Малкина-Пых Ирина Германовна

Психология поведения жертвы

Ирина Малкина-Пых

Психология поведения жертвы

Об авторе

Малкина-Пых Ирина Германовна – психолог, доктор физико-математических наук по специальности «биофизика».

Рецензенты:

доктор психологических наук, профессор А.С. Захаревич;
доктор медицинских наук, профессор М.П. Захарченко.

Введение

Виктимология занимается исследованием различных аспектов психологии поведения жертвы. Виктимология в буквальном смысле означает «учение о жертве» (от лат. viktima – жертва и греч. logos – учение). Эта наука возникла в результате изучения жертв преступлений и изначально развивалась в рамках криминологии. Однако на данном этапе развития виктимологии существуют два направления. Первое направление объектом своих исследований считает только жертву преступления; второе рассматривает понятие жертвы шире – это не только жертва преступления, но и любая другая жертва (несчастного случая, стихийного бедствия и т. п.).

Предлагаемый вашему вниманию справочник рассматривает вопросы виктимологии в соответствии со вторым, широким направлением, хотя одна из глав (глава 3) специально посвящена жертве криминальных преступлений.

Центральное, стержневое понятие виктимологии – жертва, откуда и пошло название самой науки. Однако несмотря на то, что виктимология естественно представляет из себя учение о жертве преступления, центральное место среди ее концепций занимает понятие виктимность.

Виктимность или виктимогенность – физические, психические и социальные черты и признаки, которые создают предрасположенность к превращению человека в жертву (преступления, несчастного случая, деструктивного культа и т. д.). Виктимизация – процесс приобретения виктимности, или, другими словами, – это процесс превращения человека в жертву и его последствия. Виктимизация, таким образом, объединяет в себе и динамику (реализацию виктимности) и статику (реализованную виктимность) (Ривман, Устинов, 2000).

Еще в древние времена было замечено, что судьба человека в определенной мере зависит от него самого. Это нашло отражение в народном фольклоре: «Каждый человек – кузнец своего счастья», «удалому и удача в руки», «короткий меч в руках храбреца становится длинным» и др. Из истории известны люди, для которых не было слова «невозможно» и которые всегда оказывались сильнее обстоятельств.

В то же время существуют и другие категории людей: те, кому хронически не везет, у кого всегда что-то не ладится; и те, кого Н.В. Гоголь относил к «лицам историческим» – когда бы и где бы они ни появлялись, с ними всегда происходят какие-то истории.

Это положение в значительной мере учитывается в педагогике, которая разрабатывает систему подготовки молодых людей к трудным жизненным обстоятельствам. По этому поводу еще Демокрит замечал, что при помощи правильного воспитания можно окружить стеной безопасности и самих детей, и их имущество.

В начале XX века предприимчивые бизнесмены, представители страховых компаний сумели извлечь из приведенных выше теоретических положений материальную выгоду. Они установили, что вероятность оказаться жертвой какого-либо несчастного случая у разных людей различная, поэтому крайне невыгодно заключать договоры страхования с теми, кто по своим личностным характеристикам предрасположен быть жертвой.

В 1917 году Георг Клейнфеллер опубликовал в немецком научном журнале результаты своих исследований о роли потерпевшего в механизме преступления. Он отметил, что немало преступлений обусловлено поведением потерпевшего.

Однако вопросы виктимологии стали объектом научных, в первую очередь – криминологических, исследований лишь со времен Второй мировой войны. В 1945 г. на Японию были сброшены две атомные бомбы. В результате этих взрывов жертвами оказались одновременно тысячи человек. Трагедия вышла за рамки индивидуальной, превратившись в национальное бедствие, что и подтолкнуло японских ученых к рассмотрению вопросов о причинах жертвенности. В том же году появились публикации по новому научному направлению – виктимологии. Практически одновременно, хотя и с некоторой задержкой, исследования в области виктимологии начали проводиться в США и ряде европейских стран (Христенко, 2004).

Создание виктимологии связано с именами Ганса фон Гентига (1888–1974) и Бенджамина Мендельсона (1900–1998). Время рождения виктимологии, очевидно, следует отнести к 1947–1948 гг., когда были опубликованы разработанные ими ее основополагающие положения.

В 1947 году в Бухаресте на конференции психиатров Бенджамин Мендельсон сделал доклад на тему: «Новые перспективы биопсихологии и социологии: виктимология». В своем докладе он впервые конкретизировал рамки новой области научных исследований.

В следующем году появился первый фундаментальный труд по виктимологии – книга Ганса фон Гентига «Преступник и его жертва. Исследование по социобиологии преступности». Эта книга положила начало обширным исследованиям ученых-криминологов в данной области. Рассмотрение личностных особенностей, обусловливающих предрасположенность человека стать жертвой преступления – к личностной виктимности, – в качестве одной из причин преступлений оказалось весьма продуктивным. Первые же исследования показали, что доля преступлений, в которых личностная виктимность была главной (а иногда и единственной) причиной, оказалась весьма большой.

В нашей стране виктимология начала активно развиваться только в конце 1980-х гг. В 1970-х гг. Л. В. Франк первым в СССР опубликовал труды по виктимологии, его поддержал Д. В. Ривман. При этом в процессе развития отечественной виктимологии проблема потерпевшего от преступления изучалась на протяжении долгих лет в рамках юридических дисциплин или в связи с ними.

К началу 1990-х гг. оценка роли и значения виктимологических исследований понемногу изменяется. Развитие кризисной ситуации в странах постсоветского блока, перемены в образе жизни целого поколения, обостренные быстротечностью, разнообразием и неопределенностью социальной ситуации, не могли не сказаться на изменении отношения к виктимологическим проблемам. По мнению Л. В. Франка и Ю. М. Антоняна, высказанному почти четверть века назад, виктимология, возникшая как научное направление в криминологии, должна была со временем превратиться в междисциплинарную отрасль научного знания, отдельную, самостоятельную научную дисциплину (Франк, 1977).

Включение в предмет виктимологии всех категорий пострадавших лиц (не только физических), ставших жертвами самых различных агентов, делает виктимологию комплексной социолого-психологической наукой, не ограниченной криминальной сферой причинения вреда.

Сегодня в отечественной науке еще нет виктимологии, всеобъемлющей по своему предмету, но в перспективе, если она превратится в самостоятельную область, синтезирующую знания о жертвах любого происхождения, можно представить внутри нее следующие направления исследования:

● криминальную виктимологию (криминология вряд ли легко расстанется с важным элементом своего предмета);

● виктимологию травмы (изучающую жертв некриминального травматизма);

● виктимологию быта и досуга (широкий спектр проблем безопасности при использовании бытовой техники, безопасности на воде, транспортной безопасности, зависящей от особенностей жертвы, и др.);

● психиатрическую виктимологию (проблемы жертв с отклонениями в психике);

● виктимологию катастроф, экологических и стихийных бедствий;

● виктимологию техники безопасности (изучающую последствия виктимного поведения, связанного с нарушением правил безопасности труда, пожарной безопасности и др.);

● виктимологию насилия (в ее рамках – виктимологию семейного насилия, сексуальных преступлений; виктимологию воинских преступлений; виктимологию терроризма, захвата заложников, похищения людей);

● виктимологию вовлечения в деструктивные культы;

● виктимологию аддиктивного поведения.

Что касается виктимологии как социально-психологической науки, то в ее задачу входит как минимум три больших направления исследования:

1. разработка общей теории формирования виктимности (психологии жертвы);

2. разработка методов и техник коррекции общего уровня виктимности;

3. разработка методов и техник работы с посттравматическим стрессовым расстройством у жертв.

Современная виктимология как специальная социологическая теория осуществляет комплексный анализ феномена жертвы, исходя из теоретических представлений и моделей, первоначально разработанных в сфере иных социальных дисциплин (криминологии, политологии, теории государственного управления, психологии, социальной работы, конфликтологии, социологии отклоняющегося поведения). Таким образом, виктимология – одна из наук о человеке, которая изучает поведение, отклоняющееся от нормы безопасности (Ривман, 1981).

Виктимология разрабатывает методы диагностики виктимности личности, виктимогенности группы и микросоциума; определяет содержание, формы и методы профилактики и реабилитации жертв социализации, определяет степень их эффективности; предлагает рекомендации по стратегии и тактике общества, государства, социальных институтов по отношению к различным категориям жертв. На основе исследования типов виктимных личностей и физических, психических и социальных отклонений в развитии людей виктимология предлагает конкретные меры по коррекции этих отклонений и по предотвращению их негативных влияний на развитие личности.

Данный справочник представляет собой удобный источник, к которому смогут обратиться практики, исследователи и студенты, для того чтобы получить всеобъемлющую информацию по техникам и инструментам коррекционной работы как с потенциальными, так и реализованными жертвами различных экстремальных ситуаций.

В главе 1 настоящего справочника рассматриваются общие вопросы виктимологии и ее базовые понятия. Тут речь идет о предмете, истории и перспективах этой науки, анализируются типы жертв и виды виктимности, а также существующие виды и формы насилия. Описываются концепции и модели ряда психологических феноменов, относящихся к предмету виктимологии: выученная беспомощность, поисковая активность, совладающее поведение и защитные механизмы личности. Кроме того, дается анализ моделей посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) и описание его диагностики.

Особое внимание в данной главе уделено анализу психологических теорий, которые с различных позиций объясняют формирование повышенной виктимности личности или «феномена жертвы». Сюда относятся: 1) теории периодизации личностного развития, 2) теории семейного воспитания и 3) концепция влияния насилия, пережитого в детстве, которая может рассматриваться как в рамках семейных теорий, так и самостоятельно.

Глава 2 рассматривает теорию и техники некоторых психотерапевтических направлений и школ, имеющих отношение к коррекции поведенческих и когнитивных стереотипов людей с психологией жертвы. Тут подробно описаны теория и техники транзактного анализа, индивидуальной психологии А. Адлера, психосинтеза и когнитивно-поведенческой терапии.

Традиционно в виктимологии психологическая интервенция и психотерапия – это работа с жертвами, уже перенесшими различные формы насилия. Такая работа проводится непосредственно после события либо позже, когда терапевт имеет дело с отсроченными последствиями травмы в виде различных личностных расстройств, в частности ПТСР. Но очевидно, что, помимо работы с последствиями перенесенной травмы, не менее важна психотерапевтическая работа собственно с комплексом жертвы, или виктимностью, в первую очередь – с целью профилактики превращения потенциальной жертвы в жертву реальную, или латентной виктимности – в виктимность реализованную. Все эти вопросы психотерапии рассматриваются в главе 2 настоящего справочника.

Глава 3 посвящена насильственным действиям против личности, которые подпадают под действие Уголовного кодекса, таким, как криминальные преступления и захват заложников. Тут описаны методы и техники экстренной психологической помощи и кризисной интервенции, а также достаточно подробно рассмотрен феномен посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) и возможности его психотерапии.

В главе 4 рассматриваются такие специфические виды насилия, как насилие над детьми, семейное насилие, сексуальное насилие (изнасилование), школьное насилие и моббинг (насилие на рабочем месте). Существуют определенные консультативные и психотерапевтические подходы, индивидуальные или групповые, для работы с жертвами каждой из этих форм насилия. Они описаны в конце данной главы.

Глава 5 посвящена виктимологии аддиктивного (зависимого) поведения. Психотерапевтический опыт показывает, что в развитии зависимого поведения первостепенную роль играют сложные нарушения личности, те, которые ведут к формированию психологии жертвы. Неразрешенный негативный опыт прошлого может порождать такие явления, как внутренний дискомфорт, неспособность противостоять неудачам и трудностям, отсутствие четких ориентиров в жизни, неумение «быть взрослым» и принимать ответственность за свою жизнь, невротические черты личности и т. д. Человек, страдающий от неразрешенной внутренней проблемы, склонен использовать «заместители» неудовлетворенных потребностей. Вот почему у разных форм зависимостей – алкоголизма, наркомании, переедания, азартных игр, созависимости и зависимости от работы или от секты – один и тот же механизм образования.
Справочник предназначен для практикующих психологов и психотерпевтов, работающих с латентными или реализованными жертвами различных обстоятельств. Он представляет собой, в первую очередь, сборник техник или упражнений, которые психолог (психотерапевт, консультант) может использовать в своей практической работе. Эта книга может служить руководством для психологов и консультантов, работающих в различных учреждениях (государственных и частных клиниках, школах, больницах и общественных центрах здоровья), желающих повысить эффективность своей работы с клиентами, нуждающимися в психологической помощи.

Глава 1 Общие вопросы виктимологии

Термин «виктимология» в буквальном смысле означает «учение о жертве» (от лат. victima – жертва и греч. logos – учение). Эта наука возникла в результате изучения жертв преступлений и изначально развивалась в рамках криминологии. Однако со временем представления о ней претерпели изменения и определились различные позиции относительно предмета виктимологии и ее научного статуса. Эти позиции сводятся к следующим положениям:

1. Виктимология – это отрасль криминологии, или частная криминологическая теория, и следовательно, развивается в ее рамках.

2. Виктимология – это вспомогательная – для уголовного права, уголовного процесса, криминалистики – междисциплинарная наука о жертве преступления. Она существует и функционирует параллельно с криминологией.

3. Виктимология – это общая теория, учение о жертве, имеющее предметом исследования жертву любого происхождения, как криминального, так и не связанного с преступлениями (жертву несчастных случаев, природных и техногенных катастроф, эпидемий, войн и иных вооруженных конфликтов, политических противостояний, а также различных видов насилия и аддиктивного поведения). Виктимология, таким образом, – самостоятельная наука, принадлежность которой к юридической сфере можно признать лишь отчасти. Скорее, это наука о безопасности жизнедеятельности человека (Ривман, 2002).

1.1. Виктимология: предмет, история, перспективы

Таким образом, можно говорить о виктимологии в широком и узком смысле. В первом случае она охватывает не только право и криминологию (последняя занимается вопросом о жертве преступления), но и ряд других наук, в том числе психологию и психиатрию.

В широком смысле виктимология – социально-психологическая область знания, изучающая различные категории людей – жертв неблагоприятных условий социализации. Социально-психологическая виктимология изучает людей (детей и взрослых), оказавшихся в сложных жизненных ситуациях и требующих специальной социальной и психологической помощи. Таким образом, виктимология – это развивающееся комплексное учение о людях, находящихся в кризисном состоянии (жертвах преступлений, стихийных бедствий, катастроф, различных форм насилия, аддиктивного поведения и т. д.), и мерах помощи таким жертвам (Туляков, 2003).

В узком смысле виктимология является частью криминологии. Криминальная виктимология изучает:

● социологические, психологические, правовые, нравственные и иные характеристики потерпевших, что позволяет понять, в силу каких личностных, социально-ролевых или других причин они стали жертвой преступления;

● роль потерпевших в механизме преступного поведения, в ситуациях, которые предшествовали или сопровождали такое поведение;

● отношения, связывающие преступника и жертву, причем как длительные, так и мгновенно сложившиеся, которые часто предшествуют преступному насилию;

● поведение жертвы после совершения преступления, что имеет значение не только для расследования преступлений и изобличения виновных, но и для предупреждения новых правонарушений.

Иными словами, криминальная виктимология изучает:

● как соотносятся типичные характеристики различных преступлений с личностными качествами (пол, возраст, профессия и т. д.) и поведением жертв (потерпевших);

● каковы колебания (сезонные, суточные, удельный вес в общей структуре преступности) различных преступлений в зависимости от структуры преступности в том или ином регионе;

● как влияет на реальную возможность совершения преступления определенным склонным к этому лицом обстановка, обеспечивающая его контакты с людьми большей или меньшей уязвимости;

● в какой мере «примерка» к конкретной потенциальной жертве влияет на выбор способа совершения преступления;

● что представляет собой процесс выбора преступником жертвы и от чего он зависит;

● как в организационном плане обеспечить выявление лиц, которые с наибольшей вероятностью могут оказаться жертвами (потерпевшими);

● какие меры воздействия (в некоторых случаях – принудительные) на потенциальных жертв, обеспечивающие их безопасность, необходимо использовать в общей системе мер профилактики преступлений;
● в каком направлении следует вести поиск новых возможностей профилактики преступлений (Ривман, 1988; Ривман, Устинов, 2000).
К базовым понятиям виктимологии (как общей, так и криминальной) относятся виктимность и виктимизация. Виктимность или виктимогенность – это приобретенные человеком физические, психические и социальные черты и признаки, которые способствуют его превращению в жертву (преступления, несчастного случая, деструктивного культа и т. д.). Виктимизация – процесс приобретения виктимности.

Виктимология разрабатывает методы диагностики виктимности личности, виктимогенности группы и микросоциума; содержание, формы и методы профилактики и реабилитации жертв; предлагает рекомендации по стратегии и тактике общества, государства, социальных институтов по отношению к различным категориям жертв. Виктимология, на основе исследования типов виктимных личностей и физических, психических и социальных отклонений в развитии людей, предлагает конкретные меры по коррекции соответствующих отклонений и по предотвращению негативных влияний на развитие личности.

Современная виктимология как специальная социологическая теория осуществляет комплексный анализ феномена жертвы, исходя из теоретических представлений и моделей, первоначально разработанных в сфере иных социальных дисциплин (криминологии, политологии, теории государственного управления, психологии, социальной работы, конфликтологии, социологии отклоняющегося поведения). Виктимология – одна из наук о человеке, которая изучает поведение, отклоняющееся от нормы безопасности (Ривман, 1981).

Современная виктимология реализуется в нескольких направлениях.

Общая теория виктимологии описывает феномен жертвы, зависимости этого феномена от социума и его взаимосвязь с иными социальными институтами и процессами. Основная идея общей теории виктимологии состоит в построении системной модели взаимодействия «социальное явление – жертва», описывающей и изучающей пути нормализации негативных социальных, психологических и моральных воздействий на человека со стороны природной среды, жилой и рабочей среды, социальной среды, а также кризисной внутренней среды самого человека с целью их коррекции и нейтрализации, повышения адаптивных способностей человека.

При этом развитие общей теории виктимологии ведется, в свою очередь, по двум направлениям:

Первое – исследование истории виктимности и виктимизации, анализ закономерности их происхождения и развития вслед за сменой основных социальных переменных, учитывая относительную самостоятельность феномена виктимности как формы реализации девиантной активности.

Второе – изучение состояние виктимности как социального процесса (взаимодействия виктимности и общества) и как индивидуального проявления отклоняющегося поведения посредством обобщения данных среднего уровня.

Частные виктимологические теории среднего уровня (виктимология, деликтная виктимология, травматическая виктимология и др.) подвергают специальному анализу виктимность и особенности поведения отдельных видов жертв. Эти теории исходят из опыта, накопленного при изучении социально опасных проявлений в иных социологических и смежных дисциплинах (экология, криминология, деликтология, травматология, медицина катастроф и др.).

Прикладная виктимология – это виктимологическая техника (анализ, разработка и внедрение специальных техник превентивной работы с жертвами, технологий социальной поддержки, механизмов реституции и компенсации, страховых технологий и пр.).

Вопросы виктимологии стали объектом криминологических исследований лишь со времен Второй мировой войны. В 1945 г. на Японию были сброшены две атомные бомбы. В результате взрывов жертвами оказались одновременно тысячи человек. Трагедия вышла за рамки индивидуальной, превратившись в национальное бедствие, что и подтолкнуло японских ученых к рассмотрению вопросов о причинах жертвенности. В том же году появились публикации по новому научному направлению – виктимологии. Практически одновременно, хотя и с некоторой задержкой, исследования в области виктимологии начали проводиться в США и ряде европейских стран (Христенко, 2005).

Создание виктимологии связывается с именами Ганса фон Гентига (1888–1974) и Бенджамина Мендельсона (1900–1998). Время рождения виктимологии, очевидно, следует отнести к 1947–1948 гг., когда были опубликованы разработанные ими основные положения теории. В 1948 г. Гентиг опубликовал монографию «Преступник и его жертва. Исследование по социобиологии преступности», в которой он сформулировал и развил принципиальные положения виктимологии. Гентиг выделяет три категории понятий, составляющих предмет виктимологии: а) посягатель-жертва, б) латентная жертва, в) отношения между посягателем (причинителем вреда) и жертвой.

Преступника и потерпевшего он рассматривает как субъектов взаимодополняющего партнерства. В ряде случаев жертва формирует, воспитывает преступника и завершает его становление; она молчаливо соглашается стать жертвой; сотрудничает с преступником и провоцирует его (Шнайдер, 1994). В монографии рассматриваются различные типичные ситуации и отношения, связанные с личностью и поведением жертвы, различные типы жертв, обладающих особой притягательностью для преступников: старики, женщины, эмигранты («иноверцы»), национальные меньшинства, алкоголики, безработные, дети и др. В отдельные группы жертв выделяются «обезоруженные» (люди с нечистой совестью, совершившие преступление и потому не имеющие возможности сопротивляться вымогательству, шантажу) и, наоборот, «защищенные», т. е. богатые, способные обеспечить свою безопасность. Выделяются также «мнимые» жертвы, жертвы с отягощенной наследственностью, жертвы, склонные стать преступниками, и др.

Наряду с Г. Гентигом – первооткрывателем проблемы жертвы на принципиально новом уровне – создателем виктимологии и автором этого термина является Б. Мендельсон. В отличие от Г. Гентига, который никогда не использовал этот термин и не выводил виктимологию за пределы криминологии, Б. Мендельсон рассматривал ее как самостоятельную научную дисциплину (Ривман, 2002). В его докладе «Новые перспективы биопсихологии и социологии: виктимология», сделанном на конференции психиатров в Бухаресте в 1947 г., и в более поздней работе «Новая отрасль биопсихосоциальной науки – виктимология» содержатся многие основополагающие положения виктимологии:

а) рассматривается понятие «жертва» (перечислены пять групп жертв: совершенно невиновная («идеальная») жертва; жертва с легкой виной; жертва, равно виновная с посягателем; жертва более виновная, чем посягатель; исключительно виновная жертва);

б) вводятся понятия «уголовная чета» (дисгармоничное единство носителя агрессии и жертвы и, наоборот, гармоничное единство, как, например, в случае криминального аборта со смертельным исходом), «кандидат в жертвы», «добровольная жертва», «жертва-провокатор», «жертва-агрессор», «индекс жертвенности» и др. (Франк, 1973; 1977).

В 1975 г. Б. Мендельсон опубликовал монографию «Общая виктимология», в которой развил свою концепцию виктимологии, связав ее с созданием «клинической» или «практической» виктимологии, в орбиту которой должны быть включены не только жертвы преступлений, но и жертвы природных катаклизмов, геноцида, этнических конфликтов и войн (Квашис, 1999).

Некоторые идеи и положения Г. Гентига получили свое дальнейшее развитие на психологическом уровне в работах швейцарского ученого Г. Элленбергера. Он более детально анализирует понятие «преступник-жертва», разные случаи, когда субъект может стать в зависимости от ситуации преступником или жертвой, последовательно – преступником, потом жертвой (и наоборот), одновременно – преступником и жертвой. Значительное место он отводит так называемой прирожденной жертве и патологическим состояниям, порождающим виктимологические ситуации.

Работы Г. Гентига стимулировали научный поиск других ученых. В 1958 г. М. Е. Вольфганг издал работу «Типы убийств», в которой, обобщив результаты многочисленных исследований, типизировал ситуации, складывающиеся при взаимодействии убийц с их жертвами. Пристальное внимание ученых вызвали и виктимологические аспекты таких преступлений, как мошенничество, разбойные нападения, истязания, хулиганство, изнасилования и некоторые другие.

В 1956 г. Г. Шульц ввел понятие преступления на почве личных отношений между преступником и жертвой. Между жертвой и преступником могут существовать различные связи – по степени их близости и интенсивности. Преступник и его жертва могут быть знакомы лишь заочно, они могут знать друг друга в лицо. Знакомство может быть «шапочным», основанным на проживании по соседству, по работе. Связь может возникнуть только непосредственно перед совершением преступления. Поверхностные социальные контакты могут перейти в более близкое знакомство, в дружбу. В данном подходе заложен принцип степени близости жертвы и преступника.

Швейцарский ученый Р. Гассер в книге «Виктимология. Критические размышления об одном новом криминологическом понятии» подробно излагает историю развития виктимологии и формулирует некоторые теоретические положения, исследует жертву на социологическом уровне (одинокая жертва, беженец, иностранный рабочий, жертва с особым семейно-брачным статусом, жертва большого скопления народа и др.). На психологическом уровне выделяются пассивная, неосознанно активная, осознанно активная, осознанно и неосознанно правонарушающая жертва. На биологическом уровне рассматриваются физио– и психопатологические черты жертв, жертвы с дурной наследственностью и «жертвы-рецидивисты».

В статьях польских авторов А. Бахраха «Криминологические и виктимологические аспекты автодорожных происшествий» (1956), Б. Холыста «Роль потерпевшего в генезисе убийства» (1956), А. Фриделя «Разбой в свете криминалистики и криминологии» (1974), X. Канигонского и К. Степняка «Карманный вор и его жертва» (1991), «Кражи автомобилей» (1993), С. Пикульского «Убийство из ревности» (1990) рассматриваются применительно к специфике исследуемых преступлений «виновные» и «невиновные» виктимогенные предрасположения жертвы. В 1990 г. вышла в свет фундаментальная работа Б. Холыста по виктимологии, в которой, с привлечением обширных социологических и психологических данных, анализируется поведение жертвы преступления и ее роль в конкретной криминальной ситуации (Рысков, 1995).

Практически все исследователи считают необходимым изучение конкретных условий, которые способствовали совершению преступления. Так, болгарский ученый Б. Станков отмечает роль конкретной жизненной ситуации в развитии противоправных действий, необходимость изучения конкретных психологических черт поведения потерпевшего в процессе совершения преступления.

Немецкий исследователь Г. Шнайдер отмечает, что не существует «прирожденных жертв» или «жертв от природы». Но приобретенные человеком физические, психические и социальные черты и признаки (какие-то физические и иные недостатки, неспособность к самозащите или недостаточная готовность к ней, особая внешняя, психическая или материальная привлекательность) могут сделать его предрасположенным к превращению в жертву преступления. Если он осознает свою повышенную виктимогенность, то может усвоить определенное поведение, позволяющее сопротивляться и справляться с этой угрозой. Виктимизация и криминализация, как отмечает Г. Шнайдер, иногда имеют одни и те же источники – исходные социальные условия.

Особое место в современной виктимологии занимают работы Г. Клейнфеллера о провоцировании преступления самой жертвой. Он считает, что в некоторых случаях необходимо смягчать ответственность преступника в зависимости от поведения жертвы, а иногда и совсем освобождать преступника от ответственности.

Соединив концепции Гентига и Мендельсона, японский исследователь Миядзава (1968) выделил общую (зависящую от возраста, пола, рода деятельности, социального статуса и т. п.) и специальную (зависящую от неустойчивости в психическом и психологическом плане, отставания в развитии интеллекта, эмоциональной неустойчивости и т. п.) виктимность, исследовал связь между каждым из двух типов и преступностью. По его утверждению, при сочетании обоих типов степень виктимности повышается.
Виктимологией стали интересоваться и психиатры: сначала судебные, а затем и общемедицинские. Они выделили «бессознательные» состояния, снижающие возможность оказывать сопротивление нарушителю. К ним относится широкий спектр патологических состояний, характеризующихся как полной утратой сознания, так и различными клиническими формами помрачения состояния. Наличие «душевной» болезни является предпосылкой для «беззащитности».

С психоаналитических позиций предрасположенность стать жертвой можно объяснить бессознательным чувством вины или стыда и желанием быть наказанным, ведущим к пассивности субъекта. Исследованиями психиатров доказано, что лица с психическими расстройствами нередко оказываются повышенно виктимными, причем в формировании их виктимности в целом и виктимного поведения, в частности, большую роль играют факторы, обусловленные психической патологией.

К. Хигути (1968) проводил виктимологические исследования, уделяя особое внимание сфере делинквентности несовершеннолетних. Рассмотрев межличностные отношения причинителя вреда и жертвы, с одной стороны, и факторы, вызывающие ущерб, – с другой, он классифицировал характеристики потерпевших в зависимости от факторов преступности. Хигути выяснил, что существуют специфические группы потерпевших, разделяемые по таким важным критериям, как возраст, пол и психические свойства, причем в каждой группе есть именно ей присущие особенности виктимности.

Виктимология в нашей стране начала развиваться только в конце 80-х гг. В 70-х гг. Л. В. Франк первым в СССР опубликовал труды по виктимологии, его поддержал Д. В. Ривман. В процессе развития отечественной виктимологии проблема потерпевшего от преступления изучалась на протяжении долгих лет (что происходит и в настоящее время) в рамках юридических дисциплин или в связи с ними. Л. В. Франк, опираясь на разработки мировой виктимологической теории, с которой в СССР были практически незнакомы, сумел в своих трудах доказать и обосновать мнение о том, что виктимология является относительно самостоятельным научным направлением, имеющим свою собственную теоретическую и прикладную ценность.

К основным понятиям виктимологии Л. В. Франк относил:

● понятие виктимизации как процесс превращения человека в жертву преступления и как результат функционального воздействия преступности в целом на потерпевших, членов их семей, социальные группы и общности;

● понятие виктимности как склонность становиться жертвой преступления в результате образа действий и социально-демографических характеристик личности;

● понятие связи «преступник – потерпевший» как системы отношений между указанными субъектами в рамках криминогенной ситуации, оказывающей значительное влияние на развитие и генезис механизма преступного поведения.

Соответственно, основные функции виктимологии, по Л. В. Франку, это:

● получение новой информации о причинах преступности;

● получение информации о механизме преступного поведения с целью ее использования в процессе предупреждения преступлений;

● получение информации о механизме взаимосвязей преступника и потерпевшего от преступления;

● оценка истинного состояния преступности посредством анализа виктимизации;

● использование виктимологической информации в процессе назначения наказания;

● использование виктимологической информации для совершенствования процесса возмещения вреда потерпевшим от преступления.

Столь существенные различия в определении научного статуса виктимологии не случайны. Они обозначились еще на заре виктимологии, когда один из ее «отцов» – Б. Мендельсон (1900–1998) – поставил вопрос о необходимости создания новой самостоятельной науки – виктимологии, а другой – Г. Гентиг (1888–1974) – вообще не использовал это название, априори рассматривая виктимологию как направление в криминологии.

К середине 80-х – началу 90-х гг. оценка роли и значения виктимологических исследований понемногу изменяется. Развитие кризисной ситуации в странах постсоветского блока, перемены в образе жизни целого поколения, обостренные быстротечностью, разнообразием и неопределенностью социальной ситуации, не могли не сказаться на изменении социального отношения к виктимологическим проблемам. По мнениям Л. В. Франка и Ю. М. Антоняна, высказанным почти четверть века назад, виктимология, возникшая как научное направление в криминологии, должна будет со временем превратиться в междисциплинарную отрасль научного знания, отдельную, самостоятельную научную дисциплину (Франк, 1977).

Включение в предмет виктимологии всех категорий пострадавших лиц, ставших жертвами самых различных обстоятельств, делает виктимологию комплексной социолого-психологической наукой, не ограниченной криминальной сферой. Но жертвы преступлений и, например, экологических бедствий совершенно различны, а различные виктимоопасные ситуации не имеют между собой ничего общего. Следовательно, определяя виктимологию как науку об изучении любых жертв, надо прогнозировать ее становление и развитие в этом качестве, не забывая о внутренней противоречивости ее предмета.

Сегодня в отечественной науке нет всеобъемлющей по предмету виктимологии, но перспектива ее развития в самостоятельную науку, синтезирующую знания о жертвах любого происхождения, может включать следующие направления исследования:

● криминальную виктимологию;

● травмальную виктимологию (изучающую жертв некриминального травматизма);

● виктимологию быта и досуга (широкий спектр проблем безопасности при использовании бытовой техники, безопасности на воде, транспортной безопасности и др.);

● психиатрическую виктимологию (проблемы жертв с отклонениями в психике);

● виктимологию катастроф, экологических и стихийных бедствий;

● виктимологию технической безопасности (изучающую последствия виктимного поведения, связанного с нарушением правил безопасности труда, пожарной безопасности и др.);

● виктимологию насилия (в ее рамках – виктимологию семейного насилия, преступлений, посягающих на половую неприкосновенность); виктимологию воинских преступлений; виктимологию терроризма, захвата заложников, похищения людей;

● виктимологию вовлечения в деструктивные культы;
● виктимологию аддиктивного поведения.
Что касается виктимологии как социально-психологической науки, то в ее задачу входит как минимум три больших направления исследования:

1) разработка общей теории формирования виктимности личности (психологии жертвы);

2) разработка методов и техник коррекции виктимности личности;

3) разработка методов и техник работы с посттравматическим стрессовым расстройством у жертв.

Здесь также необходимо отметить следующее. Психология сейчас занимается преимущественно тем, что плохо в жизни человека и в отношениях между людьми. Она как бы «забыла» о сильных сторонах, концентрируясь на человеческих слабостях, ориентируется преимущественно на то, чего человеку «не хватает». Чрезмерное внимание уделяется таким явлениям, как «болезнь», «дистресс» и т. д.

Согласно М. Селигману, современная психология, по сути дела, «стала виктимологией». Человек рассматривается в ней как принципиально-пассивное существо со сниженной личной ответственностью и т. н. «выученной беспомощностью», когда он утверждается в мысли, что всегда будет жертвой других людей или обстоятельств.
М. Селигман и его последователи полагают, что парадигму современной психологии следует изменить: от негативности – к позитивности, от концепции болезни – к концепции здоровья. Объектом исследований и практики должны стать сильные стороны человека, его созидательный потенциал, здоровое функционирование отдельного человека и человеческого сообщества (Sheldon, King, 2001).

1.2. Типы жертв и виды виктимности: соотношение понятий

Центральное, стержневое понятие виктимологии – жертва (лат. – victima, англ. – viktim, франц. – viktime, откуда и название самой науки). Однако, несмотря на то что виктимология естественно представляет из себя учение о жертве преступления, основным элементом ее предмета является виктимность.

Как уже говорилось в предыдущем разделе, виктимность или виктимогенность – приобретенные человеком физические, психические и социальные черты и признаки, которые повышают вероятность его превращения в жертву (преступления, несчастного случая, деструктивного культа и т. д.). Виктимизация – процесс приобретения виктимности, или другими словами – это процесс и результат превращения человека в жертву. Виктимизация, таким образом, объединяет в себе и динамику (реализацию виктимности), и статику (реализованную виктимность) (Ривман, Устинов, 2000).

Л. В. Франк предложил рассматривать четыре уровня виктимизации:

а) непосредственные жертвы, т. е. физические лица;

б) семьи;

в) коллективы, организации;

г) население районов, регионов (Франк, 1977; Ривман, Устинов, 2000).

В настоящем справочнике жертва – это преимущественно физическое лицо, которому непосредственно причинен вред.

Как это ни удивительно, до настоящего времени нет четкого определения понятия «жертва». Толкования, которые приводятся в словарях, затрагивают ту сторону понятия «жертва», которая отражает ее различные аспекты (Христенко, 2004).

Имеется ряд определений этого понятия в юриспруденции, выделяют жертвы автомобильной катастрофы, мести, преступления, инвентуальную, латентную, потенциальную и др. Существуют также понятия жертвы религиозной, политической, идеологической борьбы, экономической, жертвы обмана, шантажа и т. д. И это далеко не полный список конкретных частных определений понятия «жертва».

В работе Христенко (2005) предлагается следующее определение: жертва – это человек (сторона взаимодействия), который утратил значимые для него ценности в результате воздействия на него другим человеком (стороной взаимодействия), группой людей, определенными событиями и обстоятельствами. В отечественной виктимологии наряду с термином «жертва» изначально используется термин «потерпевший», что в первую очередь относится к жертвам криминальных преступлений.

В литературе часто используется термин «виктимное поведение», что, строго говоря, означает «поведение жертвы». Однако это понятие обычно используется для обозначения неправильного, неосторожного, аморального, провоцирующего и т. д. поведения. Виктимной нередко именуют и саму личность, имея в виду, что в силу своих психологических и социальных характеристик она может стать жертвой преступления.

Типичное поведение людей в определенных ситуациях есть выражение их внутренней сущности. Каждый человек живет и действует в условиях определенной социальной системы, выполняя множество различных социальных ролей, представляющих динамическое выражение его социальных позиций, статусов.

В настоящее время существует несколько разработанных отечественными исследователями классификаций жертв преступлений. Однако до сих пор не разработано единой классификации.

Так, например, B.C. Минская, классифицируя формы поведения жертвы, отмечает, что в большинстве случаев насильственных преступлений поведение потерпевшего по существу провоцировало совершение этих преступлений. В проведенных автором исследованиях убийств и причинения телесных повреждений вследствие отрицательного поведения потерпевших установлено, что непосредственно перед совершением преступления между потерпевшим и преступником в подавляющем большинстве случаев (95 %) происходила ссора. B.C. Минская приводит классификацию поведения жертв преступлений в зависимости от степени общественной опасности. Она выделяет следующие виды поведения потерпевших:

● Преступные действия потерпевшего – общественно опасное посягательство на интересы общества или отдельной личности, поставившие ее в состояние необходимой обороны или вызвавшее состояние сильного душевного волнения.

● Менее общественно опасные, а значит, способные оказать меньшее влияние на опасность ответного преступного деяния действия потерпевшего, нарушившие нормы административного или гражданского права или дисциплинарного устава.

● Еще менее опасные для общества (при прочих равных условиях) как причиняющие обществу меньший вред нарушения норм нравственности.

B.C. Минская приводит также классификацию, основанную на поведении потерпевших непосредственно перед преступлением или в момент его совершения: физическое насилие; оскорбление; попытка применения физического насилия; психическое насилие – угроза физическим насилием, уничтожением или повреждением имущества виновному; необоснованный отказ оплатить бытовые услуги, освободить жилище; насильственное изгнание субъекта из его жилища; необоснованные имущественные притязания потерпевшего; кража.

Исследовав роль потерпевшего в генезисе убийства, Б. Холыст классифицировал потерпевших в зависимости от характера их поведения и наклонностей. К группе с «невиновным предрасположением» он отнес широкий круг лиц, которые становятся жертвами убийств из-за специфического профессионального (кассиры, водители такси, продавцы, сотрудники милиции и т. д.) или экономического положения, а также случайно встречаемых лиц, «подвернувшихся под руку» в благоприятных для преступления обстоятельствах (Холыст, 1964).
Д.В. Ривман считает необходимым проводить классификацию жертв также по возрасту, половой принадлежности; ролевому статусу; нравственно-психологическим признакам; тяжести преступления, от которого пострадала жертва; степени вины жертвы; характеру поведения потерпевшего (Ривман, 2001). Лица, рискующие оказаться жертвами преступления, ведут себя по-разному: агрессивно или иным провоцирующим образом; пассивно уступают насилию; проявляют полное непонимание уловок преступников или элементарную неосмотрительность. Их поведение может быть правомерным или, наоборот, правонарушающим и даже преступным, а вклад в механизм преступления как минимальным, так, при определенных обстоятельствах, и решающим. Исходя из их ситуативно ориентированных ролей, в данной классификации выделяются агрессивные, активные, инициативные, пассивные, некритичные и нейтральные жертвы.
Агрессивные жертвы. Эту группу составляют жертвы, поведение которых заключается в нападении на причинителя вреда или других лиц (агрессивные насильники) или агрессии в иных формах – оскорблении, клевете, издевательстве и т. д. (агрессивные провокаторы).

Агрессивные насильники общего плана . Их агрессивность выражается в нападении, но не имеет жестко ограниченной адресности. По ведущей мотивации это – корыстные, сексуальные, хулиганы, негативные мстители, психически больные лица, страдающие расстройствами нервной системы.

Избирательно агрессивные насильники . Их агрессия реализуется в нападении на лицо, как правило, стабильно связанное с нападавшим. По ведущей мотивации это – корыстные, сексуальные, семейные деспоты, скандалисты, негативные мстители, психически больные, страдающие расстройствами нервной системы.

Агрессивные провокаторы общего плана . Их агрессивное поведение не связано с физическим насилием и не имеет жесткой адресности. По ведущей мотивации это – хулиганы, негативные мстители, лица, психически больные, страдающие расстройствами нервной системы.
Избирательно агрессивные провокаторы . Их агрессивность реализуется без применения физического насилия и, как правило, направлена на стабильно связанное с потерпевшим лицо. По ведущей мотивации это – семейные деспоты, скандалисты, корыстные, сексуальные, негативные мстители, психически больные, страдающие расстройствами нервной системы.
Активные жертвы. В эту группу входят жертвы, поведение которых не связано с нападением или толчком в форме конфликтного контакта, но причинение им вреда происходит при их активном содействии: сознательные подстрекатели, неосторожные подстрекатели, сознательные самопричинители, неосторожные самопричинители.

Инициативные жертвы. В эту группу входят жертвы, поведение которых приводит к причинению им вреда: инициативные по должности, инициативные по общественному положению, инициативные в силу личностных качеств.

Пассивные жертвы. В эту группу входят лица, не оказывающие сопротивления, противодействия преступнику по различным причинам: объективно не способные к сопротивлению (стабильно или временно), объективно способные к сопротивлению.

Некритичные жертвы. В эту группу входят лица, демонстрирующие неосмотрительность, неумение правильно оценить жизненные ситуации: с низким образовательным уровнем, низким интеллектом, несовершеннолетние, преклонного возраста, больные, в том числе психически больные, некритичные без очевидных «формализованных» качеств. Дальнейшие исследования, проводимые Д.В. Ривманом, дали ему возможность несколько изменить классификацию. Следующая классификация основана на характере и степени выраженности личностных качеств человека, определяющих его индивидуальную виктимную предрасположенность:

Универсальный (универсально-виктимный) тип характеризуется явно выраженными личностными чертами, определяющими высокую потенциальную уязвимость в отношении различных преступлений.

Избирательный (избирательно-виктимный) тип – сюда относятся люди, обладающие высокой уязвимостью в отношении определенных видов преступлений.

Ситуативный (ситуативно-виктимный) тип – люди этого типа обладают средней виктимностью, и они становятся жертвами в результате стечения ситуативных факторов.

Случайный (случайно-виктимный) тип – сюда относятся люди, которые стали жертвами в результате случайного стечения обстоятельств.

Профессиональный (профессионально-виктимный) тип включает людей, виктимность которых определяется их профессиональной занятостью.

Л.В. Франк (1977) все разнообразие возможных взаимоотношений между преступником и потерпевшим делит на отношения приятельского, любовного или враждебного характера. Он также отмечает, что классификация потерпевших, в основе которой лежат различные социальные связи, существовавшие между потерпевшим и преступником в допреступной ситуации, имеет решающее значение для виктимологических исследований.

B.C. Минская (1988) противопоставляет классификации Л.В. Франка свою классификацию: хорошие, безразличные, неприязненные отношения.

Наиболее объемная и обстоятельная классификация признаков, характеризующих потерпевшего, дана П.С. Дагелем. К первой группе признаков он относит физические и социальные признаки, характеризующие личность потерпевшего; вторая группа – признаки поведения потерпевшего (правомерное, неправомерное); третья группа – состояние потерпевшего в момент совершения преступления (беспомощное, болезненное). Последнюю группу составляют признаки, определяющие отношения между потерпевшим и виновным.
В.А. Туляков (2000), в свою очередь, предлагает классификацию жертв преступлений, основанную на характеристике мотивации ведущей виктимной активности личности (потенциальной жертвы):
Импульсивная жертва, характеризующаяся преобладающим бессознательным чувством страха, подавленностью реакций и рационального мышления на нападения правонарушителя (феномен Авеля).

Жертва с утилитарно-ситуативной активностью. Добровольные жертвы. Рецидивные, «застревающие» жертвы, в силу своей деятельности, статуса, неосмотрительности в ситуациях, требующих благоразумия, попадающие в криминальные ситуации.

Установочная жертва. Агрессивная жертва, «ходячая бомба», истероид, вызывающим поведением провоцирующий преступника на ответные действия.

Рациональная жертва. Жертва-провокатор, сама создающая ситуацию совершения преступления и сама попадающая в эту ловушку.

Жертва с ретретистской активностью. Пассивный провокатор, который своим внешним видом, образом жизни, повышенной тревожностью и доступностью подталкивает преступников к совершению правонарушений.

Следует также различать потенциальных (в отношении которых реального причинения вреда еще не произошло), реальных (уже понесших ущерб), а также латентных (реальных, но по тем или иным причинам оставшихся вне официального учета) жертв. Для виктимологии латентные жертвы, жертвы, намеренно избегающие огласки факта причинения им вреда, представляют особый интерес.
Гораздо меньше (если не сказать крайне мало) исследований типов жертв существует собственно в некриминальной виктимологии. В процессе консультационной работы на телефоне доверия были выявлены следующие типы жертв (Плотникова, 2003):
Виноватые. Люди данного типа занимаются самоуничижением, с готовностью берут на себя ответственность за независящие от них события, за все беды и напасти. Они рьяно доказывают свою вину, приводя убедительные – с их точки зрения – доводы, и продолжают использовать вину в своих целях, часто по-детски наслаждаясь ею. Большинство из них редко совершает что-то противозаконное. Они могут использовать вину как орудие воспитания детей, передавая ее как эстафетную палочку своему ребенку.

Обвинители. Обвинители искренне верят, что желают изменить конкретного человека или возникшую ситуацию, на самом деле их цель – повесить вину на другого, снять с себя ответственность за свои чувства и поведение. « Обвинители» бывают злые , изобретающие удовлетворительные оправдания для своего праведного гнева; или печальные , обосновывающие свою грусть объективными с их точки зрения причинами.

Самозапугиватели. Страх и беспокойство – излюбленные эмоциональные реакции таких людей на воображаемую опасность в настоящем или в будущем. Человек с фобией знает, что его страхи воображаемые, но боится так же, как если бы они были настоящими. Жертва запугивает себя разными страшными случаями и историями на тему: «Я мог бы погибнуть», «Мне страшно остаться одной», «Я беспокоюсь о будущем своих детей». Многие фобии существуют за счет того, что человек заглядывает в будущее, а не живет в настоящем, в котором нет страшных для него событий. Надо помнить, что некоторые страхи могут быть и обоснованными. Например, страх перед реально опасным супругом, избивающим жену.

Супермены. Эти люди боятся проявления своих эмоций. Они недооценивают как себя, так и других, им не легко найти контакт со своими и чужими чувствами. «Я не знаю, что я чувствую. А что я должен чувствовать в этой ситуации?» – закономерное для них высказывание. Люди, подавляющие страх, рискующие своей жизнью, неосознанно стремятся к саморазрушению. Они развлекают публику леденящими душу подвигами и будут спорить и доказывать другим, что умеют заботиться о себе, а жизнь без риска была бы слишком скучной. Люди, подавляющие печаль, живущие с установкой – «никто не заставит меня плакать», играют роль «сильного» мужчины или «сильной» женщины. Те, кто подавляют свой гнев, кто боится стать «разгневанными», чтобы не сделать в этот момент что-нибудь дурное, рискуют стать жертвой.

Любой потерпевший, любая жертва преступления, как потенциальная, так и реальная, обладает определенными качествами, делающими ее в большей или меньшей степени уязвимой. Очевидно, что определенные личностные качества, определенное поведение, специфичное общественное или служебное положение создают уязвимость: предрасположенность к причинению физического, морального или материального вреда. Как уже говорилось, качество, о котором идет речь, обозначается в виктимологии термином «индивидуальная виктимность».

Термин «виктимность» введен в научный оборот Л.В. Франком, однако относительно понятия «виктимность» практически с «рождением» термина появились различные точки зрения. В основном расхождения касаются:

а) структурных элементов виктимности;

б) ее оценки как состояния и объективного свойства лица;

в) момента возникновения потенциальной виктимности;

г) соотношения потенциальной и реализованной виктимности.

Л. В. Франк первоначально определил индивидуальную виктимность «как реализованную преступным актом „предрасположенность“, вернее, способность стать при определенных обстоятельствах жертвой преступления или, другими словами, неспособность избежать опасности там, где она объективно была предотвратима» (Франк, 1972). Как видно из этого определения, Л. В. Франк рассматривал индивидуальную виктимность как реализованную преступным актом личностную предрасположенность, способность. Позднее он добавил, что индивидуальная виктимность – это не только реализованная, но и потенциальная способность «тех или иных лиц стать потерпевшими или, иными словами, неспособность избежать преступного посягательства там, где объективно это было возможно». При этом имеется в виду повышенная способность стать жертвой «в силу ряда субъективных и объективных обстоятельств» (Франк, 1977). Следовательно, по Франку, индивидуальная виктимность – это потенциальная, а равно и реализованная повышенная способность стать жертвой преступного посягательства при условии, что объективно этого можно было бы избежать.

В. И. Полубинский определяет индивидуальную виктимность как свойство данного человека, обусловленное его социальными, психологическими или биофизическими качествами (либо их совокупностью), способствующее в определенной жизненной ситуации формированию условий, при которых возникает возможность причинения ему вреда противоправными действиями. Иначе говоря, виктимность конкретного человека представляет собой его потенциальную способность оказаться жертвой преступления в результате взаимодействия его личностных качеств с внешними факторами (Полубинский, 1979). Индивидуальная виктимность, следовательно, складывается из личностного и ситуационного компонентов, причем качественная характеристика первого находится в системной зависимости от второго.

Личностный компонент индивидуальной виктимности – это способность стать жертвой в силу определенных, присущих индивиду субъективных качеств. Повышенная степень уязвимости за счет личностного компонента виктимности вытекает из наличия соответствующих виктимных предрасположений, т. е. социальных, психологических, биофизических качеств, повышающих степень уязвимости индивида.

Виктимность характеризуется и таким качественным параметром, как универсальность, т. е. возможность реализации в ситуациях более или менее широкого круга преступлений. В этом плане виктимность проявляется как общая и специальная (или избирательная) характеристики человека. Эти характеристики не выражают степени уязвимости (повышенная, средняя, пониженная виктимность). Они лишь представляют максимально полный для данного человека «набор» общих и специальных виктимных потенций, каждая из которых может проявляться в различной (от минимальной до самой высокой) степени.

С определенной долей условности принято выделять психологические аспекты виктимности (специальную виктимность) и виктимность общую, связанную с полом, возрастом, социальной ролью и социальным статусом жертвы. Достаточно сложно провести конструктивное разделение между этими двумя видами виктимности. Например, в ряде исследований установлено, что:

● жертву убийства характеризуют неосмотрительность, чрезмерная склонность к риску, конфликтность, склонность к агрессии, эгоцентризм, злоупотребление спиртным, зачастую жертва знакома с преступником;

● жертвы изнасилований часто неразборчивы в знакомствах, эксцентричны, или, наоборот, нерешительны, личностно незрелы, не имеют опыта половых отношений, инфантильны;

● жертвы истязаний в большинстве случаев знакомы с преступником и находятся в той или иной зависимости от него (жена, сожительница, ребенок, мать); по характеру они часто слабовольны и не имеют устойчивых жизненных позиций, сформированных интересов, порой ведут аморальный образ жизни, нередко их социальный статус выше статуса истязателя;
● жертвы мошенников чрезмерно доверчивы, некомпетентны, легковерны, в ряде случаев жадны или испытывают материальные трудности, нередко суеверны.
Перечисленные преимущественно психологические качества жертв тех или иных преступлений так или иначе связаны с признаками, относящимися к общей виктимности. Поэтому выделение отдельных психологических качеств жертв – чрезвычайно важная и сложная задача виктимологического анализа.

Некоторые ученые выделяют два конститутивных типа виктимности (Туляков, 2004):

● личностный (как объективно существующее у человека качество, выражающееся в субъективной способности некоторых индивидуумов становиться жертвами определенного вида преступлений в условиях, когда имелась реальная и очевидная для обыденного сознания возможность избежать этого);

● ролевую (как объективно существующую в данных условиях жизнедеятельности характеристику некоторых социальных ролей, выражающуюся в опасности для лиц, их исполняющих, независимо от своих личностных качеств, подвергнуться определенному виду преступных посягательств лишь в силу исполнения такой роли).

Таким образом, виктимность как отклонение от норм безопасного поведения реализуется в совокупности социальных (статусные характеристики ролевых жертв и поведенческие отклонения от норм индивидуальной и социальной безопасности), психических (патологическая виктимность, страх перед преступностью и иными аномалиями) и моральных (интериоризация виктимогенных норм, правил поведения виктимной и преступной субкультуры, виктимные внутриличностные конфликты) проявлений (Сабитов, 1985).

Выдающийся японский виктимолог К. Миядзава выделял общую виктимность, зависящую от социальных, ролевых и гендерных характеристик жертвы, и специальную, реализующуюся в установках, свойствах и атрибуциях личности. Причем, по утверждению К. Миядзавы, при сочетании этих двух типов виктимность увеличивается (Уэда, 1989).

Виктимность может проявляться в двух основных формах:

а) эвентуальная (от латинского « эвентус » – случай) виктимность;

б) децидивная (от латинского « децидо » – решение) виктимность (Туляков, 1997).

Эвентуальная виктимность (виктимность в потенции), означающая возможность при случае, при известных обстоятельствах, при определенной ситуации стать жертвой преступления, включает в себя причинно обусловленные и причинно сообразные девиации. Естественно, что характеристики эвентуальной виктимности в основном определяются частотой виктимизации определенных слоев и групп населения и закономерностями, присущими такой виктимизации.

Децидивная виктимность (виктимность в действии), охватывающая стадии подготовки и принятия виктимогенного решения, да и саму виктимную активность, соответственно, включает в себя целесообразные и целеобусловленные девиации, служащие катализатором преступления (Бестужев-Лада, 1987).

Так, по мнению психологов, люди, сознательно или бессознательно избирающие социальную роль жертвы (установка на беспомощность, нежелание изменять собственное положение без вмешательства извне, низкая самооценка, запуганность, повышенная готовность к обучению виктимному поведению, к усвоению виктимных стереотипов со стороны общества), постоянно вовлекаются в различные криминогенные кризисные ситуации с подсознательной целью получить как можно больше сочувствия, поддержки со стороны ролевой позиции жертвы.
Например, согласно результатам исследований Дж. Сутула, приведенным в работе Б.Л. Гульмана, классический портрет жертвы изнасилования включает черты фатализма, робости, скромности, отсутствие чувства безопасности, выраженную податливость внушению (Гульман, 1994).

Трусость и податливость могут сочетаться с повышенной агрессивностью и конфликтностью жертв-психопатов, истероидов, избирающих позицию «обиженного» с целью постоянной готовности к взрыву негативных эмоций и получению удовлетворения от реакции общества на них.

Рассматривая виктимность как психическую и социально-психологическую девиацию (патологическая виктимность, страх перед преступностью и иными аномалиями), следует отметить особую роль страха перед преступностью как основной формы ее проявления на индивидуальном и групповом уровне. Обычно страх определяется как эмоция, возникающая в ситуациях угрозы биологическому или социальному существованию человека и направленная на источник действительной или воображаемой опасности.

Ф. Риман, рассматривая с точки зрения теории синергетики страхи как форму реализации противоречия между человеческими стремлениями к устойчивости, определенности бытия и индивидуальными потребностями в переменах, утверждает, что в основном страхи, являясь органичными составляющими нашей жизни как биологических и социальных существ, напрямую связаны с соматическим, душевным и социальным развитием, с овладением новыми функциями при вступлении в общество или содружество. Страх всегда сопровождает каждый новый шаг по пересечению границ привычного, требующий от нас решимости перейти от изведанного к новому и неизвестному (Риман, 1999). Страх может выражаться как в форме специфической боязни определенных ситуаций или объектов (страх перед незнакомцем, насильником, темнотой), так и в форме генерализованного и расплывчатого состояния, определяемого воздействием коллективного опыта виктимизации (боязнь преступности вообще), коллективного поведения (массовая паника, страх перед терроризмом), воздействия средств массовой информации (страх перед эрзац-преступностью: «маньяками, мафией и наркоманами»).

Страх напрямую связан с психическими установками, самочувствием, системой ценностей и опытом социального общения. По Ф. Риману, основными формами страха являются:

● страх перед самоотвержением, переживаемый как утрата Я и зависимость;

● страх перед самостановлением (стагнацией Я), переживаемый как беззащитность и изоляция;

● страх перед изменением, переживаемый как изменчивость и неуверенность;

● страх перед необходимостью, переживаемый как окончательность и несвобода (Риман, 1999).

Страх перед преступностью, как правило, иррационален и проявляется во всех выделенных Ф. Риманом формах, приводя к истерическим и паническим реакциям, застревающим ступорным состояниям, депрессивному «молчанию ягнят», агрессивно-шизоидным фобиям.

С виктимологической точки зрения определенный интерес представляет рассмотрение также и уровней страха перед преступностью. Здесь выделяют (Туляков, 2004):

● Общее состояние страха перед преступностью. Практически это связанный с опытом социализации и с социально-психологическим состоянием общества в целом – сигнал, предупреждающий о приближающейся угрозе и мотивирующий определенные и естественные защитные реакции. В норме они выражаются в ситуативной профилактике возможных криминогенных ситуаций, в принятии защитных мер безопасности личности, имущества, семьи. Патологический страх перед преступностью выражается в панике, навязчивой фобии стать жертвой, в восприятии любого окружения как социально опасного, в неадекватных агрессивных реакциях.

● Культурные состояния страха перед преступностью могут определяться как рикошетной виктимизацией близких, членов референтных групп и связанными с этим стрессами и невротическими состояниями (синдром виктимной субкультуры), так и вызванной нарушением прав человека политикой угнетения определенной расы, нации, народности (боязнь злоупотребления властью, отверженность, синдром париев). В наиболее острых формах они могут проявляться в беспомощности и подавленности и сопутствующих депрессивных состояниях: может наблюдаться уход от социальных контактов, печаль, раздражительность, страдания, ослабление интересов и способностей, аморфность поведения, алкоголизация, наркотизм, неадекватные реакции, суицидальная активность.

● Детерминированные опытом виктимизации личностные виктимные фобии. В норме выражаются в накопленном негативном опыте столкновения с различными формами насилия, рациональном поиске выхода из таких ситуаций и определенных опасениях попадания в сходные ситуации. Патологическое развитие влечет за собой неврозы, психотические состояния, дифункциональность реакций при попадании в ситуацию, хотя бы отчасти напоминающую ситуацию виктимизации, опасения вновь и вновь стать беспомощной жертвой, параноидальный бред преследования.
● Острые состояния страха в критической ситуации. В зависимости от психики, темперамента и иных личностных качеств, опыта разрешения конфликтных ситуаций могут варьироваться: от поиска рационального выхода из конфликта до героических поступков и патологической трусости.
К числу психических девиаций виктимного характера относят и определенные расстройства психической деятельности, затрудняющие социальную адаптацию и в определенных случаях носящие патологический характер (мазохизм, садизм, эксгибиционизм, патологический эротизм-нимфомания). Не останавливаясь подробно на анализе указанных форм виктимных девиаций, рассматривающихся обычно в работах по психоанализу и психиатрии (Старович, 1991), отметим, что садистско-мазохистские комплексы порой находят свое проявление в среде жертв преступлений, которых можно, с определенной долей допущения, отнести к рецидивным жертвам.

Вместе с тем для рецидивных «прирожденных» жертв свойственны не только виктимные девиации психики.

Интериоризация виктимогенных норм, правил поведения виктимной и преступной субкультуры, виктимные внутриличностные конфликты могут играть значительную роль в формировании провоцирующего поведения, поведения, связанного с усвоением и воплощением в образе жизни виктимных стереотипов и состояний, а также поведения, связанного с оценкой самого себя как жертвы, переживанием собственных бед и неудач как детерминированных исключительно личностными качествами либо, наоборот, – враждебным окружением.

Проблема стигматизации себя как жертвы правонарушения, неспособной нормально адаптироваться к существующим условиям социального развития, определенным образом связана с состоянием внутриличностного конфликта. Сходные зависимости возникают и при восприятии и воплощении в поведении виктимных правил и норм соответствующей субкультуры.

Следует отметить, что проблема внутриличностных конфликтов не получила адекватного отражения и оценки в криминальной виктимологии. Определяя конфликт как дезинтеграцию приспособительной деятельности, возникающую в результате столкновения ценностей, внутренних побуждений, специалисты исследуют его в рамках теории психоанализа и когнитивной психологии, интеракционизма и бихевиоризма (Василюк, 1984).

Внутриличностный конфликт как переживание, вызванное столкновением различных структур внутреннего мира личности, может приводить к снижению самооценки, сомнениям, эмоциональному напряжению, негативным эмоциям, нарушениям адаптации, стрессам. К основным видам внутриличностного конфликта специалисты в области конфликтологии относят: мотивационный конфликт (между стремлениями к безопасности и обладанию), нравственный конфликт (между моральными принципами и личными привязанностями), конфликт нереализованного желания или комплекса неполноценности (между желаниями и возможностями), ролевой конфликт (между ценностями, стратегиями или смыслами жизни), адаптационный конфликт (при нарушении процесса социальной и профессиональной адаптации), конфликт неадекватной самооценки (при расхождениях между притязаниями и реальной оценкой своих возможностей), невротический конфликт (невозможность выхода из состояния фрустрации, что порождает истерию, неврастению и прочие психические заболевания) (Анцупов, Шипилов, 1999).

Во многом возникновение внутриличностных конфликтов имеет виктимологическое значение только тогда, когда они перерастают в жизненные кризисы и ведут к виктимным поведенческим реакциям. Так, при негативном развитии событий неспособность человека справиться с экстремальной ситуацией, опыт боязни преступника, собственной слабости и беспомощности может кумулироваться, скрываясь от сознания и проявляясь в изменениях реакций, постоянных стрессах, эмоциональном ступоре, необоснованных, неадекватных действиях при попадании в сходную ситуацию. Умение же справиться с ситуацией как самостоятельно, так и с помощью общества, друзей и близких, ведет к укреплению личности, ее нравственному совершенствованию.

Нереализованные и неразрешенные внутриличностные конфликты меняют психические и физиологические реакции организма, а также ведут к развитию виктимных комплексов:

а) комплекса мнимой жертвы (трусость, паникерство, постоянные подозрения об угрозе безопасности со стороны окружающих);

б) комплекса притворной жертвы (своим нытьем и страхами притягивающей беду).

Ролевые межличностные конфликты могут приводить к формированию следующих специфических виктимных комплексов, при стечении обстоятельств реализующихся в деструктивном поведении (Туляков, 2004):

а) комплекс жертвы-дитяти (воспроизводство депрессивных состояний посредством провоцирования межличностных конфликтов своим поведением при полном «детском» нежелании ничего исправлять, а только постоянно играть роль жертвы в межличностных отношениях – «пожалуйста, не пинайте меня, я не виновата, так получается»);

б) комплекс жертвы-подкаблучника (коллекционирование депрессивных состояний в силу осознания своей беспомощности, немощи, несостоятельности: «я не в порядке, я такой слабый»);

в) комплекс безвинной жертвы (самооправдание, непогрешимость и невиновность – основные черты состояния, вызывающего чувство вины у окружающих и ведущего к контролю над ними – «это все из-за тебя»).

Специалисты по транзактному анализу (см. раздел 2.1 главы 2 настоящего справочника) утверждают, что, эксплуатируя свои комплексы и манипулируя другими, люди провоцируют других и играют определенные роли с целью поддержания в себе чувства вины, боли, страха, возникавших ранее в сходных ситуациях (Джеймс, Джонгвард, 1995).

Говоря о роли восприятия и воплощении в соответствующем поведении виктимных правил и норм соответствующей субкультуры, следует отметить определенную значимость конфликтов между требованиями двух систем морали: первой, отстаивающей необходимость и дозволенность безопасного поведения, и двух других, выражающих точки зрения социальных групп аутсайдеров: групп, стремящихся к повышенному риску в собственной жизни («экстремалы»), и групп, стремящихся спрятаться в «башню из слоновой кости», отгородиться и переждать.

К основным состояниям, связанным с интериоризацией норм подобных групповых субкультур, могут быть отнесены:

а) гипервиктимность (стремление к бездумному, ничем не контролированному риску, достижение эйфории от преодоления чересчур опасных препятствий, провоцирование критических и конфликтных ситуаций);

б) гиповиктимность (обеспечение повышенной безопасности, закомплексованность, ограниченность общения и социальных контактов, уход от трудностей и реалий современной жизни).

Комплексный анализ компонентов виктимности, ее форм и проявлений в различных сферах социальной жизни позволяет глубже понять социальные и психологические корни отклонений от безопасного поведения, которые делают человека жертвой преступлений, определить особенности взаимодействия жертвы и преступника в механизме преступного поведения.

При таком понимании основными компонентами виктимности, подлежащими анализу, являются:

● ситуационный, социально-ролевой (описывающий виктимность с точки зрения соотношения виктимогенной ситуации и личностных качеств потенциальной жертвы, а также типичные реакции людей в конкретной виктимогенной обстановке);

● интеллектуально-волевой (описывающий характеристики сознательной, целесообразной и целеобусловленной виктимности);

● аксиологический (описывающий ценностные ориентации и потребности как аспекты виктимности);

● деятельностно-практический (описывающий типовые формы поведенческой активности типичных жертв, формы, природу и закономерности взаимоотношений между жертвами и правонарушителями);

● эмоционально-установочный (описывающий психологические факторы виктимности);
● физико-биологический (описывающий основные природные детерминанты виктимности).
В частности, исследования виктимности показывают, что основной характерной чертой виктимности современных жертв преступлений (Старович, 1991) является совокупность нижеперечисленных показателей:

– расстройства эмоционально-установочной и аксиологической сферы. Эти расстройства выражаются как в нарушении потребности в обеспечении безопасности (гипервиктимность, ведущая к бездумному риску, или гиповиктимность, постоянное стремление к повышенной безопасности), так и в формировании под влиянием личностных особенностей препятствия в реализации потребности в обеспечении безопасности у жертв преступлений. К таким особенностям относятся виктимные комплексы (комплекс жертвы-дитяти, супруга-подкаблучника, супруга-насильника), патологическая страсть к приключениям, оценка окружения как враждебного (синдром провокационности окружения), общее состояние страха перед преступностью (как сигнала, предупреждающего о приближающейся угрозе и мотивирующего защитные реакции) (Хекхаузен, 1986), детерминированные опытом виктимные фобии, острые состояния страха в критической ситуации, культурные состояния страха перед преступностью (синдром виктимной субкультуры), наконец, околосонные виктимные иллюзии (характеризующие поведение субъектов, эмоциональное состояние которых детерминировалось особенностями сна и боязнью того, что сон сбудется: «не с той ноги встал»);

– нарушения норм безопасного поведения, реализующиеся как на ситуационном, так и на деятельностно-практическом и интеллектуально-волевом уровнях. Формами проявления такой виктимной активности служат различного рода комплексы неполноценности, связанные с психологическими и соматическими дисфункциями организма (психическими аномалиями, заболеваниями), а также с отторжением жертвы ближайшим окружением и формированием у нее комплекса мнимой жертвы (предполагающей наличие постоянных угроз безопасности) и/или притворной жертвы (своим нытьем и страхами притягивающей беду);
– в указанную группу включаются также типичные виктимные отклонения (мазохизм, садизм, эксгибиционизм, патологический эротизм-нимфомания) и нетипичные виктимные девиации (проституция, алкоголизм, гомосексуализм), как правило, отягощенные виктимными тенденциями социогенного характера (социально-демографические и социокультурные особенности личности и поведения у жертв преступлений).

1.3. Насилие: виды и формы

Очевидно, что индивидуальная виктимность, или «комплекс жертвы», всегда реализуется в соответствующей ситуации. Такие ситуации предъявляют к людям требования, которые превышают их адаптивный потенциал. Это жизненные трудности, критические ситуации, негативные жизненные события, стрессовые жизненные события, травматические события, нежелательные события, жизненные кризисы, экономическая депривация, бедствия, катастрофы. Каждая из этих ситуаций таит в себе либо вызов, либо угрозу жизнедеятельности человека, а то и вызывает невосполнимые потери (McCrae, 1984).

Как уже говорилось во введении, в настоящем справочнике рассматривается ограниченный набор критических ситуаций, в которых человек может демонстрировать поведение жертвы. Это:

1) различные виды криминальных преступлений (покушение на убийство и тяжкие телесные повреждения, хулиганство, кражи, мошенничество, вымогательство), а также террористические акты, в первую очередь захват заложников;

2) различные виды насилия (домашнее, школьное, моббинг) и изнасилование;

3) различные варианты аддиктивного поведения (алкоголизм, наркомания, компьютерная и игровая зависимости, участие в деструктивных культах).

В данном справочнике мы не рассматриваем ситуации, когда человек становится жертвой несчастного случая или бытовой травмы, что обусловлено исключительно ограниченностью объема справочника. Вопросы же аддиктивного поведения как проявления «комплекса» жертвы рассматриваются нами в рамках столкновения личности с различного рода внешними и внутренними кризисами, или критическими ситуациями.

Когда употребляют термин «жертва», то очень часто, если не всегда, подразумевают насилие против жертвы. Рассмотрим основные классификации видов и форм насилия.

В самом общем виде насилие определяется как принудительное воздействие на кого-либо. Наиболее распространена классификация видов насилия, основанная на характере насильственных действий. Она включает: физическое, сексуальное, психологическое (эмоциональное) и экономическое насилие (Алексеева, 2000).

Физическое насилие – это толчки, пощечины, удары кулаком, ногой, использование тяжелых предметов, оружия и другие внешние воздействия, которые приводят к болевым ощущениям и травмам. Такие деяния (оскорбление действием), согласно Уголовному кодексу Российской Федерации, квалифицируются как преступление.

Психологическое (эмоциональное) насилие – это угрозы, грубость, издевательства, оскорбление словом и любое другое поведение, вызывающее отрицательную эмоциональную реакцию и душевную боль. Эмоциональные оскорбления идентифицировать гораздо труднее. Они, хотя и не оставляют синяков на теле, могут быть намного разрушительнее и вкупе с другого рода воздействиями, в том числе физическими, сильнее травмируют психику.

Сексуальное насилие – вид домогательства, выражаемый в форме как навязанных сексуальных прикосновений, сексуального унижения, так и принуждения к сексу и совершения сексуальных действий (вплоть до изнасилования и инцеста) против воли жертвы.

Домашнее, бытовое насилие , или насилие в семье, включает в себя физические, психические, эмоциональные и сексуальные оскорбления. Оно распространяется не только на замужние пары, но и на сожителей, любовников, бывших супругов, родителей и детей. Оно не ограничивается гетеросексуальными отношениями.

Экономическое насилие в семье, такое, как единоличное распределение средств семейного бюджета доминирующим членом семьи и строгий контроль за расходом денег с его стороны, является одной из форм эмоционального давления и оскорбления.

Таким образом, насилие – форма проявления психического и/или физического принуждения по отношению к одной из сторон взаимодействия, при этом жертву заставляют делать что-либо вопреки ее воле, желаниям, потребностям. Под стороной в данном случае может пониматься отдельная личность или группа людей (Христенко, 2004).

Понятия насилие и насильственное преступление в юридической и психологической практике не совпадают. Зарубежные специалисты пришли к заключению, что понятие насилие по отношению к человеку очень широко и, кроме тех действий, которые подпадают под действие Уголовного кодекса, включает также и другие действия: принуждение или поощрение совершать поступки, которые человек совершать не хочет; вовлечение человека в деятельность с помощью обмана, шантажа, манипуляции, угрозы физической расправы или материального ущерба; препятствие к выполнению того, что человек хочет сделать; злоупотребление властью (причем власть рассматривается широко, например, власть возраста, которую имеют взрослые над детьми, власть силы, власть популярности, власть гендерная, например, власть мужчины над женщиной, и другие виды власти). Достаточно широко распространено такое явление, как домашнее насилие (Осипова, 2005).

На основании опроса населения в США (подобное исследование было проведено в ряде европейских стран с теми же результатами) были определены коэффициенты тяжести различных преступлений (табл. 1.1). Как видно из таблицы, наиболее значимым для людей является сексуальное насилие, которое по тяжести занимает второе место после смерти жертвы (Христенко, 2005).
Таблица 1.1 Признаки преступлений и коэффициенты тяжести преступлений (индекс Селлина-Вольфганга)

Насилие имеет индивидуальный или коллективный характер и всегда направлено на нанесение кому-либо физического, психологического, нравственного или иного ущерба.

Насилие может захватывать разные уровни: уровень всего общества, страны; уровень отдельных социальных групп; уровень малой социальной группы; уровень отдельного индивида. Количество пострадавших на разных уровнях различно. Самым опасным уровнем, как отмечают различные авторы (Антонян, 1987, 1998), является вертикальное проявление насилия, т. е. насилие на уровне государства. В этом случае любой человек, даже занимающий высокое социальное положение, становится потенциальной жертвой.

Как уже говорилось, в настоящем справочнике мы рассматриваем преимущественно насилие индивидуального уровня. Исключение составляет лишь раздел, посвященный терроризму и захвату заложников.

По характеру насилие можно подразделить на:

● явное (открытое проявление насилия);
● скрытое (насилие, завуалированное различными способами), часто достигается с помощью финансового воздействия (лишение субъекта материальной помощи, ассигнований и т. п.).
Практически любое насилие имеет вид психологического насилия, в том числе и физическое – как боязнь получить еще большие повреждения, чем уже нанесенные. Физическое насилие можно рассматривать как продолжение психологического насилия. Исключение составляет неожиданное физическое насилие: неожиданное нападение, смерть, повреждение каких-либо органов, устраняющие возможность сопротивления.

Таким образом, в современной психологии под понятие «насилие» попадает любой поступок, основная цель которого – управлять поведением партнера, навязывая ему свою волю без учета его собственных интересов, желаний, чувств и т. п. Насилие – это любой способ поведения (простой или сложный, вербальный или невербальный), используемый для того, чтобы управлять мыслями, чувствами и поступками другого, против его желания, воли или убеждений, но с психологической (а часто и материальной) выгодой для насильника.

Несмотря на то, что термин «насилие» применяется очень широко, существует некоторая неоднозначность в трактовке смыслового содержания этого понятия. Например, в юриспруденции насилие – это применение определенным классом или другой социальной группой различных форм принуждения с целью приобретения или сохранения экономического или политического господства, завоевания тех или иных привилегий.

Очень часто термин «насилие» заменяют термином «агрессия». Однако хотя эти термины и имеют сходное смысловое содержание, они не полностью тождественны (Христенко, 2004). Термин «агрессия» обычно употребляется для описания каких-либо активных, атакующих, разрушающих действий. Термин «насилие» употребляется очень широко, часто как синоним агрессии, однако имеет несколько иной смысл.

Агрессия – это намеренные действия, направленные на причинение ущерба другому человеку, группе людей или животному; агрессивность – это свойство личности, выражающееся в готовности к агрессии (Реан, 1999). Агрессия – любая форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинение вреда другому живому существу, не желающему подобного обращения (Бэрон, Ричардсон, 1999). Это определение включает два разных типа агрессии. Оба они свойственны животным: это социальная агрессия, для которой характерны демонстративные вспышки ярости, и молчаливая агрессия, подобная той, что проявляет хищник, когда подкрадывается к своей жертве. Социальная агрессия и молчаливая агрессия связаны с функционированием разных отделов мозга (Майерс, 1998). У людей различают два типа агрессии: враждебная агрессия и инструментальная агрессия. Источник враждебной агрессии – это злость. Ее единственная цель – причинить вред. В случае инструментальной агрессии причинение вреда не самоцель, но средство достижения какой-либо иной позитивной цели.

Зильманн (Zillmann, 1979) заменил термины «враждебная» и «инструментальная» на «обусловленная раздражителем» и «обусловленная побуждением». Агрессия, обусловленная раздражителем, относится к действиям, которые предпринимаются прежде всего для устранения неприятной ситуации или ослабления ее вредного влияния. Агрессия, обусловленная побуждением, относится к действиям, которые предпринимаются прежде всего с целью достижения различных внешних выгод.

Додж и Койи (Dodge, Coie, 1987) предложили использовать термины реактивная и проактивная агрессия. Реактивная агрессия предполагает возмездие в ответ на осознаваемую угрозу. Проактивная агрессия, как и инструментальная, порождает поведение (например, принуждение, влияние, запугивание), направленное на получение определенного позитивного результата.

Фрейд (Майерс, 1998) полагал, что источник человеческой агрессии – перенесение энергии примитивного влечения к смерти (которое он называл «инстинктом смерти») с самого субъекта на внешние объекты. Лоренц, изучавший поведение животных, рассматривал агрессию как адаптивное, а не саморазрушительное поведение. Но оба ученых единодушны в том, что агрессивная энергия имеет инстинктивную природу. По их мнению, если она не находит разрядки, то накапливается до тех пор, пока не взрывается или пока подходящий стимул не выпустит ее наружу. Лоренц также считал, что у нас нет врожденных механизмов торможения агрессии, так как они сделали бы нас беззащитными.

Критика всех эволюционных теорий агрессии основывается на следующих аргументах: не обнаружено генов, напрямую связанных с агрессивным поведением; все доводы основываются на наблюдениях за поведением животных; вызывает сомнение сама логика рассуждений о проявлениях адаптивности какого-либо поведения.

Тем не менее, хотя склонность людей к агрессии не обязательно квалифицировать как инстинкт, агрессия все-таки обусловлена биологически. И у животных, и у человека обнаружены участки нервной системы, отвечающие за проявление агрессии. При активации этих структур мозга враждебность возрастает; дезактивация их ведет к уменьшению враждебности. Также и темперамент – то, насколько человек восприимчив и реактивен, – носит врожденный характер и зависит от реактивности симпатической нервной системы. Химический состав крови – еще один фактор, влияющий на чувствительность нервной системы к стимуляции агрессии. Находящихся в состоянии алкогольного опьянения гораздо легче спровоцировать на агрессивное поведение. На агрессивность также влияет мужской половой гормон тестостерон.

Теории побуждения предполагают, что источником агрессии является, в первую очередь, вызываемый внешними причинами позыв, или побуждение, причинить вред другим. Наибольшее распространение среди теорий этого направления получила теория фрустрации – агрессии, предложенная несколько десятилетий тому назад Доллардом и его коллегами (Бэрон, Ричардсон, 1999). Существующая теория фрустрации – агрессии объясняет агрессию враждебную, но не инструментальную. Согласно этой теории, у индивида, пережившего фрустрацию (т. е. блокирование целенаправленного поведения), возникает побуждение к агрессии. В некоторых случаях агрессивный порыв встречает какие-то внешние препятствия или подавляется страхом наказания. Однако и в этом случае побуждение остается и может вести к агрессивным действиям, хотя при этом они будут направлены не на подлинный источник фрустрации, а на другие объекты, по отношению к которым агрессивные действия можно совершить беспрепятственно и безнаказанно, т. е. в этом случае может появиться смещенная агрессия.

Когнитивные модели агрессии рассматривают процессы (эмоциональные и когнитивные), лежащие в основе этого типа поведения. Согласно теориям данного направления, характер осмысления и интерпретации человеком чьих-то действий, например как угрожающих или провокационных, оказывает определяющее влияние на его чувства и поведение. В свою очередь, степень эмоционального возбуждения или негативной аффектации, переживаемой человеком, влияет на когнитивные процессы оценки угрожающей опасности. У каждого человека существуют устойчивые шаблоны реализации агрессии, то есть принципы сортировки. Это зоны значения. Для сортировки окружающего человек использует Я-концепцию: только с помощью последней сигнал из внешнего мира вызывает резонанс так называемых «струн души».

И последнее теоретическое направление рассматривает агрессию прежде всего как явление социальное, а именно – как форму поведения, усвоенного в процессе социального научения. В соответствии с теориями социального научения, глубокое понимание агрессии может быть достигнуто только при оценке того: 1) каким путем была усвоена агрессивная модель поведения; 2) какие факторы провоцируют ее проявление; 3) какие условия, способствующие закреплению данной модели. Агрессивные реакции усваиваются и поддерживаются путем непосредственного участия в ситуациях проявления агрессии, а также пассивного наблюдения. Если агрессия – это инстинкт или побуждение, это значит, что на соответствующее поведение человека толкают внутренние силы либо внешние стимулы (например, фрустрация). Теории же социального научения утверждают, что агрессия появляется только в соответствующих социальных условиях.

Все многообразие форм агрессивности можно также разделить на гетероагрессию (направленную на других) и аутоагрессию (направленную на себя). В свою очередь, и гетеро-, и аутоагрессия имеют прямую и косвенную формы. Прямая гетероагрессия – это убийство, изнасилование, нанесение побоев и т. д.; косвенная гетероагрессия – угрозы, оскорбление, ненормативная лексика и т. д. Крайнее проявление прямой аутоагрессии – самоубийство. К категории косвенной аутоагрессии следует отнести все психосоматические заболевания, болезни адаптации, все неспецифические заболевания внутренних органов, имеющих гладкую мускулатуру и вегетативную иннервацию.

В свою очередь, насилие так же, как и агрессия:

● является прежде всего действием, а не желанием действовать;
● как-либо изменяет объект приложения помимо его желания.
Насильственные действия всегда имеют внутренний смысл, совершаются ради достижения какой-то цели, которая не всегда осознается окружающими и даже самим насильником.

Таким образом, в некоторых случаях, когда целью насилия было причинение вреда, понятия «агрессия» и «насилие» тождественны и могут применяться как синонимы.
Как уже говорилось, агрессия и насилие могут иметь физический и психологический характер. Считается, что основными способами психологического насилия являются:

● изоляция (информационная и даже физическая депривация; лишение информации или строгий контроль за ней);

● дискредитация (лишение права на собственное понимание и мнение; осмеяние и неконструктивная критика);

● монополизация восприятия (принудительная фиксация внимания на агрессоре, так как он является основным источником угроз);

● усиление тривиальных требований (множество мелких правил, не нарушить которые невозможно, следовательно, возникают постоянные поводы для придирок, что вызывает хроническое чувство вины);

● демонстрация «всемогущества» насильника (в любых делах насильник старается продемонстрировать и подчеркнуть свою сверхкомпетентность, сравнивая себя с «неумехой»– жертвой, причем сравниваются как бытовые, так и профессиональные умения, или даже физическая сила. Цель таких сравнений – внушить страх, чувство несостоятельности в противовес «авторитетности» насильника);

● «случайные индульгенции» (насильник иногда награждает свою жертву вниманием и теплыми чувствами, но делает это или редко, или непредсказуемо, или для того, чтобы подкрепить поведение, нужное агрессору, или парадоксальным и неожиданным образом – так, чтобы вызвать дезориентацию и замешательство);

● унижение и издевки, осмеяние в присутствии других людей;

● контроль за удовлетворением физических потребностей (еда, сон, отдых и т. п.), что ведет к физическому истощению жертвы;

● постоянные угрозы по поводу и без повода, легко переходящие в физическое насилие;

● использование психоактивных веществ (например, алкоголь);

● непоследовательные и непредсказуемые требования;

● частые и непредсказуемые перепады настроения агрессора, в которых «виновата» жертва;

● принуждение выполнять нелепую и бесцельную работу.

Если рассматривать психологическое насилие более широко, то в него также можно включить различные методы психологического воздействия (влияния): психологическое принуждение, нападение, манипуляцию и ряд других. Это действия, которые также относятся к категории «стратегий контроля над сознанием». Цель «стратегий контроля» заключается в манипулировании мыслями, чувствами и поведением других в данном контексте в какой-то период времени, что приносит большую выгоду манипулирующему, чем жертве воздействия. При этом производимые изменения могут быть фокусированными или действовать на широкую сферу человеческих отношений. Они могут проявляться внезапно или развиваться постепенно, могут сопровождаться осознанием манипулятивного или убеждающего намерения агента влияния или нет, могут приводить ко временным или устойчивым переменам.

Хотя некоторые типы контроля над сознанием связаны с так называемыми «экзотическими» методиками, такими, как гипноз, наркотики и прямое воздействие на мозг, большинство форм контроля носят обыденный характер (Schwitzgebel, Schwitzgebel, 1973; Varela, 1971; Weinstein, 1990). Они опираются на использование фундаментальных человеческих потребностей, чтобы добиваться уступчивости или подчинения желаемым правилам и поведенческим указаниям агента влияния (Deikman, 1990; Milgram, 1992). Хотя некоторые агенты влияния являются «профессионалами по (достижению) уступчивости», работающими внутри соответствующего института, государственного, религиозного, военного или делового, многие из агентов действуют интуитивно, используя «метод тыка», тактику домашних средств достижения податливости для личной выгоды и контроля над другими – коллегами по работе, друзьями и родственниками (Cialdini, 1993; Zimbardo, Leippe, 1991).
Механизм уступчивости (побуждение одного человека подчиниться требованию другого) можно понять, если учесть склонность людей к автоматическому, основанному на стереотипах реагированию (Asch, 1951; Barker, 1984; Cialdini, 1993; Franks, 1961; Zimbardo, 1972). Представители большинства социальных групп «создали» набор качеств (или черт), играющих роль спусковых механизмов уступчивости, то есть специфические элементы информации, которые обычно «сообщают» человеку, что согласие с требованием вероятнее всего будет правильным и выгодным. Каждый из этих элементов информации можно использовать в качестве орудия влияния, чтобы побудить людей согласиться с требованием. В классической работе по психологии влияния Р. Чалдини (Чалдини, 1999) рассматривает несколько основных принципов (правил), которые наиболее часто используются в качестве орудия влияния:
Принцип взаимного обмена. В соответствии с этим правилом человек старается определенным образом отплатить за то, что ему дал другой человек. Правило взаимного обмена часто вынуждает людей подчиняться требованиям других. Суть одной из излюбленных тактик определенного рода «профессионалов уступчивости» заключается в том, чтобы что-нибудь дать человеку перед тем, как попросить его об ответной услуге. Известен другой способ заставить человека пойти на уступки с помощью правила взаимного обмена. Вместо того чтобы первым оказать услугу, которая приведет к ответной услуге, агент может изначально пойти на уступку, которая подтолкнет оппонента к ответной уступке.

Принцип обязательства и последовательности. Психологи давно обнаружили, что большинство людей стремятся выглядеть последовательными в своих словах, мыслях и делах. В основе этой склонности к последовательности лежат три фактора. Во-первых, последовательность в поведении высоко оценивается обществом. Во-вторых, последовательное поведение способствует решению самых разных задач в повседневной жизни. В-третьих, ориентация на последовательность создает возможности для формирования ценных стереотипов в сложных условиях современного существования. Последовательно придерживаясь ранее принятых решений, человек может не обрабатывать всю имеющую отношение к делу информацию в стандартных ситуациях; вместо этого он должен просто вспомнить ранее принятое решение и отреагировать в соответствии с ним.

Принцип социального доказательства. Согласно принципу социального доказательства, люди, для того чтобы решить, чему верить и как действовать в данной ситуации, ориентируются на то, чему верят и что делают в аналогичной ситуации другие люди. Склонность к подражанию обнаружена как у детей, так и у взрослых. Эта склонность проявляется при совершении самых разных действий, таких, как принятие решения что-либо купить или пожертвовать деньги на благотворительные нужды. Принцип социального доказательства можно применить с целью побудить человека подчиниться тому или иному требованию; при этом человеку сообщают, что многие люди (чем больше, тем лучше) соглашаются или согласились с этим требованием. Принцип социального доказательства работает эффективнее при наличии двух факторов. Одним из них является неуверенность. Когда люди сомневаются, когда ситуация представляется им неопределенной, они в большей степени склонны обращать внимание на действия других и считать эти действия правильными. Например, когда люди сомневаются в необходимости оказания помощи кому-либо, действия других наблюдателей влияют на их решение помочь гораздо больше, чем в очевидной ситуации. Второй фактор, при наличии которого принцип социального доказательства оказывает наибольшее влияние, это сходство. Люди в большей степени склонны следовать примеру тех, кто на них похож.

Принцип благорасположения. Человек предпочитают соглашаться с теми людьми, которые ему знакомы и симпатичны. Зная об этом правиле, «профессионалы уступчивости» обычно стараются выглядеть как можно более привлекательными. Вторым фактором, влияющим на отношение к человеку и на степень уступчивости, является сходство. Людям всегда нравятся те люди, которые похожи на них, и они более охотно, часто неосознанно, соглашаются с требованиями именно таких людей. Также замечено, что благорасположение вызывают люди, расточающие похвалы. Комплименты, иногда произносимые из корыстных соображений, могут повлечь за собой неприятные последствия, так как делают людей более уступчивыми. Еще один фактор, влияющий на отношение к какому-либо человеку или предмету, – это близкое знакомство с ним.

Принцип авторитета. Тенденция подчиняться законным авторитетам обусловлена многовековой практикой общества, которое внушает своим членам представление о том, что подобное повиновение правильно. Кроме того, людям часто удобно повиноваться приказам истинных авторитетов, поскольку те обычно имеют большой запас знаний, мудрости и силы. По этим причинам почтение по отношению к авторитетам может возникать неосознанно. Повиновение авторитетам часто представляется людям рациональным способом принятия решения.

Принцип дефицита. Согласно принципу дефицита, люди в большей степени ценят то, что менее доступно. Этот принцип часто применяется с целью извлечения выгоды в таких методиках достижения уступчивости, как тактика ограничения количества или тактика установления крайнего срока, с помощью которых «профессионалы уступчивости» стараются убедить нас, что доступ к тому, что они предлагают, строго ограничен. Принцип дефицита оказывает на людей сильное влияние по двум причинам. Во-первых, поскольку вещи, которые трудно приобрести, обычно более ценные, оценка степени доступности предмета или переживания часто является рациональным способом оценки его качества. Во-вторых, когда вещи становятся менее доступными, мы утрачиваем часть своей свободы. Согласно теории психологического реактивного сопротивления, люди реагируют на ограничение свободы усилением желания ее иметь (наряду с товарами и услугами, с ней связанными) в полном объеме.

Принцип «быстрорастворимого» влияния. В условиях современной жизни особое значение приобретает умение быстро принимать правильные решения. Хотя все люди отдают предпочтение хорошо обдуманным решениям, разнообразие форм и быстрый темп современной жизни часто не позволяют им тщательно анализировать все относящиеся к делу «за» и «против». Все чаще люди вынуждены использовать другой подход к процессу принятия решений – подход, в основе которого лежат стереотипные способы поведения, вследствие чего решение уступить (согласиться, поверить, купить) принимается на основании отдельного, обычно заслуживающего доверия, элемента информации. Ниже даны определения различных видов психологического влияния (Доценко, 1996; Steiner, 1974; Jones, 1964; Сидоренко, 2004):

Аргументация – высказывание и обсуждение доводов в пользу определенного решения или позиции с целью формирования или изменения отношения собеседника к данному решению или позиции.

Самопродвижение – формулировка целей и предъявление свидетельств компетентности и квалификации для того, чтобы быть оцененным по достоинству и благодаря этому получить преимущества на выборах, при назначении на должность и др. Внушение – сознательное неаргументированное воздействие на человека или группу людей, имеющее своей целью изменение их состояния, отношения к чему-либо и создания предрасположенности к определенным действиям.

Заражение – передача своего состояния или отношения другому человеку или группе людей, которые каким-то образом перенимают это состояние или отношение. Состояние может передаваться и усваиваться как непроизвольно, так и произвольно.

Пробуждение импульса к подражанию – способность вызывать стремление быть подобным себе. Эта способность может быть непроизвольной или использоваться намеренно. Стремление подражать и подражание (копирование чужого поведения и образа мыслей) также может быть произвольным и непроизвольным.

Формирование благосклонности – привлечение к себе непроизвольного внимания адресата путем демонстрации собственной незаурядности и привлекательности, высказывания благоприятных суждений об адресате, подражания ему или оказания ему услуги.

Просьба – обращение к адресату с призывом удовлетворить потребности или желания инициатора воздействия.

Игнорирование – умышленное невнимание, рассеянность по отношению к партнеру, его высказываниям и действиям. Чаще всего воспринимается как признак пренебрежения и неуважения, однако в некоторых случаях выступает как тактичная форма прощения бестактности или неловкости, допущенной партнером.

Нападение – внезапная атака на чужую психику, совершаемая с сознательным намерением или без такового, форма разрядки эмоционального напряжения. Высказывание пренебрежительных или оскорбительных суждений о другом; грубое агрессивное осуждение, поношение или осмеяние его дел и поступков; напоминание о постыдных или прискорбных фактах его биографии; безапелляционное навязывание своих советов и др. Психологическое нападение несет в себе многие черты нападения физического, являясь символическим его замещением. Нападение может совершаться: с определенной целью; по определенной причине; по определенной причине и с определенной целью вместе. В первом случае можно говорить о целенаправленном, во втором – об импульсивном, в третьем – о тотальном нападении.

Операция нападения может совершаться в трех формах:

● деструктивная критика;

● деструктивные констатации;
● деструктивные советы.
1. Деструктивная критика – это:

● пренебрежительные или оскорбительные суждения о личности человека;

● грубое агрессивное осуждение, поношение или осмеяние его дел и поступков, значимых для него людей, социальных общностей, идей, ценностей, произведений, материальных объектов и т. п.;
● риторические вопросы, направленные на обнаружение и «выправление» недостатков.
2. Деструктивные констатации – это:

● упоминания и напоминания об объективных фактах биографии, которые человек не в состоянии изменить и на которые он чаще всего не мог повлиять (национальная, социальная и расовая принадлежность; городское или сельское происхождение; род занятий родителей; противоправное поведение кого-либо из близких; алкоголизм или наркомания в семье; наследственные и хронические болезни; природная конституция, прежде всего рост; черты лица; близорукость или другие нарушения зрения, слуха и т. п.);
● «дружеские», «безобидные» ссылки и намеки на ошибки, промахи и нарушения, допущенные адресатом в прошлом; шутливое упоминание о «старых грехах» или личных тайнах адресата.
3. Деструктивные советы – это:

● непрошеные рекомендации и предложения по изменению позиции, способа поведения и т. п.;
● безапелляционные указания, повеления и инструкции, не подразумеваемые социальными или рабочими отношениями партнеров.
Принуждение – это стимуляция человека к выполнению нежеланных для него действий с помощью угроз (открытых или подразумеваемых) или лишений. Принуждение возможно только в случае, если принуждающий действительно обладает возможностями реализации угроз, то есть полномочиями лишить адресата каких-либо благ или изменить условия его жизни и работы. Такие возможности можно назвать контролирующими. Принуждая, инициатор угрожает применением своих контролирующих возможностей для того, чтобы добиться от адресата нужного ему поведения. В наиболее грубых формах принуждения могут использоваться угрозы физической расправы. Субъективно принуждение переживается как давление.

Формы принуждения:

● объявление жестко определенных сроков или способов выполнения работы без каких-либо объяснений или обоснований;

● наложение не подлежащих обсуждению запретов и ограничений;

● запугивание возможными последствиями;

● угроза наказанием, в наиболее грубых формах – физической расправой.
Принуждение – это способ влияния, который ограничен сферой потенциального приложения, так как инициатор влияния должен обладать рычагами непсихологического давления на адресата.
Одним из наиболее распространенных видов психологического воздействия является манипуляция. Психологическая манипуляция – это вид психологического воздействия, которое ведет к скрытому возбуждению у другого человека намерений, не совпадающих с его желаниями. Под манипуляцией обычно также подразумевается скрытое (или подсознательное) психологическое воздействие на собеседника с целью добиться выгодного манипулятору поведения. То есть манипуляция – это скрытое принуждение, программирование мыслей, намерений, чувств, отношений, установок, поведения. Оксфордский словарь определяет манипуляцию как «акт влияния на людей или управления ими или вещами с ловкостью, особенно с пренебрежительным подтекстом, как скрытое управление или обработка» (Доценко, 2003).

Метафора психологической манипуляции содержит три важнейших признака:

● идею «прибирания к рукам»;

● обязательное условие сохранения иллюзии самостоятельности решений и действий адресата воздействия;
● искусность манипулятора в выполнении приемов воздействия.
Также выделяют пять признаков манипуляции: 1) родовой признак – психологическое воздействие; 2) отношение манипулятора к другому как средству достижения собственных целей; 3) стремление получить односторонний выигрыш; 4) скрытый характер воздействия (как факта воздействия, так и его направленности); 5) использование (психологической) силы, игра на слабостях.

Существует ряд уточняющих определений манипуляции.

Манипуляция – это вид психологического воздействия, при котором мастерство манипулятора используется для скрытого внедрения в психику адресата целей, желаний, намерений, отношений или установок, не совпадающих с теми, которые имеются у адресата на данный момент.

Манипуляция – это психологическое воздействие, нацеленное на изменение направления активности другого человека, выполненное настолько искусно, что остается незамеченным.

Манипуляция – это психологическое воздействие, направленное на неявное побуждение другого к совершению определенных манипулятором действий.

Манипуляция – это искусное побуждение другого к достижению (преследованию) косвенно вложенной манипулятором цели.

Степень успешности манипуляции в значительной мере зависит от того, насколько широк арсенал используемых манипулятором средств психологического воздействия и насколько манипулятор гибок в их использовании.

Существуют следующие средства, с помощью которых разворачивается манипулятивное воздействие:

1. Определение вектора воздействия, исходя из подзадач. Например, отвлечение внимания адресата от некоторой области, ограничение внимания на требуемом содержании, снижение критичности адресата, повышение собственного ранга в его глазах, внедрение в сознание адресата требуемого желания, намерения, устремления, изоляция от влияния со стороны других людей, контроль других возможных помех и т. п.

2. Подбор вида силы (оружия воздействия) для оказания давления. Например, перехват инициативы, введение своей темы, сокращение времени для принятия решения, приведение в состояние, когда критичность адресата снижена (или выбор момента), рекламирование себя или намек на широкие связи и возможности, демонстрация (или имитация) собственной квалификации, апелляция к присутствующим, создание мифического большинства и т. п.

3. Поиск мотива, через который можно «влезть в душу». Совсем не обязательно это стремление к успеху, деньгам, славе или сексуальному удовлетворению. «Струнами души» может оказаться любой значимый мотив: переживание из-за невысокого роста (полноты, болезней, размера обуви), гордость, что он интеллигент в четвертом поколении (старший сын, донской казак), хобби, любопытство, нетерпимость к какому-то типу людей и т. д.

4. Постепенное наращивание давления по различным линиям (если требуется):

● повышение плотности (ряд близких по содержанию или форме воздействий);

● тотальность воздействия – его разноплановость, разнообразие каналов и мишеней воздействия;

● постоянство – настойчивость, доходящая до назойливости;

● интенсивность – повышение силы влияния.

Наиболее распространенными последствиями любого вида насилия являются:

● заниженная самооценка жертвы, искаженная Я-концепция;

● социальная дезадаптация и дезориентация (у жертвы нет ни друзей, ни подруг, ни близких людей, с которыми можно поделиться и от которых можно получить помощь; круг социальных контактов и отношений предельно сужен);

● эмоциональная дезадаптация и дезориентация (хроническое чувство вины; «выгорание» – неспособность переживать положительные эмоции; частые депрессии; гиперсензитивность; высокая тревожность; вытесненная потребность в любви – они хотят тепла, но боятся близких отношений; пессимизм, чувство неудавшейся, «несчастной» жизни);

● интеллектуальные нарушения функций (негибкость, некритичность, узость мышления; низкая концентрация внимания; плохая память и т. п.; «умственные блоки» в личностно значимых ситуациях; вплоть до дереализации, когда ситуации насилия вытесняются – «это все сон»).

● выученная беспомощность, неспособность к самостоятельным решениям и ответственным действиям;

● ожидание, что кто-то решит твои проблемы и подтолкнет к верному жизненному выбору и поступку, отсюда безынициативность жертв насилия в работе и личной жизни;
● разнообразные психосоматические нарушения.
Перечисленные выше последствия ведут к постоянному воспроизведению зависимых отношений «насильник – жертва». Жертва бессознательно ищет «сильного человека» или сама становится насильником (идентификация с агрессором); могут быть и смешанные варианты. У матерей склонность к насилию часто переносится на детей. Как правило, такие последствия мешают жертве насилия восстанавливать точный ход событий, полно описать их (например, во время психологической консультации), адекватно строить отношения со знакомыми и родными.

1.4. Выученная беспомощность и поисковая активность

Автор теории выученной беспомощности М. Селигман определяет беспомощность как состояние, когда человеку кажется, что внешние события от него не зависят и он ничего не может сделать, чтобы их предотвратить или изменить. Если это состояние и связанные с ним особенности мотивации и атрибуции переносятся на другие ситуации (т. е. генерализуется), то, значит, налицо выученная беспомощность. Очень непродолжительной истории неконтролируемости окружающего мира достаточно для того, чтобы выученная беспомощность как бы обрела свою собственную жизнь, стала сама управлять поведением человека. На основе проведенных экспериментов М. Селигман сделал вывод о том, что беспомощность вызывают не сами по себе неприятные события, а именно опыт неконтролируемости этих событий. Живое существо становится беспомощным, если оно привыкает к тому, что от его активных действий ничего не зависит, что неприятности происходят сами по себе и на их возникновение влиять никак нельзя (Ромек, 2002). В экспериментах было установлено, что у человека существует принципиально тот же механизм формирования беспомощности, что и у животных, и что беспомощность легко переносится на другие ситуации. Но по сравнению с животными у людей были обнаружены и некоторые особенности, которые подтвердили важность когнитивных процессов в регуляции поведения. В целом ряде исследований (De Vellis et al., 1978) было показано, что человек может научиться беспомощности, если просто наблюдает за беспомощностью других. Иными словами, демонстрация моделей беспомощности так же существенна, как и собственный опыт неконтролируемости событий. Именно опытом неконтролируемости событий объясняется тот факт, что М. Селигман получил схожие результаты в случае позитивных последствий. Интенсивное поощрение, возникающее вне зависимости от действий испытуемых, точно так же, как и наказание, приводит к потере инициативы и способности к конкурентной борьбе.

Итак, беспомощность у человека вызывается неконтролируемостью и непредсказуемостью событий. Уже в раннем детстве – в младенческом возрасте – человек учится контролю над внешним миром. Помешать этому процессу могут три обстоятельства:

● полное отсутствие последствий (депривация);

● однообразие последствий;

● асинхронность, или отсутствие видимой связи между действиями и их последствиями.

Однообразие последствий. Чтобы избежать пессимизма и беспомощности, последствия как минимум должны быть в наличии . И они должны быть разными . Ребенок, который в ответ на разное (хорошее и плохое) поведение получает совершенно одинаковые (неважно – приятные или неприятные) последствия, точно так же теряет ориентиры для управления собственной активностью, как и ребенок, вообще никакой обратной связи не получающий. Есть еще одна форма беспомощности, возникающей по причине однообразия последствий. Ребенок или взрослый, который, совершая разные – хорошие и плохие, добрые или злые – действия, знает, что все равно его родители (или его статус) защитят его от неприятностей, оказывается беспомощным в такой же степени, как и тот, кто наталкивается на массивную критику в любом случае, что бы он ни делал. Если приблизить эти результаты к реальной жизни, то беспомощность возникает тогда, когда человек (ребенок), пытающийся решить некоторую поведенческую проблему, не находит никакой системы в том, как окружающие реагируют на его действия, и никто ему не помогает обнаружить эту систему.

Асинхронность . Третья причина беспомощности может состоять в том, что между действиями и последствиями проходит так много времени (асинхронность во времени), что невозможно связать реакции окружения с теми или иными собственными действиями. Порка по пятницам, разнос по понедельникам, случайно и довольно редко выдаваемая зарплата – все это последствия, которые асинхронны со своими причинами. В этом случае зарплата перестает ассоциироваться с результатами труда, критика родителей – с ошибками, допущенными в домашнем задании.

Дальнейшие исследования позволили лучше понять процесс возникновения выученной беспомощности. Как выяснилось, результат обучения зависит не только от того, что человек убеждается в своей неспособности повлиять на ситуацию, решить конкретную задачу, но и от сформировавшихся в прошлом опыте ожиданий. Очень многое определяется тем, считает ли человек данную задачу не решаемой вообще или он полагает, что она не по силам только ему. Выученная беспомощность развивается только в последнем случае. Человек может признать, что задача имеет решение, но оно доступно только тем, кто имеет специальную подготовку. Такая внутренняя позиция, как показывают исследования, не приводит к обучению беспомощности. Это обучение осуществляется, когда человек знает, что поставленная перед ним задача может быть решена такими же, как он (Христенко, 2005).

Выраженность выученной беспомощности и степень ее распространения на различные виды деятельности в настоящем и будущем определяется сочетанием психологических установок. Наиболее тяжелые последствия связаны с установками, при которых человек видит причину беспомощности в своих личных качествах, воспринимающихся как неизменные и распространяющиеся на все формы жизнедеятельности. Кроме того, человек может считать, что он терпит неудачу только здесь и только сейчас, а может предполагать, что неудачи будут преследовать его в дальнейшем, причем не только в этой конкретной деятельности, но и в другой.

Таким образом, обучение беспомощности происходит при наличии нескольких факторов:

● человек не имеет предшествующего опыта решения сложных задач;

● у него недостаточный уровень потребности в поиске;

● он считает, что с данной задачей справится любой, равный ему (по физическим, психологическим и др. данным) человек, но не он сам;
● длительное время он сталкивается с ситуациями, когда он не видит четкой взаимосвязи между своими действиями и их последствиями.
Тесно связанная с представлениями М. Селигмана и его коллег концепция поисковой активности (Ротенберг, Аршавский, 1984) позволяет объемнее представить проблему, связанную с влиянием выученной беспомощности на формирование виктимности. Под поисковой активностью понимается деятельность, направленная на изменение внешнего или внутреннего плана ситуации при отсутствии определенного прогноза результатов деятельности в ней, но при постоянном их учете. Такое определение подразумевает, во-первых, широкий круг личностных факторов, обусловливающих устойчивость человека к отрицательным воздействиям внешней среды (в отличие от концепции выученной беспомощности, учитывающей в основном лишь особенности атрибутивного стиля), а во-вторых, предполагает, что человек, переживающий состояние стресса, является не пассивным объектом воздействия внешних условий (каким он представляется с точки зрения концепции выученной беспомощности), но активным субъектом, реорганизующим или пытающимся реорганизовать дискомфортную ситуацию так, чтобы она стала приемлемой. Поисковая активность является общим, неспецифическим фактором, влияющим на резистентность организма к вредным воздействиям внешней среды. Напротив, отказ от поиска является неспецифической и универсальной предпосылкой к развитию самых разнообразных форм патологии.

Иными словами, поисковой активностью называется деятельность, направленная или на изменение неприемлемой ситуации, или на изменение своего отношения к ней, или на сохранение благоприятной ситуации вопреки действию угрожающих ей факторов и обстоятельств. Человек запрограммирован природой на гибкое поисковое поведение в меняющемся динамичном мире как самой природы, так и социальных отношений. В реальности стопроцентный прогноз конечных результатов блокирует поисковую активность, превращая жизнь в набор автоматизированных действий, отражающих искусственно выстроенную ситуацию. В то же время в процессе поискового поведения не только конечные, но и промежуточные результаты должны учитываться, оцениваться и использоваться для коррекции поведения, которое без этого окажется недостаточно гибким и в конечном итоге – малоэффективным.

Антиподом поисковой активности является отказ от поиска. У человека он проявляется разнообразно: как депрессия, невротическая тревога, переживание апатии, беспомощности, безнадежности, которые часто предшествуют развитию различных заболеваний. Чем выше поисковая активность человека в обычном состоянии, тем тяжелее переносится отказ от поиска. Состояние отказа отрицательно сказывается на результатах любой деятельности. Возникнув в конкретной ситуации, оно, как и выученная беспомощность, имеет тенденцию «захватывать» поведение в целом, потому что, если даже ощущения безнадежности и депрессии явились реакцией на какую-то конкретную неудачу, они способны парализовать активность в любом другом направлении. Снижение поисковой активности обусловливает возникновение новых неудач и формирует замкнутый круг, вырваться из которого можно, если в неудачах возникает просвет или внезапно случается событие, требующее полной мобилизации для спасения собственной жизни или жизни близких.

Также понятно, почему неизменные и легкие удачи снижают устойчивость к выученной беспомощности – ведь при этом формируется 100 %-й положительный прогноз и отпадает необходимость в поисковой активности. Понятно также, почему постоянные поражения, преследующие с раннего детства, способствуют выученной беспомощности – при этом формируется неизменный отрицательный прогноз и обесценивается поисковая активность. Напротив, чередование побед и поражений, как это обычно происходит в жизни, формирует неопределенный прогноз и ощущение зависимости результатов от собственных усилий, что способствует тренировке поисковой активности и «иммунизирует» к выученной беспомощности.
Отказ от поисковой активности формируется на ранних этапах развития индивида, потому что каждый человек в младенчестве получает неизбежный опыт пассивного, зависимого поведения; его собственные физиологические и психологические возможности для поискового поведения еще не сформировались, они формируются только постепенно и при активной поддержке родителей. Если же эта стимулирующая поддержка, позволяющая преодолеть исходный страх перед поиском, выражена недостаточно, то пассивная позиция закрепляется и в будущем при каждой очередной сложности способствует поведению отказа, капитуляции. Выученная беспомощность и отказ от поисковой активности приводит к тому, что человек, попав в ситуацию жертвы, практически ничего не предпринимает для изменения этой сложившейся ситуации.

1.5. Совладающее поведение и защитные механизмы личности

Р. Мосс и Дж. Шефер сформулировали пять видов задач, возникающих перед человеком в кризисной ситуации (Moss, Schaefer, 1986):

1) установление смысла ситуации и определение ее значения для себя;

2) реакция на требования кризисной ситуации и попытка противостоять ей;

3) поддержание отношений с членами семьи, с друзьями и с теми, кто способен оказать содействие в решении проблем;

4) сохранение эмоционального баланса, управление негативными чувствами, вызванными неблагоприятными событиями;

5) сохранение и поддержание образа себя, социальной идентичности, уверенности в себе.

Для человека с повышенной индивидуальной виктимностью, или комплексом жертвы, характерно нарушение психической адаптации, что не позволяет ему успешно справляться с перечисленными выше задачами. Современное понимание процессов нарушения психической адаптации включает в себя не только скрытые эмоциональные нарушения, меж– и внутриличностные конфликты, но и индивидуальные механизмы переработки стресса (совладающего поведения, копинга) и механизмы психологической защиты (Вассерман, 1998).

По мнению многих авторов (Савенко, 1972; Урсано и др., 1992; Фрейд, Хорни, 1993; Блюм, 1996), набор защитных механизмов человека уникален и характеризует уровень адаптированности личности. Защитные механизмы действуют в подсознании, они искажают, отрицают или фальсифицируют действительность и активизируются в ситуации стресса, конфликта, фрустрации или психотравмы. Цель психологической защиты – снижение эмоционального напряжения, редукция тревоги и обеспечение регуляции направленности поведения (Березин, 1988).

Этот процесс был впервые исследован в психоанализе, где, как известно, появилось понятие защитных механизмов, которые служат защите от тревоги и страха, и описаны их различные формы. Психологической защитой называется специальная регулятивная система стабилизации личности, работающая над устранением или сведением к минимуму чувства тревоги, связанного с осознанием конфликта. Каждый человек предпочитает определенные защиты, которые становятся неотъемлемой частью его индивидуального стиля борьбы с трудностями. Автоматическое использование человеком определенной защиты или набора защит является результатом по меньшей мере четырех факторов: 1) врожденного темперамента; 2) природы стрессов, пережитых в раннем детстве; 3) защит, образцами для которых (а иногда и сознательными учителями) были родители или другие значимые фигуры; 4) усвоенных опытным путем последствий использования отдельных защит (Мак-Вильямс, 1998).

Как правило, к защитам, рассматриваемым как первичные, незрелые, примитивные, или защитам «низшего порядка», относятся те, что имеют дело с границей между собственным Я и внешним миром. Примитивная защита несет в себе два качества, связанных с довербальной стадией развития. Она недостаточно сильно связана с принципом реальности и недостаточно учитывает отделенность и константность объектов, находящихся вне Я. К примитивным защитам относят следующие: изоляцию, отрицание, всемогущественный контроль, примитивную идеализацию и обесценивание, проективную и интроективную идентификацию.

Изоляция позволяет блокировать неприятные эмоции, так что связь между каким-то событием и его эмоциональной окраской в сознании не проявляется. Это наиболее универсальная защита, позволяющая человеку облачить самого себя в «смирительную рубашку». Плата за подавление неприятных эмоций – утрата естественности чувств, ослабление интуиции, а в конечном счете – самоотчуждение Я и развитие шизоидности. Очевидный недостаток защиты изоляцией состоит в том, что она выключает человека из активного участия в решении межличностных проблем. Главное достоинство изоляции как защитной стратегии состоит в том, что, допуская психологическое бегство от реальности, она почти не требует ее искажения. Человек, тяготеющий к изоляции, находит успокоение не в непонимании мира, а в удалении от него. Благодаря этому он может быть чрезвычайно восприимчивым, нередко к большому изумлению тех, кто считает его тупым и пассивным. Отказ признать существование неприятностей – еще один примитивный способ справляться с ними. Человек, для которого отрицание является фундаментальной защитой, всегда настаивает на том, что «все прекрасно и все к лучшему». Большинство людей в какой-то степени прибегает к отрицанию с целью сделать жизнь менее неприятной, и у многих есть свои конкретные области, где эта защита преобладает над остальными. Защитный механизм отрицания позволяет частично или полностью игнорировать информацию, несовместимую со сложившимися представлениями о себе.

Всемогущий контроль. Ощущение, что ты обладаешь силой, способен влиять на мир, является, несомненно, необходимым условием самоуважения, восходящего к инфантильным и нереалистичным, однако на определенной стадии развития нормальным фантазиям всемогущества. Некоторый здоровый остаток этого инфантильного ощущения всемогущества сохраняется во всех людях и поддерживает их чувство компетентности и успеха. Если человек эффективно осуществляет свое намерение, у него возникает естественное «пиковое чувство». Всякий, испытавший когда-либо ощущение близкой удачи и выигрыш в азартной игре, знает, сколь прекрасно это чувство всемогущественного контроля. У некоторых людей существует совершенно непреодолимая потребность испытывать это чувство и интерпретировать происходящее с ними как следствие их собственной неограниченной власти.

Примитивная идеализация и обесценивание. У многих людей потребность идеализировать остается более или менее неизменной с самого младенчества. Их поведение обнаруживает признаки архаических отчаянных усилий противопоставить внутреннему паническому ужасу уверенность в том, что кто-то, к кому они привязаны, всемогущ, всеведущ и бесконечно благосклонен, а психологическое слияние с этим сверхъестественным другим обеспечивает безопасность. Они также надеются освободиться от стыда: побочным продуктом идеализации и сопутствующей веры в совершенство является то, что собственные несовершенства переносятся особенно болезненно; слияние с идеализируемым объектом – естественное в этой ситуации лекарство. Примитивное обесценивание – неизбежная оборотная сторона потребности в идеализации. Поскольку в человеческой жизни нет ничего совершенного, архаические пути идеализации неизбежно приводят к разочарованию. Чем сильнее идеализируется объект, тем более радикальное обесценивание его ожидает; чем больше иллюзий, тем тяжелее переживается их крушение.

Проекция, интроекция и проективная идентификация. Проекция – это процесс, в результате которого внутреннее ошибочно воспринимается как приходящее вовне. Это неосознанное отвержение неприемлемых мыслей, установок или желаний, которые приписываются другим людям с целью переложить ответственность за то, что происходит внутри Я, на окружающий мир. Интроекция – это процесс, в результате которого внешние события ошибочно воспринимаются как приходящие внутри. Обиходные синонимы ее – внушаемость, «флюгерность». Иными словами – это тенденция присваивать убеждения, чувства и установки других людей без критики, без попытки сделать их «своими собственными». В результате граница между Я и средой перемещается глубоко внутрь Я, и человек настолько занят усвоением чужих убеждений, что ему не удается сформировать свою собственную личность. Когда проекция и интроекция работают сообща, они объединяются в единую защиту, называемую проективной идентификацией. Защиты, причисляемые ко вторичным – более зрелым, более развитым или к защитам «высшего порядка», «работают» с внутренними границами – между Эго, Супер-Эго и Ид или между наблюдающей и переживающей частями Эго. К защитам высшего порядка относятся: репрессия (вытеснение), интеллектуализация, рационализация, морализация, компартментализация (раздельное мышление), аннулирование, поворот против себя, идентификация.

Репрессия (вытеснение)  – это мотивированное забывание или игнорирование мыслей, воспоминаний, переживаний. Защитный механизм вытеснения обычно позволяет устранить внутренний конфликт путем активного выключения из сознания (забывания) не информации о каком-то поступке или событии в целом, а только истинного, но неприемлемого мотива поведения. Вытеснение направлено на то, что раньше было осознанно, хотя бы частично, а запрещенным стало вторично и поэтому не удерживается в памяти.

Интеллектуализацией называется вариант изоляции аффекта от интеллекта более высокого уровня, чем при изоляции. Человек, использующий изоляцию, обычно говорит, что не испытывает чувств, в то время как человек, использующий интеллектуализацию, говорит о чувствах, но таким образом, что у слушателя остается впечатление отсутствия эмоции.

Рационализация – это защита, связанная с осознанием и использованием только той части воспринимаемой информации, благодаря которой собственное поведение предстает как хорошо контролируемое и не противоречащее объективным обстоятельствам. При этом неприемлемая часть ситуации из сознания удаляется, особым образом перерабатывается и после этого осознается, но уже в измененном виде. Рационализация может противоречить фактам и законам логики, но не всегда. Иногда ее иррациональность сводится к тому, что объявленный мотив деятельности не является подлинным. Например, человек утверждает, что его профессиональная некомпетентность проистекает из физического недомогания: «Если бы я избавился от головных болей, я бы сосредоточился на работе». В этом случае советы подлечиться, не перегружаться, расслабиться, очевидно, не помогут, если человек болен именно потому, что на службе от него нет никакого толку.

Морализация сродни рационализации. Когда человек рационализирует, он бессознательно ищет приемлемые с разумной точки зрения оправдания для выбранного решения. Когда же он морализирует, это означает, он ищет объяснение, почему он обязан следовать в данном направлении. Рационализация перекладывает желания человека на язык разума, морализация вносит эти желания в сферу оправданий или моральных обязательств. Там, где рационализатор говорит «спасибо за науку», морализатор будет настаивать на том, что это «формирует характер».

Компартментализация (раздельное мышление) – еще одна интеллектуальная защита, стоящая ближе к диссоциативным процессам, чем к рационализации и морализации, хотя рационализация нередко тут служит поддержкой. Эта защита позволяет сосуществовать двум конфликтующим состояниям без осознанной запутанности, вины, стыда или тревоги. В то время как изоляция подразумевает разрыв между мыслями и эмоциями, раздельное мышление означает разрыв между несовместимыми мысленными установками. Когда человек использует компартментализацию, он придерживается двух или более конфликтующих между собой идей, отношений или форм поведения, не осознавая противоречия. Для непсихологически думающего наблюдателя раздельное мышление ничем не отличается от лицемерия.

Аннулирование стоит в естественной связи с всемогущественным контролем. Это бессознательная попытка уравновесить некоторый аффект (обычно вину или стыд) с помощью отношения или поведения, которые магическим образом этот аффект уничтожают. Ярким примером аннулирования может служить возвращение супруга домой с подарком, который должен компенсировать вспышку гнева накануне вечером. Если мотив осознается, мы не вправе называть это аннулированием. Но если человек не осознает чувства стыда или вины и, следовательно, не может осознать собственное желание их искупить, мы можем применять это понятие.

Ретрофлексия (поворот против себя) смещает границу между личностью и средой ближе к центру Я, при этом человек начинает относиться к самому себе так, как он относится к другим людям или объектам. Если первая попытка удовлетворить потребность встречает сильное противодействие, человек, вместо того чтобы направить энергию на изменение среды, направляет ее на себя. Тогда у него формируется отношение к самому себе как к постороннему объекту. Первоначальный конфликт между Я и другими превращается в конфликт внутри Я. На ретрофлексию указывает использование возвратного местоимения, когда человек, например, говорит: «Я должен управлять самим собой; я должен заставить себя сделать эту работу; мне стыдно за самого себя», что свидетельствует о разделении Я как субъекта и Я как объекта действия.

Идентификация – это разновидность проекции, связанная с неосознаваемым отождествлением себя с другим человеком, переносом на себя желаемых чувств и качеств. Это возвышение себя до другого путем расширения границы Я. Идентификация связана с процессом, в котором человек, как бы включив другого в свое Я, заимствует его мысли, чувства и действия.

В психотерапевтической литературе психологическая защита, как психологическая категория, нередко рассматривается как понятие близкое копинг-поведению, или совладающему поведению (Лазарус, 1970). Теория совладания личности с трудными жизненными ситуациями (копинга) возникла в психологии во второй половине ХХ в. Сам термин введен американским психологом А. Маслоу (Maslow, 1987). Под «копингом» (от англ. to cope – справиться, совладать) подразумеваются постоянно изменяющиеся когнитивные и поведенческие попытки справиться со специфическими внешними или внутренними требованиями, которые оцениваются как напряжение или превышают возможности человека с ними справиться (Neal, 1998).

Совладающее поведение – форма поведения, отражающая готовность решать жизненные проблемы. Это поведение позволяет приспосабливаться к обстоятельствам и предполагает сформированное умение использовать определенные средства для преодоления эмоционального стресса. Активные действия повышают вероятность устранения воздействия стрессоров на личность. По представлениям А. Маслоу, совладающее поведение можно противопоставить поведению экспрессивному.

Выделяются следующие типы совладающего поведения:

● разрешение проблем;

● поиск социальной поддержки;
● избегание.
Совладающее поведение реализуется посредством применения различных копинг-стратегий на основе ресурсов личности и среды. Одним из самых важных ресурсов среды является социальная поддержка. К личностным ресурсам относятся адекватная Я-концепция, позитивная самооценка, низкий нейротизм, интернальный локус контроля, оптимистическое мировоззрение, эмпатический потенциал, аффилиативная тенденция (способность к межличностным связям) и некоторые другие.

При воздействии стрессора на личность происходит первичная оценка, на основании которой определяют тип создавшейся ситуации: угрожающий или благоприятный (Averill et al., 1971). Именно с этого момента формируются механизмы личностной защиты. Лазарус (Lazarus, 1991) рассматривал эту защиту (процессы совладания) как способность личности осуществлять контроль над угрожающими, расстраивающими или доставляющими удовольствие ситуациями. Процессы совладания – это часть эмоциональной реакции. От них зависит сохранение эмоционального равновесия. Они направлены на уменьшение, устранение или удаление действующего стрессора. Затем осуществляется вторичная оценка последнего. Результатом вторичной оценки становится выбор одного из трех типов стратегии совладания:

● непосредственные активные поступки с целью уменьшения или устранения опасности (нападение или бегство);

● косвенная или мыслительная форма без прямого воздействия, невозможного из-за внутренних или внешних препятствий, например, вытеснение («это меня не касается»), переоценка («это не так уж и опасно»), подавление, переключение на другую форму активности, изменение направления эмоции с целью ее нейтрализации и т. д.;
● совладание без эмоций, когда угроза личности не оценивается как реальная (соприкосновение с транспортными средствами, бытовой техникой, повседневными опасностями, которых мы успешно избегаем).
Существует достаточно большое количество различных классификаций стратегий совладающего поведения (Fineman, 1987, 1983; Lazarus, 1966). Можно выделить три основных критерия, на которые опираются эти классификации: 1. Эмоциональный/проблемный:

1. Эмоционально-фокусированный копинг – направлен на урегулирование эмоциональной реакции.

2. Проблемно-фокусированный – направлен на то, чтобы справиться с проблемой или изменить ситуацию, которая вызвала стресс.
2. Когнитивный/поведенческий:
1. «Скрытый» внутренний копинг – когнитивное решение проблемы, целью которой является изменение неприятной ситуации, вызывающей стресс.

2. «Открытый» поведенческий копинг – ориентирован на действия, используются копинг-стратегии, наблюдаемые в поведении.
3. Успешный/неуспешный:
1. Успешный копинг – используются конструктивные стратегии, приводящие в конечном итоге к преодолению трудной ситуации, вызвавшей стресс.

2. Неуспешный копинг – используются неконструктивные стратегии, препятствующие преодолению трудной ситуации.

Можно предположить, что существует взаимосвязь между теми личностными конструктами, с помощью которых человек формирует свое отношение к жизненным трудностям, и тем, какую стратегию поведения при стрессе (стратегию совладания) он выбирает.

Как отмечают многие авторы, довольно сложно провести четкую границу между механизмами защиты и совладания (Либина, Либин, 1998). Наиболее распространенной является точка зрения, согласно которой психологическая защита характеризуется отказом индивидуума от решения проблемы и связанных с этим конкретных действий ради сохранения комфортного состояния. Тогда как совладание подразумевает необходимость проявить конструктивную активность, пройти через ситуацию, пережить событие, не уклоняясь от неприятностей. Можно сказать, что предметом психологии совладания как специальной области исследования является изучение механизмов эмоциональной и рациональной регуляции человеком своего поведения с целью оптимального взаимодействия с жизненными обстоятельствами или их целенаправленного преобразования (Либин, Либина, 1996).

Защитные процессы избавляют человека от рассогласованности побуждений и амбивалентности чувств, предохраняют его от осознания нежелательных или болезненных эмоций, а главное – устраняют тревогу и напряженность. Результативный максимум защиты одновременно является минимумом того, на что способно удачное совладание. Удачное совладающее поведение повышает адаптивные возможности субъекта, оно реалистично, гибко, большей частью осознанно, активно, включает в себя произвольный выбор.

