибу реки»[97]. Немецким частям пришлось занимать линию высот к востоку от Великого и Малого Букрина.

Наиболее крупные группы десантников собрались в районе Каневского леса (600 человек) и у села Черныши (200 человек), еще четыре группы общей численностью до 300 человек действовали в районе Яблонова. Связь десанта со штабом фронта удалось установить только 6 октября. Десантникам была поставлена новая задача — перейти к диверсионной деятельности и заняться дезорганизацией тыла противника. С 8 по 11 октября оперативной группой командования ВДВ была организована доставка десантникам продовольствия и боеприпасов по воздуху. Тем временем противник усилил нажим на районы базирования десанта, атаковал их с использованием танков. Это заставило уцелевшие подразделения десантников совершить 50-километровый марш на восток, перейдя в Черкасский лес и объединившись с партизанами. Здесь собрались около 1000 человек из состава высадившихся подразделений под общим руководством командира 5-й воздушно-десантной бригады подполковника П. М. Сидорчука.

Несмотря на неудачу с высадкой воздушного десанта, войскам Воронежского фронта удалось закрепиться на Букринском плацдарме в излучине Днепра. На левый берег реки переправлялись легкие самоходные установки СУ-76, однако для эффективного противодействия танкам противника этого было недостаточно. С 25 сентября на плацдарм начали прибывать части 40-й армии. 27 сентября было принято решение ввести в бой на плацдарме 27-ю армию под командованием генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко. Войска армии переправлялись медленно и также почти без артиллерии. Приходилось по несколько раз в сутки восстанавливать поврежденные авианалетами и артобстрелом мосты. Переправившиеся части сразу вводились в бой. 30 сентября плацдарм в букринской излучине имел всего по фронту лишь 11 километров и в глубину 6 километров.

Для переброски на западный берег реки тяжелых грузов, в первую очередь танков Т-34, а также четкого и бесперебойного снабжения собранной на плацдарме группировки требовалась постройка постоянно действующих переправ через Днепр. Строительство было сопряжено с большими трудностями. Так, для постройки низководного деревянного моста для 3-й гвардейской танковой армии под грузы до 30 тонн длиной 535 м требовалось забить около 800 свай. Противник препятствовал постройке авиаударами и прицельным артиллерийским огнем. Конструкции моста неоднократно повреждались. Завершилась постройка моста только к 14 октября 1943 г.

Войска Степного фронта так же, как и войска левого крыла Воронежского фронта, в первой половине сентября имели незначительное продвижение. С началом отхода противника к Днепру командующий Степным фронтом И. С. Конев решает завершить разгром отходившей на Кременчуг и Днепродзержинск группировки противника, форсировать с ходу Днепр и в период с 24 по 28 сентября овладеть плацдармом на правом берегу реки. Войска фронта должны были форсировать Днепр на фронте 130 км. В своих воспоминаниях И. С. Конев отмечал: «Отдавая приказ о форсировании Днепра с помощью подручных средств, я предоставил командирам дивизий широкую инициативу в выборе наиболее выгодных для переправы участков, не считаясь с разграничительными линиями»[98].

Из резерва Ставки Степному фронту была передана 37-я армия, которой командовал генерал-лейтенант М. Н. Шарохин. Она высвободилась ввиду успешных действий Красной армии на Таманском полуострове. Соединения армии были достаточно хорошо укомплектованы и насчитывали в своем составе 7,5–8 тыс. человек. Общая численность армии составляла около 53 тыс. человек[99].

Командующий Степным фронтом И. С. Конев позднее вспоминал: «Ввод свежей, хорошо укомплектованной 37-й армии имел большое оперативное значение. Я рассчитывал на успех не только при форсировании Днепра, но и при развитии наступления на правом берегу»[100].

37-я армия должна была выдвинуться в первый эшелон фронта, сменить войска 69-й армии, выйти к Днепру и форсировать его. К утру 27 сентября передовые отряды 37-й армии вышли к Днепру, но форсировать его не смогли ввиду отсутствия переправочных средств. Собственные переправочные средства армии были слабы, а приданные фронтом понтонные парки отстали, и к началу форсирования прибыла лишь меньшая их часть. Так, к 28 сентября войска армии из штатных средств могли использовать только три понтона Н2П и пять лодок А-3[101]. Подручные переправочные средства ввиду своей тихоходности и трудности управления ими на воде оказывались легко уязвимыми от огня противника и быстро выходили из строя. Кроме этого, эти средства легко сносились быстрым течением реки (скорость течения реки 1–1,2 м в секунду), вследствие чего подразделения вынуждены были тратить время на сбор в указанные им районы под огнем противника и несли значительные потери.

В итоге боев 28 сентября передовые отряды 37-й армии, форсировав Днепр, захватили плацдармы на противоположном берегу, на которые были переправлены главные силы полков первого эшелона дивизий. В течение 29–30 сентября в ходе ожесточенных боев с противником плацдармы были расширены, их ширина достигала 6–15 км, а глубина — до 5–6 км. Однако к этому моменту на левый берег было переправлено только 9 танков. Низкие темпы переправы войск и техники позволили противнику укрепить свою оборону на подступах к плацдармам. Авиация и артиллерия противника часто выводили из строя переправочные средства 37-й армии. Тем не менее, к 10 октября плацдарм в полосе 37-й армии был объединен и расширен до 35 км по фронту и от 6 до 12 км в глубину.

В период с 25 сентября по 10 октября войска Степного фронта во всей своей полосе вышли к Днепру, очистили от противника левый берег и захватили на правом берегу реки пять плацдармов, из них два плацдарма оперативного значения. Второй плацдарм был захвачен в районе Домоткани, в полосе 7-й гвардейской армии, до 20 км по фронту и до 8 км в глубину.

Войска Юго-Западного фронта, которым командовал генерал армии Р. Я. Малиновский, в период с 23 по 30 сентября ликвидировали предмостное укрепление противника в районе Днепропетровска. 6-я армия под командованием генерал-лейтенанта И. Т. Шлемина, форсировав Днепр, захватила два небольших плацдарма южнее города. Войска фронта вышли в район Запорожья, где были остановлены противником, закрепившимся восточнее города. Запорожский плацдарм по категорическому приказу Гитлера удерживался войсками 1-й танковой армии. В основании этого лежали как экономические, так и стратегические соображения. Гитлер считал, что, пока на восточном берегу Днепра существует плацдарм у Запорожья, советское командование не рискнет развивать наступление между излучиной Днепра и Азовским морем.

Эти предположения были небезосновательны. В директиве Ставки ВГК № 30200 от 28 сентября подчеркивалось, что «до тех пор, пока не будет очищен от противника левый берег Днепра, он будет иметь возможность наносить удары во фланг и тыл нашим войскам, как находящимся на левом берегу Днепра, так и переправившимся на его правый берег»[102]. Сообразно этой директиве в начале октября Юго-Западному фронту была поставлена задача ликвидировать вражеский плацдарм у Запорожья. 10 октября войска левого крыла Юго-Западного фронта силами 12-й армии, 8-й и частью сил 3-й гвардейских армий перешли в наступление, нанося удары на Запорожье с северо-востока, востока и юго-востока. Для удержания плацдарма немцами были брошены в бой тяжелые танки «Тигр» и САУ «Фердинанд». Командующий 8-й гвардейской армией В. И. Чуйков вспоминал: «Р. Я. Малиновскому и мне отлично были видны эти контратаки, особенно удар «Тигров», которые, прошивая наши боевые порядки, прорывались вплоть до противотанкового рва внешнего обвода»[103]. В течение четырех дней в районе Запорожья шли ожесточенные бои. Преодолевая сопротивление противника, наши войска к исходу 13 октября прорвали оборону противника и в ночь на 14 октября овладели городом.

Всего в конце сентября 1943 г. в полосе Воронежского и Степного фронтов было захвачено 14 плацдармов на левом берегу Днепра, в полосе Центрального фронта — 7 и Юго-Западного — 2. За успешное форсирование Днепра, стойкость и мужество в бою по захвату и удержанию плацдармов Указами Президиума Верховного Совета СССР 47 генералам, 1123 офицерам, 1268 солдатам, ефрейторам, сержантам и старшинам было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Сентябрь 1943 г. также характеризовался общим ухудшением военно-политического положения Германии. 10 июля 1943 г. союзники высадились на Сицилии. Хотя предотвратить захват острова немецким и итальянским войскам не удалось, немцы смогли организованно эвакуироваться в материковую Италию. Высадка союзников стала импульсом для активных действий оппозиции режиму Муссолини. Большой фашистский совет под председательством Д. Гранди и при поддержке короля Виктора Эммануила III сверг Муссолини. 25 июля Муссолини был арестован, и новое правительство под председательством маршала П. Бадольо начало тайные переговоры о мире с союзниками. 3 сентября было подписано перемирие, а 8 сентября, после высадки 8-й английской армии на юге Апеннинского полуострова, о выходе из войны было объявлено официально. В ответ немцы оккупировали Италию. Более того, в результате спецоперации Муссолини был освобожден из-под ареста и вывезен на контролируемую немецкими войсками территорию. 12 сентября он стал диктатором Итальянской Социальной республики.

Удержанию немецкими войсками Италии способствовали условия местности. Апеннинские горы создавали серьезное препятствие для наступающих войск и благоприятствовали обороне небольшими силами. Союзники были вынуждены последовательно преодолевать пересекающие полуостров линии обороны. Сдерживание их на «линии Вольтурно» и «линии Барбара» позволило немцам опереться на так называемую «линию Густава» в районе Монте-Кассино. Она стала серьезным препятствием для войск союзников, и их дальнейшее продвижение к Риму было приостановлено в конце 1943 г. Первоначальные планы союзников, по которым Рим должен был быть взят уже к октябрю 1943 г., оказались нарушены.

После захвата и расширения плацдармов на правом берегу Днепра следующей задачей советских войск стал прорыв с плацдармов на запад и освобождение правобережной Украины. По решению командующего войсками Воронежского фронта разгром группировки врага на правом берегу Днепра намечалось осуществить нанесением двух ударов по сходящимся направлениям. Главный удар фронта предполагалось наносить с букринского плацдарма. 40-я и 27-я армия должны были развивать наступление на Васильков и Фастов с задачей обхода Киева с юго-запада. 3-я гвардейская танковая армия, вводимая в бой в первый же день наступления, к исходу пятого дня операции должна была выйти на шоссе Киев-Житомир в районе Ставище с тем, чтобы перерезать пути отхода группировке немецких войск на запад. Второй удар планировалось нанести с лютежского плацдарма 38-й армией в южном направлении вдоль р. Ирпень. Задача армии заключалась в том, чтобы, обойдя Киев с северо-запада, на четвертый день операции овладеть им.

Первоначально срок начала наступления был назначен на 4 октября, однако ввиду недостатка боеприпасов и непрерывных контратак противника наступление откладывалось до 12 октября. Наконец в 7.00 12 октября наступление началось с 40-минутной артиллерийской подготовки. Незначительные размеры букринского плацдарма и недостаток тяжелых переправочных средств не позволяли использовать основную массу артиллерии на правом берегу реки. Огонь же артиллерии с левого берега вследствие плохих условий наблюдения оказался малоэффективным. Кроме того, резко пересеченный холмистый характер местности в районе букринского плацдарма, изрезанной длинными оврагами с отвесными стенами, затруднял использование танков. Плацдарм располагал лишь несколькими проселочными дорогами, идущими в сторону противника, которые проходили у краев обрывов или в узких промоинах. Каждый из корпусов 3-й гвардейской танковой армии мог использовать лишь 1–2 таких дороги. На направлениях наступления корпусов можно было развернуть одновременно не более одной танковой роты. Наступление успеха не имело и было приостановлено уже 16 октября.

Новое наступление с букринского плацдарма началось утром 21 октября. Прорыв обороны противника теперь предполагалось осуществить сосредоточением усилий в полосе 40-й армии. Однако противник, вскрыв сосредоточение советских танков на плацдарме, значительно усилил противотанковую оборону. На подступы к плацдарму была подтянута дивизия СС «Рейх». Попытки развить наступление 21–22 октября успеха не имели. Намерение командующего фронтом провести в конце октября третье наступление с букринского плацдарма было отменено.

Наступление 60-й и 38-й армий с плацдармов севернее Киева в период с 11 по 17 октября также успеха не принесло и завершилось лишь некоторым расширением плацдармов.

В противоположность неудаче наступлений Воронежского фронта действия войск Степного и Юго-Западного фронтов были более успешными. К середине октября войска Степного фронта завершили подготовку к наступлению на криворожском направлении. На левом крыле фронта, между Куцеваловкой и Верхне-Днепровском, на неглубоком, но широком по фронту плацдарме были развернуты войска 5-й гвардейской, 37-й, 7-й гвардейской и 57-й армий, а также один механизированный корпус. За этими армиями были сосредоточены прибывшие из резерва Ставки 5-я гвардейская танковая армия и 7-й механизированный корпус.

Ударная группировка Степного фронта перешла в наступление 15 октября, нанося главный удар в направлении Пятихаток, Кривого Рога. Операция развивалась успешно. Немецкая оборона на стыке 47-го танкового и 52-го армейского корпусов 1-й танковой армии была взломана. В прорыв были введены подвижные войска — 5-я гвардейская танковая армия (два танковых и один механизированный корпуса) и два отдельных механизированных корпуса. К 23 октября советские войска расширили прорыв до 70 км по фронту и развили его на глубину около 100 км. Танковые и механизированные части к этому времени продвинулись к Кривому Рогу и в район Митрофановки (30 км восточнее Кировограда). Части 18-го танкового корпуса с десантом пехоты с налету ворвались в Кривой Рог, но, будучи контратакованы сильной танковой группировкой противника, закрепиться в городе не смогли.

С 20 октября Воронежский, Степной, Юго-Западный и Южный фронты были переименованы соответственно в 1, 2, 3-й и 4-й Украинские фронты.

