Михаил Ахманов

Консул Тревельян

Часть 1

Арханг

Глава 1

Пещерный город Рхх Яхит

Ивар Тревельян, социоксенолог и лучший полевой агент Фонда Развития Инопланетных Культур[1], кавалер Почетной Медали и множества других наград, поднялся на четыре задние лапы, а шпорами двух верхних стал чесать брюхо под грудным панцирем, у самого детородного органа. Жест для архов несомненно оскорбительный, и все в «Обломанных усах» это понимали. И хозяин заведения Кьюк, и гвардейцы, сидевшие у низких каменных столов, и жавшиеся к стенам горожане, и даже безмозглые самки, что разносили снедь и пойло. В норе мгновенно воцарилась тишина. Гвардейцы разом вытянули хоботки из чаш с подсоленной водой, прочая публика прекратила трещать и жужжать, самки опустились на все шесть конечностей, прижались к полу и замерли. Тревельян продолжал чесаться, направив глазные антенны на Чиу Кхата. Тот, раздвинув и с треском сомкнув жвалы, проскрипел:

– Ты труп, Хес Фья! Когда с тебя сдерут панцирь, я съем твое мясо и высосу мозг!

– Я твоим мясом побрезгую. Ты, лжец, несъедобная падаль, пойдешь на корм червям, – ответил Тревельян и шевельнул усами в сторону помойной ямы, зиявшей в углу заведения.

– Ррху! – Издав вопль ярости, Чиу Кхат встал и двинулся в обход стола к оскорбителю, грозно постукивая жвалами. Его хоботок метался между ними, как гибкая коричневая змейка.

– Не здесь! – в ужасе заверещал хозяин Кьюк. – Не здесь, туа па! Я не хочу собирать с пола осколки ваших панцирей! Не хочу, чтобы стражи подвесили меня за усы!

Дословно «туа па» означало «из первого помета» – титул, которым награждались по праву рождения только благородные. Поединки между ними, особенно со смертельным исходом, были не то что под запретом, однако не поощрялись, а Кьюк отвечал за все, что творилось в его кабаке. Другое дело, верхний карниз – там противники могли свести счеты без всякого ущерба заведению.

– Не здесь так не здесь. Можно и выйти. – Тревельян, лязгнув жвалами, полез на террасу. Чиу Кхат, стуча в знак вызова шпорой о грудной панцирь, заторопился следом. Гвардейцы обеих рот из охраны Великой Матери тоже покинули каменную нору. Они отличались раскраской спинных гребней, синих и желтых, и было их побольше тридцати, так что насчет городских стражей и возможных помех беспокоиться не приходилось.

Синие и желтые, ударные части столичного войска, жили не очень мирно – за оборот Арханга вокруг звезды случалась пара сотен схваток с членовредительством и даже летальным исходом. Желтые принадлежали к благородным севера, синие – юга, семьи тех и других враждовали из-за престижа своих Матерей, контроля над Соляным Путем и угодий, где плодились яйценосные птицы и съедобные черви. В любой архаической культуре этого хватило бы для свар и драк, но архи к тому же были существами неуживчивыми и склочными, предпочитавшими решать конфликты с помощью окованных железом шпор. Их любимая поговорка гласила: «У кого шпоры длиннее, тот и прав». Самые длинные шпоры росли у благородных первого помета, и в целях безопасности именно их сословие выбрали для ментальной инкарнации. Метод был новым и очень многообещающим, но, как выяснилось недавно, аппаратура возврата срабатывала не всегда.

Карниз, нависавший над пещерным городом Рхх Яхит, был широким и длинным. Сюда выходили норы кабаков и щели спаривания, а над ними зияли отверстия тоннелей, ведущих к воинским казармам и арсеналам, к складам драгоценной соли, обиталищам Мужей и покоям самой Великой Матери-Королевы. За истекшие века камень тут отшлифовали миллионы когтистых лап и хитиновых панцирей, и кое-где он блестел, словно черное зеркало. Превосходное место для поединков чести!

Пробудился Командор, ментальный Советник[2] и предок Тревельяна, и, пользуясь зрением Хеса Фья, обозрел окрестности. Затем, оценив шпоры и жвалы Чиу Кхата, посоветовал:

«Нижние лапы подсеки и как споткнется, в брюхо бей. Брюхо, оно на вид помягче. Упадет, глазные стебли вырви. Так и завалим гада шестиногого!»

«Мы, дед, сейчас такая же шестиногая тварь», – напомнил Тревельян.

«Мы в любом обличье люди, – проворчал его Советник. – И если этот Хес Фья, таракан усатый, дал нам убежище, он тоже человек. Мы за него в ответе. Во всяком случае, на время вахты, пока мы в его черепушке».

В свой черед Тревельян оглядел противника, прикидывая, что Чиу Кхат у желтых из лучших бойцов и выглядит постарше – значит, хитиновая броня у него прочнее, жвалы больше, зато он не слишком быстр и поворотлив. Так что к советам деда стоило прислушаться – военная карьера Олафа Питера Карлоса Тревельяна-Красногорцева, коммодора Звездного Флота, началась в десанте, и толк в драках он знал куда лучше Ивара.

Гвардейцы, клацая когтями задних лап по камню, образовали круг – половина синих, половина желтых. Хес Фья, приютивший Тревельяна, был южанином, Чиу Кхат – желтым с севера, а предметом спора являлась соль. Чиу Кхат утверждал, что, пока ее везут от южных соленых озер за вотчиной клана Фья, в ней появляются мелкие камешки и песок, что портит качество товара. Это было правдой – соблюдая выгоду, торговцы Фья подмешивали камешки для веса, но не более двадцатой части. Двадцатой, а не пятой, как заявил Чиу Кхат! Наглая ложь, обвинение в воровстве! Тревельян понимал, что Хес Фья не может оставить без ответа подобную напраслину: семейная честь в гвардии блюлась строго.

Вперед выступил Шат Сута, капитан синих.

– Схватка до первой трещины в панцире? – проскрипел он. – Или бой до смерти?

– До смерти! – Чиу Кхат снова грохнул шпорой о броню. Его зрительные антенны шевельнулись, нацелившись на Тревельяна. Затем он вытянул к противнику верхнюю конечность, расставил три гибких пальца под острием шпоры и рявкнул: – Мать твоя тху!

У народа яхитов это было самым грязным оскорблением – даже намек на скрещивание рас, яхитов и обитавших на других материках тху и шетан, считался верхом неприличия. К тому же Чиу Кхат помянул святое, Мать рода Фья, и теперь поединок не мог завершиться трещиной в панцире. Сообразив это, Шат Сута стукнул когтями нижней лапы о камень.

– Тогда демоны с вами! Начинайте, черви помойные! – Капитан на миг задумался, растопырил усы и прошипел: – Рота проигравшего встанет в дозор, когда спустится тьма. Начинайте! Вперед!

Противники ринулись друг на друга и, сцепившись всеми шестью конечностями, с яростным жужжанием и скрежетом покатились по земле. Для архов – обычное начало схватки, но совсем не входившее в планы Ивара; просто инстинкты Хеса Фья превозмогли советы Командора. Лишь на один миг, но его хватило, чтобы более массивный Чиу Кхат подмял Тревельяна под себя и нацелился жвалами на глазные стебли. Брюхо под грудным панцирем и зрительные антенны были у архов самым уязвимым местом, и в бою защитой им служили кольчуги и каски, хранившиеся вместе с оружием в арсеналах. Но поединок чести – не битва с вражеской ордой, тут защитой являлась лишь природная броня, а оружием – только жвалы, когти и окованные металлом шпоры.

Ивар попытался сбросить врага, но не вышло – тот, вцепившись в конечности пальцами и когтями, упорно прижимал его к каменной поверхности террасы. Жвалы Чиу Кхата щелкали, стригли воздух у зрительных стеблей Тревельяна; свои антенны Чиу Кхат отогнул к основанию головы, стараясь уберечь их от ответных выпадов. В свой черед Хес Фья, упираясь спинным гребнем в землю, старался дотянуться до глаз противника – инстинктивная реакция арха любого сословия, что в уличной драке, что в поединке. Пронзительный скрежет грудных пластин и лязг челюстей сливались с возбужденным верещанием окружавших их гвардейцев: желтые издавали звуки торжества, синие, подбадривая соратника, били когтями о камень.

«Твоя левая нижняя лапа, – раздался бестелесный голос Советника. – Он держит ее не так крепко. Ну-ка врежь ему в помидоры!»

Этот эвфемизм, мало подходивший к детородным органам архов, в остальном казался не лишенным смысла. Извернувшись, Тревельян рывком освободил лапу от хватки врага и нанес удар – не очень сильный, так как размахнуться он не мог, зато в чувствительное место. Чиу Кхат зашипел от боли, привстал на передних конечностях, и Тревельян тотчас ткнул его шпорой верхней лапы, стараясь попасть под панцирь. Не попал – железное острие заскрежетало по хитину, – зато отбросил противника в сторону и выпрямился в полный рост. Чиу Кхат, тоже поднявшись на задних лапах, приготовился к новой атаке.

Гвардейцы, встопорщив спинные гребни, издали боевой клич. За их спинами Ивар видел толпу охочих до зрелищ горожан, сбежавшихся из соседних кабаков, и шестерых блюстителей порядка – их шлемы и пики торчали над головами и гребнями прочих архов. Судя по раскраске панцирей, заменявшей в этом мире одежду, они относились к страже нижних карнизов и не имели желания лезть в дела благородных туа па. Над толпой тянулся к небу склон с темными зевами тоннелей, а выше, за свинцовыми тучами, просвечивало размытым пятном крохотное солнце Арханга, висело низко, рядом с утесом над обителью Матери-Королевы. Вскоре светило скроется за скалистыми вершинами, на городские террасы падут тьма, снег, туман и холод, и жизнь в городе замрет. Хотя архи, в отличие от насекомых, были существами теплокровными, ночью их активность снижалась, и, если не считать караульных, они старались не вылезать из нор.

«Поторопись, – снова прошелестел бесплотный голос Командора. У нас есть другие дела, кроме драк с тараканами. Кончай с ублюдком!»

Чиу Кхат вскинул передние лапы, целясь шпорами в Тревельяна, рявкнул: «Ррху!», и ринулся в атаку. По всем гвардейским понятиям, его противнику нужно было сделать то же самое, но Ивар резво отступил к краю террасы и вытянул нижнюю конечность. Хитин заскрежетал о хитин, Чиу Кхат, не ждавший такого коварства, споткнулся, откинулся вбок, пытаясь удержаться на ногах, и шпора Ивара тут же вонзилась ему в живот под самой грудью. Следующий удар, нанесенный с размаха, пришелся в голову – железное острие с треском пробило лобный щиток, полетели осколки хитина, брызнула белесая жидкость, и жвалы Чиу Кхата бессильно повисли. Однако то был еще не конец – архи обладали потрясающей живучестью, и к тому же под их спинным гребнем прятался крупный нервный узел, в сущности второй мозг, тоже способный выполнять функции мышления и координации движений. Именно в этом нервном центре нашли прибежище Тревельян и его Советник, похитив тело, разум и все сословные привилегии благородного Хеса Фья. Правда, специалисты по инкарнации пользовались более научными терминами, говоря о временном метемпсихозе, ментальной блокировке и замещении сознания носителя.

Но в нынешней повестке дня вопрос терминологии не стоял, дело касалось других проблем. Тревельян подпрыгнул, оседлал спину Чиу Кхата и резко ударил шпорами средних лап с обеих сторон под гребень. Средние лапы, более длинные и сильные, чем верхние, у этой расы предназначались для войн и грубых работ, вроде переноски тяжестей и копания нор в земле. Гибких пальцев на них не было, только когти, зато шпоры походили на два хорошо заточенных клинка. Под их напором спинной панцирь треснул, плоть раздалась, шпоры проткнули нервный узел, и Чиу Кхат молча рухнул на землю.

Тревельян оставил его, приподнялся на задних лапах и, щелкая жвалами, затянул песнь победы. Слова – точнее, лязг, скрежет и взвизги – пришли сами собой; то было инстинктивное знание Хеса Фья, которым Ивар мог располагать так же уверенно, как его лапами, пальцами и когтями. Гвардейцы слушали песнь в торжественной тишине, но горожане стали расходиться – переваливали за край террасы и быстро ползли вниз по отвесной стене, торопясь добраться засветло до жилых нор и мастерских. Размытый отблеск солнца уже коснулся скалы, небо потемнело, в воздухе закружились первые снежинки. На нижнем ярусе, граничившем с холмистой равниной, пастухи загоняли в стойла многоногих мохнатых шошотов; их недовольный рев долетал до верхнего карниза.

Песня кончилась. Гвардейцы желтой роты полезли к тоннелям казарм – им как проигравшей стороне предстояло нести охрану этой ночью. Синие остались.

– Достойная была схватка, – промолвил капитан Шат Сута и пнул труп когтистой лапой. – Что будешь делать с мясом?

– К червям его! – буркнул Тревельян. С некоторыми обычаями архов он решительно не мог смириться, хотя весь его опыт ксенолога подсказывал, что в этом скудном мире каннибализм неизбежен.

– К червям… столько отличного мяса… – проскрежетал капитан. – Так не годится. Кьюк, поди сюда!

Сквозь поредевшее кольцо гвардейцев протиснулся хозяин заведения. За ним – два тощих работника из шестого помета.

– Ободрать панцирь, разделать мясо и вымочить в пойле. Приготовить к восходу солнца, – велел Шат Сута под одобрительный скрежет синих.

– Будет сделано, туа па, – почтительно отозвался Кьюк и шевельнул усами в сторону помощников. Те, зацепив труп железными крючьями, потащили его в пещеру. В глубине сознания Тревельяна ожил Командор и пробормотал невнятно: «Sic transit gloria mundi…»[3].

– Наступает тьма. В казармы! – распорядился капитан.

Гвардейцы шустро полезли вверх, дружески похлопывая Тревельяна жвалами, подталкивая в спинной гребень. Возможно, клан Фья и правда мошенничал, слишком разбавляя соль, но сегодня их родич отстоял честь семьи, а заодно и синей роты. Как это скажется на порученной миссии, Ивар пока не мог сообразить, но его акции явно выросли. Не исключалось, что Шат Сута возьмет его в помощники, сделав своим адьютантом.

Гвардейцы ввалились в широкий зев тоннеля, где уже стояли на страже двое желтых. Полость, что открывалась в дальнем его конце, была примером строительного искусства архов: довольно ровные стены и пол, сводчатый потолок, подпертый квадратными колоннами, и масса ходов, ведущих к спальным норам, арсеналам и источникам воды, к покоям Мужей и самой Великой Матери. Каждый такой тоннель можно было перекрыть железной решеткой, что падала сверху и крепилась цепями к скальному основанию. Кое-где на стенах торчали закопченные штыри с подвешенными к ним каменными плошками – в них горел жир, вытопленный из червей и сдохших от старости шошотов. Скудное освещение, но архи неплохо ориентировались в полумраке.

Тревельян поднялся к проходу, в котором обитала рота синих, пополз, перебирая всеми шестью лапами, в быстро редевшей толпе сотоварищей и свернул в свою камеру. Как обычно, здесь царила полная темнота. С одной стороны от входа кучей громоздились шлемы, доспехи и оружие, с другой – стояла каменная бадья с пойлом – ее регулярно наполняли водой и засыпали соль. По гвардейским меркам, рассол был так себе, примерно средней крепости, но для утренней опохмелки годился.

Вытянув усы, Ивар на ощупь добрался до сплетенного из паутины гамака. Половина синих отсыпалась после дежурства, и три гвардейца, с которыми он делил жилую нору, тоже спали: Хау и Оси Шиха – почти беззвучно, а Тоса Фиута по прозвищу Кривая Шпора, как всегда, донимали ночные демоны; он ворочался, скрипел челюстями и царапал стену. Эти трое считались ветеранами, славными бойцами, и Хес Фья, молодой и еще не свершивший заметных подвигов, был не очень ко двору в их логове. Впрочем, после схватки с Чиу Кхатом ситуация могла перемениться.

Сложив лапы на груди и животе, Тревельян покачивался над полом, чувствуя, как холодеет воздух и как, повинуясь инстинкту, стремительно гаснет сознание Хеса Фья. Этот процесс погружения в сон был уже знаком Ивару – за четырнадцать дней он привык к телу и реакциям арха, хотя с физиологией носителя разобраться не успел. Временами его одолевали странные желания – хотелось выбрать самку попригляднее, из прислужниц Королевы, вскочить на нее и… Впрочем, дальнейшее неважно.

Кроме тайных желаний Хеса Фья, Тревельян ознакомился с его социальным статусом и окружением, с прежней жизнью на юге и службой в городе, обследовал едва ли не все городские норы, гроты и пещеры, лавки, мастерские, кабаки, покои Мужей Королевы и даже щели спаривания, коснулся ментальным щупом мириадов архов, обитавших в этом крупном поселении континента Яхит. Все такие действия являлись частью его работы, в каком бы обличье он ни пребывал, привычном человеческом или в виде разумного псевдоэнтомона с планеты Арханг. Он трудился упорно, вкладывая в розыски все свое умение и опыт, но не нашел ровным счетом ничего. Ни следа, ни намека, ни малейшей зацепки!

Раздался скрежет – Тос Фиут снова царапал камень окованной железом шпорой. Темнота не позволяла разглядеть стену над его гамаком, но, вероятно, ее покрывали ямы и борозды. Еще немного, подумалось Ивару, и он продолбит ход в соседнюю камеру.

«Похоже, успехи у нас скромные, – беззвучно молвил Командор. – Проще говоря, никаких».

«Никаких, – согласился Тревельян. – Вот что, дед, свяжусь-ка я с Брайтом, пусть забирает нас. Мы возвращаемся».

«Насовсем?»

«Нет, на время, пока наш подопечный спит. Я хочу отдохнуть и подумать».

«Думать можно и здесь», – ворчливо заметил Советник.

«Слишком много рук и ног, и слишком мало пальцев. Еще когти, жвалы, шпоры и соленая водица вместо коньяка… Все это мне мешает».

«Коньяк, это я понимаю, – отозвался Командор с заметным сожалением – его ментальной сущности не все удовольствия были доступны. – Коньяк с Гондваны, в хрустальной рюмке на серебряном подносике… И чтобы подносик тот не клешни держали, а пальчики девы неземной красы… хорошо бы из терукси[4], у них такие попадаются прелестницы… – Он смолк на мгновение, вздохнул и пробурчал: – Ну что, возносимся?»

«Как душа в рай», – сказал Тревельян.

В воздухе, в тысяче трехстах метрах над пещерным городом Рхх Яхит висела небольшая установка, ментальный ретранслятор. Его прозрачные стержни, два из которых были направлены вниз, к планете, а два – к звездным небесам, озарились на долю секунды розовым сиянием и тут же погасли. Импульс, вместивший две человеческие души, был принят и послан дальше – туда, где кружилась над Архангом станция Сансара, исследовательский центр Отдела инкарнации ФРИК.

Глава 2

Станция Сансара

Очнулся Ивар в непроглядной темноте, казавшейся живой – во всяком случае, кто-то или что-то нежно массировало его кожу, и волны этих прикосновений раз за разом пробегали от темени до пяток и кончиков пальцев. Воздух, поступавший через маску, что закрывала нос и рот, казался свежим, насыщенным кислородом, и своего веса Ивар почти не ощущал, пребывая в чем-то вязком, непрозрачном, сковывающем движения. Как утверждали инкарнологи, возврат в собственное тело, как и переселение в чужое, вызывал стресс даже у самых опытных испытателей, и Тревельян не был исключением: он заворочался, забился, пытаясь поднять руки, содрать маску и выбраться из тесного гроба, в который его заключили. Но шевелиться по-настоящему он не мог, не удавалось согнуть конечности, повернуть голову, даже растопырить пальцы. Мгновенный ужас охватил его, но тут сознания достиг беззвучный шепот Командора:

«Не дергайся, голубь сизый. Лежи и будь паинькой».

Это было как глас Божий во мраке преисподней, и Тревельян сразу успокоился. Теперь он знал, что облачен в особый скафандр и плавает вместе с кучей датчиков, проводов и трубок, подводящих воздух и питание, в черной как смола компенсирующей жидкости. Наполненный ею саркофаг был звеном сложной системы жизнеобеспечения, сохранявшей тело, пока в нем отсутствует душа.

Тихо прошелестев, сдвинулась крышка, в глаза брызнул свет, и Тревельян зажмурился. Когда он поднял веки, над ним уже склонялась носатая густобровая физиономия Юрия Брайта. Инкарнолог обхватил его плечи, помог сесть, осторожно снял с лица маску. Глубоко втянув воздух, Ивар потер лицо ладонями и оглядел приемную камеру. Его встречали двое – кроме Брайта, тут был еще Якуб Риша, глава секции ксенологов. В отсутствие Тревельяна он считался руководителем работ, но дел у него было немного – все исследования пришлось остановить.

Заработали насосы, уровень темной жидкости начал понижаться. Ивар терпеливо ждал, пока Брайт закончит возиться с трубками, датчиками и шлангами, потом оперся о край саркофага и спрыгнул на пол.

– С прибытием, Ивар, – промолвил Риша, широко улыбаясь.

– С прибытием, шеф, – эхом отозвался инкарнолог, подставив Тревельяну легкое пластиковое кресло. – Сядьте, отдышитесь. Как самочувствие?

Ивар вскинул руки, пошевелил ступнями.

– Точно в дом родной вернулся. Все по мерке скроено и отлично сшито.

– Душу не обманешь, – со вздохом произнес Брайт и принялся дезактивировать швы скафандра. – Душа знает, что ей приуготовлено: две ноги, две руки, и на каждой – пять пальцев. Хотя лоона эо могли бы возразить[5].

– Так мы их не привлекаем к этим экспериментам, – сказал Тревельян, освобождаясь от скафандра. – Ни к этим, ни к каким-либо иным.

Он повернул голову и бросил взгляд на второй саркофаг, расположенный ближе к округлой стене приемного отсека. Установка работала – мигали огоньки, чуть слышно постукивали насосы, прогоняя воздух и питательный раствор, вмонтированный в крышку таймер отсчитывал время. Пятьдесят восемь земных суток, двадцать два часа, четыре минуты, сорок шесть секунд… уже сорок семь… сорок восемь, сорок девять…

В саркофаге покоился Винсент Кораблев – то есть, конечно, не сам Винс, а его тело. Превосходно тренированное, мускулистое, покрытое легким загаром, не тело, а мечта! Но, к сожалению, без души. Если говорить точнее, без комплекса сложнейших нейронных связей, отвечающих за сознание индивида, его память, опыт, эмоции и профессиональные навыки. Все это затерялось где-то на Арханге, а планета была огромной, больше Земли, больше материнских миров кни’лина, дроми, хапторов и прочих рас, известных человечеству. Четыре обитаемых материка, два покрытых льдами, тысячи островов и гигантский океан… Вот и ищи где хочешь!

Риша перехватил взгляд Тревельяна, и его улыбка померкла.

– Ничего?

– Пока ничего.

Ивар поднялся, развел руки, хмыкнул, будто удивляясь, что их только две, а не четыре, и шагнул к переборке, за которой была душевая кабина. Приемный отсек с округлыми белыми стенами и высоким потолком сиял чистотой и полнился теплом и светом. Так непохоже на мрачные норы и пещеры архов, на щели-мастерские, где долбили камень и ковали металл, на лабиринт переходов и камер, служивших обителью первопометным, на стойла шошотов, на ямы для разведения червей, на заведение Кьюка, где архи-мясники трудились сейчас над трупом его недавнего противника… Впрочем, подумал он, на Раване[6] было ничем не лучше, даже еще неприятнее. Архи – не люди, и если желают пожирать себе подобных, какой с них спрос?.. А вот кочевники шас-га с Раваны были вполне гуманоидами, но занимались тем же самым. Людоеды, настоящие людоеды!

Насупившись, Тревельян лязгнул зубами – звук был похож на скрежет жвал. Затем снова оглядел отсек и буркнул:

– Перемена, конечно, разительная, но к хорошему привыкаешь быстро…

«Верная мысль, – отозвался Командор. – Так что у нас дальше в программе, малыш? Ополоснуться и по коньяку? Потом штабных крыс пропесочим?»

Якуб Риша словно подслушал Советника – вызвал робота, велел притащить комбинезон, а после осведомился:

– Собрать народ, Ивар? Посовещаемся?

– Непременно, Куба, но не сейчас. Я хочу отдохнуть и подумать. – Он включил воду, теплые струйки забарабанили по плечам и спине, и Тревельян фыркнул от наслаждения. – Вы идите, коллеги, идите, я тут сам справлюсь. Встретимся в павильоне… скажем, через три часа.

Вскоре он сидел в своем жилом отсеке, просматривая поступившие сообщения. Большей частью они были подписаны Юи Сато, консулом ФРИК, и не отличались разнообразием – консул беспокоился, как идет спасательная операция. Этот вопрос они могли бы обсудить при личной встрече – Ивар без труда переместился бы к станции «Киннисон», что висела между Землей и Луной, – но в данный момент сказать ему было нечего. К тому же он не любил демонстрировать дар, которым его удостоили на Раване; об этом и так ходили всякие слухи, иногда самые странные и нелепые. Несомненно, дар был получен не для того, чтобы звонить о нем на всех углах и прыгать резвой блошкой по Галактике. И потому все депеши консула Сато, посланные эмиссару Тревельяну, были внимательно прочитаны. Затем эмиссар вызвал связиста Ивана Семенова и велел передать на станцию «Киннисон», что поиски полевого агента Кораблева ведутся непрерывно, но пока без заметных успехов.

Покончив с этим, Тревельян открыл сейф и вытащил блестящий металлический контейнер размером в два кулака. Он нуждался в отдыхе, в недолгом забытьи, освежающем разум и чувства, и для этого был особый способ – непростой, довольно опасный, но очень эффективный. Временами Ивару мнилось, что возможность устраивать такие фокусы – приложение к дару, полученному на Раване; не исключалось, что были и другие побочные следствия, о которых он еще не подозревал.

Он поднес к контейнеру ладонь и сосредоточился.

«Опять за свое! – недовольно проворчал его призрачный Советник. – Смотри, парень, доиграешься!»

«Я в полной безопасности, дед, – мысленно отозвался Тревельян. – Клянусь душами всех дроми, отправленных тобой в Валгаллу».

«В безопасности, ха! Салага наивная! Я, знаешь ли, повидал кучи всяких штуковин, придуманных на погибель людям, и вот что я тебе скажу, малыш: эта из всех самая мерзкая! Лончаки куда хитрее жаб, рогачей и плешаков[7], они такое придумают, что моча враз посинеет! Остерегись! Остерегись, говорю! Втянешься, тут тебе и конец!»

– Ты мешаешь мне сосредоточиться, – буркнул Ивар вслух. – И не надо оскорблять наших звездных соседей. Умолкни, старый ксенофоб!

Но дед совсем разошелся.

«Ксенофоб! Надо же, ксенофоб! Мы чем с тобой занимаемся, парень?.. Ксенологией инопланетных культур! А какая же ксенология без ксенофобии? Мы, конечно, всех их любим, даже дроми, жаб зеленых… Так любим, что целоваться готовы, но только через намордник! Вот ксенофобия в разумных дозах и есть этот самый…»

Советник бубнил что-то еще, однако Ивар уже не прислушивался. Он послал ментальный импульс, и футляр раскрылся, словно цветок под лучами солнца. Но солнце сияло в нем самом – небольшой предмет, искрившийся и сверкавший мягкими гипнотическими переливами красок. Эта вещица в ореоле радужных сполохов казалась такой прекрасной, такой чарующей и чудесной, что глаз не отвести! От лицезрения этой красоты к горлу подступало удушье, и чудилось, что сердце, сделав последний удар, замрет и остановится навеки. Собственно, так и случалось со всеми гуманоидами, людьми, терукси, кни’лина, хапторами – со всеми, кто имел несчастье взглянуть на гипноглиф[8].

Не спуская глаз со сверкающего чуда, Тревельян сделал мысленное усилие, и сжимавшие горло тиски исчезли. Сердце билось медленно, но ровно, ласковое сияние окутывало его, он купался в волнах блаженного покоя – ни тревог, ни забот, ни памяти о прошлом, ни планов на будущее. Существовал только миг бесконечной протяженности, миг, когда время заснуло или, во всяком случае, сделало передышку на своем пути от начала Вселенной к ее далекому, но неизбежному концу. Пребывая в этом безвременье, Ивар Тревельян не ощущал холода или тепла, не чувствовал палубу под ногами, а как бы парил в сияющей пустоте, свободной от сил тяготения, от любых полей и частиц, кроме всепроникающего света. Свет являлся главной субстанцией, доступной его чувствам, но было здесь что-то еще, едва ощутимое и как будто не мертвое, а живое – возможно, даже разумное. Это загадочное нечто появлялось не сразу, и Тревельян пока не решался вступить с ним в контакт.

Шепот… невнятный шепот тысяч, миллионов голосов… Что за существо пыталось достучаться до его разума, поговорить с ним, или этих созданий было столько, сколько ангелов на острие иглы?.. Появление таких неясных звуков – скорее, ментальных импульсов – оставалось для Тревельяна рубежом, перешагнуть который он считал преждевременным.

Сделав еще одно мысленное усилие, он вышел из транса и запечатал контейнер. Сияние погасло, но теперь он чувствовал себя, словно после долгого, приятного и освежающего сна. Никаких следов усталости, мысли были ясными, тело – бодрым, и память о мрачных подземельях архов больше его не тревожила. Через несколько часов он снова окажется там, снова будет искать и, если придет нужда, померится шпорами с любым противником. Снова и снова, пока не будет найден полевой агент Винс Кораблев…

«Это верно, это по-нашему, – одобрил его Командор. – Десант своих не бросает!»

Не слушая его, Тревельян задумчиво смотрел на металлический футляр. Гипноглиф достался ему на орбитальной станции, кружившей около Сайката, примитивного мира, который уже несколько лет изучала совместная экспедиция кни’лина и землян. На Сайкатской станции двое пали жертвами сверкающей игрушки, самой опасной из числа Запретных Товаров[9], а сколько упокоилось до этого, о том ведали лишь Владыки Пустоты. Иутин, генетик-кни’лина, клялся, что уничтожил его, но это было ложью; Ивар отнял гипноглиф и вывез его тайком, в нарушение законов Федерации. С другой стороны, оправдание у него имелось – кто знает, в чьи руки мог попасть этот смертоносный артефакт и сколько народа прикончить. Впрочем, он понимал, что гипноглиф предназначен вовсе не для этого.

А для чего?.. Дарить бодрость, заменять сон или длительный отдых, если умеешь с ним обращаться?..

Покачав головой, Тревельян спрятал капсулу в сейф и пробормотал:

– Возможно, я забиваю гвозди микроскопом…

«Чем ты недоволен? – мрачно отозвался Командор. – Вылез из этой мышеловки, сплюнь и радуйся. В другой раз отдых может затянуться. Так что помни про бесплатный сыр».

– Дед, эту штуку не за тем придумали, чтобы травить людей и прочих любопытных гуманоидов, – возразил Тревельян. – Мне кажется, гипноглиф – такое устройство, что позволяет проникнуть…

Он смолк.

«Куда?..»

– Не знаю, пока не знаю. Придет время, выясним.

«Не свихнись, пока выясняешь. Кстати, про коньяк не забудь. Где коньяк, спрашиваю? У тебя что, уже отшибло память? В данный момент мы – люди, и нам необходим коньяк!»

Вздохнув, Тревельян повернулся к раздаточному автомату, набрал код и подождал, пока в раскрывшемся окне не возникла рюмка. Сами по себе тактильные и вкусовые ощущения деду не передавались, но ментальный результат – легкое, туманившее разум опьянение – он воспринимал.

Предок и ментальный Советник Тревельяна командовал некогда тяжелым крейсером «Паллада» и эскадрой Седьмой флотилии, сражался с кни’лина, хапторами и дроми[10], совершил немало подвигов, был отмечен боевыми наградами и пал смертью храбрых в возрасте девяноста двух лет на мостике своего корабля. Он погиб в той знаменитой битве у звезды Бетельгейзе, когда три земных крейсера разгромили армаду дроми, доказав всем врагам Федерации, что в Галактике появилась могучая, воинственная и хорошо вооруженная раса. Но до славной своей гибели старик летал и дрался более семи десятилетий, горел в потоках плазмы, замерзал на ледяных астероидах, командовал десантами, был ранен восемь раз и женат четырежды – словом, накопил огромный опыт, и потому его разум, в знак почета и благодарности, сохранили в памятном кристалле. Впрочем, отдых в Колумбарии Славы не мог прельстить такую личность, и уже много лет Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев состоял в ментальных Советниках у своего далекого потомка, сопровождая его во всех опасных авантюрах. У полевых агентов и эмиссаров ФРИК, полагавших, что одна голова хорошо, а две – лучше, это являлось обычной практикой.

Снова вздохнув, Тревельян выпил коньяк. Это был не самый подходящий напиток после гипнотического транса, но разве он мог отказать своему компаньону?.. Учитывая его нынешнее состояние, удовольствий у деда было не так уж много.

«Хорошо, – пробормотал призрачный Советник, – хорошо… Повторим, малыш?»

– Хватит.

Словно извиняясь, Ивар коснулся виска с имплантом, крохотной капсулой с кристалликом. При нужде капсулу можно было извлечь, поместив ее затем в какой-нибудь самоуправляющийся агрегат, обладающий подобием разума и механическими эффекторами. Очень полезный фокус, если учесть, что полевая ксенология являлась занятием непростым и временами весьма опасным. В последний раз Тревельян и его Советник прибегли к нему на Хтоне, планете биоморфов, сводивших давние счеты в разрушительных междоусобицах. Там им пришлось расстаться – Ивар улетел на Равану, а Командор, возглавив воинство роботов, занялся наведением порядка и так в этом преуспел, что силы Флота заняли Хтон без единого выстрела[11]. Затем деда вернули Ивару, доставили с почетом на боевом фрегате «Ниагара».

«Коньяк лучше, чем твоя блестящая штуковина, – настаивал Советник. – Глотнешь, и ты уже в крейсерском режиме, реактор на холостом ходу, орудийные башни опечатаны, а мысль течет привольно, блуждая среди звезд. Так говорил коммандер Раков, один из первых моих начальников, большой любитель принять на грудь. Так вот, по его утверждению…»

– Умолкни, дед, – прервал Командора Тревельян, – умолкни и не беспокой меня. Я должен подумать.

Он поднял взгляд к экрану с объемной схемой станции. Четыре яруса, ангар с орбитальными катерами, порт для стыковки с лайнерами и огромная антенна межзвездной связи… Тут и там на схеме мерцали огоньки; одни пребывали в покое, другие двигались по коридорам и палубам, ползли от диспетчерской к лабораторным отсекам, перемещались то к жилому сектору, то к кают-компании, столовой, трюмам нижнего яруса или пункту визуальных наблюдений. Тридцать семь огоньков, тридцать семь человек в экипаже, не считая пропавшего Винса… Инкарнологи, полевые агенты, техники, врачи… Станция Сансара была немаленькой – конечно, не такой огромной, как искусственный планетоид, круживший над Сайкатом, но, с другой стороны, люди не нуждались в таких просторных помещениях, как кни’лина.

Тревельян руководил этим исследовательским комплексом уже четыре месяца, после возвращения с Раваны и короткого отпуска, проведенного на Земле. Собственно, он являлся первым эмиссаром Фонда, которому доверили столь необычный проект, связанный с перемещением сознания в тела инопланетных существ, к тому же еще и негуманоидов. Риск и мера ответственности были высоки, но Тревельян понимал, что стоит у начала нового перспективного метода, способного изменить всю тактику изучения чужих миров. В случае планет, чье население в какой-то степени походило на людей, эти вопросы были давно отработаны: полевой агент трудился в привычной среде обитания, мог принять облик автохтона с помощью несложных средств, изучить язык и систему жестов, питаться местными продуктами и воздействовать на чуждую цивилизацию с помощью традиционных для ФРИК эстапов[12]. Земная и патронируемая культуры могли иметь разные понятия о красоте, справедливости, нравственном императиве и жизненных целях, но, в конце концов, у их представителей было две руки и две ноги, а также пальцы, голова и шея, что очень облегчало взаимопонимание. Изучать же и прогрессировать существ, наподобие архов, до сей поры казалось невозможным – хотя бы потому, что посланец Фонда не мог принять их облик и работать скрытно, как требовали методики культурной индукции и межзвездные соглашения на этот счет. Теперь ситуация изменилась – агент получал возможность внедриться в тело негуманоида-автохтона, на время подменив его разум своим, и действовать с полной свободой, не думая о непривычности среды и особенностях чужой физиологии. Разумеется, существовали нюансы морального порядка – как-никак это внедрение было насильственным, и Судьи Справедливости[13] могли оспорить право Фонда на подобный акт, похоронив инкарнологию навеки. Но до Судей дело еще не дошло – прежде полагалось убедиться, что метод надежен и безопасен для людей.

Тревельян задумчиво потер висок. Что-то не складывалось в этой истории с Винсом Кораблевым… В течение первых двух месяцев агенты-испытатели не раз уходили в разные поселения планеты, побывав на Яхите, Тху и Шете, трех обитаемых континентах, и даже на Хархе и Фийе, лежавших у южного и северного полюсов. Срок первых экспедиций равнялся двум-трем суткам, затем его увеличили до десяти-пятнадцати дней. Все шло по плану, аппаратура инкарнологов работала отлично, проблем ровно никаких, и Тревельян уже собирался начать масштабные эксперименты: длительное внедрение полевых ксенологов с детальным исследованием физиологии архов и выбором подходящих им эстапов. Затем Винс не вернулся на станцию, и вся работа была парализована. Конечно, Ходковский и Хабблтон рвались его искать, но Тревельян запретил, решив, что займется этим сам и в одиночестве. Оба оставшихся у него агента были опытными людьми, но все же особых ментальных талантов у них не имелось; как и Винс Кораблев, они могли застрять на планете, лишь усугубив ситуацию.

Итак, пользуясь правом старшего, Ивар посетил Рхх Яхит и провел в нем поиск. И что же?.. Ничего, признал он с горечью. Архи нередко дрались друг с другом, поединки и набеги на соседей были у них обычным занятием, но внезапная кончина Винсу не грозила – в разум испытателей встраивался контур безопасности, который срабатывал в миг гибели носителя. Этого не случилось; значит, Винс – точнее, его сознание, его индивидуальность, – все еще пребывал на Арханге. Возможно, не в Рхх Яхите? Возможно, его захватили в плен в какой-то потасовке и увели в другое поселение?.. Это означало, что зону поисков нужно расширить. Ментальный дар Тревельяна не был безграничным – он мог просканировать сотню-другую архов в ближайшем окружении, но на материке Яхит их обитало больше миллиарда. Придется странствовать из города в город, из одной пещерной крепости в другую, подумал он. И сколько это займет времени?..

«Лет пятьдесят, – сообщил Командор. – У нашего Хеса Фья усы отсохнут. Тараканы столько не живут».

Это было верно, но для поисков в сотнях городов Ивар не нуждался в услугах Хеса Фья, он мог каждый раз подселяться к другому носителю. Правда, и в таком случае операция будет непозволительно долгой… не пятьдесят лет, а, скажем, пять… Арханг – огромная планета, а материк Яхит вдвое больше земной Евразии.

Оставив эту идею, он вызвал по внутренней связи Якуба Ришу, своего заместителя.

– Куба, будь добр, собери руководителей секций через десять минут в беседке. Я хочу видеть всех наших медиков и инкарнологов. И, конечно, полевых агентов.

– Технический персонал, Ивар? – спросил Якуб. – Их тоже звать?

– Нет, не нужно. Только руководителей и специалистов. Агнес скажи, что я буду рад ее лицезреть. Саму Агнес и кого-нибудь из ее девушек.

– А точнее?

Пару секунд Ивар размышлял, потом произнес:

– Лолиту. Пусть будет Лолита. У нее очень выразительные глаза.

– Не только глаза, – с усмешкой заметил Якуб и отключился.

* * *

Павильоном или просто беседкой на станции именовался круглый зал с куполообразным потолком, расположенный на верхней палубе, между кают-компанией и оранжереей. Его стены увивала зелень, свод имитировал земное небо, и, в зависимости от местного времени, здесь царил солнечный день или мягкий полумрак лунной ночи. Легкие кресла и столики, расставленные на мозаичном полу, и раздаточный автомат в неглубокой нише были единственным убранством зала. Тревельяну беседка очень нравилась – она походила на жилища кни’лина, почти лишенные мебели, но полные воздуха и света.

Когда он появился в зале, Агнес Велестри, глава секции жизнеобеспечения, и черноокая Лолита, диетолог, уже суетились в нише, разливая кофе и чай. Риша и два полевых агента, Габор Ходковский и Эд Хабблтон, помогали девушкам, таскали чашки к столам. В креслах расположились пятеро: инкарнологи Юрий Брайт и Ольга Сигрид Хаменлинна, старший пилот Мансур Мадурай, врач Ханс Аппель и нейрофизиолог Фархад аль Хамадани. За исключением Фархада, все были в комбинезонах, обычной рабочей одежде на станции. Нейрофизиолог, почтенный старец, носил белоснежный бурнус, и его смуглое, иссеченное морщинами лицо оттеняли падавшие на плечи седые волосы. Он был втрое старше Ивара, но, несмотря на возраст, сноровки не потерял и мог потягаться в скорости и точности с любым киберхирургом.

– Всем привет, – произнес Тревельян и опустился в кресло. – Так как мой вояж в Рхх Яхит пока безуспешен, считаю нужным обсудить дальнейшие действия. Что мы предпримем? Должны ли мы расширить зону поисков и в какой степени? Или сосредоточиться на визуальных наблюдениях? Еще раз проверить исправность аппаратуры? Возможно, использовать дублирующий ее комплект? Наконец, запросить помощи?

– Разве что у даскинов… – пробормотал Мадурай.

– Придется обойтись без них, – строго заметил Ивар. – Я имел в виду Консулат. На моем столе семь запросов от Юи Сато. – Помолчав, он добавил: – Прошу высказываться.

Брайт и Хаменлинна переглянулись. Потом старший инкарнолог сказал:

– За аппаратуру мы ручаемся. Нет необходимости тратить время на дополнительные проверки. Если бы мы уловили сигнал от Винса… самый слабый ментальный сигнал… мы извлекли бы его личность без всяких проблем. Однако… – Брайт развел руками.

Тревельян поглядел на него, затем уставился на Ольгу Хаменлинну.

– Полагаете, причина связана с какими-то особенностями человеческого организма? С чем-то таким, что присуще именно Винсенту Кораблеву?

– Вопрос вне нашей компетенции, – ответила Ольга Сигрид, чуть порозовев. – Но напомню, шеф, что до этого случая Винсент трижды уходил на Арханг и возвращался в полном здравии.

– Нет у него никаких особенностей, – проворчал Фархад аль Хамадани. – Порог нервных реакций в норме, превосходная вазомоторика и очень неплохая восприимчивость к ментальному сигналу… Во всех смыслах здоровый юноша.

– Благодарю, старший. – Тревельян склонил голову. – Если аппаратура исправна, обсудим другой вариант. Архи большие драчуны. Возможно, Кораблева захватили в плен и утащили в другой город?

В зале повисла тишина. Слышались только стук чашек о блюдца и бульканье воды в раздаточном автомате. Наконец Якуб Риша сказал:

– Нельзя исключить такое развитие событий. Но, Ивар, в силах ли ты провести поиск в каждом городе, на дистанции тысяча, две или три километров от Рхх Яхита? Это займет очень много времени. Хотя…

– Хотя, – подхватил Брайт, – мы можем совместить наземный поиск с обычным вызовом через ментальный ретранслятор. У нас четыре таких устройства и четыре резервных. Если установить их на катерах и перемещать от города к городу, мы охватим значительный ареал, причем довольно быстро.

– Три, – уточнил пилот Мадурай. – У нас только три катера.

– Пусть три! Одни поселения будем сканировать с воздуха, в других проведем наземный поиск. Кроме шефа, у нас еще два испытателя.

– Мы готовы! – Габор Ходковский приподнялся с места. – Мы уже два месяца сидим без дела!

– Ну, не совсем так, – заметил Хабблтон. – Ты, например, ухаживаешь за Ольгой, а я – за Лолитой. Правда, к служебным обязанностям это не относится.

Ольга Сигрид залилась румянцем, черноокая Лолита стрельнула глазками в сторону Ивара, явно намекая, кто ей симпатичен. Вздохнув, Тревельян позвенел ложечкой о чашку и произнес:

– Считаю знаки внимания нашим девушкам очень важным делом. Самым важным после поисков Винса… А потому давайте прикинем, за какое время можно изучить территорию в радиусе двух и четырех тысяч километров от Рхх Яхита. Разумеется, с использованием всех наших сил и средств.

– Шестьдесят суток в первом случае и около года во втором, – сообщил через некоторое время Якуб Риша. Брайт и Мадурай, взглянув на свои коммуникаторы, дружно кивнули.

– Срок не такой уж большой для глобального поиска, – произнес Ходковский.

Ханс Аппель, медик экспедиции, откашлялся.

– Небольшой, но нельзя забывать, что тело Кораблева уже два месяца в саркофаге. Если речь пойдет о годе, нужно подвергнуть его гибернации.

Фархад аль Хамадани внезапно поднялся, прошествовал к нише, принял из рук Лолиты крохотную чашечку с особо заваренным крепчайшим кофе, отхлебнул и зажмурился от наслаждения. Потом открыл глаза и молвил:

– Молодежь, молодежь… Все бы вам летать туда-сюда, бомбить и мусорить по площадям… Все бы суетиться, а не поразмышлять с усердием, где сокрыта истина… Но сказано в одной из древних книг Земли: у вас – ваша вера, у меня – моя вера![14]

С этими словами почтенный старец снова пригубил кофе и вернул чашечку Лолите.

Густые брови Брайта сошлись на переносице.

– И какая же ваша вера? – спросил он, не скрывая иронии.

– Как я понимаю, вы против глобального поиска… Так поделитесь мудростью с нами! Какое у вас предложение?

– Предложений нет, а есть напоминание, мой юный друг, переселяющий разумы. Не следует думать, что мы, люди, – Фархад обвел собравшихся широким жестом, – узнали все о физиологии и нервной деятельности архов, погостив недолго в их телах. Это не так. Мы многое еще не представляем. Например, их генетику и подробности размножения.

А ведь он прав, подумал Ивар, уткнувшись взглядом в пол. Прав! Внешняя сторона процесса была вроде бы изучена: в каждом городском поселении и в цитаделях каждого рода имелась самка-Мать, которую оплодотворяли избранные самцы. Этот акт был публичным, и его считали большим, даже грандиозным праздником. В последующие два-три года Мать приносила несколько пометов, и первый из них, не очень многочисленный, являлся местной элитой – самые крупные и жизнеспособные самки и воины-самцы. Второй и третий пометы формировали не столь благородные слои социума: классы торговцев, солдат, умелых мастеров, начальников над рабочей силой и вполне разумных, но не способных к размножению самок. Пометы с четвертого по шестой можно было считать местным простонародьем: работники, добывавшие пищу и соль, ходившие за скотом и птицами, носильщики, строители, ремесленники, слуги. Остальные пометы – а их случалось до десяти-двенадцати – давали существ неполноценных, большей частью слабых и почти безмозглых; эти сразу шли на мясо. Иерархическая вертикаль была жестокой, хотя в биологии жестокости нет места, ее заменяет целесообразность.

– Ваше мнение, шеф? – Брайт коснулся руки Тревельяна, и он вскинул голову. Все смотрели на него. Смотрели кто с тревогой, кто с надеждой, будто ожидая, что сейчас он скажет пару фраз, и слова его будут решением. Но произнес он совсем другое:

– Мы в тупике, коллеги. Я согласен с почтенным Фархадом: у нас слишком мало данных. Поэтому я вернусь в Рхх Яхит и буду продолжать полевые исследования. Все! Совещание закончено.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза.

«Закончить-то вы закончили, да ни к чему не пришли, – беззвучно молвил Командор. – А я вот имею продуктивную гипотезу! Ты и сам мог бы догадаться. Но вы, работнички Фонда, гордый народ… Профессионалы, несущие светоч разума иным мирам! И на этом пути – ни сомнений, ни поражений! Ха!»

Тревельян поморщился.

«Хватит издеваться, дед. Давай, выкладывай».

«И выложу! Я думаю, у твоего Винса просто поехала крыша. Трижды побыл архом, и повезло ему вернуться, а на четвертый раз мозги перекосило! Может, водицы соленой перепил, или отшила шестиногая красотка, или еще какой стресс… Случается! И сидит твой полевой агент в какой-нибудь щелке тараканьего сознания, сидит там и почти не дышит… Ни дозваться, ни доискаться…»

«Нелепость! Это невозможно! – отрезал Тревельян. – Невозможно потому, что…»

Раздался шорох, и он поднял веки.

Его коллеги разошлись, павильон опустел, и только рядом сидела, подперев кулачком щеку, черноокая Лолита, диетолог станции. Сидела и смотрела на него с тоской и нежностью – так, как смотрят женщины, провожая близких в дальний путь. В дорогу, которая, возможно, никуда не приведет и никогда не кончится.

Очень выразительные глаза, подумал Тревельян и улыбнулся девушке.

– Вы ничего не ели, Ивар, – промолвила Лолита. – Хотите, я что-нибудь принесу?

– Нет, милая. Я скоро уйду, а в саркофаг лучше ложиться с пустым желудком. В городе архов я… то есть мой носитель… в общем, скоро мы позавтракаем.

– Там хорошо готовят?

Ивар подумал о червях, о птичьих яйцах и останках Чиу Кхата, которые – не отвертишься! – придется съесть, подумал об этом и содрогнулся. Но ответил бодро, глядя в черные очи девушки:

– У архов потрясающая кухня. Правда, некоторые блюда островаты, но в целом… хмм… в целом похожи на китайскую еду. Или на итальянскую.

– Где вы живете? Эд Хабблтон показывал мне записи… – Лолита передернула плечиками, – показывал город, эти жуткие темные норы и пещеры… Но архам они, наверное, кажутся уютными, да?

– Именно так, – подтвердил Тревельян. – У меня очень уютная норка и три отличных соседа.

– Ваши друзья?

– Друзья? Ну, в какой-то степени… скорее, соратники… Я при них вроде д’Артаньяна, попавшего к трем мушкетерам.

Милое личико девушки озарилось улыбкой.

– А гвардейцы кардинала там тоже есть?

– Разумеется, – молвил Тревельян, подумав о роте желтых. – Очень похоже на Францию в период позднего Средневековья. Схватки, набеги, поединки… словом, приключения.

– И королева? Королева тоже есть?

– Королева у них самая главная. Правда, на балах не танцует, не носит алмазных подвесок, а большей частью спит. – Поднявшись, Ивар коснулся тонкого запястья девушки. – Ну, мне пора. Когда вернусь… вернусь с Винсом… ты приготовишь настоящий пир. Салат с креветками, осетрина, торты и гусь в яблоках… Найдется в наших запасах гусь?

– Сколько угодно, – сказала Лолита, потупив взор. – И гусь, и все остальное… что пожелаете, Ивар.

Кивнув, Тревельян покинул беседку. Через сорок минут, облаченный в скафандр, он уже лежал в саркофаге и слушал, как чавкают насосы, нагнетая темную жидкость. Брайт ободряюще хлопнул его по плечу, сдвинулась крышка, отрезая свет, потом раздался мелодичный перезвон стартового сигнала. Снова на Арханг, снова к Хесу Фья, успел подумать Ивар.

Прошло какое-то время. Он вроде бы пребывал в забытьи, не в силах понять, закончилось ли перевоплощение. Сигнал все еще слышался, но казалось, что это вовсе не звон, а гулкие тяжкие удары, сотрясавшие саркофаг, компенсирующую жидкость и тело Тревельяна. «Что-то случилось на станции?..» – мелькнула мысль.

Но он уже был в другом месте.

Глава 3

Нападение

Удары громом отдавались в голове, и Тревельян сообразил, что колотят по железному билу, висевшему перед тоннелями казарм гвардейцев. Внезапно грохот прекратился, зато где-то совсем рядом взревел капитан Шат Сута:

– К оружию, черви помойные! Явите доблесть, выползки с юга! Ханг Аррх атакует!

Ивар пулей выскочил из гамака. Хау и Оси Шиха уже вооружались, гремя доспехами, Тос Фиут по прозвищу Кривая Шпора со свистом втягивал соленую водичку из каменной бадьи. Пойло в ней не переводилось – Тоса днем и ночью мучили демоны, и был лишь один способ, чтобы заглушить их голоса: хлебнуть и прикончить любого, кто под лапу попадется.

Слушая рев капитана, Ивар сомкнул жвалы, усы и зрительные антенны, просунул голову в отверстие кольчуги и, пустив в ход четыре верхние конечности, расправил доспех – так, чтобы он прикрывал брюхо и спинной гребень. Надеть шлем было труднее, но обошлось, рефлексы Хеса Фья не подвели. Под защитным снаряжением валялась в углу каморки груда смертоносного железа. Тревельян вытянул два тесака и следом за Хау и Шихой выбрался в коридор. Позади гремел оружием Кривая Шпора, скрежетал жвалами и шипел проклятья.

Прошло не более пяти минут, и гвардейцы синей роты, перекликаясь и молодецки ухая, заполнили тоннель от решетки у входа до дальнего тупика. Ивара пару раз хлестнули усами по шлему, кто-то ткнул его в бок средней лапой. Несомненно, то были знаки приязни и уважения – весть о его поединке с Чиу Кхатом и славной победе уже распространилась среди синих. Раздалась команда «К стене!», и бойцы, лязгая железом, начали строиться в две шеренги. Оси Шиха встал рядом с Тревельяном, место более рослых Тоса Фиута и Хау было в голове отряда.

– Слава твоим шпорам, – негромко проскрежетал кто-то из гвардейцев за спиною Ивара. – Пустить Чиу Кхата на мясо… Давно пора!

Капитан синих, в кольчуге, но без шлема, с палицей и огромным топором в передних лапах, прошелся вдоль шеренги. Затем, ударив топорищем о пол и лязгнув жвалами, сообщил:

– Твари из Ханг Аррха ползут к нижним ярусам. Мы защищаем верхний карниз, желтая рота встанет в тоннелях. Без моей команды не спускаться! Именем Великой Матери! Ослушнику выдеру усы!

С этим напутствием гвардейцы выбрались наружу. Солнце уже маячило тусклым пятном за свинцовыми облаками, но слой ночного снега на городских террасах еще не растаял. Холмистую равнину тоже покрывал снег, и из этой белесой дали ползли к городу Рхх Яхит колонны атакующих, ясно различимые с высоты. Два отряда на флангах, а между ними с шумом и грохотом двигался самый многочисленный – там, вероятно, шли благородные воины и крупные солдаты второго помета. Еще дальше, почти незаметный в дымке, что струилась над равниной, тащился обоз – сотни шошотов с поклажей и телеги на огромных колесах. На нижних ярусах Рхх Яхита были видны толпы защитников – солдаты городской стражи и согнанные в помощь архи второго и третьего пометов.

Синие растянулись вдоль карниза. Большинство с тесаками, но Тос Фиут и Хау, самые рослые и мощные, выбрали топоры. Эти двое и Оси Шиха были лучшими бойцами, и сам капитан относился к ним с почтением, даже к Хау, потерявшему семейное имя, так как весь его род истребили дикари из южных лесов. Хау прозвали Каменный Лоб, но эту кличку он не любил, считая ее оскорбительной, и даже прикончил пару-другую насмешников.

Утвердившись на краю карниза, Тревельян огляделся и выяснил, что за их четверкой – заведение Кьюка, и сам Кьюк с двумя помощниками маячит у входа в «Обломанные усы» с длинным вертелом в верхних лапах. Кьюк, принадлежавший к третьему помету, уступал солдатам ростом, но не сноровкой – разделывать мясо ему приходилось чуть ли не каждый день. Подумав об этом, Ивар вспомнил Чиу Кхата, мокнущего сейчас в соляном растворе, и решил, что нет худа без добра: по случаю драки утренняя трапеза отменилась.

Пробудился Командор, спросил, что за головорезы атакуют город, откуда они взялись и где находится Ханг Аррх, их гнусная нора. Но об этом у Тревельяна были смутные понятия – густая облачность над планетой препятствовала орбитальному картированию. Мнилось ему, что Ханг Аррх – крупный центр где-то на востоке, давний враг, но о прочем память носителя молчала. Хес Фья был не очень силен в местной географии.

Зазвенела кольчуга, Тос Фиут вытянул мощную лапу, царапнул шпорой его шлем и прохрипел:

– Усы!

– Что – усы?

– Втяни усы, безмозглый, если не хочешь их лишиться.

«Полезный совет, – добавил Командор. – Твой приятель, хоть и пьян, а дело понимает».

От Фиута, и правда, несло соленой водицей. Соль в метаболизме местного биоценоза служила важным элементом обмена веществ; обычно ее потребляли в умеренных дозах, а в неумеренных, особенно в водном растворе, она влияла на архов так же, как алкоголь на человека. Соль являлась расчетным средством и синонимом благополучия, из-за нее велись войны, ее добывали, прятали в самых глубоких пещерах и тщательно охраняли. Тот, кто контролировал Соляные Пути, ведущие от южных озер, всегда был в прибыли; остальные выменивали соль на краску, металл, различные изделия, мясо, скот и птичьи яйца.

Тос Фиут снова зазвенел кольчугой, постучал по собственному шлему.

– Демоны… опять демоны… хотят меня сожрать… пойло… где пойло?..

– Не время пить, время драться, – заметил Хау. Его голос был похож на скрежет напильника по жести.

– Демоны трусливы, они боятся острого железа, – добавил Оси Шиха. – Разобьешь панцирь врага, и демоны отступят.

– Я разобью трижды три! – Тос Фиут грохнул обухом топора о камень террасы. – Трижды три и еще столько же! Пусть их Мать плодит ублюдков! Я убью их всех!

«Разошелся парень, – прошелестел Советник. – Кстати, что у него с головой? Шизофрения или белая горячка?»

«Не знаю, – отозвался Тревельян. – Их раса как будто не страдает психическими расстройствами. Но это неподтвержденная информация».

Войска Ханг Аррха приблизились к первому городскому уровню, раздался оглушительный рев, с обеих сторон полетели камни, глыбы льда и нечистоты. Пользы от этого не было никакой – камень не мог пробить хитиновый панцирь, а тем более железную кольчугу. Обмен метательными снарядами просто давал выход ярости и злобе.

«Взгляни на их построение, малыш. Соображают, тараканы! – молвил Командор. – Ставлю свой мундир с орденами против капли соленой водички, что они готовятся к прорыву. Фланговые отряды завяжут бой, а та колонна, что в центре, полезет к вам. У тебя в метателе плазмы полный заряд? Пока лезут, половину можно скосить!»

«Какой метатель, дед? Откуда? У меня только эти железки», – напомнил Ивар, позвенев своими тесаками. Звон, похоже, был воспринят как проявление боевого духа – капитан, шагавший вдоль ротного строя, одобрительно лязгнул жвалами.

Поднялся ветер, в воздухе закружились, заплясали снежинки. На мгновение в разрыве между туч сверкнуло солнце, озарив равнину серебряным светом. Холмы, запорошенные снегами, низкое серое небо, тысячи странных нечеловеческих существ, копошившихся внизу… Эта картина будила в памяти что-то знакомое. Сайкат, Равана, Осиер?.. Горькая Ягода?.. Нет, решил Тревельян, скорее похоже на пустынные пространства Хтона. Только там обитали не живые существа, а мириады роботов…

На нижних ярусах уже кипела битва. Вздымались топоры и тесаки, слышался хруст панцирей и скрежет тысяч лап по камню, бойцы то вставали в полный рост, желая нанести удар, то ползли вперед по трупам павших. Как предсказывал Советник, сражалась часть вражеского войска, не самая грозная – солдаты без шлемов и кольчуг, такие же, как в городской страже Рхх Яхита. Что до отряда избранных воинов, те сбились в плотную кучу и замерли, точно стая хищников перед стремительным броском.

– Ррху! Ррр-хуу!

Оглушительный вопль ярости долетел до верхнего карниза, и закованная в железо орда ринулась на штурм. Под ее напором строй защитников дрогнул и распался; одни были убиты, других отшвырнули в сторону, третьих придавила тяжесть промчавшихся над ними бойцов. Миг, и склоны пещерного города покрылись множеством фигурок. Они упорно лезли вверх, карабкались с террасы на террасу, не обращая внимания на лавки, мастерские и жилые норы обитателей Рхх Яхита. Вверх, вверх, к покоям Королевы-Матери, к пещерам Мужей, к складам драгоценной соли…

Хес Фья был молод и, возможно, еще не участвовал в крупных сражениях, но его родовая память рисовала Тревельяну страшные картины: разоренный город, толпы пленных, которых гонят на убой, и враги, терзающие плоть Великой Матери. С ее смертью и с гибелью самок первого помета, способных заменить ее в будущем, город архов тоже умирал, иногда на долгие, долгие годы. Потом приходили жители из более мелкого поселения, когда-то не замеченного врагами, Мать их рода становилась Королевой и одаряла свое племя обильными пометами. Умножившись в числе, собрав союзников из ближних цитаделей, они уходили в набег, мстили за поражение, и на континенте снова появлялся разоренный город. Возможно, думал Тревельян, пришельцы из Ханг Аррха тоже мстят, согласно понятиям архов о справедливости. Мстят или просто желают ограбить Рхх Яхит.

Он поднял тесак и снес голову солдату. Слева и справа от него залязгало железо, огромный топор Тоса Фиута грохнул по шлему воина, разрубив металл; Хау ударил другого бойца и столкнул труп с карниза. Оси Шиха, как и Тревельян, вооружился тесаками, но лезвие застряло в кольчуге противника; бросив тесак, Оси ткнул шпорой в прорезь шлема. Набежали новые враги, семеро солдат в легких доспехах, которых вел первопометный в пластинчатом панцире. Фиут сцепился с ним, с лезвий топоров брызнули искры, шпоры средних лап пытались продавить броню. Четыре солдата облепили Хау, свалив его с ног, их короткие клинки скребли по его кольчуге и шлему. Еще двое бились с Шихой, а Ивару достался один противник, зато сильный и верткий – может быть, солдат из тех, что покрупнее, или молодой туа па. У него тоже были тесаки, и пока Тревельян старался проткнуть ему брюхо, Оси Шиха зарубил обоих врагов. Наконец верткий лишился лапы, а затем головы, и Шиха с Иваром поспешили на помощь Хау. Тот, бросив топор, ворочался под телами солдат, которых было уже не четверо, а шесть или семь, бил их шпорами, рвал усы и зрительные стебли. Кто-то уже не двигался, кто-то, не замечая опасности, с яростным воем гремел палицей по шлему Хау. Ивар и Шиха прикончили всех.

«Славная битва, малыш, – прокомментировал Советник. – Враг повержен, и ты сберег усы. Действуй дальше в том же духе».

Тос Фиут, поставив лапу на труп врага, ревел песнь победы. Пожалуй, преждевременно – во многих местах противник прорвался на террасу, и несколько первопометных в тяжелом вооружении пытались взобраться к верхним тоннелям. Не очень разумная затея – там их поджидали желтые и их капитан Хите Сута. Но, как уже знал Тревельян, архами во многих случаях руководил не трезвый расчет, а жадность, ярость и, разумеется, голод. Воинство, подступившее к Рхх Яхиту, шло по заснеженным равнинам немало дней и изголодалось по мясу и соли – это вместе с яростью было главным в ментальных излучениях орды. Ивар ощущал импульсы голода так же ясно, как тяжесть оружия в лапах и резкие порывы ветра.

– Туда! Бей, бей! – прохрипел за его спиной капитан, вытянув мощную лапу с палицей к толпе сражавшихся. Шат Сута был по-прежнему без шлема, его усы стояли торчком, жвалы скрежетали и щелкали. С доспехов капитана стекала белесая жидкость, клочья чужой плоти висели на шипах палицы, и походил он сейчас на жуткого демона – возможно, из той своры, что терзала Тоса Фиута. Там, куда он тянул свое оружие, кружилась яростная свалка, гремело железо, мелькали топоры и тесаки, и в провал за краем карниза сыпались десятки трупов.

Ринувшись за Шат Сутой, Ивар и трое его соратников плотным клином рассекли толпу. Среди бойцов Ханг Аррха здесь не было солдат, только благородные первого помета, и дрались они отчаянно, стараясь пробиться к стене с зиявшими в ней тоннелями. Похоже, то была особая команда, которую вел рослый арх с чудовищными шпорами на средних лапах. Завидев его, капитан издал гневный вопль и в знак вызова швырнул на землю палицу и топор. Вражеский вождь тоже бросил секиру, ударил шпорами о доспех и прошипел что-то непотребное. Они сошлись в кольце своих бойцов, на опустевшем пятачке, но схватка была недолгой: неведомо как в лапе Суты появился острый штырь, и капитан всадил его врагу в щель забрала. Потом подхватил свое оружие и рявкнул:

– В топоры! Сбросить с карниза трупоедов!

– Ррху! – ответили гвардейцы, оттесняя врагов к провалу. – Ррху! Ррр-хуу!

Опять загремело, залязгало железо, вниз снова посыпались живые и мертвые. Треть синей роты уже легла бездыханно, и со стены стали спускаться на помощь желтые – не все, ибо охрану тоннелей никто не отменял, но в достаточном количестве. Из щелей и нор, выходивших на карниз, полезли их обитатели, кто с ножом, кто с топором или дубиной; исход битвы был ясен, и теперь каждый хотел помочь героям-гвардейцам, а заодно разжиться мясом и прочими трофеями. У входа в «Обломанные усы» Кьюк с помощниками добивал какого-то солдата – шестипометные его держали, а Кьюк деловито тыкал вертелом. Другие архи копались в грудах трупов, тоже добивали раненых, оттаскивали убитых к стене, срывали шлемы и кольчуги; все было ценностью, и оружие воинов, и сами их тела.

Обозрев остатки своей гвардии, капитан Шат Сута проскрипел:

– Кто еще хочет рубить и колоть, может развлечься. Кто хочет свежего мяса, тот его получит. На нижние карнизы, хата шис! Бей трупоедов!

Хата шис – те, кто служат, – было еще одним названием благородной касты, даже еще более почетным, чем туа па. Такое от капитана-сквернослова в синей роте слышали редко, чаще он поминал тухлое мясо, помойных червей, птичье дерьмо и безусых выползков.

Вдохновленные гвардейцы перебрались за край карниза и потекли к нижней террасе. Она была во всю длину завалена телами в искореженных доспехах, и никто не шевелился в этом хаосе битого железа, переломанных лап, треснувших панцирей и застрявших в шлемах и кольчугах секир и тесаков. Не останавливаясь, цепь синих и желтых поползла дальше, к первому ярусу, где еще кипела схватка; там городская стража и ополченцы сражались с солдатами Ханг Аррха, а неподалеку темным пятном среди белых снегов виднелся обоз. Неплохая добыча, даже если все припасы были по дороге съедены.

Оттеснив ополченцев, гвардия ударила по остаткам вражеского воинства. Свежего мяса хватало, и потому пленных не брали, рубили всех, кто не успел сбежать. Было таких немного, и ждали их скитания в бескрайней степи и неминуемая смерть: долгая – от голода или быстрая – в клыках хищников.

Когда вышли к обозу, к телегам и лежавшим в снегу шошотам, солнце уже поднялось в зенит. Невидимый диск светила пятном маячил за облаками, снег таял, и над равниной стояла туманная мгла. За гвардейцами тащились толпы горожан и ополченцев, архи второго и третьего пометов со своими работниками и слугами – они, похоже, считали обоз законной добычей, наградой за доблесть в схватке с врагом. Но у капитана было на сей счет иное мнение. Он стукнул обухом топора по колесу ближайшей телеги и проревел:

– Собственность Великой Матери! Назад, черви помойные! На карнизах полно мяса! Сдирайте панцири и жрите, а то, что здесь, не про вас!

С ворчанием и недовольным скрежетом толпа откатилась. Шат Сута осмотрел гвардейцев, фиксируя взгляд на тех, кто не лишился лапы, усов или другой части тела, затем вытянул зрительные стебли к Тревельяну:

– Ты, Хес Фья! Ты шустрый, Чиу Кхата завалил! А потому станешь дозорым у телег! И чтобы камешка не пропало!

– Я шустрый, – согласился Ивар, – но телег много, а шошотов еще больше. За всем не усмотреть.

– Кхх… много… – Капитан ненадолго впал в задумчивость. – Много, да. Хау, Тос Фиут и Оси Шиха! Останетесь здесь. Если полезет кто из города, разбейте башку. Вот и будет у вас мясо!

Шат Сута развернулся и повел уцелевших гвардейцев наверх, к казармам и покоям Великой Матери. А также к заведениям, где можно было выпить соленой водицы и съесть мясных червей, не говоря уж о таком деликатесе, как птичьи яйца. Четверо стражей остались при обозе.

* * *

Миновала середина дня, из туч посыпались первые снежинки, ледяные порывы ветра закружили их над холмами. Арханг был холодной планетой, и ноль по Цельсию воспринимался здесь как вполне умеренная, даже комнатная температура. Но с ее понижением – а ночью случалось до минус сорока – на архов нападала сонливость. Их физиология все еще была предметом споров для биоксенологов Фонда: с одной стороны, они походили на насекомых в хитиновых панцирях и размножались посредством маток-цариц, как муравьи или пчелы, а с другой – они не откладывали яиц, принадлежали к живородящим тварям, и, кроме внешнего, у них имелся внутренний скелет. Необычные существа! С целью их предварительной классификации биологи сошлись на том, что они принадлежат к особому классу псевдоэнтомонов, виду «арх миракль»[15], и могут считаться условно теплокровными. Неясно, что под этим подразумевалось – крови, как таковой, у архов не было.

Существовал лишь один способ борьбы с ночной вялостью и сонливостью – мясная пища, богатая солью. Обитатели Арханга могли долгое время голодать, но обычно ели часто и помногу, особенно по вечерам, когда понижение температуры стимулировало аппетит. Час этот наступил с той же неизбежностью, с какой в любом мире день сменяется ночью, а ночь – днем. Четверо стражей сошлись в кружок и сняли доспехи.

– Вот и награда за нашу доблесть! – злобно прошипел Оси Шиха. – Ни еды, ни отдыха… Вся честь – сторожить добро трупоедов из Ханг Аррха!

– Теперь это добро Великой Матери, – напомнил Хау, поводя усами с явным раздражением. – Но пожрать не мешает. Я голоден!

– Демоны! – лязгнув жвалами, откликнулся Тос Фиут. – Демоны что-то шепчут… шепчут, что им нужно пойло… Мне тоже!

Тревельян ничего не сказал – в этот миг он слушал советы Командора.

«Держись от них подальше, – шелестел бесплотный голос. – Ублюдки голодны и желают выпить, а у вас ни пойла, ни мяса. В такой ситуации ищут крайнего. Ты меня понял, мальчуган?»

«Не ворчи, дед. У нас боевое братство, один за всех и все за одного. Словом, честь по чести», – возразил Ивар.

Но Командор не унимался:

«Видали мы таких братков! Подальше держись, говорю! Так, чтобы не зацепили шпорой!»

Хау встал на задние лапы, вытянулся в полный рост и направил глазные антенны в сторону обоза. Хау был тугодум, однако на память не жаловался.

– Много телег, а шошотов еще больше… За всем не усмотреть… Это он сказал? – Теперь стебли Хау были направлены на Тревельяна.

– Он, – подтвердил Оси Шиха.

– И потому мы здесь?

– Истинно так. Здесь, без отдыха и без мяса.

– И без пойла, – с горечью добавил Тос Фиут.

– А могли бы сидеть в «Обломанных усах», – подвел итог Хау, пристально глядя на Тревельяна.

«Вот ты и крайний, – сообщил Командор. – С нас-то взятки гладки, раскочегарим реактор и вспорхнем в небеса, а твоего Фьюшку эти молодцы съедят. Что станет вечным твоим позором!»

Основания к такому выводу имелись: во-первых, Ивар обнаружил, что сотоварищи обступили его, отрезав дорогу к бегству, а во-вторых, начало темнеть. Известно, что в темноте творятся самые черные дела.

– Мясо мы найдем, есть у нас мясо! – рявкнул Хау, придвигаясь ближе к Тревельяну. – Топоры при нас, разделать недолго! А с пойлом как? Где пойло взять?

– Пойло! – лязгнув жвалами, повторил Тос Фиут Кривая Шпора. – Пойло! Демоны! Пойло!

Ивар попытался отступить, но его кольнули чем-то острым пониже спинного гребня. Сзади стоял Оси Шиха с клинками в обеих лапах и облизывался. Собственно, ни языка, ни губ у него не имелось, но облизнуться он все же мог, выставив хоботок, которым втягивась пища.

– Не дергайся, тухлое мясо, – негромко прожужжал Оси. – Проколю насквозь, от хребта до брюха.

«Бей тесаком промеж жвал, – посоветовал дед, – бей и беги! Этого уложишь, а параноик-алкаш и второй бычара тебя не догонят. Ты тут самый шустрый!»