Таким образом, многообразные механизмы психологической защиты близки к понятию совладающего поведения, но между ними есть существенные отличия по параметрам активности (конструктивности) – пассивности (неконструктивности) (см. таблицу 1.2).
Таблица 1.2 Сравнительная характеристика особенностей механизмов психологической защиты и совладающего поведения

Современный подход к изучению механизмов формирования совладающего поведения учитывает следующие положения. Человеку присущ инстинкт преодоления (Фромм, 1992), одной из форм проявления которого является поисковая активность (Аршавский, Ротенберг, 1976), обеспечивающая участие эволюционно-программных стратегий во взаимодействии субъекта с различными ситуациями. На выбор способа совладания влияют индивидуально-психологические особенности: темперамент, уровень тревожности, тип мышления, особенности локуса контроля, направленность характера. Выраженность тех или иных способов реагирования на сложные жизненные ситуации зависит от степени самоактуализации личности – чем выше уровень развития личности, тем успешнее человек справляется с возникшими трудностями. Согласно этому положению, встречающиеся в жизни человека препятствия имеют своим источником не только внешние (специфику среды), но и внутренние (индивидуальные предпосылки) условия. Как защитные, так и совладающие стили реагирования связаны с установками и переживаниями, отношением к себе и другим, со структурой жизненного опыта, то есть с когнитивными, эмоциональными и поведенческими уровнями иерархической структуры психики.

В отечественной психологии актуальная проблема поведения личности в стрессе изучалась в основном в контексте преодоления экстремальных ситуаций. Исключение составляют немногочисленные работы, посвященные изучению личности и жизненного пути (Анцыферова, 1995; Либина, 1995 а, б), а также терапии супружеских конфликтов (Кочарян, Кочарян, 1994).

В зарубежной психологии изучение поведения в трудных ситуациях ведется в нескольких направлениях. Лазарус и Фолкмен (Lasarus, Folkman, 1984) подчеркивают роль когнитивных конструктов, обусловливающих способы реагирования на жизненные трудности. Коста и Маккрей (Costa, McCrae, 1992) делают акцент на влиянии личностных переменных, детерминирующих предпочтение индивидом тех или иных стратегий поведения в сложных обстоятельствах. Лер и Томэ (Lehr, Thomae, 1993) уделяют большое внимание анализу самих трудных ситуаций, справедливо полагая, что контекст влияет на выбор стиля реагирования. Интерпретация феноменов защиты и совладания связана также с изучением природы индивидуального поведения в контексте стресса (Селье, 1991).

В зависимости от выбранной точки отсчета, авторы по-разному определяют цели изучения защитного и совладающего поведения. Это и анализ проблем адаптации индивида в окружающем социуме, и проблемы духовного самоопределения, позволяющего сделать выбор с учетом личностного потенциала. По мнению ведущего специалиста в области изучения способов совладания ( coping styles ) Лазаруса (Lazarus, 1966; 1991), несмотря на значительное индивидуальное разнообразие поведения в стрессе, существует два глобальных типа реагирования.

Проблемно-ориентированный стиль , направленный на рациональный анализ проблемы, связан с созданием и выполнением плана разрешения трудной ситуации и проявляется в таких формах поведения, как самостоятельный анализ случившегося, обращение за помощью к другим, поиск дополнительной информации.

Субъектно-ориентированный стиль является следствием эмоционального реагирования на ситуацию, не сопровождающегося конкретными действиями, и проявляется в виде попыток не думать о проблеме вообще, вовлечь других в свои переживания, как желание забыться во сне, растворить свои неприятности в алкоголе или компенсировать отрицательные эмоции едой. Эти формы поведения характеризуются наивной, инфантильной оценкой происходящего.

Английский психолог Д. Роджер (Roger et al., 1993) в своем опроснике измерения способов совладания ( coping styles ) выделяет четыре фактора: рациональное и эмоциональное реагирование, отстраненность и избегание. При этом под эмоциональным реагированием также подразумеваются лишь негативные переживания.

Стратегии совладающего поведения представляют собой различные формы адаптации. Адаптация, в отличие от простого приспособления, понимается сегодня как активное взаимодействие человека с социальной средой с целью достижения оптимального состояния по принципу гомеостаза.

В работе (Либина, Либин, 1998) предложена типология защитных и совладающих стилей реагирования, основанная на структурно-функциональной модели поведения (табл. 1.3). В таблице указаны отдельные примеры пунктов (1а – 4в) опросника «Стиль поведения» (Лазарус, 2000).

Таблица 1.3

Структурно-функциональная модель поведения человека в сложных ситуациях. Организация поведения

К структурным компонентам относятся наиболее устойчивые базовые характеристики индивидуальности человека, такие, как первая и вторая сигнальная система (Павлов, 1980), свойства нервной системы (Теплов, 1986; Небылицын, 1974) и темперамент (Русалов, 1991). Под функциональными компонентами подразумевается специфика организации поведения и деятельности личности. В данном случае имеется в виду феномен, обозначаемый в исследованиях западных психологов как «фокусинг» ( focusing ) при изучении психических процессов, или ориентация ( orientation ), установка ( attitude ) при анализе личности (Анохин, 1975; Волков и др., 1987). Отечественные психологи оперируют, соответственно, термином «установка» и понятием «направленность личности». Особенный интерес представляет разработанная Неймарк (1972) классификация основных видов направленности личности, согласно которой выделяются направленность на себя, на других и на дело (объект).

В одной работе (Либина, Либин, 1998) формы совладающего поведения названы рациональной компетентностью (ее образуют три самостоятельных первичных фактора: предметная направленность при решении проблем, коммуникативная направленность и рациональная саморегуляция) и эмоциональной компетентностью, имеющей схожую структуру. Новый вторичный фактор «эмоциональная компетентность» подчеркивают важность позитивной роли эмоций в осуществлении личностью конструктивной активности.

Эмоциональная компетентность (от лат. emover – волновать и competentis – соответствующий) обозначает способность личности осуществлять оптимальную координацию между эмоциями и целенаправленным поведением (Либина, 1996 а, б); она основана на адекватной интегральной оценке человеком своего взаимодействия со средой. Адекватность означает учет внешних (стимул и обстановка) и внутренних (состояние организма и прошлый опыт) факторов, воздействующих на индивидуума в данной ситуации.

Эмоциональная компетентность развивается в результате разрешения внутриличностных конфликтов на основе коррекции закрепленных в онтогенезе негативных эмоциональных реакций (застенчивости, депрессии, агрессивности) и сопутствующих им состояний, препятствующих успешной адаптации. При этом саморегуляция личности осуществляется не за счет подавления негативных эмоций, а за счет использования их энергии для организации целенаправленного поведения. Выработка навыков эмоционального совладания сопряжена также с созданием новых позитивных условно-рефлекторных связей, позволяющих вырабатывать индивидуальный стиль, сбалансированный по параметрам оптимальности, комфортности, адаптивности и результативности (Либин, 1993).

Анализ темперамента и характерологических черт личности в связи со стратегиями поведения в конфликте (Thomas, 1977; Гришина, 1981) показал, что стратегия избегания связана со следующими характеристиками темперамента: низкой предметной (то есть направленной на дело) активностью и высокой эмоциональностью, понимаемой как чувствительность к несовпадению ожидаемого и полученного результата (Русалов, 1990), а также с негативным отношением к себе и низким уровнем самоуправления (Пантилеев, 1994). Стратегию сотрудничества предпочитают люди, характеризующиеся высокой предметной эргичностью (то есть потребностью в напряженной работе), более низкими показателями эмоциональности, внутренним локусом контроля (Rotter, 1966) и позитивным отношением к себе и другим. Стратегия соперничества образует общий паттерн с высоким уровнем эмоциональности в коммуникативной сфере, внешним локусом контроля и выраженным ожиданием негативного отношения со стороны окружающих. Предпочитающие стратегию приспособления отличаются самыми низкими в выборке показателями по параметрам предметной и коммуникативной активности.

Одним из основных компонентов в исследовательской парадигме психологии совладания (Либина, Либин, 1996) оказывается Я-образ. «Простота», недифференцированность Я-образа повышает риск отреагировать даже на закономерные жизненные кризисы соматическими и психическими расстройствами, а это сопряжено с нарушением системы жизненных ориентиров и, в конечном счете, с усилением процессов деиндивидуализации (Зимбардо, 1994).

Предпринимаются также попытки доказать, что существенной детерминантой выбора определенной стратегии совладания являются стабильные черты характера. По мнению Кобаса, наиболее универсальным фактором сопротивления жизненным невзгодам выступает стойкость личности. Экспериментально выявлено, что именно эта черта характера – основа открытого и энергичного противостояния стрессовым событиям. Нестойкие же люди демонстрируют отсутствие энергии, бессилие, внешний локус контроля, нигилизм и отчужденность от своего Я (Kobasa, Puccetti, 1983). Как показали исследования, самым уязвимым в человеке является низкое самоуважение. Поэтому люди, склонные умалять свои способности и успехи, свое значение и достоинства, крайне болезненно переносят жизненные стрессы. Чрезвычайно ценным представляется и следующий вывод, полученный при исследовании личностных факторов. Более уязвимы для стрессовых ударов оказываются те, кто придерживаются иррациональных убеждений по поводу происшедшего, тогда как рациональные убеждения играют роль своеобразного буфера против несчастий (Sanderman, 1988).

Одним из факторов, характеризующих человека с психологией жертвы, является неадаптивность стратегий совладания, которые чаще всего направлены на отказ от решения проблемы (Воеводин, 2004). Как уже говорилось, стратегии совладания рассматриваются в поведенческой, когнитивной и эмоциональной сферах и делятся на адаптивные, неадаптивные и относительно адаптивные. Неадаптивность стратегий поведенческой сферы предполагает избегание мыслей о неприятностях, изоляцию, отказ от решения проблем. На когнитивном уровне человек отказывается преодолевать трудности из-за неверия в свои силы, из-за недооценки неприятностей. В эмоциональной сфере неадаптивность проявляется чувством безнадежности, покорности либо злостью и «поиском виноватых».
Таким образом, у человека со сформированной психологией жертвы (высокой индивидуальной виктимностью) чаще всего отсутствуют адаптивные стратегии совладания. Данный факт имеет два последствия: 1) неспособность адаптивно совладать с кризисными (стрессовыми) ситуациями; 2) высокая вероятность развития посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) в результате попадания в кризисную (экстремальную) ситуацию.

1.6. Посттравматическое стрессовое расстройство: модели и диагностика

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) – это непсихотическая отсроченная реакция на травматический стресс, способный вызвать психические нарушения практически у любого человека. Были выделены следующие четыре характеристики травмы, способной вызвать травматический стресс (Ромек и др., 2004):

1) происшедшее событие осознается, то есть человек знает, что с ним произошло и из-за чего у него ухудшилось психологическое состояние;

2) это состояние обусловлено внешними причинами;

3) пережитое разрушает привычный образ жизни;

4) происшедшее событие вызывает ужас и ощущение беспомощности, бессилия что-либо сделать или предпринять.

Травматический стресс – это результат особого взаимодействия человека и окружающего мира. Это нормальная реакция на ненормальные обстоятельства, состояние, возникающее у человека, который пережил нечто, выходящее за рамки обычного человеческого опыта. Круг явлений, вызывающих травматические стрессовые нарушения, достаточно широк и охватывает множество ситуаций, когда возникает угроза собственной жизни или жизни близкого человека, угроза физическому здоровью или образу Я.

Исследования в области посттравматического стресса развивались независимо от исследований стресса, и до настоящего времени эти две области имеют мало общего.

Стресс становится травматическим, когда результатом воздействия стрессора является нарушение в психической сфере, по аналогии с физическими нарушениями. В этом случае, согласно существующим концепциям, нарушается структура «самости», когнитивная модель мира, аффективная сфера, неврологические механизмы, управляющие процессами научения, система памяти, эмоциональные пути научения. В качестве стрессора в таких случаях выступают травматические события – экстремальные кризисные ситуации, обладающие мощным негативным последствием, ситуации угрозы жизни для самого себя или значимых близких. Такие события коренным образом нарушают чувство безопасности, вызывая переживания травматического стресса, психологические последствия которого разнообразны. Переживания травматического стресса у некоторых людей ведут к появлению посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

Хотя считается, что интенсивность травматического воздействия в ряде экстремальных (кризисных) ситуаций бывает столь велика, что личностные особенности или предшествующие невротические состояния уже не играют решающей роли в развитии ПТСР, тем не менее данные многочисленных исследований говорят о том, что ПТСР возникает приблизительно у 20 % лиц, переживших ситуации травматического стресса (при отсутствии физической травмы, ранения) (Тарабрина, 2001). Средние показатели частоты ПТСР в условиях военного времени (15–30 %) не совпадают с общими данными о распространенности ПТСР после тяжелого стресса в мирное время (0,5–1,2 %), но для некоторых групп оказываются вполне сравнимы: высокие показатели распространенности ПТСР отмечаются у жертв преступлений (15–50 %) (Андрющенко, 2000).

Психологическая реакция на травму включает в себя три относительно самостоятельные фазы, что позволяет охарактеризовать ее как развернутый во времени процесс.

Первая фаза – фаза психологического шока – содержит два основных компонента:

1) угнетение активности, нарушение ориентировки в окружающей среде, дезорганизация деятельности;

2) отрицание происшедшего (своеобразная охранительная реакция психики). В норме эта фаза достаточно кратковременна.

Вторая фаза – воздействие – характеризуется выраженными эмоциональными реакциями на событие и его последствия. Это могут быть сильный страх, ужас, тревога, гнев, плач, обвинение – эмоции, отличающиеся непосредственностью и крайней интенсивностью. Постепенно эти эмоции сменяются реакцией критики или сомнения в себе. Она протекает по типу «что было бы, если бы…» и сопровождается болезненным осознанием неотвратимости происшедшего, признанием собственного бессилия и самобичеванием. Характерный пример – описанное в литературе чувство «вины выжившего», нередко доходящее до глубокой депрессии.

Рассматриваемая фаза является критической в том отношении, что после нее начинается либо процесс выздоровления (отреагирование, принятие реальности, адаптация к вновь возникшим обстоятельствам), то есть третья фаза нормального реагирования, либо происходит фиксация на травме, после чего постстрессовое состояние обретает хроническую форму.

Нарушения, развивающиеся после пережитой психологической травмы, затрагивают все уровни человеческого функционирования (физиологический, личностный, уровень межличностного и социального взаимодействия), приводят к стойким личностным изменениям не только у людей, непосредственно переживших стресс, но и у членов их семей.

Многочисленные исследования показали, что состояние, развивающееся под действием травматического стресса, не попадает ни в одну из имеющихся в клинической практике классификаций. Последствия травмы могут проявиться внезапно, через продолжительное время, на фоне общего благополучия человека, и со временем ухудшение состояния может становиться все более выраженным. Было описано множество разнообразных симптомов подобного изменения состояния, однако долгое время не существовало четких критериев его диагностики. Также не существовало единого термина для его обозначения. Только к 1980 году было накоплено и проанализировано достаточное для обобщения количество информации, полученной в ходе экспериментальных исследований.

Теоретические модели ПТСР. В настоящее время не существует единой общепринятой теоретической концепции, объясняющей этиологию и механизмы возникновения и развития ПТСР. Существует несколько теоретических моделей, среди которых можно выделить: психодинамический, когнитивный, психосоциальный и психобиологический подходы и разработанную в последние годы мультифакторную теорию ПТСР.

Психодинамические, когнитивные и психосоциальные модели относятся к моделям психологическим. Они были разработаны в ходе анализа основных закономерностей процесса адаптации к нормальной жизни у жертв травмирующих событий. Исследования показали, что существует тесная связь между способами выхода из кризисной ситуации, способами преодоления посттравматического стресса (устранение и всяческое избегание любых напоминаний о травме, погруженность в работу, алкоголь, наркотики, стремление войти в группу взаимопомощи и т. д.) и успешностью последующей адаптации. Было установлено, что наиболее эффективными являются две стратегии: 1) целенаправленное возвращение к воспоминаниям о травмирующем событии в целях его анализа и полного осознания всех обстоятельств травмы; 2) осознание значения травматического события.

Первая из этих стратегий была использована при разработке психодинамических моделей, описывающих процесс развития ПТСР-синдрома и выхода из него как поиск оптимального соотношения между патологической фиксацией на травмирующей ситуации и ее полным вытеснением из сознания. При этом учитывается, что стратегия избегания упоминаний о травме, ее вытеснения из сознания («инкапсуляция травмы»), безусловно, адекватна острому периоду и помогает преодолеть последствия внезапной травмы. При развитии постстрессовых состояний осознание всех аспектов травмы становится непременным условием интеграции внутреннего мира человека, превращения травмирующей ситуации в значимую часть бытия субъекта.

Согласно психодинамическому подходу, травма приводит к нарушению процесса символизации. З. Фрейд рассматривал травматический невроз как нарциссический конфликт. Он ввел понятие стимульного барьера. Вследствие интенсивного или длительного воздействия барьер разрушается, либидозная энергия смещается на самого субъекта. Фиксация на травме – это попытка ее контролировать. Современная классическая психодинамическая модель рассматривает такие следствия травматизации, как регресс к оральной стадии развития, смещение либидо с объекта на Я, ремобилизация садомазохистских инфантильных импульсов, использование примитивных защит, автоматизация Я, идентификация с агрессором, регресс к архаичным формам функционирования Супер-Эго, деструктивные изменения Я-идеала. Считается, что травма – это триггерный механизм, актуализирующий детские конфликты (Калмыкова, Падун, 2002).

Данная модель не объясняет всю симптоматику травматического реагирования, например, постоянное отыгрывание травмы. Кроме того, в опыте любого человека можно найти детскую травму, что, однако, не предопределяет развитие неадаптивного ответа на стресс. Кроме того, классическая психоаналитическая терапия для лечения данного расстройства неэффективна.

Другой аспект индивидуальных особенностей преодоления ПТСР – когнитивная оценка и переоценка травмирующего опыта – отражен в когнитивных психотерапевтических моделях. Авторы этого направления считают, что когнитивная оценка травмирующей ситуации, являясь основным фактором адаптации после травмы, будет в наибольшей степени способствовать преодолению ее последствий, если причина травмы в сознании ее жертвы, страдающей ПТСР, приобретет внешний характер, лежит вне личностных особенностей человека (широко известный принцип: не «я плохой», а «я совершил плохой поступок»). В этом случае, как считают исследователи, сохраняется вера в реальность бытия, в существующую рациональность мира, а также в возможность сохранения собственного контроля над ситуацией. Главная задача при этом – восстановление в сознании гармоничности существующего мира, целостности его когнитивной модели: справедливости, ценности собственной личности, доброты окружающих, так как именно эти оценки в наибольшей степени искажены при ПТСР (Калмыкова, Падун, 2002).

В рамках когнитивной модели травматические события могут разрушать базовые представления о мире и о себе. Патологическая реакция на стресс – неадаптивный ответ на обесценивание этих базовых представлений. Эти представления формируются в ходе онтогенеза, они связаны с удовлетворением потребности в безопасности и составляют Я-концепцию. В ситуации сильного стресса происходит коллапс Я-концепции. Хотя коллапс Я-концепции – это неадаптивное следствие стрессового воздействия, он сам по себе может быть адаптивным, так как представляет возможность для более эффективной реорганизации Я-системы. Неадаптивное преодоление травмы включает генерализацию страха, гнев, уход, диссоциацию, постоянное отыгрывание травмы. Причина неадаптивного преодоления травмы лежит в негибкости, некоррегируемости когнитивных схем. Данная модель с наибольшей полнотой объясняет этиологию, патогенез и симптоматику расстройства, так как учитывает и генетический, и когнитивный, и эмоциональный, и поведенческий факторы.

В рамках психофизиологической модели, ответ на травму – это результат длительных физиологических изменений. Вариабельность ответов на травму обусловлена темпераментом. Согласно современным данным (Kolb, 1984; Van der Kolk, 1991, 1996), при стрессовом воздействии возрастает оборот норэпинэфрина, что приводит к росту уровня плазматического катехоламина, к снижению в головном мозге уровня норадреналина, допамина, серотонина, к росту уровня ацетилхоллина, возникновению болеутоляющего эффекта, опосредованного эндогенными опиоидами. Снижение уровня норадреналина и падение уровня допамина в мозге коррелируют с состоянием психического оцепенения. Это состояние, по мнению многих авторов (Lifton, 1973; 1978; Horowitz, 1972; 1986; Green, Lindy, 1992), является центральным в синдроме ответа на стресс. Болеутоляющий эффект, опосредованный эндогенными опиоидами, может приводить к возникновению опиоидной зависимости и поискам ситуаций, похожих на травмирующую. Снижение серотонина ингибирует работу системы, подавляющей продолжение поведения, что приводит к генерализации условной реакции на связанные с первоначальным стрессором стимулы. Подавление функционирования гиппокампа может являться причиной амнезии на специфический травматический опыт (Van der Kolk et al., 1996). Недостаток этих моделей состоит в том, что большинство исследований было проведено на животных или в лабораторных условиях. Они также не учитывают зависимости психофизиологического ответа от когнитивного опосредования, которое было изучено еще в опытах Р. Лазаруса.

Информационная модель, разработанная Горовицем (Horowitz, 1998), является попыткой синтеза когнитивной, психоаналитической и психофизиологической моделей. Стресс – это масса внутренней и внешней информации, основная часть которой не может быть согласована с когнитивными схемами, поэтому стресс вызывает информационную перегрузку. Необработанная информация переводится из сознания в бессознательное, но сохраняется в активной форме. Подчиняясь принципу избегания боли, человек стремится сохранить информацию в бессознательной форме, но, в соответствии с тенденцией к завершению, временами травматическая информация становится сознательной – это часть процесса информационной обработки. При завершении информационной обработки опыт интегрируется, и тогда травма больше не хранится в активном состоянии. Биологический фактор, так же как и психологический, включен в эту динамику. Феномен реагирования такого рода – это нормальная реакция на шокирующую информацию. Ненормальны предельно интенсивные реакции, не являющиеся адаптивными, блокирующие проработку информации и ее включение в когнитивные схемы индивида.

Данная модель недостаточно дифференцирована, вследствие чего не позволяет учитывать индивидуальные различия при травматических расстройствах.

Наконец, значение социальных условий, в частности фактора социальной поддержки окружающих, для успешного преодоления ПТСР отражено в моделях, получивших название психосоциальных. Согласно психосоциальному подходу, модель реагирования на травму является многофакторной, и необходимо учесть вес каждого фактора в развитии реакции на стресс. Тут используется модель Горовица, но сторонники психосоциального подхода (Green, 1990; Wilson, 1993) подчеркивают также необходимость учитывать факторы окружающей среды: факторы социальной поддержки, стигматизации, демографический фактор, культурные особенности, дополнительные стрессы. Эта модель обладает недостатками информационной модели, но учет факторов окружающей среды позволяет выявлять индивидуальные различия в реакции на стресс.

Были выделены основные социальные факторы, влияющие на успешность адаптации жертв психической травмы: отсутствие физических последствий травмы, прочное финансовое положение, сохранение прежнего социального статуса, наличие социальной поддержки со стороны общества и особенно группы близких людей. При этом последний фактор является самым значимым.

До недавнего времени основной теоретической концепцией, объясняющей механизм возникновения ПТСР, была «двухфакторная теория». В качестве первого фактора она рассматривала классический принцип условно-рефлекторной обусловленности ПТСР (по И. П. Павлову). Основная роль в формировании синдрома при этом отводится собственно травмирующему событию, которое выступает в качестве интенсивного безусловного стимула, вызывающего у человека безусловно-рефлекторную стрессовую реакцию. Поэтому, согласно этой теории, другие события или обстоятельства, сами по себе нейтральные, но каким-либо образом связанные с травматическим стимулом-событием, могут послужить условно-рефлекторными раздражителями. Они как бы «пробуждают» первичную травму и вызывают соответствующую эмоциональную реакцию (страх, гнев) по условно-рефлекторному типу (Тарабрина, 2001). Второй составной частью двухфакторной модели ПТСР стала теория поведенческой, оперантной обусловленности развития синдрома. Согласно этой концепции, если воздействие событий, имеющих сходство (явное или по ассоциации) с основным травмирующим стимулом, ведет к развитию эмоционального дистресса, то человек будет все время стремиться к избеганию такого воздействия, что, собственно, и лежит в основе психодинамических моделей ПТСР.

Однако с помощью двухфакторной теории трудно понять природу ряда присущих только ПТСР симптомов, таких, как «постоянное возвращение к переживаниям, связанным с травмирующим событием». Это симптомы навязчивых воспоминаний о пережитом, сны и ночные кошмары на тему травмы и, наконец, «флэшбэк-эффект». В этом случае практически невозможно установить, какие именно «условные» стимулы провоцируют проявление этих симптомов, настолько слабой оказывается их видимая связь с событием, послужившим причиной травмы.

Для объяснения подобных проявлений ПТСР была предложена теория патологических ассоциативных эмоциональных сетей (Pitman, 1988). Специфическая информационная структура в памяти, обеспечивающая развитие эмоциональных состояний, – «сеть» – включает три компонента:

● информацию о внешних событиях, а также об условиях их появления;

● информацию о реакции на эти события, включая речевые компоненты, двигательные акты, висцеральные и соматические реакции;
● информацию о смысловой оценке стимулов и актов реагирования.
Эта ассоциативная сеть при определенных условиях начинает работать как единое целое, продуцируя эмоциональный эффект. В основе же посттравматического синдрома лежит формирование аналогично построенных патологических ассоциативных структур. Было установлено, что проигрывание в воображении элемента травмирующей ситуации по разному влияет на здоровых и страдающих ПТСР ветеранов вьетнамской войны. У последних при этом наблюдалась интенсивная эмоциональная реакция, а у здоровых испытуемых такой реакции не отмечалось.

Таким образом, с помощью теории ассоциативных сетей был объяснен механизм развития «флэшбэк-феномена», однако такие симптомы ПТСР, как навязчивые воспоминания и ночные кошмары, и в этом случае с трудом поддавались объяснению. Поэтому было высказано предположение о том, что патологические эмоциональные сети ПТСР-синдрома должны обладать свойством самопроизвольной активации, механизм которой следует искать в нейрональных структурах мозга и биохимических процессах соответствующего уровня.

На вопрос, почему лишь у части людей, подвергшихся травматизации, проявляются психологические симптомы посттравматического стресса, пытается ответить и этиологическая мультифакторная концепция, которая стремится объяснить, почему одни люди после травматического стресса страдают ПТСР, а другие – нет (Maercker, 1998). В этой концепции выделяются три группы факторов, сочетание которых приводит к возникновению ПТСР:

1) факторы, связанные с травматическим событием: тяжесть травмы, ее неконтролируемость, неожиданность;

2) защитные факторы: способность к осмыслению происшедшего, наличие социальной поддержки, механизмы совладания; так, показано, что те, кто имеет возможность говорить о травме, лучше себя чувствуют и реже обращаются к врачам (какого бы то ни было профиля);
3) факторы риска: возраст к моменту травматизации, отрицательный прошлый опыт, психические расстройства в анамнезе, низкий интеллектуальный и социоэкономический уровень.
Индивидуальная уязвимость и психологические последствия травмы. Когда говорят, что человек страдает ПТСР, прежде всего, имеется в виду, что он пережил травмирующее событие, то есть с ним произошло что-то ужасное, и у него есть некоторые из специфических симптомов. Но это событие – лишь часть общей картины, внешнее обстоятельство, которое сыграло свою роль в болезненном процессе. Другая сторона посттравматического стресса относится ко внутреннему миру личности и связана с реакцией на пережитые события, которая в каждом случае индивидуальна. Помимо тяжести стрессорного фактора, важную роль играет уязвимость к ПТСР, о которой свидетельствуют особенности преморбида (незрелость, астенические черты, гиперсенситивность, зависимость, склонность к чрезмерному контролю над нежелательной эмоцией), склонность к виктимизации (тенденция оказываться в роли жертвы при аналогичных ситуациях) или черты травматофилии (фиксация на травматическом опыте). Установлена значимая корреляция между конфликтными отношениями с родителями на 3-м году жизни и последующими нарушениями адаптации. Исследована роль матери в формировании у ребенка выносливости к стрессу. Согласно концепции «достаточно хорошей матери», теплая эмоциональная поддержка и гибкая адаптация к адекватно распознанным нуждам ребенка создают наиболее благоприятный фон для формирования адаптивных механизмов психологической защиты (Назарова, 2002). К другим важным факторам риска ПТСР относятся такие личностные особенности человека, как акцентуация характера, социопатическое расстройство, низкий уровень интеллектуального развития, а также наличие алкогольной или наркотической зависимости. Если человек склонен к экстериоризации стресса, то он менее подвержен ПТСР. Генетическая предрасположенность (наличие в анамнезе психических расстройств) увеличивает риск развития ПТСР после травмы, как и предшествующий травматический опыт (например, физическое насилие в детстве, несчастные случаи в прошлом или развод родителей). Важен возрастной фактор: преодоление экстремальных ситуаций труднее дается молодым и старым людям. Риск ПТСР возрастает также в случаях изоляции человека на период переживания травмы, утраты семьи и близкого окружения. Велика роль своевременно оказанной помощи, реакции членов семьи, которые могут поощрять некоторые болезненные проявления.

В последнее время все большее значение придается психологическим аспектам стресса, в частности жизненной значимости события, включая отношение личности к угрожающей ситуации с учетом моральных и религиозных ценностей и идеологии. Предрасполагающим фактором может оказаться физиологическое состояние в момент получения травмы, особенно соматическое истощение на фоне нарушения стереотипа сна и приема пищи.

Биологические и психологические проявления, характерные для острой реакции на стресс, без сомнения, являются одним из самых очевидных критериев того, что данное событие воспринимается жертвой как травматичное. И хотя для диагноза ПТСР вовсе не обязательно наличие в анамнезе острой реакции на стресс, ее присутствие во время или сразу после травмы говорит о повышенном риске развития симптомов ПТСР в будущем. Если сразу после стресса человек переживает выраженное симпатическое возбуждение, с учащенным пульсом, повышением кровяного давления, чувством тревоги или паники, это неблагоприятный прогностический признак. В тех случаях, когда симпатическая нагрузка достаточно велика, центральная нервная системы может выдать соответствующую гиперреакцию даже на одноразовый стрессор. Точно так же наличие диссоциации, считающейся своего рода защитной реакцией на травму, говорит о том, что жертва переживает данное событие как серьезный стресс. Поэтому если какое-то событие «потрясло» человека настолько, что он находится в состоянии «оцепенения» или диссоциативной отстраненности, вероятность последующего развития ПТСР увеличивается.

Можно выделить еще ряд условий, влияющих на развитие ПТСР:

1) насколько ситуация субъективно воспринималась как угрожающая;

2) насколько объективно реальна была угроза для жизни;

3) насколько близко к месту трагических событий находился человек (он мог физически не пострадать, но видеть последствия катастрофы, трупы жертв);

4) насколько в это событие были вовлечены близкие, пострадали ли они, какова была их реакция. Это особенно значимо у детей. Когда родители очень болезненно воспринимают происшедшее и реагируют паникой, ребенок также не будет чувствовать себя в безопасности.

В зарубежных исследованиях, изучающих взаимосвязь характеристик личности, стресса и заболеваний, большое внимание уделяют таким психологическим свойствам, как локус контроля, психологическая выносливость (устойчивость) и самооценка.

Локус контроля определяет, насколько эффективно человек может влиять на окружающую обстановку или владеть ею. Выделяют две крайние точки: внешний и внутренний локусы контроля (Rotter, 1966, 1972). Экстерналы (внешний локус контроля) видят большинство событий как результат случайности, контролируемой силами, неподвластными человеку. Интернал (внутренний локус контроля), наоборот, чувствует, что только некоторые события находятся вне сферы человеческих влияний. Даже катастрофические события могут быть предотвращены хорошо продуманными действиями человека. Интерналы располагают более эффективной когнитивной системой. Они тратят существенную часть своей умственной энергии на получение информации, что позволяет им влиять на значимые события. Кроме того, интерналы имеют выраженную тенденцию разрабатывать специфические и конкретные планы действий в тех или иных ситуациях. Таким образом, чувство контроля над собой и окружением позволяет им более успешно справляться со стрессовыми ситуациями.

В обзоре Averill (1973) подчеркиваются три основных типа контроля. Это поведенческий контроль, который затрагивает направление действий; когнитивный контроль, который, в первую очередь, отражает интерпретацию событий; контроль решительности, который определяет процедуру выбора способа действия.

В целом, существует достаточно много теорий, объясняющих личную предрасположенность к возникновению травматического стресса. Дж. Ялом (Ялом, 1999) предложил рассматривать все психологические проблемы травматического стресса с точки зрения понятий смерти, свободы, изоляции и бессмысленности. Выделяют также пятую составляющую – неопределенность, как следствие вероятностного характера всего происходящего (Смирнов, 2002). Неопределенность является одним из наиболее тягостных переживаний. Значительная часть интеллектуальной деятельности человека, связанная с формированием представления о мире и о себе, направлена именно на преодоление этой неопределенности, на поиск закономерностей, при этом типично отметать возможность маловероятных или просто нежелательных событий.

Понятие смерти . Впервые страх смерти возникает у трехлетнего ребенка: ему стало страшно засыпать, он часто расспрашивает у родителей, не умрут ли они и т. д. В дальнейшем ребенок создает психологические защиты, выступающие в виде базовых иллюзий. Их три: иллюзия собственного бессмертия, иллюзия справедливости и иллюзия простоты устройства мира. Эти иллюзии очень устойчивы и часто встречаются не только у детей, но и у взрослых.

Иллюзия собственного бессмертия: «Могут умереть все, кроме меня». Первое же столкновение с травматической ситуацией ставит ребенка лицом к лицу с реальностью. Впервые в своей жизни он вынужден признать, что может умереть. Для большинства такое откровение может кардинально поменять образ мира, который из уютного, защищенного превращается в мир роковых случайностей, открытый для действия неконтролируемых сил.

Иллюзия справедливости: «Каждый получает по заслугам» или: «Мир справедлив». Травматическая ситуация сразу же со всей очевидностью обнажает нереальность иллюзии о справедливом устройстве мира. Для ребенка это открытие часто становится настоящим потрясением. Ведь на самом деле оно обесценивает все усилия: действительно, зачем хорошо учиться, стараться быть хорошим и т. д., если это не даст защищенности?

Иллюзия простоты мироустройства: «Мир очень прост; в нем есть только черное и белое, добро и зло, наши и не наши, жертвы и агрессоры». Чем взрослее становится человек, тем больше ложную простоту вытесняет мысль, которую часто можно услышать от много повидавших людей: «В жизни все очень сложно, чем больше живу, тем меньше понимаю».

Понятие свободы . Самым сильным ограничителем свободы являются чувство вины и вытекающие из него долг, обязательства и т. п. Человек, испытывающий чувство вины, стремится как бы наказать себя саморазрушением, иначе говоря – демонстрирует аутодеструктивное поведение. Особенно это характерно для травматического чувства вины. У людей, переживших психологическую травму, это чувство возникает в трех видах.

Во-первых, это вина за воображаемые грехи. Если, например, умирает кто-то близкий, человек начинает анализировать свое поведение по отношению к умершему и всегда находит ситуации, когда он причинял умершему огорчение.

Во-вторых, у человека, пережившего травматический стресс, часто возникает чувство вины за то, что он не сделал. Жертвы травматических ситуаций часто страдают от так называемого «болезненного чувства ответственности», когда их терзает вина за действия в прошлом. Анализируя ситуацию, они всегда находят нечто, что можно было бы сделать иначе – и тем самым предотвратить трагедию: например, вовремя подать лекарство или заставить обратиться к врачу и т. п.

Третий аспект травматического чувства вины – это так называемая «вина выжившего», когда человек «виноват» только потому, что остался жив, а кто-то другой умер. Ее еще называют «синдромом узников концлагерей». Выживший живет под бременем невыносимой ответственности.

Понятие изоляции . Чувство изоляции хорошо известно жертвам травматического стресса: многие из них страдают от одиночества, от трудности и даже невозможности установить близкие отношения с другими людьми. Их переживания, их опыт настолько уникальны, что другим людям просто невозможно это понять. И тогда окружающие начинают казаться скучными, ничего не понимающими в жизни. Именно поэтому пережившие травму люди тянутся друг к другу. По их мнению, только человек, испытавший нечто подобное, может их понять.

Одиночество, переживаемое пострадавшими, – это не только психологическая, но и социальная реальность. Существует миф о том, что жертва вызывает прежде всего сочувствие. Однако часто жертва вызывает агрессию. Люди начинают сторониться пострадавшего, как бы боясь заразиться от него несчастьем.

Понятие бессмысленности . В. Франкл убедительно показал, что человек может вынести все, что угодно, если в этом есть смысл. Психологическая травма неожиданна, беспричинна и потому воспринимается как бессмысленная. Это заставляет пострадавших искать какое-нибудь объяснение тому, что произошло, чтобы травматическое переживание не было напрасным. Тогда и создаются социальные мифы, которые предлагают свое объяснение случившегося.

Другой концепцией, объясняющей специфику переживания травматического стресса, является теория Дж. Келли. По мнению Келли, процесс мышления человека протекает на основании формирования полярных утверждений, конструктов (Kelly, 1955, 1963). Вот некоторые из них: 1) смертность – бессмертие; 2) закономерность – случайность; 3) зависимость – независимость; 5) чувство общности с другими – одиночество; 6) осмысленность – бессмысленность; 7) безопасность – угроза; 8) беспомощность – всемогущество; 9) полноценность – ущербность. Стремление избегать неопределенности приводит к выбору по принципу «или – или», а стремление компенсировать тревогу, вызванную базисным конфликтом, и «принцип удовольствия» определяют выбор той или иной полярности. Практика показывает, что человек зачастую считает себя в какой-то мере скорее бессмертным, чем смертным, предпочитает верить в закономерность и осмысленность происходящего, старается сделать картину мира более безопасной, определенной, ведет себя так, как если бы он был всемогущим или верил во всемогущество того, что (или кто) определяет наше существование (общество, родители, бог и т. п.).

Травматическое стрессовое событие и то, что за ним следует, есть опыт острого и внезапного столкновения убеждений человека с реальностью. Исходя из этого, наиболее психологически значимыми характеристиками травматического стрессового события можно считать: 1) противоречие базисным убеждениям личности, пересмотр которых воспринимается как угроза существованию; 2) неожиданность (как объективная, так и субъективная, когда в силу отрицания человек не допускал возможности события); 3) непоправимость происшедшего.

Важную составляющую травмы, помимо самого события, представляет собой постстрессовое окружение. Отношение к смерти и страданиям в современном мире имеет следующие особенности: 1) тенденция к избеганию, как если бы эти феномены не имели отношения к жизни большинства людей; 2) их переживают в одиночестве, культура, общество и непосредственное окружение не дает тут поддержки. Все это, как правило, усугубляет течение ПТСР и реакции потери, затрудняет переработку травматического события.

В остром периоде травма влечет за собой крах системы ценностей, убеждений, представлений о мире и о себе (идентичности), что при отсутствии компенсации может привести к суициду. Стремление компенсировать эту катастрофу реализуется в виде: 1) попытки сохранить прежнюю систему ценностей и убеждений; 2) пересмотра и создания новой, более гибкой и жизнеспособной системы. Симптомы ПТСР: вторжение травмы (воспоминания, сновидения, другие формы повторного переживания) и избегание, в этом плане, представляют собой отражение подобных тенденций. Это, с одной стороны, попытка проработки случившегося для включения этого опыта в систему мира данного человека, и с другой стороны – отрицание, исключения события из этой системы. Аналогичным образом в динамике процесса переработки травмы можно выделить следующие этапы: 1) отрицание; 2) переосмысление; 3) принятие.

Полное или частичное отрицание является первой реакцией на травмирующее событие. Отрицание может быть промежуточным этапом, если в дальнейшем у человека хватает сил, чтобы переработать произошедшее, либо может стать окончательным исходом, предохраняющим систему убеждений от пересмотра. Примером крайней формы отрицания является полная психогенная амнезия. Однако чаще встречаются варианты с частичной амнезией события или с отрицанием некоторых выводов, проистекающих из события. Например, отрицание собственной роли в событии приводит к обвинению других людей или сил, отрицание смертности – к формированию защитных мифов о бессмертии, неготовность пересмотреть идею о собственном всемогуществе – к переживаниям вины за происшедшее. Когда постстрессовые нарушения на фоне отрицания становятся хроническими, появляется выраженное эмоциональное напряжение, которое трансформируется в невротические и психосоматические симптомы, а также может стать основой для формирования алкогольной и наркотической зависимости. Клинически эти состояния уже не укладываются в картину ПТСР или реакции потери, хотя рядом авторов и предлагается для обозначения этих состояний термины «маскированное ПТСР» или «скрытое ПТСР» (Александровский, 1993; Epstein, 1989).

Переосмысление события является одной из основных причин повторного воспроизведения травмы. Однако симптомы такого вопроизведения являются результатом множества факторов, в т. ч. и отрицания. При преобладании отрицания воспоминания о событии носят навязчивый характер и сопровождаются выраженным избеганием.

Часто, особенно при хронической форме процесса, воспроизведение травмы сопровождает «вторичная выгода». Примером этого может быть так называемый «рентный невроз», описанный в начале века. Стремление снизить уровень эмоционального дискомфорта в результате воспроизведения травмы часто приводит к употреблению алкоголя, транквилизаторов или даже наркотиков с последующим формированием зависимости, при которой воспроизведение, в свою очередь, начинает играть роль оправдания. По сути дела, данная тенденция может быть рассмотрена как процесс формирования новой идентичности – идентичности «травмированного». При этом возможны как поиск сочувствия и поддержки в окружающих, так и, наоборот, отказ от поддержки и стремление остаться «в гордом одиночестве».

У людей с ПТСР нарушена способность к интеграции травматического опыта с другими событиями жизни. В силу того, что травматические воспоминания остаются неинтегрированными в когнитивную схему индивида и практически не подвергаются изменениям с течением времени – что составляет природу психической травмы, – жертва остается «застывшей», фиксированной на травме как на актуальном переживании, вместо того чтобы принять ее как событие прошлого. При этом травматические воспоминания существуют в памяти не в виде связных рассказов, а как интенсивные эмоции и соматосенсорные явления, которые актуализируются, когда страдающий ПТСР находится в возбужденном состоянии или когда стимулы и ситуации напоминают о травме (Тарабрина, 2001).

Со временем первые навязчивые мысли о травме могут связаться с реакциями на широкий спектр стимулов, что укрепляет выборочное доминирование травматических сетей памяти. Триггеры, запускающие навязчивые травматические воспоминания, со временем могут становиться все более и более тонкими и генерализованными, таким образом, самые разнообразные стимулы становятся напоминанием о травме.

Телесные реакции человека с ПТСР на определенные физические и эмоциональные стимулы носят такой характер, будто бы он все еще находится в условиях серьезной угрозы; он страдает от сверхбдительности, преувеличенной реакции на неожиданные стимулы и от невозможности расслабиться. Исследования показали, что люди с ПТСР страдают от обусловленного возбуждения вегетативной нервной системы в ответ на связанные с травмой стимулы. Феномены физиологической гипервозбудимости являются сложными психофизиологическими процессами, в которых, как представляется, постоянное предвосхищение (антиципация) серьезной угрозы служит причиной такого, например, симптома, как трудность с концентрацией внимания или сужение круга внимания, направленного на источник предполагаемой угрозы.

Одним из последствий гипервозбуждения является генерализация ожидаемой угрозы. Мир становится небезопасным местом: безобидные звуки провоцируют реакцию тревоги, обычные явления воспринимаются как предвестники опасности. Как известно, с точки зрения адаптации возбуждение вегетативной нервной системы служит очень важной функцией мобилизации внимания и ресурсов организма в потенциально опасной ситуации. Однако у тех людей, которые постоянно находятся в состоянии гипервозбуждения, эта функция в значительной степени утрачивается: легкость, с которой у них запускаются соматические нервные реакции, не позволяет им полагаться на свою физиологическую систему эффективного раннего оповещения о надвигающейся угрозе. Физические ощущения теряют функцию сигналов эмоциональных состояний, и, как следствие, они уже не могут служить ориентирами для деятельности. Таким образом, подобно нейтральным стимулам окружающей среды, нормальные физиологические ощущения могут обретать новый угрожающий смысл. Собственная физиологическая активность становится источником страха для человека.

Люди с ПТСР испытывают определенные трудности при отделении несущественных стимулов от существенных, когда из контекста необходимо выбрать то, что является действительно важным. В результате теряется способность гибко реагировать на изменяющиеся требования окружающей среды, из чего следуют трудности в обучении и серьезное нарушение способности к усвоению новой информации.

Многие травмированные индивиды, особенно дети, перенесшие травму, склонны обвинять самих себя за случившееся с ними. Взятие ответственности на себя в этом случае позволяет компенсировать (или заместить) чувство беспомощности и уязвимости иллюзией потенциального контроля. Парадоксальным образом исследования показывают, что жертвы сексуального насилия, обвиняющие в случившемся себя, имеют лучший прогноз, чем те, кто не принимает на себя ложной ответственности, ибо это позволяет первым сохранить внутренний локус контроля и тем самым избежать чувства беспомощности.

Компульсивное повторное переживание травматических событий – поведенческий паттерн, который часто наблюдается у людей, перенесших психическую травму, – не нашел отражения в диагностических критериях ПТСР. Проявляется он в том, что человек неосознанно стремится к участию в ситуациях, которые в целом или частично сходны с первым травматическим событием. Этот феномен наблюдается практически при всех видах травматизации. Например, ветераны становятся наемниками или служат в милиции; женщины, подвергшиеся насилию, вступают в болезненные для них отношения с мужчиной, который с ними грубо обращается; жертвы сексуального соблазнения в детстве, повзрослев, занимаются проституцией. Понимание этого на первый взгляд парадоксального феномена может помочь прояснить некоторые аспекты девиантного поведения. Человек, демонстрирующий подобные паттерны повторного переживания травмы, может выступать как в роли жертвы, так и агрессора (Соловьева, 2003).

Повторное отыгрывание травмы является одной из основных причин распространения насилия в обществе. Многочисленные исследования, проведенные в США, показали, что большинство преступников, совершивших серьезные преступления, в детстве пережили ситуацию физического или сексуального насилия. Также продемонстрирована в высшей степени достоверная связь между детским сексуальным насилием и различными формами самодеструкции – вплоть до попытки самоубийства, – которые могут возникнуть уже во взрослом возрасте. В литературе описывается феномен «ревиктимизации»: травмированные люди вновь и вновь попадают в ситуации, где они оказываются жертвами (см. следующий раздел).

Преследуемый навязчивыми воспоминаниями и мыслями о травме, травмированный человек пытается организовывать свою жизнь таким образом, чтобы избежать эмоций, которые провоцируются этими мыслями. Избегание может принимать разные формы, например: дистанцирование от воспоминаний о событии, злоупотребление наркотиками или алкоголем для того, чтобы заглушить осознание дистресса, использование диссоциативных процессов, позволяющих вывести болезненные переживания из сферы сознания. Все это ослабляет и разрушает взаимосвязи с другими людьми и, как следствие, снижает адаптивные возможности.

Фобическое избегание ситуаций или действий, которые имеют сходство с основной травмой или ее символизируют, может влиять на межличностные взаимосвязи и вести к супружеским конфликтам, разводу или потере работы. Наличие симптомов ПТСР у одного из членов семьи оказывает влияние на ее функционирование. Однако семья, «семейная стабильность» выступают в качестве мощной социальной поддержки, оказывая положительное влияние на страдающего члена семьи, в частности – оказывая когнитивную, эмоциональную и инструментальную помощь.

Людей, переживших травматическое событие, можно условно разделить на несколько категорий (Ромек и др., 2004).

● Компенсированные личности, которые нуждаются в легкой психологической поддержке – дружеской или семейной.

● Личности с дезадаптацией легкой степени, которые нуждаются как в дружеской психологической поддержке близких и окружения, так и в профессиональном вмешательстве психолога и психотерапевта. У них нарушено психофизическое равновесие (в физической, мыслительной или эмоциональных сферах), возможны эмоциональная возбудимость, конфликтность, появление страхов и других признаков внутренней дисгармонии. Адаптация нарушена, но при определенных условиях восстанавливается без осложнений.

● Личности с дезадаптацией средней степени, которые нуждаются во всех видах помощи, в том числе в фармакологической коррекции состояния. Психофизическое равновесие заметно нарушено во всех сферах, имеются психические нарушения на уровне пограничных: постоянное чувство страха, выраженной тревоги или агрессивности, неадекватных ситуаций. Физически эти люди могут страдать в результате травм или ранений.
● Личности с дезадаптацией тяжелой степени, которая захватывает все сферы и требует длительного лечения и восстановления. Это могут быть выраженные нарушения психического состояния, которые требуют вмешательства психиатра; или физические травмы, приведшие к инвалидизации и сопровождающиеся развитием комплекса неполноценности, депрессией, суицидальными мыслями; или психосоматические нарушения сложного генеза.
Диссоциация и ПТСР. Пионером научного подхода к исследованию диссоциации можно считать де Пюисегера, ученика Мессмера, который впервые описал явления сомнамбулизма. Фрейд и Брейер, работая у Шарко в Сальпетриере, также уделяли много внимания диссоциативным симптомам у пациентов с истерией. Родоначальником систематических исследований диссоциативных феноменов был Пьер Жане, он же и создал концепцию диссоциации.

Диссоциация и признаки посттравматического стресса, экстремальным выражением которых являются симптомы ПТСР, тесно связаны между собой. Диссоциация, являясь существенной составляющей отсроченной реакции на психическую травму, по-видимому, играет важную роль и в развитии симптомов ПТСР как один из основных, хотя и не единственный патогенетический механизм ПТСР.

Изначально под диссоциацией понимали некоторые психологические феномены, имеющие сходные признаки и расположенные на континиуме норма-патология. На одном полюсе гипотетического континиума располагаются «нормальные» проявления диссоциации, такие, как абсорбция и рассеянность, тогда как на другом полюсе этого континуума находятся «тяжелые» формы психопатологии, выраженные в симптомах диссоциативных расстройств.

Диссоциация определяется как процесс (или его результат), посредством которого согласованный набор действий, мыслей, отношений или эмоций отделяется от другой части личности и функционирует независимо. Основной чертой патологической диссоциации является нарушение интегрированных в норме функций сознания (осознания подлинности своего Эго или моторного поведения), в результате чего часть этих функций утрачивается. Диссоциация также определяется как разведение, разобщение связей, бессознательный процесс, разделяющий мышление (или психические процессы в целом) на отдельные составляющие, что ведет к нарушению обычных взаимосвязей (Тарабрина, 2001). При диссоциации определенные психические функции, которые обычно интегрированы с другими, действуют в той или иной степени обособленно или автоматически и находятся вне сферы сознательного контроля и вне памяти (Ludwig, 1983).

Вест (West, 1967) определил диссоциацию как психофизиологический процесс, посредством которого потоки входящей и выходящей информации, а также сохраняемая информация активным образом отклоняются от интеграции (т. е. от построения ассоциативных связей). Характеристики диссоциативных состояний (Ludwig, 1966) следующие:

а) типы мышления, при которых доминируют архаические формы;

б) нарушение чувства времени;

в) чувство потери контроля над поведением;

г) изменения в эмоциональной экспрессии;

д) изменения образа тела;

е) нарушения восприятия;

ж) изменения смысла или значимости актуальных ситуаций или ситуаций, имевших место в прошлом;

з) чувство «омоложения» или возрастной регрессии;

и) высокая восприимчивость к суггестии.

Диссоциация также определяется как состояние, при котором два или более психических процесса сосуществуют, не будучи связанными или интегрированными, а также и как защитный процесс, ведущий к такому состоянию (Райкрофт, 1995).
Ниже приводятся описания основных форм диссоциации.
Абсорбция – специфическое состояние внимания и сознания, характеризующееся напряженностью, усилием, интересом, удивлением, чувствами активности и поглощенности деятельностью. Однонаправленность, высокая интенсивность и узкий объем внимания характеризуют как состояние концентрации, так и абсорбции. Различие между ними поясняется следующим образом: «Концентрация является сознанием будничным; абсорбция же – необыкновенным. Концентрация – это работа; абсорбция – игра и развлечение. Концентрация включает в себя интенсивную умственную деятельность: когнитивную переработку, анализ и размышление. Абсорбция означает временное прекращение любой внутренне инициируемой деятельности. Концентрация подразумевает взаимодействие, участие Эго и усилие; она нацелена на получение практических результатов. Абсорбция же реактивна, внушаема, снимает напряжение и растворяет Эго, гармонично захватывает посредством какого-то очарования. При концентрации налицо строгое разделение субъекта и объекта – чувство „моего“, противопоставленного чему-то внешнему. Абсорбция же – это единый контроль внимания, приводящий к тотальному недифференцированному состоянию тотального внимания; это переживание слияния с внешним объектом. Мы концентрируемся, когда чем-то обеспокоены… Мы поглощены, когда наслаждаемся» (Дормашев, Романов, 1999). Рассеянность. Прямое отношение к диссоциации имеют такие формы рассеянности, как мечтательность или грезы наяву, а также «пустой взор», примером такой рассеянности может служить блуждание мысли при чтении, когда через какое-то время читающий вдруг осознает, что пролистал несколько страниц и при этом совершенно игнорировал смысл текста и не помнит прочитанного. Дорожный транс (гипноз) или временной провал памяти являются феноменами, родственными состоянию «пустого взора».

Деперсонализация. Явление деперсонализации у больных неврозами впервые было описано Р. Крисгабером в 1873 г. (Меграбян, 1978). Деперсонализация характеризуется своеобразной двойственностью: переживающим это состояние кажется, что они потеряли чувство реальности своего тела и внешнего мира; они говорят о потери своих эмоций, об отсутствии образов в процессе мышления, о полной пустоте психики. Им кажется, что они переживают исчезновение своего Я, обезличиваются и превращаются в безвольные автоматы. Тем не менее объективное исследование показывает относительную сохранность функций органов чувств, эмоциональных переживаний и мыслительного процесса (Ясперс, 1997). Объединяя феномены деперсонализации и дереализации, Ясперс приводит следующие основные черты этих переживаний: изменение осознания собственного бытия, сознание потери чувства своего Я; изменение осознания принадлежности «мне» тех или иных проявлений психического. Говоря о деперсонализации, часто употребляют выражение Фромма о диссоциации между наблюдающим и переживающим Эго (van der Kolk, et al., 1996).

Диссоциативные изменения идентичности. Диссоциация может приводить и к изменениям идентичности, которые, как и другие диссоциативные феномены, расположены вдоль континуума «норма-патология» и выражаются либо в транзиторных, кратковременных состояниях, либо в тяжелых формах психопатологии, например, в таком расстройстве, как диссоциированная личностная идентичность.

В этом состоянии наблюдаются заметные изменения в переживании фундаментального единства Я. Например, во время разговора человек замечает, что говорит словно автоматически, и в то же время слушает себя как бы со стороны. Если такое раздвоение длится достаточно долго, обычное течение мыслей нарушается; но за короткий промежуток времени человек переживает «раздвоенность» собственной личности без каких бы то ни было потерь (Ясперс, 1997). Феномен раздвоенности возникает тогда, когда события психической жизни переживаются как бы двумя отдельными, абсолютно независимыми друг от друга личностями, каждой из которых свойственны свои переживания и ассоциации в сфере чувств.
Ясперс подчеркивает, что в данном случае речь идет не о конфликте мотивов, страстей и моральных установок и т. п. и не о случаях множественной личности (раздвоение личности, представляющее собой «объективную данность при альтернирующем состоянии сознания»).
Амнезии. Это явление представляет собой расстройства памяти, относящиеся к определенному ограниченному отрезку времени, о котором ничего (или почти ничего) не удается вспомнить; кроме того, под «амнезией» понимаются менее жестко привязанные к определенному временному интервалу переживания. Выделяют следующие случаи: 1) расстройства памяти нет; есть состояние глубоко расстроенного сознания, совершенно не способного к апперцепции (способности к охвату целостного содержания) и соответственно – к запоминанию; никакое содержание не входит в память, соответственно – ничто не вспоминается; 2) апперцепция возможна на какой-то ограниченный промежуток времени, но способность к запоминанию серьезно нарушена, вследствие чего содержание не удерживается в памяти; 3) в условиях аномального состояния возможно мимолетное, едва различимое воспоминание, но материал, отложившийся в памяти, разрушается под воздействием органического процесса; наиболее отчетливо это наблюдается при ретроградных амнезиях, например после травмы головы, когда все, что было пережито в течение последних часов или дней перед получением травмы, совершенно недоступно; 4) расстройство воспроизведения. Содержание в полном объеме присутствует в памяти, но способность к его воспроизведению утрачена; успешное воспроизведение содержания возможно под действием гипноза. Человек не может вспомнить некоторые переживания (систематическая амнезия), или какие-то определенные периоды своей жизни (локализованная амнезия), или свою жизнь в целом (общая амнезия). Такие люди не производят впечатление страдающих амнезией. В конце концов, амнезия может исчезнуть – либо сама собой (нередко она периодически исчезает и появляется вновь), либо под влиянием гипноза. Подвергшийся расщеплению (диссоциации) материал сохраняет определенную связь с сознательной психической жизнью: он влияет на осознанные действия, и тем самым, так сказать, приближается к уровню сознания.

Диссоциация является одним из механизмов совладания с психической травмой, когда переживание травматической ситуации сопровождается возникновением трех разных феноменов, которые имеют характерные отличительные особенности, но тем не менее связаны друг с другом. Это первичная, вторичная и третичная диссоциация.

Феномен первичной диссоциации. Непосредственно в первые мгновения травматического события многие люди не в состоянии воспринять целостную картину происходящего. В этом случае сенсорные и эмоциональные элементы события не могут быть интегрированы в рамках единой личностной системы памяти и идентичности и остаются изолированными от сознания. Тогда переживание травматической ситуации разделено на изолированные соматосенсорные элементы (van der Kolk, Fisler, 1995). Фрагментация травматического опыта сопровождается Эго-состояниями, которые отличны от обыденного состояния сознания. Первичная диссоциация во многом обусловливает развитие ПТСР, симптомы которого (навязчивые воспоминания, ночные кошмары и «флэшбэк-эффекты») можно интерпретировать как драматичное выражение диссоциированных воспоминаний, связанных с травмой. Первичная диссоциация ограничивает когнитивную переработку травматического переживания таким образом, что это позволяет индивиду, который находится в ситуации, выходящей за рамки его обыденного опыта, действовать, игнорируя психотравмирующую ситуацию или ее отдельные аспекты.

Вторичная, или перитравматическая, диссоциация часто имеет место у людей, переживающих травматическую ситуацию (Mannar et al., 1994), и включает феномены выхода из тела, дереализации, анальгезии и др. Человек, находящийся в «травматическом» (диссоциированном) ментальном состоянии, испытывает дальнейшую дезинтеграцию элементов травматического переживания перед лицом непрекращающейся угрозы. Вторичная диссоциация позволяет дистанцироваться от непереносимой ситуации, уменьшает уровень боли и дистресса и, в конечном счете, защищает от осознания всей силы воздействия травматической ситуации. Она оказывает своего рода анестезирующее действие, выводя человека из соприкосновения с чувствами и эмоциями, связанными с травмой.

О третичной диссоциации говорят в том случае, когда имеет место развитие характерных Эго-состояний, которые содержат в себе травматические переживания со специфичными когнитивными, аффективными и поведенческими паттернами. Некоторые из этих Эго-состояний могут содержать боль, страх или ярость и гнев, связанные с конкретной травматической ситуацией, в то время как другие Эго-состояния остаются как бы в неведении относительно травмы и позволяют человеку успешно выполнять повседневные обязанности. Примером крайнего выражения третичной диссоциации является расстройство множественной личности.

Необходимо отметить, что диссоциация является фундаментальным свойством психики и лежит в основе многих феноменов, имеющих место как при ее нормальном функционировании, так и при многих видах психопатологии. Множество форм диссоциативных состояний, а также их распространенность дают основание предполагать, что они занимают важное место в функционировании психики и обладают большой ценностью с точки зрения адаптации к меняющимся условиям окружающей среды.

В последнее время понятие ПТСР было сильно расширено. Теперь оно все чаще включает симптомы не только жертв военных травм, изнасилования, пыток и естественных катастроф, но также и жертв автомобильных катастроф, тяжелых острых и хронических физических заболеваний, стрессов, переживаемых на уровне сообщества (таких, как, например, угроза заражения токсичными отходами), стрессов на работе, столкновения с теми, кто непосредственно пережил травму, или даже просто информации о том, что кто-то пережил травму.

Одним из важных факторов, повлиявших на расширение клинической феноменологии ПТСР, явилось признание высокой степени коморбидности этого расстройства. В то же время именно этот фактор отчасти повинен в том, что долгое время ПТСР не рассматривалось как отдельная нозологическая единица, поскольку многие из его симптомов совпадали с клиническими проявлениями других более распространенных психических расстройств. И только сравнительно недавно получил признание тот факт, что переживания, являющиеся причиной ПТСР, и симптомы данного расстройства могут привести к развитию других психиатрических нарушений, связанных с ПТСР, но четко отличающихся от последнего. За исключением пациентов, у которых ПТСР проявляется в легко выраженной форме, у большинства страдающих ПТСР на том или ином этапе развиваются другие психиатрические нарушения, такие как генерализованные тревожные или панические расстройства, эндогенная депрессия или хроническая дистимия, разнообразные химические зависимости (чаще всего алкогольная) (Eberly, Engdahl, 1991; Kluznik et al., 1986). К другим расстройствам, связанным с ПТСР, но встречающимся несколько реже, относятся фобии, расстройства личности (особенно по антисоциальному и шизоидному типу) и соматоформные расстройства.

Высокий уровень стресса может негативно влиять на когнитивное и социальное поведение человека (Cohen, 1980). Некоторые подобные последствия, например трудность в концентрации внимания и ухудшение межличностных отношений, отражены в диагностических критериях ПТСР. Однако существует мнение, что перечень этих нарушений должен быть расширен и что туда необходимо дополнительно включить те нарушения, от которых страдают пациенты, переживающие наиболее острые формы расстройства. Задокументированы доказательства того, что бывшие военнопленные и другие жертвы ПТСР страдают общим нарушением памяти, снижением способности к обучению, общим снижением мотивации. Особенно сильно нарушена способность справляться с новым стрессом и приспосабливаться к новым ситуациям. К другим проблемам, с которыми приходится сталкиваться пациентам с ПТСР – и в особенности тем из них, кто пострадал от злого умысла других людей, – относятся нарушение эмоционального контроля, проблема доверия, подозрительность, враждебность.
И наконец, еще одной особенностью ПТСР, которую отмечают большинство специалистов, является флуктуирующий характер протекания. Страдающие этим расстройством могут на какой-то довольно большой период почти полностью освобождаться от его симптомов, а затем под воздействием самого незначительного стрессора, чем-то напоминающего первоначальную травму, а иногда и без всякой видимой причины эти симптомы вновь возвращаются (Kinzie, 1993). Поэтому у многих пациентов ПТСР течет волнообразно.
Методы диагностики ПТСР. В рамках посттравматической патологии большинство авторов выделяют три основные группы симптомов: 1) чрезмерное возбуждение (включая вегетативную лабильность, нарушение сна, тревогу, навязчивые воспоминания, фобическое избегание ситуаций, ассоциирующихся с травмой); 2) периодические приступы депрессивного настроения (притупленность чувств, эмоциональная оцепенелость, отчаяние, сознание безысходности); 3) черты истерического реагирования (параличи, слепота, глухота, припадки, нервная дрожь) (Horowitz et al., 1980). Среди невротических и патохарактерологических синдромов выделены характерные для ПТСР состояния: «солдатское сердце» (боль за грудиной, сердцебиение, прерывистость дыхания, повышенная потливость), синдром выжившего (хроническое «чувство вины оставшегося в живых»), «флэшбэк-синдром» (насильственно вторгающиеся в сознание воспоминания о «непереносимых» событиях), проявления «комбатантной» психопатии (агрессивность и импульсивное поведение со вспышками насилия, злоупотребление алкоголем и наркотиками, беспорядочность сексуальных связей при замкнутости и подозрительности), синдром прогрессирующей астении (послелагерная астения, наблюдающаяся после возвращения к нормальной жизни в виде быстрого старения, падения веса, психической вялости и стремления к покою), посттравматические рентные состояния (нажитая инвалидность с осознанной выгодой от полагающихся льгот и привилегий, переход к пассивной жизненной позиции). Эти состояния обладают определенной динамикой, в частности – посттравматическая симптоматика с возрастом может не только не ослабевать, а становиться все более выраженной.

В настоящее время термин ПТСР все чаще используется применительно к последствиям катастроф мирного времени, таких, как природные (климатические, сейсмические), экологические и техногенные катаклизмы; пожары; террористические действия; присутствие при насильственной смерти других в случае разбойного нападения; несчастные случаи, в т. ч. при транспортных и производственных авариях; сексуальное насилие; появление угрожающих жизни заболеваний; семейные драмы.

В мировой психологической практике для диагностики ПТСР разработан и используется громадный комплекс специальных клинико-психологических и психометрических методик. Основным клинико-психологическим методом выступает структурированное клиническое диагностическое интервью – СКИД (SCID – Structured Clinical Interview for DSM) и клиническая диагностическая шкала (CAPS – Clinical-administered PTSD Scale). СКИД включает ряд диагностических модулей (блоков вопросов), обеспечивающих диагностику психических расстройств по критериям DSM-IV (аффективных, психотических, тревожных, вызванных употреблением психоактивных веществ и т. д.). Конструкция интервью позволяет работать отдельно с любым модулем, в том числе и с модулем ПТСР. В каждом модуле даны четкие инструкции, позволяющие экспериментатору по мере надобности перейти к беседе по другому блоку вопросов. При необходимости для постановки окончательного диагноза могут привлекаться независимые эксперты. Авторами методики предусмотрена возможность ее дальнейших модификаций в зависимости от конкретных задач исследования (Тарабрина, 2001).

К другим наиболее часто используемым в мировой практике методикам диагностики ПТСР относятся: шкала оценки тяжести воздействия травматического события (Impact of Event Scale-Revised, IOES-R); Миссисипская шкала для оценки посттравматических реакций; опросник Бека для оценки депрессии; опросник для оценки выраженности психопатологической симптоматики SCL-90-R (шкала Дерогатиса); шкала ПТСР из MMPI; шкала оценки тяжести боевого опыта Т. Кина. Однако необходимо учитывать, что указанная батарея была разработана на основе критериев DSM-III-R и, несмотря на полученные данные о возможности использования соответствующих русскоязычных версий, вопрос о дальнейшей работе над созданием или адаптацией специализированных психодиагностических методов, направленных на измерение признаков ПТСР, а также других последствий психической травматизации, остается одной из первоочередных задач в этой области психологии. Надо отметить, что в отечественной психологии разработан первый психодиагностический инструмент для этих целей, успешно зарекомендовавший себя, – опросник травматического стресса (ОТС) (Котенев, 1996).

Необходимо также учитывать специфику психодиагностики ПТСР: первым ее этапом является нахождение в анамнезе испытуемого самого факта переживания им травматического события, т. е. уже на этом этапе происходит актуализация индивидуального травматического опыта и сопутствующей ему постстрессовой симптоматики. Опыт показывает, что процесс обследования травматизированных клиентов предъявляет к психологу-диагносту требования, касающиеся не только непосредственно его компетенции профессионала, но и умения оказывать «первую психотерапевтическую помощь». Таким образом, методы стандартизованной психодиагностики в работе с людьми, страдающими травматическими стрессовыми расстройствами – ОСР и ПТСР, представляют интерес не только в плане установления диагноза, но и в плане оптимизации психокоррекционных и реабилитационно-восстановительных мероприятий, проводимых с пациентами – носителями данной группы психических нарушений (Тарабрина и др., 1992, 1994, 1996, 2000).
ПТСР может развиться в катастрофических обстоятельствах практически у каждого человека даже при полном отсутствии явной личностной предрасположенности. Следует подчеркнуть, что, во-первых, ПТСР – это одно из возможных психологических последствий переживания травматического стресса и, во-вторых, данные многочисленных исследований говорят о том, что ПТСР возникает приблизительно у 20 % лиц, переживших ситуации травматического стресса (при отсутствии физической травмы, ранения). Люди, страдающие ПТСР, могут обращаться к врачам различного профиля, поскольку его проявления, как правило, сопровождаются как другими психическими расстройствами (депрессия, алкоголизм, наркомания и пр.), так и психосоматическими нарушениями. В психологической картине ПТСР специфика травматического стрессора (военные действия или насилие и т. д.), безусловно, учитывается, хотя общие закономерности возникновения и развития ПТСР не зависят от того, какие конкретные травматические события послужили причиной психологических и психосоматических нарушений. Главным является то, что эти события носили экстремальный характер, выходили за рамки обычных человеческих переживаний и вызывали интенсивный страх за жизнь, ужас и ощущение беспомощности. Важными характеристиками тяжелого психотравмирующего фактора являются неожиданность, стремительный темп развития катастрофического события и длительность воздействия, а также повторяемость на протяжении жизни (Тарабрина, 2001). Более подробно различные аспекты ПТСР, в том числе и диагностические критерии, рассматриваются в работе Малкиной-Пых (2005).

1.7. Формирование виктимности: теории и модели

В психологии существует несколько теорий, которые могут объяснить феномен формирования психологии жертвы, или повышенной виктимности. Иногда также используются термины «синдром жертвы», «феномен жертвы», «менталитет жертвы». В настоящем разделе мы будем использовать термины «виктимность» и «психология жертвы» как синонимы.

Первая группа теорий, объясняющих формирование виктимности, которые мы рассмотрим в настоящем разделе, – это теории периодизации развития личности.

Особенности раннего детства, специфика протекания психосексуальных этапов развития, фиксация на определенном этапе обусловливает особенности характера человека. Характер, в узком смысле слова, проявляется как типичный паттерн поведения или направленность – это устойчивый или структурированный способ реагирования. Привычные способы приспособления Я к внешнему миру, Оно и Супер-Эго, а также типичные сочетания этих способов между собой образуют характер. В основе психодинамических концепций развития лежит выдвинутое З.Фрейдом предположение о том, что основные характеристики личности, ее базовая структура формируются в раннем детском возрасте, сохраняясь практически неизменными на протяжении всей последующей жизни. При этом отношение к людям, окружающим ребенка в первые годы жизни (в первую очередь родителям), впоследствии проецируется, переносится на других людей, значимых для индивида (перенос, трансфер), определяя тем самым его взаимодействия в социуме, семейные отношения и пр.

Известная фрейдовская периодизация личностного развития делает основной акцент на развитии либидо (Фрейд, 1989), рассматривая его как важнейшую движущую силу развития вообще и описывая в основном развитие психосексуальное. Она включает 3 этапа: оральный (первый и половина второго года жизни), анальный (от полутора-двух лет до трех лет), фаллический (между 3–4 и, примерно, 6-ю годами). При этом, по мнению З. Фрейда, может происходить как бы «застревание» на определенных этапах развития, приводящее к формированию у взрослого человека личностных черт, описываемых как оральный или анальный характер.

Хотя большинство аналитических диагностов сейчас, рассматривая этапы развития ребенка, не так сильно подчеркивают либидо, отличаясь в этом от Фрейда, психоаналитики никогда всерьез не подвергали сомнению три его положения:

1) существующие психологические проблемы являются отражением их младенческих предшественников;

2) взаимодействия в ранние годы создают шаблон для более позднего восприятия жизненного опыта, и мы бессознательно соотносим его с категориями, которые были важны в детстве;

3) идентификация уровня развития личности – это кардинально важная часть понимания характера человека.

В психоаналитической теории развития продолжают выделять все те же три фазы инфантильной психологической организации:

1) первый и половина второго года жизни (оральная фаза по Фрейду);

2) промежуток от полутора-двух до трех лет (анальная фаза по Фрейду);

3) время между тремя-четырьмя и примерно шестью годами (эдипова фаза по Фрейду).

Приблизительность этих стадий отражает индивидуальные различия детей, последовательность их всегда одна и та же, даже если ребенок опережает или отстает в развитии.

Другой ведущей современной психодинамической концепцией периодизации личностно-социального развития является схема Э. Эриксона (Эриксон, 1995, 1996), с точки зрения которой психическое развитие индивида, формирование идентичности проходит через ряд психосоциальных кризисов . На каждом из нормативных кризисных этапов происходит выбор позитивного либо негативного варианта развития определенных личностных черт, определяющих в дальнейшем жизненную позицию человека, его отношения в социуме. Если внутренние конфликты, свойственные определенной стадии развития, остаются неразрешенными (негативный вариант развития), то в зрелом возрасте они могут проявляться в виде инфантилизма. При этом новые выборы накладываются, наслаиваются на уже произведенные и закрепленные в структуре личности (эпигенез).

Переработка Э. Эриксоном (Erikson, 1950) трех инфантильных стадий Фрейда в терминах межличностных задач ребенка позволила описывать фиксации на проблеме первичной зависимости (доверие-недоверие), вторичных вопросах сепарации-индивидуации (автономия или стыд и сомнения) или на более углубленных уровнях идентификации (инициатива или вина).
Во многом сходны с эриксоновской периодизацией и другие психодинамические схемы, в которых прослеживается эпигенетический принцип. К психодинамическим моделям развития личности, базирующимся на принципе эпигенеза, можно отнести и трехэтапную модель В. Шутса (Шутс, 1993), представляющую собой не только периодизацию возрастного развития, но и оригинальную метафорическую модель структуры личности (Присоединение – Контроль – Открытость). Эта схема имеет очевидную аналогию с известной в отечественной психологии концепцией трех компонентов социального развития личности в онтогенезе по А.В. Петровскому (Петровский, 1984), включающей последовательно сменяющие друг друга процессы: (1) адаптации, (2) индивидуализации и (3) интеграции.
На первой, симбиотической (оральной) фазе основное значение имеет радость получения от других, эмоциональное принятие себя, доверие к миру. Потребности организма приводят к динамическому контакту с другим через область рта как моторного центра. Согласно периодизации Э. Эриксона (1996 а, б), на данном этапе на основе коммуникации с матерью (или лицом, осуществляющим уход за ребенком) происходит формирование базового чувства доверия к окружающим, к миру (позитивный вариант развития) либо изначального недоверия, изолированности, сопровождающихся ощущением «отлученности», «разделения», «брошенности» (негативный вариант). Нерешенные внутренние конфликты данного периода могут позднее, в зрелом возрасте, приводить, по мнению Э. Эриксона, к аутизму, депрессии, «депрессивным формам страха пустоты и покинутости» (т. н. оральный характер). У В. Шутса (Шутс, 1993) этот период и соответствующая структура личности рассматривается как «присоединение» (непосредственный эмоциональный контакт с матерью, впоследствии же – с окружающими).

Следствие нарушения этой фазы – шизоидность. В результате эмоционального отвержения не зафиксирована потребность в эмоциональных контактах (развитие речи обгоняет развитие моторики, характерны чувствительность к себе, сухость к другим, склонность к «мертвому» коллекционированию, замещающему контакты). Другой вариант – нарциссический выбор как неспособность выбрать другого, отрицание новизны. «Нарциссизм – эмоциональное состояние, при котором человек реально проявляет интерес только к своей собственной персоне, своему телу, своим потребностям, своим мыслям, своим чувствам, своей собственности. В то время как все остальное воспринимается лишь на уровне разума» (Фромм, 1990).
К другим последствиям нарушения данной фазы относятся: психастеничность – страх за свою жизнь и жизнь близких, боязнь нового; ограничение контактов со средой немногими привычными условиями и совершенствование средств защиты от мира; невроз базального страха (базального уровня беспокойства) – страх быть, страх разрыва единства, страх эмоциональных отношений.
Во второй, анальной фазе, фазе роста у ребенка развивается все больше способностей. Возникает умение понимать двойственность, дифференциация функций, эмоциональное доверие, сопереживание, чувствительность к отношениям в семье, идентификация себя со значимыми членами семьи, выделение себя из системы межличностных отношений, аутентичность, категоризация позиций в ситуации, ориентировка в амбивалентных переживаниях, способность «быть разным». Моторные и речевые навыки помогают становлению воли и автономии. Вопрос регулирования анальной области распространяется на более общие вопросы контроля и сепарации, а также на вопрос исследования возможных границ внутри конфликта.

К этому же периоду относится начало осознавания ребенком собственного Я, развития Я-концепции и формирования самостоятельной регуляции деятельности, стремление к самостоятельности – «Я сам» (Коссаковский, 1989). Задача данного этапа развития – борьба против чувства стыда и сильного сомнения в своих действиях, за собственную независимость и самостоятельность. Появляется переживание по поводу собственной безопасности (безопасности чувства Я).

Следствие нарушений на амбивалентной стадии – диссоциация. Представление о полоролевых отношениях, отношениях «мужчина-женщина», «муж-жена» не сформировано, т. е. не определена внутренняя позиция по отношению к этим дихотомиям, вместо нее сформирован амбивалентный образ себя. При отсутствии одного из родителей, например отца, ребенок не может сформировать адекватный образ мужчины, в результате затруднена идентификация себя со своим полом: у мальчика просто нет прообраза, у девочки нет противопоставления женскому полу. Впоследствии не может сформироваться адекватный образ отношений муж-жена, взрослых отношений между мужчиной и женщиной, в результате формируется искаженный образ как отношений между мужчиной и женщиной, так и семейных ролей.

Результатом нарушения данной фазы является эпилептоидность – эмоциональная вязкость, напряженность, агрессивность, затяжные аффективные реакции, устойчивость к негативным воздействиям с отсутствием фиксации на позитивных. Как следствие, возникают агрессивность, задержка индивидуации. Поведение амбивалентное, например, «люблю-кусаю», то есть стремлюсь удержать то, что уходит. Если же партнер не удовлетворяет потребности собственника, то он отвергается.
Агрессивность – ресурс для выхода из симбиоза (в этом и состоит нормальная функция агрессивности), регрессия из средства становятся стереотипами поведения. Социальный тип направляет агрессию на других, у него преобладает комплекс власти. К другим последствиям нарушения данной фазы относятся: невроз навязчивых состояний (страх быть собой), патология самоконтроля. Формы ананкастических симптомов: навязчивые мысли (обсессии), принужденные действия (компульсивность), навязчивые страхи (фобии).
И, наконец, в третьей, генитальной (фаллической) фазе растет осознание половой идентичности в различных социальных контекстах. Возможности понимания, уважительных, доброжелательных отношений слишком часто оказываются нереализованными – они отвергаются или, наоборот, эксплуатируются. Однако если коммуникация проходит в целом благополучно, закладываются основы для интеграции ума, души и сексуальности, а также для равновесия между либидозными импульсами и творческим выражением.

В этой фазе у ребенка ярко выражена демонстративность, стремление проявить свое Я, неутоленное «мы». Происходит выделение себя из системы коллективных отношений, появляются социальное доверие, автоматизация, уверенность, категоризация ролей. Проверяется способность быть эффективным – что-то совершать, осуществлять, реализовывать, выполнять, т. е. быть способным к действию. Задача этой фазы – развитие активной инициативы и в то же время переживание чувства вины и моральной ответственности за свои желания.

В схеме Э. Эриксона этот период связан с самоутверждением ребенка в процессе социализации, в ходе групповой коммуникации, игры. При этом происходит формирование инициативности, если проявляемая ребенком инициатива поощряется (позитивный вариант), либо чувства вины (негативный вариант). Аспект социализации рассматривает и соответствующий завершающий этап периодизации В. Шутса – «открытость», то есть готовность к социальным взаимодействиям, открытость для социальных контактов.

Следствия нарушений на этой фазе: разнообразные проявления Я в социальном мире ограничены «маской», одной ролью, что приводит к идентификации себя с социальной ролью, персоной, к выраженной или подавленной истероидности личности. Истероидность – внушаемость, неспособность к волевым усилиям, сенсорная жажда, «жажда признания». Принадлежность к определенному полу при этом имеет принципиальное значение, но значимость этого вытесняется. Коммуникативная подавленность – вытесненная демонстративность: при фиксации не развиваются способности, которые необходимы для социализации, экспликации содержания, идей, чувств.

В этом периоде ускоряются темпы социализации, начинается осознание «социального Я» и формирование индивидуально-типологических социальных ролей (социотипов). Последнее тесно связано с дальнейшим развитием ментальной стратегии на основе социальных взаимодействий ребенка, участия его в коллективной деятельности (игровой, затем учебной).

Таким образом, на первых трех фазах ребенок завершает решение ряда задач своего развития. Первой наиболее важной психологической задачей развития в этот период является установление доверия между матерью и ребенком. Если установление базового доверия или связи завершилось успешно, то ребенок чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы заняться исследованием внешнего мира и в последующем, в возрасте двух-трех лет, завершить свое так называемое второе, или психологическое, рождение.

Психологическое рождение, или вторая важнейшая задача развития, происходит тогда, когда ребенок обретает способность быть психологически независимым от своей матери. Важным навыком, который ребенок усваивает при успешном завершении данной стадии, является умение полагаться на свою внутреннюю силу, то есть заявлять о себе, а не ожидать, что кто-то другой будет управлять его поведением. У ребенка развивается ощущение своего Я, которое дает ему возможность брать на себя ответственность за свои действия, делиться, взаимодействовать и сдерживать агрессию, адекватно относиться к авторитету, выражать свои чувства словами и эффективно справляться со страхом и тревогой. Если эта стадия не завершена до конца, ребенок становится психологически зависимым от других и не имеет своего четко ощущаемого Я, которое выделяло бы его среди других (Уайнхолд, Уайнхолд 2005).

Если данная стадия развития не завершается вовремя, она тянет за собой ненужный багаж, который тормозит развитие ребенка на последующих стадиях. А если эта стадия не завершается позднее в детстве или в юности, она переносится во взрослую жизнь человека.

На основании описанного виктимность определяется как психологическое расстройство, причиной которого является незавершенность одной из наиболее важных стадий развития в раннем детстве – стадии установления психологической автономии.

У людей с повышенной виктимностью обнаруживается типичная модель поведения, более характерная для ребенка, чем для взрослого человека. Наиболее общие характеристики виктимности выглядят следующим образом.

● Трудность в принятии решений.

● Стремление опереться на совет, поддержку других людей. Они специально создают ситуации, когда решение за них принимает кто-то другой. Они позволяют другим людям распоряжаться их жизнью.

● Они часто делают неприятные для себя, но необходимые для других вещи, полагая, что привязывают к себе других людей. В отсутствие контакта они чувствуют себя беспомощно и дискомфортно, даже если контакт деструктивный. Они делают все, чтобы быть незаменимыми.

● Беспомощность в ответ на критику и неодобрение. Попытка любой ценой восстановить положительное отношение к себе.

● Нечеткая граница Я, проявление любой инициативы сопровождается чувством страха.

● Многие подавленные эмоции прорываются в виде злости и агрессивности, оставляя после себя чувство вины и стыда.

● Зависимы от оценки окружающих.

● Они боятся одиночества, прикладывают огромные усилия, чтобы не остаться в одиночестве. В одиночестве испытывают растерянность и тревожность.

● Отсутствует чувство внутренней значимости. Они не ощущают себя, им трудно выражать чувства.

● Отношения «прилипания» к другому, без которого они не могут выжить.

● Отсутствие границ. Они не знают, где заканчивается их личность и где начинается личность другого человека.

● Они не умеют переживать свои эмоции. Общение с другим человеком проводит к поглощению.

● Они берут ответственность за чувство, состояние другого человека. Жизнь сосредоточена вокруг того, что другие люди подумают о них. Желание быть «хорошими».

● Главная их цель – угадать желание окружающих и его удовлетворить, знать и чувствовать, что нравится и что не нравиться другим. Если им удастся стать такими, какими их видят окружающие, они чувствуют себя в безопасности.

● Проявление заботы об окружающих, роль «мученика».

● Жертвы ставят себя в центр событий с постоянным, непомерным расширением ответственности. Они берут на себя ответственность за чувства других, за содержание их мыслей, за их жизнь. Это мягкая, но разрушительная эгоцентричность. Несмотря на кажущуюся мягкость их трудно в чем либо убедить, предложить альтернативу.

● Нечестность – они стремятся создать видимость отсутствия проблем или кризиса в отношениях. Им свойственная скрытность, двойная мораль.
● У них слабо выражена духовность, им свойственна приземленность.

Выраженность симптомов виктимности может колебаться от слабой до значительной так же, как и при любой другой дисфункциональной модели поведения.

В пубертатном периоде развития (11–15 лет) вытесненные в раннем возрасте (неразрешенные) конфликтные ситуации оживают вновь. Ст. Холл назвал этот период кризисом самосознания, преодолев который человек приобретает чувство индивидуальности. Холл впервые описал амбивалентность и парадоксальность характера подростка, выделив ряд основных противоречий этого возраста.

Другой известный исследователь подросткового возраста Э. Шпрангер в своей культурно-психологической концепции определил подростковый возраст как период врастания в культуру: врастание индивидуальной психики в объективный и нормативный дух данной эпохи. Содержанием кризиса в этом возрасте является освобождение от детской зависимости. По Шпрангеру, главные достижения подросткового возраста – открытие Я, возникновение рефлексии, осознание своей индивидуальности. Первые сексуальные переживания сопряжены с чувством страха перед чем-то тайным и незнакомым и чувством стыда, несущими дискомфорт и чувство неполноценности, что может проявляться в страхе перед миром и перед людьми, вплоть до враждебности.

Ш. Бюлер, рассматривая пубертатный период с биологической точки зрения, выявила специфические психические явления, связанные с вызреванием особой биологической потребности – потребности в дополнении, которая побуждает к поискам и сближению с существом другого пола. Бюлер отметила основные черты негативной фазы этого процесса: повышенная чувствительность и раздражительность, беспокойное и легко возбудимое состояние; физическое и душевное недомогание (драчливость и капризы); перенос неудовлетворенности собой на окружающий мир. Непослушание, занятие запрещенными делами обладает в этот период особой притягательной силой. Подростку не дают покоя чувства одиночества, чужеродности, непóнятости. Снижается работоспособность, растет изоляция от окружающих или открытые проявления враждебности, подросток совершает разного рода асоциальные поступки. В работе Ш. Бюлер сделана попытка рассмотреть пубертатный период как единство органического созревания и психического развития.

В. Штерн описал подростковый возраст как промежуточный между детской игрой и серьезной ответственной деятельностью взрослого. По Штерну, тип человеческой личности обусловливают ценности (Обухова, 1996).

В концепции Ж. Пиаже в подростковом возрасте осуществляется «последняя фундаментальная децентрация – ребенок освобождается от конкретной привязанности к данным в поле восприятия объектам и начинает рассматривать мир с точки зрения того, как его можно изменить. Согласно Ж. Пиаже в этом возрасте окончательно формируется личность, строится программа жизни» (Обухова, 1996).

Э. Эриксон в своей эпигенетической теории определил подростковый период как кризис идентичности, то есть формирование идентичности (ответ на вопрос «кто я в различных жизненных и социальных ситуациях?» и сведение разнообразных ролей во внутренне непротиворечивый комплекс) в противовес ролевой неопределенности детского личностного Я.

Формирование идентичности, по Эриксону, есть процесс самоопределения. Идентичность можно рассматривать в двух измерениях: временном и ситуативно-ролевом. Во временном измерении идентичность обеспечивает преемственность, связь прошлого, настоящего и будущего. В ситуативно-ролевом измерении идентичность составляет центральное образование, поддерживающее единство многих ситуаций и, соответственно, ролей. Человек, сформировавший идентичность, тождественен сам себе, он остается собой независимо от ситуации, он адекватен ситуации, не теряя при этом своего лица.

К важнейшим конфликтам этого возраста относятся следующие:

Диффузия идентичности: кратковременная или длительная неспособность Я сформировать идентичность. Такие молодые люди не могут выработать свои ценности, цели и идеалы; сталкиваясь с проблемами развития, они не в состоянии достичь психосоциального самоопределения. Они не решают адекватных возрасту задач и возвращаются на более раннюю ступень развития, в известной степени оправдывающую их поведение.

Диффузия времени: нарушение чувства времени, проявляющееся двояким образом. Либо возникает ощущение жесточайшего цейтнота, либо человек чувствует себя одновременно молодым и старым. Нередко с диффузией связаны страх или желание смерти.

Застой в работе: нарушение естественной работоспособности, в большинстве случаев сопровождающееся диффузией идентичности. Подростки либо неспособны сосредоточиться на необходимых и соответствующих возрасту задачах, либо чрезмерно поглощены бесполезными для дальнейшего развития вещами в ущерб всем остальным занятиям.

Отрицательная идентичность проявляется прежде всего в отрицании всех свойств и ролей, которые в норме способствуют формированию идентичности (семейные роли и привычки, профессиональные, полоролевые стереотипы и т. д.) (Ремшмидт, 1994).
Проблема идентичности исследовалась многими авторами. Наиболее известны работы Дж. Марсиа (Крайг, 2003), который выделил четыре основных варианта, или состояния, формирования идентичности, получивших название статусов идентичности.
Предрешенность – человек принимает на себя обязательства, не проходя через кризис идентичности. Таким образом можно охарактеризовать статус идентичности людей, которым в силу внешних обстоятельств пришлось преждевременно взять на себя взрослые роли.

Диффузия идентичности – состояние избегания решений, отказ от поиска собственной идентичности, своеобразное продление детства.

Мораторий – собственно период формирования идентичности, состояние поиска ответов на вопросы «кто я, какой я?».

Достижение идентичности – благополучное завершение кризиса идентичности, возникновение новой самотождественности.

Выделяются следующие особенности подросткового периода, которые можно отнести к группе факторов риска в формировании виктимного поведения:

● повышенный эгоцентризм;

● склонность к сопротивлению, упрямству, протесту, борьбе против авторитетов;

● амбивалентность и парадоксальность характера;

● стремление к неизвестному, рискованному;

● обостренное стремление к взрослению;

● стремление к независимости и отрыву от семьи;

● незрелость нравственных убеждений;

● болезненное реагирование на пубертатные изменения и события, неспособность принять свою формирующуюся сексуальность;

● склонность преувеличивать степень сложности проблем;

● кризис идентичности;

● деперсонализация и дереализация в восприятии себя и окружающего мира;

● негативная или несформированная Я-концепция;

● гипертрофированные поведенческие реакции: эмансипации, группирования, увлечения, сексуальные, детские (отказ от контактов, игр, пищи, имитация, компенсация и гиперкомпенсация);

● низкая переносимость трудностей;
● преобладание пассивных стратегий совладания в преодолении стрессовых ситуаций.
В период взросления важные изменения происходят с установкой относительно собственной личности – Я-концепцией. В рамках юношеских кризисов часто становится заметным диссонанс между реальной и идеальной Я-концепциями. Я-концепция развивается под влиянием первичного опыта социализации в семье. С возрастом все большее значение приобретают внесемейные факторы. Неблагоприятная Я-концепция (слабая вера в себя, боязнь отказа, низкая самооценка), возникнув, приводит в дальнейшем к нарушениям поведения, в том числе к повышенной виктимности.

Поскольку понятие Я-концепции, наряду с понятием личностных границ, является важнейшим компонентом в вопросе формирования виктимности, остановимся на ней более подробно.

Термин Я-концепция (английский термин «self-conception», дословно – «концепция себя») появился в русскоязычной психологической литературе сравнительно недавно. Ранее в таком же значении использовались термины «образ себя», «самосознание».

Я-концепция является одним из центральных понятий во многих психологических теориях. Исследованием Я-концепции и ее влияния на поведение человека занимались такие известные психологи, как У. Джемс, К. Роджерс, Дж. Мид, Э. Эриксон, Р. Бернс и многие другие (Бернс, 1986).

Жизнь человека во всех ее аспектах представляет собой диалог между Я-концепцией и реальностью (Берн, 1997), и любая попытка что-либо в себе изменить, любая система саморегуляции имеет дело прежде всего с Я-концепцией человека. Именно Я-концепция, а не некое реальное Я, имеет определяющее значение для личности и ее поведения (Бернс, 1986).

Суммируя опыт многих исследователей, Р. Бернс (1986) определяет Я-концепцию как совокупность всех представлений индивида о себе, сопряженную с их оценкой.

Описательная составляющая Я-концепции называется образом Я . Составляющая, связанная с отношением к себе или к отдельным своим качествам, называется самооценкой или принятием себя . Предметами самооценки могут быть тело человека, его способности, социальные отношения, принадлежащие ему предметы и многое другое.

Я-концепция – это сложная структурированная картина, существующая в сознании человека как самостоятельная фигура или фон и включающая в себя как собственно Я, так и отношения, в которые Я может вступать, а также позитивные и негативные ценности, связанные с воспринимаемыми качествами и отношениями Я – в прошлом, настоящем и будущем. Я-концепция – это все, что человек считает самим собой или своим, все, что он думает о себе, все свойственные ему способы самовоспитания.

Я-концепция формируется в процессе воспитания, социализации, но имеет и определенные индивидуально-природные обусловленности.

Я-концепцию можно рассматривать как установку человека по отношению к себе. Как всякая установка, она включает в себя:

1) убеждение, которое может быть обоснованным или необоснованным (когнитивная составляющая);

2) эмоциональное отношение к этому убеждению (эмоционально-оценочная составляющая);
3) выражение перечисленного выше в поведении (поведенческая составляющая).
Представления о себе (когнитивная составляющая Я-концепции), как правило, кажутся человеку безусловно убедительными вне зависимости от того, основываются они на объективном знании или субъективном мнении, являются ли они истинными или ложными. Характеристики человека как объекта можно перечислять до бесконечности, описывая его внешний вид, пол, возраст, психологические характеристики, социальный статус, его роли, жизненные цели, даже имущество. Все эти составляющие входят в самоописание с разной долей значимости – одни представляются более значимыми, другие – менее. Я-концепция характеризует человека как неповторимое существо, обладающее отличительным набором качеств.

В большинстве качеств, которые человек приписывает своей личности, присутствует оценочный момент , в некоторых явно, в некоторых скрыто. Критериями оценок обычно являются современные общекультурные, социальные, индивидуальные ценностные представления, стандарты, стереотипы восприятия, моральные принципы, правила поведения, усвоенные в течение жизни. Оценочный смысл отражает предполагаемую реакцию окружающих.

Самооценка представляет собой глубокое, ощущаемое всем организмом чувство самоценности. Положительная самооценка означает полное и безусловное принятие себя при объективном осознании того, что у человека есть и сильные, и слабые стороны, и положительные, и отрицательные качества. Самооценка начинает закладываться в раннем детстве (Уайнхолд, Уайнхолд, 2005).

Двумя мощнейшими средствами для создания позитивной самооценки являются:

● умение просить о том, чего человек хочет;

● и готовность получать то, чего он хочет.

Самооценка оказывает влияние на способ общения людей с миром. Согласно Клемесу и Бину (Clemes, Bean, 1981), люди с высокой самооценкой:

● испытывают гордость за свои достижения;

● решительно действуют в своих интересах;

● берут на себя ответственность за свою часть дела;

● терпеливо переносят неудачи, если что-то получается не так, как они бы хотели;

● встречают новые испытания с рвением и энтузиазмом;

● чувствуют в себе способность оказывать влияние на свое окружение;

● демонстрируют широкое разнообразие чувств.

Люди с низкой самооценкой:

● избегают трудных ситуаций;

● ими легко руководить и вводить их в заблуждение;

● занимают оборонительную позицию и легко разочаровываются;

● не знают, как они себя чувствуют;

● обвиняют других за свои собственные переживания.

Куперсмит (Coopersmith, 1962) обнаружил четыре компонента, необходимые для формирования положительной самооценки у детей:

● принятие ребенка взрослыми, родителями, учителями и другими авторитетными лицами. Это создает ощущение того, что тебя ценят;

● четко определенные и регламентированные ограничения. Их должно быть как можно меньше, это помогает установить равновесие между экспериментированием и стремлением к безопасности, исследованием и посягательством на права ребенка, ассертивным и пассивным или агрессивным поведением ребенка;

● уважение со стороны взрослых к ребенку как личности. Важно, чтобы потребности и желания ребенка воспринимались серьезно. Это позволяет ребенку иметь психологическое пространство для взросления, самостоятельности и автономности (отделения);

● родители и другие взрослые с высокой самооценкой в качестве образца для подражания. Детям необходимы образцы, по которым они учатся жить. Кроме того, взрослые с высокой самооценкой в большей степени способны принять ребенка, определять и соблюдать ограничения и уважать в ребенке личность.

Закономерности, лежащие в основе формирования самооценки, отражены в формуле Джемса (Бернс, 1986):
Самооценка = Успех / Притязания
На самооценку также влияет сопоставление образов реального Я и идеального Я – чем больше разрыв между ними, тем вероятнее недовольство человека своими достижениями. Идеальное Я – это установки, связанные с представлениями индивида о том, каким он хотел бы стать. Многие авторы связывают идеальное Я с усвоением культурных идеалов, представлений и норм поведения, которые становятся личными идеалами благодаря механизмам социального подкрепления.

Я-концепция как установка по отношению к себе влияет на все поведение человека, так как «Я как объект» всегда присутствует во всех поступках человека. Планируя любое действие, человек исходит из своих представлений о том, каков он, какие у него качества, способности, как на него реагируют окружающие, из того, какой у него образ своего будущего Я. Поведение человека зависит от тех значений, которыми он в своем восприятии наделяет свой прошлый и настоящий опыт. Человек может сменить работу, переменить место жительства, семью, но не может убежать от себя.

Я-концепция контролирует и интегрирует поведение человека, но она оказывает влияние скорее на выбор направления активности, чем непосредственно направляет эту активность. Обладая относительной стабильностью, Я-концепция обусловливает довольно устойчивые схемы поведения, характерные для данного человека.

Я-концепция выполняет следующие функции:

1) способствует достижению внутренней согласованности личности;

2) является важным фактором интерпретации жизненного опыта;
3) является источником ожиданий (Бернс, 1986).
Достижение внутренней согласованности личности. Столкновение противоречащих друг другу представлений, чувств, идей, относящихся к представлениям человека о себе, вызывает у него ощущение психологического дискомфорта. И человек всячески пытается этого избежать, предпринимая действия, способствующие достижению утраченного равновесия, стараясь избежать внутренней дисгармонии. Поэтому, когда человек сталкивается с новым опытом, знанием о себе, он либо 1) принимает, ассимилирует этот опыт, когда он не противоречит его представлениям о себе, либо 2) отказывается видеть вещи такими, какие они есть, верить людям, сообщающим новую информацию, или 3) стремится изменить каким-либо образом себя или окружающих.

Если изменения образа себя, привносимые новой информацией, не сильно меняют прежние представления, человек иногда может их принять, если изменения не превышают его адаптационные возможности. Противоречивый опыт, вносящий рассогласование в структуру личности, может также усваиваться с помощью защитно-психологических механизмов, таких как рационализация (новый опыт объясняется на основании уже имеющегося), искажение или отрицание.

Таким образом, Я-концепция может выступать как некий защитный экран, охраняющий согласованный образ себя от влияний, которые могут его нарушить.

Сложившаяся Я-концепция обладает свойством самоподдержания. Благодаря этому у человека создается ощущение своей постоянной определенности, самотождественности. Самосогласованность Я-концепции не является абсолютной. Поведение человека бывает разным в зависимости от ситуации, в которой он находится, от принятой психологической или социальной роли. Такая рассогласованность, как правило, соответствует неперекрывающимся контекстам, ситуациям в жизни человека. Стабильность Я-концепции обеспечивает человеку чувство уверенности в направлении своего жизненного пути, в восприятии своих различных жизненных ситуаций как единого, непрерывного в своей преемственности опыта.

Еще одна функция Я-концепции – интерпретация жизненного опыта. Сталкиваясь с одним и тем же событием, разные люди по разному его понимают, как принято говорить, «смотрят каждый со своей колокольни». Проходя через фильтр Я-концепции, информация осмысливается, и ей присваивается значение, соответствующее уже сформировавшимся представлениям человека о себе и о мире.

Сформировавшиеся представления о себе также определяют ожидания человека в отношении своего будущего. Так, если ребенка убедили, что он глуп, он соответствующим образом будет вести себя в школе и не станет прилагать никаких усилий к учебе, так как уже знает, что «он глуп, у него не получится». Если человек уверен в собственной значимости, он ждет соответствующего отношения от окружающих.

Связь между ожиданиями по отношению к себе, обусловленными Я-концепцией, и поведением человека лежит в основе механизма «самореализующихся пророчеств».

Выделяют 5 основных измерений Я-концепции (Шибутани, 1999):

1) степень интеграции;

2) уровень осознания;

3) стабильность;

4) самооценка;
5) степень согласия относительно данной персонификации.
Степень интеграции . В современном мире фрагментарность Я-концепции, видимо, неизбежна, но люди сильно различаются по тому, насколько каждый может интегрировать свои действия. На одном полюсе стоит необычайно высоко интегрированная личность, которая не способна поступать вопреки своему характеру, своей структуре ценностей ни в какой ситуации, поступки такого человека укладываются в единый шаблон, легко предсказуемы. Такой человек не способен понять того, что не укладывается в его картину мира. На другом полюсе находится личность, которая в каждой ситуации выглядит совершенно другой, у нее отсутствует внутренняя последовательность поступков. Обычно люди формируют несколько относительно обособленных Я-образов, соответствующих отличающимся, но повторяющимся ситуациям своей жизни.

Уровень осознанности человеком своей Я-концепции. Разные люди в разной степени могут осознавать определенные части своей Я-концепции. Так, многие люди не замечают свои недостатки.

Подвижность и гибкость Я-концепции проявляется в том, меняется ли человек под давлением ситуации. Некоторые люди охотно изменяются, подчиняясь ситуации, легко формируют требуемые образы Я и способы поведения. Другие не могут измениться, даже когда совершенно очевидна неуместность их поведения, или приспосабливаются лишь внешне, внутри продолжая рассматривать себя в прежнем свете.

О самооценке и факторах, на нее влияющих, было сказано выше.

Я-концепции могут также в различной степени поддерживаться взглядами других людей, т. е. быть или не быть согласованными с ними. На одном полюсе тут лежит высшая степень согласия, которая достигается в отношении тех, чья позиция в обществе хорошо определена и кто эффективно исполняет свои роли.

Выделяют следующие механизмы формирования Я-концепции .

В детстве Я-концепция является еще не сложившейся, слабо структурированной, слабо защищенной, легко поддающейся влияниям. Поскольку круг общения в детстве ограничен в основном семьей, то семья оказывается первым и наиболее важным фактором, влияющим на формирование Я-концепции, и самооценки – в частности. В детстве возможности выбора круга общения предельно сужены. Монополия родителей на общение с ребенком в этом возрасте приводит к тому, что именно их установки становятся решающим фактором формирования его Я-концепции. Ориентиры для оценки себя и других, убеждения, заложенные в детстве, поддерживают себя сами в течение всей жизни человека, и отказаться от них чрезвычайно трудно. Первой предпосылкой формирования Я-концепции является появление у младенца навыка разделения собственных ощущений на те, что вызваны его собственной активностью, и те, что не зависят от него объективно. Ребенок сталкивается с задачей разделить их, осознать отдельно. Важную роль в этом играют тактильные контакты, развивающие чувство границ тела. По мере развития этого навыка у ребенка формируется умение управлять своим телом, оно превращается в своеобразное «орудие» деятельности. При этом происходит формирование определенного психического образования – схемы тела, субъективного образа взаимного положения и состояния движения частей тела в пространстве.

По В.В. Столину (1983), образ самого себя также формируется в процессе жизнедеятельности как некое психическое образование, позволяющее более адекватно и эффективно действовать. Так же, как и относительно схемы тела, можно утверждать, что действует не человеческий образ самого себя, а субъект, наделенный этим образом Я, с помощью этого феномена. Сходство схемы тела и образа Я – это сходство их функций. Они различны в той мере, в какой человек как биологический организм отличается от человека как социального существа.

В. В. Столин (1983) выделяет 6 способов «интериоризации» знаний о себе ребенком.

Прямое или косвенное внушение со стороны родителей. Содержанием того, что внушается ребенку, может быть как самооценка, так и определенные аспекты образа Я. Этот образ и свое отношение родители могут транслировать ребенку как в прямой словесной форме, так и путем такого поведения, которое предполагает определенные черты и качества, – косвенно. Образ и самооценка, внушаемые ребенку, могут быть как положительными («Ты – умный, добрый, уверенный, сознательный»), так и негативными («Ты неспособный, грубый, неудачник»).

Если внушаются качества, которыми ребенок в действительности не обладает, имеет место «мистификация» . Мистификация может иметь форму инвалидизации – обесценивания точек зрения ребенка, его интересов, намерений – и приписывания , которое может быть позитивным и негативным.

Косвенное внушение чаще всего имеет отношение к оценке ребенка. Влияние родительского отношения на формирование характера, на поведение ребенка исследовалось многими психологами. В родительском поведении возможны вариации от принятия ребенка в целом, принятия его индивидуальности, позитивной вовлеченности родителей в заботу о ребенке до враждебного отвержения ребенка. Отношение родителей к ребенку, принятие его или отвержение, формирует у него либо самопринятие, позитивную самооценку, либо самоотвержение, переживание своей ненужности, малоценности. Это приводит к формированию у человека одной из четырех ключевых установок как по отношению к себе, так и по отношению к другому. Эти установки и их жизненные проявления подробно рассмотрены в разделе «Транзактный анализ» главы 2 настоящего справочника.

Случаи, когда явные словесные прямые внушения противоречат косвенным, имеют негативное влияние на формирование психики ребенка.
Следует отметить, что ребенок всегда имеет свободу выбора реакции на родительское внушение – согласиться с родительским мнением или начать борьбу против него. Таким образом, связь между поведением родителей и поведением ребенка не однозначна. Ребенок может отреагировать на родительское поведение дополнительно или же защитно. В первом случае ребенок отвечает инициативой на предоставление самостоятельности, бегством на преследование и т. п. В случае защитного поведения ребенок может в ответ на родительское отвержение начать вести себя с родителями так, как будто те его любят и внимательны к нему, и тем самым как бы приглашать родителей изменить поведение по отношению к нему.
Опосредованная детерминация самоотношения ребенка путем формирования стандартов выполнения тех или иных действий, формирование уровня притязаний . Родители формируют представления ребенка о стандартах поведения, о жизненных целях, ценностях, идеалах. Если эти цели, планы, идеалы соответствуют способностям и интересам ребенка, то, реализуя их, он повышает самоуважение. В противном случае, когда родители предлагают ребенку нереалистичные планы, стандарты, идеалы, они способствуют формированию нереалистичного идеального Я, и тогда жизненные неудачи могут привести человека к потере веры в себя, в свои силы, возможности, к потере самоуважения.

Контроль над поведением ребенка, в котором ребенок усваивает параметры и способы самоконтроля. Контроль характеризует тот способ, с помощью которого происходит управление конкретным действием, поступком, поведением. Дисциплинарный аспект отношения родителей к ребенку проявляется как слабый контроль (предоставление полной автономии) или жесткий контроль (абсолютное подчинение воле родителей, требование неукоснительного соблюдения норм и правил) над его поведением. Психологический аспект характеризует тот способ, которым родители добиваются контроля над поведением ребенка – вызывая у него чувства вины, стыда или страх перед наказанием, тревогу. Способ и форма родительского контроля нередко формируют у человека такие же способы и формы самоконтроля. Жесткая дисциплина, превратившись в жесткую самодисциплину, может проявиться как стремление упорядочивать, регламентировать собственную жизнь. Контроль с помощью страха приводит человека к постоянной оглядке на мнение других, ожиданию «наказания» с их стороны в виде негативного мнения. Предсказуемость или непредсказуемость контролирующего поведения родителей преобразуется в представление человека об управляемом или неуправляемом характере внешних событий жизни. Иногда ребенок перенимает у взрослых способы самоконтроля, которые они используют по отношению к себе самим.

Вовлечение ребенка в такое поведение, которое может повысить или понизить его самооценку, изменить его образ себя. Ребенка вовлекают в определенную специально созданную ситуацию, в которой он может приобрести опыт, изменяющий образ себя. Так, родители могут организовать для ребенка, боящегося собак, ситуацию, в которой он сумеет преодолеть свой страх, убедившись, что собака (которую родители нашли заранее) – существо дружелюбное, виляет хвостом и хочет играть. После этого ребенок может сменить представления о себе как человеке, боящемся собак, на представления о себе как о ребенке, который знает, что собак бояться не обязательно, или как о человеке, который может преодолеть свой страх и убедиться, что все закончится хорошо, или просто как о смелом человеке, а не о трусе.
Можно сформировать ситуацию и таким образом, что это приведет к снижению самооценки. Всех людей с детства учат тому, «что такое хорошо и что такое плохо», и определенные качества сразу связываются в нашем сознании с оценкой – хорошо это или плохо.
Вовлечение ребенка в более широкие социальные отношения , где происходит усвоение существующих правил поведения, моральных норм. Появившись на свет, войдя в семью, ребенок вовлекается в уже существующие независимо от него отношения, становится частью семейной ситуации. Каждая семья имеет свои, характерные для нее, структуру ценностей, устремления, ожидания, проблемы, распределение семейных ролей и стили их исполнения. Все это характеризует семейное «Мы». Определяя преставления о себе, ребенок исходит из имеющихся отношений своего Я и тех «Мы», с которыми он себя идентифицирует: «Я – сын своих родителей», «Мы – дети», «Мы – мужчины», «Мы – это наша семья». Содержание Я-концепции ребенка определяется содержанием тех «Мы», к которым он себя относит. Приобщаясь к конкретным людям в конкретных отношениях и уподобляясь им, ребенок в то же время приобщается к культуре вообще. Однако разные люди несут в себе разные взгляды, ценности, способы жизни, поэтому, приобщаясь к одним, он одновременно и дифференцируется от других. Механизмы уподобления и дифференциации лежат в основе формирования Я-концепции. Семейное «Мы» определяет будущую структуру ценностей человека. Именно оно, как правило, определяет выбор профессии, отношение к труду, к браку, к детям, жизненные цели, важность тех или иных человеческих качеств.

Идентификация ребенка со значимыми другими. Идентификация – это уподобление в форме переживаний и действий одного лица (субъекта) другому лицу (модели). Объектами идентификации могут быть родители, близкие, «значимые другие» – сверстники, реальные или идеальные лица, например, герои кинофильмов или литературных произведений, даже животные. При этом субъект стремится обладать чертами модели, усваивает и использует установки и поведение, демонстрируемые моделью, реально начинает вести себя, как «модель», делая все это содержанием своей Я-концепции. Идентификация позволяет ребенку перенимать точку зрения родителей и других людей, делает его податливым к их внушающим воздействиям, способным внутренне подчиниться их контролю и перенести его вовнутрь, способным оценивать себя по меркам взрослых, применять их стандарты к своей деятельности, развивать самоидентичность и чувство «Мы».

Следующая группа теорий, объясняющих формирование у человека психологии жертвы, или повышенной виктимности, это теории семейного воспитания .

По мнению М. Малер (Mahler, 1968), для того чтобы процесс развития психологической автономности человека завершился успешно, нужно, чтобы оба родителя были достаточно грамотны и каждый из них имел хорошо развитую психологическую автономность, чтобы помочь ребенку отделиться. Для того чтобы ребенок смог успешно пройти «второе рождение», родителям необходимо:

● иметь надежную связь с ребенком;

● воспринимать ребенка таким, какой он есть, а не таким, каким бы его хотелось видеть;
● не запрещать ему открыто выражать свои чувства, признавать и понимать эти чувства, а также потребности ребенка в их раскрытии;

● помогать и поощрять действия ребенка, направленные на здоровое исследование окружающего мира, пользуясь словом «да» в два раза чаще, чем словом «нет»;

● обеспечить безопасность непосредственного окружения, для того чтобы ребенок мог эффективно познавать окружающий мир, позволить ему исследовать этот мир;

● поощрять выражение независимых мыслей, чувств и действий в соответствии с возрастом ребенка;

● быть способным выразить понимание, поддержку и обеспечить воспитание, когда ребенку это понадобится;

● демонстрировать эффективную психологическую независимость, спрашивая ребенка прямо, чего он хочет, открыто выражая ему собственные чувства, определяя и прямо указывая на то, чего вы добиваетесь; быть примером для ребенка;

● определять, что ребенку запрещено делать, и прямо говорить, почему, не прибегая к силовым методам. Опыт показывает, что маленькие дети обучаются правильному поведению, наблюдая за поведением окружающих людей.

Основные факторы виктимизации детей в рамках семейной структуры следующие:

1. Факторы, связанные с психическими особенностями родителей, влияющими на эмоциональное становление ребенка. Сюда относится специфика взаимодействия родителей с детьми, основанная на нарушениях эмоционально-психологического статуса родителя:

● гиперопека матери, основанная на тревожности и чувстве одиночества, ведущая к формированию у ребенка неуверенности в своих силах, тревожности, неадекватной оценки происходящего;

● нервные срывы в виде крика, физического наказания, жестокого обращения, бесчисленных замечаний и критики, компенсирующих нервное напряжение родителей, их неудовлетворенность собственной жизнью;

● психопатология родителей, приводящая к искажению межличностных интеракций, жестокому психологическому, а зачастую – и физическому обращению с детьми;

● эмоциональные нарушения организации семьи: аффективность, приводящая к хаотичности жизни в доме и чрезвычайному чувству вины; тревожность в отношениях, привязывающая детей; недостаточная эмоциональная отзывчивость, создающая у ребенка психологическую депривацию;
● определенные личностные особенности матерей (депрессия, низкая самооценка, жертвенность, нарциссизм, импульсивность, нестабильность идентификации), которые через механизм идентификации приводят к формированию характерного стиля личностного реагирования ребенка.
2. Факторы, связанные с объективным социально-экономическим статусом семьи. Сюда относятся:

● низкий социально-экономический статус, жизненная неустроенность, экономическая нестабильность (В. Johnson, H. Morse, Д. Гил), что приводит к виктимизации в семье, а в подростковом возрасте к дополнительной виктимизации в рамках подростковой субкультуры;

● неполная семья (T.W. Wind, L. Silvern), отсутствие необходимой социальной поддержки, приводящее к невротизации и социальной изоляции матери, проецирующей свои чувства на детей в виде жестокого обращения или глубокого чувства вины;
● чрезвычайно молодой возраст родителей, сопровождающийся финансовой неустроенностью, низким уровнем образования и неадекватными знаниями о ребенке, что приводит к игнорированию потребностей ребенка, его отчуждению, эмоциональной депривации и виктимизации.
3. Факторы, связанные с нормами и стилем семейного воспитания. К этой категории относятся следующее:

● особенности стиля семейного воспитания, формирующие виктимную личность;

● расхождение норм и ценностей семьи, абстрактность понятия морали;

● конфликты в семье, в том числе и супружеские сложности, увеличивающие риск инцестуальных отношений;
● алкоголизация одного или обоих родителей, приводящая к формированию созависимых отношений, к заброшенности детей, подверженности брутальным отношениям. Кроме того, выявлена зависимость между физическим насилием, инцестом и алкоголизацией семьи (J. Garbarino, D. Sherman, J.M. Leventhal, M.S. Kasim).
В отечественной литературе предложена широкая классификация стилей семейного воспитания подростков с акцентуациями характера и психопатиями, где также указывается, какой тип родительского отношения способствует возникновению той или иной аномалии развития, в том числе и виктимности (Личко, 1979; Эйдемиллер, 1980). 1.  Гипопротекция: недостаток опеки и контроля над поведением, доходящий иногда до полной безнадзорности; чаще проявляется как недостаток внимания к физическому и духовному благополучию подростка, делам, интересам, тревогам. Скрытая гипопротекция наблюдается при формально-присутствующем контроле, реальном недостатке тепла и заботы, невключенности в жизнь ребенка. Этот тип воспитания особенно неблагоприятен для подростков с акцентуациями по неустойчивому и конформному типам, провоцируя асоциальное поведение: побеги из дома, бродяжничество, праздный образ жизни. В основе этого типа психопатического развития может лежать фрустрация потребности в любви и принадлежности, эмоциональное отвержение подростка, невключение его в семейную общность.

2.  Доминирующая гиперпротекция: обостренное внимание и забота о подростке сочетается с мелочным контролем, обилием ограничений и запретов, что усиливает несамостоятельность, безынициативность, нерешительность, неумение постоять за себя. У гипертимных подростков такое отношение родителей приводит к усилению реакции эмансипации, к бунту против родительских запретов и даже к уходу в асоциальную компанию, но на подростков с психастенической, сенситивной и астеноневротической акцентуацией доминирующая гиперпротекция оказывает иное действие – усиливает их астенические черты: несамостоятельность, неуверенность в себе, нерешительность, неумение постоять за себя.

3 . Потворствующая гиперпротекция: воспитание по типу «кумир семьи», потакание всем желаниям ребенка, чрезмерное покровительство и обожание, отсюда – непомерно высокий уровень притязаний подростка, безудержное стремление к лидерству и превосходству, сочетающееся с недостаточным упорством и опорой на собственные ресурсы. Такой стиль воспитания усиливает истероидную акцентуацию, способствует появлению истероидных черт при лабильной и гипертимной, реже – при шизоидной и эпилептоидной акцентуации. В последнем случае такой вид воспитания превращает подростков в семейных тиранов, способных избивать родителей.

4.  Эмоциональное отвержение: игнорирование потребностей подростка, нередко жестокое обращение. Скрываемое эмоциональное отвержение проявляется в глобальном недовольстве ребенком, постоянном ощущении родителей, что он не «тот», не «такой», например, «недостаточно мужественный для своего возраста, все и всем прощает, по нему ходить можно». Иногда оно маскируется преувеличенной заботой и вниманием, но выдает себя раздражением, недостатком искренности в общении, бессознательным стремлением избежать тесных контактов, а при случае освободиться как-нибудь от обузы. Эмоциональное отвержение одинаково пагубно для всех детей, однако оно по-разному сказывается на их развитии: так, при гипертимной и эпилептоидной акцентуациях ярче выступают реакции протеста и эмансипации, истероиды утрируют детские реакции оппозиции, шизоиды замыкаются в себе, уходят в мир аутичных грез, неустойчивые находят отдушину в подростковых компаниях.

5.  Повышенная моральная ответственность: не соответствующие возрасту и реальным возможностям ребенка требования бескомпромиссной честности, чувства долга, порядочности, возложение на подростка ответственности за жизнь и благополучие близких, настойчивые ожидания больших успехов в жизни – все это естественно сочетается с игнорированием реальных потребностей ребенка, его собственных интересов, недостаточным вниманием к его психофизическим особенностям. В условиях такого воспитания подростку насильственно приписывается статус «главы семьи» со всеми вытекающими отсюда требованиями опеки «мамы-ребенка». Подростки с психастенической и сенситивной акцентуациями, как правило, не выдерживают бремени непосильной ответственности, что приводит к образованию затяжных обсессивно-фобических невротических реакций или декомпенсации по психастеническому типу. У подростков с истероидной акцентуацией объект опеки вскоре начинает вызывать ненависть и агрессию, например у старшего ребенка – младший.

6.  Непрогнозируемые эмоциональные реакции: речь идет о родителях, склонных к неожиданным изменениям настроения и отношения к детям. Изменение отношения обусловлено внутренним состоянием родителей, особенностями их личности. Невозможность прогнозировать такие изменения имеет отрицательное влияние на детей, которые не знают, чего следует ожидать от родителей утром, после прихода из школы, прогулки. За одно и то же ребенок может быть и наказанным, и обласканным. Дети чувствуют себя неуверенно, они не ощущают родительской любви. Постепенно неуверенность в себе становится чертой характера и в дальнейшем проецируется на отношения с другими людьми, которые воспринимаются на основе привычной родительской модели. В результате появляются конфликтные межличностные отношения, неверие в стабильность дружбы, брака и т. д.

7.  Условия жестоких взаимоотношений: обычно сочетаются с эмоциональным отвержением. Жестокое отношение может проявляться как открыто – расправами над ребенком, так и полным пренебрежением интересами ребенка, когда он вынужден рассчитывать только на себя, не надеясь на поддержку взрослых. Жестокие отношения могут существовать в закрытых учебных заведениях (тирания вожаков). Воспитание в условиях жестоких взаимоотношений способствует усилению черт эпилептоидной акцентуации и развитию этих же черт на основе конформной акцентуации.

8.  Противоречивое воспитание: в одной семье каждый из родителей, а тем более бабушки и дедушки могут придерживаться неодинаковых воспитательных стилей. Например, может быть эмоциональное отвержение со стороны родителей и потворствующая гиперпротекция со стороны бабушки.

Таким образом, специфика взаимоотношений в семье, ее структура, особенности членов этой семьи, интеракций влияют на формирование личности ребенка, самооценки и оценки себя как жертвы, уровня виктимности, способов поведения.

Дж. Вайсе перечисляет некоторые обстоятельства, которые могут вызвать в ребенке сильную невротизацию характера, приводящую к повышенной виктимности (Вайсе, 1998). Этот список был несколько расширен (Емельянова, 2004):

● Если родители отвергают ребенка, тот делает вывод, что заслуживает отвержения; его самооценка падает, и он утверждается во мнении, что никто не может любить его – не только родители, но и другие.

● Если родители предстают в восприятии ребенка подавленными или неприспособленными к жизни, он может взять на себя ответственность за них и прикладывать усилия, чтобы сделать их счастливыми. Если это не удается, то ребенок может начать считать себя неудачником или источником их страданий.

● Если родители не заботятся о ребенке, но требуют, чтобы он выказывал им свое уважение, проявлял заботу, он может сделать вывод, что его удел – много давать, но мало получать. Он может принять это как неприятную особенность жизни, или противиться этому, болезненно воспринимая любую просьбу, необходимость любой заботы о другом.

● Если родители постоянно ругают ребенка за различные свойства его характера, он может на сознательном уровне отвергать эту критику, но бессознательно соглашаться с ней. Это приводит его к бессознательному представлению о себе как о дурном человеке.

● Если один из родителей алкоголик, то ребенок может чувствовать беспокойство о нем, с одной стороны, но с другой – отвержение со стороны пьющего родителя. Следствием такой двойной травмы может быть чувство стыда за себя и за своих родителей.

● Если в семье отрицается существование некоторых актуальных проблем, то у ребенка может развиться недоверие к собственным чувствам и сложиться представление, что он не способен адекватно воспринимать окружающую действительность.

● Если ребенок считает своих родителей непостоянными, например, когда внезапные вспышки ярости сменяются необъяснимыми приступами нежности, у него может сложиться представление, что он все время в опасности. В этом случае он станет сверхбдительным.

● Если родители ребенка не защищают его и не помогают справиться с негативными проявлениями внешнего мира, он может прийти к убеждению, что не заслуживает защиты. Такой ребенок может стать замкнутым, тревожным или склонным к панике.

● Если ребенок терпит сексуальное насилие со стороны родителей, он обвиняет в этом себя и испытывает в связи с этим стыд за свою «грязность».

● Если родители отвергают факты жестокого обращения со своим ребенком, он может сделать вывод, что не должен это помнить. Это может нанести удар по его чувству реальности. Или он должен одновременно не помнить об этом, и в то же время помнить, чтобы постараться не спровоцировать такое обращение вновь, поскольку считает его виновником самого себя. В таком случае может произойти расщепление на несколько личностей.

● Если ребенку кажется, что родители стыдятся его, то он тоже будет испытывать стыд за себя, поверив в свою неполноценность.

● Если один из родителей ушел из семьи, ребенок может думать, что это произошло из-за него, и будет считать, что от него всегда должны уходить любимые люди.

● Если ребенок растет в несчастливой семье, то, даже став самостоятельным и покинув дом, он поддерживает уровень несчастья, соответствующий тому, к которому он привык в детстве.

● Если в семье ребенка никто не умеет получать удовольствие от жизни, он будет считать, что он тоже не должен получать удовольствие, или он может испытывать депрессию, соматическое расстройство каждый раз, когда позволит себе получить удовольствие или радоваться жизни.

Люди с повышенной виктимностью часто происходят из семей, которые носят название дисфункциональных. Выделяют следующие виды дисфункциональных семейных структур (Малкина-Пых, 2005):

● несбалансированные семейные структуры;

● структуры, несущие в себе аутсайдеров, то есть людей с низким социометрическим статусом. Например, один из детей рассматривается родителями как нелюбимый;

● структура, стабилизирующаяся на основе дисфункции одного из ее членов. Такие структуры поляризованы по принципу: «здоровые члены семьи» – «козел отпущения» или «больной» член семьи;

● коалиции через поколения, которые помогают членам семьи, чувствующим слабость, справиться с теми, кто кажется им сильнее. Коалиция позволяет ее членам совладать с низким самоуважением, уменьшить тревогу и контролировать третью сторону. Например, один из родителей (мать) образует коалицию с ребенком против другого (отца); бабушка (дедушка) образует коалицию с ребенком против родителей и так далее;

● скрытая коалиция, когда ее наличие не признается членами семьи. Обычно она возникает на основе совместного секрета через идентификацию двух членов семьи и часто выражается в подкреплении симптоматического поведения;

● перевернутая иерархия, когда по каким-либо причинам статус ребенка в семье выше, чем статус одного или обоих родителей. Например, отец с дочерью могут вести себя как супруги и относиться к матери и остальным членам семьи как к младшим. Другой случай, когда один из родителей заболевает, и тогда ребенок может выступать в роли родителя по отношению к больному и остальным детям.

Признаки дисфункциональной семьи (Уайнхолд, Уайнхолд, 2005):

1) отрицание проблем и поддержание иллюзий;

2) вакуум интимности;

3) замороженность правил и ролей;

4) конфликтность во взаимоотношениях;

5) недифференцированное Я у каждого члена («Если мама сердится, то сердятся все»);

6) границы личности либо смешаны, либо наглухо разделены невидимой стеной;

7) все скрывают секрет семьи и поддерживают фасад ложного благополучия;

8) склонность к полярности чувств и суждений;

9) закрытость системы;

10) абсолютизирование воли, контроля.

Воспитание в дисфункциональной семье подчиняется определенным правилам. Вот некоторые из них: взрослые – хозяева ребенка; лишь взрослые определяют, что правильно, что неправильно; родители держат эмоциональную дистанцию; воля ребенка, расцениваемая как упрямство, должна быть сломлена и как можно скорее.