23 октября перешли в наступление войска правого крыла 3-го Украинского фронта. Ликвидация запорожского плацдарма противника на левом берегу позволила войскам Юго-Западного (3-го Украинского) фронта сосредоточить все свои усилия на борьбе за расширение плацдарма на правом берегу Днепра, в районе Днепропетровска. На плацдарме помимо 46-й армии была развернута 8-я гвардейская армия, перегруппированная из района Запорожья.

Наступление войск 3-го Украинского фронта на правобережье развивалось успешно. Уже 25 октября войска фронта при содействии левого крыла 2-го Украинского фронта овладели Днепропетровском и Днепродзержинском — важнейшими промышленными районами и крупными узлами обороны врага в излучине Днепра. С 25 по 28 октября войска фронта продвинулись на глубину до 50 км и вышли на рубеж Щорск, Лозоватка, Звонецкое.

Немецкое командование принимало все меры для сдерживания дальнейшего продвижения советских войск на криворожском направлении. С потерей Кривого Рога, а также района Никополя противник лишался важных экономических районов — богатейших запасов железной и марганцевой руды. Также имелись соображения оперативного характера. Манштейн позднее писал: «Дальнейшее продвижение противника должно было привести к тому, что 1-я танковая армия будет отрезана в восточной части Днепровской дуги. Эта последняя опасность для командования группы армий была наиболее угрожающей»[104].

Обеспокоенный серьезными успехами советских войск, противник начал спешно перебрасывать к Кривому Рогу войска, прибывавшие на Украину из Западной Европы, а также часть сил и с соседних участков фронта. ОКХ выделило для группы армий «Юг» две пополненные танковые дивизии, а также были обещаны еще три другие танковые дивизии. С фронта в районе Канева и Запорожья были сняты еще несколько соединений. С 24 по 28 октября разгорелись ожесточенные бои в районе Кривого Рога и восточнее Кировограда. Выдвинувшиеся в район Кривого Рога войска 37-й и 5-й гвардейской танковой армий оказались под воздействием фланговых ударов противника и вынуждены были отступить на р. Ингулец и перейти к обороне. Попытки вражеского командования в период с 28 октября по 2 ноября развить контрудар успеха не имели.

Успешные действия войск под командованием И. С. Конева были поставлены в пример Н. Ф. Ватутину и Г. К. Жукову в директиве Ставки ВГК № 30232 об уточнении плана операции по овладению Киевом:

«1. Ставка Верховного Главнокомандования указывает, что неудача наступления на Букринском плацдарме произошла потому, что не были своевременно учтены условия местности, затрудняющие здесь наступательные действия войск, особенно танковой армии.

Ссылка на недостаток боеприпасов неосновательна, так как Степин[105], имея не больше боеприпасов, чем Николаев[106], но правильно используя свои войска и действуя на несколько более благоприятной местности, успешно выполняет свою задачу»[107].

Директива предписывала провести перегруппировку войск 1-го Украинского фронта: «3-ю гвардейскую танковую армию Рыбалко перевести на участок фронта севернее Киева, используя ее здесь совместно с 1-м гвардейским кавкорпусом». По новому плану главный удар Воронежский фронт теперь наносил с лютежского плацдарма. 38-я армия должна была нанести удар с лютежского плацдарма в южном направлении в обход Киева с запада. 3-я гвардейская танковая армия с 1-м гвардейским кавкорпусом должна была войти в прорыв в полосе 38-й армии и развивать наступление в юго-западном направлении с задачей выйти в район Фастов, Белая Церковь, Гребенки. Переданная из состава Центрального фронта 60-я армия наносила удар в направлении Ровы, Дымер и далее на юг, между реками Здвиж и Ирпень, обеспечивая действия 38-й армии в районе Киева. 40-я и 27-я армии наносили сковывающий удар с букринского плацдарма. Начало наступления было намечено на 1–2 ноября.

Армия Рыбалко после перегруппировки на лютежский плацдарм получила пополнение боевой техникой и на 3 ноября 1943 г. насчитывала в строю 256 танков различных типов, 63 САУ и 122 бронемашины[108]. 5-й гвардейский танковый корпус 38-й армии — 111 танков. Всего в составе войск Воронежского фронта к началу новой операции насчитывалось 675 танков[109].

Первыми 1 ноября 1943 г. в наступление перешли наносившие сковывающий удар 40-я и 27-я армии. 3 ноября началось наступление ударной группировки фронта севернее Киева. В первый же день наступления оборона противника перед лютежским плацдармом была прорвана. 4 ноября была введена в прорыв 3-я гвардейская танковая армия. Оборонявшийся в районе Киева 7-й армейский корпус немецкой 4-й танковой армии оказался под угрозой окружения в городе и начал отходить на юг и юго-запад. Утром 6 ноября войска 38-й армии освободили Киев. Передовые части 3-й гвардейской танковой армии 7 ноября овладели крупным железнодорожным узлом и городом Фастов. Немцы потеряли важный для выгрузки подходящих сил и снабжения 8-й армии узел коммуникаций. Вскоре наступающим советским войскам удалось овладеть Житомиром — важным железнодорожным узлом, через который осуществлялось снабжение 4-й танковой армии. В результате наступления войска 1-го Украинского фронта расширили киевский плацдарм до 230 км по фронту и 145 км в глубину.

Однако в связи с продвижением вперед оперативная плотность наступавших войск уменьшилась. В своей директиве № 30245 от 12 ноября Ставка ВГК указала Н. Ф. Ватутину на то, что «быстрое продвижение правого крыла и центра 1-го Украинского фронта на запад и в то же время упорство противника и его контратаки на фронте Фастов, Триполье и сосредоточение здесь основной танковой группировки немцев говорят о том, что противник, давая возможность продвигаться нам на запад, собирает силы для удара под корень»[110].

Действительно, немецким командованием был задуман контрудар, который, по свидетельству Манштейна, «должны были нанести 3 прибывающие к нам свежие танковые дивизии (25, 1 и «Лейбштандарт») под общим руководством штаба 48 тк в направлении на продвигавшиеся от Киева на юго-запад танковые соединения противника»[111]. Немецким командованием была сделана ставка на технику. Только в трех прибывших дивизиях и отдельном тяжелом танковом батальоне насчитывалось 170 новейших танков «Пантера» и 70 «Тигров»[112].

1-му Украинскому фронту директивой Ставки ВГК № 30245 было приказано своим центром временно приостановить продвижение на запад, усилить 38-ю армию, действовавшую на фронте Житомир, Триполье, не допустить прорыва противника к Киеву с юга, разбить его группировку в районе Белая Церковь, после чего возобновить наступление.

Получив прибывшие резервы, немецкий 48-й танковый корпус 15 ноября перешел в контрнаступление в направлении шоссе Киев-Житомир. Наносилось два удара: один, из района западнее Фастова, на Брусилов и второй — из района южнее Житомира, на Радомышль. Всего в контрнаступлении участвовали сразу шесть немецких танковых дивизий. Ожесточенные бои в этих районах продолжались до 25 ноября. Войска в центре и на левом крыле фронта оставили Житомир и с боями отошли па рубеж Черняхов, Радомышль, Вел. Голяки. 25 ноября войска 1-го Украинского фронта нанесли фланговый удар в районе Брусилова с целью разгромить наступавшую группировку врага. В результате 48-й корпус был вынужден прекратить наступление и перейти к обороне.

В период ожесточенных боев в районах Житомира, Фастова и Брусилова войска правого крыла фронта — 13-я и 60-я армии — продолжали развивать наступление и 17 ноября овладели важным железнодорожным узлом — Коростень, а 18 ноября освободили Овруч. Однако противник не мог смириться с потерей важного узла коммуникаций и коротким контрударом вновь вернул контроль над этими городами.

С целью обезопасить Коростень германское командование предприняло еще ряд контрударов. 48-й танковый корпус был перегруппирован в район к югу от Коростеня. В период с 6 по 14 декабря он силами пяти танковых дивизий проводил наступление из района Черняхова на Малин, а затем в период с 19 по 22 декабря пытался прорваться к Малину из района Коростеня. Вражеское контрнаступление удалось остановить вводом в бой одного корпуса прибывшей из резерва Ставки ВГК 1-й гвардейской армии и контрударами 38-й армии.

Тем временем в районе Киева было завершено сосредоточение крупных стратегических резервов Красной армии. Кроме ранее прибывшей 1-й гвардейской армии здесь сосредоточивались 1-я танковая и 18-я армии. Войска 1-го Украинского фронта перешли в наступление 24 декабря 1943 г. Они успешно прорвали вражескую оборону на житомирском направлении и в результате восьмидневных напряженных боев к 1 января 1944 г. полностью вернули территорию, захваченную противником в период контрнаступления. Наступление продолжалось до 15 января 1944 г. Были освобождены города Новоград-Волынский, Житомир, Бердичев и Белая Церковь.

В начале ноября 1943 г. войска 2-го Украинского фронта продолжали отражать контрудары противника северо-западнее Кривого Рога. В результате непрерывных боев они понесли большие потери в личном составе и боевой технике. В 5-й гвардейской танковой армии имелось в строю всего лишь 50 танков; в 7-м механизированном корпусе — 10 танков; в 20-м танковом корпусе и в 1-м гвардейском механизированном корпусах — 37 танков[113].

Ставка Верховного Главнокомандования в своей директиве № 30238 от 5 ноября 1943 г. на имя командующих 2-м, 3-м и 4-м Украинскими фронтами указала, что в сложившейся обстановке необходимо считать «первоочередной и важнейшей задачей разгром криворожско-никопольской группировки противника»[114]. Командующему 2-м Украинским фронтом в этой директиве было приказано, «прочно закрепившись на ныне занимаемом рубеже, нанести удар силами 37, 57-й и 5-й гвардейской танковой армий в общем направлении Лозоватка, Широкое, овладеть Кривой Рог, выйти на рубеж Петрово, Гуровка, (иск.) Широкое». Переход войск в наступление назначался на 12–14 ноября.

С 5 по 13 ноября войска 2-го Украинского фронта закреплялись на занимаемых рубежах и одновременно вели подготовку к наступлению. С утра 14 ноября войска левого крыла фронта перешли в наступление на кировоградском и криворожском направлениях. В течение первого дня боя каких-либо существенных успехов достичь не удалось.

С целью прорыва обороны противника И. С. Конев решил ввести в сражение 5-ю гвардейскую танковую армию. Однако в силу того, что в ее составе было крайне ограниченное количество танков (50 единиц), она не могла решить поставленной задачи. В дальнейшем наступление несколько раз возобновлялось, но удавалось добиться лишь ограниченных результатов. И. С. Конев вспоминал: «23 ноября я доложил по ВЧ Верховному Главнокомандующему о сражениях за Днепром, о завоеванном большом стратегическом плацдарме, о том, что войска дерутся хорошо, имеют высокий боевой дух. Но, непрерывно находясь в боях около четырех месяцев, бойцы физически устали, войскам требовался отдых и пополнение. Я просил разрешения временно перейти к обороне на занимаемом рубеже. И. В. Сталин высказал полное удовлетворение действиями войск фронта и согласился с моим предложением»[115].

В ходе трехмесячных боев войска 2-го и 3-го Украинских фронтов на кировоградском и криворожском направлениях добились значительных успехов. Они образовали огромный плацдарм стратегического значения на правом берегу Днепра по фронту свыше 400 км и в глубину более 100 км. Несмотря на ввод в бой резервов, надежды германского командования удержаться на линии «Восточного вала» по Днепру рухнули. Однако войска двух фронтов не выполнили поставленных перед ними задач по овладению Кировоградом и Кривым Рогом, что в свою очередь дало возможность врагу удержать в своих руках район Никополя. Однако история никопольского плацдарма заслуживает отдельного описания, которому посвящен следующий раздел.

Мелитопольская операция

Потеря немецкой 6-й армией рубежа Миуса укладывалась в общую картину событий лета 1943 г. на советско-германском фронте, когда провал «Цитадели» и истощение танковых резервов привели к потере насиженных позиций на огромном фронте от Смоленска до Азовского моря. Однако следующим этапом вооруженной борьбы стало сражение за «Восточный вал». В ночь с 19 на 20 сентября 6-я армия отошла на рубеж «линии Вотан». Отход произошел в целом организованно, 6-я армия сохранила в ходе отступления большую часть своей артиллерии. К тому моменту основные узлы сопротивления новой линии обороны уже были заняты отдельными подразделениями 5-й авиаполевой и 101-й егерской дивизий, переброшенных из Крыма. Одним словом, катастрофической потери хорошо оборудованного в инженерном отношении рубежа не произошло.

Германское командование придавало удержанию новых позиций 6-й армии большое значение. Это не просто был один из участков «Восточного вала». Теперь войска армии Холлидта прикрывали основную линию снабжения 17-й армии в Крыму — железную дорогу, идущую от Запорожья через Мелитополь. Удержание Крыма являлось для Гитлера важнейшей стратегической и политической задачей. В частности, от удержания Крыма зависела позиция Турции, контрабандно поставлявшей Третьему рейху хромовую руду.

С востока к «линии Вотана» подходили передовые отряды войск Южного фронта. На первый взгляд может показаться, что Южный фронт в тот момент находился едва ли не в тепличных условиях в сравнении со своими соседями — его армиям на данном этапе не требовалось форсировать Днепр. Однако нельзя не отметить, что выбранный немцами рубеж под Мелитополем являлся сильной оборонительной позицией со всех точек зрения. Начальник штаба Южного фронта С. С. Бирюзов характеризовал его следующим образом: «Передний край его [противника. — А.И.] обороны проходил по ряду командных высот, надежно прикрытых рекой Молочной с очень обрывистым западным берегом. На севере в районе Васильевки вражеские позиции упирались в днепровские плавни. На юге они примыкали к соленому озеру Молочному, которое вытянулось почти на 30 км до самого Азовского моря. Озеро это неглубоко, но дно у него илистое, топкое и берега сильно заболочены»[116].