Но Тревельян остался на месте, хотя тесаков из лап не выпустил.

– Вот что, достойные туа па, я тоже голоден и хочу выпить. Желаете ссориться, я готов, мне тоже недолго разделать мясо, – молвил он, почесывая шпорой под грудным панцирем. – Но у нас есть шошоты. Шошот – это очень много мяса. Вчетвером за ночь не съесть.

– Они теперь принадлежат Великой Матери, – с сомнением произнес Хау.

– А кто их считал? – возразил Тревельян. – Шошотом больше, шошотом меньше… Шкуру, кости и остатки мяса закопаем.

Наступила тишина. Три гвардейца напряженно размышляли, обдумывая это предложение. Потом Оси Шиха проскрипел:

– Честь первородных хата шис… Не нанесем ли мы ей ущерба? На страже стоим, добро охраняем… и шошотов, и телеги…

Тревельян хлопнул тесаком по животу.

– А это мясо разделать честь дозволяет? Я ведь тоже принадлежу Матери-Королеве… и я, и вы трое.

– Верно, – подтвердил Оси после недолгой паузы. Среди трех сотоварищей Тревельяна он был самым сообразительным и разговорчивым. – Верно, но очень хочется жрать.

– Очень, – согласился Хау.

– Жрать и пойла! – простонал Кривая Шпора.

– Шошоты – мясо, а с пойлом как? – подвел итог Оси Шиха.

– Тогда поищем на возах, – предложил Тревельян. – Может, и соль найдется.

Хау в сомнении пошевелил усами.

– Соль… откуда? Эти трупоеды пришли сюда голодными.

– Это так, воины не ели, даже первопометные, – сказал Тревельян. – Но у воинов есть командиры, а у этих всегда что-то припрятано. Стоит поискать.

– Кхх… тоже верно… – в задумчивости произнес Оси Шиха. – У нас и у желтых первый кусок – капитанам. Так и должно быть. Они оба Сута из правящей семьи, их род всех благороднее в наших землях. В Ханг Аррхе, хоть там одни трупоеды, тоже есть высшие и низшие, и что положено одним, не положено другим. Таков порядок!

Оси любил порассуждать об отвлеченных материях, но Хау надоели разговоры. Он стукнул древком топора о землю и прохрипел:

– Темнеет! Пойдем к телегам.

Телеги были собраны из грубых деревянных досок, перехваченных железными скрепами. Никаких хитростей, ни рессор, ни тормозов, ни пологов, просто большие ящики, водруженные на огромные колеса, тоже деревянные. Было их не меньше сотни. Рядом с возами дремали шошоты, на их мохнатые спины и бока падал снег, не скрывая, однако, того, как отощали животные. Иногда один из зверей раскрывал пасть, и равнина оглашалась тоскливым голодным воем.

Большая часть телег оказалась пустой, некоторые несли груз запасных доспехов и оружия – большая ценность для города Рхх Яхит. Еще нашлись краски пяти цветов и бухты толстых веревок – очевидно, чтобы вязать пленников, еще упряжь для шошотов, немного хвороста и котлы, в которых растапливали снег. Наконец Хау, шаривший в возах с похвальным усердием, издал протяжный вопль, и три остальных искателя прямиком направились к нему.

Воз был побольше остальных, на шести колесах, и в нем обнаружилась бадья с засоленным мясом, корыто с птичьими яйцами и пара бочонков с пойлом. Несомненно, личный запас предводителя, который валялся мертвым на какой-то террасе Рхх Яхита либо, что не исключалось, пополнил меню «Обломанных усов» или другого кабака. При виде такой роскоши три гвардейца возбужденно зашипели, бросили оружие и полезли в телегу. Тревельян не отставал от них, стараясь не думать, чье мясо находится в бадье. Впрочем, голод не тетка, и долго он не размышлял.

Зубов у архов не имелось, и они употребляли только мягкую пищу и жидкости, втягивая их хоботками. Лучшей, самой деликатесной едой считались яйца больших нелетающих птиц или, возможно, стрекоз – на Арханге разница между насекомыми и прочей фауной была весьма размытой. Оголодавшие воины набросились на яйца, запивая их рассолом из бочонка, потом принялись за мясо, и Тревельян с облегчением понял, что это не плоть мыслящей твари, а мясные червяки. Тоже деликатес, если черви хорошо откормлены.

Трапезничали на ощупь, в полной темноте. Хау жадно урчал, поглощая мясо, Тос Фиут больше булькал, то и дело присасываясь к бочонку, Тревельян и Оси Шиха, не забывая о мясе и пойле, затеяли дискуссию о привилегиях. Ивар пытался доказать, что все разумные создания равны, а потому недопустимо, чтобы кто-то сладко ел и пил, а остальные страдали от голода. Что до Оси, он стоял на том, что сословные различия и последствия оных проистекают из самой природы архов: в любом семействе Мать и ее Мужья – наверху, под ними – доверенные слуги, вроде капитанов синих и желтых, затем прочие туа па и, наконец, пометы низших, от солдат и торговцев до презренных работников. Таков порядок, и если его нарушить, мир будет поколеблен или совсем перевернется. Что же касается голодных врагов, которых вел на Рхх Яхит их предводитель, то это полезный обычай: голодные злы и дерутся с большей доблестью, чем сытые. Спор длился, пока не закончилось мясо, но еще раньше Ивар понял, что Оси абсолютно невосприимчив к идеям демократии.

«Не трать времени на этого ублюдка, он ярый монархист, – заметил Командор. – Подрывную работу нужно вести среди недовольных, они порох революции».

«Я не собираюсь устраивать здесь революций, – отозвался Тревельян. – Кстати, это запрещено уставом Фонда. Мы действуем путем терпеливых усилий и медленных перемен».

«Устав я уважаю, но этих тараканов не мешало бы встряхнуть. Вспомни, мой мальчик, заветы предков о революции: верхи не могут, низы не хотят, и положение народа хуже обычного. Как здесь с этими предпосылками?»

«Никак, дед. Для местных условий такая мудрость не годится. Тут и верхи, и низы выходят из чрева Великой Матери, и номер помета определяет статус особи. Биологическая иерархия гораздо жестче, чем социальная».

«Однако…» – начал призрачный Советник, но Тревельян его прервал:

«Сейчас мы не трудимся над эстапом, который толкнул бы это общество на стезю прогресса. Напомню, что у нас локальная задача: розыск пропавшего испытателя. Мы ищем Винса Кораблева».

Командор отличался упрямством, и, возможно, у этой беседы было бы продолжение, но тут в темноте раздался тихий шорох. Скрипнула пустая бадья – кажется, Хау ее отодвинул, потом начал шарить лапами по днищу воза. Его массивный силуэт почти сливался с мраком, но смутные очертания Ивар все-таки мог различить. Похоже, Хау искал свой топор.

Шорох послышался снова.

– Подбираются к обозу, – тихо прожужжал Оси и слез с телеги.

– Пусть подбираются, – откликнулся Хау. – Мы все уже съели.

– Но не все выпили. Целый бочонок остался.

– Это верно. Пошли, проверим.

Тревельян, схватив тесаки, тоже спустился на заснеженную землю. Тос Фиут попробовал встать, опираясь о бортик возка, но рухнул в пустое корыто и просипел:

– Демоны не пускают… пойла отведали, не шумят, но не пускают… лапы… лапы, как не свои…

– Оставайся, – буркнул Хау. – Справимся.

«Окосел ваш Кривая Шпора, – заметил Советник, призадумался и добавил: – Небеса черные и голубые! Сколько в Галактике странного, сколько чудес! Кни’лина, черти лысые, спиртного не пьют, считают ядом… У лончаков тинтахское вино, вроде без алкоголя, а хлебнешь, и мозги набекрень… Но если б услышал я в былые годы, что найдется тварь, косеющая от соленой водички! Casus improvisus[16], как говорили латиняне!»

Под болтовню Командора Ивар пробирался между возами, ориентируясь по щелканью жвал идущего впереди Хау. Щелк, щелк, щелк… Обычный прием гвардейцев в случае ночного боя, чтобы не потеряться в темноте и не проткнуть соратника. Кажется, Хау не тревожился о том, что, кроме Ивара и Оси, кто-то может его услышать. Поднявшись на задние лапы и слегка покачиваясь, он топал вперед, словно танк, вооруженный вместо пушки топором.

В темноте зазвенели клинки, Хау выкрикнул: «Ррху!», – и рубанул своей секирой. Справа, где двигался Оси, тоже раздалось яростное шипенье, потом лязг металла о металл и предсмертный вопль. Смутная тень метнулась к Тревельяну, он пропустил нападавшего мимо себя, кольнул тесаками по обе стороны спинного гребня и добавил шпорой в бок. Прямо за спиной взревел шошот, стал приподниматься, осыпав Тревельяна снегом, и это спасло его от острого штыря – второй противник то ли поскользнулся, то ли принял его в темноте за шошота. Ивар с размаха ударил правым клинком, ощутил, что лезвие застряло в грудном панцире, и нанес еще один удар, по нижним лапам. «Хррр…» – прохрипел его враг и повалился ничком.

– У меня трое, – щелкнув жвалами, сообщил Хау.

– Двое, – откликнулся Тревельян.

– У меня столько же, но один в доспехах. – Было слышно, как Оси Шиха ворочает мертвые тела, царапая шпорой о кольчугу. – Первопометный и с ним солдат, но не из города. Трупоеды! Зачем вернулись?

– Это сбежавшие в степь, – произнес Тревельян, вытаскивая клинок из грудного панциря. – А вернулись они для того, чтобы взять шошотов. Иначе до Ханг Аррха не добраться.

– Тогда и другие могут напасть, – заметил Оси. – Придется стеречь шошотов и телеги.

– Постережем, – без особой радости согласился Хау. – Мяса теперь много.

Они разошлись. Хау и Оси заняли позиции со стороны равнины, Тревельяну достался ближний к городу пост. Мнилось ему, что отсюда до первого яруса Рхх Яхита не более двух километров, но ни единый знак не намекал, что за пологом тьмы прячется большое поселение, одно из самых крупных на планете. Архи пользовались огнем в кузницах и при выплавке металла, а для освещения нор и пещер – редко, в особых случаях, и потому город был темен и молчалив. Ни звуков, ни мерцания огней, ни звезд на небе, затянутом тучами.

Тучи и низкая облачность являлись главной помехой для визуальных наблюдений с орбиты и с автоматических зондов. Кроме того, никак не удавалось проследить за отдельным архом; все они на человеческий взгляд казались похожими, точно сонмище пчел, термитов или муравьев. Традиционные способы, пометка какой-нибудь особи радиоактивной краской или внедрение микропередатчика, были бесполезны, так как жизнь обитателей Рхх Яхита и других поселений протекала большей частью под землей, в норах и пещерах. В результате выбор носителя становился случайным делом: ретранслятор подвешивали над толпой первопометных, когда те появлялись из нор, и ментальный импульс не имел прямого и точного адресата. Стрельба по площадям, как было сказано старым мудрым Фархадом аль Хамадани… Размышляя над этим, Ивар чувствовал смутное беспокойство, как всякий профессионал, желающий выполнить свою работу наилучшим образом. Возможно, думалось ему, выбор объекта пересадки надо усовершенствовать – с тем, чтобы агент не попал в дефектную по каким-то параметрам особь. Возможно, как говорил Фархад, физиология архов, а особенно – их психокосмос, мир побуждений, тайных желаний и подсознательных инстинктов, нуждался в более тщательном исследовании. Наконец, не стоило исключать, что хотя архи с их двойным мозгом очень подходили для апробации новой методики, сам Арханг, в силу геофизических и атмосферных условий, был слишком сложной средой, где традиционные способы контроля не работают. Тревельян не сомневался, что на Осиере, Раване и в других гуманоидных мирах много проще дотянуться до любого жителя планеты и изучить его во всех подробностях.

Прошло несколько часов. Мрак постепенно отступал – равнину по-прежнему заливала тьма, но небо на востоке уже начало светлеть. Арханг был лишен небесных красот, не распускали тут крылья алые зори, не садилось солнце в багряном пламени заката, преобладали краски серые, белесоватые или чуть подернутые охрой, но неизменно угрюмые. Впрочем, архов это не волновало. Местные понятия о красоте отличались от человеческих, и, возможно, самым прекрасным зрелищем был здесь бочонок с пойлом.

Вспомнив о бочонке, Тревельян дождался восхода, оглядел карнизы Рхх Яхита, где пока ничто не шевелилось, и решил, что нужно проведать спящего соратника. Эта мысль добралась до Командора, и он выразился в том смысле, что Фиут, конечно, крепкий парень, но белая горячка не таких крутила и ломала. Может, он упал с возка и замерзает в снегу или намылил веревку и хочет повеситься, а может, вовсе копыта откинул. Надо, надо проведать! Десант не бросает своих!

Но мрачные ожидания не оправдались – Тос Фиут спал себе в телеге и даже жвалами не щелкал. Видно, ночевка на свежем воздухе пошла ему впрок – ночной холод отогнал демонов, выморозив их на время или навсегда из головы Фиута. Ивар отложил тесаки, залез в телегу, убедился, что бочонок пуст, разве что капля осталась на донце, и перевернул сотоварища на брюхо. Архи спали именно так, на животе, подобрав под себя четыре нижние лапы и уложив голову между верхними. Спать на спине мешали гребни, поза на боку тоже была не очень естественной, но Тос Фиут лежал именно так, привалившись к бортику телеги.

Бортик был сбит из трех широких, грубо обтесанных досок. Солнце уже взошло, света хватало, и Тревельян, растопырив глазные антенны, уставился на доски. Дерево покрывали царапины, и что-то чудилось в них знакомое, что-то такое, чему на Арханге места нет – ни сейчас, ни в прошлом, ни в будущем. «Рисунки?..» – подумал он. Нет, в изображение как-то не складывается, на узоры тоже не похоже, да и какие узоры у архов?.. Не украшают они узорами ни стены жилищ, ни предметы быта, ни, тем более, повозки… Что-то вроде карты?.. Возможно, с маршрутом от Ханг Аррха до Рхх Яхита?.. В телеге военачальника она была бы к месту, но Ивар знал, что архи карт не чертят – во всяком случае, никто из полевых агентов не сообщал об этом их умении.

«Ты глазки-то в кучку собери, – посоветовал Командор. – Не видишь разве? На буквы похоже, на земную лингву[17]. Вроде бы «В» и вроде бы «И»… А что там дальше? Больно коряво написано, никак не разберу…»

Но Тревельян разобрал и замер, будто громом пораженный.

ВИНС, ВИНС… И снова: ВИНС, ВИНС, ВНС… Точно вопль о помощи…

Глава 4

Ханг Аррх

– Похоже, мы сбились с пути. Нужно взять севернее, – сказал Тревельян. Потом немного подумал и добавил: – Или южнее.

Мансур Мадурай, пилот экспедиции, только хмыкнул. Они, оба в человеческой ипостаси, сидели в креслах-коконах[18] и в то же время мчались над поверхностью планеты. Шлем полного контакта связывал Мадурая с зондом-разведчиком, летевшим так низко, что покрывающий равнину снег клубился в потоках воздуха. Тревельян мог видеть то же, что и пилот, но не вмешиваться в управление – для полета над холмистой местностью его квалификации не хватало. Сейчас он был только наблюдателем.

Их аппарат двигался от Рхх Яхита на восток, где, как предполагалось, лежала земля врагов и соперников. Следы прошедшего по равнине воинства сначала казались заметными – колеи от телег, почва, утоптанная множеством лап, груды костей на месте ночлегов, обгоревшие ветви и даже брошенный за ненадобностью дырявый котел. Но в сотне километров от города явные знаки, скрытые прошедшим временем и снегом, стали постепенно исчезать. Теперь под аппаратом простиралась унылая степь, кое-где поросшая лесом, с торчавшими тут и там скалами, пересеченная редкими водными потоками, что покрывались ночью льдом и не всегда оттаивали за день. Самыми надежными ориентирами здесь были цитадели знатных архов и небольшие поселения с угодьями, где разводили птиц и червей. Но эта обитаемая зона тяготела к Рхх Яхиту, а между владениями его Великой Матери и Ханг Аррхом лежал пустынный дикий край и бродили стаи хищников, помесь ящеров с гигантскими скорпионами. Оставалось только удивляться, как враги, странствуя под беззвездным небом, находили верный путь.

– Думаю, все-таки надо взять южнее, – промолвил Тревельян. Он нервничал, и для этого были две причины: во-первых, поиск Ханг Аррха затягивался сверх ожиданий, а во-вторых, его тревожил Хес Фья, оставшийся под присмотром деда. Нельзя сказать, чтобы Ивар не доверял героическому предку, однако мучили его сомнения. В прежней жизни Командор имел тягу к рискованным приключениям, но тогда эту склонность умеряли привычка к дисциплине, высокий воинский пост, ответственность за подчиненных и боевые корабли. В нынешнем своем статусе Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев не отвечал даже за собственные мысли – тем более что воспринять их мог лишь потомок-симбионт. Оставалось надеяться, что он пожалеет Хеса Фья и не втравит его в какую-нибудь авантюру.

Зонд мчался над заснеженной пустыней. Внизу стая ящеров гонялась за птицами. Летать по-настоящему эти создания не умели, но, раскинув куцые крылья, могли планировать при сильном ветре. Птицы отнюдь не являлись беззащитной дичью – четыре лапы с мощными когтями и шпорами делали их достойным противником в схватке с хищной тварью.

– Мансур, держи южнее, – повторил Тревельян.

– Южнее, севернее… – недовольно пробормотал пилот. – Пожалуй, я сделаю несколько кругов над местностью, а вы, шеф, понаблюдайте, что внизу творится. Сейчас утро, а к полудню снег растает. Вдруг обнаружатся какие-то следы.

Аппарат снизился, распугивая птиц и ящеров. Тревельян озирал покрытую снегами степь, но следов разумной жизни не видел: ни колеи от телег, ни костей, ни кострищ, ни дырявых котлов. Только сцены охоты оживляли унылый пейзаж – ящеры драли птиц, птицы терзали ящеров… Ничего интересного.

С полчаса Мадурай кружил над холмами, то зависая над каким-нибудь местом, то уворачиваясь от каменных глыб на вершинах, от деревьев и обледеневших скал. Полет на малых высотах требовал особого искусства и отличной реакции, но Мансур Мадурай был пилотом от бога. Возможно, талант достался ему в наследство от предков, ловких и предприимчивых – среди них, по словам Мансура, встречались шерпы-скалолазы и воинственные всадники-раджпуты.

Убедившись, что круговой поиск ничего не дает, Тревельян вздохнул и вызвал на лицевую пластину шлема карту материка Яхит. Ее смонтировали по снимкам, сделанным сквозь облака, изображение было размытым, но на востоке явно маячили горы. Не исключалось, что Ханг Аррх лежал в отрогах этой горной цепи, в недрах отвесного обрыва с пещерами и норами. Во всяком случае, все крупные поселения архов, какие удалось найти, располагались у гор и были похожи друг на друга: девять, двенадцать или пятнадцать террас, внизу – стойла для птиц и шошотов, выше – жилища, склады и мастерские, а над самым верхним карнизом – норы первопометных и обитель Королевы-Матери.

– Летим на восток, к горному хребту, – распорядился Тревельян. – Потом вдоль него на малой скорости. Я хочу осмотреть отроги в полосе триста-четыреста километров. Возможно, город там.

– В горы так в горы, – промолвил Мадурай, поворачивая их маленький аппарат и поднимаясь к тучам. Затем добавил: – Будем на месте минут через двадцать и пройдем над предгорьями с юга на север. Устроит, шеф?

– Вполне.

На этот раз удача им улыбнулась – после недолгих поисков они обнаружили город, причем довольно крупный. В отвесной стене, падавшей от скалистых вершин до лесных зарослей на равнине, было двенадцать террас и множество темных ходов, ведущих в глубь горного массива. По карнизам сновали жители, курились дымы над мастерскими, лес рассекала дорога, тут и там – ямы с мясными червями, а в загонах на первом ярусе Тревельян увидел птиц и стадо шошотов. Город как город, только какой?.. Сидя в рубке управления и связи, названия не спросишь.

Понаблюдав за поселением некоторое время, он решил, что это Ханг Аррх. Первопометных на верхней террасе сотни три, солдат с зеленой полосой вдоль гребня не больше тысячи, а где остальные? Остальные полегли у Рхх Яхита, только тут еще не знают о поражении. Узнают, когда явятся мстители, перебьют немногочисленных защитников, а прочих горожан сделают живым мясом, чтобы не отощать на обратной дороге. Скудный мир, свирепые нравы и никаких понятий о милосердии… Ничего, подумал Тревельян, справились на Раване, справимся и здесь.

Он снял шлем, освободился от кокона и произнес:

– Благодарю, Мансур. Подвешивай ретранслятор, мы нашли нужное место.

– Будет сделано, шеф.

Тревельян покинул рубку связи. В соседнем отсеке его поджидали Якуб Риша, Брайт и оба полевых агента, Ходковский и Хабблтон. На экранах, что тянулись широким кольцом по стенам, висело изображение города – его передавали датчики зонда.

– Полагаю, это Ханг Аррх, – сказал Тревельян. – Сейчас Мансур выбросит ретранслятор, и мы поищем Винса. Юра, иди подготовь свою технику.

Кивнув, инкарнолог торопливо удалился. Изображение на экранах чуть дрогнуло – зонд отстрелил ретранслятор. Крохотный аппаратик в гравиподвеске, покачиваясь в воздушных потоках, начал спускаться к городу. Скальная толща и любые другие барьеры не были препятствием для ментального импульса, но нацелить его полагалось так, чтобы активная зона охватила все террасы и подземелья Ханг Аррха.

– Прямая наводка, – раздался голос Мадурая. – Прибор готов к работе.

– Во имя Владык Пустоты… – пробормотал Эд Хабблтон. – Пусть нам повезет…

Все четверо уставились на экраны, будто душа Винса Кораблева могла промелькнуть там зримым призраком. Текли секунды, но Брайт молчал. Тишина, повисшая в отсеке, уже не казалась знаком надежды – скорее, разочарования.

Минута… вторая… третья… Потом:

– Я не могу его вытащить, шеф. Не могу, если он в этом городе.

– Вероятно, его здесь нет, – сказал Риша хмурясь. – Но мы не можем быть в этом уверены.

– Не можем, – согласился Тревельян. – Но гипотезу надо отработать до конца. Если Винс здесь, то он, разумеется, знал о военной экспедиции в Рхх Яхит и догадывался, что мы ищем его там. Тогда письмена на доске – послание… Он сообщает, где находится, и ждет помощи.

– Вопрос, как он туда попал, как и зачем, – промолвил Ходковский.

– Есть разные причины – например, с целью предотвратить набег с последующей бойней, – откликнулся Хабблтон. – Или в Ханг Аррхе таится нечто важное, такое, о чем ему удалось узнать, что требует быстрого вмешательства… Он мог отправиться туда с торговым караваном или в одиночку. Расстояние между городами всего семьсот двадцать километров. Там, где прошла армия, пройдет и один арх с парой шошотов.

Риша пригладил волосы и прищурился с задумчивым видом.

– Что ж, такое возможно, но причина должна быть веской. Напомню, мы не имеем связи с вами, с полевыми агентами, когда вы на планете. Поэтому существует инструкция – не покидать зону действия ретранслятора. Строгая инструкция! – Он поднял палец.

– Если Винс в Ханг Аррхе, то он ее нарушил.

– Все это домыслы, а истинной причины мы не знаем, – возразил Ходковский. – Но мне кажется, что надо рассмотреть и другую гипотезу, даже две. Эти выцарапанные знаки могут иметь случайное сходство с нашим алфавитом, и тогда в них не больше смысла, чем в марсианских каналах, увиденных Скиапарелли. И второе: если надпись реальна, она может не иметь отношения к Ханг Аррху.

– В таком случае, кто ее сделал? – поинтересовался Риша. – Тос Фиут в пьяном сне?

– Эта мысль приходила мне в голову, – сказал Тревельян. – Я прозондировал Фиута… собственно, не в первый раз, как и других гвардейцев. Могу утверждать, что с психикой у него не все в порядке – вероятно, из-за пристрастия к горячительному. Но в остальном… – Он пожал плечами. – Убежден, что Винс к нему не подселился.

– А если бы и подселился! – Риша в свой черед пожал плечами. – Если бы подселился, то почему мы не можем его вернуть?

Снова повисла тишина. Затем Тревельян промолвил:

– Причина непонятна, но ретранслятор не в состоянии его извлечь. Отсюда вывод: раз план «А» не сработал, переходим, как и было предусмотрено, к плану «Б». Я отправляюсь в Ханг Аррх на поиски.

Он сделал знак прощания, вышел в коридор и направился к отсекам инкарнологов.

* * *

Странное ощущение, подумал Тревельян, шевеля всеми шестью лапами и ерзая по каменному полу. Лапы на месте, жвалы тоже, усы и зрительные органы в порядке… Голод и жажда не гнетут, в отхожее место не тянет. Есть желание с кем-нибудь подраться? Безусловно, нет. Какая-то угроза? Тоже нет.

Но странное чувство не отпускало. Он прикоснулся к разуму носителя и едва не подпрыгнул от неожиданности.

Самка! Первопометная самка из служителей Матери-Королевы!

Удача, решил Тревельян. Не просто удача – большая удача! До сей поры ни одному агенту так не повезло. Самец, будь он из трижды благородных, не мог попасть в обитель Королевы, в закрытую, можно сказать, священную часть пещерных городов. Самцам туа па полагалось беречь покой Великой Матери и защищать ее в случае набегов. Те, кто дожил до преклонных лет, не оставались без дела, заведуя складами соли и продовольствия, оружия, краски и других товаров; из них комплектовались стража Соляного Пути и хранители арсенала. Королеве служили только самки, и одна из них становилась новой владычицей, когда прежняя умирала.

Эту придворную даму звали Сафу Тхик. Она носила титул «передающей слово», и, покопавшись в ее сознании, Ивар решил, что она обладает развитым интеллектом и отличной памятью. Как и положено при такой работе.

Сейчас он находился в темной каморке, затерянной в глубинах пещерного комплекса. Темнота ему не мешала; он – точнее, Сафу Тхик – помнил, что, кроме гамака и выдолбленной в стене полки с нехитрой утварью, здесь нет ничего примечательного. Место для отдыха и сна, но он не нуждался ни в том, ни в другом. Его переполняли энергия и любопытство.

Он выбрался в коридор, скудно освещенный плошкой с пылающим жиром. Коридор был очень широк, вдвое шире, чем ходы в казармах, по которым могли перемещаться в ряд пять бойцов в доспехах. Свод тоже не оставлял желать лучшего – высокий и слегка закругленный, он тонул в тенях. Коридор ветвился, его пересекали другие тоннели, столь же просторные, с редкими огнями, едва разгонявшими тьму. Но Тхик, видимо, знала каждую щель в этом лабиринте и двигалась уверенно. Куда? Ивар не пытался это выяснить, только пошевеливал глазными стеблями, разглядывал коридоры и камеры, пандусы, ведущие вверх и вниз, и сновавших в подземелье самок.

Винса среди них не нашлось. Ментальный дар подсказывал, что за стенами множество других существ, малых и больших, но их разум был разумом архов, столь же чуждым человеку, как сознание лльяно или дроми. С дроми хотя бы удавалось говорить, но скрежет, жужжание и щелканье архов были не по силам человеческому горлу.

Внезапно Тревельян понял, куда торопится, куда спешит. К выходу из лабиринта, наружу, к городским террасам! О существе, в которое внедрился Винсент, можно было утверждать с определенностью, что это первопометный самец. В Ханг Аррхе он мог находиться где угодно, даже в яме для живого мяса, но только не в покоях Великой Матери.

Сафу Тхик вдруг замерла, подогнула лапы и распростерлась на каменном полу. Тревельян не подавал такой команды – вероятно, то была подсознательная реакция, чувство более сильное, чем разум. Он расставил глазные антенны, чтобы увеличить угол зрения, и приподнял их над лобным щитком.

Слева от тоннеля открывалась просторная камера с полом, устланным слоями мягкой белесоватой паутины. По ее углам горели плошки с жиром, пламя отражалось в изогнутых медных пластинах, так что в камере было довольно светло. Потолок круто уходил вверх, образуя купол, подобный виденному Тревельяном в древних соборах Земли. В дальнем конце зияли отверстия трех или четырех проходов – в них то и дело появлялись самки, тащившие сосуды с едой и питьем. Посреди камеры лежало на паутинном ковре нечто огромное, столь неопределенных очертаний, что Ивар не сразу осознал природу этого существа. Затем отдельные детали, расплывшийся гребень, гигантское брюхо и торчавшие из-под него чудовищные лапы, сложились в цельную картину. Королева! Собственной персоной!

Великая Мать Ханг Аррха питалась, жадно всасывая мягкую плоть мясных червей. К ее хоботку подносили все новые сосуды, лапы самок тихо топотали по ковру, потрескивал жир в светильниках, но эти звуки перекрывались мощным чмоканьем, бульканьем и сопеньем. Чудилось, что здесь работает какая-то старинная машина с паровым котлом или качающий воду насос. Ни один ксенолог еще не наблюдал за этой гекатомбой, и Тревельян наслаждался зрелищем с энтузиазмом первооткрывателя.

Потом что-то щелкнуло в его сознании, и бесплотный голос напомнил: «Хватит, парень! Дело тут долгое, она будет жрать, пока не поседеешь. Ступай к выходу! У тебя другая задача». Вряд ли то был Командор – скорее, некое эхо памяти, отзвук того, что он мог бы сказать. Тем не менее Ивар очнулся и последовал совету, решив, что время не ждет, а по дороге можно увидеть еще немало интересного.

Так и получилось. Вскоре он набрел на пещеру с сотнями новорожденных, ползавших среди корыт с едой под присмотром самок.

Судя по внушительным размерам шпор, это были первопометные – видимо, Королева Ханг Аррха недавно принесла потомство. Здесь Тревельян задержался, чтобы оценить размеры популяции. Приплод был обильным, архи росли быстро, и он решил, что теперь у города будут новые защитники вместо убитых в Рхх Яхите. Не исключалось, что целью их неудачного похода являлся вовсе не грабеж, а переселение на запад, то есть типичная миграция, вызванная демографическим давлением. Если так, подумал Тревельян, это объяснит конфликты между городами, ибо население растет, а удобных для обитания мест не прибавляется.

Решив поразмышлять над этим позже, он двинулся по коридору и попал в обширный склеп с тремя самцами. Крупные создания, вдвое и даже втрое больше любого арха благородных кровей, но все же не такие гигантские, как Мать-Королева. Эти не питались, а вроде бы дремали, но когда он собрался пересечь их камеру, один защелкал, засипел, требуя внимания.

– Ххаа, ххаа… Приблизься, передающая слово.

Ивар выполнил приказ, прижался брюхом к полу и почтительно заверещал:

– Ты тот, чья шпора над любой жизнью… Ты оплодотворяешь Великую Мать… Ты тот, кто роняет плодоносное семя… Ты…

– Не стучи зря жвалами и отвечай, – проскрежетал самец. – Прислал ли Шус Кута гонцов? Есть ли известия из западного края?

В памяти Тхик нашелся Шус Кута – он был предводителем войска, нагрянувшего в Рхх Яхит. Несомненно, его труп уже разделали на мясо или швырнули в яму к помойным червям, как и тела всех его воинов. Сафу Тхик об этом не ведала, Тревельян же знал доподлинно, но огорчать собеседника ему не хотелось. С прежним почтением он ответил:

– Известий нет, Плодоносный Муж. Ни известий, ни гонцов.

Молчание. Потом самец недовольно щелкнул и повелел:

– Придешь после нового восхода. Если не будет гонца, пусть на запад отправятся девять хата шис. Пусть они узнают, захвачен ли город у Соляного Пути.

Тхик поджала усы, что было знаком повиновения, и двинулась дальше, но у входа в тоннель Ивар ее притормозил. Ему показалось, будто в этих самцах есть что-то странное или, скорее, некое отличие от гвардейцев и других первопометных архов. Он замер, глядя на них и пытаясь разобраться в своем предчувствии.

Размеры?.. Конечно, но странность не в этом. Хес Фья, его носитель, не видел Мать и ее Мужей в своем родовом гнезде, а уж с Королевой Рхх Яхита и подавно не встречался. Однако он знал, как все обитатели любого поселения, что самцы-Мужья огромны, а Мать еще крупнее, и мяса, соли и воды ей нужно больше, чем десятку воинов. Нет, ни размер, ни прожорливость не относились к числу новостей.

Он продвинул ментальный щуп в сознание самца, говорившего с Тхик, потом коснулся двух других разумов. Эти создания жили дольше обычных архов, и, кажется, один из них был очень старым и доживал последние дни. Несомненно, они обладали изрядным опытом и привычкой к власти, но изучать их память Тревельян не стал – это требовало времени. В будущем, при удачном раскладе, кто-то из его агентов мог внедриться в такое существо, исследовать его воспоминания и получить массу полезных данных. Внедриться, и…

Стоп, сказал он себе. Внедриться? Куда именно? Разве только в головной мозг, так как второй мыслящий центр, нервный узел под спинным гребнем, у этой троицы словно бы отсутствовал. Отсечен искусственно? Нет, разумеется, нет – делать лоботомию архи еще не научились. Выходит, атрофировался естественным путем… Интересно, почему?..

Отложив вопрос на потом, Тревельян развернулся и побежал по коридору. На выходе из этого тоннеля была железная решетка, у которой дежурили гвардейцы; решетку сдвинули, и он проник в огромный зал с колоннами, преддверие подземного лабиринта. В его стенах виднелось множество ходов, которые наверняка вели к казармам, арсеналам, складам красок, соли, продовольствия и к водному источнику. Очень похоже на пещеру в Рхх Яхите, решил Тревельян, отметив, что первопометных здесь немного, и гребни местной гвардии раскрашены синими и белыми полосками.

Он выбрался наружу, и скудный свет дня на миг ослепил его, заставив попятиться в полутьму пещеры. Перед ним лежала верхняя терраса, широкая и почти пустая – бродили тут три-четыре десятка первопометных, а из других сословий и вовсе никого. Похоже, военная экспедиция отняла у Ханг Аррха много сил – как обычно бывает, в поход ушли самые крепкие и молодые.

Тревельян прошел до конца карниза в одну сторону, повернул, прошел в другую. Самцы, завидев Сафу Тхик, почтительно топорщили усы, ожидая распоряжений местной власти, но Ивар только пощелкивал жвалами, и ему уступали дорогу. Не обнаружив ничего интересного, он перебрался на нижние ярусы, пробежал мимо лавок, мастерских, жилых щелей и нор, зондируя их обитателей. Быстро, быстрее, еще быстрее! На поиски в Рхх Яхите ушло больше двух недель, а этот город он не мог осматривать так же долго и тщательно. Но если Винс здесь, он его найдет.

Эта надежда не покидала Тревельяна, однако были и поводы для сомнений. Возможно, думал он, Винс отправился в Рхх Яхит вместе с войском как пленник из вражеского города?.. Или как перебежчик и проводник?.. В походе ему было бы проще добраться до возка и оставить надпись… Но, с другой стороны, зачем царапать доски, если он и так уже двигался в Рхх Яхит?.. На всякий случай, для гарантии?.. Нет, с логикой это не вяжется. К чему надпись, если ты на прежнем месте?.. И зачем вообще его покидать?..

В штурме города Винс не участвовал и не попал в число убитых, в этом была у Тревельяна полная уверенность. Миг гибели – миг освобождения: срабатывал защитный модуль, и душа возносилась в рай, то есть на станцию, к собственному телу. А раз не вознеслась, значит, агент Кораблев еще пребывает в аду, в преисподней Арханга. Он мог бы освободиться, прикончив носителя, но не исключалось, что были к этому препятствия морального или иного свойства, не говоря уж об инструкции, запрещавшей причинять вред ментальному симбионту.

Размытое солнечное пятно уже висело над западным краем пустыни, когда Тревельян добрался до самого нижнего яруса. Здесь была городская клоака: стойла шошотов и птиц, которые чистили редко и без большого усердия, рвы с червями, куда валили гнилое мясо, фекалии и прочие отходы, свалка ржавого железа, ямы для пленных чужестранцев и провинившихся горожан. Трудились здесь шестипометные под присмотром надзирателей из покалеченных солдат – кто без лапы, кто без глаза или жвал, кто с битым и кое-как сросшимся панцирем. Но с копьями и железными штырями эти инвалиды управлялись ловко и не скупились на тычки и пинки.

Туа па, тем более самки благородного сословия, были здесь редкими гостями. Сюда спускались, чтобы выбрать шошотов перед дальней дорогой и снарядить повозки, принять особо ценный груз или сунуть в яму знатного пленника из чужих первопометных. Еще встречали врагов, атакующих город, как случилось недавно в Рхх Яхите, бились с ними, добивали или падали сами под ударами секир. Кроме таких событий, нижний уровень жил как бы отдельно от города, подтверждая мудрость латинян: suum cuique[19].

Завидев Сафу Тхик, местная публика припадала к земле, демонстрируя покорность, боясь пошевелить усами и дернуть лапой. За нею увязались шестеро солдат, но от этой почетной охраны Тревельян избавился, грозно щелкнув жвалами и приказав им убираться. Оставшись в одиночестве, он заглянул в пещеры, куда загоняли на ночь шошотов и птиц, – ничего, кроме клочьев шерсти и холмов фекалий. Он осмотрел свалку железа, разбитых сосудов и грязной свалявшейся паутины – там, сортируя мусор, ползали среди обломков шестипометные. Разумеется, среди них не было Винса. Он пробежался мимо длинных извилистых канав, заполненных жидкой грязью – в них кишели черви, крохотные прожорливые существа, несъедобные, но очень полезные, служившие ассенизаторами во всех поселениях архов. Рядом с канавами вздымались горы костей и гниющего мяса, торчали тут и там лапы, жвалы, переломанные шпоры и усы, валялись высохшие грудные и лобные панцири. То было городское кладбище, куда стаскивали все, что не годилось в пищу архам, но червей вполне устраивало.

За помойными рвами, в дальнем краю нижней террасы, тянулись ямы с пленниками. Последняя надежда, подумал Тревельян, зондируя их одну за другой и убеждаясь, что ямы набиты битком, но сидят там только архи, местные либо какой-то непонятной принадлежности. Ямы, похожие на колодцы, были перекрыты ржавыми железными решетками и выложены прочным камнем; ковырять и царапать его не стоило, только шпоры обломаешь. Он приблизился к одной из них, заглянул внутрь и в ужасе дернул усами – от лежавших на дне созданий веяло ненавистью и смертельной злобой. Злоба, ненависть и голод, три жутких демона, витали над ямой, не позволяя забыть, что в ней всего лишь живое мясо.

В крайней и самой большой ямине держали архов, каких Тревельян еще не встречал. Они не были похожи на крупных коричневых яхитов – заметно мельче, панцири темные, почти черные, и спинные гребни ближе к голове как бы раздвоены. Решетка над их ямой с края просела, так что Ивар, встав над этой щелью, мог разглядеть узников во всех подробностях. Он решил, что перед ним шетаны, обитатели Шета, и тут было о чем поразмышлять. Три населенных материка, Шет, Тху и Яхит, разделялись океанскими водами, и расстояние между их берегами составляло от трехсот до тысячи километров. Что до яхитов, то их мастерство в плавании по водам не очень впечатляло – они умели переправляться через реки на плотах, но ни морских, ни речных судов не строили. Похоже, шетаны продвинулись дальше – ведь без корабля не попасть на Яхит…

«Не местные ли это колумбы?..» – с внезапной тоской и жалостью подумал Тревельян. Совершили подвиг, переплыв через море, причалили к неведомой земле, высадились и попали в плен к яхитам… Разумеется, не здесь, а на восточном побережье – там, за горными хребтами и пустынями, тоже есть города… Очевидно, пленители разделили мореходов и продали в другие поселения как некую диковину – в яме было девять шетанов, а это маловато для команды корабля. Что с ними будет?.. Съедят?.. Заморят голодом?.. Бросят помойным червям?..

Он вдруг почувствовал, как в него кто-то вцепился. Опустив глазные стебли, Ивар увидел шетана – тот стоял на спинах двух других пленников, и пальцы его верхних конечностей железной хваткой сомкнулись на лапе Сафу Тхик. «Чего он хочет?..» – мелькнула мысль. Что это? Просьба о помощи? Мольба о пощаде?

Еще один мореход быстро взобрался наверх по телам своих собратьев и с яростью тряхнул решетку. Ржавые пруться заскрипели, подались, вниз полетело несколько обломков, и щель, у которой стоял Тревельян, сделалась шире. Внезапно он понял, чего хотят пленники – не помощи, не пощады, только есть, есть, есть!.. Их терзал голод, но осознание этого пришло слишком поздно – его схватили за обе нижние лапы и тянули в яму. Где-то за спиной раздался лязг металла, послышались скрежет и топот солдат, но Ивар уже летел вниз вместе с вцепившимися в него шетанами.

Его ударили шпорой под грудной панцирь, потом острые жвалы вонзились в живот.

«Зря я отказался от охраны», – думал Тревельян, пока его рвали на части.

Глава 5

Снова Рхх Яхит

«Уж очень ты доверчив и неосторожен, – молвил призрачный Советник. – И что самое удивительное, не вникаешь в исторический опыт нашей далекой, но любимой родины. А надо бы! Ты ведь ученый! Должен помнить все прецеденты и действовать соответственно!»

«Ты о каких прецедентах, дед?» – поинтересовался Тревельян.

«Как о каких! Кука съели? Съели! Магеллана съели? Съели! Еще Беринга, Крузенштерна, Миклухо-Маклая и этого английского пирата… Дрейк он или Генри Морган?.. Нет, все-таки Дрейк».

«Ты, дед, погорячился. Кука, может, и съели, а с остальными ничего подобного. Каждый принял свою судьбу, но без ножа и вилки».

«Пусть так, но тобой-то точно пообедали! Кстати, тоже без ножа и вилки!»

«Не мной, а Сафу Тхик, – возразил Тревельян, горестно поджимая усы. – Жаль ее… Хорошая была девочка… старательная… Mea culpa! Mea maxima culpa!»[20]

«Вот что я тебе скажу, парень, – произнес Командор после недолгой паузы. – Искренне скажу, от всего сердца, как офицер офицеру… Ты, братец, гуманист и потому безнадежен».

«Во-первых, я не офицер, – начал Тревельян, – я никогда не служил в Звездном Флоте…»

«А зря! Там бы тебя научили уму-разуму!»

«Не перебивай. Во-вторых, я и правда гуманист, ибо любая моя миссия требует понимания, сочувствия и даже жертвенности. Понимание – вообще императив нашего времени! Даже старым заскорузлым воякам пора это усвоить!»

Против ожидания, Командор не обиделся.

«Ты не прав, голубь мой сизый, я тоже в своем роде гуманист. Видишь ли, гуманизм – понятие размытое и непростое. Вот, предположим, бился ты с дроми, прикончил десяток и обнаружил, что один еще дышит. Можно его лечить, хотя непонятно как, а можно пристрелить, чтобы не мучился. Это два разных полюса, ты на одном, я на другом, но мы оба – гуманисты. Соображаешь?»

«В таких делах консенсуса нам не достигнуть», – подумал Ивар. Разница между ним и почтенным предком проистекала из смены парадигм, случившейся в последние столетия. Тревельяну Галактика мыслилась бескрайним полем для открытий и, разумеется, приключений, не всегда безопасных, однако не связанных с применением силы – во всяком случае, в масштабах, соизмеримых с жизнью или смертью любой из галактических рас. Командор же являлся продуктом тех веков, когда Земная Федерация боролась за выживание, когда отгремели четыре Войны Провала[21], а вслед за ними – долгие и кровавые сражения с дроми. Героическая эпоха, но жестокая; самым веским аргументом в спорах был аннигилятор, самой правильной политикой – недоверие.

Но времена изменились. К счастью, изменились, думал Тревельян, озирая низкое, затянутое тучами небо и холмистую равнину под каменной стеной Рхх Яхита. День только разгорелся, он стоял на страже в одном из проходов к арсеналам и казармам, и дежурить здесь предстояло до вечера. В полном одиночестве, если не считать ворчливого предка.

Прежде охрану на всех постах несли вдвоем, но в результате набега численность обеих рот сильно уменьшилась, и к тому же капитан Шат Сута увел сорок гвардейцев в поход к дальним поселениям. Всюду подрастали молодые туа па, искавшие почетной службы в Рхх Яхите, но вакансии в гвардии освобождались не каждый день, а только после хорошей потасовки с множеством трупов. Случай был как раз такой, молодежь могла продвинуться на ниве чести, и Ивар не сомневался, что капитан синих вернется с пополнением.

Его отряд ушел прошлым утром, еще до того, как Тревельян, закончив с неудачными розысками, снова вселился в Хеса Фья. Носитель был цел и невредим, ел, пил и нес службу под присмотром Командора и уже считался ветераном, вкусившим вражеской плоти и крови. Крови – в фигуральном смысле, а с плотью ситуация была реальной, но уточнять подробности Тревельяну не хотелось. Что съедено, то съедено и забыто.

Вернулся он в мрачном настроении, ибо поиски зашли в тупик. Конечно, в Ханг Аррхе он узнал кое-что новое и, вероятно, важное, но все эти сведения о Королеве и ее супругах могли бы добыть полевые агенты при непрерывных и планомерных исследованиях. Однако их работа, как и прежде, была парализована, а у сотрудников на станции Сансара новых идей не возникло. Явный провал, усугубляемый муками совести из-за погибшей Сафу Тхик… Гордость Тревельяна тоже страдала, так как смерть носителя, то есть существа, опекаемого высшим собратом по разуму, не делала ему чести. Одно утешение, что Тхик сожрали местные колумбы-аргонавты, а не какая-то шваль…

Некоторое время он размышлял о шетанах, об их корабле, затерянном где-то у восточных берегов, о перспективах мореходства на планете, пытаясь прикинуть план исследований в этом направлении. Потом бросил; не об этом надо было думать, а о загадочной надписи на тележных досках и Винсенте Кораблеве, взывающем о помощи. Винс, как и судно шетанов, где-то затерялся, но найти его было куда труднее, чем корабль или какой-нибудь город. Чтобы изучить географию морей и континентов, существуют карты, но есть ли карта географии разума?

Винс, Винс… Где ты, Винс?

* * *

Вечером, сменившись с дежурства, Ивар сидел в заведении Кьюка. Понятие «сидеть» не относилось к буквальному смыслу слова, так как архи в силу особенностей анатомии сидячих поз не принимали. Они могли стоять на двух нижних лапах или на четырех, а для отдыха, сна и приема пищи опускались на все шесть конечностей и, значит, скорее, лежали на брюхе, чем сидели. Поэтому «сидеть» в данном случае означало «пребывать». Разумеется, не только пребывать, а еще пить, закусывать и вести беседу.

Ели архи вечером, единожды в день, и, как правило, большой компанией – солдат со своим отрядом, мастер с подмастерьями, торговец с работниками и приживалами. То был древний инстинкт, повелевавший сбиваться в кучу во время трапезы: чем больше куча, тем меньше риска, что чужаки отнимут еду. Гвардейцы столовались в кабаках на верхней террасе, для чего их владельцев снабжали солью и мясом с королевских складов. Как пополняются запасы, как ведется торговля, как взимают налоги и есть ли такая система вообще, Тревельян пока не разобрался. Собственно, к поискам Винса это не относилось, и он полагал, что агенты, работая в нормальном режиме, соберут все данные за пару месяцев. Только где он, этот нормальный режим?..

Солнце шло на закат, сизые тучи висели над равниной, ветер кружил первые снежинки. Как всегда, гвардейцы синей и желтой рот собрались на трапезу в «Обломанных усах». Кто посасывал из чаши соленую воду, кто жужжал и скрипел, вспоминая недавнюю битву и свершенные подвиги, кто тянулся хоботком к мягким мясным червям. Черви были свежие, еще живые, и норовили удрать со стола, но тщетно – самка-прислужница с ножом и колотушкой не дремала. Другие шестипометные таскали пойло, возились у больших корзин с червями и, под присмотром Кьюка, засыпали в бочку с водой драгоценную соль.

Тревельян расположился у низкого каменного стола рядом с Хау. Тос Фиут и Оси Шиха тоже были здесь, а еще Ки Фаш, гвардеец из синих. В схватке с трупоедами из Ханг Аррха ему пробили секирой грудной щиток, но хитиновая броня уже срасталась, и скоро на месте разлома останется только бугристый шрам. Регенерация у архов шла с поразительной скоростью.

– Шат Сута ушел, – сообщил Оси, недовольно лязгнув жвалами. – Ушел без нас.

– Хрр… – прохрипел Тос Фиут, не отрываясь от пойла, а Хау заметил:

– В помойную яму его. Ушел и ушел.

– Ушел на юг, в крепости наших семейств, – пояснил Оси. – Мне бы хотелось встретиться с родичами. Я без них не тоскую, но все же… – Вытянув хоботок, он присосался к червю, потом добавил: – Выпить бы с моими однопометными… пройтись по знакомым карнизам, заглянуть в родные норы… самок пощекотать…

«Да он в элегическом настроении! – удивился Командор. – Прям-таки поэт! Есенин!»

Тревельян промолчал. Он занимался тем, что в сотый раз зондировал Фиута. Кривая Шпора был уже пьян, но сосал водицу с прежней энергией, и ментальные импульсы его мозга становились все менее отчетливыми. Нервный узел под спинным хребтом тоже отключался, и к тому же Ивара не покидало чувство, что этот орган у Фиута не очень развит. Возможно, природная аномалия, мутация или следствие беспробудного пьянства, размышлял он, продолжая зондировать соратника. Ничего! На миг его охватило отчаяние. Ребус с посланием на тележных досках казался неразрешимым – в Ханг Аррхе Винса не было, и в Рхх Яхите тоже. Куда же он делся?.. И кто процарапал на доске его имя?..

Тем временем Оси и Ки Фаш вступили в спор: каждый хвастал, что из его цитадели вышли самые доблестные воины и было их столько, что хватит на целую роту. Хау следил за беседой с интересом, а Кривая Шпора никак не реагировал, сосал и сосал пойло и временами скрипел жвалами, посылая проклятия демонам. Они по-прежнему терзали Фиута, но если у него и была душевная болезнь, то затаилась она так глубоко, что Ивар не мог добраться до ее причин и следствий. Тос Фиут, непревзойденный боец, казался нормальным во всех отношениях, кроме истории с демонами; не исключалось, что он их придумал, чтобы оправдать свой грех. Пил он вдвое больше, чем любой гвардеец.

Разногласия между Оси и Ки перешли в активную фазу: Оси уже грозил оппоненту шпорами, а Ки свирепо фыркал и размахивал тяжелой чашей. Зная, чем кончаются такие споры, Тревельян вмешался, напомнил, что доблестным южанам не к месту ссориться, ибо произойдет потеря чести на радость желтой роте. А потому не лучше ли признать, что семьи Шиха и Фаш – обе достойны почета, выпить и перейти к другим делам? Например, к событиям загадочным, случившимся недавно на восточных берегах.

Оси, не лишенный любопытства, разом остыл и направил на Тревельяна глазные антенны.

– Восточный берег? Это очень далеко. Никто там не бывал.

– Никто, кроме торговцев солью, – сказал Тревельян, дав свободу фантазии. – Важные торговцы из второпометных. Я с ними говорил.

– И что они рассказали?

Тревельян на мгновение задумался – в языке яхитов не было слов «лодка» или «корабль», равно как «парус», «мачта» и «весло». После недолгой паузы он шевельнул усами и промолвил:

– Рассказали, что по воде приплыла огромная телега без колес. По большой воде, что на краю наших земель.

– Телеги не плавают в воде, – возразил Ки Фаш, и Хау щелкнул жвалами в знак согласия.

Но Оси Шиха обладал воображением, что у архов бывало нечасто. Подумав с минуту, он изрек:

– Дерево плавает в воде. Телега деревянная, значит, может плавать. Даже без колес. – Подумал еще и спросил: – Но кому нужна такая телега?

– Шетанам, – пояснил Ивар. – В телеге было полно шетанов. Они вылезли на восточный берег и попали в плен.

– Никогда не ел шетанов, – заметил Хау. – Тху ел. Вкусные!

Материк Тху находился к юго-западу от земель яхитов и был более теплым и щедрым, с плодородными почвами, дремучими лесами и богатой фауной. Габор Ходковский, побывавший там, сообщал, что тху занимаются земледелием, и у них даже есть что-то похожее на ветряные мельницы. Широкий пролив между континентами усеивали острова. Иногда море замерзало, и яхиты, пробираясь от острова к острову, устраивали охотничью экспедицию в далекий изобильный край.

– Торговцы, что об этом рассказали… Где они? – спросил Оси Шиха, в удивлении поводя усами. – Не расскажут ли чего еще?

– Нет, не расскажут. Убиты во время набега, – отговорился Тревельян. – И я думаю, пленных шетанов тоже нет. Думаю, их съели.

И тут Оси его потряс. Привстав на задних лапах и печально свесив усы, он проскрипел:

– Кхх! Нехорошо! Повидавшие мир должны жить и рассказывать нам об увиденном! Иначе как мы узнаем про земли востока и запада, севера и юга? Как узнаем, что в них можно встретить, с кем сражаться, где добыть краску, соль, металл и другие полезные вещи? Пленив этих шетанов, я бы не стал их есть, я бы их послушал. Съеденное быстро уйдет к помойным червям, а услышанное запомнится надолго.

«Вот, – прокомментировал Советник, – вот разумный арх! Не то что эта пьянь Кривая Шпора! Да и другой твой приятель тоже невеликого ума… Одно слово, Каменный Лоб! Все бы ему жрать да жрать!»

«Когда мы стерегли обоз, Оси тоже не возражал мною полакомиться, – напомнил Тревельян. – Но спорить не буду – когда он сыт, с ним можно разговаривать. Хотя…»

Закончить он не успел – раздался яростный вой, о стену разбилась каменная чаша, и ее осколки забарабанили по спинному гребню. Целились не в него, то был случайный промах. За соседним столом два гвардейца, синий и желтый, рухнули на пол, царапая друг друга шпорами, а третий – кажется, синий – вырвал у прислужницы колотушку, размахнулся и врезал подоспевшему Кьюку меж усов.

– Не здесь, туа па! – привычно заверещал хозяин, топорща глазные стебли. – Во имя Великой Матери, не здесь!

Жужжа и щелкая, драчуны выкатились на карниз, за ними толпой последовали гвардейцы, увлекая Тревельяна с товарищами. Однако до смертоубийства дело не дошло – словно из-под земли вырос Хите Сута, капитан желтых, и велел прекратить безобразие. В обеих ротах осталось сотни четыре бойцов, слишком мало, чтобы вышибать мозги друг другу, и запрет на поединки выполнялся со всей строгостью.

Гвардейцы потянулись к норам казарм. Они ползли по отвесной каменной стене, исчезали в темных отверстиях тоннелей, и когда исход завершился, там возникли фигурки стражников. Последний свет, пробившийся сквозь тучи, падал на пустынные террасы Рхх Яхита, на унылую холмистую равнину и скопище телег в том месте, где находился стан чужого воинства. Повозки были пусты – все ценное перетащили на городские склады, шошотов загнали в стойла, а лишних прирезали. Их жесткое мясо уже вымачивалось в чанах с подсоленной водой.

Ивар остался на карнизе в одиночестве. Стоял, глядел на меркнущие тучи, на равнину и обоз, размышляя, не спуститься ли туда, не осмотреть ли еще раз возок с посланием. Но был ли в этом смысл? Интуиция подсказывала ему, что он упускает нечто важное, не связанное с надписью на досках, с городами архов и даже с их природой, так и не познанной до конца. Что же именно? Чего он не заметил? Смутное чувство, никак не желая оформиться в слова, терзало Тревельяна. Он не привык отступать.

Пробудился призрачный Советник.

«Топчешься на месте. А знаешь, отчего, голубь мой? – Пауза. – Могу намекнуть».

«Так намекни», – сказал Тревельян.

«В мозгах все дело, юноша, в мозгах. От соленой водицы в них никакого просветления. Вернись на станцию, отдохни, девушкам улыбнись, прими коньячку, тогда и появятся мысли. Хочешь, побалуйся с этой штукой, с гипноглифом, будь он неладен… Я даже против этого не возражаю. Не могу смотреть, как ты мучаешься… то есть не смотреть, а ощущать».

«Ты, дед, когда шел в бой, тоже коньяком лечился?» – полюбопытствовал Тревельян.

«Нет, ромом, он покрепче будет. Экипажу – по глотку, а стрелкам – двойная порция, чтобы палец на гашетке не дрожал. – Снова пауза. Потом: – А нет ли у нас на станции рома?»

«У нас есть все, кроме новых идей», – промолвил Тревельян, печально опустив усы.

Дед не отставал.

«Идеи! Для идей человеческий разум нужен!»

«И коньяк», – ехидно добавил Ивар.

«Смейся, смейся! Думаешь, разум весь с тобой? Думаешь, ничего не застряло в извилинах? Там, на станции?»

«Ничего, – убежденно сказал Тревельян. – Я не очень представляю тонкости инкарнации, но, как уверяют специалисты…»

«Жвалы у них не щелкают, у твоих специалистов! Возьми, например, нас с тобой… Два вполне самостоятельных разума, но когда твою сущность извлекают из извилин, я переселяюсь тоже. Из памятного кристалла, заметь! Твои специалисты это могут объяснить?»

«Полагаю, дело в особой настройке приборов», – возразил Тревельян, но призадумался. Кристаллик с призрачным Советником он носил уже многие годы и временами чувствовал, что не только имплант является звеном, что связывает их. Имплант, в конце концов, техническое устройство, а связь с дедом коренилась на более глубоком уровне, эмоциональном, почти подсознательном. Пожалуй, Советник стал частью его личности, вторым «я», независимым и всегда готовым к спорам.

«Ты мог бы это проверить», – напомнил о себе Командор.

«О чем ты? Что проверить?»

«Не отвлекайся. Я говорю о твоей комплектности. Весь ли ты здесь или что-то потеряно? Мы в нервном узле Хеса Фья… Но может ли этот орган вместить весь разум человека? Тем более столь необычный, как у тебя? Вдруг это в принципе невозможно?»

Уместное напоминание, решил Тревельян. Только он мог искать и найти пропавшего агента, ибо дар, полученный на Раване, позволял внедряться в чужие разумы. С телепатией, с чтением мыслей это не было связано – скорее, он ощущал ауру эмоций и желаний, весь спектр чувств от светлой радости до голода и злобы. Но этим дарованное ему не исчерпывалось.

«Вот-вот, – буркнул Советник, – про то и разговор. Ты ведь умеешь открывать портал и прыгать, так? На любое расстояние, хоть от звезды к звезде, хоть от стола к постели? Ну, давай! Кажется, ты хотел взглянуть на телегу… Можно ползти на своих шести, но это тараканий способ. Не проще ли переместиться? Так, как тебя научили даскины?»

«Открыть портал? Это не проблема», – молвил Тревельян, фиксируя взгляд на скопище повозок за первым ярусом. Рассекающий пространство меч таился в его сознании, будто в невидимых ножнах, и на мгновение ему почудилось, что этот клинок, творение древней расы, сейчас оживет и разрежет ткань Мироздания, позволив шагнуть вниз, на равнину, которую уже заметали снега. Это ощущение было сильным, очень сильным – он даже поднял конечность и попытался согнуть ее, забыв, что это лапа арха, а не человеческая нога.

Но портал не открылся.

Потрясенный, он замер на краю карниза, едва не упав в пропасть. На секунду он осознал себя архом, будто лишился не только облика, но и своей человеческой сущности и стал странным существом, полуживотным-полунасекомым, с шестью лапами, жвалами и длинными усами. Ментальный голос Командора заставил его очнуться.

«Не получается? Ну, я предупреждал… Что бы там ни переносили эти твои инкарнологи, это меньше, чем Ивар Тревельян. Меньше, чем Винс Кораблев, Габор Ходковский и Эд Хабблтон… Оттолкнись от данного факта и действуй».

«Ты, пожалуй, прав, – откликнулся Тревельян, выйдя из оцепенения. – Пожалуй, мне стоит вернуться на станцию, отдохнуть и все обдумать. Ты готов, дед?»

«Я-то готов, но не забудь про нашего родного таракана. Ему спать давно положено, а он еще не спит и может без нас растеряться. Лучше его в отсек отконвоировать и в койку уложить».

«И в этом ты прав», – сказал Тревельян, направляясь к стене над террасой. Он добрался до входа в тоннель, прошмыгнул мимо стража и растаял в темноте прохода.

* * *

Через час с четвертью, вынырнув из недр саркофага, освежившись под душем и перекусив, Ивар сидел в своей каюте. На станции, как и в Рхх Яхите, царили ночь и тишина. В приемной камере дежурила Ольга Сигрид Хаменлинна, невозмутимая, как ее скандинавские предки. Ивар велел ей никого не тревожить – какие, мол, совещания ночью?.. – но дежурство не прерывать. Собственно, так и полагалось по инструкции, когда на планете пребывал агент – в данном случае, Винс Кораблев.

Открыв сейф, Тревельян вытащил контейнер с гипноглифом, посмотрел на него и сунул обратно. Сейчас он не нуждался в покое, даруемом непостижимой игрушкой лоона эо, – голова его была ясной, он ощущал прилив энергии и знакомое охотникам чувство близости добычи. Добыча – или, если угодно, разгадка – манила его, то мелькая в дебрях фактов, то погружаясь в темный омут домыслов; и если согласовать одно с другим, дикая местность превращалась в парк с кудрявыми рощами и ясными светлыми озерами.

Он думал о том, что инкарнология – новая наука, и здесь, как бывает всегда в сферах неизведанных и до конца не познанных, может случиться такое, чего заранее не предусмотришь. Например, эффект Грановского, ментальный маяк, позволяющий после первого контакта вновь и вновь возвращаться в разум носителя… Специалисты пока не объяснили данный феномен, равным образом и то, почему связь исчезает через некоторое время. Этот период составлял от трех-пяти дней до месяца и, вероятно, зависел от индивидуальных особенностей человека и его симбионта. Все, что инкарнологи могли сказать по этому поводу, сводилось к сакраментальной фразе: мозг равновелик Вселенной, и загадок в нем не меньше.

Вот и еще одна: в обличье арха Ивар терял паранормальную способность перемещаться сквозь пространство. Он не мог проникнуть в тот таинственный континуум, где даскины разместили сеть своих порталов, позволявших с равным успехом шагать от звезды к звезде или, как выразился дед, от стола к постели. Но телепортация – если назвать ее так – была лишь одним из дарованных ему талантов. Помимо этого, он обладал способностью входить в бессловесный контакт с любым инопланетным существом, считывать эмоции, проникать в сознание ментального партнера и даже в какой-то степени исследовать его мозг. Но, переселившись в арха, сохранил ли он в полной мере этот дар?.. Чего стоили его поиски, зондирование тысяч и тысяч существ, если проникновение в их разумы было недостаточно глубоким?.. Что он пропустил, где и когда ошибся?..

«Хватит заниматься самоедством, – беззвучно произнес Командор. – Ты знаешь, что делать».

«Знаю, – подтвердил Тревельян. – Я должен спуститься на Арханг в своем человеческом облике. Я должен продолжить поиск. Но теперь я знаю, с кого начинать».

Он поднялся и вышел из каюты. Двумя палубами ниже находился отсек со специальным оборудованием, какое могло понадобиться при высадке на планету с пригодной для дыхания атмосферой. Если не считать иглометов с парализующими иглами, здесь не было оружия, здесь хранились легкие скафандры, термокомбинезоны, скобы[22], лазерные резаки, бинокли-дальномеры, газоанализаторы, маски с фильтрами, не пропускающими чужеродную микрофлору, и прочее в том же духе. Ивар облачился в комбинезон с подогревом, натянул сапоги и шлем, оснащенный передатчиком и прибором ночного видения, сверху набросил плащ-невидимку[23]. Затем повозился минуту, прилаживая на шее обруч транслятора – без него он мог произнести на языке архов лишь пару фраз, да и то с риском повредить горло.

Закончив приготовления, он вызвал по внутренней связи Ольгу Сигрид Хаменлинну.

– Надеюсь, не спишь? Будь готова принять Винса.

– Сейчас? – ответила инкарнолог в недоумении. – Вы ведь на станции, шеф? И как же вы его нашли?

– Я на станции, но отправляюсь на планету. Винса примешь через… хм, я не знаю точного времени. В ближайшие часы, скажем так. Разбуди Ришу, Брайта и ваших инженеров, пусть еще раз проверят оборудование.

– Отправляетесь на планету? Я должна вас переслать? – Недоумения в голосе Ольги стало еще больше.

– Не должна. Я собираюсь посетить Рхх Яхит в своем естественном обличье.

– Спуститесь на челноке?

– Нет.

Молчание. Потом изумленное: «А-а!» – и Тревельян понял, что сейчас рождается еще одна легенда. Минует год-другой, и от границ Провала до миров терукси будет ходить история о чудо-ксенологе, перебравшемся на Арханг без челнока, без десантного катера, без экраноплана, вообще без транспортных средств и посадочных модулей. Захотел, щелкнул пальцами, и уже на месте… Разумеется, Ольга была в курсе слухов, что ходят о нем. Теперь добавится что-то новое.

Ивар вздохнул и произнес:

– Не могу сказать, в каком состоянии будет Винсент. Вызови в приемную камеру Ханса Аппеля, и пусть почтенный Фархад тоже там будет. Вдвоем врач и нейрофизиолог быстрее разберутся.

– Да, шеф. Сделаю, шеф.

Прервав связь, Тревельян представил каменную стену Рхх Яхита под беззвездным небом. На мгновение яркая вспышка заставила его прищуриться, затем охватили мрак и холод. Свет, тьма… Миг, когда портал распахнулся перед ним и вновь соединил края разорванной Вселенной, был неощутим. Он стоял на верхнем городском карнизе, перед ним чернели отверстия нор, из туч сыпали снежные хлопья, и яростными порывами налетал ледяной ветер. Тьма и холод быстро отступили: включился термокостюм, согрел его, лицо прикрыла пластина ночного визора; теперь он видел так же ясно и отчетливо, как днем. Картина была знакомой, но глаза человека воспринимали ее иначе, чем антенны симбионта – чудилось, что скалистый кряж с пещерным лабиринтом вздымается вверх бесконечно, пронзая вершинами облака, или, возможно, не облака висят над ним, а такие же горы источенного ходами камня.

Тревельян моргнул, иллюзия исчезла, и его взгляд потянулся к тоннелю, что вел в казармы. До входа было метров двести, но он различил крохотную фигурку стоявшего там часового – жвалы с острыми кончиками, разведенные в стороны глазные стебли, секиру в верхних конечностях. Неощутимая доля секунды, и он очутился среди каменных стен, за спиною стража. Он знал, чего ожидать, и все же шок был неизбежен.

Тоннель, казавшийся прежде таким широким, таким просторным… Сейчас Ивар чуть не упирался в свод макушкой и, растопырив локти, мог коснуться стен. Пещера за тоннелем, огромная, величественная, с высоким потолком, что тонул во мраке – теперь скромных размеров залец с грубыми, кое-где кривоватыми колоннами и множеством темных дыр, ведущих в глубь горы, в проходы лабиринта. А главное – доблестный туа па, что несет охрану! Грозный воин в железном доспехе, с секирой, с окованными металлом шпорами!.. Он доставал Ивару до колена и выглядел неуклюжим подземным карликом, пародией на сказочного гнома. Но у земных гномов, как помнилось Тревельяну, топоры были все же побольше, а сами гномы – ростом повыше.

Однако этот жестокий народец являлся разумным и попадал в сферу интересов ФРИК. Тревельян, конечно, не надеялся дожить до времен, когда архи покинут подземелья, возведут небоскребы, проложат железные дороги и устремятся к звездам. Но увидеть на этой планете поля, стада и изобилие пищи он твердо рассчитывал, надеясь, что в этом дивном будущем тут перестанут есть своих сограждан, особенно тех, что приплыли, на свое несчастье, из-за моря.

«Что за мрачные мысли? Ты и до небоскребов доживешь, – обнадежил его Командор. – Подселишься ко мне, когда придет твой час, а кристалл достанется внукам… Как-нибудь уживемся вместе».

«Ужились бы, но я не того масштаба личность, чтобы попасть в Колумбарий Славы, – возразил Тревельян. – У меня, дед, твоих заслуг не имеется и внуков тоже».

«Все впереди, голубь мой, все впереди. Но о внуках или хотя бы о детишках пора побеспокоиться. С меня бери пример! Пять сыновей, шесть дочек, а ведь дома я бывал раз в год по обещанию. Служба! А ты ведь у нас крейсером не командуешь».

Вздохнув, Тревельян надвинул капюшон плаща.

«Не командую. У меня небольшая исследовательская станция, тридцать семь сотрудников, и одного я потерял. Давай-ка его отыщем».

С этими словами он пересек зал с колоннами и углубился в тоннель, где почивала синяя рота. В его стенах зияли щели, ведущие к спальным норам, и из них не доносилось ни звука. Идти пришлось согнувшись, но капюшон все равно задевал камни, что торчали тут и там из неровного потолка. В узком проходе плащ, в общем-то, был бесполезен – повстречай он здесь гвардейца, тот бы мимо не прошел, а уткнулся прямо в колени Ивара. Но архи спали, и просыпаться среди ночи было не в их правилах.

Отсчитывая щель за щелью, он нашел нужный закуток, ползком протиснулся в него и услышал хрип и скрежет Кривой Шпоры. Камера оказалась крохотной, два с половиной на два метра; слева – гамаки Хау и Хеса Фья, справа – Оси и Тоса Фиута. Тревельян сел на пол – выпрямиться тут он не мог – и уставился на своего ментального симбионта. Впервые он видел его со стороны и решил, что Хес Фья изящен и даже красив – само собой, по местным меркам. Сейчас он чувствовал глубокую связь с этим молодым архом, не мысленную, а эмоциональную, ту нерасторжимую связь, что возникает между отцом и сыном или иными близкими родичами. Они с Хесом Фья так отличались друг от друга, так разнились по внешнему облику, физиологии, привычкам и культуре породивших их рас, что в Галактике не нашлось бы еще столь непохожих созданий. Но это не имело значения. В конце концов, кто ближе существа, соединенного с тобой не только разумом, но и общими чувствами?..

«Не забывай про меня, – ревниво проворчал Командор. – Я ведь не шестилапый таракан. Я тоже был человеком, и я твой предок».

«Прости, дед», – откликнулся Тревельян, повернул голову к другой стене и вздрогнул. Архи, жители подземелий, обладали острым зрением, но тьма, царившая в спальных норах, не позволяла разглядеть ровным счетом ничего. В этом не было нужды; Хес Фья и его соратники ориентировались на ощупь и точно знали, где свалены доспехи и оружие, где их гамаки и где бадья с пойлом. Но сейчас мрак не являлся помехой, и Тревельян отчетливо видел стену над гамаком Тоса Фиута. Камень покрывали глубокие царапины, казавшиеся на первый взгляд хаотическими, но он мог поклясться, что различает знаки земного алфавита. Не такие ясные, как на тележных досках, они повторялись много раз – корявые, неуклюжие, перечеркнутые случайным движением шпоры. Тревельян глядел на них, словно паломник, узревший в Святой Земле гроб и саван Спасителя.

«ВИНС, – было процарапано на стене. – ВИНС, ВИНС, ВИНС…»

Вопль о помощи, точно как на досках.

«Нашлась потеря, – прокомментировал Советник. – Вот ирония судьбы! Чуть не месяц у тебя в приятелях ходил, рядом спал, ел и чуть нашего Хеса не слопал! Ладно, с этим проехали… Но что же он Винса-то не отпускает? На кой ему человечья душа? Поносит демонов, а сам не отпускает!»

Тревельян не ответил – он погружался в сонный разум Тоса Фиута. Проникновение было более глубоким, чем прежде, и он впервые ощутил, что с этим архом происходит странная метаморфоза. Его нервный узел почти атрофировался, и даже во сне Тос Фиут пребывал в состоянии стресса – значит, гормональный баланс был нарушен, то ли по причине болезни, то ли из-за того, что соль он потреблял в немереных дозах. Либо первое, либо второе, либо неведомое третье, четвертое, пятое и десятое… Диагноз казался невозможным, так как о болезнях архов на станции Сансара знали не больше, чем о точной дате конца Вселенной. Чувствуя свою беспомощность, Тревельян не пожелал этим заниматься и приступил к глубокому сканированию спинного мозга.

Непростая задача! Связь нервного узла с основным мыслящим центром почти прервалась, что сделало ментальный канал слишком узким и нестабильным. Стараясь уловить слабые импульсы и разобраться в их смысле, Ивар вдруг осознал, что спектр излучений ему знаком. Где-то он сталкивался с подобной картиной, и чудилось ему, что это было совсем недавно, если не вчера, то несколько дней назад. Но где?.. Где и когда?.. Он с легкостью бы это выяснил, будь у него время для таких воспоминаний. Но сейчас он погружался все глубже и глубже в хаос разума Тоса Фиута, пробиваясь сквозь его сонные кошмары, сквозь пласты минувших лет, сквозь гнев и гордость, ненависть и страх. Тос Фиут боялся демонов и ненавидел их – но, возможно, демон был всего один?.. Чуждая сущность в гибнущих клетках мозга… Второго мозга, напомнил себе Тревельян, и ему опять показалось, что он уже видел похожий ментальный узор.