Существует много факторов, которые действуют в дисфункциональных семьях. Они ведут к подавлению истинного Я и развитию фальшивого (ложного) Я или виктимного Я. Это:

● жесткие и принудительные правила;

● стремящиеся к совершенству, наказывающие родители;

● жесткие и принудительные роли. Эти роли предписываются в соответствии с потребностями родителей. «В этой семье ты ловкий, а она очаровательная»;

● масса семейных секретов;

● зависимость от алкоголя, наркотиков, пищи, работы, секса, другого человека и т. п.;

● атмосфера тяжести. Каждый ведет себя как жертва, и единственное проявление юмора заключается в том, чтобы высмеивать других и превращать детей или посторонних в мишени для насмешек;

● никакого уединения или личных границ. Дети лишены права на тайну и личные границы;

● один или оба родителя хронически больны – умственно или физически;

● родители с созависимыми взаимоотношениями;

● физическое, сексуальное или эмоциональное злоупотребление ребенком со стороны взрослого или взрослых;

● родители, которые исподволь внушают ложное чувство лояльности по отношению к семье;

● никому не разрешается говорить посторонним что-либо о семье. Противодействие посторонним;

● детям не разрешается проявлять сильные чувства;

● конфликты между членами семьи игнорируются или отрицаются;
● никакого единства в семье. Некоторые члены семьи объединяются в подгруппы, чтобы защититься от других и манипулировать другими членами семьи.
Прямое отношение к проблеме формирования виктимности имеют так называемые патологизирующие роли в семье, то есть межличностные роли, которые в силу своей структуры и содержания оказывают психотравмирующее воздействие. Таковы роли «семейного козла отпущения», «золушки», «больного», «кумира семьи» и т. д. Здесь необходимо добавить, что многие авторы описывают сходные феномены, но обозначают их по-разному (например, «стиль воспитания», когда речь идет о взаимоотношениях между родителями и детьми, «характер супружеских взаимоотношений», оказывающий неблагоприятное воздействие на психическое здоровье одного из членов семьи). Мотивы, которые могут побуждать одного из членов семьи подталкивать ее к развитию системы патологических ролей, разнообразны. Это, с одной стороны, маскировка определенных личностных недостатков – стремление сохранить и защитить, вопреки этим недостаткам, позитивную самооценку. Другой мотив – стремление удовлетворить какие-то потребности, если это при обычных условиях противоречит нравственным представлениям индивида и всей семьи. Патологизирующие роли могут возникать на основе механизма проекции как неосознанное наделение другого человека своими мотивами, чертами и свойствами (Эйдемиллер, Юстицкис, 1999). Одним из мотивов формирования патологизирующей роли может быть стремление избавиться от давления собственных нравственных представлений. Этот вид патологизирующих ролей часто наблюдается в клинике алкоголизма и наркомании – как роли «спасителя» и «спасаемого».

Таким образом, в семье при нарушении внутрисемейных отношений создается неблагоприятный фон для эмоционального развития ребенка, и это, в конечном итоге, может стать источником формирования генерализованной неудовлетворенности, то есть семья является одним из главных факторов формирования психологии жертвы. Наибольшую опасность с точки зрения формирования виктимности у подростков представляют семьи, в которых за внешним благополучием скрываются нарушения семейного взаимодействия, часто не осознаваемые ее членами.

Для таких семей характерно:

● чрезвычайно эмоциональное, ранимое и болезненное отношение подростков к своим родителям и их проблемам. Если при этом в семье доминирует холодная в общении, не эмоциональная, строгая мать, то ситуация приобретает наибольшую остроту;

● использование ребенка как средство давления и манипуляции между супругами;

● непоследовательность в отношениях с ребенком: от максимального принятия до максимального отвержения. Ребенка то приближают к себе, то отдаляют, независимо от его поведения;

● невовлеченность членов семьи в жизнь и дела друг друга;

● директивный стиль отношений и эмоциональное отвержение;

● спутанные отношения и размытые (неопределенные) межпоколенные границы, когда прародители активно вмешиваются в жизнь семьи, продолжая воспитывать уже взрослых детей, при этом по отношению к внукам, чаще всего, обнаруживается гиперпротекция и попустительство;

● использование прямых провокаций в обращении с ребенком;

● заниженная оценка достижений ребенка, либо негативные ожидания по отношению к его действиям и поступкам;

● сексуальное насилие;

● генетические предрасположенности к алкоголизму или злоупотребление кем-то из членов семьи алкоголем (наркотиками);

● отсутствие в ближайшем окружении ребенка значимого взрослого.

С точки зрения формирования виктимности основными нарушениями внутрисемейных отношений можно считать симбиоз и депривацию.

Родители, не испытавшие собственного психологического рождения, невольно создают симбиотическую или запутанную систему, где каждый член семьи должен стать созависимым с каждым другим членом. В результате формируется структура, похожая на паутину, которая связывает всех и спутывает их друг с другом. Такой тип симбиотической семейной системы поощряет убеждения, ценности, суждения и мифы, поддерживающие эту структуру, и обеспечивает кажущийся единым фасад, выставленный на всеобщее обозрение. Бунт или другие попытки стать независимым от этой системы, как правило, пресекаются физическим наказанием, унижением, стыдом, угрозами отказа в любви. Система укрепляется обещаниями единства и безопасности, гордостью, эгоизмом и внешним вниманием или одобрением. Симбиоз в семьях порой трудно распознать как серьезную проблему, потому что он поддерживает иллюзию «Мы – это одна большая счастливая семья».

Симбиоз может выражаться, например, в надежде на то, что сын продолжит семейную традицию и станет врачом или спортсменом. Другие вопросы «наследия», такие как жизнь недалеко от родительского дома, определенное число детей в семье или брак с определенным супругом/супругой, – это фактически те же формы симбиоза. Подобные жизненные решения не являются отрицательными сами по себе. Проблема здесь в отсутствии сознательного личного выбора и в значительном числе внешних ожиданий, потому что такие ограничения мешают раскрытию истинного Я. Симбиотическая динамика обычно мало осознается; это означает, что вовлеченные в нее люди мало осведомлены о том, что они поступают в соответствии с чьими-то надеждами.

Задача стать отдельным и автономным означает, что человек в состояний отделить себя от других людей и создать свои индивидуальные границы, которые помогут ему сформировать собственную личность. Индивидуальные границы включают тело, чувства, мысли, мнения, потребности, убеждения и желания. Наличие границ создает принципиально новый набор правил, касающихся взаимодействия людей. Эти правила таковы:

● Людям необходимо просить разрешения, прежде чем можно нарушить личные и психологические границы друг друга.

● Способность нести ответственность определяется тем, кому принадлежит проблема.
● Люди не «владеют» друг другом или не «принадлежат» друг другу.
В симбиотических семьях фактически не существует личных границ между членами семьи. Во многих созависимых семьях, где родители очень симбиотичны, дети и взрослые могут даже меняться ролями. Это типично для алкогольных семей, в которых дети должны ходить за покупками, мыть и укладывать пьяных родителей в кровать. Взрослые могут также превращаться в детей, чтобы получить любовь, привязанность и комфорт, которые на самом деле родители должны не получать, а давать. Это создает атмосферу, при которой вероятны инцест или сексуальные злоупотребления, чем и объясняется преобладание таких отклонений в алкогольных семьях.

Боулби (J. Bowlby, 1979), известный исследователь феномена материнской депривации, вводит термин «патогенной родительской функции» (pathogenic parenting), определяя его как ключевой этиологический фактор невротических симптомов, личностных расстройств, в том числе и повышенной виктимности. Боубли выделяет следующие типы неадекватного родительского отношения:

1. Отсутствие родителя или отделение ребенка от родителя (при помещении в больницу, детское учреждение).

2. Отсутствие адекватного ответа на поиск заботы и привязанности, отвержение ребенка.

3. Угрозы покинуть ребенка, применяемые как дисциплинарная мера (родитель угрожает лишить ребенка своей любви, покинуть семью, совершить суицид и т. п.).

4. Провоцирование родителем чувства вины или переживание собственной «плохости» у ребенка. (При этом ребенок подвергается исключительной критике. Крайним вариантом является возложенная на ребенка ответственность за болезнь или смерть одного из родителей.)

5. Тревожная привязанность к ребенку, связанная с оказанием давления. Родитель (обычно мать) стремится таким образом стать единственным источником заботы в окружении ребенка.

Описывая пагубные последствия подобного родительского отношения, Боулби отмечает, что «формирование той или иной психопатологии в этих случаях происходит, так как мир для таких детей остается двусмысленным, неопределенным и всегда опасным» (Stevens, Price, 1996). Добавим, что и собственный внутренний мир ребенка, границы его тела, полоролевая идентичность также будут диффузными, размытыми, нечеткими, как в случае симбиоза с матерью, так и в случае отвержения.

Если во взаимоотношениях имеет место любая форма насилия, симптомы виктимности более выражены. В случае физического насилия эти симптомы выражены очень сильно. Люди, вовлеченные во взаимоотношения с элементами насилия, часто являются жертвами в течение продолжительного времени. Они годами страдают от презрения, бедности, унижения, кровосмешения или изнасилований, потому что боятся, что их бросят, или опасаются за свою жизнь. В таких случаях жертвы пытаются оградить себя от осознания боли и страданий с помощью отрицания.

Отрицание – это механизм защиты, используемый для того, чтобы избежать неприятных переживаний: чувств, предубеждений или страха быть избитым, брошенным. Отрицание дает возможность не видеть того, что происходит вокруг, и избежать ощущения того, что происходит внутри. Оно является полезной психологической защитой для маленьких детей, живущих среди хаоса или насилия, пьянства, пренебрежения и заброшенности. Отрицание может заставить отступить боль и страх. Главная цель отрицания – самозащита и выживание.

Большинство людей научаются отрицанию от своих родителей, которые, в свою очередь, получили его от своих родителей. В большинстве семей существуют негласные правила, запрещающие открытое проявление чувств, прямое и честное общение. В таких семьях не принято быть открытым, уязвимым, проявлять несовершенство, быть эгоистом, играть и развлекаться, открыто обсуждать проблемы, совершать поступки, которые приводят к изменениям в семье, и особенно быть автономной личностью. Эти правила часто формулируются как ведущие установки, например: «Не болтай», «Не думай», «Не чувствуй» и «Не доверяй».

В дисфункциональных семьях подобные правила являются средством избегания или отрицания конфликта. Если правда будет высказана и признана, конфронтация станет неизбежной, что может привести к «взрывным» изменениям в семейной системе. В результате во многих семьях отрицание является единственным ответом на проблему, поскольку члены семьи не обладают способностью увидеть проблему и соответствующими умениями, чтобы с ней справиться. Членов семьи учат, что мир и равновесие необходимо сохранять любой ценой, даже если им придется создать для этого ложное Я. Человек может создать свое ложное Я, если ощущает, что его истинное Я неприемлемо для окружающих взрослых.

Форма воспитания ребенка, поддерживающая в семьях механизм отрицания, обозначается термином «порочный цикл жестокости» (Weinhold, 1988). Это явление служит примером того, как опустошающее влияние жестокости передается из поколения в поколение, при этом человек как бы пытается взять реванш за грубость, испытанную в детстве. Дети, которых запугивали и с которыми жестоко обращались, почти всегда, вырастая, запугивают других людей и применяют насилие по отношению к ним. Перенесение жестокости на кого-либо другого является попыткой ослабить чувства гнева и ярости, которые не нашли выхода в то время, когда к детям применяли грубость (Miller, 1983).

Порочный цикл жестокости используется и для того, чтобы навязать другие формы дисфункционального поведения, например, обман. Отсутствие честности во взаимодействии родителей и ребенка подрывает способность ребенка доверять как себе, так и другим. Это формирует недоверие к своему внутреннему миру, к собственному опыту, к миру надежд и ведет к ложным представлениям. В конце концов, мир ребенка разделяется надвое, и ему приходится выбирать один из этих двух миров. Поскольку у внешнего мира больше власти и авторитета, ребенок, испытывающий сильную потребность в привязанности, почти всегда выбирает внешний мир. Тогда ему приходится что-то делать с чувствами и опытом своего внутреннего мира. Исключение этих чувств путем отрицания становится обычной реакцией. Ребенок видит, что это решение поддерживается родителями, семьей и друзьями, которые сделали такой же выбор.

Это дает ребенку возможность отделиться от своего Я в момент кризиса. Типичные реакции отрицания в подобном случае это:

● сведение значения ситуации к минимуму («Это не имеет значения»);

● стремление сделать вид, что ничего не происходит («Нет, этого не может быть»);

● привычка скрывать свои чувства («Мне на самом деле безразлично»);

● подавление своих чувств (путем сна, умственной работы, внешних дел);
● склонность искусственно вызывать у себя эйфорию (наркотики, алкоголь, переедание или другие виды зависимости).
Нечестные люди вынуждены лгать всему миру, чтобы поддерживать ложь в семейной системе. Семьи, где есть алкоголизм, сексуальные злоупотребления или насилие, устанавливают жесткие правила, запрещающие рассказывать о том, что происходит в доме. Если жертва насилия расскажет о семейных секретах, ей нередко грозит усиление репрессивных мер или еще большее насилие. Члены семьи выстраивают красивый фасад, за которым часто скрывается существующий хаос. Даже при такой жизни во лжи члены семьи в какой-то степени отдают себе отчет в существующих расхождениях между тем, что происходит на самом деле, и тем, что они выдают за действительность. Эта форма «синдрома счастливой семьи» держится только благодаря общему соглашению не говорить правду. В обществе подобные семьи зачастую воспринимаются как стабильные и честные. Вторая форма «синдрома счастливой семьи» – жизнь в иллюзиях. Иногда это свойство одного из членов семьи, которое может влиять или не влиять на других участников семейной системы.

Следующая теория, объясняющая формирование повышенной виктимности, которая может рассматриваться как в рамках семейных теорий, так и самостоятельно, – это теория влияния насилия, пережитого в детстве.

В настоящее время представители различных теоретических ориентаций признают патогенное влияние физического и психологического насилия, куда входят и сексуальные домогательства, и телесные наказания, и неадекватные родительские установки, манипуляторство и симбиоз, на личность и психику ребенка (Ильина, 1998). Большинство исследователей сходятся в том, что результатами пережитого в детстве сексуального насилия, так называемыми «отставленными эффектами травмы», являются нарушения Я-концепции, чувство вины, депрессия, трудности в межличностных отношениях и сексуальные дисфункции (Levy et al., 1995; Jehu, 1988; Cahill 1991 a, b).

Представители концепции объектных отношений фокусируются на особенностях взаимоотношений в диаде мать-ребенок и среди условий, необходимых для развития здоровой и полноценной личности, выделяют дифференциацию ребенком восприятия самого себя и других объектов, Я и объект-репрезентаций, формирование адекватных границ для разделения Я и не-Я, прохождение ребенком периодов «нормальной» зависимости, расщепления и интеграции Я (Winnicott, 1958; Mahler, 1979; Fairbairn, 1998; Klein, 1997). Несоблюдение этих условий лежит в основе развития особой личностной организации, получившей впоследствии определение «пограничной» (Kernberg, 1989), которая представляет собой сложный синдромокомплекс «размытой идентичности» (S. Akhtar, 1984). Исследования в рамках системного подхода основывались на идее дифференциации «процесса развития и усложнения личности», под которой понимается способность воспринимать сложные стимульные конфигурации, ясное ощущение схемы собственного тела, наличие развитой Я-концепции. Они раскрыли закономерности и механизмы развития когнитивных функций человека как целостных стилевых структур или паттернов Я в контексте социального окружения, или поля (Witkin, 1974). Вторжение в процесс формирования дифференциации любого из вариантов насилия тормозит этот процесс и может стать одним из этиологических факторов формирования крайне полезависимой личности с глобальным когнитивным стилем, что было доказано рядом экспериментальных исследований отечественных патопсихологов (Соколова, 1976, 1994, 1995, 1997, 1998).

Пережитое в детском возрасте насилие влечет за собой формирование пограничной личностной структуры. Пограничная личностная структура понимается как сложившаяся в патогенных семейных условиях устойчивая конфигурация интрапсихической организации Я и отношений со значимыми другими, в основе которой лежат тотальная психологическая зависимость и недифференцированность (Соколова, 1989, 1995). В кризисные периоды становления Я системные нарушения эмоциональных связей в виде депривации и симбиоза, сексуальных посягательств и чрезмерных телесных наказаний создают искаженную ситуацию для развития личности и самосознания ребенка. Лишение родительской любви, равно как и ее навязывание в виде сексуальных домогательств или симбиоза, способствуют развитию синдрома неутолимого аффективного голода, что служит преградой для адекватного формирования как телесных, так и психологических границ Я, обедняет образ Я, делая его дефицитарным как в эмоциональном, так и в когнитивном плане. Формируется особая личностная организация, характеризующаяся диффузной самоидентичностью, полезависимым когнитивным стилем как целостной формой познания, отношения и взаимодействия человека с миром, что доказано рядом эмпирических исследований. Расщепление как базовый защитный механизм обеспечивает попеременное сосуществование в самосознании хрупкого, зависимого Я и агрессивного, грандиозного Я, а «взломанные» вследствие насилия телесные и психологические границы, в сочетании с неутолимым аффилиативным голодом, создают повышенную готовность к виктимности широкого спектра. Содержание накопленного эмоционального опыта складывается, таким образом, из контрастных переживаний: из постоянного поиска эмоционально позитивных эмоций любви, доверия, близости – и столь же постоянных фрустраций, порождающих острые аффекты гнева, агрессии и враждебности. Структурные параметры эмоционального опыта могут быть сведены к трем обобщенным характеристикам: низкой дифференцированности, зависимости и дезинтегрированности (фрагментарности) (Ильина, 2000).

Эмпирические результаты показывают статистически достоверную и подтвержденную качественным анализом связь между интенсивностью эмоционального опыта насилия и специфическим личностным расстройством, так что низкая интенсивность эмоционального опыта насилия соответствует картине пограничной личностной организации (ПЛО), высокая интенсивность физического насилия – признакам нарциссического личностного расстройства (НЛР), высокая интенсивность сексуального насилия – картине пограничного личностного расстройства (ПЛР). Эксвизитная интенсивность перенесенного насилия, исключительно неблагоприятно воздействующая на личность, приводит к сочетанию признаков пограничного и нарциссического расстройств.

Особое внимание в настоящее время уделяется феномену нарушения физических и эмоциональных границ как последствию насилия, пережитого в детстве, в результате которого травматический опыт становится хроническим. «Вторжение» влечет за собой нарушение отношений с собственным телом, что включает не только изменение позитивного отношения к нему, но и искажение телесной экспрессии, стиля движений. Образ телесного Я у людей с эмоциональным опытом насилия, пережитого в детстве, характеризуется значительной проницаемостью границ, которые воспринимаются как хрупкие, неустойчивые и уязвимые относительно любого вторжения. Главным же последствием детской сексуальной травмы современные исследователи считают «утрату базового доверия к себе и миру».

Как психологическое насилие можно квалифицировать и ситуацию ребенка в семье с аддиктивным поведением, например, где один или оба родителя – алкоголики или наркоманы. Психический статус ребенка при этом определяется паттерном зависимости от компульсивного поведения родителей, формирующимся как следствие попыток ребенка обрести безопасность, сохранить собственную идентичность и самоуважение. Этот паттерн получил название «созависимость» (co-dependence).

Ребенок, пытаясь взять на себя ответственность за решение семейных проблем, отрицает свои собственные потребности. В результате он становится зависимым от потребностей, желаний, надежд и страхов семьи. Это не позволяет ребенку чувствовать себя в безопасности, испытывать безусловную любовь, вести себя спонтанно. Для того чтобы удержать внимание взрослого на себе, ребенок прекращает выражать собственные потребности и становится созависимым (Levy et al., 1995). По мнению исследователей, это порождает хрупкость и проницаемость границ Я, обесценивание чувств (и утрату способности их выражать) и нарушение способности устанавливать эмоциональную близость.

Таким образом, очевидно, что феномены психологического насилия, к которым в настоящее время относят неадекватные родительские установки, эмоциональную депривацию и симбиоз, унижение и угрозы – словом, все, что разрушает отношения привязанности или, напротив, насильственно их фиксирует, играют важную роль в этиологии личностных расстройств и формировании виктимности.

Лишение родительской любви в младенческом и отроческом возрасте, с одной стороны, способствует развитию неутолимого эмоционального голода, а с другой – неумолимо искажает формирующийся образ Я. Нестабильность и ненадежность эмоциональных отношений делает перцептивный эмоционально-чувственный образ другого неконстантным, флуктуирующим в восприятии ребенка от «тотально плохого» (отвергающего и наказывающего) к «тотально хорошему» (любящему и принимающему), или этот образ навсегда становится чужим и потенциально угрожающим.

Как полагает Е.Т.Соколова (1995), другая форма неадекватной родительской функции – эмоциональный симбиоз, – будучи противоположным паттерном взаимоотношений, приводит к таким же искажениям образа Я, как и депривация. Симбиоз представляет собой экстремальную форму взаимозависимости, связанной с переживаниями полного «слияния» и «растворения» в другом, когда границы Я утрачиваются. У участника симбиотических отношений отсутствует стремление сохранять собственную индивидуальность, так велико его желание «утонуть» в другом. Симбиотическая связь матери и ребенка характеризуется отсутствием, стиранием в сознании родителя границ между Я и «моим ребенком». Однако если ребенок оказывается «не таким», «плохим», родитель отвергает эту часть Я, отторгает ее, будучи не в силах принять мысль «Я – плохой, так как часть меня – плохая». При этом затрудняется вторичное, «когнитивное» самоопределение, так как ответить на вопрос «Кто я?» можно, только отделяя и отличая от другого себя и свои границы. Такой тип взаимоотношений порождает предельную открытость границ и провоцирует любое вторжение другого – физическое, сексуальное, психологическое. Само вторжение, так же как и в предыдущем случае, может переживаться не только как акт насилия, но и как желанное заполнение интрапсихического «вакуума», обретение объекта для слияния.

Таким образом, эмоциональная депривация и эмоциональный симбиоз не только оказывают исключительно неблагоприятное воздействие на формирующийся образ Я и картину мира ребенка, но и создают психологический базис, особую «перцептивную готовность» для других форм вторжения, в частности физического и сексуального.

Если кроме родительского давления ребенку довелось пережить эксвизитные формы насилия, такие, как инцест или избиение, то вследствие этого формируется особая личностная организация (а именно – пограничная личностная структура), характеризующаяся диффузной самоидентичностью, полезависимым когнитивным стилем, зависимостью самооценки от оценок значимых других и т. д., что доказано рядом эмпирических исследований. Ведущий защитный механизм личности – расщепление – позволяет сосуществовать во внутренней ткани самосознания голосам хрупкого, слабого, зависимого Я и агрессивного, грандиозного Я, причем под влиянием внешних условий может актуализироваться как позиция «жертвы», «слабого», «маленького», так и позиция агрессора, «преследователя», «палача».

Сформированный синдром зависимости, характеризующийся предельной открытостью, неструктурированностью и проницаемостью границ Я, манипулятивным стилем отношений, зависимостью самооценки от оценок значимых других, подкрепляемый ненасытимой аффилиативной потребностью, настойчиво требует объекта (Соколова, Николаева, 1995). Неудовлетворенный эмоциональный голод в сочетании с виктимной личностной организацией провоцирует неразборчивость, психологическую «всеядность» в контактах и создает поведение потенциальной жертвы, провоцирующей агрессора.

Таким образом, единый смысл, единую природу имеют такие расстройства, как алкогольная и наркотическая зависимость, пищевые аддикции (в этих случаях объектом зависимости становится не другой человек, а определенное химическое соединение, пища или собственный искаженный образ физического Я), «порочный круг» привязанности женщины к истязающему ее мужу, преданность идее у последователей деструктивных культов, феномен повторного изнасилования, когда жертва систематически подвергается сексуальным атакам. Это подтверждается и тем фактом, что в любом из случаев жертва, избавленная от власти и насилия агрессора, будь то муж-садист или духовный наставник секты, переживает чувство покинутости, растерянности, беспомощности, которые часто перерастают в длительную депрессию.

Согласно имеющимся в литературе данным, наибольший процент случаев сексуального насилия приходится на дошкольный и подростковый возраст жертвы (Конышева, 1988). Это, вероятнее всего, обусловлено тем, что эти периоды являются кризисными в развитии ребенка, именно тут происходит наибольшее количество изменений (Выготский, 1984; Лисина, 1986): изменений телесного облика, значительных личностных изменений, что делает ребенка, с одной стороны, более хрупким, уязвимым, податливым к стрессу, с другой стороны, более «заметным», привлекательным для насильника.

Теория объектных отношений традиционно считает возрастом формирования пограничного личностного расстройства период до года, то есть именно раннее детство. Однако при распространенности пограничного личностного расстройства в популяции трудно поверить, что все эти люди во младенчестве подвергались телесным наказаниям и сексуальным атакам. Скорее речь идет об иных, менее заметных формах насилия.

Так, в одном сборнике исследований пограничной патологии (Stone, 1986) можно найти указания на то, что эротическая сверхстимуляция в раннем детском возрасте может быть причиной развития пограничной личностной структуры. Исследователи отмечают, что в основе пограничного личностного расстройства, кроме сексуальной виктимизации, могут лежать и другие, равнозначные факторы, такие, как родительская жестокость и отвержение (Stone, 1986).

Действительно, в силу беспомощности и зависимости младенца родительское отношение играет огромную роль в начальном периоде жизни. Основные типы искаженного родительского отношения – депривация и симбиоз – рассматриваются в настоящее время как психологическое насилие. Именно они лежат в основе формирования виктимной личностной организации, при которой человек всю жизнь оказывается участником ситуаций насилия.

Таким образом, у людей, перенесших в детстве насилие, были обнаружены единые системообразующие особенности самосознания, среди которых отмечаются следующие (Ильина, 2000):

● низкая степень внутренней цельности образа Я, вплоть до нарушений переживания «телесного единства», с чрезвычайно высокой проницаемостью, уязвимостью и слабостью границ телесного образа Я;

● особые искажения телесного «пласта» самосознания, специфически связанные с пережитым насилием, а именно расщепление системы телесных смыслов и ценностей, выражающееся в грандиозном расширении анатомически-функционального смысла определенного органа, сосредоточенности на его физической целостности и здоровье и отщеплении его от обесцениваемых и «анестезируемых» эмоционально-чувственных смыслов;

● метафорический «квазителесный» характер репрезентаций детско-родительских отношений, когда в качестве образов Я и других выступают отдельные, выхваченные из контекста качества объекта, что проявляет себя в нарушении их целостности, фрагментарности и расщепленности;

● стратегии личностной защиты, опирающиеся преимущественно на примитивные защитные механизмы, среди которых преобладают расщепление, отрицание и обесценивание, в то время как идеализация встречается редко и не является типичной, что связано с эмоционально дефицитарным детским опытом;

● низкий уровень когнитивной оснащенности образа Я, с высокой зависимостью от поля и значительным участием аффективных компонентов.

Результаты ряда исследований последних лет, усматривающих связь между некоторыми видами насилия и эмоциональной депривации, пережитых в прошлом, и формированием пограничного и нарциссического личностных расстройств, позволяют рассматривать этиологию и генез расстройств личности, расстройств питания, аддикций и некоторых форм девиантного поведения в рамках единого теоретико-методологического подхода (Herman, 1986; Ogata, 1986; Bryer et al., 1987; Salzman, 1988; Leetz et al., 1991; Gabbard, Twemlow, 1994; Соколова, 1994, 1995, 1998).

Таким образом, любая ситуация насилия вряд ли является случайной для жертвы. Вероятнее, что она окажется подготовленной всей предыдущей историей жизни ребенка и прежде всего – историей его детско-родительских отношений. Тем более что ни одна эксквизитная форма насилия не изолирована от психологического ущерба, который причиняет патогенное исполнение родительской функции.
Еще одной теорией, которая подробно исследует, каким образом у человека может формироваться сценарий виктимной личности, является транзактный анализ , соответствующие его положения изложены в главе 2 настоящего справочника.

1.8. Диагностика виктимности

В настоящее время большинство существующих диагностических методов направлено на идентификацию «отставленных во времени эффектов сексуальной травматизации» (Cahill et al., 1991), среди которых наиболее типичны нарушения Я-концепции, чувство вины, депрессия, трудности в межличностных отношениях и сексуальные дисфункции. Чаще всего используются такие проективные подходы, как анализ проективных рисунков человеческой фигуры и дерева (Hibbard, Hartman, 1990; Torem et al., 1990), результатов теста руки, ТАТ и Роршах (Leifer et al., 1991; Saunders, 1991). Кроме того, часто используются тест вставленных фигур Виткина, рисунок несуществующего животного, методика исследования самооценки, Шкала оценки интенсивности эмоционального опыта пережитого насилия, методика «Пять событий детства», проективный рисунок «Семья, в которой я вырос» и ряд других.

С данными диагностическими методиками можно ознакомиться в соответствующей литературе (Практикум по психологии, 1996; Прикладная социальная психология, 1998; Райгородский, 1998 в). Нам также показалось полезным привести в настоящем справочнике ссылки на интернет-ресурсы, содержащие наборы тестов и бланковых методик, в том числе в режиме он-лайн:

...

http://www.psyserver.narod.ru/comp_tests_01.htm http://azps.ru/tests/

http://www.angelfire.com/nf/absurd/tests.html http://webhost.kemtel.ru/~psynet/Test/Test.html http://psychology.net.ru/tests/

http://mpci.ru/psihologicsheskie_testy.shtml http://psi.webzone.ru/st/200300.htm http://psy.agava.ru/

В данном справочнике мы приводим психодиагностическую методику (Андронникова, 2003), предназначенную для измерения предрасположенности подростков к реализации различных форм виктимного поведения. Данная методика исследует социальные и личностные установки. Тест-опросник представляет набор специализированных психодиагностических шкал, направленных на измерение предрасположенности к реализации отдельных форм виктимного поведения. Опросник предназначен для обследования лиц старшего подросткового и юношеского возраста.

Методика «Склонность к виктимному поведению»

Инструкция для испытуемого

Вам предлагается ряд утверждений, каждое касается особенностей вашего характера, вашей личности, вашего поведения, отдельных поступков, отношения к людям, взглядов на жизнь и т. п. Если вы считаете, что утверждение верно по отношению к вам, то дайте ответ «да», в противном случае – «нет». Свой ответ зафиксируйте в имеющемся у вас ответном листе, поставив крестик в клеточку, соответствующую номеру утверждения в вопроснике и виду вашего ответа. Ответы необходимо дать на все вопросы.

Не существует «верных» и «неверных» ответов, так как каждый прав по отношению к своим собственным взглядам. Постарайтесь отвечать точно и правдиво.

Не нужно долго размышлять над каждым вопросом, старайтесь как можно быстрее решить, какой из двух ответов, пусть весьма относительно, но все-таки ближе к истине. Вас не должно смущать, что некоторые из вопросов кажутся слишком личными, поскольку исследование не предусматривает анализа каждого вопроса и ответа, а опирается лишь на количество ответов одного и другого вида. Вы можете быть уверены, что результаты индивидуально-психологических исследований используются только психологом-консультантом и ни в коем случае не подлежат разглашению. Не делайте никаких пометок в тексте инструкции.

Текст опросника

1. Я считаю, что в моей жизни неприятных событий происходит больше, чем у других.

2. Если я попадаю в неприятное положение, то мне лучше всего не сопротивляться и держать язык за зубами.

3. Я охотно записался бы добровольцем для участия в каких-либо боевых действиях.

4. Я ценю в людях осторожность и осмотрительность.

5. Даже если бы за опасную работу хорошо заплатили, я не взялся бы за ее выполнение.

6. Если меня обидели, то я обязательно должен отплатить за это.

7. Если бы другие люди не мешали мне, я добился бы гораздо большего.

8. У меня никогда не было неприятностей из-за моего поведения, связанного с половой жизнью.

9. Временами мне хочется ломать вещи, бить посуду.

10. У меня бывали такие периоды, тянувшиеся дни, недели или даже месяцы, когда я не мог ни за что взяться, т. к. не мог включиться в работу.

11. Я не всегда говорю правду.

12. В более раннем возрасте меня выгоняли из школы за плохое поведение.

13. Иногда я перехожу улицу там, где мне удобно, а не там, где положено.

14. Временами я так настаиваю на своем, что окружающие теряют терпение.

15. Другие мне кажутся счастливее меня.

16. Думаю, что многие люди преувеличивают свои несчастья, чтобы добиться сочувствия и помощи.

17. Думаю, мне понравилась бы работа, связанная с защитой слабых и обездоленных.

18. Меня трудно переубедить.

19. Мне приходится так много заботиться о близких людях, что на заботу о себе времени зачастую не хватает.

20. Я навряд ли добьюсь в своей жизни чего-то действительно стоящего.

21. Мне регулярно делают больно окружающие меня люди.

22. Я не сержусь, когда надо мной посмеиваются.

23. Я считаю, что большинство людей способно солгать, если это в их интересах.

24. Я редко совершаю поступки, о которых потом сильно сожалею.

25. Я очень редко ссорюсь с членами моей семьи.

26. Я не могу отбросить некоторые условности даже ради получения удовольствия.

27. Большую часть времени у меня такое чувство, как будто я сделал что-то плохое или злое.

28. Большую часть времени я чувствую себя счастливым.

29. Некоторые люди так любят командовать, что мне хочется все сделать наоборот, даже если я знаю, что они правы.

30. Если кто-то нарушает правила, я возмущаюсь.

31. Я никогда не шел на опасное дело ради сильных впечатлений.

32. Я получаю больше удовольствия от игры или скачек, если не держу пари.

33. В школе меня никогда не вызывали к директору за озорство.

34. Мои манеры за столом в гостях более хороши, чем у себя дома.

35. Я считаю, что большинство людей ради выгоды скорее поступят нечестно, чем упустят случай.

36. Мое поведение в значительной мере определяется правилами и привычками окружающих меня людей.

37. Я предпочитаю решение конфликтов без применения силы.

38. Я бываю возмущен и раздражен, когда приходится признать, что меня умело провели.

39. Мне безразлично, что обо мне говорят другие.

40. Если бы в наше время проводились бои гладиаторов, то я бы непременно в них поучаствовал.

41. Я умею отказывать людям, которые просят меня об одолжении.

42. Мне трудно поддерживать разговор с людьми, с которыми я только что познакомился.

43. Я не могу прекратить ситуацию, даже если чувствую себя неловко и напряженно.

44. Терпеть боль всем назло бывает даже приятно.

45. Человек должен иметь право выпить столько, сколько захочет.

46. Если я в детстве нехорошо вел себя, то меня наказывали.

47. Я мог бы выполнять работу, связанную с уходом за больными или умирающими.

48. Я всегда сразу замечаю, если ситуация становится опасной.

49. Я наметил себе жизненную программу, основанную на чувстве долга и ответственности, и стараюсь ее выполнять.

50. Иногда я не уступаю людям не потому, что дело действительно важное, а просто из принципа.

51. Верно утверждение, что если детей не бить, то толку из них не получится.

52. Мои родители никогда не наказывали меня физически.

53. Если при покупке автомобиля мне придется выбирать между скоростью и безопасностью, то я выберу безопасность.

54. Меня чаще, чем других, обзывали в школе.

55. Люди справедливо возмущаются, когда узнают, что преступник остался безнаказанным.

56. Когда я попадаю в неприятную ситуацию, то надеюсь только на свои силы.

57. Я уверен, что того, кто совершает злые поступки, в будущем ожидает кара.

58. Я могу дружелюбно относиться к людям, поступки которых я не одобряю.

59. Я готов простить грубость моему партнеру, если у меня есть надежда, что это не повторится.

60. Безопаснее никому не доверять.

61. Бывает, что я провожу вечер в компании малознакомых мне людей.

62. Я регулярно попадаю в неприятные ситуации.

63. Иногда у меня такое настроение, что я готов первым начать драку.

64. Я иногда нарушаю закон или установленные правила.

65. Я не рискнул бы прыгать с парашютом.

66. Большинству людей не нравится поступаться своими интересами ради других.

67. Я легко теряю терпение.

68. Только неожиданные обстоятельства и чувство опасности позволяют мне по-настоящему проявить себя.

69. Меня очень трудно разозлить.

70. Люди часто разочаровывают меня.

71. У меня бывает такое чувство, что трудностей слишком много и нет смысла пытаться их преодолеть.

72. Меня трудно рассердить.

73. Вполне можно обойти закон, если вы этим его, по существу, не преступаете.

74. Я пью алкогольные напитки умеренно (или совсем не пью).

75. Я часто встречал людей, завидовавших моим идеям только потому, что они пришли в голову не им первым.

76. Даже если я злюсь, то стараюсь не прибегать к ругательствам.

77. Мне больше нравится работать с руководителем, дающим строгие четкие указания, чем с руководителем, предоставляющим большую свободу.

78. Если кто-то затевает интересное, пусть и опасное дело, я его поддержу.

79. Я редко даю сдачу, когда меня бьют.

80. Если по отношению ко мне кто-то поступает несправедливо, то я желаю ему настоящего наказания.

81. Я верю, что за зло можно отплатить добром, и действую в соответствии с этим.

82. Каждый ребенок знает, что добро должно быть с кулаками.

83. Я предпочитаю не общаться со сверстниками, так как они обижают меня.

84. Я никогда не вступаю в уличный конфликт, чтобы заступиться за того, кого обижают.

85. Вредное воздействие алкоголя и табака на человека сильно преувеличивают.

86. Собака, которая не слушается, заслуживает, чтобы ее ударили.

Ключи для подсчета первичных баллов

1. Шкала социальной желательности ответов.

5 (да), 11 (нет), 13 (нет), 25 (да), 34 (нет), 39 (нет), 58 (да), 64 (нет), 76 (нет).

2. Шкала склонности к агрессивному виктимному поведению (агрессивный тип потерпевшего). 6 (да), 9 (да), 14 (да), 25 (нет), 26 (нет), 29 (да), 33 (нет), 34 (нет), 37 (нет), 45 (да), 50 (да), 51 (да), 55 (нет), 57 (нет), 58 (нет), 60 (да), 63 (да), 67 (да), 69 (нет), 72 (нет), 73 (да), 74 (нет), 79 (нет), 80 (да), 81 (нет), 82 (да), 86 (да).

3. Шкала склонности к самоповреждающему и саморазрушительному поведению (активный тип потерпевшего). 3 (да), 4 (нет), 5 (нет), 13 (да), 23 (да), 24 (нет), 26 (нет), 27 (да), 28 (нет), 31 (нет), 32 (да), 33 (нет), 35 (да), 40 (да), 53 (нет), 62 (да), 65 (нет), 68 (да), 74 (нет), 76 (да), 78 (да).

4. Шкала склонности к гиперсоциальному поведению (инициативный тип потерпевшего).

11 (нет), 13 (нет), 17 (да), 19 (да), 30 (да), 34 (нет), 39 (нет), 47 (да), 49 (да), 55 (да), 58 (да), 64 (да), 66 (нет), 84 (нет).

5. Шкала склонности к зависимому и беспомощному поведению (пассивный тип потерпевшего).
1 (да), 2 (да), 5 (да), 16 (да), 18 (нет), 20 (да), 21 (да), 22 (нет), 36 (да), 41 (нет), 43 (да), 44 (да), 46 (да), 54 (да), 59 (да), 71 (да), 75 (да), 77 (да), 83 (да).
6. Шкала склонности к некритичному поведению (некритичный тип потерпевшего). 8 (нет), 9 (да), 10 (да), 15 (да), 16 (да), 31 (нет), 32 (да), 33 (нет), 38 (да), 40 (да), 42 (нет), 45 (да), 48 (нет), 56 (да), 61 (да), 65 (нет), 70 (да), 74 (нет), 85 (да).

7. Шкала реализованной виктимности.

8 (нет), 19 (да), 25 (нет), 27 (да), 28 (нет), 33 (нет), 38 (да), 43 (да), 44 (да), 46 (да), 51 (да), 52 (нет), 54 (да), 59 (да), 62 (да), 74 (нет), 76 (да), 83 (да).
Порядок работы
Исследование может проводиться индивидуально либо с группой испытуемых. В последнем случае необходимо, чтобы каждый из них имел не только персональный бланк ответного листа, но и отдельный опросник с инструкцией. Размещаться испытуемые должны так, чтобы не создавать помех друг другу в процессе работы. Психолог кратко излагает цель исследования и правила работы с опросником. Важно при этом достичь положительного, заинтересованного отношения исследуемых к выполнению задания. Их внимание обращается на недопустимость взаимных консультаций по ответам в процессе работы и каких-либо обсуждений между собой. После этих разъяснений психолог предлагает внимательно изучить инструкцию, отвечает на вопросы, если они возникли после ее изучения, и предлагает перейти к самостоятельной работе с опросником.
Обработка результатов Первая процедура касается получения первичных, или «сырых», оценок. Для ее осуществления подсчитывается количество отметок (крестиков), совпавших с «окнами» шаблона. Полученные значения заносятся в столбец первичных оценок протокола занятия. Вторая процедура связана с переводом первичных оценок в стандартные оценки (для исследуемых 15–16 лет) с помощью таблицы. Рассмотрим процедуру перевода сырых баллов в стены на примере Шкалы социальной желательности ответов. Если по этой шкале испытуемый набрал 1 балл, то это соответствует стену 1. Если набрал 2 балла, – то стену 2. Если набрал от 7 до 9 сырых баллов, – то значение стена будет равно 10. Такая же процедура проводится и для всех других шкал.

Следует обратить особое внимание на оценку по шкале 1, имеющую значение для общей характеристики достоверности ответов. Столь же важен результат по шкале 7, отражающей реализованность виктимного поведения. От результатов по этой шкале будет зависеть уровень присутствия данного вида поведенческих реакций. После подсчета стандартных баллов по таблице необходимо нарисовать профиль виктимного поведения личности. Для этого нужно указать полученный результат на схеме и закрасить отмеченные секторы (рис. 1.1.).

рис. 1.1.

Интерпретация полученных результатов, психологическое заключение и рекомендации должны быть даны на основе понимания сути вопросов в каждой шкале, изучения глубинных связей исследуемых факторов между собой и с другими психологическими и психофизиологическими характеристиками и их роли в поведении и деятельности человека.
Интерпретация результатов
Шкала реализованной виктимности (седьмая шкала)
Если показатели по данной шкале ниже нормы (1–3 стен), очевидно, что испытуемый нечасто попадает в критические ситуации либо у него уже успел выработаться защитный способ поведения, позволяющий избегать опасных ситуаций. Однако внутренняя готовность к виктимному способу поведения присутствует. Скорее всего, ощущая внутренний уровень напряжения, испытуемый стремится вообще избегать ситуации конфликта.

Показатели выше нормы (8–9 стен) – это означает, что испытуемый достаточно часто попадает в неприятные или даже опасные для здоровья и жизни ситуации. Причиной этого является внутренняя предрасположенность и готовность личности действовать определенными, ведущими в индивидуальном профиле способами. Чаще всего это – стремление к агрессивному, необдуманному действию спонтанного характера.

Шкала склонности к агрессивному виктимному поведению. Модель агрессивного виктимного поведения

Выше нормы (8 – 10 стен). К данной группе относятся испытуемые, склонные попадать в неприятные и опасные для жизни и здоровья ситуации в результате проявленной агрессии в форме нападения или иного провоцирующего поведения (оскорбление, клевета, издевательство и т. д.). Для них характерно намеренное создание или провоцирование конфликтной ситуации. Их поведение может быть реализацией типичной для них антиобщественной направленности личности, в рамках которой агрессивность проявляется по отношению к определенным лицам и в определенных ситуациях (избирательно), но может быть и «размытой», неперсонифицированной по объекту. Наблюдается склонность к антиобщественному поведению, нарушению социальных норм, правил и этических ценностей, которыми зачастую субъект пренебрегает. Такие люди легко поддаются эмоциям, особенно негативного характера, ярко их выражают, доминантны, нетерпеливы, вспыльчивы. При всех различиях в мотивации поведения характерно наличие насильственной антиобщественной установки личности.

С учетом мотивационной и поведенческой характеристик могут быть представлены такие типы (или подтипы), как корыстный, сексуальный (половая распущенность), связанный с бытовыми конфликтами (скандалист, семейный деспот), алкоголик, негативный мститель, лицо психически больное и т. д.
Ниже нормы (1–3 стен). Для лиц данного типа характерно снижение мотивации достижения, спонтанности. Возможна высокая обидчивость. Хороший самоконтроль, стремление придерживаться принятых норм и правил. Стабильность в сохранении установок, интересов и целей.
Шкала склонности к самоповреждающему и саморазрушительному поведению. Модель активного виктимного поведения

Выше нормы (8 – 10 стен). Жертвенность, связанная с активным поведением человека, провоцирующим ситуацию виктимности своей просьбой или обращением. По существу для активных потерпевших характерно поведение двух видов: провоцирующее, если для причинения вреда привлекается другое лицо, и самопричиняющее, которые характеризуются склонностью к риску, необдуманному поведению, зачастую опасному для самого человека и окружающих. Они могут не осознавать последствий своих действий или не придавать им значения, надеясь, что все обойдется. С учетом специфики поведения и отношения к виктимным последствиям в рамках этого типа представлены: сознательный подстрекатель (обращающийся с просьбой о причинении ему вреда), неосторожный подстрекатель (поведение объективно в форме какой-либо просьбы или иным способом провоцирует преступника на причинение вреда, но сам потерпевший этого в должной мере не сознает), сознательный самопричинитель (лицо, умышленно причиняющее себе физический или имущественный вред), неосторожный самопричинитель (вред причинен собственными неосторожными действиями в процессе совершения иного умышленного или неосторожного преступления).
Ниже нормы (1–3 стен). Повышенная забота о собственной безопасности, стремление оградить себя от ошибок, неприятностей. Может приводить к пассивности личности по принципу «лучше ничего не делать, чем ошибаться». Характеризуется повышенной тревожностью, мнительностью, подвержен страхам.
Шкала склонности к гиперсоциальному виктимному поведению. Модель инициативного виктимного поведения

Выше нормы (8 – 10 стен). Жертвенное поведение, социально одобряемое и зачастую ожидаемое. Это люди, положительное поведение которых навлекает преступные действия агрессора. Человек, который демонстрирует положительное поведение в ситуациях конфликта либо постоянно, либо в результате должностного положения, ожидания окружающих. Люди данного типа считают недопустимым уклонение от вмешательства в конфликт, даже если это может стоить им здоровья или жизни. Последствия таких поступков осознаются не всегда. Смел, решителен, отзывчив, принципиален, искренен, добр, требователен, готов рисковать, может быть излишне самонадеян. Нетерпим к поведению, нарушающему общественный порядок. Самооценка чаще всего завышенная. Поведение имеет положительные мотивы.
Ниже нормы (1–3 стен) – характеризуется пассивностью, равнодушием к тем явлениям, которые происходят вокруг. Действует по принципу «моя хата с краю», что может быть последствием как обиды на внешний мир, так и ощущения непонимания, изолированности от мира, отсутствия чувства социальной поддержки и включенности в социум.
Шкала склонности к зависимому и беспомощному поведению (модель пассивного виктимного поведения)

Выше нормы (8 – 10 стен) – лица, не оказывающие сопротивления, противодействия преступнику по различным причинам: в силу возраста, физической слабости, беспомощного состояния (стабильного или временного), трусости, из опасения ответственности за собственные противоправные или аморальные действия и т. д. Могут иметь установку на беспомощность. Нежелание делать что-то самому, без помощи других. Могут иметь низкую самооценку. Постоянно вовлекаются в кризисные ситуации с целью получения сочувствия и поддержки окружающих. Находятся в ролевой позиции жертвы. Такой человек робок, скромен, сильно внушаем, конформен. Возможен также вариант усвоенной беспомощности в результате неоднократного попадания в ситуации насилия. Склонен к зависимому поведению, уступчив, оправдывает чужую агрессию, склонен всех прощать.
Ниже нормы (1–3 стен) – склонность к независимости, обособленности. Всегда стремится выделиться из группы сверстников, имеет на все свою точку зрения, может быть непримирим к мнению других, авторитарен, конфликтен. Повышенный скептицизм. Возможна внутренняя ранимость, приводящая к повышенному желанию обособиться от окружающих.
Шкала склонности к некритичному поведению. Модель некритичного виктимного поведения

Выше нормы (8 – 10 стен). К данной группе относятся лица, демонстрирующие неосмотрительность, неумение правильно оценивать жизненные ситуации. Некритичность может проявиться как на базе негативных личностных черт (алчность, корыстолюбие и др.), так и положительных (щедрость, доброта, отзывчивость, смелость и др.), а кроме того, в силу невысокого интеллектуального уровня. Эти лица демонстрируют неосторожность, неосмотрительность, неумение правильно оценивать жизненные ситуации в результате каких-либо личностных или ситуативных факторов: эмоциональное состояние, возраст, уровень интеллекта, заболевание.

Личность некритичного типа обнаруживает склонность к спиртному, неразборчивость в знакомствах, доверчивость, легкомысленность. Имеет непрочные нравственные устои, что усиливается отсутствием личного опыта или его недоучет. Склонны к идеализации людей, оправданию негативного поведения других, не замечают опасности.
Ниже нормы (1–3 стен) – вдумчивость, осторожность, стремление предугадывать возможные последствия своих поступков, которые иногда приводят к пассивности, страхам. Самореализация в этом случае значительно затруднена, может появляться социальная пассивность, приводящая к неудовлетворенности своими достижениями, к чувству досады, зависти.

Глава 2 Психотерапия виктимности

Традиционно в виктимологии психологическая интервенция и психотерапия проводятся с жертвами, уже перенесшими различные формы насилия; либо это работа непосредственно после события, либо с отсроченными последствиями травмы в виде различных личностных расстройств, в частности ПТСР. Соответствующие вопросы будут рассмотрены в главе 3 настоящего справочника.

Однако очевидно, что, кроме психотерапевтической работы с последствиями перенесенной травмы, не менее важна работа собственно с комплексом жертвы, или виктимностью, в первую очередь с целью профилактики превращения потенциальной жертвы в жертву реальную, или латентной виктимности в виктимность реализованную.

Вопросу о различии между консультированием и психотерапией посвящено немало работ, как отечественных, так и зарубежных авторов (Психотерапевтическая энциклопедия, 1998; Кочюнас, 1998; Роджерс, 1999; Айви и др., 1999; Фицджеральд, 2001; Бьюдженталь, 2001; Малкина-Пых, Таланов, 2003), и мы не будем подробно останавливаться на данном вопросе. В целом это различие связано с уровнем консультативного взаимодействия, на который решается пойти клиент и к которому профессионально готов психолог. Кроме того, следует иметь в виду, что клиент немедицинской терапии – это психически здоровый человек, то есть он не может быть психически больным человеком или находиться в состоянии, пограничном с психотическим (Емельянова, 2004).

Особенности виктимной структуры личности (психологии жертвы) подробно рассмотрены в главе 1. Рассматривая вопросы психотерапии и консультирования, мы будем опираться на эти особенности.

Клиент-жертва подавляет специфические факты, мысли, чувства, поведенческие реакции по отношению к себе, другим и происходящим событиям. Тем самым он поддерживает принятые им в детстве решения относительно себя и окружающего мира, и это помогает ему чувствовать себя жертвой.

Жертва интерпретирует происходящие события в соответствии со своей жизненной установкой и даже пытается создавать ситуации, подтверждающие ее значимость. Она демонстрирует свое несчастье и закрепощенность в разнообразных ситуациях, чувствуя при этом вину, обиду, печаль, стыд, беспокойство, страх, гнев. Причем ее чувства носят хронический характер (Плотникова, 2003).

Для клиента-жертвы характерно убеждение в том, что его восприятие отражает внешние события, но никак не внутреннее состояние и не выбранные им самим мысли и чувства. Кто-то или что-то заставляет его чувствовать себя несчастным, подавленным, злым, обиженным, и за его чувства ответственны окружающие и сложившаяся ситуация. «Посмотрите, что вы со мной делаете!» – восклицает жертва. Такие клиенты используют свои «излюбленные» эмоции, которые поощрялись и разрешались в их детстве, для получения «поглаживаний» (термин транзактного анализа, который объясняется ниже, в разделе 2.1) от окружающих. Один клиент жалуется и ждет поглаживаний за продолжение своих страданий. Другой живет в ожидании катастрофы и приводит факты, подтверждающие его страхи. Третий стремится повысить самооценку за счет других и ждет изменений от них. «Я не сдамся, пока этот человек не сделает что-нибудь для меня», – твердит он.

Жертвы бессильны и могущественны одновременно. Демонстрируя свое несчастье и свои тяжелые чувства, они используют это как шантаж для манипуляции другими. «Если я буду достаточно несчастна, он изменится!», «Если я буду злым и усталым, мне не придется общаться с женой и детьми!». Жертвы ищут союзников в своих несчастьях.

Работа с клиентами-жертвами может вызывать определенные трудности у консультантов, особенно начинающих. Они могут оказаться в ловушке, когда при работе с клиентом-жертвой отдают предпочтение только эмпатическому слушанию. В этом случае клиент может перейти в разряд «постоянных», чтобы удовлетворять свои ненасыщаемые потребности в позитивных поглаживаниях посредством «доброго» консультанта. Если консультант не поддерживает правила игры, диктуемые клиентом-жертвой, он может столкнуться с негодованием и агрессией, которым должен профессионально противостоять.

Для успешной работы с клиентами-жертвами необходимо использовать психотерапевтические приемы, препятствующие закреплению стереотипных негативных чувств и «жертвенной» позиции.

Работу с клиентом-жертвой необходимо направить на осознание клиентом того факта, что возникающие чувства обусловлены не событиями, а тем, как он их интерпретирует и что при этом говорит сам себе. Если клиент продолжает верить, что это люди и ситуации делают его злым (беспокойным, печальным, виноватым и т. д.), а консультант его в этом поддерживает, совместная работа может быть направлена на решение сиюминутной внешней проблемы. Но решив ее, клиент обязательно создаст себе новые неприятности для оправдания своего гнева (страха, печали, вины). «Что заставляет вас чувствовать подобным образом?» или «Как этот человек повлиял на вас?» – аналогичными вопросами консультант будет поддерживать представление клиента о себе как о беспомощной жертве обстоятельств, не способной контролировать даже свои эмоции, а тем более отвечать за свои мысли, чувства, поведение и брать на себя обязательства. Это лишает человека веры в собственные силы, в свои способности принимать новые решения и приводить их в исполнение.

Консультанту необходимо понимать, как и когда раздавать поглаживания. Поглаживания в ответ на демонстрацию стереотипного негативного чувства препятствуют переосмыслению происходящего и поиску новых, более здоровых моделей поглаживания. Клиентов, удерживающих слезы, следует поглаживать, когда они впервые плачут и разрешают себе чувствовать, что антитерапевтично при работе с хроническими слезливыми жалобщиками.

Обращающиеся за помощью клиенты-жертвы, с одной стороны, желают изменений в своей жизни, хотят «по-другому» себя ощущать, «по-другому» себя вести и думать иначе; с другой – борются против этих изменений, т. к. их может подстерегать страшная «опасность»: получить то, что они так страстно хотят, – любовь к себе, осознание собственной значимости, счастье и благополучие, то, что им так мало знакомо. И они не спешат расставаться с прежнем стилем жизни. Сочувствие и поддержка на начальном этапе помогает успокоить и разоружить клиента, а внимательное слушание и внимательное сопоставление, профессиональная постановка вопросов, грамотное использование позитивных поглаживаний и подходящих психокоррекционных методов способствует успешной работе с данной категорией клиентов.

Р. Фицджеральд приводит перечень условий, необходимых для успешной психотерапии:

1) укрепление психотерапевтических отношений;

2) укрепление надежды клиента на положительный исход психотерапии;

3) создание условий для усвоения клиентом новых представлений и форм поведения;

4) стимуляция положительных эмоций в качестве одного из мотивационных факторов изменений в установках и поведении клиента;

5) укрепление уверенности клиента в своих силах за счет успешного выполнения им различных заданий;

6) использование новых представлений и форм поведения в повседневной жизни клиента (Фицджеральд, 2001).

Весь процесс психотерапии делится на три этапа: начальный, средний и завершающий (Емельянова, 2004).

На начальном этапе клиент сосредоточен на своих жалобах, которые касаются в основном неудовлетворительных отношений, собственных страданий, депрессивного состояния, апатии, ощущения беспомощности. Как бы ни вел себя клиент, очевидно одно – он сосредоточен на своей проблеме, а выход из нее представляет себе весьма туманно или нереалистично, если видит его вообще.

Начальный этап психотерапии – это сбор и систематизация информации. Клиент может хаотично рассказывать о своих несчастьях, о том, что ему «в жизни вообще не везет». Задача терапевта – стимулировать клиента, чтобы тот перешел от общих жалоб и рассуждений к описанию конкретных ситуаций, постепенно продвигаясь от неструктурированных описаний к переживанию «здесь и сейчас» того, о чем он рассказывает.

М. М. Решетников говорит о том, что основная задача психотерапевта на начальном этапе – «удержать клиента в психотерапии, так как в случае неудачи он, скорее всего, больше никогда не отважится на повторную попытку» (Решетников, 2003).

Н. Мак-Вильямс (2003) предлагает перед началом пролонгированного консультативного сопровождения (или немедицинской психотерапии) проводить интервью, которое приводится здесь в несколько адаптированном к консультативному процессу виде, хотя и без значительных изменений.

1. Демографические данные: имя, возраст, пол, национальность, религиозная ориентация, социальные отношения, родители, уровень образования, работа, предшествующий опыт психотерапии (общения с психологами), кто направил на консультацию в этот раз.

2. Текущие проблемы и их состояние: главные трудности и понимание клиентом их причин, история этих проблем, опыт их решения, почему именно сейчас обратился к психологу.

3. Личная история: где родился, вырос, количество детей в семье и место клиента среди них, главные переезды; родители и сиблинги (живы ли, причины и время смерти, если умерли, возраст, здоровье, профессия), их особенности; психологические проблемы в семье (например, алкоголизм, психические заболевания, выраженные акцентуации, личностные особенности и т. п.).

4. Младенчество и детство: хотели ли родители клиента рождения ребенка, условия в семье после рождения, что-то необычное в критические периоды развития, ранние проблемы (еда, туалет, речь, двигательная активность, ночные кошмары, засыпание и т. п.); ранние воспоминания, семейные истории или шутки в адрес клиента.

5. Латентный период: социальные проблемы, проблемы в учебе, в поведении, жестокость к животным, болезни, переезды или семейные стрессы в это время и т. п.

6. Возраст полового созревания: физические проблемы, связанные с созреванием, семейная подготовка к сексуальности, первый сексуальный опыт, школьный опыт, успеваемость и социализация, нарушения питания, использование лекарств, рискованные эксцессы, суицидальные импульсы, антисоциальные паттерны; болезни, потери, переезды и семейные стрессы в это время.

2. Взрослая жизнь: история работы, отношений, адекватность текущих интимных отношений, отношение к детям, хобби, таланты, гордость или удовлетворение.

8. Текущие представления (ментальный статус): состояние аффекта, настроение, качество речи, уровень интеллекта, адекватность памяти, оценка надежности информации, возможность суицида, другие возможности развития проблемы.

9. Заключение. Клиенту можно задать вопрос, нет ли другой важной информации, которой он обладает и о которой его не спросили; не хочет ли он что-либо добавить.
10. Выводы. Главные текущие темы, области конфликтов, основные защиты, бессознательные фантазии, желания и страхи; центральные идентификации, контридентификации, неоплаканные потери, самооценка, связанность Я-представлений.
Средняя часть терапии – это довольно длительный период, на протяжении которого необходимо создать новое Эго. Фактически здесь можно говорить о создании нового Эго, так как если ранний возраст прошел под знаком неблагополучия, реального «взрослого» Эго у клиента практически никогда и не было.

На этом этапе клиент полностью проявляет свой способ строить взаимоотношения со значимым другим. Им становится психотерапевт, и в этих отношениях клиент будет вести себя привычным для него образом. Психотерапевт начинает чувствовать на себе, как клиент шаг за шагом стремится создавать с ним виктимные отношения. И это является материалом для обсуждения: анализ чувств, возникающих в отношениях «консультант-клиент», как клиент добивается любви и внимания консультанта, как он манипулирует, чтобы заставить психолога делать то, что ему надо, как он обижается, злится, наказывает терапевта (Емельянова, 2004).

Именно возможность наполнения новым содержанием своего Я, благодаря отношению психотерапевта, и делает любую психотерапию эффективной только тогда, когда в ней присутствует и даже превалирует терапия отношением. Отсюда вытекает необходимость терпимого и терпеливого отношения к своему клиенту, поскольку он неоднократно будет проверять, не является ли подобное отношение к нему со стороны терапевта маской.

С настойчивостью и настырностью подростка клиент будет вновь и вновь провоцировать терапевта на агрессию и осуждение в свой адрес. И терапевту важно проявлять все новые и новые возможности своего терпения и принятия. Этот процесс вполне объясним, если учесть, что на среднем этапе терапии новое содержание Я еще очень неустойчиво. Еще свеж в памяти прежний многолетний опыт другого самоощущения. Еще трудно поверить, что отношение терапевта искренно и не является обманом, которого клиент постоянно ожидает, не веря, что возможно неосуждающее, некритикующее отношение при сохранении свободы, то есть при отсутствии необходимости играть роль, «заслуживать», «добиваться». Снова и снова проверяется возможность быть искренним, выражать самые нелицеприятные чувства и сообщать о себе самые стыдные факты. При этом клиент учится у терапевта все это обсуждать и анализировать, не прибегая к привычному осуждению и утаиванию.

Безусловно, необходимо обсуждать поведение клиента, вызывающее негативные чувства у терапевта. Анализируя провокативное или манипулятивное поведение, терапевт не перекладывает ответственность за свои чувства на клиента. Он говорит о них, предлагает подумать о том, что другие могут реагировать подобным образом. Он не обижается, не наказывает клиента, а открывает себя и спрашивает: «Для чего тебе надо так себя вести?», «Что ты на самом деле хотел мне сказать, когда провоцировал мою злость, или мою жалость, или мое бессилие?». Потому что не так важно, что говорит и делает человек, сколько – для чего он это делает. Вот это и является предметом обсуждения.

Именно такой диалог, с открытостью, но в то же время – с принятием и терпением (потому что свое раздражение терапевт должен исследовать не только с клиентом, но и самостоятельно) задает конструктивную модель взаимодействия в эмоционально сложной ситуации.

И клиент видит, что его не осуждают, а внимательно рассматривают его поведение, и при этом не считают его «плохим». То есть поведение отделяется от самой сущности личности. Не человек плох, а его поведение может быть неудобным для других. И оно может причинять неудобства самому человеку. И это тоже обсуждается, опять же с точки зрения сопоставления целей поведения (сознательных и глубинных) и полученного результата.

Человек чувствует, что тем самым он не теряет ни уважения, ни внимания, ни принятия и имеет право на любое поведение, он может сам выбирать, менять его или не менять. Он обучается рассматривать паттерны своего поведения не с точки зрения вины и самоуничижения, а с точки зрения созидания нового для него мира на осознанно выбранной основе. Все это повторяется не один раз, и постепенно этот процесс становится глубинным опытом.

На протяжении всех сессий психотерапевт наблюдает за такими проявлениями, как когнитивные конструкты, экзистенциальные позиции, реакции тела, «законсервированные» и рождающиеся на глазах аффективные переживания, защитные формы поведения, поведенческие паттерны общения. Именно эти проявления и становятся объектами пристального внимания и обсуждения с точки зрения их адаптивности и эффективности при удовлетворении потребностей и взаимодействия с социальной средой.

Чтобы психотерапевт не остался единственным (а потому и незаменимым и сверхзначимым) человеком, с которым клиент может себе позволить быть самим собой и свободно выражать себя, клиенту необходимо:

● осознать свои виктимные модели;

● осознать защитное и сценарное поведение;

● пересмотреть систему своих убеждений;

● проработать хронические напряжения;

● научиться определять собственные психологические границы;

● научиться позитивно относиться к себе;

● научиться связывать цели со средствами их достижения;

● приобрести некоторые коммуникативные навыки.
Постепенно достижения в реальной жизни сами по себе меняют установки клиента в позитивную сторону и способствуют лучшей его интеграции в социуме. Эти новые убеждения, позиции, модели и умения, в свою очередь, привносят новый опыт и способствуют изменению Я.
Завершающий этап психотерапии посвящен постепенному укреплению нового содержания Я, усвоению новых моделей отношения к различным жизненным ситуациям.

Сопротивление изменениям . На первый взгляд, сопротивление – это самое парадоксальное явление в процессе консультативной работы с клиентом. Действительно, человек обратился к консультанту, чтобы разрешить свою проблему, то есть произвести изменения. Но когда он встает перед необходимостью совершить их в реальной жизни или в себе, он начинает этому сопротивляться, находя бесчисленные причины сохранения прежнего положения. И такое сопротивление – вполне естественный этап на пути изменений.

Любой человек, неважно, является ли он клиентом или нет, всегда стремится сохранить статус-кво до тех пор, пока это возможно. В то же время неизвестное будущее настораживает, вызывает бесчисленные опасения. К тому же, для того чтобы создать нечто новое, будь то отношения, выработка новых навыков или новое видение мира, сначала приходится заниматься разрушением привычных стереотипов. А это уже не только страшно, но и больно.

Выделяют несколько видов сопротивления (Сандлер и др., 1995):

1. Сопротивление-подавление. Человек испытывает потребность защитить себя от импульсов, воспоминаний и ощущений, которые могли бы вызвать болезненное переживание. Чем ближе подавленный материал к сознанию, тем сильнее сопротивление. Человек становится буквально слепым и глухим, не воспринимая очевидного.

2. Сопротивление-перенос. Клиент сопротивляется осознанию своих реакций по отношению к консультанту вообще или осознанию причин тех или иных реакций на консультанта. Вместо этого он создает различные рационализации.

3. Сопротивление вторичных выгод (то есть страх потерять преимущества, которые дает проблема). Например, клиентка может сопротивляться избавлению от депрессии, так как положение «несчастной женщины» притягивает внимание родственников, психолога и других людей, а также позволяет не осознавать, что она не желает принять ответственность за свою жизнь, боится оказаться неуспешной и т. п. Депрессия дает ее беспомощности вполне «легальное» объяснение.

4. Сопротивление из-за проблем в отношениях. Внутриличностные изменения, происходящие у клиента, могут вызывать сложности в его отношениях с людьми, занимающими важное место в его окружении.

5. Сопротивление стыда. Человек не хочет признать опыт своего детства, которого стесняется, или увидеть в себе то, что вызывает у него отвращение, стыд, осуждение и т. п.

6. Сопротивление контролю. Клиент может сопротивляться изменениям, если подозревает, что консультант им манипулирует или хочет его изменить с какой-то выгодой для себя, то есть чувствует себя объектом в руках консультанта. Это может быть вызвано ошибкой психолога, но чаще является результатом проекции со стороны клиента.

7. Сопротивление дискомфорту адаптации. Период, когда нечто новое еще не стало привычным, сопровождается сильным дискомфортом и вызывает чувство неловкости, неуверенности, тревожности. Человек стремится защититься от этого состояния.
8. «Бегство в здоровье». Страх перед последствиями изменений может быть настолько велик, что клиент перестает видеть свою проблему как таковую, считая, что ее уже разрешил, демонстрировать достижения в разрешении проблемы или просто отказывается посещать консультанта, заявляя, что у него теперь все в порядке, хотя объективные факты со всей очевидностью свидетельствуют об обратном.
Л. Бассет перечисляет несколько видов сопротивления (Бассет, 1997), два из которых еще не упоминались.

1. Страх поражения. Некоторые люди чувствуют себя настолько неуверенно, что, если бы им пришлось потерпеть поражение, неудача задела бы их слишком сильно и причинила бы острую боль.

2. Страх потери. Меняя себя или обстоятельства своей жизни, человек может не без оснований предполагать, что ему придется пережить потерю значимых отношений или привычной работы и т. п. Страх утраты того, что в настоящее время дорого и составляет ценную часть его жизни, может вызвать сильнейшее сопротивление и даже отказ от перемен.

Сопротивление может проявляться самыми различными способами. Например, человек может (Перлз, 1997):

● опаздывать или пропускать назначенные встречи с консультантом;

● «забыть» рассказать о важном событии, имеющем отношение к проблеме;

● становиться рассеянным, сонливым, откровенно скучающим.

Возможно также, что у него:

● будут меняться цели, и постоянно будет происходить в жизни нечто такое, что делает дальнейшую работу над проблемой «временно» невозможной и требует, опять же, «временного» переключения на другую задачу;
● возникнет интерес к личной жизни консультанта, и он будет скучать при обсуждении собственных чувств и поступков.
Более сложно сопротивление проявляется, когда клиент:

● стремится сохранить свой имидж перед консультантом и не переходит на более глубокие уровни общения;

● часто спорит с консультантом;

● ограничивается рациональными рассуждениями;

● становится пассивным в разговоре;

● стремится во всем согласиться с консультантом, не пытаясь обдумать его слова;

● старается соответствовать ожиданиям консультанта, избегая искреннего участия в терапевтическом процессе;

● не осознает свои потребности и желания;
● не может установить, что он хочет от консультативного процесса.
Этот список можно продолжать бесконечно долго, потому что способ сопротивления и его проявление изменяется в каждом отдельном случае, с каждым отдельным клиентом и в каждом отдельном периоде консультативного сопровождения.

Тем не менее сопротивление клиента вовсе не есть признак нежелания меняться, но выражает страх перед переменами. Поэтому работа с сопротивлением – это еще одна важная задача консультанта на протяжении всего консультативного сопровождения клиента.

С точки зрения техник консультирования при работе с сопротивлением используются интерпретация и конфронтация, когда клиента ставят перед реальностью. Однако работа с сопротивлением намного глубже и сложнее, чем простое применение техник.

Дж. Бьюдженталь утверждает, что работа с сопротивлением должна базироваться на следующих убеждениях консультанта (Бьюдженталь, 2001):

● простое вербальное описание (обратная связь) паттерна сопротивления клиента скорее всего будет неэффективным;

● открытие перед клиентом самого факта и психологической цены сопротивления – это ключ к помощи клиенту в его изменении;

● осознание, рождающееся в многократном опыте глубоких непосредственных переживаний, может быть очень ценным;

● осознание самих паттернов сопротивления менее ценно, чем осознание потребностей, которым оно служит.
Далее Бьюдженталь предлагает шесть последовательных шагов, помогающих клиенту отказаться от сопротивления: отслеживание, разъяснение эффектов сопротивления, истолкование неслучайности, демонстрация альтернатив, разъяснение функций сопротивления, освобождение и перемещение (Бьюдженталь, 2001).

Отслеживание Консультант идентифицирует какой-либо паттерн, выражающий сопротивление, который наиболее доступен осознанию клиента. Например: «Вы изменили тему», «Когда я спросил вас об отношениях с матерью, вы замолчали» и т. п. Консультант снова и снова выделяет паттерны сопротивления по мере их появления. Когда отслеживание проводится в течение некоторого времени, полезно вводить комментарии, которые показывают клиенту, как часто он прибегает к сопротивлению. Например: «Вы замолкаете всякий раз, когда мы заговариваем о ваших отношениях с матерью», «Вы снова потеряли мысль?», «Вы снова сообщаете мне, что ваши семейные обстоятельства не позволили выполнить намеченное на прошлой сессии» и т. п.

Разъяснение эффектов сопротивления После некоторого периода отслеживания консультант показывает клиенту, как проявления его сопротивления в каждом конкретном случае снижают его эмоциональную вовлеченность. Консультант указывает только на непосредственные эффекты, ограниченные данным моментом. Если на этом этапе работы с сопротивлением высказать клиенту скрытые мотивы его сопротивления, то это только усилит защиты или даже вызовет спор.

Разъяснение неслучайности Когда консультант некоторое время демонстрировал эффекты сопротивления и клиент уже ясно видит, что подобное поведение повторяется вновь и вновь, можно, воспользовавшись очередным проявлением сопротивления, разъяснить ему, что этот эффект не является случайностью.

Демонстрация альтернатив Этот шаг требует осторожности. У консультанта может возникнуть соблазн сразу указать на функции и цели сопротивления. Однако клиент может быть все еще не готов к этому. Консультант лишь показывает возможность другого варианта поведения.

Разъяснение функций сопротивления Теперь, когда клиент осознает свои паттерны, понимает, что они не случайны, и ему известны альтернативы, консультант обязательно должен показать полезную сторону сопротивления. Это нужно, чтобы клиент увидел в словах психолога не обвинение, а сообщение о том, что его реакции не обязательно плохи и что он может выбирать разные модели поведения.

Освобождение и перемещение

Постепенно, в результате неоднократного повторения перечисленных выше пяти шагов в процессе консультативного сопровождения, клиент сам начнет распознавать признаки сопротивления. А поскольку сопротивление – бессознательный процесс, то по мере осознавания сила сопротивления будет ослабевать. Однако не следует полагать, что, нейтрализовав один вид сопротивления, консультант не столкнется с другим. На самом деле, сопротивления сплетены и наслаиваются друг на друга.

Более того, для некоторых клиентов жизнь утратила бы всякую ценность, если бы они лишились своих обид или своей ненависти или если бы они не получили полной компенсации за все свои обиды и связанную с ними ненависть. Такие клиенты в любой интерпретации, которая проливает свет на причины обиды, видят попытку терапевта обесценить эту обиду. Любая подобная попытка будет воспринята как угроза разрушения основ существования; они реально чувствуют, что у них отнимают то, ради чего стоило жить.

Терапия не может принести никакой пользы, если клиенту не дали почувствовать, что психолог солидарен с ним и безоговорочно принимает обоснованность его жалоб, что он дает достаточное время (в некоторых случаях этот период бывает очень долгим), чтобы пережить сожаление или печаль по поводу исходного изъяна или утраты, приведших к образованию дефекта или шрама в его психической структуре.

Некоторым клиентам необходим большой отрезок времени для завершения процесса печали, который лучше предоставить естественному течению. Хотя этот процесс нельзя ускорить, самое главное заключается в том, что психотерапевт присутствует рядом как свидетель: так как этот процесс протекает в области базисного дефекта, преодолеть эту печаль самому невозможно; это можно сделать только в рамках отношений между двумя людьми, которые складываются, например, в ситуации психотерапии.
В следующих разделах данной главы мы рассмотрим теоретические положения и техники четырех направлений психотерапии, наиболее эффективно использующиеся при работе с клиентами-жертвами.

2.1. Транзактный анализ

Транзактный анализ (ТА) (от лат. transactio – сделка и греч. analysis – разложение, расчленение) – психотерапевтическая методика группового и личностного роста, разработанная Эриком Берном (Берн, 1998). Главной целью терапии ТА является изменение. Понимание проблем личности не рассматривается как конечная цель. Напротив, осознание их представляет собой инструмент для изменения личности. Изменение же состоит из принятия решения об изменении, а затем – активного процесса по его реализации. При таком подходе практики ТА никогда не считали, что терапия должна быть длительной. В то же время кратковременная терапия не является единственным подходом в ТА. Для решения целого ряда проблем клиент и терапевт могут иногда работать в течение длительного времени, что также возможно в рамках теории ТА.

Существует несколько ключевых идей, которые лежат в основе теории ТА.

Модель эго-состояний (модель РВД). Основой ТА является модель эго-состояний. Эго-состояние – это совокупность связанных друг с другом способов поведения, мыслей и чувств – проявление личности в данный момент. Структурная модель описывает три различных эго-состояния и традиционно изображается тремя соприкасающимися друг с другом окружностями (рис. 2.1).

Рис. 21. Структурная диаграмма первого порядка: модель эго-состояний

Р – эго-состояние Родителя: поведение, мысли и чувства, скопированные у родителей или родительских фигур.

В – эго-состояние Взрослого: поведение, мысли и чувства, которые являются прямой реакцией на «здесь и теперь».

Ре – эго-состояние Ребенка (Дитяти): поведение, мысли и чувства, присущие детскому возрасту.

В связи с тем, что слово «ребенок» звучит нейтральнее, чем слово «дитя», в тексте мы будем использовать термин «Ребенок», а в диаграммах, чтобы избежать путаницы с «Родителем» (Р), будем обозначать «Ребенка» как Д или Ре.

Структурная модель показывает, что представляет собой каждое эго-состояние.

Функциональная модель делит эго-состояния на части, чтобы показать, как мы их используем: структура = «что» = содержание; функция = «как» = процесс.

Функциональная модель более понятна, поэтому рассмотрим ее в первую очередь (рис. 2.2).

Рис. 2.2. Функциональный анализ эго-состояний КР – Контролирующий Родитель; ВР – Воспитывающий Родитель; АД – Адаптивный Ребенок (Дитя); СД – Свободный Ребенок (Дитя); В – Взрослый

Адаптивный Ребенок и Свободный Ребенок. Будучи взрослым, человек часто проигрывает способы поведения, которым следовал в детстве, чтобы оправдать ожидания родителей. Когда он поступает подобным образом, то находится в состоянии Адаптивного Ребенка (часть эго-состояния Ребенка). Описывая способы поведения Адаптивного Ребенка, мы имеем в виду позитивного Адаптивного Ребенка. И наоборот, человек находится в состоянии негативного Адаптивного Ребенка, когда проигрывает детские паттерны поведения, которые уже не соответствуют взрослой ситуации. Иногда в детстве человек поступал наперекор родительским требованиям. В этом случае он не адаптировался к ожиданиям родителей и не бунтовал против них. Он просто вел себя так, как хотел. Когда, уже став взрослым, он находится в эго-состоянии Ребенка, то иногда ведет себя так же свободно, как в детстве. В этом случае он находится в состоянии Свободного Ребенка (другая часть эго-состояния Ребенка). Иногда для описания этой части эго-состояния используется термин Естественный Ребенок.

Позитивный и негативный Свободный Ребенок. Паттерны поведения Свободного Ребенка можно также классифицировать как позитивные и негативные. Человек в состоянии Свободного Ребенка не обращает внимания на родительские правила или ограничения. Иногда эти состояния полезны для взрослого человека и поэтому классифицируются как позитивные. В ряде случаев поведение Свободного Ребенка явно негативно. Таким образом, функциональная модель эго-состояния Ребенка включает Адаптивного и Свободного Ребенка (рис. 2.2).

Контролирующий Родитель и Воспитывающий Родитель . В детстве родители иногда говорили ребенку, что он должен, а чего не должен делать, контролировали или критиковали его. Когда человек поступает подобным образом, повторяя своих родителей, он находится в состоянии Контролирующего (Критикующего) Родителя.

В других случаях родители оберегали ребенка и заботились о нем. Когда человек проигрывает такое поведение своих родителей, он находится в состоянии Воспитывающего (Заботливого) Родителя.
Мы изображаем две части функционального Родителя, разделяя это эго-состояние на две половины, как и в случае с Ребенком (рис. 2.2).
Позитивный и негативный Контролирующий и Воспитывающий Родитель. В состоянии позитивного Контролирующего Родителя родительские директивы по отношению к другим людям искренне направлены на их защиту или поддержание их здоровья. Негативный Контролирующий Родитель описывает родительские образцы поведения, игнорирующие другого человека. Позитивный Воспитывающий Родитель заботится и помогает, уважая человека, которому оказывает помощь. Негативный Воспитывающий Родитель оказывает помощь с позиции превосходства, игнорируя другого человека.

Взрослый. В функциональной модели Взрослый обычно не подразделяется на составные части. Любое поведение характеризуется как взрослое, если оно является реакцией на ситуацию «здесь и теперь» с использованием всех ресурсов взрослой личности.

Для того чтобы определить, в каком функциональном эго-состоянии человек находится, необходимо проанализировать его поведение. Поэтому эти функциональные подразделения можно также называть поведенческими описаниями.

Всегда, когда мы говорим о взаимодействии между людьми, нужно использовать функциональную модель. Структурная модель применяется при анализе внутреннего состояния человека.

Эрик Берн приводит четыре способа распознавания эго-состояний: поведенческий диагноз, социальный диагноз, исторический диагноз, феноменологический диагноз.

В поведенческом диагнозе, наблюдая за поведением человека, мы делаем вывод о том, в каком эго-состоянии он находится. При наблюдении можно слышать и видеть: слова, тон голоса, жесты, положение тела, выражение лица.

В основе идеи социального диагноза лежит положение о том, что другие люди обращаются ко мне из эго-состояния, которое дополняет мое эго-состояние. Следовательно, выяснив эго-состояние, из которого они обращаются, я могу узнать об эго-состоянии, в котором нахожусь сам.

В историческом диагнозе мы задаем вопросы о том, каким был человек в детском возрасте. Мы спрашиваем о его родителях и родительских фигурах. Это позволяет сделать двойную проверку наших впечатлений о функциональных эго-состояниях человека, а также узнать структуру эго-состояния. Исторический диагноз имеет дело как с процессом, так и содержанием.

В идеале нужно использовать все четыре вида диагноза. Однако на практике это часто невозможно, и мы диагностируем то, что можем.

Иногда человек принимает содержание эго-состояния своего Ребенка или Родителя за содержание Взрослого. В этом случае считается, что Взрослый контаминирован («загрязнен»). Происходит как будто бы вторжение одного эго-состояния в пределы другого. Контаминация Родителем происходит тогда, когда родительские девизы ошибочно принимают за реальность Взрослого. Когда они принимаются за реальные факты, Берн называет их предрассудками. При контаминации Ребенком взрослое мышление затуманено заблуждениями (детскими представлениями). Это фантазии, принимаемые за реальную действительность.

Двойная контаминация бывает в том случае, когда человек проигрывает какой-то родительский девиз, соглашается с ним, веря, как Ребенок, и ошибочно принимает его за действительность. Например: (Р) «Людям нельзя доверять», в сочетании с: (Д) «Я никому никогда не верю». Или: (Р) «Детей нужно видеть, но не слышать», в сочетании с: (Д) «Чтобы нормально жить, я должен молчать».
Берн считал, что иногда человек «выключает» одно или более из своих эго-состояний, и назвал этот процесс исключением .
Транзакции. Транзакция имеет место тогда, когда я предлагаю вам какой-то вид коммуникации (общения), а вы отвечаете мне. Начало коммуникации называется стимулом , ответ – реакцией . Таким образом, транзакцию можно определить как транзакционный стимул плюс транзакционная реакция. Берн считал транзакцию «основной единицей социального взаимодействия». Общение между людьми всегда принимает форму подобных цепочек транзакций.

Параллельные (дополняющие) транзакции. Этот вид транзакций определяется следующим образом: параллельная транзакция – это такая транзакция, в которой транзакционные векторы параллельны друг другу, а эго-состояние, на которое они направлены, является источником реакции (рис. 2.3, 2.4).

Рис. 2.3. Параллельная транзакция Р – Д, Д – Р

Рис. 2.4. Параллельная транзакция СД – ВР, ВР – СД Первое правило коммуникации. Параллельная транзакция имеет элемент ожидания. Очевидно, что любой разговор через некоторое время подходит к концу, однако до тех пор, пока транзакции остаются параллельными, ничто в процессе коммуникации не прерывает чередования стимулов и реакций.
Пересекающиеся транзакции. Пересекающаяся транзакция – это такая транзакция, в которой векторы не параллельны друг другу, или эго-состояние, в которое они направлены, не является источником реакции. Когда транзакция пересекается, существует вероятность того, что человек, получающий пересекающуюся транзакцию, перейдет в эго-состояние, в которое была направлена транзакция. Тогда из нового эго-состояния он, скорее всего, будет направлять параллельные транзакции (рис. 2.5, 2.6).

Рис. 2.5. Пересекающаяся транзакция В – В, Р – Д

Рис. 2.6. Пересекающаяся транзакция Р – Д › В – В Второе правило коммуникации говорит: при пересекающейся транзакции происходит разрыв коммуникации, для ее восстановления одному или обоим людям необходимо изменить свое эго-состояние.
Скрытые транзакции. В скрытой транзакции одновременно передаются два сообщения. Одно из них – открытое, или сообщение социального уровня, другое – скрытое, или сообщение психологического уровня. Довольно часто сообщения социального уровня являются взаимодействием Взрослый– Взрослый. Сообщения психологического уровня обычно включают взаимодействия или Родитель-Дитя, или Дитя-Родитель (рис. 2.7).

Рис. 2.7. Двойная скрытая транзакция Социальный уровень: В – В, В – В Психологический уровень: Р – Д, Д – Р

Любая скрытая транзакция, в которой социальное сообщение В-В перекрывает обмен на психологическом уровне между Р и Д (реже – Д-Д или Р-Р), называется двойной транзакцией. Эрик Берн описал еще один вид скрытой транзакции, которую он назвал угловой (рис. 2.8). В этом случае я могу направлять свой стимул на социальном уровне от Взрослого к Взрослому. Однако мое скрытое сообщение исходит из моего Взрослого и обращено к вашему Ребенку. Я надеюсь, что вы примете мое приглашение (стимул) и ответите реакцией из Ребенка.

Рис. 2.8. Угловая скрытая транзакция

Третье правило коммуникации гласит: поведенческий результат скрытой транзакции определяется на психологическом, а не на социальном уровне.
Берн считал: когда люди общаются на двух уровнях, то, что реально происходит, всегда является результатом скрытых сообщений.
«Поглаживания». Поглаживание определяется как единица транзакции. Можно классифицировать поглаживания следующим образом: вербальные или невербальные, позитивные или негативные, условные или безусловные. К невербальным поглаживаниям можно отнести помахивание рукой, кивание головой, пожатие руки или похлопывание друг друга. Большинство транзакций включают в себя как вербальные, так и невербальные взаимодействия. Они могут быть также полностью невербальными.

Позитивные и негативные поглаживания. Позитивное поглаживание – это такое поглаживание, при котором получатель испытывает приятные чувства. Негативное же воспринимается болезненно. Можно думать, что люди всегда стремятся получать позитивные поглаживания и избегать негативных. Но на самом деле любое поглаживание лучше, чем его отсутствие.

Условное поглаживание связано с тем, что человек делает. Безусловное – с тем, что он есть (что он из себя представляет). Согласно теории ТА у каждого человека есть свой предпочтительный коэффициент поглаживания.

Фильтр в поглаживаниях. Когда кто-либо получает поглаживание, которое не входит в его предпочтительный коэффициент поглаживания, этот человек склонен его игнорировать или преуменьшать. Мы говорим, что он игнорирует или отфильтровывает поглаживание. По-видимому, в каждом человеке имеется фильтр, пропускающий те поглаживания, которые соответствуют предпочтительному коэффициенту, и отсеивающий остальные. В свою очередь, коэффициент поглаживания человека поддерживает его представления о себе самом.

Клод Стайнер (Steiner, 1968) предположил, что в детстве родители внушают человеку пять запрещающих правил касательно поглаживаний:

● не давай поглаживаний, когда их надо давать;

● не напрашивайся на поглаживания, когда ты в них нуждаешься;

● не принимай поглаживаний, если ты нуждаешься в них;

● не отвергай поглаживаний, когда ты не нуждаешься в них;
● не гладь себя сам.
Структурирование времени. При встречах людей в группах или парах существует шесть различных способов проводить время. Эрик Берн выделил следующие шесть видов структурирования времени: уход, ритуалы, времяпрепровождение, деятельность, игры, интимность. По мнению Берна, все эти способы удовлетворяют структурный голод человека. Если проанализировать каждый из шести видов структурирования времени, их можно связать с концепциями эго-состояний и поглаживаний. Интенсивность поглаживаний возрастает при движении вниз по списку – от ухода к интимности. Иногда в литературе по ТА высказывают мысль о том, что с продвижением вниз по списку возрастает также и степень психологического риска.

Уход . Когда человек уходит, он может физически оставаться в группе, однако при этом он не взаимодействует с другими членами группы. Во время ухода он может находиться в любом эго-состоянии. При этом провести поведенческий анализ эго-состояния невозможно, так как отсутствуют его внешние признаки.

Ритуалы . Ритуал – это обычная форма социального взаимодействия, которое протекает по заранее спланированной программе. Ритуалы различаются по своей сложности. Самый простой из них – американское приветствие, включающее обмен одним поглаживанием: «Хай!» – «Хай!» На другом полюсе находятся некоторые религиозные поглаживания. Последовательность в них заранее предопределена, а священник и прихожане следуют четким инструкциям во время выполнения ритуала, который может длиться несколько часов. С точки зрения структуры программа ритуалов соответствует эго-состоянию Родителя.

Времяпрепровождение . Времяпрепровождение протекает по накатанному пути, однако его содержание не так жестко запрограммировано по сравнению с ритуалом. Поэтому люди, участвующие во времяпрепровождении, имеют больше возможностей приятно проводить время. В любом времяпрепровождении участники только говорят о чем-то и ничего не предпринимают. В группе они обсуждают свою и другие группы, при этом не проявляя каких-либо намерений что-либо сделать. Чаще всего участники времяпрепровождения обсуждают то, что произошло вчера, а не то, что происходит «здесь и теперь». Типичный пример времяпрепровождения – легкое и поверхностное общение во время торжественных приемов. Времяпрепровождения обычно проигрываются из эго-состояния Родителя или Ребенка. На социальном уровне некоторые типы времяпрепровождения могут казаться времяпрепровождениями Взрослого, однако на самом деле в них участвует Ребенок.

Деятельность . В этом случае общение между членами группы направлено на достижение цели, а не просто на ее обсуждение. В этом и заключается разница между деятельностью и времяпрепровождением. При деятельности люди направляют свою энергию на достижение какого-либо конкретного результата. В деятельности доминирует эго-состояние Взрослого. Это объясняется тем, что деятельность связана с достижением цели «здесь и теперь». В деятельности человек иногда поступает в соответствии с имеющимися правилами. В этом случае он переходит в эго-состояние Адаптивного Ребенка или Позитивного Родителя. Получаемые в результате деятельности поглаживания могут быть как условными позитивными, так и условными негативными.

Игры . Время от времени все мы играем в игры. Все игры представляют собой стратегии Ребенка, которые уже неприемлемы для взрослых людей. Следовательно, в соответствии с определением, игры исходят из любой негативной части эго-состояний: негативного Адаптивного Ребенка, негативного Контролирующего Родителя или негативного Воспитывающего Родителя. Из определения также видно, что игры не могут исходить от Взрослого. Играм всегда присуще игнорирование на психологическом уровне. На социальном уровне игроки воспринимают игру как обмен интенсивными поглаживаниями. В начальной стадии игры испытываемые поглаживания могут быть как позитивными, так и негативными. В конце игры оба игрока испытывают негативные поглаживания. Степень психологического риска при этом выше, чем при деятельности и времяпрепровождении.

Интимность . Когда социальный и психологический уровень совпадают, возникает интимность. В отличие от игры, при интимности выражаемые чувства направлены на завершение ситуации. В данном случае термин Берна «интимность» необходимо понимать как специальный технический термин. Интимность, как способ структурирования времени, может иметь или не иметь отношение к интимности в обычном значении этого слова.

Сценарий жизни. В детстве каждый человек пишет свой собственный сценарий жизни. Основной сюжет люди создают еще в самом раннем детстве, до того, как научатся говорить. Позднее к сценарию лишь добавляются детали. К семи годам сценарий в основном написан, а в юношеском возрасте его можно пересмотреть. Взрослый человек обычно не осознает, что написал для себя сценарий жизни. Тем не менее он в точности ему следует. Без осознания этого факта он устраивает свою жизнь таким образом, что движет к той финальной сцене, которую определил в детстве. Наряду с моделью эго-состояний концепция сценария жизни является краеугольным камнем ТА. Она особенно важна в психотерапевтической деятельности. При анализе мы используем концепцию сценария жизни для понимания того, как люди могут неосознанно создавать себе проблемы и как они их решают. Как и любая история, сценарий жизни имеет начало, середину и конец. В нем присутствуют герои, героини, злодеи и второстепенные персонажи, так же как основная тема и отдельные сюжетные линии. Сценарий жизни может быть комичным или трагичным; интересным и скучным; вдохновляющим и позорным.

Природа и определение жизненного сценария. Впервые теория сценария была разработана Эриком Берном и его коллегами, в частности Клодом Стайнером (Steiner, 1966), в середине 60-х годов ХХ века. С тех пор многие авторы внесли в нее свои оригинальные вклады. Концепция сценария стала одной из важных частей теории ТА, в настоящее время состоит из нескольких основных положений.

● Сценарий – это план жизни.

● Сценарий ведет к расплате (финалу).

● Человек сам принимает решение о сценарии.

● Сценарий подкрепляется родителями.

● Сценарий лежит вне пределов осознания.
● Люди искажают реальность с целью «оправдания» сценария.
Происхождение сценария . Это далеко идущие детские решения о себе, других людях и мире, поскольку:

1. Сценарные решения представляют собой наилучшую стратегию ребенка с целью выживания в мире, который часто кажется ему враждебным и даже несущим угрозу его жизни.

2. Сценарные решения принимаются в соответствии с эмоциями ребенка и его способом тестирования реальности.
По содержанию сценарии делятся на три группы: сценарий победителя, побежденного и не-победителя, или банальный.
Сценарий победителя. Берн определил победителя как «того, кто достигает поставленной перед собой цели». Под победой понимается и то, что поставленная цель достигается легко и свободно.

Сценарий побежденного. Побежденный – это «человек, который не достигает поставленной цели». И опять, дело заключается не в самом достижении цели, а в степени сопутствующего комфорта. В зависимости от трагичности финала сценарии побежденных можно разделить на три степени. Сценарий побежденного первой степени – это сценарий, в котором неудачи и потери человека не настолько серьезны, чтобы их обсуждать в обществе. Побежденные со сценарием второй степенью испытывают неприятные чувства, достаточно серьезные, чтобы их обсуждать. Сценарий третьей степени приводит к смерти, увечью, серьезной болезни или суду. Финалом этого сценария может стать тюремное заключение за разбазаривание фондов фирмы, пожизненная госпитализация в результате психического расстройства или попытка покончить жизнь самоубийством после провала на экзамене.

Сценарий не-победителя. Человек со сценарием не-победителя представляет собой «золотую середину». День ото дня он терпеливо несет свою ношу, не много при этом выигрывая и не сильно проигрывая. Такой человек никогда не рискует. Поэтому этот сценарий часто называют банальным. На работе не-победитель не становится начальником, но его и не уволят с работы. Он, скорее всего, спокойно дослужит до конца, получит в подарок часы на мраморной подставке и тихо уйдет на пенсию. Самое главное – понять, что любой сценарий можно изменить. Осознав свой сценарий, человек может обнаружить те области, в которых принял проигрышные решения, и переделать их на выигрышные. Деление решений на выигрышные, беспроигрышные и проигрышные несет в себе ценную информацию о прошлом, предоставляет возможности для изменений в настоящем и оставляет открытые возможности в будущем.

Сценарий во взрослой жизни. Будучи взрослыми, люди иногда проигрывают стратегии, избранные в детстве. Так же, как и многие другие терапевтические школы, ТА рассматривает этот факт как источник большинства жизненных проблем. Когда человек выполняет сценарий, он обычно не осознает, что проигрывает детские стратегии. Тем не менее он может развивать осознание, понимая свой сценарий и свои ранние решения. Невозможно точно предсказать, будет ли кто-либо выполнять свой сценарий в определенный момент времени или нет. Однако следующие два фактора позволяют делать выполнение сценария более вероятным:

1) когда ситуация «здесь и теперь» воспринимается как стрессовая;

2) когда имеется сходство между ситуацией «здесь и теперь» и стрессовой ситуацией в детстве.

Оба эти фактора подкрепляют и дополняют друг друга.

Чем больше стресс, тем большая вероятность выполнения сценария. Если проградуировать стресс, предположим, по силе от 1 до 10 баллов, то один человек, возможно, будет выполнять сценарий в ситуации, когда уровень стресса равен шести, в то время как другой – при восьми баллах стресса. Шкала стресса помогает установить связи между стрессом и сценарными ответами. Это вовсе не означает, что стресс может заставить выполнять сценарий. Человек сам принимает такое решение, хотя это происходит вне его осознания.
В ТА говорят, что текущая ситуация связана с более ранней ситуацией посредством резиновой ленты. Это позволяет понять, почему мы иногда реагируем так, как будто бы нас катапультировали назад в раннее детство. Одна из целей ТА – рассоединение резиновых лент. Благодаря пониманию сценария и индивидуальной терапии человек может освободиться от первоначальной травмы и от возвращения к старым детским ситуациям. При этом он обретает способность решать в ситуации «здесь и теперь», используя весь потенциал взрослого человека.
Почему необходимо понимание сценария. Почему концепция сценария жизни играет такую важную роль в теории ТА? Дело в том, что он дает возможность понять, почему люди ведут себя так, а не иначе. Особенно важно знать об этом при исследовании поведения, которое на первый взгляд кажется болезненным или самоуничижительным.

Сценарий как волшебное решение. Сценарий предлагает волшебное решение основного неразрешенного в детстве вопроса: как добиться любви и признания.

Сценарий как защита от катастрофы. Существует еще одна причина, по которой люди так упорно придерживаются сценарных убеждений. Предположим, человек сталкивается с возможностью вести себя, думать и чувствовать так, что это в какой-то степени не согласуется с его сценарием. Для его Ребенка это означает отказ от волшебного решения, что само по себе уже плохо. Однако это также означает и то, что вместо волшебного решения, на которое он надеется, ему придется столкнуться с проблемами, которые его пугают.

Сценарий и курс жизни. Берн писал: «Сценарий – это то, что человек запланировал совершить в раннем детстве, а курс жизни – то, что реально происходит». Курс жизни является результатом взаимодействия четырех факторов: наследственности, внешних событий, сценария, автономных решений.

Жизненные позиции. Берн выдвинул идею о том, что еще на раннем этапе формирования сценария маленький ребенок уже имеет определенные представления о себе и окружающих его людях. Эти представления, по-видимому, остаются с ним всю жизнь, и их можно описать следующим образом:

1. Я – ОК или

2. Я – не ОК;

3. Ты – ОК или

4. Ты – не ОК.

Если объединить эти положения во всех возможных комбинациях, мы получим четыре установки относительно себя и других людей:

1. Я – ОК, ты – ОК;

2. Я – не ОК, ты – ОК;

3. Я – ОК, ты – не ОК;

4. Я – не ОК, ты – не ОК.

Эти четыре взгляда на жизнь получили название жизненных позиций. Они представляют собой основные качества (ценности), которые человек ценит в себе и других людях, то есть нечто большее, чем просто мнение о своем поведении и поведении других людей.

Когда ребенок принимает одну из этих позиций, весь остальной свой сценарий он подстраивает под нее.

Позиция «Я – ОК, ты – ОК» является здоровой и заключается в сотрудничестве с другими людьми при решении жизненных проблем. При этом человек действует с целью достичь желаемых результатов, и эта позиция – единственная, основанная на реальности.

Если в детстве человек принял позицию «Я – не ОК, ты – ОК», то, скорее всего, он будет проигрывать свой сценарий в основном из депрессивной позиции, чувствуя себя ниже других людей.
Позиция «Я – ОК, ты – не ОК» означает, что в основном человек проживает свой сценарий из оборонительной позиции, стараясь возвыситься над другими людьми.

Если в младенчестве избрано основная позиция «Я – не ОК, ты – не ОК», сценарий будет проигрываться из бесплодной позиции. В этом случае человек полагает, что весь мир и все люди в нем плохи, как, впрочем, и он сам.

Сценарные послания и восприятие ребенка (младенца). Важно помнить, что ребенок принимает сценарные решения в соответствии с восприятием окружающего мира. Оно основывается на особенностях восприятия ребенка и его способах тестирования реальности. Следовательно, послания, которые ребенок получает от родителей и окружающего мира, могут полностью отличаться от посланий, воспринимаемых взрослым человеком. Сценарные послания могут передаваться вербально, невербально или тем и другим способом одновременно. Как вербальные, так и невербальные послания содержат элемент копирования. Вербальные послания могут передаваться в форме приказаний или оценок (оценочных определений).

Сценарная матрица. Например, ваши мать и отец также имели эго-состояния Родителя, Взрослого и Ребенка. Они передали вам сценарные послания из этих трех эго-состояний, а вы приняли и распределили их в трех ваших эго-состояниях. Исходя из этого, Клод Стайнер (Steiner, Steiner, 1968) разработал одну из центральных моделей в ТА – сценарную матрицу, которая показана на рис. 2.9.

Рис, 2.9. Сценарная матрица Послания, исходящие из эго-состояний Родителя отца и матери, называются контрприказаниями и составляют часть содержания вашего Родителя. Копирование или послания «здесь и теперь», направленные из Взрослого родителей во Взрослого ребенка, образуют программу. Послания, направленные из эго-состояний Ребенка отца и матери, могут быть двух видов: приказания и разрешения. На рисунке показано, что они составляют содержание вашего эго-состояния Ребенка.

Контрприказания. Первоначально послания от Родителя к Родителю назывались контрприказаниями, так как считалось, что они идут вразрез с приказаниями. В настоящее время принято думать, что иногда эти послания могут входить в противоречие с приказаниями, однако часто подкрепляют их или не имеют с ними ничего общего. Тем не менее первоначальный термин сохранился.

Контрсценарий представляет собой набор решений, который ребенок принял в соответствии с контрприказаниями. Контрприказания состоят из приказов (команд) о том, что надо или нельзя делать, а также суждений о людях и жизни.

Пять следующих приказаний играют особую роль в контрсценарии: «Будь лучшим»; «Будь сильным»; «Старайся»; «Радуй других»; «Спеши». Эти послания получили название драйверных (ведущих, главных) или просто драйверов. Ребенок чувствует необходимость следовать этим приказаниям. Он считает, что пока следует им, он ОК. Все люди имеют в своих контрсценариях эти пять посланий, хотя и в различной пропорции.

Программа состоит из посланий о том, как нужно действовать. При заполнении сценарной матрицы мы перефразируем эти послания в предложения, начинающиеся: «Вот как надо…». Мы научились выполнять тысячи посланий программы родителей и парентальных фигур.

Приказания и разрешения. Взрослые люди несут определенный набор приказаний и разрешений, который хранится в эго-состоянии Ребенка. Решения, которые принимаются при реагировании на эти послания, являются основой жизненного сценария. Весь этот комплекс приказаний и разрешений в сочетании с реакциями на них ребенка иногда называют собственно сценарием.

Отличие приказаний и разрешений от контрприказаний.

1. Контрприказания являются вербальными, приказания и разрешения изначально довербальны.
2. Приказания и разрешения передаются в раннем детстве, а контрприказания – в более позднем возрасте.
Приказания и решения. Терапевты Боб и Мери Гулдинг, (Гулдинг, Гулдинг, 1997) обнаружили, что в основе ранних негативных решений людей лежат 12 постоянно повторяющихся тем. Они составили список, состоящий из двенадцати приказаний, который приводится далее.

1. Не живи (сгинь, умри).

2. Не будь самим собой.

3. Не будь ребенком.

4. Не расти (оставайся маленьким).

5. Не делай успехов.

6. Не делай (ничего не делай).

7. Не будь первым (не будь лидером, не высовывайся).

8. Не принадлежи.

9. Не будь близким.

10. Не чувствуй себя хорошо (не будь здоровым).

11. Не думай.

12. Не чувствуй.

Каждый тип виктимной личности обладает определенными комплексами, сформировавшимися в результате соотвествующих родительских приказаний. Этих комплексов достаточно много, но мы остановимся на нескольких основных. Это следующие комплексы: нарциссизм, самоуничижение, мученичество, садистские наклонности, нарциссизм и ненасытная жажда любви (Емельянова, 2004).

Человек с комплексом нарциссизма перекладывает на партнера ответственность за собственное благополучие. Партнер используется и как источник ощущения благополучия. Если «зеркало» не соответствует ожиданиям, партнера можно покинуть. Но, с другой стороны, необходимость видеть в отражении свое Идеальное Я заставляет человека с комплексом нарциссизма соответствовать собственным сверхожиданиям и всеми возможными средствами добиваться жизненно необходимого ответа «зеркала».

Как правило, нарциссизм развивается у людей, живших в условиях чрезмерной опеки родителей, которые считали себя заботливыми и любящими, но на самом деле использовали ребенка для удовлетворения своего тщеславия. Они плохо понимали ребенка, но были уверены, что сами выглядят образцовыми отцами и матерями. Их мерой воспитания были сверхопека и чрезмерная похвала, но при этом ребенок ощущал и предъявляемые к нему высокие требования. Не интересуясь истинными переживаниями своего сына или дочери, такие родители ярко демонстрировали свою уверенность в их особой талантливости и ждали соответствующих результатов.

Если родители с детства предупреждали малейшие желания ребенка, так что он даже не успевал как следует что-либо пожелать, впоследствии он уже плохо понимает, чего на самом деле хочет он, а что является желанием родителей. Ребенку давалось так много, что он не испытывал никакой радости от всего того, что ему предоставлялось. Тем более что он осознавал: все это не просто так, все это – вклад в его будущие достижения, а значит, его долг перед родителями неуклонно растет. От него ожидается так много, его считают таким способным, но он не чувствует себя таковым на самом деле. Тем не менее он должен оправдывать ожидания. Все, что он начинает делать, должно быть сделано непременно великолепно. А родители, спеша на помощь ребенку, всегда активно принимались ему помогать. При этом они так усердствовали, что порой делали за него даже то, с чем он вполне мог справиться и сам. Поэтому ребенок так и не научился преодолевать трудности и самостоятельно доводить дело до конца.

Ограждая своего ребенка от неверных шагов и мук сомнения, родители принимали решения за ребенка. Они все предвидели и заранее прокладывали ребенку комфортную «дорожку» для достижения ими же намеченного результата. Поэтому такой сверхопекаемый ребенок, вырастая, так и не обучился выбирать, решать, принимать ответственность, преодолевать трудности. Оказываясь в ситуации выбора, уже будучи взрослым, он испытывает нерешительность и беспомощность. Ему трудно определить, чего он действительно хочет, он не может адекватно оценить свои возможности, самостоятельно преодолевать препятствия. Но зато он может жить только в условиях непрерывной поддержки, похвалы и восхищения.

Депрессия – очень распространенное явление среди людей данного типа, поскольку постоянное подавление собственных чувств, сильнейшая зависимость от оценок других людей, неумение брать на себя ответственность и смутное представление об истинной структуре собственного Я неизбывно ведет к бессилию, беспомощности и апатии, то есть к депрессии. Это состояние (как и любое соматическое заболевание сложного и трудноизлечимого характера), несмотря на свою тяжесть, имеет достаточно очевидную вторичную выгоду – теперь человек может ничего не добиваться, ничего не изображать, ничему не соответствовать. Ведь теперь у него есть прекрасное объективное оправдание, при котором, к тому же, он получает право на дополнительное внимание и опеку.
Другим средством снижения тревоги и хронического напряжения могут стать наркотики, алкоголь, азартные игры, переедание, психотропные препараты.
Родительские посылы, которые могут привести к нарциссизму:

● «Ты необычный ребенок, и поэтому должен многого добиться».

● «Ты необыкновенный ребенок и, конечно, лучше остальных детей, которые тебя окружают».

● «Ты не должен слишком затруднять себя, ты всегда должен рассчитывать на мою помощь».

● «Ты не должен ни о чем беспокоиться. Я окружу тебя такой заботой, что тебе не придется переживать никаких неудобств».

● «Ты – самое главное в моей жизни. Все, что есть у меня, я отдам тебе, лишь бы тебе было хорошо».

● «Что бы ты ни делал, я всегда помогу тебе и выполню все то, что доставляет тебе слишком большие трудности».

● «Мир слишком грязен и опасен, и ты нуждаешься в защите от него».

● «По-настоящему ты можешь рассчитывать только на любящих тебя родителей».

● «Ты всегда должен выглядеть хорошо в глазах других людей, что бы ни происходило».

● «Ты должен быть таким, каким я мечтаю тебя видеть и каким я когда-то не смог стать».

● «Ты должен стать таким, чтобы я мог гордиться тобой перед другими людьми».

● «Тебя недостойны обычные люди. Тебя достойна любовь только необыкновенных людей, которые доказали свою неординарность».
● «Ты должен добиваться успехов и показать всем, что ты неординарный человек».
Выводы ребенка:

● «Я должен выглядеть хорошим, умным, талантливым и успешным».

● «На самом деле я не чувствую себя таким, каким меня хотят видеть. Но я должен соответствовать ожиданиям, поэтому я буду притворяться».

● «Я должен выглядеть так, чтобы родители не разочаровались во мне».

● «Я не знаю, чего я хочу».

● «Все, что я захочу, должно быть у меня».

● «Чем меньше я проявляю инициативы, тем меньше вероятность, что я сделаю ошибку, и тем меньше вероятность, что все обнаружат, что я вовсе не совершенен».

● «Когда меня любят, я не могу быть самим собой, а должен оправдывать ожидания любящего».

● «Если меня никто не хвалит, значит, они догадались, что я вовсе не совершенство».

● «Я должен испытывать только правильные чувства, чтобы они видели, что я действительно хороший».

● «Иногда я испытываю плохие чувства. Если я проявлю их, они могут разочароваться во мне. Надо скрывать свои чувства».

● «Хороший человек тот, кто чего-то достигает. Я должен достигать вершин».

● «Неважно, каким путем достигнут успех, главное, чтобы все видели мои достижения».
● «Не надо достигать слишком больших успехов, потому что впоследствии от меня будут ожидать еще больших достижений, а я не смогу оправдать ожиданий».
Результаты:

● Низкая самооценка.

● Тревожность.

● Компенсаторное высокомерие.

● Страх провала.

● Страх успеха.

● Потребность быть всегда правым.

● Трудности в принятии решений.

● Отсоединение от собственных чувств.

● Потребность в непрерывном восхищении.

● Страх близости.

● Страх быть отвергнутым и покинутым.

● Зависимость от мнения окружающих.
● Апатия, безынициативность.
Человек с комплексом самоуничижения всегда старается держаться в тени – так ему спокойнее. Он убежден: что бы он ни делал, это обязательно получится плохо, он просто не способен оправдать ожидания других людей, ему не дано достичь успеха, самый лучший способ не вызывать раздражения окружающих – это поменьше путаться у них под ногами. Такой человек никогда не стремится занять какую-нибудь заметную должность. У него нет этого не только в реальных планах, но и в желаниях. Он соглашается с любыми, даже с самыми плохими условиями, и не требует большего, поскольку не считает себя достойным лучшей жизни.

Иногда такие люди могут погрязать в нищете и разрушать себя алкоголем и наркотиками. В ряде случаев они могут вести вполне достойный образ жизни, много трудиться и даже достигать определенных успехов. Но больших достижений они боятся. Однажды достигнутые результаты влекут за собой соответствующие ожидания окружающих, а это пугает. Такой человек вовсе не считает успехи собственной заслугой. Он старательно убеждает всех, кто отмечает его достижения, в том, что от него практически ничего не зависело. В дальнейшем он еще тщательнее следит, чтобы какой-либо успех случайно не свалился на его голову.

Поскольку такой человек не уверен в себе, своих силах и способностях, он не решается самостоятельно принимать решения и совершать что-либо важное без подсказки со стороны авторитетного лица. Он предпочитает передавать ответственность за себя и свою жизнь кому-нибудь, по его мнению, более компетентному. Избегая ответственности, он избегает и свободы выбора, тем самым часто отказываясь от своих потребностей, чтобы выполнять волю и желания других людей. При этом потребности человека с комплексом самоуничижения не перестают существовать, они только подавляются и глубоко скрыты от осознания. Хроническая неудовлетворенность жизнью – естественное следствие подобного вытеснения.

Уничижающий себя человек чрезвычайно зависим от мнения окружающих. Поэтому любая критика с их стороны для него невыносима. И в этом выражается еще одно противоречие. Критикуя открыто самого себя, он чувствует боль и гнев, если с его словами соглашаются.

Причиной для развития такого комплекса прежде всего служат завышенные требования со стороны родителей, оправдать которые ребенок явно не способен.

Следующая причина – постоянные сравнения с другими детьми, которые делают родители, всегда не в пользу ребенка. Желая таким образом стимулировать у своего ребенка стремление совершенствоваться и достигать успехов, родители получают как раз обратное: ребенок понимает, что он просто не может соответствовать столь высоким требованиям. В дальнейшем он начинает предъявлять подобные требования сам к себе, сам себя критикует и сравнивает с другими людьми не в свою пользу. А пока он твердо усвоил, что если ничего не делает, то получает гораздо меньше критических замечаний, чем когда начинает делать и при этом ошибается.

С другой стороны, слишком требовательные родители никогда не бывают полностью удовлетворены достижениями ребенка. Постепенно у него развивается страх провала. Это еще больше его сковывает и приводит к новым неудачам. Предвидение одних только неудач окончательно рождает в нем убеждение, что безынициативность и апатия – самый безопасный способ поведения. По крайней мере, это не приводит к разочарованию. Но ему жизненно важно получить любовь. Поэтому свою неловкость и неумелость ребенок старается компенсировать ласковостью, послушанием и незаметностью. А если ему все-таки приходится что-то делать, он заранее извиняется за свою неполноценность, как бы предупреждая разочарование.

Однако низкое самомнение ребенка вовсе не означает, что он действительно никуда не годится. Часто самоуничижение разъедает душу весьма талантливых людей. Поэтому успехи все-таки периодически достигаются, несмотря на все препятствия. Но любое достижение ребенка вызывает у его родителей только одну реакцию: «Ну вот, можешь, когда хочешь!». Теперь от него ожидают еще большего. По существу, от него хотят безупречности и совершенства. Планка требований поднимается. Угроза провала увеличивается. Так в ребенке развивается страх успеха. Он предпочитает подавить свои способности, чтобы даже нечаянно не вызвать пугающие его ожидания.
Постоянное подавление собственной энергии и стремление быть незаметным постепенно сказывается на всем облике человека, а затем и на всей его судьбе.
Родительские посылы:

● «Ты должен соответствовать нашим ожиданиям!»

● «Ты должен быть лучше других».

● «Чтобы выглядеть лучше других, ты должен раньше других научиться многому такому, что они не умеют. Причем делать это ты должен в совершенстве».

● «Если ты не соответствуешь нашим требованиям, то ты ничтожество».

● «Если ты не соответствуешь нашим ожиданиям, ты расстраиваешь нас и недостоин нашей любви».
● «Не высовывайся, чтобы над тобой не смеялись. Ты не достоин уважительного отношения, ты ничтожество».
Выводы ребенка:

● «Раз я не могу выполнять то, что они от меня требуют, значит я неполноценный».

● «Любят только умных, умелых, успешных людей».

● «Мне очень нужна любовь, но я ее недостоин».

● «Мне очень нужна любовь, и я постараюсь, по крайней мере, поменьше раздражать родителей. Для этого я буду милым и предупредительным. И я постараюсь предупреждать их заранее о возможности моих неудач, чтобы они меньше сердились».

● «Чем реже я что-либо делаю, тем меньше на меня сердятся. Поэтому нужно поменьше проявлять инициативу и свести все дела к минимуму».
● «Нужно тщательно следить, чтобы мои успехи не были слишком заметными. Все равно, это дело случая. Но потом я обязательно еще больше разочарую родителей = меня еще меньше будут любить».
Результаты:

● Эгоцентризм (зацикленность на себе).

● Неуверенность в себе.

● Застенчивость.

● Высокий уровень требований к себе.

● Стремление привлечь симпатию окружающих посредством жалости к себе.

● Постоянное чувство вины и стыда.

● Страх неудачи.

● Страх успеха.

● Обидчивость.

● Тайная мстительность.

● Болезненное восприятие критики.

● Избегание конфликтных ситуаций, даже в ущерб себе.

● Невозможность выразить свое мнение, постоять за себя.

● Хроническая неудовлетворенность жизнью.

● Стремление передать ответственность за важные решения и свою судьбу другим людям.

● Склонность выбирать доминирующих партнеров, руководящих его жизнью.

● Склонность выбирать критикующих и унижающих партнеров (воспроизводится модель родительской семьи).

● Склонность к депрессии.
Человек с комплексом самоуничижения строит свои отношения со значимыми людьми по принципу «Любовь через отказ от собственного суверенитета и растворение своей психологической территории в территории партнера». Он уменьшает свою тревогу и максимально избегает страха неудачи и страха успеха, когда передает ответственность за свою жизнь значимому другому. Ему проще не чувствовать своих желаний, не иметь собственных целей и стремлений, поскольку они предполагают определенную деятельность и достижение результата, который подлежит оценке. Сильный, активный, властный партнер, который готов распоряжаться его жизнью и диктовать свои условия, идеально подходит такому человеку. Он готов угождать, он привык слушаться и быть незаметным. Да и критика доминирующего партнера – хотя и больно ранит, но вполне привычна. Мало того, она необходима, поскольку постоянно возвращает человека в привычную атмосферу детства и подтверждает субъективное чувство верности его выбора: при таком количестве собственных недостатков ему просто не выжить без неустанного руководства. Он чувствует себя абсолютно зависимым, но эта зависимость – единственно возможный для него способ существования.
Основная черта человека с комплексом мученичества – это несгибаемая уверенность в том, что он жертва, и кто-то (но только не он) виноват в его страданиях.

Истоки этого комплекса лежат в раннем детстве. Маленькому ребенку больше всего на свете нужна любовь и забота. Для него это способ выживания. А стремление выжить – основная, врожденная потребность всего живого. В то же время ему постоянно внушали, что он должен «заработать» любовь родителей, заплатить за то беспокойство, которое он им причинил самим фактом своего существования. Ребенок начинает понимать, что для него многим пожертвовали и он должен, так сказать, это компенсировать.
С другой стороны, что он ни делает – родители никогда не бывают довольны. А пока он «плохой», любить его не за что. Если он заболеет, родители будут ухаживать за ним, но и «счет» ему предъявят немалый. Постепенно озлобляясь, ребенок начинает чувствовать себя жертвой и тоже хочет получить компенсацию.
Родительские посылы:

● Отсутствие выражения родительской любви.

● Противоположные реакции родителей (гнев, умиление, равнодушие) при одних и тех же проявлениях.

● Раздражительность, неясность причины их раздражения.

● Насильственные методы воспитания (жестокие наказания, унижения, побои).

● «Ты недостаточно хорош, чтобы мы тебя любили. Ты должен заслужить нашу любовь».

● «Мы так многим для тебя жертвуем, что ты должен заплатить за это: ты должен соответствовать нашим ожиданиям».

● «От тебя одно беспокойство, ты – источник наших страданий и лишений, ты не оправдываешь наших ожиданий».

● «Ты не должен злиться, раздражаться или плакать – ты должен испытывать только те чувства, которые нам нравятся».

● «Ты в ответе за мое здоровье. Я поплатилась своим здоровьем, когда рожала тебя. Я тебя рожала, ночей не спала, а ты…»

● «Ты в ответе за то, что мы чувствуем, и виноват в наших неудачах. Если бы не ты, я бы могла (мог)…, у меня была бы другая жизнь».

● «Если ты не будешь соответствовать моим ожиданиям, я накажу тебя: ты увидишь, как я страдаю – ты тоже будешь страдать от чувства вины».
● «Не вздумай быть самостоятельным: я не прощу тебе своей ненужности».
Выводы ребенка:

● «Мне жизненно важно иметь любовь. Я должен ее получить».

● «Я не понимаю, что они от меня хотят».

● «Со мной что-то не так: я причиняю одни беспокойства».

● «Меня нельзя любить: я недостоин любви».

● «Я не в состоянии соответствовать всем ожиданиям = Я никогда не получу любовь».

● «Я не должен сердиться или плакать, но я сержусь и плачу. Значит, я плохой».

● «Я почти никогда не оправдываю ожиданий, значит, я плохой, я ничтожество».

● «Когда мама страдает, она добивается большего внимания, чем я, когда стараюсь соответствовать ожиданиям».

● «Любят только тех, кто исполняет желания, удовлетворяет потребности, – люди заслуживают любовь своей необходимостью и полезностью».

● «Я должен платить за любовь, и мне должны платить за любовь».

● «Я не могу заставить вас любить меня, но я могу заставить вас страдать: вы будете видеть, как я страдаю, и будете испытывать чувство вины».

● «Я всемогущ: от меня зависит жизнь, успех, здоровье других людей».

● «Если я скрою, какой я, то они могут подумать, что я хороший, и полюбят меня».

● «Я совершенно беспомощен, я ничтожен, но никто не должен знать об этом».

● «Окружающие в любой момент могут сделать мне больно или догадаться, что я ничтожество, – я должен контролировать их».
● «Если я один, значит, меня никто не любит, значит, я действительно полное ничтожество. Чтобы они не покинули меня, я должен сделать так, чтобы они не смогли обходиться без меня».
Результаты:

● Страх одиночества.

● Навязчивое стремление к любви, зависимым отношениям.

● Стремление к превосходству.

● Стремление к доминированию, власти (открытой или тайной) и контролю.

● Самоуничижение.

● Высокомерие.

● Периодические вспышки раздражительности и гнева.

● Постоянное чувство вины.

● Склонность к депрессии.

● Тайная мстительность.

● Обидчивость.

● Тайное презрение к себе.

● Проецирование отношения к себе на окружающих и затем – страдание от чувства, что его недостаточно ценят.

● Подозрение, что окружающие его не любят, а только используют и не платят благодарностью.

● Готовность терпеть унижения ради того, чтобы не остаться в одиночестве.

● Подмена ответственности: «От меня зависят их судьбы» / «Они в ответе за мои несчастья».

● Построение взаимозависимых отношений. Близкие должны быть в достаточной степени беспомощными, чтобы мученик чувствовал свою значимость и незаменимость. Мученик для этого готов вывернуться наизнанку. С этой целью он интуитивно выбирает партнеров, которые склонны сваливать ответственность за свою жизнь на других. Однако это выматывает и самого мученика.

● Потребность жаловаться тем, от кого не зависят изменения, ради получения сочувствия, из желания, чтобы все знали, какие жертвы мученику приходится приносить.

● Мстительные мысли и желания. Поступки, слова, вызывающие у окружающих чувство вины перед мучеником. Тайное причинение душевных страданий тем, кто не выражает достаточной благодарности (последней, как уже говорилось, никогда не бывает достаточно). Ведь страдания из-за него тоже подтверждают его значимость и высшую власть – власть над чувствами!

● Болезненное восприятие критики. Критика воспринимается особенно болезненно, потому что в глубине души мученик ей верит, а это значит, он не настолько хорош и ценен, как он хочет казаться. Критика вызывает панический страх, а затем защитную ярость, потому что критикующий как будто бы догадался о том, что мученик тщательно скрывает. К тому же он целиком зависит от мнения окружающих. Он делает все только для того, чтобы «заработать» любовь. Критика же, в понимании мученика, лишает его права на любовь. Это для него равносильно психологической смерти.

● Частые конфликты, обиды. Страх, гнев, боязнь критики и постоянная потребность получать одобрение лишают мученика способности объективно рассматривать конфликтные ситуации, открыто признавать свою неправоту, понимать и принимать желание окружающих также чувствовать себя значимыми, свободными, иметь собственное мнение. Болезненные чувства оглушают и ослепляют мученика и заставляют яростно сражаться даже там, где спор может быть разрешен простым вниманием к сути конфликта и к потребностям его участников.

● Сниженный фон настроения, чувство угнетения, усталости, депрессия.

● Несмотря на явную невротизацию характера при развитии мученичества, этот комплекс позволяет осуществить почти все базовые потребности, описанные Маслоу (1982), что делает его чрезвычайно устойчивым психическим образованием.

Неусыпная забота о других является смыслом жизни мученика. Чрезмерно окружая близких своей заботой и тем самым делая их беспомощными, мученик «зарабатывает» их привязанность и любовь, которая удовлетворяет его только в том случае, если эти люди проявляют явную зависимость от него. Мученик переполнен гневом, который он может подавлять, пока тот не находит выхода в эмоциональном срыве, депрессии или заболеваниях. Собственно, он не упускает случая, чтобы наказать тех, о ком заботится, если они не проявляют к нему должного внимания и любви. А они и не проявляют внимания, поскольку:

● мученик выбирает партнеров или воспитывает детей, которые привыкли потреблять, не давая ничего взамен;

● он сам берет на себя решение проблем ближних, а затем сердится на них за то, что те не решают проблемы самостоятельно;

● если бы ближние решали проблемы самостоятельно, мученик почувствовал бы себя отвергнутым, незаслуженно обиженным недоверием и снова имел бы право сердиться.
Недостаточное чувство своей ценности, непринятие себя в сочетании с настоятельной потребностью получать любовь порождают стремление постоянно доказывать свою нужность, абсолютную необходимость для значимых людей. И никто не дает для этого лучшей возможности, чем люди, не желающие (или не умеющие) отвечать за себя.
Главная черта человека с садистскими наклонностями – это стремление к абсолютной власти. Причинение физических страданий другим – лишь один из способов достижения этой власти. Чтобы стать абсолютным повелителем, необходимо сделать другого человека абсолютно беспомощным, покорным, то есть превратить в свою вещь, сломив его дух. Достигается это посредством унижения и порабощения.

Существует три способа достижения абсолютной власти.

Первый способ – поставить других людей в зависимость от себя и приобрести полную и неограниченную власть над ними, позволяющую их «лепить как глину», внушая: «Я твой создатель», «Ты станешь таким, каким я хочу тебя видеть», «Ты – тот, кто создан мной, ты детище моего таланта, моих трудов. Без меня ты никто».

Второй способ – эксплуатировать, использовать других. Это стремление может относиться не только к материальному миру, но и к моральным качествам, которыми обладает другой человек.

Третий способ – причинять другим людям страдания и смотреть, как они мучаются. Страдание может быть и физическим, но чаще речь идет о душевных страданиях. Нет большей власти над человеком, чем власть причинять боль тому, кто не в состоянии себя защитить.

Карен Хорни перечисляет типичные садистские установки, по наличию которых можно определить, что в человеке в той или иной мере присутствуют данные наклонности. Здесь мы приводим их краткий обзор.

1.  «Воспитание» жертвы. Человек садистского типа хочет порабощения других людей. Ему нужен партнер, не имеющий своих желаний, чувств, целей и какой-либо инициативы. Чем больше у подчиненного каких-либо ценных качеств, чем они очевиднее, тем более жесткой будет критика. Садист всегда чувствует, в чем именно не уверена его жертва, что именно ей особенно дорого. Поэтому критике подвергаются как раз эти свойства, особенности, умения и черты (Хорни, 1997).