Наличие плавней допускало оборону левого фланга немецкой 6-й армии незначительными силами. Из общего протяжения фронта 165 км противник имел возможность сосредоточить основные силы и средства в центре на фронте протяжением около 100 км, что значительно увеличило стойкость обороны рубежа р. Молочная, особенно с учетом прибывших из Крыма соединений. Свежие соединения были поставлены в центр обороны 6-й армии.

Кроме того, соединения армии Холлидта были пополнены и в разгар боев за «позицию Вотана» находились не в худшем состоянии (см. табл. 17).

Таблица 17.

Численность соединений 6-й армии на 29 сентября 1943 г.[117]

Соединение

Наличный состав (Iststaerke)

«Боевая численность» в расчете на пехоту

336 пд

6733

709

111 пд

10 506

2781

13 тд

8754

2737

17 пд

10 189

3134

24 румынская пд

8927

4709

3 гсд

12 687

3520

17 тд

9659

1900

100 лпд

12 329

2442

258 пд

6825

990

302 пд

7080

2449

Конечно, в этом списке прослеживаются явные аутсайдеры, потрепанные боями на «Миус-фронте». С другой стороны, численность немецких соединений была в среднем больше советских стрелковых дивизий того же периода. Всего же в соединениях и приданных им частям 6-й армии насчитывалось на 29 сентября 1943 г. 200 603 человека[118].

Значение дефиле между днепровскими плавнями и озером Молочным прекрасно осознавалось советским командованием. В боевом распоряжении штаба Южного фронта от 20 сентября 2-й гвардейской армии предписывалось, «пользуясь неполной готовностью обороны противника», прорвать оборону противника на рубеже р. Молочной. В приказе прямым текстом указывалось:

«Разъяснить всем, что успех прорыва данной полосы лишает противника выгодных рубежей обороны вплоть до самого Херсона и во многом предопределяет дальнейший успех наших войск и участь крымской группировки противника»[119].

Советские части вышли к «линии Вотана» к 22 сентября 1943 г. Попытки с ходу прорвать оборону немцев положительных результатов не дали, после чего войска Южного фронта приступили к тщательной разведке обороны противника, подтягивали тылы, накапливали боеприпасы, производили перегруппировки и начали подготовку к прорыву оборонительной полосы противника.

Войска Южного фронта к началу операции имели тридцать пять стрелковых дивизий, два танковых, два механизированных и два кавалерийских корпуса. Численный состав войск фронта показан в табл. 18.

Таблица 18.

Численный состав войск Южного фронта к 26 сентября 1943 г.[120]

51 А

5 уд. А

2 гв. А

28 А

44 А

ФСЧУ

Всего

Личный состав

38 974

50 641

54 915

41 103

64 079

61 534

311 246

Полевых орудий

408

794

701

578

662

238

3381

Минометов

526

669

535

557

855

462

3604

БМ РА

-

-

8

-

-

438

446

Танки

-

39

143

9

208

158

557

САУ

-

-

-

-

-

47

47

8-я воздушная армия, подчиненная Южному фронту, к 26 сентября насчитывала 921 самолет, в том числе 684 исправных (337 истребителей, 201 штурмовик, 134 бомбардировщика, в том числе 66 ночных, 12 разведчиков и корректировщиков)[121].

Как мы видим, Южный фронт не обладал значительным численным превосходством над 6-й армией. Преимущество советских войск в танках в значительной степени нивелировалось необходимостью вести позиционную борьбу на узком фронте. Сильной стороной армии Холлидта оставалась многочисленная группировка самоходной артиллерии: на тот момент в ее составе находились 209, 243, 249, 259-й и 277-й дивизионы штурмовых орудий. Полными данными об их состоянии автор не располагает, однако на 23 сентября 243, 259-й и 277-й дивизионы располагали 13, 9 и 32 САУ соответственно[122]. Кроме того, САУ — истребителями танков располагали поставленные Холлидтом в первую линию 13-я и 17-я танковые дивизии (5 и 7 САУ соответственно). Кроме того, соединения 6-й располагали новейшими 88-мм противотанковыми пушками ПАК-43. Они были способны поразить любой советский танк того периода с дальних дистанций. Прибывшая из Крыма 101-я легкопехотная дивизия насчитывала 6 таких пушек, 17-я пехотная дивизия — 11 пушек. 88-мм ПАК-43 были тяжелыми и неповоротливыми, но в условиях позиционных боев они являлись опасным противником.

Оценка обстановки советским командованием в тот момент была крайне оптимистичной, на язык даже просится речевой оборот «головокружение от успехов». Так, в своем докладе в Ставку, датированном вечером 22 сентября 1943 г., А. М. Василевский писал:

«Кроме вновь подошедшей на северном участке этого рубежа 101 гсд и на юге 6 гсд румын, оборону занимают разбитые, отошедшие с востока немецкие части»[123].

Сегодня, зная реальную численность соединений 6-й армии, трудно согласиться с товарищем Василевским. Пехотные дивизии армии Холлидта были не в блестящем, но вполне боеспособном состоянии. Крест на них был поставлен несколько преждевременно.

Соответственно в докладе А. М. Василевского больше внимания уделялось не собственно прорыву рубежа реки Молочной, а броску к Днепру и в Крым. Василевский писал:

«Основными задачами после прорыва оборонительного рубежа считаю:

а) быстрым захватом Сиваша, Перекопа и района Джанкоя не только изолировать, но и ворваться в Крым для его полного захвата;

б) быстрым маневром главных сил Южного фронта очистить от противника южный берег нижнего течения Днепра с выходом к его устью;

в) главные силы Южного фронта вывести на фронт Каховка, Херсон, форсировать здесь Днепр и захватить плацдармы на правом берегу, предусматривая дальнейший удар во взаимодействии с Воронежским фронтом на Кировоград»[124].

Апофеозом оптимистичной оценки обстановки в докладе Василевского стало предложение высадить воздушный десант:

«С этой же целью считал бы исключительно целесообразным числа 29–30 сентября выбросить в район Джанкоя воздушный десант в составе двух-трех бригад»[125].

На всякий случай напомню: доклад был написан вечером 22 сентября. Операцию планировалось начать 25–26 сентября. Т. е. оборона немцев на реке Молочой, по оценке советского командования, должна была рассыпаться как карточный домик.

Примерно через сутки, в 0.40 минут 24 сентября, предложенный план был утвержден директивой Ставки № 30196. В общих чертах план операции Южного фронта выглядел следующим образом.

Уничтожение мелитопольской группировки противника предполагалось осуществить путем прорыва оборонительной полосы противника северо-западнее Мелитополя и последующего нанесения охватывающих ударов в центре и на левом крыле фронта.

Главный удар в центре, на фронте Эриставка, Ново-Мунталь, Ворошиловка протяжением 25 км, должен был быть нанесен силами 5-й ударной, 44-й и 2-й гвардейской армий в направлении Нов. Федоровка, Веселое, Агайман. Вспомогательный удар должна была нанести 28-я армия в направлении Данило-Ивановка, Удачное и овладеть городом Мелитополь, обходя его с юго-запада.

С прорывом оборонительной полосы противника в оперативную глубину предполагалось ввести три подвижные группы для захвата переправ и плацдармов на р. Днепр, а также крымских перешейков. 51-я армия, составлявшая резерв фронта, по плану вводилась с рубежа Агайман.

Ближайшей задачей войск Южного фронта становился прорыв оборонительной полосы противника на р. Молочной на всю ее тактическую глубину и с овладением городом Мелитополь как важнейшим опорным пунктом в системе обороны противника.

Дальнейшей задачей войск фронта являлось уничтожение мелитопольской группировки противника, выход на р. Днепр и в Крым с захватом переправ, плацдармов, а также Перекопского и Чонгарского перешейков. В основу плана наступления было положено прикрытие правого фланга ударной группировки фронта днепровскими плавнями, наступление шло практически «впритирку» к ним, что практически исключало фланговый контрудар противника с севера. Сообразно этому замыслу распределялись задачи армий.

5-я ударная армия должна была прорвать оборонительную полосу противника на фронте (иск.) Эриставка, Гендельберг. В дальнейшем, после обхода Михайловки с севера, предполагалось развитие наступления армии в общем направлении на Бол. Лепетиха с последующим захватом переправы через Днепр в районе этого населенного пункта. На восьмой день наступления армии выйти на рубеж Водяное, Ниж. Рогачик, Бол. Лепетиха. По мере продвижения вперед также должен был формироваться фронт обеспечения по южному берегу Днепровских плавней.

Соответственно две другие армии обеспечивали ввод в прорыв подвижных групп, нацеленных на Каховку и Крым. Задачей 44-й армии был прорыв оборонительной полосы противника на узком фронте с последующим развитием наступления южнее Михайловки, в общем направлении на Ново-Рубановку, Каховку и вводом в прорыв конно-механизированной группы. На 10–11-й день наступления предполагалось выйти на рубеж Горностаевка, Каховка в готовности с ходу форсировать реку Днепр в районе Каховки. Задачей 2-й гвардейской армии был прорыв оборонительной полосы противника на фронте (иск.) Ворошиловка, Альт Мунталь, с нанесением главного удара в направлении Нов. Федоровки с вводом в прорыв конно-механизированной группы. В дальнейшем предполагалось развивать наступление в общем направлении на Агайман, Б. Маячок. К исходу 12–13-го дня наступления выйти на рубеж (иск.) Британы, Цюрутшнск, Нов. Збурьевка.

28-я армия должна была прорвать оборонительную полосу противника южнее Мелитополя, овладеть городом, обходя его с юго-запада. В дальнейшем задачей армии становилось развитие наступления в общем направлении на Григорьевку. Частью сил предполагалось выйти в район Перекопского и Сивашского перешейков и совместно с конно-механизированной группой и 11-м танковым корпусом ворваться в Крым и овладеть Джанкоем. К исходу восьмого дня части 28-й армии должны были выйти в район Сивашского перешейка, а к исходу двенадцатого дня — Перекопского перешейка.

Поскольку подвижные группы на направлении наступления 44-й и 2-й гвардейской армии должны были наступать по расходящимся направлениям (на Каховку и Крым), промежуток между ними требовалось чем-то заполнить. Эта задача досталась 51-й армии — резерву фронта в районе Жеребец, Орехов. Командованию армии указывалось: «Иметь в виду ввод с рубежа Агайман в общем направлении на Чалбасы, Далматовка».

Подвижная группа «Ураган» (20-й танковый и 5-й гвардейский кавалерийский корпуса) с выходом пехоты на рубеж Орлянск, Михайловка должна была войти в прорыв на участке Тимошевка, Нов. Николаевка и, развивая наступление в общем направлении на Веселое, Серогозы, уничтожать встречающиеся части противника, выйти в район Каховка, Британы, захватить переправы и плацдарм на северном берегу Днепра, в районе Каховки. Часть сил предполагалось выделить для захвата Цюрупинска. К исходу 6–7-го дня захватить переправы и плацдарм севернее Каховки и г. Цюрупинска. Командующим группой назначался генерал А. Г. Селиванов.

Подвижная группа «Буря» (4-й гвардейский механизированный и 4-й гвардейский кавалерийский корпуса) с выходом пехоты на рубеже Михайловка, Нов. Федоровка должна была войти в прорыв и, развивая наступление в общем направлении на Друга Черна, Ивановка, Аскакия Нова, уничтожить встречающегося противника. Далее предполагалось выйти в район Армянска, перерезать железную дорогу на Херсон, овладеть районом Ишунь с последующим ударом на Джанкой. Командующим группой «Буря» назначался Н. Я. Кириченко. Любопытно отметить, что командующими подвижными группами назначались командиры входящих в их состав кавкорпусов — командование справедливо предполагало необходимость «кавалерийского» мышления для решения поставленных перед группами задач.

11-й танковый корпус оставался в подчинении командующего фронтом. Планировалось ввести его в прорыв за первым эшелоном конно-механизированной группы «Буря» в общем направлении на Ново-Даниловку, на шестой день ворваться в район Чонгар и овладеть ст. Сиваш и Чонгарским мостом.

Выполнение Мелитопольской операции планировалось в три этапа. Первый этап: подготовка к прорыву четыре дня (22–25 сентября); второй этап: прорыв обороны два дня (26–27 сентября); третий этап: развитие успеха 11–12 дней (28 сентября — 8 октября). Средний темп продвижения пехоты был запланирован 15–16 км в сутки, а для подвижных групп 25–30 км.

В целом план наступления Южного фронта был простым и изящным, в нем чувствовалась рука А. М. Василевского, таким же простым и изящным был «Уран». План наступления не предусматривал маневра на окружение — сам прорыв к крымским перешейкам и Днепру отрезал пути отхода немецких войск с позиций на р. Молочной.

Однако план наступления Южного фронта содержал одно важное допущение: невысокую стойкость обороны немецкой 6-й армии на р. Молочной. В связи с этим нельзя не отметить крайне сжатый срок подготовки операции. Это касалось как времени, отведенного на разведку обороны противника и увязку взаимодействия, так и на накопление боеприпасов и других предметов снабжения.

Собственно чуда не произошло. Войсковая разведка не смогла полностью определить систему огня противника не только в глубине, но и на переднем крае, так как противник очень осторожно применял свои огневые средства в разведывательных поисках. Кроме того, точность и достоверность представленных разведкой данных впоследствии не подтвердились. Также к началу прорыва на р. Молочной войска фронта располагали ограниченным количеством снарядов для гаубичной артиллерии и артиллерии крупных калибров. Справедливости ради следует отметить, что повод спешить у командования Южного фронта все же имелся: 6-я армия непрерывно усиливалась соединениями из Крыма. Соответственно каждый день промедления означал медленное, но верное усиление немецкой обороны. Так, к 25–26 сентября на позиции севернее Мелитополя была выдвинута 79-я пехотная дивизия (численностью 13 тыс. «голов» (Kopfe) на 29 сентября). Это позволило немцам уплотнить боевые порядки войск и сузить полосы обороны соединений на направлении главного удара Южного фронта, т. е. на стыке IV и XXIX армейских корпусов.