«Это вряд ли, – буркнул Командор. – Где видел, у кого? Тут у нас типичный случай делириум тременс, а у людей такие болячки давно не встречаются. На вашей станции и пьющих-то нет. – Пауза. Потом он добавил: – Конечно, если не считать меня».

Тревельян промолчал, слушая, как скрипят и щелкают жвалы Тоса Фиута. Слабый, едва заметный импульс коснулся его разума, потом пришли другие ментальные волны, и он решил, что сознание арха не было их источником. Чья же аура пробилась к нему, чей призыв он услышал?.. Дрожь сотрясла Тревельяна, струйки холодного пота потекли по спине. Теперь, настроившись на нужную волну, он различал эти импульсы яснее, он понимал их смысл. То молила о помощи человечья душа, взывала безмолвно из могилы умирающего мозга, с крохотного острова, что сокращался с каждым днем и вскоре должен был совсем исчезнуть – а с ним исчез бы Винсент Кораблев, человек, посланец земной цивилизации. Его мысли были недоступны Ивару, он ощущал только ужас – долгий, долгий ужас существа, погребенного в темнице чужого тела.

– Бедняга, – вырвалось у него, – бедняга…

Сейчас он не думал о том, что случившееся может похоронить проект на Арханге и поставить крест на всей инкарнологии. Научные соображения его не волновали, равно как и провал миссии, которой он руководит. Мелочи, пустяки! Люди – любой из них! – были гораздо важнее. В сущности, все гигантское здание Земной Федерации, все ее институты и органы власти, ее флот, метрополии и колонии в самых далеких мирах, вся эта титаническая структура держалась на главном и очень несложном принципе: десант своих не бросает. Распространенный на все человечество он означал, что жизнь каждого члена общества священна, и никто – какое бы несчастье ни случилось – не останется без помощи.

Тревельян сосредоточился. В этот миг он сам был каналом, соединившим Винса Кораблева с аппаратурой инкарнологов. Путеводная нить начиналась в нервном узле Тоса Фиута и вела в приемную камеру, к саркофагу с телом, лишенным души. Легкий ментальный толчок, и разум Винса, покинув свою преисподнюю, вознесся в небеса.

Скрежет жвал прекратился. Сон архов был очень крепким, но, вероятно, Тос Фиут также ощутил некий внутренний толчок. Он заворочался в гамаке, вытянул глазные стебли и, ничего не увидев в темноте, стал ощупывать Тревельяна усами.

– Во имя Великой Матери и помойных червей! Кто здесь?

– Один из знакомых тебе демонов, – сказал Ивар, и транслятор превратил его слова в серию треска, скрипа и жужжания.

– Ты пришел, чтобы мучить меня?

– Нет, я хороший демон. Тот, кто мучил, мною изгнан. Больше он не станет тебе досаждать.

Усы скользнули по капюшону и плащу Тревельяна.

– Кхх… Хороший демон… Ты очень большой и очень гладкий. Хочешь пойла? Там, в углу, бадья. Полная. Ты велик, но нам с тобой хватит.

– Мы, демоны, не любим пойло. Мы пьем солнечный свет и закусываем ветром.

– Но как тебя почтить? – Тос Фиут сполз с гамака, поднялся на задних лапах и довольно щелкнул жвалами. – Демона нет… совсем нет… ты его прогнал… За это я должен оказать тебе почет!

– Я бы хотел договориться иначе, – промолвил Тревельян. – Когда станешь владыкой в Рхх Яхите, окажи почет Хесу Фья. Он помог мне с твоим демоном. Один я бы не справился.

Он представил свою каюту на станции Сансара и исчез в раскрывшемся портале.

Глава 6

Станция Сансара

Винсент Кораблев, умытый и накормленный, парил над кольцом аппарата воздушного массажа. В медотсеке станции это было одним из самых простых устройств: пациента подвешивали в невесомости и обдували в определенном ритме сильным потоком воздуха, а чтобы он не улетел к потолку, щиколотки охватывал ремень из мягкого пластика. По мнению доктора Аппеля, такая процедура являлась отличным способом для снятия стресса и восстановления душевного равновесия. Затем он собирался погрузить Винса в гипнотический сон с установкой на морские прогулки – яхта, безбрежная синь океана, фрукты, коктейли и общество приятной девушки. Тревельян как облеченное властью лицо против снов не возражал, но только после беседы с испытателем. С этой целью в лазарет были вызваны Якуб Риша, старший инкарнолог Юрий Брайт и почтенный Фархад аль Хамадани.

Он и начал разговор.

– Полагаю, Винсент, случилось что-то неожиданное? Такое, чего вы не могли представить и отреагировать с нужной быстротой?

– Да. – Потоки воздуха усилились, мешая Винсу говорить. Он переждал секунду-другую и повторил: – Да, именно так. Носитель был под полным контролем, работа шла по плану, и никаких осложнений не предвиделось. Как вам известно, инкарнологи перемещают нас в спинной узел симбионта, напрямую связанный с головным мозгом. Через нейропроводящие пути мы контролируем оба центра, то есть практически все поведение носителя. Но в одну из ночей – в последнюю, когда я еще сохранял контроль, – связь с основным мозгом прервалась. Резко, внезапно! И это означало…

Лицо Винсента исказила гримаса страдания, и Брайт закончил вместо него:

– Это означало, что ты не только потерял контроль, но и лишился ментальных ресурсов, необходимых для обратного перемещения.

– Да, – хрипло выдавил испытатель.

– Что нам делать в такой ситуации? – спросил Тревельян после недолгой паузы. – Вернее, можем ли мы так настроить приборы, чтобы возвращение гарантировалось в любом случае?

– Нет, шеф. Необходим определенный потенциал мозга носителя, его энергетические ресурсы. – Брайт пожал плечами. – В ином ракурсе процесс возврата не рассматривался – ведь наш посланец контролирует симбионта и, значит, распоряжается всеми ресурсами в ментальной сфере.

– Это так, – подтвердил аль Хамадани. – Но не будем обсуждать очевидное и вернемся к нашей проблеме. Вы сказали, Винсент, что связь прервалась резко и внезапно. Можете уточнить, на что это было похоже?

– На атаку, стремительную атаку или на удар. Миг, и я оглох, ослеп и потерял связь с двигательным аппаратом. Затем нервный узел начал день ото дня сокращаться, нервные ткани погибали, словно пораженные раком или какой-то неведомой болезнью… Я понял, что время мое истекает, и попытался прорваться к головному мозгу. Отчасти это удалось – на подсознательном уровне, когда носитель спал, перебрав соленого пойла… Но реального контроля я не достиг – я даже не знаю, что делал Тос Фиут в таком состоянии.

– Царапал шпорой стену и доски, писал твое имя, – произнес с улыбкой Риша. – Твои попытки завладеть сознанием симбионта очень его пугали. Он решил, что в него вселились демоны.

– Вполне справедливое заключение, – согласился нейрофизиолог, разглаживая полы своего белоснежного бурнуса. – Мы для них демоны и пока еще не доказали, посланы ли мы Аллахом или Иблисом. Что до ощущений Винсента, то они похожи на внезапный и очень сильный выброс гормонов, аналогичных, в случае человеческого организма, адреналину и другим кортикостероидам. У нас это происходит в момент опасности, страха, бегства, борьбы, после чего организм возвращается к равновесию. Я хочу сказать, что у человека такие эпизоды локальны и кратковременны, они не ведут к существенной эндокринной перестройке или тем более к отмиранию каких-либо органов. Но архи – не люди… – Аль Хамадани с задумчивым видом поднял взгляд к потолку. – Отнюдь не люди… И мне пока неясно, с чем связан такой гормональный удар… В чем его причина? Болезнь ли это или естественное развитие особи?.. Возможно, мутация?..

– Кажется, я могу прояснить этот вопрос. – Тревельян взял почтенного старца под ручку и повлек к выходу. – Но давайте оставим Винса в покое, и пусть наш доктор покажет ему счастливые сны. Яхта, море, девушка, вино… Как утверждает мой предок, – тут он коснулся виска, – лучше только две девушки или три.

Вместе с Ришей и Брайтом они перебрались в небольшой холл, где стояли диванчики и росла пальма с ворсистым пузатым стволом. Усадив Фархада аль Хамадани на диван, Ивар опустился рядом и промолвил:

– В ближайшие дни я подготовлю отчет о посещении Ханг Аррха, города, что лежит на востоке, и в нем будет представлена подробная информация. Но кое-какими соображениями я готов поделиться прямо сейчас. Итак… – Он посмотрел на пальму, чей ствол был похож на шкуру шошота. – В упомянутом городе мне удалось проникнуть в покои местной королевы и ее супругов. Очень крупные особи – возможно, в пять или в десять раз больше первопометного арха. Королева… нет, о ней потом. Что же касается самцов-производителей…

– Погоди! – Риша в изумлении уставился на Тревельяна. – Ты об этом не рассказывал! Ты только упомянул о шетанах, сожравших твоего симбионта! Если ты видел Великую Мать, то это первое такое наблюдение! Хотя бы два слова… Что она делала, Ивар?

– Кушала. Аппетит у ее величества отличный. Самки подносили мясных червей, и я думаю, что это пиршество тянулось целый день. – Тревельян сделал паузу. – Теперь о принцах, ее супругах. Тут ситуация интереснее – у них атрофирован нервный узел под спинным гребнем. Головной мозг несомненно больше, чем у первопометных архов, ведь они отличаются крупными размерами. Их мозг способен выполнить все функции, которые у других особей требуют двух мыслящих аппаратов: центрального и периферийного. Последний за ненадобностью отмирает.

– И вы считаете, – начал нейрофизиолог, в возбуждении накручивая на палец прядь седых волос, – считаете, что с этим Фиутом, носителем Винсента, происходит то же самое? Метаморфоза, после которой он превратится в самца-производителя?

– А разве это не очевидно? Тос Фиут очень крупная особь и, похоже, продолжает расти. Его нервный узел атрофируется. Потребность в пойле – точнее, в соли – может быть признаком такой гормональной перестройки. Соль наверняка катализатор данного процесса.

Тревельян смолк, но теперь, перебивая друг друга, заговорили три его собеседника.

– Поразительно! Наш испытатель угодил в… в…

– Угодил в существо на стадии преобразования и роста.

– В будущего принца, почтенный Фархад! Вот уж повезло!

– Ну, это везение со знаком минус. Мог исчезнуть, как пылинка, смытая дождем. Если бы не Ивар…

– Но почему лишь некоторые самцы претерпевают подобную метаморфозу? Почему не все?

– Нет потребности в большом числе производителей. Такова природа архов.

– Хм, природа! Это, почтенный Фархад, нельзя считать ответом! Нужно выяснить биохимический механизм, проследить наследственность, ибо доминатный признак может передоваться…

– Юрий, я полагаю, что наследственность тут ни при чем. Скорее, мутация… Случайный фактор, который проявляется у одного из десяти или ста тысяч первопометных. Что же касается биохимии, с этим мы разберемся.

– Разберемся, – подтвердил Риша. – Есть гипотеза, а как ее проверить – дело техники. Завтра мы обсудим новый план работ, а затем…

Тревельян поднялся.

– Можете обсудить прямо сейчас, а я, простите, отправлюсь к себе. Что-то я устал, друзья мои, в сон клонит… Вдруг мне тоже приснится яхта в синем море и красивая девушка…

Он вышел в коридор, своды которого имитировали летнее земное небо. У арки, что вела в блок питания, стояла черноокая диетолог Лолита, глядела на него с нежностью и улыбалась. Тревельян улыбнулся в ответ, потом сделал строгое лицо и проследовал мимо.

– Ивар! – окликнула его девушка.

Не шеф, но Ивар – значит, вопрос неслужебный, отметил он и обернулся.

– Вы сказали, что когда вернетесь с Винсом, будет пир. Салат с креветками, осетрина, торт и гусь с яблоками… Я все приготовлю, и Агнес мне поможет. Сегодня к вечеру или завтра?

– Сегодня рановато, Винсент еще не пришел в себя, – произнес Тревельян. – Завтра… Пожалуй, завтра будет в самый раз.

– Какие подать вина? Белое с Гондваны к осетрине, а к гусю что-то покрепче? Коньяк, шотландское виски? Есть «Доля ангелов» десятилетней выдержки.

– На твое и Агнес усмотрение. Я знаю, что вы, девочки, коллектив не подведете.

– А… – начала Лолита, но Тревельян кивнул ей и быстрым шагом направился к своей каюте.

«Идиот! – прошипел Командор. – Она же тобой интересуется! Можно сказать, авансы делает! Такие выразительные глазки! Такая фигурка! А ты – мимо, да еще с каменной рожей!»

«Я здесь старший, – не без грусти ответил Тревельян. – Я не могу заводить интрижку со своей сотрудницей. Это было бы не комильфо».

«Не комильфо ему! – возмутился призрачный Советник. – Ну, иди сны смотри, раз живая лапочка тебе не комильфо!»

Тревельян так и сделал. И приснилось ему, будто он плывет на яхте по синему морю Гондваны, плывет под солнечными небесами, не знающими ненастья и бурь, и с ним на судне Хес Фья, его ментальный симбионт. А потом возникла на палубе черноокая Лолита с подносом, и были на том подносе салат с креветками и белое вино для него, а для Хеса Фья – миска с мясными червями и бадья соленой воды. Что же до управления их корабликом, то этим занимались шетаны, ловко лазали по мачтам и реям, ставили паруса, а один их них даже посвистывал в боцманскую дудку. Потом Лолита щелкнула пальцами, с неба свалился тушенный в яблоках гусь, и чей-то голос произнес: «Таких дурацких снов я у тебя еще не видел. Хватит, парень, подъем! Не то разжалую в рядовые шестого помета!»

Ивар проснулся, зевнул, спустил ноги на пол и проборчал:

– Вот неугомонный старик! Подсматривает, да еще и будит… На самом интересном месте! Так я и не отведал гуся!

«Будет тебе гусь, – пообещал Командор. – Расстарается твоя черноглазка».

Однако не получилось.

* * *

Не успел Тревельян допить кофе, как в блоке питания возник связист Иван Семенов и шепнул на ухо шефу, что его требуют. Требовать мог только Юи Сато, консул и один из руководителей ФРИК. Депеша в его адрес ушла вчера, и в ней сообщалось, что Винсент Кораблев извлечен из разума носителя и пребывает в нормальном здравии, однако к работе будет допушен только через две недели, после отдыха и лечения. Также эмиссар Тревельян информировал консула, что отставание от плана в такой ситуации неизбежно, но через три-четыре месяца его удастся ликвидировать. С почтением… Конец связи.

Шагая вслед за Семеновым в отсек межзвездной связи, Ивар гадал, что его ждет, поздравления Консулата или суровая укоризна. С одной стороны, Винсент найден лично им, и это несомненная заслуга, но с другой, тот же Винсент был потерян и едва не погиб на Арханге.

Хотя ситуация с метаморфозой Тоса Фиута не предусматривалась планом и инструкциями, это не имело значения – как руководитель Тревельян нес полную ответственность за свой штат, за жизнь и благополучие каждого сотрудника. Возможно, он поторопился с началом работ на планете… возможно, как советовал почтенный Фархад, стоило изучить архов подробнее…

«Не занимайся самоедством, – прошелестел Командор. – Этот Юи Сато тебя уважает. Получишь наряд на камбуз, и не более того».

Как сказал Семенов, послание пришло под личным паролем консула. Поэтому, усевшись в кресло перед экраном связи, Тревельян приложил ладонь к пентальону дешифратора, ввел нужные коды и прочитал:

ПЕРЕДАЙТЕ ДЕЛА ЯКУБУ РИШЕ. ВЫ СРОЧНО ОТЗЫВАЕТЕСЬ С АРХАНГА НА СНЕЖНУЮ ПАСТЬ. ТАМ ОБНАРУЖЕН СТАСИС – ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО С ЖИВЫМ СУЩЕСТВОМ. ВАМ ПОРУЧАЕТСЯ РУКОВОДСТВО КОМИССИЕЙ В СОСТАВЕ: НИШИКУАНДРА (ПАРАПРИМ), ПЕРВЫЙ ВЕТЕР (КНИ’ЛИНА), ХИЙАР ИРТ (СЕРВ В РАНГЕ РЕГИСТРАТОРА). КОНСУЛЬТАНТ – АРХЕОЛОГ ЖАНКАТ БРИНГАР (ТЕРУКСИ). ВАША ЗАДАЧА: ВСКРЫТЬ СТАСИС В СЛУЧАЕ ЕДИНОГЛАСНОГО РЕШЕНИЯ КОМИССИИ.

ПОДПИСЬ: ЮИ САТО, КОНСУЛ ФРИК.

P.S. ИВАР, В СЛУЧАЕ ВОПРОСОВ Я НА СВЯЗИ.

Вопросы, разумеется, имелись. Фонд не вел работы на Снежной Пасти, так как помогать там было некому – на планете царила ядерная зима. Видно, ее обитатели, от которых и скелетов не осталось, устроили себе Армагеддон, взорвав столько бомб или чего-то на них похожего, что экосистема их мира была разрушена до основания, материки и океаны скрылись под покровом туч, морские и речные воды вымерзли, как и влага в атмосфере, опустившаяся затем на планету в виде снега. Снега поглотили все сущее, наступил ледниковый период – глобальный, в отличие от природных климатических изменений. С той поры миновали тридцать два тысячелетия, покров туч развеялся, радиация упала до нормы, но, если не считать нескольких видов микроорганизмов, планета была безжизненной. На ней трудилась большая экспедиция археологов – с помощью бурильных установок они пробивали толщу льда в поисках следов погибшей цивилизации. Трагедия Снежной Пасти была не первой из известных Тревельяну – попадались в Галактике мертвые миры, чьи обитатели не выдержали экзамен на разумность. Собственно, Хтон, где он побывал, тоже являлся подобным миром. Но стасиса с живым существом там не было.

– Стасис, хранилище времени… – задумчиво произнес он вслух. – Эти несчастные со Снежной Пасти достигли немалых успехов… в технологии, я имею в виду… научились создавать стасисное поле… Но выжить им это не помогло… Впрочем, рано делать такие заключения – в стасисе могут оказаться тысячи оплодотворенных яйцеклеток. Это был бы удачный расклад!

«Удачный для кого? – проворчал Командор. – Для этих недоумков? Тоже мне, межзвездная солидарность! Сгинули, туда им и дорога! Не нужно баловаться с бомбой на своей планете! Космос велик… Могли, например, устроить войнушку с дроми и извести жаб под корень. Нам бы меньше хлопот…»

– Напомню, дед, мы тоже чуть не сгинули, – сказал Тревельян. – В двадцатом веке, когда дрались друг с другом, и в двадцать первом тоже, когда прилетели фаата. Могли нас запросто прикончить, да случай помог[24]. Так что не греши на межзвездную солидарность. – С этими словами Ивар ткнул клавишу вокодера и спросил: – Семенов, что у нас со связью? Устойчивая?

– Как египетские пирамиды, – раздалось в ответ. – Кодируйте депешу, шеф. Готов отправить.

Пальцы Тревельяна коснулись сенсоров клавиатуры. Текст, который он набирал, появлялся на экране, чтобы до шифровки его можно было дополнить и исправить.

ПО ПРАВИЛАМ ФРИК РУКОВОДСТВО КОМИССИЕЙ ТАКОГО УРОВНЯ…

– написал Тревельян, подумал, выбросил три первых слова, и его пальцы опять забегали по клавишам.

РУКОВОДСТВО КОМИССИЕЙ ТАКОГО УРОВНЯ, ВКЛЮЧАЮЩЕЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ НЕСКОЛЬКИХ ЗВЕЗДНЫХ РАС, ТРЕБУЕТ СТАТУСА, КОТОРОГО Я НЕ ИМЕЮ. ОСВЕДОМЛЕН ЛИ ОБ ЭТОМ КОНСУЛАТ? Я ПРЕДПОЧЕЛ БЫ ОСТАТЬСЯ НА АРХАНГЕ.

Поставив точку, он включил шифратор и произнес:

– Отправляй, Иван.

– Приложите руку к пентальону, шеф.

– Да, разумеется.

Палуба под его ногами чуть заметно содрогнулась, когда мощный всплеск энергии пробил границу Лимба[25]. Антенна межзвездной связи десятикратно превосходила станцию размерами, и если взглянуть на весь комплекс снаружи, он выглядел как скромных размеров цилиндр, на одном из торцов которого раскрывался гигантский цветок с множеством стержней-эмиттеров. Антенна была ориентирована на базу «Киннисон», центр галактической связи Фонда, висевший в пространстве между Землей и Луной. Связь через Лимб, как и перемещение кораблей с контурным приводом[26], осуществлялась практическм мгновенно. Тревельян знал, что Юи Сато уже читает его послание.

Прошло минут семь или восемь, и связист сказал:

– Ответная депеша, шеф.

Тревельян тут же отправил ее в дешифратор. На экране появилось:

НЕОБХОДИМЫЙ СТАТУС У ВАС ИМЕЕТСЯ. ВЫ ИЗБРАНЫ ПОЛНОМОЧНЫМ КОНСУЛОМ ФОНДА.

P.S. ПОЗДРАВЛЯЮ, ИВАР. РЕШЕНИЕ БЫЛО ЕДИНОГЛАСНЫМ.

Тревельян замер. По правде говоря, он пребывал в некотором ошеломлении. Беззвучный голос Командора вывел его из ступора.

«Наконец-то ты продвинулся в чинах, малыш! Консул Фонда, надо же… В наших флотских понятиях – адмирал… Отметить полагается, как ты считаешь? Банкет для высшего комсостава, ты, при кортике и всех регалиях, внимаешь здравицам подчиненных и ловишь восхищенные взоры дам. После выходишь к экипажу на смотровую палубу, а там выстроились две тысячи гавриков, и все при параде, от лейтенантов до поваров… Выходишь, значит, и держишь речь, что-нибудь насчет служения Отчизне до последней капли крови…»

«Размечтался! – оборвал его Тревельян, питавший большую неприязнь к официальным торжествам. – Никаких банкетов и никаких построений!»

«Твои коллеги все равно узнают, так что без рюмки коньяка не обойдется, – заметил дед. – У вас сегодня гусь, салат и прочие деликатесы адмиральской кухни… Вот и отметите оба события».

«Коллеги узнают о том, что я отправляюсь на Снежную Пасть и меня заменит Якуб. Это все! И лететь я должен срочно! То есть немедленно!»

«Ты уверен?»

«А это мы сейчас узнаем».

И Тревельян послал новый запрос:

В КАКИЕ СРОКИ НЕОБХОДИМО ПРИБЫТЬ НА СНЕЖНУЮ ПАСТЬ?

Ответ был таким, как ожидалось:

КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ. КОМИССИЯ УЖЕ СОБРАЛАСЬ И СЕЙЧАС ИЗУЧАЕТ МАТЕРИАЛЫ, ПОДГОТОВЛЕННЫЕ АРХЕОЛОГАМИ. АРХАНГ ЗНАЧИТЕЛЬНО УДАЛЕН ОТ СНЕЖНОЙ ПАСТИ, И ПОЭТОМУ КОНСУЛАТ НЕ ПОСЫЛАЕТ ЗА ВАМИ КОРАБЛЬ. МЫ ПОЛАГАЕМ, ЧТО ВЫ ОБОЙДЕТЕСЬ СОБСТВЕННЫМИ СРЕДСТВАМИ И СДЕЛАЕТЕ ЭТО БЕЗ ПРОМЕДЛЕНИЯ.

– Намек понял, – сказал Тревельян вслух. – Увы! Гусь, салат и коньяк отменяются.

Покинув отсек, он заглянул в свою каюту и сложил в сумку кое-какое имущество, не забыв футляр с гипноглифом. Потом связался с Ришей и попросил собрать коллег в блоке питания, самом просторном помещении на станции. Прощание было теплым, отчасти грустным, но недолгим – у сотрудников ФРИК имелись высокие понятия о дисциплине. На прекрасных глазах Лолиты выступили слезы, но Тревельян шепнул ей в утешение, что до конца Вселенной еще много, много лет и в будущем они обязательно встретятся – правда, не уточняя, где и когда. Затем, обнявшись с мужчинами и расцеловав женщин, он вернулся в свою каюту. Его сопровождал только Якуб Риша – отныне руководитель проекта и станции Сансара.

Конечно, Ивар мог бы перебраться на Снежную Пасть с любой палубы, из любого отсека, но к своему жилищу он привык и к тому же собирался сказать Якубу пару напутственных слов. Он повесил сумку на плечо и в последний раз оглядел каюту – стол с вращающимся креслом, пульт связи, над которым мерцал экран с изображением Арханга, койку, застеленную клетчатым шотландским пледом, стены с двумя репродукциями древних художников, Рериха и Рокуэлла Кента. Скромная обитель, зато уютная.

«Скромная, – согласился призрачный Советник, подслушав его мысли. – Но теперь ты консул и можешь рассчитывать на что-то пошикарнее. Вот, к примеру, адмиральский блок, который я занимал на «Палладе»… дубовая мебель, кресла натуральной кожи, бронзовые канделябры и постель… какая постель!.. ракетодром, а не постель!.. хоть вдоль ложись, хоть поперек!..»

Он пустился в воспоминания, но Тревельян не слушал, думая о связи времен и пытаясь представить тот грозный корабль, о котором толковал дед. Та «Паллада» была наполовину выжжена в страшной битве под Бетельгейзе, и дубовая мебель, кресла натуральной кожи и постель-ракетодром сгорели вместе с половиной экипажа. И Командор тоже горел, горел заживо в боевой рубке, но не отступил – его орудия били по врагу, его бойцы сражались и гибли на своих постах, защищая жизнь и честь Федерации. Теперь батареи крейсера смолкли навек, ибо он удостоился высшей награды – именем его больше не был назван ни один корабль. Крейсер ушел непобежденным в Великую Пустоту, прах погибших развеяли под алым светом Бетельгейзе, а душа и разум его командира остались в памятном кристалле.

Риша положил руку на его плечо.

– О чем задумался, Ивар?

– О героях, Якуб. О тех, кто плывет и летит в неизвестность, преодолевая океан или межзвездную пустоту… Об этих колумбах-шетанах, что сидят в яме в Ханг Аррхе, если их еще не съели… Наверняка есть и другие в городах восточного побережья… Нужно о них позаботиться. Не дело есть первопроходцев!

– Мы это сделаем, Ивар. Для этого мы здесь.

Рукопожатие Якуба было крепким. Кивнув на прощание, он покинул каюту, и створки двери сомкнулись бесшумно и быстро, словно торопясь отрезать Тревельяна от станции Сансара, от проекта инкарнологов и холодной сумрачной планеты Арханг. Все это осталось в прошлом, а в будущем ждали другой мир, другие проблемы и другие тайны. На секунду он замер в неподвижности, затем привычным мысленным усилием вызвал портал и сделал первый шаг.

Вспышка света, мгновение тьмы… Щель в ткани пространства раздалась перед ним и закрылась за его спиной.

Часть 2

Снежная пасть

Глава 7

Погибший мир

По геофизическим параметрам Снежная Пасть – или просто Снежная, как называли планету археологи, – являлась почти полным аналогом Земли. Сутки – двадцать три с половиной часа, год – триста пятьдесят семь суток, тяготение – 0,98 g, радиус планетарного сфероида – 6200 километров, в атмосфере двадцать четыре процента кислорода. Звезда тоже не очень отличалась от земного Солнца – класс G по шкале Герцшпрунга – Рессела[27], и Снежная была третьей планетой в семействе из дюжины крупных небесных тел, вращавшихся вокруг светила. Когда-то в этом мире имелись два больших материка и сотни островов, крупных и мелких – все, предположительно, густонаселенные, хотя глубинное зондирование не позволило обнаружить остатки городов. Они были стерты в пыль, а затем погребены под слоем льда и снега, который достигал двух-трех километров в умеренной и полярной зонах и километра на экваторе. Здесь археологи и обустроили свой городок, очистив от льда небольшой остров. Конечно, теперь окружали его не морские воды, а цепь ледяных утесов, сверкавших днем, точно стены из чистого сапфира, а на восходе и закате казавшиеся рубиновыми. Это выглядело очень красиво, но любоваться чудесным зрелищем приходилось в термокостюме, а то и в скафандре с подогревом – температура держалась минус сорок, и естественное таяние льдов еще не началось. Когда-нибудь начнется, обнадежили Тревельяна археологи – скажем, через пару тысяч лет.

Партия, трудившаяся в системе Снежной, была очень велика – более восьмисот специалистов, считая с теми, кто исследовал местную луну в надежде найти следы космических поселений. Пока вместе с археологами работали геофизики и техники бурильных установок, но среди ожидавших своей очереди нашлись бы, пожалуй, любые умельцы – от историков искусства до лингвистов и кибернетиков, способных расшифровать любой письменный документ. Тревельяна это очень вдохновляло – он подозревал, что в комиссии не обойдется без пререканий и споров, что достичь консенсуса будет нелегко, и для этого понадобятся консультанты. Здесь их был воз и маленькая тележка.

Но главный консультант стояла сейчас рядом с ним – доктор археологии Жанкат Брингар, женщина-терукси потрясающей красоты. Волнистые пепельные волосы Жанкат прятались под шлемом, но Тревельян мог любоваться ее прелестным личиком и обтянутой комбинезоном изящной фигуркой. Он и любовался – исподволь, стараясь не обнаружить всю глубину своего интереса. В партии, кроме землян и кни’лина, было не меньше четверти терукси, и все они, мужчины и женщины, выглядели превосходно, как и любой их соотечественник. Счастливая раса, где красота являлась эталоном… Но и в этом сонме богинь и богов Жанкат Брингар сияла, как редкая жемчужина среди янтаря и кораллов. Ивар снова покосился на нее и едва не утонул в огромных зеленых глазах – пожалуй, еще более выразительных, чем у Лолиты.

– Вы прибыли на «Пегасе», консул? – спросила Жанкат, выговаривая слова земной лингвы с очаровательным акцентом. – Кажется, «Пегас» лег на орбиту у Снежной четыре часа назад?

«Пегас» являлся одним из шести исследовательских судов, прикомандированных к экспедиции. Кроме них, над планетой висел «Идальго», большой транспортный корабль.

– До последнего дня я работал на Арханге, довольно далеко отсюда, – сказал Тревельян. – «Пегас» за мной не заходил. В этом не было нужды.

– О, простите! – Жанкат округлила глаза, став еще более прелестной. – Вы консул, и у вас, конечно, свой корабль… Наверное, яхта?

– Еще какая! – откликнулся Тревельян. – Четыре палубы, бассейн, оранжерея, адмиральский салон, а в нем – дубовая мебель, кресла натуральной кожи, бронзовые канделябры и… – Он смолк, решив, что постель упоминать еще рано, и вздохнул. – Замечательная яхта, доктор Брингар! Называется «Иллюзия».

– Хотелось бы на нее взглянуть, – промолвила прелестный археолог. – Кстати, называйте меня Жанной. Мне нравится это земное имя.

Тревельян склонил голову.

– Ивар. Для вас всегда Ивар и только Ивар, не консул.

Жанкат – нет, Жанна! – улыбнулась. Улыбка красила ее необычайно.

– Боюсь, Ивар, всегда не получится. На заседаниях я не смогу вас так называть, ведь в комиссии у нас ньюри Первый Ветер из клана ни[28]. На Снежной больше сорока кни’лина, но все – похарас, с ними все же проще. А эти ни… Они такие ревнители официоза и протокола…

– Верно, – согласился Тревельян, вспомнив свои приключения на Сайкате. – Но я надеюсь, что мы найдем время для менее официальных встреч.

– На вашей яхте, – подсказала Жанна, продолжая мило улыбаться.

– Увы! – Тревельян опять вздохнул. – Яхту пришлось отправить на Тхар, ибо первый помощник капитана собралась рожать. Она с Тхара, и, по их традиции, женщины рожают только на родной планете. – Тут Ивар принял озабоченный вид и добавил: – Надеюсь, они успеют… В крайнем случае, корабельный врач подвергнет роженицу гибернации.

– Какой интересный обычай! – воскликнула Жанна, распахнув зеленые глаза с ресницами невероятной длины. – Ну, ничего, ничего, можно подождать, пока ваша яхта не вернется. Как говорят у нас, самое приятное в удовольствии – его ожидание.

– Мудрая мысль, – подтвердил Тревельян. Он собирался развить эту тему, но Жанна коснулась его руки и молвила:

– Давайте помолчим и посмотрим. Солнце садится.

Они стояли на открытой террасе у длинного двухэтажного корпуса, собранного из стандартных модулей. В этом строении, самом крупном в поселке археологов, размещался штаб экспедиции, и здесь имелись рабочие кабинеты, удобный конференц-зал, жилые отсеки и даже небольшой зимний садик. Часть помещений, рассчитанных на кни’лина, были просторными и обставленными согласно требованиям их расы, а парапримат Нишикуандра мог разместиться в саду, среди цветущих роз, магнолий и олеандров. На время работы комиссии корпус предоставили в полное распоряжение Тревельяна.

Он прибыл сюда пару часов назад и успел познакомиться только с профессором Трозом, главой археологов, и его помощницей Жанной Брингар. Профессор, пообещав всяческое содействие, вскоре удалился в свой жилой модуль на окраине поселка, ибо дело шло к вечеру, члены комиссии отдыхали, и никаких заседаний в этот день не предвиделось. Самое время, решил Тревельян, чтобы взглянуть на чудесный закат и побеседовать с прелестным консультантом.

От здания штаба до ледяной стены было километра четыре. Голубоватые утесы нависали над расчищенной территорией, и казалось, что маленький остров заключен в сосуд из драгоценного сапфира с бирюзовой крышкой безоблачных небес. Но вот край солнца коснулся ледяных вершин, они вспыхнули алым, потом багряным, и жаркий рубиновый цвет поплыл к подножию стены, вытесняя синее и голубое. В трещинах краски были более глубокими, пурпурными и багровыми, выступы и острия пылали розовым и оранжевым, и по обе стороны от светила раскинулись красные с золотом крылья вечерней зари. Закат длился около четверти часа, и все это время Тревельян и его спутница молчали, зачарованные сказочным зрелищем. Потом солнце скрылось за барьером льдов, краски погасли, и небо, знаменуя конец феерии, задернул темный занавес с искрами звезд.

– Таких чудес больше нигде не увидишь, ни на одной планете Галактики, – с мечтательным видом сказала Жанна. Затем, словно очнувшись от наваждения, добавила: – Должна ли я теперь поведать, с какого конца едят суимбри? То есть ввести вас в курс дела, как говорится на Земле?

Плод суимбри, произраставший в ее родном мире, походил на очень длинный фиолетовый огурец, с одного конца сладкий, с другого – горьковато-терпкий. В пищу шла только сладкая часть, и с непривычки можно было ошибиться.

– Сегодня ни слова о делах, – сказал Тревельян. – Сегодня я хочу полюбоваться красотой, что встретил здесь. После Арханга это будет нелишним.

– Там было очень плохо? – с сочувствием спросила Жанна.

– Отвратительно. У меня появились лапы с когтями и шпорами. Целых шесть.

– О, как интересно! Еще интереснее, чем ваш корабль! – Консультант была явно заинтригована. – Хотелось бы взглянуть!

Тревельян поморщился.

– Не стоит, милая Жанна. Боюсь, я бы вам не понравился.

В этих широтах ночь наступала стремительно. Небо потемнело, сонм звезд расцветил его черный полог, и, словно отражая небесные огни, вспыхнул свет в домиках поселка. Порыв ледяного ветра обжег лицо Ивара. Температура наверняка была не меньше сорока.

– Поздно. Вам пора отдохнуть, – сказала Жанна Брингар, и Тревельяну показалось, что в ее голосе звучит нотка сожаления. – Увидимся завтра. К какому часу я должна появиться?

С минуту Тревельян размышлял. Серв Хийар Ирт, представитель лоона эо, был биороботом и, в силу своей природы, вообще не нуждался в отдыхе. Кни’лина, насколько помнилось ему, жили в том же суточном ритме, что и земляне, так что в этом смысле проблем с Первым Ветром не предвиделось. Зато парапримы спали долго, и их трапезы, как и гигиенические процедуры, тоже занимали изрядное время. Их шерстяной покров требовал тщательного ухода, и это считалось очень интимной услугой внутри семейной группы. «Кто же будет расчесывать шерсть Нишикуандре?..» – мелькнула у Ивара паническая мысль. Не должен ли он как глава комиссии озаботиться этим вопросом?.. Возможно, параприм привез с собой каких-то роботов?.. Или тут необходима помощь живого существа?.. Гордецы кни’лина отпадали сразу, но среди людей и терукси тоже не найдешь желающих на роль куафера… Тут Тревельян припомнил, что Нишикуандра уже трое суток на Снежной, и, значит, проблема как-то решена. Успокоившись, он сказал:

– Парапримы неторопливы. Думаю, начнем заседание в полдень.

– Я не опоздаю, Ивар.

Сверкнули ровные зубки, взметнулись ресницы. Она повернулась с изяществом танцовщицы и ушла. Тревельян глядел ей вслед, пока фигурка Жанны не исчезла за ближним строением.

Раздался ментальный вздох Командора.

«Какая красотка! И ты ей, кажется, понравился».

«Возможно», – согласился Тревельян.

«Ну, так не щелкай клювом, малыш! Или опять не позволяет субординация?»

«Субординация тут ни при чем. Я возглавляю комиссию, но никому не начальник. Тем более женщине из другого мира».

«Рад это слышать. – Командор сделал паузу. – В мои времена об этих терукси ничего не знали. Их ведь недавно нашли?»

«Сравнительно недавно, – подтвердил Тревельян. – Очень дружелюбная раса и подобная нам практически полностью. Кое-кто из антропологов уверен, что у землян и терукси были общие предки».

«А отличия есть?»

«Зубов у них на два меньше и какие-то лишние косточки в позвоночнике… А так полная норма: сердце слева, печень справа, две почки, пять пальцев и углеводный обмен на инсулиновой основе».

«Выходит, эта красотка могла бы родить тебе наследника?» – спросил дед после недолгих размышлений.

«Прецеденты уже имеются, – сообщил Тревельян, пожав плечами. – Я же говорю, люди как люди».

Он вернулся в здание штаба, снял в шлюзе термокостюм и пошел наверх, в свой жилой блок на втором этаже. Помещение это было весьма скромным и явно не рассчитанным на консула ФРИК: небольшая спальня с гипноизлучателем над постелью и кабинет со стандартным оборудованием. Имелись здесь и более просторные покои, но их занимал ньюри Первый Ветер со своими секретарями и помощниками. Кни’лина были неприхотливы в быту, в их жилищах почти не имелось мебели, но обычай коно[29], личного пространства, соблюдался со всей строгостью, так что каждому из них требовалось раз в пять больше места, чем терукси или землянину. Тревельяну оставалось лишь утешаться мечтами о мифической яхте «Иллюзия».

Он устроился в кабинете – сел к терминалу, раскрыл экран и вызвал информацию о стасисе. Это устройство – монолитный бетонный куб в недрах крупного острова в южном полушарии – обнаружили семью месяцами раньше при локации с орбиты. Месяц ушел, чтобы пробить шахту и докопаться до находки сквозь трехкилометровый слой льдов и скальные плиты, еще два потребовались на расчистку рабочей территории и возведение над объектом прочного купола. Археологи полагали, что найдена капсула времени – возможно, с посланием, с документами, видеозаписями и другой информацией. Все это не нуждалось в особых способах хранения – вполне хватило бы небольшой камеры, заполненной инертным газом. Как раз такая полость и была выявлена с помощью интравизора, но ее окружали какие-то смутные тени – возможно, приборы консервации с энергетической установкой. Прожгли в бетоне шурф, ввели анализатор и обнаружили, что камера заключена в стасисное поле.

То был первый этап истории, а на втором к делу подключилась группа биологов и врачей, присланных с Земли. Стасис сохранял нетленной любую живую материю и почти не требовал притока энергии извне – любой радиоактивный материал с большим периодом полураспада мог поддерживать поле в течение тысячелетий. Жизненные процессы в стасисе замирали полностью, и чтобы запустить их снова, требовались витализатор, комплекс особых лекарств и помощь реаниматоров. В этом заключался недостаток метода сравнительно с обычной гибернацией, и в большинстве миров, известных человечеству, стасис использовали редко. Несомненно, решил Тревельян, жители Снежной отправили эту посылку в грядущее, попав в отчаянную ситуацию. Надежда, что ее разыщут и распакуют должным образом, была такой мизерной, такой эфемерной! Однако разыскали, и, по мнению медиков, проблем с распаковкой не предвидится. Бетонная оболочка над капсулой времени уже была снята, витализатор подготовлен, и кто бы ни оказался в стасисе, его вернут к жизни. Разумеется, если решение комиссии будет единогласным.

В этом Тревельян почти не сомневался.

* * *

Они собрались в конференц-зале ровно в полдень. Сквозь высокие окна, выходившие на юг, струился яркий солнечный свет, вдали блистала аметистом и сапфиром ледяная стена, и разноцветные крыши домиков поселка, разбросанных весьма хаотически, добавляли оживления этой картине. Временами со взлетной площадки на окраине поднимался квадроплан[30] или орбитальный челнок, тут и там виднелись люди в термокомбинезонах, шли торопливо, с деловым видом, иногда собирались кучкой у блока питания и что-то обсуждали, размахивая руками. Несомненно, главным поводом к разговорам был ожидавшийся вердикт комиссии и надежда, что стасис не сегодня-завтра вскроют. «Собственно, что же еще с ним делать?.. – мелькнула мысль у Тревельяна. Оставить грядущим поколениям как памятник своей нерешительности, даже трусости?..»

В зале было жарковато – парапримы любили тепло. Они устроились в плетеных гамаках, подвешенных к потолку: Нишикуандра слева от Ивара, а за ним две его самки с корзиной яблок и бананов. Все с серой шерстью, лежавшей волосок к волоску, темноглазые, длиннорукие, высоколобые, похожие на огромных игрушечных обезьян, сделанных для детишек-великанов. По правую руку от председателя, шагах в пяти, сидел на подушке Первый Ветер в роскошном малиновом камзоле с украшениями из перьев на плечах, а еще дальше, у самого окна, расположился его помощник Второй Дым – этот был облачен в скромный коричневый сайгор[31]. У другого окна, соблюдая дистанцию коно, маячила хрупкая фигурка серва, посланца затворников лоона эо. Тревельян смотрел на это существо с большой симпатией, ибо Хийар Ирт оказался так похож на знакомца с Раваны, словно у того народился за минувшее время брат-близнец. Ранг у Хийара Ирта был не столь высоким – просто Регистратор, зато Хозяева (так сервы именовали лоона эо) сделали его пятипалым. Это являлось бесспорным знаком внимания к членам комиссии – как-никак все они, не исключая параприма, были гуманоидами.

Для Тревельяна приготовили кресло у колонки терминала, рядом с большим керамическим сосудом, полным цветов. Цветы показались ему незнакомыми – крупные лиловые лепестки, изящные, сложной формы соцветия на ниспадающих стеблях с длинными узкими листьями. Пахли они сладко и тревожно – но, быть может, этим ароматом тянуло от Жанкат Брингар, сидевшей неподалеку, по другую сторону терминала.

Ее длинное, до пят, платье переливалось лиловым, как и цветы, пряди пепельных волос падали на спину, и над лбом сиял изумруд в серебряном обруче. «Цирцея, нимфа!..» – думал Тревельян, но головы не поворачивал и на Жанну не глядел. У консульского статуса были преимущества и были недостатки; в частности, не мог консул пялиться на женщину, словно она не человек вовсе, а вазочка с конфетами. А вот Нишикуандра, хоть и являлся четвероруким параприматом, смотрел на Жанну с явным удовольствием и растягивал губы в улыбке. Его раса очень ценила красоту.

– Приветствую почтенных братьев по разуму на Снежной, – произнес Тревельян. – Всем ли ясна наша задача? Может быть, имеются вопросы? – Он коснулся клавиатуры, и в дальнем конце зала вспыхнуло изображение: шестигранная, похожая на гроб капсула под защитным куполом. Ее окружали какие-то механизмы, и рядом суетилась команда техников и врачей.

– У меня вопросов нет, – отозвался Первый Ветер, вздернув голову, лишенную волос. Он превосходно говорил на земной лингве, но, судя по надменному виду, вовсе не считал землян и терукси братьями по разуму, а уж парапримов и подавно. Не братья и сестры, а волосатые пожиратели падали… Правда, параприматы тоже не ели мяса, но шерсти у них было предостаточно.

– Задача понятна. – Хийар Ирт совсем человеческим жестом склонил голову. У него было лицо печального эльфа: бледная кожа, маленький округлый подбородок, крохотный рот и широко распахнутые синие глаза. Тревельяну казалось, что он ощущает струящиеся от серва теплые волны приязни.

Нишикуандра вытянул длинную руку за спину, и самка вложила ему в ладонь очищенный банан. Параприм сунул его в огромную пасть, прожевал и молвил гулким басом:

– Мой народ не пользуется таким устройством. – Он повернулся к экрану и пробормотал: – Сстассисс, сстассисс… забавные звуки… сстассисс… Как его выключить, достойный консул?

– Я не знаю, но у нас есть консультант. – Ивар улыбнулся своей прекрасной даме. – Прошу вас, доктор Брингар.

– Поле исчезнет, если отсоединить блок питания. Взгляните на этот голубой цилиндр… – Грациозно приподнявшись, Жанна включила лазерную указку. – В нем изотоп урана с периодом полураспада двести пятьдесят тысяч лет. Выход энергии ничтожен, но для поддержки стасиса ее хватает.

– Благодарю, – пробасил Нишикуандра. Затем умял второй банан и поинтересовался: – Вы просвечивали этот шестигранный ящик своим прибором?.. кажется, интравизор, да?

– Медики были против. Они считают, что излучение может повредить биологический объект.

– Разумно, – согласился параприм и перевел взгляд на председателя. – Мое слово для достойного консула: пусть вскрывают.

Первый Ветер поморщился – кажется, параприм и его вопросы раздражали представителя кни’лина. Сложив руки на коленях, он пробормотал:

– Мы не знаем, что в этом контейнере… Возможно, вирусы, гибельные для всего живого?.. Наверняка известно лишь одно: экология планеты и ее цивилизация были уничтожены.

– Вы против, ньюри? – спросил Тревельян.

– Нет, я тоже считаю, что нужно вскрыть стасис. Это дар прошлого, и нельзя им пренебречь… Но хочу напомнить, что сказано в Книге Начала и Конца[32]: самые гибельные дары – те, о которых даритель не подозревает.

Ивар покосился на экран: техники и бригада реаниматоров под командой Пьера Сазонова терпеливо ждали, все облаченные в скафандры, с целым батальоном роботов наготове. С профессором Сазоновым из Марсианского университета Тревельян уже встречался и доверял ему полностью – его считали светилом в физиологии инопланетных гуманоидов. Одно время профессор даже работал в научном корпусе ФРИК.

– Мы действительно не знаем, что в контейнере, но меры предосторожности приняты. – Теперь Тревельян смотрел в окно, на толпу, что начала собираться перед зданием штаба. Толпа становилась все гуще – археологи тоже ждали решения комиссии. Он заметил, что земляне и терукси стоят плотной кучкой, кни’лина же – по отдельности, и каждого окружает как минимум метр пустоты.

– Купол над контейнером герметичен? – спросил Первый Ветер.

– Да, – подтвердила доктор Брингар. – При необходимости можно затопить его жидким азотом или прожечь плазмой. То или другое, по усмотрению комиссии.

Первый Ветер сделал жест согласия.

– Если так, пусть вскрывают.

– Ваше мнение, Регистратор? – Тревельян повернулся к серву.

– Пусть вскрывают, – повторил тот слова кни’лина. – Не имею ни вопросов, ни возражений.

– Присоединяюсь к решению коллег и подтверждаю, что это решение принято единогласно, – произнес Тревельян. Потом добавил: – Ведется запись. Фиксируется все, что было и будет сказано здесь, а также действия специалистов, вскрывающих стасис. Каждый из нас получит копию. А теперь… – Он коснулся терминала, включив дальнюю связь. – Профессор Сазонов, вы слышите и видите меня?

– Да, консул.

– Приступайте.

Три члена комиссии смотрели на экран, на капсулу времени, окруженную роботами, а Тревельян глядел на своих коллег. Они оказались здесь не случайно, у каждого имелся некий резон, явный или тайный, и он об этом знал – во всяком случае, догадывался. Снежная Пасть, затерянная на дальних рубежах земного сектора, была гораздо ближе к метрополии и колониям кни’лина, чем к Солнечной системе и планетам, заселенным людьми, так что оба клана, ни и похарас, имели все основания присутствовать здесь. Вот явная причина! Однако есть и тайная, думал Тревельян. Некогда их раса стояла на грани гибели, и теперь они желают знать, что произошло на Снежной, космический ли катаклизм, как на их родине, или нечто иное – скажем, коллапс цивилизации. Интерес болезненный, но вполне понятный.

Парапримами, если не вдаваться в тайные причины, двигало любопытство. Они не скрывали эту свою особенность, как и желание участвовать в земных проектах, связанных с помощью расам, погрязшим во тьме невежества. Правда, их концепция прогрессорства не совпадала с методикой ФРИК; считая землян слишком нетерпеливыми, они отвергали активное вмешательство и даже постепенную и осторожную передачу знаний. Их собственные цивилизационные проекты, во всех отношениях очень гуманные, были рассчитаны на века, даже на тысячелетия. Фонду эти сроки казались слишком затянутыми и нереальными, как и другие соображения парапримов, но сами они стали свершившимся фактом. Первая встреча произошла недавно, во время миссии на Осиере[33], и теперь приходилось учитывать, что в Галактике появилась еще одна раса прогрессоров. Раса могущественная, но мирная, ибо, в отличие от землян, хапторов, кни’лина и прочих двуногих, параприматы не знали экологических катастроф, голода, войн и любых форм насилия. И мнилось Тревельяну, будто с самого первого контакта, с той осиерской миссии, четверорукие решили присматривать за людьми – как бы те не сотворили какой-нибудь глупости. Возможно, решение было разумным – ведь мудрецы их расы имели загадочную способность, дар предвидеть будущее.

Что до Хийара Ирта, тут пришлось ограничиться гипотезами. Лоона эо, его Хозяева, поддерживали связи и торговали с половиной Галактики, но исключительно через сервов, совершенных биороботов с интеллектом выше порога Глика – Чейни[34]. Собственно, то была искусственная раса, созданная Хозяевами, не желавшими покидать свои чудесные и безопасные миры. Лоона эо любили развлекаться – может быть, поэтому был прислан Хийар Ирт?.. Произведения искусства, экзотическая флора и фауна, необычные явления природы, сохраненные в записях, тоже привлекали этих добровольных затворников, щедро плативших за любые редкости. Если приоткроется тайна погибшего мира, это сулит что-то новое – возможно, статуи, картины, книги и особенно ценившиеся в мирах лоона эо фильмы. Достаточная причина, чтобы послать Регистратора…

Но не исключались и тайные соображения – правда, уже не связанные с лоона эо. Древние, думал Тревельян, Древние, даскины… Они покинули Галактику в очень далекие времена – возможно, когда по Земле еще бродили динозавры, – но до этого их власть и могущество не оспаривал никто. Они правили среди звезд, они награждали и карали, они сотворили систему порталов, и следы их присутствия, их механизмы, странные полуживые твари и другие артефакты иногда попадались космическим странникам на давно необитаемых планетах. Их цель была понятна – мир и стабильность в Галактике, но как они выглядели, почему удалились и где пребывают сейчас, обсуждалось лишь на уровне зыбких гипотез. По одной, их наследниками – точнее, информаторами – были лоона эо, самая высокоразвитая цивилизация в Рукавах Ориона и Персея; по другой, они поручили Галактику неким Владыкам Пустоты, тайно наблюдающим за молодыми расами. Легенды об этих всемогущих существах – возможно, последних даскинах – бытовали у хапторов, фаата, дроми, у всех космических рас, известных Земной Федерации, и даже у лльяно, у которых не было ни городов, ни кораблей, ни желания их строить.

Кто они, Владыки Пустоты?.. Сказка, миф или реальность?.. Пожалуй, на этот вопрос Тревельян ответить бы смог, и ответ был положительным. Первый Регистратор, пришедший к нему на Раване в облике серва… создание, открывшее ему портал… тот, кто научил его странствовать среди звезд без кораблей, сделав доступной всю Галактику… Кто он? Даскин? Может быть… Согласно легендам, они умели принимать обличье любого существа, давно забыв о собственном природном естестве… Однако не исключалось, что Первый Регистратор не был даскином, а относился к тем посвященным, кто наследовал им, либо был оставлен в Галактике по их желанию – оставлен, чтобы выбрать достойных наследников. У хапторов, как помнилось Тревельяну, ходило такое предание… Так ли, иначе, но Первый Регистратор был причастен к тайнам Древних и, по каким-то неведомым причинам, таился среди сервов.

Возможно, не в одиночестве?.. Возможно, Хийар Ирт из той же компании, и облик серва лишь маскировка?..

Он не успел додумать эту мысль.

– Питание стасиса отключено, – донеслось с экрана. – Поднимаем крышку саркофага.

Подхватив тяжелую шестиугольную плиту, роботы сдвинулись на край площадки. Сверху, покачиваясь и изгибаясь, опустился щуп с утолщением на конце – в нем поблескивали линзы видеокамер. Теперь в поле зрения было нечто темное, продолговатое, заполнявшее саркофаг, точно пористая пена.

– Похоже на защитную оболочку, – раздался голос оператора, и тут же Тревельян услышал крик:

– Осторожнее! Отозвать роботов! Вытащим сами!

Кричал Сазонов. Пятеро медиков бросились к саркофагу, обступили его, и теперь Тревельян видел только их плечи и головы в защитных шлемах. Они что-то делали – быстро, стремительно, со сноровкой людей, привыкших спасать человеческую жизнь. Их голоса звучали с экрана:

– Витализатор!

– Включен.

– Контакт к сердцу, два на виски и два к ступням…

– Сделано.

– Ввожу цереброн… два кубика… Дышит? Есть мозговая активность?

– Нет.

– Еще два кубика… Полная мощность на витализатор!

– Сделано.

– Есть реакция зрачков?

– Не вижу… Нет, появилась!

– Теперь кислород! Кислород и массаж сердца! Аккуратнее, Серж!

– Да, профессор. Кажется, задышал…

– Продолжать кислород. Кубик сенситива в сонную артерию… Пульс?

– Двенадцать ударов в минуту.

– Давление?

– Пятьдесят на тридцать… Может, это для них норма?

– Не знаю. Адреналин!

– Сколько?

– Не знаю. Минимальную дозу…

– Он сто сорок секунд под излучением. Отключим витализатор?

– Не знаю. Нет, не отключайте… еще минута…

Первый Ветер зашевелился, перья дрогнули на его плечах. Лицо кни’лина было недовольным.

– Кто у них там? Ничего не вижу… Эти тупоумные перекрыли весь обзор! Почему не докладывают?

Жанна возмущенно фыркнула. Тревельян раскрыл было рот, соображая, как ответить строго и соблюсти при том вежливость, но не успел – послышался басистый голос параприма:

– Эти целители спасают жизнь разумного существа. Сейчас больше ничего нам знать не надо.

Черты Первого Ветра исказились в гримасе неприязни, но он промолчал. Текли минуты. Сидевшие в конференц-зале слышали только краткие реплики медиков да тихое жужжание невидимого прибора. Люди трудились на дне ледяной шахты, роботы стояли поодаль, все еще держа в манипуляторах крышку саркофага. Видимо, оператор-кибернетик забыл отдать им нужную команду.

Наконец один из реаниматоров выпрямил спину, обернулся, и Тревельян увидел лицо Сазонова. Его виски блестели от испарины.

– Это человек. Насколько можно судить без детальных анализов, обмен веществ обычный, скелет и мышечные ткани не отличаются от стандарта гомо сапиенс. Человек! Он без сознания, но дышит. Сейчас мы перенесем его в восстановительный модуль.

– Благодарю, – сказал Тревельян. – Прошу информировать о ваших дальнейших действиях. Что-то еще?

– Да. В ногах у него находится какое-то устройство. Небольшая панель, хорошо сохранившаяся. Наш кибернетик думает, что в нем записи.

– Можете отослать нам этот артефакт?

– Разумеется, – промолвил врач и исчез с экрана. Теперь там виднелись фигурки медиков, осторожно извлекавших из саркофага нагое человеческое тело.

Тревельян почувствовал, как разрядилось напряжение, владевшее членами комиссии. Первый Ветер, поправив воротник камзола, откинулся на пятки, удобнее располагаясь на подушке, Нишикуандра протянул длинную конечность за очередным бананом, и даже на невозмутимой физиономии Регистратора мелькнуло нечто похожее на облегченную улыбку. Глаза прекрасной Жанкат Брингар сияли, и Ивар почти физически ощущал струившиеся от нее волны теплой нежности. Как все терукси, она была очень эмоциональна.

– Что ж, – произнес Тревельян, – сегодня мы трудились недолго, но получили крайне важную информацию. Ее следует обдумать, так что я распускаю наше собрание. Устройством, про которое сообщил доктор Сазонов, займутся эксперты. – Он повернулся к Жанне: – В штате экспедиции много технических специалистов. Прошу вас выбрать самых опытных.

Она склонила головку в ореоле пепельных волос.

– Да, консул, непременно.

Серв и кни’лина направились к выходу, за ними переваливался Нишикуандра со своими спутницами. Жанна на миг остановилась у двери. «Идем, – сказали ее глаза Тревельяну, – идем! Разве ты не видишь, как я прекрасна? Хочешь узнать вкус моих губ? Хочешь прикоснуться к моим плечам, поцеловать шею? Хочешь? Хочешь?..»

«Еще как хочу», – подумал Тревельян, но остался на месте.

Жанна обиженно нахмурилась и исчезла.

«Так и будешь клювом щелкать?» – осведомился Командор.

«Дед, я здесь не для амурных приключений. Меня, между прочим, работать послали».

«Одно другому не мешает. Тем более что труды твои на сегодня закончены».

«Ошибаешься».

Тревельян приблизился к окнам, взглянул на толпу у здания. Люди расходились – должно быть, им уже сообщили последние новости.

«Ошибаешься, дед, – повторил он, – моя работа только начинается. И первое, что я должен сделать, – свыкнуться с мыслью, что обитавшие здесь люди уничтожили свой мир. Ведь скоро я буду говорить с одним из них… Человек ли он или чудовище? Разумное ли существо или безжалостный монстр?»

«Не знаю, – проворчал призрачный Советник. – Но хлопот у тебя с ним будет предостаточно».

Так и получилось.

Глава 8

Рыцарь Времени

Пришелец из прошлого был невысоким, изящным и двигался с грацией танцора. Серые глаза под темным росчерком бровей, бледная кожа, длинные светлые волосы, мягкие черты лица… Юноша, совершенно неотличимый от уроженца Земли или какой-нибудь земной колонии с не очень жарким климатом… Глядя на него, Тревельян подумал, что за четыре дня Сазонов и его реаниматоры проделали огромную работу – молодой человек казался бодрым и полным сил. Только в глазах его стыла печаль, когда он смотрел в окно на ледяной панцирь, покрывший некогда цветущую планету.

Комиссия собралась в том же зале, к обстановке которого добавился серебристый цилиндр кибертранслятора. Прибор, посланный из прошлого, содержал руководство по изучению языка, что, несомненно, говорило о практической сметке отправителей. Они рассчитывали, что их посланец встретится с разумными существами, и проблема общения будет первой после его реанимации. Руководство составили опытные лингвисты, что позволило запрограммировать транслятор в течение тех же четырех суток. Это время Тревельян посвятил беседам с коллегами и контактам с медиками, а вечера – прогулкам с очаровательной Жанной. Но дальше этого дело не шло – кажется, милый археолог была на него обижена.

Он оглядел сидевших в зале: Нишикуандра и две его самки с корзиной, на этот раз полной ананасов… Первый Ветер и Второй Дым, оба облаченные в парадную одежду – Ветер в лиловом камзоле, Дым в темно-синем… серв Хийар Ирт, хрупкий и тонкий, словно сказочный эльф… Жанкат Брингар была сегодня в строгом зеленоватом платье, и, гармонируя с ее одеянием, в керамическом сосуде стояли зеленые ветви сосны. Реанимированный юноша, сидевший рядом с серебристым цилиндром, тоже озирался, разглядывая членов комиссии, и когда его взгляд скользил по семье парапримов и лицу Регистратора, к Ивару катилась волна благоговейного изумления. Вероятно, пришелец не ожидал, что встретится с существами, не похожими на людей. Но в его ментальном спектре не было ни страха, ни недоверия.

– Начнем, коллеги, – сказал Тревельян, потянулся к панели терминала и включил транслятор. Потом сказал: – Приветствую гостя из прошлого. Он среди нас, среди разумных существ, отстоящих на многие тысячи лет от его времени… Воистину это на грани чуда!

Из транслятора донеслось нечто плавное, мелодичное; гость сложил руки крестом перед грудью и пропел в ответ. Затем раздался звучный голос кибера:

– Благодарность безмерна. Не надеялся снова жить… Ты, декаи унго, властитель с благородным лицом, сказал мудрое слово: это чудо! Чудо, что я жив, и чудо, что я вижу вас, властители звезд, таких непохожих, но равно озаренных светом мысли. Я потрясен!

– Хорошая речь, от души и сердца, – промолвил Нишикуандра. – Полагаю, когда-то этот мир был населен достойными людьми.

Первый Ветер кисло усмехнулся:

– Не стоит забывать, что эти достойные люди устроили ядерную катастрофу. Прав наш божественный пророк: у протянувшего руку к запретному знанию да будет она полна пыли! А здесь даже пыли не осталось, только льды и снега.

Пришелец из прошлого выслушал пение транслятора, потом его голова поникла.

– Это верно, – произнес он, и хотя сказанное требовало перевода, печаль, прозвучавшая в его голосе, была понятна всем. – Это верно, и потому я, Найт Ракасса, отправлен к вам от людей Декаи Таилу и от своего суонча с мольбой о помощи. Вы мудрые владыки звезд, повелители времени и пространства… Вы прилетели в наш мир, когда он давно уже погиб, но в вашей власти это изменить. Снизойдите же к нашей глупости, нашему невежеству и несчастью! Спасите нас!

Он наклонился вперед и снова скрестил руки перед грудью – вероятно, то был жест почтения. В его глазах блестели слезы. Очень эмоциональный человек, решил Тревельян. Молодой, искренний и очень несчастный.

– Я посланец отчаяния и смерти, – с тоской сказал Найт Ракасса. – И я посланец надежды. Мне уже сообщили, сколько времени прошло. Наш мир сделал больше тридцати тысяч оборотов… Огромный, огромный срок! Но я бы ждал еще и еще, ждал и надеялся, что увижу мудрецов со звезд, тех, что прилетят когда-нибудь на Декаи Таилу. – Он сделал паузу. – И вот вы здесь.

Декаи Таилу, Светлый Мир, вот как они называли свою планету, подумал Ивар, выслушав перевод. Лучше, чем Снежная Пасть, но не очень отвечает ситуации. Он поймал взгляд Нишикуандры. Параприм смотрел на юношу с сочувствием и болью; не приходилось сомневаться, что, будь в его власти, Снежная бы вмиг зазеленела, покрылась лесами, городами и дорогами, а миллиарды ее обитателей тотчас восстали бы из праха. Но это была лишь фантазия, неосуществимая мечта – леса давно сгорели, от городов не осталось ни камня, и атомные взрывы развеяли в пыль плоть и кости погибших.

– Ты сказал, что отправлен к нам с мольбой о помощи, – молвил Тревельян, чувствуя, что душа его полна горечи. – Чего же ты хочешь от нас, Найт Ракасса? И чего хотели те, кто отправил тебя в будущее? На что они надеялись?

– Люди моего суонча думают… думали, что вы придете к ним сквозь время, лишите силы владык и спасете невинных. Слишком много зла накопилось в мире… слишком много мелл-паа и горючего симхалла, который мы не можем ликвидировать… не знаем, как сделать это безопасным способом – так, чтобы планета не погибла.

Киберпереводчик трижды запнулся – похоже, некоторые слова не поддавались однозначному толкованию. В таких случаях транслятор пользовался терминами исходного языка, со временем уточняя их смысл.

– Никто в Галактике не умеет двигаться назад по времени, – процедил сквозь зубы Первый Ветер. – Прошлое есть прошлое, оно неизменно, и попавший в погребальный сосуд останется там навсегда. Твои сородичи ошиблись, мы не можем вам помочь. – Он огладил безволосый череп и добавил: – Собственно, помогать некому. Все давно мертвы.

Кровь отлила от щек юноши, когда транслятор завершил выпевать мелодию из долгих мягких звуков. Прижав к лицу ладони и сгорбив плечи, Найт принялся что-то шептать, но так невнятно и глухо, что киберу пришлось переспрашивать снова и снова. Члены комиссии ждали, слушая их диалог, похожий на песню в два голоса.

Первый Ветер нетерпеливо хмурился, Хийар Ирт с бесстрастным лицом подпирал стену, Нишикуандра замер, прикрыв глаза морщинистыми веками. Ивар почти не сомневался, что его четырехрукий коллега пытается прозреть грядущее. Иногда парапримам это удавалось.

– Вы прилетели со звезд, но не в силах странствовать сквозь время? – наконец спросил гость из прошлого. – Вы не можете вернуться со мной в мир до катастрофы? Не можете спасти тех, кто ждет вас?

– Никто не ждет, – сухо заметил Первый Ветер. – Было сказано мной: все давно мертвы. Все, кроме тебя.

– Все мертвы… – с печалью повторил Тревельян. – Не совсем так, ньюри Первый Ветер, – для Найта Ракассы они живы. Наш гость расстался со своими соотечественниками и своим миром только четыре дня назад. Расстался с планетой, которая еще не погребена под льдами, и с людьми, что с ужасом видят, как надвигается катастрофа… Да, они погибли… Но ему нужно смириться с этой мыслью. – Он повернулся к юноше: – Мне жаль, что мы не оправдали твоих надежд… твоих и твоего народа. Мы странствуем среди звезд, мы можем растопить льды и снова сделать Декаи Таилу живой, но не в нашей власти изменить то, что уже случилось.

Первый Ветер вздернул голову, украшения из перьев закачались на его плечах.

– Такое в принципе невозможно! Если бы разумные создания стали манипулировать прошлым, переделывая его к своей выгоде и желанию, во Вселенной воцарился бы хаос! Но хаоса мы как раз не наблюдаем. Мир подчиняется логике и физическим законам, следствия вытекают из причин, будущее – из прошлого, плод зреет и опадает, живое гибнет и вновь возрождается… Этого никому не изменить.

Веки Нишикуандры приподнялись.

– Я бы не был так уверен, – произнес он гулким басом. – Нет, я совсем не уверен! Устройство мира гораздо сложнее, чем полагает наш друг ньюри с перьями… или лучше сказать, оперенный?.. – Он ухмыльнулся, раскрыв огромную пасть. – Что говорить о будущем, если мы не знаем даже настоящего – я имею в виду, в полном объеме. Кто скажет, что творится сейчас у голубого солнца на другом краю Галактики? Какое там было прошлое, что за настоящее и какое будущее ждет это светило и обитающих там существ?.. Нам это неизвестно. Зато мы знаем другое: в будущее ведут разные пути.

У Первого Ветра было такое выражение, словно он откусил плод суимбри с горького конца. Бросив неприязненный взгляд на параприма, он пробормотал:

– Настоящее бросает тень перед собой, но не каждый способен прочесть его знаки… даже тот, кто с четырьмя руками… Но не будем вдаваться в философские споры о будущем и дорогах, что ведут к нему. Есть более насущная проблема – что делать с этим? – Первый Ветер кивнул в сторону Найта и добавил: – Думаю, наша комиссия полномочна в решении его судьбы.

– Нет. Судьбу Найта Ракассы определит только Найт Ракасса. – Поднявшись, Тревельян приблизился к юноше и, словно защищая его, положил ладонь на хрупкое плечо. – Ты согласен пообщаться с нашими экспертами? Расскажешь им про свой мир и больше узнаешь о нашем… Не отчаивайся, Найт! Твой народ погиб, но ты не последний человек в Галактике. Ты не будешь одиноким.

Он распустил собрание – Найта уже ждали медики, укрепляющие процедуры, обед и послеобеденный отдых. Члены комиссии разошлись. Тревельян тоже направился в коридор и встал у окна, глядя на солнце, висевшее над сверкающими пиками. Вид был чудесный, из оранжереи тянуло теплом и сладким ароматом цветов, но ледяная тяжесть легла ему на сердце. Он представил этот мир опять живым, полным трав и деревьев, с реками и океанами, с землей, свободной от снегов, с множеством крупных и мелких тварей, обитающих в лесу и в поле, и с одним-единственным человеком на планете, с Найтом Ракассой, пришельцем из прошлого. С Рыцарем Времени, преодолевшим тысячелетия, чтобы спасти свой народ… Жизнь у него была бы невеселая! О такой сказано у Йездана, пророка кни’лина: жизнь – смех полоумного в пустоте…

– Нельзя ему тут оставаться, – прошептал Тревельян. – Если пожелает, на Землю увезу или на Гондвану… Непременно увезу!

«Дело, – согласился Командор. – Нечего парню киснуть да тосковать среди этих поганых льдов и снегов. На Землю его давай, на Землю, и в Звездный Флот определи! Для десанта он мелковат, а для пилота-истребителя в самый раз».

«Возможно, ты прав, – мысленно промолвил Ивар. – На Флоте у нас не затоскушь. Наряд на камбуз, потом отправят драить гальюн, и тоски как не бывало».

Из здания вышла Жанна Брингар, милый археолог-консультант. Остановилась, обернулась и встретила его взгляд. «Будь я владыкой времени, – подумал Ивар, – вернул бы миг, когда она звала… Миг, когда ее глаза говорили: иди, иди ко мне!.. Разве ты не видишь, как я прекрасна? Хочешь узнать вкус моих губ? Хочешь прикоснуться к моим плечам, поцеловать шею? Хочешь? Хочешь?..»

Он вздрогнул – тяжелая рука опустилась на его плечо. Даже не рука – мощная шерстистая лапа.

– Размышляешь о судьбе нашего гостя? – прогудел Нишикуандра. От него пахло фруктами, цветами и свежей зеленью.

– Да, – кивнул Тревельян. – Здесь ему оставаться не стоит, слишком мрачные воспоминания… Увезу его на Землю.

Параприм приоткрыл рот, его губы растянулись в усмешке. Пасть у него была такой, что в нее влезли бы оба кулака Тревельяна.

– Не ты ли сказал: судьбу Найта Ракассы определит только Найт Ракасса?.. Впрочем, не беспокойся – с ним все будет хорошо.

– Ты видел это в своих прозрениях?

– Видел, – подтвердил Нишикуандра. – Видел его, видел будущее этого мира и кое-что еще. – Заметив, что Ивар смотрит на Жанну Брингар, параприм покачал головой. – Красивая девушка, очень красивая, но не для тебя. Как говорите вы, земляне, не в этой жизни.

– А что для меня? – спросил Тревельян. Его сердце вдруг гулко стукнуло и будто бы на миг остановилось.

– То, что ждет тебя в грядущем, что неизбежно и неминуемо, – с важным видом произнес параприм. – И на этот счет не беспокойся, свое получишь. Что суждено, то суждено!

– Не слишком подробная информация, – буркнул Тревельян. – Что ж, и за нее спасибо.

Коснувшись в знак прощания мягкой шерсти параприма, он зашагал к своим апартаментам.

* * *

Прошел день, затем второй. Утром третьего Ивар вызвал с отчетом специалистов, занимавшихся с Найтом Ракассой. Явились двое: молодой долговязый физик Всеволод Рудин и лингвист-социолог Делла Джин Деверо, крохотная темнокожая дама, закутанная в сари от шеи до пят. Ее тонкие запястья украшали коммутационные браслеты в виде серебряных змеек с подвесками, на груди сверкал вокодер, крупный зеленый гранат, в ушах покачивались серьги – видимо, тоже какие-то устройства, имевшие отношение к лингвистике. Несмотря на свой экзотический вид, Делла Джин Деверо считалась одним из ведущих специалистов экспедиции. Правда, до пробуждения Найта Снежная Пасть не баловала ее открытиями и вообще какой-либо работой.

Тревельян пригласил экспертов в свой кабинет, где физик уселся в кресло, а Делла Джин расположилась на диванчике. Браслеты позванивали при каждом ее движении, кристалл вокодера и камни в серьгах разбрасывали по стенам множество световых зайчиков. Прямо индийская княгиня, супруга раджи, подумал Ивар, исподтишка любуясь гостьей.

– Что с Найтом? – спросил он, наконец, решив, что пора перейти к делу. – Скучает? Тоскует?

– Осваивается, – нежным сопрано произнесла лингвист. – Не зря его выбрали для такого безумного проекта – он молод, и у него высокая степень адаптабельности. К тому же контактный, очень контактный. Хотя льды и холод не доставляют ему удовольствия… – Она передернула плечами. – Как, впрочем, и мне.