2. Игра на чувствах жертвы. Люди садистского типа чрезвычайно чутки в отношении реакций партнера и потому стремятся вызвать те из них, которые хотят видеть в данный момент. Они способны своими действиями породить бурную радость или погрузить в отчаяние, вызвать эротические желания или охлаждение. Такой человек знает, как добиться подобных реакций, и наслаждается своей властью. При этом он бдительно следит, чтобы его партнер испытывал именно те реакции, которые он вызывает. Недопустимо, чтобы партнер испытывал удовольствие или радость от действий других людей. Это своеволие будет немедленно пресечено: либо источник радости будет тем или иным способом опорочен, либо партнеру будет уже не до радости, потому что его поразят страдания.

3.  Эксплуатация жертвы. Сама по себе эксплуатация может быть не связана с садистскими наклонностями, а совершаться только ради выгоды. При садистской же эксплуатации самая главная выгода – это ощущение власти, независимо от того, присутствует ли при этом какой-либо иной выигрыш.

4.  Фрустрирование жертвы. Еще одна характерная особенность – стремление разрушать планы, надежды, препятствовать осуществлению желаний других людей. Главное для человека с садистскими наклонностями – во всем действовать наперекор другим: убивать их радость и их надежды. Он готов причинить вред себе, лишь бы не допустить ликования партнера при достижении успеха. Он сорвет удачу партнера, даже если она выгодна ему самому. Все, что доставляет удовольствие другому, должно быть немедленно устранено. Если же кому-то нравится сам процесс труда, то в него немедленно вносится нечто, что сделает его неприятным.
5.  Третирование и унижение жертвы. Человек садистского типа всегда видит наиболее чувствительные струны других людей. Он быстро отмечает недостатки. Но самое главное, он видит, какие из них связаны с болью или крайне тщательно скрываются. Именно они и подвергаются наиболее жесткой критике. Но и те качества, которые садист тайно признает как положительные, он обесценивает, для того чтобы партнер:

а) не смел равняться с ним в достоинствах;

б) не смог стать лучше ни в своих, ни в его глазах.

6.  Мстительность. Человек с садистскими наклонностями на уровне сознания уверен в своей непогрешимости. Но все его отношения с людьми строятся на основании проекций. Он видит других людей именно такими, каким он считает самого себя. Однако его резко отрицательное отношение к себе, ощущение себя абсолютным ничтожеством полностью вытеснено из сознания. Агрессивные чувства в сочетании с презрением к себе просто не дали бы подобному человеку выжить. Поэтому-то он и видит, что его окружают люди, достойные презрения, но при этом враждебные, готовые в любую минуту его унизить, лишить воли, отнять все. Единственное, что может защитить его, – это собственная сила, решительность и абсолютная власть.

К этому надо добавить, что любые проявления садизма сопровождаются эмоциональным «раскручиванием» ситуации. Нервные встряски обязательны для садиста. Жажда нервного возбуждения и волнения заставляет его делать «истории» из самых обычных ситуаций. Лишаясь власти над людьми, он чувствует себя жалким и беспомощным.

Садистские наклонности могут передаваться как модель жизни от матери или отца, обладавших садистскими наклонностями, или сложиться в процессе воспитания.

Условия, создающие предпосылки к развитию садистских наклонностей:

● Ощущение эмоциональной покинутости, рождающейся у ребенка в самом раннем возрасте. Неважно, каковы причины, по которым родители не смогли обеспечить ребенку чувство эмоциональной близости. Они много работали, или болели, или находились в заключении, или просто были отчужденными. Однако самого по себе ощущения покинутости для развития склонности к садизму недостаточно. Для этого нужна вторая составляющая – оскорбления и проявления жестокости по отношению к ребенку.

● Эмоциональное или физическое оскорбление, наказание или надругательство. Причем наказание должно быть чрезмерно суровым, неадекватным проступку. Подобное наказание больше походит на расправу. Иногда ребенка наказывают за то, чего он не совершал, а иногда и без повода – просто под руку попался. Наказание может носить физический характер, но часто это изощренные издевательства и унижения, нацеленные на причинение душевной боли.

● Психические отклонения кого-либо из родителей, в результате которых ребенок получает оба компонента: эмоциональную покинутость и жестокое обращение.

● Алкоголизм и наркотическая зависимость родителей, чье поведение в состоянии наркотического опьянения часто носит характер немотивированной агрессии.

● Атмосфера непредсказуемости, когда невозможно понять, за чем следует наказание и как его избежать.
● Эмоциональная неуравновешенность родителей. За один и тот же поступок ребенок в одном случае будет жестоко наказан, в другом – обласкан, в третьем – к этому отнесутся с равнодушием.
Родительские посылы:

● «Ты – никто и ничто. Ты – моя собственность, на которую я обращаю внимание, когда хочу, и которой не интересуюсь, когда она мне не нужна».

● «Ты – моя собственность, и я делаю с тобой все, что хочу».

● «Я тебя породил, я имею право на твою жизнь».

● «Твое дело не понимать, а подчиняться».
● «Ты тот, кто во всем виноват».
Выводы ребенка:

● «Я настолько плох, что меня невозможно любить».

● «Я такой плохой, что заслуживаю наказания, что бы я ни делал».

● «Я не могу контролировать свою жизнь. Жизнь опасна и непредсказуема».

● «Единственное, что я могу точно предсказать, это то, что наказание неминуемо. Это – единственная постоянная вещь в жизни».

● «На меня обращают внимание только тогда, когда хотят наказать. Совершать поступки, за которые наказывают, – единственный способ обратить на себя внимание».

● «Люди, окружающие меня – источник опасности».

● «Люди не стоят уважения и любви».

● «Меня наказывают, и я могу наказывать».

● «Для оскорблений, унижений и надругательств не нужны специальные причины».

● «Чтобы выжить, надо бороться».

● «Чтобы выжить, надо контролировать действия, мысли и чувства других людей».

● «Чтобы выжить, надо заставить себя бояться».

● «Чтобы избежать боли и агрессии от других, надо опередить их, чтобы они боялись меня».

● «Надо заставить других людей подчиняться мне, тогда они не смогут причинить мне страдания».

● «Насилие – единственный способ существования».

● «Я хорошо понимаю состояние людей, только когда они страдают. Если я заставлю других страдать, они станут мне понятны».

● «Жизнь стоит дешево».
Конечно, такие выводы делаются бессознательно и не на языке логики, а скорее на уровне чувств, ощущений. Но они начинают воздействовать на жизнь человека как заложенная программа.
Результаты:

● Нарушенное представление о связи причины и следствия.

● Высокая тревожность.

● Проецирование негативного отношения к себе на окружающих.

● Импульсивность, неспособность управлять своими поступками.

● Эмоциональная нестабильность.

● Отсутствие твердых установок, принципов.

● Стремление к доминированию и тотальному контролю.

● Сочетание высокой сознательной оценки (и даже сверхкомпенсаторной переоценки) себя и глубокого бессознательного негативного отношения к себе.

● Высокая чувствительность к душевной боли.

● Обидчивость.

● Мстительность.

● Агрессивность, склонность к совершению насилия.

● Стремление к «поглощению» значимого другого через жесткое принуждение.

● Потребность причинять страдания близким людям, чтобы получить свидетельство своей значимости для них.

● Склонность к различным злоупотреблениям – наркотики, алкоголь, секс, азартные игры, кутежи, которые используются как средство снижения постоянной тревожности.

● Тенденция создавать созависимые отношения.
● Склонность к саморазрушительному образу жизни.
Еще один комплекс, проявляющийся в психологии жертвы, – это невротическая потребность в любви.

К. Хорни (1997) перечисляет несколько особенностей невротической потребности в любви, отличающей ее от нормальной.

1.  Навязчивый характер. Переживание отсутствия любви для взрослого человека не имеет катастрофического характера. Он может быть успешен, радоваться, получать удовольствие и даже чувствовать себя счастливым и тогда, когда не чувствует себя любимым. При невротической потребности человек не может жить без получения свидетельств любви. Человек настолько зависим от проявления к нему симпатии, что может всерьез расстроиться из-за неприветливого тона в разговоре с малознакомым человеком.

2.  Неспособность быть одному, страх одиночества. Как только человек оказывается в одиночестве, он испытывает достаточно сильную тревожность. Он старается, чтобы все время кто-нибудь был рядом с ним. Расставаясь со своим партнером, он не способен ждать, когда на горизонте появится подходящий человек, и останавливает свой выбор на первом попавшемся кандидате, который может совершенно не подходить по своим качествам. Главное, чтобы тот соглашался быть рядом. Поскольку при таком страхе одиночества любой партнер приобретает сверхценность, жаждущие любви готовы платить за нее чем угодно, вплоть до унижений и отказа от собственных интересов. Естественно, что в таком случае они не получают удовлетворения от отношений, но и не находят в себе сил их разорвать, не желая вновь оказаться в одиночестве, что для них еще более непереносимо.

3.  Манипулятивные способы получения внимания и любви. Невротическая потребность в любви прибегает к следующим манипулятивным способам ее получения:

● подкуп («Если ты будешь любить меня, я для тебя сделаю все, что ты захочешь»);

● демонстрация беспомощности («Ты не можешь лишить меня своего внимания, ведь я без тебя просто погибну»);

● призыв к справедливости («Я столько делаю для тебя! Ты просто обязан отплатить мне своим вниманием и любовью»; «Я бы на твоем месте проявил больше внимания к человеку, который…»);

● угрозы, шантаж («Если ты настолько невнимателен ко мне, ты не получишь сексуального удовлетворения сегодня»; «Если ты покинешь меня, я убью себя»).

4.  Ненасыщаемость. Невротическую потребность в любви невозможно насытить. Жаждущий любви никогда не бывает удовлетворен количеством и качеством проявленного внимания. Поскольку сам он не уверен в собственной ценности, ему нужны постоянные подтверждения своей значимости в глазах близкого человека. Бесконечные требования внимания приводят к прямо противоположному результату: партнер начинает отдаляться и, стремясь отдохнуть от непомерных требований, все чаще оставляет жаждущего любви в одиночестве или демонстрирует свою холодность.

5.  Требования абсолютной любви. Невротическая потребность в любви оборачивается требованиями абсолютной любви, которые заключаются в следующем:

● «Меня должны любить, несмотря на самое неприятное и вызывающее поведение; а если меня не любят, когда я веду себя вызывающе, значит, любили не меня, а удобную жизнь рядом со мной».

● «Меня должны любить, не требуя ничего взамен; иначе это не любовь, а извлечение выгоды из общения со мной».

● «Если человек меня любит, он должен приносить мне жертвы; если человек ничем не жертвует ради меня, то он не любит меня» (жертвами могут быть деньги, время, убеждения, личные цели, привычки, характер).

6.  Постоянная ревность к партнеру. Невротическая потребность в любви сопровождается постоянной ревностью. Эта ревность возникает не только при реальной опасности утраты любви, но когда партнер увлеченно занимается другим делом, восхищен другим человеком, уделяет время общению с окружающими. Как будто все внимание партнера должно принадлежать только одному человеку. Только он может быть абсолютным владельцем его времени, интересов и симпатий.

7.  Болезненное восприятие отказа и возражений. Испытывая невротическую потребность в любви, такие люди чрезвычайно болезненно относятся к любому возражению или отказу. Необходимость ждать ответа, желание партнера уделить время самому себе или другим людям отзывается в нем почти невыносимой болью и является для него свидетельством своей незначимости и отвержения. При таких обстоятельствах неизбежно накапливается большое количество обид. Однако гнев и обиды на партнера сочетаются с невозможностью разорвать отношения. Поскольку жаждущий любви никогда не удовлетворен количеством и качеством проявленного в его адрес внимания, за которое он платит высокую цену, отказавшись от собственных интересов, подчиняясь и ломая себя, он постоянно чувствует себя обманутым. Негативные эмоции могут долго скрываться, но затем обязательно проявятся прямым или косвенным путем.

Основным условием для развития ненасытной жажды любви является чрезмерная привязанность ребенка к одному из родителей, от которой он не освобождается и во взрослом возрасте. Он может ссориться с матерью или отцом, может желать от них избавиться или поступать наперекор их воле. И не потому, что так будет лучше, а потому, что так будет по-другому. Но и в этом он остается зависимым от родителей. Избавившись, по его мнению, от своей детской зависимости, он продолжает строить свои отношения с партнерами по той же самой схеме. Люди с подобной историей отношений продолжают оставаться детьми, и поэтому рядом с собой они хотят видеть супруга-родителя. К формированию данного комплекса могут приводить следующие типы родительского воспитания.

● Безжалостно-поглощающее отношение родителей (чаще матери) к своему ребенку. Такая мать стремится удержать ребенка около себя. Он не должен быть свободным и независимым. И поэтому она до такой степени окружает его заботой и контролирует каждый его шаг, что у него просто нет никакой возможности стать взрослым.

● Холодно-вежливые взаимоотношения в семье, когда родители не любят друг друга, но стараются не ссориться и не показывать каких-либо признаков неудовлетворения. В такой атмосфере ребенок чувствует себя неуверенно: он не знает, что чувствуют и думают его родители. Зато он ощущает холодность, когда ему демонстрируют любовь. В то время как ребенок чувствует недовольство, напряжение и отчужденность, ему пытаются внушить, что в семье царят мир и покой. То, что ему говорят, не совпадает с тем, что он видит и переживает, и это влечет за собой развитие сильного беспокойства, которое усиливается еще тем, что за внешним выражением внимания ребенок не чувствует любви и со свойственным детству эгоцентризмом и некритичностью решает, что именно он является причиной холодности, сдерживаемого раздражения и отчуждения. После этого ему остается только сделать вывод, что он не сумел заслужить желаемой любви.

● Развившееся беспокойство можно успокоить только одним способом – получить любовь во что бы то ни стало. Не зная, как это сделать, он стремится привлечь к себе внимание любой ценой. Отныне его основная цель – обратить на себя благосклонный взгляд родителей, получить доказательства того, что он им не безразличен.

Следующий вариант: ребенок сначала получает достаточно любви и внимания, но потом по каким-либо причинам ситуация изменяется, и ребенку начинают уделять значительно меньше внимания и любви, но зато предъявляют высокие требования. Такое может случиться, например, когда рождается новый ребенок и все внимание родителей направляется на него. Старшему же постоянно напоминают, что он теперь уже большой и не должен требовать прежней заботы и теплоты. Или у родителей могут измениться обстоятельства, вследствие чего они слишком заняты и устают настолько, что на ребенка у них не остается ни сил, ни времени.
При любом варианте развития жаждущие любви – это «недолюбленные» люди, которые вновь и вновь стремятся «исправить» ход событий, вырваться из замкнутого круга недостатка любви.
Сценарный процесс. Анализ жизненного сценария выявляет один интересный факт: что, по-видимому, существует лишь шесть основных паттернов сценарного процесса. Известны шесть следующих паттернов: «Пока не»; «После»; «Никогда»; «Всегда»; «Почти»; «Открытый конец» . Каждый из этих паттернов имеет собственную тему, описывающую конкретный способ проживания сценария.

Сценарий «Пока не». Если человек проживает свой сценарий в соответствии с этим паттерном, лозунгом его жизни является: «Я не могу радоваться, пока не закончу работу». Существуют многочисленные варианты этого сценария, но всегда в них содержится мысль о том, что нечто хорошее не случится до тех пор, пока что-то менее хорошее не закончится.

Сценарий «После». Паттерн «После» представляет собой обратную сторону процесса в сценарии «Пока не». Человек, выполняющий сценарий «После», следует девизу: «Я могу радоваться сегодня, однако завтра должен буду за это заплатить».

Сценарий «Никогда». Тема этого сценария: «Я никогда не получаю того, что больше всего хочу».

Сценарий «Всегда». Человек с этим сценарием задается вопросом: «Почему это всегда случается со мной?».

Сценарий «Почти». Сизиф прогневал греческих богов. Он был навечно обречен вкатывать на гору огромный камень. Когда он почти достигал вершины горы, камень выскальзывал у него из рук и снова катился к подножью. Подобно Сизифу, человек, имеющий сценарий «Почти», говорит: «В этот раз я почти достиг своего». Берн назвал этот тип сценария «Снова и снова». Однако последующие авторы обнаружили, что любые паттерны проживаются снова и снова, и поэтому было принято название «Почти».

Кейлер Таиби (Taibi, Hedges, 1974) выдвинул идею о существовании двух типов паттерна «Почти». Описанный нами выше паттерн он называет «Почти – тип 1». «Почти – тип 2» характерен для людей, которые достигают вершины горы, однако, вместо того чтобы оставить камень и отдохнуть, не замечают, что они на вершине. Они сразу же ищут более высокую гору и тут же начинают толкать свой камень на нее. Это повторяется бесконечно.

Сценарий с открытым концом (открытый сценарий). Этот паттерн напоминает сценарии «Пока не» и «После» тем, что в нем присутствует точка раздела, после которой все меняется. Человеку с открытым сценарием время после этого момента представляется пустотой, как будто бы часть театрального сценария утеряна.

Например, в основе ТА подхода к алкогольной зависимости лежит представление о том, что некоторые люди в детстве или ранней юности принимают сознательные решения, которые оказывают влияние на всю последующую жизнь и делают ее предсказуемой. У людей, чья жизнь основана на таком решении, предполагается наличие сценария, включающего в себя такие жизненные планы, как стать алкоголиком, совершить суицид, сойти с ума или не достичь никакого успеха в жизни (Штайнер, 2003).

Как уже говорилось, сценарий, в сущности, является планом жизненного курса. Подобно театральной трагедии, сценарий алкоголика следует аристотелевским принципам драматургии. Согласно Аристотелю, в сюжете хорошей трагедии содержится три части: пролог, кульминация и катастрофа. Эти три стадии сценария можно соотнести с началом, течением и исходом заболевания. Этим курс жизни подобен болезни. Прологом в жизни алкоголика является его детство, а главными действующими лицами – оба родителя. В дополнение к трем основным требованиям к сюжету хорошей трагической драмы Аристотель постулирует, что трагическим героем должен быть хороший человек с одним, но существенным недостатком или пороком (hamartia) (Aristotle, 1954). Поскольку у людей с трагическими сценариями проявляется какой-либо существенный порок, их сценарии называют «гамартическими». Алкоголизм является только одной из ситуаций, которые удовлетворяют требованиям гамартического сценария. Сходные типы самодеструктивного поведения, такие как наркотическая зависимость, ожирение, чрезмерное курение, суицид, душевные болезни и определенные сексуальные отклонения, тоже можно отнести к разряду гамартических сценариев.

Согласно Кроссману (Crossman, 1966), в нормальной семье должное воспитание, защита и удовлетворение потребностей обеспечиваются ребенку преимущественно Родителем в его родителях, в то время как их Взрослый и Ребенок играют второстепенные роли. Последние тем не менее значимы, поскольку Взрослый в родителе учит ребенка основам логического мышления, а родительское эго-состояние Ребенка поощряет в малыше Естественного Ребенка. Вместе с тем именно Родителю в родителях доверена главная ноша воспитания детей, и ни Ребенку, ни Взрослому в нормальной ситуации не дозволяется полностью брать бразды правления в свои руки.

В «гамартогенном» же сценарии обязанность по воспитанию отпрыска выполняет не Родитель отца или матери (Ро или Рм), а псевдо-Родитель, который в действительности является эго-состоянием Ребенка (Рео или Рем). Это эго-состояние Ребенка, безусловно, неспособно выполнять необходимые родительские функции, и поэтому там, где Ребенок становится псевдо-Родителем, у отпрыска обычно развивается специфический сценарий.

Предписание, или на сказочном языке «проклятье», – это всегда запрет или препятствование свободному поведению ребенка. Это всегда отрицание действия. Предписание отражает страхи, желания, гнев и устремления Ребенка в родителе (Рео или Рем). Предписания различаются по диапазону, интенсивности, области запрета, а также пагубности. Одни предписания воздействуют на узкий диапазон поведения, например: «Не пой», или «Не смейся громко», или «Не ешь слишком много конфет». Сфера действия других необычайно широка: «Не будь счастлив», «Не думай» или «Ничего не делай».

Сценарный анализ проводится с единственной целью – определить способ лечения. Сценарий диагносцируется не для того, чтобы навесить на клиента ярлык, а чтобы найти верную лечебную стратегию. Основной терапевтической операцией в сценарном анализе является разрешение. Разрешение – это терапевтическая транзакция, которая позволяет клиенту аннулировать свое решение следовать родительским предписаниям. Чтобы дать клиенту разрешение, терапевту необходимо четко понимать родительские предписания, их источник и содержание. Он должен уметь отличать контрсценарий от подлинных изменений в сценарии клиента. Кроме того, важно иметь ясное представление обо всех аспектах решения клиента, оказывающих воздействие на его повседневную жизнь, а именно – о его мифическом герое, соматическом компоненте, а также о его основной игре.

Предписание, как правило, исходит от одного из родителей. После наблюдения многочисленных случаев было выведено полезное правило для диагностики его источника: предписание дается родителем противоположного пола. Из первого правила следует второе – что родитель одного с ребенком пола учит его подчиняться предписанию родителя противоположного пола.

Таким образом, при проведении диагностики чьего-либо предписания рабочей гипотезой для мужчины является: «Мать говорит тебе, что делать, а отец показывает как», и для женщины: «Отец говорит тебе, что делать, а мать показывает как». Манера, в которой родитель одного пола с клиентом демонстрирует способ выполнения предписания, называется программой.
Контрсценарий – это согласие с культурными и социальными требованиями, передаваемыми через Родителя. В жизни алкоголика контрсценарий периодически берет верх в периоды трезвости между запоями. При сопоставлении двух наборов инструкций, поступающих от родителей, один из которых представляет сценарий, а другой – контрсценарий, следует обратить внимание, что предписания от матери или отца почти всегда являются невербальным, не высказываются открыто. Именно поэтому большинству клиентов трудно согласиться с идеей, что они получили такие предписания, пока им не станет ясно, что эти предписания даются косвенно, через одобрение или неодобрение определенных форм поведения, через намеки или насмешки. Так, ни разу не выраженное на словах предписание «Не будь уверен в себе» передается путем постоянного подкрепления пассивного поведения в сочетании с негативным подкреплением уверенного. Контрсценарные указания, исходящие от родительского Родителя, напротив, обычно даются в вербальной форме и не всегда сопровождаются подкреплениями, предназначенными для выработки молчаливого согласия.
Драйверы и минискрипт. Были выявлены определенные наборы поведения, которые проявляются людьми перед выполнением сценарного поведения. Вот пять способов такого поведения, которые называют драйверами.

Дальнейшие исследования показали, что связанное с драйверами поведение является частью более широкого поведенческого паттерна, который был назван минискриптом (минисценарием). Минискрипт представляет собой определенную последовательность сценарного поведения, чувств и убеждений, которая проигрывается на протяжении нескольких секунд или минут. В течение короткого промежутка времени минискрипт воспроизводит весь жизненный сценарий человека. Поэтому каждый раз, проигрывая минискрипт, человек тем самым усиливает свой сценарный процесс, а когда он выходит из сценарного паттерна, это способствуют ослаблению сценарного процесса.

Известны пять драйверов: Будь лучшим, Радуй других, Старайся, Будь сильным, Спеши . Каждый из них характеризуется определенным набором слов, тоном голоса, жестами, положением тела и выражением лица. Пять драйверов также тесно связаны с шестью типами сценарного процесса. Обнаружив главный драйвер, можно сделать вывод о типе главного сценарного процесса человека. Соответствия между драйверами и типами сценарного процесса приведены в табл. 2.1.
Таблица 2.1. Драйверы и типы сценариев

Игнорирование, искажение, симбиоз. Маленький ребенок принимает решение написать жизненный сценарий потому, что сценарий представляет собой наилучшую стратегию для выживания и существования во враждебном (как ему кажется) мире. В эго-состоянии Ребенка человек продолжает считать, что любая угроза его детскому представлению о мире – это угроза удовлетворению его потребностей или даже существованию. Таким образом, он иногда искажает воспринимаемую реальность так, чтобы она вписывалась в сценарий. Это называется искажением. Для сохранения жизненного сценария взрослый человек иногда вступает во взаимоотношения, которые повторяют отношения с его родителями в детском возрасте, причем делает это неосознанно. В такой ситуации один из партнеров взаимоотношений играет роль Родителя и Взрослого, а другой – Ребенка, так что у них вместо шести имеется лишь три эго-состояния. Подобные взаимоотношения называются симбиозом.

Игнорирование. Этим словом в ТА называют бессознательное игнорирование информации, связанной с решением какой-то проблемы.

Ничегонеделание. Вместо того чтобы использовать свою энергию для решения проблемы, человек использует ее, чтобы предотвратить всякое действие.

Сверхадаптация. Когда кто-либо чрезмерно к чему-то приспосабливается, его действия, в соответствии с убеждением его Ребенка, направлены на удовлетворение желаний других людей. Такой человек не старается понять, что в действительности хотят другие люди, совсем не учитывает собственные желания.

Возбуждение. При таком виде пассивного поведения человек игнорирует свою способность действовать для решения проблем. При этом он чувствует себя очень неудобно и занят бесцельной, постоянно повторяющейся деятельностью в попытке избавиться от чувства дискомфорта, а его энергия вместо решения проблемы направлена на поддержание возбужденного состояния.

Беспомощность и насилие . В этом состоянии человек становится частично недееспособным, он игнорирует возможность решить проблему. Он верит в состоянии Ребенка, что, благодаря своей беспомощности, может заставить другого человека решить его проблему за него.

Исключение – еще один источник игнорирования. В этом случае человек игнорирует аспекты реальности, выключая одно или несколько своих эго-состояний. При исключении Ребенка он будет игнорировать желания, чувства и интуицию, полученные в детстве и связанные с проблемой, которую необходимо решить в настоящий момент. При исключении Родителя он игнорирует все правила и оценки, которые получил от родительских фигур, хотя они могут быть полезны при решении проблем. При исключении Взрослого он игнорирует свою способность принимать решения, чувствовать или действовать непосредственно в ситуации «здесь и теперь». Очевидно, что исключение Взрослого является наиболее деструктивным из трех видов исключения с точки зрения игнорирования.

Матрица игнорирования. Игнорирование не способствует решению проблем. Следовательно, разработав способ определения природы и интенсивности игнорирования, мы получим надежный инструмент для решения проблем. Такой инструмент известен как «матрица игнорирования», он был разработан Кином Меллором и Эриком Зигмундом (Mellor, Sigmund, 1975). Суть матрицы заключается в том, что игнорирования классифицируются по трем различным критериям: по области, типу и уровню.

Области игнорирования. Существуют три игнорируемые области: я, другие и ситуация.

Типы игнорирования. Существуют три типа игнорирования: стимулов, проблем и возможностей. Игнорировать стимул – значит вычеркивать из нашего восприятия сам факт того, что что-то происходит. Человек, игнорирующий проблему, понимает, что что-то происходит, однако игнорирует сам факт существования проблемы. При игнорировании возможностей (выбора) человек осознает, что что-то происходит и именно это составляет проблему, однако игнорирует любую возможность решения проблемы.

Уровни (способы) игнорирования. Термины «уровень» и «способ» взаимозаменяемы, однако первый лучше передает суть идеи. Известны четыре уровня игнорирования: наличие, значимость, изменение возможностей и личные способности.

Схема матрицы игнорирования. Матрица игнорирования учитывает все возможные комбинации типов и уровней игнорирования (табл. 2.2). Таблица 2.2. Матрица игнорирования

Игнорирование в любом квадрате включает в себя игнорирование в квадратах, расположенных снизу и справа от него.

Мировосприятие и искажение. Каждый человек воспринимает окружающий мир по-своему. Шифф и Шифф (Schiff, Schiff, 1971) определяют мировосприятие как структуру ассоциативных ответов, интегрирующую различные эго-состояния при реагировании на определенные стимулы. Мировосприятие предоставляет человеку «целостный перцептуальный, концептуальный, аффективный и двигательный набор, который используется для определения себя, других людей и окружающего мира». Для облегчения понимания этого формального определения Шифф и Шифф предлагают рассматривать мировосприятие как «фильтр для реальности».

Рэкет и марки. Чувство рэкета (шантажа) определяется как обычная эмоция, зафиксированная и поощряемая в детстве, переживаемая в самых различных стрессовых ситуациях и не способствующая взрослому решению проблем. Рэкет представляет собой набор сценарных способов поведения, используемых вне осознания как средство манипулирования окружением, что включает в себя и переживание (ощущение) рэкета.

Рэкет и сценарий. Между сценарием и рэкетом существует прямая взаимосвязь: всегда, когда человек испытывает чувство рэкета, он находится в сценарии. Существуют аутентичные чувства, эмоции, которые человек испытывает, когда не цензурирует себя. В ТА выделяют четыре таких чувства: злость (гнев), печаль, страх, радость. К ним можно добавить различные физические ощущения, которые испытывает ребенок, а именно: покой, расслабленность, голод, сытость, усталость, возбуждение, отвращение, сонливость и так далее.

Иногда чувство рэкета ближе к мышлению, нежели к чувствам: смущение, чувство пустоты, непонимание и так далее. Люди, испытывающие чувства рэкета, не всегда считают их плохими. Другими чувствами рэкета, которые могут ощущаться хорошими, являются: триумф, агрессивность, невиновность или эйфория. Все чувства рэкета неаутентичны, так как человек научился им в детском возрасте, а во взрослой жизни их использует, пытаясь манипулировать другими и получить поглаживания.
Выражение аутентичных чувств способствует решению проблем «здесь и теперь», а выражение чувств рэкета тому не способствует. Другими словами, выражение аутентичного чувства помогает завершить ситуацию, а выражение чувств рэкета оставляет ситуацию незаконченной.
Марки. Испытывая рэкетное чувство, человек может либо выражать его время от времени, либо скрыть для того, чтобы использовать позднее. В последнем случае о человеке можно сказать, что он собирает марки. Слово «марка» является сокращением выражения «психологическая торговая марка». Когда люди собирают психологические торговые марки, у них есть возможность выменять их на что-то.

Система рэкета. Система рэкета представляет собой модель, которая объясняет природу сценария и показывает, как люди могут использовать сценарий в течение своей жизни. Эта система была разработана Р. Эрскиным и М. Зальцман (Erskine, Zalcman, 1979). Система рэкета определяется как самоподкрепляющаяся, искаженная система чувств, мыслей и действий, которая осуществляется исполняющими сценарии людьми. В ней есть три взаимосвязанных и взаимозависимых компонента: сценарные убеждения или чувства, рэкетное выражение и подкрепляющиеся воспоминания (рис. 2.10).

Рис. 2.10. Система рэкета

Сценарные убеждения и чувства . Сценарные убеждения подразделяются на основные и подкрепляющие.

Основные сценарные убеждения представляют собой самые ранние и более фундаментальные сценарные решения ребенка.

Подкрепляющие сценарные убеждения. Когда ребенок приходит к основным убеждениям, он начинает интерпретировать реальность в соответствии с этими убеждениями, которые определяют диапазон его ощущений и их смысл. Кроме того, он дополняет их подкрепляющими сценарными убеждениями, которые усиливают и подтверждают основные сценарные убеждения.

Рэкетные проявления включают в себя все внешние и внутренние варианты поведения, которые являются проявлением сценарных убеждений и чувств. К ним относятся внешне наблюдаемые особенности поведения, внутренние ощущения и фантазии. Внешне наблюдаемые характеристики поведения включают в себя проявления эмоций, слова, тон голоса, жесты и движения тела при реакции на внутренний психический процесс. Эти проявления повторяются вновь и вновь, так как они воспроизводят те сценарные убеждения, которые ребенок научился использовать во всех ситуациях как средство достижения результата в своей семье. Рэкетные проявления могут включать в себя образцы поведения, которые соответствуют сценарным убеждениям или являются защитой от них. Внутренние ощущения. Ребенок принимает сценарные убеждения, пытаясь осмыслить незаконченное эмоциональное переживание, и в результате завершает его настолько, насколько ему это удается. Наряду с подобным когнитивным процессом, человек может достигнуть того же соматически, то есть с помощью физических ощущений. Для того, чтобы подавить свою нереализованную потребность, он может испытывать физическое напряжение или другой физический дискомфорт. Фантазии. Даже в том случае, если человек и не действует в соответствии со своими сценарными убеждениями, он может попытаться представить себе такое поведение. Подкрепляющие воспоминания. Исполняя сценарий, человек входит в контакт с воспоминаниями, которые усиливают сценарные убеждения.

Игры и анализ игр

Можно выделить несколько характерных особенностей, присущих играм:

1. Игры постоянно повторяются. Время от времени каждый человек играет в свою любимую игру, при этом игроки и обстоятельства могут меняться, однако паттерн игры всегда остается одним и тем же.

2. Игры проигрываются вне осознания Взрослого. Несмотря на то, что люди играют в одни и те же игры, они этого не осознают. Лишь на заключительной стадии игры игрок может спросить себя: «Как это опять могло случиться со мной?» Даже в этот момент люди обычно не понимают, что они сами начали игру.

3. Игры всегда заканчиваются тем, что игроки испытывают рэкетные чувства.

4. Игроки во время игр обмениваются скрытыми транзакциями. В любой игре на психологическом уровне происходит нечто совершенно отличное от того, что имеет место на уровне социальном. Люди играют в свои игры снова и снова, находя партнеров, игры которых подходят к их играм.
5. Игры всегда включают в себя момент удивления или смущения. В этот момент игрок ощущает, что случилось нечто неожиданное.
Степени интенсивности игр. Игры проигрываются с различной степенью интенсивности.

В играх первой степени игрок испытывает желание рассказать о результате игры в своем социальном окружении. Игры первой степени обычно занимают большую часть в структурировании времени на вечеринках и общественных мероприятиях.

Игры второй степени предполагают более тяжелые последствия, так что игрок не будет говорить о них в своем социальном кругу.

Игры третьей степени , по мнению Берна, «проигрываются постоянно и заканчиваются на операционном столе, в суде или морге».

Берн пришел к выводу, что все игры проходят шесть стадий, которые описывает следующая формула:

Крючок + Клев = Реакция ® Переключение ® Смущение ® Расплата,

или в сокращенном варианте:
К + Кл = Р → П → С → Р.
Подобную последовательность Берн назвал «формулой И», или формулой игры .
Стадия реакции состоит из целой серии транзакций, которые могут продолжаться от одной-двух секунд до нескольких дней или лет.
Драматический треугольник. С. Карпман (Karpman, 1968) разработал простую, но чрезвычайно эффективную диаграмму для анализа игр – драматический треугольник. Ее идея заключается в том, что в играх люди играют одну из следующих сценарных ролей : Преследователя, Спасителя или Жертвы .

Преследователь – это человек, который унижает и принижает других людей, считая их стоящими ниже себя и «не ОК».

Спаситель также считает других ниже себя и «не ОК», однако предлагает свою помощь, исходя из своего более высокого положения. Он считает: «Я должен помогать всем этим людям, так как они сами не в состоянии себе помочь».

Жертва сама ощущает свое приниженное положение и состояние «не ОК». Иногда Жертва ищет Преследователя, чтобы он унизил ее и поставил на место. В других случаях Жертва ищет Спасителя, который поможет ей и подтвердит убеждение Жертвы в том, что «я не могу сам справиться со своими проблемами».

Каждой роли в драматическом треугольнике в определенной степени присуще игнорирование. Как Преследователь, так и Спаситель игнорируют различные способности других людей. Причем Преследователь игнорирует ценность и достоинство людей, а в экстремальных случаях игнорирует даже право человека на жизнь и физическое здоровье, а Спаситель игнорирует способность других самостоятельно думать и действовать по своей инициативе. Жертва игнорирует свои способности. Если она стремится найти Преследователя, то соглашается с действиями Преследователя и считает, что она стоит того, чтобы ее отвергали и принижали. Если Жертва ищет Спасителя, то она считает, что нуждается в помощи Спасителя для того, чтобы правильно думать, действовать и принимать решения.

Все три роли драматического треугольника являются неаутентичными. Играя одну из этих ролей, люди реагируют, исходя из своего прошлого, а не из реальности «здесь и теперь», используя при этом старые сценарные стратегии, которые они взяли на вооружение детьми или заимствовали у родителей. Для того чтобы отметить неаутентичность ролей Преследователя, Спасителя и Жертвы, они пишутся с большой буквы. Если эти слова написаны с маленькой буквы, то мы имеем в виду реально существующих в жизни преследователя, спасителя и жертву.
Люди играют в игры для того, чтобы укрепить свой сценарий. Эрик Берн выдвинул идею о том, как достигается эта цель: при расплате в конце каждой игры игрок испытывает рэкетные чувства, после чего он может сохранить в своей памяти это чувство в виде марки. Игры используются также для подтверждения основной жизненной позиции человека.
Шесть преимуществ игр. Эрик Берн (1998) отметил шесть преимуществ (выигрышей, вознаграждений), которые несут с собой игры. В настоящее время в практической работе ТА на них ссылаются не так уж часто. Чтобы понять их, предположим, что я играю в игру «Ударь меня».

1.  Внутреннее психологическое преимущество. С помощью игры я поддерживаю стабильность своего набора сценарных убеждений. Каждый раз, играя в эту игру, я усиливаю свое убеждение: чтобы получить чье-либо внимание, меня должны отвергнуть.

2.  Внешнее психологическое преимущество. Я избегаю стрессовых ситуаций, которые могут поставить под сомнение мое мировосприятие и таким образом не испытываю беспокойства, связанного с этими ситуациями. Играя в игру «Ударь меня», я избегаю ответа на вопрос: «Что случится, если я буду прямо просить у других позитивные поглаживания?».

3.  Внутреннее социальное преимущество. По словам Берна, игры «предлагают определенную систему для псевдоинтимной социализации в обществе или в личной жизни». Часть игры «Ударь меня» может заключаться в долгих разговорах по душам с партнером. При этом мы оба чувствуем, что откровенны друг с другом, хотя на самом деле это далеко не интимность. За посланиями социального уровня находятся скрытые послания, свидетельствующие о том, что мы играем в игру.

4.  Внешнее социальное преимущество. Игры дают тему для разговоров и слухов в нашем социальном окружении. Когда я сижу в баре с другими мужчинами-игроками и играю в игру «Ударь меня», то мы можем заниматься времяпрепровождением или рэкетом на тему: «Как коварны эти женщины».

5.  Биологическое преимущество. Это преимущество имеет отношение к цели игры – получению поглаживаний. В игре «Ударь меня» это в основном негативные поглаживания. Будучи ребенком, я решил: так как позитивные поглаживания получить трудно, то, чтобы выжить, я лучше найду надежные способы получения негативных поглаживаний. Таким образом, каждый раз при проигрывании этой игры я удовлетворяю как свой структурный голод, так и голод по поглаживаниям.

6.  Экзистенциональное преимущество. Эта функция игры заключается в подтверждении жизненной позиции. Игра «Ударь меня» проигрывается из позиции «Я не ОК, ты – ОК». Таким образом, получая «удар», я тем самым усиливаю эту жизненную позицию.

Жизненную игру «Алкоголик» Э. Берн впервые описал в своей книге «Люди, которые играют в игры» (Берн, 1998). Анализируя эту игру, Берн заявил, что нет таких понятий, как «алкоголизм» или «алкоголик», а есть роль под названием «Алкоголик» в определенном типе игры. Со времени выхода этой книги люди, играющие роль Алкоголика в игре «Алкоголик», были разделены на три основных типа. Вследствие этого можно предположить наличие трех разных вариантов игры «Алкоголик»; всем им присущи некоторые общие характеристики, но при этом каждая в чем-то уникальна и предпочитается определенным типом личности. Эти игры носят названия: «Пьяный и гордый», «Пьяница» и «Алкаш» (Штайнер, 2003).
Игра «Алкоголик»
В полностью развернутом виде эта игра предполагает пять участников, но некоторые роли могут быть совмещены, так что игра может начаться и закончиться при участии всего двух игроков. Центральная роль, роль водящего, – это сам Алкоголик, которого мы будем называть иногда Уайт. Наиболее важный партнер – Преследователь. Эту роль, как правило, играет представитель противоположного пола, чаще всего супруга (супруг). Третья роль – Спаситель, ее обычно играет лицо того же пола, часто врач, который принимает участие в клиенте и вообще интересуется проблемами алкоголизма. В классической ситуации доктор «успешно излечивает» алкоголика от дурной привычки. После шести месяцев полного воздержания от спиртного доктор и клиент поздравляют друг друга, а на следующий день Уайта находят под забором.

Четвертая роль – Простак. В литературе эта роль обычно принадлежит хозяину закусочной или любому другому человеку, который дает Уайту спиртное в кредит или предлагает ему деньги в долг и при этом не преследует его и не пытается спасать. В жизни эту роль может, как это ни странно, играть мать Уайта, которая дает ему деньги и нередко сочувствует ему, потому что его жена, то есть ее невестка, не понимает своего мужа. При таком варианте игры Уайт должен иметь какое-то правдоподобное объяснение на вопрос: зачем ему нужны деньги? И хотя оба партнера прекрасно знают, на что он в действительности их потратит, они делают вид, будто верят его объяснению.

Иногда Простак перерастает в другую роль – не самую существенную, но вполне соответствующую ситуации, – Подстрекателя, славного малого, который часто предлагает спиртное Уайту, даже тогда, когда он не просит: «Пойдем, выпьем по стаканчику» (скрытая транзакция: «И ты еще быстрее покатишься под гору»).

Во всех играх, связанных со спиртным, есть еще одна вспомогательная роль, которая принадлежит профессионалу – бармену, буфетчику, то есть человеку, поставляющему Уайту спиртное. В игре «Алкоголик» он – пятый участник, Посредник, основной источник спиртного, который, кроме того, вполне понимает алкоголика и в каком-то смысле является главным человеком в жизни любого наркомана. Разница между Посредником и другими игроками в основном та же, что между профессионалами и любителями во всякой игре: профессионал знает, когда нужно остановиться. Так, в некоторый момент хороший бармен может отказаться обслуживать Алкоголика, который таким образом теряет источник спиртного, до тех пор пока не найдет более снисходительного Посредника.

На начальных стадиях игры три вспомогательные роли может играть жена. В полночь супруга – Простак: она раздевает мужа, варит ему кофе и позволяет срывать на себе зло. Утром она становится Преследователем и поносит его за беспутную жизнь. Вечером она превращается в Спасителя и умоляет мужа отказаться от дурных привычек. На более поздних стадиях, иногда в связи с ухудшением физического состояния, Алкоголик может обходиться без Преследователя и Спасителя, но он терпит их, если они одновременно соглашаются создавать ему жизненно необходимые условия. Уайт может, например, неожиданно пойти в какую-нибудь душеспасительную организацию и даже согласиться «быть спасенным», если там ему дадут бесплатно поесть. Он может выдержать как любительский, так и профессиональный разнос, если надеется после получить подачку.

В соответствии с анализом игр можно думать, что само по себе потребление спиртного если и доставляет Уайту удовольствие, то лишь попутно. Его главная задача – достижение кульминации, которой является похмелье.

Алкоголик воспринимает похмелье не столько как плохое физическое состояние, сколько как психологическую пытку. Два любимых времяпрепровождения пьющих – «Коктейль» (сколько пили и что с чем смешивали) и «На следующее утро» («Послушайте, как мне было плохо»). В «Коктейль» играют по большей части люди, которые пьют лишь на вечеринках или от случая к случаю. Многие алкоголики предпочитают как следует поиграть в психологически нагруженную игру «На следующее утро».

Психологическое исцеление алкоголика может быть достигнуто только бесповоротным выходом из игры, а не простой сменой ролей. В некоторых случаях этого удается достичь, хотя вряд ли можно найти что-нибудь более интересное для Алкоголика, чем возможность продолжать игру. Замена ролей вынужденным образом может оказаться другой игрой, а не свободными от игр взаимоотношениями.

Так называемые исцеленные алкоголики часто представляют собой не слишком вдохновляющую компанию; они сами, скорее всего, понимают, что жизнь у них скучная, они постоянно подвергаются соблазну вернуться к старым привычкам. Критерием исцеления от игры, на наш взгляд, является такая ситуация, при которой бывший алкоголик может выпить в обществе без всякого риска для себя.

Из описания игры видно, что у Спасителя чаще всего имеется сильный соблазн играть в игру: «Я всего лишь пытаюсь помочь вам», а у Преследователя и Простака – в свои, соответственно: «Посмотри, что ты со мной сделал» и «Славный малый».

Психотерапевт может попытаться применить лечение, в процессе которого он отказывается брать на себя роль Преследователя или Спасителя. С терапевтической точки зрения, если он возьмет на себя роль Простака и разрешит клиенту пренебрегать финансовыми обязательствами или простой пунктуальностью, это также будет неправильно. Транзакционно правильная терапевтическая процедура состоит в следующем: после тщательной подготовительной работы психотерапевт занимает позицию Взрослого, заключившего договор с клиентом, и отказывается играть какие-либо другие роли в надежде на то, что клиент сможет соблюсти воздержание не только от спиртного, но и от игры.
Игра «Пьяный и гордый»
Тезис игры «Пьяный и гордый» звучит как: «Ты хороший, я плохой (посмотрим, сможешь ли ты меня остановить)». Любой, кто попытается помешать алкоголику быть плохим, обречен в конечном итоге почувствовать себя «не в порядке», обречен на ощущение собственной глупости или гнева.

«Пьяный и гордый» – игра с тремя ролями – Алкоголик, Преследователь и Простак; две последние попеременно исполняются одним игроком. Одна из ключевых характеристик игры – отсутствие Спасителя. Игрок тут обычно заинтересован в том, чтобы довести своих преследующих родителей до состояния крайнего гнева, чтобы они обнаружили свое бессилие и глупость.

Игрок редко пьет дома, поскольку употребление спиртного для него единственная дорожка к непристойному поведению, которое могло бы выделить его, а это гневный жестом отказа подчиняться Преследователю. Из-за отсутствия какого бы то ни было интереса к Спасителю игрок очень редко появляется в офисе терапевта по собственной инициативе. Если же он это делает, то обычно причиной является угроза развода со стороны жены. Скорее всего, он вовлечет терапевта в игру в роли Простака. Любой терапевт, который этого не осознает и готов анализировать сны или обсуждать опыты детства с играющим «Пьяного и гордого», обрекает себя, по мере нарастания уверенности в «явном прогрессе» терапии, на неизбежное и колоссальное разочарование.

Антитезис для терапевта, подозревающего о навязанной ему роли Простака в игре «Пьяный и гордый», – дождаться момента, когда «водящий» с жаром заявит о своей безупречности, невинности или трезвости, а потом сказать: «Я с вами полностью согласен, мистер Уайт, я верю, что вы безупречны (или невинны, или трезвы). Наверное, нам следует прекратить лечение». Если Уайт примет предложение прекратить терапию, то он явно играет в игру. Если же он отклонит предложение и захочет продолжать, то терапевт может спросить его о желаемой цели лечения, таким образом заключая с мистером Уайтом контракт на лечение, который позволит им эффективнее взаимодействовать в будущем. Очень часто Алкоголика в этой игре, которого на лечение привела жена, вполне устраивает контракт, нацеленный на улучшение положения в семье. И весьма типично, что в этой ситуации противиться начинает именно жена, ссылаясь на то, что ей не нужна терапия – ведь пьет-то он; тем самым жена обнаруживает непрочность собственной позиции безупречности. Однако если «водящий» не шутит и настроен вполне серьезно, то жена, по всей вероятности, согласится на лечение, которое будет направлено на разрешение семейных проблем.
Игра «Пьяница»
Этот вариант игры «Алкоголик» чаще всего разыгрывается замужними провинциальными дамами среднего возраста или подавленными, изнуренными тяжким трудом офисными служащими. В нее также часто играют стареющие мужчины-гомосексуалисты. В каждом случае игра является реакцией на сексуальную депривацию или, как сказал бы об этом транзактный аналитик, на отсутствие «поглаживаний». Тезисом игры является вариация на тему «Я сумасшедший (у меня депрессия), в твоих силах улучшить мое самочувствие (вылечить меня) – ха-ха!». В нее обычно играют с партнером, который мало способен давать поглаживания. Как следствие, продолжающееся пьянство Алкоголика на руку партнеру, поскольку, пока ситуация с пьянством не изменится к лучшему, его собственная эмоциональная неполноценность и участие в игре остаются в тени. В то время как «водящий» усердно пьет, партнер продолжает сохранять видимость безупречности, хотя, конечно, обоим известно, что это неправда. Из-за чувства вины, вызванного своей неполноценностью, он всегда готов переключиться с роли Преследователя на роль Спасителя. Эта игра обычно разыгрывается на три роли: Алкоголик, Спаситель – обычно партнер по браку или специалист, который может играть либо Спасителя, либо Простака, и Посредник, который, не занимая центрального места в игре, тем не менее всегда маячит где-то на заднем плане, готовый продлить кредит, доставить на дом выпивку или поболтать о том о сем, продавая «лекарство» с утра, когда нужно опохмелиться.

Единственным решением для такого рода ситуации будет терапия с участием обоих партнеров и категорическое требование терапевта о том, чтобы клиент полностью прекратил пить. Целью терапии должно быть облегчение отношений взаимного поглаживания между партнерами, часто включающее пристальное изучение их сексуальной жизни. Если, как в случае «Пьяного и гордого», партнер не желает принимать участия в лечении, поскольку боится разоблачения своей неспособности любить, единственной альтернативой является развод. Женатый игрок в «Пьяницу», чей партнер по браку не выказывает желания помогать, не сможет получать требуемые поглаживания без значительного чувства вины. Поэтому альтернативой совместной терапии является развод с таким партнером, позволяющий свободно получать необходимые поглаживания без чувства вины. Получение развода не решает автоматически всех проблем, поскольку без продолжения лечения велика вероятность того, что «водящий» выберет себе для будущей семейной жизни подобного нелюбящего партнера. Сам по себе развод не является терапевтическим ходом, хотя и обязателен для продвижения терапии с игроком в «Пьяницу», когда вторая половина не желает с ним сотрудничать.
Игра «Алкаш»
«Алкаш» – это всегда часть деструктивного жизненного сценария. Тезис «Я плохой, у тебя все в порядке (ха-ха)», переводится здесь так: «Я болен (посмотрим, сможешь ли ты этого избежать), ты здоров (ха-ха)». Игра «Алкаш» играется «до последнего», поскольку в качестве фишек здесь используются органы и ткани тела. Количество игроков в этой игре ограничивается «водящим» и Посредником.

В игре «Алкаш» «водящий», Алкоголик, зарабатывает поглаживания, доведя себя до состояния физического истощения. Его готовность пожертвовать своим телом приводит к угрозе для жизни, что вынуждает остальных заботиться о нем. В подобных обстоятельствах те, кто приходит к нему на помощь, в основном играют роль Посредника. «Водящий» способен сам добраться до бесплатной столовой или тюрьмы, где его приютят и накормят, или до клиники, где он получит транквилизаторы и профессиональный уход. В любом случае Алкоголик физически разрушает себя и поэтому имеет право на оральное удовольствие – выигрыш в этой игре. Выигрыш с экзистенциальной точки зрения является подтверждением позиции «У меня не все в порядке, у тебя все в порядке (ха-ха)» или более прямой ее формы «У меня все в порядке, у тебя не все в порядке». Для Алкоголика тот факт, что он получит от людей материальную помощь только в том случае, если окажется на пороге смерти, означает, что у других на самом деле не все в порядке с точки зрения их силы и власти.

Лучший антитезис для этой игры – прекратить бесконечные дебаты по поводу законов об алкоголизме и искать реалистичные подходы к трезвости и отказу от игры.

Рэкетом Алкоголика в этой игре является лозунг: «Ничего не получишь, пока не окажешься на пороге смерти», и огромное число клиник для алкоголиков оправдывает такую установку. Любое учреждение, желающее опровергнуть данное заявление, может добиться этого, если посвятит минимум усилий больным алкоголикам, одновременно нацелив основное внимание на программы для трезвых алкоголиков.
Существует немало литературы, описывающей разницу между алкоголизмом и наркоманией, например героиновой зависимостью. Игры «Алкоголик» и «Наркоман» очень близки по ходам и игрокам. И все же разница между этими играми существует, и понимание каждого типа наркотической зависимости требует осознания специфических отличий игр. Успешный в лечении алкоголиков терапевт может перенести немало своих знаний в лечение героиновых или метедриновых наркоманов. Тем не менее ему не удастся достичь желаемого эффекта, если он как следует не вникнет в особенности нового вида пристрастия, которые он исследует и пытается лечить. В этой связи нужно учитывать один важный фактор, а именно: человек, в сценарий которого входит использование наркотиков, подбирает себе тот контекст, который идеально подходит к его жизненному плану. Алкогольная зависимость представляет собой постепенное, продолжительное саморазрушение социально принятого рода.
Философия ТА. ТА базируется на нескольких философских посылках, которые включают в себя положения о людях, жизни и целях ее изменения. Этими философскими посылками являются: все люди – ОК; каждый человек обладает способностью думать; все люди определяют свою судьбу, и их решения можно измененить. Из этих посылок вытекают следующие два основных практических принципа ТА: контрактный метод и открытая коммуникация.

Контракт. Берн определил контракт как четко выраженную двухстороннюю приверженность строго определенному плану действий.

Контракты включают в себя следующие положения:

● участвующие стороны;

● что они собираются делать вместе;

● сколько это потребует времени;

● какова цель или результат этого процесса;

● как они узнают о том, что цель достигнута;

● насколько это будет полезно или приятно клиенту.
Большое значение, которое в практике ТА уделяется контрактам, прежде всего вытекает из философской посылки о том, что «все люди – ОК». При этом терапевт и клиент равны друг перед другом, следовательно, они несут одинаковую ответственность за те изменения, которые хочет получить клиент. Далее следует убеждение, что любой человек способен самостоятельно думать и, в конечном счете, несет ответственность за свою жизнь, ибо именно он сталкивается с последствиями решений, которые принимает. Поэтому не терапевт, а клиент решает, что он хочет изменить в своей жизни. Роль терапевта заключается в том, чтобы указать на те аспекты, которые способствуют достижению цели. Обеим сторонам необходимо ясно представлять характер желаемого изменения, а также конкретный вклад каждой стороны в его осуществление.
Контракт и ориентация на цели изменения. Большинство клиентов приходят к терапевту с какой-либо проблемой, которую они собираются решить. Поэтому одной из целей контракта является смещение акцента с самой проблемы на цель изменения. В процессе составления контракта клиент и терапевт должны обязательно представить себе картину желаемого результата их совместной работы. Обоюдное стремление к достижению поставленной цели автоматически мобилизует на ее выполнение все ресурсы терапевта и клиента. В этом и состоит основной принцип, лежащий в основе всех систем креативной визуализации. И наоборот, если терапевт и клиент акцентируют свое внимание на проблеме, то они будут неосознанно заниматься негативной визуализацией, направляя свои внутренние ресурсы не на решение проблемы, а на ее изучение.

Четкая постановка цели контракта дает еще одно преимущество – обе стороны знают, когда закончится их совместная работа. Это позволяет им оценивать прогресс, достигнутый на отдельных этапах процесса изменения. Таким образом, использование контрактов не допускает ситуации, в которой процесс лечения длится бесконечно долго.
Описание приведенных ниже техник предполагает достаточно глубокое знакомство с положениями транзактного анализа. Для этого можно порекомендовать следующие работы: Берн, 1998; Гулдинг, Гулдинг, 1997; Стюарт, Джойнс, 1996; Steiner, 1990; 1996; Schiff, Schiff, 1971; Karpman, 1968.

Техники

Данный раздел написан по материалам книги «Современный транзактный анализ» (Стюарт, Джойнс, 1996).

Техника 1. Определение эго-состояний

Упражнение 1 Напишите по одному примеру на каждый из трех способов (Родитель – Взрослый – Ребенок) своего поведения, мыслей и чувств за последние сутки.

Упражнение 2

Вернитесь к вашим примерам, когда вы за последние двадцать четыре часа находились в эго-состояниях Ребенка, Родителя и Взрослого.

Эго-состояние Ребенка. Подумайте о каждом случае, когда вы находились в эго-состоянии Ребенка. Запишите, какие чувства вы испытывали и о чем думали. Часто к мыслям Ребенка можно довольно легко подойти с помощью вопроса: «Что я думал о себе?». Отметьте, что вы думали о себе, о других людях и вообще о мире. Наконец, вспомните, как вы себя вели, когда были Ребенком. Наилучший способ для этого – проиграть себя-Ребенка, глядя в зеркало. Возможно, вам удастся вспомнить, какие события в прошлом вы проигрывали. Сколько вам было лет в каждом из этих случаев?

Эго-состояние Родителя. Аналогичным образом запишите чувства, мысли и поведение для каждого случая, когда вы находились в эго-состоянии Родителя. И снова проиграйте это событие. Часто к мыслям Родителя легче всего подойти с помощью вопроса: «Что „говорят“ во мне мать и отец?» (или другие родственники: тетя, дядя, дедушка). Проверьте, правда ли в состоянии Родителя вы копировали поведение, мысли и чувства ваших родителей. Вам, вероятно, будет легко определить того человека, которого вы копировали в каждом отдельном случае.
Эго-состояние Взрослого. Запишите набор связанных друг с другом особенностей поведения, мыслей и чувств для каждого случая, когда вы были в состоянии Взрослого. Для того чтобы отличить Взрослого от Ребенка или Родителя, спросите себя: «Соответствует ли это поведение, мысли и чувства взрослому подходу к ситуации на данный момент?» Если да, то это реакция Взрослого.
Упражнение 3 Вспомните последние двадцать четыре часа. Отметьте случаи, когда вы были в состоянии позитивного Адаптивного Ребенка. Каким было ваше поведение в каждом случае? Можете ли вы вспомнить, какие детские ситуации вы проигрывали? Проделайте то же самое для случаев, когда вы были в состоянии: негативного Адаптивного Ребенка; позитивного Свободного Ребенка; негативного Свободного Ребенка. За одну минуту напишите слова, которыми, на ваш взгляд, можно охарактеризовать кого-либо из ваших знакомых в состоянии позитивного Адаптивного Ребенка. Проделайте то же самое для описания других состояний: негативного Адаптивного Ребенка; позитивного Свободного Ребенка; негативного Свободного Ребенка.

Упражнение 4 Вспомнив прошедший день, отметьте случаи, когда вы вели себя по отношению к другим как Контролирующий Родитель. В каких случаях вы исходили из состояния позитивного Контролирующего Родителя? Негативного Контролирующего Родителя? Вспоминаете ли вы, какого родителя или родительскую фигуру копировали в каждом отдельном случае? Проделайте то же самое для случаев, когда вы были в состоянии позитивного или негативного Воспитывающего Родителя. За одну минуту напишите слова, которые, по вашему мнению, характеризуют человека, находящегося в состоянии позитивного Контролирующего Родителя.

Упражнение 5 Вспомните последний случай, когда кто-либо отвечал вам из состояния своего Ребенка. Какие поведенческие факторы другого человека, по вашему мнению, исходят от Ребенка? Было ли это реакцией на вашего Контролирующего или Воспитывающего Родителя? Если это так, то просмотрите ваш список поведенческих факторов и объясните, как другой человек видел и слышал в вас Родителя. Как вы бы изменили свое поведение для того, чтобы окружающие отвечали из другого эго-состояния? Проделайте то же упражнение для последних случаев, когда кто-либо отвечал вам из состояний Взрослого, Родителя.

Упражнение 6

Вернитесь вновь к списку поведенческих факторов, которые вы для себя отметили. Используйте исторический диагноз для проверки факторов каждого эго-состояния.

При анализе факторов Контролирующего и Воспитывающего Родителя отметьте, если вспомните, какого родителя или родительскую фигуру вы копируете в каждом случае. Какие мысли и чувства сопровождают это поведение? Для факторов Адаптивного и Свободного Ребенка вспомните ситуации в детстве, когда вы вели себя таким же образом. Сколько вам было лет? Что вы думали и чувствовали в этих случаях? Для анализа Взрослого вспомните, что ваше поведение не есть проигрывание детства. Возможно, вы захотите перенести часть поведенческих факторов в другую колонку. Например, некоторые факторы, которые первоначально вы отнесли ко Взрослому, больше подходят к Адаптивному Ребенку.

Упражнение 7

Возьмите лист бумаги и озаглавьте его: «Я человек, который…». Затем за две минуты закончите это предложение всеми возможными способами. После этого расслабьтесь и в течение некоторого времени осматривайте комнату, в которой вы находитесь. Для того чтобы помочь себе «войти» в состояние Взрослого, сядьте на стуле прямо. Ногами упритесь в пол. Посмотрите, что вы написали. Каждый вариант законченного предложения проверьте на то, является ли он отражением реальной действительности или контаминацией Ребенком. Если вы решите, что какие-то варианты исходят из контаминации Ребенком, подумайте, какова реальная действительность. Выделите контаминированные Ребенком слова и употребите слова Взрослого. Например, если вы написали: «Я человек, который не умеет ладить с людьми», это предложение можно переделать: «Я разумный и дружелюбный человек и вполне способен ладить с людьми». Измените подобным образом все контаминированные Ребенком варианты.

А теперь возьмите другой лист бумаги. За две минуты напишите все девизы и убеждения, которые вы слышали от своих родителей. Как и раньше, «включите» Взрослого. Посмотрите ваш список родительских девизов и убеждений. Отметьте, какие варианты отражают реальность, а какие контаминированы Родителем. Если вы решите, что некоторые варианты нуждаются в изменении в соответствии со взрослой реальностью, вычеркните их и замените на новые. Например, вы могли вычеркнуть: «Если у тебя сначала что-то не получается, пытайся еще и еще» и написать вместо этого: «Если у тебя сначала что-то не получается, измени то, что ты делаешь так, чтобы получилось». Это упражнение можно делать в часы отдыха.
Техника 2. Определение транзакций
Упражнение 1
Существуют три случая параллельных транзакций: Взрослый-Взрослый, Родитель-Родитель и Ребенок-Ребенок. Нарисуйте параллельные транзакции для этих случаев. Для каждого примера продумайте слова-стимулы и слова-реакции.
Упражнение 2 Представьте себе разговор, состоящий из цепочки параллельных транзакций Взрослый-Взрослый. Сделайте то же самое для транзакций Родитель-Ребенок, Родитель-Родитель и Ребенок-Ребенок. Проверьте, соответствуют ли они первому правилу коммуникации. Если вы работаете в группе, проиграйте в парах каждый тип коммуникаций. Посмотрите, как долго вы можете обмениваться параллельными транзакциями.

Упражнение 3

Приведите собственный пример пересечения стимула В-В реакцией Д-Р. Как может продолжаться разговор, если человек, принявший эту реакцию, перешел в состояние Родителя и направил из этого эго-состояния параллельную транзакцию? То же самое проделайте при пересечении стимула В-В реакцией Р-Д. Приведите пример пересечения стимула В-В реакцией Д-Д. Нарисуйте транзакционную диаграмму. В этом примере обратите внимание на то, что параллельные векторы не всегда означают параллельную транзакцию.
Если вы работаете в группе, попарно проиграйте разговор, в котором пересекается каждая транзакция. Каждый раз при общении с другим человеком определяйте, какое эго-состояние он пытается в вас вызвать (к какому вашему эго-состоянию он обращается). Войдите в другое эго-состояние и ответьте ему. В свою очередь, он пересекает вашу транзакцию. Посмотрите, как долго вы сможете так продолжать, не входя в параллельные транзакции. Когда закончите, обсудите ваши ощущения при выполнении упражнения. Чем они отличались от упражнения, в котором вы обменивались только параллельными транзакциями?
Упражнение 4

Если вы работаете в группе, три добровольца рассаживаются перед группой на стульях, и каждый выбирает себе роль Родителя, Взрослого, Ребенка. Представьте себе, что вы гуляете в лесу. Каковы ваши ощущения?

Теперь пригласите еще трех добровольцев, которые будут Ребенком, Взрослым, Родителем, но противоположного пола. Эта личность сходила в кино. Что она там увидела?

Теперь поставьте стулья так, чтобы Р-Р, В-В и Д-Д были напротив друг друга. Это супружеская пара, у которой возникли проблемы. Заведите разговор. При этом можно обращаться как к другому человеку, так и к своему другому эго-состоянию. Поддерживайте разговор в течение пяти минут. При этом каждый раз убеждайтесь, что ваши слова обращены к определенному эго-состоянию. Можно сыграть и по пять эго-состояний.
Техника 3. Поглаживания
Упражнение 1
Приведите по пять примеров на каждый из четырех видов поглаживаний: позитивные условные и безусловные, негативные условные и безусловные. Приведите невербальные и вербальные примеры к каждому виду поглаживаний. В группе обменяйтесь по цепочке позитивным условным поглаживанием с человеком, сидящим слева от вас. В каждом случае наблюдайте за тем, как дается и принимается поглаживание. Когда круг закончен, обсудите то, что вы наблюдали. Затем проделайте то же по кругу в другом направлении. Снова обсудите, как даются и принимаются поглаживания.
Упражнение 2

Вспомните, как вы в группе по кругу раздавали и принимали поглаживания. Какие из них были прямыми, а какие поддельными? «Подслащивал» ли их кто-нибудь? Кто принимал поглаживания с искренним признанием? Кто игнорировал предлагаемое поглаживание? Как вы видели и слышали их в этот момент? Не отказывался ли кто-либо открыто от поглаживания, которое не хотел принять, не игнорировал ли его?

Теперь разбейтесь в группы по четыре человека. Решите, будете ли вы дальше работать только с позитивными поглаживаниями или с позитивными и негативными. Если кто-либо в группе хочет обмениваться только позитивными поглаживаниями, его требование нужно удовлетворить. Выберите того, кто будет первым. В течение трех минут он слушает, как остальные три члена группы дают ему вербальные поглаживания. При этом они могут быть условными или безусловными. По окончании трех минут он делится с остальными членами группы своими впечатлениями. Обсудите следующие вопросы:

● какое из полученных поглаживаний я ожидал получить;

● каких поглаживаний я не ожидал;

● какие поглаживания мне понравились;

● какие не понравились;

● были ли поглаживания, которые я хотел получить, но не получил.
Затем наступает очередь второго человека, и все повторяется.
Упражнение 3 Вернитесь к упражнениям с поглаживаниями, которые вы уже проделали в группе. Обсудите, что вы испытывали, когда давали, принимали и отвергали поглаживания. Какие из них были вам приятны? Какие неприятны? Когда вам было неприятно, не проводили ли вы связь между этим чувством и правилами, которые родители установили для вас в детском возрасте?

Упражнение 4

Поделитесь на группы по четыре человека. Если хотите, пусть это будет та же группа, что и в упражнении, когда три человека раздавали поглаживания, а четвертый слушал. Это упражнение – просьба о поглаживании. Снова выберите члена группы, который в течение трех минут будет просить других о поглаживании.

Три других человека отвечают поглаживанием в том случае, если они искренне хотят его дать. Если вы не заинтересованы в искреннем поглаживании, ответьте: «Я не хочу тебя гладить сейчас». Не давайте никаких других объяснений. По окончании упражнения проситель делится своими ощущениями с другими членами группы. Затем наступает очередь другого человека, и все начинается снова.

Если вы работаете индивидуально, напишите пять позитивных поглаживаний, которые вы хотите получить, но о которых обычно не просите. Они могут быть вербальными, невербальными или теми и другими. В течение следующей недели попросите кого-нибудь дать вам каждое из этих поглаживаний. Если вы получаете поглаживание, поблагодарите того, кто его дал. Если нет, то затребуйте информацию Взрослого о том, почему другой человек не захотел дать вам поглаживание, о котором вы просили.
Упражнение считается законченным после того, как вы попросили о поглаживании, независимо от того, получили его или нет. Когда вы попросили обо всех поглаживаниях в вашем списке, погладьте себя за это упражнение.
Упражнение 5

А теперь, работая быстро и интуитивно, нарисуйте собственный профиль поглаживания (табл. 2.4).
Таблица 2.4 Индивидуальный профиль поглаживания

В подзаголовок «просить о поглаживаниях» негативной (нижней) части колонки включите случаи, когда вы косвенно пытались привлечь внимание других людей, испытывая при этом болезненные и неприятные чувства. В этом случае вы будете разыгрывать убеждение Ребенка о том, что «любое поглаживание лучше, чем его отсутствие». Аналогичным образом, когда вы заполняете негативную колонку «отказывается давать», включите в нее случаи, когда вы отказывали другим в негативных поглаживаниях, которые те пытались косвенным образом от вас получить.

Подумайте, что вы хотите изменить в своем профиле поглаживания. Если хотите что-либо изменить, начинайте увеличивать соответствующие колонки. Если вы хотите изменить свой профиль поглаживания, запишите пять видов поведения, направленных на увеличение любой желаемой колонки. В течение ближайшей недели осуществите это поведение. Например, если вы хотите давать другим больше позитивных поглаживаний, то можете записать комплименты, которые могли бы искренне выразить друзьям, но никогда этого не делали. В течение следующей недели выскажите эти комплименты друзьям.
Техника 4. Структурирование времени
Упражнение 1
Составьте схему структурирования времени. Для этого нарисуйте круг и поделите его на части, представляющие собой время, которое вы обычно каждый день тратите на шесть способов структурирования времени. Посмотрите, хотите ли вы изменить способы структурирования времени. Если да, то нарисуйте, чего вы хотели бы достигнуть. Напишите пять вариантов, с помощью которых хотите увеличить желаемые способы структурирования времени. На следующей неделе осуществите ваши планы и после этого вновь нарисуйте круг структурирования времени. Каждый день отмечайте, как вы и другие структурируют свое время. Анализируйте структурирование времени везде: на собраниях, на работе, в разговорах с соседями, на вечеринках. Не говорите другим о том, что вы делаете, пока не убедитесь, что они хотят узнать об этом.
Упражнение 2

Разделитесь на группы по шесть человек, выбрав любую тему для разговора. Обсуждайте ее в течение трех минут, при этом каждый человек разыгрывает один из способов структурирования времени. В конце проведите обсуждение. Затем выберите другую тему для разговора, поменяйте способ структурирования времени и повторите упражнение. В большой группе рассчитайтесь на номера от одного до шести. Все первые номера разыгрывают уход, вторые – ритуалы, третьи – времяпрепровождение и так далее. Затем поменяйтесь ролями. В конце поделитесь своим опытом с остальными членами группы.
Техника 5. Определение жизненного сценария
Упражнение 1
Возьмите карандаш и бумагу и напишите ответы на следующие вопросы. Работайте быстро и интуитивно, записывая первый ответ, который придет в голову. Какое название у вашего сценария? Что это за сценарий? Веселый или печальный? Победный или трагичный? Интересный или скучный? Затем опишите последнюю сцену: чем заканчивается ваш сценарий? Сохраните ваши ответы, к которым можно вернуться снова, получив дополнительную информацию о сценарии жизни.
Упражнение 2. Расшифровка вашего сценария

Сны, фантазии, сказки и детские рассказы могут привести к разгадке нашего сценария. Не сдерживайте вашего воображения при работе с ними. Не думайте о том, для чего они нужны и что означают. Не контролируйте себя и не пытайтесь угадать то, что вам нужно сказать. Просто представьте какие-то образы и ощутите связанные с ними чувства. После этого можно приступить к анализу и расшифровке. Наилучший результат достигается в том случае, если вы работаете в группе или с партнером. При работе в группе или индивидуально неплохо записывать ваши ответы на пленку. Для этого включите магнитофон и начинайте выполнять упражнение. После этого прослушайте пленку несколько раз и дайте простор вашей интуиции. Вы будете, несомненно, удивлены тому, как много вы узнали о себе и своем сценарии.

Возможно, в процессе выполнения упражнений вы будете испытывать сильные эмоции, отражающие ваши детские чувства, которые выплыли на поверхность наряду с вашими сценарными впечатлениями. Если вы будете испытывать подобные чувства, то в любой момент может решить, прекратить или продолжить упражнение. Если вы захотите остановиться, прекратите упражнение и сконцентрируйте внимание на каком-то предмете в комнате. Скажите себе (или вашему партнеру), что это за предмет, какого он цвета и для чего он нужен. Подумайте об обычной теме для взрослого разговора, например, что у вас будет на обед или когда вам в следующий раз нужно быть на работе. Выполняя упражнения, сидите или стойте прямо.

Герой или героиня. Кто ваш любимый герой? Возможно, это персонаж детской сказки, а может быть, герой или героиня пьесы, книги или фильма, который вы помните. Это может быть также и реальный человек. Начните с героя, который первым пришел вам в голову. Затем включите магнитофон и отвлекитесь от вашего партнера или группы. Станьте этим героем и говорите о себе столько, сколько вам хочется, при этом начинайте со слова «Я…». Независимо от избранного вами героя, начинайте работать, войдите в его образ и говорите о себе.

Сказка или басня. Другой вариант первого упражнения заключается в том, чтобы рассказать сказку или басню. И снова выберите то, что вам нравится, первое, что придет в голову. Это может быть детская сказка, классический миф – все, что хотите. Для того чтобы извлечь максимум пользы из рассказа, можно продолжить его, став каким-нибудь персонажем или предметом из него, при этом каждый раз говорите о себе.

Сон. Выберите какой-то из ваших снов. Больше всего можно узнать из недавнего или же много раз повторяющегося сна, хотя для этого упражнения подойдет любой сон. Расскажите ваш сон, при этом говорите не в прошедшем, а в настоящем времени. Затем, как и в упражнении со сказкой, станьте каким-либо человеком или вещью и начните говорить о себе. После того как вы закончите, сразу же скажите, что вы чувствовали. Было ли вам приятно или нет? Вам понравилось, как закончился сон? Если нет, вы можете продолжить упражнение, заменив концовку сна. При этом рассказывайте новое окончание сна в настоящем времени. Убедитесь в том, что вы вполне удовлетворены концовкой. Если нет, придумайте еще один конец и так далее, сколько вам будет угодно.

Предмет в комнате. Осмотрите вашу комнату и выберете какой-нибудь предмет, лучше всего тот, о котором вы подумали в первую очередь. Затем станьте им и начинайте говорить о себе. Для того чтобы получить максимум пользы от упражнения, попросите партнера поговорить с вами как с избранным предметом. Партнер должен просто разговаривать с вами, как будто вы дверь, камин и т. д.

Посмотрите на свою жизнь как на игру . Для этого упражнения необходим человек, который бы разговаривал с вами, пока вы отдыхаете, исполняя роль гида. Записывайте свои роли на пленку и прослушивайте их во время отдыха. Один гид может провести это упражнение для целой группы людей. Гид не должен повторять свою роль слово в слово. Лучше всего, если он наметит для себя последовательность рассказа, а затем начнет импровизировать. Между предложениями необходимо делать паузы, чтобы дать участникам возможность сконцентрироваться на том, что они видят.

Расслабьтесь на стуле или на полу. Можете закрыть глаза. После этого гид начинает говорить: «Представьте, что вы в театре. Вы ожидаете начала спектакля. Это спектакль о вашей жизни. Что за спектакль вы собираетесь смотреть? Комедию или трагедию? Драму или мыльную оперу? Интересный ли это спектакль или скучный, героический или заурядный – или какой-то еще? Полон ли театр, полупустой или пустой? Будет ли публика восхищаться или скучать? Веселиться или плакать? Будет ли она аплодировать или уйдет со спектакля – или что-то другое? Как называется ваш спектакль, спектакль о вашей жизни? А сейчас свет потушен. Опускается занавес. Ваш спектакль начинается. Вы видите первую сцену. Эта самая первая сцена вашей жизни. Вы – младенец. Что вы видите вокруг себя? Кто там? Видите ли вы лица? Если видите лицо, обратите внимание на его выражение. Что вы слышите? Осознавайте то, что чувствуете. Может быть, вы чувствуете что-то физически или переживаете эмоции? Чувствуете ли какой-нибудь запах или ощущаете что-либо на вкус? А теперь на какое-то время осознайте эту первую сцену вашего спектакля». (Пауза.)

Гид продолжает: «А сейчас наступила вторая сцена. В этой сцене вашего спектакля вы – ребенок в возрасте от трех до шести лет. Где вы? Что видите вокруг себя? Есть ли кто-нибудь рядом? Кто это? Что они говорят вам? Что вы отвечаете? Слышите ли какие-нибудь другие звуки? Что вы чувствуете в этой сцене? Испытываете ли какие-то физические ощущения или эмоции? Может быть, вы чувствуете какой-то запах или ощущаете вкус? Затем осознайте то, что видите, слышите, чувствуете во второй сцене вашего спектакля, в которой вам от трех до шести лет». (Пауза.)

После этого гид теми же словами вводит вас в следующие сцены спектакля: сцену юношества, от десяти до шестнадцати лет; настоящую сцену, где вам столько лет, сколько сейчас; сцену десять лет спустя; последнюю сцену вашего спектакля – сцену вашей смерти. В репликах гида к этой сцене должен звучать вопрос: «Сколько вам лет в этой последней сцене спектакля?»
Наконец гид просит вас вернуться в настоящее, дав столько времени, сколько необходимо. Поделитесь с группой или партнером вашими ощущениями.
Упражнение 3 Проанализируйте, что нового вы открыли в своем сценарии при выполнении предыдущих упражнений. Определили ли вы отдельные аспекты своей жизни, в которых решили быть победителем, побежденным или не-победителем? Если это так, то для каждой области напишите, как бы вы узнали о том, что стали победителем, а не побежденным или не-победителем. Каким будет результат вашей победы? Затем для каждой области напишите пять действий для достижения выигрышных результатов. Каждый день выполняйте по одному действию и, если вы работаете в группе, расскажите о своем успехе товарищам.

Упражнение 4

Вспомните какую-нибудь недавнюю стрессовую ситуацию, которая завершилась для вас неблагоприятным образом. Припомните то неприятное чувство, которое вы тогда испытывали. Однако, выполняя упражнение, не обязательно вновь испытывать это чувство. Теперь припомните ситуацию в прошлом году, которая также закончилась для вас неблагоприятным образом и в которой вы испытывали аналогичные неприятные чувства. Затем припомните ситуацию пятилетней давности, в которой вы испытывали те же чувства. После этого вспомните подобную неблагоприятную ситуацию с такими же неприятными чувствами в юношестве. Затем припомните подобную сцену с аналогичными чувствами из вашего детства. Сколько вам было тогда лет? Если возможно, подумайте об аналогичной сцене или сценах из самого раннего детства. Сколько лет вам было тогда? Кто в ней присутствовал? Что происходило?

Цель упражнения заключается в том, чтобы определить конец «резиновой ленты». Что общего между недавними ощущениями и вашими детскими переживаниями? Если в последней ситуации участвовал какой-то человек, какое лицо из прошлого вы «надевали» на него?
Когда вы осознаете, какую прошлую ситуацию проигрываете, можете рассоединить резиновую ленту. Пусть осознание Взрослого напомнит вам о том, что люди в ситуации «здесь и теперь» на самом деле отличаются от вашего отца, матери или других людей, чьи лица вы «надеваете» на них. Если вы начинаете испытывать то же самое неприятное чувство, осознайте, что текущая ситуация отличается от той, которая была в прошлом. Теперь вы обладаете всеми ресурсами и возможностью выбора взрослого человека, как, впрочем, и ребенка, которым вы были в первоначальной ситуации.
Упражнение 5

Возьмите большой лист бумаги и нарисуйте на нем пустую сценарную матрицу, в которую можно записывать полученные от родителей послания. Работайте быстро, доверяя своей интуиции.

Приказания. Просмотрев список двенадцати приказаний, продумайте, ассоциируется ли каждое из этих приказаний с пережитыми вами жизненными трудностями или неприятными чувствами. Отметьте приказания, которые являются важными для вас. Имейте в виду, что некоторые приказания исходят от обоих родителей. Помните ли вы, в какой форме родитель давал вам это приказание? В форме прямых указаний или определений? Если вы сомневаетесь, работайте интуитивно. Если вы найдете более подходящее название для приказания, поставьте его в скобках после общепринятого обозначения, например: «Не будь ребенком (Не радуйся)».

Контрсценарий. Вспомните фразы «делай…», «не делай…» (указания и запреты), а также девизы и лозунги, которые родители вам часто говорили в детстве. Когда каждый из родителей был доволен вами? Недоволен? Какие они употребляли слова, чтобы показать, что они довольны или недовольны вами? Что они советовали для того, чтобы вы достигли успеха? Исходя из этого, определите ваш контрсценарий. Это легко можно сделать, вспомнив, от какого родителя исходил каждый приказ. Если не можете вспомнить, попробуйте догадаться. Иногда контрсценарий может исходить от других родственников или школьных учителей.

Программа. При заполнении сценарной матрицы мы обычно рассматриваем лишь негативную часть программы. (Для выявления тысяч полученных от родителей позитивных указаний «Вот как…» не хватило бы никакого места.) Помните, что негативная программа исходит из контаминированного Взрослого родителя, хотя на диаграмме она направлена просто из круга Взрослого. Говорил ли каждый из родителей, как достичь определенного сценарного результата? Часто один родитель показывает, как подчиняться приказанию или контрприказанию, полученному от другого родителя. Например, мать может передать вам послание «Не чувствуй», а отец показывает «Вот как надо не чувствовать». Запишите вашу негативную программу предложениями, начинающимися со слов «Вот как надо…». У некоторых людей в программе нет явных негативных посланий. Поэтому, если вы не можете их выявить, оставьте часть вашей матрицы незаполненной.
Использование фантазии, сказок и снов. Вернитесь к материалам, полученным при выполнении упражнений с фантазией, сказками и снами, записанным в свободной форме. Проанализируйте их в терминах формальной сценарной матрицы. Используйте ваше мышление и интуицию для выявления связей между этими данными и информацией в матричной диаграмме. Соответственно, измените или исключите отдельные данные в вашей матрице.
Упражнение 6. Ломка паттернов сценарного процесса

Если вы не удовлетворены своим сценарным процессом, то можете выйти из него. В ТА эта цель достигается легче всего. Необходимо начать с выявления паттернов сценария, их осознания, а затем, осуществляя контроль Взрослого над своим поведением, разрушить эти паттерны.

Если вашим основным паттерном является сценарий «Пока не», сломайте его, радуясь и получая удовольствие еще до завершения работы. Для человека со сценарием «После» выход из сценарного процесса заключается в том, чтобы жить и радоваться сегодня, предварительно решив, что и завтра он будет радоваться. Например, если вы на вечеринке, пейте в свое удовольствие, но не слишком много, чтобы у вас назавтра не болела голова. Для слома паттерна «Никогда» решите, чего вы действительно хотите. Составьте список из пяти пунктов, которые можете осуществить для удовлетворения вашего желания, а затем ежедневно выполняйте один из этих пунктов. Если вы проживаете тему «Всегда», осознайте, что вам не следует постоянно повторять одни и те же ошибки. Если хотите, то можете бросить не удовлетворяющую вас работу, изменить плохие взаимоотношения или найти новое место жительства. Из паттерна «Почти – тип 1» можно выйти, убеждаясь в том, что вы доводите свои дела до конца. Если вы убираете комнату, не оставляйте ее неприбранной, если читаете книгу, читайте все главы. Для ломки паттерна «Почти – тип 2» займитесь приятным занятием и радуйтесь любому достигнутому успеху. Составьте список ваших целей и при достижении вычеркивайте соответствующий пункт. Не стремитесь к очередной цели, не добившись предыдущей.

Если вы считаете, что вам был передан сценарий с открытым концом, осознайте, что ваши родители, не ведая того, преподнесли вам подарок. Поскольку финальные страницы вашего первоначального сценария утеряны, вы можете свободно написать желаемую концовку. Каждый раз, когда вы поступаете вразрез с вашим сценарным паттерном, вы ослабляете его для будущего, облегчая себе задачу последующего выхода из своей старой сценарной темы.
Просмотрите приведенные выше описания различных типов сценарного процесса. Выберите паттерн или паттерны, которые подходят к вам больше всего. Будете ли вы чувствовать себя уютно, если поступите в соответствии с этим паттерном или паттернами? Если нет, то выработайте пять типов поведения, которые идут вразрез с вашим сценарным процессом. Начните их осуществление немедленно, выполняя в день по одному пункту. Работайте до тех пор, пока не будете удовлетворены произошедшими изменениями.
Упражнение 7. Обнаружение драйвера

Известны пять драйверов: Будь лучшим, Радуй других, Старайся, Будь сильным, Спеши . Каждый из них характеризуется определенным набором слов, тоном голоса, жестами, положением тела и выражением лица.

Вам уже известно, как использовать эти сигналы в поведенческом анализе эго-состояний. Для обнаружения драйверного поведения необходимо сжать вашу временную шкалу, так как драйверное поведение обычно проявляется в течение полсекунды-секунды. Для подобного анализа, если вы к нему не привыкли, требуется определенная практика, однако с течением времени умение наблюдать процесс за такой краткий промежуток станет вашей второй натурой.
Тезис «не интерпретировать» применим здесь так же, как и в поведенческом диагнозе. Анализируйте то, что вы реально видите или слышите. Например, при наблюдении за кем-то вам, возможно, хочется сказать, что этот человек выглядит строгим. Какие изменения произошли с его лицом, телом и голосом, позволившие вам сделать вывод о строгости? Видите ли вы, где у него напряжены мышцы? Каков его голос (низкий, высокий, громкий, резкий)? Приподняты или опущены брови? На что направлен взгляд? Что он делает с руками? Чтобы научиться обнаруживать драйверы, наблюдайте за этими сигналами.

Упражнение 8. Практикум в обнаружении драйверов

Посмотрите какое-нибудь телеинтервью, используя его для непрерывного наблюдения драйверного поведения. Если у вас есть видеомагнитофон, запишите эту передачу, а затем, используя медленное проигрывание и стоп-кадры, сравните ваши наблюдения с полученными ранее результатами. Определите, проявляют ли телекомментаторы различные главные драйверы. Отличается ли главный драйвер у вашего любимого телеведущего от драйвера неприятного вам политического деятеля? Что вы думаете о своем главном драйвере? Запишите ответ. После этого проведите объективную проверку. Это можно сделать с помощью человека, знакомого с драйверными сигналами, который будет наблюдать за вами. Либо запишите себя на видео и просмотрите сделанную запись. Были ли вы правы в первоначальной оценке вашего главного драйвера?

Если вы работаете в группе, разбейтесь на подгруппы по три человека. Решите, кто будет клиентом, кто терапевтом, а кто – наблюдателем. Клиент в течение трех минут рассказывает что-нибудь терапевту. Терапевт слушает, при необходимости отвечает и следит за временем. Наблюдатель записывает обнаруженные им драйверы клиента и терапевта. (Для упрощения упражнения наблюдатель может сначала сконцентрироваться лишь на драйверном поведении клиента.) По истечении трех минут наблюдатель сообщает о выявленных им драйверных сигналах. После этого участники меняются ролями и повторяют упражнение.
Отмечайте любые проявления драйверного поведения в повседневной жизни. Практикуйтесь в обнаружении драйверов на работе, в магазине, в транспорте, при общении с друзьями. Не говорите людям о ваших наблюдениях, пока не будете уверены в том, что их это интересует.
Упражнение 9. Пять разрешений

Для каждого драйверного послания имеется противоядие, которое называется разрешением. Если вам повезло с родителями, то некоторые разрешения вы получили от них. Если нет, то можете придумать их сами. Ранее мы уже встречались с ними, а сейчас приведем их полный список.

Драйвер Разрешение

Будь лучшим Ты и так достаточно хорош

Радуй других Радуйся сам

Будь сильным Открыто говори о своих желаниях

Пытайся Делай

Спеши Не спеши

Каждый раз, когда вы осознанно выходите из драйверного поведения и ведете себя свободно, вы подкрепляете разрешение невербально. Разрешение можно также повторять перед сном и утром после пробуждения. Напишите его большими буквами и повесьте на видном месте.
Внимание! Если вы будете испытывать неприятные чувства или дискомфорт при закреплении вашего разрешения, остановитесь на некоторое время. Чувство дискомфорта сигнализирует о том, что драйвер вашего контрсценария скрывает под собой какое-то серьезное сценарное решение. Поэтому, прежде чем продолжить свой выход из драйвера, рекомендуется выявить и нейтрализовать это серьезное решение.
Упражнение 10

Опишите детально своих мать и отца.

1. Имя матери (отца).

2. Описание: клиент описывает, терапевт записывает дословно, включая все повторения и оговорки.

3. Клиента просят сказать, что ему особенно нравится в матери (отце). Затем – что особенно не нравится.

4. Клиенту зачитывают каждое высказывание о матери (отце), спрашивают его, есть ли что-то негативное для него в этой характеристике, если да, то какое скрытое послание (приказание) лежит под этим качеством. Клиент формулирует приказания сам.

5. Клиент закрывает глаза, а терапевт со всем драматизмом, на который способен, зачитывает приказания, исходящие от отца и от матери (не делая перерывов).
6. Клиента просят выделить те послания, которые актуальны для него сейчас.
Упражнение 11

Подумайте и напишите ответы на следующие вопросы:

● Что случается с людьми вроде меня?

● Если я дальше буду таким, как есть, чем это, по логике, должно закончиться?
● Что при этом скажут обо мне другие?
Упражнение 12

Чтобы ясно представить себе сценарий, мы должны понять каждый его аспект, историю этого аспекта и его связь со всеми другими аспектами. Это удобнее всего делать, располагая сценарные проблемы в хронологическом порядке. По каждой теме дается один вопрос, позволяющий извлечь максимум возможной информации. Есть также и дополнительные вопросы, помогающие, когда нужен более углубленный анализ какой-то из тем. Альтернативные вопросы даются для тех случаев, когда основные либо нельзя задать, либо на них трудно осмысленно ответить. «Р» после номера вопроса означает, что вопрос адресуется не самому клиенту, а его родителям.

Заполните следующий сценарный вопросник.
Сценарный вопросник
I. До рождения

1. Каков был образ жизни ваших прародителей (дедушек и бабушек)?

2. Каково ваше положение в семье?

● назовите дату вашего рождения;

● назовите дату рождения родившихся перед вами брата или сестры;

● назовите дату рождения следующего за вами брата или сестры;

● имеется ли у вас особый интерес к датам?

3. (Р) Сколько у вас братьев и сестер?

● сколько детей ваш Родитель (Взрослый, Ребенок) хочет (предполагает) иметь?

● сколько детей хотели иметь ваши родители?

● имеется ли у вас особый интерес к датам?

4. Вы были желанным ребенком?

5. (Р) Он был у вас желанным ребенком?

● планировалось ли его появление?

● когда и где он был зачат?

● были ли попытки избавиться от беременности?

● как вы относитесь к сексу?

6. Как мать отнеслась к вашему рождению?

7. Кто присутствовал при вашем рождении?

● прибегали ли при вашем рождении к кесареву сечению или наложению щипцов?

8. Вы знакомы со своим свидетельством о рождении?

9. Кто выбрал вам имя?

10. В честь кого вы были названы?

11. Каково происхождение вашей фамилии?

12. Как вас звали в детстве?

● каково ваше детское имя?

● было ли у вас прозвище в детстве?

13. Как звали вас товарищи в школе?

14. Как вас сейчас зовут друзья?
● как вас сейчас зовут мать, отец?
II. Раннее детство

1. Как отец и мать учили вас вести себя за столом во время еды?

● что говорила ваша мать, когда кормила младенца (брата или сестру)?

2. (Р) Что происходило, когда вы кормили грудью своего ребенка?

● что вы ему говорили в это время?

3. Кто учил вас пользоваться горшком и соблюдать правила гигиены?

4. Как вас учили пользоваться горшком и привыкать к гигиене, что при этом говорилось?

● что вообще говорили об этом ваши родители?

5. (Р) Когда и как вы приучали своего ребенка к горшку и туалету?

● что вы ему при этом говорили?

6. Часто вам давали в то время закрепляющее или слабительное?

7. Когда вы были маленьким (маленькой), какое представление о самом себе внушали вам родители?

● какое у вас было представление о себе, когда были маленьким (маленькой)?

8. Какой урок вы вынесли для жизни из своего раннего детства?

9. Как окружающие люди относились к вам в вашем детстве?

● какими вам представлялись другие люди?

10. Не помните ли, будучи ребенком, принимали ли вы решение никогда не совершать определенных поступков, никогда не выражать определенных чувств?

● решали ли вы наоборот, всегда делать что-то определенное – неважно что?

11. Вы победитель или неудачник?

12. Когда вы пришли к этому мнению?

13. Как вам кажется, каковы были отношения у ваших родителей, когда вы были ребенком?

● как вы к этому относились?

14. Каких людей ваши родители не уважали?

● какие люди вам больше всего не нравятся?

15. К каким людям ваши родители испытывали уважение?

● какие люди вам больше всего нравятся?
16. Что обычно случается с такими людьми, как вы?
III. Средний детский возраст

1. Что ваши родители внушали вам, когда вы были ребенком?

● что они говорили вам, когда вы были совсем маленьким (маленькой)?

2. Какая была любимая фраза у ваших родителей?

3. Что они учили вас делать?

4. Что они вам запрещали делать?
5. Если бы вашу семью поместить на сцену, какая получилась бы пьеса?
IV. Позднее детство

1. Какая была у вас любимая сказка в детстве?

● какая колыбельная вам нравилась?

● какую историю вы любили слушать?

2. Кто вам ее читал или рассказывал?

● где, когда?

3. Что говорили об этой сказке рассказчик или рассказчица?

● что при этом выражалось на его (ее) лице?

● было ему самому интересно или это делалось только для вас?

4. Какой был у вас любимый персонаж?

● любимый герой?

● а из злодеев кто вам больше всех нравился?

5. Как реагировала ваша мать на жизненные трудности?

6. Как реагировал ваш отец на жизненные трудности?

7. Какие чувства были для вас самыми неприятными?

8. Какие чувства вам более всего нравились?

9. Как вы чаще всего реагируете на трудности и проблемы?

10. Чего вы ждете от жизни?

11. О чем вы чаще всего думаете, говоря «если б только…»?

12. Как, по-вашему, выглядит Санта-Клаус?

● кто или что играет для вас роль Санта-Клауса.

13. Вы верите в бессмертие?

● каковы были любимые игры ваших родителей?

14. В какого рода неприятности попадали ваши родители?

15. (Р) Каким играм вы учили своего ребенка, когда он был маленьким?

● во что вы играли с вашими родителями, когда сами были ребенком?

16. Как к вам относились учителя в школе?

17. Как к вам относились одноклассники?

18. О чем ваши родители обычно говорили за обедом?
19. У ваших родителей есть «пунктики»?
V. Юность

1. О чем вы говорили с друзьями?

2. Кто сегодня ваш герой?

3. Кто для вас самый отвратительный человек в мире?

4. Как вы относитесь к тем, кто занимается онанизмом?

5. Как бы вы чувствовали себя, если бы мастурбировали?

6. Что с вами происходит физически, когда вы нервничаете?

7. Как ваши родители ведут себя, когда вокруг люди?

8. О чем они говорят, когда одни или в компании близких друзей?

9. Вас когда-нибудь охватывали кошмары?

● каким предстает мир в ваших снах?

10. Расскажите какой-нибудь из ваших снов.

11. Бывали ли у вас галлюцинации?

12. Как люди к вам относятся?

13. Назовите самое лучшее из того, чего вы желали добиться в жизни.

14. А теперь самое худшее, во что вы не хотели бы превратить свою жизнь?

15. А что вы хотите сделать со своей жизнью?

16. Как вам кажется, что вы будете делать через пять лет?

● а через десять?

17. Какое ваше любимое животное?

● каким животным вам хотелось бы быть?

18. Каков ваш жизненный девиз?

● какую надпись вы поместили бы на груди футболки, чтобы люди знали, кто идет?
● а что бы вы написали на спине футболки?
VI. Зрелость

1. Как вы думаете, сколько детей у вас будет?

● сколько детей хочет ваш Родитель (Взрослый, Ребенок)? (Этот вопрос сопоставляется с вопросами 2 и 3 первого раздела.)

2. Сколько раз вы были женаты (замужем)?

3. Сколько раз был женат (замужем) каждый из ваших родителей?

● были ли у каждого из них любовники?

4. Вы когда-нибудь попадали в тюрьму?

● а кто-то из ваших родителей?

5. Вы когда-нибудь совершали преступление?

● а кто-то из ваших родителей?

6. Вы когда-нибудь попадали в психиатрическую больницу?

● а кто-то из ваших родителей?

7. Вы когда-нибудь попадали в больницу для алкоголиков?

● а кто-то из ваших родителей?

8. Предпринимали вы попытку к самоубийству?

● а кто-то из ваших родителей?
9. Что вы будете делать, когда состаритесь?
VII. Смерть

1. Сколько вы собираетесь прожить?

2. Почему именно столько лет?

● кто умер в таком возрасте?

3. В каком возрасте находятся ваши отец и мать? Если они умерли, то когда и в каком возрасте?

● в каком возрасте умер отец вашей матери? (для мужчин);

● в каком возрасте умерли ваши бабушки? (для женщин).

4. Кто будет возле вас, когда вы будете умирать?

5. Каковы могут быть ваши последние слова?

6. Каковы были последние слова ваших родителей (если они умерли)?

7. Что вы после себя оставите?

8. Что будет написано на памятнике после вашей смерти?

● что за надпись будет на лицевой стороне?

9. Что бы вы сами написали на этом памятнике?

● какая надпись могла бы быть на оборотной стороне?

10. Что станет для ваших близких сюрпризом, приятным или неприятным, после вашей смерти?

11. Вы победитель или неудачник (победительница или неудачница)?
12. Что важнее для вас: временная структура или событийная? (Предварительно надо уяснить себе эти термины.)
VIII. Биологические факторы

1. Представляете ли вы себе свое лицо, когда на что-то реагируете?

2. Знаете ли вы, как другие реагируют на выражение вашего лица?

3. Можете ли вы провести различие между вашим Родителем, Взрослым и Ребенком? В чем они состоят?

● могут это сделать относительно вас другие люди?

● можете вы это сделать относительно других людей?

4. Как вы воспринимаете свое подлинное Я?

5. Всегда ли ваше подлинное Я может контролировать ваше поведение?

6. Есть ли у вас особые пристрастия в сфере секса?

7. Бывает ли, что в голове у вас постоянно крутится одно и то же?

8. Вы восприимчивы к запахам?

9. Начинаете ли вы беспокоиться задолго до того, как происходит ожидаемое событие?

10. Как долго вас продолжают беспокоить события, уже происшедшие?

● бывало, что вы не могли уснуть, обдумывая месть?

● бывает ли, что эмоции мешают вашей работе?

11. Нравится ли вам показывать, что вы способны страдать?

● предпочитаете ли вы выглядеть счастливым человеком или страдающим?

12. Говорят ли «голоса» в вашей голове?

13. Говорите ли вы сами с собой, когда вокруг никого нет?

● а когда вы не в одиночестве?

14. Всегда ли вы исполняете то, о чем говорят «голоса»?

● ваш Взрослый или Ребенок когда-нибудь спорит с Родителями?
15. Какой вы человек, когда становитесь самим собой?
IX. Выбор психотерапевта

1. Почему вы выбрали психотерапевта именно моего направления?

● чего вы ожидаете именно от этого направления?

● психотерапевта какого направления вы бы предпочли?

2. Как вы меня выбрали?

3. Почему вы меня выбрали?

● чего вы ожидаете от меня?

4. Кто казался вам Волшебником, когда вы были ребенком?

5. Какого рода «волшебства» вам нравятся?

6. Вы когда-нибудь лечились у психиатра?

7. Как вы выбирали вашего предыдущего психотерапевта?

● почему вы к нему пошли?

8. Что вы у него выяснили?

9. Почему вы от него отказались?

10. При каких обстоятельствах это получилось?

11. Как вы обычно подыскиваете себе работу?

12. А как увольняетесь?

13. Приходилось ли вам лежать в психиатрической больнице?

● что вы сделали, чтобы туда попасть?

● что вы сделали, чтобы оттуда выбраться?
14. Расскажите мне какой-нибудь из ваших снов.
Упражнение 13

Предлагаемые ниже вопросы должны показать, насколько вы сумели избавиться от своего сценария. Обычно цель считается достигнутой, когда на все вопросы получен утвердительный ответ. Этот вопросник лучше всего использовать в группах. Ответы будут считаться правильными, если получат подтверждение ведущего и всех членов группы. Ответы сомнительны, если все члены группы не согласятся с ответом, который в таком случае можно использовать для поиска скрытых сценарных мотивов.
Терапевтический вопросник
1. Нравится вам имя, которым зовут вас сейчас друзья?

2. Каким вы считаете свое настоящее положение в жизни?

3. Смотрите ли вы на мир теперь иначе, чем раньше?

4. Освободились ли вы от галлюцинаций?

5. Изменили вы решение, которое принято было в детстве?

6. Отказались вы от деструктивных намерений, предписанных вам родителями?

7. Можете ли вы сейчас выполнять дела, которые в свое время вам запрещали родители?

8. Появился у вас новый герой или вы стали иначе смотреть на старого?

9. Бросили ли вы оговорки «если б только», «по крайней мере»?

10. Отказались ли вы от игр, в которые играли ваши родители?

11. Вы сняли «футболку»?

12. Мир в ваших снах стал другим?

13. Считаете ли вы, что проживете дольше, чем вам казалось ранее?

14. Изменились ли ваши предполагаемые последние слова в жизни?

15. Изменилась ли эпитафия?

16. Вы осознаете, как воздействует на других людей выражение вашего лица?

17. Вы знаете, какое эго-состояние активизировано у вас в данный момент?

18. Осознаете ли вы, как воздействуют на вас запахи?

19. Вы счастливы или просто храбритесь?

20. Теперь вы иначе думаете о целях психотерапии?
Техника 6. Работа с игнорированием
Упражнение 1

Вспомните последнюю ситуацию, которая закончилась для вас неблагоприятным образом. Такая ситуация представляет собой проблему, которую вы не решили. Вернитесь к этой ситуации и попробуйте выявить аспекты реальности, которые вы игнорировали. Смогли бы вы повести себя в этой ситуации по-другому? Может быть, вы игнорировали в этой ситуации способность других людей поступать каким-то определенным образом? Были ли в этой ситуации другие возможные пути разрешения, которые вы не использовали? Можете ли вы определить, в чем выразилось преувеличение: какие свои черты, свойства других людей или аспекты ситуации вы преувеличили?

Если вы работаете в группе или у вас есть друг, который хочет вам помочь, попросите его высказать свое мнение о ваших ответах. Нам часто легче обнаружить игнорирование и преувеличение у других людей, чем у себя.
Независимо от того, получили ли вы ответы на все вопросы, помните об этой ситуации.
Упражнение 2 Вернитесь к одной из проблемных ситуаций, рассмотренных в предыдущем разделе. Можете ли вы определить пассивные типы поведения, используемые вами в этой ситуации? Вновь проиграйте ее в уме. Когда вы приблизитесь к моменту включения пассивного поведения, представьте себе, что находитесь во Взрослом и используете весь потенциал взрослой личности: ее мышление, чувства и поведение – для решения данной проблемы. Чем тогда будет отличаться ваше поведение?

Упражнение 3 Потренируйтесь в умении отличать невербальные сигналы, которые свидетельствуют о игнорировании, от тех, в которых игнорирование отсутствует. По невербальным сигналам не всегда можно точно сказать, что человек что-либо игнорирует. Поэтому для проверки вашего вывода ему следует задать несколько вопросов.

Упражнение 4 Нарисуйте матрицу игнорирования для следующего воображаемого случая. Муж и жена только что легли и засыпают. В этот момент в соседней комнате раздается плач их ребенка. Муж говорит жене: «Как ты думаешь, надо ли кому-нибудь из нас пойти и посмотреть, почему он плачет?» Продумайте ответы жены, если она будет игнорирует на уровне каждой части матрицы игнорирования. Убедитесь в том, что «иерархия игнорирования» применима и для этого случая.

Упражнение 5

Используйте это упражнение для анализа проблемной ситуации, которую вы в свое время не решили.

Начиная с верхнего левого угла матрицы игнорирования, проверьте каждый квадрат, идя сверху вниз по соответствующим диагоналям, пока не обнаружите квадрат, соответствующий вашему игнорированию. Будет очень полезно узнать другую точку зрения о вашем анализе, спросив кого-нибудь из группы, в которой вы работаете, или у друга. Проверьте, игнорируете ли вы все остальные квадраты по той же диагонали и квадраты, расположенные книзу. Какова область вашего игнорирования? Игнорировали ли вы себя, других людей или ситуацию?

Когда обнаружите игнорирование, определите, из какого эго-состояния вы исходили? Было ли игнорирование следствием контаминации? Исключения? Недостатка информации или дезинформации? Осознайте, какую часть реальности вы ранее игнорировали. Если вам нужна новая информация, получите ее. После этого проиграйте эту ситуацию в уме. Приблизившись к точке, с которой вы начали игнорирование, замените данное игнорирование на полное осознание реальной действительности. Как сейчас ваши действия, мысли и чувства отличаются от первоначальных? Приводит ли это к разрешению ситуации?
Техника 7. Работа с мировосприятием и искажением
Упражнение 1

В группе разбейтесь на тройки. В каждой тройке выберите клиента, адвоката и наблюдателя. Клиент выбирает любую тему для разговора и беседует с адвокатом в течение трех минут. Наблюдатель или руководитель группы засекает время. Задача клиента заключается в том, чтобы давать отклоняющиеся транзакции на все вопросы адвоката. Когда клиент внезапно меняет тему разговора, адвокат тоже переходит к этой теме. Затем клиент затрагивает другой вопрос и так далее. По истечении времени клиент и адвокат две минуты обсуждают свои ощущения, а наблюдатель сообщает о том, что он видел и слышал. После этого поменяйтесь ролями, чтобы все побывали в каждой роли.

Вновь проделайте упражнение. Теперь адвокат не будет следовать отклоняющимся транзакциям клиента, а должен делать все возможное, чтобы возвратить клиента к первоначальной теме разговора. Задача клиента заключается в том, чтобы затронуть как можно больше вопросов. Повторяйте упражнение до тех пор, пока все не побывают в каждой роли.

Затем, работая в парах, используйте блокирующие транзакции. Как и прежде, в первой части упражнения адвокат позволяет клиенту блокировать себя, а во второй – делает все возможное, чтобы избежать блокировки, в то время как клиент стремится заблокировать любую транзакцию. Сравните ваши ощущения при выполнении упражнений с блокирующими и отклоняющимися транзакциями.

Так как вы выполняете это упражнение в состоянии Взрослого, ваше взаимодействие будет заключаться в проигрывании ролей с применением отклоняющихся и блокирующих транзакций, но не будет реальным использованием этих транзакций. Упражнение дает практические навыки распознавания и борьбы с транзакциями, которые люди применяют неосознанно.
Техника 8. Работа с симбиозом
Упражнение 1

Если вы работаете самостоятельно, найдите человека, который согласился бы работать в паре с вами. Если вы в группе, разбейтесь на пары.

В первой части упражнения поддержите друг друга физически. Например, можно облокотиться друг на друга. Или упереться ладонями вытянутых рук в ладони партнера. Поддерживая друг друга, оставайтесь некоторое время в этом положении. Осознайте свои мысли и чувства и пока ничего не говорите о них партнеру. После этого один из партнеров должен выйти из этого положения. Выполняйте движение медленно, чтобы партнер почувствовал, каково ему будет, если вы смените положение. Затем те же действия выполняет другой партнер. Отмечайте ваши ощущения, когда вы остаетесь в исходном положении, а ваш партнер из него выходит.

Во второй части упражнения продолжайте касаться друг друга, но каждый должен удерживаться в равновесии. Например, можно снова упереться ладонями в ладони партнера, но на этот раз не так сильно опираться друг на друга. Оставайтесь в этом положении, где вы сами заботитесь о своем равновесии, некоторое время, отмечая свои ощущения. Как они отличаются от тех, которые вы испытывали в первой части упражнения?

А теперь пусть один из партнеров разорвет контакт. Например, если вы стоите и ваши ладони упираются в ладони партнера, один из вас может просто опустить руки. Отметьте ваши ощущения, когда вы стоите неподвижно, а партнер разрывает контакт. Как эти ощущения отличаются от тех, которые вы испытывали в первой части упражнения, когда стояли, поддерживая друг друга, а партнер начал выходить из исходного положения. Через некоторое время партнер, который разорвал контакт, снова входит в контакт с вами. Повторите разрыв и восстановление контакта несколько раз. Проделайте это упражнение еще раз, поменявшись ролями. Поделитесь друг с другом вашими ощущениями.

Первая часть упражнения предназначена для того, чтобы вы почувствовали симбиоз. Когда два человека опираются друг на друга, они чувствуют себя удобно, так как ощущают поддержку. Однако они могут также испытывать страх, когда партнер выходит из контакта и позволяет им упасть. Почти все начинают осознавать этот страх, когда партнер постепенно выходит из контакта. Этот факт указывает на другую характерную особенность реального симбиоза. Когда один из партнеров чувствует, что другой выходит из симбиотического контакта, он склонен защищаться от ухода. В этом случае он считает: «Без партнера я не смогу самостоятельно стоять на ногах». Это убеждение придает симбиозу такое качество, как стабильность.
Техника 9. Работа с системой рэкета
Упражнение 1

В этом упражнении нужно представить одну сцену и ответить на ряд вопросов к ней, при этом ответы не расцениваются как правильные или неправильные.

Представьте себе, что завтра праздник и все магазины будут в течение нескольких дней закрыты. Предположим также, что вы давно не ходили в магазин и продукты в вашем доме почти кончились. Вы смотрите на часы и облегченно вздыхаете, так как до закрытия универсама остается еще много времени. Обдумав, что нужно купить, вы отправляетесь в универсам. Подходя к нему, вы замечаете толпу людей, которые тоже пришли, чтобы запастись продуктами на праздник. Вы обходите полки, кладете в корзинку необходимые продукты, при этом посматривая на часы. Закончив покупки, с удовлетворением замечаете, что до закрытия магазина есть несколько минут и у вас достаточно времени, чтобы пройти через кассу. Когда вы проходите через контроль, кассир делает необходимые расчеты и называет вам общую стоимость купленных продуктов. Вы хотите достать деньги, но не можете их найти, их нигде нет. Вас осеняет: в спешке вы забыли деньги дома и пришли в универсам с пустыми руками. Пока вы объясняете кассиру, в чем дело, за вами выстраивается очередь. Вы спрашиваете: «Можно ли мне оставить вам свою фамилию и адрес, забрать с собой покупки и рассчитаться после праздника?» Кассир отвечает: «Нет, это невозможно». У вас совсем не остается времени, чтобы сходить домой и вернуться до закрытия магазина. Вам остается лишь оставить покупки и уйти с пустыми руками, в то время как магазины откроются только через несколько дней. Осознавая это, как вы себя чувствуете? Отметьте, что вы испытываете, охарактеризуйте ваши эмоции и после этого выйдите из воображаемой сцены.

Рассмотрим отмеченное вами чувство. При выполнении данного упражнения люди описывают несколько характерных эмоций, которые мы приводим ниже. Сравните, совпадают ли они с отмеченными вами чувствами.

1. Люди испытывают разные чувства. Если вы работаете в группе, обойдите всех членов группы и спросите каждого, какое чувство он испытал в конце этой сцены, при этом кто-то один записывает ответы. Все представляли себе одну и ту же сцену, но испытывали самые различные эмоции, типичные из которых: злость на самого себя, чувство паники, смущения, пустоты, плохое самочувствие, возмущение поведением кассира. Чем больше группа, тем больший диапазон чувств испытывают ее участники. Если вы работаете самостоятельно, найдите несколько человек, которые согласились бы представить эту сцену и поделиться испытываемыми чувствами.

2. Отмеченные чувства вы испытывали в самых различных стрессовых ситуациях. Например, если в конце сцены я говорю о том, что зол на самого себя, то во многих других стрессовых ситуациях я также злился на себя. Если вы испытывали чувство паники, то, вероятно, и в других ситуациях также будете испытывать подобное чувство. Выходит, что у всех имеется определенный набор типичных неприятных чувств, который используется во всех ситуациях, когда дело принимает нежелательный оборот. Некоторые могут использовать два или три набора неприятных чувств: один – дома, другой – на работе и так далее.

3. Отмеченное чувство является тем чувством, которое было скопировано или поощрялось вашей семьей, в то время как другие чувства не поощрялись или запрещались. Например, если вы отметили, что злитесь на кого-то, то, скорее всего, это чувство демонстрировали родители и другие члены семьи в вашем детстве. Когда вы сами проявляли это чувство, другие члены семьи его признавали. Существует целый диапазон других чувств, которые редко проявляли в вашем доме. В данном примере в вашей семье обычно злились на что-либо или кого-либо и одновременно не поощряли проявление печали, грусти, страха или радости. Если вы проявляли подобные чувства, то вас за это или наказывали или, что еще хуже для ребенка, просто игнорировали.
4. Переживаемые вами эмоции никак не способствовали решению проблемы. Вы стали злиться и кричать на кассира, что не помогло вам получить покупки. Испытывали ли вы чувство паники, смущение, пустоту, злость на себя или любое другое чувство, переживаемое людьми в этой такой ситуации, ни одно из них никак не помогло вам забрать сделанные в универсаме покупки.
Упражнение 2 Каким, с вашей точки зрения, должно быть аутентичное чувство, которое помогло бы завершить ситуацию в предыдущем примере? Если бы вы поняли, что не сможете взять с собой покупки, испытывали бы вы аутентичный гнев, печаль, страх или радость? Проанализируйте, как каждое из этих чувств помогло бы вам завершить данную ситуацию.

Упражнение 3 Занимались ли вы рэкетом на прошлой неделе? Если да, то кем вы были: «беспомощным», «недовольным», «благодетелем» или «деловым человеком»? Или вы проигрывали несколько этих ролей? Хотите ли и в дальнейшем заниматься подобным рэкетом? Если нет, то как вы будете добиваться нерэкетных поглаживаний вместо поглаживаний, которые вы получали с помощью рэкета? Принимали ли вы приглашение от других людей быть партнером в их рэкете? Если да, то в какой из четырех ролей они выступали? Хотите ли вы продолжать поглаживать их в ответ на рэкет? Если нет, то как предполагаете прервать подобные транзакции в следующий раз?

Упражнение 4 Испытывали ли вы на прошлой неделе рэкетное чувство, которое не выразили и сохранили в себе? Если так, то вы собрали марку. Какое рэкетное чувство было написано на марке? Была ли это марка зависти, триумфа, злости, раздражения, печали, беспомощности… какая-то еще? Большая ли у вас коллекция чувств подобного рода? Сколько времени вы планируете собирать ее? Когда вы собираетесь обменять вашу коллекцию, что хотите получить за нее?

Упражнение 5. Исследование своей системы рэкета

Возьмите большой лист бумаги и скопируйте рис. 2.10. В каждой из трех колонок оставьте под заголовками как можно больше места. После этого начните исследование вашей системы рэкета. Вспомните какую-то недавнюю ситуацию, которая закончилась для вас неблагоприятным образом или была болезненной. Если вы не хотите, то не нужно испытывать пережитое неприятное чувство. Вновь представив себя в этой ситуации, дополните систему рэкета необходимыми деталями. Работайте быстро и интуитивно.
Для того чтобы добраться до сценарных убеждений, можно спросить себя: «Что в этой ситуации я думал о себе? О других участвующих в ней людях? О жизни и мире в целом? Как войти в контакт с чувствами, подавленными в период принятия сценарного решения?» Так как во время нахождения в системе рэкета эти чувства подавляются, вы не сможете достаточно ясно осознать их в анализируемой ситуации. Но существуют подсказки, которые можно использовать. Иногда вы испытываете короткий всплеск аутентичного чувства, перед тем как входите в рэкетное чувство. Например, если в данной ситуации вашим рэкетным чувством было раздражение, в течение доли секунды до него вы, возможно, почувствовали страх. Другой способ заключается в том, чтобы спросить себя: «Если бы я был ребенком и не знал, как цензурировать свои эмоции, как бы я чувствовал себя в данной ситуации? Стал бы я испытывать гнев? Безысходную печаль? Ужас? Экстаз?» Если вы сомневаетесь, что именно, попробуйте догадаться. Какие аутентичные чувства помогли бы вам завершить данную ситуацию?

А теперь переходите к колонке «рэкетные проявления». Чтобы записать внешне наблюдаемые характеристики поведения, представьте себе, что вы смотрите фильм с участием самого себя. Отмечайте свои слова, тон голоса, жесты, положение тела и выражение лица. Какую рэкетную эмоцию вы испытываете? Сравните ее с вашим воспоминанием о рэкетном чувстве, которое вы испытывали в этой ситуации.

В разделе «внутренне отмечаемые переживания» записывайте случаи напряжения или неудобства, ощущаемые в любой части тела. Может быть, у вас болит голова? Сосет под ложечкой? Болит шея? Помните, что отсутствие ощущений – тоже ощущение. В связи с этим – исключали ли вы какие-либо части тела из своего осознания?

А теперь вспомните фантазии, которые вы испытывали. Для этого вновь представьте себя в данной ситуации, а затем спросите: «Что самое страшное может произойти сейчас?» Запишите первое, что приводит вам на ум, независимо от того, фантазия это или нет. Затем спросите себя: «Что самое лучшее могло бы произойти сейчас?» Эта фантазия также является частью вашей системы рэкета, поэтому занесите ее в колонку.

Наконец перейдите к колонке «подкрепляющие воспоминания». Дайте волю вашей памяти и вспомните прошлые ситуации, подобные анализируемой. Эти ситуации могут быть из далекого прошлого или свежие. Во всех этих ситуациях, как вы убедитесь, вы испытывали одно и то же рэкетное чувство, один и тот же физический дискомфорт и так далее, которые вы отметили в разделе «рэкетные проявления».

Возможно, вам будет интересно сравнить отдельные факторы системы рэкета со сценарной матрицей, которую вы составили раньше. Насколько они совпадают? Каждую из них можно использовать для проверки и корректировки другой.

Упражнение 6

Зная сценарную функцию марок, проанализируйте свою коллекцию марок, а также возможную плату, на которую вы обмениваете вашу коллекцию. Хотите ли вы и в дальнейшем получать подобную плату? Если нет, то можете просто расстаться с ней. Однако перед тем как сделать это, убедитесь в том, что вы действительно хотите расстаться с ожидаемой платой. Необходимо осознать, что, расставаясь с коллекцией марок, вы навсегда распрощаетесь и с платой. Осознав это, хотите ли вы по-прежнему расстаться с марками? Если вы говорите «да», то найдите способ окончательно избавиться от марок. Изберите свой путь. Независимо от того, что вы выберете, избранный вами способ должен избавить вас от марок.

Продумав способ избавления, расслабьтесь и закройте глаза. Представьте себе, что вы держите в руках свою коллекцию марок. Посмотрите, сколько у вас «альбомов» с марками. Отметьте их цвета. Прочитайте названия рэкетных чувств, которые написаны на них. Если вы собирали марки против какого-то определенного человека или группы людей, обратите внимание, что рэкетные чувства написаны также и на марках.

Вы готовы расстаться с марками? Тогда, в своем воображении, избавляйтесь от них в соответствии с избранным вами способом. Бросьте их в огонь и посмотрите, как они превращаются в пепел. Или спустите в унитаз, слив воду несколько раз, чтобы убедиться в том, что марки пропали навсегда. Если вы бросаете их в реку, наблюдайте за ними до тех пор, пока последняя марка не исчезнет из виду. А теперь взгляните на свои руки и убедитесь в том, что марок больше нет.
А сейчас осмотритесь вокруг. Вы увидите кого-то или что-то очень приятное, чего раньше не замечали. Скажите «привет» этому приятному. Именно в этом вы будете черпать положительные поглаживания. Это означает, что в будущем вам не нужно собирать марки. Скажите «добро пожаловать» этим поглаживаниям. Почувствуйте облегчение от того, что вам больше не нужно собирать марки. После этого упражнение считается законченным.
Упражнение 7

Возьмите большой лист бумаги. На нем вы будете рисовать таблицу, похожую на систему рэкета, которая, однако, представляет собой ее позитивную противоположность. Можете назвать ее «системой автономии».

Вновь нарисуйте три колонки. Левую назовите «модернизированные убеждения и чувства», среднюю – «автономные проявления», а третья будет иметь такое же название, как и в системе рэкета, – «подкрепляющие воспоминания». В колонке «модернизированные убеждения и чувства» напишите подзаголовки для убеждений о себе, других и жизни, как и в системе рэкета.

Вновь обратитесь к ситуации, которую вы вспомнили при заполнении таблицы системы рэкета. Начните с убеждений о себе. Изменив свое убеждение, что позитивного вы можете сказать о себе? Например, человек, сценарное убеждение которого было «Со мной что-то не в порядке», может написать: «Я вполне приятный человек и хорош такой, какой я есть». Здесь и далее важно использовать позитивные слова. Избегайте негативных слов, типа: «не», «бросить», «терять», «без». Если ваш первый вариант состоит из таких слов, перефразируйте его таким образом, чтобы в нем присутствовали только позитивные слова. Вместо «У меня нет никаких недостатков» можно использовать позитивную формулировку «Я вполне хороший человек».

Затем аналогичным образом измените ваши убеждения о других людях и жизни, используя позитивные слова.

Подзаголовку таблицы системы рэкета «подавленные чувства» в таблице системе автономии соответствует подзаголовок «выражаемые аутентичные чувства». Отметьте в нем те же аутентичные чувства, которые вы записали в первой таблице. Вновь представьте себя в этой ситуации и вообразите, как бы вы могли выразить свое аутентичное чувство, чтобы завершить ситуацию. После этого переходите к колонке – «автономные проявления». И вновь постарайтесь представить себя на экране видео. Однако на этот раз проиграйте ситуацию таким образом, чтобы вы вели себя в ней позитивно, находились вне сценария и испытывали аутентичное, а не рэкетное чувство. В подзаголовке «внешне наблюдаемые проявления поведения» отметьте слова, жесты и так далее, которые подмечаете у себя при позитивном проигрывании.

Так же заполните рубрику «внутренне отмечаемые переживания» для новой версии ситуации. Какие приятные чувства вы испытываете? Чувствуете ли напряжение, которое ранее не замечали? Если это так, решили ли вы снять напряжение? Что произойдет, если вы избавитесь от него?

В автономной системе не надо фантазировать (любые фантазии являются частью системы рэкета.) Вместо этого напишите заголовок «планы и позитивные наблюдения», рубрику можно заполнить в часы отдыха. В него можно включить планирование жизни Взрослым. При этом будущие ситуации должны протекать позитивно, как вы и планируете, а не рэкетным путем, который вы проанализировали раньше. Наконец, заполните колонку «подкрепляющие воспоминания». По всей видимости, вы вспомните несколько позитивных ситуаций из вашего прошлого, которые напоминают ситуацию, проигрываемую в настоящий момент. А если вы не можете припомнить ни одного случая? Тогда придумайте несколько ситуаций. Воспоминание о выдуманных позитивных ситуациях действует не менее эффективно, чем воспоминание о ситуациях реальных.

Таким образом, вы получили первоначальный вариант вашей системы автономии. Как и с системой рэкета, вторую таблицу можно дополнять и изменять.

Представьте себе, что заполненная таблица вашей системы рэкета на несколько сантиметров выходит из-под второй таблицы. В будущем любое положение системы рэкета можно, опустив таблицу, сравнить с соответствующим пунктом системы автономии. С этого пункта будет действовать система автономии, и вы больше не будете попадать в привычные рэкетные ловушки. Возможно, вы откроете для себя несколько «окон». Чем больше их будет, тем легче выйти из системы рэкета и стать автономным. Каждый раз, делая подобный шаг, вы облегчаете себе возможность совершать подобные действия в будущем.
Техника 10. Игры и анализ игр
Упражнение 1
Припомните какое-либо неприятное взаимодействие из вашего недалекого прошлого, подходящее под характеристику игр, и опишите эту ситуацию в терминах «формулы И». Проверьте, присущи ли вашей ситуации пять характерных особенностей игр. Отметьте также, как вы себя чувствовали в конце ситуации. Знакомо ли вам это чувство?
Упражнение 2

Вернитесь к примеру с вашей игрой. Какой девиз написан спереди и сзади на вашей футболке?

Если вы работаете в группе, разбейтесь на подгруппы по 2–3 человека. Каждый член подгруппы интуитивно пишет девизы на спине и груди товарищей. После обменяйтесь впечатлениями. Не беспокойтесь о том, что вы недостаточно хорошо знаете партнеров. Ведь мы умеем прочитывать послания, основываясь на первых впечатлениях.

Это упражнение можно проделать с людьми, с которыми вы хорошо знакомы. При этом вы можете узнать о себе много интересного, если сравните различные девизы, которые разные люди прочитали на вашей футболке.
Упражнение 3
Определите различные стадии «формулы И» в своей игре. Какими посланиями на психологическом уровне вы обменивались на каждой стадии игры? Упражнение 4

В течение одной минуты запишите слова, которые, с вашей точки зрения, подходят Преследователю. То же самое проделайте для Спасителя и Жертвы.

Упражнение 5 Можете ли вы представить реального преследователя, который одновременно является также и Преследователем? Какие различия можно провести между аутентичным спасителем и человеком, играющим роль Спасителя? Может ли кто-нибудь быть жертвой и не играть роль Жертвы?

Упражнение 6. План игры

Следующее упражнение является одним из вариантов плана игры, который дополнительно включает в себя два «загадочных вопроса». Вопросы плана игры можно использовать для анализа вашей игры или анализа других игровых ситуаций вашей жизни. Письменно ответьте на вопросы, подходящие для вашего примера. Было бы неплохо, если бы при ответе на эти вопросы вы могли бы поделиться своими соображениями с кем-нибудь еще.

«Загадочные вопросы» находятся в конце упражнения. Не смотрите на них, пока вы не ответили на все вопросы плана игры. После этого ответьте на два «загадочных вопроса».

1. Что постоянно происходит со мной?

2. Как все это начинается?

3. Что происходит потом?

4. (Загадочный вопрос)

5. А потом?

6. (Загадочный вопрос)

7. Чем все кончается?

8. А) Как я себя чувствую?

Б) Как, с моей точки зрения, чувствует себя другой человек?

«Загадочные вопросы».

4. В чем заключается мое секретное послание другому человеку?

5. В чем заключается секретное послание ко мне другого человека?