Мелитопольскую операцию войск Южного фронта можно разделить на следующие этапы:

1. Наступление с целью прорыва обороны противника на р. Молочной 26–30 сентября 1943 г.

2. Перегруппировка войск для развития прорыва 1–8 октября 1943 г.

3. Борьба в глубине обороны противника. Перенесение главного удара с правого на левое крыло фронта 9–13 октября 1943 г.

4. Борьба за Мелитополь. Наращивание усилий на левом крыле фронта. Прорыв первого оборонительного рубежа 14–23 октября 1943 г.

5. Завершение прорыва. Ввод подвижных групп и действия их в оперативной глубине. Преследование отходящего противника 24 октября — 5 ноября 1943 г.

Наступление с целью прорыва обороны противника на р. Молочной 26–30 сентября 1943 г. Наступление началось в 10 часов 26 сентября. Войска Южного фронта силами 5-й ударной, 44-й и 2-й гвардейской армий после артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление и атаковали передний край обороны противника. Однако их встретил ураган огня, и советские части с упорными боями лишь вклинились на отдельных участках на 2–4 км в оборону немцев. Высокой оказалась также активность люфтваффе. Немецкая авиация в течение всего дня группами от 20 до 140 самолетов бомбардировала боевые порядки наступающих войск и ближайшие тылы армий. Всего частями ВНОС в этот день было отмечено свыше 900 самолето-пролетов противника.

Итоги первого дня наступления были неутешительными. 5-я ударная армия имела незначительное продвижение на своем левом фланге, 44-я армия частями 10-го гвардейского стрелкового корпуса продвинулась на правом фланге и в центре на 2–3 км. 2-я гвардейская армия на своем правом фланге продвинулась до 3 км. В 17 часов противник силами до полка пехоты с 15 танками при поддержке 120–140 самолетов перешел в контратаку и несколько потеснил продвинувшиеся вперед части армии Г. Ф. Захарова. Под Мелитополем 28-я армия вела огневой бой с противником и разведку его обороны.

8-я воздушная армия содействовала наступлению своих войск и уничтожала на поле боя живую силу и технику противника, бомбардировала железнодорожные эшелоны на участке Васильевка, Мелитополь, Акимовка, пытаясь воспрепятствовать подвозу немцами резервов.

27 сентября войска фронта продолжали наступление, но имели незначительное продвижение. Более того, сбывались худшие опасения советского командования — к полю боя подходили резервы из Крыма. По показаниям пленных был установлен подход новых сил (9-я пехотная дивизия и дивизион штурмовых орудий), брошенных в бой с ходу. Активность авиации противника сохранялась — было отмечено свыше 800 самолето-пролетов противника.

На второй день операции к наступлению присоединилась 28-я армия. После короткой артиллерийско-минометной подготовки в 7 часов части армии атаковали немецкие позиции, но лишь на отдельных участках незначительно продвинулись вперед.

8-я воздушная армия произвела за день 1105 самолето-вылетов, удерживаясь на достаточно высоком уровне активности.

За два дня напряженных боев на направлении главного удара войска Южного фронта преодолели противотанковый ров шириной 3,5 м, глубиной 2,5 м и на фронте шириной 22 км вклинились в оборонительную полосу противника на глубину от 2 до 6 км. Это было в несколько раз меньше запланированных темпов наступления.

Очередной день наступления не принес принципиального изменения обстановки, сражение неуклонно скатывалось в изнурительную позиционную битву. 28 сентября войска фронта в центре прорыва на участке Гендельберг, Пришиб, ведя ожесточенные бои с контратакующими танками и пехотой противника, на отдельных направлениях имели незначительное продвижение. На правом и левом крыльях войска вели огневой бой на прежних рубежах.

Противник силами 13-й и 17-й танковых дивизий, 101-й егерской и 3-й горной дивизий и частями вновь введенных в бой 9-й и 93-й пехотных дивизий при содействии массированной бомбардировочной и штурмовой авиации в течение дня оказывал упорное сопротивление наступлению советских войск. Переходя в неоднократные контратаки силами от батальона до полка пехоты при поддержке 15–30 танков каждая, немцы пытались восстановить свое положение и не допустить дальнейшего продвижения советских войск. Авиация противника группами до 70 самолетов бомбардировала и обстреливала боевые порядки и ближайшие тылы наступающих армий. Всего за день отмечено свыше 1000 самолето-пролетов противника.

8-я воздушная армия поддерживала наземные войска на поле боя действиями по живой силе и технике противника. Всего авиацией было произведено 833 самолето-вылета.

29 сентября наступающие армии Южного фронта на правом крыле и в центре отражали неоднократные контратаки пехоты и танков противника при поддержке сильного артиллерийско-минометного огня и массированных ударов его авиации, имея на отдельных участках незначительное продвижение.

Корпуса армии Холлидта в прежней группировке сильным артиллерийско-минометным огнем и контратаками при массированном применении бомбардировочно-штурмовой авиации оказывали упорное сопротивление наступлению войск Южного фронта. Вновь было отмечено свыше 1000 самолето-пролетов авиации противника.

В этих условиях советское командование решилось бросить в бой механизированные соединения, по плану операции входившие в состав подвижных групп. 20-й танковый корпус к 5 часам сосредоточился в районе 4 км восточнее Гендельберга, где перешел в оперативное подчинение командующего 44-й армией. 4-й гвардейский механизированный корпус сосредоточился в районе восточнее Ворошиловки и перешел в оперативное подчинение командующего 2-й гвардейской армией.

Кроме того, было решено подтянуть на направление главного удара находившуюся в резерве фронта 51-ю армию. С 19 часов 29 сентября армия начала марш в район южнее Бол. Токмак. В случае успеха танкового удара 51-я армия могла нарастить и развить его.

Однако нельзя сказать, что надежды на танковый удар оправдались. 30 сентября (после ввода в бой 20-го танкового и 4-го гвардейского механизированного корпусов) войска Южного фронта продвинулись на отдельных участках на глубину до 6 км. Следует отметить, что штаб Холлидта также произвел перегруппировку войск и усилил оборону соединений на направлении главного удара Южного фронта за счет 258-й пехотной дивизии. Соответственно советские танки были встречены ураганом огня выстроенных плечом к плечу пехотных соединений.

В итоге оборона «позиции Вотана» 30 сентября сохранила свою устойчивость. 5-я ударная армия, встречая сильное огневое сопротивление, вела ожесточенные бои на своем левом крыле. 44-я армия с 20-м танковым корпусом атаковала противника и выбила его из ряда опорных пунктов. Однако в ходе наступления части армии были встречены организованным огневым сопротивлением и контратаками пехоты и танков противника, поддержанных самоходными орудиями. В результате боя наступающие части вынуждены были оставить Ново-Мунталь. 2-я гвардейская армия с 4-м гвардейским механизированным корпусом продвинулась до 6 км. В 15 час. 30 мин. в результате сильной контратаки отдельные части армии и механизированного корпуса были выбиты из населенных пунктов Октоберфельд, Равное (15 км юго-западнее Бол. Токмак).

28-я армия, наступая двумя стрелковыми дивизиями на участке западнее Мордвиновки (южнее Мелитополя), овладела противотанковым рвом. Дальнейшее продвижение было приостановлено сильным артиллерийско-минометным огнем противника.

Тем временем 51-я армия продолжала выдвижение в указанный ей район. 11-й танковый корпус к 5 часам 1 октября сосредоточился в районе 2 км севернее Ворошиловки. Однако разочаровывающий результат ввода в бой мотомеханизированных соединений заставил командование Южного фронта отказаться от продолжения наступления.

О степени разочарования результатами наступления 30 сентября свидетельствует приказ командования фронта, отданный уже в полночь того же дня. Он гласил: «Войска Южного фронта закрепляют захваченный рубеж, подтягивают тылы и боеприпасы в готовности к отражению контрнаступления противника и перехода в решительное наступление»[126]. 20-й танковый и 4-й гвардейский механизированный корпуса уже в ночь с 30 сентября на 1 октября выводились во второй эшелон.

В отчете, подготовленном штабом 6-й армии по итогам боев, справедливо отмечалось: «Не следует, однако, недооценивать того факта, что русские части войск Южного фронта лишь впервые продвинулись к немецким позициям, ожидая легких успехов, и что они для этой цели предусмотрели время лишь для небрежного приведения в боевую готовность своих частей. Особенно артиллерийская подготовка бесспорно была выполнена недостаточно»[127].

В целом по первому этапу Мелитопольской операции можно сделать следующие выводы.

Войска Южного фронта на главном направлении прорвали передний край обороны противника на фронте протяжением 22 км и вклинились в глубину его тактической обороны на 2–10 км. Однако взлома неприятельской обороны вследствие ее большой огневой и тактической плотности не произошло. Противник сумел подтянуть на участок прорыва свежие силы, освободившиеся на Тамани и в Крыму, а также использовать массированные действия своей авиации на поле боя. Также артиллерия Южного фронта не смогла подавить систему огня противника, что в свою очередь привело к длительным, затяжным и напряженным боям и к большим потерям.

Снижение интенсивности использования артиллерии хорошо просматривается в статистике. Если в августе 1943 г. войсками Южного фронта было израсходовано 61,5 тыс. 122-мм гаубичных выстрелов, 31,7 тыс. выстрелов к 152-мм пушке-гаубице и 1,54 тыс. 203-мм выстрелов[128], то в сентябре расход существенно снизился и составил 49,2 тыс. 122-мм гаубичных выстрелов, 0,9 тыс. 152-мм гаубичных выстрелов, 18,6 тыс. выстрелов к 152-мм пушке-гаубице и 0,8 тыс. 203-мм выстрелов[129].

В сентябрьских боях на р. Молочной войска немецкой 6-й армии традиционно активно контратаковали. Особенностью боев на «линии Вотана» стало широкое применение тактики сохранения своих резервов до конца дня. Они вводились в бой в период между 16 и 18 часами, для того чтобы получить большие результаты контратак по измотанным дневным боем советским частям. Использование этой тактики зачастую позволяло немцам восстановить утраченное положение и оттеснять наступающих назад.

В результате прорыв, не осуществленный в первые дни наступления, вынудил войска фронта перейти к длительной и упорной борьбе в глубине оборонительной полосы противника, а неудачный ввод 20-го танкового и 4-го гвардейского механизированного корпусов, приведший к большим потерям, заставил командование прервать наступление для приведения частей в порядок, подтягивания тылов и производства необходимых перегруппировок.

Вместе с тем нельзя назвать бои последней недели сентября совершенно безрезультатными. Плацдарм, захваченный советскими войсками по господствующим высотам западного берега р. Молочной, создал благоприятные условия для дальнейших наступательных действий.

Перегруппировка войск для развития прорыва 1–8 октября 1943 г. В этот период войска Южного фронта закреплялись на захваченных рубежах, вели разведку, на отдельных участках шли бои за улучшение своих позиций и по захвату опорных пунктов противника (Гендельберг, Ново-Мунталь и др.), подтягивали тылы, боеприпасы, производили частичные перегруппировки, налаживали взаимодействие.

20-й танковый корпус из боевых порядков пехоты был выведен во второй эшелон в район западнее Ворошиловки, где и приводил себя в порядок после боев. 4-й гвардейский механизированный корпус был также выведен во второй эшелон в район северо-западнее Альт Мунталь.

51-я армия к 6 часам 1 октября сосредоточилась в районе 10–15 км восточнее, южнее и юго-западнее Бол. Токмак, будучи нацеленной для действий на Агайман за 2-й гвардейской армией.

11-й танковый корпус к 5 часам 1 октября сосредоточился в районе Тифенбрун — 28-я армия получила в свое распоряжение механизированное соединение. Левый фланг Южного фронта постепенно усиливался, но до переноса усилий на левое крыло было еще далеко.

В период с 1 по 8 октября шла артиллерийская и авиационная дуэль. Немецкая артиллерия оказывала сильное огневое сопротивление, вела артиллерийско-минометный огонь по боевым порядкам советских войск. Авиация противника применяла массированные налеты группами до 40 бомбардировщиков по боевым порядкам и тылам армий. Всего за этот период отмечено до 2900 самолето-пролетов противника.

Существующую группировку немцы спешно усиливали подброской новых сил из Крыма (73-я пехотная и 97-я егерская дивизия, на подходе была 4-я горно-егерская дивизия) и тактическими резервами с пассивных участков фронта. Следует отметить, что парк бронетехники немецкой 6-й армии в тот момент хотя и не поражал численностью, но был достаточно сильным: 36 танков Pz.III и Pz.IV, 47 «Пантер» (29 боеготовых)[130] и 98 «Штурмгешюцев»[131]. 4 октября 6-й армии был передан I батальон 2-го танкового полка (изначально часть 16-й танковой дивизии), перевооруженный на «Пантеры» и насчитывавший 71 «Пантеру»[132] (по другим данным, он насчитывал 73 танка этого типа). Батальон «Пантер» был передан 13-й танковой дивизии. Однако вся эта техника была интегрирована в систему обороны армейских корпусов, 13-я и 17-я танковые дивизии продолжали занимать свои полосы обороны на «линии Вотана», плечом к плечу с пехотными полками. В случае прорыва обороны наносить контрудар 6-й армии было бы, по существу, нечем.

В отчете по итогам боев, подготовленном офицером штаба Холлидта майором Франком, указывалось: «Для армии сохранение «позиции Вотана» являлось вопросом жизни, так как эта позиция, находясь на краю степи, протягивалась через возвышенные прибрежные местности р. Молочной и ряды холмов у Эристовки и давала преимущества благодаря укреплению местности противотанковым рвом»[133]. Действительно, несмотря на многочисленные «Пантеры», маневренное сражение было для 6-й армии смертельно опасным.