Тревельян кивнул и повернулся к физику.

– Чем порадуете – или, скорее, огорчите? Удалось выяснить, что здесь произошло?

– Наш подопечный не был свидетелем катастрофы, его поместили в стасис за несколько дней или даже месяцев до печального события, – сказал Рудин. – Но его клан…

– Не клан, суонч, – поправила Делла Джин. – Группа людей, не связанных родством, но объединенных общими интересами. Они носят одно и то же второе имя, в данном случае – Ракасса. Ближе всего к суончу такие понятия, как общественный институт, организация, союз. Ракасса небольшая группировка – двести тридцать тысяч членов.

– Небольшая? – Тревельян приподнял бровь.

– Да, консул, если учитывать, что на Декаи Таилу обитали двенадцать миллиардов человек. В некоторых суончах насчитывалось до пятидесяти и более миллионов.

– Ясно. Всеволод, пожалуйста, продолжайте.

Физик обхватил колени длинными руками.

– Ладно, пусть будет суонч… Так вот, Ракасса считали, что катастрофа неизбежна, поэтому и отправили гонца в будущее. У них не было средств, чтобы добраться до звезд, – только примитивные корабли с термоядерным двигателем. По словам Найта, они едва начали осваивать свою солнечную систему, выяснив, что здесь нет других миров, пригодных для обитания. Сбежать в космос не получилось бы.

– Дальше, – сказал Тревельян. – Какую опасность они предвидели? Конфликт между странами их планеты? Ядерную войну?

– У них не было стран в политическом и территориальном значении этого слова, – опять вмешалась Делла Джин. – Мне еще не совсем понятно, транслятор идентифицировал слишком мало терминов… Кажется, группировки, владеющие определенными производствами и умениями, распространялись по всей планете, так что в каждом городе нашлась бы добрая сотня суончей. Безусловно, между ними были трения, как-то связанные со сроком жизни и понятием… понятием…

Она коснулась браслета, зазвенели подвески, затем голос Найта Ракассы произнес: «Мелл-паа… мелл-паа, измененные…»

– Да, мелл-паа, другая раса, народ или мощная группа, имеющая некие интересы, непопулярные среди остального населения. Я еще не разобралась.

– Обсудим это в другой день, когда у вас будет больше ясности. Продолжайте, Всеволод.

– Не буду вдаваться в социологию и структуру их общества, это, консул, не моя сфера, – промолвил Рудин. – Давайте вернемся к технологии. Наш гость не очень в ней силен, но кое-что удалось выяснить, и данные находят подтвержение у археологов. Обитатели Снежной, – физик бросил взгляд в сторону окна, – не швыряли друг в друга ракеты с ядерными зарядами. Если бы такое произошло, под ледяным щитом было бы множество кратеров, а также руины древних поселений, что не наблюдается. Мы видим другое: все искуственные сооружения, растительность и слой почвы стерты в прах – надо полагать, испарились в плазменном облаке, окутавшем планету.

– Это возможно? – спросил Тревельян.

– Да. Население было очень большим, так что они применяли эффективный, но опасный способ получения энергии – термоядерный синтез гелия из атомарного водорода. Для этого использовался катализатор – симхалл, как называет его Найт. Теоретически такой процесс нам известен, но ни одна разумная раса не прибегала к подобной технологии.

– Почему? Это оружие?

Физик пожал плечами.

– Зависит от цели и намерений. Можно локализовать процесс, и, если это сделано в блоке реактора, мы получим источник энергии. Но если локальный синтез возбужден в каком-то месте планетарной поверхности, это оружие, причем сокрушительное. Контролировать такую реакцию гораздо труднее, процесс неустойчив и имеет тенденцию распространиться в соседние области, а затем и на всю планету. Проще говоря, вспыхивает атмосферный водород, и тогда… – Рудин сморщился и махнул рукой. – Тогда, консул, всему конец! Глобальная реакция не прекратится, пока не выгорит катализатор. А картина после нее будет в точности такой, какую мы наблюдаем на Снежной.

Смуглое личико Деллы Джин побледнело.

– Владыки Пустоты! Они сожгли свой мир… просто сожгли планету… – прошептала лингвист в потрясении. Ее браслеты отозвались похоронным звоном.

– Именно так. Хотя, если позаботиться заранее, нейтрализовать катализатор не очень сложно. Нет, не сложно… – Физик с грустью усмехнулся. – Если бы у нас нашлась машина времени… пусть даже совсем примитивная, вроде описанной у Герберта Уэллса…

– Если бы нашлась, то что? – спросил Тревельян.

– Ну, достаточно вывести на орбиту небольшой генератор с излучателем, собрать который я берусь за пару дней. Устройство направит поток энергии из Лимба в нужные точки поверхности, инициируя распад симхалла – с полной гарантией, независимо от его состава и структуры. Конечно, хранилища и все живое, что в них найдется, тоже будут уничтожены, но полагаю, это невысокая цена.

– Что-то подобное уже делали? – Ивар откинулся на спинку кресла, не спуская с физика глаз. – Я имею в виду этот поток энергии из Лимба и последствия, описанные вами.

– Делали и делают. Как, вы думаете, перезаряжаются метатели плазмы на наших кораблях?.. Там, конечно, техника сложнее… много сложнее… собрать боевой генератор я бы не рискнул…

– И не надо. Все равно у нас нет машины времени, и вряд ли кто-нибудь ее создаст. – Прикрыв глаза, Тревельян с минуту размышлял, укладывая в памяти все, что рассказали Деверо и Рудин. Затем проговорил: – Благодарю вас обоих. С тем, что здесь произошло – я имею в виду физический аспект, – мы разобрались. Мои поздравления, Всеволод! Жаль, что у Деллы успехов меньше.

– Социолингвистика сложнее физики, – заметила Делла Джин, грациозно соскользнув с дивана.

Они направились к выходу. Черноволосая головка лингвиста едва доставала Рудину до груди. Рядом эта пара была похожа на длинноногого журавля и пеструю птичку из райского сада.

Дверь закрылась. Тревельян, устроив подбородок в ладони, глядел в туманный экран терминала. Мрачные видения плыли перед ним: опустошенные миры, покрытые льдом океаны, развалины городов, диск бледного солнца над опаленными скалами, ядовитый песок, что светится по ночам, безлюдье пустыни и тишина, кладбищенская тишина… Ледяной Ад, Руины, Пепел, Горькая Ягода, Рухнувшая Надежда – планеты, где Фонд совершил ошибку, допустив, чтобы их обитатели истребили друг друга либо задохнулись в собственных отходах. Но за катастрофу на Снежной Фонд не нес ответственности, здесь ошибка свершилась так давно, что в те времена на Земле кремневый нож считался вершиной прогресса.

Слабое утешение, думал Тревельян. Сохранить планету, спасти ее жителей, помочь им выбраться из тупика, одарить технологией звездной эпохи – вот достойная цель! Это было бы так замечательно, так чудесно! В определенном смысле, искупление прошлых ошибок – таких, как Руины и Горькая Ягода… Но не сам ли он сказал: у нас нет машины времени, и вряд ли кто-нибудь ее создаст?.. Да, сказал, но разве это не лукавство?.. Когда-то, в далекие, очень далекие времена, Древние расправились с Хтоном, забросив планету и ее светило в будущее, в Провал меж галактических ветвей, во тьму и холод пустоты… Планету и звезду! За сотни тысяч или миллионы лет! Бесспорно, даскины властвовали над временем! Он видел это, он ведь был на Хтоне!

«Мы оба там были, – напомнил о себе Командор. – И когда я вспоминаю этот гнусный мирок, мне хочется выпить. Есть тут коньяк? Или хотя бы виски?»

«Не знаю», – ответил Ивар, с досадой поморщившись. Старик мешал его раздумьям.

«Уверен, что есть! Археологи – народ пьющий… круто пьющий, так с давних пор повелось… они…» – Дед что-то забормотал, но Тревельян уже отключился.

Надо посоветоваться, мелькнула мысль. Поговорить с Хийаром Иртом, с Регистратором – вдруг он привез с собой что-то подходящее… темпоральный толкатель, хронореверсор, блок временной дисторсии или нечто в этом роде… Тут вспомнилось Тревельяну, что серв по большей части молчал, не задавал вопросов и мнений своих не высказывал. Как это понимать?.. Не было ли это молчание слишком многозначительным?.. Возможно, Регистратор выжидает, когда к нему обратятся за помощью?..

Подумав об этом, Ивар отодвинул кресло, поднялся и вышел в коридор. Секунду-другую он соображал, где разместили Хийара Ирта – то ли в крохотном отсеке у оранжереи, то ли в противоположной стороне, в одной из кладовых для экспонатов, пока пустующих. В силу своей андроидной сущности серв не нуждался в иных удобствах, кроме наличия воздуха; собственно, он и дышал-то раз в минуту.

Регистратор у зимнего сада, рядом с парапримами, вспомнил Тревельян и направился было к оранжерее, но тут открылась дверь в апартаментах Первого Ветра, и в коридор выскользнул Второй Дым, его секретарь и помощник. Не приближаясь к Ивару, он присел и развел руки в стороны, что считалось знаком приветствия, особого уважения или почтительной просьбы. Тревельян ответил тем же; обычаи кни’лина, к которым он приобщился на Сайкатской станции, еще не выветрились из его головы.

– Достойный ньюри консул не спешит? – осведомился секретарь, снова приседая.

– Не спешит, – подтвердил Тревельян. – В Книге Начала и Конца сказано: торопливость не пристала благородному мужу.

– Моя тень не закрывает вам дорогу?

– Если и закрывает, я не посмею на нее наступить, – ответил Тревельян в лучших традициях кни’линской вежливости.

Второй Дым отступил на несколько шагов, увеличив расстояние между собой и Иваром до пяти метров. Его колени все еще были согнуты, но руки он простер к распахнутой двери.

– Ньюри Первый Ветер хочет встретиться с ньюри консулом. Нижайше прошу проследовать и удостоить беседой. Если, конечно, ньюри консул пожелает.

– Отчего же не пожелать. Встреча с хорошим человеком – утренняя радость![35]

Тут Ивар покривил душой – Первый Ветер был ему не очень симпатичен. Павлин, напыщенный павлин! Но это мнение не отменяло дипломатию и вежливость. Так что он проследовал и очутился большой комнате, почти лишенной мебели. На стене – голограмма: стебель с мелкими алыми цветами в хрустальной вазе; слева – низкий пустой столик с подушкой, справа – такой же стол, и за ним восседает на пятках Первый Ветер. При виде гостя он приподнялся, раскинул руки и склонил голову.

– Прошу садиться, ньюри консул. Тецамни, апаш, пактари? Может быть, курзем?[36]

– Эти деликатесы всегда вызывали у меня восторг, но сейчас я не голоден. Пожалуй, только тецамни, – промолвил Ивар, опускаясь на подушку. Он измерил взглядом дистанцию до стола соратника по комиссии – никак не меньше восьми метров. Коно в самом почетном варианте, когда даже дыхание собеседников не смешивается.

Первый Ветер сделал знак секретарю. Тот исчез во внутреннем помещении и появился вновь с большим овальным подносом, который плыл за ним по воздуху на уровне плеча. Пока Второй Дым, двигаясь неторопливо и плавно, расставлял бокалы, над которыми вился душистый пар, и тарелки с солеными травками и орехами, гость и хозяин молчали. Наконец важная процедура завершилась: Первый Ветер отхлебнул горьковатый напиток, Тревельян последовал его примеру и, как полагалось, восторженно закатил глаза. Тецамни в самом деле был заварен мастерски, в лучших традициях клана ни.

– Эта встреча, ньюри консул, слишком задержалась, – произнес Первый Ветер, ерзая на подушке. – А зря, зря! В нашем собрании лишь мы двое принадлежим к человеческой расе. Вы, обитатель Земли, и я, увидевший свет на Йездане… Пора бы нам обменяться мнениями по некоторым вопросам. Без посторонних.

– И что же вы хотите мне сказать как человек человеку? – полюбопытствовал Тревельян, перейдя на язык кни’лина. Он владел им в совершенстве.

– Если разжег костер, смотри, куда улетают искры – так заповедано Серооким в его священной Книге. Сожалею, но сейчас искры летят не в ту сторону. Не от вас ко мне, как можно было бы надеяться, а к волосатому монстру, чья пасть шире подушки под моим седалищем. Хорошо ли это?

– Нехорошо, – кивнул Тревельян, испытывая острую неприязнь к собеседнику. «Не просто павлин, а павлин – интриган и эгоцентрист!» – подумалось ему. Но вслух он сказал: – Однако я прошу ньюри уточнить свои желания. Они, в конце концов, тот ветер, что несет искры.

– Именно так. – Первый Ветер поиграл бокалом, отодвинул сосуд, придвинул снова, погладил гладкое стекло и, наконец, промолвил: – Это существо из стасиса, Найт Ракасса… Что с ним делать? Вряд ли он захочет провести жизнь здесь, среди льдов, снегов и тягостных воспоминаний… Вы согласны?

– Да.

– Как наш глава вы могли бы посодействовать, чтобы комиссия направила его в тот мир, где он приобщится к цивилизации. Разумеется, не к четвероруким и не к роботам лоона эо, а на планету подобных ему людей. На Землю, Йездан либо одну из ваших или наших колоний.

– Разумная мысль, – согласился Тревельян. – Но должен разочаровать вас – комиссия таких полномочий не имеет. Ее задача выполнена, цель достигнута, работа завершена. Мы, четверо ее членов, больше не представляем свои миры и вышестоящие институты, пославшие нас, и не имеем права принимать совместные решения.

Первый Ветер с удивленным видом пожевал губами и прищурился.

– Вы, ньюри консул, отлично владеете языком моих предков. Если бы не избыток волос, вы могли бы сойти за аристократа-похарас или ни из самых высших… Ваше произношение безупречно! Но в данный момент я вас не понимаю.

– Вопрос, поставленный перед комиссией, был таков: вскрывать или не вскрывать стасис. Мы разрешили его в полном согласии, достигнув тем самым поставленной перед нами цели. Все остальное уже не касается нашего собрания. Разве не так?

Кни’лина, особенно из клана ни, были большими формалистами, инструкции вышестоящих считались у них святыней. Минуту-другую Ивар с интересом наблюдал, как борьба в душе Первого Ветра отражается на его лице: недоумение, понимание и, наконец, досада.

– Вынужден согласиться, ньюри консул, – прошелестел он. – Давать совместные рекомендации мы более не можем. Но это открывает путь к частным инициативам, не правда ли? Вы не будете возражать, если Найт Ракасса улетит на Йездан? Конечно, по собственной воле?

«Пожалуй, хватит мучить этого павлина!» – усмехнувшись, решил Тревельян. Он поднял бокал, сделал несколько глотков тецамни и закусил соленой травкой. Затем произнес:

– Вы хотите знать, что случилось в этом мире, и надеетесь, что Найт Ракасса поведает вам о каких-то тайнах, связанных с катастрофой. Я понимаю, ньюри, понимаю… Я ксенолог, и история Йездана мне известна. Было время, и ваша цивилизация стояла на краю гибели… Отсюда интерес к подобным проблемам – я бы сказал, несколько болезненный.

Первый Ветер безмолвствовал, только по щекам его катались желваки. Почетный знак воина – рана, нанесенная в бою пронзившей грудь стрелой. Но никто не любит вспоминать, как ее вырезали… Это изречение из Книги Начала и Конца относилось к любому кни’лина. Они панически боялись любых катастроф, но гордость не позволяла признаться в этом.

У Тревельяна, сидевшего на пятках, занемели ступни, пришлось сесть, скрестив ноги. Эта поза тоже дозволялась этикетом, хотя ее считали несколько вульгарной.

– Сегодня утром ко мне явились эксперты, те, что работают с этим несчастным юношей, – промолвил он. – Физик выдвинул очень правдоподобную гипотезу случившегося катаклизма… собственно, не гипотезу, а теорию, подтвержденную фактами и расчетами. Он знает, что здесь произошло.

– Знает? – Первый Ветер дернулся на своей подушке.

– Да. Вы получите полную информацию по этому вопросу. Клянусь погребальными кувшинами моих предков!

Его собеседник перевел дух. Потом с явным облегчением буркнул:

– У вас нет таких кувшинов. Ваши жилища пусты и не помнят прежних хозяев-предков[37].

– Ошибаетесь, ньюри, предки всегда с нами, – сказал Тревельян, прикоснувшись к виску. – По крайней мере один из них со мной и имеет счастье лицезреть и слушать вас. Но вернемся к нашему делу. Вы все еще хотите, чтобы Найт Ракасса полетел на Йездан?

Звук, изданный Первым Ветром, казался таким же резким и отрывистым, как щелканье жвал архов-яхит. Лицо его приняло задумчивое выражение, уголки рта опустились, взгляд уперся в бокал с тецамни.

– Поразмыслив… да, по зрелому размышлению, я полагаю, что в этом нет необходимости. Пусть отправляется на Землю. Он больше похож на вас, чем на меня. – Первый Ветер огладил голову, лишенную волос. – Наверное, он трупоед, а поедание мяса так отвратительно и безнравственно! Чем бы мы стали его кормить?..

– Курземом, – сказал Тревельян, – в этом блюде много белка. Но раз проблема исчерпана, не будем к ней больше возвращаться. Хочу спросить вас, ньюри Первый Ветер… Вопрос умозрительный, из области фантастики… может быть, совсем нелепый… – Он побарабанил пальцами по столу. – Представим, что в нашей власти пропутешествовать в прошлое, спасти этот мир, сохранить его флору и фауну, его города и все остальное, что создано людьми… разумеется, и самих людей Декаи Таилу. Всех соплеменников Найта, целую разумную расу! Как бы вы к этому отнеслись?

Первый Ветер содрогнулся – кажется, он был не на шутку перепуган.

– Йездан милостивый, сохрани нас от этого! И мой народ, и вашу Федерацию! Последствия были бы ужасны!

– Но почему, ньюри?

Тень промелькнула по лицу Первого Ветра. Он сказал:

– Тридцать два тысячелетия назад эта раса владела ядерной технологией… мощной технологией, раз они смогли уничтожить свой мир… возможно, они стояли на пороге космической эры… А что в эти времена творилось на вашей Земле, достойный консул?

– Хмм… – протянул Тревельян, – хмм… Думаю, мои предки охотились на мамонтов и жгли костры в пещерах.

– На Йездане было то же самое. Дикари, дикари и в вашем мире, и в моем! – Разволновавшись, Первый Ветер отхлебнул тецамни.

– А эта раса – к счастью, уже не существующая! – за тридцать две тысячи лет достигла бы чудовищной мощи, став гегемоном в нашем секторе Галактики! Они изобрели бы контурный двигатель, получили бы Портулан даскинов[38] и распространились по всей галактической ветви! Они заняли бы все планеты, где находятся в данный момент наши колонии, и сделали бы это давным-давно! Они захватили бы Йездан и Землю! Боюсь, что наши цивилизации просто не возникли бы! При этой мысли я готов уйти в вечерний цвет![39]

– Резонно, – согласился Тревельян. – Но не надо волноваться, ньюри. Повторю сказанное раньше: у нас нет машины времени, и вряд ли кто-нибудь ее создаст.

– Это стало бы настоящим бедствием, – произнес Первый Ветер, заметно успокоившись. – Хронопарадоксы, темпоральные петли, удвоение путешествующих, конфликты, связанные с изменением реальности… Наконец, войны, где сражения идут не только в пространстве, но и во временном континууме, простираясь на тысячи и миллионы лет… Жуткая перспектива!

– В самом деле, – кивнул Тревельян и допил тецамни. – Желаю вам, ньюри, утренних радостей и благодарю за мудрые слова. Сведения, обещанные мной, вам передадут.

Второй Дым, приседая и кланяясь, проводил его к выходу. Вернувшись в свой отсек, Ивар связался с лингвистом Деллой Джин, потребовал прислать ему материалы по языку погибшей расы и загрузил их в гипноизлучатель в спальне. Сказанное Первым Ветром не являлось для него новостью, однако он решил не торопить встречу с Регистратором – прежде стоило разобраться с ситуацией в мире Найта Ракассы, с этими суончами, мелл-паа и остальной терминологией, пока неясной. Тридцать с лишним тысячелетий – огромный срок, достаточный, чтобы любая цивилизация погибла, истощив свой пассионарный импульс, либо поднялась к невиданным вершинам прогресса. Или – или… Может быть, Нишикуандра знал, какой из двух вариантов верен, но, кажется, параприм не торопился поделиться информацией. Тревельян не владел мистическим даром предвидения, однако в его распоряжении были логика, компьютеры и немалый опыт. Поговорить с Найтом, не дожидаясь новостей от Деллы Джин, и самому составить прогноз… Разумно, решил он. Только беседовать с гостем нужно на его языке, а для этого есть излучатель с мнемонической записью.

Перед такой процедурой рекомендовалось отдохнуть и очистить сознание. Натянув термокостюм, Ивар вышел на свежий воздух. Близился вечер, солнце висело над ледяной стеной, но еще не коснулось ее, и феерия красок была впереди. Вероятно, это зрелище не могло наскучить – жители поселка покидали дома и прогуливались по улицам, то и дело посматривая на небо и ледяные утесы. Тревельян слышал смех, людские голоса и скрип снега под ногами; откуда-то донеслась мелодия – нежный напев флейт и скрипок. Он остановился у террасы штабного здания, там, где несколько дней назад встретил Жанну Брингар.

Текли минуты, солнце садилось, льды вспыхнули алым, рубиновым и багряным, затем погасли. Тревельян запрокинул голову – звездное небо здесь тоже радовало красотами. Система Снежной лежала гораздо ближе к Гиадам, чем Земля, и здесь, на фоне звездного скопления, пылал яркий оранжевый глаз Альдебарана. Часть Гиад входила в буферную зону, разделявшую земной и кни’линский сектора, и за ними можно было разглядеть неяркую звездочку, солнце Йездана.

Порыв холодного ветра обжег щеку Ивара, принес знакомый аромат. Он обернулся – перед ним стояла Жанна Брингар. Лукавый взгляд, нежная улыбка… Кажется, она больше не сердилась на него.

– Где ваша яхта, Ивар, – та, что ушла на Тхар? – промолвила прелестный археолог. – Мне помнится, четыре палубы, бассейн, оранжерея и палисандровая мебель в адмиральском салоне… Ваша «Иллюзия» еще не вернулась?

– Мебель в салоне дубовая, еще кожаные кресла и бронзовые канделябры, – напомнил Тревельян и вздохнул. – Увы, яхты моей еще нет. Иллюзии так скоро не возвращаются.

– У меня в жилом модуле нет такой роскоши, – сказала Жанна. – Кресла из пластика, душ и цветок в вазе вместо оранжереи… Еще кухонный комбайн, совсем маленький… Не беда, что вашей яхты здесь нет. Если вы заглянете ко мне, я сделаю чай и что-нибудь приготовлю.

Тревельян смотрел на Жанну, Жанна смотрела на него. Он едва не потонул в ее чудных зеленых глазах. Вынырнуть было непросто.

«Иди! – посоветовал Командор. – Иди, нечего клювом щелкать!»

«Сказано парапримом – красивая девушка, но не для меня. Не в этой жизни…» – откликнулся Ивар.

«Плюнь на эту волосатую образину! Что вспоминать его болтовню, когда девица сама в руки просится! Такая красотка!»

Но Тревельян лишь покачал головой. В эту ночь его ждали гипноизлучатель и запись чужого языка, который он собирался освоить.

Жанна прикрыла глаза длинными ресницами, повернулась резко, фыркнула и зашагала к домикам поселка. Ивар с тоской глядел ей вслед. Не в этой жизни, крутилось в голове, он словно наяву слышал басистый голос параприма. Не в этой жизни…

Верить?.. Не верить?..

Глава 9

Серв Хийар Ирт и параприм Нишикуандра

Изучение языков в гипнотическом трансе, обычно во время сна, для опытного ксенолога было делом несложным. Слова и целые фразы, термины, метафоры и эвфемизмы, фонетика и письменные символы, если такие имели место, – все это укладывалось в памяти быстро и с полной надежностью. После такой процедуры понять чужую речь не составляло труда, если звуки издавались в диапазоне человеческого восприятия. Но вот говорить самому… Тут возникала проблема, связанная с речевым аппаратом, ибо уроженец Земли не мог убедительно хрипеть и щелкать, рычать и скрежетать, шипеть и лязгать, так как возможности гортани вкупе с легкими, губами и языком были ограничены. Поэтому никто не пытался освоить звуковую речь негуманоидов, тех же дроми или лльяно, не говоря уж о сильмарри. Общение с некоторыми человеческими расами тоже требовало усилий – не всякий мог произнести хотя бы пару слов на шас-га, гортанном лающем наречии кочевников Раваны.

Но с обитателями Декаи Таилу, почившими много тысячелетий назад, таких сложностей не возникло бы – их язык был напевным, мелодичным, приятным для восприятия на слух и вполне доступным для горла землянина. Пробудившись утром, Тревельян исполнил пару арий, поведав самому себе о несчастной любви к очаровательной деве-терукси и злобном параприме, лишившем его надежды на счастливый брак или хотя бы легкую интрижку. Затем он натянул термокомбинезон и отправился к медицинскому модулю на окраине поселка. Там, под присмотром Пьера Сазонова и его врачей, обитал Найт Ракасса, Рыцарь Времени.

По дороге Ивар пытался сообразить, почему он думает о Найте как о рыцаре. Конечно, поступок этого юноши был благородным и жертвенным – он отправился в путь без возврата, хотя мог прожить в своем мире много лет. Его соплеменники считали катастрофу неминуемой, но ни один из них не предсказал бы в точности, когда она наступит. Найт Ракасса вполне мог здравствовать долгие годы, встретить любовь, родить детей, сделаться главой семейства или даже своего суонча… Однако он принес это в жертву ради химерической надежды – пробиться сквозь горы времени к тем, кто может спасти его народ. Воистину рыцарский поступок! Но в нем ли дело?.. Только ли в нем?..

Пустившись в область свободных ассоциаций, Тревельян вдруг припомнил, что имя гостя созвучно слову «рыцарь» на одном из старых земных языков[40], бытовавших еще до введения лингвы. Когда-то он неплохо знал английский тысячелетней давности, но с той поры пришлось изучить так много инопланетных наречий! Пожалуй, не меньше сорока… даже пятидесяти… Но английский, оттесненный в дальний угол памяти, не был забыт. Найт! Рыцарь! Найт оф тайм!

Довольно усмехаясь, Тревельян поднялся на террасу медицинского блока и проник внутрь сквозь шлюзовую камеру с асептическим излучателем. За шлюзом были процедурная и приемный покой – восьмиугольная зала с кабинетами за прозрачными стенами и крохотным фонтанчиком в центре. Кабинеты пустовали, и только в столовой чудилось какое-то шевеление. Туда Тревельян и направился. Найт завтракал в компании молодого светловолосого врача.

Завтрак был впечатляющий – яйца, ветчина, блинчики, свежий хлеб, соки и фрукты. Вероятно, медики считали, что для восстановления сил их пациент нуждается в обильном питании. Найт, похоже, не возражал, налегая на ветчину и яйца. «Мясоед, точно мясоед!» – подумалось Ивару. Такой не приживется у кни’лина… Впрочем, этот вопрос уже не стоял.

Сдвинув прозрачную переборку, Тревельян шагнул в столовую. Молодые люди вскочили. Врач поперхнулся, закашлялся, проглотил кусок и смущенно забормотал:

– Консул… простите, консул… меня не предупредили… простите еще раз…

– Никаких проблем, – сказал Тревельян, присаживаясь к столу.

Он придвинул к себе блюдо с блинчиками, налил сока и поинтересовался:

– Кофе есть?

– Да, конечно… для вас и для меня… Найту кофе не нравится. Я сейчас… – Врач начал приподниматься.

– Не суетитесь, юноша, успеется с кофе. Как вас зовут?

– Ланселот Бродерик Свенсон, диетолог и физиотерапевт.

– Из команды Сазонова?

– Да, консул. Медик-стажер.

– С Земли?

– С Тхара, но учился в Париже.

– Хорошо. Кажется, вы подружились с нашим гостем. – Тревельян повернулся к Найту и произнес, старательно выпевая чужие слова: – Ты отлично выглядишь. Ланселот рассказывал тебе о Земле? О нашей родной планете?

Найт вскинулся и замер с раскрытым ртом.

– Ты говоришь на моем языке, декаи унго? Без прибора, который переводит наши речи?

Тревельян поморщился – «декаи унго» означало «светлый властелин». Слишком пышный титул для консула ФРИК.

– Да, в трансляторе уже нет необходимости. Теперь нам проще общаться. – Он разрезал блинчик, подцепил вилкой, прожевал. – Так что же, Найт, рассказывали тебе о Земле?

– Рассказывала маленькая женщина – та, что изучает слова. Ваша планета удивительна и так отличается от моего мира… моего прежнего мира… У вас нет мелл-паа, никто не скрывает лицо, и все живут очень долго.

Термин мелл-паа имел несколько значений в зависимости от контекста – особые, другие, отмеченные, не похожие на остальных. Но опыт подсказывал Тревельяну, что за дословной трактовкой может скрываться что угодно – целый народ, раса завоевателей, социальный класс или узкая правящая группа.

– В твоем мире были обычные люди и мелл-паа? – спросил он. – Каких же больше?

– Обычных, властитель. Но мелл-паа тоже много, и они разные. – Найт отставил тарелку с ветчиной и принялся перечислять: телли-тархат, сетам-седум, иг-фатха, грони-о-гро, юл-акашага, тенти-то-уррен…

Изумление охватило Тревельяна. Смысл сказанного он понимал, но смысл без интерпретации – пустое место. Телли-тархат – длинноносые… сетам-седум – птичьи глаза… иг-фатха – без ушей… И дальше – губа за губой, высоколобые, те, что под маской, и прочее в том же роде.

– Ты называешь суончи? Сообщества людей, не похожих на остальных?

– Да, властитель, это суончи измененных. Их семнадцать, и они владеют всем на планете.

– Например?

– Машины, дороги, здания, источники воды и разного сырья, энергостанции, запасы симхалла и пищи, оружие… Остальные существуют потому, что мелл-паа нуждаются в слугах, работниках и солдатах. Но людей все больше и больше, а работников нужно все меньше. Их заменяют неживые устройства… автоматы, роботы, кибернетические системы, как называется это у вас.

Планетарные корпорации в перенаселенном мире, подумал Ивар. Корпорации, чья власть беспредельна, ибо нет стран и границ между ними, нет законов, кроме выгодных правителям, и нет силы, что может им противодействовать. Или все-таки есть?.. Например, суонч Ракасса, пославший Найта в будущее…

Он спросил об этом, но юноша покачал головой.

– Ракасса – суонч людей знания. Все, что у нас есть, – наш разум, наши руки и совсем немного машин… Мы хотим спасти планету, но другие суончи, не мелл-паа, тоже владеют знанием, и они вооружены. Не так хорошо, как измененные, но если в борьбе применят симхалл, мир будет уничтожен. – Найт бросил тоскливый взгляд в окно, на ледяные утесы, что окружали поселок. – Видимо, это и случилось…

Врач Ланселот принес кофе, наклонился к Тревельяну и шепнул:

– Горькие воспоминания тревожат пациента. Не надо его волновать. Почтительно прошу вас, консул.

– Позабывший прошлое останется без будущего, – ответил Ивар изречением из Книги Начала и Конца. – Пусть вспоминает. Не затем мы его пробудили к жизни, чтобы погрузить в нирвану.

«Пусть вспоминает, иначе мне не разобраться, – подумал он, глядя на чашечку с кофе. – Где причина конфликта?.. В архаических мирах и в тех, где социальная структура отстает от технологии, всегда есть повод для борьбы – ненависть и зависть к властным и богатым. Но здесь не только это, не только… Стремление к власти и богатству – сильный побудительный стимул, но ужас перед всепланетным катаклизмом смиряет страсти и накал борьбы. Кому нужны власть и богатство, если погибнет все население?.. Нет, здесь что-то другое, некий инстинктивный посыл, когда ненависть берет верх над страхом. Бесспорный случай изменения доктрины, и звучит она так: пусть все умрут, но «это» не достанется никому! Что «это»?.. Не власть и богатство, а более мощная мотивация… Делла Джин говорила о сроке жизни… Вот и причина!»

Взгляд Тревельяна вновь вернулся к юноше.

– Ты перечислил суончи ваших владык мелл-паа, но что означают их названия? Например, телли-тархат, длинноносые… Почему их так прозвали?

– У них длинные носы, – пробормотал в недоумении Найт и отмерил на пальцах. – Вот такие…

– А грони-о-гро? Губа за губой?

– У них верхняя губа подвижная, гибкая и полностью прикрывает нижнюю, – пояснил Найт.

– Хмм… – протянул Тревельян. – По-моему, это уродливо.

– Измененные так не считают, для них главное – отличие, такое отличие, которое нельзя имитировать с полной надежностью. У людей каждого их суонча своя внешность, они не похожи на остальных жителей Декаи Таилу, на простых… – Секунду Найт колебался, потом добавил: – Может быть, кроме тенти-то-уррен… Их лиц никто не видел, они носят маски.

– Это искусственная метаморфоза? Какая-то операция для изменения внешности?

– Когда-то так и было… давно… Теперь отличия от других людей закреплены на генетическом уровне. У нас, светлый властитель, хорошие медики и биологи, целых четыре крупных суонча… – Найт посмотрел на Ланселота Бродерика Свенсона и вдруг улыбнулся. – Но здесь еще лучше! Я очень им благодарен.

– Перестань называть меня властителем, я не урод с длинным носом и отвислой губой, а нормальный человек, – сказал Тревельян. – Обращайся ко мне… как бы это попроще… Трев, консул Трев. Этого достаточно. Итак, в чем отличия мелл-паа от других людей… – Ивар вытянул руку и принялся загибать пальцы. – Они владели средствами производства в вашем мире… им принадлежала власть, как гражданская, так и военная… они озаботились особой внешностью… Что еще?

– Долгая жизнь, – промолвил Найт. – Долгая и почти без старческих немощей… Но процедуры, продляющие жизнь, очень сложные, только для мелл-паа, и это привело к большому недовольству. Все хотят жить долго и не стареть.

– Долго… – повторил Тревельян. – Как долго?

– Сто, даже сто двадцать лет, декаи унго… то есть консул Трев.

– У нас, друг мой, ты проживешь гораздо дольше. Значит, появились недовольные… Это я понимаю – многие готовы бороться за жизнь свирепо и бескомпромиссно… или всем, или никому… Что же сделали ваши владыки?

– Стали сокращать население, уничтожая в первую очередь суончи недовольных. Я уже говорил, что лишние работники не нужны. Одних стерилизовали, отказав им в праве иметь детей, других вытравили ядовитыми газами или перебили… Население уже стало меньше на четверть.

– На Декаи Таилу обитали перед катастрофой двенадцать миллиардов, – промолвил Тревельян. – Значит, было шестнадцать? И четверть уничтожили? Четыре миллиарда?

– Это правда, консул Трев.

– Чудовищно… Как убили этих людей? Тех, кто не был отравлен?

Щеки юноши побледнели, взгляд уперся в стол.

– Большинство сожгли… даже праха не осталось… – пробормотал он дрогнувшим голосом. – Сожгли с помощью симхалла…

То есть локальной термоядерной реакции, подумал Ивар. Рудин прав – они использовали катализатор как оружие. Вслух же он спросил:

– Тебе известно, где хранился симхалл? Наши ученые провели орбитальную разведку, чтобы выяснить, где под льдами лежат материки и острова, горы, моря и океаны. Можешь показать хранилища на карте?

– Их очень много, больше тысячи, – сказал Найт. – Десяток я покажу, но остальные… про остальные знали Ялонг, Кеним, Ильсани и другие наши старшие. Но зачем тебе это, консул Трев? Симхалл давно сгорел… сгорел вместе с людьми и планетой.

– Зачем, зачем… – Тревельян поднялся. – Я очень любопытен, юноша, любопытен и осторожен. До того, как мы очистим планету от льдов, неплохо бы выяснить, где началась реакция – вдруг там таится что-то опасное. – Сделав знак прощания, он шагнул к двери, потом остановился и промолвил: – Могут быть и другие причины… конечно, могут быть… кто знает… Даже Владыки Пустоты не всеведущи.

* * *

Не всеведущи, зато всемогущи, думал он, направляясь к зданию штаба. Мы, люди, тоже умеем больше, чем знаем. Астрономы, физики и философы все еще спорят о природе Лимба и о том, что происходит с мертвой и живой материей при погружении в хаос за границами Вселенной, но эти споры не мешают кораблям летать, погружаться в квантовую пену, преодолевая в единый миг гигантские дистанции. Умеем, но не знаем… Правда, контурный привод изобрели не на Земле, это знание кочует из мира в мир, как и Портулан даскинов, как и легенды о прежних владыках Галактики…

Неторопливо шагая мимо домиков поселка, Тревельян вспоминал события тысячелетней давности, когда фаата, пришельцы-гуманоиды из Рукава Персея, вторглись в Солнечную систему. Для них это кончилось крахом – огромный корабль, приземлившийся во льдах Антарктиды, потерял управление, его экипаж погиб, боевые модули, атаковавшие города на всех пяти материках, рухнули с небес. Давняя история, темная, загадочная, непонятная…[41] Но так или иначе, Земля получила в дар бесценную информацию – генератор для погружения в Лимб был скопирован с двигателей вражеского корабля, и в конце двадцать первого века земной звездолет посетил планеты Альфы Центавра. В следующем, 2096 году состоялся контакт с лоона эо – корабль, управляемый сервами, достиг Плутона и принес еще один подарок, Портулан даскинов, древнюю карту галактических цивилизаций. После этого было исследовано космическое пространство в радиусе тридцати парсеков от Солнечной системы и основан ряд колоний у ближайших светил. Так началась звездная экспансия человечества…

Людям с Декаи Таилу не так повезло, размышлял Тревельян. Будь у них контурный привод и карта даскинов, они могли бы улететь с гибнущей планеты, пусть не все, пусть сотня или тысяча – улететь, прихватив с собой генетический материал, миллионы зигот. И сейчас в Галактике найдутся миры, пригодные для жизни и не занятые Федерацией и ее соседями, а в прошлом их было больше, гораздо больше. Если отправить переселенцев в дальние дали, за много светолет от сектора кни’лина, это никому не повредит. Расстояние – самая прочная стена, самая надежная преграда, и преодолеть ее можно лишь по взаимному согласию. Да и то, если разыщешь партнеров для мирного контакта или врагов, чтобы затеять войну…

Тревельян усмехнулся и пробормотал на староанглийском:

– Good fences make good neighbours…[42] Так оно и есть. Теперь бы нам еще машину времени раздобыть, пусть самую завалящую!

«Редкая штуковина! – с явной насмешкой молвил Командор. – И где же, голубь сизый, ты будешь искать такое чудо?»

«Там, где водятся чудеса», – отозвался Ивар, поднимаясь на террасу.

Заглянув в свои апартаменты, он снял комбинезон, вышел в коридор и твердым шагом направился к зимнему саду. Рядом с прозрачной переборкой, за которой виднелся цветущий куст жасмина, была неприметная дверца с надписью: «Для служебного пользования». Обычно тут парковались похожие на пауков роботы-уборщики, но сейчас этот отсек служил жилищем Регистратору – благо в туалете и ванной серв нуждался не больше, чем в кровати, шкафах, стульях и прочей мебели.

– Постоялец дома? – спросил Тревельян, но дверь никак не отреагировала. Видимо, это была обычная, самая простая дверь, без опознавателя и других хитростей, связанных с кибернетикой. Тревельян подождал минуту и повторил вопрос, но дверь по-прежнему молчала. Тогда он деликатно стукнул костяшками пальцев по гладкой пластиковой поверхности и, приоткрыв дверь, поинтересовался:

– Регистратор, вы у себя? Могу я войти?

Никакого ответа. Пожав плечами, Ивар перешагнул порог. Помещение было крохотным, два метра на полтора. Стены, пол и потолок забраны белым пластиком, у потолка висит люминесцентный светильник. В стенах у самого пола – четыре ниши с кабелями питания, наверняка для роботов-уборщиков. Мягкий свет, тишина, пустота…

– Должно быть, он куда-то вышел, – пробормотал Тревельян, словно желая оправдать свое присутствие. Но чувства подсказывали иное – ему мнилось, будто в крохотном закутке кто-то есть, кто-то незримый и неслышимый. Он снова позвал Регистратора, затем, раскинув руки и ощупывая пустоту, двинулся к стене напротив входа. Три шага. Теперь он чуть не упирался носом в белый пластик. Прямо перед его лицом маячило отражение светильника. Вдруг оно мигнуло, как бы подавая сигнал, и расплылось радужными кольцами.

– Что за чертовщина! – шепнул Ивар в недоумении, сразу же подумав, что чертовщины тут не больше, чем в дарованных ему умениях. Странствия сквозь порталы Древних тоже никак не являлись обычным занятием – скорее, трансцендентный феномен, чем привычная реальность. Он сделал еще один шаг, прошел через стену и очутился в очень знакомом месте, в копии зала-беседки на станции Сансара. Пол здесь тоже украшала мозаика, потолок имитировал земное небо в ясный день, сверху свисали зеленые плети лозы, но вместо глухих переборок были поддерживающие свод тонкие изящные колонны. Меж них открывался взгляду живописный берег моря – скалы, сапфировая гладь с висевшим в зените солнцем, пальмовая рощица, а за нею – здания, подобные хрустальным пирамидам. Гондвана, не иначе, решил Тревельян, шагнул к плетеному креслу и уселся. Напротив, в гамаке, подвешенном к колоннам, возлежал в небрежной позе параприм Нишикуандра и скалил зубы в улыбке. Серв Хийар Ирт тоже находился здесь, но, по своему обыкновению, предпочитал стоять, хотя кресел в беседке хватало.

Некоторое время Тревельян глядел на них, прикидывая, где эти типы спрятали машину времени – возможно, под мозаичным полом или в одной из хрустальных пирамид?.. Регистратор был невозмутим, как прибрежные скалы, зато Нишикуандра скалился все шире с видом дядюшки, который сейчас преподнесет подарок любимому племяннику.

– Ну, явился наконец, не замылился, – молвил он гулким басом. – Кажется, так у вас говорят?

– Не так, но это неважно. – Ивар вытянул ноги и с наслаждением вдохнул теплый морской воздух. – Приступим, друзья мои. Или есть другие предложения?

– Что меня изумляет в людях, так это ваша торопливость. – Нишикуандра извлек из пустоты очищенный банан. – Ты мог бы для начала удивиться, спросить, где находишься и как сюда попал, затем что-нибудь съесть и выпить стаканчик сока.

«Сока! – возмутился Командор. – Сам его пей, образина мохнатая! Давай-ка, парень, спроси у этого клоуна чего покрепче!»

Но Тревельян покачал головой и буркнул:

– Спасибо, но я не голоден и пить не хочу. Удивляться тоже.

– Консул знает, что он мой гость в этой иллюзорной реальности, – ровным голосом произнес Хийар Ирт. – Не стоит забывать, что он уже вел дела с моими… гмм… коллегами. Вряд ли он удивится, попав в складку пространства, даже столь уютно обставленную.

– Вам обоим виднее, – сказал параприм, сунул в пасть банан, прожевал и вытащил из воздуха второй. – Я понимаю, что у вас давние и очень тесные контакты. Лоона эо завели любимчика, а? Или наш друг любимчик даскинов?

Регистратор будто не расслышал сказанного. Он слегка поклонился Тревельяну, и на его лице грустного эльфа промелькнуло почтительное выражение.

– Хозяин Хийар поручил мне оказывать вам, достойный консул, всемерную помощь. Любую, какая потребуется.

Ивар нахмурился.

– Хийар? Что за Хийар? Это же ваше имя, Регистратор!

– Меня зовут Хийар Ирт, и первая часть имени – знак того, что я близок к Хозяину Хийару. Кстати, вашему родичу, консул Тревельян.

Брови Ивара приподнялись.

– Вот как? У меня есть родич среди лоона эо? Никогда не слышал! Разве такое возможно? Я имею в виду физиологический аспект.

– Возможно, – молвил серв. – Думаю, изучив старинные хроники своей семьи, вы найдете тому подтверждение[43]. Сам я не вправе касаться тех материй, что связывают моего Хозяина с людьми.

– Не вправе так не вправе, – проворчал Тревельян, не поверив ни единому слову. Родич, надо же! Среди существ с четырьмя полами и ментальным способом размножения! Пожалуй, проще скрестить пингвина с кенгуру или ворону с черепахой!

«Ошибаешься, мальчик мой, ошибаешься…» – раздался беззвучный шепот Командора. Тревельян не ответил – его мысли были заняты другим.

– О какой помощи идет речь? – произнес он. – Я имею в виду проблемы, возникшие на Снежной. Вы можете отправить меня в прошлое? Меня и Найта Ракассу?

– В любой момент, когда вы пожелаете, – раздался голос серва. Удивления Тревельян не испытал – не больше, чем очутившись в этой беседке у иллюзорного моря. Некто, пусть не всеведающий, но всемогущий, мог оказать ему помощь, реальное содействие, так стоило ли лезть с вопросами?.. Вернуть планету к жизни, спасти ее народ – великая цель, такая великая, что любопытничать не к месту. Если что его и удивляло, так это присутствие Нишикуандры. Связь с Владыками Пустоты была личной тайной Ивара, делом секретным и почти интимным. К чему свидетель, да еще и параприм?..

– Мне нужно все обдумать, – сказал Тревельян после недолгого молчания, – обдумать и подготовиться. Наши специалисты могут собрать генератор для нейтрализации опасных веществ, симхалла и, возможно, еще каких-то ядов. Мне обещали, что это займет два-три дня. Вы можете отправить нас вместе с этой установкой?

– Конечно, – подтвердил Регистратор. – Но есть ли нужда в вашем присутствии? Устройство выполнит миссию в автономном режиме, если запрограммировать его должным образом.

– Не получится. Надо направить излучение в определенные точки, туда, где хранят вещество. Это сотни ареалов, и наш гость не знает их координат. Знают вожди его суонча… Мне придется разыскать их и завершить программирование на месте. – Тревельян снова помолчал. – Там, куда ударит излучение Лимба, все будет уничтожено. Полный распад молекулярных связей.

– Это так, – молвил Хийар Ирт. – Способ несколько варварский, зато надежный. Ничего лучшего мы не можем предложить. «Кто «мы»?» – подумал Тревельян. Лоона эо или Владыки Пустоты, наследники даскинов?.. Возможно, это «мы» было лишь фигурой речи, обозначавшей не группу существ, а некий галактический интеллект, распределенный между телами-носителями. Но, как Ивар решил про себя, вопросов он задавать не будет. Вопросы, конечно, имелись, но на другую тему.

– Эта трансформация прошлого как-то повлияет на будущее и настоящее? – поинтересовался он. – Мы собираемся произвести эстап глобального масштаба – только так я могу расценить спасение планеты и ее цивилизации. Что после этого произойдет? Что случится с теми, кто сейчас на Снежной? Возможно, никакой экспедиции не будет, и все археологи останутся в своих родных мирах? Или они вообще исчезнут из реальности? – Сделав паузу и поразмыслив пару минут, Ивар добавил: – И где, вернувшись, окажусь я сам? На станции Сансара у Арханга или в возрожденном мире Декаи Таилу?

– Мне это неизвестно. – Серв совсем человеческим жестом развел руками. – Мы не провидим грядущее и можем лишь предполагать, каким оно будет при логическом учете факторов, подверженных переменам. Их очень много, и потому точные ответы получить нельзя. На период времени в тридцать тысяч лет достоверность прогноза незначительна, и он не касается судеб отдельных персон. Но…

– Но?.. – повторил Тревельян, с грустью подумав, что его затея близка к провалу. Как бы ему ни хотелось спасти соплеменников Найта, какой бы благородной и гуманной ни была эта миссия, он не мог рисковать жизнями сотен людей. Первый Ветер был прав, когда говорил о хронопарадоксах, темпоральных петлях и прочих опасностях изменения реальности. Пусть на Земле, Йездане и в других населенных мирах все останется по-прежнему, но что произойдет на Снежной?.. Что станет с каждым из археологов? Например, с очаровательной Жанной Брингар?

– Мы не знаем событий грядущего, – произнес Хийар Ирт, – но в Галактике есть существа, которым это доступно. Они обладают уникальным даром видеть еще не свершившееся. Один из их расы здесь.

Регистратор перевел взгляд на Нишикуандру, и тот довольно ухмыльнулся.

– Удивляешься, как я попал в вашу компанию? Не стоит, не стоит… У нас троих свои особые умения, достойный консул: я вижу будущее, а Регистратор может отправить тебя в прошлое… Каждому свое!

– Какие же умения у меня? – спросил Тревельян, не сдержав ответной улыбки.

– Ты, консул, прирожденный авантюрист. Слишком торопливый, безапелляционный, слишком уверенный в собственной правоте… Однако удача к тебе благосклонна, и это выше моего разумения. Ты делаешь глупости, но все получается, как надо.

– Мое желание спасти Декаи Таилу тоже глупость?

– Да, в каком-то смысле. Прошлое связано с настоящим и будущим мириадами нитей, цепями причин и следствий, гигантским количеством троп, по которым движутся события Вселенной… Что тут можно изменить? Ничего! Только подстроиться к тому, что случилось или должно случиться.

– Из этих темных и загадочных речей следует вывод, что ты сторонник детерминизма, – произнес Тревельян. – Не имею никаких возражений. Но мне хотелось бы услышать что-то поконкретнее, в плане тех вопросов, что я задал. Могу я на это надеяться?

– Можешь. – Параприм разгладил шерсть на груди и, задрав левую нижнюю конечность, со вкусом почесался под мышкой. – Будь уверен, реальность не изменится, все останется на своих местах – люди, события, планеты и солнца… С чего бы ей меняться?.. По глупой прихоти какого-то человечка?.. Много чести, как у вас говорят!

– Хмм… яснее не стало… – протянул Ивар. – Можно ли еще попроще?

– То есть для полных недоумков, – подытожил Нишикуандра. – Ну, пожалуйста… Мир таков, каков он есть, потому что ты совершил путешествие в прошлое и сделал то, что до́лжно сделать. Теперь понятно, консул? Еще вопросы есть?

– Нет. – Тревельян повернулся к Регистратору. – Благодарю за содействие, Хийар Ирт, благодарю вас и моего неведомого родича. Пожалуй, наш друг Нишикуандра заслужил корзину бананов… Пусть получит, а меня отправьте обратно.

– Без проблем, достойный консул, – молвил серв и щелкнул пальцами.

…Тревельян стоял, уткнувшись носом в стену из белого пластика. В ней отражался световой диск, висевший под потолком, но цветных разводов вокруг пятна света не было. Стенка казалась прочной – чтобы это проверить, Тревельян постучал в нее кулаком.

Что с ним случилось? Наваждение? Минутный сон со странным сюжетом?.. Та беседка, море и пальмы, серв и параприм… Было это или не было?..

«Было, – подтвердил призрачный Советник, – еще как было! Не хотелось тебе мешать, иначе я бы сказал пару ласковых этой макаке! Издевался ведь над нами, над всем человечеством! И недоумки мы, и торопыги, и любимчики даскинов! Ну, любимчики, и что?.. Слюна от зависти капает?»

«Он не по злобе, дед, – отозвался Ивар. – Такое у парапримов чувство юмора».

«Их планеты далеко, но нашли бы их со временем, – заметил Командор. – Дроми нашли бы, или фаата, или хапторы… боевой флот, я имею в виду… Вот был бы им юмор! Мы, однако, всех утихомирили, заплатив за это кровью. Уважать нужно, а не стебаться!»

– Если бы не уважали, не получилось бы у нас контакта, – произнес вслух Тревельян, шагая к своему отсеку. Там он вызвал физика Рудина и распорядился о срочном начале работ над генератором Лимба. Это, похоже, не вызвало удивления – Рудин лишь улыбнулся и спросил:

«Связались с привидением Уэллса, консул? Обещает вам машину времени?

– Вроде того, – пробормотал Ивар, – вроде того… Но не один Уэллс об этом писал, есть и другие фантасты. Толпы, толпы привидений сочинителей… Можно выбирать.

«Чем закончится это странствие?..» – подумал он с внезапно накатившим ужасом. Верить ли предсказанию параприма?.. В какой мир я вернусь, в какую Вселенную?.. И вернусь ли вообще?.. Впрочем, сказано Йезданом Серооким, мудрецом кни’лина: человек не выбирает места для своего появления на свет, не дано ему выбрать и день своей смерти.

Глава 10

Декаи Таилу

Консул Ивар Тревельян и Найт Ракасса, Рыцарь Времени, стояли на мозаичном полу беседки, нависавшей над прибрежными утесами. Отсюда, как и раньше, открывался приятный вид: с левой стороны – пальмовая роща и здания, будто отлитые из хрусталя, с правой – сине-зеленая ровная морская гладь под небом с редкими облаками. Даже солнце висело в прежней позиции, точно в зените, и очертания облаков тоже не слишком изменились. Возможно, в этой складке пространства, спрятанной неведомо где, действовали свои законы: здесь царило вечное лето, бежавшие к скалам волны повторяли друг друга во всех подробностях, а время вообще не двигалось вперед.

У одной из колонн, что поддерживали кровлю, маячила хрупкая фигурка Регистратора, и рядом с ним висел над полом шар с торчавшим сбоку параболоидом антенны. Металлический корпус этого устройства казался тусклым, носившим следы торопливой и не очень аккуратной обработки, но антенна выглядела безукоризненно – вероятно, ее сняли с какого-то прибора. Сочленение антенны с корпусом тоже не оставляло желать лучшего – то был пластичный манипулятор робота, способный изгибаться под любым углом.

– Уже скоро? – прошептал Найт, вытирая испарину на висках. Выглядел он бледноватым, чему не приходилось удивляться: одно дело, пропутешествовать в грядущее во сне, в забытьи стасисного поля, и совсем другое – мгновенный перенос на тридцать с лишним тысяч лет. Каким образом, не совсем понятно; установок, похожих на машину времени, в беседке и вокруг нее не наблюдалось. Хотя кто ведал, как выглядит темпоральный агрегат! Поистине, это могли знать лишь Владыки Пустоты.

– Скоро, – сказал Тревельян и ободряюще похлопал юношу по плечу. – Сейчас обсудим кое-какие мелочи, и в путь. Куда вы нас отправите, Регистратор? Надеюсь, не в океан и не в снега полярной зоны?

– Генератор Лимба, – серв бросил взгляд на шар, – можно забросить в космос, на орбиту с параметрами, которые вы сообщили. Что до вас и вашего спутника… Куда вы собираетесь переместиться? Город, безлюдная местность, какой-то пункт на планете?

Тревельян вытянул левую руку. Его запястье охватывал широкий браслет с таймером и несколькими кристаллами – информационное и связное устройство из снаряжения десантников и астронавтов. С его помощью можно было вступить в контакт с любым кружившим над планетой сателлитом – в данном случае, с роботом, чтобы запрограммировать излучатель для удара по нужным точкам. Но у прибора на запястье Ивара имелись и другие функции. Над его ладонью возникло изображение: сфероид планеты в сетке меридианов и параллелей, два огромных континента, перечеркнутых линией экватора, и множество островов в северном и южном полушариях. Только контуры суши в мировом океане, никаких иных подробностей; археологи не ведали, где в этом мире реки, горы, города и другие сооружения или особенности рельефа. Все было стерто в пыль в атомном горниле.

– Выбирай, – сказал Тревельян Найту. – Куда нам нужно попасть? Может быть, на остров, где тебя упаковали в стасис?

– Остров Тарил, там одно из укрытий моего суонча, – произнес юноша, глядя на Регистратора. – Скажи, властитель со звезд, сейчас я там, на острове? Я сплю в стасисном поле либо готовлюсь уйти из жизни? Я еще существую или… или уже мертв?

– Вы не мертвы, но уже четыре дня находитесь в стасисе, и камера, куда вас поместили, запечатана, – спокойно молвил Хийар Ирт. – Это наиболее подходящий момент для перемещения. Мы выбрали его вместе с досточтимым консулом. Не тревожьтесь, удвоения личности не случится.

– Но я уже на Тариле… – со страхом шепнул Найт, бледнея до мраморной белизны. – Можно выбрать что-то другое, город, где есть наши убежища, Гархав, Сайнет или Алкадду… лучше Сайнет, там Ялонг Ракасса, наш старший…

– Тебе виднее, – заметил Тревельян. – Напомню, мне нужно переслать координаты хранилищ симхалла, а после… после пообщаться с твоими старшими – так, на всякий случай. Хорошо бы попасть туда, где мы займемся нашими делами в покое и безопасности.

– Сайнет, – решившись, произнес юноша и ткнул пальцем в изображение планеты. – Здесь, консул Трев, недалеко от экватора, на берегу залива… Сайнет!

Сфера, висевшая над запястьем Ивара, исчезла, сменившись более подробной картой побережья. Залив был похож на трехпалую кисть; вероятно, здесь в море впадала река, но сканеры археологов не нашли ее русла под льдами.

– Укажи точнее, – распорядился Тревельян. – Так достаточно, Регистратор?

– Да. – Хийар Ирт сложил руки на груди. – Для возвращения вам нужно только пожелать… вам, консул, не вашему спутнику. Вы это умеете – ментальный импульс, и вы окажетесь здесь спустя секунду после старта.

– А в прошлом? Сколько времени может пройти в прошлом?

– Сколько угодно. – По лицу Регистратора скользнула улыбка. – Но прошу вас, консул, не оставайтесь там на всю жизнь. Вы нужны здесь.

Внезапно узоры мозаичного пола расплылись, цвета – желтый, зеленый, коричневый – перемешались, словно безумный художник водил по мозаике огромной мокрой кистью. Кисть двигалась все быстрее и быстрее, заставляя узоры вращаться, превращая пол в серую воронку гигантского мальстрема, и Тревельян – совсем крохотный, меньше мошки, меньше песчинки – закружился, подхваченный водоворотом. На миг у него перехватило дыхание, он услышал чей-то стон, потянулся к Найту, бывшему где-то близко, совсем рядом, и обхватил его за плечи. Теперь они кружились вместе и падали, падали в бездонную воронку, падали бесконечно, века, тысячелетия, или, возможно, миллионы и миллиарды лет, возвращаясь к огненному мгновению Большого Взрыва, породившего Вселенную.

В глазах у Тревельяна полыхнуло. Был ли это в самом деле первый миг творения?.. Он не успел поразмыслить об этом – что-то твердое ударило в подошвы, пространство залил свет, слева, справа и перед ним вознеслись громады зданий, множество звуков и запахов наполнило воздух. Он втянул его полной грудью, протер кулаком глаза и шепнул:

– Прибыли… Кажется, прибыли!

* * *

Перед ним лежала площадь. Ее ровная поверхность была ограничена многоцветными башнями и призмами, словно подпирающими небо. В вышине громоздились облака, но не светлые и пушистые, как в иллюзорном мире Регистратора, а грязновато-желтые, тяжелые, впитавшие испарения цивилизации, что расползлась по суше и океанам планеты. Свет солнца, профильтрованный тучами, был неярок, и на площади горели фонари или нечто им подобное – высокие стержни, мерцающие то розовым, то синим, то зеленоватым. Тут и там взгляд привлекали небольшие строения, павильоны или, возможно, торговые лавки, раскрашенные вызывающе и ярко; между ними фланировала пестрая толпа, гул голосов висел в воздухе, невидимые оркестры выводили незнакомые мелодии, похожие на птичий посвист. Охватив картину единым взглядом, Ивар всмотрелся в гуляющих на площади и ощутил, как по спине ползут холодные мурашки. Они, эти люди…

– Нужно спуститься вниз, консул Трев, – с тревогой молвил Найт Ракасса. – Мы попали на ярус мелл-паа. Здесь нам нельзя… здесь запретная территория…

– Подожди, я хочу их разглядеть. – Потянув за собой юношу, Тревельян отступил в тень огромной башни. – Невероятно! Просто невероятно! Ты говорил мне, но увидеть воочию…

Мимо прошла девушка в юбке до пят, но с обнаженным торсом. Ее юбка тоже переливалась то розовым, то синим и зеленым, соски маленьких острых грудок свисали почти до пояса, плоская переносица казалась шире ладони, глаза оттянуты к ушам. Сетам-седум, птичьи глаза, решил Тревельян. За девушкой шагала целая компания, семь или восемь мужчин и женщин с носами длиной в ладонь, и среди них – тенти-то-уррен в широкой расписной маске, закрывающей лицо и шею. Затем он увидел двух старцев юл-акашага – их лысые головы поднимались над бровями точно шляпы-котелки, на огромных выпуклых лбах змеились овраги морщин. Старики, однако, выглядели бодрыми, и Тревельян припомнил, что срок жизни у мелл-паа больше столетия. Люди в пестрых разноцветных одеяниях текли мимо него нескончаемым потоком, одни без ушей, другие с чудовищными губами, потом опять длинноносые, высоколобые, в масках или с плоскими лицами и круглыми птичьими глазами… Люди?.. Скорее, монстры, уроды, жертвы своего эгоцентризма и высокомерия.

– Идем, консул Трев, идем! – бился около уха голос Найта. – Ты еще наглядишься, наглядишься… У Ялонга в убежище экраны с выходом в трансляционную сеть… можно связаться с каналами мелл-паа… у них есть программы для развлечений… Увидишь!

Но Тревельян, изумленный и устрашенный, не двигался с места. Очевидно, площадь и окружающие улицы были подняты над планетарной поверхностью, и с высоты он различал голубовато-серую морскую гладь – море просвечивало вдалеке, между башен и зданий-призм. Что-то там виднелось, что-то двигалось – корабли?.. плоты?.. возможно, машины, летевшие очень низко, над самыми волнами?.. Дышалось тяжело – здесь, вблизи экватора, воздух был жарким и влажным. Правда, зноя он почти не ощущал – под легким просторным балахоном тело обтягивала тонкая прозрачная пленка биологического стимулятора. Ивар взял с собой только два устройства – связной браслет и эту искусственную кожу; она подхлестывала физическую активность и скорость реакций, а ее внутренний слой поглощал все выделения организма.

– К нам идут красные стражи, – прошептал Найт Ракасса. – Думаю, здесь убивать не будут, погонят вниз. А вот там…

Их коричневые балахоны, одежда простых людей, созданная по описаниям Найта, резко отличались от ярких вычурных нарядов мелл-паа. Должно быть, их вид привлек внимание охранников – двое в красной униформе шагали к ним, сжимая в руках серебристые изогнутые жезлы, напомнившие Ивару какой-то музыкальный инструмент. Но музыкой тут не пахло – эти изогнутые штуковины определенно были оружием.

– Что внизу, под этой площадью? – спросил он.

– Другая площадь, почти такая же – световых столбов поменьше, мусора побольше. Но красные уже нас заметили… мы не успеем добраться до лифтов…

– И не надо.

Обхватив юношу за пояс, Тревельян открыл портал и вместе со спутником переместился на нижний уровень. Света тут и правда оказалось немного, и не было бездельной публики, зато бесконечной чередой ползли машины, похожие на гигантских черепах. Воняло фекалиями и выхлопными газами, из машин временами сыпались то ржавые обломки, то влажные комья какой-то дряни, то серая шелуха и обгорелый пластик. На щербатом камне мостовой поблескивали лужи в цветных разводах, в них что-то булькало, насыщая воздух мерзким кислотным запахом. Редкие прохожие в коричневых и серых балахонах жались к стенам зданий, обходили лужи стороной.

– Вывозят мусор. В городе тридцать два миллиона, – произнес Найт, кивая в сторону машин. Внезапно он широко раскрыл глаза и замер, уставившись на мусоровозы и булькающие лужи. – Но мы ведь на нижнем ярусе, консул Трев! А только что были на верхнем! Как мы здесь очутились?

– У меня есть специальное приспособление, – ответил Ивар и запрокинул голову. В вышине, в сотне с лишним метров над землей, маячила изнанка верхнего яруса – перекрестья титанических балок, огромные трубы, пучки проводов, какие-то непонятные механизмы. Кое-где эта картина дополнялась вертикальными решетчатыми конструкциями – вероятно, шахтами лифтов.

«Декаи Таилу… – недовольно проворчал Командор. – Светлый Мир, говоришь? Наверху ублюдки с перекошенными рожами, внизу сущая помойка… Пропади они пропадом! Нашел кого спасать, благодетель трахнутый!»

Тревельян не ответил – стоял, озирался, глядел то на поток машин-черепах, то на кипящие лужи и людей в мешковатых балахонах. Хрупкие, невысокие, бледные, однако люди как люди – глаза и уши у всех на месте, губы и носы нормальной формы, лбы тоже, и некоторые женщины изящны и вполне милы… Не красавицы, как прелестная Жанна, но если их приодеть и отмыть… Вздохнув, он покосился на свой браслет, на таймер и зеленый мерцающий камешек – робот, управлявший излучателем, что уже кружил над планетой, сообщал о готовности к приему информации. Где-то в этом огромном городе прятался Ялонг Ракасса. Пора бы отыскать его и расспросить насчет хранилищ, а потом…

Найт дернул его за край одеяния.

– Скажи мне, консул Трев… Ты и другой человек, лысый с перьями, говорили, что странствовать во времени нельзя. Однако мы здесь, в прошлом! Мы в моем мире, и до вашей реальности – тридцать с лишним тысяч лет! Как это получилось?

– После поговорим, – сказал Тревельян. – Сейчас нужно добраться до Ялонга. Где он?

– Внизу, в тайном убежище суонча. Мы можем туда перескочить? С помощью твоего приспособления?

– Боюсь, что нет. Я должен знать, как выглядит место финиша, представить его хотя бы в общих чертах. Это какой-то дом? Есть в нем что-то особенное? Колонны, окна, двери, цвет и фактура стен? Что его окружает?

– Подземные тоннели, – ответил юноша. – Убежище на нижних ярусах, где обитает половина жителей Сайнета. Так проще затеряться.

– Затеряться… – повторил Тревельян. – В этом есть необходимость?

– Когда я уходил в стасис, старшие говорили, что наш суонч и несколько других скоро уничтожат. Может быть, уже приговорили… Мы готовились к этому заранее. Многие наши люди спасаются на Тариле.

– Тот остров, где тебя нашли?

– Да, консул Трев. Там большие пещеры, и, кроме нас, никто про них не знает. Но в городах тоже есть убежища… здесь, а еще в Никате, Гархаве, Тинно, Алкадду…

– Пусть это останется тайной, – произнес Тревельян. – Сейчас мы в Сайнете. Веди!

Послушно кивнув, Найт зашагал к решетчатой конструкции у ближайшего здания. Это в самом деле оказался лифт с открытой платформой, висевшей на тросах и собранной из потемневших полос металла – кажется, алюминия. На исцарапанном полу различались какие-то надписи и нанесенные полустершейся краской знаки, угол платформы занимала стойка с двумя рукоятями и лампой, что раскачивалась на длинном стержне. Пахло тут не очень приятно – мочой, гнилью и жженым пластиком.

Найт повернул одну из рукояток, и платформа с протяжным скрипом двинулась вниз. Она ползла неторопливо, минуя ярусы, что громоздились друг над другом в огромном подземелье. Уходили вдаль скудно освещенные тоннели, забитые людьми и колесными экипажами, иногда появлялся цех завода или фабрики с бесконечными шеренгами станков, хаосом транспортных линий и толпами мужчин и женщин в одинаковых одеяниях, змеились трубопроводы, кабели и воздуховоды, слышался рокот машин, перекрывавший человеческие голоса, что-то лязгало, скрежетало, и временами шахта лифта начинала раскачиваться и трястись. Вниз, вниз, мимо мрачных коридоров, мимо неисчислимых скопищ людей с бледными лицами, мимо сумрачных пространств с машинами, вагонетками, транспортерами, мимо грохота и гула, мимо запахов пищи и пота, металла, пластика и несвежих одежд, мимо равнодушия, безнадежности и отчаяния. Тревельяну казалось, что он спускается в бездонную преисподнюю.

– Слишком много народа… – пробормотал Найт. – Наверху всем не хватает места…

– Мелл-паа уничтожают лишних, – откликнулся Ивар с кривой усмешкой. – Думаешь, это правильно?

– Нет, конечно же, нет… убийство – великое преступление, нужно иначе… Но как?

Как!.. Тревельян промолчал. Вопрос не из тех, что решаются в лифте, скользящем в смрадную клоаку. По сравнению с ней город архов, где он недавно жил и странствовал, казался примитивной норой, выкопанной троглодитами. Хотя, конечно, подземелья Хтона были еще грандиознее… Но Хтон – наследие галактической культуры, а здесь еще не добрались до звезд… Но доберутся, решил он, поглядев на другой камешек в браслете, мерцающий алым огоньком. Доберутся! Иначе в этом его путешествии, невероятном, сказочном полете сквозь века, не больше смысла, чем в детских фантазиях. Затем ему пришла мысль, что не под льдами надо искать на Снежной города, а под землей – вдруг что-то сохранилось. Наверху все стерто в пыль и прах, но здесь могли остаться какие-то артефакты… предметы искусства, машины, убранство помещений, видеозаписи… еще миллионы тонн костей…

Впрочем, подумал Ивар, при самом удачном раскладе катастрофы не случится, планета будет жить и в грядущем встретит не археологов, а дипломатическую миссию с Земли.

Найт дернул рукоятку, и платформа замерла. Сойдя с нее, они очутились в довольно обширной камере – из нее разбегались в узкие проходы множество покрытых влагой труб и силовых кабелей. Вдали что-то погромыхивало и булькало, слышались стук и урчание механизмов, воздух был не то чтобы свеж, но по́том и экскрементами не пахло. Технический уровень, догадался Тревельян. Коллекторы, насосы, трубопроводы, системы энерго– и водоснабжения… Окинув подземелье быстрым взглядом, он не обнаружил здесь людей. Вероятно, не было нужды в их постоянном присутствии, так как у перекрестья труб виднелись многорукие истуканы – надо думать, местные роботы. На их корпусах мигали огоньки, верхняя часть с обзорным устройством медленно вращалась. Кроме этого, Ивар не заметил никаких движений.

– Мы пойдем вдоль синей трубы, помеченной таким знаком, – сказал его провожатый, рисуя в воздухе нечто похожее на древний китайский иероглиф. – Этот трубопровод должен привести нас к убежищу… должен, я хорошо помню… Любая из синих труб на этом ярусе тянется до узла очистки… Нам нужно добраться до него.

– Что там очищают? – спросил Тревельян.

– Воду, взятую из моря и опресненную воду. В любом из наших городов вода используется много раз… пять, шесть… – Найт озирался, рассматривал знаки на трубах, смахивал ладонью пыль – под нею все казалось одинаково серым. – Вот нужная труба, консул Трев! Идем!

Они углубились в один из проходов. Здесь было сумрачно и сыро, свет падал от неяркой люминесцентной полоски, бежавшей вдоль каменного свода, под башмаками что-то похрустывало, и каждый шаг взметал облачко пыли. Трубы, закрепленные на стенах и потолке в несколько рядов, то тянулись ровно, то изгибались, сворачивая в поперечные коридоры, и Найт всякий раз изучал их окраску и полустершиеся знаки. Синяя труба, их ориентир, пересекла входы в десяток узких тоннелей, каждый раз взмывая к самому потолку и снова опускаясь, затем повернула в более широкий проход с нишами в стенах. В нишах замерли роботы, по полу был проложен рельс, и люминесцентная полоса вверху светилась ярче – очевидно, здесь проходили главные коммуникации. Добравшись сюда, Найт сказал с довольным видом:

– Галерея Кубар-Идд, она проложена до самого Никата… Мы правильно идем.

Тревельян покосился на своего спутника и молча кивнул. Они с Найтом блуждали в мрачных катакомбах подземелья уже более двух часов. Сам Ивар не ощущал усталости – искусственная кожа под его одеянием позволяла двигаться хоть целые сутки, сохраняя бодрость. Другое дело Найт – юноша казался утомленным, щеки его ввалились, на висках выступила испарина. Похоже, тысячелетний сон в стасисе не прибавил ему здоровья.

– Отдохнем. – Ивар опустился на трубу полуметрового диаметра, пролегавшую внизу стены. – Не будем торопиться. Сядь и расскажи мне что-нибудь.

– Что, консул Трев?

– Там, в стасисе, ты видел сны? Сознавал ли течение времени?

– Сны? – Взгляд Найта уперся в пол, брови сдвинулись, на лбу наметилась морщинка. – Не помню… Кажется, я словно бы утонул, ушел в пучину забвения и пустоты… Ни холода, ни тепла, ни чувств, ни мыслей… – Он вздрогнул и поднял голову. – Нет, одна мысль была! Я думал, что непременно вернусь сюда, в свой мир… вернусь со всемогущим властелином, прилетевшим со звезд. Так и получилось. Но…

– Но?.. – повторил Тревельян после недолгого молчания.

– Тот же вопрос, консул Трев. Было сказано тобой, что странствовать во времени нельзя, но мы вернулись в прошлое. Значит, все-таки можно?