Ответы на «загадочные вопросы» – это психологические послания в транзакционной диаграмме игры. Однако оба эти послания одновременно являются посланиями, которые были переданы вам в детском возрасте родителями. Убедитесь в справедливости этого утверждения на вашем примере. В другом случае ответы на один или оба «загадочных вопроса» представляют собой послания, которые вы сами передавали своим родителям, когда были совсем маленьким. Сохраните ваши ответы, так как их можно будет использовать в последующем.
Интерпретация. Последовательность вопросов плана игры должна выявить переключатели «драматического треугольника» и стадии «формулы И». Чувства, которые вы отметили в вопросе 8А и 8Б, являются чувствами рэкета. Возможно, вы обнаружите, что чувство 8А вам знакомо, однако удивитесь тому, что чувство 8Б также является вашим чувством рэкета. Если это справедливо, проверьте данное положение с помощью человека, который вас хорошо знает.
Упражнение 7 Вновь обратитесь к вашему примеру игры. Какие чувства-марки вы собираете? Как вы могли бы собирать эти марки для достижения негативной сценарной расплаты?

Упражнение 8 Какие сценарные убеждения о себе, других и мире вы подкрепляете при расплате в своей игре? Какой жизненной позиции соответствуют эти убеждения?

Упражнение 9 Определите симбиотическую позицию, которую вы заняли в начале игры в своем примере. Какую позицию вы заняли после переключения «формулы И»? Можете ли вы определить детский симбиоз, который проигрывали или против которого восставали?

Упражнение 10 Какие поглаживания вы получаете и даете на каждом этапе игры в вашем примере? Начинаете ли вы играть в игры, когда опасаетесь, что рэкетные чувства могут иссякнуть?

Упражнение 11 Какую позитивную плату вы получили в конце игры? Возможно, вы сразу ответите на этот вопрос, а может быть, вам потребуется некоторое время.

Упражнение 12

Вернемся к примеру игры, которую вы анализировали с помощью плана игры. Подходит ли она под названия ранее упомянутых игр? Проверьте это в соответствии с изменениями позиций в «драматическом треугольнике», которые вы делали в момент переключения игры. Используйте различные техники борьбы с играми, о которых вы узнали. Примените каждую из них в вашем примере игры. Таким образом, в конце у вас будет целый список различных способов противодействия этой игре в будущем. Если вы захотите применять эти техники, то вначале решите, чем собираетесь заменить поглаживания, которых лишитесь в результате выхода из игры, и начните получать поглаживания новым способом.

После этого начните бороться с играми. Выберете одну технику и применяйте ее постоянно в течение недели, а затем аналогичным образом опробуйте другие методики. Если вы работаете в группе, сообщите товарищам о ваших достижениях.
Техника 11. Контракты на изменение
Упражнение 1

Решите, что вы хотите в себе изменить. Напишите это, используя любые пришедшие в голову слова.

Цель контракта должна быть определена с помощью позитивных слов. Часто цель изменения определяется негативными словами и выражениями, например, человек может захотеть бросить курить или меньше пить, сбросить вес и не бояться начальников. Подобные «стоп-контракты» и «не-контракты» никогда не работают длительное время. Частично это объясняется тем, что цель контракта представляется в виде определенной картины. Когда вы пытаетесь представить себе что-либо, то мысленно видите картину того, что следует за «не» или другим негативным словом. Например, если человек заключает контракт с целью «не курить», то он будет у него постоянно ассоциироваться с его проблемой – курением, от которого он хочет избавиться.

В теории ТА имеется хорошее объяснение неэффективности «стоп-контрактов». Вспомним, что любое сценарное поведение является отражением стратегии Ребенка, направленной на выживание, получение поглаживаний и удовлетворение насущных потребностей. Тогда что же случится, если вы заключите контракт с целью «не вести себя» по сценарию? В лучшем случае вы не дадите своему Ребенку ясной цели относительно сценария – вы просто добавите еще один пункт в бесконечный список того, что «нельзя», «не надо», «запрещается» делать, полученный вами в детском возрасте от родителей. В худшем случае вы накладываете запрет на то, что в своем Ребенке воспринимаете как существенное для выживания.
Для того чтобы заключить эффективный контракт, необходимо выделить то позитивное, что поможет вашему Ребенку действовать в четко определенном направлении. Подобный подход позволяет обнаружить новые способы выживания и удовлетворения своих потребностей, не хуже старых сценарных способов.
Упражнение 2

Если вы описали желание измениться с помощью негативных слов, измените предложение, употребляя лишь позитивные слова. Новая редакция будет содержать то позитивное, что вы собираетесь использовать для замены негативного.
Контракт должен содержать реально осуществимую цель, учитывать конкретную ситуацию и имеющиеся ресурсы. Под словом «осуществимая» мы обычно понимаем все то, что достижимо для вас, ибо невозможно насильно заставить измениться другого человека.
Упражнение 3

Проверьте, можете ли вы достичь желаемого изменения. Спросите себя, достиг ли кто-либо того, что вы хотите? Если это так, то ваша цель осуществима. Рекомендуем детально описать то, что вы хотите изменить.
Цель должна быть четко определенной и наблюдаемой. Это означает, что вы и окружающие должны иметь возможность убедиться в том, достигли ли вы цели или нет. Ваша цель не должна быть слишком общей и содержать сравнения. Часто люди при первоначальном создании контракта ставят перед собой общие цели, например: «Я хочу быть добрым, общительным человеком» или «Я хочу быть ближе к людям». Заключение подобного контракта может привести к бесконечной работе над собой, поскольку указанные цели нечетко определены и окружающие не смогут однозначно сказать, достигли вы их или нет.
Упражнение 4

Укажите подробно, как окружающие и вы сами увидите и услышите, что вы в чем-то изменились. Если ваша цель связана с изменением взаимоотношений с людьми, укажите их фамилии.

Изменение, которое вы стремитесь достичь, должно быть безопасным. Поэтому с помощью Взрослого обдумайте его социальные последствия. Безопасно ли оно для вас?
Цель контракта должна исходить из Взрослого при сотрудничестве Свободного Ребенка. Другими словами, она должна соответствовать вашему пониманию ситуации и способностям взрослого человека и помогать удовлетворять потребности вашего Ребенка, а не отрицать их. Контракт, заключенный из состояния Адаптивного Ребенка, почти во всех случаях усилит ваш сценарий. Поэтому контрактов Адаптивного Ребенка следует избегать.
Упражнение 5

Продумайте, насколько вы хотите измениться ради себя самого, а не для того, чтобы порадовать других, получить от кого-то одобрение или навредить кому-то? Можно задать этот вопрос и по-другому: «Для чего мне нужно меняться?»
Для достижения этой цели вам необходимо мобилизовать ресурсы вашего Ребенка, как, впрочем, и ресурсы Взрослого и Родителя. Поэтому цель контракта в ТА формулируется на «языке восьмилетнего ребенка» – словами, понятными вашему Ребенку.
Упражнение 6

Понятна ли сформулированная вами цель восьмилетнему ребенку? Если нет, перефразируйте ее так, чтобы она была ему понятна.
Достижение цели всегда связано с определенными затратами в виде времени, денег, обязательств, неприятностей, отказа от чего-то или от кого-то, страха перед последствиями изменения и т. д.
Упражнение 7 Продумайте, какова будет цена достигнутого вами изменения. Определив ее, задайте себе вопрос, по-прежнему ли вы хотите измениться?

Упражнение 8

Напишите пять пунктов, которые необходимы для достижения цели контракта. При определении конкретных действий укажите, как окружающие смогут судить о том, продвигаетесь вы к цели или нет. Из составленного вами списка пунктов выберете и запишите те, которые обязательно выполните в течение ближайшей недели.
Напишите заголовок: «Люди, которые могут помочь мне в моем изменении…» – и отметьте их фамилии.

2.2. Индивидуальная психология А. Адлера

Адлерианская психология (индивидуальная психология) – теория личности и терапевтическая система, разработанные Альфредом Адлером, – рассматривает личность холистически как наделенную творчеством, ответственностью, стремящуюся к воображаемым целям в пределах своей области феноменологического опыта. Согласно концепциям индивидуальной психологии, чувство неполноценности может порождать саморазрушительный стиль жизни. Пациент с «психопатологией» скорее не болен, а утратил уверенность в себе, и терапевтическая задача состоит в том, чтобы приободрить такого человека, активизировать его социальные интересы и посредством взаимоотношений, анализа и действий развить новый стиль жизни.

Основные предположения Адлера можно выразить следующим образом (Мосак, 2000).

1. Любое поведение происходит в социальном контексте. Человек рождается в некотором окружении и вступает во взаимоотношения с ним.

2. Естественным следствием этой первой аксиомы является то, что индивидуальная психология – это психология межличностная. Первостепенным является то, каким образом люди взаимодействуют с окружающими. Адлер придавал большое значение развитию восприятия себя как части большего социального целого, развитию чувства социальной вовлеченности, желания внести свой вклад в общественную жизнь на общее благо. Эти действия позднее были названы термином «социальный интерес».

3. Психология Адлера отказывается от редукционизма и отдает предпочтение холизму. В своих исследованиях адлерианцы уделяют основное внимание изучению личности в целом, образу ее действий на протяжении жизни и гораздо меньшее значение придают отдельным функциям. Это приводит к тому, что такие противоположности, как «сознательное» и «бессознательное», «сознание» и «тело», «приближение» и «избегание», «амбивалентность» и «конфликт» теряют свое значение, куда важнее становятся субъективные переживания личности в целом. То есть люди ведут себя так, как будто сознательная часть психики действует в одном направлении, тогда как бессознательная действует в другом. С точки зрения внешнего наблюдателя все частичные функции представляют собой функции, подчиненные целям и стилю жизни индивида.

4. И сознательное, и бессознательное служат человеку для осуществления личных целей. Бессознательное для Адлера как является прилагательным, чем существительным, так он избегает материализации этого понятия. «Конфликт» определяется как «шаг вперед и шаг назад», вследствие чего субъект находится в точке «застывшего центра». Хотя он ощущает мучительные противоречия, неспособность к действию, но на самом деле эти антагонистические чувства, мысли и ценности создает он сам, потому что не готов двигаться в направлении решения своих проблем.

5. Чтобы понять человека, необходимо понять его когнитивную организацию и стиль жизни. Последняя концепция связана с убеждением, что развитие личности начинается на ранних этапах жизни, что помогает человеку организовать опыт, а также позволяет понимать, предсказывать и контролировать собственные переживания. Убеждения – это выводы, полученные на основе восприятия. Именно они в последующем определяют предпочтительный способ восприятия. Соответственно, стиль жизни не является правильным или неправильным, нормальным или аномальным, а просто «очками», через которые человек видит свою жизнь. Поэтому главным средством для понимания личности является скорее субъективная, а не так называемая объективная оценка.

6. Поведение может меняться на протяжении всей жизни человека в соответствии как с непосредственными требованиями ситуации, так и с долгосрочными целями, присущими его стилю жизни. Стиль жизни остается относительно постоянным, но убеждения под влиянием психотерапии могут измениться. Хотя под психотерапией обычно понимают то, что происходит в пределах кабинета, более широкий взгляд на психотерапию может учитывать тот факт, что жизнь сама по себе может быть психотерапевтичной.

7. Согласно концепции Адлера, человека определяют не наследственность и окружение. Люди идут к целям, которые сами выбрали, к целям, которые дадут им место в мире, обеспечат безопасность и сохранят самоуважение. Жизнь является динамичным стремлением. Жизнь человеческой души – это не «существование», а «становление».

8. Центральное стремление человека описывалось по-разному: как завершенность, совершенство, превосходство, самореализация, самоактуализация, компетентность и власть. Важное значение при этом имеет то направление, которое принимает данное стремление. Если стремление направлено на величие личности, Адлер рассматривал его как социально бесполезное и, в крайних случаях, как проявление психических проблем. С другой стороны, если стремление направлено на преодоление жизненных проблем, то человек стремится к самореализации, к укреплению дружественности и превращению мира в лучшее место для жизни.

9. На протяжении жизни человек сталкивается с альтернативами. Поскольку последователи Адлера не были детерминистами или не придавали детерминизму большого значения, они считали, что человек способен принимать творческие, избирательные и самостоятельные решения, а также выбирать те цели, которых он хочет добиться. Он может выбрать цели полезные, несущие вклад в общество, а может посвятить себя бесполезному занятию, может, как это делают невротики, заботиться о себе и о своем превосходстве, оберегая свое чувство личной значимости от угроз.

10. Свобода выбора вводит в психологию понятия ценности и смысла. Но, пожалуй, самое важное значение для адлерианцев представляет термин «социальный интерес». Люди обладают способностью к сосуществованию и взаимодействию с другими. Даже при тяжелой психопатологии не происходит полного исчезновения социального интереса; даже психотик сохраняет некоторую общность с «нормальными» людьми.

11. Чувства невротика проистекает из убеждения, что жизнь и люди враждебны, а он неполноценен. В результате он отстраняется от прямого решения проблем и пытается достичь личного превосходства при помощи средств, защищающих его самооценку: сверхкомпенсации, ношения маски, отказа, стремления браться только за те задачи, где исход обещает быть успешным.

12. Так как последователей Адлера интересует скорее процесс, они уделяют мало внимания диагностической терминологии.

13. Жизнь бросает нам вызов в виде жизненных задач. Адлер явно назвал три из них и упоминал и другие, не давая им специального названия (Dreikurs, Soltz, 1964). Первоначальными тремя задачами были задачи, связанные с обществом, работой и полом. Первую мы уже упоминали. Вторая: поскольку мы представлены двумя полами, то мы также должны как-то относиться к этому факту. Мы должны определить наши половые роли, частично на основе культурных определений и стереотипов, и приучить себя к общению с другим, а не «противоположным» полом. Не похожие на нас люди другого пола не представляют собой врагов. Они наши друзья, с которыми мы должны научиться работать вместе. И третья: поскольку ни одна личность не может претендовать на самодостаточность, мы взаимозависимы. Каждый из нас зависим от труда других людей. В свою очередь, они зависимы от нашего вклада. Таким образом, работа необходима для человеческого выживания. Готовый к сотрудничеству человек с готовностью принимает на себя эту роль и активно принимает участие в деятельности человечества.

14. Поскольку жизнь постоянно создает проблемы, чтобы ее прожить, требуется мужество. Мужество не является некой способностью, которой кто-либо или обладает, или нет. Мужество не является и синонимом отваги, которую совершает герой, падающий на гранату, чтобы спасти своих соратников от смерти или ран. Мужество это готовность совершать рискованные действия, когда последствия или неизвестны, или могут оказаться неблагоприятными. Любой человек способен к мужественному поведению при условии, что он этого желает. Такая готовность зависит от многих переменных, внешних и внутренних, таких, как жизненные убеждения, степень социального интереса, оценка степени риска и ориентация человека на задачу или на престиж. Поскольку жизнь редко дает стопроцентные гарантии, вся жизнь требует риска. Если бы мы были совершенными, всемогущими, всеведущими, то потребовалось бы очень мало мужества, чтобы жить. Вопрос, на который каждый из нас должен ответить, состоит именно в том, есть ли у нас мужество жить, несмотря на знание о нашем несовершенстве.

15. Жизнь не имеет изначально присущего смысла. Мы сами придаем смысл жизни, каждый из нас на свой собственный манер. Наше поведение определяется тем значением, которое мы приписываем жизни. Мы будем вести себя так, как если бы жизнь действительно соответствовала нашим ощущениям, и поэтому определенные ее значения будут иметь больший практический смысл, чем другие. Оптимист видит в жизни возможности и надежды, он использует свои шансы и не бывает обескуражен неудачей или неблагоприятным исходом. Он способен пережить неудачу, не чувствуя себя неудачником. Пессимист будет избегать любого риска, который несет жизнь. Он будет отказываться от попыток, а если все же на них решится, затем начнет саботировать свои собственные усилия и скорее всего лишь подтвердит свои пессимистические предчувствия, сложившиеся ранее.

Личность. Психология Адлера является скорее психологией использования, чем психологией обладания. Это положение понижает значение вопросов «Как наследственность и окружающая среда формируют личность?» или «Насколько интеллект является наследственным и насколько он обязан окружающей среде?». Вместо этого функционалист – холистический адлерианец спросит: «Как личность использует наследственность и окружающую среду?».

По Адлеру, семейная система устанавливает первичное социальное окружение растущего ребенка, чье положение сравнимо с положением иммигранта в чужой стране – неспособного понять язык и неспособного быть понятым. Несведущий в правилах и обычаях, он к своему ужасу обнаруживает, что до тех пор, пока он не выучит соответствующий язык и не научится соответственному поведению, он не сможет найти своего пути в этой стране. Родители, братья и сестры, ровесники, общественные институты и культура оказывают на него влияние, способствуют его социализации. Пока он не научится тому, что от него ожидается, он будет относительно беспомощным, некомпетентным и ущербным. Поэтому, наблюдая за своим окружением, он оценивает его и постепенно приходит к различным выводам относительно себя самого, своей ценности, своего окружения, чего оно от него требует и как он может приобрести «гражданство в новом мире». Путем наблюдений, исследований, путем проб и ошибок и получения обратной связи от окружения он изучает, что получает одобрение, а что – неодобрение, каким образом он может стать значимым. Ребенок не является пассивным приемником семейного влияния. Он активно и творчески занят изменением своего окружения, «воспитанием» своих братьев и сестер, «повышением» своих родителей. Он хочет принадлежать, быть частью, сказать свое значимое слово.

В независимости от того, является ли эта потребность биологической или приобретенной, каждый ребенок ищет значимости. Ребенок создает когнитивную карту, стиль жизни, который призван помочь ему, «маленькому», справиться с «большим» миром. Стиль жизни включает в себя стремления, долгосрочные цели, «формулировки» тех личных и социальных условий, необходимых для «безопасности» личности. Мосак (Mosak, 1973) разделил убеждения стиля жизни на четыре группы:

1. Я-концепция – те убеждения, которые есть у меня, относительно того, кто я такой;

2. Я-идеал (Адлер создал этот неологизм в 1912 г.) – убеждения о том, каким мне следует быть или каким я обязан быть, чтобы занять свое место;

3. «Картина мира» (Weltbild) – убеждения о том, что не является мной (мир, люди, природа и тому подобное), и о том, что мир требует от меня;

4. Этические убеждения – персональный свод законов «правильно-неправильно».

Когда существует несоответствие между Я и Я-идеалом («Я низенький; я должен быть высоким»), это порождает чувство неполноценности. К чувству неполноценности приводит также несоответствие между представлениями о себя и представлениями о картине мира: «Я слаб и беспомощен; жизнь опасна». Несоответствие между понятием о себе и этическими убеждениями («следует всегда говорить правду; я лгу») приводит к чувству неполноценности в моральной области. Таким образом, чувство вины представляет собой лишь один из видов чувства неполноценности.

Используя такую «карту», человек облегчает свои действия на протяжении жизни. Она позволяет ему оценивать и понимать опыт. Она дает ему способность его предсказывать и контролировать.

Хотя стиль жизни – инструмент, который позволяет справиться с опытом, в значительной степени он является бессознательным. Стиль жизни заключает в себе скорее когнитивную, а не поведенческую организацию. В качестве иллюстрации приведем установку «Мне нужно возбуждение», которое может привести к выбору профессии актера, автогонщика, исследователя или привести к «отыгрыванию в поведении». Такого рода убеждение может в дальнейшем породить как затруднения и проблемы, так и творческую деятельность или научные открытия.

При одном и том же стиле жизни можно вести себя полезно или бесполезно. Вышеупомянутое различие позволяет адлерианцам проводить различие между психотерапией и консультированием. Первое, утверждают адлерианцы, имеет целью изменение стиля жизни; второе – изменение поведения при существующем стиле жизни.

Любовь, подобно другим эмоциям, имеет когнитивные основы. Люди не являются «жертвами» эмоций или страстей. Они создают эмоции, чтобы помочь себе в достижении своих целей. Любовь представляет собой связующее чувство, которое мы создаем тогда, когда хотим сблизиться с людьми.

Хотя жизненные цели любви, профессиональной и социальной деятельности требуют решения, существует возможность избегать некоторых решений или откладывать их, если можно это компенсировать в других областях.

Согласно адлерианским представлениям, психотерапия представляет собой образовательный процесс, включающий в себя терапевта (или терапевтов) и клиента (клиентов), сотрудничающих друг с другом. Целью терапии является развитие социального интереса клиента. Для достижения этого терапия должна включать в себя изменение ложных социальных ценностей. Клиент проходит через переобучение – изменение своего стиля жизни и отношения к жизненным целям. При изучении «базовых ошибок» в своей когнитивной карте у него есть возможность решить, хочет ли он продолжать идти по старому пути или выбрать другие направления. «В любых обстоятельствах клиент должен иметь абсолютную свободу. Он может двинуться в сторону изменения или отказаться от него, это как ему заблагорассудится» (Adler, 1956). Он может сделать выбор между интересом к себе и социальным интересом. Данный образовательный процесс имеет следующие цели.

1. Стимуляция социального интереса.

2. Уменьшение чувства неполноценности и преодоление уныния, а также осознание и использование собственных ресурсов.

3. Изменение стиля жизни личности, то есть восприятия и целей. Как уже было упомянуто, терапевтическая цель включает в себя трансформацию больших ошибок в маленькие (так же, как автомобили, одни люди нуждаются в «настройке», другим требуется «капитальный ремонт»).

4. Изменение ошибочной мотивации, даже если она лежит в основе приемлемого поведения, или изменение ценностей.

5. Помощь в осознании равенства среди своих коллег и товарищей (Dreikurs, 1971).

6. Помощь в стремлении стать человеком, делающим свой вклад в общее дело.

7. Если «ученик» достигает этих образовательных целей, он начинает принимать себя и других, к которым он принадлежит. Он начинает ожидать, что другие примут его так же, как он принял себя. Он почувствует, что «мотивационная сила» лежит внутри него, что он, хотя и в пределах существующих жизненных возможностей, но активно строит свою судьбу. Симптомы уйдут, и он будет чувствовать себя бодро, оптимистично, уверенно и мужественно.

Процесс психотерапии по Адлеру состоит из четырех компонентов. Это:

1. Отношения – создание и поддержание «хороших» отношений.

2. Анализ – раскрытие динамики клиента, его стиля жизни, его целей, а также того, как они влияют на ход его жизни.

3. Интерпретация полученных данных, в том числе сновидений, кульминацией которой является инсайт.

4. Переориентация.

Отношения . «Хорошие» терапевтические отношения – это дружественные отношения между равными. Оба участника терапии, терапевт и клиент, сидят лицом к другу, их стулья находятся на одном уровне. Многие адлерианцы предпочитают работать без стола, поскольку дистанцирование и отдаление порождают нежелательную психологическую атмосферу. Отказавшись от медицинской модели, последователи Адлера с неодобрением относятся к доктору, играющему роль всемогущего, всеведущего и таинственного существа, и пациенту, который тому подыгрывает. Терапия своей структурой говорит клиенту, что человек, творческое существо, играет роль в создании своих проблем, что всякий ответственен (не в смысле обвинения) за свои действия и что проблемы каждого основаны на неправильном восприятии, на неадекватном или неправильном обучении и в особенности – на ложных ценностях. Эти идеи позволяют клиенту принять ответственность за свое изменение. Тому, чему он не научился раньше, можно научиться сейчас. То, чему он научился «плохо», может исправить лучшим обучением. Ошибочные восприятие и ценности можно изменить и модифицировать. С самого начала лечения не одобряются попытки клиента оставаться пассивным; он берет на себя активную роль в своей терапии. И хотя он может выступать в роли ученика, он все же активный учащийся, ответственный за успех собственного обучения.

Терапия требует сотрудничества, то есть согласования целей. Несовпадение целей может привести к тому, что терапия «не движется с места» – например, когда клиент отрицает, что ему нужна терапия, а терапевт чувствует, что она ему показана. Поэтому на первом (первых) интервью обязательно нужно исследовать изначальные цели и ожидания. Клиент может желать победить терапевта, подчинить его своим нуждам или сделать могущественным и ответственным. Терапевт стремится избежать этих ловушек. Клиент может захотеть облегчить свои симптомы, не меняя лежащие в их основе убеждения. Он может искать чуда. В любом случае, до того как начнется терапия, должно быть достигнуто согласие относительно целей, по крайней мере – временное.

Принося свой стиль жизни в терапию, клиент ожидает от терапевта определенной реакции, которую, как он привык с детства, должны давать люди. Он может почувствовать себя непонятым, думать, что его лечат не тем или что его не любят. У него также может появиться чувство, что терапевт плохо относится к нему и будет его эксплуатировать. Часто клиент бессознательно создает ситуации, провоцирующие терапевта на подобное поведение. Поэтому терапевт должен быть внимательным к тому, что адлерианцы называют «знаками», и к тому, что Эрик Берн (Берн, 1998) называет «играми», и не подтверждать ожидания клиента.

Анализ . Исследование динамики разделено на две части. Прежде всего, терапевт стремится понять стиль жизни клиента. Кроме этого, он хочет понять то влияние, которое этот стиль жизни оказывает на реализацию жизненных целей. Не все страдания проистекают из стиля жизни. У многих клиентов с адекватными стилями жизни проблемы или симптомы возникают вследствие попадания в непереносимые или чрезвычайные ситуации, из которых они не могут выпутаться собственными силами.

Исследование стиля жизни. Одной из формальных диагностических процедур является исследование семейной констелляции клиента, чтобы выяснить условия, в которых сформировались убеждения, ставшие основой его стиля жизни. Тем самым мы получаем информацию о положении ребенка в семье, о том, какой путь он прошел, добиваясь своего места в семье, в школе и среди сверстников. Вторая часть диагностики состоит из интерпретации ранних воспоминаний клиента. Ранние воспоминания относятся к периоду, когда память еще не стала непрерывной, и поэтому могут быть неточными или даже полной выдумкой. Они скорее представляют единичные события («Я помню, однажды…»), а не группу событий («Мы обычно…»). Воспоминания трактуются как проективная техника. Понять ранние воспоминания – значит понять «историю жизни» клиента, поскольку люди избирательно вспоминают события прошлого, соответствующие стилю жизни.

Исследование ранних воспоминаний , история жизни клиента дают возможность установить происхождение «базисных ошибок» клиента. Стиль жизни – это что-то вроде личной мифологии. Личность будет вести себя так, как если бы мифы были правдой, потому что для нее они таковы. Когда греки верили, что Зевс живет на Олимпе, они относились к этому как к истине и вели себя так, как если бы это было правдой, а сегодня мы относим это верование к области мифологии. Хотя существование Зевса не является истиной, но существование Олимпа – это факт. Таким образом, в мифах присутствуют «истины», или «частичные истины» и есть мифы, которые мы путаем с истиной. Последнее является базисной ошибкой.

Базисные ошибки могут быть классифицированы следующим образом:

1. Сверхобобщения: «Люди враждебны»; «Жизнь опасна»;

2. Ложные или недостижимые цели «безопасности»: «Один неверный шаг и ты – покойник»; «Я должен быть приятным для всех»;

3. Ложное восприятие жизни и ее требований: «Жизнь никогда не даст мне никакой передышки»; «Жизнь так тяжела»;

4. Преуменьшение или отрицание своих достоинств: «Я глуп»; «Я недостойный»; «Я – всего лишь домашняя хозяйка»;

5. Ложные ценности: «Быть первым, даже если тебе придется карабкаться по головам других».

Кроме того, терапевта также интересует, как клиент воспринимает свои достоинства.

Сновидения . В отличие от Фрейда, для которого сновидение было попыткой решения старой проблемы, Адлер воспринимал сновидения как деятельность, направленную на решение проблем в будущем. Сновидение воспринимается адлерианцами как некая предварительная репетиция возможных действий. Если мы хотим отложить действие, мы забываем сон. Если мы хотим отговорить себя от некоторых действий, мы пугаем себя ночными кошмарами. Интерпретация сновидения не ограничивается анализом его содержания, а должна включать в себя целевую функцию. Сновидения играют важную роль в лечении, они выносят проблему на поверхность и указывают направление действий клиента.

Переориентация . Переориентация клиента в любой терапии начинается с предварительного, мягкого или энергичного, объяснения, что изменение необходимо в его же интересах. Нынешний образ жизни клиента обеспечивает ему «безопасность», но не счастье. Поскольку ни терапия, ни жизнь не предоставляют гарантий, не хотел бы он рискнуть частью своей «безопасности» ради большего счастья, самореализации или ради какой бы то ни было цели, которая должна у него быть? Эта дилемма решается нелегко.

Инсайт . Аналитические психотерапевты часто придают главное значение инсайту, основываясь на предположении, что «базисные изменения» не могут произойти без него. Убеждение, что инсайт должен предшествовать изменению поведения, часто приводит к длительному лечению, поощряет тенденцию некоторых клиентов становиться «болеть еще сильнее», лишь бы избежать или отложить изменения, и увеличивает их поглощенность собой, но не самопознание. Тем самым клиент освобождает себя от ответственности за свою жизнь до тех пор, пока он не достигнет инсайта.

Интерпретация . Терапевт-адлерианец содействует инсайту главным образом при помощи интерпретации. Он интерпретирует сновидения, фантазии, поведение, симптомы, транзакции клиента с терапевтом и другими людьми. В интерпретации он делает акцент на цели, а не на причине, на действии, а не на описании, на использовании, а не на обладании. Интерпретации – это зеркало, которое терапевт держит перед клиентом, чтобы тот мог видеть, как он справляется с жизнью.

Терапевт связывает прошлое с настоящим только для того, чтобы показать преемственность стиля жизни, а не для демонстрации причинной связи. Он может использовать юмор, рассказывать басни, анекдоты и истории из жизни. Иногда эффективным средством может оказаться ирония, но с ней нужно обращаться осторожно. Он может «плюнуть в суп клиента» – сделать оскорбительное замечание, которое делает намерения клиента настолько неприглядными, что клиент больше не сможет невинно и чистой совестью вести себя так, как раньше. Терапевт может предложить интерпретацию прямо или в форме: «Может быть, это так?» или предложить клиенту самому проинтерпретировать полученные данные. Хотя своевременность, точная дозировка, а также точность интерпретации – это технические аспекты, они не слишком важны для терапевта-адлерианца, потому что он не считает клиента хрупким.

Другие вербальные техники. Советы часто осуждаются терапевтами. На практике терапевт может просто обрисовать альтернативы и затем позволить клиенту принять свое собственное решение. Такое приглашение скорее укрепляет веру в себя, чем в терапевта. С другой стороны, терапевт может дать и прямой совет, стремясь тем самым поощрить самостоятельность клиента и его желание прочно стоять на своих ногах.

В психотерапевтическом процессе в русле индивидуальной психологии можно выделить три основные линии:

● выявление травматического опыта, явившегося отправной точкой развития невроза;

● исследование фиктивной цели и ошибочных апперцептивных схем, анализ аранжировок конечной цели;

● развитие социального интереса.

Методы, основанные на научении, сближают психотерапию Адлера с поведенческой психотерапией.

Техники терапии

Техника 1. Первичное интервью

На первых интервью терапевт, кроме демографических данных, исследует главным образом следующие вопросы:

1. По собственной ли воле обратился клиент?

Если нет, то его участие в терапии, а также ее продолжительность могут быть ограниченными. Сопротивляющийся подросток может наказывать своих родителей, пропуская терапевтические сеансы, которые, как он знает, оплачивают его родители. Либо направленный к терапевту клиент может просто оказаться «идентифицированным пациентом», получившим такой ярлык от кого-то, обычно от родителей. Это одна из причин, по которым, когда к ним направляют ребенка, адлерианцы предпочитают встретиться со всей семьей.

Если человек уклоняется от работы, а терапия ему показана, нужно попытаться превратить его в клиента, для чего в арсенале терапевта имеются четырнадцать таких «методов превращения» (Mosak, Shulman, 1963).

2. С какой целью пришел клиент?

Добивается ли он лечения, чтобы ослабить страдание? Если так, то страдания от чего? Выдвигает ли он безоговорочное требование, чтобы терапевт признал законным и подтвердил уже сделанное решение? Пришел ли он, чтобы другие от него отстали? Может быть, он думает, что пока он проходит терапию, он не должен брать на себя ответственность или принимать решения? В конце концов, он может считать себя «больным» или «запутавшимся» либо его так воспринимают другие.

3. Каковы ожидания клиента от лечения?

Клиент может проверить дипломы и рекомендации своего терапевта, чтобы убедиться, что терапевт – не дилетант. Если в комнате нет кушетки, он беспокоится, потому что в кино у аналитиков он видел кушетку. Те, кто склонны к контролю или к «словесному поносу», крикуны и подобные клиенты могут не позволить терапевту вставить хотя бы слово (а затем поблагодарить его за то, что им так помогли).

4. Чего ожидает клиент для самого себя?

Ожидает он выйти из лечения совершенным? Считает он самого себя безнадежным? Ожидает ли он решения специфической проблемы без какого-либо значительного изменения личности? Ожидает ли он немедленного излечения?

5. Каковы цели клиента в психотерапии?

Мы должны проводить различие между декларируемыми целями: стать хорошим, узнать о самом себе, быть лучшим супругом и отцом, приобрести новую философию жизни – и целями, не выраженными словами: оставаться больным, наказать других, победить терапевта и саботировать терапию, сохранять хорошие намерения без изменения («Смотри, как сильно я стараюсь и какие деньги я трачу на терапию»). Важность этого различия невозможно переоценить. Адлерианцы определяют сопротивление как то, что происходит, когда цели клиента и цели терапевта не совпадают. Соответственно, если терапевту не удается понять цели клиента или если терапевт и клиент придерживаются противоположных целей, то терапевтические усилия могут стать порочным кругом сопротивления – преодоления сопротивления – сопротивления, а не совместным усилием, к которому стремится терапевт-адлерианец. Самая лучшая техника по преодолению сопротивления – это его не создавать, но слушать клиента внимательно и с эмпатией, отслеживать его продвижение в терапии, понимать его цели и стратегии и поощрять развитие тенденции к «мы» в терапии.

Для исследования трудностей детства и прояснения событий, предшествовавших обращению к психологу, Адлер составил две схемы интервью – для детей и взрослых.

Адлер считал, что первая схема может помочь в определении жизненного стиля ребенка, в выявлении тех факторов, которые действовали на него в процессе формирования, и в обнаружении внешних проявлений жизненного стиля в решении задач жизни. Схема эта не формальна, и не обязательно жестко следовать ей (Сидоренко, 2000).

Схема интервью для детей

Расстройства

1. С каких пор появились причины для жалоб? В каком состоянии, объективно и психологически, находился ребенок, когда впервые были отмечены расстройства?

Значимо следующее:

– изменение среды;

– начало обучения в школе;

– смена школы;

– смена учителя;

– рождение брата или сестры;

– неудачи в школе;

– новые друзья;

– болезни самого ребенка или его родителей;

– развод, повторный брак или смерть родителей.

2. Обращало ли что-нибудь на себя внимание в ребенке в его ранние годы? Были ли это ментальная или физическая слабость, трусость, легкомыслие, скрытность, неуклюжесть, ревность, зависимость от других при еде, одевании, умывании, отходе ко сну?

Боялся ли ребенок оставаться один? Боялся ли он темноты?

Понимал ли он свою половую принадлежность, первичные и вторичные половые признаки?

Как он относился к противоположному полу?

Насколько он был осведомлен о своей половой роли?

Не является ли он пасынком или падчерицей, незаконнорожденным, отданным кому-либо на воспитание, или сиротой? Как относились к нему те люди, которые его воспитывали? По-прежнему ли он в контакте с ними?

Вовремя ли он научился ходить и говорить? Не было ли трудностей?

Нормально ли появлялись зубы?

Были ли какие-нибудь особые трудности в обучении письму, рисованию, арифметике, иностранным языкам или физкультуре?

Был ли он особенно привязан к какому-либо определенному лицу?

Кто это был – отец, мать, бабушка, дедушка или няня?

Следует отметить:

– любую враждебность в отношении к жизни;

– причины, могущие пробудить ощущения недостаточности;

– тенденции отгораживаться от трудностей и от людей;

– такие черты, как эгоизм, сенситивность, терпеливость, повышенная эмоциональность, активность, жадность и осторожность.

3. Много ли трудностей было с ребенком?

Чего и кого он больше всего боялся?

Вскрикивал ли он по ночам?

Мочился ли он в постель?

Доминирует ли он? По отношению к более слабым детям или также и по отношению к более сильным?

Выказывал ли он сильное желание лежать в постели с одним из родителей?

Был ли он умным?

Часто ли его дразнили и смеялись над ним?

Гордится ли он своей внешностью – волосами, одеждой обувью?

Ковыряет ли он в носу и грызет ли ногти?

Жаден ли он до еды?

Доводилось ли ему украсть что-нибудь?

Были ли у него трудности с опорожнением кишечника?
Эти вопросы направлены на выяснение того, насколько активно ребенок стремится к превосходству и не помешала ли его непокорность адаптации его первичных потребностей к культуре.
Социальные отношения

4. Легко ли он начинал дружить? Или он был склонен к ссоре, мучил людей и животных? Были ли у него привязанности к мальчикам и девочкам старше или младше него?

Любит ли он быть лидером или склонен изолировать себя?

Коллекционирует ли он что-нибудь?

Является ли он скупым или жадным в отношении денег?

Эти вопросы отражают способность ребенка вступать в контакт и степень утраты им смелости и уверенности.

5. Как он ведет себя в школе? Нравится ли ему туда ходить?

Не опаздывает ли он?

Возбужден ли он перед школой и стремится ли туда?

Случается ли, что он теряет свои книги или портфель?

Волнуется ли он по поводу домашних заданий и экзаменов?

Случается ли, что он забывает или отказывается выполнять домашнее задание?

Тратит ли он время попусту?

Можно ли назвать его ленивым или праздным?

Может ли быть так, что ему трудно или вообще невозможно сосредоточиться?

Бывают ли у него нарушения поведения в школе?

Как он относится к учителю? Он критичен, высокомерен или индифферентен по отношению к нему?

Просит ли он других помочь ему с уроками или ждет, пока помощь будет ему предложена?

Честолюбив ли он в каком-либо виде спорта?

Не считает ли он себя совершенно неспособным или неспособным к чему-то конкретно?

Много ли он читает? Какого типа литературу он предпочитает?

Можно ли сказать, что он плохо успевает по всем предметам?

Эти вопросы раскрывают степень подготовленности ребенка к школе, результаты этого «эксперимента» – посещения школы – и его отношение к трудностям.

6. Собирается точная информация о домашних условиях, заболеваниях в семье, алкоголизме, криминальных наклонностях, неврозax, дебильности, сифилисе, эпилепсии, уровне жизни, случаях смерти в семье – с указанием возраста ребенка в это время.

Не сирота ли он?

Кто доминирует в семье?

Является ли воспитание строгим, придирчивым или балующим?

Не получилось ли так, что ребенок боится жизни? Какой за ним осуществляется надзор? Может быть, у ребенка есть мачеха или отчим?

Благодаря этим вопросам можно увидеть, в какой семейной ситуации находится ребенок, и оценить, какого рода впечатления он там получал.

7. Каково место ребенка в последовательности рождения братьев и сестер?

Является ли он старшим, младшим, единственным ребенком, единственным мальчиком изо всех, единственной девочкой?

Замечались ли ревность, частый плач, злобный смех, склонность к глухому протесту по отношению к остальным детям?
Это раскрывает характер ребенка и характер его отношения к людям вообще.
Интересы

8. Какие мысли были у ребенка по поводу выбора профессии? Каковы профессии у членов его семьи? Каким является брак его родителей? Что он думает о супружестве?

Эти вопросы позволяют сделать заключение о том, насколько смело и уверенно ребенок относится к будущему.

9. Какие у него любимые игры, литературные произведения, исторические и литературные герои?

Нравится ли ему мешать игре других детей? Уходит ли он в фантазии? Или у него холодная голова и он отвергает фантазии?
Эти вопросы косвенно свидетельствуют о моделях превосходства, которые могут быть у ребенка.
Воспоминания и сновидения

10. Каковы ранние воспоминания ребенка?

Каковы его повторяющиеся или значимые для него сновидения?

Это сны о падении, полете, беспомощности, опоздании на поезд, погоне, о том, что он в плену или в заточении, или это страшные сны?
Эти данные помогают обнаружить склонность к изоляции, внутренний призыв к осторожности, честолюбивые импульсы, тенденции к пассивности и предпочтению определенных людей.
Поведение, свидетельствующее об утрате смелости и уверенности

11. По отношению к чему ребенок потерял воодушевление?

Чувствует ли он, что им пренебрегают?

Реагирует ли он на внимание, похвалы?

Есть ли у него какие-либо суеверия?

Старается ли он избегать трудностей?

Пытается ли он пробовать свои силы в разных областях только для того, чтобы потом все бросить?

Можно ли сказать, что он не уверен в своем будущем?

Верит ли он в дурное влияние наследственности?

Можно ли сказать, что среда систематически лишала его смелости и воодушевления?

Является ли его взгляд на жизнь пессимистическим?

Эти вопросы позволяют накопить факты о том, что ребенок потерял уверенность в себе и ищет выход в ошибочном направлении.

12. Есть ли у ребенка еще какие-либо вредные привычки?

Гримасничает ли он?

Ведет ли он себя глупо, по-детски или смешно?
Все это – не очень смелые попытки привлечь внимание.
Недостаточность органов

13. Наблюдаются ли у ребенка нарушения речи?

Является ли он безобразным, неловким, косолапым? Может быть, у него кривые или Х-образные ноги, с вывернутыми вовнутрь голенями?

Был ли у него рахит?

Может быть, он плохо развит?

Является ли он слишком приземистым, высоким или маленьким?

Есть ли у него недостатки зрения и слуха?

Не является ли он умственно отсталым?

Не левша ли он?

Храпит ли он по ночам?

Может быть, он отличается особой красотой?
Эти вопросы затрагивают жизненные трудности, которые обычно переоцениваются ребенком. Из-за них он может надолго лишиться смелости. Аналогично неправильное развитие можно видеть и у очень красивых детей. Они приходят к убеждению, что должны получать от других все безо всяких усилий и таким образом упускают шанс правильно подготовиться к жизни.
Комплекс (симптом) недостаточности

14. Говорит ли ребенок открыто об отсутствии у него способностей, «отсутствии таланта» к учению в школе? К работе? К жизни?

Бывают ли у него мысли о самоубийстве? Есть ли какая-либо связь во времени между его неудачами и возникновением нарушений поведения (своеволие, вступление в асоциальную группу)?

Не переоценивает ли он внешний успех? Является ли он покорным, нетерпимым или бунтарем?
Эти вопросы исследуют формы утраты смелости и уверенности в разных областях. Такие признаки часто появляются после того, как попытки ребенка пробиться вперед привели к разочарованию. Произойти это может не только из-за его собственной несостоятельности, но и по причине недостаточного понимания со стороны окружающих.
Ценные качества

15. Назовите те области, в которых ваш ребенок является успешным.

Это важные свидетельства, поскольку не исключено, что интересы, склонности и подготовка ребенка указывают направление, противоположное направлению его нынешнего развития.
Можно заметить, что система опроса, предлагаемая Адлером, представляет собой некое подобие спирали, в которой консультант, по крайней мере, дважды, иногда трижды возвращается к одним и тем же фактам и сторонам жизни ребенка, рассматривая их всякий раз под иным углом зрения.
Схема интервью для взрослых

1. На что вы жалуетесь?

2. В каком состоянии вы находились, когда впервые заметили ваши симптомы?

3. Каково сейчас ваше состояние?

4. Какая у вас профессия?

5. Опишите ваших родителей – их характер, состояние здоровья. Если они уже умерли, то какая болезнь послужила тому причиной? Какие у них были отношения с вами?

6. Сколько у вас братьев и сестер? В какой последовательности вы родились? Каково их отношение к вам? Как обстоят их дела в жизни? Болеют ли они тоже чем-нибудь?

7. Кто был любимцем вашего отца или матери? Какого рода воспитание вы получили?

8. Есть ли у вас признаки детской избалованности: застенчивость, стеснительность, трудности в развитии дружеских связей, неаккуратность.

9. Чем вы болели в детстве и каково было ваше отношение к этим болезням?

10. Каковы ваши самые ранние детские воспоминания?

11. Чего вы боитесь или чего вы боялись больше всего?

12. Каково ваше отношение к противоположному полу? Каким оно было в детстве и в последующие годы?

13. Какая профессия интересовала вас больше всего, и если вы не выбрали ее, то почему?

14. Является ли клиент честолюбивым, сенситивным, склонным к вспышкам гнева, педантичным, доминирующим, застенчивым или нетерпеливым?

15. Какие люди окружают вас в настоящее время? Являются ли они нетерпеливыми, раздражительными, любящими?

16. Как вы спите?

17. Какие у вас бывают сны? О падении, полете, повторяющиеся сны, пророческие сны, про экзамены, про то, как вы опаздываете на поезд?

18. Какие болезни были в вашем роду?
Техника 2. Получение раннего воспоминания
У Адлера нет указаний на то, как именно он исследовал ранние воспоминания. Можно предположить, что иногда он получал воспоминания уже готовыми, так как в некоторых случаях он предлагает читателю потренировать свою интуицию в анализе воспоминаний, об авторах которых ничего не известно – даже их пол и возраст. Таким образом, все описания процедуры получения ранних воспоминаний принадлежат уже его последователям и ученикам. При этом не существует универсального метода получения и оценки ранних воспоминаний, с которым бы все согласились. По мнению одних авторов, процесс получения ранних воспоминаний «важнее самой методики». По мнению других, преимущество методики в том и состоит, что она не требует от инструктора никаких специальных навыков (Bauserman, Rule, 1995).

Существуют и специальные опросники ранних воспоминаний, например опросник ранних воспоминаний «The Early Recollection Questionnaire» (ERQ) (цит. по Сидоренко, 2000). Методика состоит из одной страницы с инструкцией и нескольких страниц, на которых должны быть записаны 6 воспоминаний.

Приводим инструкцию, опубликованную в работе Е. Сидоренко (Сидоренко, 2000).

По процедуре обследования испытуемым предлагалось дать письменное изложение самого раннего воспоминания. Подчеркивалось значение следующих моментов:

– старайтесь быть как можно более конкретным;

– не давайте «обзоров», т. е. воспоминаний о случаях, которые повторялись много раз;

– не отказывайтесь давать воспоминание, даже если вы не абсолютно уверены, что это действительно случилось с вами;

– включайте все, что помните, даже то, что вам кажется незначительным;

– описывайте только то, что относится к возрасту до восьми лет;

– описывайте чувства, даже если они противоречивы;

– называйте имена присутствующих в воспоминании людей;

– опишите наиболее яркую часть;

– опишите то, что случилось до и после этого, и чувства, которые в это время возникали;

– попытайтесь высказать догадку по поводу цели своего поведения;

– укажите примерный возраст, к которому относится воспоминание.

Можно использовать и сокращенную инструкцию: человека просят рассказать самое раннее воспоминание о каком-либо событии. Предлагается, чтобы это было одно событие, а не рассказ о серии событий. После того как клиент сделает это, консультант может задать уточняющие вопросы:

– Что вы чувствовали?

– Кто еще там был?

– Помните ли вы цвета, звуки и другие обстоятельства этого события?

Можно попросить рассказать два ранних воспоминания о каких-либо единичных событиях, которые произошли в возрасте до 8 лет. Это могло быть любое событие, которое засело в голове и может быть вызвано перед мысленным взором. Воспоминания записываются на магнитофон, а позже переписываются на бумагу. После записи каждого воспоминания испытуемого просят:

– дать ему название;

– выразить свои чувства по поводу этого события;
– внести любое изменение в запомнившееся событие.

В последующем анализе используется только то событие, которое клиент вспомнил первым.

Техника 3. Качественный контент-анализ ранних воспоминаний

Схема контент-анализа ранних воспоминаний состоит из четырех этапов:

1. Анализ содержательных категорий и выдвижение гипотез.

2. Проверка гипотез.

3. Инсайт – постижение формулы жизненного стиля автора раннего воспоминания.

4. Исследование формулы вместе с автором раннего воспоминания.

На первом этапе фиксируются содержательные категории и выдвигаются гипотезы.

1. Присутствующие в воспоминании люди.

1.1. Мать.

1.2. Отец.

1.3. Братья и сестры.

1.4. Двоюродные братья и сестры.

1.5. Бабушки, дедушки и остальные родственники.

1.6. Посторонние, чужие люди: гости, друзья, соседи и др.

2. Тип события.

2.1. Опасности, несчастные случаи, телесные и другие наказания.

2.2. Болезни и смерть.

2.3. Проступки, кражи, сексуальные опыты и др.

2.4. Новые жизненные ситуации.

3. Способ восприятия ситуации субъектом.

3.1. Преобладающий вид чувствительности.

3.2. Ощущение принадлежности.

Важно учитывать, используется ли только местоимение «я» или (и) местоимение «мы». В целом использование местоимения «мы» свидетельствует о лучшем развитии социального чувства и сотрудничества, но многое зависит от того, с кем «мы»: только с членами собственной семьи или с более широким кругом людей.

3.3. Чувства и эмоции.

Вначале кратко остановимся на взглядах Адлера на эмоциональную жизнь вообще. Следует упомянуть по крайней мере о трех основных идеях:

А. Все чувства и эмоции имеют цель.

Б. Цель чувств и эмоций соответствует общей жизненной цели – избранному нами стилю жизни.

В. Чувства, которыми проникнуты ранние воспоминания, помогают нам удерживать эмоциональный тон, соответствующий избранному жизненному стилю.

Вот что писал по этому поводу сам Адлер:

«Новым во взглядах индивидуальной психологии является наблюдение, что чувства никогда не противоречат стилю жизни. Если есть цель, чувства приспосабливаются к тому, чтобы достигать ее. Итак, мы выходим за пределы физиологии или биологии: возникновение чувств не может объясняться химической теорией и предсказываться химическими исследованиями. В индивидуальной психологии мы должны предполагать психологическую цель. Нас не очень заботит, что тревога влияет на симпатические и парасимпатические нервные окончания. Вместо этого мы стараемся обнаружить, в чем состоит цель и результат тревоги… Мы знаем, что ребенок, привыкший, чтобы мать всегда была рядом, помогала и поддерживала его, может обнаружить, что тревога (каким бы ни был ее источник) – это очень эффективное средство управления матерью… Человек, который достигает превосходства через печаль, не может быть веселым и удовлетворенным своими достижениями. Он может быть счастливым, только когда он несчастен… Можно увидеть, что в каждом человеке чувства росли и развивались в том направлении и в той степени, которые были существенны для достижения его цели. Тревога или смелость, радость или печаль всегда согласовывались со стилем его жизни».

«Эмоциональный тон является таким же фиксированным, как и стиль жизни… Стиль жизни выстраивается вокруг стремления к определенной цели совершенствования, и поэтому мы должны ожидать, что каждое слово, действие или чувство будет органической частью этой целостной линии действий».

«Подавленный человек не сможет оставаться в подавленном состоянии, если начнет вспоминать свои хорошие минуты и свои успехи. Он должен говорить сам себе: „Вся моя жизнь была несчастьем“ – и отбирать только такие события, которые он сам мог бы толковать как примеры несчастливой судьбы… Ранние воспоминания представляют собой „историю моей жизни“, историю, которую человек повторяет, чтобы предостеречь себя или утешить, чтобы поддержать направленность на избранную цель, чтобы подготовить себя с помощью прошлых переживаний к встрече с будущим» (Adler, 1932).

Итак, чувства и эмоции, описанные субъектом, или хотя бы вскользь упомянутые им воспоминания являются важным средством постижения его жизненного стиля. Именно поэтому многие исследователи специально обращают внимание испытуемых на необходимость и важность описания чувств, даже неясных, смешанных или кажущихся незначительными. С другой стороны, для диагностики важен и тот момент, включает ли субъект описания эмоций по собственной инициативе или нет. Это отражает его стиль в подходе к проблемам и задачам, выявляет его интерес к эмоциональной стороне жизни, к своим собственным чувствам и чувствам других людей. По этой причине важность описания чувств в предлагаемой инструкции специально не подчеркивается.

На этом завершается анализ по содержательным категориям – первый этап контент-анализа ранних воспоминаний.

На втором этапе предлагается прочитать все гипотезы, записанные на первом этапе, и вычеркнуть те из них, которые опровергаются какими-либо другими элементами воспоминания.

На третьем этапе предлагается сосредоточиться и попытаться постичь формулы жизненного стиля автора воспоминаний. Поначалу лучше работать в режиме мозгового штурма – продуцировать любые идеи и записывать их, не критикуя. Затем на основе анализа этих идей нужно вывести отточенную формулу жизненного стиля, начинающуюся со слов, предложенных Адлером, например: «Жизнь – это…» или: «Жить – значит…».

В целом познакомиться с чужим ранним воспоминанием – значит головокружительно близко подойти к постижению сути другого человека. Однако это субъективное ощущение должно остаться диагностической тайной.

Анализ, проведенный последовательно по первым трем этапам, позволяет обосновать это субъективное ощущение, превратить его в объективированное знание. Но и оно должно остаться диагностической тайной. На этом настаивал Адлер: «Мы никогда не пойдем на риск пробуждения „переносов“, навязывания своего авторитета или помещения человека в положение зависимости и безответственности… Бестактная правда никогда не может быть полной правдой» (Adler, 1932).

Если мы переходим к четвертому этапу анализа: исследованию вместе с автором ранних воспоминаний той жизненной формулы, которую мы составили, то это означает, что от диагностической, исследовательской задачи мы переходим к задаче психотерапевтической, а это требует уже другого договора с клиентом, других условий и других методов работы.

Техника 4. История жизни

Адлер разработал и другую проективную процедуру – написание «Истории жизни». Для выполнения этого задания человек должен выбрать наиболее значительные и существенные части своей биографии, поворотные пункты в его движении к жизненной цели. Эта продукция приоткрывает занавес над драмой существования клиента, дает возможность понять его жизненный сценарий и личную мифологию.

Техника 5. Анализ сновидений

Со времени возникновения психоанализа нет серьезного психотерапевтического направления, в котором бы не работали со сновидениями. При этом каждая школа вносит в эту технику что-то новое.

Адлер считал анализ сновидений чрезвычайно важным, потому что они приоткрывают завесу будущего, показывают конечную цель. Сновидение – шаг в реализации цели, подготовка действий, которые затем проявятся в поведении. То же самое можно отнести к мечтам, грезам, фантазиям. Если Фрейд говорил о нереализованных в прошлом желаниях, то Адлер говорил о желаниях, заявляющих о необходимости их реализации. В сновидениях представлены фрустрированные потребности, но не столько как индикатор старой проблемы, сколько как попытка ее решить. Сновидения – «фабрика эмоций, в которой рождается настроение, направляющее человека к каким-либо действиям или удерживающее от них».

Во сне человек как бы готовится справиться с будущими трудными ситуациями, пытается найти средства выхода из них. Безусловно, они связаны с прошлыми жизненными обстоятельствами. Однако также очевидна проспективная направленность сновидения.

Образы сновидения часто заимствованы из детства, поскольку именно тогда произошло символическое запечатление значимых жизненных ситуаций. Поэтому сложное испытание во сне может замещаться школьными экзаменами. В ожидании неудачи человек во сне спотыкается, падает, наталкивается на препятствия и т. п.

Техника Адлера отличается от техники Фрейда не только по общему подходу, но и по интерпретации содержания образов сновидения. Так, если Фрейд часто трактовал падение, полет как символизацию полового акта, то Адлер рассматривал эти символы сквозь призму теории компенсации. Он показал, что полет может означать желание поднять свой статус. Падение может быть проинтерпретировано как символическое представление чувства превосходства либо утраты ощущения собственной значимости. Фрейд описывал сны, в которых человек одет не соответственно ситуации, и трактовал их содержание как сексуальную символику. Адлер показал, что эти сновидения могут выражать чувство ущербности или страх быть уличенным в обмане.

Адлер подчеркивал необходимость индивидуальной трактовки символики сновидения, исходя из всего многообразия проявлений стиля жизни. Ему довелось наблюдать двух пациентов-мальчиков, которые во сне выражали желание быть лошадью. Для одного это была символизация стремления нести груз ответственности за семью, а для другого – стремление обогнать других, быть первым. Символизация призвана скрывать, маскировать стиль жизни. Адлер считал, что чем дальше отстоит личность от осознания конечной цели, тем длиннее и причудливее сновидения. Анализ сновидений позволяет исследовать глубинный уровень личности и является одним из наиболее часто используемых методов.

Техника 6. Терапевт как модель

Терапевт демонстрирует ценности, которые клиент может попытаться имитировать. Терапевт-адлерианец ведет себя как реальный человек, способный к проявлению заботы, подверженный ошибкам, при этом он может посмеяться над собой. Тем самым он выступает в качестве модели. Если терапевт обладает такими характеристиками, то это может делать и клиент. Так, многие клиенты подражают своим терапевтам, которых они используют как ориентир нормальности.

Техника 7. Действия «как будто»

Частым рефреном клиентов является «Если бы только я мог…». Во время терапии последователи теории Адлера часто требуют от клиента, чтобы на следующей неделе он действовал «как будто» – так, будто он уже стал тем, кем он хочет стать. Он может возражать, что это будет только действием – и поэтому обманом, что внутри он будет оставаться той же самой личностью. Ему разъясняют, что действия не являются фальшивым притворством, что его просят примерить роль, как можно примерить костюм. Это не изменит личность, которая носит костюм, но иногда, изменив одежду, он может почувствовать себя по-другому, и возможно, поведет себя по-другому, и в этом случае станет другой личностью.

Техника 8. Негативная практика

Практика показывает, что симптом «заключен» в невротический круг: он закрепляется из-за постоянного повторения, а повторение обеспечивается тем, что клиент мысленно его воспроизводит, думает о нем. Он вызывает в памяти все детали проявлений симптома, «борясь» с ним. Поэтому в индивидуальной психологии появилась идея прекратить борьбу с симптомом. Этот подход получил название негативной практики. В логотерапии подобная техника описана как парадоксальная интенция.

Клиенту предлагается усилить симптом. Например, жалоба клиентки состоит в том, что у нее изменяется голос, мимика, когда она говорит со значимыми людьми. Ей было предложено усилить все симптомы и показать психотерапевту, как это может выглядеть в самом неприглядном виде. Естественно, что в результате нескольких попыток все симптомы исчезли. Часто эта техника успешно применяется при бессоннице.

Техника 9. Ловить самого себя

Когда клиент понимает свои цели и хочет измениться, его учат ловить самого себя, как если бы «его рука находилась в банке с печеньем». Клиент может поймать себя в самом разгаре своего старого поведения, но в данный момент он по-прежнему может чувствовать себя неспособным что-то с этим сделать. Постепенно он учится предвидеть такую ситуацию и свое поведение до их осуществления и, соответственно, научается или избегать, или изменять ситуацию или изменять свое поведение.

Техника 10. Метод пусковой кнопки

Этот метод эффективен с людьми, чувствующими себя жертвами своих эмоций. Клиенту предлагают закрыть глаза, воссоздать приятное событие из прошлого и отметить то чувство, которое сопровождает это воспоминание. Затем его просят воссоздать какое-нибудь неприятное событие, связанное с болью, унижением, неудачей или гневом, и отметить сопутствующее чувство. Вслед за этим клиент снова воссоздает первую сцену. Урок, которому адлерианцы пытаются научить клиента, заключается в том, что он может создать любое чувство, которое пожелает, просто решив, о чем думать. У него под рукой находится кнопка, и он может нажать ее при желании создать любое чувство, хорошее или плохое. Он является создателем, а не жертвой своих чувств. Например, для того чтобы быть в депрессии, требуется произвести соответствующий выбор. Терапевт пытается показать клиенту, какими поразительными возможностями тот обладает.

Техника 11. «Ага-переживание»

По мере того как в ходе лечения клиент обретает осознание и все больше участвует в жизни, он периодически испытывает «ага-переживание», или переживание «эврика». «Эй, да это имеет смысл». «Теперь я знаю, как это действует». «Вот это да, да это проще, чем я думал». С пониманием у него появляется уверенность в себе и оптимизм, которые приводят к желанию противостоять жизненным проблемам, не избегая обязательств и не боясь проявлять эмпатию.

Реориентационный тренинг

Предлагаемая методика приводится в книге Е. Сидоренко «Терапия и тренинг по Альфреду Адлеру» (Сидоренко, 2000).

Реориентацию следует понимать не столько как коренное изменение жизненного курса, сколько как раскрытие целого веера новых возможностей. Это не исправление ошибок, а обретение новых ориентиров, это внезапное расширение пространства, раздвижение психологических горизонтов, зачастую мучительное.

Можно рассматривать три аспекта реориентации в тренинге.

Во-первых, это встреча с самим собой, которая, по выражению К. Г. Юнга, принадлежит к «самым неприятным». Это новое постижение себя и своего места в межличностном пространстве, пространстве коллективного бессознательного.

Во-вторых, это развитие многомерности, стереоскопичности психологического видения, обнаружение новых направлений движения, возможностей развития, ценностей, точек зрения.

В-третьих, это преодоление стереотипов, кристаллизованных паттернов поведения и барьеров, мешающих свободной ориентации в расширившемся многомерном психологическом пространстве.

Рассмотрим последовательно три аспекта реориентации: постижение самого себя, развитие многомерности психологического видения и преодоление стереотипов.

Техника 1. Встреча с самим собой

В сущности, любое тренинговое упражнение может помочь человеку увидеть и понять что-то новое в себе. Специальными способами для исследования своего места в межличностном пространстве и для усвоения умений ориентироваться в этом пространстве являются методы психодраматического дублирования, замены ролей и зеркального отражения. Рассмотрим возможный пример.

Упражнение «Надписи на лбу»

Участникам предлагается объединиться в пары. Один партнер сидит и участвует в дискуссии, второй стоит над ним и держит табличку с надписью. Ни сидящий, ни стоящий не знают, что написано на табличке, но свободно могут видеть, что написано на чужих табличках. В дискуссии обычно принимают участие 5–6 пар, то есть 10 или 12 участников группы. Остальные становятся наблюдателями.

Надписи на табличках – это инструкция другим участникам по поводу того, как вести себя по отношению к данному участнику, например:

1. Слушайте меня.

2. Считайтесь со мной как с лидером.

3. Поддерживайте меня.

4. Балуйте меня.

5. Спорьте со мной.

6. Не доверяйте мне.

7. Обманывайте меня.

8. Неправильно толкуйте мои слова.

9. Игнорируйте меня.

10. Делайте как я.

Обычно выбирают 5–6 из этих надписей, но можно придумать и другие. Надписи 1–4 обычно дают более застенчивым участникам, надписи 5–9 – более активным и напористым, надпись 10 можно дать и тем, и другим в зависимости от ситуации в группе и той реориентационной задачи, которую ставит руководитель тренинга.

Получив надписи, участники дискуссии и их дублеры могут прочитать инструкции, регламентирующие их реакции на других участников. После этого диспутанты (сидящие) начинают обсуждать какую-либо тему, желательно совершенно несущественную: когда устраивать перерывы в тренинге, где можно было бы всем вместе провести Новый год и т. п. Тема должна быть не настолько значимой и увлекательной, чтобы она могла вызвать больше интереса, чем сама игра. Здесь бывает трудно выдержать меру: слишком поверхностная дискуссия не дает материала для полнокровных высказываний и реакций, а слишком глубокая дискуссия отвлекает от «надписей на лбу».

Задача участников дискуссии – понять, что написано на их табличках. Задача дублеров аналогична, но они должны сделать это, не участвуя в дискуссии и сохраняя молчание.

Вариант: они могут высказываться вслух, как настоящие психодраматические дублеры, выражая чувства, намерения и мысли своих протагонистов, например:

● Как-то неприятно, что меня никто не слушает.

● Все на меня смотрят. Вот странно!

● Интересно, а если я какую-нибудь глупость скажу, они все равно будут соглашаться?
Если диспутант согласен с высказыванием своего дублера, он поднимает правую руку, если не согласен – левую.
Дискуссия длится обычно не более десяти минут, а затем каждой паре предлагается ответить на вопрос: «Что написано на вашей табличке?». Первым высказывается диспутант, затем дублер. Обычно легко расшифровываются надписи: «Игнорируйте меня», «Спорьте со мной», «Считайтесь со мной как с лидером» и «Слушайте меня». Часто игрокам с последней из надписей кажется, что на их табличке написано: «Соглашайтесь со мной» или: «Считайтесь со мной». Из этого мы обычно делаем вывод о том, какое благоприятное впечатление производит на человека то, что его слушают. Бывает и так, что все участники призывают высказываться игрока с надписью: «Слушайте меня», а ему нечего сказать или всеобщее внимание сковывает его настолько, что он молчит. Спонтанно эта надпись каким-то образом подменяется на другую: «Побуждайте меня к высказываниям».

Гораздо труднее бывает расшифровать таблички: «Не доверяйте мне», «Обманывайте меня», «Неправильно толкуйте мои слова». Признаки, выражающие эти отношения, более тонкие; с задачей справляются обычно люди, способные к рефлексии. Иногда участники, которых «обманывали», а они так и не поняли этого, бывают расстроены. В этом случае логично обратиться к описанию признаков лжи.

Необходимо помнить, что многие участники после игры испытывают негативные эмоции: ощущение приниженности от слишком снисходительного отношения («Балуйте меня»), обиду («Игнорируйте меня»), растерянность («Неправильно толкуйте мои слова») и др. Тут необходимо отграничить человека от роли: «Я не надпись „Игнорируйте меня“, я Андрей» и т. д.

Это упражнение позволяет осознать свое место в межличностном пространстве и динамику его изменения. Оно помогает активным, сильным людям осознать разрушительные возможности пренебрежения, непонимания, давления, которые они могут проявлять по отношению к другим.

А теперь рассмотрим признаки лжи. Ссылаясь на многочисленные исследования, Дж. Баргун и Д. Баллер (Burgoon, Buller, 1994) приводят следующий перечень чаще всего наблюдаемых признаков обмана:

1) повышение высоты голоса и его напряженность, сигнализирующие о повышенном возбуждении или тревоге;

2) на мгновение появляющееся и моментально исчезающее неприятное выражение лица;

3) неприятный голос;

4) покачивание головой, по-видимому, скрывающее чувство вины или страх разоблачения;

5) замедление речи;

6) отсутствие синхронности, расхождение в сигналах, передаваемых разными каналами;

7) несообразные или преувеличенные реакции, обусловленные, по-видимому, когнитивными трудностями в процессе изобретения лжи.
Техника 2. Развитие стереоскопического психологического видения
Многие упражнения в психологическом тренинге помогают увидеть новые возможности в подходе к проблемам и явлениям жизни, расширить перспективы их понимания, познакомиться с новыми точками зрения и неожиданными ракурсами рассмотрения событий. В то же время можно выделить особую группу упражнений, направленных главным образом на развитие такой стереоскопичности психологического восприятия, а именно на развитие:

1) децентрации – способности не принимать свое Я за точку отсчета и умения переключаться на чужие точки зрения;

2) версионности мышления и поведения – способности видеть одновременно множество путей объяснения проблемы и ее решения;

3) гибкости как способности к быстрому переключению с одной реакции на другую и умения переходить с одного языка мышления и общения на другой.
Примерами упражнений для развития децентрации могут служить упражнения «Кузнец Родион»; для развития версионности мышления и поведения – упражнения «Объяснение причин», «Пум-пум-пум»; для развития гибкости и переключаемости – упражнения «Перефразирование стихов», «Юмор классиков».
Упражнение «Кузнец Родион»

Участники, объединенные в подгруппы, слушают отрывки из рассказа А. П. Чехова «Новая дача». Затем они должны словами кузнеца Родиона попробовать передать слова инженера Кучерова – так, как их понял Родион.

Рассказ «Новая дача» был выбран потому, что в нем есть «правильный ответ»: кузнец Родион действительно передает жене слова инженера Кучерова.
При подведении итогов упражнения каждая подгруппа может сверить свою формулировку с чеховской.
Отрывки из рассказа Чехова «Новая дача»

...

…В усадьбе по вечерам жгли бенгальские огни и ракеты, и мимо Обручанова проходила на парусах лодка с красными фонариками.

Однажды утром приехала на деревню жена инженера Елена Ивановна с маленькой дочерью в коляске с желтыми колесами, на паре темно-гнедых пони.

Это было как раз в навозницу, и кузнец Родион, высокий, тощий старик, без шапки, босой, с вилами через плечо, стоял около своей грязной, безобразной телеги и, оторопев, смотрел на пони, и видно было по его лицу, что он раньше никогда не видел таких маленьких лошадей…

Елена Ивановна посматривала на избы, как бы выбирая, потом остановила лошадей около самой бедной избы, где в окнах было столько детских голов – белокурых, темных, рыжих. Степанида, жена Родиона, полная старуха, выбежала из избы, платок у нее сполз с седой головы.

– Это твоим детям, – сказала Елена Ивановна и подала ей три рубля.

Степанида вдруг заплакала и поклонилась в землю. Родион тоже повалился, показывая свою широкую, коричневую лысину, и при этом едва не зацепил вилами свою жену за бок…

…Лычковы, отец и сын, захватили у себя на лугу двух рабочих лошадей, одного пони и мордатого альгаузского бычка, и вместе с рыжим Володькой, сыном кузнеца Родиона, пригнали в деревню. Позвали старосту, набрали понятых и пошли смотреть на потраву…

Вечером инженер прислал за потраву пять рублей, и обе лошади, пони и бычок, не кормленные и не поенные, возвращались домой, понурив головы, как виноватые, точно их вели на казнь…

В деревне бабы не спали всю ночь и беспокоились. Родион тоже не спал.

– Нехорошее дело, – говорил он, ворочаясь с боку на бок и вздыхая. – Осерчает барин, тягайся потом… Обидели барина… ох, обидели, нехорошо.

Как-то мужики, и Родион в их числе, ходили в свой лес делить покос, и, когда возвращались домой, им встретился инженер…

– Здравствуйте, братцы! – сказал он.

Мужики остановились и поснимали шапки.

– Я давно уже хочу поговорить с вами, братцы, – продолжал он. – Дело вот в чем. С самой ранней весны каждый день у меня в саду и в лесу бывает ваше стадо. Все вытоптано, свиньи изрыли луг, портят в огороде, а в лесу пропал весь молодняк. Сладу нет с вашими пастухами; их просишь, а они грубят. Каждый день у меня потрава, и я ничего, я не штрафую вас, не жалуюсь: между тем вы загнали моих лошадей и бычка, взяли пять рублей. Хорошо ли это? Разве это по-соседски? – продолжал он, и голос у него был такой мягкий, убедительный, и взгляд не суровый. – Разве так поступают порядочные люди? Неделю назад кто-то из ваших срубил у меня в лесу два дубка. Вы перекопали дорогу в Ереснево, и теперь мне приходится делать три версты кругу. За что же вы вредите мне на каждом шагу? Что я сделал вам дурного, скажите, Бога ради? Я и жена изо всех сил стараемся жить с вами в мире и согласии, мы помогаем крестьянам как можем… Вы же за добро платите нам злом. Вы несправедливы, братцы. Подумайте об этом. Убедительно прошу вас, подумайте. Мы относимся к вам по-человечески, платите и вы нам тою же монетою.

Повернулся и ушел. Мужики постояли еще немного, надели шапки и пошли. Родион, который понимал то, что ему говорили, не так, как нужно, а всегда как-то по-своему, вздохнул и сказал:

– Платить надо. Платите, говорит, братцы, монетой…

Инженер, по-видимому, стал раздражителен, мелочен и в каждом пустяке уже видел кражу или покушение… Как нарочно, кто-то (из мужиков или босяков – неизвестно) снял с телеги новые колеса и обменял их на старые, потом, немного погодя, унесли две уздечки и клещи, и даже в деревне начался ропот…

Как-то шли толпой из леса, и опять по дороге встретился инженер. Он остановился и, не поздоровавшись, глядя сердито то на одного, то на другого, начал:

– Я просил не собирать грибов у меня в парке и около двора, оставлять моей жене и детям, но ваши девушки приходят чуть свет, и потом не остается ни одного гриба. Проси вас или не проси – это все равно. Просьба, и ласки, и убеждение, вижу, все бесполезно.

Он остановил свой негодующий взгляд на Родионе и продолжал:

– Я и жена относились к вам как к людям, как к равным, а вы? Э, да что говорить! Кончится, вероятно, тем, что мы будем вас презирать. Больше ничего но остается!

И, сделав над собой усилие, сдерживая свой гнев, чтобы не сказать еще чего-нибудь лишнего, он повернулся и пошел дальше.

Придя домой, Родион помолился, разулся и сел на лавку рядом с женой.

– Да… – начал он, отдохнув. – Идем сейчас, а барин Кучеров навстречу… Да…»

Вопрос : Как передал слова инженера Кучерова кузнец Родион своей жене? Что он ей сказал? Попробуйте сформулировать это его словами.

При обсуждений итогов упражнения важно обратить внимание на то, насколько многозначно могут быть истолкованы наши собственные или чужие слова и насколько необходимы уточнение и проверка нашего понимания другого человека. Кроме того, чеховская проза каким-то образом дает эффект психологического расширения, раздвигая горизонты психологического видения.

Упражнение «Объяснение причин»

Взрослым для развития версионного мышления можно предложить рассмотреть какую-нибудь ситуацию, в которой ребенок «странно» себя ведет, а потом предложить каждому участнику сформулировать не менее трех различных версий, объясняющих поведение ребенка. Может быть использована, например, такая ситуация: «Девочка семи (девяти, двенадцати) лет идет вместе с мамой к метро. Они едут в гости к бабушке. Вдруг у метро они встречают мамину подругу. Та предлагает пойти поесть мороженого. Девочка угрюмо отказывается идти за мороженым. Никакие уговоры, даже обещание купить самое любимое для ребенка мороженое, не действуют. Почему девочка так себя ведет?»

Ответов на этот вопрос может быть множество, например:

1. От этой маминой приятельницы слишком резко пахнет (духами, селедкой).

2. Девочка смущается в присутствии этой дамы потому, что тайно влюблена в ее сына (или мужа).

3. Ненавидит эту даму за то, что та слишком громко говорит, или обидела ее когда-то, или прикасалась к ней холодными потными руками.

4. Эта встреча перебила планы девочки – она хотела поговорить с мамой о чем-то важном.

5. Такая встреча стоит дороже, чем порция мороженого, – можно выпросить себе еще что-нибудь.

6. После этой встречи мама, скорее всего, начнет ставить дочку этой дамы девочке в пример.

7. После встречи у мамы испортится настроение, потому что у этой дамы богатые родственники и она либо покупает себе все время что-нибудь такое, чего мама не может себе позволить, либо ездит за границу.
8. Девочка как-то раз видела эту даму вместе со своим папой, и т. д.
Упражнение «Пум-пум-пум»

Ведущий загадывает какой-то признак, которым некоторые участники группы обладают, а некоторые – нет. Это объективный признак, наличие или отсутствие которого однозначно могут признать все, например – какой-то элемент в одежде (галстук, шнурки на обуви, пиджак, свитер и др.), украшения (серьги, кулоны) и т. п.

Каждый из участников по очереди задает ведущему вопрос: «А у меня есть пум-пум-пум?». Ведущий, который загадал, например, что «пум-пум-пумом» будет кулон, отвечает тем, у кого сегодня есть кулон: «Да, у тебя есть пум– пум-пум», – а тем, у кого нет кулона: «Нет, у тебя нет пум– пум-пума». После этого группа должна решить, что же это за «пум-пум-пум». Например, участники могут объединиться в две подгруппы и внимательно посмотреть друг на друга.

Для того чтобы решить подобную задачу, участникам предлагается задавать открытые или пробные вопросы.
Обычно в конце упражнения участники признаются в том, что чувствовали себя в тупике. Если первоначальная версия не подтверждается, трудно представить себе, что же тогда задумано. Поиск новых, неожиданных версий требует интенсивных интеллектуальных усилий, особенно в главной, самой трудной задаче этого упражнения.
Упражнение «Перефразирование стихов»

Участникам предлагается объединиться в команды по три-четыре человека. Каждая команда получает листок с каким-либо известным четверостишием. Это может быть отрывок из стихотворения Пушкина («Я помню чудное мгновенье…») или другого поэта, куплет известного романса или песни. Задача каждой команды – перефразировать стихотворение или песню таким образом, чтобы ни одно слово не осталось неизмененным. Например, «степь» заменяется «полем», «обаяние» – «очарованием» и т. п.
При этом вовсе не обязательно сочинять в рифму, достаточно просто перефразировать все стихотворение. После того как работа будет закончена, каждая подгруппа читает свое произведение вслух, а остальные пытаются догадаться, что служило прототипом этих произведений. Например:
О родственник мой по отцу!

Ты повествуй и докажи,

Что смысл тайный и великий

В сем деле есть,

Что златоглавый белокаменный наш град

Был брошен лягушачьим едокам.

Читатель, вероятно, узнал строки Лермонтова «Скажи-ка, дядя, ведь недаром…». Упражнение обычно проходит весело, участники работают увлеченно. Поиск точной формулировки, оказывается, может быть упоительным процессом. Благодаря этому упражнению участники вновь убеждаются в том, насколько богаты и неисчерпаемы возможности и самовыражения, и понимания.

Упражнение «Юмор классиков»

Участникам предлагается отрывок из какого-нибудь исторического анекдота, который они должны завершить остроумным высказыванием, соревнуясь в находчивости с классиками – Пушкиным, Ломоносовым… Например, вот история о М. В. Ломоносове.

«Однажды Ломоносов оказался на императорском приеме. И как на грех, именно на этом приеме у него надорвался кружевной манжет. Один из придворных не замедлил воспользоваться этим поводом для насмешки:

– Что, Михаил Васильевич, мудрость выглядывает?»

Вопрос к участникам: «Что мог ответить на этот вопрос Ломоносов?».

На самом деле, Ломоносов ответил: «Нет, глупость заглядывает». Участникам групп обычно нравится соревноваться с классиками в поисках неожиданного ответа, расширяющего масштабы ситуации или мгновенно переворачивающего ее смысл.
Техника 3. Преодоление кристаллизованных паттернов поведения Рассмотрим психотерапевтические и тренинговые упражнения, которые требуют нового, иногда непривычного действия и потому обладают реориентирующим потенциалом.
Сессия Я-посланий

В транзактной терапии Я-послания используются для «очистки атмосферы» перед началом каждой психотерапевтической сессии. Ведущий спрашивает: «Какие есть неудовольствия и паранойи?» После этого каждый, у кого возникло хотя бы легкое неудовольствие, раздражение, недоумение, обида в связи с поступком другого члена группы, высказывает это вслух в соответствии со следующим ритуалом:

Участник А: Нина, у меня есть неудовольствие по отношению к тебе. Ты хочешь узнать какое?

Участница Б: Да, хочу. Выскажи его, пожалуйста.

Если участнице Б сейчас не хочется слышать «неудовольствия» в свой адрес, она может сказать: «Не сейчас, пожалуйста. Завтра». Или: «На следующей сессии». Или: «Через 15 минут, хорошо?».

Если участница согласилась выслушать послание прямо сейчас, участник А продолжает:

А: Сегодня перед занятиями, когда я спросил тебя, захочешь ли ты работать с моей проблемой, ты только посмотрела на меня и улыбнулась. У меня возникло разочарование из-за этого. Я ожидал какой-то большей заинтересованности.

Б: Спасибо, что ты сказал мне об этом. Я включу это в свой опыт.

Как правило, тот, кто получил негативное Я-послание, испытывает сильнейшее желание оправдаться. Как это ни тяжело, негативное Я-послание нужно включить в свой опыт: мы не хотели произвести такого воздействия на человека, но тем не менее произвели – он разочарован, обижен. Значит, мы все же что-то сделали не так, наше самовыражение было неточным.

Сессия «неудовольствии» в тренинге обычно начинается вяло, участники недоуменно восклицают: «А где взять неудовольствия?» – и пожимают плечами. Однако через некоторое время каждый вспоминает, что у него были и есть поводы для неудовольствия. Постепенно атмосфера накаляется. Приходится прилагать усилия к тому, чтобы неукоснительно выполнялся ритуал упражнения. Если кому-то из участников хочется ответить, он может послать ответное неудовольствие, но в строгом соответствии с ритуалом. Упражнение вовлекает всех, но вовлеченность эта далека от радостного чувства единения. Необходим следующий шаг. После того как все неудовольствия высказаны, группа переходит к обмену положительными Я-посланиями. Обычно группа облегченно вздыхает при этом переходе, чувствуется, что время такого перехода действительно пришло. Освобождение от негативных чувств снимает блокировку с выражений положительных эмоций.

После обмена положительными Я-посланиями группа обычно испытывает подъем. Мы пренебрегаем и собственными чувствами, и чувствами других. Между тем их можно использовать в терапии даже как чисто информационный сигнал. Так, согласно представлениям адлерианской терапии, реакции терапевта до определенной степени отражают реакции других взрослых на поведение ребенка.
Для того чтобы собственные чувства помогали психотерапии, необходимо научиться их осознавать и выражать. На это и направлена сессия Я-посланий. Вначале многие участники даже не осознают, что, собственно, они чувствуют. «Что я чувствую? Да ничего не чувствую… Нормально чувствую», – или: «Да нет у меня никаких чувств, просто… сижу». Сессия Я-посланий – это вмешательство в привычную работу «внутреннего компаса». В результате почти «принудительного» осознания и выражения негативных чувств его стрелка освобождается от зажима, после чего становится легче выражать и положительные чувства. Реориентирующий эффект заключается тут в более полном переживании, осознании и выражении собственных чувств, то есть фактически в преодолении общего, по мнению К. Стейнера, для многих людей сценария «Не чувствуй и не радуйся» (Steiner, 1990).
Сессия «Сократического согласия»

Каждому человеку важно, чтобы с ним соглашались, по крайней мере – признавали за ним право на собственное мнение. Между тем, в обыденной речи, в частности, в разговорах участников групп во время тренинга, часто вместо «да» говорится «нет», например:

А: Ты во время перерыва пойдешь обедать?

Б: Нет, но пообедать-то надо.

Другой пример:

А. Тебе понравился метод Я-посланий?

Б: Нет, ну это здорово!

Третий пример:

А: Ты согласна со мной?

Б: Нет, ну конечно полностью согласна! Полностью!

Почему же люди начинают с «нет», когда хотят сказать «да»? Возможно, потому, что в глубине души они с чем-то все же не соглашаются. Но если мы выражаем согласие, то лучше не создавать отрицательного психологического поля своим «нет». Каждый из нас слышал «нет» в своем детстве много раз, и это нас огорчало. «Нет» у многих людей автоматически вызывает фрустрацию или, по крайней мере, напоминает о фрустрации.

В сократовской школе аргументации контраргументацию предлагают начинать с выражения согласия с тем аргументом оппонента, который кажется истинным, затем выразить «некоторое сомнение» по поводу того аргумента, который кажется неопределенным, и только после того как оппонент убедится в готовности партнера соглашаться с ним в принципе и что тот в состоянии трезво оценить значимость и ценность аргументов, можно перейти к опровержению тех аргументов оппонента, которые кажутся неверными.

Итак, терапевтический сократовский ответ на любое утверждение – это прежде всего ответ «да» или «согласен». После того как группа с этим согласится (а как можно с этим не согласиться после всего сказанного? Фактически сессия согласия уже началась), начинается само упражнение. Каждый участник слышит какую-нибудь нелепую реплику, в которой нужно найти что-то такое, с чем все-таки можно было бы по-настоящему согласиться, не идя против истины. Это уже не внешнее согласие, которое мы применяем в целях психологической самозащиты, это более глубокий поиск согласия.
Техника 4. Метафорическое взаимодействие В адлерианской терапии применяется метод исследования и преобразования метафор, которые клиент использует для описания своих проблемных ситуаций (Корр, 1989; Carich, 1989; Mays, 1990).
Упражнение «Метафорический образ Ребенка»

Для соприкосновения с детским началом в самом себе полезно почувствовать вначале образ чужого детского Эго. Упражнение «Метафорический образ Ребенка» построено на использовании идей о Эго-образах и Эго-символах Эрика Берна. Эго-образ более индивидуален, а Эго-символ более обобщен. Кому-то из участников группы удается интуитивно почувствовать и выразить в словах индивидуализированный образ Ребенка в другом человеке; многие другие в состоянии почувствовать только более обобщенный символ. И то, и другое полезно и важно, поэтому чаще всего на занятиях можно не вдаваться в терминологические разграничения понятий «образ» и «символ».

Вначале ведущий рассказывает участникам группы о том, как Берн, будучи полковым врачом, комиссовал демобилизующихся и задавал им два вопроса, чтобы догадаться об их профессии; как он почувствовал, что в состоянии интуитивно ощутить детский образ Эго другого человека (Ребенка), и о том, как это помогало ему в понимании клиента и во взаимодействии с ним.

Э. Берн в течение десяти лет исследовал проблему интуиции. «В качестве военного психиатра он должен был день за днем обследовать тысячи демобилизуемых. Вот тогда-то он и начал играть в эту маленькую игру – просто для развлечения. Игра состояла в том, чтобы догадаться о профессии демобилизуемого после того, как тот ответит на два вопроса: „Вы сейчас нервничаете?“ и „Вы когда-нибудь раньше бывали у психиатра?“. Он обнаружил, что может догадаться о профессии людей, особенно если они были механиками или фермерами, с замечательной точностью. Эти открытия привели к написанию серии статей по интуиции… кульминацией которых было создание концепции транзактного анализа» (Steiner, 1990).

За десять лет был построен мост между «игрой в угадывание солдатских профессий» и интуитивным пониманием клиента. Интуиция стала использоваться в качестве психотерапевтического средства. Берн рассматривает образы Эго, модели Эго и символы Эго.

Образ Эго – это особое восприятие терапевтом архаического Эго-состояния клиента, все еще активного в отношениях данного человека с другими людьми (Берн, 1998).

Эго-модель – это описательное восприятие клиента, оно дробное, а не целостное, это скорее серия мелких атомов-предположений, чем гештальт.

Эго-символ не так персоналистичен, как образ Эго, в нем меньше индивидуального, больше отвлеченно-общего.

После этого ведущий приводит примеры Эго-символов и Эго-образов, например из книги К. Стейнера: «маленькая белокурая девочка, которая стоит в огражденном изгородью саду, полном маргариток»; «перепуганный мальчик, который едет в машине с отцом, сидя на переднем сиденье, в то время как сердитый отец ведет машину на предельной скорости» (Steiner, 1990). После этого ведущий предлагает участникам придумать два вопроса, которые помогли бы вызвать в человеке реакции Ребенка. Возможно, это будут спонтанные невербальные реакции или словесно выраженные воспоминания, ассоциации. Содержание вопроса почти не имеет значения. Важно сконцентрироваться на человеке и интуитивно почувствовать его.

Ниже приводится список удачных вопросов, как бы автоматически вызывающих у человека «детские», архаичные реакции, вводящих его в Эго-состояние Ребенка.

1. Как ты относишься к детским садам?

2. Что тебя больше всего обижало в детстве?

3. Каково твое самое яркое впечатление детства?

4. За что тебя ругали в детстве?

5. Что ты делаешь, когда тебе плохо?

6. Чем ты болел в детстве?

7. Чем болел до года твой ребенок?

8. Как жизнь?

9. Каково твое любимое блюдо?

10. Что бы ты хотел подарить своему ребенку?

11. Что ты больше всего любил на свете, когда был маленьким?

12. Как ты относишься к своей маме?

13. Как ты относишься к своей профессии?

14. Что ты переживаешь сейчас?

15. Чего тебе сейчас больше всего хочется?

16. Что дает тебе ощущение покоя и безопасности?

17. Что дает ощущение радости?

18. С какими людьми ты лучше всего ладишь?

19. Какие черты характера есть и у тебя, и у твоих родителей?

20. За что ты благодарен своим родителям?

21. Что бы тебе хотелось сейчас сделать?

22. Что бы ты хотела, чтобы я сделал?

Иногда участники предлагают сначала выбрать человека, которому будут задавать вопросы и чей образ Ребенка группа попытается интуитивно почувствовать, а уже потом формулировать вопросы. Если выражено такое пожелание, ведущий предлагает выбрать человека прямо сейчас. Это очень важный момент. Человека выбирает сам ведущий. Как правило, ведущий уже чувствует, кто выдержит эту метафорическую сессию и сможет извлечь из нее максимум пользы. Обычно таких людей двое-трое, и чаще всего они сами вызываются на активную роль в этом упражнении.

Или наоборот: сначала формулируются вопросы, а затем выбирают человека. Далее важно найти человека, который будет задавать эти вопросы. В этом выборе тоже есть элемент риска, но небольшой: если вопросы не очень хорошо «сработают», можно предложить задать свои вопросы кому-либо еще. Задающий вопросы и тот, к кому они обращены, сидят в этот момент рядом. Все внимание группы сосредоточено на них. В этот момент не стоит ничего записывать: лучше жить этим моментом, чувствовать, вникать, пытаться понять что-то дотоле непостижимое в другом человеке. После того как вопросы заданы и человек на них ответил (может быть, невербально), ведущий предлагает сосредоточиться на точной формулировке образа Ребенка: «Мальчик, который…» или: «Девочка, которая…».
Техника 5. Гештальттерапевтическая техника отождествления с объектом
Ф. Перлз определял проекцию как «отношение, чувство или фрагмент поведения, которое в действительности принадлежит вашей личности, но не ощущается вами таким образом, а приписывается объектам или людям в окружении и затем переживается как направляемое ими на вас, а не наоборот» (Перлз и др., 1993).

Джон Энрайт, который учился, в частности, и у Ф. Перлза, предложил «впрячь этот фундаментальный человеческий процесс в работу вместо того, чтобы терять энергию, пытаясь его критиковать или противостоять ему… пойти за ним в специальном упражнении…» (Enwright, 1980). Он просил каждого участника оглядеться вокруг и выбрать объект, который привлечет его внимание. Затем каждый в течение нескольких минут старался отождествиться со своим объектом. «Почти всегда несколько человек в группе оказываются сильно взволнованными тем, на что они набрели». «Когда интенсивность опыта снижается, можно возобновить поток энергии, предлагая совершить какие-либо манипуляции с объектом или с ситуацией: снять крышку с кастрюли, развернуть флажок, сесть на стул, погасить лампу и т. п.».

Однако, по наблюдениям Энрайта, часто участники, кому приходилось слишком долго ждать своей очереди, теряли спонтанность своего выбора (в его группах могло быть сотня и более человек). И тогда Энрайт стал предлагать участникам коробку с игрушками: тот, чья очередь подходила, выбирал себе фигурку и работал с ней. Никто не видел фигурок до тех пор, пока не подойдет его очередь. Благодаря этому удавалось избежать эффекта «предварительных заготовок». В коробку Дж. Энрайта могло попасть все что угодно, но при этом ему приходилось часто пополнять набор игрушек, так как многие люди просили его подарить фигурку, которая оказалась особенно значимой. Это могут быть фигурки людей, животных, птиц, насекомых, динозавров и других живых существ, маленькие калейдоскопы, фонарики, лампочки, батарейки, часы, блокноты, веера, элегантные коробки из-под французских духов, детские наручники, пушки, пистолеты, кукольная посуда, пластмассовое мороженое, сэндвич, бутылка с кока-колой, значки, катушки, сантиметровые ленты, клубок ниток, душистый кусок мыла в глянцевой обертке, вертолеты, машинки, ручки, календари и т. д., даже документы. Иногда ведущий посылает шкатулку по кругу, как это делал Джон Энрайт. Каждый выбирает ту фигурку, которая «сама его выбирает». Однако часто «выбор» затягивается. Многие перебирают весь набор, пока не остановятся на чем-либо. Поэтому чаще ведущий поступает по-другому: просит всех участников закрыть глаза, а потом выкладывает все фигурки на стул в центре круга. Уже сама эта подготовка интригует… Затем ведущий предлагает открыть глаза, встать и идти друг за другом по кругу, блуждая взглядом по фигуркам, и постепенно выбрать (но только мысленно, ни к чему не прикасаясь!) ту фигурку, которая сама тебя выбирает. Если двое или трое захотят взять одну и ту же фигурку, они смогут владеть ею вдвоем или втроем. После того как участники проходят полный круг, ведущий предлагает нежно, не торопясь, взять свою фигурку. Несмотря на все эти инструкции, бывает, что, выбрав фигурку, человек начинает как бы «нависать» над нею и уже не хочет дальше идти по кругу, а в конце многие буквально хватают свою фигурку. Некоторые испытывают разочарование из-за того, что их фигурку уже взял кто-то другой. Чаще люди предпочитают выбрать какую-то другую вещь, нежели владеть одной фигуркой сообща.

Участники вновь садятся в круг, каждый со своей фигуркой. Стул с оставшимися фигурками выносят из круга. После этого ведущий предлагает представиться друг другу от лица своих фигурок и начинает первым, например: «Я – черепаха. У меня книга в руках, это очень мудрая книга. Я люблю ее читать. Но мне так много приходится работать… Я почти не бываю дома, и вот я решила носить дом с собой. Это мой панцирь. Иногда я залезаю под панцирь, чтобы никого не видеть и не слышать».

К концу первого круга многие участники проникаются метафорическим настроением. Часто первым ощущением становится грустное сочувствие чужому самовыражению, и лишь во вторую очередь приходит осознание того, что и сам ты вызываешь сочувственную грусть… Когда один человек смотрит на другого, работающего со своим объектом, он замечает, что возможности объекта бесконечны и что говорящий опускает некоторые «очевидные» черты, выбирая нечто весьма особое, что наблюдающему и в голову не пришло бы отметить. Работающий же совершенно не осознает, что он выбирает свойства игрушки, он думает, что воспринимает его подлинные объективные качества предмета. Он может почувствовать нежелание произнести вслух то, что его беспокоит или пугает, но он не видит выбора в том, видеть это качество или не видеть.

После первого круга ведущий предлагает поговорить друг с другом от лица своих фигурок, задать какие-то вопросы, обсудить проблемы.

Если в игре наступает пауза, можно обновить поток «отождествления», предложив участникам внести в свой объект какое-либо одно изменение с помощью волшебной палочки или взять другую фигурку, а потом дать возможность первой фигурке поговорить со второй. Желательно, чтобы все так или иначе приняли участие в игре. Закончить ее лучше в тот момент, когда большинство еще хочет ее продолжать. Ведущий прерывает действие словами: «А теперь мы, фигурки, можем пожелать друг другу что-нибудь хорошее». Круг пожеланий позволяет закончить ту работу, которая осталась незавершенной в процессе взаимодействий. Чаще всего участникам приятно принять пожелания других, но иногда они защищаются от пожеланий.

Чем охотнее высказываются пожелания, тем лучше работа группы. В этом последнем круге проявляется достигнутый уровень групповой синхронности и целительные возможности группы.

Необходимо оставить время для обмена чувствами. Иногда кто-либо из участников говорит, что все-таки это опасный метод, потому что некоторые, как он думает, сказали о себе больше, чем хотели бы сказать, что этот прием вынудил их раскрыться глубже, чем им того хотелось. Об этом необходимо помнить ведущему, особенно в непсихологических группах. Кто-то может быть огорчен тем, что сказал лишнее, обнажил свои слабые стороны, стал уязвимым. В этом случае при обсуждении упражнения можно поставить вопрос: «Что нового я узнал о себе?». Отвечая на этот вопрос, каждый участник имеет шанс что-то скорректировать, защититься, умолчать о главном. Как говорил Карл Юнг, «встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным» (Юнг, 1991). Если человек испытывает потребность защититься от этой встречи, следует предоставить ему такую возможность. Стоит упомянуть еще одно ценное качество этого упражнения. Джон Энрайт утверждал, что его вариант отождествления с фигурками из коробки помогает освободиться от идеи долженствования и постоянного оценивания своих и чужих поступков (Enwright, 1980).
Техника 6. Исследование и преобразование метафор в адлерианской терапии
«Мы переживаем реальность через те значения, которые мы ей придаем, не непосредственно, как данность, а как нечто интерпретируемое» (Adler, 1932). Эти интерпретации часто опираются на метафоры, образы. Человек констатирует значение реальности метафорическим способом (Kopp, 1989).

Адлера трактует формулу жизненного стиля – метафору, ранние воспоминания и сновидения – тоже метафорически (Mays, 1990). «Пытаясь понять, мы всегда прибегаем к аналогии» (Adler, 1956). В психотерапевтическом процессе можно применять длинные истории, истории внутри историй (множественные включенные метафоры), аналогии, афоризмы, анекдоты, каламбуры, загадки, экспериментальные домашние задания, художественные метафоры, шутки и юмор; в процессе разыгрывания историй можно использовать метафорические объекты (Barker, 1985).

М. Кэрич предлагает придерживаться определенной последовательности действий в целенаправленном психотерапевтическом использовании метафор.

1. Установите цели – какой опыт или терапевтическое сообщение вы хотите передать.

2. Найдите символическое выражение метафоры, которое имело бы личностное значение для данного клиента.

3. Создайте соответствующий контекст, выберите нужные слова и определите фазы, которые вы будете подчеркивать еще и невербально.

4. Когда вы вводите метафору, не объясняйте ее значения. Позвольте клиенту самому бессознательно поискать ее смысл (Carich, 1989).

В холистически-метафорической терапии Р. Коппа терапевт выделяет метафоры, присущие стилю речи клиента, и использует их для исследования проблемы и для ее решения (Kopp, 1989).

Метафоры, спонтанно возникающие в процессе разговора, позволяют предположить, что между двумя различными предметами или явлениями данный человек усмотрел (или, точнее, сам установил) некое сходство. Например, клиент говорит: «Я чувствую себя, как будто наталкиваюсь на стену». Он использует образ стены, чтобы как-то охарактеризовать фрустрирующую ситуацию, обсуждаемую на терапевтической сессии.

Все метафоры подразумевают сравнения и аналогии, которые в буквальном смысле не соответствуют истине. Проблема клиента не является стеной в буквальном смысле. Таким образом, метафоры построены на бессознательных аналогиях, а не на сознательной логике. Р. Копп предлагает работать с метафорами клиентов в следующей последовательности:

1) идентификация метафоры;

2) исследование метафоры;

3) предложение преобразовать метафору;

4) преобразование метафоры;

5) соотнесение метафоры с той значимой ситуацией, с которой она связана.

На первой стадии терапевт вслушивается в метафорическую речь клиента и выбирает определенную метафору для работы. В ходе этого процесса он намеренно избегает интерпретаций и теоретических объяснений.

На втором этапе терапевт помогает клиенту исследовать словесную метафору, стимулируя «внутренний поиск» (термин, который первоначально использовался для описания одного из элементов гипнотерапии Эриксона). Клиенту предлагается представить себе собственный метафорический образ и описать мысли, чувства и действия, которые у него ассоциируются с метафорой.

Затем терапевт спрашивает клиента: «Если бы вы могли что-то изменить в своей метафоре, чтобы она стала лучше (сильнее вдохновляла, стала бы благотворней), то что бы вы в ней изменили?»

Если клиенту не удается видоизменить метафору или внесенное изменение не столь благотворно, терапевт предлагает свои изменения. Любое изменение в метафоре может иметь какую-то ценность, только если клиент его принимает. Важно помнить, что каждое изменение может касаться только какого-то одного аспекта метафоры.

На следующей стадии устанавливается связь между метафорой и значимой ситуацией, к которой она относится. Терапевт может спросить клиента: «Как то, что мы только что делали, относится к вашей проблемной ситуации? Можно ли предположить, что после этого вы начнете по-другому воспринимать и решать свою проблему?»

В своей практике Р. Копп заметил, что клиенты спонтанно находят эту связь. Таким образом, проведение терапии на метафорической территории иногда производит мгновенное значимое изменение в поведении и чувствах клиента.
Техника 7. Метафорические упражнения
Упражнение 1. «Метафора цвета»

Участники сидят в кругу с закрытыми глазами. В руки каждому ведущий кладет кусочек гладкой, приятной на ощупь бумаги. Бумажки окрашены в разные цвета, чаще всего сложные, не определяемые одним словом: жемчужно-серый, малиновый, бежевый с розовым отливом, голубовато-сиреневый, цвет кофейного зерна, соцветий мимозы, цвет морской волны и т. п. Потом участникам предлагается открыть глаза, взглянуть на бумажку в своих руках и проникнуться ощущением ее цвета. В группе есть еще два человека, которые получили такой же цвет. Теперь нужно с помощью метафор найти двух «собратьев» по цвету. Ведущий предлагает: «Спрячем бумажку в ладони и попытаемся передать ощущение ее цвета метафорически: „цвет первой любви“, „цвет коварства“, „цвет несданного экзамена“, „цвет состояния души после развода“. В этом упражнении лучше не давать примеров и образцов ответов. У ведущего есть своя бумажка, он просто может начать работать со своим цветом – встать и произнести вслух свою метафору, например: „цвет пробуждения“.

Те участники, которые почувствуют, что эта метафора подходит и к их цвету, также встают. Но в ответ на эту метафору – «цвет пробуждения» – могут встать, скажем, пять человек, а один и тот же цвет есть только у троих. Значит, метафора была слишком широкой. Нужно искать более точную метафору, позволяющую выявить именно данный цвет. Теперь у кого-то другого родилась метафора своего цвета, он встает и говорит: «Цвет глубокого сна без сновидений». Те, кто считает, что эта метафора подходит к их цвету, тоже встают. При этом может оказаться, что встанет кто-то из тех, кто ранее согласились с метафорой «цвет пробуждения». Например, участнику с темно-синим цветом кажется, что к его цвету подходят обе эти метафоры – и глубокого сна, и пробуждения от сна. Задача заключается в том, чтобы найти метафору, не только точно отражающую твое собственное ощущение цвета, но и находящую отклик у «собратьев по цвету».

После того, как каждый назовет по крайней мере одну метафору, в группе часто наступает какое-то оцепенение. Каждый говорит на собственном метафорическом языке, и как понять, обращена ли эта метафора к тебе? Возникает ощущение бессилия в попытках найти способ самовыражения и понять другого. Процесс рождения общего метафорического языка мучителен, как вообще мучителен процесс поиска взаимопонимания.
В сущности, это упражнение само является метафорой драмы взаимного непонимания людьми друг друга. Оно способствует развитию мощных интеллектуальных усилий, творческого напряжения, которое запоминается и потом, в трудные моменты, может служить подсказкой: «Пробуй еще и еще, продолжай вырабатывать идеи и образы, может быть, постепенно ты найдешь путь к пониманию, как мы нашли его тогда».
Упражнение 2. «Метафора качества»

Участники сидят в кругу. Кто-то держит в руке мяч или другой предмет, который можно передавать друг другу. Тот, кто держит мяч, называет вслух два каких-нибудь прилагательных, например: «длинное и черное», «голубое и неизбежное» или «желтое и туманное», а затем передает мяч кому-то другому. Получивший мяч должен объединить оба определения в метафору, создав новый образ. В первом случае это может быть, скажем, «понедельник», «список увольняемых» или, в крайнем случае, «щенок таксы». Правда, последний образ содержит слишком прямое сравнение, лучше было бы его не использовать, но иногда задача в этом упражнении столь трудна, что можно пренебречь некоторым нарушением правил. «Голубой и неизбежной» может быть «таблетка», а «желтой и туманной» – «пресса» и т. п.
Это упражнение предъявляет высокие требования к ведущему и к участникам группы. Многим людям трудно выполнять его быстро. Могут возникнуть паузы, постепенно будет нарастать ощущение чьей-то успешности или неуспешности. Для того чтобы этого избежать, можно предложить каждому придумывать метафоры на каждую пару прилагательных. Можно сделать и так, чтобы определения задавались безадресно – у кого родится метафора, тот и подхватит их. Правда, в этом случае есть риск, что не все будут в равной мере активны.
Упражнение 3. «Метафорический танец»

Участники стоят в кругу. Каждому из них «назначается» национальность: француз, англичанин, грузин, якут, русский, латиноамериканка, индианка, испанец, африканец, украинец, немец, эстонец и т. д. Обычно уже сама эта процедура вызывает оживление и смех. Часто группы бывают многонациональными. В этом случае, конечно, лучше, чтобы заданная национальность не совпадала с истинной, поскольку смысл упражнения – в преображении. Часто люди сами просят назначить им ту или иную национальность, как будто они только и ждали момента, когда им можно будет с этим поэкспериментировать. Наблюдения показывают, что мужчины чаще просятся на роль грузин, а женщины – на роль латиноамериканок или негритянок. В более скованных группах можно давать свою роль не каждому участнику отдельно, а случайно образованным парам, чтобы им веселее и легче было решать поставленную задачу.

После того как роли приняты, каждый должен сосредоточиться, проникнуться духом своей новой национальности, а затем станцевать национальный танец, сопровождая это пением национальной песни или просто напевом нужной мелодии. Все сначала смотрят и слушают, а потом присоединяются, поют и танцуют вместе.
Совместное движение, общий танец, ритуализированные прикосновения во время танца – все это важные факторы групповой сплоченности. Кроме того, это активное двигательное упражнение. Но все-таки самое главное здесь – выход за рамки привычек, стереотипов, затрудняющих поиск общего метафорического языка.
Упражнение 4. «Метафорический букет»

В нашем букете – четыре цветка. Что это будут за цветы, зависит от ведущего и от участников. Можно их перечислить – например, роза, незабудка, тюльпан и гладиолус. Можно спросить у кого-либо из участников: «Какой твой любимый цветок?» – и так продолжать опрашивать участников, пока не наберется четыре цветка. После этого всем остальным цветы все-таки назначаются, так чтобы один и тот же цветок достался не менее чем трем участникам. После этого ведущий встает, отходит от своего стула и говорит: «Поменяйтесь местами, все „незабудки“!» «Незабудки» встают и пытаются перебежать на другой стул, а в это время ведущий тоже садится на чье-либо место. Теперь ведущим становится уже другой участник – в данном случае кто-нибудь из «незабудок». Он может попросить поменяться местами всех «роз» или «тюльпанов» и т. д. или сказать: «Букет!» – и тогда каждый должен встать и пересесть на другое место.
После того как каждый цветок будет назван хотя бы один раз, упражнение из разминочного становится метафорическим. В игру вводится усложнение: теперь уже нельзя просто называть цветок, нужно использовать образ, метафору, например: «цветы-предсказатели» (ромашки), «цветы-заклинания» (незабудки); «символы многодетности» (ландыши); «мексиканский цветок» (роза, в связи с мексиканским телесериалом «Дикая роза»); «набатный цветок» (колокольчик); «символ русского простодушия» (ромашка); «символ английской войны» (роза); «символ женского равноправия» (мимоза) и т. п.

Упражнение вызывает значительные трудности, поскольку вынуждает преодолевать привычное, стереотипное восприятие. Дж.-Л. Морено называл способность дать новый ответ на старую ситуацию креативностью, а способность дать адекватный ответ на новую ситуацию – спонтанностью (Морено, 1993). Если использовать терминологию Морено, данное упражнение требует в большей степени креативности, а упражнение «Метафорический образ Ребенка» – спонтанности. И оказывается, что креативность проявить гораздо сложнее, чем спонтанность, хотя по личностной значимости упражнение «Образ Ребенка» в значительной степени превосходит «Букет».

2.3. Психосинтез

Психосинтез используется как метод психотерапии в первую очередь тогда, когда причиной проблем клиента является глубокий и сложный конфликт между различными группами сознательных и бессознательных сил или же когда они происходят в результате глубинных и мучительных кризисов. В последнем случае сами клиенты не всегда осознают или правильно оценивают происходящие в них процессы.

Психосинтез – динамическая концепция психической жизни человека, разработанная итальянским психологом Роберто Ассаджиоли. Суть ее заключается в определенном подходе к строению и функционированию внутреннего мира человека. Схематично внутренний мир человека был представлен в виде сферы (монады), погруженной в поле коллективного бессознательного (окружающую психическую среду). Оболочка сферы проницаема, как мембрана, что обеспечивает процессы взаимного влияния человека и среды. Внутренний мир человека состоит из низшего, среднего и высшего бессознательного, поля сознания, сознательного Я (Эго) и высшего Я. Задача психосинтеза – посредством специальных техник помочь человеку глубоко изучить собственную личность (свое бессознательное, свое истинное Я), установить контроль над различными элементами своей личности, выявить свои противоречия, понять себя после постижения своего истинного Я – создать новый, объединяющий его личность центр. Психосинтез заключается в формировании или перестройке личности вокруг нового центра, что в результате позволяет человеку стать хозяином своей жизни, избавиться от психических и соматических расстройств, развить свои способности, обнаружить свою истинную духовную природу и построить на ее основе гармоничную, эффективную личность.

Ключевым в психосинтезе является понятие субличность . Субличности – это те, как правило, неосознаваемые голоса, которые борются в сознании человека. Простейший пример – конфликт различных желаний. Количество и особенности субличностей могут быть разными у разных людей. Каждая субличность строится на основе какого-то желания целостной личности. Практика психосинтеза состоит в выявлении индивидуальных субличностей и нахождения осознанного компромисса.

Работа с субличностями состоит из следующих этапов (Руффлер, 1998):

1) осознание и распознавание;

2) принятие;

3) координация и трансформация;

4) интеграция.

Синтез . Для того чтобы вывести внутренние конфликты и причину амбивалентности чувств и желаний на уровень сознания, а также стимулировать развитие позитивного отношения к себе и принятия себя, используется работа с субличностями клиента. Р. Ассаджиоли ввел в психотерапию понятие субличностей для того, чтобы вычленить и охарактеризовать отдельные психические образования в психике человека, основанные на определенных ролях или потребностях. Широко известны такие субличности, как Внутренний Ребенок, Внутренний Родитель (Эрик Берн не называл их субличностями, но их можно назвать этим термином), Внутренний Критик, Жертва, Спасатель, Преследователь. Каждый человек может выделить множество других субличностей, которые могут иметь характерные имена (Ворчун, Заискивающий трус, Великолепная дама и т. п.) или метафорические названия (Увядшая роза, Каркающая ворона и т. п.).

Обозначение основных субличностей человека представляет собой удобный способ выделить, например, основные паттерны поведения или чувства, свойственные клиенту, когда он находится в различных ситуациях.

Работа с субличностями особенно эффективна, когда необходимо:

● изменить негативное отношение к себе на принятие себя;

● снизить интенсивность постоянной внутренней самокритики;

● в случае амбивалентных чувств и желаний осознать внутренний конфликт, мешающий принять решение и следовать ему.

Люди с психологией жертвы носят в себе нелюбимого, испуганного и печального Внутреннего Ребенка. Он влияет на их состояние, являясь источником неуверенности в себе и компенсаторных защит. Осознать его в себе, уделить ему внимание, поддерживать, утешать и успокаивать, вселять в него уверенность – вот чему следует научить клиента. Одновременно необходимо работать с Внутренним Родителем клиента. У людей с психологией жертвы он, как правило, слишком критичен, слишком грозен и слишком требователен.

Когда клиент научается выделять пары или даже тройки субличностей с противоположными потребностями, он становится посредником в конфликте между ними. Работая с Внутренним Ребенком, Внутренним Критиком, внутренними конфликтами, обучая клиента предоставлять удовольствие самому себе, важно одновременно обращать внимание на то, чтобы отделить от образа Я образ Жертвы.

Жертву как субличность можно исследовать отдельно. Мысленно посадив Жертву перед собой, клиент может провести с ней диалог на тему: «Жертва, для чего ты хочешь оставаться обиженной? Что это дает тебе?». Пересев затем на место Жертвы и приняв ее воображаемую позу, клиент может говорить от имени Жертвы. Консультант помогает ему формулировать вопросы для данной субличности. При этом важно вести себя по отношению к ней не враждебно и не осуждающе, но принимая ее. Нужно понять, какую пользу она хочет принести своему «хозяину», чего она добивается таким путем и в чем ее ошибка, то есть чего она не может достичь своими методами.

Переходя от работы с субличностями к обстоятельствам реальной жизни, важно:

1) рассмотреть особенности проявления позиции Жертвы в конкретных ситуациях;

2) очертить поведенческие паттерны так, чтобы они стали легко узнаваемы;

3) поработать над тем, как можно их заменить более конструктивным поведением.

Основными задачами психосинтеза, по Ассаджиоли, являются:

● постижение своего истинного (высшего) Я;

● достижение на основании этого внутренней гармонии;

● налаживание адекватных отношений с внешним миром, в том числе и с окружающими людьми.

Центральная проблема человеческой жизни – несвобода, кажущаяся «раздвоенность» (Я – личностное, не осознающее и отрицающее существование другого Я – истинного, присутствующего скрыто, не поддающегося непосредственному осознанию). На самом деле Я едино. Достичь внутренней гармонической целостности, истинной реализации своего Я и добрых отношений с окружающими, можно, пройдя следующие этапы.

1. Глубокое познание своей личности – исследование низшего бессознательного, затем – среднего и высшего (психоанализ), открытие своего истинного призвания, неизвестных возможностей, которые ранее были подавлены.

2. Умение управлять различными элементами личности – метод дезиндентификации, состоящий в дезинтеграции выявленных вредных образов или комплексов (атак бессознательного) и управлении и использовании высвободившейся таким образом энергии. Человеком управляет все, с чем он себя отождествляет, и он может управлять всем, с чем себя дезиндентифицирует.

3. Познание своего истинного Я – открытие или создание объединяющего центра, позволяющего расширить представление о своей личности до осознания своего Я («двигаясь по лучу света, проследить его направление до самого источника света и объединить низшее и высшее Я»). При использовании соответствующих активных техник или при естественном внутреннем росте каждый новый этап связан с новой идентификацией. Человек создает идеал своей личности, соответствующий его масштабам, этапу внутреннего развития и психологическому типу, и таким образом делает этот идеал достижимым. («Идеал – художник, реализующий себя через создание прекрасного».) Идеальные модели затрагивают основные отношения с внешним миром и другими людьми, при этом происходит проекция внутреннего мира вовне – человек не теряет себя во внешнем объекте, но в какой-то степени освобождается от эгоистических интересов и внутренней ограниченности; он реализует себя через внешний идеал, какую-то внешнюю суть. Эта внешняя суть – не прямой путь к высшему Я, но истинная точка соприкосновения с ним, связующее звено между человеком и высшим Я, которое отражается во внешнем объекте, являющемся его символом.

4. Психосинтез – формирование или реконструкция вокруг созданного нового центра новой личности, которой присущи согласованность, организованность и единство.

Процесс психосинтеза можно условно разделить на несколько этапов.

1. Выбор новой личности, к которой человек стремится. Он должен мысленно себе представить эту «идеальную модель», визуализировать ее, подумать о том, чтобы она была для него реалистичной, а потому достижимой. Все многообразие «идеальных моделей» обычно можно свести к двум основным группам. К первой группе относятся образы, олицетворяющие внутреннее гармоническое развитие, духовное совершенство. Такие модели более актуальны для интровертов. Вторая группа образов олицетворяет совершенство в определенной сфере деятельности (ученый, бизнесмен, политик и т. д.). Такие «идеальные образы» чаще выбирают экстраверты. Главное, чтобы выбранная для дальнейшего формирования «идеальная модель» была согласована с естественным ходом развития личности. В результате психосинтеза можно стать лучше, совершеннее, но нельзя стать своим антиподом.

2. Использование всех имеющихся в распоряжении энергий. К ним Ассаджиоли относит прежде всего силы, высвобождающиеся в процессе анализа, в том числе в процессе «высвобождения» бессознательных комплексов, а также стремление к гармонии, идеалу, присутствующее на разных психологических уровнях клиента и до конца не осознанное. Для того чтобы использовать энергию бессознательного, ее необходимо направить в нужное русло, превратить во что-то иное, «трансмутировать».

3. Развитие недостающих (или недостаточно развитых) для формирования «идеальной модели» элементов личности. Приобретение новых качеств осуществляется двумя основными путями: с помощью самовнушения и с помощью систематической тренировки недостаточно развитых психических функций, таких, например, как память, воображение, чувства т. п.

4. Координация и соподчинение различных элементов психики, осознание гармонической целостной структуры личности. Это можно сравнить с творческим объединением (синтезом) отдельных звуков, цель которого – гармоничная музыка.

Более подробно с теоретическими положениями психосинтеза можно ознакомиться в следующих работах: Ассаджиоли, 1992, 1994; Йоуменс, 1989; Руффлер, 1998; Рейнуотер, 1996; Ферруччи, 1994; Firman, 1991; Rowan, 1990.

Техники
Техника 1. Работа с субличностями
Упражнение 1. «Круг субличностей»

Перечислите все свои желания. Записывайте все, что приходит вам в голову. Убедитесь, что вы включили и те, что у вас уже есть, и те, что вы хотели бы иметь в дальнейшем (речь здесь идет, разумеется, не о вещах или подарках). Ниже приводится список наиболее часто встречающихся желаний:

● закончить учебу;

● не болеть, и чтобы не болел никто из близких людей;

● иметь достаточно денег;

● любить;

● быть любимым;

● достигнуть успеха в работе/бизнесе;

● получить хорошее образование.

Теперь сосредоточьтесь на том, что вы чувствовали, когда читали список. Есть у вас субличность, которая говорит вам, что она тоже хотела бы иметь это? Или субличность, осуждающая людей, имеющих желания, которых нет у вас или которые для вас являются несущественными? А теперь составьте список ваших собственных желаний.

Когда в вашем списке наберется двадцать пунктов (или когда вы почувствуете, что записали все желания), просмотрите список и выберите 5–6 самых существенных. Может быть, вы захотите что-то в нем изменить. Например, можно объединить желания «кататься на лыжах», «плавать», «играть в теннис» и «ходить в походы» в одно общее желание «заниматься спортом на свежем воздухе». Теперь выделите свои самые важные желания и не включайте те, которым отдает предпочтение субличность «Что подумают люди?».

На большом листе бумаги нарисуйте круг диаметром примерно 20 см. Внутри него – круг поменьше. Получилось кольцо, центральная часть которого – ваше Я. А в самом кольце разместите те 5–6 субличностей, которые являются выразителями ваших желаний.

Нарисуйте (желательно цветными карандашами или красками) символы, отражающие ваши желания. Художественные способности в данном случае не имеет значения. Просто нарисуйте и раскрасьте любые пришедшие в голову символы.

Когда вы закончите рисовать, дайте каждой субличности свое имя. Некоторые из них могут походить на клички: Авантюрист, Благоразумный, Беззащитная крошка, Здоровяк, Герой-любовник, Лекарь, Знаток. Другие будут более романтичны, например: Первобытный любитель лошадей и гончих, Девушка из провинции, Лесная фея, Мисс совершенство и др. Важно придумать свои собственные, имеющие для вас смысл названия.

Теперь раскрасьте свое Я.

Это упражнение позволяет выявить, в первую очередь, позитивно направленные субличности, соответствующие нашим осознаваемым желаниям. Негативные субличности (Скептик, Критик), субличности, соответствующие подавленным желаниям, при выполнении этого упражнения остаются в тени.
Это упражнение можно повторять много раз, и названия некоторых субличностей, в том числе и самых важных, могут меняться по мере того, как вы будете точнее прояснять для себя, чего они хотят, как действуют и почему меняются.
Упражнение 2. «По следам субличности»

Встаньте и попробуйте изобразить любую из своих субличностей.

● В каких жизненных ситуациях появляется эта субличность?

● Как часто?

● Какие обстоятельства провоцируют появление этой субличности?

● Помогает ли вам эта субличность действовать в данной ситуации?

● Каким образом она вам помогает?

● Препятствует ли она вам в чем-нибудь?

● Что происходит с вашим телом?

● Что происходит с вашими эмоциями?

● Что происходит с вашими мыслями?
Запишите ответы на эти вопросы, чтобы лучше узнать вашу субличность. Само записывание как повторное обращение к полученному опыту является важной частью работы и нередко позволяет заметить какие-либо факторы, нюансы, которые не проявились столь ярко при самой работе в технике внутреннего диалога.
Упражнение 3. «Знакомство с субличностью»

Вам понадобится блокнот и ручка для записей. Постарайтесь найти тихое удобное место, где вас никто не потревожит. Сядьте удобнее. Расслабьтесь. Можете включить негромкую расслабляющую музыку. Ведите записи по ходу упражнения или можете сделать это потом. Делайте паузы там, где это вам необходимо, чтобы получить ответы на задаваемые вопросы.

Представьте, что вы находитесь в лесу. Почувствуйте, что под ногами у вас земля. Посмотрите на деревья. Пройдитесь немного по лесу, осматриваясь вокруг. Вы видите много деревьев и какие-то цветы. Обратите внимание на детали, вы чувствуете любопытство, вам очень интересно все окружающее.

Оглянувшись, вы замечаете вдалеке маленькую избушку и идете к ней. Вы слышите, что из нее доносится какой-то шум. Вам становится интересно, что там происходит. Вы подходите ближе и замечаете, что у избушки есть окошко. Вы подходите к окошку и заглядываете внутрь. Там, внутри, откуда доносится весь этот шум, вы видите множество своих субличностей, и все они очень активны. Внезапно дверь избушки отворяется, и все они высыпают наружу, оставаясь такими же активными. Вы наблюдаете за ними с большим интересом. Вскоре вы замечаете, что одна из субличностей очень заинтересовалась вами и подходит к вам. Вы внимательно смотрите, на что она похожа. (Она не обязательно должна быть похожа на человека. Это может быть животное или что-то вообще не похожее ни на что.) Вы ее очень интересуете, она тянется к вам. Когда вы осознаете, что это какая-то ваша часть, она тоже становится вам интересной, и тогда вы приглашаете ее прогуляться. Вы идете с ней на опушку леса, где начинается красивый зеленый луг. Вы выходите с ней на луг. Вы отмечаете, как она движется, о чем говорит, о чем спрашивает. Вы начинаете с ней беседу. В этой беседе вы можете задавать ей любые вопросы, а она может спрашивать вас. Это просто возможность узнать друг друга. Вы спрашиваете свою субличность: «Кто ты? Какова твоя роль в моей жизни? Чего ты хочешь? Чего ты от меня ждешь? Чем я могу тебе помочь? Что ты для меня делаешь? Зачем ты это делаешь? Когда ты вошла в мою жизнь? Какие события, какие обстоятельства моей жизни вызвали твое появление? Возможно, ты явилась, чтобы помочь мне? Для чего ты помогаешь мне? И как ты мне помогаешь? Привнесла ли ты что-то в мою жизнь? А когда ты создаешь для меня проблемы? Итак, чего ты хочешь? В чем состоит твоя основная потребность, что тебе действительно нужно? Каково твое самое существенное качество?»

Сознаете ли вы, как вы относитесь к этой части? Сердитесь ли вы на нее, потому что она вам мешает? Или это очень важная часть, которая помогает вам, делает вас сильнее? Поговорите с ней, расскажите ей о ваших трудностях, связанных с нею, расскажите, как вы к ней относитесь. Спросите ее, не хочет ли она воспользоваться возможностью что-то сказать вам или о чем-то спросить?

А теперь пригласите эту субличность пойти с вами через луг прогуляться. Смотрите, как она на это отреагирует: может быть, она не хочет идти с вами? Или наоборот, очень хочет?

Вы идете по лугу. Вы ощущаете ветерок, мягко овевающий лицо, слышите звуки, которыми наполнен луг: жужжание насекомых, пение птиц, – и замечаете, что идете со своим спутником по тропинке. По мере того как вы идете все дальше, тропа начинает подниматься на холм. Восходя на него, вы замечаете, что холм переходит в высокую гору. Вы ведете свою субличность на очень высокую гору. Гора высока, но идти легко. Обратите внимание, какой вид открывается с этой горы? И вот вы достигаете вершины. Задержитесь немного и посмотрите с высоты на раскрывающиеся перед вами дали. Когда вы смотрите вниз, какими крохотными кажутся люди, дома, улицы, машины. Вы со своим спутником стоите на вершине горы и просто смотрите на все остальное. Много ли вы можете увидеть с этого места?

Стоя там, на вершине горы, вы начинаете сознавать, что рядом с вами находится какое-то другое очень мудрое существо. Вы сознаете, что это существо обладает огромным состраданием, и можете почувствовать, как любит вас это существо. Это существо преисполнено света, и вы можете почувствовать это. Это существо способно говорить с вами, и вам предоставляется возможность задать ему любой интересующий вопрос о субличности, которая пришла с вами: и о том, каково ее назначение в вашей жизни, и как развивать ваши с ней отношения. Ибо вы знаете, что это очень мудрое и сострадающее вам существо. Возможно, у этого мудрого существа есть для вас подарок, которым вы могли бы воспользоваться в жизни, который поможет вам. Задержитесь немного, чтобы почувствовать присутствие этого мудрого существа и указать на него сопровождающей вас субличности.

А теперь пришло время попрощаться с мудрым существом и поблагодарить его за то, что оно вам так сострадает. Мудрое существо говорит вам, что оно всегда в вашем распоряжении, когда бы вы сюда не пришли. Итак, берите своего спутника и идите вниз. Осознайте, как чувствует себя теперь ваша субличность и что вы по отношению к ней испытываете. Возвращайтесь на луг, а затем отведите субличность назад в лес. Поговорите с ней, если хотите, или, возможно, если захочет она, о том, что произошло на горе. Скажите ей, что вы будете с ней разговаривать еще много раз и что вы ее не забудете. А затем приведите ее к лесной избушке, попрощайтесь с ней и возвращайтесь на луг.

Теперь медленно обратите внимание на свое тело, сидящее на стуле в этой комнате. Почувствуйте, что ваши ноги стоят на полу, что вы можете пошевелить пальцами ног. Откройте глаза, посмотрите вокруг.

Сделайте краткие заметки о своих переживаниях во время упражнения. Если вам не удалось выполнить его полностью, напишите об этом и попробуйте проанализировать, что помешало вам пройти по предложенному пути. Если вы затрудняетесь это сделать, напишите, почему вам это трудно. Первоочередное внимание следует обратить на следующие три вопроса:

● Чего хочет ваша субличность?

● Что ей нужно?

● Каково ее самое существенное качество?

Возможно, обнаруженная субличность или какие-то из ее качеств не понравились вам. Это распространенная реакция – видеть в себе наличие каких-то отрицательных черт. Один из основных постулатов психосинтеза: у каждой, даже самой трудной субличности имеется здоровое ядро – ее суть. Сам синтез состоит в том, что, выявив суть, сущностную энергию субличности, начать интеграцию ее в свою жизнь, т. е. воссоединить, объединить ее с другими нашими частями.