В целом период с 1 по 8 октября характерен наращиванием сил обеими сторонами для продолжения борьбы за пути к нижнему течению Днепра и Крыму.

Борьба в глубине обороны. Перенос главного удара с правого на левое крыло фронта 9–13 октября 1943 г. Войска Южного фронта силами 5-й ударной, 44-й, 2-й гвардейской и 28-й армий в 13 часов 9 октября[134] перешли в наступление после 45-минутной артиллерийской и авиационной подготовки. Основные усилия войск сосредоточивались на участках: (иск.) Гендельберг, Вайнау и южнее Мелитополя, т. е. главный и вспомогательный удары наносились в прежних направлениях с прежними задачами.

В группировке войск Южного фронта больших изменений не произошло, но танковые и механизированные корпуса были использованы для поддержки атаки пехоты. В бой были введены 4-й гвардейский механизированный корпус с 2-й гвардейской армией и 11-й танковый корпус с 28-й армией.

51-я армия к 18 часам двумя дивизиями выходила на рубеж Вайнау, Фишау для ввода на стыке 2-й гвардейской и 28-й армий. 19-й танковый корпус, переданный 9 октября в состав фронта, частью сил вышел в район Тифенбрун в готовности к развитию успеха армии.

В течение 9 октября войска фронта, встречая сильное огневое сопротивление и отражая частные контратаки пехоты и танков противника, продвинулись на отдельных участках на расстояние от 1 до 4 км, овладев спорными пунктами: Канадский, Октоберфельд, южной частью Вайнау, Данило-Ивановка, т. е. наибольшее продвижение имели на участках 44-й и 28-й армий.

10 октября войска фронта вели особенно ожесточенные бои, в результате которых отдельные опорные пункты неоднократно переходили из рук в руки. 44-я армия с 20-м танковым корпусом подошла к Розенталю, но в результате контратак противника, которые он вел силами от батальона до полка пехоты с танками, оставила Канадский и юго-западную часть Октоберфельда. По немецким данным, у Октоберфельда состоялось танковое сражение, в котором участвовала боевая группа 13-й танковой дивизии и штурмовые орудия. 5-я ударная и 2-я гвардейская армии продвижения не имели. Относительный успех наметился лишь на левом фланге Южного фронта: 28-я армия в течение дня вышла к южной окраине Мелитополя.

11 октября войска продолжали вести напряженные упорные бои, отбивали неоднократные и ожесточенные контратаки пехоты и танков противника, имея продвижение только на участке 28-й армии, части которой отбили все контратаки и овладели Тащенаком (к юго-востоку от Мелитополя, пока еще не одноименной станции на железной дороге в Крым).

Обозначившийся 10 октября успех на фронте 28-й армии, действующей на вспомогательном направлении, продолжает развиваться и 11 октября. Это заставило командование фронта пересмотреть первоначальный план наступления. Начальник штаба фронта С. С. Бирюзов вспоминал:

«Собрались в просторном блиндаже командующего войсками фронта. Было нас немного: А. М. Василевский, Ф. И. Толбухин, новый член Военного совета — Е. А. Щаденко, М. Я. Грязное и я. Начальник разведки обстоятельно доложил обстановку. Я дополнил его.

Все согласились с нами, что противник уже исчерпал свои основные резервы и в ближайшее время следует ожидать перелома в ходе боевых действий на главном направлении. В этих условиях не следовало, конечно, ослаблять нашу ударную группировку. Но было признано целесообразным попробовать ввести 19-й танковый корпус в полосе наступления 28-й армии. Что же касается 4-го гвардейского Кубанского кавкорпуса, то его решили держать пока в резерве. Использование кавалерии было поставлено в зависимость от развития событий: если осуществится прорыв на главном направлении, она пойдет туда, но если раньше этого обозначится явный успех южнее Мелитополя, конники последуют за 19-м танковым корпусом»[135].

Командующий фронтом Ф. И. Толбухин принимает решение о перенесении главных усилий и быстро организует перегруппировку сил и средств. 51-я армия, 19-й танковый и 4-й гвардейский кавалерийский корпуса начинают немедленное выдвижение к Мелитополю. Необходимо подчеркнуть, что решение о перегруппировке было принято уже 10 октября, возможно, после танкового сражения у Октоберфельда.

Уже 10 октября 1943 г. командующий 51-й армией генерал-лейтенант Я. Г. Крейзер получил распоряжение сдать участок 10-го стрелкового корпуса частям 2-й гвардейской армии и со всеми приданными армии частями усиления к 6 часам 13 октября сосредоточиться в районе Подовка, Вишневка, Надеждино, Приазовское, Ново-Васильевка (к востоку от Мелитополя) в готовности сменить часть сил 28-й армии и развить успех, наметившийся в ее полосе.

11 октября командующий 51-й армией получил дополнительное распоряжение штаба фронта, согласно которому армии следовало, не ожидая смены и сосредоточения в новом районе 10-го стрелкового корпуса, 54-м стрелковым корпусом к 5 часам 12 октября сменить части 28-й армии и быть в готовности в 13 часов 12 октября перейти в наступление. 54-й стрелковый корпус (91, 216, 315-я стрелковые дивизии), совершив за одну ночь 35-км марш, к утру 11 октября сосредоточился в районе к востоку от Мелитополя.

12 октября 51-я армия, сменив силами 54-го корпуса части 28-й армии на участке северо-западнее Мордвиновки (к югу от Мелитополя), с 15 часов повела наступательные бои и 13 октября овладела Константиновкой и южной частью города Мелитополь. 28-я армия к исходу 13 октября вела бой на рубеже 1 км восточнее железной дороги Данило-Ивановка, клх. (4 км севернее Радионовка). 19-й танковый корпус двумя бригадами переправился через р. Молочную. 5-я ударная, 44-я и 2-я гвардейская армии продолжали вести упорные бои по захвату отдельных опорных пунктов и медленно продвигались вперед.

Противник частыми контратаками пехоты с танками, при поддержке сильного артиллерийского и минометного огня оказывал упорное сопротивление наступлению советских войск. Захватом пленных подтверждено наличие в первой линии обороны 73-й пехотной дивизии, прибывшей 3 октября с Кубани. Нельзя сказать, что это были утешительные известия. Представитель Ставки А. М. Василевский в мемуарах отметил, что «12 октября в 28-й армии В. Ф. Герасименко я допрашивал пленных 186-го пехотного полка немецкой 73-й пехотной дивизии»[136]. Во второй половине дня противник вводом в бой частей 73-й пехотной дивизии южнее и юго-западнее Мелитополя предпринимал неоднократные контратаки и пытался восстановить утраченное положение; одновременно мелкими группами подтягивал свежие силы в район северо-западнее Данило-Ивановки.

12 и 13 октября на фронте был сильный буран и плохая видимость. Несмотря на это, 8-я воздушная армия в течение пяти дней боев сделала 3122 самолето-вылета. Авиация противника группами от 10 до 30 самолетов бомбардировала боевые порядки войск и ближайшие тылы армий. Всего за пять дней ВНОС было отмечено 650 самолето-пролетов.

Итоги периода были для Красной армии неутешительными. Войска Южного фронта, наступающие на главном направлении, преодолеть тактическую зону обороны противника вторично не смогли и вели бои в глубине этой обороны, продвинувшись на отдельных участках от 1 до 8 км.

Немецкой 6-й армии удалось, подтянув резервы из Крыма и получив пополнение, вторично затянуть наметившийся прорыв и остановить продвижение войск Южного фронта. В этот период немцы максимально использовали свою авиацию, танки и противотанковую артиллерию на участке прорыва.

Все это заставило отказаться от стремления достичь решительного результата на направлении прежнего главного удара. Вследствие неуспеха при прорыве обороны противника на центральном участке, была произведена перегруппировка 51-й армии, 19-го танкового и 4-го гвардейского кавалерийского корпусов к левому крылу фронта для развития успеха 28-й армии. Это мероприятие командования фронта полностью соответствовало создавшейся обстановке.

Борьба за Мелитополь. Наращивание усилий на левом крыле фронта. Прорыв первого оборонительного рубежа 14–23 октября.

Войска Южного фронта 14 октября продолжали вести упорные наступательные бои на левом крыле и, сломив на отдельных участках сопротивление противника, силами 2-й гвардейской и 51-й армий овладели Ново-Филипповкой, Вознесенкой, лесом восточнее Тамбовки, восстановили утраченное в ночь с 13 на 14 октября положение в районе Мелитополя, продвинувшись к его центру, и перехватили частью сил железную дорогу в 1–3 км юго-западнее ст. Тащенак.

На правом крыле фронта в связи с успешными действиями войск Юго-Западного фронта, которые 14 октября овладели городом Запорожье, усилия 5-й ударной армии 15 октября быстро переносятся на ее правый фланг с целью развить дальнейший успех правого соседа и, захватив Карачекрак, выйти на оперативный простор в тыл обороняющейся группировке противника на фронте Эристовка-Гендельберг и далее на юг. Эта задача решалась силами 31-го гвардейского стрелкового корпуса (4, 34-я и 40-я гвардейские стрелковые дивизии), который, прилагая основные усилия на своем левом фланге, должен был прорвать оборону противника и овладеть Карачекраком, наступая затем на Васильевку.

В 14 часов 15 октября 5-я ударная армия после короткого огневого налета перешла в решительное наступление. Быстрота, с которой было произведено перемещение усилий с одного фланга на другой, способствовала успеху внезапного нападения на участке, где до этого действия носили сковывающий характер. К исходу дня армия после короткого, но ожесточенного боя овладела Пятихатками и, продолжая развивать успех, 16 октября продвинулась еще на 6–8 км. Однако с 17 октября, в связи с подготовкой общего наступления, действия 5-й ударной армии выражаются в закреплении захваченных рубежей и переносятся в другие границы.

В течение 15 и 16 октября бои в Мелитополе носили особенно ожесточенный характер. В эти и последующие дни усилия советских войск были сосредоточены на овладении Мелитополем как основным узлом обороны немцев на р. Молочной, с захватом которого решалась дальнейшая судьба оборонительного рубежа и мелитопольской группировки противника. Упорные бои представляли собой неоднократные атаки и контратаки за каждую улицу, каждый квартал и отдельные дома. Последовательно овладевая квартал за кварталом и уничтожая живую силу и технику противника, части 51-й армии к исходу 20 октября полностью очистили центральную часть города.

Большую роль в уличных боях за Мелитополь сыграли организованные еще 12 октября штурмовые и блокировочные отряды силами от усиленной роты до батальона. Эти отряды, усиленные саперами, танками и артиллерией, получали конкретные задачи по штурму и блокировке отдельных домов и кварталов.

Уличные бои за Мелитополь пехота вела при большой насыщенности истребительно-противотанковой артиллерией калибра 45 и 76 мм. Стрелковым полкам, как правило, придавались истребительно-противотанковые полки, которые, действуя побатарейно и поорудийно, обеспечивали продвижение батальонов и рот при штурме отдельных зданий и в боях за отдельные улицы. Огонь велся с близких дистанций прямой наводкой.

Иногда отдельные орудия и даже батареи действовали из засад. Укрытые за зданиями и заборами, они поджидали танки и самоходные орудия противника до приближения на расстояние 20–30 м, а затем выстрелами в упор уничтожали их.

Отдельные орудия искусно маневрировали по дворам на сближение с танками и самоходными орудиями противника, находившимися на улице и ведущими огонь вдоль улиц. Скрыто подводя свое орудие к месту, где находился танк или самоходное орудие противника, расчеты орудий из-за укрытия домов или заборов в упор расстреливали их, а затем опять уходили на свои основные позиции.

В боях за Мелитополь противник применял большое количество танков, штурмовых и самоходных орудий. Для удержания основных магистральных улиц выделялись специальные группы танков, отдельные штурмовые самоходные пушки, которые огнем с места и курсированием по улицам поддерживали гарнизоны кварталов, а также своим огнем блокировали кварталы, уже занятые советскими войсками.

При оставлении домов и отдельных кварталов города противник устанавливал в зданиях мины или сюрпризы, изготовленные из противопехотных гранат, противотанковых мин натяжного действия, с прикреплением к окнам, дверям и другим предметам и вещам. С обеих сторон в уличных боях большую роль играли саперы.

18 октября в состав войск фронта вошла 3-я гвардейская армия Д. Д. Лелюшенко в составе 34-го гвардейского и 32-го стрелкового и 23-го танкового корпусов. На 26 сентября она насчитывала 68 299 человек[137]. 3-я гвардейская армия сменила части 31-го гвардейского корпуса 5-й ударной армии на рубежи Карачекрак, Лесной, (иск.) Гладкий. В соответствии с этим фронт наступления 5-й ударной армии сократился до 9 км, а после перегруппировки эта армия имела на направлении главного удара три стрелковые дивизии в первом эшелоне с плотностью 112 орудий на 1 км фронта; в центре — две стрелковые дивизии в первом эшелоне и одну во второ с плотностью 104 орудия на 1 км; на левом фланге две стрелковые дивизии в первом эшелоне с плотностью 94 орудия на 1 км. 230-я стрелковая дивизия — резерв командующего армией — находилась за центром.

20 октября 1943 г. Южный фронт был переименован в 4-й Украинский фронт.

21 октября, в 11 часов, после 45-минутной артиллерийской подготовки оба крыла фронта перешли в решительное наступление, прорвали оборону противника на участке севернее Васильевка, Карачекрак, Эристовка, Гендельберг по фронту 20 км и продвинулись на отдельных участках на глубину от 1 до 6 км, а в Мелитополе овладели девятью кварталами.

3-я гвардейская армия продвинулась на расстояние от 1 до 6 км. 5-я ударная армия — от 3 до 5 км. 44-я армия продвинулась незначительно. 28-я армия — от 1 до 3 км.