– Наверное. – Тревельян коснулся плеча юноши. – Поверь, Найт, я не обманывал тебя, я сам удивлен. Ты ведь помнишь, что нас, тех, кто говорил с тобой, было четверо – четверо, и двое не похожи на людей. Они…

– Пятеро, – перебил Найт. – Еще женщина, очень красивая женщина. Тоже человек.

– Да, разумеется. – Прелестный образ Жанкат Брингар явился Тревельяну и тут же померк. – Время не подвластно людям, но есть в Галактике другие существа, более древние, более мудрые. Тот, кто отправил нас сюда, владеет знанием, до которого тысячи лет… может быть, миллионы…

– Он похож на человека, но не человек, – задумчиво произнес юноша, скрестив руки перед грудью. – Но есть нечто такое, что роднит его с людьми, с лучшими из нас: сочувствие и готовность помочь. Не каждый человек на это способен.

– Не каждый, – молвил Тревельян и поднялся.

Они продолжили путь по тоннелю, шагая мимо застывших в нишах роботов, мимо узких коридоров с трубами и жгутами проводов, мимо вентилей, коллекторов и стоек, на которых перемигивались огоньки. Тоннель сделался еще шире, и теперь по его оси бежала пара рельсов – второй вывернул из какого-то темного прохода. Вероятно, то были монорельсовые дороги, но ни вагонеток, ни других экипажей не попадалось. Через часа полтора стены тоннеля разошлись в стороны, потолок взмыл вверх, пол опустился, и путники сошли по лестнице в просторный зал. Здесь стояли гигантские цилиндры ректификаторов, к ним тянулись со всех сторон окрашенные синим и зеленым трубы, в воздухе висел туман едких испарений. Свист выпускаемого газа смешивался с резким стуком насосов, гудели вытяжные вентиляторы, в прозрачных колоннах булькала очищенная вода – на взгляд Тревельяна, все еще мутноватая, неприятного белесого оттенка. Казалось, что в этом зале нет ничего, кроме работающих механизмов, но тревожное предчувствие вдруг охватило Ивара – он замер на половине шага, огляделся, но не увидел ни людей, ни роботов охраны. Возможно, на Декаи Таилу вообще не имелось боевых кибернетических систем – их производство было сложным и весьма энергоемким.

– Мы почти на месте, – сказал Найт Ракасса, вытирая пот со лба. Затем он вытянул руку к металлической плите, выступающей над полом. – Нужно сдвинуть этот люк и спуститься ниже. Помоги мне, консул Трев.

– Я сам. Для меня это нетрудно.

Плиту Ивар сдвинул с легкостью, хотя она весила добрый центнер. Всмотрелся в неясные отпечатки на ее поверхности, хмыкнул и произнес:

– Люк недавно открывали. Это подозрительно.

– Нет. Ялонг и другие, что скрываются здесь, часто выходят на поверхность.

– Зачем?

– Для сбора сведений. Еще им нужна еда.

– Понятно. Ну, давай спускаться.

Они миновали узкую лестницу с потертыми пластиковыми ступеньками. Внизу находилась круглая камера с десятком дверей и небольшим бассейном посередине. Бассейн, тоже круглый, диаметром метра два, был полон воды, а на его дне поблескивала стеклом и металлом какая-то сложная конструкция.

– Анализатор, – пояснил Найт. – Здесь помещения для тех, кто следил когда-то за качеством очистки – в давние, очень давние времена… Теперь это делает анализатор, и никто сюда не спускается. Только люди нашего суонча. Но где же они?

Юноша оглядел камеру с таким видом, будто в ней чего-то не хватает. В его глазах вспыхнули тревожные огоньки.

– Странно… Где часовые?.. Они всегда тут были… Ялонг за этим следил…

– С ним что-то случилось. Что-то нехорошее, – произнес Тревельян. Склонив голову к плечу, он стоял у лестницы, пытаясь разобраться в хаосе ментальных импульсов. Здесь были люди, почти за каждой дверью, и от одних тянуло волнами хищного торжества, как от стаи волков, загнавших, наконец, добычу. Другие ощущения были страшными: бессильная ненависть, безнадежность, мука и ожидание смерти. Странная смесь, подумалось ему. Явный признак трагедии, какого-то кровавого конфликта, где есть победившие и проигравшие, палачи и жертвы. Последних, кажется, скрутили в бараний рог.

Ивар отошел от лестницы, сделал несколько шагов и остановился у бассейна. Найт повернул к нему бледное лицо.

– Что происходит, консул Трев? Ты думаешь…

Пять или шесть дверей с грохотом распахнулись, выплеснув фигуры в красной униформе, с уже знакомым оружием, похожим на музыкальные инструменты, и клинками у пояса. Их было больше десятка – крепкие парни с угрюмыми лицами, не мелл-паа, а обычные люди.

Хватит на целый оркестр, решил Тревельян, разглядывая солдат. Четверо отрезали его от лестницы, остальные заняли позицию у стен, держа серебристые жезлы на сгибе руки. Их командир, тощий мужчина в мундире с золотым шитьем, вышел вперед. На голове – ежик светлых коротких волос, тонкогубый рот, безжалостные серые глаза… Вместо ушей – едва заметные перепонки. Иг-фатха, безухий мелл-паа, понял Ивар.

Острый взгляд безухого скользнул по лицу Найта, затем остановился на Тревельяне. Догадаться, кто из них старший, было нетрудно.

– Попались! – пропел иг-фатха, и голос его был подобен флейте. – Попались, нейи льо хузем! Ну, сейчас поговорим, поговорим! Жизнь не обещаю, но легкую смерть придется заработать!

«Ишь разошелся, поганец! – проворчал Командор. – Вбей его в землю, парень! По самую макушку!»

Найт, бледнея и стискивая кулаки, уставился на безухого.

– Где Ялонг Ракасса?! – выкрикнул он. – Что вы с ним сделали? Где остальные наши люди?

– Где? – Тонкие губы офицера растянулись в усмешке. – Скоро узнаешь, узнаешь, где! Двери! Откройте двери!

Один из красных распахнул дверь напротив лестницы. Там была узкая длинная комната, залитая резким светом ламп. На полу валялись в лужах крови люди – голые, с распоротыми животами, содранной кожей, переломанными конечностями, с лицами без глаз и багровым провалом на месте рта. Семь человек – шестеро мертвых, но седьмой, с грудью, исполосованной ножом, и выдавленными глазами, был еще жив.

– Этого сюда! Сюда! – велел мелл-паа, и слепца вытащили из комнаты. Он скорчился на полу, поджимая ноги и дрожа всем телом. Найт побелел еще больше. Губы его тряслись, голос звучал прерывисто и тонко.

– Ял-лонг… это т-ты, Ял-лонг?..

– Мальчик… кто-то из наших мальчиков… – прохрипел изуродованный человек. – Зря ты сюда пришел… Придется… – он выплюнул сгусток крови, – придется умереть… Постарайся… быстро… не говори им ничего…

– Скажет, скажет! – буркнул офицер. – Ты, Ялонг Ракасса, упрямая тварь, но не все у вас такие. – Взгляд иг-фатха снова уперся в зрачки Тревельяна. – Хочешь легкой смерти? Тебе и твоему приятелю? Хочешь? Хочешь, нейи льо хузем? Не заговоришь, снимем с молодого шкуру, медленно-медленно, а тебе придется слушать и смотреть, слушать и смотреть. – Он оскалился. Острые зубы и бледное лицо делали его похожим на вампира. – Послушаешь, посмотришь, потом возьмемся за тебя. Нейи льо хузем дословно переводилось «те, чей срок отмерен» – идиома, обозначавшая живущих недолго. Похоже, в устах мелл-паа это было ругательством.

Дед взъярился. Он был лишь разумом в памятном кристалле, бестелесной сущностью, но нрав его не претерпел изменений. Нрав, привычки и богатый лексикон коммандера Звездного Флота.

«Сучонок недорезанный! Хмырь безухий! В гальюн его, мордой в парашу! Что молчишь, голубь сизый? Матку ему выверни и на яйца натяни! Да поживее!»

Однако Тревельян безмолвствовал. Он старался дышать мерно и ровно, дышать ртом, но висевший в воздухе запах крови и растерзанных тел по-прежнему щекотал ноздри. Спокойствие не оставило его; в мирах, где сила и жестокость торжествовали над милосердием и разумом, он, случалось, наблюдал жуткие картины и привык не поддаваться гневу. Сейчас его мысли текли стремительно, как полет корабля, что разгоняется до скорости света перед прыжком через Лимб. Он думал о Ялонге и о том, успеет ли помочь умирающему; думал, как обезопасить Найта в неизбежной схватке; прикидывал, что за оружие у красных – пулевое?.. лучевое?.. – и хорошо ли владеют им солдаты. Он знал, что убить придется всех. Это не радовало, но и не вызывало особых сожалений; смерть – возмездие для палачей.

– О чем я должен тебе рассказать? – Тревельян уставился на безухого и напряг мышцы, чтобы активировать кожу. – О ваших монстрах, жирующих на верхнем уровне? О тех, кого мелл-паа загнали в подземелье? Или про то, как и когда все вы подохнете?

– Место! – пропел офицер, и теперь в его голосе звучали не флейты, а грохот литавр и рык басовых труб. – Скажи про место, где затаился ваш суонч! Место, место, место! На каких островах, в каких горах вы прячетесь! Говори, говори! – Он повелительно махнул солдатам. – Ну-ка беритесь за молодого! С пальцев начнем! С пальцев, с пальчиков!

Трое красных направились к Найту, обнажив клинки. Сталь хищно поблескивала в ярком свете ламп.

– На пол! Сюда! – Тревельян подтолкнул юношу к стенке бассейна. – Лежи и не шевелись!

Шагнув к безухому, он перебил горло мелл-паа ребром ладони, потом ударил солдата в висок и выхватил нож из ослабевших пальцев. Глаза безухого закатились, голова повисла, точно срубленная топором; падая, он разинул рот, но не выдавил ни звука. Тело иг-фатхи еще содрогалось в агонии, когда труп солдата рухнул на него. Клинок стремительно мелькал в руках Тревельяна. Укол… перебросить в другую руку… снова укол… Хлынула кровь из рассеченных артерий, и двое красных, еще не потерявшие голос и жизнь, пронзительно вскрикнули.

Отшвырнув их, Ивар ринулся к лестнице. Его движения были неуловимы, удары сокрушительны; комната наполнилась хрустом костей, предсмертными хрипами и металлическим звоном упавшего оружия. Бесполезного, ибо разбираться, как стрелять из этих серебристых жезлов, было не ко времени. Ментальный рык Командора: «Бей супостатов! Бей! Бей!» – подбадривал Ивара.

Огненный разряд вспорол воздух рядом с его головой. Выстрел пришелся в лестницу – ступеньки вспыхнули, потянуло едким дымом горелого пластика. Тревельян тенью скользнул вдоль стены, пересчитывая врагов. Рядом с бассейном валялись офицер мелл-паа и трое красных, еще четверых он прикончил у лестницы… По другую сторону – шесть солдат, и у них лучеметы… рассредоточились и готовы стрелять… с этими будет нелегко… лучемет – страшное оружие…

Снова ослепительная молния, за ней – вторая, на этот раз от бассейна. Тревельян, едва не задев макушкой потолок, прыгнул к стене напротив лестницы. Там два врага оседали на пол: один – с развороченной грудью, другому выстрел сжег бедро до самого колена. Найт, прячась за трупами, целился из лучемета в третьего – Ивар видел его согнутую спину и руки, перемазанные чужой кровью. Хоть и велел он юноше не шевелиться, помощь пришла своевременно: человек в коже был силен и быстр, но не быстрее смертоносного луча. Мелькнули запоздавшие разряды – кто-то стрелял в Тревельяна, кто-то в Найта. Упал еще один красный; его голова превратилась в обугленную головешку. Тревельян приземлился у стены за бассейном, свернул шею одному солдату и переломил хребет другому. Потом метнул нож с такой силой, что лезвие вонзилось в шею врага почти по рукоять.

Меньше минуты, подумал Ивар, расслабив мышцы. Меньше минуты, и все мертвы… Четырнадцать трупов, четырнадцать прерванных жизней… Но прервать жизнь палача – грех невеликий.

«Лихо ты уродов причесал… Молодец! Хвалю! – раздался беззвучный голос деда. – Моя кровь! Я любил помахать кулаками… Помню, в бытность на «Свирепом» сцепились мы как-то с дроми. Не в пространстве, а в рукопашной сошлись на мелком планетоиде… Вроде на пятой луне Карфагена…»

Старик пустился в воспоминания, но Ивар заблокировал ментальную связь; про битву на пятой луне он слышал раз пятьдесят.

– Найт, ты цел? Не ранен?

– Нет, консул Трев. – Юноша поднялся, озирая заваленную телами комнату. – Мы их убили, да? Убили всех?

– Всех, – подтвердил Тревельян. Он глубоко втянул воздух и закашлялся – горела лестница, наполняя помещение едким дымом, расплавленный пластик вязкими сосульками стекал вниз. Не задохнуться бы в этой дыре… С этой мыслью он ткнул пальцем в сторону бассейна.

– Найт, набери воды и залей лестницу. Я посмотрю, что с Ялонгом. Пока я еще на ногах.

Как всякий инвертор мышечной активности, кожа в случае энергичных действий отнимала много сил. Реакция была не мгновенной, но неизбежной; впрочем, сон и калорийная пища весьма способствовали восстановлению.

Опустившись на колени у изуродованного тела, Тревельян накрыл ладонью лоб Ялонга. Минуту, другую, третью он старался уловить хотя бы слабую ментальную волну, хотя бы единичный импульс, подтверждающий, что мозг еще жив, что мысль и чувство еще не покинули вместилище разума. Пустота, молчание, мертвая тишина… Ялонг Ракасса был уже там, куда попадают подвижники и рыцари света, – может, у ног Христа, может, в обители Йездана Сероокого. Не исключалось, что где-то еще; в этом мире наверняка были свои великие боги, дарующие покой и мир мертвым героям.

«Отмучился… – пробормотал Командор. – Видно, достойный был человек, несгибаемый… Да будут милостивы к нему Владыки Пустоты!»

Подошел Найт, сел рядом, приложил пальцы к шее Ялонга, пытаясь нашупать пульс, потом вскинул взгляд на Тревельяна. Тот покачал головой.

– Мертв, и мы не в силах ему помочь. Разве что расскажем людям твоего суонча, как он умер и как умерли другие… Но до тех, кто жив, еще нужно добраться. Есть у тебя предложения?

Найт молчал, морщил лоб, думал.

– Найдется ли в убежище изображение Тарила, вашего острова? – спросил Тревельян. – Взглянув на него, я могу туда перебраться. Конечно, вместе с тобой.

– Нет, консул Трев. Никаких намеков… Ялонг был очень осторожен.

– Ты можешь описать Тарил? Есть у него какие-то особенности?

Найт передернул плечами.

– Я был там только однажды, в день, когда ушел в стасис. Остров как остров… Довольно большой, скалистый, бесплодный… Не очень заметный среди других островов. Таких в Южном океане десятка три или четыре, да и в Северном тоже.

– Хмм… Обыскивать все подряд дело долгое… – промолвил Ивар и поглядел на свой браслет, на зеленый мерцающий кристаллик. Казалось, он подмигивает ненавязчиво и лукаво, не торопит, но напоминает: время движется, а ты бездействуешь, достойный консул. Ну, не совсем, не совсем… Четырнадцать трупов, вот и вся твоя работа… Вздохнув, Тревельян произнес:

– Ялонг собирал информацию в Сайнете. Бесполезное занятие, если не передать ее соратникам… Как он связывался с островом и убежищами в других городах?

– Не знаю, – с виноватым видом сказал Найт Ракасса. – Связывался, да… Но точно не отсюда, и я не знаю, каким образом. Понимаешь, консул Трев, я был занят, очень занят… Меня, Адара и Шагаба готовили к дальней дороге и не посвящали в тайны суонча. Многое известно только старшим.

Тревельян покивал, чувствуя, как наваливаются голод и усталость.

– Это разумно, вполне разумно… Что ж, зайдем с другой стороны. Помнится, ты говорил, что тут есть экран с выходом в общепланетную сеть. Где это устройство?

– В жилище Ялонга. – Найт вытянул руку к одной из закрытых дверей. – Экраны есть повсюду, на верхних уровнях и в подземельях… слова владык текут с экранов…

– Слова их мы слушать не будем, а вот на кое-какие пейзажи стоит взглянуть, – сказал Тревельян. – Но не сейчас. Нам надо поесть и отдохнуть. Здесь найдется пища?

– Да, конечно. Идем!

За одной из дверей нашлась кладовая с сотнями жестяных контейнеров – они грудой лежали на полу, сброшенные с полок, некоторые пустые, другие раздавленные, но уцелевших тоже хватало. Видимо, здесь хозяйничали солдаты, что-то искали – часть полок была отодрана от стены и переломана. Найт вытащил из груды плоскую банку, вскрыл ее, и они принялись насыщаться мясом с незнакомыми Ивару овощами. Большая банка, но они опустошили ее в пять минут.

– Еще, – сказал Тревельян. – Мне нужны углеводы.

– Это подойдет? – Найт протянул ему контейнер с пористой желтоватой массой.

Тревельян попробовал, пробормотал:

– На кекс похоже… – и быстро расправился с содержимым. Голод немного отступил. Юноша, наблюдая, как он ест, скрестил руки перед грудью и произнес почтительно:

– Никогда не видел, чтобы человек сражался с таким искусством… Ты великий боец, консул Трев!

– Не такой уж великий. – Наклонившись, Тревельян поднял еще одну банку с кексом. – Обычно я не делаю трупы из живых людей… Убеждать лучше словами, а не кулаками. – Прикончив вторую порцию, он сказал: – Теперь нужно поспать. Очень недолго, минут пятнадцать. Где я могу расположиться?

– Пойдем.

Они вернулись в помещение с бассейном и, перешагивая через тела солдат, добрались до дверей, помеченных вязью разноцветных иероглифов. В камере висел едкий запах горелого пластика. Еще пахло кровью и смертью.

– Жилище Ялонга, – сказал Найт, распахнув двери.

Небольшая комната носила следы торопливого, но тщательного обыска: перевернутый стол, стены с сорванной обшивкой, койка, с которой стащили постельное белье, изрезанный ножами матрас… По полу разбросаны бумаги, кассеты с пленкой, одежда, какие-то мелочи… Экран, о котором говорил Найт, валялся около кровати – овальная пластина в две ладони с уходившим в стену кабелем.

– Что они искали? – спросил Тревельян.

– Любые сведения о моем суонче, – отозвался Найт. – Где наши убежища, каким оружием мы владеем, какими машинами и транспортом… – Помолчав, он добавил: – Не все покорны мелл-паа, есть суончи, что борются с ними много лет, и они вооружены, хорошо вооружены, даже снарядами с симхаллом. Мелл-паа живут долго, и это вызывает зависть…

– Хорошая причина, чтобы устроить Армагеддон. – Ивар опустился на койку и закрыл глаза. – Ты тоже отдохни, Найт. Дел предстоит еще много.

Он медленно уплывал в сумрак забвения. Странные картины мерещились ему: то Шат Сута, капитан синих, арх, но с человеческой головой безухого иг-фатха, то армии роботов с планеты Хтон, попавшие каким-то чудом на Равану, то Сайкатская исследовательская станция – он бродил по ее коридорам, выслеживая жуткого киборга-убийцу. Потом видения стали приятнее – явились ему черноокая Лолита и милый археолог Жанна Брингар. Девушки смотрели на него с любовью, согревшей сердце Тревельяна, но вдруг раздался басистый голос: «Не для тебя! Не в этой жизни!» – и они исчезли, словно вспугнутые птицы. «Найдутся другие, – утешил его Командор. – Поверь, найдутся! Crede experto…[44] Я был женат четыре раза». – «Не нужны мне другие, – сказал Тревельян. – Мне бы одну отыскать – ту, единственную…» – «Все в свое время, – раздалось в ответ, но он не мог понять, кто ему отвечает, дед или параприм Нишикуандра. – Все в свое время! А сейчас делай свое дело и не борись с судьбой. Это может привести к большим неприятностям».

Ивар очнулся и сел, спустив ноги с постели. Усталость покинула его, он чувствовал прилив энергии, кожа ритмично подрагивала, массируя мышцы. Потянувшись к браслету, он включил таймер и выяснил, что отдых длился семнадцать минут. Затем оглядел комнату.

Разбросанные на полу бумаги и кассеты были бесценным материалом для археологов, как и любые свидетельства прошлого Декаи Таилу. Что-то прихватить с собой? Но что? Кассет много, не меньше сотни, а в балахоне даже нет карманов… Он встал, наклонился и вытащил из груды бумаг довольно большую шкатулку. Пожалуй, скорее, ларец из светлого дерева с тонкой резьбой на крышке – листья, стебли, цветы в узорном орнаменте. Ларец был легким, почти невесомым. Тревельян открыл его. Перед ним возникло изображение юной женщины, объемная цветная голограмма. Волосы распущены, на губах – безмятежная улыбка, глаза сияют счастьем… Дочь или жена Ялонга, подумал он и опустил крышку ларца. Все же кто-то был счастлив в этом жутковатом мире…

Вернув шкатулку на место, он отправился в центральную комнату. Здесь ничего не изменилось – трупы, кровь, едкие резкие запахи, лестница с тремя сгоревшими ступеньками, темные отметины на стенах – там, куда ударили разряды. Найт, скрестив руки перед грудью, стоял на коленях у тела Ялонга и что-то шептал – может быть, молитву. Услышав звук шагов, он обернулся.

– Мы не можем оставить его здесь, консул Трев, его и других замученных… оставить в этой мерзости, рядом с врагами…

– Не можем, – согласился Ивар. – Какие погребальные обряды приняты на Декаи Таилу? Сожжение? Похороны в земле или в океане? Возможно, в космосе?

– В космосе?.. Нет, консул Трев, мы не отправляем в космос своих мертвецов. Сожжение… да, сожжение подойдет.

– Тогда нам придется потрудиться, – сказал Тревельян, поднимая с пола серебристый жезл. – Здесь больше десятка разрядников… Надеюсь, их энергии хватит.

Работа была неприятной, но быстрой – лучевое оружие в этом мире оказалось столь же эффективным, как земные бластеры, оно превращало плоть и кости в маленькую кучку праха. Вспомнив о ларце, Тревельян принес его, и останки семерых погибших упокоились под голограммой женщины с распущенными волосами. Не исключалось, что она сама уже пребывала в тех пространствах, куда улетают души умерших, и, значит, Ялонг Ракасса встретился с ней, Ялонг и шесть его соратников. Достойный памятник для них, думал Тревельян, глядя на ее лицо и счастливую улыбку. Он захлопнул ларец и вручил его Найту.

– Держи. Возьмем его с собой.

– Ты уже знаешь, как нам добраться до Тарила? – с надеждой спросил юноша.

Тревельян пожал плечами.

– По воздуху, раз нет другого способа. У вас ведь найдутся быстрые и надежные воздушные суда? Их, должно быть, показывают по общепланетной сети, сами корабли и стартовые поля, откуда они взлетают и где приземляются. Пойдем к экрану, друг мой. Я должен взглянуть на них и выбрать место для перемещения – такое, где меньше охранников. Желательно, поближе к Тарилу.

Найт, прижимая к груди шкатулку, растерянно уставился на него.

– Да, консул Трев, на Декаи Таилу есть воздушные корабли, быстрые и надежные, и есть множество мест, откуда они взлетают. Ты хочешь увидеть подходящее и туда переместиться… Я понимаю, понимаю… Но я не могу управлять воздушным судном! Я никогда этого не делал!

– Не проблема, – сказал Тревельян. – Была бы лошадь с телегой, а возчик найдется. Как сказано у Йездана Сероокого, мы способны на гораздо большее, чем думаем.

Глава 11

Путь к Тарилу

Угонять самолеты, а также флаеры, авиетки и космические корабли Тревельяну еще не доводилось. Но, как советовал дед, он компенсировал отсутствие опыта напором и нахальством, подкрепляя и то и другое оружием и кулаком. Это сработало. Когда Тревельян приставил серебряный жезл к горлу пилота и объяснил свои намерения, тот без споров распахнул люк летательной машины и полез внутрь. Возможно, пилот был изумлен и перепуган, когда угонщики свалились ему на голову словно ниоткуда; возможно, не надеялся на охрану – взлетное поле было безлюдным, и лишь вдали, километрах в двух, маячили какие-то строения. Но не исключалось, что захват воздушных судов был здесь в порядке вещей – ведь на планете, в сущности, шла гражданская война, в которой людей уничтожали миллионами. Так ли, иначе, пилот не стал сопротивляться, поднял машину и вывел ее на нужный курс.

Корабль, на взгляд Ивара, выглядел странноватым – не вертолет, не орнитоптер и, разумеется, не аппарат на гравитационной тяге. Формой эта машина напоминала ската – овальная, плоская, с утолщением вдоль оси, переходившим в длинный гибкий хвост. Широкий корпус создавал при разгоне подъемную силу, кабина пилота и грузовой отсек находились в центральном утолщении, а что было по бокам и сзади, оставалось лишь гадать – очевидно, двигатели и баки с горючим. В полу – люк и два небольших иллюминатора, у бортов – дюжина сидений, жестких и очень неудобных, над ними тянулись с обеих сторон узкие люминесцентные полоски. Минимум комфорта, оглушительный рев турбин, холод, вибрация и спертый воздух… Но летала эта машина хорошо и почти так же быстро, как земные стратопланы.

Полет предстоял долгий. Южные берега континентов Декаи Таилу были густо населены, в огромных аэропортах взлетали и садились сотни кораблей, и всюду, на защитных стенах, на крышах, у взлетных полос, Тревельян видел батареи ракет, стволы лучеметов, солдат в красном и других охранников, особых, в синей униформе. Пожалуй, он и здесь нашел бы подходящий транспорт, но ему не дали бы взлететь, сожгли на земле или перекрыли полосу разгона. Когда на экране мелькнул порт в холодном северном краю, пришлось на нем остановиться – далеко, зато место безлюдное, вокруг тундра, ни городов, ни деревень. На планете с огромным населением таких мест было немного – полярные зоны, пустыни близ экватора да еще острова в высоких широтах. Выбор невелик: что показал экран, туда Ивар и переместился. Он не ведал, принадлежит ли это взлетное поле мелл-паа либо какому-то обычному суончу, и у Найта на сей счет тоже не имелось никаких соображений. Им предстояло пересечь материк и углубиться в Южный океан – почти сутки в воздухе, как сказал пилот.

Они сидели в грохочущей тряской коробке, где можно было говорить, лишь приблизив губы к уху спутника. На коленях Тревельяна покоился серебряный жезл, Найт прижимал к груди ларец с прахом Ялонга и его товарищей. Внизу клубились облака, завивались в прихотливые спирали, громоздили один туманный замок на другой, и Тревельян, глядя в иллюминатор, видел в их разрывах землю, будто бы покрытую сероватым пушком. Цветущие мхи, подумал он, – вероятно, в северном полушарии Декаи Таилу стояло лето. Двигалось ли что-то в этой полярной пустоши, была ли тут какая-то жизнь?.. С высоты он не мог ничего разглядеть, кроме монотонного серого покрова.

Воздушная машина пронеслась над тонкой черточкой реки, и на ее берегах, далеко-далеко, Тревельян увидел город. Бесформенная клякса, расползшаяся на много километров к северу и югу… Над ней стояла плотная мгла – дымили огромные трубы, колеблемые ветром черные столбы поднимались в небо, над дальней частью города вроде бы шел дождь, но грязный, бурый, словно влагу в облаках смешали с пеплом и выплеснули вниз. Река – похоже, широкая, полноводная – тоже отливала желтовато-бурыми оттенками и, дугой пересекая город, несла воды к Северному океану. Этот пейзаж Ивар разглядывал не больше десяти секунд; потом тучи сомкнулись, отрезав мрачное видение.

– Город, – произнес он, склонившись к Найту.

– Олонг, – отозвался Рыцарь Времени. – Промышленный центр телли-тархат.

– Длинноносых?

– Да, консул Трев. Шахты, карьеры, выплавка металлов и химические производства… Когда-то здесь трудились миллионы работников.

– Что с ними произошло?

– Уничтожены за ненадобностью. – Судорога исказила лицо юноши. Овладев собой, он добавил: – Город велик, но теперь в нем немного людей – красные стражи и те, кто следит за машинами. Длинноносые и другие мелл-паа здесь не живут.

– Почему?

Найт пожал плечами.

– Холодно. Еще грязный воздух, грязная река… Дважды на город нападали.

– Кто?

– Суончи Патан, Сеграх, Вишшари и другие. С высоты незаметно, но половина города – руины и кучи мусора.

– Однако шахты и производства работают?

– Да, консул Трев. Они хорошо защищены.

Тучи снова на миг разошлись. Ивар успел разглядеть изрытую землю, терриконы, холмы пустой породы, мачты энергоприемников, паутину дорог, по которым ползли длинные змеи платформ, загруженных рудой. Эта картина нагоняла еще большую тоску, чем ледяные просторы Арханга. Облака в очередной раз закрыли землю.

«Пилот у нас не прост, – пришла внезапно мысль Командора. – Не прост!»

«Ты о чем?» – спросил Тревельян.

«Будь внимательнее, голубь сизый. Он ведь к городу не полетел, держался в стороне».

«И что?»

Но дед смолк, испустив ментальное подобие вздоха.

Тревельян опять склонился к уху юноши.

– Ты говорил, что тебя и еще двоих готовили к дальней дороге…

– Адара и Шагаба, консул Трев.

– Да, я помню их имена. Почему выбрали вас?

– Мы молоды, крепки телом и духом, а еще… – Найт на мгновение задумался. – Ильсани, наш наставник, считал, что мы одарены особым качеством: не боимся неведомого и не питаем отвращения к иным формам жизни. Ведь в конце пути… если путь когда-то кончится… там мы могли бы встретить существ, совсем не похожих на людей.

«К счастью, не встретили, – пробормотал Командор. – Ни сильмарри, ни дроми, чертовых жаб! С этими договориться было бы не просто!»

«С хапторами и фаата тоже», – согласился Тревельян, а вслух произнес:

– Готовились трое, но послали тебя. Для этого была какая-то причина?

– Была. Адар не выдержал, решил, что если мы погибнем, лучше умереть со всеми, с нашим миром и нашими людьми. – Грудь Найта поднялась в прерывистом вздохе. – Когда я очнулся и увидел эти безжизненные льды… когда тот человек, лысый с перьями, сказал, что ничего нельзя исправить… я понял Адара, консул Трев. Есть вещи пострашнее смерти.

– Есть. Одиночество, бессилие и вечное чувство вины… – Помолчав, Тревельян продолжил: – А что с Шагабом? Он тоже не выдержал и отказался?

– Нет. Он только пожелал проститься с матерью и сестрами. Его убили в Алкадду во время облавы.

– А ты? Тебе ни с кем не хотелось проститься?

– Мои близкие давно мертвы, – сказал Рыцарь Времени, опустив голову. – Они жили в том городе, в Олонге… Не спрашивай, что с ними случилось. Мне тяжело вспоминать.

Облака под летательным аппаратом поредели, и теперь Ивар мог разглядеть землю с уходившими вдаль дорогами, нитками трубопроводов и гигантскими мостами – большие реки попадались все чаще. Они достигли средних широт, где находилось множество крупных и мелких поселений, окруженных сельскохозяйственными угодьями и зонами различных производств. Здесь, как и в Олонге, дымили трубы, над городами висела пелена желтовато-бурого смога, по монорельсовым путям тянулись длинные составы с цистернами и платформами, и повсюду торчали мачты энергоприемников. Еще он видел нацеленные в небеса ракеты и стволы излучателей, здания казарм, отряды марширующих солдат и боевые машины, что ползли по дорогам, словно стаи решивших переселиться черепах. Но вскоре эта картина смазалась, превратившись в скопище серых, желтых, зеленых пятен – их аппарат пошел вверх, и детали пейзажа стали неразличимыми.

«Правильно действует», – пробормотал Советник, смотревший на землю глазами Ивара. Но к чему относилась эта реплика, Тревельян не понял.

«О ком ты, дед?»

«О нашем пилоте. Молодец!»

«Ты так считаешь? Почему?»

Пол под ногами Тревельяна наклонился. Похоже, воздушная машина взбиралась в стратосферу.

Помолчав, дед произнес нравоучительным тоном:

«Тут тебе не Осиер и не Арханг, тут, мальчик мой, техническая цивилизация. Ракеты видел? Стоят батарея за батареей… Система противовоздушной обороны, не иначе… у каждого города, у важных предприятий и транспортных узлов… От них лучше держаться подальше. Парень так и делает».

И правда, подумал Тревельян, выбираясь из тесного сиденья. Не исключалось, что пилот заботится о собственной безопасности, но были возможны и другие варианты.

Сунув серебряный жезл под мышку, он кивнул Найту.

– Загляну к пилоту, потолкую с ним. Как думаешь, он служит мелл-паа?

– Не обязательно. У других суончей тоже есть воздушный транспорт.

– Хмм… Тем более есть повод побеседовать.

Кабина оказалась тесной, загроможденной приборами, зато грохот двигателей был здесь не таким оглушительным. Из нее открывался неплохой обзор – иллюминаторы в кабине пилота были много шире, чем в грузовом отсеке. Внизу, по курсу, Тревельян видел пеструю поверхность земли, частью скрытой облаками, вверху горели в темном небе звезды. Он решил, что аппарат поднялся километров на тридцать или еще выше.

Развернув кресло, пилот уставился на Ивара. У него было худощавое лицо с впалыми щеками, серые глаза и коротко остриженные светлые волосы. Губы, уши, нос – все на месте и вполне нормальных очертаний. Выглядел он не очень юным – пожалуй, лет на сорок.

– Назови свое имя, – сказал Тревельян.

– Шайг Нилинна. – Голос пилота звучал спокойно, в нем не ощущалось ни обиды, ни агрессии.

– Нилинна – твой суонч?

– Да.

– Чем занимается?

Теперь Ивар почувствовал, что пилот удивлен. Впрочем, в исходивших от него ментальных волнах по-прежнему не было враждебности.

– Разве ты не знаешь? Нилинна – это воздушные перевозки. По всему свету, от полюса до полюса.

– Суончи мелл-паа вас тоже нанимают?

– Нет. У декаи унго хватает своих машин. Не замечать нас – вот вся их милость.

Он насторожился, подумалось Тревельяну. Подождав немного, он сказал:

– Поверь мне, Шайг Нилинна, я не люблю длинноносых, безухих и прочих уродов. Очень не люблю. Будь моя воля… – Вскинув оружие, он сделал вид будто прицеливается.

Пилот безмолвствовал. Молчал он долго, минуты четыре. Потом, словно решившись, произнес:

– Я еще не слышал твое имя. Может быть, ты из суонча Вишшари или Сеграх, что сражаются с владыками, а может, ты служишь декаи унго и ждешь, чтобы я сказал неосторожные слова.

Тревельян опустил оружие.

– Меня зовут Трев Ракасса.

– Ракасса, – с явным облегчением повторил пилот, показав в усмешке зубы. – И ты, Трев Ракасса, желаешь добраться до архипелагов в Южном океане… Но до какого острова, я пока не знаю.

– Остров Тарил. Случалось там бывать?

– Нет. – Шайг щелкнул клавишей, и на экранчике у его локтя высветилась карта с тремя десятками островов, потом побежали какие-то символы. Пилот глядел на них, хмурил брови, барабанил пальцами по колену. Когда экран погас, он молвил: – Там всюду скалы и горы. Не уверен, что смогу посадить свою машину. Что будем делать, Трев Ракасса?

– Лететь, куда я велел. А когда прилетим, мой спутник укажет подходящее место.

– Согласен. Надеюсь, я смогу не только приземлиться, но и взлететь.

«Хороший парень, – заметил Командор. – Ты его отпустишь?»

«Это, дед, не мне решать. Остров – тайна суонча Ракасса… Пожалуй, у них пилот и останется. Навсегда».

Шайг прикоснулся к рычагам, и аппарат пошел вниз по крутой дуге. Стоя за его спиной, Тревельян наблюдал, как приближается поверхность планеты – уже не усеянная городами и заводами, не покрытая сеткой дорог, а мертвая, пустая. Ветер взметал огромные смерчи пыли, и это было единственным движением, какое он мог различить; рыжие пылевые облака носились над плоской, как стол, равниной, безжизненной и безводной, словно Марс в давние, давние годы, еще до пришествия людей. Правда, в отличие от Марса, тут был воздух.

– Почему мы спускаемся? – спросил Тревельян.

– Сберегаем энергию. Там разреженный воздух и нет опоры.

Шайг Нилинна ткнул пальцем вверх.

– А зачем поднимались?

– Чтобы пролететь над северным промышленным поясом. В нашем суонче всегда так делают, Трев Ракасса. Владыкам не нравится, когда нейи льо хузем летают над их городами. – Пилот выровнял машину, бросил взгляд вниз и сообщил: – Здесь можно спуститься. Здесь самая безопасная трасса, над пустыней, выжженной симхаллом. Ни городов, ни жизни, ни людей…

Район локального конфликта, подумал Тревельян, глядя на кружившие внизу вихри и вспоминая слова физика Рудина. Вот так все и начиналось… то в одном месте, то в другом… А после вспыхнул атмосферный водород, и все закончилось – очень, очень быстро… куда быстрее, чем на Руинах и в Ледяном Аду… Можно сказать, с самоубийственной скоростью…

Он горько усмехнулся и сделал шаг назад, собравшись покинуть пилота, но тот внезапно произнес:

– Мы долетим до твоего острова, Трев Ракасса, долетим непременно, я обещаю. Поверь мне, я тоже не люблю длинноносых, безухих и остальных декаи унго, что правят нашим миром. Очень не люблю! Будь моя воля, я поселил бы их в этой пустыне, и пусть ядовитая пыль сделает их еще уродливее.

Понадобилось еще семь часов, чтобы пересечь континент. Летательная машина то поднималась, чтобы миновать населенные зоны, то скользила над равнинами, засыпанными рыжей пылью. День склонился к вечеру, наступила ночь. Путники перекусили – в кабине пилота нашлись вода и сухие пайки. Шайг Нилинна, включив автоматику, немного подремал, пробудившись к тому времени, когда они достигли побережья. Здесь стояли огромные города, планетарные мегаполисы – Никат, Гархав, Сайнет, Алкадду и десятки других, где власть мелл-паа была непререкаемой и твердой. Пилот снова поднял машину к стратосфере. Стоя у его кабины, Ивар всматривался то в бледное зарево над городами, то в яркие созвездия вверху. Где-то там, под звездами, кружил маленький спутник, напоминая о себе мерцающим зеленым огоньком. Как и сам Ивар Тревельян, он проделал путь в пространстве и времени, чтобы спасти планету, но без человека был бессилен.

«Гордишься? – спросил призрачный Советник. – Ну-ну… Герой, орел, спаситель цивилизации…»

«Нет повода для гордости, – подумал Тревельян, возразив то ли деду, то ли себе самому. – Я всего лишь орудие, живой инструмент той силы, что правила Галактикой, а теперь ищет достойных наследников своего могущества и власти. Не просто их найти, ибо власть опьяняет, и, получив ее, ничтожные, жестокие и глупые становятся тиранами. Но и те, что более разумны, могут поддаться искушению решать все за всех, считая истину своей прерогативой. Это не наш путь, если мы достойны властвовать в Галактике. Не возгордиться, не геройствовать, не отвергать сомнение… не творить суд карающий и скорый, ибо поспешность – враг справедливости… помнить, что мудрое слово сильнее оружия…»

Он вернулся в грузовой отсек, лег на пол рядом со спящим Рыцарем Времени и тоже уснул. Уснул в грохочущем чреве воздушного судна, что мчалось на юг над темным океаном.

* * *

Наступил и миновал полдень. Казалось, их машина застыла между небом и морем: вверху – угрюмая пелена туч, внизу – серая поверхность океана. Монотонность этой картины нарушали только острова, стремительно убегавшие к северу: большие, поросшие лесом, с прибрежными городами и бухтами, где теснились у пирсов корабли; острова поменьше, но тоже населенные, иногда застроенные от края до края фабричными корпусами, с множеством платформ на шельфе; крохотные клочки суши, голые, скалистые и необитаемые – там, очевидно, не имелось никаких богатств, кроме соленых вод и камня. Затем, в более высоких широтах, стали встречаться целые архипелаги, где никто не жил; у неприветливых берегов, окруженных рифами и шхерами, бушевали волны, вершины мрачных гор купались в облаках, склоны были изрезаны ущельями и затянуты туманом. Кое-где лежал снег, напоминая, что в южном полушарии царит зима.

«Бесплодный край, пристанище изгоев…» – думал Тревельян, взирая на эти унылые картины. Не верилось, что на одном из таких островов суонч Ракасса оборудовал убежище, переправив туда тысячи – возможно, десятки тысяч человек. Он принялся расспрашивать Найта, и тот пояснил, что на Тариле целый лабиринт естественных пещер, уходивших в глубь скального массива, что работы над убежищем длились больше века, и за этот срок в подземельях родилось и выросло шесть поколений. «Чем они питаются?» – спросил Тревельян и услышал в ответ, что рыба в океане еще не перевелась, а в пещерах хватает гидропонных баков.

Их аппарат летел низко, метрах в ста пятидесяти над волнами. Если не считать рассеянных тут и там скалистых островов, море было пустынным, дремлющим под плотной пеленою облаков; временами солнечный луч пробивался сквозь них, заставляя водную поверхность сверкать и искриться. Дальше к югу стали попадаться льдины, потом небольшие айсберги, проплывавшие под воздушной машиной, словно стая причудливых белых птиц.

Шайг Нилинна заглянул в грузовой отсек и, повысив голос, предупредил:

– Ваш остров близко, Трев Ракасса. Пусть юноша встанет за моей спиной, чтобы я мог направить корабль к нужному месту.

Найт кивнул и поднялся, по-прежнему прижимая к груди ларец с прахом Ялонга.

– В горах есть ущелье, очень узкое и почти незаметное. Дальний конец уходит в расщелину среди скал, и там ровная дорожка для посадки. Ориентир – гора с двумя зубцами, словно два растопыренных пальца. Я покажу.

– Узкое и незаметное… – повторил Шайг, хмурясь и задумчиво поглаживая впалую щеку. – Насколько узкое?

– В четыре раза шире твоего корабля. Если ты умелый пилот, то сядешь там.

– Я сяду даже на лысину юл-акашага, – промолвил Шайг Нилинна. – Я обещал, что мы доберемся до острова, и это будет сделано. Лететь нам осталось примерно…

Из облаков ударила молния, едва не задев воздушную машину. Там, где она коснулась воды, взметнулся столб раскаленного пара. Льдины закачались, затанцевали на волнах, ближайший айсберг накренился, и с его вершины слетело несколько огромных глыб.

– Держитесь! – выкрикнул пилот. – Держитесь! Нас атакуют!

«Атакуют! – эхом отозвался Командор. – Нас атакуют! И где же тут аннигилятор? Где лазерные батареи, фризеры и метатели плазмы? Чем мы вмажем по рогам?»

Пилот был уже в кабине, и его руки лежали на рычагах. Найт, выронив шкатулку, вцепился в спинку кресла, Тревельян стоял рядом, глядя на небо в переднем иллюминаторе. Там застыли облака, подсвеченные солнцем, похожие на вязкий розовый кисель. Из туч вывалились два треугольных остроносых аппарата. Они падали вниз, прямо на корабль Шайга, их фюзеляжи отливали серебром, поблескивало остекление кабин, сзади тянулись белесоватые хвосты.

– Следили за нами… – бледнея, прошептал Найт. – Птицы смерти телли-тархат… или сетам-седум… у них есть такие же машины…

Снова с небес упала молния, пролетев за кормой их воздушного судна.

– На борту есть оружие? – спросил Тревельян, обхватив Найта за пояс и высматривая подходящий остров. Под ними был архипелаг – хаос льда, воды и камня, лабиринт из сотен островов и островков. Он мог переместиться на любой из них.

– Оружия нет, – отозвался пилот. – Но это не значит, что мы беззащитны.

Внезапно корабль окутала плотная темная пелена. Заложив вираж – так стремительно и резко, что Найт и Тревельян присели, чтобы удержаться на ногах, – Шайг бросил аппарат в небеса, к клубившимся над ними тучам. Пол наклонился, машина встала почти вертикально, двигатели взревели, в грузовом отсеке что-то покатилось от борта к борту, грохоча и подпрыгивая. Мгла затянула иллюминаторы. Под прикрытием этой завесы, извергая черный дым, воздушная машина мчалась вверх, вверх, вверх, невидимая для преследователей. Чего они хотели?.. Возможно, лишь уничтожить корабль по каким-то неясным Ивару причинам, но это казалось ему нелепостью. Скорее, то был патруль, следивший за движением в безлюдной части мира, искавший тайные укрытия суончей – тех, что сражались с владыками или хотели спрятаться от них. И в этом случае…

Он прикрыл на миг глаза. «Место! – звучал в голове рев безухого иг-фатха. – Скажи про место, где затаился ваш суонч! Место, место, место! На каких островах, в каких горах вы прячетесь! Говори, говори!»

«Остров… – подумал Тревельян, – остров где-то здесь, совсем близко…»

Он пополз назад, в грохочущее чрево корабля, и лег там на спину, обхватив ногами стойку сиденья. Потом поднес к лицу браслет и с силой надавил зеленый камешек. Пол под Иваром затрясся – должно быть, корабль пронизывал облака. Затем что-то ударило в левый борт, и к нему долетел едва слышный голос пилота. Кажется, Шайг ругался, проклиная телли-тархат и всех остальных властителей планеты. Тонкий зеленый лучик проник в глаз Тревельяна, соединившись со зрительным нервом. Грохот и тряска сразу исчезли, а вместе с ними – грузовой отсек, тамбур перед кабиной и скорчившаяся на полу фигура Найта. Теперь он видел только черный полог Великой Пустоты с искорками звезд, планетарную полусферу и ослепительно яркое солнце.

– На связи, – сообщил робот, управлявший излучателем. Примитивное устройство с немногими функциями; главной его задачей было наведение на цель. Робот, однако, мог говорить и воспринимать голосовые команды – для удобства программирования.

– Зафиксируй мое положение, – распорядился Тревельян.

– Выполнено, – доложил лишенный эмоций голос.

– Что наблюдаешь?

– Три воздушных аппарата над морской поверхностью.

– Опиши их форму.

– Один в виде эллипсоида, два треугольных.

– Эллипсоид не трогать. Треугольные распылить. Выполняй!

– Неудобная позиция для поражения цели. С учетом расходимости пучка могу уничтожить все аппараты. Выполнять?

– Дьявол! – выругался Тревельян.

– Не понял, – сообщил робот. – Выполнять?

– Нет! Когда позиция для поражения треугольных станет удобной?

– Через шесть минут двенадцать секунд.

– Вот тогда и выполнишь. Конец связи.

Зеленый лучик погас, и Ивар поднялся на ноги.

«Шесть минут! – недовольно проворчал призрачный Советник. – Через шесть минут вас на фарш пустят и скормят местным креветкам! Что за дурная манера летать без оружия!»

Не отвечая, Тревельян направился в кабину. Темная мгла уже не закрывала иллюминаторы, и в них мерцали звезды – видимо, их корабль, оторвавшись от преследователей, кружил в стратосфере. Далеко внизу виднелось мутноватое покрывало облаков, и оттуда временами били молнии, напоминая, что враг не дремлет и спускаться небезопасно. Но Ивара это не встревожило. Шесть минут, подумал он, только шесть минут…

Шайг, однако, был мрачен.

– Птицам смерти сюда не забраться, слишком для них высоко, но и к морю нас не пускают, – буркнул пилот. – К тому же левый двигатель поврежден и работает в половину мощности. На одном моторе тут не продержишься, и если они не улетят… – Шайг захлопнул рот и помрачнел еще больше.

– Почему они нас атаковали? – спросил Тревельян. – Какой в этом смысл?

Пилот злобно оскалился.

– Не ищи смысла там, где его нет! Что мелл-паа пожелают, то и делают! – Он со свистом втянул воздух и вроде бы успокоился. – Мы, Нилинна, нейтральный суонч, и обычно наши корабли не жгут. Но мы не летаем в этих широтах. Не знаю… Может быть, это запрещено. – Что-то вдруг изменилось, и через секунду Тревельян понял: рев двигателей сделался тише. Волна вибрации прошла по корпусу судна, и оно стало заваливаться на бок.

– Левый мотор спекся, – бесстрастно произнес пилот. – Мы падаем. Прямо под излучатели.

– Иди вниз, – сказал Тревельян, посматривая на таймер в браслете. – Но не торопись.

– Не торопись! – Шайг фыркнул. – Постараюсь, Трев Ракасса! Очень постараюсь!

Корабль опускался, накренившись и подрагивая, словно смертельно раненное живое существо. Ивар ощутил, как пальцы Найта вцепились в его локоть.

– Если мы погибнем, консул Трев… если погибнем, хочу, чтобы ты знал… – Теплый воздух его дыхания щекотал ухо Тревельяна. – В моей жизни было немного радостей, и одна из них – встреча с тобой.

– Мы не погибнем, Найт. – Он постарался, чтобы его слова звучали уверенно. – Не погибнем! Отыщи ларец с прахом Ялонга. Нельзя оставлять его здесь. Возьми ларец и возвращайся ко мне. Быстро, друг мой!

– Сделаю, консул Трев.

Найт исчез в грузовом отсеке. Тревельян снова покосился на таймер. Оставалось три минуты сорок шесть секунд. Спуск замедлился – вероятно, их аппарат вошел в более плотные слои атмосферы. Внизу висело облачное марево. Его поверхность приближалась, и Тревельян видел, как на фоне туч кружат две мошки, блистающие серебром.

– Скоро они смогут нас достать, – произнес пилот и выругался.

– Поставишь завесу? – спросил Тревельян.

– Нет. Запасы газа кончились.

Две минуты тридцать пять секунд… Перед мысленным взором Ивара возник спутник-излучатель, неторопливо ползущий по орбите. Он поднимался над горизонтом, и, вероятно, управлявший им робот уже нащупал цель.

– Не подходи близко к их машинам, – сказал Тревельян пилоту. Тот повернул голову, оскалил зубы в невеселой усмешке.

– Они прикончат нас издалека, Трев Ракасса. Им нет нужды приближаться – осколки моей машины могут повредить их птиц.

Вернулся Найт с ларцом. Тревельян обхватил его за плечи. «Удастся ли переместить двоих?..» – мелькнула тревожная мысль. Люди Декаи Таилу были невысокими, и вряд ли Найт и Шайг весили больше шестидесяти килограммов… Тут он вспомнил, как в портал, открытый им на Раване, прошла целая армия – вспомнил об этом и успокоился.

Минута три секунды… Мутная облачная мгла стремительно надвигалась, а серебристые мошки уже обрели размер и форму, напоминая теперь крохотные остроконечные треугольники. Они кружили выше туч, на довольно большом расстоянии друг от друга. Ударят с обеих сторон, подумал Ивар, и в тот же миг сверкнули молнии. Слепящие разряды пролетели мимо. Двадцать пять секунд, отсчитывал Тревельян, двадцать четыре, двадцать три… До застывшей облачной поверхности было метров пятьсот – возможно, меньше. Молнии ударили опять, и корабль содрогнулся. Свист воздуха и стон искореженного металла перекрыл надсадный рев – похоже, двигатель доживал последние мгновения. Пилоту удалось выровнять машину – они не падали камнем вниз, а планировали с большой скоростью. Освещение в грузовом отсеке погасло, и оттуда тянуло ледяным ветром. Двенадцать секунд, одиннадцать, десять… Снова яростный блеск молний, потом – вонь горелого пластика, скрежет и хрипы, свет, ворвавшийся в пробоины… Двигатель смолк. Они неслись над самыми облаками, примерно на той же высоте, что и атакующие аппараты. Тревельян видел один из них – маленькая серебристая птица маячила в отдалении, готовясь нанести последний удар. Четыре секунды, три, две, одна… Серебряная птица вздрогнула и рассыпалась пылью. В следующий миг они погрузились в облака.

Холодно, сыро и очень неуютно… Листы обшивки отрывались один за другим с пронзительным визгом. В кабине и грузовом отсеке – в том, что от него осталось, – плавали клочья влажного белесого тумана. Они падали. Свистел ветер, воняла горящая проводка, стрелки безжизненных приборов застыли, сеть трещин покрыла иллюминаторы.

– Что это было? – спросил Шайг. – Я видел… ясно видел… птица не взорвалась… с чего бы ей взрываться?.. Просто раз, и… – Он щелкнул пальцами.

– Секретное оружие суонча Ракасса, – пояснил Тревельян, подмигивая Найту. – Действует так, как ты сказал: раз, и… Прилетим на Тарил, узнаешь подробности.

– Уже прилетели, – мрачно заметил пилот. – Остров под нами.

Разбитая машина падала на прибрежные утесы. Остров был обширен, скалист и бесплоден. Охватив его единым взглядом, Тревельян заметил горную вершину с двумя зубцами, похожими на растопыренные пальцы, бушующий у берегов прибой, снег на склонах гор, хаос ущелий и трещин, каменные осыпи и центральный пик, что возносился к хмурым тучам. Ни струйки дыма, ни проблеска огней… Любой бы поклялся, что эта земля необитаема и видит людей не чаще, чем раз в столетие.

– Сейчас грохнемся, – промолвил Шайг Нилинна. – Так грохнемся, что кости долетят до полюса. Но это быстрая смерть. Зевнуть не успеешь, а уже среди предков.

– Предки подождут, они терпеливы, – сказал Тревельян, стиснув левой рукой плечи юноши, а правой ухватив пилота за пояс. – Мы еще поживем, друзья мои. Поживем и полетаем среди звезд.

Он открыл портал.

Вспышка света, мгновение тьмы…

Утопая по колени в снегу, они стояли на склоне горы с двумя зубцами.

* * *

– Ваша Земля и ее великая цивилизация… – начал старый Ильсани, почтительно скрестив руки перед грудью.

– Нет на Земле никакой цивилизации, – прервал его Тревельян. – Мои предки сейчас бегают в шкурах, охотятся на мамонтов и вытирают сопли кулаком.

– Нет, так будет, – гнул свое Ильсани.

– Будет, – согласился Ивар. – Когда съедят всех мамонтов и придумают носовые платки.

Ильсани прищурил глаза, от их уголков побежались морщинки. Кажется, он развеселился.

– Ты еще молод, консул Трев, и еще не ощутил груз прожитых лет… А эти годы дарят мудрость, заставляя на многое взглянуть иначе. – Он выпрямил согнутую спину и, запрокинув голову, уставился в ночное небо. – Так ли важно, что твой народ станет великим через бездну времени? Главное, это случится! Вы будете странствовать среди звезд, заселите безлюдные планеты, встретитесь с разумом, непохожим на ваш, и сумеете договориться с этими созданиями. Это обязательно произойдет – ведь ты здесь, в нашем мире! И ты сам сказал, что тебе и Найту помогли другие, не люди, не совсем люди… Стали бы они помогать тебе, если бы не было веры в ваш земной суонч и его великое предназначение! – Ильсани снова усмехнулся. – Думаю, я прав, ваша цивилизация существует… пусть только в генах дикарей, не знающих, как утираться платками… Надеюсь, носы у них обычные? Такие, как у тебя и у меня? И глаза на нужном месте?

– С носами и глазами порядок, уши тоже есть, – подтвердил Тревельян. – Люди, как люди, только волосатые. Но волос со временем станет меньше.

«Не спорь со стариком, он верно рассуждает, – шепнул призрачный Советник. – Мы уже великий народ. Великий! Знаешь ли, парень, мамонта завалить дело совсем не простое».

Ильсани и правда был стар и мудр. По крови он не принадлежал к суончам владык, унаследовав дар долгожительства от собственных предков. Его спина и плечи согнулись, волосы поредели, лицо иссекли морщины, руки были тощими, ноги слабыми, но разум оставался ясным. В суонче Ракасса его считали самым уважаемым наставником.

В подземельях Тарила Ивар пробыл два дня. Этого хватило, чтобы осмотреть гигантский лабиринт сверху донизу, восхититься жизнелюбием и стойкостью его обитателей, разделить пищу изгоев, послушать, как поют их девушки, и даже выйти с рыбаками в море на ночной лов. Разумеется, главное он тоже сделал, сообщив излучателю координаты целей. Зеленый огонек в его браслете уже не мигал, а горел ярко и ровно, подтверждая, что информация принята, и спутник, круживший над планетой, выполняет свою задачу. Где-то на Декаи Таилу, в неведомых Тревельяну краях, сейчас дрожала земля, рушились стены, падали своды и рассыпались пылью хранилища симхалла. Наверняка не все, но хотя бы самые крупные, о которых знали в суонче Ракасса… Гарантий, что это приведет к успеху, не было никаких – раз технология сохранилась, уничтоженные запасы можно возобновить. Но восстановление производства требовало сил и времени, нескольких лет или даже десятилетий, и изгои Тарила получали отсрочку. Тревельян не знал, пойдет ли это им на пользу. Он мог лишь надеяться.

Его принимали как дорогого гостя, как спасителя и посланника великого народа. Найт, конечно, гостем не был, но появление юноши еще больше потрясло людей – немногие верили, что странствие сквозь время завершится и Найт Ракасса снова будет жить. Он мог провести в стасисе сотни тысяч лет, а когда энергия иссякнет, превратиться в горстку праха… Его отправили в путь без возврата – акт отчаяния и ужаса перед грядущей гибелью! – отправили в никуда, но он вернулся! Вернулся с человеком со звезд, посланцем великой цивилизации!.. На Тариле Найт Ракасса не был гостем – он был героем.

Скоро спутник выполнит свою работу, думал Тревельян, потом самоликвидируется, и это означает, что эстап завершен. ЭСТП, элемент социального и технического прогресса, по классификации ФРИК, самое масштабное воздействие за всю историю Фонда… И, говоря по совести, идущее вразрез с заветом его основателей, предупреждавших, что прогрессировать высокоразвитые культуры крайне опасно. На многих планетах, достигших уровня Земли двадцатого или девятнадцатого века, это вело к социальным потрясениям, ядерной войне и полному уничтожению цивилизации, слишком рано получившей доступ к опасному знанию. Но ситуация на Декаи Таилу, несомненно, являлась исключением из правил – этот мир сам уничтожил себя, без помощи космических пришельцев, так что любой эстап был здесь уместен. Хрестоматийный случай, решил Тревельян, миссия, которая войдет в учебники – конечно, если все закончится успешно.

Старый Ильсани терпеливо ждал, не мешая его раздумьям. Слабый свет луны и звезд изливался на горный склон, рассеченный глубоким ущельем – на дне его была пробита шахта, в которой спал в стасисном поле Найт Ракасса, Рыцарь Времени. Найт номер один, а номер второй, бодрствующий, находился тут, рядом, и с грустью глядел на Ивара. Им обоим не хотелось расставаться, но каждый знал, что принадлежит своей эпохе и своему племени. Это не порождало отчуждения – только печаль, светлую печаль разлуки.

Скрестив руки перед грудью, Тревельян поклонился старику.

– Прости меня, Ильсани, зря я прервал твою мысль. Так что ты хотел сказать? Про нашу Землю и ее великую цивилизацию?

– Тот народ велик, который дает, не требуя платы и иного возмещения, – произнес Ильсани. – Дает от чистого сердца, помогая обездоленным и уступая слабым… Я хочу, чтобы вы это помнили. И если мы встретимся… встретимся в том далеком далеке, куда ты сейчас уйдешь… пусть мы станем друзьями, а не врагами.

Кивнув, Тревельян снял браслет, отщелкнул алый камешек и вложил его в ладонь старика.

– Еще один наш дар, Ильсани. Вы поместили в стасис устройство для обучения языку… Здесь такой же принцип записи. Прочитать будет несложно.

– Что в нем? – Ильсани осторожно прикоснулся к кристаллу.

– Описание межзвездного движителя… Физика Лимба – так называется область хаоса, окружающая нашу Вселенную… Еще древняя карта Галактики – на ней указаны обитаемые миры… – Тревельян помолчал. – Я не знаю, когда случится катастрофа, но надеюсь, что у вас будет время с этим ознакомиться и построить космический флот. Вы – суонч знания, такое вам по силам… Улетайте туда! – Он вытянул руку к звездному небу, к скоплению Гиад. – Улетайте подальше, так далеко, как сможете, чтобы не вступать в споры с существами, что когда-нибудь населят планеты у ближайших звезд. Некоторые из них полны гордыни и самомнения, воинственны и опасны… Остерегайтесь их, Ильсани. Это все, что я могу сказать.

– Спасибо, – тихо произнес старик. – Спасибо, консул Трев Ракасса, наш брат… Мы последуем твоим советам.

Наступило молчание. Втроем они стояли на краю обрыва, глядя вниз, туда, где над шахтой с саркофагом сгустился мрак. Тревельян не узнавал окрестностей, ни этого ущелья, ни горы с двумя вершинами, ни центрального пика – должно быть, жар чудовищного взрыва расплавил камень, а время и льды довершили разрушение. Но спустя тысячи лет явятся на этот остров люди, пробьют ледяной панцирь, доберутся до саркофага и вернут к жизни хрупкого сероглазого юношу с длинными светлыми волосами. Вернут… Или это уже случилось?.. Юноша – вот он, живой и здоровый! Тревельян прикоснулся к его плечу.

– Когда у вас будут корабли, ты улетишь на одном из них. Может быть, ты станешь капитаном или главой всей вашей экспедиции… Я верю в это. – Он немного помолчал и произнес: – Ты улетишь, друг мой Найт, и в то же время останешься на Декаи Таилу. Или не останешься – не исключаю, что ты исчез из саркофага, как только мы здесь появились. Кто знает! Хронопарадоксы – область загадок и чудес… Но того, что случилось, из времени уже не вычеркнуть.

– Не вычеркнуть, – повторил Найт. – Ни тебя, ни меня, ни нашей встречи, консул Трев.

Тревельян обнял его, потом еще раз поклонился Ильсани и отступил от обрыва. Сейчас под его ногами была земля Декаи Таилу, не Снежной Пасти, а еще живой планеты. Ее земля, а вокруг – ее море и воздух… Что он увидит, вернувшись? Что его ждет? И кто?

«Не тяни, – проворчал Командор. – Долгие проводы, лишние слезы…»

Верно, подумал Тревельян. Что там сказал Хийар Ирт?.. Для возвращения нужно только пожелать… ментальный импульс, и снова дома, в своем времени… через секунду после старта…

Он пожелал.

* * *

Вид из беседки был прежним: по левую руку шелестит пальмовая роща и сверкают отлитые из хрусталя здания, по правую расстилается сине-зеленая морская гладь под небом с редкими облаками. Солнце в прежней позиции, точно в зените, неторопливые волны облизывают берег с камнями и живописными утесами. Ароматный воздух, тишина и благостный покой…

«Что-то сейчас на Снежной!» – подумал Тревельян, озираясь.

Регистратора в беседке не было. Вероятно, он посчитал свою миссию завершенной и удалился с присущей сервам скромностью. Подождав недолгое время, Ивар сделал шаг по мозаичному полу, затем второй и очутился в знакомом закутке около оранжереи. Сердце его билось неровно, и Командор, ощутив его волнение, беззвучно произнес: «Иди! Что бы ни случилось, хуже не будет».

– Утешил! – отозвался Тревельян, направившись к выходу.

Большое окно в коридоре было, как пейзаж, написанный легкими мазками акварели. Уткнувшись лбом в прозрачный пластик, Ивар замер, изучая открывшуюся картину; взгляд скользил от ближних предметов к горизонту, к ясным небесам, и возвращался обратно, чтобы вновь пуститься в странствие. На переднем плане – площадь перед штабным зданием, затем россыпь домиков под разноцветными крышами, медицинский блок, где жил Найт Ракасса, небольшой астродром, где виднеются несколько флаеров и орбитальный челнок… Вдали – сверкающие на солнце стены льда, голубоватые утесы, что нависают над расчищенной территорией, словно поселок заключили в сосуд из драгоценного сапфира под бирюзовой крышкой безоблачных небес… Все, как прежде, будто его погружение в прошлое – фантом, мелькнувший на грани яви и сна.

«Ну, я же сказал, что хуже не будет», – заметил Командор.

Ивар безмолвствовал, разглядывая поселок, льды и застывшее в небе солнце. Все напрасно, мелькнула мысль, напрасно! Они опять накопили симхалл – столько, чтобы истребить друг друга и свою планету! Еще одна раса, канувшая без возврата в Великую Пустоту… ничего не осталось, исчез даже их посланник, растворившись в прошлом… Ничего!

Мысль о Найте отдавала горечью.

За спиной Тревельяна кто-то зашаркал, засопел, и на его плечо опустилась волосатая лапа.

– Что грустишь? – раздался басистый голос Нишикуандры. – Кажется, у тебя было маленькое, но очень интересное приключение… Чем же ты недоволен?

– Приключение… – скривившись, пробормотал Тревельян. – Думаешь, я там развлекался? Я провел эстап от начала и до конца! И что же? – Он стукнул по оконному пластику. – Гляди! Ничего не изменилось! Ровным счетом ничего!

Параприм почесал мохнатую грудь.

– Изменилось, не изменилось… Откуда тебе об этом знать? Хотя ты такой… такой шустрый и попрыгучий… Можешь отправиться в другой конец Галактики и выяснить, как там обстоят дела у голубого солнца. Вдруг оно стало розовым.

Тревельян невольно улыбнулся.

– В другой конец? Мне нечего там делать, так что не давай пустых советов. Лучше скажи, великий провидец, когда-нибудь я узнаю, что случилось с Найтом и его сородичами?

– Когда-нибудь мы узнаем все обо всем. Или не успеем узнать, покинув этот мир в неведении, – важно произнес Нишикуандра и в свой черед постучал по окну. – А пока… Теперь ты гляди! Гляди внимательно! Видишь эту красавицу? Думаю, вам стоит повидаться. Выяснить отношения, как говорят у вас.

Ивар посмотрел в окно. Из штабного здания вышла Жанна, обернулась, вздернула головку, и их взгляды встретились.

– Иди к ней, – негромко пробасил Нишикуандра.

– Ты сказал, не для меня… не в этой жизни, – откликнулся Тревельян.

– Я сказал!.. Сказал!.. – Параприм недовольно дернул щекой. – Во-первых, я могу ошибаться… Во-вторых, говорилось о ваших судьбах – их нити пересеклись, но не сплелись… Жизнь вместе не проживете, а в остальном – воля ваша! Ну и, в-третьих, наконец… Когда вы, люди, нас слушали?.. Беги, догоняй!

– Меня уже здесь нет, – молвил Тревельян и бросился к выходу.

Жанна не успела пересечь площадь, как он уже был рядом. Он выскочил в легком комбинезоне, на улице стоял мороз, но холод и ледяной воздух его не страшили.

– Я иду домой, – сказала Жанна.

– Позвольте вас проводить, дорогая.

– Не позволю. И не называйте меня дорогой! Вы уделяете мне так мало внимания… Это оскорбительно!

Но Тревельян не отстал.

– Сожалею, что вы так решили. Дела, дела, милая Жанна, они мешают радостям жизни… Можно их проклинать, но меньше дел от этого не становится.

Взметнулись ресницы потрясающей длины, сверкнули зеленые глаза. Жанна смотрела на него с насмешкой.

– И что теперь с этими делами? Решили отложить их и предаться маленьким радостям?

Тревельян вздохнул.

– Моя работа здесь завершилась. Завтра я отправлюсь на Землю, чтобы представить коллегам отчет, и, возможно… – тут он вспомнил слова параприма, – возможно, нити наших судеб больше не пересекутся. Я хочу, чтобы вы знали: я не искатель мелких радостей. Встретить вас было счастьем… большим счастьем.

Она оттаяла и улыбнулась.

– Вот как! А я думала…

– Что? – спросил Тревельян.

– Что вам неприятно ко мне прикоснуться. Я ведь не земная женщина.

– Предрассудки! – с жаром воскликнул Ивар. – Я не встречал девушки прекраснее! По крайней мере среди гуманоидов!

Щеки Жанны порозовели.

– С негуманоидами у вас тоже есть опыт? – спросила она.

Вспомнив Арханг, Королеву-Мать и странные желания Хеса Фья, Тревельян пожал плечами.

– Пока удавалось воздержаться, но я ксенолог. Помните, при первой нашей встрече я говорил про Арханг… Есть новые методы… не очень приятные, милая Жанна, и потому не будем о них вспоминать.

– Вы прямо мученик науки, – с сочувствием промолвила она. – Но мы уже пришли, Ивар. Вот мой жилой модуль.

Домик выглядел очень уютно. Тревельян потоптался в снегу, с надеждой глядя на закрытую дверь. Там наверняка тепло, подумал он, чувствуя, как коченеют ноги.

– Ах! – сказала Жанна. – Вы совсем замерзли и посинели… Вам надо обогреться, но я не знакома с земными обычаями. Вдруг одинокой девушке нельзя пригласить в свой дом мужчину?

Ее глаза смеялись. Да что там – в них прыгали чертики!

Не только прыгали, а кувыркались, дразнили, обещали! И Тревельян, заметив это, обнял ее, прижался заледеневшими губами к теплой щеке, поцеловал и, не выпуская Жанну из объятий, сделал шаг к ее домику.

– Вы ловелас и соблазнитель, – прошептала она. – Я буду сопротивляться!

– Очень?

– Нет, немножко. Чтобы соблюсти приличия.

С этими словами Жанна Брингар повела рукой, и дверь плавно отъехала в сторону. В домике было тепло. Даже жарко.

Часть 3

Гондвана

Глава 12

Взморье. Жилая зона Брасерия

На Гондвану Ивар прилетел после странствия к триподам, занявшего, ни много ни мало, целых восемь месяцев. Он нуждался в отдыхе, полагая, что тут он забудет о смрадных болотах, кишевших ядовитыми гадами, о раскаленных песках пустынь, свирепых ураганах и недружелюбных обитателях планеты Ку. Его последняя миссия выдалась непростой – триподы были известными интриганами и славились на всю Галактику коварством. Едва ли не каждый из них мог улыбнуться до ушей и всадить в спину нож.

В систему Гондваны Ивар добрался на пассажирском лайнере «Полярная звезда», рейсом с Земли, где провел неделю за составлением отчетов. Гондвана была планетой счастья, покоя и беззаботного отдыха: вино, экзотические фрукты, морские круизы, пляжи с золотым песком, прогулки в горах и лесах, подобных ухоженному парку, гостеприимные отели, и в каждом – просторная терраса, где вечерами играет оркестр и под усыпанным звездами бархатно-черным небом кружатся в танце пары. Как раз то, в чем нуждался Тревельян после холодных пустынь Арханга, странствия к триподам и приключений на Снежной Пасти, тоже не очень радостных. Прежде он бывал на Гондване пять или шесть раз и неплохо познакомился с этим чудесным миром, где теплый аметистовый океан омывал берега тысяч островов и двух причудливой формы континентов. Его излюбленным местом стала Брасерия, курортная зона у моря Пасифик. Кроме живописных скал, пляжей и рифов с пестрыми рыбками, здесь были густые леса, тянувшиеся на сотни километров к северо-востоку до гор Лиловых Зорь. В лесах росли огромные деревья, похожие на земные эвкалипты, и водилась масса всякого зверья – впрочем, довольно безобидного, если не считать тигровых котов. Но они обычно охотились в горах и людей избегали.

С «Полярной звезды» спустили челнок, который доставил Тревельяна прямиком в Брасерию. Пролетая над морем, он любовался переливами фиолетового, синего и голубого и размышлял о том, как повезло Федерации с этой планетой. Гондвана, названная в честь земного материка, не нуждалась в терраформировании, ибо ее воды и воздух отвечали стандартной норме, как и сила тяжести, длительность суток и период обращения вокруг звезды. Но разница с Землей все же имела место – этот девственный и некогда безлюдный мир выглядел таким ухоженным, словно сам Господь, за отсутствием человека, решил позаботиться о нем и сотворить в Галактике подобие рая. Здесь не было опасных хищников, не было землетрясений и вулканов, бури, штормы и наводнения случались редко и не носили разрушительного характера – словом, экология напоминала хорошо отлаженный механизм, как и подобает райскому Эдему. Чудесный мир, однако никаких следов разума! Приматы, которые могли бы со временем взобраться на высшую ступень эволюции, на Гондване отсутствовали, и кости, хоть отдаленно похожие на человеческие, в раскопах не попадались. Не было даже лемуров и мелких обезьянок; эту нишу занимали белки, древесные прыгуны, длиннохвостые снифы и еще десяток видов грызунов, обитавших в древесных кронах. Мир, столь подходящий для людей, в каком-то смысле являлся загадкой, так и не раскрытой до конца. Загадки же, размышлял Тревельян, более всего влекут в миг появления, когда они внезапны и тем интересны удивленному уму. Но Гондвану нашли восемь столетий назад, в суровую эпоху, когда Земная Федерация вела нескончаемые войны, сначала с фаата, потом с дроми, кни’лина и хапторами. Трудные времена, не слишком подходящие для научных изысканий! Ксенобиологи решили, что Гондвана редкий, но вполне естественный феномен, и на том успокоились. В прошлом здесь находился госпиталь и лечебно-восстановительный центр Звездного Флота, теперь же вся планета стала местом отдыха, самым популярным курортом в пространстве Федерации. Этот благодатный мир привлекал не только землян – частыми гостями были здесь терукси, и даже гордецы кни’лина не обходили его вниманием.