Один из важных моментов в работе с субличностями состоит в признании того факта, что каждая из наших субличностей – в том числе страдающая, испытывающая боль – это наша часть и, как таковая, по-настоящему в нас нуждается. В работе психосинтеза никакие переживания не подавляются, а наоборот, им пытаются дать выход, «вызвать» их из глубин психики, а затем направить их энергию на преобразование и изменение. Очень важно выяснить, чего хочет страдающая субличность. Она не имеет того, что хочет, и это служит причиной страдания.
Сам факт некритического осознания беспокоящей нас части – осознания без осуждения – резко понижает уровень оборонительной активности сознаваемой части. Принимая ее такой, какая она есть, мы создаем условия, в которых эта часть ощущает себя в большей безопасности. Исчезает сама почва для конфликтов. Вместо того чтобы говорить: «Ты мне не нравишься», мы говорим: «Привет». Это дает возможность подойти к процессу трансформации и интеграции. Вообще, интеграция – это естественный процесс, который происходит в человеке постоянно. В течение всей нашей жизни мы совершенно естественно интегрируем наши различные конфликтующие части. Но когда какая-то часть по той или иной причине (например, в результате подавления) останавливается в своем росте, она как бы отпадает от целого и утрачивает способность к естественной интеграции. Тогда необходима работа по восстановлению утраченной целостности.
Упражнение 4. «Диалог субличностей»

Для выполнения этого упражнения вам потребуется рисунок, получившийся в результате выполнения упражнения «Круг субличностей». Можете добавить в этот круг субличность, с которой вы познакомились в ходе упражнения «Знакомство с субличностью».

Закройте глаза и представьте, что вы шагнули в центр круга и теперь вас окружают ваши субличности. Медленно поворачивайтесь и наблюдайте за ними. Может быть, вам покажется, что они разговаривают друг с другом.

● Что они говорят?

● Какая субличность играет главную роль?

● Какие субличности помогают друг другу?

● Какие борются друг с другом?

● Какие из них сильнее?

● Какие слабее?

● Узнаете ли вы свои привычки, стереотипы, повторяющиеся ситуации из обыденной жизни?

А сейчас попробуйте поговорить с этими образами так, чтобы между ними воцарился мир.

● Можете ли вы помочь им лучше понять друг друга?

● Могут ли их взаимоотношения стать лучше?

● Что им нужно от вас?

● Что вам нужно от них?

Запишите самые важные наблюдения.

Одна из целей самонаблюдения – почувствовать центр, сущность собственного Я, усилить его, чтобы оно было способно разрешать конфликты между субличностями. Когда интересы неосознаваемых частей личности вступают между собой в конфликт, борьба между ними приводит к неэффективному расходованию творческой и жизненной энергии. Такой конфликт может проявляться в виде спорящих между собой «внутренних голосов» или как сожаление о том, что «опять поступил не так, как хотел». При выполнении упражнения ваше Я не должно игнорировать или прогонять какие-либо из субличностей. Такая стратегия ошибочна, так как неприятие каких-либо своих черт, субличностей не отменяет их существования, а лишь усугубляет проблему. Помните, что каждая из субличностей отражает потребности целостной личности. Освоение техники «Диалога субличностей» позволяет также решать конфликты между отдельными двумя или тремя субличностями путем заключения между ними своеобразного трудового соглашения или контракта, где ваше Я выступает в роли дирижера. Например, это соглашение может касаться того, как распределят между собой время Студент (которому надо сдать сессию), Любитель поиграть в футбол и Влюбленный. Контракт заключается на определенный срок. Такой вид работы не предполагает трансформации субличностей.
Для более серьезной трансформационной работы с парой конфликтующих субличностей или для более глубокого знакомства с какой-либо субличностью подходит следующее упражнение. Оно дает пример практического применения одного из основных принципов практики психосинтеза: пребывая в какой-то одной из конфликтующих субличностей, конфликт разрешить невозможно, ибо каждая из них считает себя правой. Разрешение конфликта станет возможным только в том случае, когда человек находится в «осознающем центре». Из «центра» можно видеть ядро, суть часть каждой из субличностей.
Упражнение 5. «Конфликт субличностей»

Постарайтесь найти тихое удобное место, где вас никто не потревожит. Сядьте удобнее. Расслабьтесь. Можете включить негромкую расслабляющую музыку.

Представьте, что вы находитесь в центре своего Я. Ощутите это.

Теперь пригласите одну из субличностей появиться справа от вас. Если она появилась, наблюдайте за ней. Визуализируйте или каким-то иным образом почувствуйте появление этой части. Наблюдайте положение ее тела и выражение лица. Обратите внимание, почему она именно так держит голову, почему у нее такое выражение глаз, почему она так стоит или сидит. Если можете, обратите внимание на то, что она хочет сказать вам своим внешним видом.

А теперь представьте, что вы делаете шаг из центра и вступаете в эту часть. Став этой частью, представьте, что ее тело и чувства стали вашими. Как вы стоите или сидите? Что делают ваши руки? Как вы держите голову? Что выражают ваши глаза? Какой у вас прикус? Посмотрите, действительно ли вы чувствуете, что ваше тело стало телом этой части?

Скажите центру, кто вы.

Скажите центру, в чем цель вашего бытия.

Теперь сделайте шаг из этой части обратно в центр и из центра опять взгляните на эту часть. Если вы дополнительно хотите что-то узнать о ее назначении, спросите ее об этом. Спросите эту часть, когда она вошла в вашу жизнь. Спросите ее, что она хочет вам сообщить. Посмотрите, можете ли вы почувствовать существеннейшее качество этой части. Спросите ее, чего она хочет, что ей нужно. И спросите себя в центре, действительно ли вы чувствуете готовность взять на себя ответственность за эту потребность.

Теперь отвлекитесь от этой части и опять обратите внимание на то, что вы в центре, на свою способность наблюдать, способность сознавать, способность выявлять глубинную ценность и смысл любых своих частей.

А теперь пригласите противоположную часть появиться слева от вас. Когда эта часть появится, попробуйте получше рассмотреть ее. Некоторое время наблюдайте за тем, как эта часть представляет себя вам. Обратите внимание на ее позу и выражение лица. Обратите внимание на то, что она сообщает вам самим своим видом.

Теперь сделайте шаг из центра и вступите в эту часть. Вступая в нее, вы обретаете ее тело, ее позу, выражение лица. Станьте этой субличностью и скажите центру, кто вы. Скажите центру, в чем ваше назначение, в чем цель вашего бытия.

Теперь переместитесь из этой части назад, в центр. Если вы, пребывая в центре, обнаружите, что хотели бы еще что-то узнать о назначении этой части, спросите ее. Спросите эту часть, когда она вошла в вашу жизнь. Спросите ее, что она хочет вам сообщить. Посмотрите, можете ли вы почувствовать сущностное качество этой части. Спросите ее, чего она хочет, что ей нужно. Обратите внимание на то, чувствуете ли вы себя готовым взять на себя ответственность за эту потребность.

Теперь отвлекитесь от этой части. Ощущайте, что вы пребываете в центре и только в центре. Суммируйте то, чему вы научились и что осознали, и начинайте постепенно выходить из этого внутреннего пространства, постепенно открывая глаза, ощущая свое тело, потянитесь, глубоко вдохните и резко выдохните.

Запишите свои впечатления об этом упражнении, свои мысли и чувства.

Иногда работа с конфликтующими частями в воображении делает переживание конфликта очень ярким, более ярким, чем в обыденной жизни. Может даже возникнуть чувство катастрофичности происходящего. Но это помогает яснее увидеть, в чем же состоит действительный конфликт, помогает увидеть реальное положение вещей.

Напоминаем еще раз, что даже если какая-то часть нам очень не нравится, мы не можем ее уничтожить, так как за ней стоит какое-то наше качество, наша «энергия», и она неуничтожима. Чем больше мы стараемся избавиться от того, что нам не нравится, тем больше оно выходит наружу, обостряя конфликт. И только через принятие, а не осуждение, можно подойти к реальной трансформации.

Критическое, негативное восприятие информации о себе, о своих субличностях может быть обусловлено действием Судьи (Критика). У всех у нас есть такая субличность. Поэтому, когда вы начинаете судить себя, рассматривайте это как деятельность одной из своих субличностей – Критика – и постарайтесь вернуться в «осознающий центр». Критик достаточно часто бывает силен и стремится занять центральное место. От вас могут потребоваться доброжелательная внимательность, чтобы замечать: «Ага, вот опять включился мой внутренний Критик», и определенные усилия по растождествлению с ним.
Следующие два упражнения нужны для знакомства и работы с субличностями, имеющимися у каждого и нередко мешающими нам воплощать свои планы в жизнь: Саботажником и Критиком.
Упражнение 6. «Определите своего Критика»

Что он говорит вам?

Возможно, он дает какие-то указания, начинающиеся со слов: «Ты должен…» и «Когда ты только научишься?…».

● Каким тоном он это говорит?

● Когда?

● Что он требует от вас?

● Что вы чувствуете по отношению к нему?

Дайте ему имя, отражающее его сущность. Если вы обозначили этого персонажа существительным, добавьте одно-два прилагательных, чтобы точнее описать его свойства.
Вот некоторые имена: Преследователь, Окружной прокурор, Критик, Подрезающий мне крылья, Мисс Совершенство, Изобличитель и др.

Как вы назовете своего Критика?

Теперь станьте Критиком. Объясните своей целостной личности, как она в вас нуждается. Расскажите ей, какой без вас будет беспорядок.

В качестве своего Я осознайте ценные стороны Критика. Обсудите с ним, как сохранить и использовать его ценные качества и уменьшить негативные, причиняющие боль. Например, ценной стороной Преследователя может быть Покровитель.

Упражнение 7. «Встреча с Саботажником»

Подумайте о каком-нибудь деле, которое вы хотели бы успешно проделать. Это может быть поступление в учебное заведение, создание семьи, организация оздоровительного центра или прием гостей.

Теперь попробуйте придумать что-нибудь такое, что нанесет ущерб вашему предприятию, помешает его осуществлению. Вообразите эту картину.

Нарисуйте Саботажника или ту силу, которая толкает вас на саботаж, противодействует исполнению задуманного.

Теперь сами побудьте в роли Саботажника и обдуманно помешайте осуществлению своего проекта. Расскажите, какую выгоду вы извлекли из этого.

С точки зрения Я представьте встречу с Саботажником и проведите с ним переговоры.

Саботажник может носить и такие имена: Упрямый ребенок, Зачем пробовать – все бесполезно, Если не можешь быть самым лучшим – брось это дело, Придира, Разрушитель, Неудачник. Иногда Саботажник – это еще и Жертва, субличность, которой нравится чувствовать себя беспомощной, добиваться внимания искусным умением казаться неумелой, несуразной и т. д.

Как бы вы назвали вашего Саботажника?
Субличность – это удобная модель, позволяющая нам иметь дело с движущими силами личности, но не надо забывать, что это всего лишь модель. Когда говорят о субличности, имеют в виду определенную совокупность установок, поведенческих стереотипов, верований, влечений и т. д., которая обретает целостную различимую форму лишь в нашем сознании.
Упражнение 8. Групповой вариант упражнения «Круг субличностей»

Тренинговое упражнение, о котором пойдет речь ниже, можно применять в групповой психологической работе. При этом проводить его следует в достаточно «продвинутой» группе и с большой долей осторожности. По своей сути, это психотерапевтическое упражнение, поэтому протагонистом в нем становится человек, психологически готовый к встрече с противоречивыми тенденциями своего внутреннего мира.
Ведущий говорит: «Ежедневно каждый человек оказывается в ситуациях, в которых ему необходимо сделать выбор. Порой этот выбор мучителен. А иногда наши противоречивые мотивы буквально раздирают нас на части. Создается впечатление, что во внутреннем мире звучат голоса разных людей, вступающих в споры и пререкания друг с другом. Мы с вами можем попробовать разобраться с теми субличностями, которые живут в нас, и помочь им найти контакт друг с другом. Может быть, нам удастся отвести каждой субличности подобающее место в нашем внутреннем мире».
Первый этап

Ведущий: «Приготовьте, пожалуйста, листы бумаги и авторучки. Вам нужно написать на этих листах все свои желания, которые сегодня, сейчас, в эту минуту будут приходить вам в голову. Подчеркиваю – абсолютно все, любые желания! Это может быть желание пойти в туалет или желание стать министром образования, желание изучить английский язык или приобрести трехкомнатную квартиру. Не ограничивайте себя.

После завершения работы можете никому не показывать свои записи. Нумеруйте каждое желание, начиная его запись с новой строчки. Каждый пункт можно начинать со слов «Я хочу…» Слева на листе оставьте поля – два-три сантиметра.

Работа будет продолжаться 15–20 минут. Если вам покажется, что вроде бы все желания иссякли, не останавливайтесь.
Если вам все понятно, то можете начинать работу».
Второй этап

Ведущий: «Давайте назовем количество зафиксированных вами желаний».

Каждый участник говорит, сколько желаний он написал.

«Перечитайте про себя записанные вами желания. Наверное, они оказались довольно разноплановыми: одни связаны с материальными потребностями, другие – с романтическими мечтами, третьи касаются развития личности. Впрочем, у каждого они свои.
Выберите какие-либо критерии, по которым вы можете разбить ваши желания на отдельные группы. Обозначьте желания, относящиеся к одной группе, каким-нибудь символом – для этого мы и оставляли на листах слева поля. Символами могут быть галочки, квадратики, кружки и любые другие значки по вашему выбору. Не стремитесь к слишком дробной классификации. Неплохо, если у вас получится от трех до шести групп. Не надо стараться, чтобы группы были равными по объему. Количество желаний в группах может быть разным».
Третий этап

Ведущий: «Каждая группа желаний связана с какой-то стороной вашей личности, с какими-то главными мотивами, действующими в вашей жизни. Пользуясь терминами психосинтеза, можно сказать, что каждая группа отражает определенную субличность, проявившуюся здесь и сейчас.

Представьте, что за каждой совокупностью желаний стоит некий человек, имеющий собственный склад личности. Как можно было бы назвать такого человека?

Попробуйте придумать названия получившимся субличностям. Так, скажем, группу желаний, связанных с материальными приобретениями, можно было бы назвать «Руки загребущие», а группу желаний о дальних путешествиях можно объединить названием «Синдбад-мореход». Чем ярче и остроумнее окажутся названия, тем лучше. Запишите эти названия под списком желаний, снабдив их соответствующими значками».

Дождавшись момента, когда большинство участников справится с заданием, ведущий предлагает каждому изобразить свою «диаграмму субличностей», распределив названия субличностей по секторам и приведя размеры секторов в соответствие с количеством желаний каждой субличности.

После этого ведущий предлагает желающим сообщить группе названия своих субличностей и количество желаний, попавших соответствующую группу. Ведущий замечает тех участников, которые вызвались озвучить получившиеся результаты. Как правило, именно кто-то из них на следующих этапах проявляет желание стать протагонистом.
Следует поощрять участников рассказывать о собственной «диаграмме субличностей», но не надо настаивать на этом. Иногда придуманные названия бывают очень остроумными и емкими: «Собака на сене», «Курица-наседка», «Луч света», «Наташка с крылышками» и т. п.
Четвертый этап

Здесь важнейшим действующим лицом становится протагонист и разворачивается психодраматическая процедура с привлечением вспомогательных лиц.

Ведущий: «Итак, нам удалось вычленить некоторые из наших субличностей, которые проявились здесь и сейчас. Кто из вас желает поближе с ними познакомиться и попытаться выяснить, какая из ваших субличностей наиболее значима для вас? Предупреждаю, что этому человеку придется открыть другим список своих желаний».

Выбирается протагонист.

Ведущий (обращается к протагонисту): «Теперь вам необходимо выбрать из участников группы тех, кто, по вашему мнению, смог бы исполнить роль каждой из ваших субличностей.

Прошу участников не отказывать протагонисту, если на вас пал его выбор».

Протагонист указывает выбранных им «актеров» и называет их «роли».

Ведущий: «Вы становитесь в середину круга. Ваши субличности занимают места вокруг вас – на одинаковом расстоянии. Ваша задача – просто слушать, а задача каждой субличности – убедить протагониста в том, что именно она самая важная, самая главная часть его личности.

Чтобы знать, что говорить и как убеждать, вы должны хорошо понять, что представляет из себя каждая субличность, какие желания сконцентрированы в ней. Поэтому я прошу протагониста объяснить субличностям содержание желаний».

Несколько минут уделяется подготовке актеров-субличностей к исполнению ролей. Содержание разговоров протагониста со вспомогательными лицами не обязательно открывать остальным участникам группы. Последние во время этой процедуры могут получить наставления от ведущего относительно внимательного наблюдения за тем, что будет происходить в дальнейшем.

По завершении подготовки актеров ведущий вновь обращается к ним и протагонисту: «Сложность предстоящей процедуры будет состоять в том, что все субличности должны будут говорить… одновременно!

Протагонист вправе регулировать этот процесс следующим образом: поднятие руки означает просьбу к какой-то субличности говорить громче; опускание руки – говорить тише; хлопанье в ладоши в направлении какой-то субличности – замолчать; отстраняющее движение руки – чуть отойти; движение руки к себе – приблизиться; если руки скрещены над головой, – замолкают все».

Объясняя это, ведущий демонстрирует соответствующие сигналы. Субличности начинают убеждать протагониста только по сигналу ведущего после четкого уяснения инструкции.
Несмотря на внешнюю простоту этой процедуры, сила ее эмоционального воздействия необыкновенно велика. Нередко результатом становится подлинный катарсис. Ведущий должен предельно внимательно следить за ходом процесса и реакцией протагониста. Обычно взаимодействие протагониста с субличностями занимает всего две-три минуты, но они эмоционально очень насыщенные.
Обсуждение

Обсуждение начинается с традиционного вопроса к протагонисту: «Что вы сейчас чувствуете?» Интересно, что в процессе одновременного говорения субличностей, который часто кажется внешним наблюдателям какофонией, протагонист обычно слышит всех и улавливает смысл произносимого. Однако это очень непросто. Ощущения, возникающие у протагониста, порой довольно неожиданные и обычно яркие. Они нередко ведут к настоящим открытиям.

Затем своими впечатлениями делятся вспомогательные лица.
Во время одного занятия можно провести разговор субличностей с двумя или даже тремя протагонистами. Сравнение их ощущений и переживаний дает группе интересный опыт.
Упражнение 9. Отождествление/разотождествление

Следующее упражнение помогает нам узнать наших внутренних актеров и познакомиться с теми ролями, которые они исполняют в нашей жизни.

Сядьте поудобнее, закройте глаза, глубоко вдыхайте и выдыхайте воздух. Обратите ваше внимание вовнутрь.

Может быть, вы вспомните ситуацию, в которой вы оказались день или два тому назад и которая постоянно занимает ваши мысли.

Представьте, что вы можете увидеть себя в данной ситуации. Может быть, вы чувствовали раздражение, страх или злобу и повели себя соответствующим образом.

Просто позвольте всей этой сцене еще раз пройти перед вашим внутренним взором. После этого опять поместите себя в эту ситуацию.

● Что вы думаете?

● Что вы ощущаете в вашем теле?

● Какие эмоции вы осознаете?

● Где в теле вы ощущаете их?

● Каким выглядит мир отсюда?

● Как бы вам хотелось действовать?

Теперь сделайте глубокий вдох и выдох, отступите назад и проанализируйте, что происходит.

● Что вы наблюдаете?

● Какая ваша часть выражает себя в данной ситуации?

● Что эта часть старается сделать для вас?

● Старается ли эта часть помочь вам держать ситуацию под контролем?

● Хочется ли вам поблагодарить эту часть за то, что она старается вам помочь? Если да, то поблагодарите ее. Если нет, наблюдайте за вашим внутренним сопротивлением сделать это.

● Какие чувства вы испытываете по отношению к этой части самого себя?

● Каким образом эта субличность ограничивает вас? Обратите внимание на ее ограничивающее действие. Каким она видит мир?

● Чего, по вашему мнению, она по-настоящему хочет от вас?

● Хотите ли вы дать ей то, в чем она нуждается?

● Как вы можете это сделать?

● Какие свои особые качества или способности предлагает вам эта субличность?

● Как вы можете воплотить эти качества в жизнь?

Почувствуйте себя в собственном теле; почувствуйте ваши руки и ноги, медленно пошевелите ими. После этого откройте глаза и при желании сделайте заметки.
В вышеописанном упражнении человек отождествляет себя с ролью для того, чтобы лучше понаблюдать за своими телесными ощущениями, мыслительными конструктами и эмоциями. Для нейтрального восприятия ситуации происходит активация «наблюдателя». Это называется разотождествлением с ролью. С этой позиции возможно распознать субличность, которая в данный момент руководит спектаклем. Наряду с этим проясняются и ее (субличности) поведенческие паттерны. В результате человек осознает, что именно эта его часть, свойственным лишь ей, пусть и искаженным, способом, старается спасти ситуацию. Ограниченные возможности этой субличности становятся очевидными. Обнаружение с помощью наблюдателя ее скрытых качеств и реальность привнесения этих качеств в повседневную жизнь открывают для личности разнообразные новые перспективы.
Упражнение 10. Знакомство с нашими внутренними актерами

Цель этого упражнения заключается в том, чтобы приблизиться к субличностям при помощи спонтанно возникающих образов. Посредством визуализации происходит интенсификация содержания психики, которое становится видимым.

Как можно познакомиться с нашими субличностями? Визуализация – одна из основных техник, применяемая в работе с субличностями. Она дает возможность внутренним картинам и образам появиться в нашем сознании. Внутренние образы, которые представляют все богатство личностных аспектов, помогают нам осознать различные части своей личности. Мы осознаем их надобности, желания, присущие им качества и паттерны поведения. Кроме этого, наши внутренние образы выявляют качества наших обычных поведенческих паттернов, наши потребности и желания. Упражнение помогает распознать и принять наши психодинамические структуры.

Возьмите бумагу и карандаш и найдите удобное место для того, чтобы получше расслабиться. Закройте глаза, сделайте глубокий вдох и выдох и обратите свое внимание вовнутрь. Представьте, что вы режиссер спектакля. Вы находитесь в театре. Занавес опущен, и вы сидите перед сценой. На сцене, за занавесом, находятся актеры, принимающие участие в вашем спектакле. Им не терпится предстать перед вами.

Занавес поднимается, и появляется первый актер. Взгляните на него (на нее). Как вы реагируете? Может, вам хочется спросить о чем-нибудь?

● Спросите: «Для чего ты здесь?» (Пусть он или она ответят.)

● После этого спросите: «Чего ты от меня хочешь?» (Пусть он или она ответят.)

● Спросите: «Чего тебе от меня надо?» (Послушайте, каким будет ответ.)

● Задайте последний вопрос: «Что ты можешь предложить мне?»

Теперь поблагодарите субличность и опустите занавес.

Ощутите свое тело, пошевелите руками и ногами перед тем, как открыть глаза. Если хотите, можете записать свои впечатления.

Это упражнение можно повторить, чтобы познакомиться со множеством различных актеров внутреннего спектакля вашей жизни. Подумайте, пожалуйста, над следующими вопросами:

● Чего я как режиссер ожидаю от моих актеров?

● Какое поведение моих актеров для меня как для режиссера создало бы хороший спектакль?

● Может, некоторые из актеров слишком радикальны, слишком благородны или же чересчур властолюбивы?

● Каким образом я как режиссер могу помочь им проявить свой потенциал и вместе с тем выразить свое собственное творческое начало?
И режиссер, и наблюдатель могут получше познакомиться со внутренними актерами и их ролями именно на внутренней сцене. Наблюдатель посредством определенных вопросов (некоторые из них приводятся выше) знакомится с целью, желаниями, потребностями и скрытыми качествами различных субличностей.
Упражнение 11. «Храм тишины»

Все мы очень хорошо знаем, насколько сегодня трудно найти тишину внутри и вовне нас. В следующем упражнении работа с субличностями связана с тишиной, переживание которой ведет нас к «Внутреннему мудрецу».

Это упражнение дает нам возможность почувствовать измерение тишины и созерцать ее. Это приводит субличности в соприкосновение с Мудрецом, с энергией сверхсознательного. Очень часто преображение старых психодинамических структур происходит только при помощи энергии сверхсознательного без применения каких-либо дополнительных методов трансформации.

Найдите спокойное место, где вас никто не будет беспокоить. Возьмите карандаш и бумагу, чтобы сделать заметки, если захочется. Сядьте поудобнее и закройте глаза. Глубоко вдохните и позвольте себе расслабиться.

Представьте, что вы находитесь на красивой лесной лужайке у подножия горы. Солнечно. Ваша кожа ощущает тепло. Вы видите тропинку, ведущую к вершине горы. На вершине вы видите храм.

Вам хочется взойти на гору. Тропинка не очень крутая. Чем выше вы поднимаетесь, тем прозрачнее и легче становится воздух.

Когда вы окажетесь на вершине, позвольте себе осознать тишину и спокойствие вокруг вас. Вы ощущаете тишину каждой клеткой своего тела. Чем ближе вы подходите ко входу в храм, тем глубже становится тишина. Ваши чувства, эмоции и мысли успокаиваются сами собой.

Войдите в храм. Через отверстие в крыше в центре льется солнечный свет. Этот солнечный свет вызывает ясное ощущение глубокой тишины. Отдайтесь этому ощущению. Если вы посмотрите наверх, на место, откуда врывается свет, вы увидите маленькую лестницу, ведущую ко входу на террасу, расположенную на крыше. Поднимитесь на террасу и вступите в солнечный свет. Если хотите, повернитесь лицом к солнцу. Позвольте себе ощутить исходящее от него тепло и энергию. Проведите здесь столько времени, сколько вам захочется.

Позовите свою самую значительную субличность, попросите ее подняться по ступенькам на террасу и присоединиться к вам. Пригласите ее встать рядом с вами и насладиться солнечным светом. Просто понаблюдайте за тем, что произойдет с вами, стоящими в тепле солнечных лучей.

В лучах солнца может появиться лицо Мудреца, с любовью смотрящее на вас. Вы ощущаете эту льющуюся на вас любовь. Может, он захочет вам что-нибудь сказать. Может, вам захочется у него что-нибудь спросить.

Вы можете вступить в беседу с Мудрецом. Спросите, что будет следующим шагом в развитии стоящей рядом с вами субличности. Можете попросить Мудреца помочь вам.

Когда вы почувствуете, что беседа закончена, попросите Мудреца окутать вас своим светом, любовью и теплом.

Осознайте изменения, происшедшие с вами и вашей субличностью.

Поблагодарите Мудреца и попрощайтесь с ним. Медленно спуститесь по лестнице, а затем идите вниз по горной тропинке.

Почувствуйте свое тело, пошевелите руками и ногами перед тем, как открыть глаза. Если хотите, можете написать о том, что произошло на горе. Может, вам захочется спросить себя, как повлияли тишина, солнце и встреча с Мудрецом на ваши взаимоотношения с субличностью.

Изменилось ли что-либо под лучами солнца?

Если что-то изменилось, как вы привнесете это изменение в свою повседневность?
Это упражнение помогает вызвать глубокое расслабление посредством визуализации природы, мирного окружения и солнечного света. Восхождение в храм на вершине горы позволяет соприкоснуться с измерением сверхсознательного. Особое значение имеет тишина. Второй подъем (по лестнице на крышу храма) и вступление в воображаемый солнечный свет, ощущаемый телом, облегчают контакт с Мудрецом внутри нас. Этот источник информации, указатель пути и внутренняя мудрость всегда доступны нам. Влияния энергии сверхсознательного на субличность часто достаточно для глубинного преображения.
Упражнение 12. Диалог с субличностями

Для лучшего ознакомления с субличностями используются следующие вопросы:

● В чем твоя цель?

● Почему ты здесь находишься?

● Чего ты от меня хочешь?

● Что тебе нужно от меня?

● Что ты мне предлагаешь?

● От чего ты меня защищаешь?

Первый вопрос «В чем твоя цель?» позволяет субличности рассказать о цели своего существования. Это позволяет определить, насколько цель субличности соответствует сознательно выбранному направлению нашей жизни. Способствует ли цель субличности реализации нашего потенциала или же она противоречит нашим целям, интересам и идеалам?

Вопрос «Почему ты здесь находишься?» позволяет узнать о фактической деятельности субличности. Ответ на данный вопрос дает ценную информацию о действиях субличности. Помогают ли эти действия сознательной личности или же они препятствуют личности полностью выразить себя?

Следующий вопрос «Чего ты от меня хочешь?» помогает открыть для себя надежды и желания субличности. Как наблюдатели, мы осознаем требования субличности и их проявление в повседневной жизни (что часто происходит против воли личности).

«Что тебе нужно от меня?» – выявляет скрытые реальные потребности субличности. Ответ указывает на тайные, глубоко спрятанные желания субличности и на возможности удовлетворения этих желаний.

«Что ты мне предлагаешь?» – показывает скрытые качества субличности. Они есть, но их нужно обнаружить. Вместе с тем именно они указывают на возможности трансформации субличности и на потенциальное воздействие такой трансформации на личность.
«От чего ты меня защищаешь?» – позволяет понять мотивацию субличности. Ее первичная мотивация заключается в защите личности, но пути и средства защиты, избранные субличностью, часто оставляют желать лучшего. Нередко воздействие субличности противоположно ее намерению. Признание первичной защитной функции субличности необыкновенно полезно. Проявление искреннего понимания и сострадания особенно важно в том случае, когда мы имеем дело с трудными субличностями. Результатом этого является принятие тех качеств, которые, на первый взгляд, невозможно принять. За этим следует возросшее понимание очень трудных отрицательных частей нашей личности. Понимание и умение встать лицом к лицу с субличностью являются самым прямым путем для смягчения и преображения жестких структур.
Упражнение 13. Распознание искаженных качеств

Субличности, наряду со своими положительными и отрицательными чертами, несут в себе и скрытые качества, к которым личность может приобрести доступ. В следующем упражнении показано, как мы можем распознать и обнаружить эти качества. Часто в отрицательной субличности обнаружить их довольно трудно.

Проживание, переживание и укрепление нового качества открывают новые горизонты для изменения поведения субличности и преобразования будущих поведенческих паттернов с помощью принятия. Такое преобразование оказывает влияние на нашу личную, семейную и профессиональную жизнь.

Следующее упражнение направлено на субличность и ее искаженные качества. Цель упражнения заключается в обнаружении скрытых качеств.

Возьмите бумагу и карандаш. Сделайте глубокий вдох и начните расслабляться. Закройте глаза. Направьте внимание вовнутрь и сконцентрируйтесь на субличности.

● Как вам хочется ее назвать?

● Где и когда вы обычно встречаетесь с этой субличностью?

● Осознайте ваши телесные ощущения и чувства.

● От чего вас защищает эта субличность?

● Какие у нее скрытые качества?

● Что случится, если вы проявите эти качества?

● Как изменится ваша жизнь, если вы сможете полностью проявить или прожить эти скрытые качества?

● Как бы это изменило ваши взаимоотношения с людьми вообще, с партнером, с семьей и с вашим окружением?

Позвольте себе ощутить эту возможность в себе и увидеть себя проживающим это качество.
В упражнении человек дает имя субличности после того, как осознает ее присутствие в своей жизни. Далее происходит раскрытие искаженных и скрытых качеств субличности. Скрытые качества усиливаются и переживаются в теле. Это переживание становится более ярким, если представить, какой эффект скрытые качества произведут на нашу жизнь, наши взаимоотношения и окружение. Такой вид работы с субличностями акцентирует существование искаженных, противоположных и скрытых качеств.
Упражнение 14. Углубление работы с субличностями – 1

Это упражнение направлено на аутистико-симбиотическую стадию (16 месяцев). Оно способствует обнаружению основных паттернов личности, которые формируются на ранней стадии развития. Принятие чувств и эмоций, содержащихся в психодинамических структурах, позволяет заново пережить, прожить и высвободить эти чувства. Вам следует выработать собственный план исцеления и регулярно его применять. Таким образом, вы сами берете на себя ответственность за свой рост и развитие.

Детские переживания, соответствующие аутистико-симбиотической стадии развития, проявляются в телесных ощущениях. Каждая клетка тела содержит в себе эти эмоциональные и структурные воспоминания. Следовательно, и освобождаться от них должна каждая клетка.

Закройте глаза, сделайте глубокий вдох и выдох и позвольте себе оказаться в прошлом. Позвольте вашим телесным ощущениям перенести вас в то время, когда вы лежали у материнской груди или же на руках у няни. Позвольте себе пережить эти ощущения.

● Может, как раз сейчас вы сосете грудь.

● Какие это вызывает у вас чувства и ощущения?

● Что вы чувствуете? Комфорт или дискомфорт?

● Как ощущается физическая близость матери или няни?

● Чувствуете ли вы себя в безопасности?

● Удовлетворены ли вы?

Сейчас медленно возвращайтесь назад, ощутите свое тело и сделайте глубокий вдох перед тем, как откроете глаза.

Опишите кратко то, что произошло с вами во время упражнения.

● Какие конкретно чувства и ощущения того времени пробудили в вашем теле какие-нибудь реакции?

● Какая из нынешних осознаваемых вами субличностей является результатом этого?
● Что должно произойти с вашим внутренним Ребенком, чтобы он стал испытывать иные чувства?
Упражнение 15. Углубление работы с субличностями – 2

Телесные ощущения и эмоции страха, защищенности и свободы являются самыми важными на стадии начальной независимости (10–18 месяцев). Это период, в течение которого ребенок обучается ходьбе. Чтобы трансформировать психодинамические структуры, с ними необходимо работать на этапе их первичного возникновения. Поскольку их первичное распознавание происходит через телесные ощущения и эмоции, их преобразование и исцеление также предполагает работу с телесными ощущениями и эмоциями. Психотерапевтическая работа должна быть направлена непосредственно на высвобождение их энергии.

Ниже приводится перечень вопросов, открывающих доступ к этим структурам.

Закройте глаза и позвольте себе возвратиться к тому моменту вашего детства, когда вы начали ходить.

● Где вы находитесь? Где ваша мать (няня)?

● Каково это – стоять на ногах и пытаться ходить?

● Какие это вызывает чувства и ощущения?

● Что ощущает ваше тело?

● Какие у вас отношения с матерью (няней)?

Запишите кратко то, что произошло с вами во время упражнения.

● Какие реакции вызваны какими чувствами?

● Узнаете ли вы субличность, которая порождена тем временем?

● Что должно произойти для того, чтобы чувства вашего внутреннего Ребенка стали иными?
Техника 2. Постижение своего истинного Я
Упражнение 1. «Что есть Я?»

Данное упражнение составлено таким образом, чтобы помочь вам достичь высокого уровня самосознания и открыть свое подлинное Я. Оно основано на допущении, что каждый из нас подобен луковице, то есть состоит из различных пластов, скрывающих самое главное: нашу сущность. Эти пласты могут иметь положительный или отрицательный характер. Они отражают различные аспекты нашей личности и наши взаимоотношения с окружающим миром. Некоторые из этих пластов подобны фасаду, скрывающему то, что нам не нравится в самих себе. За другими прячутся какие-то положительные качества, которые мы неспособны осознать до конца. В любом случае где-то за этими пластами, в глубине каждого из нас находится центр творчества – наше подлинное Я, сокровенная суть нашего существа. Упражнение, заключающееся в ответе на вопрос «Что есть я?», легко и ненавязчиво подводит нас к постижению этой сущности, к пониманию и осознанию себя как личности, тождественности самому себе.

Выберите место, где вы сможете остаться наедине с собой и где вас никто не потревожит. Возьмите лист бумаги, напишите число и заголовок «Что есть Я?». Затем постарайтесь дать письменный ответ на этот вопрос. Будьте как можно более раскованны и откровенны. Периодически останавливайтесь и вновь задавайте себе этот вопрос.

Расслабьтесь, закройте глаза, очистите голову от посторонних мыслей. Снова задайте себе вопрос «Что есть Я?» и понаблюдайте за образом, который предстанет перед вашим мысленным взором. Не пытайтесь размышлять или делать какие-то выводы, просто наблюдайте. Затем откройте глаза и детально опишите все, что вы видели. Охарактеризуйте ощущения, испытанные вами в связи с образом, и его значение.

Встаньте так, чтобы вокруг вас было достаточно свободного места. Закройте глаза и вновь спросите себя: «Что есть я?» Вы почувствуете колебания вашего тела. Доверьтесь его мудрости, движение должно разворачиваться до тех пор, пока у вас не возникнет чувство его завершенности. Возможно, вам следует сопроводить происходящее каким-то звуком или пением. По окончании изложите на бумаге пережитое вами.
Рекомендуется выполнять это упражнение в течение какого-то периода времени. Его действие усиливается при повторных занятиях.
Упражнение 2. Психосинтетическая автобиография

Главная цель упражнения заключается в выявлении того, как наше прошлое повлияло и до сих пор влияет на настоящее. Это помогает выйти за рамки сложившегося под влиянием обстоятельств стереотипа поведения, который уже не отвечает вашим потребностям. Здесь первостепенное значение имеет скорее не «автобиография» внутренних процессов, а простое перечисление событий, изучение тех условий, ситуаций и людей, которые оказали влияние на жизнь, а также нашего взаимодействия с ними. Для предоставления информации специалистам, которые будут работать с вашей автобиографией, необходимо кратко указать такие чисто формальные данные, как дата и место рождения, национальность, социально-экономический статус семьи, где вы воспитывались, число братьев и сестер, ваше место в семье, социальное окружение и естественные условия, в которых вы проживали. Попытайтесь указать влияние этих факторов на ваше развитие. Включая в автобиографию чисто внешние данные, укажите, какое воздействие, по вашему мнению, они оказали на вас как на личность.
Обычно стили создания автобиографии у разных людей отличаются. Одни используют хронологический подход, рассматривая год за годом. Другие начинают с тех событий, которые кажутся самыми главными. Каждый из этих подходов ценен. Иногда наилучший результат приносит их сочетание, то есть сначала описание основных моментов в хронологическом порядке, а затем их рассмотрение в зависимости от значения. Хронологический перечень служит здесь как бы справочным указателем, не дающим пропустить что-то важное. Желательно вести запись в свободной и наиболее простой форме, даже если это повлечет за собой нарушение грамматики и повлияет на стиль. Самое важное – отразить поток мыслей, а не форма этой работы. Запись должна как бы фиксировать «поток сознания», где будут выделены какие-то главные моменты и темы, а не являться отражением попытки классифицировать данные по какой-то предопределенной схеме.

Попытайтесь описать свою жизнь честно и беспристрастно, не выбрасывая ничего такого, что может представить вас в невыгодном свете. Необходимо отметить все, чего вы стыдитесь, а также указать ваши слабые места и болезненные точки. Попытка дать наиболее честное и объективное описание поможет вам вжиться в него и использовать его самым конструктивным образом.

Если вы вдруг обнаружите, что написанная автобиография очень объемна и запутана, то желательно поработать над ней еще какое-то время и создать ее сокращенный и упорядоченный вариант. Это, во-первых, позволит отчетливее увидеть проблемы, во-вторых, даст в ваше распоряжении руководство, определяющее направление психосинтеза. Очень подробный вариант помогает излить накопившееся, выразить себя. Он больше подходит для личного пользования. Краткое изложение может стать основой для работы в контакте с другими людьми, а также упорядочивает мысли и их конкретизирует.

Описание этапов развития

Каким человеком вы были в различные периоды жизни? Изменились ли вы? Воспринимают ли вас окружающие таким, каким вы представляетесь себе? Какие маски вы носите в обществе? Меняетесь ли вы каким-то образом, если хотите понравиться окружающим или защитить себя от них?

Постарайтесь проиллюстрировать все положения с помощью рисунков.

Как вы разрешили психологическую проблему тождественности своему полу? Какие чувства вы испытывали в связи с тем, что вы женщина или мужчина, изменились ли ваши взгляды на этот счет? Что вам нравится или не правится в вашей половой принадлежности? Представьте себе, что вы лицо противоположного пола: каковы, по вашему мнению, тут преимущества и недостатки?
К каким моделям вы возвращались в жизни несколько раз? Бывали ли случаи стереотипного конфликтного поведения, которое неоднократно повторялось в самых различных ситуациях? Извлекали ли вы какие-то уроки из вашего жизненного опыта?
Частные вопросы

Каково ваше самое раннее воспоминание (то, насколько оно реально или вымышленно, не имеет значения)? Опишите любой из детских снов, который вы видели несколько раз.
Укажите любое травматическое событие, например болезнь, несчастный случай, смерть, разлуку, насилие, сексуальные проблемы и т. д. Как это повлияло на вас?
Модель и смысл жизни Какую разновидность архетипической модели отражает описываемая вами жизнь? Напишите мифическое произведение или сказку, повествующую о вашей жизни. Нарисуйте портреты главных персонажей, изображенных в архетипической форме. Какие названия или подписи вы бы хотели использовать в сочетании с рисунками? Принимаете ли вы этот жизненный опыт или отвергаете его? Каковы, по вашему мнению, глубинный смысл и цель вашей жизни?

Упражнение 3. Разотождествление

На нас влияет все, с чем идентифицирует себя наше Я. Мы можем укротить, контролировать и использовать все, с чем мы себя не отождествляем.

Примите удобное положение, расслабьтесь, сделайте несколько медленных и глубоких вдохов (в качестве подготовительного этапа можно использовать любую из методик релаксации). Затем медленно и вдумчиво произнесите следующее:

«У меня есть тело, однако я не есть тело. Мое тело может пребывать в различных состояниях: оно может быть здоровым или больным, отдохнувшим или усталым. Однако оно не имеет ничего общего с моим подлинным Я. Я отношусь к своему телу как к драгоценному инструменту, позволяющему осуществлять какие-то действия во внешнем мире, но это только инструмент. Я хорошо обращаюсь с ним, стараюсь делать все, чтобы оно было здорово. Тем не менее это не я. У меня есть тело, однако я не есть это тело». Теперь закройте глаза и повторите про себя основные моменты приведенного выше утверждения. Затем сконцентрируйтесь на самом главном положении: «У меня есть тело, однако я не есть это тело». Постарайтесь сильнее закрепить этот факт в вашем сознании. Затем откройте глаза и проделайте все в той же последовательности с двумя следующими этапами.

«Я испытываю какие-то эмоции, однако я не есть эмоции. Мои эмоции многообразны, они могут изменяться, становиться своей противоположностью. Любовь может перейти в ненависть, спокойствие в гнев, радость в печаль. При этом моя сущность, мое подлинное Я остаются неизменными. Я всегда Я. Хотя волна гнева может на время захлестнуть меня, я знаю, что это пройдет, потому что я не есть этот гнев, поскольку я способен наблюдать за своими эмоциями и понимать их истоки, я могу научиться управлять ими и гармонизировать их. Итак, совершенно ясно, что они – это не я, я испытываю какие-то эмоции, однако я не есть эти эмоции.

У меня есть разум, но я не есть мой разум. Мой разум – ценное средство познания и выражения, но он не является сущностью меня самого. Приобретая новые знания и опыт, впитывая прогрессивные идеи, он находится в непрерывном развитии. Иногда разум отказывается подчиняться мне, поэтому он не может быть мной, моим Я. С точки зрения как внешнего, так и внутреннего мира – это орган познания, но это не я. У меня есть разум, но я не есть мой разум».

Теперь начинается этап отождествления. Повторите медленно и вдумчиво:

«После отделения своего Я от ощущений, эмоций и мыслей я признаю и утверждаю, что я – центр абсолютного самосознания, я – центр воли, способный наблюдать и подчинять себе все психологические процессы и свое тело, а также управлять ими». Сосредоточьте внимание на главном положении: «Я – центр абсолютного самосознания и воли». Попытайтесь по возможности глубже проникнуться этой мыслью и закрепить ее в своем сознании.

Поскольку цель настоящего упражнения – достижение особого состояния сознания, когда вы ее достигнете, можно значительно изменить технику выполнения. Так, после определенной тренировки (некоторым людям удается сделать это с самого начала) можно модифицировать упражнение – оставить лишь быстрое и динамичное прохождение этапов разотождествления, что подразумевает концентрацию только на ведущих положениях: «У меня есть тело, но я не есть мое тело. Я испытываю эмоции, но я не есть эти эмоции. У меня есть разум, но я не есть мой разум».

В подобном случае целесообразно несколько расширить и углубить этап самоотождествления, который будет выглядеть следующим образом:

«Тогда что есть я? Что остается после того, как я отделил себя от тела? Мои ощущения, чувства, желания, поступки? Остается моя сущность – центр самосознания. Это постоянный фактор во всегда меняющемся потоке моей личной жизни. Это то, что дает мне ощущение бытия, постоянства, внутреннего равновесия. Я подтверждаю свою идентичность этому центру и осознаю его постоянство и энергию. (Пауза.) Я признаю и подтверждаю то, что являюсь центром абсолютного самосознания и творческой динамической энергии. Я понимаю, что, находясь в центре подлинной тождественности, я могу наблюдать за всеми психологическими процессами и своим физическим телом, а также управлять ими и гармонизировать их. Я хочу, чтобы осознание этого факта никогда не покидало меня в суете повседневности, помогало мне и придавало жизни определенный смысл и направление».

После того как вы научились концентрировать внимание на состоянии сознания, можно несколько сократить этап отождествления. Главная задача – достижение определенного навыка, позволяющего быстро пройти все стадии разотождествления, а затем оставаться в состоянии сосредоточения на своем Я в течение какого-то периода, зависящего от вашего желания. Это даст возможность в любой момент отделить подлинное Я от переполняющих эмоций, навязчивых мыслей, неприятной роли и т. д. и оценить ситуацию, ее значение и истоки, а также наиболее эффективные пути выхода из нее с позиции стороннего наблюдателя.

Наилучшие результаты приносят ежедневные занятия, которые желательно проводить в самом начале дня, то есть сразу после сна. Таким образом, выполнение упражнения можно рассматривать как символическое второе пробуждение. Важно также повторять его в редуцированной форме несколько раз в день, возвращаясь в состояние разотождествленного Я.

Упражнение можно видоизменить и приспособить к конкретным нуждам и целям, добавив этапы разотождествления или включив какие-то другие аспекты, кроме трех фундаментальных (физического, эмоционального и ментального). Оно может начинаться с разотождествления, позволяющего отделить себя от чувств и желаний, порождаемых стремлением к накоплению материальных ценностей, или от ролей, проигрываемых в повседневной жизни.

Например:

● Я испытываю какие-то желания, но я не есть мои желания. Они возникают как следствие внутренних побуждений эмоционального или физического характера или под воздействием других причин. Желания часто меняются, вступают в противоречие друг с другом, меняют свою полярность, сдвигаясь от любви в сторону неприятия или ненависти, и наоборот. Таким образом, мои желания – это не я. Я испытываю какие-то желания, но я не есть желания.

Данное упражнение можно использовать при работе с группой. Ведущий зачитывает все положения, а его участники слушают его с закрытыми глазами, стараясь как можно глубже осознать значимость слов.

Примечание. Широко используются еще два варианта фразы: «У меня есть…, но я не есть…». Они звучат следующим образом:

● У меня есть…, а я не есть…;
● У меня есть…, а я есть нечто большее, чем…
Упражнение 4. «Я не роль»

Сядьте удобнее, расслабьтесь, после этого мысленно скажите себе:

«Я вовлечен в различные виды деятельности и играю множество ролей. Я должен играть эти роли, и я хочу играть их как можно лучше, будет ли это роль мужа или жены, отца или матери, учителя или ученика, предпринимателя или политика. Это не более чем роли – роли, которые я добровольно играю. Следовательно, эти роли – не я. Я могу со стороны наблюдать за своей игрой, могу быть не только актером, но и режиссером этого спектакля». Сосредоточьтесь на мысли: «Я играю нужную мне роль, но я – это не роль».
Поделитесь своим опытом с психотерапевтом.
Упражнение 5. Самоотождествление

Цель упражнения – определения положения внутреннего Я относительно высшего божественного Я. В его основе лежат определенные концепции, которые могут помочь в осуществлении контакта между этими Я. Однако они также могут и препятствовать ему, здесь нет гарантий. Задача упражнения – сориентировать ваше сознание в нужном направлении.

Оптимальный результат достигается при постоянной и длительной тренировке. Она способствует неуклонному усилению связи с Я и росту осознания беспредельности бытия.

В качестве подготовительного этапа выполните упражнение «Разотождествление» в течение ряда дней, выбрав любую наиболее подходящую его форму.

Научившись достигать состояния стороннего наблюдателя, следящего за потоком ощущений в физическом теле, а также за эмоциями и мыслями, сфокусируйте на этом состоянии все свое внимание, то есть постарайтесь «пронаблюдать» процесс наблюдения и понять его суть.

Представьте себе какой-то период времени, например один час. Постепенно увеличивайте его до одного дня, недели, месяца, десяти, сотни и тысячи лет и т. д. Теперь, когда вы удерживаете в сознании огромный промежуток времени, постарайтесь раздвинуть его до вечности. Зафиксируйтесь на возникшем ощущении, запомните его.

Затем представьте себе сферическое пространство диаметром около 30 сантиметров. Постепенно увеличивайте диаметр до метра, пятисот метров, километра, нескольких десятков тысяч километров и т. д. Выбор пространства и его дальнейшее увеличение также абсолютно произвольны. Пусть все идет так, как получается. Теперь, когда вы удерживаете в сознании огромное пространство, раздвиньте его до бесконечности. Зафиксируйтесь на возникшем ощущении и запомните его.

Теперь попытайтесь удержать в вашем сознании одновременно два ощущения: вечности и бесконечности, сконцентрируйте внимание на чувстве, которое возникает, и запомните его.

Сосредоточьтесь на своем дыхании, затем – на мыслях, на физическом теле. Делайте это до тех пор, пока не ощутите, что полностью осознаете себя и свое привычное окружение.

Затем попытайтесь быстро, на короткое время вызвать ощущение того, что вечность и бесконечность тоже «здесь, рядом», и понаблюдайте, что происходит при этом. Отдохните, прислушиваясь к ритму дыхания, откройте глаза и подключитесь к окружающему через органы чувств.
Определенную пользу может принести запись впечатлений, образов, инсайтов и ощущений, возникающих в процессе выполнения упражнения.
Упражнение 6. Внутренний диалог

Внутри каждого из нас заключен источник знания и мудрости, благодаря которому можно понять, кто мы такие, где пребывали и куда идем. Он как бы настроен на стоящие перед нами цели и способен точно предугадать те шаги, которые следует предпринять для их достижения. Вступая в контакт с этим источником, мы можем глубже осознать трудности на пути нашего развития. С его помощью мы получаем возможность направить весь наш разум и волю на разрешение стоящих перед нами проблем. Правильное использование этого источника способствует достижению целостности в повседневной жизни, позволяет объединить личностные и трансперсональные аспекты нашей жизни.

Источник мудрости ассоциируется с целым рядом образов. Наиболее распространенные из них – это солнце, алмаз, звезда или луч света, ангел, орел, голубь, феникс, Христос или Будда. В разных обстоятельствах рождаются различные образы. Однако наиболее часто этот источник ассоциируется с образом мудрого и полного любви пожилого человека (мужчины или женщины). Это два самостоятельных архетипа, имеющих как сходство, так и вполне определенные различия. Следует осуществлять контакт с каждым из них. Это поможет лучше узнать их и составить четкое представление о том, к кому из них лучше обратиться в том или ином случае. Обычно старец подбадривает, стимулирует и вдохновляет, тогда как женщина, напротив, успокаивает, воспитывает и поощряет нас.

Данное упражнение способствует установлению связи с внутренним источником мудрости. Самый простой способ заключается в следующем: закройте глаза, глубоко вдохните несколько раз, представьте себе лицо мудрого старца (пожилой женщины), чей взгляд полон любви. Если вы испытываете трудности в воссоздании этого образа, то сначала представьте себе пламя свечи, горящее ровно и спокойно, а затем в центре его постарайтесь увидеть лицо.

Вступите в разговор со старцем (женщиной), используйте его присутствие, чтобы с его помощью разобраться в происходящем, получить ответ на интересующие вас вопросы. Этот диалог может проходить как на вербальном, так и невербальном (визуальном) уровне. Затратьте на него необходимое количество времени. По его окончании опишите все, что происходило, в своем дневнике, по возможности давая оценку всем инсайтам.

После определенного периода тренировки необходимость создания образа может отпасть совсем, поскольку появляется возможность осуществлять контакт в другой форме. Это может быть внутренний голос (здесь уместно вспомнить Сократа). Информация может также приходить в виде прямого знания о том, как следует вести себя в той или иной ситуации. С течением времени контакт с внутренним советчиком может стать настолько прочным, что его любовь и мудрость будут играть все большую роль в вашей жизни.

Работа с данным упражнением требует подключения двух процессов ментального уровня: установления различия и интерпретации происходящего. Мы должны уметь видеть разницу между теми образами, которые подлинны и несут информацию, и химерами. Например, иногда может появляться образ критически настроенного и авторитарного человека, который не испытывает к вам искренней любви. Это может быть одна из ваших субличностей или знакомый человек, которые проецируются в надсознание. Таким образом, вам следует установить разницу, узнать, кто предстал перед вами, и сорвать с него маску. Кроме того, вы иногда можете услышать то, что хотели бы слышать, а не подлинное сообщение. Во-вторых, полученная информация не всегда имеет четкий и ясный смысл и нуждается в правильной интерпретации.

Наконец, следует помнить, что при всей важности подобного контакта не следует им злоупотреблять. Сначала необходимо как можно глубже понять проблему, стоящую перед вами, и только если вы действительно не можете найти пути ее разрешения, обратиться за помощью к советчику.

Только с учетом всего вышесказанного метод внутреннего диалога может стать эффективным и мощным средством продвижения на пути развития личности и духовности с помощью психосинтеза.
Техника 3. Перестройка личности вокруг нового центра (психосинтез)
Упражнение 1. Пробуждение и развитие желаемых качеств

Цель настоящего упражнения – создание внешних и внутренних условий, которые бы способствовали развитию того или иного желанного качества. Оно предназначается для ежедневных занятий. Здесь мы будем говорить о воспитании спокойствия. Однако упражнение можно легко видоизменить и направить на формирование таких качеств, как мужество, терпеливость, сострадание, оптимизм и т. д. Очень важно, чтобы выбор качества и решение о необходимости его формирования обуславливались не категорией долженствования, а свободным выбором человека, стремящегося сделать еще один шаг на пути своего развития.

Расслабьтесь и глубоко вдохните несколько раз. Сосредоточьтесь на понятии «спокойствие», постарайтесь постичь его смысл и ответить на следующие вопросы: каковы характер, значение и суть этого качества. Записывайте все инсайты, идеи или образы, появляющиеся в процессе занятий, в ваш психологический дневник.

Углубите степень сосредоточения и проследите, какие еще идеи и образы, связанные с понятием «спокойствие», порождает ваше подсознание. Опишите наблюдения в дневнике.

Осознайте значение этого качества, его цель, возможности применения и ту важность, которую оно приобретает в нашем бурлящем современном мире. Превозносите это качество в мыслях, возжелайте его.

Попытайтесь достичь спокойствия на физическом уровне. Расслабьте все мышцы, дышите медленно и ритмично. Придайте вашему лицу выражение спокойствия. Здесь может помочь визуализация себя, пребывающего в данном состоянии.

Пробудите в себе это чувство. Представьте себе, что вы находитесь на пустынном берегу, в храме, на поросшей зеленью поляне или в любом другом месте, где вы в прошлом пережили ощущение спокойствия. Повторите несколько раз слово «спокойствие». Позвольте этому ощущению проникнуть в каждую клетку организма, постарайтесь идентифицировать себя с ним.

Воспроизведите мысленно те ситуации из жизни, которые вас раздражали или лишали покоя. Возможно, это была встреча с враждебно настроенным человеком, необходимость решить трудную проблему, обязанность быстро выполнить сразу несколько дел, столкновение с опасностью. Представьте себе это, но попытайтесь почувствовать, что на этот раз вы абсолютно спокойны (это может получиться не сразу, сначала вам необходимо овладеть предыдущими ступенями упражнения).

Примите твердое решение сохранять спокойствие в течение дня, быть его воплощением и источником.

Напишите слово «спокойствие» на табличке, используя шрифт и цвета, которые, по вашему мнению, лучше всего отражают его смысл. Поставьте табличку на такое место, где вы сможете видеть ее каждый день и по возможности в тот момент, когда вам больше всего нужно быть спокойным. При каждом взгляде на нее попытайтесь вспомнить ощущение спокойствия и воспроизвести его.

Это упражнение по развитию желаемых качеств может стать основой достаточно обширной программы. Вы можете прибегнуть к помощи поэзии, музыки, драматического искусства, фотографии, танца, живописи, личных воспоминаний, то есть всего, что ассоциируется у вас со спокойствием. В подобном окружении вам будет легче пробудить и сформировать глубокое чувство спокойствия или любое другое качество. Вы можете использовать все, что находится вокруг вас, в целях достижения этого чувства путем творческого применения и синтеза самых различных форм.
В отдельных случаях наблюдается отрицательная реакция. Скажем, все попытки вызвать спокойствие, напротив, приводят к росту напряжения и беспокойства. Обычно это является признаком существования отрицательных эмоций, которые блокируют развитие желаемых качеств. Подобная ситуация чаще всего возникает на шестом этапе упражнения. Если отрицательная реакция выражена очень ярко, то лучше всего прервать занятия, разобраться в возникших эмоциях и снять их влияние путем прохождения через катарсис. После этого можно возобновить занятия, которые приобретают исключительное значение, поскольку формулируемое положительное качество занимает «вакантное место», появившееся в результате устранения отрицательных эмоций.
Упражнение 2. Формирование идеальной модели

Творческое воображение – мощное средство развития личности. Его можно успешно использовать при разработке идеальной модели, концепции или образа личности. Разработка идеальной модели – это создание реалистического и достижимого образа, который учитывает все то, что существует в нас, или позволяет проводить замену того, что ограничивает нас, придает нам некоторую односторонность и несовершенство. Эти внутренние осознанные или неосознанные аспекты нашей личности, различные по характеру, происхождению и энергетическому уровню, часто взаимно исключают друг друга или находятся в состоянии конфликта. Цель данного упражнения – разработка идеальной модели Я, реалистического видения того, чем может и хочет стать человек.

Для этого прежде всего необходимо выявить те разнообразные факторы, которые ограничивают наше восприятие того, чем мы можем стать. После выявления всех возможных конфликтов начинается процесс целенаправленного воплощения идеальной модели.

Идеальная модель не является этапом в достижении совершенства, полным психосинтезом. Это скорее еще один шаг, стадия на пути развития, цель которых заключается в укреплении или придании законченной формы какому-то плохо проявленному аспекту личности, в формировании желаемого качества или совокупности свойств, в выработке более эффективного направления деятельности и т. д. Таким образом, это реальная модель внутренней и внешней жизни, к которой мы стремимся и которую можем модифицировать и обогащать по мере изменения нашего Я.

Приведенное ниже упражнение предназначено для индивидуального использования. Однако его можно приспособить и для работы с группой.

В качестве подготовки возьмите психологический дневник или приготовьте бумагу (не менее 7 больших листов для рисунков), масляные краски, цветные карандаши или пастель. Пронумеруйте листы бумаги и в дальнейшем используйте их по порядку. Выберите место, где вас никто не потревожит в течение полутора часов. Важно довести упражнение до конца без перерыва и постороннего вмешательства.

Сядьте удобно, расслабьте мышцы, успокойтесь. Очистите голову от мыслей, но сохраняйте контроль за происходящим. Затем внимательно прочитайте следующие слова:

«Каждый из нас как-то недооценивает себя. Каждый создает некий образ или модель самого себя, которая намного хуже того, чем он (она) является на самом деле. Иногда мы считаем, что это подлинная модель».

Теперь закройте глаза и сосредоточьтесь на прочитанном. Представьте себе этот образ. Попытайтесь увидеть его очень ярко. Обратите внимание на чувства, которые он в вас будит. Изучайте образ, постарайтесь проникнуть в него как можно глубже. Откройте глаза.

Нарисуйте увиденное. Иногда это может быть образ человека, иногда символ или абстрактное сочетание цветов. Если вы ничего не увидели, начните рисовать и посмотрите, что из этого получится.

Закончив рисовать, запишите все мысли, имеющие отношение к образу. Проанализируйте ваши чувства, смысл, который вы увидели в рисунке, роль образа в повседневной жизни или любую другую связанную с этим образом информацию.

Сосредоточьтесь на себе, отбросив образ. Глубоко вдохните несколько раз. Расслабьтесь и успокойтесь. Очистите голову от мыслей, но сохраняйте контроль за происходящим. Затем внимательно прочитайте следующее утверждение и поработайте с ним по той же схеме. Закончив рисунок и записав мысли, переходите к следующему утверждению и т. д., пока не поработаете так с шестью утверждениями.

«Я также и несколько переоцениваю себя. Образ самого себя, который я рисую, лучше, чем я есть на самом деле».

«Во мне тайно живет еще один великолепный образ того человека, каким бы я хотел быть. Обычно он преувеличен и недостижим на практике и, следовательно, стерилен».

«Кроме того, существует образ того, каким бы я хотел выглядеть в глазах других людей. Он – полная противоположность тому, каким я предстаю перед ними на самом деле».

«Во мне также живут образы, являющиеся отражением того, каким видят меня люди, что думают обо мне, т. е. образы-проекции. Некоторые из них мне нравятся, другие я отвергаю».

«Наконец, существует еще один образ. Это образ того, каким меня хотели бы видеть другие люди, что они ждут от меня и как хотят меня изменить.

Разложите рисунки по порядку и внимательно рассмотрите каждый из них. Воссоздайте пережитые чувства в отношении каждого образа, назовите их.

Встаньте, закрыв глаза, и прочувствуйте все ограничения, которые несут в себе образы. Почувствуйте их вес и негативное влияние. Затем движением стряхните их с себя. Избавьтесь от их тяжести, сбросьте эти ложные, навязчивые образы усилием воли, прикажите им уйти. Прислушайтесь к себе, к тому, как вы себя чувствуете. Затем откройте глаза.

Сядьте, снова закройте глаза, сосредоточьтесь на себе. Подумайте о том, каким бы вы действительно хотели быть и могли бы стать на самом деле. Создайте этот образ внутри себя. Делайте это медленно и основательно. Изучите образ, постарайтесь узнать его как можно лучше. Представьте себя таким. Затем добавьте те черты и аспекты, которые вы считаете подходящими, и уберите все, что кажется плохим или бесполезным. Откройте глаза и нарисуйте образ или его символ. Затем запишите все, что вы о нем думаете.

Следующий и последний этап упражнения заключается в «оживлении» образа, который вы хотите сделать динамическим элементом повседневной жизни. Ваша дальнейшая работа зависит от проделанного ранее, особенно это касается идеальной модели. Ее создание могло сопровождаться возникновением глубоких положительных эмоций, инсайтом или осознанием типа «да, это именно то, чем я хотел стать; удивляюсь, почему я не подумал об этом раньше». Вы можете также испытывать внутреннюю убежденность, что идеальная модель – то, чего вам не хватало, что ее реализация – шаг вперед в вашем развитии. Это, безусловно, не означает, что она совершенна и полна. Вы всегда сможете изменить или подправить ее в дальнейшем.

Если созданный образ (модель) отвечает вашим требованиям, вы можете продолжить упражнение, доведя его до логического конца. Если вы устали, вы можете прерваться в данном месте и продолжить занятия позднее или на следующий день. Однако длительный перерыв обычно гасит возникшие положительные эмоции, которые придают модели жизненную силу.

Иногда при анализе модели может возникнуть ощущение, что хотя в целом она и хороша, но это не совсем то, что вам хотелось бы. Другими словами, вы считаете, что модель нуждается в дальнейшем совершенствовании или изменении. В таком случае вы можете работать над ней по 15–30 минут на протяжении нескольких последующих дней, пока не достигнете желаемого результата. Наряду с этим существует еще один вариант: вы просто продолжаете работу, не обращая внимания на недостатки модели. Однако при этом необходимо соблюдать некоторую осторожность, поскольку теперь вы как бы проводите эксперимент, в процессе которого совершенствуете модель на базе полученного опыта.

Возможно, у вас появится некоторое сомнение в том, насколько реально подходит вам модель и будет ли она шагом вперед, а не еще очередным препятствием. Почувствовав нечто подобное, возвратитесь к первым шести этапам и проанализируйте, не вмешивается ли в созданную идеальную модель что-то из того, с чем вы должны были расстаться в процессе работы. Если это имеет место, постарайтесь отбросить все, что вам мешает. Затем сконцентрируйтесь на модели и задайте себе вопрос, на основании каких мотивов, оценок, целей, опыта и т. д. вы считаете ее идеальной. Этот момент может иметь очень большое значение при вашей полной удовлетворенности моделью. Все сказанное выше часто позволяет реально выявить причины тупика и подготовить здоровую почву для создания желаемого образа.

Если вы довольны созданной идеальной моделью, закройте глаза и представьте себе, что вы и есть эта модель. Понаблюдайте за лицом, глазами, позой, поведением, другими особенностями, присущими модели. Затратьте на этот процесс столько времени, сколько потребуется. А теперь слейтесь с моделью, постарайтесь почувствовать, что значит быть ее носителем. Воссоздайте мысленно несколько повседневных ситуаций, в которых вы вели себя, демонстрируя качества и реакции, характерные для модели.

Теперь откройте глаза, проанализируйте пережитое и запишите все в дневник. Перечитав написанное, решите для себя, есть ли еще что-нибудь, что вы хотели бы изменить в вашей модели.

Следующий пункт упражнения является практическим руководством к действию, которое может быть применено всякий раз, когда возникает потребность вести себя сообразно созданной модели. Он приносит огромную пользу даже при однократном выполнении. Его частое повторение (ежедневно в течение какого-то промежутка времени) дает самый наилучший результат. Занятия предпочтительно проводить по утрам, проигрывая в воображении какие-то частные ситуации, которые могут возникнуть в течение дня. Упражнение следует заканчивать принятием твердого решения действовать в момент развития обдуманных ситуаций в реальной жизни в строгом соответствии с качествами и позицией, присущими идеальной модели.
Настало время сказать несколько слов о необходимости соблюдать осторожность. Существуют случаи, когда во время занятий в какой-то воображаемой ситуации вы хотите продемонстрировать положительное качество, но испытываемые ощущения абсолютно противоположны тому, что вы хотели получить. Например, картина публичного выступления, во время которого вы видите себя спокойным и уверенным, вдруг становится причиной беспокойства. Представляя, как терпимо и ровно вы относитесь к определенному человеку, можно испытать приступ гнева. Это свидетельствует о существовании на уровне подсознания сильного и глубокого чувства. Его надо извлечь из недр подсознания, а все связанное с ним напряжение снять прежде дальнейшей работы по вживанию в идеальную модель.

Возможность проявления отрицательных свойств при работе над положительными качествами – яркое свидетельство того, что концентрация на положительном (при условии соблюдения правильного и взвешенного подхода) не ведет к подавлению отрицательного. Скорее она помогает вступить с ним в контакт, чтобы его устранить, используя установку на положительное.

Сочетание этого упражнения с вечерним обзором событий, когда вы оцениваете свое поведение в течение дня с точки зрения идеальной модели, дает очень хорошие результаты.

Данное упражнение можно эффективно использовать при работе с группой. Что касается психологов, врачей или педагогов, проводящих занятия, то они должны сначала сами поработать с данным упражнением и лишь потом использовать его в практической деятельности. Это помогает приобрести опыт, необходимый для определения своевременности подключения клиента к работе и более глубокого понимания динамики происходящих процессов.

Было замечено, что на конечном этапе работы группу следует разбивать на небольшие подгруппы из 3–4 человек. Показ рисунков друг другу и обсуждение пережитого опыта способствуют формированию обратной связи.

Упражнение 3. Рабочая тетрадь

Это тетрадь для регулярного описания процессов развития внутренней жизни. Внешние события могут записываться постольку, поскольку они связаны с динамикой внутреннего мира.

Такая тетрадь преследует несколько целей:

● учит четко и ясно выражать свои мысли, свои внутренние переживания;

● учит из многих точек зрения выбрать одну, главную;

● способствует самораскрытию, то есть учит раскрывать себя для самого себя;

● стимулирует творчество.

В этой тетради вы можете высказать мысли, которые «накипели» и которые вы не решитесь высказать даже в лечебной группе, а это способствует снятию эмоционального напряжения.
Помимо текста в тетрадь можно заносить рисунки, схемы, только вам понятные символы. Такие рисунки отражают работу подсознания и могут использоваться для того, чтобы глубже понять себя.
Упражнение 4. Синтез

Каждый из нас хотел бы быть гармоничной личностью. Но сначала нужно выявить и осознать полярные качества своей личности (характера), а уж потом попробовать примирить их. Часто у личности недостаточно психической зрелости. Например, у подростков часто вместе уживаются рефлексия и самоуверенность, чувственность и черствость или даже жестокость, застенчивость и развязность, борьба с авторитетами и обожествление кумира, чувственное фантазирование и сухой рационализм.

Известно, что личность не может быть гармоничной, если вы идентифицируетесь только с одним из полярных качеств. Выберите полярное качество своей психики, с которым вы хотите работать.

Разделите чистый лист бумаги пополам и на одной половине листа нарисуйте одну из выбранных полярностей. На второй половине (напротив) сделайте свободный рисунок противоположной полярности. Качество рисунка не имеет значения. Итак, два полюса находятся друг против друга. Вдумайтесь в их содержание, в то, как они взаимодействуют между собой.

Теперь ниже (или на другом листе) изобразите взаимодействие этих двух полюсов. Это могут быть: конфликтное столкновение, пробный контакт, отвращение и т. п.

Продолжайте делать рисунки, и пусть взаимодействие полярных качеств вырисовывается в какую-либо форму. Синтез может быть спонтанным: две части соединяются в одно целое. Если новое целое возникло, не бросайте его, а постарайтесь понять, что оно собой представляет и каково было ваше состояние, в котором появился этот синтетический образ.
Затем на обороте рисунка запишите все, что вы испытали, и подумайте, как новый синтез мог бы осуществиться в вашей жизни.

2.4 Когнитивно-поведенческая психотерапия

Согласно принципу, на котором основывается поведенческая терапия, для изменения поведения не обязательно понимать определяющие его психологические причины. Цель терапии, главным образом, – формировать и укреплять способность к адекватным действиям, к приобретению навыков самоконтроля.

Методы поведенческой психотерапии включают положительное и отрицательное подкрепление, наказание, систематическую десенсибилизацию, градуированное представление и самоконтроль.

Поведенческая психотерапия стремится заменить неприемлемые действия приемлемыми и использует некоторые методы, ведущие к уменьшению или прекращению нежелательного поведения. Например, при одной из техник клиента обучают диафрагмальному дыханию для снятия беспокойства. Терапия может проводиться с использованием систематической десенсибилизации (постепенного, поэтапного привыкания к пугающей ситуации) либо с помощью нагнетания вызывающих тревогу факторов, или «наводнения» (клиентов ставят в пугающую ситуацию и помогают с ней справиться). Метод нагнетания вызывающих тревогу факторов считается наиболее эффективным методом поведенческой психотерапии, при условии, что клиент может выдержать связанную с терапевтическим воздействием тревогу. В случае, если данный метод основывается на противопоставлении воображаемой и реальной жизни, он называется имплозией.

Терапевты когнитивно-поведенческого направления предполагают, что психопатологические отклонения являются следствием неточной оценки событий, и следовательно, изменение оценки этих событий должно вести к изменению эмоционального состояния клиента. Подобно поведенческой терапии, когнитивно-поведенческая терапия учит клиентов по-другому реагировать на ситуации, которые вызывают приступы паники и другие признаки беспокойства. В этом случае устраняются иррациональные суждения, возникшие на фоне тревоги и косвенным образом поддерживающие ее.

Когнитивная терапия основана на теории, согласно которой поведение человека определяется его мыслями о самом себе и его роли в обществе. Дезадаптивное поведение обусловлено укоренившимися стереотипами, которые могут привести к когнитивным искажениям, или ошибкам мышления. Соответствующая терапия ориентирована на коррекцию подобных когнитивных искажений и соответствующих поведенческих установок. Когнитивная терапия представляет собой краткосрочный метод лечения, как правило, рассчитанный на 15–20 сеансов, проводящихся в течение 12 недель. В этот период клиенты должны осознать свои собственные искаженные представления и установки. Домашние задания заключаются в следующем: клиентов просят написать, что они чувствуют в определенных стрессовых ситуациях, и определить частично не осознаваемые предпосылки, которые провоцируют появление негативных установок (таких, как: «я несовершенен» или «никому до меня нет дела»). Такой способ называется распознаванием и коррекцией непроизвольных мыслей. Когнитивная модель описывает депрессию с помощью когнитивной триады характерных искажений мышления. Эта триада включает: отрицательное отношение к самому себе, негативную интерпретацию настоящего и прошлого жизненного опыта и пессимистичный взгляд на будущее.

Терапевтическая стратегия при работе с чувством безысходности основана на предпосылке, что мышление и восприятие депрессивного клиента скованы рамками готовых умозаключений. Клиенту не приходит в голову подвергнуть сомнению свои предубеждения. Задача терапевта заключается в том, чтобы пробудить у клиента интерес к исследованию негативных предубеждений. Терапевт указывает на факты, противоречащие умозаключениям, и, создавая таким образом «когнитивный диссонанс», побуждает клиента пересмотреть свою позицию.

У поведенческих и когнитивных терапевтов обнаруживается ряд общих черт (Doyle, 1987).

1. И те, и другие не интересуются причинами расстройств или прошлым клиентов, а имеют дело с настоящим: поведенческий терапевт сосредоточивается на актуальном поведении, а когнитивный – на том, что думает человек о себе и о мире в настоящем.

2. И те, и другие смотрят на терапию как на процесс научения, а на терапевта – как на учителя. Поведенческие терапевты учат новым способам поведения, а когнитивные – новым способам мышления.

3. И те, и другие дают свои клиентам домашние задания, с тем чтобы последние практиковали за пределами кабинета психотерапевта то, что усвоили во время сеансов терапии.

4. И те, и другие оказывают предпочтение практическому, лишенному абсурдности (каковой грешит, с их точки зрения, психоанализ) подходу, не обремененному сложными теориями личности.

Более подробно с теорией когнитивно-поведенческой терапии можно ознакомиться в следующих работах: Александров, 2000; Бурлачук и др., 1999; Лазарус, 2000 а, б; МакМаллин, 2001; Beck, 1995; Ellis, 1973; Ellis, Dryden, 1996; Ellis, Grieger, 1977; Lazarus, 1995; Wolpe, 1969.

Техники

Этот раздел написан по материалам книги «Практикум по когнитивной терапии» (МакМаллин, 2001).

Метод 1. Формула АВС

Техника 1. Обучение основной формуле ABC

Первый шаг в любой когнитивной терапии – доказать клиенту важность мышления. Чтобы прояснить ситуацию, начните с двух простых формул.

Старая формула:

А ® С

Нарисуйте эту схему клиенту.

А обозначает активизирующее событие, ситуацию, в которой вы оказались, толчок из внешнего мира, стимул – все, что обусловливает процесс реагирования в целом.

С обозначает либо ваши эмоции, либо поведение. С – последствие А . Это могут быть чувства или действия.

Старая теория утверждает, что А вызывает С , что внешняя ситуация вызывает внутренние чувства и заставляет вас действовать определенным образом.

Правильная же формула следующая:

А → В → С

Нарисуйте эту схему клиенту.

В обозначает мышление, убеждения, установки. В обозначает наши представления о ситуации, мысли, образы, восприятие, воображение, интерпретации и выводы, которые мы делаем относительно А .

По окончании первого сеанса дайте клиенту следующие домашние задания.

Задание 1. В следующих примерах описаны ситуации АВС , но во всех отсутствует В . Вам нужно угадать, какие мысли ( В ) нужно вставить, чтобы связать ситуацию ( А ) и эмоции ( С ). Определите в каждом случае А и С и впишите В .

Начальник Анатолия отчитал его за опоздание. После этого Анатолий чувствовал себя подавленным.

Елена прошла два сеанса терапии и бросила ее, потому что посчитала, что терапия не действует.

У Катерины заболел живот. Ей стало страшно.

Олега оштрафовали за превышение скорости, и он сильно разозлился.

Ирина смутилась, когда ее друзья заметили, что она плачет на романтических сценах фильма.

Сергей был разъярен, когда служащий попросил его документы в тот момент, когда он заполнял анкету.

Задание 2. Приведите пять примеров из своей жизни, в которых ваши мысли ( В ) вызывали болезненные эмоции ( С ). Опишите их в терминах АВС .

Техника 2. Мышление и эмоции

Упражнение 1. Лучшие примеры из прошлого клиента

Обычно клиент уже имеет представление о силе В из своей собственной жизни. Полезно напомнить ему о том, что он уже знает. Попросите его подумать о тех моментах, когда он был чем-то сильно обеспокоен, потрясен или расстроен чем-то таким, что сегодня уже не имеет над ним власти, – тем, что он смог преодолеть. Попросите его сосредоточиться на первоначальном событии и определить А и С . Пусть он обрисовывает ситуацию, пока она не прояснится в его сознании, а затем попросите его установить В . Что он говорил себе, когда был так расстроен? Наконец, дайте ему сконцентрироваться на том, в чем он убежден на сегодняшний день. Во что из того, что он говорит сам себе сейчас, он не верил прежде?

Упражнение 2. «Если изменится В, то изменится и С»

Приведите клиенту несколько примеров АВ . Возьмите в качестве константы ситуацию ( А ), а в качестве переменной – внутренний диалог. Попросите его определить эмоцию, которую будут вызывать различные мысли ( В ). Проанализируйте различные варианты реакции ( С ) на одно и то же событие ( А ).

Лучшие примеры – те, которые создает сам клиент. Их преимущество в том, что они являются лично значимыми и поэтому обладают внутренне присущей убеждающей силой. Терапевт должен побуждать клиента думать, как в его собственных примерах В вызывают С .

А ____________________

В ____________________

С ____________________

А ____________________

В ____________________

С ____________________

и т. д.

Метод 2. Определение убеждений

Техника 1. «Определение ожиданий»

Отдельные В появляются до того, как случается А . Чаще всего это глобальная философия, взгляд на мир, который обусловливает то, как клиент реагирует на событие.

А – активирующее событие, или стимул

В – мысли и убеждения разных видов (в данном случае это ожидания)

Сэ – эмоциональная реакция – то, что мы чувствуем

Сп – поведенческая реакция – то, что мы делаем

Ожидания – это то, что клиент хочет от себя, других и мира в целом. Это его собственные притязания на то, как он должен себя вести, критерии, которые он используют, чтобы решить, было поведение успешным или неудачей. У клиента могут быть заниженные или завышенные ожидания относительно себя, других или мира. Когда он стремится достичь желаемого, ожидания становятся требованиями. Зачастую нереалистичные ожидания являются единственной причиной эмоциональных проблем.

Попросите клиента сосредоточиться на проблемной ситуации и продолжать представлять ее до тех пор, пока он не прочувствует ее достаточно отчетливо.

Попросите его определить наилучший исход в данной ситуации и отметить свой ответ на десятибалльной шкале. Крайние деления на шкале соответствуют наилучшему и наихудшему событиям, которые могли случиться с ним в жизни. Например, завоевание Нобелевской премии (10) может быть противопоставлено обнаружению у клиента рака последней стадии (0).

Пусть клиент представит наилучший и наихудший возможные исходы в конкретной проблемной ситуации и отметит их значения на шкале.

Пусть клиент решит, где будет находиться точка ПДП (просто достаточно приемлемое). Объясните, что ПДП – «это тот исход, который вы сочли бы просто достаточно приемлемым – минимум, необходимый для вас, чтобы воспринимать событие как позитивное».

Наконец, попросите клиента заполнить несколько шкал для других проблемных ситуаций, следуя той же процедуре. После этого вы будете в состоянии определить, какие ожидания, требования к себе и ориентиры он использует, чтобы оценивать других и себя.

Эти шкалы помогут вам выявить различные аспекты невидимых ожиданий клиента. Пронаблюдайте, чем измерительные шкалы клиента отличаются от шкал большинства людей, сталкивающихся с подобными ситуациями.

Техника 2. Определение собственной эффективности

Сделайте так, чтобы клиент расслабился и сосредоточился на определенной проблемной ситуации ( АС ).

Попросите его предсказать свою способность успешно с ней справиться. Пусть он отметит это значение на континууме (можете использовать те же шкалы, что и для ожиданий).

Пройдитесь по нескольким различным ситуациям, чтобы установить, как клиент понимает свою эффективность. Занижена ее оценка или завышена?

Представление о собственной эффективности (Эф) тесно связано с ожиданиями относительно себя; соотношение этих качеств синергично. Можно попросить клиента поместить обе переменные на одном континууме, как это показано ниже.

«Покажите мне на этой шкале, что вы считаете для себя „просто достаточно приемлемым“ результатом (ПДП). А теперь отметьте уровень вашей эффективности». Высокие ожидания и низкая эффективность – одна из самых неблагоприятных комбинаций. Депрессивные клиенты зачастую требуют от себя слишком многого и мало надеются на то, что они этого достигнут. Клиенты, которые видят свои проблемы подобным образом, впадают в отчаяние. Им кажутся бессмысленными любые попытки, поскольку ожидаемый успех слишком далек даже от минимально приемлемого исхода.

Техника 3. Определение Я-концепции

Несмотря на то, что существует множество достаточно эффективных способов измерить Я-концепцию, когнитивный терапевт исследует Я-концепцию по составленному клиентом списку В . Составьте список ведущих идей клиента. Выберите те В , которые напрямую обращены к Я. Найдите позитивные и негативные валентности, которые клиент проявляет в каждом из этих убеждений. Например: «Мир – огромное и опасное место» – демонстрирует соответствующую Я-концепцию: «Я слабый и беспомощный». Такая установка будет негативной Я-валентностью.

Техника 4. Определение внимания

То, на что клиенты обращают внимание, – одна из самых трудных для обнаружения когниций. Многие клиенты даже не понимают, что в ситуации не все попадает в фокус. Они уверены, что среда (внутренняя или внешняя) заставляет их сосредотачиваться на тех или иных предметах именно так, как это у них получается. Они отрицают собственное участие в выборе того, на что обращают внимание, отрицают избирательное вычленение стимулов из окружающего и утверждают, что сами стимулы вынуждают фокусировать внимание определенным образом.

Дайте своему клиенту инструкцию в следующий раз, когда он почувствует, что расстроен, создать мысленную картинку того, что его беспокоит. Если он сможет, пусть сделает список ключевых компонентов.

Затем предложите ему построить еще одну мысленную картинку, но уже сфокусировавшись на других ключевых компонентах. Это будет трудно, потому что к нему постоянно будет возвращаться изначальный образ. Вдохновите его на то, чтобы он продолжал эту работу: такая методика учит изменять свою точку зрения на различные проблемы и в реальной жизни.

Техника 5. Избирательность памяти

Упражнение 1

Объясните своему клиенту принципы избирательности памяти (возможный вариант такого объяснения приведен ниже):

«Каждый раз, предаваясь воспоминаниям о прошлом – о великих событиях, произошедших с вами, когда вы были старшеклассником, о своей первой любви, о том чудном времени, что вы провели, живя в Петербурге, – вы должны быть осторожны, потому что воспоминания могут обманывать. Вы могли создать фантазию о том, чего никогда не было, потому что выборочно опустили те предметы, эмоции и события, которые не совместимы с желаемым настроением. Принимая самообман за истину, вы воспринимаете это сфабрикованное прошлое как реальное. Иногда искаженная память о прошлом создает ощущение несчастья в настоящем. В таких случаях единственный способ получать удовлетворение сегодня – это заставить себя аккуратнее воспроизводить прошлое. Только в том случае, если вы будете вспоминать о своей истории самым беспристрастным и непредубежденным образом, уроки прошлого опыта станут вашим ориентиром. Относитесь к тому, что выбираете из прошлого, осторожнее».

Предложите клиенту письменно изложить его понимание избирательности памяти.

Упражнение 2

Смутное припоминание. Попросите клиента вспомнить какое-нибудь событие, но не в деталях, а только общее впечатление. Пусть он запишет свои воспоминания на бумаге или надиктует на аудиокассету.

Релаксация. Введите клиента в состояние релаксации (обучить его навыкам релаксации следует заранее). Желательно включить запись со звуками природы или успокаивающей музыкой.

Детальное припоминание. Попросите его представить, что он путешествует назад в прошлое и возвращается к ранним эпизодам. Выберите определенную сцену для рассмотрения. Напомните клиенту, чтобы он подключил все ощущения для ее воспроизведения: зрение – какие цвета, освещение, предметы, движения, перспективу он видит? Слух – может ли он слышать разговоры? Воспринимает ли фоновые звуки, музыку, разговор в соседней комнате, гул машин на улице? Обоняние – какие отмечает запахи? Кинестетика – как двигается, стоит или лежит? Эмоции – чувствует он себя счастливым, грустным, испуганным, злым? С какой силой и в какой комбинации? Пройдите по всем ступеням, не перепрыгивая и не обобщая. Память можно стимулировать просматриванием фотографий, дневников и писем. Напомните клиенту о других событиях, происходивших в то время. Используйте любые подсказки, которые помогут ему вспомнить как можно больше деталей.

Запись. Законспектируйте или запишите на аудиокассету то, о чем вспомнил ваш клиент.

Сравните первое (смутное) воспоминание с последним (детальным). Что не удалось вспомнить сразу? Почему?
Техника 6. Определение атрибуции

Следующий важный предмет – это атрибуция (от англ. attribute – приписывать). Это то, что клиенты делают с мысленной картой окружающего мира, когда приписывают тем или иным явлениям причины и следствия. Они не находят и не открывают атрибуции, а создают их сами. Атрибуции могут быть абсолютно неверными, не иметь к причине никакого отношения, но клиент все равно выбирают именно их.

Предложите клиенту выбрать одну из самых проблемных для него ситуаций ( АС ).

Что, по его мнению, вызвало эту проблему?

Помогите ему составить список всех других возможных причин, какие он может себе представить. Продолжайте до тех пор, пока не составите большой список. Вместе найдите объективные доказательства «за» и «против» каждого пункта списка. Отберите причину с наибольшим числом доказательств «за» и наименьшим – «против».
Техника 7. Определение оценки
Интенсивность любой эмоции зависит в том числе и от того, как она была воспринята. Некоторые клиенты преувеличивают любую эмоцию. Негативная оценка эмоций порождает чрезвычайно низкую переносимость фрустрации. Если клиент говорит себе, что не может чего-либо вынести, это убеждение помешает ему справиться с чувствами.

Помогите клиенту составить список из десяти событий прошлого, которые сильно его расстроили. Отметьте степень расстройства на континууме от 1 до 2. На данном континууме вызванное событием расстройство оценено в 6 баллов.

Затем пусть клиент оценит реальный урон, который он понес вследствие этого события. На данном континууме показана оценка в 2 балла.

Разница в баллах показывает, насколько клиент преувеличивает события: +4.

Напомните клиенту, чтобы в следующий раз, когда он будет расстраиваться, он вспомнил, насколько преувеличивает событие, и попробовал снизить свое огорчение до реалистичного уровня.
Техника 8. Определение самоинструктирования

Человек постоянно ведет внутренний диалог с самим собой, как если бы у него в голове находился советчик. Это непрерывные разговоры, советы, оценки, обсуждение новых стратегий и принципов. В терапевтической работе необходимо открыть доступ к этому текущему диалогу.

Скажите клиенту, чтобы он, когда не занят чем-то особенным, старался обратить внимание на автоматический внутренний разговор, который и является самоинструктированием. Пусть он записывает, о чем думает. Если ему необходима помощь, вы можете вместе записать это на одном из сеансов. Скажите клиенту, чтобы он не сообщал об этих мыслях привычным образом. Пусть не пытается построить законченное предложение, выбросить неуместные или отвлекающие мысли, не подвергает их грамматической или личной цензуре. Пусть он каждый раз, как появляется какая-нибудь автоматическая мысль, дословно записывает ее. Вы должны начать исследование после появления нескольких первых записей.

Попросите клиента отложить свои записи и возобновить их через несколько дней. Помогите ему соотнести его последние записи с предыдущими.

Продолжайте анализировать спонтанные мысли клиента и выбирать из них те, которые относятся к самоинструктированию. Они станут для вас четкими снимками его внутренних процессов.
Техника 9. Определение скрытого убеждения

Между эмоцией и поведением стоит еще один феномен, который называется скрытым убеждением. Скрытым – потому что большинство клиентов не знают о его существовании. Это B появляется после того, как клиент пережил эмоцию, но на мгновение раньше, чем он совершает действие. Многие клиенты отрицают его существование. Они убеждены, что между чувством и действием нет промежутка и что, как только возникает эмоция, она мгновенно заставляет их вести себя определенным образом.

Попросите клиента сосредоточиться на том моменте, когда он в последний раз вел себя импульсивно. Ищите поведение, а не мысль или эмоцию. Выберите ситуацию, когда он хлопнул дверью, проклинал кого-то или убегал от опасности.

Помогите клиенту припомнить те скоротечные мысли, которые позволили ему действовать именно так. Вот несколько возможных мыслей, которые вы можете обнаружить:

«Я должен выразить свои чувства».

«Я не могу их контролировать».

«Это правильный образ действий».

«Так я смогу избежать наказания».

«Я не виноват, что-то вынудило меня сделать это».

«Я должен сделать это».

«Я обязан так поступить».

«Я не могу избежать этого».

«Я желаю это сделать».

Сосредоточьтесь на одной из мыслей клиента и измените ее, чтобы убедиться, что вы нашли нужную когницию. Пусть клиент представит, что он думает противоположным образом. Пусть он вообразит себе эту сцену так живо, насколько это возможно. Спросите его: если бы вы думали по-другому, вы бы все равно так себя повели? Если он ответит – нет, он не повел бы себя подобным образом, значит, вы нашли его скрытое убеждение.
Техника 10. Объяснение проблем

После того, как произошло какое-то событие и клиент сопоставил его с содержимым своей памяти, нашел причину (атрибуция), назвал переживаемое чувство, оценил его, прислушался к внутреннему советчику и выполнил действие, он должен прийти к какому-то заключению. Он придает событию значение и смысл, суммируя опыт, объясняет себе, почему это случилось, и планирует, что с этим можно сделать в будущем. Существуют три измерения стилей объяснения: интернальный-экстернальный, стабильный-нестабильный, глобальный-специфический (Seligman, 1975). Люди, объясняющие негативные происшествия при помощи интернальных, стабильных и глобальных когниций, в большей мере склонны к депрессии.

Пусть клиент составит список своих центральных проблем. Например: «У меня неприятности во взаимоотношениях».

Помогите ему решить, сколько из этих проблем являются долговременными и останутся неизменными. Например: «Я буду всегда портить отношения» или: «Я испытываю трудности прямо сейчас».

Как много у него глобальных проблем по сравнению с частными? Например: «У меня ни с кем не может быть хороших взаимоотношений» или: «У меня неприятности в отношениях с Олегом».

Уверен ли ваш клиент в том, что сам вызвал свои проблемы, или же думает, что их создали внешние силы? Например: «Что-то не так во мне, если у меня проблемы в общении» или: «Мне не везет со взаимоотношениями».
Помогите клиенту найти альтернативные объяснения. Если он оценил свои проблемы как внутренние и постоянные, превратите их во внешние и временные. Проделайте то же самое, если клиент оценил проблемы как внешние и преходящие. Заметьте, как изменятся ощущения клиента, какие эмоции у него возникнут.

Метод 3. Группы убеждений

Техника 1. Определение центральных убеждений

Для последующей работы очень важно найти центральные убеждения клиента. Когнитивная терапия эффективна, только когда терапевт работает над верными центральными убеждениями.

Пусть клиент расслабится на пять минут. Переведите его внимание с внешних событий на внутренние.

Затем обратите его внимание на А . Пусть он как можно яснее представит волнующую его ситуацию. Пусть он использует все свои ощущения (зрительные, слуховые, обонятельные, осязательные, вкусовые, кинестетические), чтобы как можно живее вообразить А .

Когда у него получится представить А , пусть он сфокусирует внимание на Сэ , своих эмоциях. Какие эмоции у него возникают, когда он представляет А ? Попросите клиента не придумывать эмоцию, пусть она появится сама. Дайте ему возможность прочувствовать ее.

Теперь попросите клиента сосредоточиться на своих мыслях. Спросите его: «Что вы говорите себе прямо сейчас об А такого, что это вызывает эмоцию С ? Пусть это будут первые возникшие у вас в уме мысли. Если необходимо, прервитесь ненадолго и запишите эти убеждения, затем вернитесь к мысленной концентрации». (На этом этапе вы знакомитесь с поверхностными убеждениями клиента.)

Запомните или запишите его убеждение и задайте вопрос вроде: «И что из того, что?…» или: «Почему это так важно, чтобы?…». Продолжайте задавать один и тот же вопрос, пока вы не найдете ключевой ответ. Очень важно выслушать ответы клиента и подождать, пока мысли не возникнут в его воображении. (Полезно записать весь процесс, чтобы облегчить себе анализ ответов.)

У клиента обычно есть серия центральных идей. Работая над изменением убеждений, лучше не начинать сразу с самого главного. Центральные идеи слишком отдалены от непосредственно воспринимаемых и обычно не осознается.

Техника 2. Определение жизненных ориентиров

Упражнение 1. Список критических событий и жизненных ориентиров

Составьте список из 30 критических событий, случившихся в жизни клиента. Выбирайте не только негативные (смерть любимого человека) события, но и другие поворотные точки, которые могут быть и позитивными, и негативными (получение степени, женитьба). Включайте в список и те случаи, которые могут не представлять значения для стороннего наблюдателя, но важны для клиента. Вам необходимы три списка: 10 случаев из детского возраста, 10 – из подросткового, 10 – из взрослого.

Разберите события в терминах А и Сэ . Что случилось и что чувствовал клиент?

Когда вы соберете все 30 АС -событий, попытайтесь найти «тогдашние» центральные В для каждого из них. Это не то, что клиент думает об этом сейчас, а его мысли в то время. К каким выводам о себе, о других людях и о мире привело это событие?

Вернитесь к началу списка и проработайте его до конца, обращая внимание на повторение тем или В . Слова для обозначения тем с годами могут меняться. Составьте список подобных убеждений.

Упражнение 2. Главный список идей

В качестве заключительного упражнения соберите убеждения клиента и составьте основной список его идей. Этот список должен включать в себя главные В клиента, собранные в процессе всей работы. В нем должно быть не менее 30 пунктов, и он должен быть исчерпывающим.

Каждую мысль пронумеруйте и запишите отдельно. Не беспокойтесь о точных формулировках, вы можете исправить их после. Единственная ошибка, которую вы можете сейчас допустить, – это не включить в список все В своего клиента. Записывайте все: если вы повторитесь, то потом можете вычеркнуть эти мысли.
Техника 3. Когнитивные карты
Составьте из списка основных идей клиента когнитивную карту. Вы можете сделать это, взяв каждую мысль из списка и сопоставив ее со всеми остальными мыслями. Спросите себя и клиента: чем похожи эти мысли? В чем их отличия? Какая мысль идет сначала, а какая следует за ней? Например, если в списке есть мысли: «Я скверный человек» и «Мне нужно быть совершенным», – то они связаны. Попытки стать совершенным могут компенсировать чувство неполноценности. Чувство неполноценности может быть результатом неосуществленных перфекционистских стандартов.

Зафиксируйте отношения между мыслями с помощью графика или когнитивной карты.
Через один сеанс просмотрите карту и внесите все предложенные изменения. У людей с разными эмоциональными проблемами разными будут и когнитивные карты.
Рис. 3. I. Фрагмент когнитивной карты

Метод 4. Жесткие техники опровержения
Техника 1. Контратака
Упражнение 1

Помогите клиенту найти веские контраргументы для каждой иррациональной мысли. Проверьте, действительно ли они работают. Например, аргумент «Невозможно преуспевать во всем» сильнее, чем «Довольно сложно во всем добиваться успеха».

Пусть клиент составит как можно больше контраргументов. Убедитесь, что контраргументы реалистичны и логичны. Когнитивная реструктурирующая терапия не поддерживает мнение о силе позитивного мышления, являющегося самообманом. Вместо этого она подчеркивает силу правдивого, реалистичного мышления и просит клиентов говорить себе правду, а не то, что приятно звучит.

Предложите клиенту постоянно оспаривать иррациональные мысли. Иногда требуются месяцы, чтобы эта техника принесла плоды, и многие клиенты отказываются от такой траты времени, говоря, что уже опробовали ее – и безрезультатно. Выясняя, сколько усилий затратил клиент, терапевт обычно выясняет, что тот спорил сам с собой в течение часа или двух. Клиент должен понять, что ему нужно опровергнуть утверждение столько же раз, сколько раз он до этого за него ратовал. Может быть, ему придется по часу в день в течение года или более преодолевать то коренное убеждение, с которым он прожил всю жизнь.

Проверьте, чтобы каждый контраргумент по модальности соответствовал иррациональной мысли. Соотнесите визуальные мысли с контрвизуализациями, лингвистические ошибки – с лингвистическими поправками, гневные мысли – с сострадательными, пассивные – с активными, проприоцептивную иррациональность – с проприоцептивной реальностью и т. д. Когда опровержение относится к одной модальности и тому же логическому типу, что и иррациональная мысль, больше вероятности, что оно будет иметь силу.
Атакуйте все иррациональные идеи клиента, а не только избранные. Важно привязать опровержение ко всем ошибочным представлениям, вызывающим эмоциональный отклик. Если были упущены главные установки, терапевт может потерпеть неудачу в работе по нейтрализации эмоций.
Упражнение 2

Составьте список веских контраргументов. Помогите клиенту подобрать мощное опровержение. Клиент должен попрактиковаться в технике контратаки в вашем присутствии, имитируя ваше поведение, пока не будет достигнут необходимый уровень напряженности. Постепенно подводите ответы клиента к драматичной, напряженной и энергичной контратаке.

Терапевт может усилить контратаку, поощряя использование физического выражения эмоций, когда клиент постепенно напрягает мышцы. В начале клиент проводит контратаку с расслабленными мышцами, затем со слегка напряженными, потом – с сильно сжатыми. Часто физическое и эмоциональное напряжение нагнетаются параллельно.

Клиент также может усилить контратаку, модулируя голос, постепенно повышая тон и увеличивая громкость. Контрутверждение поначалу может произноситься мягко и в нос, затем – нормальным голосом, громко после неглубокого вдоха, очень громко, с легкими, полными воздуха. Как и при физическом выражении эмоции, голос становится аналогом степени разгневанности клиента.
Техника 2. Контрутверждения
Обучите клиента основным принципам тренинга уверенности. Помогите ему стать уверенным наедине с самим собой прежде, чем он начнет практиковать уверенность с другими. Например, вы можете сказать клиенту, критикующему себя за невыгодное вложение денег, что существует четыре различных способа справляться с ошибками. Вы можете быть:

– Пассивным – проигнорируйте свою ошибку и притворитесь, что ничего не произошло. Это невыгодно, потому что вы, скорее всего, будете снова совершать ту же ошибку и не достигнете своих целей.

– Агрессивным – атакуйте себя. Вините себя нещадно за то, что были так глупы и растратили деньги. Такой подход вызовет боль, снизит самоуважение и приведет к тому, что вы, вероятно, не воспользуетесь в будущем ни одним шансом выгодно вложить деньги.

– Пассивно-агрессивным – вы можете наказать себя косвенно: выпивкой, перееданием или неадекватным употреблением денег. Это вредно не только потому, что вы не достигнете целей, но и потому, что, играя в прятки с самим с собой, вы перестанете понимать, какую ошибку совершили.

– Ассертивным – будьте честны с собой в том, что вы допустили ошибку. Воспринимайте этот промах как недостаток суждения, а не характера. Уточните природу ошибки. Опишите, что именно вы постараетесь сделать по-другому в будущем.

Эффективными могут быть многие практические техники, но наиболее полезными для развития уверенности в себе являются ролевые игры и репетиция с аудиокассетой.

Ролевая игра. Составьте список типичных конфликтных ситуаций, в которые попадает клиент. Однако, в отличие от стандартного тренинга уверенности, конфликт должен быть не внешний, а внутренний. После этого пусть клиент потренируется в озвучивании четырех различных вариантов внутренней реакции. Попросите его обратить внимание на различные эмоции, которые вызывает каждый из подходов.

Репетиция с аудиокассетой. Клиент отрабатывает уверенные ответы, записывая их на кассету до тех пор, пока их содержание и тон не будут, на его взгляд, удовлетворительным.
Техника 3. Диспут и оспаривание
Помогите клиенту сосредоточиться на центральной иррациональной мысли, вызывающей вину, страх, гнев или депрессию. Попробуйте найти аргументы против этого убеждения.

Обсудите «катастрофизацию» (например: «Это так ужасно, кошмарно и катастрофично, что…») и требования клиента к себе («Я должен, я обязан, мне надо…»).

В большинстве случаев опровержения не выдаются терапевтом прямо. Вместо этого используются косвенные вопросы, помогающие клиенту найти свои собственные опровержения.

Поощряйте обсуждение и оспаривание клиентом иррациональных мыслей каждый раз, как они проявляются. Предполагается ежедневная практика. Часто полезно использовать записывающие устройства.
Техника 4. Форсированный выбор
Найдите центральное ошибочное убеждение, которое вызывает наибольшую боль у клиента. Например, клиент может верить, что его цель в жизни – это исполнить воображаемые «должен», «надо» и «обязан».

Опровергните ошибочные убеждения клиента, предоставив как можно больше убедительных противоположных взглядов. Например, что «должен» и «обязан» нигде, кроме человеческого ума, не существуют. Мир такой, какой он есть. И в нем нет ни «должен», ни «надо», ни «обязан».

Разыграйте ситуацию, в которой клиент сталкивается с дилеммой: следовать старому восприятию или перейти к новому. Например, предложите ситуацию, в которой два «должен» одинаковой силы противостоят друг другу и оба приводят к серьезным негативным последствиям.

Делайте все, что в ваших силах, чтобы помочь клиенту встретиться лицом к лицу с конфликтом. Если вы поддержите его и предложите дорогу к бегству, которая не требует смены убеждений, он воспользуется ею.

На высшей точке конфликта определите, какие перемены необходимы, и усильте мотивацию клиента их осуществить.

Метод 5. Мягкие техники опровержения
Техника 1. Оспаривание в состоянии релаксации Наиболее распространенный тип мягкого опровержения опирается на релаксационный тренинг. Сначала клиенту даются инструкции по одному или нескольким способам релаксации, а затем применяются техники опровержения. Наиболее существенным элементом в использовании данной техники является то, что клиент должен оставаться расслабленным на протяжении всей процедуры.
Упражнение 1

Сначала клиент упражняется в релаксации. Это аутогенная тренировка, биологическая обратная связь по показателям кожно-гальванической реакции, электромиограммы, частоты сердечных сокращений; чтобы облегчить расслабление, используют белый шум, звуки природы, релаксационную музыку.

Постройте иерархию иррациональных убеждений, которые вызывают тревогу. Расположите их по силе вызываемого страха или по приверженности клиента этим мыслям.

Попросите клиента представить наименее тревожащую мысль из иерархического списка. Когда представление становится отчетливым, начинайте глубокое мышечное расслабление. Продолжайте процедуру до тех пор, пока напряжение клиента не вернется к нулевому уровню, т. е. когда мысль перестанет вызывать тревогу. После этого перейдите к следующему пункту списка. Например: «Теперь, пожалуйста, представьте следующую мысль из списка. Нарисуйте ее в уме так ясно, как только сможете. Если хотите, вообразите какую-нибудь конкретную ситуацию из прошлого, в которой у вас чаще всего появлялась эта мысль. Продолжайте думать об этом, пока мысль не станет совсем отчетливой. Дайте мне при этом сигнал правой рукой… Хорошо, стоп! Теперь расслабьтесь, как я вас учил, и расслабляйтесь до тех пор, пока вам снова не станет комфортно. Сообщите мне об этом. Теперь повторите это еще раз, но сцена должна отличаться от той, что использовалась ранее».
Двигайтесь по иерархии страхов клиента, пока его тревога относительно всех компонентов не сойдет на ноль. Запишите процедуру на аудиокассету, чтобы клиент мог упражняться дома.
Упражнение 2 Вы можете варьировать технику, применяя не релаксацию, а изменение ответных реакций. Вы можете использовать позитивные физические реакции, ассертивные реакции, приятные образы, которые помогают данному клиенту. Можно контролировать состояние по показателям сердцебиения, КГР, ЭМГ.

Упражнение 3

Вместо релаксации можно использовать связь образов с иррациональными мыслями. Терапевт помогает клиенту переплести эти образы с иррациональными мыслями так, чтобы эмоциональный заряд образа передался убеждению. Полезны, например, следующие образы: супермен, «зеленый берет», любимые герои и героини, любимые предметы, подсолнух, цветущий лотос, солнце, звезды, луна, религиозные фигуры (Иисус, Будда и др.), мудрый гуру, природные стихии (реки, океаны, горы), визуализация себя в качестве родителя, взрослого, ребенка, какого-либо животного.

В идеале с негативным убеждением сцепляются один или более таких образов. Например, переплетение мысли: «Я должен быть лучше всех» с чувствами, которые клиент испытывает по отношению к детям, может вселить идею о том, что ребенок ценен, даже если взрослый сильнее и мудрее его и достиг гораздо большего. Следовательно, превосходство еще не означает, что ты стоящий человек. Таким же методом образ супермена можно связать с мыслью: «Я хуже других, потому что не умею кататься на велосипеде».

Релаксация – физиологическая реакция, в то время как мысли – явление когнитивное. Таким образом, в технике смешиваются две абсолютно разные перцептивные модальности, что, по всей вероятности, ослабляет эффективность техники. Лучшая замещающая реакция – та, что относится к той же модальности, что и начальный отрицательный условный стимул (визуальная, аудиальная, кинестетическая, сенсорная или эмоциональная). В таком случае данное упражнение эффективнее связывает негативные мысли с позитивными.
Техника 2. Антикатастрофизирующая практика
Перечислите ситуации, которые клиент превращает в катастрофы. Запишите прогнозируемый урон для каждой ситуации. На описанной выше шкале от 0 до 10 отметьте значение того урона, которого клиент ожидает (0 – отсутствие каких-либо потерь, 10 – ужасающие потери). После дискуссии с опровержением преувеличения попросите клиента представить лучший возможный исход для каждой ситуации. Отметьте этот исход на той же шкале от 0 до 10.

Пусть клиент, опираясь на прошлый опыт, решит, что более вероятно – наилучший исход или катастрофа.

Попросите клиента использовать ту же шкалу для предсказания опасности в предстоящей ситуации, которой он боится. После того как событие произойдет, клиент может свериться со шкалой и оценить, насколько точно он предсказал степень опасности.

Клиент должен упражняться в антикатастрофизировании регулярно, пока не научится оценивать предполагаемую опасность реалистичнее.
Метод 6. «Объективные техники опровержения»
Ниже перечислены ключевые принципы, лежащие в основе различных типов объективного опровержения.

Пусть клиент идентифицирует центральные убеждения, которые приводят к негативным эмоциям. Помогите клиенту разбить каждое утверждение на его основные логические компоненты. Тщательно избегайте субъективных суждений как о самом убеждении, так и о составляющих его частях.

С помощью клиента исследуйте каждое убеждение с позиций индуктивной и дедуктивной логики. Совместно решите, является ли данное убеждение логичным. Если клиент оценивает суждение как ложное, пусть он запишет все логические доводы для такого опровержения.

Попросите клиента вспоминать все эти опровергающие доводы каждый раз, когда возникает ложное убеждение, пока оно не перестанет повторяться совсем.
Техника 1. Альтернативная интерпретация
Пусть клиент в течение недели делает записи о самых неприятных эмоциях, которые у него за это время возникнут, в одном-двух предложениях отмечая провоцирующее событие (ситуацию) и свою первую интерпретацию события (убеждение).

Клиент продолжает работу и на следующей неделе, но теперь попросите его придумать по крайней мере четыре интерпретации для каждого события. Каждая новая интерпретация должна отличаться от предыдущей, но быть не менее правдоподобной.

На очередном сеансе помогите клиенту решить, какая из предложенных им интерпретаций поддерживается наибольшим числом объективных доказательств.

Попросите клиента продолжать поиск альтернативных интерпретаций, временно откладывая первоначальные суждения и принимая решение о корректной оценке только тогда, когда время и расстояние обеспечат необходимую объективность. Продолжайте тренировку по меньшей мере в течение месяца, пока клиент не научится выполнять эту процедуру автоматически.
Техника 2. Рациональные убеждения
Составьте список ситуаций, в которых клиент расстраивается. Это могут быть конкретные ситуации из прошлого и настоящего или типичные ситуации, с которыми клиент чаще всего сталкивается.

Подготовьте рациональные убеждения или самовнушения, которые клиент в этих ситуациях сможет использовать. Эти убеждения должны преувеличивать положительные либо отрицательные стороны ситуации, но должны основываться на объективном взгляде на происходящее. Потратьте время на то, чтобы найти для ситуации наиболее рациональные интерпретации.

На одной стороне карточки запишите пусковые стимулы к каждой ситуации. На другой ее стороне – полное описание рационального восприятия, которого клиент хочет достичь. В течение как минимум шести недель несколько раз в день клиент должен представлять себя в одной из ситуаций как можно отчетливее. Когда визуализация будет достаточно ясной, клиент должен представить рациональную мысль и также сделать ее отчетливой.

Клиент должен выполнять это упражнение до тех пор, пока не начнет рефлекторно воспроизводить рациональное убеждение каждый раз, как воображает событие. Если иррациональные мысли внедряются в сознание клиента, он должен немедленно остановиться и снова воспроизвести рациональное убеждение.

Рациональные убеждения – это не обязательно самое позитивное, но всегда – наиболее реалистичное восприятие ситуации. В большинстве случаев терапевту нужно тщательно исследовать ситуацию, чтобы определить самую разумную точку зрения.
Техника 3. Утилитарные доводы
Подготовьте список иррациональных мыслей клиента. Составьте список ситуаций, в которых обычно возникают эти мысли. Вместе с клиентом проработайте все ситуации, двигаясь вверх по иерархическому списку и меняя невыгодные мысли на полезные.

Помогите клиенту выбрать конкретную поведенческую цель, которую он должен достичь в каждой ситуации. Пусть он спросит себя: «Чего я хочу сейчас добиться?». Целью может быть ассертивный ответ на несправедливую критику, открытое признание ошибки и т. д.

Пусть клиент спрашивает себя относительно каждой мысли: «Способствует эта мысль достижению цели или нет?». Помогите клиенту найти утверждения, наиболее полезные для достижения его целей, независимо от того, является мысль правдивой или нет. Попросите клиента менять непрактичное убеждение на прагматичное при каждой возможности.
Техника 4. Деперсонализация Я
Составьте список из двадцати неприятных событий, которые произошли с вашим клиентом за последние несколько месяцев или недель. Запишите убеждения клиента, которые, по его мнению, послужили внутренними причинами этих событий.

Научите клиента искать причины событий во внешней среде. Используйте научный метод: отыщите стимулы, подкрепление, операнты или сопутствующие элементы среды, которые послужили пусковыми механизмами негативных событий. Переделайте все внутренние причины во внешние.

Если причин много, примените принцип Оккама: самое простое объяснение должно рассматриваться в первую очередь, как наиболее вероятное.

Пусть клиент практикуется в определении внешних и внутренних причин событий, которые происходят с ним в течение дня. Научите его смотреть на себя и на другого как на объект, подверженный влиянию окружающей среды.
Как только клиент научится не брать на себя ответственность за внешние влияния, расскажите ему про различные методы решения проблем, которые можно использовать для преобразования среды.

Метод 6. Ресинтез прошлого

Техника 1. Ресинтез критических жизненных событий

Вместе с клиентом составьте и проанализируйте список критических событий его жизни. В списке не должно быть обобщений, в него следует включать только конкретные события, связанные с симптоматикой клиента. Вы должны удостовериться, что убеждения, которые сформировались в результате каждого из травмирующих событий, остаются причиной проблем в настоящем.

Обсудите с клиентом, как изменились его эмоции и поведение из-за сформированных во время критического события убеждений. Помогите клиенту переинтерпретировать старые события, прибегнув к новым, более полезным убеждениям. Попросите его воспользоваться преимуществом отдаленности события во времени и пространстве и тщательно его проанализировать, чтобы при помощи зрелых рассуждений можно было скорректировать прошлое ошибочное восприятие.

Пересмотрите все основные критические события, выявите каждое ошибочное убеждение и попросите клиента вообразить, что он исправляет ситуацию прошлого – думает и ведет себя в ней в соответствии с нынешними убеждениями.

Техника 2. Ресинтез жизненных ориентиров

Используйте составленные вами когнитивные карты, но сделайте их «историческими». Проследите истоки каждой мысли клиента: как она трансформировалась в убеждения и как представления менялись на разных стадиях жизни.

Какие еще мысли, эмоции, поступки или внешние стимулы стали ассоциироваться с данным убеждением после его формирования? Как неверная интерпретация распространилась из одной сферы жизни клиента на другие?

Попросите клиента представить себе, какой была бы его жизнь, если бы у него было другое восприятие. Попросите его вообразить, как бы он себя вел, не будь у него извращенных жизненных ориентиров.

Техника 3. Ресинтез ранних воспоминаний

Упражнение 1. Исправление прошлого

Попросите клиента представить себе нынешнюю ситуацию, в которой он испытывает сильные эмоции. Потратьте на это некоторое время. Помогите клиенту использовать все ощущения, чтобы живо вообразить эту ситуацию. Когда сцена будет отчетливой, попросите его сфокусировать внимание на своем центральном убеждении, гештальте, ориентире.

Клиент должен сконцентрироваться на исходной ситуации, где возникла эта эмоция, сосредоточиться на первом или самом раннем воспоминании, в котором сформировалось деструктивное убеждение. Попросите клиента снова представить сцену и ясно ее визуализировать. Чтобы это было легче выполнить, он может произнести ложное убеждение голосом ребенка или подростка.

Спросите клиента: «Какие ошибки содержит ваша интерпретация события? Что способствовало неверному восприятию? Что неправдоподобного вы говорили себе? Почему ваша интерпретация была ошибочной? Кто или что навело вас на ложную интерпретацию?»

Обсудите с клиентом тот факт, что он оценивает нынешнюю ситуацию так же неверно, как неверно он оценивал прошлую.

Скорректируйте раннее ошибочное убеждение. Попросите клиента представить, как он переделывает ситуацию, придерживаясь полезных реалистических убеждений вместо того, во что он верил изначально. Попросите его представить, как он себя ведет и чувствует по-другому, опираясь на другой образ мышления.

Наконец, попросите клиента по-другому представить себе затруднения в настоящем. Исправьте ошибочное убеждение в настоящем точно так же, как было исправлено прошлое.

Упражнение 2. Рабочий бланк для ресинтеза

Этот бланк поможет вам в работе над ресинтезом.

Ситуация в настоящем ____________________

Эмоциональная реакция ____________________

Убеждение относительно теперешней ситуации ____________________

Раннее воспоминание (предшествовавшие события) ____________________

Эмоциональная реакция ____________________

Ошибочное раннее убеждение ____________________

Исправленное раннее убеждение ____________________
Исправленное теперешнее убеждение ____________________
Используйте основной список убеждений клиента и попросите его связать убеждения с ситуациями, в которых они проявляются. Каждую из таких ситуаций нужно записать в строке «Ситуация в настоящем». Убеждения, связанные с каждой ситуацией, должны быть перечислены в строке «Теперешнее убеждение».

Займитесь поисками критического переживания клиента до или во время раннего подросткового периода. Во-первых, идентифицируйте события. Самые ранние события клиенты могут помнить лишь смутно, но даже если имеются только фрагментарные ощущения и впечатления, попросите клиента как можно ярче их визуализировать. Зафиксируйте их на рабочем бланке.

Сформулируйте одним предложением ошибочное убеждение, которое явилось результатом каждого из этих событий. Занесите эти предложения в рабочий бланк.

После детального обсуждения с клиентом скорректируйте каждую из ранних мыслей. Запишите эту информацию в рабочий бланк. Прежние ошибочные интерпретации ранних событий должны быть вычеркнуты, когда клиент найдет им правильное истолкование. Замените все прежние ошибочные представления, связанные с событиями.

Как только прежние иррациональные мысли скорректированы, помогите клиенту исправить иррациональный образ мышления на текущий момент.

Попросите клиента регулярно использовать рабочий бланк – находить ошибочные убеждения, идентифицировать их первоисточник, корректировать прежнюю неверную интерпретацию и затем принимать более функциональное убеждение в качестве основы для своего поведения в настоящем.
Техника 4. Ресинтез семейных убеждений
Нарисуйте схему, изображающую основных членов семьи клиента. Перечислите их имена и возраст и отразите при помощи толщины или числа стрелок значимость их для клиента. Проверьте, включили ли вы в схему всех значимых членов семьи.

Перечислите основные убеждения, принципы, ценности и установки, которых придерживаются обозначенные на схеме люди. Посмотрите, нет ли убеждений, которые разделяют большинство членов семьи. Не можете ли вы свести эти принципы к нескольким центральным убеждениям?

Как семья сформировала эти центральные убеждения? Как поощряла своих членов в случае исполнения этих принципов и как наказывала несогласие?

Опишите, в каких поступках семья вашего клиента отличается от других семей по ее убеждениям. Сравните семейные убеждения с теми, что перечислены в основном списке убеждений самого клиента. Какие из них сопоставимы? Зависимы ли они, схожи, противоположны или синергичны?
Техника 5. Выживание и убеждения
Пересмотрите основной список убеждений клиента. Помогите ему понять, способствуют ли эти мысли решению насущных проблем – или наоборот.
Если убеждение не полезно, помогите клиенту спланировать его изменение. Если когда-то убеждение было полезным, а в настоящее время – нет, помогите клиенту осознать перемену.

Глава 3 Криминальная виктимология

В данной главе рассматриваются насильственные действия против личности, которые подпадают под действие Уголовного кодекса, а именно криминальные преступления и захват заложников. Первый раздел главы написан по материалам собственно криминальной виктимологии, поэтому в нем термины «жертва» и «потерпевший» используются как синонимы (Ривман, 2002).

3.1. Криминальные преступления

Виктимное поведение жертвы криминальных преступлений, при всей его многовариантности, укладывается в рамки виктимологических ситуаций. Тут, собственно, и реализуется «участие» жертвы в причинении ей вреда. Это может быть и активное, и пассивное, и положительное, и негативное поведение потерпевшего. Криминологическая значимость виктимного поведения не связана только лишь с активностью и негативной мотивацией. Пассивное, некритичное поведение, положительная мотивация действия или бездействия потерпевшего тоже играют свою роль в механизме преступления (Ривман, 2002).

Терминологический аппарат виктимологии включает понятия криминологической и виктимологической ситуации. При этом под криминологической ситуацией понимается совокупность обстоятельств, включающих этап формирования личности преступника, как бы он ни был отдален от события преступления (личностно-формирующую ситуацию), предкриминальную (жизненную) ситуацию, непосредственно предшествующую преступлению, само преступление (криминальную ситуацию), а также посткриминальную ситуацию, рассматриваемых как единый причинно связанный процесс.

Если человек обладает повышенной виктимностью, то складывается виктимологическая ситуация, включающая следующие компоненты:

● личностно-формирующая виктимная ситуация (система факторов, условий, обстоятельств, оказавших решающее влияние на формирование у потенциальной жертвы повышенной виктимности);

● предкриминальная (жизненная) виктимная ситуация (система обстоятельств, непосредственно предшествующих преступлению, во взаимодействии с личными качествами субъекта виктимизации – потенциальной жертвы); в совокупности эти ситуации составляют виктимогенную ситуацию;

● криминально-виктимная ситуация (ситуация непосредственно совершения преступления и причинения вреда);

● посткриминальная виктимная ситуация (поведение жертвы после преступления и все обстоятельства, влияющие на ее положение).

В предкриминальной ситуации, в которой будущий преступник сталкивается с будущей жертвой, создается своеобразная система «преступник – жертва», которая является подсистемой более широкой системы «преступник – ситуация». Во многих случаях потенциальная жертва своим поведением формирует ситуацию, в которой повышается вероятность причинения ей вреда. Такие ситуации могут возникать в результате:

а) неправомерных, неэтичных действий, носящих провокационный характер;

б) действий, снижающих критическое восприятие окружающего (алкогольное или наркотическое опьянение);

в) неосторожного поведения, создающего благоприятные условия для реализации преступных намерений причинителя вреда;

г) подстрекающих действий;

д) правомерных поступков, но вызывающих преступную реакцию у потенциального причинителя вреда.

Виктимологические ситуации в зависимости от поведения потерпевшего делятся на следующие категории:

а) ситуации толчкового характера, объективно провоцирующие, толкающие преступника на совершение преступления. В случае реализации они выступают в виде повода к совершению преступления. В этих ситуациях поведение потерпевшего заключается в нападении, оскорблении, причинении обиды, унижения, в провокации, подстрекательстве, просьбе, угрозе и т. д.;

б) ситуации толчкового характера, в которых поведение потерпевшего положительное, т. е. непровокационное, однако влечет за собой насильственные действия преступника (например, действие работника милиции, пострадавшего при задержании преступника или защите третьего лица);

в) ситуации, в которых поведение потерпевшего создает объективную возможность совершения преступления, хотя и не выступает как толчок. К этим ситуациям следует отнести, например, действия потерпевшего, создающего аварийную обстановку на дороге; «всепрощение», позволяющее преступнику продолжать дальнейшую преступную деятельность; некритичность, без которой было бы невозможно мошенничество;

г) замкнутые ситуации, в которых действия потерпевшего направлены на причинение вреда самому себе без непосредственного вмешательства другого лица. Например, причинение себе увечья с целью уклонения от воинской службы, уничтожение своего имущества с целью неуплаты налогов и т. д.;

д) ситуации, в которых поведение потерпевшего совершенно нейтрально с точки зрения влияния на поведение преступника и причинение вреда.

Виктимологические ситуации в зависимости от их временной протяженности и количества составляющих эпизодов делятся на ситуации разового характера, однофактные (один факт) и многофактные (ситуации-системы), в которых есть определенная совокупность эпизодов поведения.

Виктимологические ситуации в зависимости от степени и характера понимания потерпевшим динамики и перспективы развития ситуации разделяются на:

а) закрытые ситуации, в которых потерпевший совершенно не представляет, какой вред ему может быть причинен, и не допускает такой возможности;

б) относительно закрытые ситуации, в которых потерпевший допускает возможность причинения ему вреда, но заблуждается относительно его характера или даже рассчитывает на причинение вреда, но не того, который был ему причинен в действительности;

в) открытые ситуации, в которых потерпевший предвидит возможность причинения ему вреда и понимает, каков этот вред;

г) открытые ситуации самонадеянности, в которых потерпевший понимает, какой вред ему грозит, но необоснованно рассчитывает его предотвратить. Примером такой ситуации является, в частности, попытка потерпевшего обезоружить преступника в расчете на знание приемов самбо, если переоценка своих возможностей привела к причинению вреда.

По глубине предвидения и представления о возможности активного вмешательства с целью недопущения вреда возможны и смешанные варианты, включающие признаки различных видов ситуаций.

Варианты отношения к преступному и виктимному поведению и их последствиям могут быть представлены как:

1) неосторожность (в форме небрежности) преступника – небрежность потерпевшего;

2) неосторожность (в форме самонадеянности) преступника – небрежность потерпевшего;

3) неосторожность (в форме небрежности) преступника – самонадеянность потерпевшего;

4) неосторожность (в форме самонадеянности) преступника – самонадеянность потерпевшего;

5) умысел преступника – небрежность или самонадеянность потерпевшего;

6) умысел преступника – умысел потерпевшего.

В массе преступлений эти соотношения различны. Например, последний вариант встречается редко, причем в специфических преступлениях: криминальном аборте, членовредительстве, половом сношении с лицом, не достигшим 14 лет.

Виктимологические ситуации в зависимости от отношения жертвы к исходным обстоятельствам ситуации разделяют на выбранные и невыбранные. В выбранных ситуациях жертва осознанно включается в механизм развития событий, по собственной воле и своим поведением (толчковым, пассивным или иным) создает возможность причинения себе вреда. Невыбранные – такие ситуации, в которые потерпевший, не имея выбора, попадает помимо своей воли.

3.1.1. Убийства и причинение тяжкого вреда здоровью

Убийства и причинение вреда здоровью можно отнести к тем преступлениям, где большую роль играют поведение потерпевшего, его личностные особенности, то есть значение виктимологического фактора в механизме совершения таких преступлений велико. Исследования ряда ученых показывают, что по названной группе преступлений преобладают жертвы с виктимным поведением (Ривман, 2001). В одной работе (Франк, 1972) говорится о том, что по делам об убийствах около половины жертв проявляют провокационное поведение по отношению к преступникам.

Результаты многих криминологических исследований показывают, что совершению рассматриваемых преступлений нередко предшествует так называемая активная провокация, т. е. оскорбления, угрозы, побои, издевательства, клеветнические измышления со стороны потерпевшего, а также поступки, направленные против причинителя вреда, его близких. Такие действия вольно или невольно ведут к созданию конфликтной ситуации. Самих же потерпевших в данном случае можно охарактеризовать как агрессивных людей с вызывающим поведением. В частности, к ним относятся семейные деспоты, применяющие физическое насилие к своим близким, скандалисты, конфликтующие с соседями. Такие люди часто создают обстановку, невозможную для совместного проживания. А те, кто страдают от их деспотизма и самодурства предпочитают не сообщать об этом в правоохранительные органы, считая такие деяния недостаточно преступными либо боясь огласки или по иным мотивам. Именно поэтому конфликты становятся хроническими и в конце концов могут закончиться нанесением вреда здоровью или даже убийством.