В течение 22 и 23 октября войска продолжали развивать прорыв и, ведя ожесточенные бои на обоих направлениях, продвинулись на отдельных участках правого крыла в глубину от 1 до 8 км, а на левом крыле к 16 часам 23 октября овладели Мелитополем, очистив его полностью от противника.

Выход 3-й гвардейской, 5-й ударной, 44-й и 2-й гвардейской армий на правом крыле фронта на рубеж восточнее железной дороги Запорожье, Мелитополь, а на левом крыле захват 51-й армией Мелитополя, по существу, означал прорыв тактической обороны противника.

В использовании артиллерии были применены новые методы. На прямую наводку была доставлена вся полковая, до 50 % дивизионной артиллерии и, кроме того, часть 122-мм гаубиц и 152-мм пушек-гаубиц. В период артиллерийской подготовки огневых налетов не производилось, огонь начинался разрушением и методическим подавлением целей. В ходе артиллерийской подготовки темп огня постепенно нарастал и к концу подготовки достигал предельного напряжения. Перенос огня при атаке производился при неослабевающей интенсивности, вследствие чего конец артиллерийской подготовки резко не обозначался.

Движение пехоты начиналось через 10–16 минут после начала артиллерийской подготовки и проходило успешно, так как наблюдения со стороны противника не было. Залп гвардейских минометов производился не в заключение артиллерийской подготовки, а при развитии атаки пехоты. Удачно также использовались дымовые снаряды для ослепления противника на флангах.

Пехота, атаковав позиции противника, быстро овладевала передним краем и начинала продвигаться вперед. На занятый ею рубеж (на открытые позиции) быстро выдвигалась артиллерия всех калибров (до 152-мм орудий включительно) и огнем прямой наводки отражала контратаки танков, самоходных орудий и пехоты противника.

Важную роль в прорыве обороны противника сыграла авиация. В периоде 14 по 23 октября 8-я воздушная армия произвела, несмотря на ограничения по погодным условиям, 3561 самолето-вылет против 750 самолето-вылетов противника.

В течение 23 октября противник из района Зеленый Гай, а на южном участке фронта с направления Акимовка предпринимал неоднократные контратаки группами до 40 танков и самоходных орудий совместно с бомбардировочной авиацией, стремясь не допустить прорыва советских войск в западном направлении.

Подводя итоги периода, необходимо отметить следующее. Одиннадцатидневные непрерывные бои за овладение Мелитополем отличались особой ожесточенностью. Однако именно эти бои в конечном счете сломили сопротивление немцев и обескровили их обороняющиеся части.

С захватом Мелитополя — основного опорного пункта в обороне на р. Молочной — решилась судьба всей обороны противника и открылась дорога к выходу советских войск в оперативную глубину обороны немцев со свободным выдвижением на запад и в Крым. С падением Мелитополя сопротивляемость врага резко снизилась, и он начал отвод своих сил на запад.

Прорыв обороны немцев на правом крыле также способствовал выходу советских частей на тылы мелитопольской группировки противника и благоприятствовал вводу подвижных соединений для действий их в оперативной глубине.

Завершение прорыва. Ввод подвижных групп, действия их в оперативной глубине. Преследование отходящего противника 24 октября — 5 ноября 1943 г. 24 октября, развивая успех прорыва, войска фронта продолжали наступление, ведя упорные бои с контратакующими танками и пехотой противника. Особой ожесточенностью отличались бои на правом крыле фронта, где, отразив 26 контратак, войска имели лишь незначительное продвижение.

Наступая южнее Мелитополя, войска прорвали второй оборонительный рубеж немцев и заняли укрепленные опорные пункты Иоганесруэ, Гутерталь, продвинувшись на расстояние от 2 до 8 км. 19-й танковый корпус, введенный с утра 24 октября на участке 28-й армии, прорвал второй оборонительный рубеж обороны немцев и успешно продвигался вперед, вытягивая за собой пехоту 28-й и 51-й армий. К 18 час. 30 мин. корпус вел бой на рубеже юго-западнее Дармштадта.

25 октября 28-я и 51-я армии, расширяя и углубляя прорыв оборонительной полосы противника, продвинулись на расстояние от 2 до 12 км, заняв 7 населенных пунктов. На правом крыле незначительное продвижение на 0,5–0,8 км имели только 3-я гвардейская и 5-я ударная армии. С 19 часов 25 октября для развития успеха танков и пехоты в прорыв на Веселое был введен 4-й гвардейский кавалерийский корпус с задачей выйти на тылы и перерезать основные коммуникации группировки противника, действующего к северу от Мелитополя. 19-й танковый корпус был подчинен командиру 4-го гвардейского кавалерийского корпуса. В течение 26 октября войска фронта, развивая успех на мелитопольском направлении, продвинулись на расстояние от 4 до 28 км и захватили Веселое, Федоровка, Терпение и другие населенные пункты. На остальном фронте, встретив упорное огневое сопротивление и отражая неоднократные контратаки, войска продвижения не имели.

День 26 октября, несомненно, стал переломным в прорыве обороны 6-й армии на р. Молочной. С утра он предпринял последнюю отчаянную попытку закрыть образовавшийся прорыв и создал критическую обстановку для советской подвижной группы в районе Чехоград. Здесь образовались ворота шириной 10–12 км, в которые ночью прошли 4-й кавалерийский и 19-й танковый корпуса.

Стандартным решением в такой ситуации является мощный контрудар подвижным соединением или даже соединениями. Однако задействовав танковые дивизии в системе обороны «позиции Вотан», генерал Холлидттем самым лишил себя средства для «запечатывания» прорывов. В отчете 6-й армии по итогам боев с досадой отмечалось: «Так как боевая группа Гаузера (13-й танковой дивизии) не могла быть в достаточной степени заблаговременно освобождена во время боев IV армейского корпуса у Зеленого Гая и только лишь 26 октября была переброшена на южный фланг XXIX корпуса, брешь тем временем расширилась до 25 км»[138]. Предпринятый немцами контрудар ограниченными силами имел весьма ограниченный успех, в вышеупомянутом отчете указывалось: «Атака небольшой танковой группы Газа из Матвеевки во фланг танковых соединений русских у Первомайского не могла привести к сколько-нибудь значительному облегчению (ее силы составляли шесть танковых рот и одна рота мотопехоты на бронетранспортерах), но все же спасла в последний час от полного окружения группу Рекнагеля»[139]. Повторные попытки 6-й армии закрыть пробитую брешь успеха не имели. Истощенные позиционными боями боевые группы 13-й танковой дивизии были не в состоянии восстановить целостный фронт. Прибывшая из Крыма в 6-ю армию 4-я горно-егерская дивизия фактически попала к «шапочному разбору» и под ударами советских частей отходила к Херсону.

27 октября, сломив упорное сопротивление прикрывающих «позицию Вотан» частей, все армии 4-го Украинского фронта начали преследование отходящего противника и продвинулись на 10–32 км, заняв 140 населенных пунктов. С вечера этого дня подвижная группа из района Менчикур была повернута на Ниж. Серогозы с дальнейшим движением через свх. «Аскания-Нова» на Перекоп. В течение 28–31 октября войска фронта преследовали противника, продвинувшись за четыре дня на расстояние от 40 до 160 км.

Следует отметить, что стремительное наступление советских войск традиционно привело к массовым потерям немцами танков за счет уничтожения ремонтного фонда. II батальон 23-го танкового полка потерял к 31 октября сразу 45 «Пантер» и насчитывал всего 18 машин, из которых исправными были одна или две. От 96 боеготовых «Пантер» первоначальной численности батальона остались одни воспоминания.

29 октября 5-й гвардейский кавалерийский и 4-й гвардейский механизированный корпуса выдвинулись в район Орлянок для захвата Бол. Лепетиха и дальнейших действий в юго-западном направлении. 30 октября конница, пройдя за день 70–80 км, вышла в район Константиновки, а 4-й гвардейский механизированный корпус сильным отрядом захватил Каховку, выдвинув отряды для захвата Горностаевки, Бол. Лепетихи. 4-й гвардейский кавалерийский корпус из-за нерешительности действий задачи по овладению Аскании-Нова не выполнил. Эту задачу решил быстрым выдвижением и умелым маневром с боем 19-й танковый корпус. А. М. Василевский отметил этот эпизод в своих воспоминаниях: «Запаздывал с продвижением 4-й гвардейский кавалерийский корпус Н. Я. Кириченко. Чтобы разобраться в причинах этой медлительности, туда выехал посетивший фронт лучший знаток кавалерии в СССР, Маршал Советского Союза С. М. Буденный. Выводы, сделанные Семеном Михайловичем, были для комкора неутешительными. Новым командиром казаков с 4 ноября стал И. А. Плиев»[140].

31 октября 51-я армия от Аскания-Новы повернула на юго-запад с задачами захватить Перекоп и ворваться в Крым. 1 ноября, продолжая наступление на всем фронте, войска 51-й армии частью сил вброд форсировали Сиваш и вели бой на Перекопском перешейке, южнее Турецкого вала. В течение дня войска фронта продвинулись на расстояние от 4 до 26 км.

5-й гвардейский кавалерийский корпус развивал наступление на Бол. Маячка, а 4-й гвардейский механизированный корпус после занятия им Каховки и по смене его частями 44-й армии был выведен во фронтовой резерв.

19-й танковый корпус прорвал оборону противника на Турецком валу и вел бои за Армянок. 4-й гвардейский кавалерийский корпус задержался севернее Перекопа до овладения частями 51-й армии Ишуньскими позициями.

10-й стрелковый корпус, форсировавший Сиваш и переправивший на Крымский полуостров 346-ю дивизию и два полка 216-й дивизии, развить успех не смог из-за отсутствия снарядов и артиллерии, задержавшихся на переправе.

Авиация 8-й воздушной армии за период с 24 октября по 1 ноября произвела 5100 самолето-вылетов.

В течение 21–31 октября противник арьергардными частями оказывал сопротивление и, переходя на отдельных участках в контратаки, отходил в северо-западном, западном и юго-западном направлениях к переправам через Днепр. 2–5 ноября войска продолжали вести преследование отходящего противника на всем фронте и, развивая свой успех в центре и на левом крыле, продвинулись на отдельных участках на 20–100 км, захватив Каховку, Скадовск, Цюрупинск, и на херсонском направлении вышли к р. Днепр, а на перекопском направлении преодолели оборону Турецкого вала.

2 ноября 19-й танковый корпус с 36-м кавалерийским полком 4-го кавалерийского корпуса был отрезан в районе Армянска подошедшими с юга румынами и отошедшими с севера немецкими танками. 3 ноября 54-й и 55-й стрелковые корпуса с утра начали активные действия на Перекопском перешейке и, прорвав оборону на Турецком валу, соединились с окруженными частями 19-го танкового корпуса.

Противник, продолжая оказывать упорное сопротивление огнем и контратаками, удерживал никопольский плацдарм и Перекопский перешеек, на херсонском направлении, ведя удерживающие бои, отходил на западный берег Днепра и одновременно производил перегруппировку сил на свой левый фланг.

Гитлер придавал большое значение удержанию района Никополя, важного как с экономической точки зрения (месторождения марганцевой руды), так и с точки зрения сохранения за собой Крыма. На Никопольский плацдарм была введена свежая 24-я танковая дивизия и остатки 656-го полка истребителей танков «Фердинанд». Прибытие резервов позволило немцам избежать развала обороны на плацдарме.

Заключительный период Мелитопольской операции был, безусловно, успешным для Красной армии. Войска 4-го Украинского фронта полностью прорвали оборону противника на р. Молочной и подвижными группами вышли на тылы и пути его отхода в оперативной глубине. Прорыву глубоко эшелонированной обороны противника способствовало овладение Мелитополем, бои за который отличались особой ожесточенностью.

Немалую роль в сокрушении обороны противника сыграла артиллерия. В октябре 1943 г. войсками 4-го Украинского (Южного) фронта было израсходовано 81,9 тыс. 122-мм гаубичных выстрелов, 7,8 тыс. 152-мм гаубичных выстрелов, 33,7 тыс. выстрелов к 152-мм пушке-гаубице и 2,8 тыс. 203-мм выстрелов[141]. Тем самым были значительно превышены показатели не только сентября, но и августа 1943 г.

Несмотря на мощный удар артиллерии, механизированные соединения пришлось вводить в бой, а не в прорыв. 19-му танковому корпусу пришлось в глубине совместно с пехотой преодолевать второй оборонительный рубеж, после чего танки получили возможность развивать свой успех в оперативной глубине. Положительным эффектом от ввода в бой 19-го танкового корпуса явилось мощное воздействие его по надломленной обороне противника и полное расстройство ее. Отрицательной стороной стали высокие потери в материальной части, которые ослабили корпус и вынудили его в оперативной глубине приводить себя в порядок в течение полусуток.

Однако применение танков немцами в ходе боев на р. Молочной и под Мелитополем также было далеко не безупречным. В своем докладе фюреру от 20 октября 1943 г. генерал-инспектор танковых войск Г. Гудериан указывал: «Танковые войска в ходе последних двух лет шаг за шагом отступали от тех основных положений боевого применения, которым они обязаны своими большими успехами в первые годы войны. Из инструмента решения оперативных задач танки все больше и больше становятся вспомогательным средством местной обороны пехоты. Последнее большое применение танков при наступлении на Курск, к сожалению, лишь временно задержало это развитие. […] Характерным для боев последних недель является то, что танковые соединения применялись не в качестве подвижного ударного резерва. […] вместо использования их в составе дивизии, составляющем основу их боевой мощи, они часто дробились, вводились в бой разрозненно».

Собственно применение танков (включая новейшие «Пантеры») в 6-й армии является яркой иллюстрацией сказанного Гудерианом. Генерал Холлидт фактически использовал танковые дивизии в качестве средства удержания фронта, а не в качестве ударного кулака. На начальном этапе сражения за «позицию Вотан» это дало некоторый эффект за счет уплотнения обороны 6-й армии. Однако когда она была прорвана в районе Мелитополя, у Холлидта не осталось подвижных резервов для сильного контрудара, несмотря на наличие в составе армии двух танковых дивизий и двух батальонов танков «Пантера», в том числе одного потрепанного и одного свежего.