Челнок завис над Брасерией. В огромных иллюминаторах пассажирского салона Тревельян видел высокие хрустальные конусы и ступенчатые пирамиды отелей, россыпь хижин и бунгало на морском берегу, беспредельную синь океана и яхты, скользившие по водам, как стая чаек. С другой стороны, за отелями и развлекательными комплексами, начинался лес, уходивший темно-зелеными волнами к горному хребту. Над лесом парили разноцветные авиетки. Ивару казалось, что он уже слышит звуки музыки и ощущает ароматы моря и цветов.

– Идем на посадку, – сообщил пилот по громкой связи. – Со всем уважением, консул… Пусть ваш жираф ляжет на пол и побережет голову. Шея длинная, вдруг ударится.

– Это для него не критично, – отозвался Тревельян. – Он ведь не совсем жираф… то есть совсем не жираф. Ничего общего, кроме внешней формы.

– Ну, вам виднее, – буркнул пилот, примериваясь к посадочной площадке. Она была небольшой, рассчитанной на авиетки и флаеры, а вовсе не на орбитальный челнок.

Летел Тревельян в одиночестве, но это не было связано с его консульскими привилегиями. С ним в салоне находился трафор[45] – точнее, искусственный интеллект самого высшего класса, помещенный в конструкцию трафора. Еще не так давно этот Мозг, искусное творение кни’лина, управлял Сайкатской космической станцией, но после серии убийств и других свершившихся там печальных событий его признали негодным и собрались списать в утиль. Тревельян его похитил, вывез тайком главный мыслящий блок и выбрал для его размещения подходящего робота-мимикра. Конечно, эта экспроприация являлась не очень приличным поступком, но, с другой стороны, он утешался мыслью, что спас разумное существо от очень незавидной участи. Мозг побывал с ним на Хтоне и Раване, а последние месяцы оставался в его жилище на Земле, где редактировал и уточнял кое-какие записи, приберегаемые для будущих мемуаров. Занятие довольно нудное для высокого интеллекта, так что Мозг напросился к Тревельяну в спутники, чтобы обогатиться новыми впечатлениями. Во многих случаях он был хорошим помощником – правда, слишком рассудительным и пугливым.

Заднюю часть салона освободили от кресел, и там, поджав под себя ноги и упираясь головой в потолок, сидел трафор. У него были маленькие рожки, огромные грустные глаза, пятнистая шкура и длинная шея – все, что положено жирафу. Хребет прикрывала попона с парой подвешенных к ней багажных сумок. Пилот медленно и осторожно приземлил катер на посадочной площадке. Трафор, подняв на Ивара печальный взгляд, вздохнул.

– С вашего разрешения, консул… Не изменить ли мне обличье? У этого зверя все такое длинное, такое неуклюжее… Я мог бы сделаться… – Мозг на секунду задумался. – Ну, например, верблюдом.

– Ни в коем случае, – молвил Тревельян. – Ты еще плохо разбираешься в человеческой психологии. Верблюды вызывают у нас неприязнь или насмешку, а жираф – инстинктивную симпатию. Верблюд плюется, а жираф красив и вполне безобиден.

– Жирафы лягаются, – возразил Мозг. – Я ознакомился с их повадками, загрузив в память энциклопедию земных животных.

– А ты не лягайся. – Тревельян шагнул к раскрывшемуся люку.

– Возможно, в облике тигра или льва я был бы представительнее и компактнее, – робко произнес трафор за его спиной.

– Нечего народ пугать. Будешь жирафом, – отрезал Ивар. Он спустился на землю Гондваны, втянул ноздрами благоуханный воздух и радостно улыбнулся. Отпуск! Две недели без забот и тревог! Обычно его встречал робот-носильщик, но в этот раз у края площадки выстроилась под цветущими кустами целая делегация: средних лет терукси в майке и шортах, два похожих на пауков носильщика и три андроида – синий в желтую полоску, желтый с розовыми звездочками на грудном панцире и зеленый с белой опушкой у плеч. При виде Тревельяна эта троица сыграла бравурный марш, затем терукси выступил вперед и церемонно поклонился.

– Борхадш Келдаим, распорядитель Брасерии, к вашему услужению. Приветствую, достойный консул! Вас ожидают солнечные дни, исполненные водных процедур и приятственных трапез. Мои в том полные заверения!

– Я тоже рад вас видеть, – откликнулся Тревельян и бросил взгляд на андроидов. – А это что за клоуны?

– Покорные слуги вашего дома, – пояснил Борхадш Келдаим. – Синий, чтобы следить за чистотой, желтый, чтобы готовить калорийное питание, а зеленый – для мелких поручений. Почтительно вопрошаю: где ваш багаж, консул? Вещи, сумки, контейнеры, портфели? – Распорядитель щелкнул пальцами, и носильщики приподнялись на суставчатых конечностях. – Сейчас они… О!.. Оуу!..

Из катера вылезал трафор. Он просунул голову в люк, за головой последовали шея и туловище, но попона с сумками застряла и свалились обратно в салон. Встав на ноги, трафор выпустил щупальце из-под хвоста, подцепил попону с багажом и закинул на спину. Затем вздернул голову вверх и огляделся. Он был не просто жирафом, а очень крупным жирафом. Его голова возвышалась метрах в семи над землей.

– Оуу!.. – снова простонал распорядитель, отступая на два шага. – О, какое чудище! Монстр! Ест мясо? Опасный?

– Нет, – сказал Тревельян. – Мой секретарь и помощник, существо вполне разумное. Ничего не ест, энергоресурс рассчитан на несколько месяцев.

Успокоившись, Борхадш Келдаим опять поклонился – на этот раз трафору.

– Молю извинить, так как именовал вас чудищем и монстром, будучи в редком поражении… Галактика огромна, и в ней столько существ, удивляющих видом! Не всегда уясняю, кто разумен, кто нет… В прошлые дни я видел очень странное, шерстистое и с зубами… Оказалось, тоже цивилизованный. Почти.

Затем Борхадш осведомился, не затруднит ли консула небольшая прогулка, и сделал приглашающий жест. Вслед за ним гости покинули площадку.

Пробудился Командор, заворчал довольно:

«Встреча по первому разряду, мой мальчик, достойная встреча… Все, как положено: построение, приветствие, почетный караул… И на «Полярной звезде» к тебе со всем уважением… Неплохо в консулах, а?»

«Не вспоминай о чинах, – отозвался Тревельян. – Я здесь не консул, я вольная птица. Бездельник-отдыхающий!»

«Однако встретили с оркестром», – возразил дед и смолк. Должно быть, погрузился в воспоминания – во время войн с дроми ему тоже доводилось бывать на Гондване.

Распорядитель возглавил шествие, за ним шагал Тревельян с носильщиком-жирафом, разноцветные слуги дома замыкали процессию, а пауков Борхадш отослал. Они двигались к морю по тропке, обсаженной невысокими пальмами. Солнце сияло, дул ласковый ветерок, в небе плыли белые облака, и где-то вдали, за башнями Брасерии, шелестел ветвями лес. Дорожка бежала вдоль берега – здесь, за полосой золотистого песка, стояли среди цветущих олеандров и магнолий жилые бунгало, разделенные бассейнами и террасами кафе и кабачков. Слышались визг и смех ребятишек, плескавшихся в воде, голоса взрослых, звуки музыки; вдруг звонко щелкнули паруса, и от пирса, уходившего в море, отплыла трехмачтовая яхта.

Голова трафора покачивалась над кронами пальм. Его заметили – это было ясно по смолкнувшим голосам и детским крикам, тут же сменившимся возгласами восторга. К тропинке начал сбегаться народ, терукси и люди с Пограничных Миров глазели на жирафа в изумлении, кто-то из более сведущих пытался объяснить, что такие звери водятся на Земле или, возможно, на планете Африка. Толпа росла, шум сделался оглушительным, в воздух вспорхнули видеокамеры, малыши карабкались на плечи взрослых, ребятишки постарше протягивали трафору розовые гондванские бананы. Мозг задрожал, съежился, его огромное тело пошло складками, шея пригнулась к земле. Наконец он сунул голову под мышку Ивара и в ужасе прошептал:

– Ньюри консул, что им нужно? Распорядитель сказал, что я – чудовище… Эти люди хотят меня прикончить?

– Нет, они радуются. – Тревельян коснулся жирафьих рожек. – Они проявляют симпатию, о которой я тебе говорил. Многие, особенно дети, никогда не видели такого зверя.

– Это не повод, чтобы совать мне под нос переспелые фрукты, – буркнул трафор и вновь задрал голову на недосягаемую высоту.

Миновав бунгало, кабачки и бассейны, распорядитель свернул к лесу. Тревельян удивился – обычно ему предлагали хижину под пальмами или скромный номер в одной из башен Брасерии. Дождавшись, когда отстанет толпа любопытных, он притронулся к плечу Борхадша и спросил:

– Куда мы идем, друг мой? Разве мое бунгало не на этом берегу?

– Для консула есть более достойное жилище, – промолвил терукси, делая изящный жест правой рукой, а левую простирая к Тревельяну. – Вот оно! Вилла «Утренняя свежесть», украшение Брасерии!

Впереди, над темно-зелеными кронами, что-то переливалось и поблескивало. Приблизившись, Тревельян узнал похожие на огромные зонтики деревья хтаа с Роона, одной из планет Гаммы Молота. Они росли плотным широким кольцом, их мощные ветви переплетались в вышине, пространство между стволами закрывал пестрый занавес лиан. Борхадш раздвинул плети, покрытые листьями и крупными лиловыми цветами, и пришедшие очутились на площадке внутри древесного кольца. Посреди нее высился замок лоона эо – разумеется, миниатюрная копия, но столь же прекрасная, как дворцы на Тинтахе и Данвейте. Замок, отлитый из нетускнеющего серебра, словно явился из сказки. Шесть башенок с хрустальными окнами и тонкими шпилями тянулись к небу, обрамляя центральную часть в форме шестигранника; вдоль второго этажа шел балкон, его поддерживали изящные, хрупкие на вид колонны, и за их шеренгой виднелись врата с узором из серебряных прутьев. К ним вела лестница с пологими ступеньками, и с одной ее стороны журчал и пел фонтан, а с другой – стояло изваяние: четыре фигурки, четыре лоона эо разных полов, взявшись за руки, плясали в тишине и безмолвии нескончаемый танец.

Этот монумент – тоже, конечно, копия – был Ивару знаком: он видел его в Посольском Куполе[46] лоона эо и в других местах и даже догадывался о сакральном смысле статуй. В древности, когда эти затворники еще странствовали среди звезд, пляшущие фигурки были знаком их присутствия на той или другой планете. «Здесь их поставили люди, но кто знает?.. – думал Тревельян, – возможно, лоона эо прилетали на Гондвану и приготовили для себя этот чудесный мир. Приготовили, а потом забросили, решив вернуться навсегда в свои космические поселения».

Борхадш прервал мысли Ивара, сообщив с радушной улыбкой:

– Вот жилище для самых уважаемых гостей. Я пребываю в твердой надежде, что вы еще не раз почтите его своим драгоценным присутствием.

– Возможно, – сказал Тревельян, озираясь, – возможно. Мне тут нравится.

Они вступили в просторный холл. Его стены и потолок украшало мозаичное панно, изображавшее зеленые стебли тростника с длинными широкими листьями. Казалось, что люди, уменьшившись внезапно до крохотных размеров, попали в заросли густой травы.

– Слева – трапезная и кухня, справа – бассейн для омовений, – пояснил распорядитель. – Опочивальня и ваш кабинет на втором этаже, на третьем – гостевые покои, если вам будет угодно пригласить друзей. Или подруг, – добавил терукси, немного подумав.

– А что в башенках? – полюбопытствовал Тревельян.

– Гравилифты, и наверху – обзорные площадки. Восхищающий вид на море, пляжи и Брасерию. Если пожелаете разглядеть что-нибудь поближе, на каждой площадке есть телескопический инверсор.

– Замечательно! Сегодня я искупаюсь, пообедаю и снова искупаюсь, а завтра… – Ивар поднял глаза к потолку, где скрещивались зеленые листья, – завтра – в лес! Возьму авиетку и доберусь до гор.

– Авиетка, флаер и наземный глайдер – на стоянке позади дома, – уточнил Борхадш. – Но почтительно прошу: будьте осторожны в горах и в лесу предгорий. Говорят, тигровые коты размножились сверх всякой меры. В Лиловых Зорях им уже мало места, спустились в лес, поедают свинозайцев и рогатых сусликов, даже бобров. На людей не нападают, однако…

– Не беспокойтесь, друг мой. На всякого тигрового кота найдется настоящий тигр, – молвил Тревельян, хлопнув трафора по мускулистой шее. – Ну, почти настоящий. Если угодно, будет у нас крокодил, лев или медведь. Не пропадем!

– Тогда я в спокойствии, достойный консул. Желаю хорошего отдыха.

С этими словами Борхадш Келдаим удалился, а Тревельян начал отдыхать. Правда, его планы несколько изменились: посетив пляж и искупавшись, он решил повременить с лесной прогулкой. Рядом с синими морскими волнами было столько соблазнов! Особенно после мерзкой планетки Ку и ее нелюбезных обитателей! Здесь же бродили длинноногие девушки в бикини, а иные и вовсе нагишом, разрисованные водостойкими красками под наяд или русалок; те, что родились на Марсе, были грациозны и хрупки, барышни с Ваала – изобильны плотью, женщины знойной Киренаики – смуглы, а прочие, с Земли, Центавра, Новой Эллады и с сотни других миров, тоже являли столь чудное разнообразие, что облик очаровательной Жанны Брингар окончательно померк в памяти Ивара.

Конечно, здесь были и другие мужчины приятной внешности, были красавцы-терукси и горделивые кни’лина, но притягательность консула ФРИК являлась фактом, не подлежащим сомнению. Купаясь в море, Тревельян заметил, что за ним плывет десяток наяд и русалок, и впятеро больше глазеют на него с яхт, катамаранов и даже с зависших в воздухе флаеров. Похоже, весть о его появлении всколыхнула Брасерию – во всяком случае, ее женскую половину.

Покинув теплые ласковые воды, он вернудся в свой шезлонг – как и прежде, под взорами целой стайки девушек. Правда, они не спешили знакомиться – пять или шесть красавиц уселись поблизости в изящных позах, другие, стреляя глазками, гуляли вдоль берега или кружили около шезлонга. В свой черед Ивар разглядывал их, пытаясь угадать возраст темнокожей брюнетки и зеленоглазой нимфы с рыжими кудрями. Трудная задача! Волновая медицина творила чудеса: в пятьдесят можно было выглядеть на семнадцать, отрастить волосы до пят, изменить цвет глаз и обзавестись бархатной кожей любого оттенка. Тревельян же, помня о своих годах (ближе к сорока, чем к тридцати), уже не увлекался юными девицами, предпочитая женщин постарше и поумнее. Брюнетка, судя по уверенным движениям и взгляду, могла быть его ровесницей, а вот рыжая?.. Ничего не скажешь, хороша, но глазки наивные, решил Ивар и уже собрался знакомиться с брюнеткой, но тут из ближнего бара вышла девушка и направилась прямиком к нему. Вслед за нею плыл по воздуху поднос с напитками. На девушке были синяя юбка до середины бедра и синий топик, с плеча свисал чехол с биноклем, большим и довольно тяжелым, как показалось Тревельяну.

Поднос спланировал к его шезлонгу.

– Лимонный шербет для консула, – объявила девушка. – Еще вино. Местное розовое. Другие пожелания будут?

Ивар уставился на нее с изумлением.

– Вы трудитесь в баре, прелестное видение? Разве там не роботы?

– Не тружусь. Зашла по случаю, – буркнула девица, окинув грозным взглядом брюнетку, рыжую и остальных красоток. – Ну-ка брысь отсюда! Консул хочет спокойно отдохнуть!

– В самом деле? – осведомился Тревельян, глядя вслед разбегавшимся девушкам.

– В самом деле, – подтвердила синяя юбка и, скрестив ноги, уселась рядом на песок. – Нечего вам глазеть на этих коров. Лучше пейте свой шербет.

Но Тревельян все еще разглядывал ее. Невысокая, сероглазая, с точеной фигуркой и гривой каштановых волос, она выделялась в беззаботной толпе отдыхающих, как стальной клинок среди серебряных ложек и вилок. Мышцы под загорелой кожей были крепкими, глаза смотрели твердо, и сидела она так, словно могла вскочить в любую секунду и ринуться в бой. Ее ладонь лежала на футляре с биноклем.

– Боеготовность налицо, – сказал Тревельян. – Думаю, Звездный Флот, десант. В таком случае прошу доложить имя, звание, возраст и корабль приписки.

Сверкнули в улыбке белые зубы.

– Алиса Виктория Браун, двадцать восемь лет. Но я не десантник, я из Коллегии Несогласных[47]. Здесь на практике.

– О! Из Коллегии! – произнес Тревельян, удивляясь все больше и больще. – Полагаю, будущий Судья Справедливости?

– Нет, консул. Я по другой части.

– И в чем состоит ваша практика?

Алиса Виктория Браун пожала плечами.

– Так… Разное. Отведайте шербета, консул.

– Лучше вина. Выпьем за нашу встречу.

Они осушили по бокалу розового. Тревельян определенно ощущал, что явление Алисы Виктории отнюдь не случайность, но зондировать человека, тем более – молодую женщину, было бы плохим началом для знакомства. Немного поколебавшись, он спросил:

– Где вы живете, Алиса?

Она махнула рукой в сторону хижин.

– Неподалеку. Бунгало «У двух магнолий».

– Удобное?

– Вполне. Холл, спальня, веранда, ванна и ионный душ.

– Ванна… – задумчиво повторил Тревельян. – А у меня целый бассейн и свободные комнаты для гостей. Не желаете переселиться?

Алиса посмотрела на него строгим взглядом.

– По-моему, консул, вы слишком торопитесь.

– У меня есть жираф.

– Слышала. Настоящий?

– Нет. Трафор.

– Это неинтересно. Сегодня он жираф, а завтра черепаха или слон.

Они помолчали. Алиса прищурилась, взглянула на белые паруса, скользившие над морской гладью, и сказала:

– Мы могли бы покататься на яхте. Завтра.

– Чудесная мысль, – согласился Тревельян.

– И еще. Можете обращаться ко мне на «ты».

– И ко мне тоже. – Тревельян потянулся к бутылке и налил в бокалы вино.

– Нет, – промолвила Алиса.

– Что – нет?

– Хватит вина, и я буду говорить вам «вы».

– Но почему?!

– Так положено. Вы – консул ФРИК, а я только практикантка Коллегии.

Алиса поднялась, повесила на плечо футляр с биноклем и зашагала в сторону жилых хижин. Ивару почудилось, что она едва заметно кивнула рыженькой, и та, будто получив разрешение, придвинулась ближе к нему. Темнокожая брюнетка тоже не дремала, но Тревельян на них не смотрел, провожая взглядом Алису Викторию Браун. Он выпил вино, покосился на ее бокал, полный до краев, и пробормотал:

– Владыки Пустоты! Ну и загадочная девица!

«Еще какая загадочная, – согласился призрачный Советник. – Клянусь аннигилятором, в футляре она не бинокль носит. Там штучка потяжелее!»

«Какая?» – спросил Тревельян.

«Смотришь, а не видишь! Приходится за тебя глядеть! – ворчливо отозвался дед. Потом снизошел и добавил: – Лучемет у нее в футлярчике. Судя по его размерам, портативная модель, однако приличной мощности».

«Так уж и лучемет!» – усомнился Ивар.

«Ставлю свои ордена против крысиной задницы, – ответствовал Командор. – Бластер я в любой упаковке разгляжу! Будь уверен! Кстати, время уже обеденное. Не пора ли нам выпить что-то покрепче этой розовой бурды?»

– Пора, – вслух сказал Тревельян и, встав с шезлонга, направился в свой дворец. Там его поджидал трафор, слонявшийся с унылым видом между фонтаном и изваянием лоона эо. Зеленый робот для мелких поручений неотступно следовал за ним, пытаясь расчесать жирафью шерсть гребнем на длинной рукояти. Трафор лениво уворачивался.

– Скучно, – сообщил он хозяину. – Местные информканалы забиты легкой музыкой, сплетнями и предложениями знакомств. В планетарной сети – список карнавалов, биеннале и конкурсов красоты. На межзвездной волне – переговоры между лайнерами и сообщения о рейсах. Ни грана пользы для пытливого ума!

– Раскладывай пасьянс, – посоветовал Ивар. – А завтра… нет, послезавтра мы отправимся в лес, и ты примешь другое обличье. Все же развлечение!

– Как пожелаете, консул. И в кого я должен превратиться?

Тревельян на секунду задумался.

– Медведь подойдет? Или тигр?

– Лучше тигр. Что медведь?.. Медведь к нам приходил недавно. Не совсем медведь, но очень похож – лохматый и зубастый. Горит желанием с вами пообщаться. Я сказал, что сегодня у консула неприемный день. Завтра он снова явится.

«И здесь не дают покоя, – проворчал Командор. – То девица с бластером, то лохматый медведь… Что ему нужно? Штоф с медовухой?»

– У этого существа ко мне какое-то дело? – спросил Тревельян. Мозг покивал в знак согласия, и тогда он спросил снова: – Ты его идентифицировал?

– Виноват, консул! В моей памяти нет сведений о подобной расе.

– А говоришь, скучно! Найди! Чтобы утром я знал, кто он и откуда! – распорядился Тревельян и проследовал в трапезную, где желтый робот накрыл стол к обеду. Трапеза включала девять блюд, фрукты и шесть сортов напитков, так что в конце обеда они с Командором погрузились в блаженную дремоту. Ближе к вечеру Ивар очнулся, сбегал на пляж, поискал Алису Викторию, но безуспешно. Зато брюнетка и рыжая оказались на месте и сопроводили его в море, будто почетная охрана из двух нереид. Плавали обе великолепно и во всем другом были достойны внимания, но сердце Тревельяна молчало – вернее, билось не для них. Вернувшись домой, он поднялся на башенку, настроил инверсор и оглядел Брасерию с высоты. Бунгало «У двух магнолий» обнаружилось после недолгих поисков; магнолии были на месте, домик тоже, а вот Алиса – нет. «Веселится в каком-то баре или клубе?..» – подумал Тревельян и перевел раструб прибора на пирамиды и конусы отелей. Из толпы, что прогуливалась между ними, инверсор выхватывал сотни лиц, сотни стройных женских фигурок, иногда попадались девушки с каштановыми волосами, но Алисы не было и здесь. Осмотрев заведения, доступные взгляду, он развернулся к темнеющим морским просторам, к яхтам, что плыли к берегу или уходили в океан. Он осмотрел их палубы и мачты и даже резвившихся в море дельфинов. Безрезультатно! Алиса не нашлась и там.

«Ищешь малышку с бластером? – осведомился Командор. – Поверь моему опыту, такие девицы не теряются. Она сама тебя найдет – не далее как завтра».

«Завтра будет завтра, а сегодня я хотел пригласить ее к «Одноногому Пью» или в «Альгамбру», – сказал Тревельян. – Или даже в «Гранд Метрополь»! Гулять так гулять! Консул я или не консул?..»

«Успеешь еще порезвиться, – буркнул дед. – А сегодня вот мое слово: полюбуйся закатом и иди спать. Советник я или не советник?..»

Закат над гондванским океаном выглядел иначе, чем во льдах Снежной Пасти, но был не менее великолепным. Выключив телескоп, Тревельян в немом изумлении смотрел на игру золотистых и розовых красок, потом перевел взгляд на небо. Там загорались звезды – а их в небесах Гондваны было втрое больше, чем на Земле. Благословенный мир, чудесный парадиз! Все тут есть, все прекрасно, и только людей не хватало… Но теперь они здесь и могут восхищаться этой красотой и радовать своим присутствием планету. Поистине теперь Гондвана мир без недостатков! Усмехнувшись, Ивар шагнул в шахту лифта и спустился вниз, в свою опочивальню.

Глава 13

Гость издалека

Разбудили его рано. Край солнца только-только показался над башнями Брасерии, когда робот для мелких поручений сунул голову в спальню и пропел мелодичным контральто:

– К вам посетитель, достопочтенный консул. Желаете его принять? Или откажете в аудиенции?

– Кто таков? – спросил Тревельян, приподнявшись на ложе и протирая глаза.

– Тот, кто приходил вчера. Какие будут распоряжения?

– Вынеси к фонтану столик и пару кресел. Еще фрукты и прохладительные напитки. Гостю скажи, что я скоро буду.

Робот исчез, а Тревельян отправился в ванную. Потом натянул шорты, сунул ноги в сандалии и спустился в холл. У лестницы его ждал трафор – шея вытянута вверх на всю длину, глаза прикрыты. Вероятно, он подключился к планетарной сети.

– Пойдешь со мной, – велел Тревельян. – Давай, дружок, шевели копытами.

Во дворе их поджидало некое существо, коренастое и лохматое, метр с четвертью ростом. В одежде гость не нуждался, так как шерсть его была густой и очень длинной – пряди, свисавшие ниже колен, волочились по земле, а голову окружал колтун бурых нечесаных волос. На лице шерсти было поменьше, и росла она клочьями, обрамляя крохотные глазки, черные широкие ноздри и мощные челюсти, вытянутые, как у плотоядного зверя. Верхние конечности существа выглядели толстыми и короткими, пальцы кончались острыми когтями. Несмотря на малый рост, посетитель отнюдь не казался мелким и слабым – скорее, он напоминал небольшого, но широкого в кости и довольно упитанного медведя.

– Как сказано Борхадшем, странное, шерстистое и с зубами… Вот я и сподобился увидеть лльяно… – тихо пробормотал Ивар и повернулся к своему жирафу. – Это ведь лльяно? Я не ошибаюсь?

– Лльяно, – подтвердил Мозг, тоже шепотом, и выдал координаты звездной системы и ее название. Больше ничего – об этой расе знали немногое, и самым важным было то, что лльяно не миф, что все же они существуют. Их мир находился в тысячах светолет от Земли, за секторами дроми, лоона эо и хапторов, в направлении центра Галактики. К другим планетам лльяно не летали, не стремились к развитию технологии и, судя по имевшимся данным, вели весьма примитивный образ жизни. Ходили слухи, что они каннибалы и мясом инопланетных пришельцев тоже не брезгают.

Гость ткнул в Тревельяна когтистым пальцем.

– Ты есть самый главный-важный? – промолвил он гулким раскатистым басом. – Самый-самый? Оченно самый?

«Большой начальник ему нужен, – заметил Командор. – И кажется мне, не для приятных бесед. Погляди, пасть у него какая! И зубы! Руку отхватит и не подавится!»

Зубы и правда были внушительные.

– Нельба-люба вещать – иди к главный-важный! Мой ходить-бродить вперед и в обрат – нет важный! Есть один-другой человеки, и все веселиться, – заявил лльяно, делая шаг к Ивару.

Тот отступил – пахло от гостя не очень приятно. Затем медленно и внятно произнес:

– Я очень самый-самый главный-важный. Я готов тебя выслушать. Кто ты?

Лльяно запустил лапу в колтун на голове и почесался.

– Мой быть Ловушник, быть Строгальщик, теперь быть старый. Теперь Говорильник с человеки.

– Что ж, поговорим, – молвил Тревельян и показал на столик с фруктами и напитками. – Хочешь присесть?

Робот вынес стол и кресла к фонтану. Струйки воды вздымались вверх, рассыпались мириадами сверкающих на солнце капель и с мелодичным плеском падали в бассейн. Но, кажется, это зрелище гостя не прельщало. Он снова почесал в голове и сообщил:

– Вода! Мокрая! Мой такое не обожать.

– Я прикажу передвинуть столик. Попробуй фрукты, выпей соку и…

Издав трубный звук, Говорильник замахал лапами.

– Мой не кушать траву! Мой хотеть другое! – Он поглядел на Тревельяна, потом на трафора. – Ты – человеки. Этот – не человеки. Можно есть?

Жираф резво перепрыгнул фонтан и прижался за ним к земле. Вероятно, он просигналил роботам – все трое выскочили во двор и построились шеренгой у фонтана.

– Не надо его есть, – сказал Тревельян. – Он не совсем живой и сделан не из мяса. Раз ты не хочешь фруктов, перейдем к делу. У тебя какая-то просьба ко мне?

– Нильхази не просить. Мой по их велению – Совещатель! Нет, Огласитель… Или лучше другой – Объявитель и Вещатель, вот! От человеки к человеки, так верно! Вон отсель!

Тревельян нахмурился.

– Не понимаю. Скажи еще раз.

– Вещатель человеки – вон отсель, – охотно повторил Говорильник.

Смутные речи, темные слова, подумал Ивар. Разбираться с ними можно долго, а в наших сегодняшних планах – Алиса Виктория и яхта. Без всяких Вещателей и Говорильников. Уловив эту мысль, дед посоветовал:

«Гони его в шею! Ишь разошелся, тварь лохматая! Вон отсель! Это как понимать?»

«Еще не знаю, но надеюсь выяснить, – мысленно откликнулся Тревельян. – Только не сейчас. Нужно провести подготовительную работу».

Он прошелся между изваянием лоона эо и фонтаном, взял со стола виноградную гроздь, отщипнул пару ягод, съел и поднял задумчивый взгляд к ясному утреннему небу. Потом сказал вслух:

– Мне нужно обдумать то, что ты провещал, Говорильник. Приходи утром через два дня, и мы снова побеседуем. Возможно, на твоем родном языке.

– Я мочь болтать-трендеть с любой человеки без родимый язык, – гордо сообщил Говорильник и удалился. Со спины он был похож на стог сена, который слегка поворошили вилами.

– Мозг, – позвал Тревельян, и жираф высунул голову над бортиком бассейна. – Вот тебе задание: преодолеть языковый барьер. Срок два дня – с учетом того, что завтра мы отправляемся в лес, где ты должен меня охранять.

– Но это невозможно, почтенный консул! Я уже просканировал всю информацию о лльяно и утверждаю с полным основанием, что их язык неизвестен!

– Проведи более широкий поиск. Лоона эо торгуют с этой расой, и, значит, их сервы как-то общаются с лльяно. Наверняка существует альфа-язык[48]. Осталось найти его и изучить. Для этого у тебя достаточно времени.

Распорядившись, Ивар сел к столу, велел подать два яйца всмятку и принялся завтракать. Едва он успел выпить кофе, как над браслетом связи возникла головка Алисы Виктории. Девушка ожидала консула у причала, на яхте «Синий скат». Тревельян встал, ополоснул руки под струей фонтана, прихватил плавки и направился к морю.

Чудесный выдался денек! Нацепив искусственные жабры, они плавали среди рифов и ярко окрашенных водорослей, а вернувшись на свой кораблик, любовались морскими просторами и бирюзовым небом, ели свежую рыбу и устриц, запивая их терпким вином. В такой счастливый час было нетрудно забыть про знойную Равану с ее пустынями и дикими номадами, про мертвые льды Снежной Пасти и Хтон, где армии роботов сражались в бесконечных битвах, про космическую станцию над Сайкатом и убийц-кни’лина. А главное – про триподов и мерзкую планетку Ку!

Но не все воспоминания Ивара были такими мрачными – он рассказывал девушке о чудесах Осиера и его великой империи, о суровом Арханге, о парапримах и загадочных сильмарри. Алиса слушала с горящими глазами, но о себе и своей службе в Коллегии не говорила ничего. Тревельян заметил, что футляр с биноклем – или, возможно, с бластером – она держала под рукой, а талию девушки стягивал пояс с кинжалом. В море, когда они спускались к рифам, рядом кружили шесть дельфинов береговой охраны, живые торпеды с лазерными гарпунами у плавников. Вызвала ли их Алиса или морские стражи охраняли всех ныряльщиков?.. Спрашивать Ивар не стал; таинственность придавала девушке еще больше очарования.

Возвратившись на берег, они условились встретиться вечером в «Гранд Метрополе», самом шикарном заведении Брасерии, где играл оркестр и можно было потанцевать. Предвкушая эти удовольствия, Тревельян отправился в свой замок, но, не сделав и десяти шагов, почувствовал, что за ним наблюдают. Ментальная волна была такой отчетливой, что он невольно замер, потом обернулся, и шедшая следом девица едва не сбила его с ног. Могла бы и сбить – она была выше Ивара на голову, шире в плечах и отличалась богатырской статью. Дитя Ваала, безошибочно определил он, и, чуть склонив голову, представился:

– Ивар Тревельян. Кажется, нам по дороге, милая валькирия?

– По дороге, – буркнула девица. – Только вы пойдете впереди, а я – за вами.

Тревельян приподнял бровь.

– Лучше рядом со мной. И еще я хотел бы услышать твое имя.

– Катерина Васнецова. Рядом не положено.

– Почему?

– Объект должен полностью находиться в зоне видимости, – раздалось в ответ.

– Ну, раз так… – Тревельян сделал шаг, потом обернулся и спросил: – Здесь еще такая рыженькая крутилась… рыженькая, а другая – смуглянка с темными локонами… Где они и как их зовут?

Катерина Васнецова засопела и принялась накручивать на палец прядь волос. Похоже, она была в смущении.

– Отвечай! – велел Тревельян. – Я консул, меня надо слушаться.

– Рыжая – Марго, смуглая – Анна. Их зона ответственности – пляж, – пробормотала Катерина Васнецова. Подумала недолго и добавила: – Считается, что нас не должны замечать.

– Тебя разве не заметишь! Ты девушка видная, – промолвил Тревельян. – А вот вчера и сегодня утром никого из ваших вроде бы здесь не было. Я говорю не о пляже, а об этой дороге.

– Были, – сообщила Катерина и засопела совсем уж обиженно.

– Я никому не скажу, – пообещал Тревельян. – Иди за мной и не выпускай объект из вида. Будет желание кофе выпить или там сока – заглядывай.

Он повернулся и зашагал к своему серебряному замку.

– Не положено, – послышалось сзади.

«Молодая еще, неопытная – посочувствовал Командор. – Ничего, обучат! Как думаешь, она из местных секьюрити или из какой-то службы ФРИК?»

«У нас нет охранных подразделений, – заметил Тревельян. – Все эти девицы – Алисины, а вот кто она сама, не скажу. У Судей Справедливости есть свой штат, причем на любой случай. Может, они набирают в охрану только девушек?..»

«Сомневаюсь», – ответил дед и смолк.

Очутившись у замка, в кольце деревьев хтаа, Ивар с полчаса бродил от изваяния к фонтану и от фонтана к изваянию, размышляя то о загадках Алисы Виктории, то о Говорильнике лльяно. Потом вызвал робота для мелких поручений и велел приготовить вечерний костюм: светлые брюки и рубашку с символом ФРИК, золотой спиралью на фоне Галактики.

* * *

От хрустальной призмы, основного корпуса «Гранд Метрополя», уходили вниз, к морю, семь открытых террас. Шесть верхних были обширны и предназначены для танцев, нижняя, нависшая над прибрежными утесами, вмещала только пару столов и мягкие диваны. Ее кровлю поддерживали витые янтарные столбики, густо оплетенные лианами, их гибкие плети тянулись вверх, и спускавшаяся к террасе лестница казалась зеленым тоннелем, прорубленным в джунглях. Занавес листвы и цветов, а также экран, гасивший шум и звуки музыки, будили чувство уединения и уюта.

Отсюда открывался великолепный вид на море: аметистовая поверхность, мерцавшая синими и голубыми искрами, простиралась до горизонта, над нею низко висел солнечный диск, и по обе стороны от него сияли розовым светом крылья-облака. «Чудесный мир, пленительное зрелище!» – думал Тревельян, стоя у парапета, окружавшего террасу. Конечно, на Земле тоже были приятные уголки, но в любом из них помнилось, что это лишь малая часть, заповедник среди гигантских мегаполисов и древних городов, среди дорог земных и небесных, индустриальных пейзажей, научных центров, всего, что создано людьми за шесть тысячелетий. Гондвана же была другой – гостеприимная планета-праздник, где человек мог вернуться в эпоху безбрежных лесов, непуганых животных и океанов, чьи воды бороздят лишь парусники.

Командор, подслушав его мысли, испустил ментальный вздох.

«Да, благословенный край и не чужой для нашей семьи… Линда, третья из моих жен, трудилась тут в «Лиловом Вереске», в госпитале Звездного Флота… Красавица! Волосы золотые, глаза зеленые, губы, как спелые вишни, и лебединая шея… Я к ней попал в виде подгоревшего фарша в дырявом скафандре. Ничего, заштопала и приголубила, двух дочек мне родила и сына… Но ты не от них, ты по линии первой моей супруги, той, что с Тхара».

«Я помню, – мысленно промолвил Тревельян. – Ксения, мать Павла, моего предка. Однако в толк не возьму, по какой причине вы с ней расстались».

«Тоже красавицей была, но стерва изрядная, – сообщил дед. – Линда, та куда мягче».

«Но ты и Линду бросил. Почему?»

«Потому, что шла война, недоумок! Столетняя война с дроми, с проклятыми жабами! Не мог боевой офицер прятаться за женской юбкой! Я сражался, и ты это знаешь!»

– Ну, не злись, не злись, – вслух сказал Тревельян. – Я понимаю, дед. Война безжалостна…

За его спиной зашелестела листва, и он обернулся. По лестнице спускалась на террасу женщина – точь-в-точь как описал Командор: волосы золотые, глаза зеленые, губы, как спелые вишни, и лебединая шея. Длинные стройные ножки ступали не спеша, будто предлагая полюбоваться ими, звонко цокали каблучки, развевался за плечами шарфик, едва прикрывавший роскошную грудь. За красавицей шли трое молодых людей, землянин и два терукси, высокие молодцы приятной внешности. Один из терукси бережно нес в ладонях крохотную собачку.

Женщина остановилась напротив Тревельяна и склонила головку к плечу. Свет вечернего солнца озарял нежную кожу шеи и плеч, тонкие пальцы играли шарфиком, золотые пряди трепетали под легким морским ветерком. По губам красавицы скользнула улыбка, взметнулись ресницы потрясающей длины, и Тревельян оцепенел. Эта женщина была ему знакома! Несомненно, знакома, но когда и при каких обстоятельствах они встречались, Ивар припомнить не мог. Странно! На память он не жаловался.

Пробудился призрачный Советник.

«Видели мы эту бабенку, видели! Но где, и я не вспомню. Что-то с ней не так… определенно не так…»

Алые губы шевельнулись.

– Ньюри Ивар… Какая приятная неожиданность! Сейчас вечер, но встреча с вами воистину утренняя радость!

Она говорила на языке кни’лина, наречии клана похарас, и с первым же звуком голоса Тревельян ее узнал. Ифта Кии! Ифта Кии, аристократка с Йездана, одна из немногих выживших после убийств на Сайкатской космической станции! Тогда уцелели лишь Ифта, ботаник Третий Вечерний и несколько техников и служителей.

«Она, – подтвердил Командор. – Но была безволосой, как все кни’лина, а теперь с волосами. Шикарные кудряшки! Сняла с кого-то скальп? Или это парик?»

По лицу женщины скользнула гримаска неудовольствия. Она перешла на земную лингву:

– Вы меня не узнаете, Ивар?

– Узнаю, моя прекрасная ньюри. Но ваша внешность так разительно переменилась…

– Надеюсь, к лучшему?.. Вам нравится? – Она погладила золотистую прядь. – Ваша медицина творит чудеса… Теперь я совсем как земная женщина…

– Вы и прежде были очаровательной, – сказал Тревельян. – Я в восторге. В том, что касается женщин, я лишен предрассудков.

Ифта Кии шагнула к нему, и он ощутил пьянящий аромат ее духов и кожи. Три ее спутника застыли у лестницы, бросая на Ивара ревнивые взоры.

– Если вы в восторге, то, может быть, навестите меня или увезете к себе? Прямо сейчас?.. И мы продолжим с того момента, на котором остановились.

Ифта Кии была любовницей Джеба Ро, аристократа-похарас, главы сайкатской миссии. Она относилась к женщинам, для коих мужчина – опора и законная добыча, и после гибели Джеба Ивар чуть не попал в ее сети. К счастью, до постели у них не дошло, но Ифта была не из тех, кто тормозит на полпути. Ее изумрудные очи распахнулись, нежная ладошка легла на грудь Тревельяна, другой рукой она обняла его за шею.

– Кажется, ньюри, в вашем клане вы стали одним из вождей? Мои поздравления… Теперь вы – человек власти… Я всегда знала, что будет так… И еще знала, что вы очень, очень привлекательный мужчина!

– Мужчина, да не твой! – раздалось с лестницы. – Убери от него руки! Быстро!

Алиса Виктория Браун, оттолкнув терукси с собачкой, ступила на террасу. Ее глаза метали молнии, кулаки были сжаты, и казалось, что сейчас она прыгнет на красавицу-похарас и растерзает в клочья. Юноша – не тот, что с собачкой, а землянин – заступил ей дорогу, и она резким движением сбила его с ног.

– Прочь! Не то – клянусь Великой Пустотой! – я тебе челюсть сверну!

«Вот это девушка! – восхищенно пробормотал Командор. – Вот это по-нашему! Теперь левой ногой под ребро, а правой – по яйцам!»

Собачка, будто подслушав совет деда, в ужасе завизжала. Парень-землянин валялся на полу, оба терукси отступили, но Ифта Кии не пожелала выпустить добычу. Крепче вцепившись в Тревельяна, она бросила на Алису надменный взгляд.

– Кто-то здесь лишний, вы не находите, милая ньюри? Как говорится в книге Сероокого, у каждого своя чаша с отравой… Так удалитесь и выпейте яд с достоинством.

Но, похоже, Алиса ее не слушала. Активировав комм-браслет, она громко и ясно произнесла:

– Пост номер четыре, нападение на консула! Женщина-кни’лина с модифицированной внешностью. Изъять и депортировать в двадцать четыре часа.

В тот же миг из-за перил, окружавших террасу, выпрыгнула Катерина Васнецова, а за ней – еще одна крепкая валькирия с Ваала. Подхватив Ифту Кии под локотки, они оторвали ее от Тревельяна, приподняли и понесли к лестнице. Трое парней ринулись следом, и Алиса им не препятствовала. Устроившись на диванчике, она с удовольствием слушала вопли Ифты Кии: «Мшаки![49] Грязные мшаки! Отпустите меня! Отпустите! Чтоб треснули кувшины ваших предков! Чтоб вам курземом подавиться!» Крики становились все тише и тише и, наконец, смолкли.

Алиса повернулась к Тревельяну.

– Вас нельзя на минуту оставить! – сурово молвила она. – К вам тут же липнут женщины! А ведь свидание у вас со мной!

– Липнут, – со вздохом признался Ивар и потер висок с кристаллом. – Это у меня наследственное.

– Ладно, проехали. Ваша пассия… как ее…

– Ифта Кии.

– Про какой кувшин она вопила?

– Погребальный, – пояснил Тревельян. – Кувшин с прахом предков для кни’лина священный предмет. Они очень красивые, расписаны синими узорами.

– А курзем и мшак что такое?

– Курзем – блюдо из мясных грибов, мшак… Нет, не будем вспоминать о мшаке. Лучше я закажу ужин.

Когда стол украсили тарелки, бокалы и графинчик с вином, Тревельян снова вздохнул и произнес:

– Эта несчастная женщина… я говорю про Ифту Кии… не стоит ее депортировать.

– Почему?

Ивар нежно погладил твердую маленькую руку.

– Обстоятельства, обстоятельства… Мы с ней встретились на космической станции – сайкатский проект, совместная миссия нашего Фонда и группы ученых кни’лина. Проект дружественных рас… такой гадючник оказался… Вряд ли ты об этом слышала. Информация не засекречена, но те, кто в курсе событий, не любят о них вспоминать.

– Расскажите! – тут же потребовала Алиса.

– Расскажу, но сначала об Ифте Кии. Она была сильно перепугана… там, на станции, ни и похарас гибли один за другим, мы сжигали их тела и набивали кувшины прахом и костями… Ифте в кувшин не хотелось. Она пришла в мой отсек, просила помочь, просила ее защитить. Она очень боялась.

– И вы, наверное, знали, как ее утешить, – с хмурым видом заметила Алиса, но руки не отняла.

Тревельян пожал плечами.

– Не так, как ты воображаешь. Я дал ей гипнофильм про Гондвану. Она плавала на яхте, а в это время в каком-то закоулке станции две стервы-кни’лина пускали друг другу кровь. Ифта была на Гондване… была там в снах и захотела сделать их явью… Понимаешь, это ее мечта – жить без забот, в безопасности, и чтобы рядом крутились юные красавцы. Не суди ее строго, она слабая…

– Ладно, договорились, – буркнула Алиса. – Пусть не лезет в зону моей ответственности, и все будет в порядке.

Закончив с ужином, они отправились на верхнюю террасу, потанцевать. Оркестр играл старинные вальсы, пары плавно кружились под усыпанным звездами небом, девушка в объятиях Ивара казалась такой близкой, такой желанной… На ней было платье, не закрывавшее плеч, мерцающее то изумрудными, то золотыми искрами, в волосах – высокий гребень, на шее – ожерелье. Приглядевшись, Тревельян сообразил, что это украшение собрано из обточенных клыков какого-то зверя, и клыки изрядные, длиной с мизинец.

Вернувшись к своему столику, выпили вина. Щеки Алисы порозовели, смотрела она уже не с прежней суровостью и даже раз-другой улыбнулась Тревельяну. «Все же у нас свидание, – решил он, – свидание, а не эскорт важной персоны по злачным местам». Его взгляд снова потянулся к ожерелью и стройной шейке Алисы.

– Внушительные зубы, – промолвил он. – Чей-то подарок? Какого-то отважного охотника?

Алиса прикоснулась к украшению.

– Клыки каменных дьяволов. Я сама их прикончила. Двадцать семь тварей.

Эта девушка – кладезь тайн и загадок, подумал Тревельян, а вслух сказал:

– Каменные дьяволы водятся на Тхаре. Опасные хищники, если не ошибаюсь.

– Не ошибаетесь, – подтвердила Алиса и, вызывающе сверкнув глазами, добавила: – Я с Тхара. Мы не новые переселенцы, моя семья живет там восемь веков.

Это многое объясняло. Тхар был суровой планетой с очень немногочисленным населением, но его сыновей и дочерей знали и ценили всюду. Лучшие офицеры Звездного Флота, разведчики новых миров, самые стойкие бойцы, искусные следопыты… Павел Тревельян, сын Командора и предок Ивара, тоже родился на Тхаре.

– Знакома ли ты с одним молодым человеком? – спросил Тревельян. – Ланселот Бродерик Свенсон, диетолог и физиотерапевт… Он тоже с Тхара.

– Ланс – мой троюродный кузен, – сообщила Алиса. – А что?

– Ничего. Хороший юноша… Мы с ним познакомились на Снежной Пасти. – Он снова наполнил бокалы и сказал: – Завтра я собираюсь в лес. Говорят, тигровые коты размножились сверх всякой меры… Ты, я вижу, храбрый охотник и должна меня сопровождать. Никаких замен. На замену я не соглашусь! Анна, Марго, Катерина очень приятные девушки, но лес есть лес, и без тебя я не буду там в безопасности.

– Уже имена выведал… Я и говорю, женщины липнут, как мухи к меду… – пробормотала Алиса Виктория. – Эти девицы из местной службы переданы на время в мое подчинение. И надо заметить, таких растяп я еще не встречала.

– Правильно, – поддержал Тревельян. – А я – консул! Если уж меня охраняют, то эскорт должен быть высшего качества! Так что насчет прогулки в лес?

Алиса призадумалась, потом сказала:

– Завтра прибывает Судья Справедливости, и мне нужно ее встретить. Если не будет других дел, я вас разыщу. Включите маяк на флаере и не тревожьтесь из-за котов. С ними без вас разберутся. Последние фразы Ивар пропустил мимо ушей – визит Судьи казался ему куда интереснее. Статус Судей был чрезвычайно высок; они разрешали споры между всеми известными расами, и даже негуманоиды дроми подчинялись их решениям. Судья Справедливости мог посетить любую звездную систему, если там сложилась критическая ситуация, если возник конфликт между хапторами и дроми, землянами и кни’лина либо иными цивилизациями и народами. Но на Гондване все было тихо. Восемь столетий покоя и тишины под властью Земной Федерации.

– Кто она, твоя Судья? – спросил Тревельян. – Кто и зачем летит на Гондвану? Хочет здесь отдохнуть и развлечься?

– Ее зовут Елена Градская, и она не любит отдыхать, – сообщила Алиса. – Прочее – вне моей компетенции. Встретитесь с Судьей, спросите сами.

– Я с ней встречусь? – полюбопытствовал Ивар.

– Возможно. Но предупреждаю: ваше обаяние на нее не подействует.

«А на тебя?..» – хотел спросить Тревельян, но не решился.

Спал он опять в одиночестве.

Глава 14

Лес и взморье

Авиетка была рассчитана лишь на двух пассажиров, и потому Ивар взял четырехместный флаер. К сожалению, кресло рядом с ним пустовало, и никаких сообщений или напутствий от Алисы Виктории он не получил. Таинственная охотница с Тхара исчезла, так что компанию ему составил трафор, разлегшийся на задних сиденьях. Огромный тигр с янтарными глазами выглядел очень внушительно, и Мозг, чтобы войти в образ, то и дело раскрывал клыкастую пасть и хищно облизывался.

Морское побережье двух больших континентов Гондваны и некоторые острова имели сходство с земными субтропиками – здесь находились жилые зоны, и сюда век за веком завозили растительность с Земли и других планет: пальмы, магнолии, сосны, дубы, деревья хтаа и сотни, тысячи видов кустарников и цветов. Но лес, над которым мчался флаер, был гондванским эндемиком, где все, от гигантов фойо до мха и мелкой травинки, осталось таким же, как до пришествия людей. Фойо одним напоминали эвкалипты, другим – секвойи, но были крупнее земных деревьев – их вершины возносились в небо на триста-четыреста метров, а обхват ствола мог соперничать с мощной башней средневековой крепости. Они начинали ветвиться высоко над землей, чудовищные ветви тянулись вверх и в стороны, скрещивались, наслаивались, и свет, прошедший сквозь многометровую толщу крон, казался зеленоватым и тусклым, как у морского дна. Тем не менее его хватало для кустов, подлеска, трав и мха; все это цвело и плодоносило в тени древесных исполинов, одаряя пищей грызунов, насекомых, птиц и ящериц. Трафор с хрустом потянулся на заднем сиденье.

– Вчера я посвятил день поискам альфа-языка лльяно. Пришлось связаться по спецканалу с Марсианским университетом и с базами данных Харры, Тинтаха и Данвейта… Угодно ли консулу заслушать мой доклад?

– Угодно. Валяй, – сказал Тревельян.

– Я нашел и освоил нужную нам версию. Если этот зубастый-мохнатый завтра явится, проблем не будет. Уверен, что смогу переводить.

– Похвально! Ты незаменимый помощник!

– Слушаю с удовольствием, ньюри консул. Ваш достойнейший предок тоже так думает?

Ивара Мозг почитал как хозяина и спасителя, но к Командору относился просто с безграничным пиететом. Как-никак, базовое программирование его сущности выполнили кни’лина, а у них предков окружал ореол непогрешимой мудрости и святости.

«Он хочет твоей похвалы», – передал Тревельян деду.

«Раз хочет, пусть получит. Хвалю!» – буркнул призрачный Советник и вновь погрузился в свои мысли.

– Мой предок рад твоему усердию и поздравляет с успехом, – произнес Тревельян. – Но ты обещал мне доклад, а пока мы имеем лишь краткую информацию. Итак, ты освоил альфа-лльяно… Что дальше?

– Это не все, достойный консул, не все! Я убедился, что этот язык разработан лоона эо и применяется сервами в торговых сношениях. Их корабли посещают лльяно не реже чем три-четыре раза в год.

– Известный факт. Мы знаем, что сервы летают к лльяно с определенной периодичностью и торгуют с ними.

Просунув голову на переднее сиденье, трафор попытался изобразить улыбку. Выглядело это устрашающе.

– Да, торгуют, хозяин. А вот чем? Что является предметом обмена?

– Хмм… – Тревельян задумался. – Кажется, сведений об этом нет… точно нет! Сервы торговых тайн не раскрывают. – Он посмотрел вниз, на темно-зеленые кроны, скользившие под флаером волна за волной, и произнес: – Ситуация не очень понятная. Лоона эо – самая цивилизованная раса из всех известных нам в Галактике. Философы, эстеты, гедонисты… Лльяно они могут дать многое, но что получают взамен?.. Загадка! Лльяно примитивны и не являются в торговле равным партнером.

– Есть мнение, достойный консул, что эта тайна раскрыта.

– Мнение? Чье?

– Мое, – скромно сообщил трафор. – Я произвел семантический анализ альфа-языка и выяснил, что в нем превалирует группа характерных терминов. Несомненно, они имеют отношение к торговому обмену, намекая, что сервы привозят лльяно и что получают от них.

– Любопытная мысль, – согласился Тревельян, поглядывая, как встают над лесом высокие скалы. То были предгорья хребта Лиловых Зорь, а сам хребет маячил огромной стеной на горизонте. – Так что же это за термины? Несколько примеров, если тебя не затруднит.

– Ни в малейшей степени, почтенный ньюри. Итак: гребешки различных величин и форм, чесалки, стригальные ножницы и машинки, устройства для выпрямления волос, химикаты, чтобы вымачивать шерсть, сушилки и так далее.

– Ты хочешь сказать, что лльяно торгуют шерстью каких-то животных?

– Нет, ньюри, своей собственной. В альфа-языке есть шестьдесят три понятия, обозначающих шерсть разной фактуры, цвета и длины. Все они относятся к волосяному покрову лльяно. – Трафор почесал передней лапой за ушами и добавил: – Я еще не разобрался, почему лоона эо так ценят эту шерсть. Возможно, она хороша для набивки кресел и диванов?..

– Или они вяжут из нее пуловеры, – предположил Тревельян. – Но как бы то ни было, твоя гипотеза имеет право на жизнь. Хмм… Кресла, диваны, матрасы, свитера… Что еще? Шапочки и шарфики… Когда придет наш мохнатый гость, мы попробуем внести ясность в это дело.

Заметив прогалину, поросшую мхом, Ивар приземлил флаер. Среди яркой зелени леса она казалась открытой раной – мох цвел мелкими алыми цветами. Упругие стебли хлестали Тревельяна по коленям – как и деревья в этом лесу, мох был гигантским.

Консул вступил под сень огромных фойо. Их стволы с бугристой сероватой корой мощными башнями уходили вверх, и там, в пронизанной солнцем воздушной чаще, кто-то возился и вскрикивал, шуршал и стрекотал. Иногда древесный прыгун стремительной тенью планировал с ветки на ветку, или зверек замирал среди листвы, рассматривая человека глазами-бусинками; иногда стайка птиц в ярком оперении с писком и щебетом проносилась над головой. Тут и там среди трав высились холмики у нор свинозайцев, а сами грызуны, похожие на поросят с длинными ушами, шныряли в кустах, с хрустом ломая сочные стебли. С ветвей фойо свешивались лианы, усеянные синими, желтыми, красными соцветиями, над ними кружились пчелы и жуки, иногда величаво пролетал королевский туап – бабочка с крыльями величиной в ладонь. «Первозданная красота рая!» – подумал Тревельян, замедляя шаги. Тигр, озиравшийся с опаской на прыгунов и свинозайцев, тоже остановился и сел рядом.

«Дед, – позвал Ивар, – дед, ты был в таком лесу?»

«Не мешай, – отозвался Командор. – Не мешай, я вспоминаю».

«Этот лес?»

«Нет, наш с Линдой дом на базе Флота. Четыре больших острова у Восточного материка и между ними – внутреннее море… Бирюзовое море, если мне не изменяет память… Дом стоял на берегу. Хорошо бы туда съездить».

«Съездим, если пожелаешь».

«Буду благодарен», – сказал дед и смолк.

Он нечасто благодарил Тревельяна, больше брюзжал, поучал и ругался, используя такую лексику, что не все слова были понятны. Но это не вызывало раздражения. С момента гибели Олафа Питера Карлоса Тревельяна-Красногорцева прошло больше пяти столетий, на Земле и в других мирах жили сотни две его потомков, но из всех Командор выбрал Ивара и странствовал с ним по Галактике много лет. Чем не повод для гордости?..

Внезапно в лесу сделалось тихо. Свинозайцы резво попрятались в норы, смолк стрекот белок и прыгунов, и даже птицы вспорхнули повыше и спрятались в древесных кронах. Падавший сверху зеленоватый свет был по-прежнему ровным и мягким, но это лишь подчеркивало тишину и тревожную напряженность. Тревельян оглянулся, потом завертел головой, но ничего опасного вроде бы не замечалось. Он стоял у ствола, широкого и надежного, как крепостная башня. Гигантские корни выпирали из земли подобно хребтам уснувших драконов, мох пятнал их алыми каплями, с нижних ветвей струился дождь лиан. Покой, молчание, неподвижность… Прикрыв глаза, он сосредоточился, стараясь уловить ментальные волны птиц и животных, и тут же поймал отчетливый импульс. Какой-то крупный хищник приближался к нему, и, похоже, зверь был в ярости.

Ивар поднял веки. Прямо напротив него присел на задних лапах тигровый кот: бешеные янтарные глаза, оскаленная пасть, хвост, хлещущий по бокам. Он не смотрел на человека – человек на Гондване для любого хищника являлся табу. Его взгляд был устремлен на трафора. Нечто полосатое, да еще и с клыками! Подходящая зверюга, чтобы сорвать злость! Тигр выглядел вдвое крупнее, но, кажется, это кота не беспокоило.

– Что мне делать, консул? – Трафор попытался спрятаться за спину Тревельяна. – Что мне делать? Он сейчас прыгнет!

– Может, представишь каменного дьявола с Тхара? – посоветовал Ивар. – Вдруг он испугается!

Трафор начал преображаться: тигриная морда раздалась в стороны, клыки стали вдвое больше, лоб и шею покрыли чешуйки, хребет выгнулся дугой, из него полез костистый гребень. Но кота это не остановило. Грозно зарычав, он попытался зайти Тревельяну за спину.

– Хозяин, он не боится! У вас есть какое-нибудь оружие?

– Ты мое оружие, – сказал Тревельян. – Ты должен меня защищать. Ну-ка покажи ему зубы!

– Я только этим и занимаюсь! Без всякого результата!

– Тогда пусть он куснет раз-другой и убедится, что ты несъедобен.

– Будет больно! Не забудьте, что я сложный агрегат, обладающий нервной системой! Не хочу, чтобы меня кусали!

– Ррр… – вмешался в их диалог тигровый кот. – Ррр… Ррау!

В землю в трех шагах от Тревельяна ударила молния, и зверь отскочил. Затем в воздухе сверкнул второй разряд, сверху посыпались листья, и кот, недовольно рявкнув, ринулся в кусты. Дрогнул полог лиан, появилась девичья ручка с увесистым бластером, а за нею – и Алиса Виктория собственной персоной. На ней был охотничий наряд: высокие сапожки, лосины, кожаная куртка и шляпа с пером.

– Вижу, к вам липнут не только женщины, но еще и кошки, – молвила Алиса, засунув бластер в висевший на плече футляр.

– Во-первых, это был кот, кот-самец, – возразил Тревельян. – Во-вторых, ко мне претензий не имелось, он хотел подраться с трафором. Кажется, он был очень раздражен.

– Раздражен? С чего бы? – пробормотала Алиса, бросив на спутника Ивара любопытный взгляд. – Ваш робот вел себя агрессивно?

Трафор, вновь принявший тигриное обличье, замотал головой.

– Мой интеллект не позволяет проявлять агрессию. Пусть достойная ньюри вспомнит про закон Глика – Чейни.

– Верно. – Алиса кивнула головой. – Но тогда в чем дело? Надо бы выяснить.

Она вытащила из кармана овальный медальон, щелкнула крышкой, и над маленьким экраном вспыхнул остроконечный синий маркер. Биоискатель армейского образца, сообразил Тревельян. Прибор, которым пользуются разведчики, десант и прочие спецподразделения.

– Я посадила авиетку рядом с вашим флаером, – сообщила Алиса.

– Хотите вернуться? Или прогуляетесь со мной?

– С удовольствием. Кого мы будем искать?

– Еще не знаю. Что найдем, то и наше.

Они зашагали от ствола к стволу, огибая древесные корни и поглядывая на синюю стрелку, которая то разгоралась ярче, то чуть пригасала. Трафор плелся следом, опасливо сторонясь шнырявших у кустов свинозайцев. Лес снова ожил – над головой порхали птицы, белки и прыгуны шуршали в листве, длиннохвостые снифы, похожие на земных коала, раскачивались на лианах.

– Судья уже на Гондване? – спросил Тревельян после недолгого молчания. – Ты ее встретила?

– Да. Она в «Лиловом Вереске», на базе Флота. Просила вас разыскать. Ей нужна помощь опытного ксенолога.

– Вот как! Что я должен делать?

Лицо Алисы стало непроницаемым.

– Судья вам сообщит.

Тревельян вздохнул.

– Ты девушка, полная тайн! Сказала, что практикантка, но я не очень понимаю, чем ты занимаешься. Выслеживаешь тигровых котов? Или консулов ФРИК?

– Я помощник Судьи по внешним связям. Что поручат, тем и занимаюсь. Иногда консулами, иногда котами. Для практики.

– И это все?

– Нет. Я охраняю Судью и других лиц, причастных к расследованию. Если Судья решит, что они нуждаются в охране.

– Не знаю, к чему я причастен, но твои откровения не радуют, – сказал Тревельян. – Я рассчитывал на теплую дружбу без всяких судейских указаний.

– Одно другому не помеха, – послышалось в ответ. – Разве мы не катались на яхте? И разве я не вырвала вас из хищных лапок той расфуфыренной кни’лина?

Они вступили в зону предгорий, и ровная местность сменилась невысокими скалами. Синяя стрелка вела их в лабиринт ущелий, где гиганты фойо не росли, зато появились разлапистые хвойные деревья, напоминающие земные пинии. Тревельян прикинул, что до места посадки флаера теперь километров семь или восемь. Но возвращаться не было нужды – он мог вызвать летательный аппарат прямо сюда, в любой из этих каньонов, или переместиться к нему.

– Мы идем по следу вашей кошки, – сообщила Алиса. – В окрестностях есть другие коты, но прибор фиксирует не только их. Что-то движется среди скал. Не очень крупное, однако… О!

За поворотом ущелье расширилось, и здесь, под кронами хвойных деревьев, лежали три мертвые кошки. К ним тянулась цепочка крупных муравьев – точнее, насекомых, схожих с муравьями. Их спинки отливали зеленью, ножек было не шесть, а восемь, но по своим повадкам они не отличались от земных аналогов. Биоискатель выдвинул метровый щуп. Алиса провела им над телами животных.

– Самки, прайд вашего кота. Думаю, дело было так: их прикончили, а кот сумел удрать, но напугался и разозлился. Муравьи не успели их объесть, значит, убиты недавно, и не из нашего оружия.

Мозг разрушен. Похоже на удар ультразвуком.

– Не из нашего оружия… – в удивлении повторил Тревельян. – Что ты имеешь в виду? На Гондване высадился тайный десант пришельцев, ненавистников кошек?

– Кошки – частный случай, – сказала Алиса Виктория. – Этот лес и горы за ним, а также другие леса, моря, океаны, долины рек и все остальное – саморегулирующиеся экологические системы. Однако со временем где-то накапливаются ошибки, и такой биоценоз нужно корректировать извне. Иначе говоря, заранее предусмотренным внешним воздействием. Такая необходимость возникает нечасто, раз в пятьсот или тысячу лет, и это значит, что здесь запущен очень совершенный механизм саморегуляции. А потому…

– Вот что, – прервал ее Тревельян, – ты мне лекций по экологии не читай, я этот курс прослушал и сдал, когда ты еще пешком под стол ходила. Ты мне внятно скажи, что тут происходит, и зачем Судья пожаловала на Гондвану.

– Да, консул. Простите, консул. Слушаюсь, консул. – Алиса вдруг стала само смирение. – Внятно это будет так: тигровые коты слишком размножились, и лишних уничтожают. Мы, люди, тут абсолютно ни при чем. Активировалась некая система внешней биорегуляции… система, запущенная очень, очень давно. Задолго до того, как мы нашли Гондвану.

Ивар окинул взглядом мертвых кошек, потом деревья и скалы и наморщил лоб.

– Остальное додумать нетрудно. Система пробудилась, ее эффекторные звенья – вероятно, киберы – стали отстреливать котов, и тут возникла проблема посерьезнее. Мы, люди! Оказывается, на островах и в прибрежных зонах живут незваные пришельцы, и их куда больше, чем котов, – миллионов шестьсот, я полагаю. Не только живут, но еще нарушают экологический баланс… завезли дельфинов и всякие свои деревья и кусты, настроили дома, причалы, энергостанции и дороги… в воздухе летают, в море на яхтах катаются… Непорядок! Нужно сообщить куда следует! И что же, сообщили?

– Несколько месяцев назад были зафиксированы искажения подпространственного континуума, – промолвила Алиса. – Так бывает при кодированной передаче через Лимб.

– Значит, межзвездный конфликт у нас назревает, потому Судья и явилась, – подвел итог Тревельян, снова озирая лес и горы. – Скоро прилетят хозяева всей этой роскоши, чтобы с нами поквитаться… Судья, конечно, необходим… как же в таких делах без Судьи… Все должно быть по-честному, по справедливости – кто первый, тот и прав… Скажет Судья, чтоб мы убирались с Гондваны – уберемся, куда нам деваться…

Алиса слушала, обиженно поджав губы. Потом сказала:

– В ваших словах, консул, звучат неприязнь и насмешка. Отчего же? Вспомните, сколько споров уладили Судьи, споров, которые могли закончиться губительной войной! Их решения не всегда были в пользу Федерации, хоть сами Судьи – люди, но тем выше ценность их вердиктов! Судьи – пример того, что наша раса способна пренебречь сиюминутными интересами во имя высшей справедливости! Разве не так?.. У них нелегкая судьба, их жизнь – раздумья и сомнения, но их авторитет…

– …бесспорен, – закончил Тревельян. – Теперь ты читаешь мне лекцию по социальной динамике. Не стоит, моя красавица, тут я сам специалист. Но сейчас, – признал он со вздохом, – сейчас я не ксенолог и не консул, а просто человек, и мне жаль терять Гондвану. Кто бы ее ни сотворил, мы живем здесь восемь столетий и тоже внесли свой вклад. Мы добавили жизни этому миру, той жизни, которую он не знал! И это не только люди, терукси, кни’лина… Мы, двуногие без перьев, уйдем, а вот дельфины могут не согласиться.

– Не будем предугадывать решение Судьи, – заметила Алиса, пряча свой прибор. – Вызовем сюда флаер и авиетку? Или вернемся в лес, к поляне с нашими машинами?

– Я бы прогулялся, если ты не спешишь.

– Не спешу. Здесь чудесный лес. На Тхаре такого нет.

Они отправились в обратный путь. Шли в молчании. Трафор уже не шарахался от лесной живности, но старался держаться поближе к Ивару. Алиса притихла и, кажется, о чем-то напряженно размышляла. Тревельян же думал о своем – вспомнив о зубастом и мохнатом визитере, пытался сообразить, чего хочет этот Говорильник с человеками. Что-то в его словах было понятно, а что-то – не совсем. Вот, к примеру: Нельба-люба вещать – иди к главный-важный… Ясно, к кому идти, а кто такой Нельба-люба?.. Вождь лльяно, приславший Говорильника?.. Нет, вряд ли – он сказал, что явился по велению нильхази в качестве Объявителя от человеки к человеки. Кто же эти нильхази, люди или лльяно?.. По семантике фраз должны быть людьми, но стоит ли в этом случае опираться на логику и семантический анализ?.. Говорильник мог все переврать или неверно выразить мысль… Хотя заключительный пассаж не вызывает сомнений: вон отсель! Вон с Гондваны?.. Если учесть рассказанное Алисой, то именно так! Вскоре появятся хозяева, а вперед они выслали посланника… И что это значит?.. Акт вежливости?.. Или угроза?.. Алиса смущенно хихикнула, прервав его раздумья.

– Консул, можно вопрос?

– Спрашивай.

– Вы назвали меня красавицей… Вы так в самом деле считаете? Или это всего лишь фигура речи?

Тревельян замер на половине шага, потом обнял девушку и склонился к ее лицу. Губы Алисы Виктории были мягкими и покорными, ее тело вдруг сделалось беззащитным и хрупким, словно растеряв былую ловкость и мощь. Что-то шепча, она прижалась к Тревельяну. «Ивар, Ивар…» – расслышал он, снова целуя девушку.

«Фамильное обаяние все-таки действует. Рад за тебя», – заметил пробудившийся Советник.

«Не подглядывай, дед. Прекрати! Это неэтично!»

«Зато интересно», – буркнул Командор и исчез.

Несколько минут Алиса и Ивар стояли обнявшись, потом девушка оттолкнула его. В ее глазах прыгали чертики.

– Что вы себе позволяете, консул!

– Только то, что мне разрешено, – сказал Тревельян. – Кстати, напоминаю, что меня зовут Иваром. Консул это должность, а Ивар…

– Я улавливаю разницу, – промолвила Алиса, усмехнулась и приложила палец к губам. – Надеюсь, вы не будете вспоминать о случившемся при Судье? И не будете смотреть на меня таким… таким обволакивающим взглядом? Да еще и улыбаться?

– В официальной обстановке ньюри консул всегда серьезен.

– Просто совсем другой человек, уверяю вас, – подал голос трафор. – Могу ли я рассчитывать, что мы вернемся к цивилизации? Разумеется, если вы завершили выяснение отношений.

– Каков наглец! – пробормотала Алиса и направилась в сторону летательных аппаратов. Когда Тревельян залез в свой флаер, а тигр улегся на заднем сиденье, она помахала рукой. – Я полечу за вами, консул. Мы можем говорить по дороге. Или мы уже выяснили отношения?..

Но до этого было еще далеко, и Тревельян, мчась над лесом, вслушивался в тихий голос Алисы Виктории. Она вспоминала о родине, о Тхаре. Суровый мир Окраины, форпост на самой границе Провала… Бывать там Ивару не доводилось, однако, в силу своей профессии, он знал об этой планете, казалось бы, все: от параметров орбиты до истории освоения. Но Алиса рассказывала о Тхаре своего детства, и это было гораздо интереснее.

* * *

Как и прошлый раз, Говорильник пожаловал на рассвете, так рано, что позавтракать Тревельяну не удалось. Спустившись в холл, он велел роботам поставить стол и кресла под деревьями, подальше от фонтана, затем хлопнул трафора по пятнистой шее.

– Идем. Будешь переводить.

– Минуту, досточтимый консул. – Мозг, снова в обличье жирафа, повернул к хозяину голову с огромными грустными глазами. – Кажется, мой вид наводит этого мохнатого-зубастого на нехорошие мысли. Можно ли мне принять другую форму? Более подходящую для работы?

– Принимай, – сказал Тревельян, и его помощник мгновенно преобразился. Теперь он был похож на большую белесоватую тарелку, парившую в воздухе. Края тарелки свисали вниз тонкими фестонами и колыхались, как у медузы, с боков вытянулись стебли – два со зрительными органами и еще один с подобием губ. В таком странном сопровождении Ивар направился к выходу.

Говорильник не удостоил трафора вниманием. В этот раз он сидел в траве, напоминая бурый пригорок с торчавшим наверху влажным черным носом. Крохотные глазки поблескивали сквозь завесу длинных волос.

– Сядь в кресло, – сказал Тревельян. – Тебе будет удобнее.

– Предпочтение так, – раздалось в ответ. – Ты, главный-важный, подумать? Оченно напугаться?

– Подумать, но не напугаться. Мой оченно храбрый, – сообщил Ивар.

– Все пугаться нильхази. Он – ууу! – теперь сердитый. Он…

– Пока не надо про нильхази, я хочу больше узнать о тебе. Ты был Ловушник, был Строгальщик, а нынче Говорильник с человеки. Что все это значит? Что ты делал на своей родине?

Лльяно встряхнулся, словно пес, вышедший из воды. Запах не самый приятный, подумалось Тревельяну. Отступив к деревьям, он сел в кресло, стараясь уловить ментальную волну Говорильника. Похоже, тот был в недоумении.

– Ловушник есть Ловушник, Строгальщик есть Строгальщик, – буркнул гость. – Разве ты не понимать?

Ивар повернулся к своему переводчику.

– Попробуй растолковать мои вопросы. Пусть он хотя бы немного расскажет о своей родине.

Трафор вытянул стебель с голосовым аппаратом, его плоть пошла буграми и впадинами, и это означало, что Мозг мыслит с особой интенсивностью. Внезапно он пронзительно взвизгнул и заголосил в тональности колоратурного сопрано. Выслушав, лльяно разразился такими же трелями и руладами. Так они выпевали минут десять, потом трафор сказал:

– Планету покрывают леса, а там, где нет деревьев – камни, скалы, лед и снег. Климат прохладный, но количественная оценка не представляется возможной, для этого нет слов. Мохнатый-зубастый прежде был охотником, ставил ловушки, потом резчиком по дереву. Когда он состарился – а ему больше восьмидесяти лет, – он изучил языки небесных пришельцев, и теперь он Говорильник. Ведет переговоры с сервами, с нильхази, со всеми, кто прилетает к ним. Это очень почетное занятие.