Следующая группа факторов, влияющих на виктимность при совершении убийств и умышленного причинения вреда здоровью, – это возраст и профессиональная принадлежность. Престарелые и малолетние в силу их беспомощности чаще оказываются жертвами таких преступлений.

Мотивом совершения убийств и причинения вреда здоровью в отношении престарелых граждан часто становится желание завладеть их имуществом, квартирой.

Что же касается особой профессиональной принадлежности жертв убийств и причинения вреда здоровью, то здесь можно отметить, что повышенной виктимностью обладают сотрудники правоохранительных органов, сторожа, инкассаторы, руководители предприятий, акционерных обществ и объединений, финансовых учреждений, торговых комплексов и фирм, политические деятели, сотрудники СМИ.

Еще одним фактором, влияющим на уровень виктимности по делам об убийствах, является излишняя доверчивость и некритичность. Потерпевший, сам того не подозревая, участвует в преступном плане убийцы, помогая ему осуществить задуманное в соответствии с хорошо отработанным сценарием.

Следующие качества предопределяют выбор жертвы при совершении убийств и причинения тяжкого вреда здоровью (те же факторы могут привести к причинению вреда здоровью средней тяжести или легкого вреда):

1) повышенная агрессивность, конфликтность;

2) злоупотребление спиртными напитками;

3) провокация путем совершения противоправных действий;

4) особые половозрастные характеристики;

5) особая профессиональная принадлежность или род занятий;

6) некритичность при совершении крупных сделок, правовая безграмотность (Ривман, 2001).

Тяжкие насильственные преступления против личности в структуре преступности составляют небольшой процент.

3.1.2. Хулиганство

Объективная сторона хулиганства включает применение насилия к людям либо угрозу его применения, а равно уничтожение или повреждение чужого имущества. Насилие – самый существенный виктимологический признак хулиганства. Оно выражается в нанесении оскорблений, побоев, телесных повреждений. Во всех таких ситуациях есть потерпевшие, причем в ряде случаев их личность и поведение криминологически значимо участвуют в механизме преступления.

Среди потерпевших представлены лица самого разного возраста при некотором преобладании лиц среднего и пожилого возраста. Потерпевшие от хулиганства в массе своей несколько старше преступников (это, как правило, хулиганство на улицах и в общественных местах, когда преступник и потерпевший незнакомы).

В отличие от преступлений против личности, негативное поведение встречается у сравнительно небольшого числа потерпевших, причем оно имеет свою специфику. Если поведение преступников-хулиганов всегда активное, само хулиганство совершается не иначе как путем активных действий (это его объективная сторона), то большинству потерпевших, продемонстрировавших негативное поведение, свойственна пассивность, создающая условия, способствующие совершению преступления. Наиболее характерным в этом отношении является сокрытие фактов хулиганства, что приводит к возможности дальнейшего развития криминологической ситуации, связанной с причинением вреда потерпевшему, а также неоказание противодействия преступнику при возможности это сделать. Значительно реже встречается активное поведение потерпевших, в той или иной форме толкающее преступника на совершение хулиганских действий. Обычно в таких случаях встречаются личные мотивы, которые, однако, реализуются в действиях, грубо нарушающих общественный порядок и демонстрирующих явное неуважение к обществу. Иногда хулиганство исходит от преступника-жертвы, который сам попадает на скамью подсудимых.

Далеко не все хулиганские проявления возникают внезапно. Наоборот, развитие ситуации происходит на протяжении сравнительно длительного времени, имеет в основе личные отношения, обострение которых приводит к совершению антиобщественных поступков и даже правонарушений, оставшихся безнаказанными. В конечном счете рядовой скандалист трансформируется в уголовно наказуемого хулигана.

Виктимные последствия хулиганства во многом зависят от сопротивления, оказываемого преступнику потерпевшим. Большинство потерпевших были способны сопротивляться преступнику и эту способность использовали, хотя во многих случаях безуспешно.

Фактическая сторона и положительного, и негативного поведения потерпевших отличается большим разнообразием. Негативное поведение может оказывать разное по силе давление на преступника. Если рассматривать его как одну из составляющих криминологической ситуации, можно выделить следующие его формы:

а) толчковое поведение, как связанное с нападением, так и иное;

б) поведение, создающее обстановку, способствующую совершению хулиганства;

в) положительное поведение, явившееся толчком к причинению вреда (но не самого хулиганства как такового);

г) защита третьего лица, требование прекратить нарушение и т. д.

Поведение потерпевшего может явиться толчком к хулиганству, если оно выходит за рамки допустимого и выражает нежелание считаться с чувствами другого. Это относится в первую очередь к интимной сфере.

Толчком к совершению хулиганства может стать предъявление претензий или требований к лицу, находящемуся в состоянии опьянения, не способному воспринять эти требования и к тому же настроенному агрессивно. Дело здесь не в содержании требований, претензий, а в неудачно выбранном времени и недопустимой форме. Особенно опасны такого рода ситуации, если они развиваются длительное время, обостряются несдержанностью жертвы, склонностью «сводить счеты» немедленно.

Сходным вариантом ситуации является поведение, выразившееся во вмешательстве потерпевшего в личные отношения других лиц, обычно родственников или знакомых. Такое вмешательство нередко воспринимается отрицательно обеими сторонами, но потерпевший, проявляя очевидную бестактность, навязывает свое вмешательство, хотя включение в подобную ситуацию третьего лица в большинстве случаев ее только обостряет.

Толчком к совершению хулиганства может быть негативное поведение женщин, чаще всего жен, имеющих склонность к употреблению спиртного, к агрессии, провоцирующих мужей на ответные насильственные действия. Реакция мужей на поведение жен в большинстве случаев типично хулиганская (побои, нецензурная брань). Поскольку последствия негативного, а довольно часто и противоправного поведения жен связаны с причинением им физического вреда, это отчасти объясняет небольшой процент женщин, осужденных за хулиганство.

Толчком к совершению хулиганства может быть и поведение потерпевшего, явно нарушающее законные интересы другого лица. Еще более ярко этот момент проявляется в ситуациях, где обе стороны находятся в состоянии опьянения и равно агрессивно воспринимают конфликтные положения.

3.1.3. Кражи

В случае кражи поведение жертвы играет сравнительно менее важную роль. Тем не менее кражи представляют собой криминальное явление, показательное с точки зрения виктимологии.

Выделяют следующие виды краж:

1) квартирные;

2) уличные;

3) автотранспорта;

4) на транспорте;

5) карманные;

6) скота в сельской местности;

7) у совместно проживающих лиц в общежитиях, гостиницах, пансионатах, домах отдыха.

В криминологическом плане кражи сходны лишь в том, что заключаются в тайном хищении чужого имущества. В остальном: по способам совершения преступления, по личностным и поведенческим характеристикам преступников и жертв (потерпевших), по ситуативному компоненту криминологического механизма – они заметно различаются (Ривман, 1972; Ривман, Устинов, 2000).

Кражи причиняют материальный ущерб как физическим, так и юридическим лицам. Однако в качестве потерпевших от этих преступлений выступают преимущественно физические лица: их количество в два-три раза превышает количество понесших ущерб юридических лиц.

Возраст, социальный статус, личностные качества потерпевших от краж менее значимы, чем, например, в случае преступлений против жизни или здоровья, но свою роль в возникновении ситуаций этого преступления они играют, поскольку нередко создают условия, способствующие совершению краж, и даже их провоцируют. Наиболее заметно это в механизмах краж квартирных и карманных.

Виктимное поведение в ряде случаев зависит от излишней доверчивости молодых и пожилых лиц, что облегчает совершение краж.

Жертвами квартирных краж, совершаемых преступниками без предварительной подготовки, становятся лица вне зависимости от их материального положения. Вместе с тем социальный статус потерпевших и особенно уровень их состоятельности учитываются преступниками при выборе объектов посягательства.

В механизме краж заметно проявляется отношение «преступник-жертва»: около половины квартирных краж совершается лицами, знающими потерпевших (соседями, родственниками, сослуживцами, иными знакомыми, включая случайных). Очевидно, во многих ситуациях именно этим обстоятельством обусловлено некритичное, неоправданно доверчивое поведение потерпевших. Создание обстановки, способствующей совершению кражи, детерминационно связано также с поведением, типичным для лиц, злоупотребляющих спиртными напитками (среди потерпевших это примерно каждый пятый).

Специфическим в виктимологическом отношении видом краж являются кражи карманные (Тайбаков, 1992).

Возрастные характеристики потерпевших (Тайбаков, 1992) виктимологически проявляются в невнимательности и легкомыслии лиц молодого и среднего возраста, рассеянности и замедленной реакции пожилых лиц. И у тех, и у других притуплено чувство опасности.

Кражам чужого имущества способствуют как факторы, не зависящие от потерпевших, так и связанные с их действием или бездействием. Действительно, практика свидетельствует, что в механизме многих краж личного имущества (включая и события, следующие после преступления) поведение потерпевших – активное, пассивное, некритичное – сыграло свою роль (иногда положительную, а нередко и негативную).

Для ситуаций краж личного имущества, включая такие, где потерпевшие ведут себя с точки зрения здравого смысла положительно, нормально, виктимологические детерминанты проявляются в недостатке предусмотрительности, слабой ориентации в экстремальных ситуациях, доверии к близким людям, а также в беспомощном состоянии, связанном с болезнью, возрастом, определенными физическими недостатками потерпевших. Что касается практической возможности воспрепятствовать преступнику в момент совершения преступления, то ее чаще всего нет в связи с отсутствием потерпевших на месте преступления.

В плане практического предотвращения краж личного имущества не имеют виктимологического значения ситуации, в которых потерпевшие объективно бессильны вмешаться в действия преступников, а с точки зрения технического обеспечения сохранности своего имущества сделали все реально возможное. Нельзя считать беспечным отношение к сохранности своего имущества, если собственник не имеет необходимых средств для этого или расходы на обеспечение сохранности представляются ему чрезмерными. Так, далеко не все собственники имеют возможность установить сигнализацию и ее оплачивать, установить противоугонные устройства, кодовые замки, домофоны, сейфы. Вместе с тем виктимогенным фактором в механизме краж является не только неосторожность и непредусмотрительность, но и инертность, пассивность потерпевших. Установить надежные замки, попросить соседей присматривать за квартирой, дачей всегда возможно при желании и понимании такой необходимости.

В принципе, негативное поведение потерпевших от краж личного имущества, способствующее совершению преступления, можно свести к следующим вариантам:

а) употребление спиртных напитков, и в результате – неспособность противодействовать преступнику и даже осознавать опасность ситуации;

б) неразборчивость в связях, которая в конечном итоге облегчает преступнику доступ к личному имуществу потерпевшего;

в) беспечное отношение к сохранности имущества: привычка оставлять свои вещи без присмотра или на попечение незнакомых лиц; излишняя доверчивость, некритичность – например, наем домработниц без рекомендаций и др.

Одно из условий, способствующих совершению краж личного имущества, это неразборчивое поведение потерпевших, которые устанавливают контакты с лицами, им мало или совершенно незнакомыми, что в конечном итоге облегчает преступнику доступ к личному имуществу. Такое виктимное поведение встречается при беспорядочных сексуальных контактах.

В иных ситуациях, в отличие от активного поведения потерпевшего, важную роль играет активность будущего преступника, который использует пристрастие намечаемой жертвы к спиртному в дополнение к некритичному доверию. Поддавшись соблазну дармовой выпивки, жертва ведет себя пассивно, позволяет преступнику попасть в квартиру и совершить кражу непосредственно после выпивки или позже, используя сведения о жертве и ее имуществе. Жертвами в таких ситуациях, как правило, становятся лица одинокие.

Негативное поведение потерпевших, которые в личностном плане характеризуются положительно, может заключаться в излишней доверчивости и беспечном отношении к сохранности своего имущества. Правда, такое поведение в известной степени объясняется спецификой ситуаций причинения вреда. Это ситуации, в которых преступники – лица, в той или иной мере знакомые жертвам: соседи, временные квартиросъемщики, домработницы, знакомые, которым доверяют присмотр за квартирой, и др.

Типичное виктимогенное поведение жертв – оставлять ключи от квартиры в почтовом ящике, под ковриком, в других условленных местах. Во всех этих ситуациях потерпевшие вносят весомый вклад в совершаемое преступление, и устранение таких ситуаций способно значительно уменьшить количество совершаемых квартирных краж.

Довольно часты ситуации, когда совершение краж личного имущества возможно потому, что вещи оставляют совершенно без присмотра или потерпевшие действуют неосмотрительно в каком-то ином плане.

Существуют так называемые форточные кражи: часто потерпевшие, проживающие на первых этажах, оставляют незакрытыми форточки, а то и окна, создавая благоприятные условия преступникам. Профилактическая работа в расчете на потенциальных потерпевших этой категории – чисто воспитательная: формирование ответственного отношения к сохранности имущества.

Особый случай беспечности, невнимательности потерпевших – ситуации краж из карманов, сумочек. По сути дела, именно в этих ситуациях, в отличие от других краж, преступник-вор встречается со своей жертвой не заочно, а непосредственно. Оценивая свои шансы на успешное совершение кражи, преступник исходит не из того, что оставил ему владелец имущества (запертая или открытая дверь; автомашина с «секреткой» или без нее; вывешенное белье и т. д.), а из возможности непосредственного противодействия со стороны потерпевшего. Если кража «прошла», значит, преступник оказался достаточно прозорливым психологом, а его жертва – неподготовленной для защиты своего имущества в данной конкретной ситуации. И это при условии, что почти исключены положения, когда бы потерпевший объективно не мог противодействовать преступнику или, во всяком случае, заметить его действия.

Существует довольно много криминальных «профессий»: воров, грабителей, мошенников.

У карманных воров, как и у представителей других преступных «профессий», существуют свои методы совершения преступления, знание которых в значительной мере помогает избежать потерь при встрече с вором.

«Карманники», как правило, любят многолюдные места. В общественном транспорте, в аэропорту и на вокзале, в театре и на выставке, в магазине и на рынке имеются идеальные условия для «работы» «карманника». В общественном транспорте пассажиры обычно как бы «уходят в себя», особенно после трудового дня по пути домой. Люди почти не смотрят по сторонам, не обращают внимание на попутчиков, среди которых часто бывают карманные воры. Они знают эту особенность поведения, поэтому не очень опасаются, что их опознают. Наиболее часто в транспорте «карманники» действуют вдвоем или втроем. Естественно, что при совершении кражи они делают вид, что не знают друг друга. Один непосредственно осуществляет кражу, другой тут же получает «улов» и выходит. Таким образом, если жертва обвинит «карманника» в воровстве, то он еще и возмутится – ведь у него в руках уже ничего нет.

Некоторые карманные воры для совершения кражи используют «ширмы» – то, чем можно прикрыть «работу» рук при краже. В качестве «ширмы» может использоваться любой обыденный предмет – свитер, пиджак, плащ, которые переброшены через руку, тонкая непрозрачная пластиковая папка, газета и пр.

Очень распространенный способ совершения кражи с помощью режущих предметов, в качестве которых могут выступать заточенные монеты, кусок лезвия, металлическая палочка в виде обычного брелка и др.

Очень часто для отвлечения жертвы соучастник «карманника» специально ее толкает, может «создать толпу». Человек начинает ругаться с «хамом», а тем временем становится жертвой карманного вора.

Поэтому при толчках (а может, кто и на ногу наступил) рекомендуется обратить внимание сначала на свои вещи, а потом на обидчика.

В магазине или на рынке карманный вор ведет себя немного не так, как обычные покупатели. Он почти не смотрит на товар, а прежде всего обращает внимание на открытые кошельки, сумки, оставленные портфели и т. п. Многие женщины, зная, что рядом может быть вор, держат кошелек в руках (и правильно делают). Но, увидев интересный товар, они просят продавца его показать, и при этом кладут кошелек на прилавок, освобождая руки. Такая ситуация для вора почти идеальна, ведь внимание хозяйки кошелька направлено на товар. Она увлечена, все внимание сконцентрировано на продавце и товаре, а кошелек в этот момент просто «выпадает» из ее поля зрения.

Толпа – идеальное место для «карманника», поскольку прикрытие случайных толчков и непреднамеренных касаний позволяет ему делать свое дело. Вор для начала «прощупывает» свою жертву. Это выглядит как легкое прикосновение к тем местам, где обычно люди держат деньги. После определения «клиента» вор (сам или при помощи соучастников) сталкивается с жертвой. В момент толчка он запускает руку ей в карман, пока само ощущение столкновения притупляет чувствительность жертвы и скрывает действия вора.

Для успешного осуществления кражи карманные воры используют отработанные способы отвлечения внимания жертвы. Количество этих способов столь же велико, как и количество людей, этими методами пользующихся. От небогатого ассортимента, который может представить один человек, до целого комплекса средств, предоставляемых преступной группой. Поэтому если что-то или кто-то вдруг ведет себя необычно, рекомендуется обратить внимание сначала на свои вещи, а потом на это «что-то».

Примерно пять-семь лет назад в нашей стране появились организованные группы воров, которые похищали вещи из салона машины. Их называют «барсеточники». По некоторым наблюдениям, каждая группа «барсеточников» состоит из двух-семи человек и совершает за день до восьми краж. Механизм хищения одинаков – они отвлекают внимание жертвы и осуществляют кражу. В качестве отвлекающего фактора, например, может выступать длинноногая блондинка, которая просит помочь найти дорогу, так как она не местная. Пока водитель любезничает с девушкой, ее сообщник незаметно подкрадывается к машине, мгновенно открывает заднюю дверь и выхватывает сумку, портмоне или другие ценности. Часто при остановке на сигнал светофора из другой машины жертву о чем-то спрашивают, а «барсеточник» в это время незаметно открывает заднюю дверь и «чистит» салон. Эти преступники применяют целый ряд мер для того, чтобы на незначительное время выманить водителя из машины, а затем украсть из нее все, что можно вынести. Например, применяют способ «проколотое колесо»: во время короткого отсутствия водителя к автомобилю подскакивает нанятый «барсеточниками» мальчишка и протыкает шилом заднее правое колесо. Пока водитель лезет в багажник за запасным колесом, производится кража. Или после непродолжительной остановки водитель вдруг слышит сильный грохот и скрежет в одном из задних колес. Пока он распутывает намотанную кем-то проволоку, салон его автомобиля полностью «очищают».

Кроме «барсеточников», подобные кражи осуществляют так называемые «бардачочники». Действуют они следующим образом: в машину на переднее сиденье подсаживается парень, просит подвезти на небольшое расстояние, раскрывает газету и начинает ее очень внимательно изучать. При этом газета разворачивается так, что полностью скрывает от шофера правую часть салона. Правой же рукой вор незаметно открывает «бардачок», ловко изымает его содержимое, просит остановиться, расплачивается и уходит.

3.1.4. Мошенничество

Мошенничество сопровождает человеческое общество на протяжении всей его истории, причем с развитием общества мошенничество становится все более изощренным и проникает в различные сферы социальной жизни (массовый обман вкладчиков в различных акционерных обществах, трастовых компаниях и страховых фондах, обман покупателей, фиктивное предпринимательство и многие другие формы криминального обмана, причиняющие ущерб, который не поддается подсчету) (Христенко, 2004).

С точки зрения юриспруденции, мошенничество – это завладение индивидуальным имуществом граждан или приобретение права на имущество путем обмана или злоупотребления доверием.

Все виды мошенничества объединяет несколько общих черт.

● Широкое использование преступниками психологических методов воздействия на жертв.

● Жертва не знает об истинных целях преступника.

● Жертва добровольно, без всякого осознаваемого принуждения, отдает необходимые преступнику ценности.

● Использование мошенниками «подставных» – вроде бы случайных – людей, оказавшихся «случайно» на месте совершения преступления.

● В большинстве случаев мошенники «работают» группой с четким распределением ролей.

● Редкое использование мошенниками дополнительных сложных устройств, вещей и т. п.
● Отношение к мошенникам не всегда однозначное, ведь они «наказали» человека, который хотел «на халяву» получить какую-то выгоду.
Мошенничество можно разделить на общеуголовное, которое имеет место в бытовой сфере, в области личных имущественных отношений между гражданами, и экономическое. Под последним понимается мошенничество, посягающее на экономическую безопасность хозяйствующего субъекта независимо от форм собственности или касается большой группы людей (Ривман, 2002).

Экономическое и общеуголовное мошенничество имеют существенную криминологическую разницу. Различие состоит в характеристиках личности преступников и жертв, способах совершения мошенничества, детерминантах преступлений, суммах ущерба. Мы начнем с виктимологических характеристик общеуголовного мошенничества, имеющего во всем мире (Россия – не исключение) многовековую историю.

Жертвы общеуголовного мошенничества – лица, страдающие от мошенничества, совершаемого на мелком бытовом уровне: при покупке валюты с рук, при игре в наперсток и т. п.

С учетом специфики мошенничества рассмотрим поведение потерпевшего по следующим позициям:

а) корыстное или провоцирующее;

б) излишне доверчивое, некритичное, основанное на суеверии;

в) положительное, т. е. не связанное с негативными мотивами или некритичностью потерпевшего;

г) создавшее условия, которые позволили преступнику продолжать преступную деятельность.

При рассмотрении ситуаций следует иметь в виду, что здесь, как в любом мошенничестве, есть обман или злоупотребление доверием, а значит – чрезмерная доверчивость потерпевшего, однако по криминологическому значению все же превалирует корыстная заинтересованность, использованная преступником.

Так, если потерпевший сам обращается с просьбой, в его действиях уже есть момент толчка, в других случаях – налицо не столь активное, но также корыстное поведение. Для всех потерпевших (среди них немало людей с высоким образовательным уровнем) характерно сознательное нарушение моральных норм, в основе их поведения лежит откровенный эгоизм.

Иногда действия потерпевших перерастают в преступные: например, при попытках дать взятку через мошенника, который, конечно, просто присваивает полученные деньги.

Негативный, корыстный характер поведения потерпевшего очевиден и в случаях мошенничества, совершаемого «фармазонами» и «кукольниками». В данной ситуации потерпевшему вручается денежная или вещевая кукла или он «по дешевке» приобретает поддельное золото, драгоценные камни.

Чрезмерная доверчивость потерпевшего иногда реализуется в ситуациях, где подозрительность должна была бы быть естественным следствием конкретной обстановки.

Поразительную доверчивость проявляют потерпевшие от мошенничеств, связанных с гаданием, ворожбой. Обычно потерпевшие поддаются на обещания излечить от болезни, возвратить или приворожить любовника, мужа, несколько реже – «навести порчу» на врага, соперника и т. д. В последние годы мошенничество этого рода поставлено на поток. Достаточно почитать объявления колдунов, магов и иных «специалистов», обещающих всякие чудеса.

Практика часто сталкивается с ситуациями, в которых мошенник выступает в роли официального лица, уполномоченного для сбора денег под различными предлогами. Причем легенды преступников нередко настолько неправдоподобны, что должны были бы по самым элементарным соображениям вызвать сомнения у потерпевшего.

Объективно поведение любого потерпевшего от мошенничества, коль скоро оно дало возможность совершить преступление, носит в криминологическом плане негативный характер. Однако мы рассматриваем его как положительное, поскольку никаких практических возможностей разобраться в ситуации потерпевший не имел и никакие отрицательные качества его личности (прежде всего корыстность) преступником использованы не были. Среди ситуаций подобного плана следует назвать приобретение вещей по нормальной цене и в обычной обстановке, не дающей оснований опасаться обмана (в итоге выясняется, что вещь некачественная или покупатель вообще не получает обещанной покупки).

Довольно широко распространены «сдачи квартиры внаем». Потерпевших нельзя упрекнуть в излишней доверчивости, так как они осматривают квартиру и только после этого вручают деньги. Истинный смысл поведения мошенника выясняется лишь после выяснения, что вселиться в квартиру невозможно.

Имеют место ситуации, когда потерпевший становится жертвой хорошо известного ему лица, обращающегося с просьбой о займе, с предложением оказать вполне приемлемую услугу и т. д.

Практика насчитывает множество случаев, когда, наряду с поведением потерпевшего, которое сделало возможным совершение мошенничества в отношении его самого, поведение обманутого, последовавшее за совершенным преступлением, позволило преступнику продолжать преступную деятельность. С криминологических позиций такое поведение – одно из условий, способствующих совершению преступления. Это, однако, только одна сторона дела, ибо поведение потерпевшего после совершения преступления в определенном аспекте раскрывает криминологическую характеристику данного лица.

Нередко потерпевший, передав деньги мошеннику (часто значительную сумму) и убедившись, что его обманули, требует деньги назад, но, не желая придавать делу уголовно-правовую окраску, в милицию не обращается. В конце концов, следует обращение в суд (не милицию) с иском о возврате денег, данных взаймы. Смысл такого поведения очевиден: получить назад деньги любой ценой, даже ценой избавления от ответственности заведомого преступника. Потерпевший заведомо лжет относительно истинного содержания «сделки», но иначе он часто и поступить не может; например, если он передал деньги в качестве взятки за получение квартиры, он может оказаться на скамье подсудимых рядом с мошенником. Активность потерпевшего, добивающегося возврата денег, может быть различной, но в любом случае время, которое преступник имеет на совершение других преступлений, следует отнести на счет потерпевшего.

Нередки ситуации, в которых потерпевший, убедившись в обмане, никуда не обращается и не принимает мер к возврату денег. Мотивы такого поведения следующие: чувство собственной вины, понимание, что не следовало верить, убеждение, что «все равно ничего не вернешь», и т. д. Такое «бескорыстие», возможно, и выглядит более привлекательно, однако криминологически оно способствует совершению новых преступлений, создает обстановку безнаказанности. Такое поведение сродни непротиводействию в преступлениях против личности.

Весьма часто потерпевшие, получив назад свои деньги или вещи, никуда не сообщают о мошенничестве, хотя привлечение мошенника к уголовной ответственности не грозит их материальным интересам. Откровенное равнодушие, безразличие к интересам других лиц и общества в целом часто определяют негативные криминологические характеристики этих потерпевших.

Очень часто потерпевший не сообщает в органы милиции о мошенничестве в случаях, когда причиненный материальный ущерб незначителен. Потерпевший сводит понимание общественной опасности мошенничества к денежной оценке ущерба, да к тому же присваивает себе право решать за государство, насколько опасны действия преступника. Такое поведение выражает общественную пассивность, правовую неграмотность, равнодушие к общественным интересам.

Встречаются ситуации, когда потерпевший избирает совершенно правильное направление защиты своих интересов, обращается в органы милиции, но делает это с опозданием, так что преступник успевает совершить еще несколько преступлений. При этом надо иметь в виду, что промедление не связано с непониманием ситуации. Это следствие безынициативности, несообразительности, отсутствия чувства ответственности.

Легковерие, некритичность являются типичными личностными качествами большинства потерпевших от мошенничества; у значительной части потерпевших встречаются также корысть, жадность, эгоистичность.

Анализ очень многих случаев мошенничества дает возможность определить, что воздействие на жертву осуществляется либо непосредственно при контакте с жертвой, либо опосредованно с использованием СМИ.

В первом случае «работают» физические лица-мошенники, во втором – юридические лица-мошенники. Юридические лица здесь рассматриваться не будут, так как психология воздействия на потенциальных жертв не выходит за рамки обычной рекламы, ведь воздействие рассчитано не на конкретного человека, а на массу людей. Физические лица более виртуозны в вопросах психологической обработки жертвы. Именно о них будет идти далее речь.

Как уже отмечалось, мошенники часто используют подставных лиц, которые помогают мошеннику «обработать» жертву. Такое подставное лицо должно обладать определенными качествами:

1. Он должен вызывать у жертвы доверие к себе в зависимости от ситуации. Например, при уличной игре (все виды «лохотрона») подставной обычно похож на «человека из толпы».

● Такой же, как жертва, или старше по возрасту, так как «случайный» молодой человек (девушка) у очень многих вызывает подозрение. Иногда подставной игрок значительно старше жертвы, что приводит к недооценке жертвой возможностей этого «случайного» игрока.

● Одет не очень броско, зачастую бедно, чтобы своим нереспектабельным видом показать, что денег у него немного, его можно без труда обыграть, повысив ставку.

● Его поведение в данной ситуации призвано создавать атмосферу честной и азартной игры. Форм такого поведения – много, и его эффективность зависит от мастерства подставного лица.

● Чтобы подчеркнуть стиль «человека из толпы», часто в руках он держит что-то обыденное, например пластиковый пакет, из которого торчит хлебный батон, сумку-авоську с продуктами и т. п.

2. В случаях «коридорных» афер (этот вид афер осуществляется в «коридорах власти», различных государственных учреждениях (учебное заведение, больница) и т. п.).

● Возраст подставного лица должен соответствовать занимаемой им должности (вернее, той должности, которую он должен занимать по легенде организаторов). Обычно это люди среднего или старшего возраста.

● Одежда обычно соответствует статусу, который подставное лицо должно продемонстрировать. Имеется в виду как сама одежда (ее цена, стиль), так и ее соответствие погодным условиям, т. е. если на улице холодно, то «подставной» должен подойти (или пройти мимо со словами приветствия) без верхней одежды.

● Чтобы подчеркнуть стиль «важного человека», зачастую используется небольшое вспомогательное «оборудование». Например, если это лечебное учреждение, то «подставной» одет в белый халат, на шее висит фонендоскоп; если это вуз, то может иметь яркий бейдж (естественно, не со своей фамилией).
● Поведение «подставного» также должно убедить жертву в значимости «исполнителя». Он при «случайной» встрече в коридоре учреждения подходят к «исполнителю» со словами приветствия либо отводит его на несколько секунд в сторону (естественно, на глазах жертвы) для сообщения важной информации и т. п.
Анализируя поведение мошенников различных мастей, можно сформулировать общее правило поведения человека с целью профилактики преступления. Существует поговорка: «Сервис должен быть ненавязчивым». Если вам что-то настойчиво предлагают, то это, скорее всего, нужно не вам, а тому, кто предлагает. Ведь все начальные действия мошенников направлены на то, чтобы изменить ваши текущие потребности, мотивы поведения и цели (Христенко, 2004).

Все виды мошенничества рассмотрены здесь не будут, так как для этого необходимо написать отдельную книгу. Перечислим только наиболее распространенные: уличные аферисты, попрошайки, мошенники-продавцы.

В наши дни все чаще и чаще возникают ситуации, в которых применяется так называемый уличный гипноз. Так как его очень часто используют цыгане, то его еще называют цыганским гипнозом. Методы воздействия на человека для введения его в состояние, которое трактуется как гипнотическое, изучены довольно хорошо и описаны в психологической литературе.

Цыганский гипноз проводится наяву в состоянии бодрствования и применяется чаще всего для незаметного кратковременного погружения жертвы в состояние управляемого контакта ради корыстной выгоды.

Чаще всего цыганский гипноз применяется на пляжах, вокзалах, в аэропортах, поездах, парках, на рынках и др.

Техника цыганского гипноза состоит из следующих элементов:

● привлечение внимания и вступление в контакт;

● фиксация внимания жертвы и удержание его на каком-либо внешнем или внутреннем объекте или явлении, переживании и т. д.;

● перевод сознания жертвы в режим внутреннего опыта и внутренних ощущений до появления медитативных признаков транса. Установление раппорта;

● фиксация и углубление возникшего транса;

● достижение цели. Завершение «сценария» кодированием;
● постгипнотическое внушение амнезии о ситуации.
Для «работы» цыгане выбирают наиболее людные места, такие как вокзал, парк, центральные улицы, вход в учебное заведение и т. д. В этих местах цыгане активно и настойчиво предлагают погадать или невыразимо дешево продать какую-нибудь вещь и т. п. Часто жертве (пока потенциальной) задают простой безобидный вопрос: «Который сейчас час?», «У вас не найдется спичек?», «Вы не скажете, как пройти на третью платформу?» и т. д. Главное в этих действиях – привлечь внимание прохожего, остановить его на секунду.

Для того чтобы обычный уличный контакт превратился в психологический раппорт и начал работать физиологический механизм суггестии, необходимо сформировать в мозгу жертвы устойчивый очаг повышенного возбуждения. В результате жертва может замереть, как будто застыть, широко раскрыть остекленевшие глаза и частично или полностью отключить соображение и трезвый контроль над своим поведением. Это достигается таким контактом, который содержит в себе следующие виды реакции:

● неожиданность, внезапность, даже испуг;

● непреодолимая (бессознательная) симпатия;

● бессознательное половое влечение;

● резкое изменение положения тела в пространстве;

● резкий звук, цвет, запах;

● психологическое сочувствие, сопереживание;

● подстройка и присоединение к настроению, заботам и мыслям жертвы;
● легкое и обязательно незаметное копирование дыхания, позы, движений, артикуляции, мимики, скорости речи, силы эмоционального возбуждения жертвы.
Необходимо заметить, что мошенники очень наблюдательны, являются отличными актерами и способны импровизировать в любой непредусмотренной сценарием ситуации.

Цыгане затевают свою игру не с каждым человеком, а только с тем, кто «реагирует», т. е. они учитывают степень суггестивной восприимчивости потенциальной жертвы. 90 % людей, потерпевших от цыганского гипноза, покупались, как правило, на специально умело предложенные варианты: неожиданно легкий способ выиграть деньги, или сверхдешево что-то достать, или сверхвыгодно что-то получить, или вообще что-то заиметь «на халяву».

Наличие у жертвы корыстного интереса к тому, что предлагает мошенник, является решающим фактором, тогда жертва позволит втянуть себя в ситуацию, даже если какие-то ее элементы подвергаются сомнению.
У опытного уличного мошенника обычно нет общей схемы гипнотизации, у него есть только общая целевая схема всего «спектакля», есть задача обмануть и что-то конкретное получить от жертвы, есть общий сценарий всего действа, в котором гипнозу отведена лишь вспомогательная роль повышения управляемости намеченной жертвой.

Очень часто цыгане стараются при формировании «первой реакции» получить ее именно в виде ощущения прикосновения к правой руке. Поэтому на улице цыганка чаще просит у жертвы правую руку погадать, и вовсе не потому, что она желает гадать, просто это самый быстрый путь к достижению управления человеком. Иногда же гадалка подходит очень близко к человеку, выходя на «доверительную дистанцию», при этом берет жертву за руку выше локтя и тихо, но настойчиво что-то сообщает.

Еще одним старинным цыганским приемом наведения гипноза является метод создания внезапных, неожиданных и бурных скандальных ситуаций, погружающих присутствующих в состояние замешательства, неопределенности, так что они забывают, что ранее делали.

Противостоять уличному (цыганскому) гипнозу очень сложно. Поэтому рекомендуется сокращать время общения с людьми, которые кроме мимолетного вопроса настойчиво продолжают общение. Если вы почувствовали, что впадаете в оцепенение, то попытайтесь выйти из него: укусите себя за нижнюю губу, больно ущипните свою руку и т. п.

Еще одним распространенным примером уличного мошенничества являются всевозможные уличные игры, цель которых – заставить человека отдать все деньги, которые у него имеются.

Кроме того, использование методов психологического влияния все чаще и чаще наблюдается в деятельности различных солидных фирм, объединений и т. п. К сожалению, психология здесь используется не как средство оказания помощи, а как оружие, позволяющее получать сверхприбыли. В качестве примера можно привести вариант скрытного психологического воздействия на потенциальных заказчиков услуг туристических компаний, занимающихся так называемым таймшером. Система опустошения кошельков доверчивых граждан отточена десятилетиями, а юридическая защита от взыскания построена почти неуязвимо. Когда наступает момент озарения и несостоявшийся «турист» понимает, что его обманули, он (в большинстве случаев) обращается в органы милиции с заявлением о мошенничестве. Но данный состав преступления трудно доказуем в суде, поэтому дело, как правило, не возбуждают.

В качестве второго примера можно привести презентацию, но уже более солидно организованную, с денежным оборотом намного более значительным по сравнению с первым случаем. В последнее время в нашей стране начали развиваться закрытые клубы, цель которых – «дать возможность всем заработать столько, сколько хочется». Это так называемые валютные пирамиды. Проведение презентаций организовано более тщательно, с привлечением специалистов в области психологии, что зачастую затрудняет сопротивление такому массированному психологическому воздействию. Часто жертвы манипулирования сами не могут понять, как они «согласились на это», иногда считая, что стали жертвами гипноза (хотя гипноз в классическом понимании не использовался).

3.1.5. Разбой, грабеж, вымогательство

Уличные грабежи совершаются, как правило, без насилия. При разбойных нападениях преступники неожиданно для потерпевших сбивают их с ног и избивают руками, ногами, наносят удары ножом, топором, палками, камнями, цепями и другими предметами, стреляют. В ряде случаев предварительно угрожают насилием, не используя оружие, иногда демонстрируют оружие.

Если преступники заранее готовятся к преступлению, при выборе жертвы грабежа и разбойного нападения они намечают в качестве таковых лиц, состоятельность которых не вызывает у них сомнений. Ориентиром при этом служит социальный статус, сфера деятельности жертвы, предполагающие наличие ценного имущества, денег и др. Это определяет круг жертв с высокой личностно-ситуативной виктимностью. Значительная часть потерпевших – это лица, так или иначе занятые торговой и коммерческо-посреднической деятельностью. При грабежах и разбоях, совершенных в жилищах, основным виктимологическим фактором выступает излишняя доверчивость потерпевших.

Таким образом, повышенная индивидуальная виктимность жертв грабежей и разбойных нападений складывается из определенных личностных качеств, определяющих недостаточную критичность в оценке опасности, виктимную пассивность или активность, и ситуативных качеств, связанных их с особой привлекательностью для преступников в связи с наличием ценного имущества или очевидной неспособностью к эффективному сопротивлению.

Жертвы разбойных нападений и грабежей демонстрируют все виды виктимного поведения – нейтральный, положительный и негативный. В личностно-поведенческом плане они принадлежат к различным типам жертв.

Нейтральное поведение жертвы (потерпевшего) – это «невиновное» поведение в том смысле, что оно ни по неосмотрительности, ни тем более по умыслу не способствует возникновению виктимоопасной ситуации, а также не проявляется как отказ от сопротивления, если оно объективно возможно по условиям ситуации.

Положительное поведение жертвы (потерпевшего) – это поведение, которое не только не провоцировало преступление или не способствовало ему, но было осмотрительным, осторожным в той мере, в какой это позволяла ситуация, а также содержало оказание сопротивления преступнику.

Негативное поведение жертвы (потерпевшего) заключается в действии или бездействии жертвы, создающем ситуации, объективно способствующие совершению грабежа или разбойного нападения. К ним относятся:

● ситуации, когда потерпевший, находясь в состоянии алкогольного опьянения, плохо ориентируется в обстановке, засыпает в безлюдном месте и становится жертвой грабежа; оказать сопротивление в таком состоянии он, естественно, не может;

● ситуации, когда жертва, находясь в состоянии опьянения, принимает приглашение преступника уединиться и подвергается нападению поджидавших участников преступной группы; численное превосходство преступников исключает сопротивление;

● ситуации, когда жертва активно ищет новых знакомых, приглашает их к себе в квартиру, на дачу, организует употребление спиртного и в конечном счете подвергается грабежу или разбою. Сопротивления, как правило, потерпевший оказать не может в силу опьянения и физического превосходства преступников;

● ситуации, когда жертва неосмотрительно открывает дверь в жилище преступнику, не выяснив, в чем дело, или поверив легенде преступника, и подвергается немедленному нападению;

● ситуации, когда жертва доверяет преступнику, так как знакома с ним, не скрывает от него, что располагает деньгами, ценностями и др. Преступник, находясь в квартире, может убедиться в состоятельности будущей жертвы;

● ситуации, когда жертва по разным мотивам создает о себе впечатление как о человеке богатом и этим привлекает к себе внимание преступников;

● ситуации, когда жертва, имея возможность оказать сопротивление грабителю или разбойнику, ведет себя трусливо, не сопротивляется, и тем самым объективно способствует преступнику.

Высокая индивидуальная виктимность жертв вымогательства меньше, чем это может показаться на первый взгляд, зависит от личностных их качеств, хотя некритичность, слабоволие, низкий уровень правовой культуры и законопослушности, неумение оценить опасность конкретных ситуаций вымогательства и др. негативно сказывается на процессе виктимизации. В большей мере здесь работают ситуативные факторы, актуализирующие виктимную предрасположенность потенциальной жертвы. Именно эти факторы ставят под удар, например, материальную обеспеченность, принадлежность к финансовой элите и т. д. Это обстоятельство определяет выбор вымогателей, объясняет, почему жертвами организованных и групповых вымогательств становятся наиболее обеспеченные и в то же время легко выявляемые преступниками лица.

Значительная часть потерпевших из числа участников бизнеса воспринимает вымогательство как неизбежную издержку своей деятельности и постоянно выплачивает «дань» вымогателям. Такие жертвы, как проститутки, практически все – «виктимологические рецидивистки». Они выплачивают часть своих доходов «хозяевам».

При вымогательстве, связанном с физическим насилием (психическое присутствует всегда), потерпевший становится двойной жертвой, так как ему наносится материальный ущерб и физический вред.

Поведение жертв вымогательства по виктимологической значимости может быть нейтральным, позитивным и негативным.

Нейтральное поведение – это «невиновное» поведение жертвы, не способствующее возникновению преступления. Она возникает не по воле жертвы и в обстоятельствах, объективно исключающих возможность своевременного распознавания опасности, а затем и оказания сопротивления вымогателю.

Типичные ситуации с нейтральным поведением жертв – вымогательство на дороге у водителей-«дальнобойщиков», у «челноков», у лиц, купивших автомобили (непосредственно после покупки), у торгующих на рынках и др. Это в большинстве своем законопослушные лица с невысокими доходами. Вымогатели не заблуждаются относительно состоятельности этих жертв и рассчитывают на суммарный доход.

Позитивное поведение – это поведение жертвы, связанное с:

а) оказанием сопротивления вымогателю;

б) обращением в правоохранительные органы.

Негативное поведение – это поведение жертвы, объективно способствующее совершению преступления. Оно может заключаться:

● в виктимологической пассивности:

а) подчинении требованиям вымогателей и систематических выплатах «дани»;

б) сокрытии фактов вымогательства от правоохранительных органов и в отказе сотрудничать с ними в изобличении вымогателей;

в) пренебрежении мерами личной и имущественной безопасности;

● в виктимологической активности:

г) демонстрации богатства или создании видимости богатства;

д) агрессивности в разрешении неприязненных отношений – личных либо материальных – между потерпевшим и преступником.
Это толчковое провоцирующее виктимное поведение.

3.2. Виктимология терроризма

Террористические акты стали неотъемлемой частью современной жизни. Террор (лат. terror – страх, ужас) – направлен на «устрашение», «запугивание». Именно это обстоятельство и определяет террор как особую форму политического насилия, характеризующуюся жестокостью, целенаправленностью и кажущейся эффективностью. Террор – ужас, то есть эмоциональное состояние, возникновения которого добиваются террористы, осуществляя те или иные специальные действия – террористические акты. Террористический акт является средством, которое приводит реальные или потенциальные жертвы к состоянию ужаса. Совокупность звеньев террорист – террористический акт – террор составляет терроризм как целостное явление (Ольшанский, 2002).

Терроризм – это устрашение людей насилием. Насилие это осуществляется в самых разных формах: это физическое, политическое, социальное, экономическое, информационное и т. д. насилие. С учетом степени массовости и по мере организованности выделяют четыре вида насилия: массовое организованное и массовое стихийное, индивидуальное стихийное и индивидуальное организованное. Каждое из них имеет свою специфику и особенности. Общее историческое развитие терроризма, с некоторыми исключениями, шло по цепочке: индивидуальный – групповой – локальный – массовый терроризм. Массовый терроризм – достижение минувшего столетия, точнее – его последней четверти.

Терроризм представляет собой особую деструктивную разновидность человеческой деятельности. Как и любая деятельность, он имеет трехчленную структуру (деятельность – действие – операции), которой соответствуют три вида побуждающих стимулов (мотив – цель – условия). Мотив выполняет побуждающую и смыслообразующую функции. Типология мотивов терроризма неоднократно обсуждалась в научной печати, поскольку эта проблема имеет первостепенное значение для практики. Соображения по этому поводу высказывались самые разные (Антонян, 1998).

Сложность выявления подлинных мотивов терроризма связана с тем, что у него имеется два аспекта – рациональный и иррациональный. Рациональный аспект заключается в том, чтобы с помощью чрезвычайного насильственного акта, который настолько выходит за рамки социальных норм, что заставляет систему идти на уступки террористам, достигнуть конкретной цели: признания требуемых политических или национальных свобод, выпуска на свободу других террористов, подрыва стабильности в обществе и т. д.

Иррациональный аспект терроризма включает в себя экзистенциальный опыт, который переживает его участник. При террористическом акте создается уникальная психологическая ситуация, в которой люди начинают действовать по совершенно иным законам, нежели в обычной жизни, в системе принятых связей. В целом же опыт террора возвращает участников к глубинному, базовому уровню существования, о котором в нормальной жизни подавляющее большинство людей даже не подозревают, но который невидимо и неосознанно влияет на весь строй человеческой жизни.

С.А. Эфиров выделяет следующие мотивы терроризма: 1) самоутверждение, 2) самоидентификация, 3) молодежная романтика и героизм, 4) придание своей деятельности особой значимости, 5) преодоление отчуждения, конформизма, стандартизации, маргинальности, пресыщения и т. п. Иногда сюда примешиваются и корыстные мотивы, которые могут вытеснять идейные или переплетаться с ними. Кроме того, кого-то нанимают для совершения террористических актов. Основным мотивом данный автор считает «идейный абсолютизм», «железные» убеждения в обладании единственной, высшей, окончательной истиной, уникальным рецептом спасения своего народа, группы или даже человечества.

Также среди основных мотивов террористической деятельности («террорной работой») выделяют: 1) меркантильные мотивы; 2) идеологические мотивы; 3) мотивы преобразования, активного изменения мира; 4) мотив власти над людьми; 5) мотивы интереса и привлекательности терроризма как особой деятельности; 6) «товарищеская» мотивация; 7) мотив самореализации (Ольшанский, 2002).

Религиозное «обрамление» идей борьбы, мести или возмездия не столько создает особый кодекс поведения, сколько определяет специфическую социальную связь между членами конкретной национальной или социальной группы, что отражает общечеловеческую потребность слияния с чем-то большим (наполненным высоким смыслом), чем просто с конкретной группой. Одним из важнейших факторов такого идейного слияния являются представления о смерти и загробной жизни.

В культуре социумов, пополняющих ряды террористов, их смерть считается героической и благородной жертвой, подвигом мученичества и практически всегда вызывает одобрение и поддержку, которые проецируются на семью и весь род террориста, окружаемых заботой и уважением. Это не значит, что семьи поощряют смертников или не испытывают чувства горя, но и семьи, и сами террористы знают, что, наряду со скорбью и болью утраты, у родных будет и понимание, и одобрение, и даже гордость. Такая смерть считается не самоубийством, а мученичеством, при котором конкретная личность навсегда сливается с историей общества или нации, с его прошлым, настоящим и будущим.

Смерть в молодом возрасте вообще часто воспринимается как нечто конечное, необратимое, и даже обычные самоубийцы (с атеистической установкой) в ряде случаев разделяют фантазии о той жизни после смерти. Религиозные идеи вечного блаженства, безусловно, сильнее, это представления о переходе на другой уровень бытия и слияния с богом или, во всяком случае, – ощущение идентификации с великой идеей или целью.

Особое место занимает понятие смыслообразования – то есть потребность ощутить, что бытие человека имеет некий особый смысл, выходящий далеко за рамки серой, убогой и безнадежной повседневности (поэтому чем хуже экономическая, социальная и политическая ситуация, тем вероятнее возникновение мировосприятия террористического типа).

В силу вышеизложенного террорист практически не поддается рациональному разубеждению. Ему практически неведом страх и раскаяние в совершенном. Попытка изобразить террориста как психически больного, по сути, неверна и никуда не ведет. Столь же неверны представления о террористе как о примитивном малообразованном человеке.

Существует огромная разница между человеком, который решил покончить с собой из-за непереносимых психических страданий, и террористом-смертником, который любит жизнь, полон сил, внутренней энергии и уверен в своей особой миссии. Поведение, деятельность и заявления террориста не поддаются рациональному анализу и требуют специальных подходов с позиций иррационального.

Некоторые террористы, особенно террористы-самоубийцы, буквально зачарованы смертью, но в то же время своей добровольной гибелью пытаются себя обессмертить и таким способом преодолеть собственный страх смерти. Мотивация террористических самоубийств весьма сложна, поскольку в них переплетаются мотивы и терроризма, и самоубийства. Названные мотивы чаще проявляются при сочетании националистических стимулов с религиозным фундаментализмом.

В настоящем справочнике мы рассматриваем только один вид террористических актов, наиболее комплексный с точки зрения виктимологии: массовый захват заложников.

Заложничество отличается от непосредственной террористической атаки (взрывов, выстрелов) тем, что сразу заставляет человека переживать вероятность скорой смерти. Этого переживания нет при непосредственной атаке – там оно появляется через какое-то время. В ситуации заложничества, напротив, ожидание смерти появляется сразу. В ситуации заложничества один страх (отсроченный, в виде запоздалых переживаний уже произошедшего захвата заложников) постепенно накладывается на другой страх (ожидания смерти), как бы удваивая переживания.

При изучении психологических проблем захвата заложников выделяют четыре основных вопроса (Почебут, 2004):

1) психология террористов;

2) психология взаимодействия террористов и заложников;

3) психология заложников – основных жертв действий террористов;

4) психология ведения переговоров с террористами.

3.2.1. Психология террористов

Несмотря на многочисленные исследования, проводимые зарубежными и отечественными специалистами, террористы не попадают в особую диагностико-психиатрическую категорию. Большая часть сравнительных исследований не обнаружила никакой явной психической ненормальности террористов. Тем не менее продолжаются попытки выявить специфическую личностную предрасположенность у людей, встающих на путь терроризма.

При всем различии террористических группировок всех их объединяет слепая преданность членов организации ее задачам и идеалам. Можно подумать, что эти цели и идеалы мотивируют людей к вступлению в организацию. Но это совсем не обязательно. Цели и идеалы служат рациональному объяснению принадлежности к террористам. Настоящая причина – сильная потребность во включенности, принадлежности к группе и усилении чувства самоидентичности. Обычно членами террористических организаций становятся выходцы из неполных семей, люди, которые по тем или иным причинам испытывали трудности в рамках существующих общественных структур, потеряли работу или вообще ее не имели. Чувство отчуждения, возникающее в подобных ситуациях, заставляет человека присоединиться к группе, которая кажется ему столь же антисоциальной, как и он сам. Общей чертой террористов является, таким образом, сильная потребность во включенности в группу подобных людей, связанная с проблемами самоидентичности (Miller, 1988).

Основные качества личности террориста описаны в литературе как требования к членам террористических организаций. В уставе Боевой организации партии социалистов-революционеров, который составлял известный в начале XX века террорист Б. Савинков, записаны эти требования. Спустя столетие, в конце XX века, исламское движение Хамаз приводит практически аналогичные требования. Бойцы террористических организаций должны обладать следующими качествами:

1) преданность своему делу (террору) и своей организации;

2) готовность к самопожертвованию;

3) выдержанность, дисциплинированность, способность контролировать свои эмоции, порывы, инстинкты;

4) умение соблюдать конспирацию, регулировать удовлетворение своих потребностей;

5) повиновение, безоговорочное подчинение лидеру;

6) коллективизм – способность поддерживать хорошие отношения со всеми членами боевой группы. Современный терроризм является групповым действием. Для обеспечения его эффективности, в подготовку и осуществления террористического акта должны быть вовлечены несколько человек (Ольшанский, 2002).

Для личности террориста характерно то, что весь мир замыкается на своей группе, своей организации, на целях своей деятельности. Поэтому организация накладывает жесткие требования на индивидуальность человека, ограничивая свободу его выбора.

Понятно, что террористом не становятся сразу. Прежде чем стать террористом, человек проходит через апатию и другие формы социальной дезадаптации (Miller, 1988). Попытка смоделировать процесс становления террориста осуществлена Э. Шоу (Olson, 1988). Признавая ограничения и недостатки своей модели, автор, тем не менее, четко обозначает четыре фактора, которые приводят человека к терроризму. Такими факторами являются:

1) ранняя социализация (слишком рано принимает нормы общества);

2) нарциссические нарушения;

3) конфликтные ситуации, особенно конфронтация с полицией;

4) личные связи с членами террористических организаций (Olson, 1988).

Э. Шоу приходит к выводу, что террористами становятся выходцы из групп риска, которые с детства испытывали проблемы с самооценкой. Идентификация с террористической группой обеспечивает таким людям социальную роль, хотя и негативную. Порвать с группой для террориста почти невозможно – это равносильно потере самоидентичности и психологическому самоубийству. Террорист имеет столь низкую самооценку, что для него отказаться от заново обретенной самоидентификации практически невозможно. Таким образом, вовсе не авторитарные люди становятся членами жестко авторитарных групп. Включаясь в такую группу, они обретают защиту от страха перед авторитаризмом. При этом любое нападение на группу воспринимается ими как нападение на себя лично. Соответственно, любая акция извне значительно увеличивает групповую сплоченность.

В абсолютном большинстве случаев террористы – это молодые люди в возрасте около 20 лет, плюс-минус пять лет, получившие воспитание в патриархальной и весьма религиозной культуре (Решетников, 2004). В их сознании обычно присутствуют устойчивые представления об исторической травме своей нации и мощные эмоциональные связи с последней. Типичные социальные чувства – скорбь и горе, в сочетании с ущемленной национальной гордостью. Чаще всего для террористов характерны особые (во многом – искаженные и мифологизированные) представления об «историческом обидчике» и потребность в его наказании и возмездии, которые задаются устойчивыми паттернами поведения и оценок, активно культивируемыми в социуме. Эти представления, скорее всего, дополняются актуальной психической травмой, связанной с реальными фактами гибели родных, близких или просто соплеменников, нередко – непосредственно на глазах у будущего террориста.

В индивидуальной истории, как правило, присутствует раннее лишение родительской заботы и внимания, а также травматогенная юность, проведенная в лишениях и сопровождавшаяся многочисленными унижениями и утратами (дома, близких, имущества, социального и материального статуса и т. д.).

Отсутствие эмоциональных связей в детстве обычно компенсируется с помощью идеологии или религии, в частности – посредством фанатической преданности лидерам или идеям (вплоть до идей богоизбранности) и религиозно-утопических мечтаний о совершенном мире (с весьма упрощенными представлениями о нем).

Характерные мировоззренческие составляющие и предпосылки, свойственные людям, совершающим теракты:

● смещение чувства времени – прошлое включено в актуальное настоящее;

● стирание границ между реальностью и фантазией;

● некоторая наивность в сочетании с размытостью моральных ограничений;

● смешанность границ добра и зла, в отдельных случаях наличие апокалиптических переживаний и фантазий в сочетании с идеями мессианства;

● садомазохистическая позиция – жалость к себе и своим соплеменникам в сочетании с ненавистью к реальному или мифологическому противнику и готовностью к самопожертвованию;

● идентификация с агрессором, то есть наличие идей типа: «если я сам буду агрессором, то не стану объектом агрессии»;

● ограниченная способность понимать и принимать доводы тех, кто мыслит иначе;

● определенная утрата рациональности, особенно в сфере представлений о доступных и недоступных целях и идеалах; при этом, если цель недоступна, эрзац-целью может стать тотальная ориентация на разрушение всего, что препятствует достижению цели, даже если это никак не приблизит реализацию последней.

Среди членов террористических групп наблюдается значительная доля озлобленных паранойяльных индивидов. Общая черта многих террористов – тенденция к экстернализации, поиску внешних причин личных проблем. Хотя эта черта не является явно паранойяльной, имеет место повышенная готовность защищать свое Я путем проекции. Другие характерные черты – постоянная оборонительная готовность, чрезмерная поглощенность собой и незначительное внимание к чувствам других. Тут обнаруживается психодинамика, сходная с той, которая обнаружена в случаях, граничащих с нарциссическими расстройствами (Поуст, 1993).

Проявления нарциссизма в форме самолюбования, утверждений об исключительности и особых правах своей национальной, религиозной или классовой группы и ее представителей, о собственных выдающихся способностях и др. можно обнаружить у большинства террористических объединений, например чеченских и ирландских. Хотя нарциссизм в аспекте терроризма еще не исследовался, Э. Фромм специально анализирует это явление среди причин человеческой деструктивности, составной частью которой является терроризм (Фромм, 1992).

Поскольку нарциссизм означает сосредоточение на самом себе, своих интересах и переживаниях, нарциссическая личность вне своего нарциссического окружения – национального, кланового, религиозного и др. – оказывается дезадаптированной. По этой причине подобная личность будет: 1) весьма агрессивной по отношению ко всем тем, кто находится вне ее группы, а поэтому способен снизить самооценку, хотя агрессивность может и не проявляться вовне; 2) предпринимать все усилия для того, чтобы сохранить свою групповую принадлежность, поскольку, особенно если человек в действительности не удовлетворен жизнью, на этом зиждется его представление о своем превосходстве. В таких случаях иногда формируется фанатизм, присущий некоторым террористам-самоубийцам и являющийся характерной чертой нарциссизма (Антонян, 1998).

По мнению Э. Фромма, те, чей нарциссизм касается в большей мере группы, чем себя лично, весьма чувствительны и весьма бурно реагируют на любое явное или воображаемое оскорбление в адрес своей группы. Эта реакция часто бывает гораздо интенсивнее, чем у нарциссов-индивидуалистов. Индивид может усомниться, глядя на себя в зеркало. Участник группы не знает таких сомнений.

В группе террорист не только укрепляет свой нарциссизм, но и достигает личностной идентичности. Для многих террористов, особенно молодых, группа выполняет роль коллективного отца, обеспечивающего своим детям прибежище и защиту. Потребность в идентичности весьма сильна у тех, кто в силу своей маргинальности в той или иной форме был отчужден от среды, терпел неудачи в трудовой деятельности, при получении образования, в личной жизни либо в иных сферах.

Поскольку такой террорист предан группе, групповые нормы и цели идеализируются, становясь всеобщими и обязательными, а все остальное отменяется. Отсюда нетерпимость к любому инакомыслию, отсутствие колебаний и сомнений, враждебность к тем, кто придерживается иных взглядов, и готовность подавить таких людей любой ценой. В то же время сопротивление, оказываемое террористической группе или группе, готовой к террористическим действиям, или тому более крупному объединения, которое любая из первых двух представляет, укрепляет их, уменьшает внутригрупповые противоречия, способствует оправданию самых бесчеловечных шагов.

Личность террориста характеризуется сочетанием истерических и эксплозивных черт, высоким уровнем нейротизма и фрустрированностью, приводящей к прорыву барьера социальной адаптации, к выраженной асоциальности; однако далеко не всегда террористы обнаруживают физическую агрессию (она характернее для лиц, совершающих такие преступления против личности, как убийства, изнасилования). У большинства террористов обнаруживают расстройства личности с высоким уровнем косвенной агрессии. При этом механизм реализации террористического акта, как правило, включает в себя аффектогенную мотивацию, психопатическую самоактуализацию и развивается по схеме:

● утрата связей с обществом – оппозиция обществу – переживание общественного давления;

● фрустрация – желание лидерства «назло врагам» – месть обществу за отвержение.

Наиболее громкие террористические акты отмечены, как правило, многочисленными жертвами, что создает страх перед террористом, служит компенсацией со стороны общества и питает его амбиции. Из чего был сделан вывод, что главная цель террориста – демонстрация собственной силы, а не нанесение реального ущерба. Террорист не стремится к безымянности, он всегда охотно берет на себя ответственность за свои действия.

В детском и подростковом возрасте террористы обнаруживают высокий уровень притязаний, завышенную самооценку, отличаются склонностью к фантазированию, занимают выраженную обвиняющую позицию, требуют к себе повышенного внимания педагогов. Психопатологический компонент личности террориста чаще всего связан с ощущением реального или мнимого ущерба, понесенного террористом, дефицита чего-то необходимого, настоятельно потребного для личности. Как правило, логика и мышление террористов носят путаный и противоречивый характер. В эмоциональном плане выделяются два крайних типа террористов: предельно «холодный», практически безэмоциональный, вариант и вариант эмоционально лабильный, склонный к сильным проявлениям эмоций в не связанной с террором сфере, когда снимается обычно жесткий контроль над эмоциями. С эмоциями связаны морально-нравственные проблемы («комплекс греховности»), иногда мучительные для террористов, несмотря на достаточно высокий уровень образования и интеллектуального развития.

В более упрощенных вариантах террорист лишен таких проблем и выступает как бездушная «деструктивная машина». Психологический анализ позволяет выделить три наиболее ярких варианта такой «террористической машины». «Синдром зомби» – состояние постоянной боеготовности, своего рода «синдром бойца», нуждающегося в непрерывном самоутверждении и доказательствах своей состоятельности. Он присущ террористам-исполнителям, боевикам низшего уровня. «Миссионерство» – основной психологический стержень «синдрома Рэмбо». «Рэмбо» не может (хотя и умеет) убивать «просто так» – он обязательно должен делать это во имя чего-то высокого. Поэтому ему приходится все время искать и находить те или иные, все более сложные и рисковые, «миссии». К основным психологическим характеристикам «синдрома камикадзе», прежде всего, относится экстремальная готовность к самопожертвованию в виде жертвы самой своей жизнью. Преодоление страха смерти вполне возможно за счет изменения отношения к жизни. Стоит перестать рассматривать жизнь как некую свою собственность, как страх смерти проходит (Ольшанский, 2002).

Психологические типы террористов в определенной степени (хотя и не абсолютно) соответствуют четырем известным классическим типам темперамента. Специфика террористической деятельности накладывает свой отпечаток на классические типы, присутствующие в норме, поэтому и «сангвиник», и «флегматик», и тем более «меланхолик» значительно более энергетичны, чем среднестатистический представитель данного типа: по уровню энергетики они приближаются к «холерику», считающемуся наиболее темпераментным. Однако определенные характеристики позволяют провести такую типологизацию. В ее основе лежат как внешние, конституционные, так и внутренние, характерологические признаки, позволяющие отнести каждый из приводимых ниже портретов к одному из четырех классических типов. Кроме того, за такой типологизацией стоит содержательное понимание четырех обозначенных выше типов И.П. Павловым (в связи с особенностями высшей нервной деятельности и скоростью протекания психических процессов), а также известная типология Г.Ю. Айзенка, трактующая те же самые типы на основе соотношения двух координат: нейротизма – эмоциональной устойчивости и экстраверсии – интроверсии.

Террорист-холерик . В нейрофизиологической трактовке И.П. Павлова это тип сильный, однако неуравновешенный с преобладанием возбуждения; одержимый множеством идей и эмоций, увлекающийся, но быстро остывающий. Нервная система характеризуется, помимо большой силы, преобладанием возбуждения над торможением. Отличается большой жизненной энергией, но ему не всегда хватает самообладания, подчас бывает вспыльчив и несдержан. По Г.Ю. Айзенку – это невротизированный экстраверт, вроде бы «любящий массу», но почему-то довольно легко приносящий эту любовь в жертву индивидуальному террору. Ответ на этот кажущийся парадокс достаточно прост: внешняя экстравертированность как раз и оборачивается ненавистью к широким контактам за счет высокого уровня невротизации. Обычно нейротизм в сочетании с выраженной экстравертированностью и дает «на выходе» явные признаки психопатии и истерии.

Террорист-флегматик. В трактовке И.П. Павлова, это тип сильный и устойчивый, уравновешенный, иногда инертный; спокойный, «надежный». Нервная система характеризуется значительной силой и равновесием нервных процессов наряду с малой подвижностью. Реагирует спокойно и неспешно, не склонен к перемене окружения, хорошо сопротивляется сильным и продолжительным раздражителям. По Г.Ю. Айзенку, это эмоционально устойчивый интроверт. Не склонен к психопатии и истерии, напротив, часто обладает качествами иного рода. В терроре не столько боевик, сколько эмоциональная опора группы или организации – так сказать, стабилизирующее начало группы.

Террорист-сангвиник. Согласно И.П. Павлову, это тип сильный, уравновешенный, подвижный. Его нервная система отличается большой силой нервных процессов, их равновесием и значительной подвижностью. Это человек быстрый, легко приспосабливающийся к изменчивым условиям жизни. Его характеризует высокая сопротивляемость трудностям жизни. По Г.Ю. Айзенку, это тип эмоционально устойчивый и экстравертированный. Наиболее адаптивный среди всех типов. Его решения строятся не на ситуативных эмоциях, а на устойчивых убеждениях, основанных на жизненном опыте.

Четвертый тип больше всего напоминает меланхолика . По И.П. Павлову, это слабый тип нервной системы. Он характеризуется слабостью как процесса возбуждения, так и торможения, обычно плохо сопротивляется воздействию сильных положительных и тормозных стимулов. Меланхолики часто пассивны, заторможены. В особенности их деятельность тормозится негативными моральными переживаниями, которым они придают большое значение. Воздействие слишком сильных раздражителей может стать для меланхолика источником нарушений поведения. Так, например, нейротизм в сочетании с интровертированностью часто дает «на выходе» дистимию, навязчивые представления, иногда – страхи. По Г.Ю. Айзенку, это достаточно невротизированный интроверт.

Дифференцированный анализ (Ольшанский, 2002) показал, что среди участников террористических организаций и террористических действий 46 % холериков, 32 % сангвиников, 12 % меланхоликов и 10 % флегматиков.

3.2.2. Психология взаимодействия террористов с заложниками

Взаимоотношения террористов с захваченными заложниками является сложным социально-психологическим явлением (Почебут, 2004). Это взаимодействие можно разложить на несколько этапов. Каждый этап отличается своей социально-психологической спецификой.

Первый этап – захват заложников, характеризующийся молниеносными действиями террористов и полной неожиданностью для заложников. Это, например, заявление террористов о том, что все присутствующие в театре захвачены в заложники.

Второй этап – подчинение террористами воли заложников путем запугивания. Агрессивные действия террористов, выстрелы, запах пороха, угрозы предназначены для того, чтобы мгновенно сломить волю заложников, отнять надежду на скорое спасение. Это организация охраны заложников, постоянного наблюдения за поведением.

Третий этап – недопущение открытой паники среди заложников. Средством этого может быть избиение или даже расстрел паникера. Внутренняя психологическая паника закрадывается в душу заложника.

Четвертый этап – введение жестких норм поведения заложников, диктат того, что можно, а что нельзя делать.

Пятый этап – оповещение внешнего мира о захвате заложников. В центре на Дубровке террористы разрешили заложникам поговорить по телефону со своими родственниками и знакомыми. Затем мобильные телефоны были отобраны.

Шестой этап – сортировка заложников с целью разрушить установившиеся межличностные связи. Террористы отделили мужчин от женщин, детей от взрослых, россиян от иностранцев.

Седьмой этап – организация жизни заложников, обеспечение питания, сна и пр.

Восьмой этап – адаптация заложников к экстремальной ситуации, наступление усталости, притупление чувств.

Девятый этап – возникновение у заложников состояния депрессии, возможны эмоциональные срывы, как со стороны заложников, так и со стороны террористов.

Десятый этап – освобождение заложников и уничтожение террористов.

3.2.3. Психология заложников

В работе Пуховского (2000) на основе исследования, проведенного в г. Буденновске сразу после захвата заложников летом 1995 г., оцениваются общие психологические черты разных типов жертв террора (непосредственно пострадавших от террористических действий заложников, их родственников, а также невольных свидетелей – жителей города).

Первая группа лиц, вовлеченных в террор, – близкие родственники заложников и «пропавших без вести» (предположительных заложников) – внезапно оказались в ситуации «психологического раскачивания»: они метались от надежды к отчаянию. Все эти люди обнаружили острые реакции на стресс с характерным сочетанием целого комплекса аффективно-шоковых расстройств (горя, подавленности, тревоги), паранойяльности (враждебного недоверия, настороженности, маниакального упорства) и соматоформных реакций (обмороков, сердечных приступов, кожно-аллергических высыпаний).

В силу мощного отрицательного аффекта они заражали значительную часть «благополучного» населения города (которых непосредственно не коснулся террористический акт) негативными эмоциями, а также сомнениями в отношении эффективности помощи и искреннего сочувствия со стороны людей, специально приехавших в город для ликвидации чрезвычайной ситуации. Основными индукторами такого рода эмоциональных состояний стали пожилые родственники заложников, у которых ресурсы адаптации объективно снижены и которые в силу этого вызывали повышенное сочувствие к себе, а также чувство вины у относительно благополучных соседей.

Состояние представителей второй группы – только что освобожденных заложников – определялось остаточными явлениями пережитых ими острых аффективно-шоковых реакций. В клинико-психологическом плане это была достаточно типичная картина так называемой адинамической депрессии с обычно свойственными ей «масками» астении, апатии, ангедонии. Характерными чертами было нежелание вспоминать пережитое, стремление «скорее приехать домой, принять ванну, лечь спать и все забыть, поскорее вернуться к обычной жизни». Особо отметим навязчивое желание поскорее «очиститься», в частности «принять ванну», – оно было особенно симптоматичным и высказывалось многими освобожденными заложниками.

По рассказам освобожденных заложников, в данной экстремальной ситуации наблюдалось поведение трех типов. Первый тип – это регрессия с «примерной» инфантильностью и автоматизированным подчинением, депрессивное переживание страха, ужаса и непосредственной угрозы для жизни. Это апатия в ее прямом и непосредственном виде. Второй тип – это демонстративная покорность, стремление заложника «опередить приказ и заслужить похвалу» со стороны террористов. Это скорее не депрессивная, а стеническая активно-приспособительная реакция. Третий тип поведения – хаотичные протестные действия, демонстрации недовольства и гнева, постоянные отказы подчиняться, провоцирование конфликтов с террористами.

Такие типы поведения наблюдались у разных людей и вели к разным исходам. Третий тип характерен для одиноких мужчин и женщин с низким уровнем образования и сниженной способностью к рефлексии. Второй тип был типичен для женщин с детьми или беременных женщин. Первый тип был общим практически для всех остальных заложников.

Кроме таких различий поведения отдельно отмечались специфические психопатологические феномены двух типов.

Феномены первого типа – ситуационные фобии. В очаге чрезвычайной ситуации заложники испытывали ситуационно обусловленные агорафобические явления. Это боязнь подойти к окну, встать во весь рост, стремление ходить пригнувшись, «короткими перебежками», боязнь привлечь внимание террористов и т. п. Естественно, все это определялось стремлением уцелеть в происходящем вокруг. Однако уже в ближайшие дни после освобождения заложники с выраженным аффектом жаловались на появление навязчивой агорафобии (боязнь открытых пространств) и склонности к ограничительному поведению. У них вновь появились такие симптомы, как боязнь подходить к окнам – уже в домашних условиях; боязнь лечь в постель и желание спать на полу под кроватью, и т. п. Наиболее характерны такие жалобы были для молодых женщин, беременных или матерей малолетних детей. В ситуации заложничества их поведение отличалось максимальной адаптивностью (демонстрационной покорностью) – за этим стояло стремление спасти детей. Действия террористов эти женщины оценивали с позиций отчуждения. Спустя некоторое время после освобождения они вновь вернулись примерно к тому же типу поведения.

Второй тип феноменов – это различные искажения восприятия. В структуре «синдрома заложника» уже после освобождения иногда жертвы высказывались о правильности действий террористов; об обоснованности их холодной жестокости и беспощадности – в частности «несправедливостью властей»; об оправданности действий террористов стоящими перед ними «высокими целями борьбы за социальную справедливость»; о «виновности властей в жертвах» в случае активного противостояния террористам и т. п. Такие высказывания, по сути, соответствующие «стокгольмскому синдрому» (см. далее), характерны для немолодых, одиноких мужчин и женщин с невысоким уровнем образования и низкими доходами. Эти высказывания были пронизаны аффектом враждебного недоверия и не поддавались критике. Такие суждения возникали только после освобождения – в период заложничества именно эти люди демонстрировали описанное выше поведение третьего типа, отличались хаотичными протестными действиями, провоцировавшими конфликты и агрессию со стороны террористов. Судя по всему, такое реактивное оправдание террористов можно рассматривать как проявление своеобразной «истерии облегчения».

Когда человек попадает в ситуацию заложника, изменяется структура общения между жертвами террористов. Выделяют несколько стадий развития такого общения (Христенко, 2004).

Первая стадия . Человек как бы замирает, затаивается, присматривается к другим, оценивая перспективу контактов с окружающими. Для этой стадии характерно снижение активности общения. Вербальное общение прекращается почти полностью, однако человек не «выпадает» из общения, он внимательно следит за поведением окружающих. Происходит оценка опасности со стороны социального окружения, человек пытается прогнозировать развитие событий, определяет для себя необходимость каких-либо немедленных действий.

У подавляющего большинства срабатывает один из механизмов психологической защиты – отрицание. Люди просто не верят (а часто и не хотят верить), что «это» произошло с ними. Если условия, содержания суровы, то уже через несколько часов кто-то из заложников начинает злобно вспыхивать, ругаться с соседями, может быть, даже со своими близкими. Такая агрессия помогает «сбрасывать» эмоциональное перенапряжение, но вместе с тем истощает человека.

Эта стадия общения может длиться до нескольких часов в зависимости от личностных особенностей и состояния человека.

Вторая стадия . Происходит увеличение интенсивности тех или иных проявлений общения, иногда возникает несвойственная для данного человека (в обыденных, нестрессовых ситуациях) активность в общении. Чрезвычайность ситуации отменяет сложившиеся стереотипные формы поведения, люди ведут себя не так, как в обыденной жизни. Во время этой стадии происходит ролевое разделение заложников, определяются лидеры, пассивные наблюдатели, «активисты» и т. п.

На данной стадии зачастую происходит бурный обмен информацией (особенно при равенстве интеллектуального и речевого потенциала), люди сообщают банальные (но кажущиеся им интересными в данной ситуации) сведения о себе, часто ведут себя излишне аффективно. Некоторые в этой стадии начинают вести себя агрессивно, причем не только по отношению к другим заложникам, но и к преступникам. Эти заложники стараются дистанцироваться от других и нападают на «коллег по несчастью», если те нарушают их пространство.

Третья стадия . Если рядом находится заложник, у которого наблюдается телесное недомогание, то возникает более тесное общение, связанное с заботой об этом больном человеке. При этом разрушается зональное разделение межличностной территории людей. Эта ситуация оказания помощи (хоть и вынужденной) является мощным антистрессовым фактором, причем как для того, кто оказывает помощь (он чувствует свою необходимость для окружающих), так и для того, кому ее оказывают (он также чувствует себя цементирующим звеном). На данной стадии уточняется ролевой статус заложников, происходит создание неформальных микрогрупп.

Четвертая стадия . Если ситуация не разрешается, происходят следующие изменения общения. В одних случаях преобладают компоненты взаимодействия, консолидирующие группу, в других – дезорганизующие ее, т. е. в каждой неформальной группе (которая образовалась ранее) может появиться оппонент лидеру, который во всем не согласен с его мнением, действиями. Этот оппонент использует любой повод доказать несостоятельность лидера.

На этой стадии в зависимости от индивидуальных особенностей (у кого раньше, у кого позже) начинает развиваться астенический синдром, т. е. апатия. Он характеризуется сочетанием повышенной утомляемости, истощенности нервно-психических процессов, вегетативными симптомами и нарушениями сна. В этом случае настроение резко понижается, появляется постоянная слезливость, повышенная чувствительность к яркому свету, громким звукам, резким запахам. В этот момент люди не переносят любых прикосновений к ним.

Таким образом, на поведение человека, оказавшегося в ситуации заложника, оказывают влияние врожденные и приобретенные психофизиологические особенности человека (темперамент, задатки, характер), устойчивые мотивы поведения (сформированные стереотипы, воспитание), его социальный статус на момент попадания в заложники и пр.

Классификация психологических типов заложников приведена в работе Китаева-Смыка (2002). Сначала почти у всех попавших в заложники возникает шок и двойственное представления о том, что же случилось. В этот момент у некоторых возникает справедливое чувство протеста против насилия, непреодолимая тяга к спасению. Такой человек кидается бежать, даже когда это бессмысленно, бросается на террориста, борется, пытается выхватить у него оружие. В подобных случаях террористы чаще всего убивают взбунтовавшегося заложника.

У других страх перед насилием и неопределенностью превращается в болезненную привязанность к захватчикам. Некоторые делают это с расчетом, почти сознательно, чтобы улучшить свое существование, уменьшить угрозу террора лично для себя и своих близких. Чем дольше заточение, тем сильнее жертвы ощущают некую родственную близость с террористами, разделяя с ними переживания и неприязнь к спасителям. Опасность штурма при освобождении, общая для террористов и заложников, сплачивает одних с другими. При нахождении в закрытом помещении между ними возникает эмоциональная связь, так как объединенные общим чувством страха (каждый по своим причинам), не имея выбора, они начинают идентифицировать себя с захватчиками и в поисках поддержки проникаются их ценностями.

Затянувшееся заложничество в бесчеловечных условиях вызывает мысль о самоубийстве. Психологи считают, что она в сознании заложников смягчает страх смерти как мысль о запасном выходе из трагической действительности. Тем не менее самоубийства среди заложников маловероятны.

У заложников с первых дней начинается адаптация – и психическое, и телесное приспособление к неудобствам. У адаптации есть своя «цена»: душевные и телесные нарушения. Что-то нарушается сразу, многие нарушения возникают после освобождения. К типичным нарушениям относятся упомянутые выше апатия и агрессия.

При долгом пребывании в заложниках, то есть в плену, в среде пленников возникает одна из двух форм социальной организации, которые всегда появляются в изолированных сообществах, будь то казарма, экспедиция, плен или тюрьма. Используя тюремный жаргон, одну из форм называют «закон», другую – «беспредел». При первой строго регламентируются нормы взаимоотношений, иерархии, распределения пищи и, что немаловажно, личной и общественной гигиены. Эти нормы могут казаться изощренно ненормальными, но по своей сути они направлены на выживание группы, изолированной в ненормальных условиях, или хотя бы на сохранение «элитарной» части этой группы. При второй форме социальной организации «правят» преимущественно грубая сила и низменные инстинкты, пробуждающиеся при экстремальной принудительной изоляции людей. Что победит (нередко в жестокой борьбе) и реализуется – «закон» или «беспредел», – зависит от душевной силы, интеллекта, жизненного опыта пленных-заложников, а также от воздействий на них со стороны тюремщиков-захватчиков.

Оказавшиеся в заложниках ведут себя следующим образом:

1. Выделяют группу нетерпеливо-отчаянных, обычно их не более 0,5 % от всех. Но «неразумных» может стать много больше (до 60 %), если «нетерпеливые» разожгут своим безрассудством «истероидных» людей, а скрытых истериков среди людей немало.

Если истероидным женщинам в критических ситуациях свойственны плач, причитания, метания с воплями и рыданием, то мужчины-истероиды становятся агрессивны. Они отвечают злобой, остервенелостью на всякое давление, притеснение. Чем больше их давят экстремальные обстоятельства, тем больше в истероидах сопротивления. Оно может быть стойким или накапливаться и взрываться. Их сопротивление врагам или опасным обстоятельствам может стать героическим.

2. В разгар трагедии заложникам наиболее полезны те, кто несгибаем перед невзгодами, разумно смел и осторожен. Стрессовое давление укрепляет их стойкость. Они морально поддерживают других. Их может быть 5 – 12 % среди заложников. Стойкие помогают пережить заточение другим несчастным.

3. Среди заложников много мятущихся – около 30–50 %. Они морально подавлены, психически оглушены. Их страдание заглушает все прочие чувства, мешает общению. У таких заложников монотонность тягостного переживания страха и беспомощности может сопровождаться шизоидными явлениями. Чем дольше, сильнее, трагичнее давление экстремальных обстоятельств, чем глубже психическое изнурение заложников, тем больше людей ведут себя таким образом.
4. Остальные, чем дольше длится заложничество, тем сильнее сближаются с захватившими их террористами. Такие люди относятся к двум типам. Первый тип составляет от 10 до 25 % от общего числа заложников. Эти люди сближаются с террористами расчетливо, чтобы улучшить хоть сколько-нибудь свое существование, уменьшить угрозу террора лично для себя и своих близких. Это «приспешники» террористов. Они не однородны и делятся на расчетливо-разумных и расчетливо-злобных.
Расчетливо-разумных к коллаборационизму толкает слабость, надлом души или великий страх за близких. У них есть самооправдание: «Жертвуя собой, мы для пользы других пошли служить врагам. Мы не „предатели“, а тайные „свои“. Расчетливо-злобные служат врагам в поисках возможности возвыситься при новой расстановке сил и удовлетворить свои комплексы за счет слабых заложников, притесняя их или, напротив, милостиво им помогая.

Второй тип составляет около 20–30 % заложников. Чем дольше продолжается чрезвычайная ситуация, тем сильнее они ощущают как бы родственную близость с захватившими их террористами, разделяя с ними их переживания и неприязнь к спасителям.
Эту очень специфическую психологическую реакцию, при которой жертва проникается необъяснимой симпатией к своему палачу, специалисты назвали «стокгольмским синдромом», или «травматической связью». Термин «стокгольмский синдром» появился после того, как грабители банка в Швеции забаррикадировались в нем с заложниками. Авторство термина приписывают криминалисту Нильсу Биджероту (Nils Bejerot), который анализировал данную ситуацию. Четверо из заложников впоследствии стали особенно близки к грабителям и позже защищали их, когда те сдались полиции. Одна женщина даже развелась со своим мужем и вышла замуж за одного из налетчиков. Данный термин определяет ситуацию, в которой заложники как будто «переходят» на сторону преступников, что проявляется и в мыслях, и в поступках. По мнению психологов, жертвы террористов из-за страха перед ними начинают действовать как бы заодно со своими мучителями. Сначала это делают для спасения своей жизни в стрессовой ситуации, чтобы избежать насилия. Смирение и демонстрация смирения снижает почти любую самую сильную, агрессивность. Затем – потому, что зарожденное синдромом отношение к человеку, от которого зависит жизнь, полностью охватывает заложника, и он даже начинает искренне симпатизировать своему мучителю. То есть это сильная эмоциональная привязанность к тому, кто угрожал и был готов убить, но не осуществил угрозы.
«Стокгольмский синдром» усиливается в том случае, если группу заложников разделили на отдельные подгруппы, не имеющие возможности общаться друг с другом.

Для формирования «стокгольмского синдрома» необходимо стечение определенных обстоятельств:

● психологический шок и фактор внезапности в ситуации захвата. Когда человек, только что свободный, оказывается в прямой физической зависимости от террористов;

● продолжительность удержания заложников. Заложники подвергаются сильнейшему психологическому давлению. Фактор времени на стороне террористов, и с течением времени растет вероятность все большего подчинения чужой воле;

● принцип психологической защиты. Любое стрессовое состояние погружает человека в депрессию, и тем глубже, чем сильнее переживание.

«Стокгольмский синдром» стал объектом исследования психологов разных направлений и школ, мнения которых сходятся на том, что этот синдром прямо связан с механизмами психологической защиты. Человек как бы уподобляется маленькому ребенку, которого несправедливо обидели. Он ждет защиты и, не находя ее, начинает приспосабливаться к обидчику, с которым можно договориться лишь единственным безопасным способом. Подобная метаморфоза в поведении заложников и есть по сути форма психологической защиты.

Как уже говорилось, подобная реакция проявляется не у всех, а лишь у некоторой части заложников. Как правило, у таких заложников есть нечто общее в характере, и их объединяет определенный опыт детства. Венгерский психоаналитик Ш. Ференци, последователь З. Фрейда, сравнивает психологическую травму, связанную с захватом заложников, с избиением спящего ребенка. Повторяющиеся переживания травмы низводят того, кто ее переживает, «почти что на уровень забитого глупого животного».

Очевидно, что человек будет стараться выбраться из этого крайне некомфортного состояния, искать способ снова почувствовать себя сильным. Однако слабая и неразвитая личность в ответ на угрозу и нападение не пытается защититься – в обычном понимании этого слова, а реагирует весьма своеобразно: идентифицируя себя с источником угрозы. Такая идентификация с агрессором мотивирована тревогой, страхом и непостижимостью происходящего.

При этом механизмы защиты включаются не для того, чтобы защититься от агрессора или от тех пугающих событий, которые происходят вокруг человека, а для того, чтобы уберечься от собственных страхов. В частности, от страха дезинтеграции. Нередко человек представляет себя сильным, уверенным, мужественным. Это совершенно не совмещается с ситуацией – страхом, ужасом, оцепенением, неспособностью мыслить и т. д. Человек подсознательно боится увидеть ситуацию так, как она выглядит на самом деле, иначе его Я распадется, дезинтегрируется, не выдержав противоречия между реальностью и своим идеальным образом.

И тогда защита принимает форму превознесения сильного человека, в данном случае агрессора, чтобы иметь возможность находиться в его тени, таким образом отождествляя себя с сильным человеком и в то же самое время выражая чувство беспомощности.

Во время переговоров с преступниками, захватившими заложников, жертва, подверженная «стокгольмскому синдрому», может оказывать содействие преступнику, причем добровольно (выступать в роли живого щита, посредника и пр.). При проведении силового освобождения жертва будет оказывать противодействие работникам правоохранительных органов, помогая преступнику скрыться с места преступления или скрывая следы, вещественные доказательства и т. п. (Христенко, 2004).

Работнику правоохранительных органов «стокгольмский синдром» мешает в ходе переговоров получить оперативную и достоверную информацию; мешает при проведении следствия и поиска доказательств виновности преступника; но помогает, поскольку угроза расстрела (или иного подобного действия) заложников становится трудновыполнимой, что резко повышает шансы на освобождение заложников живыми.

Жертве этот синдром во многих случаях помогает выжить во время страшных событий, сохранить психическое здоровье. Причем возникновение этого синдрома сам человек в подавляющем большинстве случаев предсказать не может, все происходит помимо воли человека, на подсознательном уровне.

Таким образом, «стокгольмский синдром» – это состояние жертвы преступления, при котором наблюдается неоправданно хорошее отношение жертвы к преступнику, что может привести к преднамеренному искажению информации о преступлении и преступнике. Крайняя степень проявления тут может выглядеть в виде полного понимания, одобрения и поддержки деятельности преступников, оказания им всевозможной помощи и полный «переход» на их сторону (т. е. жертва становится соучастником преступления).

Результатом пребывания человека в заложниках может быть следующее. Если заложник был непосредственно в зоне боевых действий и применялось оружие (или он видел, как гибли другие), то особенности развития и структура психических расстройств находится в прямой зависимости от нарастания угрозы жизни, по мере того как разворачивались боевые действия по их освобождению. С возрастанием угрозы для жизни (например, обстрел здания) у них развиваются четыре вида психогенных реакций (Христенко, 2004).

Первый вид представлен тревогой, паническим страхом, оцепенелостью, вялостью, дрожью в теле, нарушением сна, чувством безысходности, отчаянием, отрешенностью, молчаливостью, неподвижностью, когда человек лежит на полу в «позе зародыша».

После освобождения у этих заложников на первый план выступают некоторая скованность и заторможенность, пассивность, безынициативность, эмоциональная притупленность и невыразительность. Иногда они просят повторить заданный им вопрос. Почти ничего не могут сообщить о происходивших вокруг них событиях, по несколько раз пересказывают одну и ту же наиболее впечатлившую их ситуацию. В их памяти сохранились лишь панический страх и ужас после каждого обстрела.

Второй вид представлен в виде особой формы изменения сознания, которое наиболее близко к состоянию оглушения. Отмечают нарушение восприятия времени – «время то летит, то тянется очень медленно». На первый план выступает психическая беспомощность. Они не могли правильно оценить текущую ситуацию и степень угрозы для своей жизни и жизни близких, с трудом фиксировали внимание на происходящих событиях. Реальные события воспринимались ими фрагментарно, вследствие чего они не могли адекватно оценивать окружающую действительность. Они находились под влиянием других лиц, и их поведение зачастую лишь копировало поведение окружающих. У этих людей подавлялось чувство голода, а в части случаев и жажды, они редко обращались за помощью к окружающим. Пока они находились в заложниках, их поведение было подчинено только одной мысли – «выжить», причем такое поведение не отличалось особой продуманностью и дальновидностью.

После освобождения многие события, в которых они принимали участие, не помнят, внешне выглядят спокойными. Претензий ни к боевикам, ни к представителям властей обычно не предъявляют (опасаясь, что ситуация может повториться и тогда их высказывания могут обернуться для них гибелью).

Третий вид представлен скованностью и заторможенностью, пассивностью, безынициативностью, отрешенностью от реальной ситуации. Они очень внимательно прислушиваются к угрожающим шумам (выстрелам, разрывам и пр.). Их поведение практически ничем не отличается от поведения окружающих.
Сразу же после освобождения эти люди полагают, что период нахождения их в заложниках не прошел для них бесследно и повредил здоровье. Они настойчиво требуют, чтобы врачи искали и находили у них различные заболевания. Воспоминания о чрезвычайной ситуации возникают практически ежедневно, и от них трудно отвлечься. Через некоторое время они начинают чаще посещать культовые заведения, соблюдать религиозные обряды, общаться с другими верующими и следовать советам служителей культа.

Четвертый вид представлен переживанием панического страха, ужаса, отчаяния и безысходности. Иногда они начинают громко причитать, призывать на помощь Всевышнего. Они беспрекословно выполняют все требования преступников.

После освобождения эти заложники (обычно женщины) начинают громко плакать, причитать, жаловаться на свою судьбу. Одновременно с этим они высказывают недовольство действиями властей, которые допустили захват в заложники мирных жителей. Примерно через час после освобождения наступает психическое истощение. Предпочитают не говорить о периоде нахождения в заложниках, который вызывает у них чувство гнева и возмущения.

Знание психологического состояния жертв террористических актов и этапов восстановительного периода необходимо для нахождения оптимального пути оказания необходимой помощи жертвам терроризма.

После окончания этой стрессовой ситуации (нахождение под полным контролем преступников) поведение и психическое состояние бывших заложников зависят от нескольких факторов, из которых основными являются:

● соматическое состояние на момент захвата (если человек болен, например, простудой, сила нервных процессов снижается). Один и тот же человек, но в различных состояниях, в данной ситуации будет воспринимать и оценивать происходящее по-разному. Если все силы у него ушли на совладание с возникшей ситуацией, то после освобождения у него не будет сил выражать свою радость, давать какую-либо информацию о ситуации и преступниках и т. п.;

● жизненный опыт и обученность человека нахождению в стрессовых ситуациях. Если человек готов к необычным и опасным ситуациям, то и поведение его после освобождения будет более спокойным и адекватным. Он может быстрее приспособиться к новым для него условиям (свобода), при необходимости дать самую точную информацию о происшедшем.

Несмотря на то, что заложники и бывшие заложники ведут себя не одинаково, можно выделить общие признаки для всех освобожденных заложников. Психологическая реакция на травму включает в себя три относительно самостоятельные фазы, что позволяет охарактеризовать ее как развернутый во времени процесс.

Первая фаза – «фаза психологического шока» – содержит два основных компонента:

● угнетение активности, нарушение ориентировки в окружающей среде, дезорганизацию деятельности;

● отрицание происшедшего.

Обычно эта фаза кратковременна.

Вторая фаза – «воздействие» – характеризуется выраженными эмоциональными реакциями на событие и его последствия. Это могут быть тревога, страх, ужас, гнев, т. е. эмоции, отличающиеся крайней интенсивностью. Постепенно эти эмоции сменяются реакцией самокритики или сомнения в себе. Она протекает по типу: «что было бы, если бы…» и сопровождается болезненным сознанием неотвратимости происшедшего, признанием собственного бессилия и часто самобичеванием. Характерный пример – чувство вины за выживание, которое нередко доходит до глубокой депрессии.

Эта фаза является критической. После нее происходит либо процесс выздоровления в виде адекватной адаптации к вновь возникшим обстоятельствам – фаза «нормального реагирования», либо фиксация на травме с последующим развитием постстрессового расстройства. В последнем случае психические изменения личности можно представить в такой последовательности:

● травматический стресс (во время критического инцидента и сразу после него – до 2 суток);

● острое стрессовое расстройство (в течение 1 месяца после критического инцидента – от 2 суток до 4 недель);

● посттравматическое стрессовое расстройство (спустя более 1 месяца после критического инцидента – более 4 недель);
● посттравматическое расстройство личности (на протяжении последующей жизни человека, пережившего травму).
Очевидно, что ситуация, в которой террористы допускают психолога в место содержания заложников, отнюдь не является тривиальной и зависит, в первую очередь, от исхода переговоров с террористами и от готовности самого психолога идти на такой риск для собственной жизни. Тем не менее такие ситуации гипотетически возможны, и мы посчитали целесообразным привести в настоящем справочнике рекомендации, которые необходимо знать психологу в случае попадания в такую ситуацию.

Заложник – это человек, который находится во власти преступников, однако это не значит, что он вообще лишен возможности бороться за благополучное разрешение ситуации, в которой оказался. Напротив, от его поведения зависит многое. Выбор правильной линии поведения требует наличия соответствующих знаний.

Очень часто действительной причиной гибели людей, оказавшихся во власти экстремистов, является не намерение преступников, а неадекватное поведение заложников. Понятно, что универсальных правил поведения заложника нет и быть не может. Наилучшим руководством к действию в данном случае, как и при любой другой экстремальной ситуации, всегда были и остаются здравый смысл, сообразительность, осторожность, находчивость. Однако практикой выявлены закономерности, знание которых позволит оказавшемуся заложником человеку оценить ситуацию, в которой он оказался, избежать грубых ошибок и просчетов и, в конечном счете, снизить риск для своей жизни.

При содержании вас в качестве заложника (по материалам: Христенко, 2004; сайтов:

http://www.biznes-advokat. ru/7-9-3.htm;
www.oskord.ru/ru/News /message/ FSD_terrorists.html)
Прежде всего необходимо предотвратить любые действия, способные вызвать раздражение у кого-либо из террористов, как со своей стороны, так и со стороны других заложников. Особенно это актуально для первых минут акции, когда преступники предельно возбуждены.

Необходимо постараться скорректировать свое душевное равновесие. С этой целью можно сконцентрироваться на своем дыхании, сосредоточить внимание на окружающей обстановке (посчитать количество лампочек в помещении, определить число «товарищей по несчастью» и т. п.) (Христенко, 2004).

Существует много разнообразных методик, дающих возможность управлять своим состоянием. Обычно для их освоения нужны месяцы и годы упорных тренировок, но существует ряд не менее эффективных методик, не требующих больших усилий и продолжительного времени:

● управление эмоциями путем регуляции их внешнего проявления (в экстремальной ситуации надо заставить себя, внутренне сосредоточившись, внешне выглядеть спокойным);

● метод «отрезвляющего» болевого эффекта, который заключается в мобилизации активности с помощью болевого воздействия: уколоть себя чем-то острым (иголка, значок и т. п.);
● самовнушение. Осуществляется путем многократного повторения слов или словесных формулировок, которые должны быть краткими, предельно четкими, простыми и ясными, реально выполнимыми в конкретной ситуации, не содержащими отрицания.
Успокоившись самому, надо постараться помочь сделать это окружающим, обращая особое внимание на детей, у которых психика еще не очень устойчива и которым сложно долго находиться на одном месте. Если рядом много незнакомых людей, постарайтесь познакомиться с ними. В процессе этого обмена информацией будет понятно, кто не в силах самостоятельно совладать со своим состоянием, кто нуждается в помощи и т. п., т. е. определить «кто есть кто» из числа вашего окружения (один из вариантов: сосед – пособник террористов).

Если вы заметите за собой непривычное поведение, которого вы никак не ожидали, непонятные ощущения, не бойтесь – вы не сошли с ума, такова закономерная реакция вашего организма на возникшие обстоятельства. Это пройдет (примерно через две недели после освобождения).

Взаимоотношения с преступниками . Не оказывайте агрессивного сопротивления, не делайте резких и угрожающих движений, не провоцируйте террористов на необдуманные действия. По возможности избегайте прямого визуального контакта с преступниками. С самого начала (особенно первые полчаса) выполняйте все их приказы и распоряжения. Займите позицию пассивного сотрудничества. Разговаривайте спокойным голосом. Избегайте выражений презрения, вызывающего враждебного тона и поведения, которые могут провоцировать гнев захватчиков. Ведите себя спокойно, сохраняйте при этом чувство собственного достоинства. Не высказывайте категоричных отказов, но не бойтесь обращаться со спокойными просьбами о том, в чем остро нуждаетесь.

Попытайтесь осознать свою роль в качестве заложника. Помните о «стокгольмском синдроме». Так же, как более слабые люди становятся зависимыми от более сильных личностей, беспомощные заложники становятся зависимыми от своих похитителей, могут перенять их точку зрения или начать воспринимать представителей власти, как нечто антагонистическое не только по отношению к похитителям, но и по отношению к себе.

Помните об этом факте и о том, что похищение ставит вас в зависимость. Ваша жизнь зависит от прихоти террористов. Осознайте эти чувства зависимости и сопереживания террористам и сопротивляйтесь им. Поговорите с товарищами по несчастью, если вы не один, будьте едины. Они – ваши товарищи, а не террористы. Будьте внимательны к проявлению «стокгольмского синдрома» в других заложниках и помогайте им освободиться от этих чувств. Поддерживайте в них бодрость духа. Напоминайте им о том, что у вас высокая вероятность остаться в живых. Настаивайте на том, чтобы они сохраняли хладнокровие и достоинство.

Не думайте, что вам удастся остановить террористов. Избегайте политических дискуссий, вы можете вызвать этими разговорами только раздражение. Но при этом постарайтесь быть внимательным слушателем. Один из заложников в Латинской Америке смог победить одного из самых злых своих похитителей тем, что часами слушал его заурядные стихи.

Не давайте советов. Если ваши похитители последуют вашему совету и что-то не получится, виноваты будете только вы.

Ведите себя так, как будто за вами наблюдают все время. Скорее всего, именно так и будет. Согласитесь с отсутствием личного уединения и научитесь жить в таких условиях. Кроме того, похитители могут записывать все ваши разговоры и допросы на пленку для того, чтобы использовать в дальнейшем эту информацию против вас.

Сохраняйте свое достоинство. После вашей свободы достоинство – это самое главное, что ваши похитители могут попытаться у вас отобрать. Возможно, вас будут держать в грязи. У вас могут конфисковать одежду, и нет ничего необычного для ситуации, если вас заставят ходить в нижнем белье. Пища тоже может быть несъедобной, и от вас могут потребовать есть ее пальцами. Нет оснований думать, что над вами не будут издеваться или вас не будут унижать. Не сдавайтесь и не упрашивайте их. Ведите себя естественно, не спешите выполнять требования, но и не оказывайте демонстративного неповиновения.

Ешьте все, что вам будут давать, даже если эта пища несвежа и несъедобна. Очень важно сохранять свои силы, а поэтому вам необходимо есть. Если у вас возникнут проблемы с пищеварением, пейте как можно больше жидкости, чтобы не наступило обезвоживание.

Найдите наиболее безопасную позицию в том месте, где вас содержат. Если начнется стрельба при попытке освобождения, вы должны быстро найти место, где можно укрыться от пуль. Подумайте об этом заранее. Если такого укрытия нет, упадите на пол, как только вы услышите стрельбу или какой-то шум.

Регулярно делайте зарядку. Постарайтесь оставаться в форме, как обычно. Делайте все возможное, чтобы загрузить себя. Изометрические упражнения и бег на месте, например. Если вас оденут в неудобную одежду слишком большого размера, подумайте о прыжковых упражнениях. Толчки, сжатия, сгибания колен не требуют много места.

Боритесь с одиночеством. Попросите у ваших похитителей материал для чтения. Читайте как можно больше для того, чтобы избежать тоски одиночества. Если вы все прочитали и больше ничего нет, учите наизусть те журналы и книги, которые у вас есть. Придумайте мысленные игры. Что бы вы ни делали, не останавливайте работу мозга, потому что именно в такие моменты вас может охватить депрессия.

Приспосабливайтесь к окружающим условиям. Как бы плохо вам не было, будьте благодарны, что вы еще живы. Никогда не выпускайте из виду этот факт.

Сообщайте своим похитителям о проблемах со здоровьем. Если вам необходим регулярный прием лекарства или у вас возникли другие проблемы со здоровьем, как можно быстрее сообщите своим похитителям об этом. Таким же образом, если ваше здоровье ухудшается в результате содержания в плену, не стоит об этом молчать. Содержание в заложниках – это всегда тяжелое бремя, и содержать здорового заложника всегда проще, чем больного. Более того, мертвый заложник вообще не имеет никакой ценности. Поэтому, скорее всего, вы получите необходимое лекарство или медицинскую помощь, если она вам понадобится.

При длительном нахождении в положении заложника . Не допускайте возникновения чувства жалости, смятения и замешательства. Мысленно подготовьте себя к будущим испытаниям. Сохраняйте умственную активность. Избегайте возникновения чувства отчаяния, используйте для этого внутренние ресурсы самоубеждения. Думайте и вспоминайте о приятных вещах. Помните, что шансы на освобождение со временем возрастают. Будьте уверены, что сейчас делается все возможное для вашего скорейшего освобождения. Постоянно находите себе какое-либо занятие. Установите суточный график физической и интеллектуальной деятельности, выполняйте дела в строгом методическом порядке.

Поведение на допросе . На вопросы отвечайте кратко. Более свободно и пространно разговаривайте на несущественные общие темы, но будьте осторожны, когда затрагиваются важные государственные или личные вопросы. Внимательно контролируйте свое поведение и ответы. Не допускайте заявлений, которые сейчас или в последующем могут повредить вам или другим людям. Оставайтесь вежливым, тактичным при любых обстоятельствах. Контролируйте свое настроение. Если вас принуждают выразить поддержку требованиям террористов (письменно, в аудио– или видеозаписи), укажите, что они исходят от похитителей. Избегайте призывов и заявлений от своего имени.

Собирайте информацию о своих похитителях. У вас будет чувство, что вы сможете отплатить им сполна и таким образом получить удовлетворение. Поскольку похитители, скорее всего, будут прятать свои лица, вы можете услышать обрывки каких-то разговоров. Постарайтесь запомнить их имена, информацию об их семьях, образовании высшем и школьном, откуда они, их жизненный путь. Постарайтесь отложить в памяти их физические характеристики, включая рост, вес, приметные особенности (татуировки, шрамы, родимые пятна), манеру речи, акцент или физические несоответствия. Оставьте где-нибудь в камере свои отпечатки пальцев. Позже это может послужить доказательством того, что вас содержали именно здесь.

Обычно лучше не пытаться бежать. Наиболее вероятно, что у вас ничего не получится, а вы будете подвергнуты жестокому наказанию. Шанс остаться в живых дают скорее ваш обмен или освобождение властями. Более того, ваши похитители уже наверняка оценили все возможные пути бегства и сделали все, чтобы этого не допустить. Не пытайтесь быть героем.

Думайте о побеге только как о последней возможности спастись. Только если вы абсолютно уверены, что ваши похитители собираются вас убить, имеет смысл попытаться спастись бегством. Если, например, они сняли с вас повязку или свои повязки, скрывающие их лица, как правило, это означает, что они решили покончить с вами и им больше не имеет смысла скрывать свои лица. Успешные побеги в большинстве случаев включают очень тщательный обдуманный план и подготовку к этому.

При штурме здания спецподразделениями. По возможности расположитесь подальше от окон, дверей и самих похитителей, то есть в местах большей безопасности, в случае, если спецподразделения предпримут активные меры (штурм помещения, огонь снайперов на поражение преступников и др.). В случае штурма здания рекомендуется лечь на под лицом вниз, сложив руки на затылке. Не возмущайтесь, если при штурме и захвате с вами могут поначалу (до установления личности) поступить некорректно, как с вероятным преступником. Вас могут обыскать, заковать в наручники, связать, нанести эмоциональную или физическую травму, подвергнуть допросу. Отнеситесь с пониманием к тому, что в подобных ситуациях такие действия штурмующих (до окончательной идентификации всех лиц и выявления истинных преступников) оправданы. После освобождения не делайте скоропалительные заявления до момента, когда вы будете полностью контролировать себя, восстановите мысли, ознакомитесь с информацией из официальных и других источников.

3.2.4. Психология ведения переговоров с террористами

Представители государственных или правоохранительных органов вступают в переговоры с террористами в двух случаях: в случае захвата заложников и в случае похищения людей.

В ситуации захвата заложников террористами выделяют следующие стадии с точки зрения действия правоохранительных органов (Почебут, 2004).

1. Стадия ориентации в ситуации, вступление в контакт с террористами. В процессе переговоров привлекаются к работе психологи, психиатры, культурологи, этнологи, антропологи. Специалисты помогают разобраться в особенностях преступников, определить стратегию и тактику дальнейшей работы, оценить приемлемость требований;

2. Стадия проведения переговоров. С целью эффективного проведения переговоров необходимо неукоснительно придерживаться следующего принципа: «Командиры не ведут переговоры, переговорщики не командуют». Возникла самостоятельная профессия – переговорщики;

3. Стадия освобождения заложников. Освобождение может быть осуществлено двумя путями: в результате переговоров или в результате силовой акции;
4. Стадия подведения итогов, оценки действий, накопление опыта.
Выделяются следующие этапы ведения переговоров с террористами (Илларионов, 1993):

1. Этап, во время которого обобщается первоначальная информация о ситуации, требующей ведения переговоров, принимаются решения об их ведении, выделяются переговорщики, собираются дополнительные данные о возникшем конфликте, определяется тактика ведения диалога, устанавливаются контакты с преступниками, достигается стабилизация обстановки;

2. Этап захвата позиций: организуются силы и средства, обеспечивающие общественную безопасность, возможность разрешения конфликта силой, в то же время путем психолого-педагогического воздействия ведутся попытки склонить преступников отказаться от преступного замысла;

3. Этап, в процессе которого организуется обсуждение выдвинутых требований, их приемлемости, поиск компромиссов, нахождение вариантов решения, торг, психологическая борьба;
4. Этап достижения полного или частичного соглашения, определение путей его реализации, анализ проведенной работы.
На всех этапах переговоров необходимо иметь в виду, что уменьшение числа заложников, в первую очередь детей, женщин, больных и пожилых людей, является основной темой переговоров. Каждый освобожденный заложник – успех, достигнутый переговорщиками.

Трудности в работе переговорщиков возникают из-за специфичности общения с преступниками. Террористы применяют широкий арсенал способов коммуникативного давления: ультимативность требований, завышенные требования, срочность их исполнения, уход от конкретных предложений, ложные акценты в изложении своей позиции, принижение и оскорбление личности партнеров по переговорам, угрозы, отказ от достигнутых соглашений, их двойное толкование. Мастерство переговорщиков состоит в умении обнаружить и устранить коммуникативные уловки террористов, переиграть их в словесном бою. Переговорщики могут использовать следующие способы:

1. Переговоры для прикрытия: используются для того, чтобы задержать силовые действия вооруженных преступников. Во время таких переговоров проводятся поисковые, разведывательные, оперативные мероприятия;

2. Имитация переговоров: проводится в том случае, когда приходится иметь дело с душевнобольным человеком. Здесь отсутствует субъект переговоров, реагирующий на логическую составляющую диалога и отдающий отчет в содеянном. Имитация переговоров направлена на снятие агрессивности поведения;
3. Переговоры в ситуации межэтнических конфликтов проводятся с помощью привлечения противоборствующих сторон. В качестве нейтральной стороны эффективно использовать переговорщика-посредника (медиатора). В задачу посредника входит организация процесса переговоров, но не само проведение переговоров.
В работе переговорщиков с террористами можно сформулировать четыре основных правила.

1. «Никогда не говори „никогда“. Общаться с террористом необходимо в положительно окрашенных словах, предложениях. Не следует говорить террористу: „Нет“, „Я не могу“, „Это невозможно, нельзя“.

2. «Разговаривай постоянно. Когда люди разговаривают, оружие не стреляет». Разговаривать с террористами необходимо все время, не используя долгих пауз. Желательно поддерживать контакт с террористами постоянно.

3. «Не оценивай и не принижай личность». Психологическая оценка личности террористов во время переговоров недопустима. Реакция на требования террористов должна быть максимально корректна. Переговорщик должен стараться использовать такие обороты речи, как «Я верю тебе, я постараюсь помочь, я готов выслушать тебя, я готов говорить с тобой». Следует помнить, что в достижении договоренности заинтересованы, прежде всего, террористы, взявшие заложников.
4. «Не заставляй слишком долго ждать». Долгое ожидание выполнения своих требований озлобляет террористов. В то же время нельзя применять никаких силовых действий, если захватчики заложников доказали, что они готовы их убивать. Поэтому стратегия и тактика работы переговорщика представляется крайне сложной и ответственной.
Исключительно важен правильный подбор переговорщиков. Подбор осуществляется на добровольной основе с учетом индивидуальных особенностей кандидатов, их умения разговаривать и думать в экстремальных ситуациях. Особое значение имеют такие качества личности, как наблюдательность, быстрота реакции, способность сохранять самообладание в любой ситуации, эмоциональная устойчивость. Важно также наличие интеллектуальных и коммуникативных способностей. Именно террористы часто сами выбирают тех, с кем хотят вести переговоры. Нередко возникает необходимость в переводчиках. Однако переводчики, как правило, не только переводят высказывания, но и интерпретируют полученные сообщения. Поэтому работа переговорщика с переводчиком представляет особую трудность, так как существует опасность искажения смысла сказанного или написанного террористами (Горбунов, 1999).

В наиболее общем виде к основным компонентам системы подготовки «экстремальных переговорщиков» можно отнести следующие (Горанчук, 2004):

● отбор кандидатов с необходимыми профессиональными качествами;

● обучение их приемам экспресс-диагностики как своих, так и чужих актуальных психических состояний и личностных свойств;

● формирование навыков ведения переговоров и психологического воздействия;
● практическая отработка умений и навыков в модельных и реальных условиях.
Ориентировочный перечень необходимых переговорщику психических характеристик, свойств и состояний можно представить в следующем виде: высокие интеллект (общий – выше среднего, коммуникативный – высокий) и темп мышления; значительные гибкость и переключаемость мышления; быстрая ориентировка в новой ситуации; хорошая разборчивость и эмоциональная выразительность речи; значительные объем, распределение и скорость переключения внимания; способность мысленно наблюдать ситуацию извне; точная субъективная оценка времени; низкий уровень спонтанной агрессивности и выдержка; аутентичность, искренность и способность вызывать доверие. При этом наиболее развитыми интегративными качествами, по-видимому, должны быть интеллект, высокая стрессоустойчивость и надситуативная активность, а также интуиция (способность к прогнозу динамики событий на основе личностной и ситуативной экспресс-диагностики). Важно подчеркнуть то, что каждая экстремальная ситуация требует, наряду с перечисленными «неспецифическими» (важными в условиях любого кризиса) качествами, констелляции и акцентирования определенных, «специфических» профессиональных качеств, которые в другой ситуации могут оказаться недостаточными. Последнее предполагает специализацию переговорщиков и, соответственно, разнообразие форм и методик их подготовки.

Способность быстро ориентироваться в обстановке, выявлять актуальные психические состояния и личностные свойства террористов требует воспитания наблюдательности, умения концентрировать внимание, видеть и слышать, правильно интерпретировать информацию. В основе этой способности, несомненно, лежат некоторые врожденные качества личности. Вместе с тем обучение основам психологии общения, этнической психологии, психодиагностики, психологии маргинальных сообществ, криминальной и наркоаддиктивной психолингвистики (а также основам многих других дисциплин) с последующей отработкой в ходе тренингов позволит «отточить» эти умения, довести их до уровня мастерства. Очевидно, наиболее существенным при этом можно считать умение выявлять те психологические «комплексы» экстремиста, которые предопределяют его поведение и воздействие на которые обеспечит требуемое разрешение ситуации.

Одна из задач переговорщика – осуществлять переговоры на как можно более низком эмоциональном уровне и не провоцировать негативных и непредсказуемых реакций террористов. И уже затем – стараться получить как можно больше сведений, чтобы использовать их для возможного освобождения заложников (или контртеррористической операции), хотя это уже в значительной степени задача спецслужб, а не самого переговорщика (Решетников, Федоров, 2004).

Надо учитывать, что лица, которые встали на путь террора, имеют особую психику, а прошедшие через несколько подобных акций – тем более. Их специфические черты характера сближают с пациентами с тяжелыми нарушениями психики, в частности это: «стирание границ между реальностью и фантазией», «ограниченная способность понимать и принимать доводы тех, кто мыслит иначе», «религиозное обрамление» идей борьбы, доходящее до степени мономании, садомазохистические тенденции и т. д. Но в отличие от тяжелых пациентов, нередко не способных даже минимально адаптироваться в социуме, террорист может проявить значительные усилия для достижения своих целей, демонстрируя чудовищные упорство, изворотливость, интуицию, подозрительность и сообразительность. Более того, он обычно особенно хорошо адаптирован именно к ситуации витальной угрозы, вооруженной борьбы и опасности (и в некотором смысле – опьянен этой ситуацией).

Поэтому специалисты, которые могут вступать в адекватный контакт с террористами, должны пройти подготовку по психологии и психиатрии, но еще больше они нуждаются в навыках ведения беседы с трудными пациентами, то есть речь идет о психотерапевтах, постоянно работающих с пациентами психотического уровня на протяжении многих лет, так как эти навыки требуют не только специальной многолетней подготовки, но и систематической тренировки.

Главная задача такого специалиста, безусловно, спасение заложников, и одновременно – психологическая помощь всем (включая террористов). Возможно, ужасный исход бесланской трагедии отчасти связан и с тем, что у террористов не выдержали нервы (это одна из официальных версий). Как они не бесчеловечны, они все же остаются людьми и в значительной степени подвержены той же динамике состояния, поведения и деятельности, которые были описаны для людей, оказавшихся в экстремальной ситуации с витальной угрозой.

Экспресс-диагностика личностных свойств террориста (экстремиста) столь же актуальна, сколь и оценка собственных психических состояний. Переговорщик обязан уметь регулировать уровень своего эмоционального напряжения, одновременно удерживая в поле внимания противника. Идеальной следует считать способность наблюдать за происходящим как бы со стороны (эффект геликоптера), одновременно оценивая и себя, и оппонента. Подобное качество обеспечивает возможность предугадывать ход событий и выбирать те стратегию и тактику переговоров, которые будут наиболее эффективными.

Наиболее важными моментами, связанными с анализом террористического акта и имеющими отношение к подготовке «экстремальных переговорщиков», вероятно, следует считать: мотивы (идеологию), причины и поводы к совершению террористического акта; способы подготовки и реализации агрессивного плана; характеристики человеческих и материальных ресурсов террористов; личностно-профессиональные качества лидеров экстремистской группы; степень психологической подготовки террористов и методы их психологического воздействия на окружающих. Уяснение перечисленного способствует воссозданию фабулы теракта, психологического климата в группе террористов, прогнозированию возможных методов воздействия на переговорщика, что в целом с определенной степенью вероятности обеспечивает формирование представлений о требуемых профессиональных качествах будущих специалистов переговорного процесса (Горанчук, 2004).

Подготовка «экстремальных переговорщиков» не полна без обучения разнообразным приемам и способам психологического воздействия. Техники вхождения в контакт, создания первого позитивного впечатления, привлечения внимания и инициации интереса к личности, создания адекватного имиджа и ролевых моделей с учетом этнических и конфессиональных качеств террориста, установления раппорта и поддержания диалога, внушения, убеждения и даже подчинения, очевидно, должны составить ядро этого этапа подготовки. Приведенный перечень вряд ли можно считать завершенным, особенно с учетом быстро меняющейся специфики чрезвычайных ситуаций.
Практическая отработка полученных знаний, умений и навыков с целью снятия синдрома «новизны», тренировки навыков реального взаимодействия с террористами представляется наиболее сложным этапом подготовки «переговорщиков». Сложность состоит не только в том, что трудно моделировать кризисную ситуацию как таковую, но и в том, что практически невозможно предугадать ее реалии. Тем не менее одним из возможных способов такой тренировки может стать взаимодействие с заключенными, характеризующимися крайне деструктивными формами поведения (например, «отказники») в условиях «зоны» или камер предварительного заключения.

3.3. Кризисное консультирование и психотерапия

В рамках теории посттравматического расстройства и возникшей в конце 80-х годов кризисной психологии оформилось понятие «психическая травма» (психотравма). Событие, которое воспринимается человеком как угроза его существованию, которое нарушает его нормальную жизнедеятельность, становится для него событием травматическим, то есть потрясением, переживанием особого рода (Черепанова, 1996).

Главное содержание психологической травмы составляет утрата веры в то, что жизнь организована в соответствии с определенными законами и поддается контролю. Травма влияет на восприятие времени, и под ее воздействием меняется видение прошлого, настоящего и будущего. По интенсивности переживаемых чувств травматический стресс соразмерен со всей предыдущей жизнью. Из-за этого он кажется наиболее существенным событием жизни, как бы «водоразделом» между происшедшим до и после травмирующего события, а также всем, что будет происходить потом.

Если раньше основную озабоченность вызывали такие последствия экстремальных ситуаций, как количество смертей, физических болезней и травм, то сейчас среди специалистов растет обеспокоенность их последствиями для психосоциального и душевного здоровья населения. Из людей, перенесших психотравму, 80 процентов функционируют нормально, а у 20 процентов через некоторое время (2–6 месяцев) возникают те или иные проблемы в одной или нескольких сферах жизни: аффективной, психосоциальной, профессиональной, психосоматической (Пергаменщик и др., 1999).

Незамедлительное психотерапевтическое вмешательство, как можно ближе по времени к перенесенной травме, позволяет предотвратить многие нежелательные последствия и переход процесса в хроническую форму.

В настоящей главе рассматриваются три направления психологической/психотерапевтической работы с людьми, пережившими рассмотренные выше виды травматического стресса: экстренная психологическая помощь, кризисная интервенция и психотерапия посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

3.3.1. Экстренная психологическая помощь

Экстренная психологическая помощь оказывается людям в остром стрессовом состоянии (или ОСР – острое стрессовое расстройство). Это состояние представляет собой эмоциональную и когнитивную дезорганизацию. Цели и задачи экстренной психологической помощи включают профилактику острых панических реакций, психогенных нервно-психических нарушений; повышение адаптационных возможностей; психотерапию возникших пограничных нервно-психических нарушений. Экстренная психологическая помощь основана на принципе интервенции в поверхностные слои сознания, то есть на работе с симптоматикой, а не с синдромами (Психотерапия в очаге чрезвычайной ситуации, 1998).

Правила первой помощи для психологов (Ромек и др., 2004).

1. В кризисной ситуации пострадавший всегда находится в состоянии психического возбуждения. Это нормально. Оптимальным является средний уровень возбуждения. Сразу скажите клиенту, что вы ожидаете от терапии и как долго продлится работа над проблемой. Надежда на успех лучше, чем страх неуспеха.

2. Не приступайте к действиям сразу. Осмотритесь и решите, какая помощь (помимо психологической) требуется, кто из пострадавших в наибольшей степени нуждается в помощи. Уделите этому секунд 30 при одном пострадавшем, около пяти минут при нескольких пострадавших.

3. Точно скажите, кто вы и какие функции выполняете. Узнайте имена нуждающихся в помощи. Скажите пострадавшим, что помощь скоро прибудет, что вы об этом позаботились.

4. Осторожно установите телесный контакт с пострадавшим. Возьмите пострадавшего за руку или похлопайте по плечу. Прикасаться к голове или иным частям тела не рекомендуется. Займите положение на том же уровне, что и пострадавший. Не поворачивайтесь к пострадавшему спиной.

5. Никогда не обвиняйте пострадавшего. Расскажите, какие меры требуется принять для оказания помощи в его случае.

6. Профессиональная компетентность успокаивает. Расскажите о вашей квалификации и опыте.

7. Дайте пострадавшему поверить в его собственную компетентность. Дайте ему поручение, с которым он справится. Используйте это, чтобы он убедился в собственных способностях, чтобы у пострадавшего возникло чувство самоконтроля.

8. Дайте пострадавшему выговориться. Слушайте его активно, будьте внимательны к его чувствам и мыслям. Пересказывайте позитивное.

9. Скажите пострадавшему, что вы останетесь с ним. При расставании найдите себе заместителя и проинструктируйте его о том, что нужно делать с пострадавшим.

10. Привлекайте людей из ближайшего окружения пострадавшего для оказания помощи. Инструктируйте их и давайте им простые поручения. Избегайте любых слов, которые могут вызвать у кого-либо чувство вины.

11. Постарайтесь оградить пострадавшего от излишнего внимания и расспросов. Давайте любопытным конкретные задания.
12. Стресс может оказать негативное влияние и на психолога. Возникающее в ходе такой работы напряжение имеет смысл снимать с помощью релаксационных упражнений и профессиональной супервизии. Группы супервизии должен вести профессионально подготовленный модератор.
Техники экстренной психологической помощи. У человека в экстремальной ситуации могут появляться следующие симптомы (Крюкова и др., 2001):

● бред;

● галлюцинации;

● апатия;

● ступор;

● двигательное возбуждение;

● агрессия;

● страх;

● истерика;

● нервная дрожь;

● плач.
Помощь психолога в данной ситуации заключается, в первую очередь, в создании условий для нервной «разрядки».
Бред и галлюцинации . Критическая ситуация вызывает у человека мощный стресс, приводит к сильному нервному напряжению, нарушает равновесие в организме, отрицательно сказывается на здоровье в целом – не только физическом, но и психическом. Это может обострить уже имеющееся психическое заболевание.

К основным признакам бреда относятся ложные представления или умозаключения, в ошибочности которых пострадавшего невозможно разубедить.

Галлюцинации характеризуются тем, что пострадавший переживает ощущение присутствия воображаемых объектов, которые в данный момент не воздействуют на соответствующие органы чувств (слышит голоса, видит людей, чувствует запахи и прочее).

В данной ситуации:

1) обратитесь к медицинским работникам, вызовите бригаду скорой психиатрической помощи;

2) до прибытия специалистов следите за тем, чтобы пострадавший не навредил себе и окружающим. Уберите от него предметы, представляющие потенциальную опасность;

3) изолируйте пострадавшего и не оставляйте его одного;
4) говорите с пострадавшим спокойным голосом. Соглашайтесь с ним, не пытайтесь его переубедить. Помните, что в такой ситуации переубедить пострадавшего невозможно.
Апатия может возникнуть после длительной напряженной, но безуспешной работы; или в ситуации, когда человек терпит серьезную неудачу, перестает видеть смысл своей деятельности; или когда не удалось кого-то спасти, и попавший в беду близкий погиб. На пострадавшего наваливается ощущение усталости – такое, что не хочется ни двигаться, ни говорить, движения и слова даются с большим трудом. В душе – пустота, безразличие, нет сил даже на проявление чувств. Если человека оставить без поддержки и помощи в таком состоянии, то апатия может перейти в депрессию (тяжелые и мучительные эмоции, пассивность поведения, чувство вины, ощущение беспомощности перед лицом жизненных трудностей, бесперспективность и т. д.).

В состоянии апатии человек может находиться от нескольких часов до нескольких недель.

Основными признаками апатии являются:

● безразличное отношение к окружающему;

● вялость, заторможенность;

● медленная, с длинными паузами, речь.

В данной ситуации:

1) поговорите с пострадавшим. Задайте ему несколько простых вопросов: «Как тебя зовут?»; «Как ты себя чувствуешь?»; «Хочешь есть?»;

2) проводите пострадавшего к месту отдыха, помогите удобно устроиться (обязательно снять обувь);

3) возьмите пострадавшего за руку или положите свою руку ему на лоб;

4) дайте пострадавшему возможность поспать или просто полежать;
5) если нет возможности отдохнуть (происшествие на улице, в общественном транспорте, ожидание окончания операции в больнице), то больше говорите с пострадавшим, вовлекайте его в любую совместную деятельность (прогуляться, сходить выпить чая или кофе, помочь окружающим, нуждающимся в помощи).
Ступор. Ступор – одна из самых сильных защитных реакций организма. Она наступает после сильнейших нервных потрясений (взрыв, нападение, жестокое насилие), когда человек затратил на выживание столько энергии, что сил на контакт с окружающим миром уже нет.

Ступор может длиться от нескольких минут до нескольких часов. Поэтому, если не оказать помощь и пострадавший пробудет в таком состоянии достаточно долго, это приведет к физическому истощению. Так как контакта с окружающим миром нет, пострадавший не заметит опасности и не предпримет действий, чтобы ее избежать.

Основными признаками ступора являются:

● резкое снижение или отсутствие произвольных движений и речи;

● отсутствие реакций на внешние раздражители (шум, свет, прикосновения, щипки);

● «застывание» в определенной позе, оцепенение (numbing), состояние полной неподвижности;

● возможно напряжение отдельных групп мышц.

В данной ситуации:

1. Согните пострадавшему пальцы на обеих руках и прижмите их к основанию ладони. Большие пальцы должны быть выставлены наружу.

2. Кончиками большого и указательного пальцев массируйте пострадавшему точки, расположенные на лбу, над глазами ровно посредине между линией роста волос и бровями.

3. Ладонь свободной руки положите на грудь пострадавшего. Подстройте свое дыхание под ритм его дыхания.
4. Человек, находясь в ступоре, может слышать и видеть. Поэтому говорите ему на ухо тихо, медленно и четко то, что может вызвать сильные эмоции (лучше негативные). Необходимо любыми средствами добиться реакции пострадавшего, вывести его из оцепенения.
Двигательное возбуждение . Иногда потрясение от критической ситуации (взрывы, стихийные бедствия) настолько сильное, что человек просто перестает понимать, что происходит вокруг. Он не в состоянии определить, где враги, а где помощники, где опасность, а где спасение. Человек теряет способность логически мыслить и принимать решения, становится похожим на животное, мечущееся в клетке.

Основными признаками двигательного возбуждения являются:

● резкие движения, часто бесцельные и бессмысленные действия;

● ненормально громкая речь или повышенная речевая активность (человек говорит без остановки, иногда абсолютно бессмысленные вещи);

● часто отсутствует реакция на окружающих (на замечания, просьбы, приказы).

В данной ситуации:

1. Используйте прием «захват»: находясь сзади, просуньте свои руки пострадавшему подмышки, прижмите его к себе и слегка опрокиньте на себя.