Советские конно-механизированные группы, напротив, достаточно хорошо себя проявили в маневренном сражении в Северной Таврии. Быстрый маневр 5-го гвардейского кавалерийского и 4-го гвардейского механизированного корпусов с правого крыла фронта на центр способствовал успешным действиям подвижной группы на Перекопском перешейке. В целом подвижные соединения были использованы весьма умело, удачно и оправдали свое предназначение для действий в оперативной глубине, способствуя разгрому и быстрому отходу мелитопольской группировки противника.

4-й гвардейский кавалерийский корпус, введенный в прорыв на сутки позднее 19-го танкового корпуса, успешно развивал свои действия и, захватив Веселое, вышел на тылы и пути отхода противника, чем разрезал его боевой порядок и вынудил противника к поспешному отступлению. Вместе с тем приходится признать, что шанс перехватить пути отхода главных сил 6-й армии был упущен. За это командир 4-го гвардейского кавкорпуса поплатился своей должностью.

Однако в дальнейшем согласованные действия 19-го танкового и 4-го гвардейского кавалерийского корпусов в глубине и смелый маневр по выходу на пути отхода противника привели к окружению и пленению значительной части остатков четырех дивизий противника из состава XXXIV армейского корпуса 6-й армии. Лишь части сил этого корпуса удалось спастись за счет объединения усилий с отходящими 4-й горно-егерской и 13-й танковой дивизиями.

Одновременно стремительный и смелый маневр подвижной группы на юго-запад привел к захвату Перекопского перешейка, запер оставшиеся части в Крыму, лишив противника путей отхода на Херсон по суше. В результате быстрого прорыва к перешейкам в Крыму были блокированы не только главные силы немецкой 17-й армии, но и значительные силы румынской армии — 63 тыс. человек[142]. Чтобы сохранить союзника, Гитлер обещал маршалу Антонеску провести наступательную операцию с целью восстановления связи с Крымом.

Несмотря на все эти обещания, крупному немецкому контрнаступлению в Северной Таврии не суждено было состояться. Прежде всего к контрнаступлению с Никопольского плацдарма на Мелитополь относился крайне скептически Г. Гудериан. В докладе Гитлеру 9 ноября 1943 г. он указывал:

«Для наступления на Мелитополь и переправы на левый берег Днепра могут быть использованы в лучшем случае 24, 14 и 13-я танковые дивизии.

Боеспособных пехотных дивизий для использования возможного успеха танковых дивизий и для прикрытия их флангов, все более открытых при развитии наступления, в распоряжении не будет иметься. Удар, следовательно, не будет иметь глубины и резервов. Он едва будет обеспечен, и над ним будет висеть угроза с тыла, поскольку не будет очищена излучина Днепра».

Вместо этого сомнительного мероприятия Гудериан предлагал сосредоточить усилия на одном, важнейшем направлении:

«Мне кажется позволительным отказаться от наступления в направлении Мелитополя, обеспечить район боев 1-й танковой армии минимумом подвижных резервов, а основную массу подвижных соединений объединить для наступления в направлении Киев».

Собственно контрнаступление под Киевом действительно состоялось и стало одним из важных событий осени 1943 г.

Итоги операции и общие выводы. В результате прорыва оборонительной полосы немцев на р. Молочной войска 4-го Украинского (Южного) фронта своими подвижными соединениями, а затем пехотой вышли на тылы и коммуникации мелитопольской группировки противника и создали угрозу окружения и уничтожения, что вынудило его к поспешному отходу за р. Днепр и затем в Крым.

За период Мелитопольской операции войсками 4-го Украинского фронта было взято в плен 22 207 солдат и офицеров противника; захвачены трофеи: лошадей 4398, орудий 672, минометов 176, пулеметов 893, железнодорожных вагонов 630, автомашин 385, повозок 1130, винтовок 8676, танков 143, самоходных орудий 17, тягачей 33 и другое военное имущество.

1. Войска 4-го Украинского фронта за 45 дней Мелитопольской операции прорвали мощную оборонительную полосу противника на р. Молочной, продвинулись на расстояние от 50 до 300 км и вышли на р. Днепр. Подвижные соединения, введенные в прорыв, действовали стремительно и вышли в тылы и пути отхода мелитопольской группировки противника. Они совместно с армиями, наступавшими с фронта, завершили окружение и разгром этой группировки противника.

2. При проведении операции войска Южного фронта сразу прорвать оборону не смогли и, вклинившись в расположение противника, вели длительную и упорную борьбу в глубине с вновь вводимыми им резервами. Только в результате третьего наступления была прорвана вся тактическая глубина «позиции Вотана». Этим объясняются достаточно тяжелые потери войск фронта. В период с 26 сентября по 20 декабря войска фронта понесли чувствительные потери — 283 706 человек, в том числе 60 980 человек было потеряно безвозвратно.

В борьбе по прорыву «позиции Вотана» выдающееся место занимает освобождение Мелитополя, борьба за который длилась двенадцать суток и вылилась в ожесточенные уличные бои с привлечением большого количества танков и артиллерии.

Характерной особенностью обороны немцев на р. Молочная является впервые примененный ими сплошной противотанковый ров перед передним краем и такие же рвы перед вторым и последующими рубежами.

В сущности, получив в свое распоряжение достаточно сильную позицию в лице дефиле между днепровскими плавнями и озером Молочное, командующий 6-й армией генерал-полковник Холлидт сделал ставку на удержание этого хорошо оборудованного в инженерном отношении рубежа по принципу «ни шагу назад». Для этого в линию обороны были включены даже мотопехотные части двух танковых дивизий. С одной стороны, этим обеспечивалась высокая плотность обороны. С другой — армия изначально лишалась подвижного резерва. Поэтому принятый Холлидтом образ действий хорошо работал на начальном этапе сражения, но прорыв у Мелитополя практически мгновенно привел к развалу обороны «позиции Вотана». Вследствие этого избранная Холлидтом манера применения танковых соединений представляется небесспорной. Вывод 13-й и 17-й танковых дивизий из первой линии в глубину позволял своевременно реагировать на наиболее опасные вклинения в «позицию Вотан» контрударами. Тем более в распоряжение Холлидта в сентябре-октябре было передано два батальона «Пантер», что позволяло качественно усиливать подвижные резервы 6-й армии.

3. В ходе длительной борьбы по прорыву обороны немцев на р. Молочная обозначившийся успех в районе Мелитополя был умело использован командующим 4-м Украинским фронтом, который быстро перестроил свой ранее намечавшийся план ввода 51-й армии в центр и перегруппировал ее вместе с 19-м танковым и 4-м гвардейским кавалерийским корпусами на левое крыло, к участку наметившегося прорыва. Это мероприятие в дальнейшем оказалось вполне целесообразным и позволило тактический успех развить в оперативный.

Подвижные соединения фронта, введенные в прорыв, действовали успешно и, выйдя на пути отхода противника смелым и стремительным маневром на юго-запад, окружили значительную часть мелитопольской группировки противника, а затем большинство окруженных пленили. Выходом к Армянску подвижные соединения Южного фронта закрыли выход на Херсон крымской группировке противника и разобщили ее с северной никопольской группировкой. Особенно успешными были действия 19-го танкового корпуса под командованием генерал-лейтенанта Васильева.

4. Авиация фронта в Мелитопольской операции играла большую роль и оказала существенную помощь войскам фронта в прорыве обороны и разгроме группировки противника. Выполнив за период операции 21 348 самолетовылетов (против 12 470 самолето-пролетов немцев), советская авиация захватила и удерживала если не господство в воздухе, то несомненное преимущество.

5. Преждевременный ввод бронетанковых и механизированных соединений для прорыва тактической обороны противника приводил к большим потерям в танках от огня неподавленной противотанковой обороны противника и снижал эффективность их действий при вводе в прорыв.

6. С развитием успеха, после прорыва обороны противника, войскам фронта пришлось на 600-километровом фронте рассредоточивать свое внимание и силы на три направления: никопольское, херсонское и крымское.

В результате войска фронта запланированных конечных задач в операции полностью выполнить не смогли. На никопольском направлении противник сохранил за собой плацдарм, на ликвидацию которого потребовалось три с лишком месяца и сосредоточение двух третей всех сил и средств в ущерб для других направлений. Вместе с тем необходимо отметить, что образование никопольского плацдарма было следствием неудачи первоначального плана операции фронта. Прорыв немецкой обороны под Мелитополем привел к тому, что главные силы 6-й армии (IV и XXIX армейские корпуса) оказались к северу от направления удара подвижных соединений 4-го Украинского фронта и могли отходить к Никополю. В случае же реализации первоначального плана наступления главные силы 6-й армии были бы отсечены и от Днепра, и от Крыма.

На херсонском направлении войска из-за малочисленности были не в состоянии форсировать Днепр, захватить и удержать плацдармы. В Крыму развить успех переправившегося через Сиваш 10-го стрелкового корпуса и вклинившихся на Перекопском перешейке в оборону противника 54-го и 55-го стрелковых корпусов также не хватило сил и средств, в особенности огнеприпасов для артиллерии. По существу, трудно было ожидать от понесших потери войск реализации первоначального плана наступления Южного фронта, представленного А. М. Василевским в Ставку в сентябре 1943 г.

В любом случае выходом на нижнее течение Днепра и Перекопский перешеек войска 4-го Украинского фронта завершили прорыв «позиции Вотана» как южного сектора «восточного вала». По существу, группа армий «А» оказалась разорванной надвое. Немецкая 17-я армия оказалась изолированной и отрезанной от основных сил группы армий, хотя и удержала за собой часть укреплений на Турецком валу. Прорыв в Крым вскоре станет главной задачей 4-го Украинского фронта. Но это будет уже в следующем, 1944 г.

Список литературы

Ананьев И. М. Танковые армии в наступлении. По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М.: Воениздат, 1988.

Армейские операции. Примеры из опыта Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1977.

Бирюзов С. С. Когда гремели пушки. М.: Воениздат, 1961.

Битва под Курском. Книга 1. Оборонительное сражение (июль 1943 г.). М.: Воениздат, 1946.

Бурков В. В., Кравченко И. М. Десятый танковый Днепровский. Боевой путь 10-го танкового Днепровского ордена Суворова корпуса. М.: Воениздат, 1986.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1983.

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании и стратегические операции в цифрах. В 2 томах. Том II. М.: Объединенная редакция МВД России, 2010.

Горбач В. Над огненной дугой. Советская авиация в Курской битве. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Губин Б. А., Киселев В. Д. Восьмая воздушная. Военно-исторический очерк боевого пути 8-й воздушной армии в годы Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1980.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.

Гуляев В. Г. Человек в броне. М.: Воениздат, 1964.

Демин В. А., Португальский P. М. Танки входят в прорыв. М.: Воениздат, 1987.

Ермаков В. Я. Повесть о 2-й воздушной. М.: Астрал, 1995.

Ершов А. Г. Освобождение Донбасса. М.: Воениздат, 1973.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. М.: Олма-Пресс, 2002.

Замулин В. Н. Засекреченная Курская битва. Секретные документы свидетельствуют. М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Замулин В. Н. Курский излом. Решающая битва Отечественной войны. М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Карель П. Восточный фронт. Книга вторая. Выжженная земля. 1943–1944. М.: Изографус, ЭКСМО, 2003.

Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974.

Красовский С. А. Жизнь в авиации. М.: Воениздат, 1968.

Курская битва. М.: Наука, 1970.

Лелюшенко Д. Д. Москва-Сталинград-Берлин-Прага. Записки командарма. М.: Наука, 1973.

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 1999.

Медведь А., Хазанов Д. «Юнкере» Ju 87. Пикирующий бомбардировщик. М.: Коллекция, Яуза, Эксмо, 2007.

Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне. М.: ИЛ, 1957.

Мельников С. И. Маршал Рыбалко. Киев: Политиздат Украины, 1984.

Морозов В. П. Западнее Воронежа. Краткий военно-исторический очерк наступательных операций советских войск в январе-феврале 1943 г. М.: Воениздат. 1956.

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. 1941–1943. Книга 1. М.: Наука, 1973.

Нерсесян Н. Г. Киевско-Берлинский. Боевой путь 6-го гвардейского танкового корпуса. М.: Воениздат, 1974.

Нечаев В. Н. Гвардейский Уманский. Военно-исторический очерк о боевом пути 9-го танкового Уманского орденов Ленина, Красного Знамени и Суворова корпуса. М.: Воениздат, 1989.

Ньютон С. Курская битва: немецкий взгляд, М.: Яуза, 2006.

Ньютон С. «Пожарник» Гитлера — фельдмаршал Модель. М.: ACT: ACT МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007.

Операции Советских вооруженных сил в ВОВ. Военно-исторический очерк, М.: Воениздат, 1958, Том II.

Передельский Г., Токмаков А., Хорошилов Г. Артиллерия в бою и операции. По опыту Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1980.

Пухов Н. П. Годы испытаний. М.: Воениздат, 1959.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1988.

Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта — 23 августа 1943 г. Т 15(4–4), М.: ТЕРРА, 1997.

Русский архив. Великая Отечественная. Прелюдия Курской битвы. Т. 15(4–3). М.: ТЕРРА, 1997.

Саркисьян С. М. 51-я армия: Боевой путь 51-й армии. М.: Воениздат, 1983.

Сборник по изучению опыта войны. Выпуск № 11. М.: Воениздат, 1944.

Сборник военно-исторических материалов ВОВ. Выпуск 12. М.: Воениздат. 1953.

Свиридов А. А. Батальоны вступают в бой. М.: Воениздат, 1967.

Советские танковые войска 1941–1945. М.: Воениздат, 1973.