– Кстати, о сервах, – молвил Тревельян. – Проверь-ка свою гипотезу. Чем лльяно с ними торгуют?

Новая порция визгов и фиоритур. Наконец концерт завершился, и трафор произнес с торжествующей ноткой:

– Я был прав, почтенный консул, они торгуют собственной шерстью. Еще деревянными изделиями. Они очень искусные резчики.

– Хорошо. Пожалуй, я удовлетворил свое любопытство.

Желтый андроид с розовыми звездочками на панцире принес Тревельяну кофе, два рогалика и сливки. Сделав глоток, он обмакнул рогалик в сливки и принялся жевать.

– Говорильник чего-нибудь хочет? Может быть, сосиску или окорок?

– Никак пожелания. Мой сыт. Мой дают мясо везде.

– Везде – это как? Расспроси его подробнее, – велел Тревельян помощнику.

Повизжав недолгое время и выслушав ответ, трафор доложил:

– Он здесь уже около месяца. Живет в лесу, так ему привычнее. В любом кабачке и ресторане, где есть мясные блюда, его кормят. Но, конечно, не за столиком, а так, чтобы не видели посетители. Мясо потребляет сырым.

– Ну, у каждого свои вкусы, – сказал Тревельян, вспомнив про червей Арханга. – Теперь поговорим о нильхази. Они тебя прислали, Говорильник?

– Истинно так, – подтвердил гость и помахал когтистой мохнатой лапой. – Нильхази бывать у нас часто. Такой человеки, как ты, бывать оченно редко. Ждал, ждал, и Нельба-люба явиться. Без веры ко мне, что мой Объявитель… Мой болтать-трендеть долго-длинно, Нельба-люба все без веры. Но взять с собой.

– Кажется, он пытается рассказать, как улетел со своей планеты. – Тревельян добавил в чашку из кофейника. – Вот что, друг мой, пошли запрос в центр регистрации полетов. Кто побывал в системе лльяно за последние месяцы? Какому ведомству принадлежит корабль? Что за цель у этой экспедиции и кто ее руководитель?.. Давай, трудись!

– Запрос отправлен. Еще распоряжения, ньюри консул?

– Пока хватит. – Ивар повернулся к Говорильнику: – Итак, тебя прислали нильхази и повелели сказать главному-важному: вон отсель! С этой планеты, так?

– Тоже истинно, – подтвердил Говорильник. – Нильхази узнать, что человеки здесь, и оченно гневиться. А когда они в раж, нехорошо. Шкура дорога, а мочь без нее остаться.

Тревельян нахмурился.

– Это угроза? Ну, мы еще посмотрим, кто с кого шкуру спустит!

– Когда нильхази явиться… – начал мохнатый гость, но вдруг смолк и призадумался, почесывая колтун на голове. Потом молвил: – Есть один-другой мудреный слово, который мой знать. Такое слово ваших человеки… Имей длинный ложка, если захотеться пообедать с дьявол… Но мой вспоминать другое. – Он оскалился и дернул себя за волосы. – Вот, вспомнить! Нильхази явиться и показать человеки, куда рак зимовать!

«А что же дед молчит?..» – подумал Тревельян. Самое время ему проснуться и завернуть что-нибудь по-командорски, так, чтоб трава завяла, а с деревьев листья посыпались… Однако безмолвствует!

Он потянулся к разуму Командора и обнаружил, что тот не видит и не слышит ровным счетом ничего. Дед вспоминал. Кажется, он вернулся в счастливое время, когда здесь, на Гондване, был его дом, его семья, красавица-жена, две дочери и сын. Ивар увидел их лица, потом – уютный коттедж у Бирюзового моря, белое двухэтажное здание с башенкой, корпус боевого робота около двери и орудийный лафет, служивший скамейкой. Смотреть дальше он не стал, удалился тихо, не мешая родичу.

Его взгляд упал на мохнатое существо, сидевшее в траве.

– Твое поручение выполнено. Ты пришел к главному-важному и передал слова нильхази. Что ты будешь теперь делать?

– Мой ждать. Нильхази явиться, показать человеки зимний рак, а мой увезти обратно. Или оставить тут. Тут хорошо, есть лес и многое мясо.

– Не будет нас, не будет и мяса, – сказал Тревельян. Потом, отставив чашку с недопитым кофе, пробормотал в задумчивости: – Нильхази… никогда не слышал о нильхази… любопытно бы на них взглянуть…

– Такое мочь, – произнес лльяно, поднимаясь на ноги. Он начал копаться в шерсти, отыскивая что-то под мышкой, и наконец вытащил кожаный мешочек. В нем было маленькое резное изваяние из светлого дерева – нагая женщина с распущенными волосами, чуть изогнувшая гибкий стан. Губы женщины улыбались, руки были вскинуты над головой, словно она кружилась в вечной пляске, и от облика ее веяло безмятежным счастьем.

Тревельян оцепенел. Где-то он видел это лицо, эту улыбку на губах счастливой юной женщины… не совсем такой, как эта, но похожей… «Впрочем, – мелькнула мысль, – выражение счастья делает людей похожими, словно они натянули одинаковые маски». Две или три минуты он в изумлении разглядывал маленькое чудо, не пытаясь взять статуэтку из когтистых лап лльяно, даже не прикасаясь к ней. Потом прочистил горло и выдавил:

– Это… это и есть нильхази?..

– Истинно.

– Они люди? Такие же люди, как мы?

– Ты, главный-важный, плохо слушать. Мой, когда быть здесь, прояснился понятно: мой – Объявитель и Вещатель от человеки к человеки! От таких человеки, – лльяно сунул статуэтку в руки Ивара, – к таким человеки, как ты есть. Теперь ты доходяга?

– Теперь дошло, – подтвердил Тревельян, лаская гладкое дерево. – Могу я оставить эту вещицу себе?

– Мочь. Я сделать еще. Я быть ловкий Строгальщик.

Гость развернулся и побрел к выходу. Казалось, среди травы неторопливо двигается копна сена. Ивар повертел подарок в руках, удивляясь искусной работе.

Лапы лльяно выглядели такими грубыми, неуклюжими; он с трудом мог представить, как мастер держит резец в своих когтистых пальцах. Но богатый опыт подсказывал: увиденное часто отличается от сути, и первое мнение не всегда бывает верным.

– Взять хотя бы парапримов, – произнес он вслух. – Волосатые, четверорукие, и пасть от уха до уха… Орангутанги! А ведь разумнее людей… во многих отношениях разумнее!

Трафор за его спиной издал тихий звук, будто хрустальные колокольчики зазвенели.

– Пришел ответ, ньюри консул. Желаете ознакомиться?

– Желаю. Что там у нас?

– Торговый корабль с Миров Окраины. Посетил систему лльяно пять месяцев назад, следуя за караваном сервов. Точная цель не указана, но есть намеки. Вероятно, хотели выяснить, чем сервы обмениваются с лльяно и можно ли пристроиться к этой торговле.

– Кто капитан?

– Глеб Нелюбин.

– А! Нельба-люба! Указано ли, что он увез аборигена?

– Да, с его согласия и по настоятельной просьбе. Высадил в порту Перекресток-18, испросив для него статус почетного гостя Федерации. Из этого порта нетрудно добраться до Гондваны.

– Что ж, – сказал Тревельян, – с этой частью истории мы разобрались. Пора заняться нильхази. Не нанести ли визит Судье? Кажется, она хотела встретиться со мной. Почему бы не сейчас?

Словно подслушав его, звякнул браслет на запястье, и голос Алисы Виктории произнес:

– Доброе утро! Почтенный ньюри консул уже позавтракал?

– Ньюри консул пьет кофе, – сообщил Тревельян. – Хочешь присоединиться?

– Как-нибудь попозже. Сегодня у досточтимого ньюри консула встреча с Судьей. Она ждет вас на базе Флота «Лиловый Вереск» в тринадцать ноль-ноль по местному времени. Я посылаю за вами катер.

– Не нужно. Доберусь своим транспортом.

– Вы не успеете, – молвила Алиса с легким раздражением. – База на архипелаге у Восточного материка. Флаер летит сюда шесть часов.

Тревельян потянулся к кофейнику.

– Кто сказал, что я полечу на флаере? При чем тут флаер? У меня способ совершенно иной.

– Должно быть, ковер-самолет, – язвительно заметила Алиса.

– Вот об этом, моя красавица, ты узнаешь, когда я стану для тебя Иваром. Что до консула, то у него свои секреты, – сказал Тревельян и выключил связь.

Он выпил еще одну чашку кофе, доел рогалики и вернулся в опочивальню. Здесь висел в шкафу его мундир, серый с серебром, с эмблемой Фонда на левом плече. Облачившись, он приказал роботу для мелких поручений отыскать небольшой контейнер и, когда это было сделано, спрятал в него статуэтку женщины-нильхази.

– Дед, – вслух позвал Тревельян, – дед, проснись. Отправляемся в «Лиловый Вереск».

«Дом на берегу моря, – отозвался Командор, – белый дом с башенкой и продырявленным УБРом[50] у порога. Там еще скамейка… стальная…»

– Я знаю. Видел.

Прижав контейнер локтем, он закрыл глаза и вызвал портал.

Глава 15

Судья Справедливости и другие лица

Дом был точно таким, как в воспоминаниях деда. Белый двухэтажный особняк с башенкой, похожей на стартующий крейсер, с террасой, выходившей в сад. В саду росли яблони, слива и странные деревья с сизыми плодами величиной с два кулака. Тревельян не сразу понял, что это смородина-мутант, завезенная с Земли шесть веков назад.

Слева от высокого крыльца лежал на каменном постаменте корпус боевого робота. Досталось ему изрядно: в металлокерамическом панцире зияли дыры, грозные клешни были погнуты, метатель плазмы разрезан пополам. С другой стороны, на скамье из орудийного лафета, сидели Командор и его красавица-супруга с младенцем на коленях, а рядом с главой семейства – две девочки десяти и двенадцати лет. Живая голограмма: Командор что-то рассказывал жене, та улыбалась, девчушки хохотали. На двери дома блестела серебряная табличка. Ивар приблизился и прочитал: «Музей коммодора Звездного Флота, героя Галактики Олафа Питера Карлоса Тревельяна-Красногорцева. 2290 г., Земля – 2382 г., система Бетельгейзе».

«Надо же, музей! Великая Пустота! Никогда бы не подумал! – пробормотал дед. Потом шепнул: – Малыш, встань у скамейки. Хочу на Линду посмотреть и ребятишек… Все так и было… Только не помню я, в каком году…»

Не торопились, смотрели долго – здесь, на островах, в другом часовом поясе, еще не наступил полдень. Затем дед распорядился идти в дом. Комната слева от холла когда-то была гостиной, и на ее стенах сверкали в прозрачных футлярах ордена. Великое множество наград, след промелькнувшей жизни Командора… Орден «Пояс Ориона» с кометами, два «Меча Ганнибала» – им награждали полководцев, «Орден Фронтира» трех степеней, «Орден Провала», орден «За спасение соратника на поле боя», три медали «За личное мужество», медаль «За штурм Тхара», медаль «Голубая Зона»… Еще восемь почетных знаков ранений, знак отличия десантников «Триарий», знак отличия пилотов «Лимб», который выдавался за пятьсот прыжков… Много наград, но не все – Тревельян знал, что часть их не сохранилась.

«В мой кабинет, голубь сизый, – велел Командор. – Второй этаж, под башней».

Кабинет был просторен, едва ли не в треть этажа. Стены и потолок обшиты потемневшим от времени дубом, под окнами – огромный стол, а при нем кресло, в котором Ивар опознал старинный пилотский ложемент. У стола – терминал древнего компьютера, рядом – шкафы с книгами и сотней модулей-термосов; в них, при абсолютном нуле, хранились магнитные записи. Стена напротив шкафов была увешана оружием, какого Тревельян в жизни не видел и даже представить не мог, что где-то, кроме гигантских земных музеев, еще сохранились подобные редкости. Тут были дамасская сабля, испанская шпага, меч устрашающего вида, метательные ножи фейдао и кодзука, китайский палаш дан-гайн, секиры, копья и арбалеты. Рядом висело огнестрельное оружие: пара мушкетов, фузея с толстым стволом, винтовки, автоматы и пистолеты от кремневых до многозарядных.

«Моя коллекция, – с гордостью молвил Командор. – По завещанию, все отошло Линде. Ничего не продано, не потеряно, все сохранилось… Вот женщина! Зря я с ней расстался! Зря!»

– Теперь поздно сожалеть, – произнес Ивар и ткнул пальцем в один из стволов. – Это что такое?

«Русский автомат «калаш», а справа от него – американская винтовка «М16». Ты выше взгляни, выше! Вот жемчужина коллекции! Винтовка Мосина[51], подлинный экземпляр 1891 года! Я раздобыл ее на Марсе, у одного старика – он держал бар в предгорьях Фарсиды. Папаша Эмиль его звали… Пил у него ром из тхарского пьяного гриба, увидел и выменял на свою форму полного коммодора… китель с серебряными «спиралями», штаны с лампасами, фуражку, сапоги… Ей, малыш, больше тысячи лет!»

– Она стреляет? – полюбопытствовал Тревельян.

«Пять веков назад стреляла. Хочешь попробовать? Обоймы – в нижнем ящике стола».

Секунду Ивар колебался, потом покачал головой.

– Соблазнительно, но нельзя нарушать порядок. Все же здесь военная база.

«Законсервированная, – уточнил дед. – Ладно, не будем ворон пугать… Тебе куда нужно добраться?»

– В штаб базы. В бывший штаб.

«Выйди из дома, стань к морю спиной и увидишь, как над лесом игла поблескивает, а на ней – набалдашник вроде тарелки. Это штаб и есть. Но пешим ходом не добраться, до него километров двадцать пять».

– Я и не собираюсь пешим, – сказал Тревельян, спускаясь вниз по скрипучей деревянной лестнице. Он постоял недолго у скамейки, поглядел на деда и его семью, затем переместился к огромной игле бывшего штаба. Вокруг царили безлюдье и тишина, ветер с моря гнал сухие листья по песчаным дорожкам, солнце отражалось в хрустальных стенах здания мириадом ярких отблесков. Игла была высотой метров шестьсот, и, вероятно, под ней имелся не один вместительный бункер.

«Куда мне?..» – подумал Тревельян, включая наручный браслет. Связное устройство молчало, но через минуту из-под сводов арки на первом этаже выпорхнула Алиса Виктория. Вид у нее был очень рассерженный.

– Консул! Во имя Владык Пустоты! Что же вы творите, консул! Почему связь отключена?

– Я находился в месте, где меня нельзя беспокоить. Ни меня, ни моего спутника.

Глаза Алисы метнули молнию.

– Спутника?.. Спутницу, вы хотите сказать! Женщину! Не та ли блондинка-кни’лина опять к вам прилипла? И чем вы занимались?

Ивар перехватил контейнер левой рукой и прикоснулся к виску.

– Здесь памятный кристалл с личностью моего далекого предка. Он был великим воином, Алиса… Он погиб в битве с дроми шесть веков назад, сгорел на мостике своего крейсера… Здесь стоит его дом. – Тревельян вытянул руку в сторону морского берега. – Дом, в котором он когда-то жил и где теперь собраны его ордена, его оружие, его записи… Дом, хранящий память о его семье… нашей семье… Мы там были. – Сделав паузу, Ивар произнес: – Я отключил браслет. Сказано в книге Йездана Сероокого: не тревожь старца, когда ему снятся сны о прошедшей юности.

Сердитое выражение на лице девушки сменилось растерянностью.

– Простите, Ивар… я не знала… я думала, вы сейчас над океаном, в трех часах лета от островов… Думала, что вы не успеете к сроку, и Судья будет недовольна…

– Я тебя прощаю, – сказал Тревельян, – прощаю, ибо ты впервые назвала меня по имени. А Судья… с ней мы как-нибудь договоримся. – Он ткнул в клавишу браслета. – Без десяти час… Если лифты в этом небоскребе быстрые, мы появимся точно в срок.

Они вошли в огромный вестибюль, украшенный голограммами боевых кораблей, потом в залитую голубоватым сиянием шахту. Поток воздуха подхватил их, понес вверх, развевая пряди каштановых волос Алисы. Тревельян смотрел на девушку, и вдруг вспомнились ему Снежная Пасть, Жанна Брингар и параприм Нишикуандра. Что сказал четырехрукий о прекрасной терукси?.. Красивая, но не для тебя… не в этой жизни… И тогда он спросил: а что для меня? Что? Будто наяву, послышался Ивару басистый голос Нишикуандры: то, что ждет тебя в грядущем, что неизбежно и неминуемо! На этот счет не беспокойся, свое получишь. Что суждено, то суждено! Тревельян не мог оторвать глаз от девушки. Его сердце вдруг гулко стукнуло и будто бы на миг остановилось. Прав Нишикуандра: что суждено, то суждено! И не нужно спорить с судьбой, это плохо кончается!

Лифт мчался наверх. За прозрачными стенами стремительно мелькали пустынные залы и безлюдные коридоры.

– Как вы сюда добрались? – спросила Алиса. – Вызвали свой орбитальный челнок?.. В ковер-самолет мне как-то не верится.

– Правильно, что не верится, – согласился Тревельян. – Зачем мне ковер? Кто нынче летает на этих скопищах пыли и блох? Лично у меня сапоги-скороходы.

Мягкий порыв искусственного ветра вытолкнул его и Алису в обширное круглое помещение с множеством мониторов и мерцающих экранов. Тарелка наверху иглы, координирующий центр, догадался Тревельян. Здесь их поджидали двое: высокая худощавая женщина в длинном, почти до пят, фиолетовом платье и мужчина в мундире офицера Флота, но без знаков различия. Ивар положил контейнер в ближайшее кресло, пригладил волосы, одернул френч с золотистой эмблемой и представился:

– Ивар Тревельян, ксенолог, консул Фонда.

– Елена Градская, Судья Справедливости. Со мной коллега Кро Лайтвотер из Секретной Службы, – промолвила женщина звучным низким голосом. – Мне очень повезло, что вы оказались на Гондване, консул. Ксенолог вашего опыта и ранга – незаменимый консультант.

Великолепное контральто, подумал Тревельян и склонил голову.

– Рад посодействовать, Судья. Тем более что вы отправили за мной такого очаровательного посланца.

Судья бросила на Алису строгий взгляд.

– Если она затеет с вами роман, я ее уволю. Все-таки я отвечаю за своих сотрудников, а тут последствия непредсказуемы. Тяжелая рука у этой девушки, и она очень ревнива. К тому же метко стреляет.

– Полезная информация. Я буду осторожен. – Ивар отвернулся, чтобы не смущать девушку. – Перейдем к нашей проблеме, Судья?

– Да, конечно. Думаю, вы знакомы с мнением ксенологов Хейне и Абаренкова, с их гипотезой Чужого Рая? Они полагают, что Гондвана создана в качестве убежища или места отдыха для какой-то неведомой расы… вернее, создается, ибо этот процесс пока еще не завершен. Аргументы у них веские, они изучили все, что связано с регулируемой эволюцией на Гондване. Наклон планетарной оси, распределение водных бассейнов и суши, ориентацию горных хребтов, защищающих от бурь континентальные равнины, особенности животного и растительного мира. Их вывод таков: кто-то готовит для себя эту благодатную планету. Работа начата тысячелетия назад, и сейчас все природные процессы вошли в естественное русло и движутся сами по себе. – Помолчав, Судья добавила: – Что не исключает необходимости в корректировке, которую проводят от случая к случаю.

– О Чужом Рае мне известно, и я думаю, что это уже не гипотеза, – сказал Тревельян, посматривая на коллегу из Секретной Службы. Кожа Кро Лайтвотера отливала бронзовым оттенком, черты были резкими, словно его лицо высекли из гранита, в темных волосах – ни намека на седину. Он словно бы не имел возраста, но в то же время Ивару казалось, что этот человек очень, очень стар. Насколько? С учетом омолаживающих процедур люди доживали до двухсот, даже до двухсот двадцати, но двумя столетиями жизнь Кро Лайтвотера явно не исчерпывалась. Похоже, он был древнее тех деревьев, что высадили на Гондване первые поселенцы.

«Удивляешься? – безмолвно произнес Советник. – Ну-ну! А я вот сразу его узнал! Кро Лайтвотер, индеец-навахо Светлая Вода, из высших чинов Секретной Службы… Когда-то летал с твоим предком Вальдесом, отцом моей супруги с Тхара… Может, и с самим Полом Коркораном летал, когда Тхар у фаата отняли…[52] Кто ведает!»

«С Коркораном? Но ведь это было…» – начал Тревельян.

«Давно было, а он все живет и живет! Так что ты, голубь, к нему со всем почтением», – пробурчал Командор и смолк.

Тем временем Судья Елена Градская подвела Ивара к столу, на котором лежал двухметровый питон с серебристой кожей и головой странной формы – будто лилия раскрыла лепестки, выпустив меж них тонкое жало.

– Взгляните, консул, – промолвила она. – Чужой робот или подобное роботу устройство, регулирующее популяцию тигровых котов. Об их уничтожении узнали три-четыре месяца назад, и это вызвало интерес экологов, а затем и Секретной Службы. Был обезврежен ряд таких устройств, и теперь ведется поиск базы, где они скрывались семь или восемь столетий.

Кро Лайтвотер коснулся головы серебристого питона.

– Вернее, нескольких баз на континентах, островах и, возможно, под водой, на океанском дне. Это, консул, распределенная сеть, которая охватывает всю планету. Удивительно, но серьезные изыскания на Гондване до сих пор не проводились, лишь эпизодические раскопки… Несомненное упущение!

У него был тихий глуховатый голос, и слова он выговаривал с почти неуловимым акцентом. Видно, он знал и помнил множество древних языков, бытовавших на Земле и в колониях до создания лингвы. Ивар все еще пытался угадать его возраст, но, кажется, это было пустым занятием.

Наступила тишина. Градская и Кро Лайтвотер словно ждали чего-то от Тревельяна, но он молча взирал на робота, разлегшегося на столе. Насколько помнилось ему, ни одна из известных рас не делала такие устройства, считая форму змеи эргономически невыгодной. Исполнительные механизмы и датчики внешней среды всегда группировались вокруг управляющего центра и генератора, которые у боевых роботов защищала броня, а в остальных случаях – прочный корпус. Но, возможно, этот робот не был боевым?.. Слишком длинный и тонкий, а значит, слишком уязвимый… Зато пролезет в любую щель и дыру… Любопытно взглянуть, как он двигается…

– Кажется, наш гость не удивлен, – наконец промолвила Судья. – Вам уже попадались эти киберустройства? – Тревельян продолжал безмолвствовать, и за него ответила Алиса:

– Вчера мы наткнулись в лесу на мертвых кошек… Наверное, там был похожий змей, но мы его не видели. Они скользят, как тени!

– Даже в Лихие Столетья, когда мы сражались с фаата и дроми, у нас не было таких роботов, – негромко произнес Кро Лайтвотер. – В те века в Солнечной системе производили много оружия, а трофейные образцы изучали очень тщательно… Но ничего подобного я не помню.

– Хмм! – Тревельян прочистил горло. – Разумеется, не помните! Это робот нильхази, а с ними мы не воевали. Вообще не контактировали!

– Нильхази? Что за нильхази, консул?

Градская в удивлении взглянула на Ивара, но он, не ответив Судье, шагнул к креслу, поднял свой контейнер и перенес на стол. С тихим шелестом поднялась крышка, Тревельян запустил руку внутрь, вытащил резное изваяние и водрузил его рядом с серебряной змеей. Полюбовался на статуэтку, затем молвил:

– Правда, хороша? Будто сейчас оживет и пустится в пляс… Рекомендую, девица нильхази! Истинная, неподдельная! Вероятно, ее соплеменники скоро будут здесь.

Глаза Елены Градской расширились. С минуту она рассматривала статуэтку, потом прикоснулась к ней, тонкие пальцы пробежали по головке женщины, по распущенным волосам и гибкому стану.

– Откуда это у вас? Как к вам попало это изображение?

– Нильхази часто посещают систему лльяно, и одного из них отправили к нам в качестве посланца, – пояснил Ивар. – Это существо – Говорильник, как он себя называет, – сейчас на Гондване. Он попал в пространство Федерации на торговом корабле с Миров Окраины, капитан Глеб Нелюбин. По словам Говорильника, нильхази очень разгневаны и требуют, чтобы мы покинули Гондвану. Полагаю, к нам уже мчатся их боевые корабли.

Лоб Судьи прорезали морщинки.

– У вас, консул, больше информации, чем у меня, – молвила она после недолгого молчания. – Вы действительно отличный специалист!

– Это у него наследственное, – сказал с улыбкой Кро Лайтвотер. Потом хлопнул Тревельяна по плечу и произнес загадочную фразу: – Не всякая птица долетит до середины Днепра… Ты, сынок, долетишь! И раз ты такой прыткий, скажи, что нам теперь делать. Мы с Судьей нуждаемся в твоем совете.

Рука у Лайтвотера была тяжелой, но Тревельян, вспомнив слова деда – ты к нему со всем почтением! – лишь выдавил кривую усмешку. Потом сказал:

– Нильхази подготовили мир, отвечающий земным стандартам, и это значит, что они очень похожи на людей. На нас, на фаата, терукси, кни’лина… Представим, что сделают люди в подобном случае? Скорее всего, начнут с угроз и демонстрации силы.

Лайтвотер кивнул.

– Согласен. Гуманоиды никогда не отличались миролюбием. Меня всегда удивляло ваше стремление к вооруженным конфликтам… Некий генетический дефект, я полагаю.

Он сказал – ваше стремление, подумалось Тревельяну. Сказал так, словно бы не относился к человеческой расе… С другой стороны, кто из людей смог бы прожить тысячу или больше лет?.. Такое и представить невозможно!

«Правильная мысль, – подтвердил призрачный Советник. – Он не человек, но существо, прожившее с нами долгие, долгие столетия. Не знаю, кто он и откуда, но времени очеловечиться ему вполне хватило».

«Биоробот лоона эо? Сделанный по особому заказу?» – предположил Тревельян.

«Нет, точно нет. В годы моей жизни поговаривали, что этот тип из метаморфов. Приставлен следить за Землей и сопредельной территорией. Чтобы мы не взорвали самих себя, а заодно и всю Галактику», – сообщил Командор и вновь погрузился в молчание.

Тем временем Судья Елена Градская мерила зал от стены к стене, шагала мимо мерцающих экранов с опущенной головой, явно о чем-то размышляя. Вдруг она замедлила шаг, повернулась к мужчинам и бросила:

– Это и есть ваш совет? Начать с угроз и демонстрации силы, ибо гуманоиды не отличаются миролюбием?

– Ну, пальнуть раз-другой не помешало бы, – сказал Тревельян, переглянувшись с Кро Лайтвотером. – Нильхази, по словам Говорильника, весьма высокомерны. Хорошая порция плазмы лишь подтвердит ваш статус.

Градская резко остановилась и вскинула голову.

– Статус не укрепляют с помощью силы и угроз. Я – Судья Справедливости! Я человек, но действую в интересах всех разумных галактических народов! Их поддержка и вера в мои решения – вот мой статус!

– Но эта новая раса ничего о вас не знает, – заметил Кро Лайтвотер. – Возможно, консул прав, и залп аннигиляторов окажется не лишним.

Судья пожала плечами.

– Старый спор, Лайтвотер, спор между Коллегией и вашей Службой… Не будем к нему возвращаться. Я и мои соратники считаем, что справедливость сильнее оружия. – С этими словами она повернулась к Тревельяну: – Благодарю вас, консул, вы сообщили мне важные сведения. Если в дальнейшем понадобится ваша помощь, могу ли я на вас рассчитывать?

– В любой момент, когда пожелаете, – с поклоном ответил Ивар. – Я оставлю вам статуэтку нильхази… Вдруг пригодится.

Он направился к лифту. Сзади послышались легкие шаги – его догоняла Алиса Виктория.

– Я вас провожу. Не знаю, как вы сюда добрались, но я должна убедиться, что вы в безопасности и вернулись в Брасерию.

– Не смею возразить, – сказал Тревельян и, раскрыв шахту лифта, пропустил девушку вперед.

В его ушах вновь прозвучал басистый голос параприма: то, что ждет тебя в грядущем, неизбежно и неминуемо! Не спорь с судьбой!

* * *

Через три минуты они вновь очутились в вестибюле огромного здания. Вздымавшийся над ними свод мерцал голубоватым светом, на стенах застыли голограммы боевых кораблей и лица их капитанов – они глядели на Ивара, будто спрашивая, достоин ли потомок славы предков. Пол Ричард Коркоран, адмирал Флота Окраины, казался строгим и суровым; коммодор Врба, изгнавший фаата с Роона и Тхара, щурил глаза из-под фуражки с серебряной галактической спиралью; Сергей Вальдес смотрел задумчиво, и за его спиной маячила громада «Урала», тяжелого крейсера Седьмой Флотилии. Тревельян повернул голову и встретил взгляд Командора: молодой, лет тридцати, не больше, он, гордо выпятив грудь, стоял на мостике своего корабля, фрегата «Свирепый», и на его мундире сияли капитанские «кометы»[53].

Алиса Виктория дернула Ивара за рукав.

– Собираетесь здесь ночевать, консул? Прямо на полу, в компании голограмм?

Он не успел ответить, как сзади раздался негромкий голос:

– Не торопи его, девочка. На этих голограммах лица его пращуров. Вполне подходящее общество для любого из Тревельянов и Вальдесов.

Ивар обернулся – к ним шагал Кро Лайтвотер, Вождь Светлая Вода, и в уголках его губ пряталась усмешка.

– Алиса Виктория Браун, рождена на Тхаре, служит в Коллегии Несогласных… – произнес он. – Ты из достойной семьи, милая. Передай привет своему прадеду Гранту, мы с ним знакомы. А сейчас, если не возражаешь, я хотел бы остаться с консулом наедине.

Алиса раскрыла и тут же захлопнула рот. Несомненно, имелись у нее возражения, но не тот был случай, чтобы их обнародовать. Кивнув, она направилась к выходу. Порыв ветра, залетевшего в зал, взлохматил ее волосы.

– Хорошая девушка, – сказал Кро Лайтвотер, глядя ей вслед. – Гордая и немного строптивая, но хорошая. На твоем месте, Ивар… Впрочем, советов давать не буду, сами разберетесь. – Он заглянул в лицо Тревельяна. Его темные глаза были, как два колодца вечности. – Ты знаешь, с кем говоришь? Догадался, кто я такой?

– Мне подсказали, – молвил Ивар, прикоснувшись к виску. – Здесь личность моего предка, того, что погиб на «Палладе»… А тут, на стене, его изображение. Две тысячи триста двадцать третий год, когда он стал капитаном «Свирепого».

– Тот еще был сорвиголова… – Лайтвотер на миг опустил веки, словно к чему-то прислушиваясь. – Не могу связаться с ним, но ты скажи, что я его помню. Помню, как и всех остальных… Я ничего не забываю.

– Он вас слышит, Вождь, слышит и видит. Мои глаза – его глаза.

– Я рад. Жаль, что другие личности не сохранились… Литвин, Врба, Пол Коркоран, Вальдес… – Взгляд Лайтвотера скользнул по стенам зала. – Теперь они лишь память в моем сердце… Но вернемся к делам, сынок. Что ты думаешь про нашу Судью?

– То же, что про остальных Судей их Коллегии. Справедливость их ремесло, но эту категорию они понимают иначе, чем мы, обычные люди… Понимают глубже, шире, в масштабах Галактики, и временами их решения кажутся странными, слишком суровыми и жесткими… – Тревельян взглянул на входную арку, за которой сияли безоблачные небеса, и со вздохом признался: – Боюсь, как бы она не отдала Гондвану нильхази. Конечно, они оказались здесь первыми и хорошо потрудились… Но было бы обидно потерять такой прекрасный мир!

– К тому же близкий к Земле, а значит, имеющий стратегическое значение, – добавил Кро Лайтвотер и тоже вздохнул. – Судьи, Судьи… Прежде о таких говорили: взысканы Богом и небесами… Мы не спорим с их вердиктами, так что здесь и сейчас высшая власть – Елена Градская. Как она скажет, так и будет… Но признают ли ее решение нильхази – особенно неблагоприятное для них? Для этой расы, доселе неведомой нам, Судья Справедливости – пустой звук.

– Это возможный вариант, очень возможный, – согласился Ивар. – Так что же вы предлагаете?

– Я вызвал боевой корабль. – Лайтвотер поднял глаза вверх. – Он уже здесь, на орбите Гондваны. Тяжелый крейсер «Эскалибур» под командой капитана Павленко. Аннигиляторы, истребители, десант… словом, все, что полагается. Судья об этом не знает. Так что мы не беззащитны, но…

– Но?.. – повторил Тревельян.

– Хотелось бы обойтись без стрельбы. В крайнем случае, пальнуть раз-другой, как ты сказал, и, разумеется, не по живой цели. Но демонстрация силы не главное. Их надо удивить, и ты мне в этом поможешь. У тебя получится.

Тревельян приподнял бровь.

– Вы на что намекаете?

– Ходят слухи, что тебе дарован очень полезный талант, – произнес с усмешкой Кро Лайтвотер. – Сам я не могу прыгать от звезды к звезде, но если наш крейсер будет недалеко от кораблей нильхази, у меня тоже получится. Так что предлагаю объединить усилия.

– У вас имеется конкретный план?

– Как говорят мои соплеменники-навахо, у старого лиса по три выхода из любой норы… Для начала сделаем так… – Он прошептал несколько фраз в ухо Тревельяна, сделал паузу и добавил: – «Эскалибур» контролирует систему вплоть до внешнего астероидного пояса. Нам сообщат, когда появятся чужие корабли. Павленко опытный командир. Муха между пальцев не проскочит! – Ивар глубоко втянул воздух. Пахло авантюрой, и этот аромат щекотал его ноздри.

– Я готов, Вождь.

– Тогда иди. – Кро Лайтвотер подтолкнул его к выходу. – Иди к своей девушке. Должно быть, она заждалась. – Тревельян покинул здание. Снаружи по-прежнему царило безлюдье, ветер с моря играл сухими листьями, и на песчаной дорожке, в сотне шагов, маячила фигурка Алисы. Он направился к ней.

«Старый лис… – пробормотал Командор. – И правда лис! Не то что муха, комар меж пальцев не проскочит!»

«Это ты про Павленко?»

«Что за Павленко? Не знаю я никакого Павленко! Я о Лайтвотере толкую! – Дед испустил ментальный вздох. – Талант… стратегический талант… Повезло, что он на нашей стороне!»

Против ожиданий, Алиса взглянула на Тревельяна благосклонно.

– Кончили секретничать? Тогда полетим. Я вызвала флаер.

– Для меня?

– Для нас обоих. Я же сказала, что провожу вас до Брасерии.

Секунду Ивар размышлял, всматриваясь в серые глаза девушки.

В них отражалось солнце – два ярких крохотных солнышка Гондваны.

– Сними заказ, милая. Нам не нужен флаер. Помнишь, что я говорил? У меня есть сапоги-скороходы.

Она посмотрела вниз, на его башмаки.

– Не вижу никаких сапог. На вас, консул, обычная обувь.

– Сапоги – это метафора. Если позволишь…

Ивар шагнул к девушке и крепко обнял ее. Алиса замерла, он почувствовал, как напряглись и расслабились ее мышцы. Прядь волос щекотала его щеку, губы девушки были так близки, что он ощущал ее дыхание.

– Вы не слишком торопитесь, консул? – пробормотала она.

– Ты это уже говорила при нашем знакомстве. Возможно, я тороплив, но есть дела, которые нельзя откладывать.

Вспышка света, мгновение тьмы…

Они стояли перед серебряным замком, в кольце деревьев хтаа. Вдали возвышались над полоской леса башни Брасерии, с побережья долетал едва слышный звук голосов, иногда перебиваемый музыкой. Алиса судорожно вздохнула и отстранилась.

– Ивар, как… как у вас это получается?..

– У тебя, – поправил Тревельян.

– Пусть у тебя… Это… это невероятно! – Ее глаза вдруг потемнели. – Ты – человек? Ты в самом деле человек?

– От макушки до пят, – заверил Тревельян и поцеловал ее в губы.

Из окна высунулась морда жирафа, а за нею – его бесконечная шея.

– С возвращением, ньюри консул! Надеюсь, все у вас благополучно?

– Вполне. Вели-ка желтому обед подавать! Видишь, у нас гостья!

– Слушаюсь! Устрицы, фрукты, вино, прохладительные напитки… Что еще?

– Еще – побыстрее, – распорядился Тревельян. Морда исчезла.

– Ваш… твой трафор… – промолвила Алиса. – Он снова стал жирафом…

– На Гондване должен быть хотя бы один жираф, пусть даже не совсем настоящий, – сказал Тревельян. – Детишкам радость, и не только им. Прилетят нильхази, посмотрят на него, удивятся… может, он их рассмешит… Вот и шаг к взаимопониманию.

– Ты добрый. – Алиса приподнялась на носках и вернула ему поцелуй. – Добрый, а добро нуждается в защите. Это я обеспечу.

Взявшись за руки, они неторопливо шли к лестнице с пологими ступеньками. С одной ее стороны журчал и пел фонтан, с другой – четыре лоона эо плясали бесконечный танец.

– Кажется, у нас наметился роман, – произнес Ивар.

– Похоже на то, – согласилась Алиса Виктория.

– Не боишься, что Судья тебя уволит?

– Найду другое занятие. Есть у меня знакомый консул, которому нужны помощники.

– Это дельная мысль, – согласился Тревельян. – Мой предок, мой жираф и я… В нашей компании только женщины не хватает.

Дверь с узором из серебряных прутьев распахнулась перед ними.

Глава 16

Система Гондваны. Нильхази

В эту ночь Тревельяну снились радостные сны. Почему-то он часто просыпался, но, услышав тихое дыхание Алисы или коснувшись щекой ее плеча, снова падал в сон, и приходили к нему счастливые видения. Будто они с Алисой странствуют по Осиеру, едут в карете, запряженной парой шошотов, а с обеих сторон весело скачет почетная стража, гвардейцы-яхит с мечами и пиками, но не в шипастых железных панцирях, а в раскраске под арлекинов. Дорога же тянется с земли в небеса, в голубоватую мглу, и там, окруженные тигровыми котами, водят хоровод девушки-нильхази, все красавицы, как статуэтка Говорильника, а в середине их кольца танцуют вальс Судья Елена Градская и Вождь Светлая Вода. «Прям-таки звездное братство народов, – думал во сне Тревельян, с умилением глядя на эту картину. – Сейчас и мы с Алисой спляшем, а после отправимся в «Гранд Метрополь», на жаркое из мясных червей…» Ресторан таился где-то в голубом мареве, но, вероятно, был близко – Ивару чудилось, что он различает смех, голоса и звон посуды. Этот звон слышался все отчетливее и сильнее, пока не стал подобным тревожному набату – звенели уже не тарелки и рюмки, грохот был таким, будто колотили в медные котлы.

Пробудившись, Тревельян сел в постели и открыл глаза. Рядом заворочалась Алиса, пробормотала:

– Что тут у нас? Дроми атакуют? Или хапторы?

– У нас тревога, – сказал Ивар, быстро натягивая одежду. – Не уверен насчет хапторов и дроми, но кто-то к нам прилетел. Вставай, счастье мое, нас ждут великие дела.

Грохот прекратился, и над связным браслетом возникла крохотная фигурка мужчины в синей флотской форме.

– Лейтенант-коммандер Крауз, третий помощник на крейсере «Эскалибур»! – бодро доложил он. – От капитана корабля – консулу Тревельяну: они здесь! Консул желает, чтобы за ним выслали челнок?

– Не нужно, – отозвался Ивар. – Через пару минут консул будет у вас на борту.

«Третий помощник!.. – заворчал дед. – Третий, крысиная задница! А первый где штаны протирает?.. С консулом первый должен общаться или сам капитан! Этот… как его… Павленко!»

«Хватит мне третьего, – возразил Ивар, обуваясь. – На корабле, должно быть, боевая тревога… Командиры заняты!»

«Тревога не отменяет субординации! Ты, голубь мой, этого так не спускай! Третий помощник… тьфу! Такие в мои времена вахту несли между камбузом и гальюном!»

– Не брюзжи, дед, – вслух сказал Тревельян. – Отправляемся на военный объект. Может, дадут тебе покомандовать… Тряхнешь стариной!

– Это куда ты отправляешься? – Алиса, розово-смуглая, прелестная, вылезла из-под одеяла. – На какой еще военный объект? И почему без меня?

– Ты, любовь моя, должна оборонять наше гнездышко от инопланетных захватчиков, – сказал Тревельян и был таков.

«Ох, она тебе пропишет! – донеслась мысль деда. – Ох, и пропишет! Нрав, как у Ксении, первой моей жены… Та тоже с Тхара была…»

Но Тревельян уже находился в огромной рубке боевого корабля. В странствиях по Галактике случалось ему летать на крейсерах и фрегатах, ибо Звездный Флот не отказывал в помощи эмиссарам ФРИК. Зрелище было привычным: впереди – изогнутый подковой пульт, где трудились пилоты и навигаторы, сзади – капитанский мостик с дюжиной кресел-коконов, по стенам и над пультом мерцают экраны, большие, средние и совсем крохотные, величиной в две ладони. Запахи и звуки тоже казались знакомыми: пахло бодрящим хвойным ароматом, негромко переговаривались люди у пульта, массивный куб АНК[54] выводил тихую журчащую мелодию. Появление Тревельяна вроде бы никого не удивило – ни один из офицеров не обернулся, и только паривший у потолка диск вытянул в его сторону щупальце с блестевшим на конце глазом.

– Приветствую на борту «Эскалибура», консул! Прошу на мостик, – раздался за спиной чуть хрипловатый голос.

Ивар шагнул к возвышению в торце рубки, какая-то сила мягко приподняла его, опустив затем в объятия кресла. Он тут же поднялся, чтобы пожать руку невысокому коренастому мужчине с серебристыми «кометами» на лацканах френча.

– Павленко, капитан этой посудины, – представился офицер. – А это коммандер Ибис, первый помощник, и коммандер Зан, глава секции вооружения. Ну, с почтенным Кро Лайтвотером вы знакомы. Надеюсь, вы проскочили Лимб в добром здравии?

«Очень достойные парни», – одобрил Командор.

Ибис и Зан щелкнули каблуками, Лайтвотер улыбнулся.

– Не смущайся, Ивар. О твоих… о наших способностях тут известно. Разумеется, не всякому, но тем, кому положено.

– Я не смущаюсь, – ответил Тревельян. – В Лимбе было холодновато. Может быть, потому, что еще не завтракал.

– Полетный рацион! – произнес Павленко, и подлокотник ближайшего кресла раскрылся, выдвинув тонкий длинный шланг. – Садитесь, консул, и перекусите. Мы начинаем маневрирование.

Шланг осчастливил Ивара теплым густым пюре из корабельного синтезатора. Сделав три-четыре глотка, он решил, что наелся, и, отключив устройство питания, надвинул на голову шлем, висевший на спинке кресла. Переговаривались навигаторы и пилоты:

– Объект за вторым астероидным поясом, направление два, четыре, шесть, ноль, дистанция одиннадцать и три астрономической единицы[55].

– Вижу. Увеличение на монитор. Уточнить дистанцию.

– Есть уточнить. Одиннадцать, два, девять, два.

– Лейтенант, прошу крупнее… еще крупнее… так… Выглядит, точно сферическое пылевое облако. Анализ?..

– Металл, керамика, пластик, газы, вода, живая субстанция… Интегральный состав примерно аналогичен любым кораблям известных рас.

– Поражающие средства?

– Дистанция слишком велика, коммандер.

– Изображение – на мостик. В самом крупном масштабе!

Перед Тревельяном раскрылся голографический экран. На фоне угольно-черного полога тьмы, щедро прошитого звездами, маячила ребристая сфера; тусклые отблески мчались по ее поверхности, свет пробивался откуда-то изнутри, словно конструкция была не целостной, а состоящей из отдельных элементов. Разглядеть другие подробности не удавалось – даже мощные сканеры крейсера представляли на таком расстоянии лишь общий вид объекта.

«Сблизиться на пять мегаметров и врезать из аннигилятора, – посоветовал дед. – А если нужен язык с трофеями, диспозиция другая: залп из плазменных орудий, атака истребителей и десантирование на борт сквозь проломы в броне. А там бей по голове и вяжи пленных… если, конечно, у них есть головы».

– Сходим с орбиты, – раздался голос капитана. – Аналитикам, группе контакта и секции связи: продолжать наблюдения.

– Так точно, командир. Новый пакет данных – примерно через восемь минут.

– Приготовиться к маневру, – снова произнес капитан. – Навигатор?

– Курс проложен. Готов к маневру.

– Двигательная секция?

– Готов к маневру.

– Полевая защита?

– Готов к маневру.

– Пилотам: маневр разрешаю. Пуск разгонных двигателей!

Кресло сразу ожило, плотно охватило туловище Тревельяна, оставив свободными руки и ноги. Он скосил глаза направо, потом налево: коммандер Зак исчез с мостика, но капитан, первый помощник и Кро Лайтвотер сидели в таких же креслах-коконах. Внизу, на экранах, горевших над пилотским пультом, кружились звезды, текли нескончаемой чередой; на мгновение промелькнули светлый диск Гондваны, какая-то сложная конструкция с пристыкованным к ней лайнером, зеркало антенны дальней связи, и снова заструилась звездная река. Прошло несколько минут, наполненных тихим пением АНК и шелестом вентиляции. Потом чей-то голос произнес:

– Мы на курсе, капитан. Идем в плоскости эклиптики[56].

– Полная мощность на разгонные движки. Аналитическая секция, что у вас?

– Выявлена структура объекта: центральное ядро, окруженное более мелкими образованиями. Можно предположить, что в центре – крупный корабль. Очень крупный, капитан. Диаметр от двух до пяти километров. Уточняем.

– Продолжайте наблюдения. Связь и группа контакта, они что-нибудь передают?

– Пока молчание во всем диапазоне.

– Что на Гондване?

– Все орбитальные и наземные службы работают в обычном режиме. Они не видят объект. Слишком далеко.

– Не видят, и ладно. Хоть паники не будет, – пробормотал Павленко и добавил строгим командирским голосом: – Маневр завершен. Отбой!

Кресло выпустило Тревельяна. Он встал, избавился от шлема и бросил взгляд на экраны внизу. Звезды там были неподвижны, словно приклеенные к черному бархату огоньки, и ничего не намекало, что корабль с огромной скоростью мчится в пространстве. За спиной Ивара Кро Лайтвотер спросил:

– Где мы их перехватим, капитан?

– Между первым астероидным поясом и газовым гигантом. Примерно через пять с половиной часов.

– Средств убеждения у нас достаточно?

Капитан захохотал. Смех у него был сочным, басовитым.

– Средства убеждения! Хо-хо! Первый раз слышу, чтобы так называли наш боекомплект!

– Пушки! – уточнил первый помощник коммандер Ибис. – Пушек у нас хватает. Кроме того, на борту бригада десантников с боевыми роботами и четыре эскадрильи истребителей. Как положено по штатному расписанию.

– Я удовлетворен, – промолвил Кро Лайтвотер. – Но напомню: мы не на войну собрались, а на переговоры. Желательно мирные.

Оба офицера склонили головы. Похоже, главным здесь был Вождь Светлая Вода.

– Я бы прогулялся, если капитан позволит, – сказал Тревельян. – Давно не летал на боевом корабле… Время у нас еще есть, пять с половиной часов.

– Четыре, – заметил Павленко, бросив взгляд на таймер. – При сближении с объектом я объявлю боевую тревогу. Пока гуляйте, консул.

Раскрылся шлюз, и Тревельян вышел в коридор. То была палуба «А», где, кроме главной рубки, находились жилые отсеки старших командиров, кают-компания, медблок, комплекс активного отдыха с бассейном и адмиральские апартаменты – на тот случай, если на борту окажется командующий флотилией. На стенах здесь висели живописные и голографические картины, потолок имитировал голубое небо, а в стенных нишах виднелись затянутые мембранами входы в гравилифты.

Сделав несколько шагов, Тревельян остановился. Казалось, коридор уходит в бесконечность – в дальнем его конце пол и потолок сливались, и оттуда тянуло свежим запахом зелени. Должно быть, оранжерея, подумал Тревельян и направился к ближайшему лифту.

«Бассейн! Оранжерея! Цветочки-василечки! Груши-бананы и прочий виноград! Вот этого не одобряю! – проворчал призрачный Советник. – На боевом корабле такая роскошь не нужна. Помывка в душе через день, свежие носки, рюмка шнапса к обеду и соленый огурец. Вполне достаточно».

«При чем тут огурец?» – полюбопытствовал Тревельян.

«Для поднятия боевого духа. Хорошая закуска», – объяснил Командор.

У лифта их догнал юноша в парадной форме, отдал салют и представился:

– Лейтенант-юниор Юзеф Крашевский! Послан для сопровождения! Куда пожелаете, консул?

– Сопровождай, – согласился Ивар. – А желаю я подняться на смотровую палубу.

Лифт был скоростным, и через несколько секунд они очутились в обширном пространстве, под куполом, заполненным яркими звездами. Смотровая палуба, верхний уровень «Эскалибура», пустовала – по боевому расписанию здесь могли пребывать только ремонтные роботы, но где они прячутся, Тревельян не знал. Он прищурился, взглянул на знакомые созвездия Гондваны, потом опустил голову. Под его ногами, невидимые глазу, но ощутимые для ментального восприятия, уходили вниз ярусы гигантского корабля – палуба за палубой, отсек за отсеком, коридор за коридором. Батареи ракет и плазменных орудий, камеры боевых роботов, трюмы с наземными машинами десанта, силовые генераторы защитных полей, лазерные и криогенные установки, порты для отстрела челноков и истребителей и оружие главного калибра – аннигиляторы, способные испарить море и сравнять с землей горный хребет… Керамическая броня, контурный двигатель для прыжков в Лимбе, маршевые гравидвижки для маневров, разгона и полетов в атмосфере, замкнутый цикл жизнеобеспечения, трехтысячный экипаж и неограниченный радиус действия… «Эскалибур» воплощал силу и мощь Земной Федерации, и ни один корабль других галактических рас не мог сравниться с этим гигантом или противостоять ему.

При этой мысли Тревельян ощутил мгновенный всплеск гордости, тут же сменившийся смущением и раскаянием. Он, ксенолог Фонда, понимал не хуже Судей Справедливости, что сила не решает ничего, лишь несет разрушение и гибель. Были, были в Галактике существа посильнее людей, властители времен и пространств, были и сгинули, так и не добившись спокойствия и мира среди звезд. Даскины, древние Владыки Пустоты… Он знал, что они не предание и не мифические существа, что Галактика еще полна их скрытой мощи, он верил, что они ему помогут – так, как помогли на Раване и на Снежной Пасти. Он ощущал себя их наследником, но повторять их ошибки не собирался. Сила не решает ничего… Есть иной путь, хотя и более трудный – терпение, понимание, убеждение… В этом он был солидарен с Судьей Еленой Градской.

Ивар долго стоял на смотровой палубе, глядел на звезды, размышлял, слушал воркотню деда и пытался представить, где сейчас его таинственные покровители и чем они заняты. Возможно, Первый Регистратор следит за ним из астрала или из четвертого измерения, любопытствуя, как его ученик выдержит очередной экзамен?.. Может ли он посодействовать, утихомирить нильхази?.. Это не исключалось – ведь совсем недавно, на Снежной Пасти, помощь была оказана, и ситуация разрешилась хоть не вполне счастливо, но и не столь печально, как могло случиться. Мысль о тайной поддержке придавала уверенность, но все же Ивар больше полагался на собственное разумение и план Лайтвотера. Вождь Светлая Вода был, в некотором смысле, представителем той же загадочной силы, что стремилась поддержать равновесие в Галактике.

Гулкий звук раскатился над палубой. Сигналы прозвучали трижды, заметались в пустом пространстве, снова и снова отражаясь от стен и потолка. Непроизвольно вздрогнув, Тревельян повернулся к молодому офицеру.

– Боевая тревога, – сказал лейтенант-юниор. – Вам нужно вернуться в рубку.

– Да, разумется.

Они спустились на палубу «А». На огромных экранах поста управления висел ребристый шар, и теперь можно было рассмотреть исходящие из его центра световые вспышки, ритмичные и яркие, словно мигал гигантский стробоскоп. Это излучение скрывало от взгляда корабль нильхази, но окружавшая его структура различалась ясно – Ивар видел многослойную сферу из сотен и сотен ячеек, озаренную импульсами света. Кажется, она медленно вращалась, поблескивая серебристым металлом.

– Они нас обнаружили, – сказал Кро Лайтвотер. – На связь не выходят, однако тормозят. Это хорошо. Вдруг договоримся без кровопускания!

Кресло-кокон приняло Ивара в свои прочные объятия. На мостике и в рубке царила напряженная тишина – пилоты и навигаторы что-то делали у огромного пульта, первый помощник Ибис сидел с закрытыми глазами, в надвинутом до бровей шлеме – должно быть, отдавал распоряжения. По лицу капитана скользили блики света от мигавшего на экранах изображения – склонив голову к плечу, он к чему-то прислушивался и шептал в шарик вокодера внутренней связи.

Тревельян натянул шлем, и тишина тотчас взорвалась множеством голосов. Навигаторы сообщали о темпах сближения – до корабля нильхази было меньше сотни мегаметров, и он стремительно тормозил. Пилоты вели «Эскалибур» чуть выше уровня эклиптики – это позволяло ударить сразу из двух аннигиляторов, чьи массивные стволы тянулись вдоль днища корабля. Секция вооружения рапортовала о готовности батарей, из аналитического центра шли доклады наблюдателей, слышались резкие команды офицеров-десантников и переговоры пилотов истребительных эскадрилий. Ивар настроился на частоту группы контакта – там снова и снова пытались связаться с чужаками. Вслед за галактическими позывными Земли звучал приятный женский голос: девушка-оператор говорила на торговом жаргоне лоона эо, самом известном языке общения межзвездных рас. Несомненно, он был знаком нильхази – торговые караваны сервов добирались чуть ли не до галактического ядра.

– Мы на дистанции поражения. – Ивар узнал голос коммандера Зана. – Аннигиляторы готовы к залпу.

– Не стрелять, – распорядился первый помощник. – Продолжаем сближение до трех мегаметров.

– Желательно ближе, – произнес Кро Лайтвотер.

– Ближе нельзя. При ударе аннигиляторов окажемся в зоне взрыва.

– Надеюсь, дело до этого не дойдет. Мы постараемся. Не так ли, Ивар? – Вождь Светлая Вода повернулся к Тревельяну.

– Постараемся, даже согрешив при нужде, – пробормотал тот. – Впрочем, ничто в мире не свершается без греха.

– Поучение Йездана Сероокого? – Лайтвотер усмехнулся. – Ну, грех обмана я возьму на себя, чтобы не случился грех убийства.

«Он возьмет! – пробормотал Командор с явным одобрением. – На нем уже столько понавешано, что Каину не снилось! Ходили слухи, что в эпоху Вторжения он расправился с фаата, а после…»

Внезапно на одном из экранов заплясало яркое пятно. С минуту световой кружок выделывал петли и восьмерки, потом замер в самом центре, затмив ближайшие звезды.

– Их поисковый луч, – произнес коммандер Ибис. – Нащупали нас радаром.

В шлеме зазвучал взволнованный голос девушки-оператора:

– Они отвечают, капитан! На торговом жаргоне! Отвечают!

– Включите транслятор, – велел Павленко. – Информацию передавать только мне и старшим офицерам.

Вероятно, Тревельян относился к этому кругу – в вокодере его шлема послышалась речь чужака, тянувшего каждое слово, будто выпевавшего арию старинной оперы, полной обвинений и угроз. Перевод был ему не нужен, торговый жаргон он знал в совершенстве, как и десяток других языков галактических рас.

– Кораблю, несущему оружие… подвергнетесь санации вместе с тварями, захватившими мир/планету/территорию… были предупреждены… достаточный срок/время, чтобы покинуть/оставить/исчезнуть… теперь поздно… теперь возмездие/наказание…

И снова:

– Кораблю, несущему оружие…

Выслушав перевод три раза, капитан с возмущением бросил:

– Он называет нас тварями! И собирается наказать!

– Тварь в данном случае термин, обозначающий живое существо, – пояснил Тревельян. – Он не несет уничижительного смысла. Не надо воспринимать его как оскорбление.

– А угрозы санации? Это что такое?

– Санация – принятый в торговом жаргоне эвфемизм, адекватный понятию «уничтожение», – со вздохом признался Ивар. – Спорить не буду, это угроза.

«Ублюдки! – буркнул Командор. – Сейчас мы их санируем по полной… Костей не соберут!»

– Да, это угроза, неприкрытая и несомненная, – подтвердил Светлая Вода. – Но все же попробуем договориться, призвав на помощь хитроумие и разум. Мой вокодер подключен к внешнему передатчику?

– Подключен, как и связное устройство консула.

– Хорошо. – Лайтвотер скрестил руки на груди, обтянутой прочной пленкой кокона. Потом он заговорил, и Тревельян поразился, как мелодично звучит в его устах сухой невыразительный жаргон торговцев. Как и нильхази, он тянул каждый звук, выпевал каждое слово; его способность к звукоподражанию была великолепной.

– Кораблю, пришедшему в эту звездную систему… Мы не желаем применять оружие. Мы люди, существа, подобные вам. Мы просим о встрече. Готовы ли вы принять нашего посланца?

Едва Лайтвотер вымолвил первое слово, передача с корабля нильхази прекратилась. Все ждали ответа в гнетущей напряженной тишине. Чудилось, что время на мгновение остановило бег: молчание, окаменевшие лица, застывшие фигуры у пульта, застывшее изображение на экранах. Внезапно сфера, висевшая в тысячах километров от крейсера, вспыхнула, точно рождественская елка, и стала уменьшаться. Тревельян решил, что корабль удаляется, но это было не так – внешняя оболочка конструкции, окружавшей его, распалась на крохотные звенья, сотни искорок, сверкавших в лучах далекого солнца. Этот ливень ринулся к «Эскалибуру», и тишина сразу взорвалась десятком голосов:

– Атака! Время сближения двести семнадцать секунд!

– Следы органики отсутствуют, устройства беспилотные. Ориентировочно от шестисот до восьмисот.

– Аналитическая секция подтверждает: там нет живых созданий.

– Вывожу изображение на экраны. Конфигурация треугольная, в центре ядерный заряд.

– Энерговооруженность на уровне семнадцать единиц. Вероятно, торпеды.

– Семнадцать единиц… Солидно! – сказал коммандер Ибис. – Полная мощность на щиты! Маневр уклонения, капитан?

– Нет. Расстреляем из орудий, а проскочившие пусть горят на щитах. – Павленко повернулся к Тревельяну. – Скажите, консул, сколько сейчас народа на Гондване?

– Думаю, миллионов шестьсот.

– Шестьсот… – повторил капитан, глядя, как несется к его кораблю смертоносный рой. – Шестьсот, и всех под санацию… Эх! Велика Галактика, а отступать некуда! – Он вскинул голову и рявкнул: – Секция вооружения! Огонь!

Крейсер вздрогнул – раз, второй, потом палуба под ногами ритмично затряслась. То были не сильные толчки, какие случаются при ударе аннигилятора, а мгновенные резкие содрогания – очевидно, били из орудий, выбрасывая в пространство потоки плазмы, стальные шарики, кристаллы льда или что-то еще в том же роде. Тревельян не очень разбирался в вооружении крейсера, но пушек, как сказал коммандер Ибис, и правда хватало: летящие к «Эскалибуру» искры гасли одна за другой. На полупрозрачном экране, вспыхнувшем около мостика, висел объект, похожий на треугольную звездочку – его острые края загибались, в середине блестящий металл сменяло что-то темное, едва заметное на фоне космического мрака. Внизу бежали цифры – таймер отсчитывал секунду за секундой: 52, 51, 50, 49…

– Форма, как у сюрикена, – произнес Кро Лайтвотер. – Такая метательная пластинка… сюрикен сампо, треугольный… Когда-то я довольно ловко их кидал…

– Хотите получить его на память? – спросил капитан.

– Нет, благодарю. Не собираю коллекций.

На экране мелькало: 18, 17, 16, 15…

– Все же пропустим эту штуковину. – Капитан что-то шепнул в вокодер. – Любопытно взглянуть, что будет.

5, 4, 3, 2, 1… Яркая вспышка на границе защитного поля, и «сюрикен» исчез. Еще десяток вспышек – сгорали другие устройства, пропущенные корабельными батареями.

– Думаю, демонстрация была впечатляющей, – промолвил капитан Павленко и покосился на Кро Лайтвотера. – Атака отражена, и мы никого не убили… Судья Градская будет довольна.

– Мы ничего ей не скажем об этих успешных стрельбах, – отозвался Кро Лайтвотер. – Вероятно, наши будущие камерады тоже промолчат, чтобы не терять лицо… Кстати, что там у них происходит?

– Служба наблюдения, доклад, – приказал капитан, и в шлеме Тревельяна послышалась быстрая скороговорка:

– Был сброшен внешний слой сферы. Под ним просматриваются еще четыре формации с объектами иного вида – возможно, там пилотируемые корабли. Интенсивность свечения усилилась. Можно ожидать новой атаки.

– А вот это нам ни к чему, – заметил Светлая Вода. – Крови меж нами быть не должно, кровь – такая занятная субстанция, что вопиет к мщению и новой крови… Сейчас я с ними пообщаюсь. – Он склонился к шарику вокодера и пропел на торговом жаргоне: – Нападение не нужно/бессмысленно, наше оружие мощнее, чем у вас. Предлагаю говорить/беседовать/спорить. К вам отправляется посланец.

– Корабль с существом/посланцем будет уничтожен, – донеслось в ответ. – Уничтожен/взорван/сожжен/распылен.

– Кто сказал, что ему нужен корабль? Уверен, ничего не придется взрывать/распылять, – молвил Вождь Светлая Вода и протянул Тревельяну обруч с передатчиком дальней связи. – Надень, Ивар. Будет любопытно взглянуть на этих упрямцев. Надо же, какие несговорчивые!

Присоски обруча легли на лоб и затылок. Он выглядел, как украшение, – золотая диадема с узором из сверкающих камней. Тревельян помотал головой и убедился, что передатчик держится прочно.

– Вы должны подняться? Разблокировать кокон? – спросил первый помощник Ибис.

– Спасибо, коммандер. Нет необходимости. – Он улыбнулся Лайтвотеру, закрыл глаза и в последний миг услышал:

– Я жду, Ивар. Да хранят тебя Владыки Пустоты!

* * *

Свет, тьма и снова свет…

Он находился в огромном сферическом помещении, где, казалось, не было ничего, ни пультов с мигающими огнями, ни мониторов и экранов, ни иных устройств, привычных на космическом корабле. Он словно бы повис у верхнего полюса сферы, но гравитация здесь была нормальной, и под ногами ощущалась твердая опора. Приглядевшись, Тревельян сообразил, что площадка внизу прозрачна и что в этом отсеке – рубке?.. центре управления?.. – разбросано множество других площадок, где призрачными тенями маячат хрустальные колонны и что-то еще, изогнутое, свернутое, скрученное подобно ленте Мебиуса. Вид непривычный, решил он, но все же не корабль сильмарри, а нечто более подходящее для гуманоидов. Сами гуманоиды тоже присутствовали – десятка три созданий в ярких просторных одеждах возились у колонн и перекрученных структур.

Ивар глубоко вдохнул воздух, отметил, он свеж и пахнет чем-то незнакомым, но приятным, и двинулся к краю площадки. Странно, но его шаги отозвались грохотом в гигантском зале, десятки лиц повернулись к нему, десятки взглядов будто бы прожгли его насквозь. Миг, и перед ним возникла женщина – тонкая, стройная, точно статуэтка Говорильника. Впрочем, не такая юная и беспечная, как воплощенный лльяно образ – у этой дамы были резкие черты, морщинки у губ и глаза разъяренной тигрицы. Она пропела короткую фразу и тут же перешла на торговый жаргон:

– Кто ты и как сюда попал?

– Посланец, я – посланец, – молвил Тревельян. – Вам сообщили, что я приду.

– Но твой корабль… небольшой корабль/судно для перемещения в пустоте… Где он?

– Нет корабля. Я был там, – Тревельян махнул рукой, – а теперь я здесь. Но если хотите что-то взорвать/распылить, я пошлю сигнал, и к вам отправят зонд. Автоматическое устройство без пилота.

Лицо женщины окаменело, глаза расширились, лоб прорезала морщинка. Ивар ощутил ее гнев, ее изумление и испуг. Чувства казались сильными, яркими, и он воспринимал их без труда – вероятно, нильхази были очень эмоциональными существами.

– Не двигайся, чужак, пальцем не шевели! – выкрикнула она.

– Услышал/понял. – Тревельян прижал ладони к обручу передатчика и замер в неподвижности. Потом осведомился: – Дышать можно?

– Можно оглянуться. Делай/поступай, как я говорю!

Он повернулся. Сзади стояли четверо мужчин-нильхази, и каждый держал на сгибе локтя серебристую трубку с изогнутой рукоятью. Все невысокие, стройные, светловолосые… Что-то в этих людях чудилось знакомое – в их изящных фигурах, в певучем голосе женщины и в том, как держали оружие мужчины. Наверняка излучатели, подумал Тревельян. Плохо, но еще не смертельно.

Опустив руки, он взглянул в лицо женщины. У нее были серые глаза. Серые, глубокие, безжалостные.

– У меня нет оружия, и я не желаю причинить/доставить вам неприятности. Я, Ивар Тревельян, хочу говорить с теми, кто имеет власть на корабле. Я пришел/явился сюда, потому что сам обладаю властью среди моего народа. Это первая причина, но есть и вторая. Я тот, кто встречался с лльяно, вашим посланником, и выслушал его слова.

– Я, Ун-Синити, обладаю здесь властью, и теперь я знаю, что твой народ был извещен/предупрежден, – промолвила женщина. – Но планету, принадлежащую нам, вы не покинули.

Тревельян пожал плечами.

– Это не просто. На планете сотни миллионов жителей, и не все умеют, как я, свободно перемещаться в пустоте. Чтобы вывезти их, нужно время. И нужны доказательства, что этот мир в самом деле принадлежит нильхази. Слов/утверждений недостаточно.

Кажется, Ун-Синити так не считала. Внезапно Ивар ощутил ее ярость; она уже не испытывала ни страха, ни удивления, лишь затуманивший разум гнев. На мгновение ему почудилось, что сейчас она взмахнет рукой, и в спину вонзятся раскаленные лучи. Прыгнуть?.. Места в этой огромной сфере было предостаточно… Никто не поймает человека, которому открыт портал даскинов…

Он решил не поддаваться малодушию. Вождь Светлая Вода не увидит, как он мечется здесь, играя с нильхази в пятнашки! Кроме того, преследователи могли перестрелять друг друга, а это было совсем ни к чему. Кровь не должна пролиться!

«Миролюбивый ты мой… – пробормотал дед. – Знаешь, что я тебе посоветую?.. Эта баба – стерва и нормального обхождения не понимает. Покажи-ка ей зубы, малыш! А лучше покажи клыки!»

– Не делай того, о чем пожалеешь, Ун-Синити, – сказал Тревельян. – Меня нелегко убить, но если это случится, придут другие, не такие терпеливые, как я. Хочешь на них посмотреть?

Ментальным усилием он активировал нужный канал связного устройства. Изображение возникло прямо в воздухе, у верхнего купола сферы – огромный экран, соединивший корабль нильхази с «Эскалибуром», с палубой десанта – в ракурсе передачи она казалась широким и бесконечно длинным тоннелем. Там, шеренга за шеренгой, стояли бойцы в бронированных скафандрах – каждый с метателем плазмы на плече, с лазерными резаками, пристегнутыми к поясу. Свет играл в пластинах шлемов, делая лица почти невидимыми; мелькали то сурово стиснутые губы, то настороженные глаза под резким росчерком бровей. В тяжелом вооружении люди выглядели исполинами; чудилось, что эта армия гигантов сейчас хлынет с экрана, затопит зал и, сметая все на своем пути, ринется на палубы и в отсеки корабля.

Вероятно, реакции нильхази были подобны привычным для Тревельяна: он видел, как побледнела Ун-Синити, как померк яростный блеск ее глаз. Сферическая рубка заполнялась народом, мужчины и женщины в ярких одеждах замерли, в молчании глядя на экран, но Ивар ощущал их эмоции – страх, накрывший толпу мрачной тенью. Страх и удивление – впервые нильхази встретили расу, которая не уступала им в могуществе.

– Мы можем больше не говорить/общаться, – произнес Тревельян, – не обсуждать свидетельства ваших прав, не искать разумного решения. Вы угрожаете, вы напали первыми, и мы ответим вам. Не уничтожим ваш корабль, но захватим его, пленим экипаж, вскроем ваши навигационные устройства, чтобы выяснить, откуда вы пришли. Пошлем флот к вашим планетам и тогда поговорим. Ты этого хочешь, Ун-Синити?

Помрачнев, женщина сделала жест, будто отталкивая Тревельяна от себя. Он оглянулся. Четверо стражей стояли в растерянности, опустив оружие.

Она заговорила.

– Ты, Ивр-Трев, показал своих воинов, но я не знаю, где они – возможно, до них десять солнц и столько пустоты, что нам ее не измерить. Ты говоришь, что они могут ворваться в мой корабль и захватить его. Но как они сюда придут/перенесутся? Ты был там, – взгляд Ун-Синити метнулся к экрану, – был там или в каком-то другом месте, и теперь ты здесь… Но ты сказал, что не каждый из твоего народа умеет перемещаться в пустоте.

– Воины умеют, – ответил Ивар, тоже подняв глаза к экрану. – На то они и воины.

Лицо Ун-Синити вдруг изменилось, и Тревельян не сразу понял, что она усмехается. Вызов и недоверие, решил он, прозондировав ее эмоции.

– Как было сказано тобой, слов/утверждений недостаточно, – с насмешкой промолвила женщина.

– Недостаточно, и потому я приглашу одного из воинских командиров. – Тревельян кивнул и прикоснулся к обручу на голове. – Вождь, ваш выход.

Миг, и рядом с ним возникла огромная фигура. Кро Лайтвотер выглядел очень импозантно в боевом скафандре, увешанном оружием. Над его плечами торчали стволы метателя плазмы и портативного фризера, к бедрам были пристегнуты клинок и саперная лопатка, с пояса свисали лазерные ножи, газовые гранаты и пара бластеров. На взгляд Тревельяна, он походил на Фальстафа, если бы этот шекспировский герой облачился в скафандр десантника, вдруг переместившись из эпохи мечей и кинжалов в эру космических битв. Но тем, кто не слышал имени Шекспира, Вождь Светлая Вода мог показаться богом войны.

Откинув лицевую пластину шлема, Лайтвотер рявкнул:

– Затруднения/проблемы, носитель власти?

– Абсолютно никаких, – откликнулся Тревельян. – Но я буду благодарен, если ты поприсутствуешь здесь и встанешь за моей спиной.

С лязгом и грохотом Лайтвотер встал на одно колено и опустил голову.

– Слушаю и повинуюсь! Желает ли носитель власти, чтобы я санировал/распылил этих крыс? – Он покосился на вооруженных стражей.

– Нет, пока нет. Я думаю/уверен, что это почетная охрана. Знак уважения к моему рангу.

– Если так, пусть живут. – Лайтвотер поднялся и заслонил Ивара от четырех нильхази.

Ун-Синити взирала на эту сцену с приоткрытым от изумления ртом. «Чисто человеческая эмоция, – подумал Тревельян. – Они отличаются от нас не больше, чем терукси, – может быть, они еще ближе к земным стандартам». Тут ему вспомнилась Жанна Брингар, очаровательный археолог со Снежной Пасти, и он незаметно вздохнул. У него была своя теория насчет контактов между гуманоидными расами – он считал, что взаимопонимания легче всего достичь в постели. Метод действовал безотказно и был уже опробован на кни’лина, терукси, женщинах Осиера и дамах приятной внешности с других миров.

Снизу, с площадок, заполненных чужаками, долетел ропот. Он становился все громче и громче, напоминая многоголосые причитания хора в греческой трагедии – похоже, экипаж корабля не желал оставаться безмолвным статистом. Тревельян вслушивался в мелодичные голоса, не понимая сказанного, но улавливая суть и смысл – нильхази явно не хотели драться. Драться, проливать кровь, страдать от ран, умирать… Перспектива плена их тоже не вдохновляла.

Он в упор взглянул на Ун-Синити.

– Так что ты выбираешь? Будем говорить/обсуждать? Или сражаться, как дикари, не понимающие силы слова? Будем воевать, уничтожая друг друга, будем взрывать корабли и космические станции, жечь города, санировать планеты? Что ты выбираешь, Ун-Синити?

– Будем говорить, – произнесла она, и ее голос уже не звучал, как песня, а был сухим и хриплым. – Я, Ун-Синити, старшая на этом корабле, буду говорить с тобой, носитель власти Ивр-Трев. Я покажу тебе хроники древних времен, тех времен, когда, после долгих поисков, мы нашли планету, теперь захваченную вами. Ты сможешь взглянуть на хранителей, на те устройства, что были оставлены здесь – много, много лет они трудились, чтобы сделать этот мир снова пригодным к жизни. Мы прилетали сюда не часто, но существуют записи всех наших посещений, и в них указано, когда здесь были наши корабли и чем занимались их экипажи. Ты увидишь растения и животных с наших миров, что находятся очень далеко, и ты поймешь…

– Прости, – сказал Тревельян, – все эти доказательства ты предъявишь другому человеку – женщине, которая ожидает тебя на планете. Она будет говорить с тобой, не я.

Ун-Синити сдвинула брови, ее лоб прорезала морщинка.

– Но ведь ты – носитель власти!

– Власть имеет много уровней, и тот, что назначен мне, не самый высокий. Я лишь помогаю начать разговор, но решения… решения принимает та женщина. У нее гораздо больше власти, столько, что ее признают другие звездные народы. Если она скажет, что мы должны покинуть планету, так и будет сделано.

Ун-Синити продолжала хмуриться.

– Почему? Я не понимаю… Почему у этой женщины так много власти?

– Она обладает особым даром – судить по справедливости, – промолвил Тревельян. – Она видит то, что другим недоступно. Она из моего народа, но будет говорить с тобой как нильхази с нильхази. Я так не умею. Поэтому она Судья, а я лишь ее посланец.

Он окинул взглядом огромный сферический отсек, полный людей и призрачных механизмов, и сделал прощальный жест.

Свет, тьма и снова свет…

Они с Кро Лайтвотером стояли на мостике «Эскалибура».

– Миссия была успешной? – спросил капитан Павленко.

– Вполне. – Светлая Вода отщелкнул крепления шлема. – Они готовы к переговорам, и остальное – дело Судьи.

– Мы должны сопроводить их к Гондване?

– Хмм… Это было бы нелишним. Но держитесь в отдалении, капитан. Судья – святая женщина, и я не хочу, чтобы она знала о боевом корабле, который патрулирует эту звездную систему. Но если что-то до нее дойдет… Будем считать, что вы очутились здесь случайно – скажем, по пути к Полярной звезде.

«Нашел святую! – проворчал Командор. – К счастью, Судья у нас крепкий орешек и этой стерве Ут-Синити не уступит! Я на это очень надеюсь… В ином случае куда девать мой музей с орденами и древним оружием?»

«Для музея я найду место, – успокоил его Тревельян. – Академия астронавтики, где ты учился, подойдет? Хочешь, я с ними свяжусь?»

Но дед продолжал ворчать:

«Не о том заботишься, парень! Разберемся как-нибудь с музеем, что-нибудь придумаем… может, не придется его переносить… Ты соображай, как с девушкой своей помириться! Хорошая малышка… Опять же, с Тхара, как первая моя жена… Что ты ей скажешь? Что?»

«Скажу, что спасал Гондвану от космических агрессоров».

«Без нее? Ну, она тебе пропишет!»

«Пропишет, – согласился Тревельян. – Может, обидится и уйдет… Что поделаешь! Как сказано в книге Йездана Сероокого, у нас есть только то, что мы теряем».

«Там еще и другое сказано, – напомнил дед. – Сказано у твоего Йездана: храни, что имеешь».

Тревельян лишь вздохнул. Это было неоспоримой истиной.

– Благодарю за помощь, Ивар, – раздался голос Кро Лайтвотера. – Возвращайся в Брасерию. Надеюсь, мы еще встретимся.

– Встретимся непременно, Вождь.

Свет, тьма и голубые вечерние сумерки…

Глава 17

Снова Гондвана

В Книге Начала и Конца Йездана Сероокого, пророка кни’лина, сказано: та женщина хороша, которая ни в чем не упрекает своего мужчину. Была ли Алиса Виктория знакома с этим изречением или нет, Тревельян не ведал, но поступила она именно так: ни слова упрека он не услышал. Вернувшись в свой серебряный замок, он застал Алису на веранде, где она вела ученую дискуссию с трафором. Предметом спора было понятие личного пространства у кни’лина, то есть промежутка в несколько шагов, куда не имеет права вторгаться другой индивидуум – никто, кроме слуг, медиков и очень близких лиц. Трафор утверждал, что этот обычай, называемый коно, закрепился в генетике кланов ни и похарас, сделавшись, по сути, непререкаемым психофизиологическим велением. Алиса возражала, полагая, что обычай, сложившийся в одной социальной формации, теряет силу в другой, где таких запретов нет. Вот, например, некая Ифта Кии – не только волосы отрастила, но еще и вешалась на шею консулу…

Прошел вечер, прошла ночь. Утром, едва Ивар и Алиса сели завтракать под сенью деревьев хтаа, явился гость, зубастый и лохматый. От угощения отказался, устроился в траве, извлек ножик и деревяшку и начал с усердием строгать. Потом заметил:

– Тут все теплый… лес теплый, земля, трава… Много мяса. Приятственно! Мой тут остаться. Когда нильхази прилететь, мой просить такой награда.

– Они уже прилетели, – сказал Тревельян. Алиса бросила на него удивленный взгляд, но промолчала.

Говорильник тоже вроде бы удивился.

– Они прилететь? И ты еще живьем?

– Живее некуда. Вчера я побывал на их корабле.

Алиса едва не подавилась булочкой.

– Оченно странно, – буркнул Говорильник, продолжая резать и строгать. – Ты, главный-важный, просить у нильхази пощада? Так есть?

– Нет. Я беседовал с женщиной по имени Ун-Синити. Приятная дама, старшая на их корабле… Мы обсуждали некоторые аспекты космического права.

– Оууу! – провыл в изумлении Говорильник, отложив на секунду нож. – Оууаоуоу!

– Ох! – сказала Алиса.

– После нашей беседы, – промолвил Тревельян, искоса поглядывая на свою подругу, – Ун-Синити согласилась встретиться с Судьей. Я убедил ее, что наш спор разрешится по справедливости. Но Судье необязательно об этом знать… я имею в виду мою встречу с нильхази.

– Ты делать великий дело. – Лльяно вновь принялся за работу. – Мой народ назвать бы тебя волшебный Уговоритель-Заклинатель.

– Так есть, – согласился Тревельян. – Иначе какой же я главный-важный?

Некоторое время они молчали. Ивар прихлебывал кофе, лльяно трудился над своей деревяшкой, Алиса Виктория нервно теребила край скатерти. Вид у нее был озадаченный: долг повелевал сообщить Судье ценную информацию, любовь шептала, что делать этого не стоит. Явное противоречие интересов, подумал Тревельян, отодвинул чашку и поцеловал подругу в губы. Веский аргумент! Глубоко вздохнув, Алиса промолвила:

– Я ей не скажу. Но чтобы это было в первый и последний раз!

Тревельян обнял ее плечи.

– Девочка моя, этого я не в силах обещать. Фонд, конечно, не Секретная Служба, но и у нас бывают миссии, о которых я даже во сне не проболтаюсь.

Алиса пристально уставилась на него.

– А если проболтаешься? Я имею в виду во сне?

– Подушке ведомы все тайны мужа и жены… Так сказал Йездан, мудрец кни’лина, и он был прав. Я вижу только один выход: ты должна сменить мундир. Знаешь, я как раз подыскиваю секретаршу.

– Секретаршу! Фи! – Алиса поморщилась.

– Консулу положена секретарша. Это очень ответственная должность, – объяснил Тревельян. – Кстати, весь опыт нашей цивилизации доказывает, что лучшие секретарши получаются из жен. Главная задача на таком посту – контролировать шефа, а кто справится с этим лучше супруги? Она всегда рядом… а у тебя еще и бластер под рукой…

Алиса снова вздохнула.

– Ты недаром стал консулом. Ты и правда волшебный Уговоритель-Заклинатель!

– Работа такая. Думаешь, просто общаться с дикарями Раваны? Или с шестиногими архами? Скажешь не то и не так, и тут же схарчат… Воистину язык – друг мой, а слово – броня и оружие!

Выслушав его, Алиса принялась с задумчивым видом загибать пальцы, шепча про себя: «Первое… второе… третье… и это тоже обязательно… и еще…»

– Что ты подсчитываешь, ласточка моя? – спросил Тревельян.

– Вспоминаю мамин совет. Она говорила: когда влюбленный мужчина захочет на тебе жениться, выдвигай условия. Выдвигай непременно, даже если будешь любить его больше жизни.

– Твоя матушка – мудрая женщина.

– Мудрая, с соколиным глазом и крепкой рукой, – сказала Алиса. – Она научила меня стрелять. Даже каменные дьяволы удирают от нее, поджавши хвост… Так вот, консул, первое: наша постель лишь для двоих, и эти двое сейчас здесь. – Заметив, что Ивар колеблется, она добавила: – Ты уж извини, что я такая старомодная. Тхар – это не Земля и не Гондвана.

– Договоримся, что это условие касается только гуманоидов, – сказал Тревельян. – Если я стану дроми, архом или… – Тут он бросил взгляд на лльяно, который сосредоточенно орудовал ножом.

– А такое возможно?

– Вполне. Видишь ли, появляются все новые методы исследования… Как-нибудь я расскажу тебе о них… Ну, что у нас второе?

Но тут их разговор прервало жужжание авиетки. Темно-синий аппарат приземлился у фонтана, сложил крылья, и из кабины вылез Борхадш Келдаим, распорядитель Брасерии. Сразу было заметно, что он в растрепанных чувствах – руки дрожат, ноги заплетаются, и в глазах тревожный блеск.

– Приветствую достойного консула и вас, прекрасная девица с серыми очами… – Его взгляд наткнулся на лльяно. – Вас тоже, шерстяное с зубами… Консул, вы уже слышали новости?

– Смотря какие, друг мой, – молвил Тревельян. – Только что я предложил руку и сердце прекрасной девице с серыми очами… Это новость?

– Несомненно… поздравляю вас… как говорится у землян, от всей моей душевной составляющей… – в растерянности забормотал Борхадш. – Но я имею в виду нечто другое. Вы, влюбленные, упиваетесь счастьем и, вероятно, отключили канал общепланетных новостей. А там… – Он застонал, прижав ладони к вискам.

– Даже упиваясь счастьем, я держу руку на пульсе событий. Для этого у меня есть помощник, – сказал Тревельян и повысил голос. – Трафор! Что у нас нового в данный момент?

В окно холла высунулась голова жирафа.

– Начались переговоры Судьи Справедливости с полномочным представителем нильхази, чей корабль лег на орбиту Гондваны прошлой ночью. Ньюри Судья изучает доказательства. Возможно, она признает их весомыми. Даже наверняка, как сообщили час назад.

– Весомыми! – с трагическим жестом воскликнул Борхадш. – Весомыми! Это значит, мы должны убраться с Гондваны! С этой чудесной, восхитительной, гостеприимной планеты, лучшей в Галактике! И я потеряю свою должность!

– Не волнуйтесь вы так, – с сочувствием произнесла Алиса. – Судьба переменчива, должности теряют и должности находят… Хотите чашечку кофе?

– Хочу! – Распорядитель выпил кофе залпом. – Бездонно извиняюсь, что беспокою и тревожу вас – тем более, в счастливый день брачевания… На Гондване сейчас пребывают несколько значительных персон, но самые важные – Судья Справедливости и вы, достойный консул…

– Он главный-важный, – уточнил лльяно, не отрываясь от работы.

– Можно сказать и так, – кивнул Борхадш. – Я подумал, что вы могли бы встретиться с Судьей и сообщить ей, что Брасерия и вся Гондвана в панике… Пляжи и рестораны опустели, никто не катается на яхтах, все запланированные экскурсии отменены, детки и женщины рыдают, мужчины тоже льют скупые слезы… Неужели мы покинем этот мир?

– Я очень сочувствую деткам и всем остальным, но никто не может повлиять на решение Судьи Справедливости, – молвил Тревельян.

– Никто, – подтвердила Алиса, наливая Борхадшу еще одну чашечку кофе.

– Однако, – Тревельян поднялся, – я все же переговорю с Судьей. Чуть позже, ибо мне нужно подготовиться, снестись с коллегами на Земле, спросить совета, надеть парадный мундир с регалиями и все такое. Но обещаю, что я с ней – встречусь.

– Нескончаемая благодарность. – Распорядитель сложил руки перед грудью и поклонился. – Я уношусь слегка успокоенный.

Когда авиетка взлетела, Тревельян сказал:

– Ну, так на чем мы остановились, милая? Какие будут еще пожелания?

Алиса подняла взгляд к небу.

– Дай вспомнить… А, вот что! Я хочу быть твоей спутницей, хочу быть рядом во всех твоих экспедициях! Во всех, даже если ты превратишься в дроми или лльяно!

– Рядом не получится, у тебя еще нет нужного опыта, а ксенология – дело тонкое и временами опасное, – заметил Ивар. – Ты можешь стоять за моей спиной с бластером на изготовку. Но стрелять только по моему приказу.

– Согласна, – кивнула Алиса.

– Тогда считай, что ты принята в нашу компанию. Дед тебя одобрил. – Тревельян прикоснулся к виску. – Он говорит, что ты – славная малышка и очень хорошенькая. Вполне в его вкусе.

Глаза Алисы округлились.

– Он меня видит?

– Конечно. Он…

– Ууу! – вдруг произнес лльяно, поднялся из травы и протянул Алисе свою деревяшку. Нет, уже не мертвый кусок дерева, а портрет, вырезанный с поразительной точностью и искусством: головка Алисы, широко распахнутые глаза, прядь волос у щеки, затаенная на губах усмешка… Чудесная вещица, решил Тревельян, лаская взглядом то деревянное изваяние, то оригинал.

– Дар! – Говорильник вновь уселся в траве. – Главный-важный нравиться? И его женщина тоже?

– Очень нравится! Очень! – воскликнула Алиса. – Спасибо! Как мне тебя отблагодарить?

– Для хороший Строгальщик нет другой спасибо, только нравиться, – сообщил их мохнатый гость. – Строгальщик не работать за шерсть, мясо и всякий предмет, только за добрый слова. Мой стать Говорильник, помогать мой народ… Но здесь Говорильник не надо, для люди не надо, нильхази не надо… Сделаться снова Строгальщик?

– Это отличная мысль, – согласился Тревельян. – Кому ни достанется Гондвана, нам или нильхази, такого искусного мастера здесь будут почитать. Кстати, о Гондване… – Он взглянул на Алису. – Дорогая, ты могла бы испросить для меня аудиенцию у Судьи? Конечно, она занята на переговорах, но вдруг вспомнит о скромном консуле, всегда готовом дать совет.

– И что же ты ей посоветуешь? – спросила Алиса.

– Пока не знаю, это зависит от обстоятельств, – ответил Ивар, поднимаясь. – Как сказал один мой знакомец, призову на помощь хитроумие и разум, а еще госпожу Удачу. Бывает, она благосклонна ко мне… Вдруг снова одарит милостью…

* * *

Под глазами Елены Градской залегли серые тени, щеки поблекли, морщинки у рта сделались глубже и рельефнее. На ее лице лежала печать усталости, отягощенной сомнениями; Тревельяну даже почудилось, что она стала меньше ростом – возможно, начала сутулиться. Нелегок хлеб Судей Справедливости, подумал он; за каждый свой вердикт они платят высокую цену.

Градская встретила его у входной арки здания-иглы, встретила сама, что можно было считать знаком особого уважения. Вероятно, она ощущала вину – прошло четыре дня, как Ивар попросил о встрече, но время у нее нашлось только сейчас. Бывший штаб Флота и прилегающая территория уже не выглядели безлюдными – теперь народа здесь хватало, на посадочных площадках теснились авиетки и флаеры, роботы разгружали только что приземлившийся квадроплан, тащили ящики с каким-то оборудованием. Судья повела Тревельяна на второй ярус, где тоже было многолюдно: в заполненных приборами отсеках царила деловая суета, мерцали экраны, негромко перекликались операторы, слышался мерный гул установок.

– Идет расшифровка их языка, – пояснила Судья. – Скоро мы начнем программировать транслятор, а пока общаемся на торговом жаргоне. Но он так примитивен! Впрочем, за неимением лучшего…

Она открыла дверь, и Тревельян очутился в ее кабинете.

– Прошу садиться, консул. Кофе, чай, фруктовый сок?

– Спасибо, ничего, – промолвил Ивар, оглядывая скромное убранство комнаты. Стол с терминалом, вокодер местной связи, пара кресел, светильники у потолка, шкафы, заполненные памятными кристаллами… За окном ветер с моря треплет кроны пальм. Около терминала – статуэтка: красавица-нильхази, застывшая в вечном танце.

– Они очень пластичны и грациозны, – заметила Судья, перехватив его взгляд. – Говорят, словно поют, даже на этом убогом жаргоне. Вечером у меня очередная встреча с Ун-Синити, главным их представителем… Хотите поприсутствовать?

– Нет, – поспешно отказался Тревельян, – нет!

– Отчего же? Мне кажется, вы любопытны… – Градская метнула на него проницательный взгляд. – Я готова принять любой совет, любую помощь… даже ту, о которой я не знаю и не узнаю никогда.

– Против совета – никаких возражений, но мое личное присутствие было бы ошибкой, – пояснил Ивар. – С одной стороны, я не должен вмешиваться в вашу беседу, так как вы, Судья, лучше знаете, что сказать и о чем спросить. С другой… Представьте, что я сижу в углу, не говоря ни слова. Что подумает ваш партнер… как ее?.. Ун-Синити? Кто таков этот молчун? Охранник?.. Наблюдатель тайной службы?.. Лицо, контролирующее Судью?.. В любом случае это будет воспринято как знак недоверия.

– Резонно, – согласилась Градская и добавила после паузы: – Ваши предусмотрительность и осторожность поистине восхищают!

– Я ксенолог и чаще Судей имею дело с другими расами, – сказал Тревельян. – К нильхази у меня профессиональный интерес. Я не спрашиваю о вашем решении… скорее всего, вы еще не вынесли вердикт… Я только хочу знать, что вам уже известно про этот народ. Их физиология и психика?.. Их социальное устройство и технологический уровень?.. Их древняя и современная история?.. И, наконец, на чем основаны их претензии на Гондвану? Чем больше я буду знать, тем точнее окажутся мои советы.

Судья вздохнула.

– Ун-Синити ведет себя очень сдержанно, и на большинство ваших вопросов у меня нет ответов. Что же касается Гондваны, то я готова признать, что нильхази были здесь первыми. Их записи, датировка посещений и прочие свидетельства бесспорны… Они вложили огромные средства в терраформирование планеты, и это случилось шесть тысячелетий назад. Мы пришли на готовое, так что, по справедливости, я должна отдать им этот мир. – Она помолчала, глядя на статуэтку женщины-нильхази. – Предвижу, что мое решение будет очень, очень непопулярным… Это мучает меня, но поступить иначе я не могу. Понимаете, Ивар, не могу!

– Что ж, так тому и быть, – сказал Тревельян. – Популярны ваши решения или нет, они должны быть выполнены… Но вернемся к нильхази. Они хотят колонизировать Гондвану? Переселиться сюда и стать нашими довольно близкими соседями? Создать свой анклав в пространстве Федерации?

К его удивлению, Судья покачала головой.

– Нет, и это самое странное. Гондвана имеет для них, скорее, символическое значение, не связанное с колонизацией или использованием планеты для отдыха и туризма. Они не собираются здесь что-то строить, они хотят, чтобы все осталось так, как было до пришествия землян. Их требования таковы: снести все наши здания, демонтировать орбитальные конструкции и весь этот мусор сбросить на солнце. Я попытаюсь договориться, чтобы здесь остались дельфины и завезенные нами животные и птицы… Они уже согласны не уничтожать растительность в прибрежных зонах – земные сосны, дубы и все остальное.

Несколько минут Тревельян размышлял. Символическое значение… Это перекликалось с такими понятиями, как мистическое, сакральное, божественное… Возможно, Гондвана – религиозный центр нильхази?.. Планета, где пребывает их Великий Дух, по неведению оскверненная землянами?.. Это многое бы объясняло.

– Место культа? – задумчиво произнес он. – Мир, который должен оставаться девственным в силу религиозных причин?

– Не совсем. Ун-Синити поведала мне, что в глубокой древности, примерно тридцать тысяч лет назад, их материнская планета погибла. Обстоятельства гибели неизвестны – кажется, была война с применением столь разрушительных средств, что наступило глобальное оледенение. Затем что-то случилось… что-то покрытое мраком тайны… Так ли, иначе, но их предкам – не всему населению, а лишь малой части – удалось покинуть умирающий мир. Они бежали в панике и горе, устрашенные, негодующие, отчаявшиеся… бежали и нашли Новую Родину.

– И забыли о старой? – спросил Тревельян. Что-то забрезжило в его сознании – что-то, еще не оформленное в связные мысли.

– Не забыли, но с течением лет информация о материнской планете была утеряна. Остались мифы, легенды, предания… Когда они обустроились на новом месте – а это заняло тысячи лет, – их межзвездные корабли начали искать Старую Родину.

– Планету примерно с теми же параметрами, что наша Земля и другие обитаемые миры, но пребывающую в стадии оледенения, – продолжил Тревельян. – Они нашли Гондвану шесть тысячелетий назад, когда египтяне еще не воздвигли пирамиды… Высадились здесь и решили, что это их Старая Родина.

Елена Градская кивнула.

– Именно так, консул, именно так. Они растопили льды, доставили со своих планет животных и растения и принялись налаживать экологический цикл. То, что увидела здесь наша первая экспедиция, – их труд, работа их автоматических систем, теперь большей частью дезактивированных. Но Ун-Синити указала, где сосредоточены эти роботы. Ее информация уже проверена.

Тревельян стиснул голову руками. Его предчувствие никак не желало перелиться в слова – возможно, по той причине, что он ощущал эмоции сидевшей напротив женщины. Ее сомнения, ее решимость, ее мужество и гордость… Он понял, что суд уже состоялся.

– Столько усилий… Очистить планету от льдов, наполнить водой океаны, моря и реки, создать атмосферу, пригодную для дыхания… – Его взгляд обратился к окну, к пальмам и бирюзовому небу Гондваны. – Отрегулировать климат, вырастить леса, заселить мир дикой жизнью, сделать его раем… Зачем все это, если они не хотят переселяться?

– У них есть Новая Родина, очень далеко отсюда, – пояснила Судья. – А Старая… Ее возрождение – долг перед предками. Дань уважения тем, кто положил начало их расе.

Пробудился Командор.

«Кажется, ты начинаешь испытывать симпатию к этим нильхази… Я прав?»

«Прав», – подтвердил Тревельян.

«Тогда вспомни, голубь мой, что они собирались санировать Гондвану. И сделали бы это, да мы им не по зубам!»

«Не знаю, что они сделали бы. Уничтожить сотни миллионов разумных существ… Не могу в это поверить! Скорее, они заставили бы нас уйти. Изгнали силой».

«Тоже не лучший вариант», – пробормотал призрачный Советник и смолк.

Елена Градская пошевелилась.

– Кажется, вы о чем-то размышляете, Ивар? Ищете решение?

Она очень наблюдательна, подумал Тревельян, еще не зная, что ответить. В следующий миг он понял, что предчувствие его не обмануло – он, наконец, поймал ускользающую мысль.

– Ун-Синити не сообщила вам координаты Новой Родины? – ответил он вопросом на вопрос.

– Пока нет. Я стараюсь не поднимать эту тему.

– Отчего же? Они находятся в пространстве Федерации и, несомненно, представляют, что в нескольких парсеках от Гондваны расположены другие населенные миры. Мы вправе получить адекватную информацию, пусть не очень точную… Мне бы это очень помогло.

– Я попытаюсь, – сказала Судья. – Не могу ничего обещать, но попытаюсь. Доверие… – Она помолчала. – Нам еще не хватает доверия…

– Доверие должно быть взаимным, – промолвил Тревельян и распрощался.

* * *

Градская связалась с ним рано утром. Утром – по времени Брасерии, а на архипелаге у Восточного материка еще царила ночь. Выглядела Судья утомленной, и Тревельян понял, что встреча с Ун-Синити только что закончилась.

– Я не задавала прямого вопроса, поинтересовалась лишь вектором полета от Гондваны к их мирам. – Градская устало помассировала виски. – Они где-то в направлении Гиад, далеко за сектором кни’лина… Этого достаточно?

– Вполне, – ответил Тревельян и направился было на второй этаж, в кабинет, но вовремя сообразил, что трафор там не поместится. Так что он остался в просторном холле и велел своему помощнику проделать некоторые расчеты.

Судья терпеливо ждала. Ее изображение, висевшее над браслетом-коммуникатором, было крохотным, величиной с ладонь, и Ивар перевел его на большой экран. Взгляд Градской скользнул по стенам, украшенным мозаикой, по имитирующему небо потолку, по лестнице из застывшего серебра, что вела наверх, и остановился на жирафе. Ее глаза удивленно расширились.

– Вы путешествуете с этим животным? Великовато для домашнего любимца!

– Шшш… – Тревельян приложил палец к губам. – Прошу, Судья, не называйте его животным, он этого не любит… Перед вами искусственный разум, заключенный в конструкцию трафора. Разум очень совершенный, обладающий самосознанием, в полном смысле личность… Сейчас он делает расчеты, чтобы подтвердить мою гипотезу.

Сверху спустилась Алиса. При виде Градской на ее щеках заиграл румянец, губы дрогнули – кажется, она была в смущении.

– А, вот вы где, милая моя! А я гадаю, почему вы испросили отпуск в столь ответственный момент! – Лицо на экране повернулось к Ивару. – Мои поздравления, консул! Но если вы ее обидите, я вас…

Какие кары ждали Тревельяна, осталось неизвестным – в этот момент трафор издал негромкое жужжание.

– Я завершил анализ, ньюри консул. Вероятность шесть девяток после нуля… Полагаю, вы правы.

– Правы в чем? – Тон Судьи мгновенно изменился – теперь ее голос выдавал владевшее Градской напряжение.

– Нильхази ошиблись, Гондвана не их Старая Родина, – сказал Тревельян. – Сходство геофизических условий в данном случае не имеет значения, ибо все планеты, подходящие для гуманоидов, примерно одинаковы. Наша Земля, Гондвана, Тхар, Роон, миры Голубой Зоны[57] – Харра, Тинтах, Данвейт, Харшабаим-Утарту, метрополия хапторов, Йездан, материнский мир кни’лина и их колонии… Тяготение и атмосфера, климат и температурные условия, время обращения вокруг светила, наличие воды – все эти характеристики близки к стандартным. Коридор Жизни, как называют это подобие экологи… Так что остается лишь один признак – глобальное оледенение. Землеподобных планет, полностью покрытых льдами, в Галактике немного, и для нильхази сей параметр стал решающим. Я, однако, убежден, что на Гондване это вызвано естественными причинами, а не ядерной войной. Кстати, радиоактивный фон здесь в норме.

С минуту Судья размышляла. Ивар видел, как сжались ее губы и прорезалась глубокая морщинка над переносицей. Кажется, она была разочарована.

– Это все, консул? Боюсь, вашу гипотезу нелегко доказать… Мой партнер по переговорам решит, что это хитроумная увертка.

– Не все. Есть альтернативный вариант. – Он сделал знак трафору. – Будь добр, продемонстрируй.

В воздухе раскрылся второй экран, и Тревельян услышал восхищенный вздох Алисы. Пустошь шириной в несколько километров обрамляли голубоватые утесы льда, и казалось, что эта территория заключена в сосуд из драгоценного сапфира с бирюзовой крышкой безоблачных небес. Прошла секунда-другая, край заходящего солнца коснулся ледяных вершин, они вспыхнули алым, потом багряным, и жаркий рубиновый цвет поплыл к подножию стены, вытесняя синее и голубое. В трещинах краски были более глубокими, пурпурными и багровыми, выступы и острия пылали розовым и оранжевым, и по обе стороны от светила раскинулись красные с золотом крылья вечерней зари.

Градская смотрела на это зрелище как зачарованная. Текли минуты, Тревельян и обе женщины молчали, любуясь сказочной феерией, потом солнце скрылось за барьером льдов, краски погасли, и небо, знаменуя конец спектакля, задернул темный занавес с искрами звезд.

– Где это?.. – прошептала Судья. – Что за мир, в какой звездной системе?

– Снежная Пасть, – пояснил Тревельян. – По всем параметрам землеподобный мир, однако покрытый льдами. Там работает большая партия археологов… Не стану вдаваться в подробности их открытий, но точно установлено, что Снежная была обитаема, что аборигены практически идентичны землянам и, вероятно, нильхази и что тридцать с лишним тысяч лет назад на планете разразилась катастрофа. Все искусственные сооружения были разрушены и стерты в прах, следы цивилизации полностью исчезли, жители, несомненно, вымерли – кроме тех, кто успел сбежать. В воздух поднялись радиоактивные тучи, окутали планету непроницаемой пеленой, и наступила ядерная зима. Она продолжается по сию пору.

– Вы так живо описали случившееся в этом мире, словно были там, – произнесла Судья со вздохом облегчения.

– Был. Я прилетел на Гондвану со Снежной, где находился по заданию Консулата. И я… Впрочем, это неважно.

Он едва не проговорился о своем путешествии в прошлое, в мир Декаи Таилу, исчезнувший в потоке времени. Вряд ли Судья поверила бы в эту историю – для людей Земли и прочих рас Галактики время все еще являлось незыблемой крепостью, и неизменное прошлое лежало в фундаменте ее стен. Но знание было иной категорией, отличной от веры. Теперь он знал, знал точно, что суонч Ракасса построил звездные корабли, что Найт и его сторонники улетели с гибнущей планеты, нашли новую обитель и продолжили свой род. Значит, путешествие в их мир не было напрасным! И вот он встретился с их потомками… В определенном смысле эти нильхази были порождением собственных его трудов и удачи.

Нильхази, повторил Ивар про себя, вспоминая уже полузабытый им язык. Нильхази… Нейи льо хузем, те, чей срок отмерен… Воистину прав был Нишикуандра, сказавший, что в будущее ведут разные пути…

Он поднял взгляд на Елену Градскую. Судья терпеливо ждала.

– Снежная Пасть – их Старая Родина, – произнес Тревельян. – Планета лежит далеко от Гондваны, на границах пространства Федерации. С нее их предки бежали в направлении Гиад и забрались дальше, чем мир Говорильника, миновав по пути сектор кни’лина… Только в те времена не было такой звездной расы – кни’лина еще с деревьев не слезли.

– Перешлите мне все материалы по Снежной, – промолвила Судья. Ее глаза сияли, морщинки разгладились, и ни следа утомления не было на лице. – Все, что есть в вашем распоряжении. И если вы можете что-то добавить…

– Могу. Во-первых, мой трафор рассчитал их примерный маршрут. Во-вторых, радиоактивный фон на Снежной Пасти несколько повышен, и данные замеров я тоже вышлю. А в-третьих… в-третьих, скажите им, что Старая Родина называлась Декаи Таилу. Прошло много времени, язык изменился, но вдруг они поймут…

– Спасибо, консул Тревельян. – Елена Градская подняла руку в салюте. – Благодарю вас от имени Коллегии Несогласных. Буду ходатайствовать о награде. Вы достойны Почетной Медали Федерации!

– У меня есть такая медаль, и свою награду я уже получил, – произнес Тревельян и бросил взгляд на Алису. – Сказано у Йездана Сероокого: не тяни две руки к благам мира, хватит одной.

Судья усмехнулась, кивнула и исчезла с экрана.

«Две медали лучше, чем одна. Зря ты отказался, – заметил Командор. – Я вот ничем не могу тебя наградить, но тоже благодарен. Ты отстоял Гондвану… Нетрудно перенести музей, а куда денешь воспоминания? Над ними то единственное небо, те звезды, что помнят тебя и твою женщину… Воспоминания привязаны к земле, к деревьям, камням и морю, их не перенесешь… Жаль, жаль, что я не могу тебя наградить!»

«Ты тоже моя награда, – ответил Тревельян. – Твои советы бесценны».

«Приятно слышать… Как думаешь, дело с этими нильхази теперь закончено?»

«Не совсем. Они ошиблись, но их труд, вложенный в Гондвану, так же реален, как право первопоселенцев. За нами долг, и я уже догадываюсь о решении Судьи. Она предложит компенсацию, обязав Землю восстановить Старую Родину нильхази. Скажем, справиться с оледенением и другими геофизическими проблемами».

«Что ж, это справедливо, – буркнул дед. – Но Снежная и сейчас хороша. Вместе с тобой я любовался красками заката… Красота! И ты встретил там красивую женщину, эту малышку-терукси…»

«Ни слова о ней! Храни свои воспоминания, а мои оставь в покое!»

«Не хочешь обижать свою подругу? Даже в мыслях?»

«Не хочу!»

«Ну-ну… – проворчал Командор. – Что делает любовь с разумным человеком! С таким бравым парнем! Вот и я, когда встретил Линду в «Лиловом Вереске»…»

Дед смолк.

Тревельян заметил, что Алиса, склонив голову к плечу, смотрит на него. В ее глазах мелькали искорки, и было непонятно, сердится ли она или хочет рассмеяться.

– Ньюри консул общался со своим почтенным предком?

– Да, милая.

– И о чем же вы беседовали?

– Мы обсуждали изречение Йездана, которое я привел Судье. Помнишь: не тяни две руки к благам мира, хватит одной…

– Это мудро, ньюри консул.

– Да. Но дед не согласен. Он такой упрямец, ласточка моя… – Тревельян обнял Алису Викторию, прижался щекой к ее щеке и прошептал: – Он говорит, есть такие блага, которые нужно держать обеими руками.

Эпилог

В глубокой древности один из мудрецов нильхази, чье имя позабылось с течением лет, сказал: тот народ велик, который дает, не требуя платы и иного возмещения. Дает от чистого сердца, помогая обездоленным и уступая слабым… Я хочу, чтобы мой народ это помнил. И если через горы времени он встретит людей, рожденных под иными звездами, пусть станет им другом, а не врагом.

Приложение 1

Галактические расы, упомянутые в романе

ДАСКИНЫ, или ДРЕВНЯЯ РАСА. Названия «даскины» или «Древние» фигурируют в языках всех известных галактических рас. Даскины являлись наиболее мощной и высокоразвитой цивилизацией, которая, согласно легендам, распространила свое влияние на всю Галактику и таинственно исчезла несколько миллионов лет назад. Облик, физиологические особенности, происхождение даскинов не известны; не сохранилось данных о их культуре, целях, образе жизни, размерах популяции, социальном устройстве и причинах, побудивших их покинуть Галактику. Тем не менее даскины не являются порождением фантазии более поздних рас, ибо сохранился ряд общеизвестных артефактов, позволяющих судить об их научных и технологических достижениях. Из них наиболее значительными являются контурный двигатель и так называемый Портулан даскинов, карта Галактики, доставленная на Землю сервами лоона эо. Затем необходимо отметить гигантские астроинженерные сооружения на протозвездах (в частности, на Юпитере), которые, очевидно, являются вратами межзвездной транспортной сети, встроенной в структуру Лимба.

На многих планетах, ныне безлюдных, находили и находят до сих пор различные устройства даскинов неясного назначения: ассенизационные агрегаты, споры квазиразумных тварей, способных, при надлежащем развитии, к ментальному контакту, зев-цветок (прототип контурного привода) и т. д. Хотя даскины удалились из Галактики (и, возможно, вообще из нашей Вселенной), существует предание, что они оставили здесь эмиссаров – Владык Пустоты, существ своей или другой древней расы.

ДРОМИ. Название расы пришло из языка лоона эо. Самоназвание неизвестно и, очевидно, не может быть воспроизведено звуками земной лингвы.

Галактические координаты сектора дроми: OrY57/OrY64, Рукав Ориона. Материнский мир – Файтарла-Ата, координаты OrY60.08.72, число колонизированных планет – около восьмидесяти. Технологическая цивилизация уровня B3, владеющая контурным приводом, который, вероятно, получили от лоона эо. Происходят от земноводных Фартайлы, в процессе эволюции сохранили когти, клыки и чешуйчатую зеленоватую кожу. Половые различия отсутствуют, одна и та же особь может выступать в качестве самки и самца. Размножаются, откладывая мелкие, похожие на икру яйца, из которых затем выходят личинки, быстро минующие цикл развития во взрослую особь. Данный период аналогичен земному понятию детства, и в это время масса тела личинок интенсивно увеличивается. Однако взрослые дроми продолжают расти, хотя не так быстро, и в старости достигают массы в 150–200 кг. Живут 45–50 лет, но малый жизненный срок компенсируется чрезвычайной плодовитостью; оценка их популяции – 350–400 млрд особей. Очень агрессивны. Социальная структура – клановая, подчинение старейшинам и вождям кланов заложено на генетическом уровне. На протяжении двух последних тысячелетий служили Защитниками лоона эо, у которых позаимствовали некоторые технические достижения и приемы. Контракт между лоона эо и дроми был разорван в 2099 г., когда на смену дроми пришли наемники с Земли.

КНИ’ЛИНА – точно установленное самоназвание расы.

Галактические координаты сектора кни’лина: OrZ15/OrZ82, Рукав Ориона. Материнский мир – Йездан, координаты OrZ65.17.02.

Гуманоидная раса с физиологией, чрезвычайно близкой к земному стандарту; сексуально совместимы с людьми, но, в отличие от бино фаата, браки не дают потомства (причина неясна из-за нежелания кни’лина касаться этого вопроса). Технологическая цивилизация уровня В6, в основных чертах сходная с земной. Горды, воинственны, высокомерны. Желания тесно контактировать с Землей не проявляют, однако держат на Луне небольшую дипломатическую миссию.

Краткая история. В древнюю эпоху Йездан, материнский мир кни’лина, имел один спутник, затем планета захватила второй, крупный астероид, что привело к катаклизмам, упадку цивилизации и, как следствие, к жестоким войнам и всепланетной эпидемии губительной болезни. С целью борьбы с недугом большая часть населения была генетически преобразована в два крупных клана Ни и Похарас и два десятка мелких. В настоящее время единственный материк Йездана представляет собой зоны влияния Ни и Похарас и примыкающих к ним родственных кланов; имеются два органа управления, координирующий центр Хорада и около пятидесяти колоний, представляющих главную военную и экономическую силу расы.

Оценка популяции – 25 млрд, из них на Йездане – 2 млрд. Темп размножения примерно такой же, как у земного человечества.

Основные отличия от землян: безволосы, строгие вегетарианцы (землян презрительно называют «волосатыми» и «пожирателями трупов»), обладают исключительно тонким обонянием, привержены ряду обязательных традиций в части одежды, питания, этикета.

ЛООНА ЭО – точно установленное самоназвание расы.

Галактические координаты сектора лоона эо: OrY38/OrX05, Рукав Ориона. Материнский мир – Куллат, координаты OrX01.55.68. Вблизи Куллата находятся Файо, Арза и другие миры так называемой Розовой Зоны, освоенные и заселенные лоона эо в глубокой древности (предположительно 50–80 тысячелетий назад). Внешняя, или Голубая, Зона включает порядка двадцати планет – Харра, Тинтах, Данвейт и т. д., – колонизированных в более поздние времена (10–12 тысяч лет назад).

Технологическая цивилизация уровня A1, наиболее высокого среди известных рас. Псевдогуманоиды; при внешнем облике, подобном человеческому, существуют глубокие физиологические различия между лоона эо и гуманоидной ветвью (люди, фаата, кни’лина и прочие). Происхождение неизвестно, темп и способ размножения в деталях не ясны; число полов – четыре. Оценить размеры популяции не представляется возможным. В психическом плане лоона эо интроверты, абсолютно не склонные к личным контактам с другими разумными существами. Однако они поддерживают активные торговые связи со множеством цивилизаций, используя для этого сервов, весьма совершенных биороботов с интеллектом выше порога Глика – Чейни. Миролюбивы и, вероятно, очень долговечны.

В настоящее время покинули планеты, включая материнский мир, и обитают в астроидах, искусственных космических поселениях. Социальная структура неизвестна. Для обороны своего галактического сектора нанимают расы-Защитники (достоверно известны две: дроми, а до них – хапторы). С 2097 г. Защитники вербуются в Солнечной системе и других мирах Земной Федерации. Первый контакт с сервами лоона эо произошел на Плутоне, в 2096 г.

ЛЛЬЯНО – точное самоназвание расы неизвестно, так как звуки языка лльяно невоспроизводимы для гуманоидов. Общение с ними возможно с помощью трансляторов и искусственных языков лльяно-А и лльяно-Б, разработанных лоона эо. По этим языкам раса и получила свое название.

Галактические координаты звездной системы лльяно в точности не установлены; предположительно, она находится в нескольких сотнях парсек за зоной влияния лоона эо, в направлении южного галактического полюса. Также неизвестны детали, касающиеся их технологического развития, общественных структур, религиозных представлений, способов воспроизводства, численности и так далее. Лльяно – закрытая раса, поддерживающая, как предполагается, длительные контакты только с лоона эо, хотя предмет торговли или иного интереса между ними до сих пор не выявлен. Вся информация, касающаяся лльяно, получена от земных наемников, сопровождавших в их сектор торговые караваны. Согласно описаниям очевидцев, лльяно выглядят как мохнатые твари с округлыми формами (по выражению одного из наемников, «напоминают небольших упитанных медведей»). Также установлено, что лльяно – хищники; практически не пользуются огнем, предпочитают мясную диету, пищу добывают в процессе охоты. Возможно, у них нет запрета на поедание разумных существ.

МЕТАМОРФЫ, ИЛИ ПРОТЕИДЫ (самоназвание расы неизвестно).

Галактические координаты сектора и материнского мира этих загадочных существ неизвестны. Также нет достоверной информации об их технологическом уровне, хотя предполагается, что он высок (не ниже B8-B9). Негуманоидная раса, чьи представители обладают способностью к радикальному изменению внешнего обличья и, вероятно, метаболизма и физиологии. В качестве эмиссаров (наблюдателей?.. разведчиков?..) присутствуют на многих мирах, но, в силу своей природы, практически неуловимы.

Единственный надежно зафиксированный случай контакта эмиссара-метаморфа с земным сообществом относится к 2088 г. (эпоха Вторжения). В этот период эмиссар развил активную деятельность, чтобы побудить вооруженные силы Земли к сопротивлению бино фаата и в конечном счете их уничтожению. Но эта акция фактически была выполнена самим эмиссаром: когда фаата приземлились, он доставил на борт их судна контейнер с микророботами, биомеханическим аналогом насекомых, которые осуществили утилизацию тканей квазиразумного устройства, управлявшего звездолетом агрессоров. Его уничтожение привело к гибели всего экипажа фаата. Хотя причины враждебности метаморфов к бино фаата до сих пор не установлены, нет оснований сомневаться в самом этом факте.

Примечание. Хотя во время Войн Провала эмиссар метаморфов явно себя не проявил, существует мнение, что некоторая ценная информация получена Секретной Службой при его участии. Возможно, он внедрился в эту Службу и занимает в ней достаточно высокий пост. Проверка этой гипотезы запрещена руководством Службы. По выражению одного из ответственных лидеров Службы, «не надо нервировать курицу, несущую золотые яйца».

Известные физиологические показатели метаморфа подтверждают, что он способен к изменению черт лица, роста, веса, цвета кожи и фигуры в рамках человеческого обличья. Также обладает возможностью телепортации объектов весом до ста килограммов в пределах Земли и до нескольких граммов – на космические расстояния (вероятно, через Лимб). Все лица, контактировавшие с эмиссаром, отмечают, что он абсолютно достоверно имитировал человеческое поведение и эмоции; никто не сомневался, что перед ним человек. Однако подобная толерантность, как и помощь в противоборстве с фаата, не означают, что эмиссар протеидов и его народ испытывают дружеские чувства по отношению к земному человечеству. Можно сделать осторожный прогноз, что они, по крайней мере, не враждебны людям. Об остальных движущих мотивах и психологических характеристиках этой расы ничего не известно.

НИЛЬХАЗИ. Гуманоидная раса, в недавнее время вступившая в контакт с Земной Федерацией. Нильхази имеют высокоразвитую технологию, способны к дальним межзвездным перелетам. Находятся в стадии изучения.

ОСИЕРЦЫ. Автохтоны планеты Осиер, подобная землянам гуманоидная раса, пребывающая в периоде длительного средневекового застоя. Высокими технологиями не обладают, уровень знаний примерно сравним с эпохой расцвета Римской империи. Находятся под патронажем Фонда Развития Инопланетных Культур и цивилизации парапримов.

РАВАНИТЫ. Автохтоны планеты Равана (также известна как Пекло), населенной несколькими расами: номады шас-га, оседлые кьоллы, ядугар, туфан и другие. Планета засушлива, климат жаркий, население редкое и очень воинственное; конфликты между разными народами и племенами постоянны, уровень централизации и технологии низкий (например, в сравнении с Осиером). Планета находится под патронажем Фонда Развития Инопланетных Культур.

ПАРАПРИМАТЫ, или парапримы, – высокоразвитая цивилизация четвероруких существ, внешним видом напоминающих шимпанзе, вследствие чего они получили указанное название (пара – греч. «возле», «около»). Первый контакт осуществлен на Осиере (в текущую эпоху), и пока о парапримах известно немногое. Эти существа, безусловно, миролюбивы и гуманны; в отношении младших рас проводят ту же культурологическую и прогрессорскую политику, которой занимается ФРИК. Местоположение их планет известно, но миссии Земной Федерации их пока не посещали. Тем не менее контакты развиваются весьма плодотворно; намечен ряд совместных проектов.

СИЛЬМАРРИ. Название расы пришло из языка бино фаата.

Самоназвание неизвестно, не может быть воспроизведено звуками земной лингвы и, вероятно, вообще не существует. Раса сильмарри не имеет зоны влияния, не привязана к определенному сектору, а странствует на своих кораблях по всей Галактике, являя пример кочующей цивилизации (единственный феномен такого рода). Происхождение и материнский мир сильмарри неизвестны, но, по косвенным данным, они, как и даскины, относятся к древнейшим расам Галактики (примерный возраст – 25–30 млн лет). Технологический уровень сильмарри трудно оценить, хотя их корабль в 2125 г. посетили и обследовали земные ксенологи (в период спячки экипажа, предшествующей размножению). Технология сильмарри носит ярко выраженный биологический характер и не имеет аналогов среди техносфер других галактических рас, знакомых с контурным приводом. Распространено мнение, что их корабли – живые существа, способные проникать в Лимб и адаптированные к перемещению в космическом пространстве.

Достоверные данные о физиологии и способе воспроизводства сильмарри отсутствуют. Внешне они подобны огромным червям (до 6 метров в длину, 1,5 метра в диаметре), покрытым белесоватой кожей, причем их тела настолько гибки, что могут вытягиваться на 12–15 метров. Питание кожное, нуждаются в разреженной атмосфере (до 5 % кислорода). Примерная оценка их популяции: несколько миллионов кораблей, в каждом из которых находится семейная ячейка – 500–1000 особей. Социальная структура, если таковая имеется, неизвестна. Абсолютно не контактны и, как правило, не агрессивны; их отношение к другим разумным существам полностью определяется позицией этих существ. Одни расы (кни’лина, хапторы, лоона эо) не препятствуют движению сильмарри в пространстве и даже почитают их, называя «отринувшими твердь планет», «галактическими странниками» и т. д.; с ними у сильмарри не происходит конфликтов. Дроми и, особенно, бино фаата стремятся уничтожить их корабли, и в такой ситуации сильмарри демонстрируют способность к активной защите и нападению.

ТЕРУКСИ. Гуманоиды, раса которых стоит ближе всех к землянам (почти аналогичный облик, сходный метаболизм, жизнеспособное потомство).

Земная Федерация впервые установила связь с терукси в XXVIII в., причем за последние два столетия отношения развивались исключительно в мирном русле. Этому способствовало некоторое технологическое отставание терукси, которым эмиссарами Земли были переданы Портулан даскинов, контурный привод и ряд других агрегатов и устройств. Терукси активно исследуют звездные системы, ближайшие к их материнскому миру Дингана-Пхау, обозначая тем самым границы своего сектора влияния. Он расположен в Рукаве Ориона, у Провала, ближе к ядру Галактики, чем земные колонии Эзат, Тхар и Роон (системы Беты и Гаммы Молота), что делает терукси незаменимыми союзниками в случае нового вторжения фаата.

ТРИПОДЫ. Очень далекий мир, до которого добрались только четыре экспедиции (последнюю возглавил известный ксенолог Ивар Тревельян). Результаты исследований в данный момент обрабатываются.

ФААТА (БИНО ФААТА) – точно установленное самоназвание расы.

Галактические координаты сектора бино фаата: PsW127/PsW188, Рукав Персея. Расположение материнского мира неизвестно; число захваченных планет в Рукаве Персея – предположительно, от ста до трехсот.

Технологическая цивилизация уровня B7, основанная на симбиозе гуманоидов фаата с искусственными квазиразумными созданиями, наследием даскинов, которые используются на всех уровнях производства и управления. Цивилизация фаата насчитывает три фазы, разделенные периодами катастроф (Затмений). Настоящий период (Третья Фаза) характеризуется развитием мощной военной техники, агрессивностью и активной экспансией в Рукаве Персея. Попытка вторжения в Рукав Ориона – в частности, в Солнечную систему – была пресечена в результате вооруженного конфликта в 2088 г., захвата Роона, Тхара и Эзата в 2135 г. и последующих Войн Провала в 2135–2261 гг.

Фаата двуполы и относятся к гуманоидным расам Галактики; способны давать потомство с людьми Земли и, очевидно, с кни’лина. Отличия от людей: нервный узел на спине (в основании шеи), периодический выброс половых гормонов (период туахха), больший срок жизни, до тысячи лет у фаата высшей касты, и их способность к ментальному общению. Размножаются при помощи искусственного осеменения женщин касты кса, другие женские особи потомства не дают. Темп размножения медленный; оценка популяции – 2–3 млрд особей. Используют в своем секторе трудовые ресурсы покоренных рас (аэры, троны, п’ата), о которых практически ничего не известно.

Социальная структура – кастовый патронат. Большими группами населения, сосредоточенными на планете или на материке, управляют Связки, пять-восемь наиболее старых и опытных особей, полностью контролирующих все сферы жизни. Представители высшей касты, имеющие ментальный дар (собственно бино фаата), считаются полностью разумными, представители остальных каст – частично разумными (тхо). Некоторые низшие касты тхо (кса, олки, «рабочие», «пилоты») выведены искусственно, и их физиология больше отличается от человеческой, чем у высших каст.

ФААТА ТРОРИ. Данный термин происходит из языка фаата (фаата’лиу). Известно, что фаата обозначают собственную расу как «бино фаата», или «полностью разумные», тогда как гуманоиды, подобные им внешне и обладающие сходной в общих чертах физиологией, называются «бино тегари», что можно с определенной натяжкой перевести как «чужие разумные», «другие разумные» или «не совсем разумные, однако не тхо». Существует, однако, третья категория разумных гуманоидов, которая обозначается как «фаата трори». Дословный перевод: «с каплей фаата» – не разъясняет ситуацию и требует комментариев. Под «каплей» в данном случае имеется в виду кровь фаата – точнее, их гены, переданные гуманоиду иной расы в результате межвидового скрещивания. Вопрос о том, есть ли фаата трори (то есть метисы) среди современного земного населения, пока остается открытым. Циркулирует слух о земных астронавтах, попавших в эпоху Вторжения на борт инопланетного корабля и ставших жертвами соответствующих биологических экспериментов, но эти сведения засекречены.

ХАПТОРЫ – точно установленное самоназвание расы.

Галактические координаты сектора хапторов: OrY77/OrY81, область Рукава Ориона, более близкая к ядру Галактики, чем территория Земной Федерации. Материнский мир – Харшабаим-Утарту, вторая планета системы Утарту, светило – звезда класса Солнца, координаты OrY80.35.16.

Хапторы относятся к гуманоидным расам Галактики, но их внешний облик и физиология гораздо сильнее отличаются от земных стандартов, чем, например, аналогичные параметры кни’лина, фаата, терукси, осиерцев и т. д. Хапторы – замкнутая, не стремящаяся к контактам раса, и хотя об их существовании на Земле узнали еще в период Второй и Третьей Войн Провала (XXII–XXIII вв.), достоверной биологической и социальной информации в те годы получить не удалось. Во второй половине XXIII в. в различные службы космофлота начали поступать сведения от наемников лоона эо – в основном военного характера: описания боевых кораблей, вооружения, тактических приемов. Также выяснилось, что до того, как дроми стали Защитниками лоона эо, эту функцию выполняли хапторы, примерно три с половиной – две тысячи лет назад. В начале новой эры (по земной хронологии) контракт между лоона эо и хапторами был разорван, и последних в качестве Защитников сменили дроми. Это привело к долгому конфликту между этими расами, который до сих пор находится в довольно активной фазе. Следует, однако, отметить, что хапторы никогда не вели боевых действий против транспортов лоона эо и тех дроми, которые, собственно, охраняли эти корабли до появления землян; их войны с дроми носили и носят характер столкновения двух могущественных звездных империй. С лоона эо хапторы продолжают интенсивно торговать.

Установлено, что хапторы обладают существенно отличным от человеческого хромосомным набором, что они не совместимы с людьми в сексуальном плане и что оплодотворение in vitro не позволит получить жизнеспособное потомство. Внешность и поведение хапторов свидетельствуют об их происхождении от древних гоминидов, несколько отличных от земных разновидностей (питекантроп, синантроп и другие). Вероятно, предками хапторов были агрессивные хищные существа, склонные к мясной диете и, вероятно, каннибализму. От них хапторы унаследовали мощное телосложение, плотную кожу и полоску меха вдоль хребта. Голова покрыта ороговевшей кожей, волос нет, по обе стороны лба – шишки (небольшие конические выступы), уши заостренные, глаза с вертикальным зрачком глубоко утоплены в глазных впадинах. Человеческим эталонам красоты облик хапторов не соответствует.

Хапторы двуполы, их женщины вынашивают потомство в течение пятнадцати земных месяцев и за репродуктивный период способны принести десяток младенцев (в среднем – трое-четверо). Срок жизни – около девяноста стандартных лет, оценка популяции – 50–60 млрд особей, темп размножения несколько больший, чем у земного человечества. Устройство гортани у хапторов и землян не слишком различается, что способствует взаимному освоению языков и появлению не только кибернетических, но и живых переводчиков.

Технологическая цивилизация хапторов (уровень В6) в отдельных деталях обладает сходством с земной (орбитальные базы, военная техника, терраформирование планет, транспортные средства, энергетика, экспансия в космос). В настоящее время они имеют более двухсот планетарных колоний, ряд из которых густо населен. Искреннего желания контактировать с Земной Федерацией не проявляют, однако согласились предоставить аккредитацию земным дипломатам на Харшабаим-Утарту.

Психологический портрет: хапторы отличаются жестокостью, коварством, властолюбием, но весьма расчетливы и способны держать чувства под контролем разума.

Приложение 2

Хронология событий

2054 г. – создание ведущими державами планеты Объединенных Космических Сил (ОКС).

14 мая 2088 г. – официальная дата начала Вторжения; звездолет бино фаата встретился у орбиты Юпитера с крейсером «Жаворонок» и уничтожил его.

3 июня 2088 г. – сражение у Марсианской Орбиты, в ходе которого была уничтожена часть Третьего флота Объединенных Космических Сил Земли (флотилия под командой адмирала Тимохина).

7 июня 2088 г. – приземление звездолета фаата в Антарктиде и его гибель.

22 сентября 2088 г. – рождение Пола Ричарда Коркорана (2088–2167); место рождения – Лунная база ОКС.

2095 г. – первая звездная экспедиция, достигшая прыжком через Лимб планет Альфы Центавра.

2096 г. – контакт с лоона эо; корабль, управляемый их сервами, опускается на Плутон. Человечеству передан в дар Портулан даскинов – карта Галактики.

2097 г. – строительство базы лоона эо на Плутоне (вербовочный пункт) и посольского комплекса на Луне. Начало вербовки земных наемников, которых переправляют на планеты Голубой Зоны.

2099 г. – лоона эо разрывают контракт с дроми, их прежними Защитниками. Земные наемники впервые сталкиваются с дроми в сражениях.

2095–2122 гг. – исследовано космическое пространство в радиусе тридцати парсек от Солнечной системы, основан ряд колоний у ближайших звезд. Начало звездной экспансии человечества.

2125 г. – операция возмездия «Ответный удар». Флотилия земных крейсеров под командой коммодора Врбы достигает колониальных миров бино фаата на границе Провала, в системах Беты и Гаммы Молота (Роон, Тхар, Эзат), и изгоняет фаата. Коркоран участвует в этой экспедиции в качестве капитана фрегата «Коммодор Литвин».

2134–2152 гг. – Первая Война Провала, в которой коммодор, а затем адмирал Пол Коркоран командовал Флотом Окраины, защищавшим дальние колонии Земли.

2100–2150 гг. – на Земле получена информация о некоторых галактических расах и их Зонах Влияния (хапторы, кни’лина и т. д.). В одних случаях эти сведения переданы сервами лоона эо, в других являются результатом случайных контактов земных и инопланетных кораблей в дальних экспедициях.

2164–2182 гг. – Вторая Война Провала.

2167 г. – гибель Коркорана в бою при обороне звездной системы Роона и Тхара. Флот Окраины возглавил адмирал Вентури.

2182–2185 гг. – строительство и ввод в эксплуатацию Посольских Куполов вблизи Лунной базы ОКС.

2201–2240 гг. – Третья Война Провала, наиболее длительная и кровопролитная. Иногда ее называют Сорокалетней Войной.

2234 г. – рождение Сергея Вальдеса (2234–2318), правнука Коркорана, унаследовавшего его ментальный дар.

2253–2261 гг. – Четвертая Война Провала. Закончилась разгромом бино фаата. Вальдес восемь лет сражается в этой войне, проходит путь от энсина до коммандера, второго пилота крейсера «Рим».

2262 г. – лоона эо начинают вербовать земных ветеранов, вышедших в отставку после Четвертой Войны. Борьба с дроми становится более активной и приобретает наступательный характер. Вальдес, ветеран Четвертой Войны Провала, служит наемником на Данвейте (Голубая Зона сектора лоона эо) в 2262–2266 гг.

2266 г. – крупная операция на рубеже сектора лоона эо (Голубая Зона, Данвейт), в результате которой земными наемниками была отбита одна из захваченных дроми космических цитаделей.

2274–2305 гг. – период первых вооруженных столкновений Земной Федерации с Империей Дроми.

2284 г. – у четы Вальдесов родился на Тхаре сын Марк (Марк Вальдес, 2284–2456). Дочь Ксения родилась там же спустя четыре года.

2290 г. – на Земле (Англия, Корнуолл) родился Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев (2290–2382), получивший прозвище Командор.

2306–2452 гг. – войны с дроми, затянувшиеся почти на полтора столетия, и первые боевые столкновения с хапторами и кни’лина.

2308–2310 гг. – оккупация флотом дроми систем Беты и Гаммы Молота, партизанская война на Тхаре. Освобождение Тхара, в котором участвуют Марк Вальдес и Командор.

2311 г. – в Земной Федерации создана Коллегия Несогласных и институт Судей Справедливости. Через четыре столетия эта структура выступит инициатором создания ФРИК (Фонда Развития Инопланетных Культур).

2312 г. – рождение Павла Тревельяна-Красногорцева, сына Ксении Вальдес и Командора, от которого ведет происхождение Ивар Тревельян.

2318 г. – гибель адмирала Вальдеса и его жены Инги Вальдес на крейсере «Урал» при отражении атаки дроми на Данвейт (Битва у Голубой Зоны).

2319 г. – Марк Вальдес становится Судьей Справедливости.

2352 г. – операция «Врата Галактики», в которой принимают участие Марк Вальдес и Командор.

2382 г. – гибель Командора на крейсере «Паллада» в сражении с дроми у Бетельгейзе. Имплантация личности Командора в памятный кристалл.

2574–2578 гг. – война с хапторами (Пятилетняя Война).

2600–2603 гг. – первая дипломатическая миссия в мире хапторов.

2693–2705 гг. – война с кни’лина (с кланом Ни).

2701 г. – резня на Таго, эпизод войны с кни’лина, когда их гарнизон на планете Таго был полностью уничтожен земными десантниками.

2726 г. – создание Фонда Развития Инопланетных Культур (ФРИК).

2726–2755 гг. – разработка принципов деятельности ФРИК, создание теории Киннисона, организация Академии ФРИК и процесса обучения, первые опыты по ускорению развития инопланетных рас.

2850–2950 гг. – эпоха мира, времена Ивара Тревельяна.

Примечания

1

Фонд Развития Инопланетных Культур (ФРИК) – земной институт, задачей которого является помощь инопланетным сообществам, не достигшим высокого технологического уровня. Согласно уставу ФРИК, помощь оказывается тайно, без прямого контакта с прогрессируемой культурой.

2

Термином «ментальный» или «призрачный Советник» обозначают разумы умерших людей, запечатленные в памятных кристаллах. Кристалл можно имплантировать в организм живого носителя, с которым заключенный в кристалле разум устанавливает мысленную связь. Подобные кристаллы используются в качестве советников и спутников тех, кто выполняет опасные миссии или обречен по роду своих занятий на долгое одиночество.

3

Sic transit gloria mundi – так проходит мирская слава (лат.).

4

Описание терукси, лоона эо, дроми, кни’лина и других рас Галактики см. в Приложении 1.

5

Лоона эо при внешнем подобии земным гуманоидам четырехпалы.

6

Эти события описаны в романе «Меч над пропастью».

7

Лончаки – лоона эо на жаргоне астронавтов. Жабы – дроми, рогачи – хапторы, плешаки – кни’лина; эти презрительные прозвища долгое время бытовали в Звездном Флоте, особенно в период войн с означенными расами.

8

Гипноглиф – сильнейшее психотропное средство; воздействует на мозг через глаза, подчиняя волю и погружая зрителя в транс, выйти из которого самостоятельно невозможно. Эти устройства производятся лоона эо с неизвестной целью и имеют вид светильников, чаш, экранов и предметов неопределенной формы, иногда сияющих и искрящихся. Действуют на гуманоидов всех известных рас. Летальный исход неизбежен – чаще всего в результате асфиксии, разрыва сердечной аорты или кровоизлияния в мозг.

9

Запретные Товары – артефакты лоона эо, ввоз которых на планеты Земной Федерации, а также в сектора других цивилизаций гуманоидов запрещен или ограничен.

10

Войны Земной Федерации с дроми тянулись почти полтора столетия – 2306–2452 гг.

11

Эти события описаны в романе «Недостающее звено».

12

Эстап (ЭСТП) – элемент социального и технологического прогресса, внедряемый эмиссарами Фонда в примитивное общество. Например, таким элементом может быть идея о шарообразности мира или одомашнивании животных, способ выплавки стали или селекция сельскохозяйственных культур, проект паровой машины или ткацкого станка.

13

Судьи Справедливости – особая структура, призванная разрешать конфликты между галактическими расами мирным путем. Статус Судей чрезвычайно высок; их вердикты обязательны к исполнению, они могут накладывать вето на любое решение властей Земной Федерации и правящих органов других цивилизаций и культур.

14

Изречение из Корана.

15

Псевдоэнтомоны – от «pseudos» («ложный», «мнимый») и «entomon» («насекомое»); «арх миракль» – от «miracle» («чудо»).

16

Casus improvisus – непредвиденный случай (лат.).

17

Земная лингва – единый язык Земной Федерации, который начал складываться в конце XXI века, став вскоре универсальным средством общения.

18

Кокон – кресло особой конструкции, плотно охватывающее тело; применяется в невесомости и при повышенной гравитации, а также в случае резких маневров корабля – например, в бою или в процессе исследования планет с неблагоприятными атмосферными условиями. При необходимости кресло-кокон снабжается шлемом с панорамным обзором (шлем полного контакта) и аппаратурой связи; эти устройства позволяют управлять на расстоянии роботами, беспилотными зондами и т. д.

19

Suum cuique – каждому свое (лат.).

20

Mea culpa! Mea maxima culpa! – Моя вина! Моя величайшая вина! (лат.)

21

Войны Провала – четыре войны с гуманоидами бино фаата, которые велись Земной Федерацией в XXII–XXIII веках; их название отражает тот факт, что битвы происходили в Провале, лишенном звезд пространстве, разделяющем два галактических Рукава: Рукав Ориона, где находится Земля, и Рукав Персея, в котором расположена звездная империя фаата. Затем, с начала XXIV века и до середины XXV, Федерация сражалась с дроми, воинственной негуманоидной расой. В этот же период произошли первые боевые столкновения с хапторами и кни’лина.

22

Скоб – скафандр-оболочка на жаргоне астронавтов. Обеспечивает надежную защиту, снабжен искусственными мышцами, может служить средством транспорта, нападения и обороны. В отличие от боевого и других видов скафандров, не предназначен для эксплуатации в вакууме.

23

Плащ-невидимка – плащ из ткани, обладающей способностью к мимикрии.

24

Эти события описаны в двух первых романах цикла – «Вторжение» и «Ответный удар».

25

Лимб или Край, Окраина – область квантового шума, хаоса, который окружает Вселенную (его также называют «изнанкой» Мироздания).

26

Контурный привод – универсальный способ перемещения в космическом пространстве на дальние расстояния. Термин «контурный» отражает тот факт, что при подобном перемещении искажается контур Вселенной. Чтобы достигнуть нужной точки, корабль погружается в Лимб и «выныривает» затем в реальное пространство – процесс дисторсии, который может быть описан как локальное искажение пространственно-временного континуума.

27

Диаграмма, определяющая зависимость между светимостью и спектральным классом звезд, была построена в начале двадцатого века астрофизиками Э.Герцшпрунгом и Г.Ресселом. Большая часть звезд (за исключением сверхгигантов, красных гигантов и белых карликов) лежит на главной последовательности и характеризуется следующим образом: очень горячие голубые звезды, затем белые, желтовато-белые, желтые, оранжевые и красные. Классы звезд обозначаются символами O, B, A, F, G, K, M. Солнце – желтая звезда класса G.

28

Раса кни’лина состоит из двух крупных кланов: похарас и ни – и нескольких мелких. Контакт Тревельяна с этими гуманоидами и их обычаи описаны в романе «Далекий Сайкат».

29

Коно – понятие личного пространства является одним из основополагающих в культуре кни’лина. Коно – область в четыре-пять шагов, куда не имеет права вторгаться другой человек. Возникновение этого запрета относится к периоду пандемии, некогда опустошившей материнский мир кни’лина. Смертоносный вирус передавался многими путями, в том числе воздушным, и приближаться друг к другу было опасно.

30

Квадроплан – грузопассажирское судно для внутрисистемных перевозок и приземления на планеты и астероиды. Представляет собой два цилиндрических отсека, соединенных крестом, на концах которых расположены модульные трюмы, имеющие сферическую, кубическую или иную форму. В перекрестье цилиндров находится пассажирская кабина.

31

Сайгор – обтягивающий комбинезон, обычное рабочее одеяние кни’лина.

32

Книга Начала и Конца – священная книга кни’лина, в которой собраны изречения их мудреца и пророка Йездана Сероокого. Материнский мир кни’лина тоже носит название Йездан.

33

Эти события описаны в романе «Посланец небес».

34

Теорема Глика – Чейни, или Первая теорема психокибернетики, была сформулирована и доказана в конце XXI века. Теорема устанавливает порог, выше которого искусственный разум неотличим от человеческого (этот порог также называют границей Тьюринга – в честь математика XX столетия, занимавшегося данной проблемой). Частное следствие теоремы Глика – Чейни гласит, что кибернетическое устройство с высоким интеллектом не способно к убийству и любым видам насилия над живыми существами. Это, в частности, не позволяет поднять интеллект боевого робота выше границы Тьюринга.

35

Утро, начало нового дня, ассоциируются у кни’лина с торжеством, счастьем, радостным пробуждением от сна.

36

Блюда традиционной кухни кни’лина: тецамни – тонизирующий травяной напиток, аналог чая; апаш – салат из фруктов под сладким соусом; пактари – салат из фруктов под кислым соусом; курзем – тушеные грибы. Мясо и рыбу кни’лина не едят.

37

Кни’лина кремируют умерших, а прах помещают в особые кувшины. Эти священные сосуды хранят в жилище, под полом или в стенах; таким образом души предков всегда рядом с их потомками.

38

Портулан даскинов – пространственная карта Галактики, которую технологические расы унаследовали от даскинов, или Древних. Ее возраст неизвестен, но, согласно общепринятой гипотезе, Портулан фиксирует ситуацию (расположение светил, координаты систем, где обитают расы, достигшие стадии межзвездных перелетов, и так далее), сложившуюся в Галактике несколько миллионов или десятков миллионов лет назад. Но, невзирая на это, Портулан сохранил свою ценность, ибо не существует другого документа, описывающего Галактику с такой подробностью. В Солнечную систему Портулан даскинов был доставлен сервами лоона эо в 2096 году и передан в дар земному человечеству.

39

Уйти в вечерний цвет (т. е. синий) – непереводимая игра слов в языке кни’лина. С одной стороны, это означает раствориться в темноте, уйти в подполье. С другой стороны, вечерний цвет – траурный, и уйти в него, значит, умереть или уподобиться праху покойного.

40

Knight (произносится «найт») – рыцарь на английском.

41

Эти события описаны в романе «Вторжение», первой книге цикла.

42

Чем выше заборы, тем лучше соседи (англ. поговорка).

43

Эта история описана в романах «Бойцы Данвейта» и «Врата Галактики».

44

Crede experto – верь опытному (лат.).

45

Трафор – робот-трансформер, или мимикр, способный изменять обличье. Собственно, трафор – только оболочка из квазиживой ткани, в которой можно разместить управляющие агрегаты различного интеллектуального уровня.

46

Посольские Купола – квартал инопланетных посольств на Луне, у Моря Дождей. Первый Купол занимают сервы, сотрудники дипломатической миссии лоона эо.

47

Коллегия Несогласных – общественный институт, возникший в период длительной войны с дроми и со временем ставший значительной силой в политической жизни Земной Федерации. По сути, это контрольный орган, наблюдающий за теми или иными решениями властей и способный в некоторых случаях добиваться их отмены. Судьи Справедливости и их штат являются частью Коллегии Несогласных.

48

Альфа-языки – упрощенные версии языков различных рас, созданные для звуковой коммуникации с инопланетянами. Многие из этих языков были разработаны с помощью лоона эо и используются их сервами в процессе межзвездной торговли.

49

Мшак – мелкий хищник-трупоед, обитающий в лесах Йездана. Отличается обильным волосяным покровом, тягой к пожиранию отбросов и гнилья, а также мерзким запахом. В переносном смысле используется у кни’лина для обозначения представителей земной расы.

50

УБР – универсальный боевой робот. Машина постоянно совершенствовалась и применялась в течение нескольких веков во всех межзвездных войнах, которые вела Земная Федерация.

51

Винтовка Мосина – легендарная «трехлинейка», основное оружие Русской, а затем Советской армии в период Отечественной войны. Разработана инженером Мосиным в 1891 г. и неоднократно модернизировалась (в 1907, 1930, 1938 и 1944 гг.).

52

Эти события описаны в романе «Ответный удар».

53

Речь идет о символике офицерских званий в космофлоте: энсин – одиночные «молнии» в петлицах, лейтенант-юниор – две «молнии», лейтенант – три «молнии», лейтенант-коммандер – «луны» (изображение лунного полумесяца), коммандер – «звезды», капитан – «кометы», коммодор – «спирали» (спираль Галактики). У адмирала и адмирала флота к «спиралям» добавлены одна и две звезды соответственно.

54

АНК – астро-навигационный комплекс.

55

Астрономическая единица (а.е.) равна 149,6 млн км, то есть среднему расстоянию от Земли от Солнца (примерно 8,3 световой минуты).

56

Эклиптика – плоскость орбиты, по которой Земля или иная планета обращается вокруг своего солнца. Наклон оси вращения Земли к плоскости эклиптики составляет 23 градуса (столько же у Марса), что обеспечивает смену времен года.

57

Голубая Зона – область пространства, окружающая древние миры лоона эо. В Голубой Зоне расположены планеты, отданные лоона эо земным наемникам, несущим службу по защите их сектора.

Content

Михаил Ахманов
Консул Тревельян

Часть 1 Арханг

Глава 1 Пещерный город Рхх Яхит

Глава 2 Станция Сансара

Глава 3 Нападение

Глава 4 Ханг Аррх

Глава 5 Снова Рхх Яхит

Глава 6 Станция Сансара

Часть 2 Снежная пасть

Глава 7 Погибший мир

Глава 8 Рыцарь Времени

Глава 9 Серв Хийар Ирт и параприм Нишикуандра

Глава 10 Декаи Таилу

Глава 11 Путь к Тарилу

Часть 3 Гондвана

Глава 12 Взморье. Жилая зона Брасерия

Глава 13 Гость издалека

Глава 14 Лес и взморье

Глава 15 Судья Справедливости и другие лица

Глава 16 Система Гондваны. Нильхази

Глава 17 Снова Гондвана

Эпилог

Приложение 1 Галактические расы, упомянутые в романе

Приложение 2 Хронология событий

Примечания