Стрельбицкий И. С. Штурм. М.: Воениздат, 1962.

Чуйков В. И. От Сталинграда до Берлина. М.: Сов. Россия, 1985.

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989.

Grossman H. Geschichte der rheinisch-westfälischen 6. Infanterie-Division 1939–1945, Podzun, 1958.

Jentz. T. Panzertruppen, The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germany’s Tank Force. 1943–1945. Schiffer Military History, Atlegen, PA, 1996.

Manteuffel H. Von. Die 6. Panzer-Division. 1937–1945. Bewaffnung.

Einsaetze. Maenner. Doerfler Zeitgeschichte.

Newton S. Kursk. The German view, DA CARO PRESS, A Member of the Perseus Books Group, 2000.

Nipe G. Decision in the Ukraine, Summer 1943, II. SS and III. Panzerkorps. J. J. Fedorowicz Pub., 1996.

Nipe G. Jr. Last Victory in Russia. The SS-Panzerkorps and Manstein’s Kharkov Counteroffensive. February — March 1943. Schiffer Military History. Atlegen, PA, 2000.

Pegg M. Hs129. Panzerjaeger! Classic Publication. 1997.

Raus E. Panzer Operations. The Eastern front Memoir of General Raus, 1941–1945. Compiled and Translated by Steven H. Newton. DA Capo press. 2003.

Scheibert H. Die 6. Panzer-Division. 1937–1945. Bewaffnung. Einsaetze. Maenner. Doerfler Zeitgeschichte.

Spielberger W. Sturmgeschütze. Entwicklung und Fertigung der sPak. Band 13 der Serie Militärfahrzeuge. Motorbuch Verlag. Stuttgart.

Schrodek G. Ihr Glaube galt dem Vaterland. Geschichte des Panzer-Regiments 15 (11.Panzer-Division) — München, Schild Verlag. 1976.

Stadler S. Die Offensive gegen Kursk 1943 2 SS Panzerkorps als Stoskeil im Groskampf. NATION EUROPA Verlag GmdH. COBURG, 1998.

Stoves R. Die 22. Panzer-Division, 25. Panzer-Division, 27. Panzer-Division and die 233. Reserve-Panzer-Division. Aufstellung. Gliderung. Einsatz. Podzun-Pallas-Verlag, 1985.

Zetterling N. Frankson A. Kursk 1943. A Statistical Analysis. Frank Cass. London. Portland, OR. 2000.

Примечания

1

ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 37.

2

ЦАМО РФ. Ф. 3405, оп. 1, д. 29, л. 49.

3

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. — М.: Воениздат, 1989. С. 94.

4

ТЕРРА 4(3). С. 190.

5

ТЕРРА 4(3). С. 201.

6

ТЕРРА 4(3). С. 189.

7

ТЕРРА 4(3). С. 190.

8

ТЕРРА 4(3). С. 407.

9

ТЕРРА 4(3). С. 407.

10

ЦАМО РФ. Ф. 10тк, оп. 1, д. 16, л. 5.

11

ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 45.

12

ЦАМО РФ. Ф. 7 гв. тк, оп. 1 д. 27, л. 26.

13

ТЕРРА 4(3). С. 93.

14

Там же. С. 94.

15

Там же.

16

ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 50.

17

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. М.: ACT; Спб Terra Fantastica, 1999. С. 405.

18

Москаленко К. С. На юго-западном направлении. 1941–1943. Воспоминания командарма. Книга 1. М.: Наука, 1973. С. 425.

19

ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 54.

20

Там же.

21

ЦАМО РФ. Ф. 229, оп. 590, д. 444, л. 51–52.

22

Манштейн Э. фон. Указ. соч. С. 402.

23

ЦАМО РФ. Ф. 229, оп. 590, д. 444, л. 55.

24

ТЕРРА 4(3). С. 215.

25

ТЕРРА 4(3). С. 34.

26

ТЕРРА 4(3). С. 211.

27

ТЕРРА 4(3). С. 211–212.

28

ЦАМО РФ. Ф. 6А, оп. 5252, д. 178, л. 46.

29

Карель П. Восточный фронт. Книга вторая. Выжженная земля. 1943–1944. М.: Изографус, ЭКСМО, 2003. С. 139–140.

30

Карель П. Указ. соч. С. 140.

31

Манштейн Э. фон. Указ. соч. С. 407.

32

ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 55.

33

ЦАМО РФ. Ф. 6А, оп. 5252, д. 178. лл. 51, 52.

34

ТЕРРА 4(3). С. 225.

35

ТЕРРА 4(3). С. 239.

36

ЦАМО Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 78.

37

ЦАМО РФ. Ф. 10тк, оп. 1, д. 16, л. 15.

38

ЦАМО РФ. Ф. 3ТА, оп. 4487, д. 66, л. 94.

39

Nipe G. Jr. Last Victory in Russia. The SS-Panzerkorps and Manstein’s Kharkov Counteroffensive. February — March 1943. Schiffer Military History. Atlegen, PA, 2000. P. 187.

40

Jentz. T. Panzertruppen, The Complete Guide to the Creation & Combat Emloyment of Germany’s Tank Force. 1943–1945. Schiffer Military History, Atlegen, PA, 1996. P. 43.

41

Jentz. Т. Panzertruppen, The Complete Guide to the Creation & Combat Emloyment of Germany’s Tank Force. 1943–1945. Schiffer Military History, Atlegen, PA, 1996. P. 45.

42

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. М.: ACT; СПб Terra Fantastica, 1999. С. 486–487.

43

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999. С. 422–423.

44

Ньютон С. «Пожарник» Гитлера — фельдмаршал Модель. М.: ACT: ACT МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007. С. 263.

45

Манштейн Э. фон. Указ. соч. С. 496–497.

46

Newton S. Н. Kursk. The german view, DA CARO PRESS, A Member of the Perseus Books Group, 2000, pp. 71–72.

47

Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта — 23 августа 1943 г. Т. 15(4–4), М.: ТЕРРА, 1997, С. 17.

48

Там же. С. 18.

49

Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта — 23 августа 1943 г. Т. 15(4–4), М.: ТЕРРА, 1997, С. 26.

50

Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1978. С. 306.

51

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. — М.: Олма-Пресс, 2002. Т. 2. С. 147.

52

ЦАМО РФ. Ф. 203, оп. 2843, д. 407, л. 3.

53

Василевский А. М. Указ. соч. С. 311.

54

Жуков Г. К. Указ. соч. С. 143.

55

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1988. С. 208–209.

56

Grossman H. Geschichte der rheinisch-westfälischen 6. Infanterie-Division 1939–1945, Podzun, 1958. S.163.

57

Пухов Н. П. Годы испытаний. М.: Воениздат, 1959. С. 34.

58

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 212.

59

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 212.

60

Grossman H. Geschichte der rheinisch-westfälischen 6. Infanterie-Division 1939–1945, Podzun, 1958. S. 208.

61

Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта — 23 августа 1943 г. Т. 15(4–4). М.: ТЕРРА, 1997. С. 157.

62

Цит. по: Ньютон С. «Пожарник» Гитлера — фельдмаршал Модель. М.: ACT: ACT МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007. С. 277–278.

63

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 214–215.

64

Жуков Г. К. Указ. соч. С. 156–157.

65

Zetterling N. Kursk 1943. Statistical Analysis. P. 203.

66

Сборник по изучению опыта войны. Выпуск № 11. М.: Воениздат, 1944. С. 131.

67

Курская битва. М.: Наука, 1970. С. 221.

68

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999. С. 413–414.

69

Там же. С. 430.

70

Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне. М.: ИЛ, 1957. С. 192.

71

Карель П. Восточный фронт. Книга вторая. Выжженная земля. 1943–1944. М.: Изографус, ЭКСМО, 2003. С. 35.

72

Stadler S. Die Offensive gegen Kursk 1943 2 SS Panzerkorps als Stoskeil im Groskampf. NATION EUROPA Verlag GmdH. COBURG, 1998. S. 42.

73

Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974. С. 218–220.

74

Ньютон С. Указ. соч. С. 108–109.

75

Катуков М. Е. Указ. соч. С. 220–221.

76

Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта — 23 августа 1943 г. Т. 15(4–4). М.: ТЕРРА, 1997. С. 252.

77

Stadler S. Op. cit., S. 57.

78

Катуков М. Е. Указ. соч. С. 226.

79

Stadler S. Op. cit. S. 66, 67.

80

Stadler S. Op. cit. S. 68.

81

Ротмистров П. А. Стальная гвардия. М.: Воениздат, 1984. С. 175–176.

82

Stadler S. Op. cit. S. 92.

83

Ротмистров П. А. Указ. соч. С. 186.

84

ЦАМО РФ. Ф. 1ТА, оп. 3070, д. 164, л. 22.

85

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 1999. С. 515.

86

Боевой устав пехоты Красной Армии. Ч. 2. М.: Воениздат, 1942. С. 12.

87

Курская битва. М.: Наука. 1970. С. 136.

88

Ибрагимов Д. С. Противоборство. Документальная повесть М.: ДОСААФ, 1989. С. 398–399.

89

Истребительно-противотанковый артиллерийский полк.

90

Противотанковое ружье.

91

Полковая артиллерия.

92

Дивизионная артиллерия.

93

Дашичев В. И. «Срвершенно секретно! только для командования». Стратегия фашисткой Германии в войне против СССР. М.: Наука, 1967. С. 526.

94

Москаленко К. С. На Юго-Западном направлении. 1943–1945. Воспоминания командарма. Книга II. — М.: Наука, 1973. С. 121.

95

ЦАМО РФ. Ф. 315, оп. 4440, д. 129, л. 31.

96

ЦАМО РФ. Ф. 315, оп. 4440, д. 128, л. 119.

97

Hinze R. Crucible of Combat. Germany defensive battles in the Ukraine 1943–44. Helion&Company Ltd., 2009. P. 37.

98

Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Наука, 1972. С. 127.

99

Сборник военно-исторических материалов ВОВ. Выпуск 12. М.: Воениздат, 1953. С. 11.

100

Конев И. С. Указ. соч. С. 69.

101

Сборник военно-исторических материалов ВОВ. Выпуск 12. М.: Воениздат, 1953. С. 28.

102

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: Терра, 1999. С. 208.

103

Чуйков В. И. От Сталинграда до Берлина. М.: Сов. Россия, 1985. С. 381.

104

Манштейн Э. фон. Указ. соч. С. 561.

105

Условная фамилия И. С. Конева.

106

Условная фамилия Н. Ф. Ватутина.

107

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: Терра, 1999. С. 227.

108

ЦАМО РФ. Ф. 315, оп. 4440, д. 129, л. 51.

109

Операции советских вооруженных сил в ВОВ. Военно-исторический очерк, М.: Воениздат, 1958. Том II. С. 384.

110

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: Терра, 1999. С. 236.

111

Манштейн Э. фон. Указ. соч. С. 568.

112

Jentz. Т. Panzertruppen, The Complete Guide to the Creation & Combat Emloyment of Germany’s Tank Force. 1943–1945. Schiffer Military History, Atlegen, PA, 1996. P. 117.

113

Операции советских вооруженных сил в ВОВ. Военно-исторический очерк, М.: Воениздат, 1958. Том II. С. 395.

114

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: Терра, 1999. С. 231.

115

Конев И. С. Указ. соч. С. 78.

116

Бирюзов С. С. Когда гремели пушки. М.: Воениздат, 1961. С. 206–207.

117

NARA T312 R1478 frame 966.

118

NARA T312 R1478 frame 993.

119

ЦАМО РФ. Ф. 228, оп. 512, д. 87, л. 125.

120

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании и стратегические операции в цифрах. В 2 томах. Том II. М.: Объединенная редакция МВД России. 2010. С. 199.

121

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. С. 200.

122

NARAT312 R1467 frame 811.

123

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: Терра, 1999. С. 311.

124

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М.: Терра, 1999. С. 312.

125

Там же С. 313.

126

ЦАМО РФ. Ф. 64, оп. 512. д. 88, л. 274.

127

NARA T312 R1468 frame 65.

128

ЦАМО РФ. Ф. 81, оп. 12079, д. 307, л. 62.

129

Там же, л. 70.

130

Скорее всего, имеются в виду танки батальона 23-го танкового полка, полученные в сентябре 1943 г.

131

NARA Т312 R1468 frame 66.

132

Nevenkin К. Fire Brigades: The Panzer Divisions 1943–1945. Fedorowicz J. J. Publishing. Canada. 2008. P. 335.

133

NARA T312 R1468 frame 68.

134

Немцы отметили начало наступления «в необычный час дня».

135

Бирюзов С. С. Указ. соч. С. 215.

136

Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1978. С. 342.

137

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании и стратегические операции в цифрах. В 2 томах. Том II. М.: Объединенная редакция МВД России. 2010. С. 198.

138

NARA T312 R1468 frames 74–75.

139

NARA T312 R1468 frame 75.

140

Василевский А. М. Указ. соч. С. 344.

141

ЦАМО РФ. Ф. 81, оп. 12079, д. 307, л. 62.

142

Axworthy М. Third Axis. Fourth Ally. Romanian Armed Forces in the European War 1941–1945. Arms and Armour. 1995. P. 63.

Content

А. В. Исаев
Освобождение 1943. «От Курска и Орла война нас довела…»

Введение

Харьков 1943

«Звезда» и «Скачок». Планы и силы сторон

Сражение начинается

Харьков снова наш

Контрнаступление начинается

Немцы наступают по всему фронту

Заключение

Курская дуга

Планы и силы сторон

Новая техника

В обороне

Наступает «гений обороны»

Немцы взламывают «прочную оборону»

Заключение

Операция «Кутузов»

Орловская операция

Наступление на Хотынец и Болхов

От обороны — к наступлению

Операция «Полководец Румянцев»

Прорыв «Миус-фронта»

Форсирование Днепра

Мелитопольская операция

Список литературы

Примечания