2. Изолируйте пострадавшего от окружающих.

3. Массируйте «позитивные» точки. Говорите спокойным голосом о чувствах, которые он испытывает. («Тебе хочется что-то сделать, чтобы это прекратилось? Ты хочешь убежать, спрятаться от происходящего?»)

4. Не спорьте с пострадавшим, не задавайте вопросов, в разговоре избегайте фраз с частицей «не», относящихся к нежелательным действиям (например: «Не беги», «Не размахивай руками», «Не кричи»).

5. Помните, что пострадавший может причинить вред себе и другим.
6. Двигательное возбуждение обычно длится недолго и может смениться нервной дрожью, плачем, а также агрессивным поведением (см. Помощь при данных состояниях).
Агрессия . Агрессивное поведение – один из непроизвольных способов, которым организм человека «пытается» снизить высокое внутреннее напряжение. Проявление злобы или агрессии может сохраняться достаточно долго и мешать самому пострадавшему и окружающим.

Основными признаками агрессии являются:

● раздражение, недовольство, гнев (по любому, даже незначительному поводу);

● нанесение окружающим ударов руками или какими-либо предметами;

● словесное оскорбление, брань;

● мышечное напряжение;

● повышение кровяного давления.

В данной ситуации:

1. Сведите к минимуму количество окружающих.

2. Дайте пострадавшему возможность «выпустить пар» (например, выговориться или «избить» подушку).

3. Поручите ему работу, связанную с высокой физической нагрузкой.

4. Демонстрируйте благожелательность. Даже если вы не согласны с пострадавшим, не обвиняйте его самого, а высказывайтесь по поводу его действий. Иначе агрессивное поведение будет направлено на вас. Нельзя говорить: «Что же ты за человек!» Следует сказать: «Ты ужасно злишься, тебе хочется все разнести вдребезги. Давай вместе попытаемся найти выход из этой ситуации».

5. Старайтесь разрядить обстановку смешными комментариями или действиями.

6. Агрессия может быть погашена страхом наказания:

● если нет цели получить выгоду от агрессивного поведения;

● если наказание строгое и вероятность его осуществления велика.
Если не оказать помощь разъяренному человеку, это приведет к опасным последствиям: из-за снижения контроля за своими действиями человек будет совершать необдуманные поступки, может нанести увечья себе и другим.
Страх . Ребенок просыпается ночью от того, что ему приснился кошмар. Он боится чудовищ, которые живут под кроватью. Однажды попав в автомобильную катастрофу, мужчина не может снова сесть за руль. Человек, переживший землетрясение, отказывается идти в свою уцелевшую квартиру. А тот, кто подвергся насилию, с трудом заставляет себя входить в свой подъезд. Причиной всего этого является страх.

К основным признакам страха относятся:

● напряжение мышц (особенно лицевых);

● сильное сердцебиение;

● учащенное поверхностное дыхание;

● сниженный контроль над собственным поведением.

Панический страх, ужас может побудить к бегству, вызвать оцепенение или, наоборот, возбуждение, агрессивное поведение. При этом человек плохо контролирует себя, не осознает, что он делает и что происходит вокруг.

В этой ситуации:

1) положите руку пострадавшего себе на запястье, чтобы он ощутил ваш спокойный пульс. Это будет для него сигналом: «Я сейчас рядом, ты не один!»;

2) дышите глубоко и ровно. Побуждайте пострадавшего дышать в одном с вами ритме;

3) если пострадавший говорит, слушайте его, выказывайте заинтересованность, понимание, сочувствие;
4) сделайте пострадавшему легкий массаж наиболее напряженных мышц тела.
Нервная дрожь . После экстремальной ситуации появляется неконтролируемая нервная дрожь (человек не может по собственному желанию прекратить эту реакцию). Так организм «сбрасывает» напряжение.

Если эту реакцию остановить, то напряжение останется внутри, в теле, и вызовет мышечные боли, а в дальнейшем может привести к развитию таких серьезных заболеваний, как гипертония, язва и др.

Основные признаки данного состояния:

● дрожь начинается внезапно – сразу после инцидента или спустя какое-то время;

● возникает сильное дрожание всего тела или отдельных его частей (человек не может удержать в руках мелкие предметы, зажечь сигарету);

● реакция продолжается достаточно долго (до нескольких часов);

● потом человек чувствует сильную усталость и нуждается в отдыхе.

В данной ситуации:

1. Нужно усилить дрожь.

2. Возьмите пострадавшего за плечи и сильно, резко потрясите в течение 10–15 секунд.

3. Продолжайте разговаривать с ним, иначе он может воспринять ваши действия как нападение.

4. После завершения реакции необходимо дать пострадавшему возможность отдохнуть. Желательно уложить его спать.

5. Нельзя:

● обнимать пострадавшего или прижимать его к себе;

● укрывать пострадавшего чем-то теплым;
● успокаивать пострадавшего, говорить, чтобы он взял себя в руки.
Плач . Когда человек плачет, внутри у него выделяются вещества, обладающие успокаивающим действием. Хорошо, если рядом есть кто-то, с кем можно разделить горе.

Основные признаки данного состояния:

● человек уже плачет или готов разрыдаться;

● подрагивают губы;

● наблюдается ощущение подавленности;

● в отличие от истерики, нет признаков возбуждения.

Если человек сдерживает слезы, то не происходит эмоциональной разрядки, облегчения. Когда ситуация затягивается, внутреннее напряжение может нанести вред физическому и психическому здоровью человека.

В данной ситуации:

1. Не оставляйте пострадавшего одного.

2. Установите физический контакт с пострадавшим (возьмите за руку, положите свою руку ему на плечо или спину, погладьте его по голове). Дайте ему почувствовать, что вы рядом.

3. Применяйте приемы «активного слушания» (они помогут пострадавшему выплеснуть свое горе): периодически произносите «ага», «да», кивайте головой, то есть подтверждайте, что слушаете и сочувствуете; повторяйте за пострадавшим отрывки фраз, в которых он выражает свои чувства; говорите о своих чувствах и чувствах пострадавшего.

4. Не старайтесь успокоить пострадавшего. Дайте ему возможность выплакаться и выговориться, «выплеснуть» из себя горе, страх, обиду.
5. Не задавайте вопросов, не давайте советов. Ваша задача – выслушать.
Истерика . Истерический припадок длится несколько минут или несколько часов.

Основные признаки:

● сохраняется сознание;

● чрезмерное возбуждение, множество движений, театральные позы;

● речь эмоционально насыщенная, быстрая;

● крики, рыдания.

В данной ситуации:

1. Удалите зрителей, создайте спокойную обстановку. Останьтесь с пострадавшим наедине, если это не опасно для вас.

2. Неожиданно совершите действие, которое может сильно удивить (можно дать пощечину, облить водой, с грохотом уронить предмет, резко крикнуть на пострадавшего).

3. Говорите с пострадавшим короткими фразами, уверенным тоном («Выпей воды», «Умойся»).

4. После истерики наступает упадок сил. Уложите пострадавшего спать. До прибытия специалиста наблюдайте за его состоянием.
5. Не потакайте желаниям пострадавшего.
Экстремальные ситуации (насилие), связанное с угрозой для жизни. К подобным ситуациям относятся: захват террористами, ограбление, разбойное нападение. За короткое время происходит столкновение с реальной угрозой смерти (в обыденной жизни психика создает защиту, позволяя воспринимать смерть как нечто далекое или даже нереальное). Меняется образ мира, как будто действительность наполнена роковыми случайностями. Человек начинает делить свою жизнь на две части – до события и после. Возникает ощущение, что окружающие не могут понять его чувств и переживаний. Необходимо помнить, что даже если человек не подвергся физическому насилию, он все равно получил сильнейшую психическую травму.

Помощь взрослому

1. Помогите пострадавшему выразить чувства, связанные с пережитым событием (если он отказывается от беседы, предложите ему описать происшедшее, свои ощущения в дневнике или в виде рассказа).

2. Покажите пострадавшему, что даже в связи с самым ужасным событием можно сделать выводы, полезные для дальнейшей жизни (пусть человек сам поразмышляет над тем опытом, который он приобрел в ходе жизненных испытаний).

3. Дайте пострадавшему возможность общаться с людьми, которые пережили с ним трагическую ситуацию (обмен номерами телефонов участников события).
4. Не позволяйте пострадавшему играть роль «жертвы», то есть использовать трагическое событие для получения выгоды («Я не могу ничего делать, ведь я пережил такие страшные минуты»).
Помощь ребенку. Ребенок, пережив насилие по отношению к себе или членам семьи, став свидетелем нанесения увечий другим людям, испытывает такие же сильные чувства, что и взрослый (страх повторения события, разрушение иллюзии справедливости мира, беспомощность). Прямое насилие над ребенком может оказаться психологически слишком трудным, непереносимым для него, что выразится в молчании и оцепенении.

У ребенка может зафиксироваться в памяти картина события. Он будет снова и снова представлять самые страшные моменты происшедшего (например, изуродованных, раненых людей или напавшего на него человека).

Связывая действия преступника с яростью, ненавистью, ребенок теряет веру в то, что взрослые могут справиться с собой. Он начинает бояться собственных неконтролируемых эмоций, особенно если у него есть фантазии о мести. Ребенок может испытывать чувство вины (считать причиной события свое поведение). Пережив психотравмирующее событие, он не видит жизненной перспективы (не знает, что будет с ним через день, месяц, год; теряет интерес к ранее привлекательным для него занятиям). Для ребенка пережитое событие может стать причиной остановки личностного развития.

В данной ситуации:

1. Дайте ребенку понять: вы всерьез относитесь к его переживаниям и вы знали других детей, которые тоже через это прошли («Я знаю одного смелого мальчика, с которым тоже такое случилось»).

2. Создайте атмосферу безопасности (обнимайте ребенка как можно чаще, разговаривайте с ним, принимайте участие в его играх).

3. Посмотрите вместе с ребенком «хорошие» фотографии – это позволит обратиться к приятным образам из прошлого, ослабит неприятные воспоминания.

4. Сводите разговоры о событии с описания деталей на чувства.

5. Помогите ребенку выстроить жизненную перспективу (конкретные цели на конкретные сроки).

6. Повторяйте, что чувствовать беспомощность, страх, гнев совершенно нормально.

7. Повышайте самооценку ребенка (чаще хвалите его за хорошие поступки).

8. Поощряйте игры ребенка с песком, водой, глиной (помогите ему вынести свои переживания в виде образов).
9. Нельзя позволять ребенку стать тираном. Не исполняйте его прихоти из чувства жалости.

3.3.2. Кризисная интервенция

Экстремальные ситуации, приводящие к серьезным негативным последствиям, то есть ситуации угрозы потери здоровья или жизни, вызывают травматические кризисы. Подобные события существенно нарушают базовое чувство безопасности человека и могут приводить к развитию болезненных состояний – травматического и посттравматического стресса, других невротических и психических расстройств (см. Главу 1 настоящего справочника).

Каждый кризис характеризуется индивидуальными присущими только ему признаками, соответственно, используются разные виды помощи и выбираются разные профилактические мероприятия (Ромек и др., 2004).

Кризисная интервенция – это психологическая помощь человеку, находящемуся в состоянии кризиса. Она базируется на принципах краткосрочности, реалистичности, личностной вовлеченности профессионала или добровольца кризисной помощи и симптомо-центрированного контроля.

Ведущими методами кризисной интервенции являются кризисное консультирование и кризисная психотерапия. Кроме того, в кризисную интервенцию может быть включена экстренная психологическая помощь непосредственно сразу после экстремальной ситуации (криминальное нападение, разбой, грабеж и т. д.).

Кризисная психотерапия показана при так называемых осложненных кризисах, то есть при развитии или высоком риске развития болезненных состояний у человека, переживающего кризис. Ее основные принципы и некоторые техники будут рассмотрены в следующем разделе.

Основные принципы кризисной интервенции:

1.  Эмпатический контакт. Это важнейшее условие кризисной помощи. Сопереживание и понимание психологического состояния другого человека – это самое простое и самое сложное. С установления эмпатического контакта начинается кризисное вмешательство.

2.  Безотлагательность. Кризисное вмешательство характеризуется безотлагательностью, предельной срочностью.

3.  Высокий уровень активности консультанта. Консультант должен проявлять максимальную активность в установлении контакта с человеком, переживающим кризис, и в сборе информации, чтобы как можно скорее оценить ситуацию и наметить план действий.

4.  Ограничение целей. Ближайшая цель кризисной интервенции – предотвращение катастрофических последствий. Основная цель – обучение адаптивным способам преодоления кризиса и восстановление психологического равновесия.

5.  Поддержка. При работе по преодолению кризиса консультант (доброволец, психолог, психотерапевт) в первую очередь обеспечивает клиенту поддержку.

6.  Фокусированность на основной проблеме. Кризисное вмешательство должно быть достаточно структурированным, чтобы помочь сосредоточиться на основной проблеме, приведшей к кризису.

7.  Уважение. Переживающий кризис человек воспринимается консультантом как знающий, компетентный, независимый, стремящийся обрести уверенность в себе, способный сделать самостоятельный выбор.

Кризисная помощь должна быть реалистичной и целенаправленной, поэтому ее общая стратегия может строиться по типу обучения стратегии решения проблем.

Программа кризисной помощи как модели решения проблем включает следующие этапы.

1. Выявление проблемы. Задача кризисного консультанта – помощь в прояснении центральной проблемы кризиса. Если кризис вызван травматическим событием, необходимо восстановить картину произошедшего и помочь пострадавшему объяснить травматические события. При травматическом кризисе на первом этапе помощи также важно максимально прояснить ситуацию, однако «что именно является проблемой», в этом случае очевидно. Важно понять, что, где, как и в какой последовательности происходило, чтобы упорядочить картину травматического события. Эту крайне необходимую процедуру – «дебрифинг» – трудно выразить по-русски одним словом, так как кроме расспроса в это понятие входят информирование и эмпатическое выслушивание. Целью дебрифинга является эмоциональное отреагирование и когнитивное структурирование, необходимые для восстановления у пострадавших чувства контроля над происходящими событиями.

2. Выяснение действий человека, переживающего кризис. Важно узнать, что уже делалось для разрешения проблемы. Вопрос «Что вам удалось сделать для улучшения ситуации (своего состояния)?» и подобные ему отражают уверенность консультанта в том, что человек может восстановить контроль над событиями и найти выход из кризиса. Это помогает также переосмыслить произошедшее. Человек, переживающий кризис, захвачен сильными эмоциями, он может испытывать страх, отчаяние, растерянность. Его способность ясно мыслить блокирована. Одна из целей прояснения событий и действий – уменьшение эмоционального напряжения клиента и помощь в восстановлении способности к рациональному мышлению.

3. Помощь в поиске путей выхода из кризиса. Иногда следует начать с очень маленькой цели, главное, чтобы она была реальной, достижимой. На первых порах очень важно просто изменить эмоциональное состояние переживающего кризис, повысить активность или, наоборот, успокоить его. Последовательно обсуждаются все возможные варианты поведения человека в ближайшие дни: «Что вы будете делать через час, сегодня вечером?» и т. п. Очень полезно составить конкретный план действий на период до следующей встречи («антикризисный план»), но, если этого не получится, не следует форсировать события, принуждая человека сделать больше, чем он может в данный момент. Любые излишние интервенции могут привести к усугублению чувства беспомощности и тупика. Важно помнить, что самооценка человека, переживающего кризис, зачастую резко снижается. Поэтому следует позаботиться о ее восстановлении, заведомо не предлагая какие-либо образцы эффективного поведения в качестве примера, так как это может усилить тревогу и ощущение слабости клиента. Совместно обсуждаются возможные негативные и позитивные последствия намеченных действий, выбираются наиболее практичные варианты. В итоге кризисного вмешательства человек должен осознать, что он самостоятельно решил свои проблемы, а не получил готовые «рецепты» поведения от специалистов; только в этом случае психотерапевтическая помощь не ограничивается выведением клиента из кризиса, а усилит адаптационные возможности личности, послужит профилактике кризисных состояний в будущем. Таким образом, на этапе кризисной интервенции позиция психотерапевта должна быть скорее партнерской, нежели директивной, а методы воздействия – косвенными и мягкими.

Итак, общим направлением описанной стратегии действий является помощь: (1) в понимании смысла происшедшего, то есть в построении субъективной теории кризисного события, (2) в восстановлении чувства контроля над своей жизнью, (3) в восстановлении реалистичной самооценки.

Схема вмешательства при кризисе выглядит следующим образом.

1. Установите контакт на уровне чувств:

● Не концентрируйте внимание исключительно на чувствах, так как человек, оказавшийся в кризисе, возможно, не всегда точно знает, как он себя чувствует. Если вы слишком долго будете останавливаться на этом предмете, это может расстроить клиента и привести его в замешательство.

● Определите чувства клиента и согласитесь с его правом чувствовать себя именно таким образом.

● Выразите сочувствие.

2. Исследуйте проблему, которую он переживает в данный момент:

● После установления контакта попытайтесь сделать так, чтобы человек начал говорить о своей проблеме, о конкретных деталях и подробностях проблемы.

● Сконцентрируйте внимание на последних шести неделях.

● Попытайтесь определить то событие, которое вызвало кризис.

3. Суммируйте все сказанное о проблеме вместе с клиентом:

● Вы должны прийти к согласию относительно определения центральной проблемы и основных составляющих.

4. Сосредоточьте внимание на той области проблемы, которую вы будете рассматривать:

● Попадал ли клиент в такую ситуацию раньше, и если да, то как справлялся с ней?

● Каким образом клиент избегает проблем?

● Что произойдет, если проблема будет решена?

● Что находится на пути к решению проблемы?

● Существуют ли альтернативные варианты решения проблемы, можно ли найти другие способы решения проблемы, не опробованные ранее?

● Какова цена решения проблемы? Какова цена оставления проблемы без решения и каковы выгоды и вознаграждение в случае разрешения проблемы?

Чтобы быть успешным кризисным терапевтом, вы должны понимать, что человек в кризисном состоянии находится во власти чувств, а это может быть растерянность, страх и т. д. Его поведение может быть довольно необычным и непредсказуемым, однако ваша задача – помочь ему понять и принять свои чувства, а не воздействовать на его поведение.

Предоставление возможности «выговориться» (дебрифинг) относится к наиболее важным компонентам профилактики психопатологии и успешности последующей реабилитации. При этом дебрифинг наиболее эффективен, если он проводится до введения транквилизаторов и до того, как пострадавшим предоставлена возможность сна (то есть – в первые сутки); естественно – если для этого имеются возможности и достаточное количество квалифицированных специалистов, способных проводить дебрифинг. В случаях, когда дебрифинг по тем или иным причинам отложен, происходит консолидация следов памяти, сопровождаемая рядом психопатологических феноменов, хорошо известных специалистам. Однако это не снижает самостоятельной значимости дебрифинга на последующих этапах. Один специалист может квалифицированно провести в день 5–6 (максимум – 10) индивидуальных дебрифингов, что определяет расчет сил и средств психологических служб экстренного реагирования.

В соответствии с обоснованными данными, в подобных ситуациях, как правило, требуется многоуровневый дебрифинг, в том числе – для спасателей и психологов, действующих на «первом уровне» (участвующих в непосредственной работе с пострадавшими и членами их семей; при этом специалисты «второго уровня» вообще не контактируют с последними).
Техники кризисной интервенции: психологический дебрифинг
Дебрифинг – метод работы с групповой психической травмой (Бадхен, 2001; Ромек и др., 2004). Это форма кризисной интервенции, четко структурированная работа в группах с людьми, пережившими катастрофу или трагическое событие.

Дебрифинг относится к мерам экстренной психологической помощи. Он проводится как можно раньше после события, иногда через несколько часов или дней после трагедии. Считается, что оптимальное время для проведения дебрифинга – не раньше чем через 48 часов после события. К этому моменту завершится период специфических реакций и участники событий уже способны к рефлексии и самоанализу.

Но если пройдет слишком много времени, воспоминания станут расплывчатыми и туманными. В таких случаях при необходимости воссоздания пережитых чувств и состояний могут использоваться видеозаписи или фильмы о событии.

Процедура дебрифинга заключается в отреагировании в условиях безопасности и конфиденциальности, она дает возможность поделиться впечатлениями, реакциями и чувствами, связанными с экстремальным событием. Встречая похожие переживания у других людей, участники получают облегчение – снижается ощущение уникальности и ненормальности собственных реакций, уменьшается напряжение. В группе появляется возможность получить поддержку от других участников. Действия ведущих направлены на то, чтобы мобилизовать внутренние ресурсы участников, помочь им подготовиться к возникновению тех симптомов или реакций ПТСР, которые могут возникнуть впоследствии. Участникам обязательно сообщают о том, где они впоследствии могут получить помощь.

Цель дебрифинга – снизить тяжесть психологических последствий после пережитого стресса. Общая цель группового обсуждения – минимизация психологических страданий. Для достижения этой цели решаются следующие задачи:

● проработка впечатлений, реакций и чувств;

● когнитивная организация переживаемого опыта, понимание структуры и смысла происшедших событий, реакций на них;

● уменьшение индивидуального и группового напряжения;

● уменьшение чувства уникальности и ненормальности собственных реакций. Эта задача разрешается при помощи группового обсуждения эмоций;

● мобилизация внутренних и внешних групповых ресурсов, усиление групповой поддержки, солидарности и понимания;

● подготовка к переживанию тех симптомов или реакций, которые могут возникнуть в ближайшем будущем;

● определение средств дальнейшей помощи в случае необходимости.

Дебрифинг не предохраняет от возникновения последствий травмы, но препятствует их развитию и усилению, способствует пониманию своего состояния и осознанию действий, которые необходимо предпринять, чтобы облегчить последствия. Поэтому дебрифинг – это одновременно и метод кризисной интервенции, и профилактика.

Проводить дебрифинг можно в любом месте, но нужно стремиться к тому, чтобы помещение было удобным, доступным и изолированным. Идеальной обстановкой для дебрифинга является комната, где группа изолирована от внешних вмешательств, таких как телефонные звонки. Участники располагаются вокруг стола. Это лучше, чем традиционная модель групповой терапии, когда стулья расположены по кругу с пустым пространством посередине, поскольку такая организация пространства непривычна и поэтому может восприниматься как угроза.

Оптимальное количество участников – 10–15 человек. При необходимости включить большее количество людей, целесообразно разделять группу на подгруппы. Дебрифинг проводится под руководством двух подготовленных специалистов. Не допускается присутствие посторонних лиц, не имеющих непосредственного отношения к событию.

Время сессии четко обозначается в начале и составляет 2–2,5 часа без перерыва. Ограничение вводится по той причине, что за это время происходит очень интенсивная переработка опыта, в которой задействованы достаточно сильные эмоции.

Ведущий должен ясно представлять себе, что он не консультант и уж, конечно, не групповой терапевт в традиционном смысле. Дебрифинг нельзя назвать «лечением». Его цель – минимизировать вероятность тяжелых психологических последствий после стресса. Ведущий должен быть знаком с групповой работой, с проблемами, связанными с тревогой, травмой и утратой. Ему необходимо быть уверенным в себе и спокойным, несмотря на интенсивные эмоциональные переживания членов группы.

Самое важное – это организация группового обсуждения. Оно включает проговаривание, слушание, принятие решений, обучение, следование повестке дня, «приведение» встречи к удовлетворительному завершению и позитивному результату. У ведущего имеются и другие функции, например – использование законов групповой динамики, контроль над перемещением членов группы внутри и вне комнаты, контроль над временем, индивидуальные контакты с теми, чье состояние ухудшилось, и запись происходящего. Но хотя эти функции важны, они должны быть подчинены главным задачам действия.

В дебрифинге принято выделять три части и семь отчетливо выраженных фаз:

часть I – проработка основных чувств и измерение интенсивности стресса;

часть II – детальное обсуждение симптомов и обеспечение чувства защищенности и поддержки;

часть III – мобилизация ресурсов, обеспечение информацией и формирование планов на будущее.

Ниже описаны семь фаз дебрифинга:

1) вводная фаза;

2) фаза описания фактов;

3) фаза описания мыслей;

4) фаза описания переживаний;

5) фаза описания симптомов;

6) фаза завершения;
7) фаза реадаптации.
Вводная фаза очень важна: если она проведена на хорошем уровне, организованна, это уменьшает вероятность того, что группа будет плохо функционировать в дальнейшем. Чем больше времени потрачено на введение, тем меньше шансов пойти по неверному пути. В типичном случае на введение уходит 15 минут.

Ведущий представляет себя, команду дебрифинга и поясняет цели встречи примерно таким образом: «Я – N… Подобную процедуру обсуждения того, что случилось, я уже использовал много раз в ситуациях после сложных трагических событий, таких, как… Эти обсуждения большинство людей признают полезными. Они дают возможность выразить и понять мысли и чувства, которые возникли в связи с тем, что произошло. Поэтому все, что будет здесь обсуждаться, мы будем считать нормальным. Это поможет вам разобраться в своем состоянии и чувствах, которые сейчас кажутся странными и непреодолимыми».

Ведущий представляет собравшимся основные задачи дебрифинга. Участники могут выразить опасения, что они не сумеют передать факты или не смогут сформулировать свою проблему.

Ведущий разъясняет, что дебрифинг – это новое занятие, в котором они никогда не участвовали прежде. Поэтому то, насколько хорошо они будут это делать, выяснится в процессе обсуждения. Такой подход задает определенную систему ожиданий: всем присутствующим предстоит говорить о своих мыслях и чувствах и всем стоит попытаться найти пользу в этом занятии.

Затем ведущий определяет правила для дебрифинга. Правила обозначаются, чтобы минимизировать тревогу участников.

Обычно члены группы успокаиваются, услышав о том, что ни одного из них не будут вынуждать ничего говорить, если он не пожелает. Единственное требование заключается в том, что они должны назвать свое имя и выразить отношение к катастрофе или к тому событию, участником или свидетелем которого были. Однако членов группы просят стараться слушать, не перебивая, и давать высказаться всем желающим.

Члены группы должны быть уверены в соблюдении конфиденциальности. Руководитель или ответственный дает гарантию, что все сказанное не выйдет за рамки этого круга общения. Аналогично членов группы просят не передавать кому-либо за пределами этого круга личной информации о других участниках, «не сплетничать» о том, что тут говорится. Слово «сплетни» предпочтительнее, так как многие неясно представляют себе, что означает «конфиденциальность», и поэтому им легче понять инструкцию с употреблением бытовой лексики.

Необходимо снять страх, успокоить участников относительно того, что ответы не будут записывать помимо их воли. Они не должны опасаться скрытых записывающих устройств. Однако, с другой стороны, им можно сообщить, что для команды дебрифинга было бы полезно вести запись без указания авторства. Если затем это быстро напечатать, то впоследствии люди смогут еще раз обратиться к материалу, который обсуждался в группе, для снятия иллюзий, которые возникают по поводу того, что происходило.

Нужно, чтобы члены группы знали, что дебрифинг не предполагает оценок, критики и приговоров. Это не трибунал, а лишь обсуждение. Подобная установка предупреждает споры, взаимные обвинения, которые могут возникнуть из-за расхождения в ожиданиях, мыслях и чувствах. Однако ведущие психологического дебрифинга могут позволить себе открыто высказываться по поводу процесса обсуждения, критиковать его, иначе люди будут заниматься этим после дебрифинга.

Участников предупреждают, что во время самого обсуждения они могут почувствовать себя хуже, но это – нормальное явление, обычное следствие прикосновения к болезненным проблемам. Ведущий должен обозначить, что это плата за возможность противостоять стрессам впоследствии.

Членам группы рекомендуют работать без перерыва. Поэтому им можно предложить перекусить или посетить туалет до начала дебрифинга. Полезно иметь кофеварку или чайник, чтобы каждый мог обслужить себя во время сессии.

Участникам сообщают, что у них есть возможность тихо выйти и вернуться обратно. Однако их просят сообщать ведущему, если они уходят в подавленном состоянии, и тогда члены команды, один или несколько, их сопровождают.
Членам группы предоставляется возможность обсуждать материал, выходящий за рамки темы, и задавать любые вопросы. Важно помнить, что у участников может быть минимальный опыт обсуждения, опыт проявления себя в групповом контексте. На команде дебрифинга лежит ответственность за поощрение и поддержку членов группы, особенно в начале дебрифинга.
Фаза фактов. На этом этапе каждый кратко описывает, что с ним произошло во время инцидента. Участники могут описать, как они увидели событие и как оно развивалось. Ведущий должен поощрять перекрестные вопросы, помогающие прояснить и откорректировать объективную картину фактов и событий, имеющихся в распоряжении членов группы. Это важно, поскольку из-за масштаба инцидента и ошибок восприятия каждый человек реконструирует картину по-своему. Это могут быть неверные переживания событий или же наличие ошибочных ключевых представлений о них. Чувство времени также нередко бывает нарушено.

Попросите участников по кругу ответить на следующие вопросы:

● Кто вы и как связаны с событием (или с жертвой)?

● Где вы были, когда событие случилось?

● Что случилось?
● Что вы видели? Слышали?
Дебриферы кратко перефразируют каждый ответ.

Таким образом, каждый человек кратко описывает то, что произошло с ним во время инцидента: как он увидел событие и какова была последовательность произошедшего.

Здесь возможны перекрестные вопросы участников друг другу, помогающие прояснить и сформировать объективную картину произошедшего. Это дает возможность восстановить ощущение ориентации, что способствует упорядочиванию мыслей и чувств. Это одна из главных задач дебрифинга – дать людям возможность более объективно увидеть ситуацию, что блокирует фантазии и спекуляции, порождающие тревогу.
Продолжительность фазы фактов может варьироваться. Но чем дольше длился инцидент, тем длиннее должна быть фаза фактов. Однако следует помнить, что это лишь один из этапов работы. Стремление создать единое представление может привести к застреванию на этой фазе. Так или иначе, человек может иметь собственное видение ситуации, которое определяется разными факторами: его местоположением, длительностью участия, замеченными деталями и др. Собственное видение определяет личный смысл случившегося для данного конкретного человека и становится впоследствии источником страданий.
На фазе мыслей дебрифинг фокусируется на процессах принятия решения и мышления. Вопросы, открывающие эту фазу, могут быть такого типа:

● Какова была ваша первая мысль, когда вы осознали, что произошло? (Вопрос для свидетелей события, спасателей, пострадавших.)
● Какова была ваша первая мысль, когда вы узнали, что случилось? (Вариант предыдущего вопроса для тех, кто не был непосредственным свидетелем.)
Люди часто сопротивляются тому, чтобы поделиться своими первыми мыслями, потому что эти мысли кажутся неуместными, причудливыми, отражающими интенсивное чувство страха. Первая мысль может отражать то, что впоследствии составляет сердцевину тревоги.

Затем следует спросить: «Что вы делали во время инцидента? Почему вы решили делать именно то, что вы делали?» Последний вопрос часто высвечивает стремление защитить тех, кому были посвящены первые мысли.
Во время экстренных действий у исполнителей может возникнуть злость на приказы вышестоящих руководителей, так как они кажутся бестолковыми и противоречивыми. Рациональность этих распоряжений может проясниться в процессе дебрифинга.
Фаза переживаний – это обычно самая длительная фаза дебрифинга. Предыдущие фазы актуализировали переживания, которые достаточно сильны и могут быть разрушительны для человека. Задача этого этапа: создать условия, при которых участники могли бы вспомнить и выразить сильные чувства в условиях поддержки группы – и в то же время поддержать других участников, которые также испытывают сильные страдания. Для того чтобы достичь успеха на этой фазе, ведущему нужно помогать людям рассказывать о своих переживаниях, даже болезненных. Это может уменьшить разрушительные последствия таких чувств.

Когда люди описывают причины принятия ими тех или иных решений, они очень часто говорят о страхе, беспомощности, одиночестве, упреках к себе и фрустрациях. В процессе рассказа о чувствах у членов группы создаются ощущения схожести, общности и естественности реакций. Групповой принцип универсальности является здесь ключевым. Этому способствуют вопросы типа:

Как вы реагировали на событие?

Что для вас было самым ужасным из того, что случилось?

Переживали ли вы в вашей жизни раньше что-либо подобное?

Что вызывало у вас такие же чувства: грусть, расстройство, фрустрацию, страх?

Как вы себя чувствовали, когда произошло событие?

Можно задать вопросы типа: «Каковы были ваши впечатления о том, что происходило вокруг вас, когда события только начали развиваться? Что вы слышали, обоняли, видели?»

Другие возможные вопросы:

● Что вы чувствовали на физическом уровне, какие телесные ощущения вы переживали?

● Если это группа людей, непосредственно присутствовавших при событии (свидетели и пострадавшие), можете спросить: «Что из того, что вы увидели, услышали, почувствовали – может быть, даже запахи, которые вы ощутили, – помнится и тревожит вас больше всего?»

Эти обсуждения чувственных впечатлений позволяют в дальнейшем избежать образов и мыслей, которые могут оказывать разрушительные воздействия после события. Проговаривание травматичных впечатлений нейтрализует их разрушительные последствия. Ответ на вопрос о самых тяжелых чувствах помогает проработать наиболее конфликтные переживания.

Если группа небольшая, вы можете просить участников отвечать на вопросы по кругу, если большая – в произвольном порядке. Поощряйте участников отвечать друг другу, помогайте обсуждению, повторяя вопросы, перефразируя высказывания, отражая чувства участников. Участники должны чувствовать, что любые их эмоции имеют право на существование, что они важны и достойны уважения.

Ведущий должен позволить каждому участвовать в общении. Он вмешивается, если правила дебрифинга нарушены или если имеет место деструктивный критицизм. Это особенно важно иметь в виду, поскольку один из главных терапевтических процессов дебрифинга – моделирование стратегий, определяющих, как справляться с эмоциональными проблемами у себя, друг у друга, в семье, с друзьями. Участники должны научиться выражать чувства, зная, что это безопасно, понимать, что они имеют право обсудить свои проблемы с другими.

Если у кого-то из участников ухудшается состояние, то это – ключевой момент для мобилизации групповой поддержки, сигнал соседу: положить руку на плечо человека, который находится в состоянии дистресса, или просто вербализировать поддержку, сказав, что слезы здесь уместны и приемлемы. Люди, которые работают вместе, особенно если это мужчины, часто испытывают затруднение, когда нужно прикоснуться к коллеге, чтобы его утешить, и поэтому нуждаются в специальном разрешении. Если кто-то уходит, один из ведущих должен последовать за ним, удостовериться в его благополучии и стимулировать его возвращение на группу.

Важно присматриваться к тем, кто кажется особенно сильно пострадавшим, к тем, кто молчит или у кого есть особенно яркие симптомы. Это могут быть те, кто более всего подвергался риску. С такими участниками следует продолжить работу после окончания дебрифинга, предложив индивидуальную программу поддержки. Иногда могут всплыть события, относящиеся к прошлым инцидентам, которые не были проработаны, или личные проблемы. Ведущий дебрифинга должен предложить пути проработки и таких реакций.

Иногда эта фаза симптомов объединяется с предыдущей или последующей фазой. Но имеет смысл выделить ее в отдельный этап работы.

Во время фазы симптомов некоторые реакции следует обсудить детальнее. Участников просят описывать симптомы (эмоциональные, когнитивные и физические), которые они пережили на месте действия, когда инцидент завершился, когда они возвратились домой, в течение последующих дней и в настоящее время. Обязательно нужно задать вопросы о необычных переживаниях, о трудностях возврата к нормальному режиму жизни и работы.

К характерным чертам посттравматического стресса относятся феномен избегания, оцепенение и другие. Страх может вызвать изменения в поведении. Фобические реакции (страхи) могут проявляться в том, что люди не способны вернуться на место, где произошло событие. Иногда после подобных инцидентов люди вынуждены менять место жительства, могут бояться спать без света или уменьшают скорость езды в автомобиле, когда представляют, что может случиться.

Особое внимание следует уделить проблеме влияния психотравмы на семейную жизнь. Человек может чувствовать, что его семья не в состоянии понять его переживания. Иногда полезно включать семью в некоторые моменты дебрифинга, возможно, для начала передав им письменные материалы. Другой вариант – отдельные встречи с семьями тех, кто был вовлечен в инцидент. В некоторых случаях семьям можно показать фильм о подобном инциденте, чтобы они яснее представляли себе, что пережил человек, которого они любят.

В фазе завершения один из ведущих должен попытаться обобщить реакции участников. Это лучше предпринять тем членам команды, которые записывают и осуществляют диагностику общих реакций участников, а затем пытаются нормализовать состояние группы. Полезно использовать имеющиеся записи с зафиксированным материалом, которые помогают точнее определить реакции и восстановить то, что происходило. Разумеется, этого не следует делать во время или в конце дебрифинга, чтобы не разрушать процесса. Хорошо иметь большой плакат с перечнем возможных симптомов и их детальным описанием; этот плакат можно поместить где-нибудь в комнате, чтобы люди могли добавлять свои симптомы к списку.

Полезно организовать работу так, чтобы участники могли еще раз встретиться через неделю после дебрифинга. Знание о предстоящей встрече позволяет участникам задуматься над формированием собственной стратегии преодоления последствий травмы. Важно отметить такие реакции, как насильственно внедряющиеся образы и мысли, возрастание тревоги, чувство уязвимости, проблемы со сном и с концентрацией внимания. Необходимо отметить, что ничего страшного в этих реакциях нет и что при нормальном развитии событий со временем симптомы утихнут.

В фазе реадаптации обсуждается и планируется будущее, намечаются стратегии преодоления, особенно с точки зрения семейной и групповой поддержки. Одной из главных целей дебрифинга, помимо всего прочего, является создание внутригруппового психологического контекста. Переживания, вызванные отсутствием понимания со стороны окружающих, – возможно, один из самых тяжелых аспектов посттравматического стресса. Полезно обсудить также, в каких случаях участник должен искать дальнейшую помощь. Определяющими тут могут быть следующие показания:

● если симптомы не уменьшились спустя 6 недель;

● если со временем симптомы усилились или появились новые;
● если человек не в состоянии адекватно функционировать на работе и дома.

Направление дальнейшей помощи следует уточнить. Группа может принять решение о необходимости следующего дебрифинга или, как минимум, подумать о такой возможности, если инцидент был особенно травматичным или не удалось справиться с проблемами. Ведущий предлагает участникам продумать, как они смогут общаться друг с другом в дальнейшем, например, предлагает обменяться телефонами и адресами.

Дебрифинг может иметь продолжение спустя несколько недель или даже месяцев. Этот процесс уже менее структурированный, чем первый, и его главная задача – проследить прогресс участников: динамику симптомов и действий, предпринятых, чтобы с ними справиться. В это время также можно выявить участников, нуждающихся в более интенсивной психологической помощи.

3.3.3. Психотерапия посттравматического стрессового расстройства (ПТСР)

Психотерапия ПТСР (посттравматического стрессового расстройства) направлена, в первую очередь, на реинтеграцию нарушенной вследствие травмы психической деятельности. Задачи психотерапии тут следующие: создание новой когнитивной модели жизнедеятельности, аффективная переоценка травматического опыта, восстановление чувства ценности собственной личности и способности дальнейшего существования в мире. К настоящему времени разработаны дифференцированные методы работы с травматизированными клиентами, причем эффективность этих методов поддается объективной оценке; важно, однако, своевременно и верно диагностировать наличие у клиента ПТСР (Калмыкова и др., 2001).

В настоящее время не существует устоявшейся точки зрения на результаты лечения ПТСР. Одни исследователи считают, что ПТСР – излечимое расстройство, другие – что его симптомы полностью не устранимы. ПТСР обычно вызывает нарушения в социальной, профессиональной и других важных сферах жизнедеятельности. Очевидно одно: лечение ПТСР – процесс длительный и может продолжаться несколько лет.

В целом, психотерапия работает на подкрепление защитных факторов, поскольку она способствует переосмыслению происшедших событий и усилению механизмов адаптации. Целью психотерапевтического лечения клиентов с ПТСР является помощь в освобождении от преследующих воспоминаний о прошлом и от интерпретации последующих переживаний как напоминания о травме, она также помогает клиенту активно и ответственно включиться в настоящее. Для этого ему необходимо вновь обрести контроль над эмоциональными реакциями и найти произошедшему травматическому событию надлежащее место в общей временной перспективе своей жизни и личной истории. Ключевым моментом психотерапии при ПТСР является интеграция того чуждого, неприемлемого, ужасного и непостижимого, что случилось с клиентом, в его представление о себе (образ Я) (van der Kolk, Ducey, 1993).

В связи с этим существует четыре стратегии терапии, позволяющие достичь этой цели (Ениколопов, 1998):

● поддержка адаптивных навыков Я (одним из наиболее важных аспектов тут является создание позитивного отношения к терапии);

● формирование позитивного отношения к симптомам (смысл данной стратегии заключается в том, чтобы научить клиента воспринимать свои расстройства как нормальные для той ситуации, которую он пережил, и тем самым предотвратить его дальнейшую травматизацию самим фактом существования этих расстройств);

● снижение избегания (потому что стремление клиента избегать всего, что связано с психической травмой, мешает ему переработать ее опыт);

● наконец, изменение атрибуции смысла (цель этой стратегии – изменить смысл, который клиент придает перенесенной психической травме, и таким образом создать у клиента ощущение «контроля над травмой»).

Психотерапия должна обращаться к двум фундаментальным аспектам посттравматического расстройства: снижению тревоги и восстановлению чувства личностной целостности и контроля над происходящим. При этом необходимо помнить, что терапевтические отношения с клиентами, страдающими ПТСР, чрезвычайно сложны, поскольку межличностные компоненты травматического опыта: недоверие, предательство, зависимость, любовь, ненависть – имеют тенденцию проявляться при построении взаимодействия с психотерапевтом. Работа с травмами порождает интенсивные эмоциональные реакции и у психотерапевта, следовательно, предъявляет высокие требования к его профессионализму.

В работе Горовица (Horowitz, 1998) рассмотрены пять стадий актуального состояния клиента (фазы его реакции на травматическое событие):

1) длительное стрессовое состояние в результате травматического события;

2) проявление невыносимых переживаний: наплывы чувств и образов; парализующее избегание и оглушенность;

3) застревание в неконтролируемом состоянии избегания и оглушенности;

4) способность воспринимать и выдерживать воспоминания и переживания;
5) способность к самостоятельной переработке мыслей и чувств.
Каждой фазе реакции клиента на травматическое событие соответствуют последовательные цели психотерапии, соответственно.

1. Завершить событие или вывести клиента из стрессогенного окружения. Построить временные отношения. Помочь клиенту в принятии решений, планировании действий (например, в устранении его из окружения).

2. Снизить амплитуду состояний до уровня переносимых воспоминаний и переживаний.

3. Помочь клиенту в повторном переживании травмы и ее последствий, а также в установлении контроля над воспоминаниями и в осуществлении произвольного припоминания. В ходе припоминания оказывать помощь клиенту в структурировании и выражении переживания; при возрастающей доверительности отношений с клиентом обеспечить дальнейшую проработку травмы.

4. Помочь клиенту переработать его ассоциации и связанные с ними представления и эмоции, касающиеся Я-образа и образов других людей. Помочь клиенту установить связь между травмой и переживаниями угрозы, паттерном межличностных отношений, Я-образом и планами на будущее.
5. Проработать терапевтические отношения. Завершить психотерапию.
Психотерапия посттравматического расстройства, независимо от конкретно избранного метода лечения, характеризуется рядом особенностей. Прежде всего, следует иметь в виду высокие показатели прерывания терапии при работе с жертвами ДТП, разбойных и других нападений (50 % случаев). В отличие от других расстройств, клиенты с ПТСР после 2–3 встреч не приходят в терапию. Для клиентов, прервавших терапию, характерны интенсивные проявления флэшбэков; по отношению к другим симптомам значимых различий не обнаружено.

Такая динамика объясняется тяжелой травматизацией, потрясшей основы доверия клиента. Он не в состоянии вновь довериться кому-либо, из боязни повторной травмы (Janoff– Bulman, 1985). Это особенно справедливо в отношении того, кто был травмирован другими людьми. Недоверие может выражаться в явно скептическом отношении к лечению; чувство отчуждения от людей, не переживших подобной травмы, часто выходит на передний план и затрудняет доступ терапевта к клиенту. Клиенты с ПТСР неспособны поверить в свое излечение, а малейшее недопонимание со стороны психотерапевта укрепляет их чувство отчуждения.

Для клиентов с ПТСР характерны также определенные трудности, связанные с принятием роли реципиента психотерапевтической помощи. Причины, обусловливающие эти трудности, заключаются в следующем:

1. Клиенты часто полагают, что должны своими силами «выкинуть пережитое из головы». На такое их стремление влияют также и ожидания окружающих, которые считают, что клиенты должны, наконец, перестать думать о происшедшем. Однако подобные ожидания, естественно, не оправдываются.

2. Собственное страдание, хотя бы частично, экстернализируется: клиенты сохраняют убеждение в том, что есть внешняя причина травмы (насильник, виновник ДТП и т. д.) и что последовавшие за этим психические нарушения также лежат вне сферы их контроля.

3. Посттравматические симптомы (ночные кошмары, фобии, страхи) причиняют достаточные страдания, но клиент не знает того, что они составляют картину болезни, поддающейся лечению (подобно депрессии или тревожности).
4. Некоторые клиенты борются за получение юридической или финансовой компенсации и обращаются к врачу или к психологу только за подтверждением этого своего права.
Исходя из этого, психотерапевту следует стремиться к реализации определенных конкретных целей уже при самом первом контакте с клиентом, страдающим ПТСР. Такими целями являются: создание доверительного и надежного контакта; информирование клиента о характере его расстройства и возможностях терапевтического вмешательства; подготовка клиента к дальнейшему терапевтическому опыту, в частности – к необходимости вновь вернуться к болезненным травматическим переживаниям.

Разработан подход психотерапевтического обучения, который включает в себя шесть компонентов (Юрьева, 2002):

● коррекция наиболее часто встречающихся ошибочных представлений относительно стрессовой реакции;

● обеспечение доступа к информации об общей природе стрессовой реакции;

● фокусировка на роли чрезмерного стресса в развитии заболевания;

● обучение клиента самостоятельному осознанию проявлений стрессовой реакции и характерных симптомов ПТСР;

● развитие у клиента способности к самоанализу для идентификации характерных для него стрессоров;
● объяснение позиции: клиент активный участник терапии.
Основные предпосылки успешной работы с клиентами, страдающими ПТСР, можно сформулировать следующим образом. Способность клиента рассказывать о травме прямо пропорциональна способности терапевта эмпатически выслушивать этот рассказ. Любой признак отвержения или обесценивания воспринимается клиентом как неспособность терапевта оказать ему помощь и может привести к прекращению борьбы клиента за свое выздоровление. Эмпатичный терапевт поощряет клиента рассказывать об ужасных событиях, не демонстрируя собственной шоковой реакции. Терапевт не приуменьшает значения спонтанно возникших тем и не переводит разговор на «нейтральные» темы, которые прямо не связаны с травматическим страхом. В противном случае у клиента возникает ощущение, что экзистенциальная тяжесть пережитого невыносима для терапевта, и клиент будет чувствовать себя непонятым. Травматический перенос отражает не только опыт ужаса, но также и опыт беспомощности. Ветераны войны не смогут доверять терапевту до тех пор, пока они не убедятся, что он способен выслушать подробности военных историй.

Терапевтическая работа с людьми, страдающими ПТСР, включает три стадии. Центральной задачей, стоящей перед терапевтом на первой стадии, является установление безопасной атмосферы. Основная задача второй стадии – это работа с воспоминаниями и переживаниями. Основная задача третьей стадии – включение в обыденную жизнь. В процессе успешного восстановления можно распознать постепенный переход от настороженности к ощущению безопасности, от диссоциированности к интеграции травматических воспоминаний, от выраженной изоляции к выстраиванию социальных контактов.

Наиболее распространенными терапевтическими ошибками являются:

● избегание травматического материала;
● несвоевременная и стремительная проработка травматического опыта, пока еще не создана атмосфера безопасности и не построены доверительные терапевтические отношения.
Избегание травматических воспоминаний ведет к прерыванию терапевтического процесса. В то же время слишком стремительное обращение к ним также приводит к нарушению процесса исцеления.

На второй стадии терапии клиент рассказывает историю травмы. Он рассказывает ее полностью, в деталях. Herman (1997) описывает «нормальную память» как активную, которая «рассказывает истории». «Травматическая память», в противоположность этому, бессловесная и застывшая – «молчаливая».

Восстановление «травматической истории» начинается с обзора событий, которые предшествовали травме, и обстоятельств, которые определили «травматическую ситуацию».

Некоторые исследователи говорят о важности ранней истории жизни клиента, которая позволяет восстановить «чувство течения и непрерывности» жизни и связи ее с прошлым. Терапевт помогает клиенту говорить о важных отношениях, идеях, фантазиях, трудностях и конфликтах, предшествовавших травматическому событию. Это создает контекст, в котором значение травматического опыта в жизни данного станет понятным человека (Danieli, 1988).

Повествование должно включать в себя не только описание события, но также реакции на него человека и значимых других. Повествование, которое не включает образы и ощущения тела, является неполным и нетерапевтичным. Истории записываются клиентом. Записи историй читаются вместе. Описание эмоциональных реакций должно быть столь же подробным, как и описание фактов.

Терапевт играет роль свидетеля и союзника, он помогает нормализовать реакции клиента, облегчает процесс повествования, помогает обозначать реакции и разделяет с клиентом эмоциональную ношу.

Клиент рассказывает о травматической истории ради интеграции, а не просто ради выражения чувств. Процесс реконструкции травматической истории направлен на трансформацию, а для этого необходима актуализация элементов травматического опыта «здесь и сейчас» (Molica, 1988).

Две наиболее детально разработанные техники, направленные на трансформацию травматической (молчаливой) памяти, это:

● прямой рассказ или свободное изложение;
● «формализованная исповедь».
«Свободное изложение» является поведенческой техникой, разработанной для того, чтобы помочь клиенту преодолеть ужас, связанный с травматическим событием. Подготавливая клиента к сессиям, его учат, как справляться с тревогой, используя техники релаксации и успокаивающие образы (визуализация). Затем терапевт и клиент внимательно готовят историю, тщательно описывая детали травматического события. Эта история включает четыре основных элемента: контекст, факты, эмоции и значение. Если имело место несколько событий, то разрабатываются сюжеты для каждого из них. Когда история завершена, клиент выбирает последовательность презентации истории, двигаясь от более легких к более сложным элементам. Во время сессии клиент громко рассказывает терапевту свою историю в настоящем времени, а терапевт поощряет клиента выражать свои переживания как можно полнее.

Метод исповеди был впервые описан чилийскими психологами (Cienfuegos, Monelli, 1983), которые опубликовали свои работы под псевдонимами, в целях собственной безопасности. Центральной идеей этой терапии является создание детального и глубокого описания травматического опыта клиента. Во-первых, записываются сессии, и таким образом, готовиться описание. Затем клиент и терапевт вместе работают над документом. В процессе этой работы клиент имеет возможность собрать разрозненные воспоминания в целостное свидетельское признание. Датские терапевты (Agger, Jensen, 1990) усовершенствовали эту технику. Они предложили, чтобы клиент читал исповедь вслух и чтобы терапия завершалась формальным ритуалом, во время которого документ подписывается клиентом как истцом, а терапевтом как свидетелем. Необходимо 12–20 еженедельных сессий, чтобы завершить эту работу.

Гипноз и другие техники можно использовать для создания измененных состояний сознания, в которых диссоциированный травматический опыт более доступен. Но какие бы техники ни применялись, базовыми остаются следующие правила:

● локус контроля остается за клиентом;
● время, скорость и структура сессии должны быть таковыми, чтобы «открывающие» (те, которые обращены к травматическому опыту) техники интегрировались в процесс психотерапии.
Клюфт (Kluft, 1989), занимавшийся терапией «множественной личности», сформулировал правило «трети». Если «тяжелая работа» должна быть сделана, она должна занимать первую треть сессии – или ее следует отложить. Интенсивное исследование происходит во второй трети сессии, в то время как последняя треть предназначена для того, чтобы клиент обрел внутреннее равновесие.

Терапевтические отношения с клиентом, страдающим ПТСР, обладают следующими характерными особенностями:

1. постепенное завоевание доверия клиента с учетом того, что у него наблюдается выраженная утрата доверия к миру;

2. повышенная чувствительность по отношению к «формальностям» проведения терапии (отказ от стандартных диагностических процедур перед разговором о травматических событиях);

3. создание надежного окружения во время проведения терапии;

4. адекватное использование ритуалов, которые удовлетворяют потребности клиента в безопасности;

5. до начала терапии уменьшение дозы медикаментозного лечения или его отмена для усиления психотерапевтического воздействия;
6. обсуждение возможных источников опасности в реальной жизни клиента и их нейтрализация.
Фундаментальное правило терапии ПТСР – принимать тот темп работы и самораскрытия клиента, который он сам предлагает. Иногда нужно информировать членов его семьи о том, почему необходима работа по воспоминанию и воспроизведению травматического опыта, поскольку домашние поддерживают у клиента избегающие стратегии поведения.

Сильнее всего доверие нарушено у жертв насилия или злоупотребления (например, насилие над детьми, изнасилование, пытки). Такие клиенты в начале терапии демонстрируют «тестирующее поведение», оценивая, насколько адекватно терапевт реагирует на их рассказ о травматических событиях. Для постепенного формирования доверия терапевт должен показать, что он признает трудности, пережитые клиентом; в любом случае сначала терапевт должен заслужить доверие клиента. Сильно травматизированные клиенты часто прибегают к помощи различных ритуалов для канализации своих страхов (например, двери и окна должны всегда быть открыты); терапевт должен реагировать на это с уважением и пониманием. Снижение дозы медикаментов или полный отказ от них до начала терапии необходим потому, что в противном случае не будет достигнуто улучшение, основанное на новом понимании происшедшего и на новых возможностях совладания с травматическими переживаниями.

Еще один заслуживающий упоминания аспект терапевтической работы с клиентами, страдающими ПТСР, – это психологические трудности, которые испытывает сам психотерапевт в процессе работы. Прежде всего, он должен быть интеллектуально и эмоционально готовым к столкновению со злом и трагичностью мира. Можно выделить две основные стратегии поведения психотерапевтов – избегание (обесценивание) и сверхидентификация.

Первая крайняя реакция со стороны терапевта – избегание или обесценивание: «Нет, такого клиента я не вынесу!». Собственные чувства терапевта (страх, отвращение) нарушают его способность воспринимать рассказ клиента; возможно возникновение недоверия к отдельным деталям. Терапевт сидит с отсутствующим выражением лица, демонстрируя нежелание или неспособность воспринять рассказ о травме, поверить и переработать его. Подобная установка ведет к тому, что терапевт не задает никаких вопросов относительно деталей и конкретных переживаний, как бы дистанцируясь от проблем клиента. Подобное защитное поведение является фундаментальной ошибкой в терапии травматизированных клиентов. Нежелание терапевта касаться отталкивающих (с точки зрения общепринятой морали) биографических фактов жизни клиента все более отдаляет их друг от друга, тем самым усиливая «заговор молчания», что в итоге может привести к развитию хронической формы ПТСР.

Сверхидентификация – другая крайняя позиция терапевта, связанная с фантазиями спасения или мести и обусловленная «избытком» эмпатии. В результате чрезмерной эмпатии терапевт может выйти за рамки профессионального общения. Принимая на себя роль товарища по несчастью или по борьбе, он существенно ограничивает возможность дать клиенту коррективный эмоциональный опыт. Опасность такой позиции состоит в том, что любое развенчание иллюзий, неизбежное в терапии, может оказать разрушительное влияние на терапевтические отношения.

Реакции неуверенности у терапевта обусловлены его смущением или опасением усилить травматизацию, боязнью вызвать декомпенсацию у клиента при расспросе о содержании и деталях пережитой травмы. При сексуальных травмах подобная реакция терапевта объясняется его стыдливостью, поэтому, когда клиент сообщает, что ему трудно говорить на эту тему, терапевт склонен соглашаться. Рассказ клиента о травме может вызвать у терапевта нарушения контроля: он не в состоянии собраться с мыслями, у него выступают слезы на глазах. У клиента появляются сомнения в действиях терапевта, поскольку последний не способен вынести его рассказ. Однако большинство клиентов могут выдержать кратковременный прорыв чувств терапевта при условии, что затем он снова возвращается к своей профессиональной роли. Таким образом, слишком сильная эмоциональная реакция терапевта так же вредна, как и слишком слабая.

Работа с травматизированными клиентами требует большого эмоционального вклада от терапевта, вплоть до развития у него подобного расстройства – вторичного ПТСР или вторичной травмы (Danieli, 1994).

Конкретная форма психотерапии остается предметом выбора для большинства людей, переживших психотравму. В конечном счете, травматизация разрушает когнитивные Я-схемы жертвы и ее взгляд на мир; воссоздание разрушенного бывает болезненным. Самые различные уровни психотерапевтических техник могут оказаться эффективным форматом работы: выслушивание, консультирование, краткосрочная динамическая психотерапия.

Иногда эффективно применение поддерживающих техник и симптоматического облегчения в рамках психотерапии, где учитывается культура пострадавших (van der Veer, 1993). Скажем, попытка преодолеть чувство вины, утраты контроля и бессилия – с чем работают западные психотерапевты – может оказаться бесплодной у человека иной культуры. Однако такие понятия, как стыд, потеря репутации, вера, судьба, порицание более значимы в восточных странах. Например, утрата контроля (для западных психологов – основное последствие травматизации) может основываться на обусловленной культурой уверенности в контроле над тем, чем человек владеет. Отсюда акцент на личной ответственности индивида и чувство вины. В противоположность этому, на Востоке вера в карму, судьбу, связь с семьей и предками определяет совсем другой взгляд на мир. Поэтому психотерапевт, получивший образование на Западе, обнаружит, что ему сложно понять иную социально-культуральную среду и систему верований, что заметно снижает эффективность его работы с клиентом иного происхождения.

Существует и такой подход, как «логотерапия» (Frankl, 1959), который заключается в том, чтобы найти смысл в случившемся. Оказывается, что как только найден смысл, большинство клиентов быстро выздоравливает. Культурные и религиозные убеждения, например, доктрины кармы или смысла страдания, свойственные буддистам и индуистам, тут имеют важное значение. Следует пытаться привлекать к сотрудничеству в качестве котерапевтов или союзников традиционные ресурсы, например священнослужителей, монахов, целителей.

Групповая терапия – наиболее часто применяемый формат терапии для клиентов, переживших травматический опыт. Она нередко используется в сочетании с разными видами индивидуальной терапии. Не существует каких-либо специальных рекомендаций, позволяющих выбрать оптимальный вид групповой терапии, тут можно использовать группы различных направлений: (а) группы открытого типа, ориентированные на решение образовательных задач или на структурирование травматических воспоминаний (работа «там и тогда»); (б) группы, имеющие заданную структуру, нацеленные на выполнение конкретной задачи, на выработку навыков совладания с травмой, на работу с интерперсональной динамикой (работа «здесь и теперь»). Обзор многочисленных направлений групповой терапии, который охватывает когнитивно-бихевиоральные, психолого-образовательные, психоаналитические и психодраматические группы, группы самопомощи, анализа сновидений, арт-терапии и множество других, можно найти в литературе (Allen, Bloom, 1994).

Какие бы методы групповой терапии ни использовались при работе с клиентами с ПТСР, эта работа всегда направлена на достижение определенных терапевтических целей, которые кратко можно определить следующим образом:

1) повторное эмоциональное переживание травмы в безопасном пространстве поддерживающей группы, разделение этого переживания с терапевтом и группой (при этом терапевту не следует форсировать процесс);

2) общение в группе с людьми, имеющими похожий травматический опыт, что дает возможность уменьшить чувства изоляции, отчужденности, стыда и усилить чувства принадлежности, уместности, общности, несмотря на уникальность травматического переживания каждого участника группы;

3) возможность наблюдать за тем, как другие переживают вспышки интенсивных аффектов на фоне социальной поддержки терапевта и членов группы;

4) совместное обучение методам совладания с последствиями личной травмы;

5) возможность быть в роли того, кто помогает (осуществляет поддержку, вселяет уверенность, способен вернуть чувство собственного достоинства), что позволяет преодолеть ощущение собственной неценности («мне нечего предложить другому»), устранение чувства изолированности и негативных самоуничижительных мыслей;

6) приобретение опыта новых взаимоотношений, помогающих участникам группы воспринять стрессовое событие иным, более адаптивным образом.
Принципы и методы групповой терапии описаны во многих работах, например: Рудестам (1998); Ялом (2000).

3.3.3.1. Психотерапия эмоциональных травм с помощью движения глаз (ДПДГ)

Техника десенсибилизации и переработки травмирующих переживаний с помощью движения глаз (ДПДГ) – это метод, предложенный Ф. Шапиро в 1987 г. (Шапиро, 1998). В настоящее время данный метод вызывает достаточно большое число споров. Известны случаи, когда в терапии травмы двадцатилетней давности улучшение состояния достигалось в течение одной сессии. Считается, что метод пригоден в основном для лечения случаев единичной травматизации, таких, например, как травма, полученная в результате автокатастрофы, однако имеется опыт применения терапии и для лечения агорафобии и депрессии, панических симптомов. Сама же Шапиро предостерегает от того, чтобы преувеличивать эффективность этого метода.

Существуют данные о том, что ДПДГ с успехом применяется для лечения посттравматического стрессового расстройства у участников боевых действий, жертв насилия, катастроф и стихийных бедствий, а также при фобиях, панических и диссоциативных расстройствах. С первых лет его использования ДПДГ показал высокую эффективность у ветеранов военных конфликтов, которые в ходе терапии смогли освободиться от тягостных навязчивых мыслей и воспоминаний, кошмарных сновидений и других проявлений ПТСР (Ромек и др., 2004).

В основе метода лежит представление о существовании у всех людей особого психофизиологического механизма – адаптивной информационно-перерабатывающей системы. При ее активизации происходит спонтанная переработка и нейтрализация любой травмирующей информации, причем этому сопутствуют позитивные изменения в когнитивной сфере, эмоциях и поведении. Тяжелые психические травмы и стрессы могут блокировать деятельность системы. В этих случаях воспоминания о травме и связанные с ними представления, аффективные, соматовегетативные и поведенческие реакции не получают адаптивного разрешения, они продолжают храниться в центральной нервной системе в изолированном состоянии. Негативная информация как бы «замораживается» и длительное время сохраняется в первоначальном, непереработанном виде за счет изоляции нейронных сетей мозга, обеспечивающих доступ к этим воспоминаниям, от других ассоциативных сетей памяти. При этом не происходит нового научения, так как соответствующая психотерапевтическая информация не связывается с изолированной информацией о травмирующем событии (Шапиро, 1998). В результате негативные эмоции, образы, ощущения и представления из прошлого клиента проникают в его настоящее, вызывая сильный душевный и физический дискомфорт. Предполагается, что движения глаз или другие стимулы, используемые при ДПДГ, запускают процессы, которые активизируют ускоренную переработку травматического опыта по аналогии с той, что в норме происходит на стадии сна с быстрыми движениями глазных яблок (БДГ-сна). Ряд исследователей считают, что фаза БДГ-сна является тем периодом, когда бессознательный материал, в том числе связанный со стрессами, подвергается адаптивной переработке (Winson, 1993). Повторные ночные кошмары с пробуждениями, характерные для клиентов, страдающих ПТСР, прерывают и искажают БДГ-сон, а вызывающий сильное беспокойство дисфункциональный материал остается непереработанным.

Использование в ходе проведения процедуры ДПДГ повторяющихся серий движений глаз, вероятно, приводит к разблокированию изолированной нейронной сети мозга, где хранится травматический опыт, который, в свою очередь, подвергается десенсибилизации и ускоренной когнитивной переработке. Воспоминания, имеющие высокий отрицательный эмоциональный заряд, переходят в нейтральную форму, а соответствующие им представления и убеждения клиентов приобретают конструктивный характер.

ДПДГ может применяться при ПТСР как самостоятельный метод психотерапии либо как один из этапов лечебного воздействия, направленный на быстрое устранение наиболее тягостных переживаний и симптомов, связанных с перенесенными в прошлом психическими травмами. В зависимости от поставленных целей и задач количество сеансов ДПДГ может варьировать от 1–2 до 6 – 16 при продолжительности каждого сеанса от 60 до 90 минут. Средняя частота сеансов 1–2 раза в неделю. Стандартная процедура ДПДГ включает восемь стадий:

1.  Оценка факторов безопасности клиента, изучение его истории болезни и планирование психотерапии . Основной критерий отбора клиентов для ДПДГ – их способность справляться с высоким уровнем беспокойства, которое может возникать во время сеанса при переработке воспоминаний о травме, а иногда и между психотерапевтическими сессиями. Поэтому важно правильно оценить личностную устойчивость клиента и уровень возможного эмоционального дискомфорта, который могут привнести неблагоприятные жизненные обстоятельства (семейный кризис, финансовые проблемы, потеря работы и т. п.). В большинстве случаев следует вначале оказать человеку психотерапевтическую поддержку в разрешении текущих проблем и лишь затем переходить к переработке прошлых психических травм. Для обеспечения максимальной безопасности на стадии подготовки целесообразно обучить клиента приемам нейтрализации эмоционального стресса: упражнению по созданию в безопасного воображаемого места; технике светового потока; самостоятельному использованию движений глаз или нервно-мышечной релаксации.

Если психотерапевт принимает решение об использовании ДПДГ, необходимо провести анализ всей клинической картины расстройства и выделить специфические цели, требующие переработки. В некоторых случаях клиента, страдающего ПТСР, можно излечить с помощью ДПДГ при переработке конкретных воспоминаний, связанных с травмой. Однако значительно чаще целью воздействия становятся как травмирующие события прошлого, так и нынешняя ситуация, стимулирующая болезненные симптомы и дезадаптивное поведение. Важный этап психотерапии – работа с будущим, которая предполагает создание в воображении клиента «положительного примера» и закрепление новых адаптивных форм поведения и эмоционального реагирования.

Тут можно выделить четыре основные цели воздействия для ДПДГ:

1) воспоминания о действительно произошедшем травмирующем событии;

2) любые другие тягостные навязчивые воспоминания, даже если они отличаются от реально произошедших событий;

3) кошмарные сновидения;

4) различные внешние или внутренние раздражители, которые напоминают о травме и вызывают связанные с ней эмоции, мысли и поведенческие реакции (например, звуки, похожие на выстрел, и т. п.).

Для полноценного разрешения травматических переживаний и достижения стабильного клинического эффекта в качестве цели поочередно избирается каждый из четырех вышеперечисленных элементов.

2.  Подготовка. Стадия подготовки предполагает установление продуктивных терапевтических отношений с клиентом и создание атмосферы безопасности и доверия. Необходимо кратко разъяснить клиенту смысл ДПДГ-терапии.

На этой же стадии определяется способность клиента выполнять движения глаз. В ДПДГ используют несколько различных видов движений глаз. Задача психотерапевта состоит том, чтобы определить наиболее комфортные движения для конкретного клиента. Следует учесть, что боль в глазах при выполнении движений требует немедленного прекращения процедуры с последующей консультацией окулиста для выявления возможных противопоказаний к нагрузкам на глазодвигательные мышцы.

Задача психотерапевта – вызывать у клиента движения глаз от одного края визуального поля до другого. Такие полные двухсторонние движения выполняются с максимально возможной скоростью, но при этом следует избегать чувства дискомфорта. Обычно два пальца руки психотерапевта используются как точка фокусировки взгляда клиента. При этом психотерапевт держит пальцы вертикально, с ладонью, обращенной к клиенту, на расстоянии 30–35 см от его лица. Далее пальцы начинают медленно, а затем все быстрее двигаться горизонтально от правого края визуального поля до левого, указывая клиенту направление движений глаз. Таким образом подбирают оптимальную скорость движения, расстояние до пальцев, высоту, на которой держится рука, и т. п. Если при выполнении тестирования обнаруживается, что клиенту трудно следить за пальцами (происходит сбой движений, остановка или появляется непроизвольная моторика), достаточно попросить его просто надавить пальцами на глазные яблоки. В большинстве случаев это помогает восстановить контроль за движением глаз. Затем можно проверить эффективность других вариантов движений глаз: диагональных, круговых или в форме восьмерки. Вертикальные движения оказывают успокаивающее действие и особенно полезны для снижения беспокойства или чувства тошноты, а также при головокружении.

Обычно в ходе ДПДГ-терапии применяются серии, состоящие из 24 циклов движений глаз (туда и обратно – 1 цикл); в зависимости от конкретной реакции клиента и скорости переработки травматического материала серии могут быть увеличены до 36 циклов, а при возникновении эмоционального отреагирования – еще больше.

Для клиентов с повреждением зрения или ощущающих дискомфорт при движениях глаз используются достаточно эффективные альтернативные формы стимуляции (постукивание по рукам или звуки). Психотерапевт ритмически и с такой же скоростью, как при проведении серии движении глаз, постукивает поочередно по лежащим на коленях и обращенным кверху ладоням клиента. При звуковой стимуляции психотерапевт поочередно щелкает пальцами то у одного, то у другого уха клиента.

Для снижения уровня беспокойства перед началом переработки, во время и между сеансами полезно обучить клиента технике «Безопасное место». Ему предлагают вспомнить ситуацию, где он чувствовал себя спокойно, в полной безопасности. При этом важно сосредоточиться на образе безопасного места, почувствовать возникающие при этом позитивные эмоции и приятные физические ощущения. Психотерапевт суггестивными техниками способствует усилению воображаемых образов, чувства комфорта и душевного покоя. Кроме того, положительная реакция клиента усиливается, если на фоне погружения в приятные воспоминания он совершит от 4 до 6 серий движений глаз. Можно предложить клиенту назвать ключевые слова, подходящие к образу безопасного места («деревья», «озеро», «запах леса», «покой» и т. п.), и повторять их про себя, соединяя с соответствующими картинами, звуками и ощущениями. При этом он ощущает чувство полной безопасности, которое психотерапевт подкрепляет дополнительными суггестиями и серией движений глаз (4–6 циклов). В последующем, при необходимости снизить эмоциональное напряжение, клиент может самостоятельно вернуться в воображении в это безопасное место.

Сильные отрицательные эмоции, которые иногда возникают в ходе сеанса ДПДГ, также могут потребовать передышки и усиления чувства безопасности, что достигается его обращением к приятным и успокаивающим событиям прошлого.

На стадии подготовки клиенту объясняют, что во время сеанса он будет контролировать все происходящее и в любой момент сможет остановить процедуру, приподняв руку или подав другой условный сигнал. Установление сигнала «стой» служит дополнительным фактором безопасности. Фактически две первые стадии относятся лишь к первому сеансу ДПДГ. В дальнейшем психотерапевт начинает каждый сеанс с оценки состояния клиента и анализа достигнутых результатов, а затем переходит сразу к третьей стадии.

3. Определение предмета воздействия . На этой стадии психотерапевт определяет цель воздействия. Как указывалось выше, при лечении больных с ПТСР вначале это будут реальные травмирующие события (боевые действия, катастрофы и т. д.), затем переработке подвергают навязчивые мысли и другие негативные воспоминания, кошмарные сновидения и любые факторы, оживляющие болезненные переживания прошлого.

После идентификации связанного с травмой воспоминания клиенту предлагают избрать образ, который лучше всего этому соответствует (отражает самую неприятную часть произошедшего события). Затем выявляются убеждения по поводу травмирующего инцидента, снижающие самооценку. Клиента просят выразить словами те неприятные болезненные представления о себе, которые в настоящее время соответствуют хранящейся в памяти информации о психической травме. Высказывать это негативное убеждение о себе (отрицательное самопредставление) клиент должен в настоящем времени, с использованием местоимения «я». Например: «Я плохой человек»; «Я не заслуживаю уважения»; «Я не могу доверять самому себе»; «Я делал что-то плохое»; «Я заслуживаю смерти»; «Я ничтожество» и т. п.

Следующий шаг – определение желаемого положительного, конструктивного самопредставления, которое клиент хотел бы иметь в настоящий момент, когда он вспоминает о травмирующей ситуации. Например: «Я хорош такой, как я есть»; «Я заслуживаю уважения»; «Я могу доверять самому себе»; «Я контролирую себя»; «Я сделал лучшее, что мог»; «Я могу справиться с этим» и т. п.

Позитивное представление позднее используется для замены отрицательного представления на пятой стадии – инсталляции. Введение положительного самопредставления стимулирует когнитивное переструктурирование (переоценку) травмирующих событий и облегчает формирование более адекватного отношения к ним. На третьей стадии положительное самопредставление оценивается по семибалльной Шкале соответствия представлений (ШСП), где 1 балл – полное несоответствие, а 7 баллов – полное соответствие позитивному представлению о себе. Клиент дает оценку, не опираясь на логические построения, а исходя из интуитивного ощущения того, насколько далеко положительное самопредставление отстоит от сегодняшнего взгляда на пережитое. Если эта оценка не выше 1 балла по ШСП, психотерапевт должен взвесить, насколько реалистичны пожелания клиента, и вместе с ним уточнить или изменить положительное самопредставление.

На следующем этапе клиент определяет негативные эмоции, которые вызывает у него картина травмирующего события и повторение слов, соответствующих отрицательному представлению. После того как эти эмоции названы, психотерапевт предлагает клиенту оценить уровень беспокойства, причиняемого воспоминаниями, по Шкале субъективного беспокойства (ШСБ), где 0 – состояние полного спокойствия, а 10 – максимальное беспокойство (наихудшее из того, что можно представить). На этом же этапе определяется локализация и интенсивность дискомфортных телесных ощущений, сопутствующих травмирующему воспоминанию. В дальнейшем изменение ощущений в теле будет одним из важных индикаторов переработки травматического материала.

4.  Десенсибилизация. На данной стадии ведется работа над снижением негативных эмоций клиента при воспоминании о травме до 0 или 1 балла по ШСБ. При проведении десенсибилизации клиенту предлагают вспомнить картину события. Далее психотерапевт просит его следить глазами за движениями пальцев и одновременно удерживать образ, отражающий самую неприятную часть воспоминания, произнося про себя отрицательное самопредставление («Я плохой человек» и т. п.) и отмечая ощущения, которые возникают в теле. Если клиент испытывает трудности с визуализацией травмирующего эпизода, он может просто о нем думать в ходе выполнения движений глаз. После каждой серии клиенту говорят: «А теперь отдыхайте. Сделайте вдох и выдох. Пусть все идет, как идет (забудьте об этом)». Затем его спрашивают: «Что происходит сейчас?» или: «Что вы ощущаете в теле? Что приходит в голову?». Важно, чтобы клиент сообщал об изменениях зрительных образов, звуков, мыслей, эмоций и телесных ощущений, которые являются индикатором происходящей переработки дисфункционального материала.

В ряде случаев сосредоточение на травмирующем событии на фоне серии движения глаз, что чередуется с отдыхом, приводит к уменьшению эмоционального и физического дискомфорта, а воспоминания постепенно утрачивают болезненный характер. Психотерапевт контролирует эффект переработки травмирующего материала, время от времени задавая клиенту вопрос: «На сколько баллов Шкалы беспокойства вы оцениваете свое состояние сейчас?» Необходимо добиваться снижения уровня беспокойства по ШСБ до 0–1 балла.

Нередко в процессе работы наблюдается кратковременное усиление негативных эмоций и ощущений или наступает отреагирование. В случае отреагирования клиент как бы заново переживает ситуацию психической травмы, испытывая при этом прежние мысли, эмоции и ощущения. При ДПДГ, в отличие от гипноза, не происходит полного погружения в воспоминание, поскольку клиент сохраняет двойную фокусировку – как на осознавании прошлого, так и на чувстве безопасности в настоящем. В случае отреагирования стоит увеличить количество непрерывных движений глаз до 36 циклов и более, психотерапевт стремится завершить его в ходе одной серии. Часто это удается, поскольку отреагирование в ходе сеанса ДПДГ происходит в 4–5 раз быстрее, чем в трансе, а клиент при этом перескакивает от одного ключевого момента события к другому. После завершения отреагирования дальнейшая работа продолжается в обычном порядке.

Возможен другой вариант, когда после двух идущих подряд серий движений глаз клиент не отмечает никаких изменений в своем эмоциональном состоянии, образах, мыслях и ощущениях. Первое, что необходимо делать в таком случае, – сменить направление движений глаз. Отсутствие новых изменений после попыток использования двух или трех различных направлений движений свидетельствует о заблокированной переработке, что требует применения дополнительных стратегий, описанных ниже.

В случаях, когда при обращении к травмирующему эпизоду у клиента возникают новые отрицательные идеи и представления, перед началом очередной серии ему предлагают сосредоточиться на этих негативных мыслях и связанных с ними телесных ощущениях, после чего следует повторять серии движений глаз до нейтрализации негативных переживаний. Если клиент начинает высказывать более адаптивные суждения о пережитом, их следует закрепить в сознании, предложив сосредоточиться на позитивных мыслях во время последующих серий, а затем снова обратиться к первоначальной цели (воспоминание о травме, отрицательное самопредставление, дискомфортные ощущения и эмоции).

В ходе переработки основного травматического материала на фоне очередной серии движений глаз в сознании клиента могут всплывать дополнительные воспоминания, ассоциативно связанные с психической травмой. Такие воспоминания являются фокусом для проведения следующей серии. Если одновременно возникает несколько воспоминаний, клиенту предлагают сосредоточиться на том, что его сильнее всего беспокоит. Ветераны войны, страдающие ПТСР, нередко предъявляют все новые и новые воспоминания, которые последовательно возникают у них во время каждой серии движений глаз. Для того чтобы десенсибилизация происходила успешно, необходимо подвергать переработке весь ассоциативный материал (эпизоды боевых действий; негативные воспоминания, непосредственно не связанные с войной; отдельные звуки или ощущения в теле и т. п.), который может стать доступным осознанию при работе с конкретным травмирующим событием, избранным в качестве цели.

Каждое из вновь приходящих воспоминаний становится фокусом для воздействия во время очередной серии движений глаз. Когда цепь ассоциаций истощается и ничего нового не приходит в голову, клиента просят возвратиться к первоначальной цели для выполнения дополнительных серий движений глаз. Если при обращении к травмирующему событию (цели сеанса) в ходе выполнения 2–3 серий движений глаз другие воспоминания, новые переживания и идеи не появляются, а уровень беспокойства клиента не превышает 1 балла (оптимальный вариант – 0 баллов) по ШСБ, можно переходить к следующей стадии – инсталляции.

Следует отметить, что всплывшее в сознании дополнительное воспоминание иногда бывает чрезвычайно беспокоящим и дискомфортным. В таком случае оно может быть избрано целью для следующего сеанса ДПДГ. Однако полномасштабная работа с новой целью должна начинаться лишь после завершения переработки предыдущего воспоминания, связанного с травмой.

5.  Инсталляция. Цель этой стадии – связать желаемое положительное самопредставление с избранной в качестве цели информацией, связанной с травмой, что ведет к повышению самооценки клиента.

Сначала следует попросить клиента заново, после проведения десенсибилизации, оценить первоначальное положительное представление о себе с точки зрения его привлекательности: «Остаются ли уместными слова… (приводится положительное самопредставлеиие) – или вы чувствуете, что сейчас адекватнее будет другое положительное высказывание?» На этом этапе клиенты нередко уточняют или полностью изменяют значимое для них представление. Далее клиенту предлагают подумать о первоначальном травмирующем событии и об этих словах, а затем ответить на вопрос: «Насколько истинными вам кажутся сейчас эти слова: от 1 – полностью не соответствуют до 7 – полностью соответствуют правде (истинны)?». После этого клиенту следует направить внимание одновременно на картину события (думать о нем) и на положительное представление. После серии движений глаз психотерапевт спрашивает: «А теперь – насколько истинными, в баллах от 1 до 7, кажутся вам эти слова, если вы думаете о травмирующем событии?» Цель психотерапевта состоит в проведении такого количества движений глаз, которое необходимо для усиления положительного самопредставления до 7 баллов. Когда это удается, серии движений повторяют до тех пор, пока уместность и истинность представления не достигнут максимума, а затем переходят к стадии сканирования тела.

Нередко из-за неполной переработки других воспоминаний и негативных убеждений, ассоциативно связанных с избранным в качестве цели травмирующим событием, уровень соответствия положительного представления не превышает 4–5 баллов. С учетом временных рамок сеанса работу с дополнительными воспоминаниями переносят на другую сессию, а процедуру ДПДГ ведут к завершению, минуя стадию сканирования.

6.  Сканирование тела. Стадия посвящена устранению возможного остаточного напряжения или дискомфортных ощущений в теле.

Когда положительное представление на стадии инсталляции достигает 7 баллов по ШСП (или 6 баллов, если это экологично для конкретного клиента), начинают сканирование. Клиенту предлагают закрыть глаза и, удерживая в сознании первоначальное воспоминание и положительное представление, мысленно пройтись по различным частям своего тела, начиная с головы и постепенно опускаясь вниз. Клиент сообщает вслух обо всех местах, в которых он обнаружит какое-либо напряжение, зажатость или другие неприятные ощущения. Если такие ощущения отсутствуют, проводят серию движений глаз. При возникновении комфортных ощущений выполняют дополнительную серию для усиления позитивных чувств. В случае, когда клиент сообщает о неприятных ощущениях или мышечном напряжении, их перерабатывают с помощью очередных серий движений глаз, пока дискомфорт не снизится. Иногда телесное напряжение, вскрытое при сканировании тела, может повлечь за собой новую цепь негативных ассоциаций, для переработки которых потребуется время.

7. Завершение . Стадия направлена на возвращение клиента в состояние эмоционального равновесия в конце каждого сеанса, вне зависимости от того, полностью ли завершена переработка дисфункционального материала. Если в конце сеанса клиент проявляет признаки беспокойства или продолжает отреагирование, психотерапевту следует применить гипноз или управляемую визуализацию (техника «Безопасное место» и т. п.), чтобы вернуть его в комфортное состояние.

Если травматический материал переработан не полностью, велика вероятность продолжения переработки после окончания сеанса. При этом клиент может испытывать тревогу, о чем его следует предупредить. Целесообразно предложить клиенту запомнить (записать) беспокоящие его воспоминания, сновидения, мысли и ситуации, которые возникают между сеансами. Впоследствии они могут стать новыми целями воздействия ДПДГ-терапии.
8. Переоценка . Переоценка проводится перед началом каждого нового сеанса ДПДГ. Психотерапевт вновь возвращает клиента к ранее переработанным целям и оценивает реакцию клиента для определения того, сохраняется ли эффект лечения. Новый дисфункциональный материал можно подвергнуть переработке только после того, как произойдет полная интеграция психических травм, подвергшихся лечению ранее.
Стратегии, используемые при заблокированной переработке

Примерно в половине случаев применение стандартной процедуры ДПДГ приводит к завершению процесса переработки и излечению даже наиболее тяжелых психических травм. Однако если переработка соответствующего материала тормозится, ее можно стимулировать с помощью ряда дополнительных приемов:

1. Изменение направления, продолжительности, скорости или амплитуды движений глаз, постепенное смещение их траектории то вверх, то вниз в горизонтальной плоскости. Больший успех дает сочетание этих приемов.

2. Сосредоточение клиента на всех телесных ощущениях сразу или только на наиболее дискомфортных (отбросив образ и представление), в то время как характер движений глаз систематически изменяется.

3. Стимуляция открытого выражения подавленных эмоций, невысказанных слов или свободного проявления всех движений, ассоциирующихся у клиента с тем или иным физическим напряжением в теле. При этом выполняются серии движений глаз.

4. С началом очередной серии движений клиенту предлагают надавить пальцем или всей рукой на то место тела, где локализуются дискомфортные ощущения. Увеличение давления может привести к уменьшению негативных ощущений либо к появлению новых образов и мыслей, так или иначе связанных с травмирующим воспоминанием. Появившийся ассоциативный материал затем становится предметом воздействия.

5. Изменение точки фокусировки во время выполнения последующих серий движений. Клиента просят сосредоточиться на другой части образа травмы либо сделать образ более ярким, уменьшить или увеличить его, превратить в черно-белый и т. д. Можно предложить клиенту припомнить звуковой стимул, вызывающий наибольшее беспокойство, и сконцентрироваться на нем.
6. В сложных случаях применяется когнитивное взаимопереплетение. Эта стимулирующая стратегия соединяет адаптивную информацию, исходящую от психотерапевта, с материалом, появляющимся в процессе психотерапии.
Существует несколько вариантов взаимопереплетения:

● Психотерапевт сообщает клиенту новую информацию, которая способствует лучшему пониманию драматических событий прошлого и той роли, которую клиент в них играл. Затем клиенту предлагают думать о сказанном и проводят серию движений глаз.

● Переопределение травмирующей ситуации через обращение к значимым для клиента лицам.

● Использование метафор (аналогий) в форме притч, вымышленных историй или примеров из жизни, контекстуально соответствующих проблеме клиента. С помощью аллегорических историй можно провести параллели с реальной ситуацией клиента, дать скрытые подсказки для наиболее адаптивного ее разрешения. Введение метафорической информации может осуществляться как на фоне движений глаз, так и без них. После чего клиенту предлагают поразмышлять обо всем услышанном на фоне следующей серии движений глаз.

● Сократический диалог, в ходе которого психотерапевт задает ряд последовательных вопросов. Отвечая на них, клиент постепенно приходит к определенному логическому умозаключению. После чего ему предлагают подумать об этом и проводят серию движений глаз.
Применение указанных приемов даже в трудных случаях способствует полной переработке и нейтрализации травматического материала и устранению основных клинических проявлений ПТСР.

3.3.3.2. Ослабление травматического инцидента (ОТИ)

Автор методики – Франк Джербод. Техника ослабления травматического инцидента состоит в просмотре, визуализации, повторном переживании происшедшей травмы (без прерываний, интерпретаций и ободрения). Это может быть просмотр одного обособленного события или серии событий, обобщенных одной темой (основное или тематическое ОТИ), которая ведет к сути травмы. При помощи этого метода происходит когнитивная переоценка события (Ромек и др., 2004).

Терапевт тут занимает нейтральную позицию. Клиент в этом методе – обозреватель, терапевт – фасилитатор, а процесс называется словом «просмотр». Необходимыми условиями для работы является достаточно бодрое состояние клиента в начале сеанса, доверие к терапевту и готовность разрешать проблему. Одна из задач психотерапевта – обеспечить клиенту безопасное терапевтическое окружение, а также убедиться в том, что он хочет работать с проблемой. Место для терапии должно быть изолированным, чтобы ходу работы ничего не мешало. Процедура может занять много времени, но ни психотерапевт, ни клиент не должны торопиться.

Общение с клиентом схематично, четко определено, не предполагает никаких интерпретаций. Психотерапевт нейтрален, он принимает без комментариев все, что бы клиент ни говорил. Психотерапевт не должен позволять себе оценку ни в каком виде. Возможно, клиент начнет угрожать психотерапевту, но и в этом случае не должно быть никаких обсуждений. Даже если у психотерапевта возникают эмоциональные реакции, их не следует проявлять. У клиента может быть сильная эмоциональная реакция, он может захотеть остановиться – психотерапевт должен его поддержать, чтобы он продолжал работу, помочь ему вновь встретиться с тем, что он пережил во время травматического события. Задача терапевта – довести сессию до успешного завершения.

Техника проведения ОТИ очень простая. Терапевт объясняет основные правила и описывает процедуру: «Вам нужно следовать инструкции и делать то, что я скажу. Мы должны работать, не прерываясь. Ваша задача – вспомнить эпизод, пройти через него многократно. Работаем до результата, остановимся, когда почувствуете себя лучше. Возможно, вам захочется со мной что-либо обсудить, спросить совета, но этого мы не будем делать. Я не буду давать советы, не буду вас оценивать. Что было, то было. Сейчас перед нами стоит задача, чтобы эти воспоминания не мешали жить. Мы не будем подробно обсуждать ваш случай, я объясню, что нужно делать. Вам не следует с кем-либо обсуждать то, что произойдет на сеансе».

Процедура ОТИ

Вспомните травматический инцидент. Представьте себе, что вы об этом смотрите фильм на видео. Просмотрите событие и скажите:

1 шаг. Когда это произошло?

2 шаг. Где это произошло?

З шаг. Как долго это длилось? Если это цепочка событий, вспомните первое.

Когда вы определите, как долго длилось событие, то:

4 шаг. Вернитесь к началу инцидента.

5 шаг. Включите кнопку «видео», начните просмотр. (Если необходимо, закройте глаза.) Что вы представляете, видите, чувствуете? Кратко расскажите об этом.

6 шаг. Просмотрите событие, пройдите через инцидент до конца. Дайте мне знать, когда завершите просмотр.

7 шаг. Скажите, что произошло? Что вы представляете, видите, слышите, чувствуете? Кратко расскажите.

8 шаг. Вам нужно пройти через этот эпизод много раз. Это похоже на повторный просмотр фильма, когда его смотришь несколько раз и замечаешь все больше деталей и менее эмоционально реагируешь. Скажите вслух «начало», когда вернетесь к началу эпизода, просмотрите эпизод вновь. Можете рассказать то, что захотите, можете рассказать только о новых деталях, которые вы замечаете при повторном просмотре. Когда закончите просмотр, опять возвращайтесь в начало. Пройдите все до конца.

9 шаг. После того, как вы несколько раз просмотрите «видео», я хочу узнать, лучше вам или хуже. Инцидент становится легче или тяжелее?

Если клиент говорит, что легче, необходимо начать сначала; если тяжелее или без изменений, спросите: «Может, инцидент начался раньше?» При положительном ответе следует попросить обратиться к более раннему эпизоду, пройдя шаги 5–8.

Если клиент не может вспомнить более ранние эпизоды, следует его спросить, есть ли в его воспоминаниях что-либо, напоминающее ситуацию травмы? Если ответ положительный, терапевт просит клиента вспомнить это событие, свои чувства, мысли. В этом случае следует повторить шаги 1–8.

Когда у психотерапевта создается впечатление, что клиент достиг «финала», он задает вопросы типа: «Как инцидент представляется вам теперь? Сознаете ли, какие решения вы принимали во время события? Есть ли что-либо, что вы хотели бы спросить или сказать до конца сессии?»

Как узнать, что можно закончить процедуру ОТИ? Обычно можно наблюдать изменение эмоциональных и вегетативных реакций. Кроме этого, клиент при каждом просмотре замечает больше деталей, делает больше комментариев, высказывает больше суждений. Можно задать вопрос, стало ли ему легче? Если стало хуже, то либо событие произошло раньше, либо есть еще травматичные события, которые связаны с прорабатываемым.

Если психотерапевту приходится работать с неопределенным запросом, например: «Я боюсь быть среди людей», необходимо предложить клиенту просмотреть последний случай, когда он испытывал это чувство, затем возвращаться к первичной травме.

3.3.3.3. Нейролингвистическое программирование (НЛП)

Теория и практика НЛП подробно описаны во многих работах, как новых, так и ставших уже классическими (Альдер, 1998, 2000; Андреас, Андреас, 1999 а, б; Андреас и др. 2000; Бэндлер, 1998; Бэндлер, Гриндер, 1992, 1994; Гриндер, Бэндлер, 1996; Дилтс, 1997, 1998; О’Коннор, Сеймор, 1997; Мак-Дермотт, О’Коннор, 1998, и др.). НЛП занимается исследованием структуры субъективного опыта – того, как клиент строит свой уникальный внутренний мир.

НЛП построено на двух фундаментальный принципах.

1.  Карта не есть территория . Человек никогда не может постичь всей полноты действительности. То, что мы познаем – лишь наше восприятие действительности. Как правило, сдерживает нас или побуждает идти вперед не сама действительность, а наша «карта» – отражение этой действительности. Таким образом:

a) Люди реагируют на свое собственное восприятие реальности.

b) Каждый человек обладает своей собственной индивидуальной «картой мира». Никакая отдельная карта – отражение мира – не является подлинной или настоящей в большей степени, чем любая другая.

c) Смысл коммуникации заключается в реакции, которую она вызывает, независимо от намерений коммуникатора.

d) Наиболее «мудрые» и «дружественные» карты – те, которые предоставляют наиболее широкий и богатый выбор возможностей, а не те, что являются наиболее «подлинными» или «точными».

e) Люди уже обладают (по крайней мере, потенциально) всеми ресурсами, необходимыми для эффективных действий.

f) Любое поведение представляет собой выбор лучшего варианта из имеющихся на данный момент, исходя из возможностей и способностей человека, определяемых его моделью мира.

g) Изменения происходят при высвобождении или приведении в действие подходящих ресурсов в рамках конкретного контекста, благодаря обогащению «карты мира» данного человека.

2.  Жизнь и сознание являются системными процессами . Следовательно:

a) Процессы, происходящие в человеке и при взаимодействии человека с окружающей средой, являются системными.

b) Невозможно полностью изолировать какую-либо часть системы от всей остальной системы. Люди не могут не оказывать влияния друг на друга. Взаимодействия между людьми образуют такие цепи обратной связи, что человек на самом себе испытывает результаты воздействия его поступков на других людей.

c) Системы являются самоорганизующимися и стремятся к естественному состоянию равновесия и стабильности. Нет поражений – есть только обратная связь.

d) Никакая реакция, опыт или поступок не имеют смысла вне контекста или помимо отклика, который они за собой влекут. Любое поведение, опыт или реакция могут служить ресурсом или ограничивающим фактором, в зависимости от того, насколько они согласуются с остальной системой.

e) Не все взаимодействия в системе происходят на одном и том же уровне. То, что является позитивным на одном уровне, может оказаться негативным на другом. Весьма полезно отделять свой поступок от собственного Я, то есть положительные намерения, функцию, убеждения и т. п., вызывающие данный поступок, от самого поступка.

f) Любое поведение (на определенных уровнях) имеет «позитивное намерение». Оно воспринимается или воспринималось как положительное и приемлемое в том контексте, где оно зародилось, и с точки зрения человека, совершившего действие. Гораздо легче и продуктивней реагировать на «благое намерение», чем на проблемное поведение.

g) Окружающая обстановка и контексты меняются. Одно и то же действие не всегда приводит к одному и тому же результату. Для успешной адаптации и выживания необходима гибкость. Уровень гибкости пропорционален вариативности остальной части системы. По мере усложнения системы требуется все большая степень гибкости.

h) Если ваши действия не находят ожидаемого отклика, необходимо варьировать свое поведение, пока вы не достигнете желаемого.

Все модели и техники НЛП основываются на сочетании этих двух принципов. Между миром и представлением об этом мире («картой») существует неустранимое различие. Мудрость, этика и экология не проистекают из обладания единственной правильной или точной «картой мира», ибо ее создание превосходит человеческие возможности. Задачей, скорее, является создание возможно более подробной и точной карты, которая отдавала бы должное системной природе и экологии нас самих и мира, в котором мы обитаем.

Экология в терминологии НЛП – это забота о целостности взаимосвязей между личностью и окружающей средой, динамическое равновесие элементов в системе. В отношении внутренней среды экология – это уравновешенность взаимосвязей между личностью и ее мыслями, поведением, способностями, ценностями и убеждениями.
Применению техник НЛП, как и любому практическому навыку, трудно обучиться по книгам (это касается не только клиентов, но и терапевтов). Ниже излагаются только основные понятия НЛП, имеющие отношение работе с ПТСР. Если вас заинтересует применение НЛП, рекомендуем пройти обучение на соответствующих курсах.
Репрезентативные системы

Мы используем свои органы чувств внешним способом, чтобы воспринимать мир, и внутренним способом, чтобы «репрезентировать» (представлять) переживания самим себе. В НЛП те пути, по которым мы получаем, храним и кодируем информацию в своем мозге: картинки, звуки, ощущения, запахи и вкусы – известны как репрезентативные системы.

Репрезентация определяет, как организован наш опыт и как мы описываем мир: в ощущениях (кинестетика), в зрительных образах (визуальная система), звуках (аудиальная система), как набор знаний (рациональная или дискретная система) или более редко используемых сенсорных ощущениях типа запаха и вкуса. Наше внутреннее описание мира находит свое отражение в тех словах (предикатах), которые мы используем при общении, нашей мимике и жестах. Собеседник будет нас слышать и понимать вне зависимости от нашего набора предикатов (мы можем говорить, что «я вижу, что происходит» или «я чувствую, как идут дела» или «что-то мне подсказывает, что надо»), но эмоционально для собеседника более значима информация, описанная в специфичных для него предикатах. Анализируя нашу лексику, собеседник может использовать более значимые для нас слова, и мы быстрее договоримся.

У каждого есть предпочтение того или иного канала для поступления новой информации: кто-то предпочитает прочитать текст сам, кто-то обсудить со «знающим» человеком, а третий, пока «сам не попробует», никому не поверит.

Предпочтение того или иного канала для поступления новой информации определяет ключевую репрезентативную систему, «канал» доступа, используя который, мы сможем донести всю необходимую информацию. Чаще всего, но не всегда, ключевая система является также системой, используемой в организации внутреннего опыта (ведущая репрезентативная система). Соответственно, в зависимости от ведущей системы людей можно разделить на группы: «кинестетическую», «визуальную», «аудиальную» и «рациональную» («дискретную», основанную не на сенсорном опыте, а на «знании», «понимании» и т. д.).

Визуальная, аудиальная и кинестетическая системы являются первичными репрезентативными системами. Вкусовая и обонятельная системы не являются столь важными и часто включаются в кинестетическую систему. Они часто играют роль мощных и быстро устанавливаемых связей с картинками, звуками и ощущениями.

Легко обнаружить, когда человек думает картинками, звуками или ощущениями. Мы систематически передвигаем свои глаза в различных направлениях в зависимости от того, как мы думаем (рис. 4.1). Глазные сигналы доступа являются сигналами, которые позволяют нам понять, как люди получают доступ к информации. Существует определенная внутренняя связь между движениями глаз и репрезентативными системами, поскольку одни и те же паттерны распространены во всем мире.
Когда мы визуализируем что-то из прошлого опыта, наш взгляд перемещается вверх и влево. Во время конструирования картинки из слов или в то время, когда мы пытаемся «вообразить» себе нечто такое, чего никогда раньше не видели, глаза поднимаются вверх и вправо. Глаза перемещаются по горизонтали влево, когда мы вспоминаем звуки, и по горизонтали вправо – при конструировании звуков. При получении доступа к ощущениям типично движение глаз вниз и вправо. Когда мы разговариваем сами с собой, глаза чаще всего находятся внизу слева. Расфокусированный взгляд прямо перед собой, когда собеседник смотрит на вас, но не видит, тоже говорит о визуализации.
Рис. 4. I. Глазные сигналы доступа

Субмодальные характеристики

Существует три основных способа мышления: с помощью звуков, картинок и ощущений, – но это лишь первый шаг. Если вы хотите описать виденную ранее картинку, то существует масса деталей, которые вы могли бы уточнить. Была ли она цветной или черно-белой? Это фильм или слайд? Далеко она или близко? Такого рода детализация делается независимо от того, что изображено на картинке. Аналогичным образом можно описать звук как высокий или низкий, близкий или далекий, громкий или тихий. Ощущения могут быть сильными или слабыми, тяжелыми или легкими, притупленными или острыми. Эти различения в литературе по НЛП называются субмодальностями. Если репрезентативные системы являются модальностями – способами описания мира, то субмодальности – это кирпичики, из которых строятся эти восприятия, то, из чего состоят картинки, звуки и ощущения.

Ниже приводится список наиболее часто встречающихся субмодальностей.

Визуальные: Ассоциированная (вижу своими собственными глазами) или диссоциированная (вижу себя со стороны). Цветная или черно-белая. В рамке или без нее. Глубина (двух– или трехмерная). Местоположение (слева или справа, вверху или внизу). Расстояние от меня до картинки. Яркость. Контрастность. Резкость (размытая или сфокусированная). Движение (фильм или слайд). Скорость (быстрее или медленнее обычного). Количество (отдельная сцена или множество образов). Размер.

Аудиальные: Стерео или моно. Слова или звуки. Громкость. Тон (мягкий или жесткий). Тембр (наполненность звуков). Местоположение источника звука. Расстояние до источника. Длительность. Непрерывность или дискретность. Скорость (быстрее или медленнее обычного). Чистота (чистый или приглушенный).

Кинестетические: Локализация. Интенсивность. Давление (сильное или слабое). Степень (насколько велико). Текстура (шероховатый или гладкий). Тяжесть (легкий или тяжелый). Температура. Длительность (как долго это длится). Форма.

Это далеко не полный список наиболее общих субмодальных различий, которые делают люди. Субмодальности можно рассматривать как наиболее фундаментальный операционный код человеческого мозга.

Наиболее существенной характеристикой субмодальностей является ассоциированность/диссоциированность восприятия. При ассоциацировании мы воспринимаем себя субъектом, а ситуацию объектом действия, это полный контакт с ощущениями, поступающими по всем сенсорным каналам (репрезентативным системам), полное проживание эмоций в данной ситуации. Диссоциация – восприятие себя в ситуации как объекта наблюдения, видение, слышание себя со стороны (фокусировка внимания на одной или двух репрезентативных системах; отсутствие информации, поступающей по кинестетической системе).
Для выполнения многих техник НЛП клиенту необходимо научиться мысленно представлять себе «живые картины», включающие максимально возможное число субмодальностей.
Якорение

Это важный прием НЛП, используемый во многих техниках. Якорение – это процесс, посредством которого клиент связывает определенное событие, как внутреннее (образ, мысль), так и внешнее (звук, слово, поднятие руки, интонация, прикосновение), с определенной реакцией или состоянием и запускает ее проявление. Якоря могут возникать естественным образом или устанавливаться намеренно.

Положительный якорь – якорь, вызывающий ресурсное состояние (приятное переживание).

Отрицательный якорь – якорь, вызывающий проблемное состояние (неприятное переживание).

При установке якоря следует пользоваться тремя принципами:

1. Якорем может быть прикосновение, движение, звук.

2. Якорь ставится незадолго до пика переживания. В момент пика его нужно постепенно убирать. Это очень важно – только в этом случае мозг свяжет состояние и внешнее событие.

3. Следует воспроизводить якорь чрезвычайно точно: точно такой же звук или слово, произнесенное с точно такой же интонацией, точно такое же движение или прикосновение.
При обучении клиента технике якорения ему нужно помочь – показать образцы поз и движений, подать звуковой сигнал в нужный момент и т. д. В дальнейшем клиент должен устанавливать и воспроизводить якоря (в первую очередь – тактильные) самостоятельно.
Тактильные якоря , которые ставятся прикосновением, – одни из самых надежных и удобных в установке. Аудиальный якорь обычно трудно удерживать, от визуального клиент может отвернуться или закрыть глаза, а прикосновение ощущается всегда. Поэтому отработку установки якорей начинают именно с тактильных. Хорошо поставленный тактильный якорь обычно органично вписывается в ситуацию, является естественным и незаметным. Самое важное при установке – помнить значение якорей. Рекомендуется положительные (ресурсные) якоря ставить одной рукой, отрицательные – другой. Обучая клиента технике установки якорей, следует помнить, что некоторые люди неприязненно относятся к прикосновениям. Два других вида якорей используют в тех случаях, когда клиент по каким-либо причинам не способен установить тактильный (кинестетический) якорь.

Визуальные якоря. Визуальным якорем может быть характерное движение, положение в пространстве (например, «поза гипнотизера», мимика). Большинство якорей желательно удерживать продолжительное время, и если поставить якорь на какой-нибудь забавный жест, для того чтобы этот якорь удерживать, его придется часто повторять. Обычно рекомендуется использовать такие позы или положения в пространстве, которые нельзя использовать случайно.

Аудиальные якоря. Для удобства можно разделить все аудиальные якоря на два типа: голосовые и «звуковые». Голосовые ставятся определенным характерным голосом: интонации, высота, скорость и т. п. Эту высоту или скорость следует применять только для якорения и воспроизведения якоря. Звуковые якоря ставятся с помощью подручных предметов (дудочка, колокольчик и т. д.).

Вызов состояния. Самая важная задача при работе с якорями – не сама установка якоря, а получение состояния, которое потом можно использовать.
При установке якоря можно прямо попросить клиента войти в нужное вам состояние или предложить ему вспомнить ситуацию, в которой он испытывал это состояние. Можно подстроиться и повести клиента в нужное состояние, а потом помочь ему поставить якорь.
Модели изменения в нейролингвистическом программировании Нейролингвистическое программирование – это, прежде всего, стратегия, нацеленность на результат. Для этого в НЛП используются разнообразные модели.

Модель «НС-ЖС». По своей сути модель «НС-ЖС» проста и эффективна. Стартуя в исцеление, вы находитесь в вашем настоящем состоянии (НС) – болезненном и проблемном. Если вы действительно хотите не просто уйти от проблемного состояния, а прийти к здоровью, ваша цель – желаемое состояние здоровья (ЖС) – тот результат, которого вы хотите добиться. Для того чтобы это продвижение осуществилось, вам нужны:

1) точное знание, куда вы идете – результат должен быть определен и описан;

2) ресурсы – любые средства, которые можно задействовать для достижения результата: физиология, состояния, мысли, чувства, стратегии, переживания, люди, события или вещи;
3) техники – приемы и методы работы с психикой, с помощью которых вы и осуществите продвижение.
Модель SCORE ( score – счет) определяет первичные компоненты, необходимые для эффективной организации информации о проблемном пространстве, относящемся к конкретной цели или процессу исцеления. Название модели состоит из первых букв слов Symptoms, Causes, Outcomes, Resources, Effects (симптомы, причины, результаты, ресурсы, эффекты). Данные элементы представляют собой то минимальное количество информации, которое необходимо собрать для эффективного обращения с проблемой.

1.  Симптомы , как правило, являются наиболее заметной и осознанной стороной представляемой проблемы или текущего состояния. Определение признаков влечет за собой выяснение «сдерживающих причин», то есть действующих отношений и ограничивающих условий (либо отсутствия границ) в пределах системы, сохраняющей настоящее или «симптоматическое» состояние.

2.  Причины – это основные элементы, отвечающие за создание и поддержание симптомов. Как правило, они менее очевидны, чем порождаемые ими признаки. Определение причин влечет за собой выяснение «предшествующих» или «ускоряющих» причин – прошлых событий, действий или решений, влияющих на нынешнее «симптоматическое» состояние через непрерывную линейную последовательность «действий и противодействий».

3.  Результаты – это конкретные цели или желаемые состояния, которые должны прийти на смену симптомам. Определение результатов влечет за собой выяснение «формальных причин», то есть определение того, в каком виде будет получен результат и как именно можно узнать о том, что он достигнут. Выяснение результатов является важной составной частью задания проблемного пространства, поскольку именно разрыв между нынешним и желаемым состоянием определяет границы проблемы.

4.  Ресурсы – это основные элементы, ответственные за устранение причин симптомов и за поддержание желаемых результатов. В каком-то смысле определение ресурсов влечет за собой поиск относящихся к достижению желаемых результатов и преобразованию причин симптомов.

5.  Эффекты – это более долговременные следствия достижения конкретного результата. Положительные эффекты, как правило, сами по себе являются причиной или мотивацией достижения результата (предполагаемые отрицательные эффекты могут вызывать сопротивление или экологические проблемы). Какие-либо особые результаты обычно являются «мостиками» к достижению более долговременного эффекта. Определение эффектов включает в себя выявление «конечных причин», то есть будущих целей, задач или намерений, которые дают направление или оказывают влияние на систему, определяя, таким образом, смысл, целенаправленность или уместность текущих действий.

Система «фрейм-результата» (от англ. frame – рамка). Чтобы достичь успеха, необходимо ясно представлять себе результат. Хорошо сформулированная цель должна быть:

● определена в позитивных и вполне конкретных сенсорных категориях;

● практична и достижима;

● необходима – и сама по себе, и в своих последствиях;
● предполагать процедуру проверки и разнообразие средств для ее достижения.
Техника «фрейм-результата» представляет собой пошаговую процедуру уточнения исходного замысла, в ходе которой вы последовательно отвечаете на следующие вопросы:

1.  Результат: Чего я хочу добиться?

2.  Признаки: Как я узнаю, что достиг цели? Что я увижу, услышу, почувствую, смогу сделать?

3.  Условия: Где, когда и с кем мне это необходимо и желательно? Где, когда и с кем – нежелательно?

4.  Средства: Чего мне не хватает, чтобы достичь цели? Каких ресурсов?

5.  Ограничения: Почему я не достиг цели раньше?

6.  Последствия: Что произойдет, если я достигну / не достигну цели?
7.  Ценность: Стоит ли цель моих усилий?
Логические уровни здоровья

Здоровье – это образ жизни в целом, и на него оказывают влияние очень многие факторы: индивидуальные, психологические, социальные, физические, особенности питания. Существуют два важных вопроса, касающиеся любой проблемы здоровья:

● На какие факторы вы можете воздействовать?

● Какой из них вызовет наиболее сильное изменение?

Одни факторы поддаются нашему влиянию в значительной степени, другие – только частично, а третьи вовсе не поддаются. При работе со здоровьем практическую ценность имеет представление о различных уровнях контроля и влияния (их называют «нейрологическими уровнями» или просто «логическими уровнями»). Основными уровнями являются следующие:

1.  Окружение – вещи и люди, которые вас окружают: внутреннее окружение, внешнее окружение, социальное окружение;

2.  Поведение – то, что мы делаем. Здесь два аспекта касаются здоровья: избегать нездоровых привычек и развивать здоровые;

3.  Способности – повторяющиеся последовательные действия, ставшие привычными «стратегии» – способы мышления и реагирования. Существуют стратегии для поддержания стресса, формирования взаимоотношений, гнева, выбора, для определения, когда и что есть и в какое время и какое количество физических упражнений делать. Стратегии – это последовательности мыслительных операций, которые используются постоянно и, следовательно, приводят к привычным действиям;

4.  Убеждения – принципы, которые управляют действиями. Они определяют то, как мы относимся к самим себе, как мы реагируем на других людей и какой смысл мы придаем нашим переживаниям;

5.  Ценности – то, к чему мы стремимся: здоровье, благополучие, счастье, защищенность, любовь. Убеждения и ценности оказывают огромное влияние на наше здоровье;

6.  Идентичность (индивидуальность, система черт личности) – восприятие самого себя, глубинные убеждения и ценности, которые определяют вашу цель с вашей собственной точки зрения;
7.  Духовность – связь с другими людьми и с тем, что оказывается выше личности, как бы вы об этом ни думали.
Здоровье воздействует на все нейрологические уровни и, в свою очередь, подвергается влиянию со стороны каждого уровня. Оно имеет много измерений. Здоровье включает в себя человека целиком: его окружение, поведение, мысли, убеждения, идентичность и духовность.

НЛП, выделив эти уровни, предоставляет нам практические методы, позволяющие действовать на всех уровнях:

● на уровне окружения – создавая и поддерживая прочные и хорошие взаимоотношения;

● на уровне поведения и способностей – формируя здоровые привычки и стратегии мышления, предоставляющие возможность реагировать более изобретательно. Поэтому мы можем меньше подвергаться воздействию стресса и легче управлять своим состоянием;

● на уровне убеждений и ценностей – осознавая свои убеждения и то, что является важным для нас. НЛП предлагает конкретные приемы для разрешения конфликтующих убеждений и замены старых убеждений новыми, способными более эффективно поддерживать наше здоровье;

● на уровнях идентичности и духовности – регулируя все остальные уровни.

Нейрологические уровни представляют собой не столько иерархию, сколько систему взаимосвязей. Каждый оказывает влияние на все остальные, и все они важны для здоровья. Эти уровни имеют определенные аналоги в функционировании различных физиологических систем:

● идентичность – иммунная и эндокринная системы;

● убеждения и ценности – вегетативная нервная система;

● способности – бессознательное (кора и подкорка головного мозга);

● поведение – сознательные действия (ассоциативные и двигательные центры коры);
● окружение – рефлексы (периферическая нервная система).
Процесс и результат психотерапии

НЛП рассматривает человека как живую систему, получающую информацию о мире, ее перерабатывающую, делающую на основе этой переработки определенные выводы (когнитивная и эмоциональная оценка ситуации), в результате чего выбирается тип взаимодействия со средой. Поддержание гомеостатических характеристик, а значит, успешное взаимодействие со средой зависит от точности информации, которую система получает от среды.
Тактикой терапевта является: установление раппортных отношений, сбор информации об актуальном и желаемом состоянии клиента, создание модели обоих этих состояний, выбор и применение терапевтической техники, позволяющей изменить настоящее состояние в сторону желаемого.
Установление раппортных отношений. Раппорт – это особый контакт с клиентом, позволяющий терапевту проводить терапевтическую интервенцию. Описывают две стадии раппортных отношений – подстройка и ведение.

Подстройка на поведенческом уровне – прямое зеркальное повторение элементов невербального поведения клиента (позы, моргания, дыхания, темпа речи и т. д.) или же «перекрестное зеркаление» – повторение элементов невербального поведения клиента с помощью других невербальных элементов (например, терапевт повторяет частоту дыхания клиента, но с помощью покачивания туловищем).

Ведение – изменение элементов невербального поведения, вслед за чем такое же изменение бессознательно осуществляет клиент. Феномены подстройки и ведения обеспечивают возможность своего рода разогрева терапевта, его подготовки для работы именно с этим конкретным клиентом. В каком-то смысле происходит частичная синхронизация скоростей и ритмов участников терапии, и если терапевту это удается, то он как бы допущен к совместной работе с клиентом. Этот допуск дается в большей степени не на сознательном (доверяю – не доверяю), а на бессознательном уровне (в стадии ведения, например, – повторяет клиент изменения позы терапевта или нет). Терапевту нужно быть очень внимательным к сигналам рассогласованности на стадии ведения: это сигнал, говорящий о невозможности начать терапевтическую работу, которая абсолютно бесполезна без внутреннего доверия клиента. Вопрос: «Есть ли у меня раппорт с клиентом?» поможет выйти на эффективный путь, когда терапевтическая техника «не идет».

Калибровка – выявление характерных для данного состояния черт невербального и вербального поведения клиента. Каждое внутреннее состояние уникальным образом преломляется во внешнем поведении. Ему свойственны определенная мимика и жестикуляция, тон голоса и темп речи. Терапевту необходимо замечать и запоминать невербальные маркеры разных состояний клиента: актуального, ресурсного, желаемого. Также очень важна соотнесенность, созвучность сообщений, которые клиент посылает невербально, с вербальными сообщениями – информация о конгруэнтности или неконгруэнтности.

Неконгруэнтность выражает себя в несоответствии между различными компонентами поведения. Терапевт ее замечает, когда в общении с клиентом получает разные сообщения по разным каналам восприятия, например, обращая внимание на его речь, интонацию голоса, позу, жесты, мимику.

Терапевтический процесс в НЛП ориентирован исключительно на результат. Хотя сенсорная наблюдательность и гибкость поведения необходимы для адаптированной и функциональной жизни, они являются лишь средствами для достижения результатов. Таким образом, начальный и самый важный шаг любого терапевтического взаимодействия (и вообще любой человеческой деятельности) есть выяснение и определение результата.

В НЛП считается, что первоначальная цель терапии достигнута, если клиент установил для себя желаемый результат и работает в направлении этого результата, причем результат удовлетворяет следующим критериям.

1. Позитивная, утвердительная формулировка результата: «Чего вы хотите», а не «Чего вы не хотите». Будьте внимательны к словам, указывающим на отрицания: не надо, не должно, прекратить, не будет: «Я не хочу чувствовать себя плохо» – «Прекрасно, а как вы хотите себя чувствовать?».

2. Реализация результата самим клиентом, независимость результата от внешних источников: «Как бы вы хотели измениться?». Сфокусируйте внимание клиента на том, что он может сделать, как он будет отвечать за достижение результата: «Я хочу, чтобы моя жена стала чувствительнее» – «Как бы вы хотели для этого измениться сами?».

3. Описание желаемого состояния по модальным и субмодальным характеристикам, а также получение информации о метапрограммах, убеждениях, ценностях, которые поддерживают желаемое состояние: «Как вы узнаете, что достигли результата? Как вы будете видеть, слышать и чувствовать себя и окружающее, когда это произойдет? Войдите в это состояние и покажите мне, каким бы вы были, если бы его достигли». Следует ориентироваться на то, что важно для клиента в результате и почему для клиента важно его достичь.

4. Размещение результата в должном контексте: «Когда, где, с кем вы хотите быть в желаемом состоянии». Будьте уверены, что клиент выяснил ситуации, для которых желаемое поведение подходит, и ситуации, для которых оно не подходит: «Я хочу быть напористым» – «В каких ситуациях был бы более желателен другой подход?».

5. Проверка экологичности: «Как достижение желаемого состояния повлияет на вашу жизнь?». Необходимо выяснить, насколько конгруэнтно желание клиента достичь этого состояния. Тщательно проследите, чтобы ни одно из преимуществ (вторичных выгод) актуального состояния не было потеряно: «Я хочу быть независимым» – «Потеряете ли вы что-нибудь ценное, став независимым?».

6. Соответствие масштаба обобщений. Если желаемый результат слишком обобщен или глобален, выделите для начала один его малый компонент. Например: «Я хочу, чтобы жизнь приносила мне удовлетворение» – «В какой важной области вы бы в первую очередь хотели получать удовлетворение?».

7. Зависимость результата от включенности ресурсных состояний: «Какие ресурсы, внутренние резервы вам нужны, для того чтобы добиться вашего результата и его поддерживать?». Например: «Я хочу быть независимым» – «Что вам нужно, чтобы быть независимым?». Опишите ресурсные состояния также по субмодальным характеристикам.

8. Отношение к актуальному состоянию как к препятствию в достижении результата. Описание по субмодальным характеристикам актуального состояния, а также метапрограмм убеждений, ценностей, метамодельных паттернов, калибровка специфической физиологии и невербальных маркеров, характерных для актуального состояния. Особое внимание следует уделить отношению ко времени в описании актуального состояния.

9. Подстройка к будущему: «Посмотрите и постарайтесь увидеть себя со стороны уже изменившимся в будущем. Что вы делаете? Нравится ли вам эта картина?».

Исследуя представления клиента о результате, терапевт уже начал свою работу. В процессе такого выяснения можно получить подробное описание настоящего и желаемого состояний клиента, которое используется для выбора терапевтической стратегии – терапевтической техники или комплекса техник.

Техники

Здесь и далее приводятся примеры указаний, которые терапевт дает клиенту при обучении данной технике. В общении с клиентом вполне допустимо применять формулировки и не совпадающие с использованными здесь терминами НЛП, но более понятные клиенту.
Техники «НС – ЖС»
Техника «Создание образа желаемого будущего»

Запрограммируйте себя на обретение здоровья:

● Представьте самый хороший исход вашей будущей деятельности по исцелению – например, полное выздоровление или результат, которого вы хотите, но пока не имеете.

● Мысленно просмотрите не менее трех «кинофильмов» о своем успехе, в которых вы будете видеть самого себя здоровым, исполняющим будущие роли с блеском и вдохновением.

● «Войдите» в эти фильмы и мысленно проиграйте все эти роли (т. е. если в п. 2 вы смотрели на себя как бы со стороны – были «режиссером», то теперь на происходящее смотрите изнутри – станьте «актером»).

● Пребывая в будущем, в котором вы уже добились успеха, посмотрите на настоящее, из которого вы пришли, и определите, что еще нужно сделать, чтобы достичь этого будущего.

● Вернитесь в настоящее, еще раз посмотрите в будущее (представьте его), проверьте последовательность шагов, которые необходимы вам для достижения этого будущего, и еще раз прокрутите фильм о будущем успехе.
● Вернитесь в настоящее и ощутите приобретенную уверенность в себе и в достижимости собственного здоровья.
Техника «Сенсорные признаки результата»

Используйте фрейм НЛП: «как если бы…» , который позволит перейти от надоевшей «карты» болезни к желанной «карте» здоровья. Чтобы использовать технику фрейма «как если бы», нужно просто отвечать на вопросы, мечтать и фантазировать, сняв цензуру сознания. Так, как если бы вы уже обладали всем тем, чего желаете, – абсолютным здоровьем.

● Давайте предположим, что вы уже здоровы. Опишите себя.

● Если бы вы могли мгновенно стать здоровым, то каким бы вы были?

● Сделайте вид, что вы уже здоровы, и расскажите о своих ощущениях.

● Предположим только на минуту, что вы действительно могли бы вылечиться. Опишите, в какой последовательности это происходило бы.

● Если бы вы могли изменить любую часть своего состояния, то что бы вы изменили в первую очередь?

● Каким бы вы были, если бы были абсолютно здоровым?

● Если бы вы были здоровым, то что было бы и что бы вы делали?

● Если бы вы знали основную причину, поддерживающую вашу болезнь, чем бы это могло быть?

● Если бы вы могли владеть нужной информацией по излечению, то какой бы она была?

● Предположим на минуту, что вы знаете, что надо делать в первую очередь. Что бы вы стали делать для своего исцеления?
Предложенные вопросы нужны не столько для того, чтобы развить тему болезни, сколько для того, чтобы перевести ее в план конкретных признаков здоровья, понятных бессознательному.
Техника «Описание модели НС – ЖС»

Начните с настоящего состояния, то есть с вашей болезни, и ответьте на следующие вопросы:

● Как вы себя ощущаете внутри, когда вы находитесь в этом состоянии?

● Где вы ощущаете свое дыхание, и какова его частота?

● Присутствует ли какой-либо внутренний диалог?

● Насколько хорошо вы слышите то, что происходит вокруг?

● Как для вас звучит ваш собственный голос?

● Можете ли вы ясно видеть, что происходит вокруг?

● Видите ли вы что-нибудь внутри (какие-либо картинки)?

Далее проделайте то же самое для желаемого состояния:

● Как вы будете ощущать себя внутри, когда будете находиться в состоянии здоровья?

● Где вы будете ощущать свое дыхание, и насколько оно будет частым?

● Будет ли присутствовать какой-либо внутренний диалог?

● Насколько хорошо вы будете слышать то, что происходит вокруг?

● Как будет звучать ваш собственный голос?

● Будете ли вы ясно видеть, что происходит вокруг?

● Будете ли вы видеть что-нибудь внутри (какие-либо картинки)?

Любую информацию наш мозг кодирует в виде образов, звуков и слов, ощущений и чувств, а также умственных схем. Все эти представления могут быть внешними (вне пределов вашего тела) и внутренними (в его пределах). Сравните настоящее и желаемое состояния, чтобы точно сообщить своему бессознательному, чего вы хотите и к чему стремитесь.
Можно дополнить образ желаемого состояния. Например, опишите позу, характер дыхания, направление взгляда, жесты и характерные слова, в которых оно будет выражаться. А теперь войдите в это состояние, т. е. примите соответствующие позу, характер дыхания и направление взгляда. Сделайте несколько раз новые, выбранные вами жесты, сопровождая их характерными словами.
Техника «Формирование готовности к достижению цели»

1. Одним предложением запишите цель, которую вы хотите достичь.

2. Оцените, как сильно вы верите в свою цель по отношению к следующим суждениям (1 – самая низкая и 5 – самая высокая степень веры):

● моя цель желанна и стоит того;

● эта цель достижима;

● то, что мне нужно делать, чтобы достичь этой цели, нормальной естественно;

● у меня есть необходимые способности для достижения этой цели;

● я заслуживаю достижения этой цели.

3. Просмотрите свои ответы и выберите то утверждение, которое вы оценили ниже остальных. Повторите это предложение 9 раз, каждый раз добавляя очередное суждение из перечисленных ниже и ту мысль, что спонтанно появится за ним.

… потому что…

…и я ее достигну, до того как…

… и я ее достигну, после того как…

…пока…

…если…

…хотя и…

…так же как…

…в любое время…

…так что…

Постарайтесь быть искренним и обязательно аргументированно переработайте «всплывшие» сомнения и возражения. Когда вы закончите, поработайте опять с самооценкой и заметьте, что изменилось.
Техники якорения
Техника «Постановка ресурсных якорей»

1. Выявите ситуацию, в которой вы нуждаетесь в ресурсах.

2. Определите необходимый ресурс, например, уверенность в себе или чувство здоровья.

3. Убедитесь в том, что ресурс действительно вам подходит – спросите себя: «Если бы у меня был этот ресурс, улучшилось бы мое восприятие этой ситуации и мои действия в ней?» (Если да, продолжайте, если нет, вернитесь к шагу 2.)

4. Вспомните несколько случаев из жизни, когда у вас был этот ресурс, и выберите из них один-два, в котором он проявился интенсивнее всего.

5. Определите якоря, которые вы собираетесь использовать.

6. В воображении полностью вернитесь в переживание ресурсного состояния, переживите его снова.

7. Когда переживание достигнет пика интенсивности, выйдите из него.

8. Снова переживите свое ресурсное состояние, и в тот момент, когда оно достигнет пика, присоедините якоря. Повторите это несколько раз.
9. Проверьте качество якорения, убедившись, что вы действительно входите в это состояние, включив якоря. Если вы не удовлетворены, повторите шаг 6.
Техника «Создание цепочки якорей»

1. Определите, как именно вы узнаете, например, что волнуетесь. Что дает вам узнать об этом – мысли, поза, движения, дыхание и т. д.?

2. Решите, к какому первому состоянию вы хотели бы перейти, как только получите этот внутренний сигнал. К какому второму после этого? К какому третьему и т. д.?

3. Например, ваша «цепочка» может выглядеть следующим образом: «волнение» «спокойствие» – «любопытство» – «творчество».

4. Вспомните о времени, когда вы были очень спокойны, и закрепите это состояние тактильным якорем (удобнее всего использовать касание определенным пальцем определенной части тела).

5. Выйдите из этого состояния спокойствия, вспомните, когда вас обуревало любопытство, и поставьте якорь этого состояния, достаточно отличный от предыдущего.

6. Проделайте это для состояния творчества (тоже «заякорите» его).

7. Вернитесь к переживанию волнения (например, вспомните то, из-за чего вы серьезно волновались в последний раз).
8. Как только вы почувствуете сигнал волнения, включите якорь спокойствия, когда это состояние достигнет максимума, «запустите» якорь любопытства, а после – творчества.
Техника «Скрещение якорей»

Принцип «смешения» двух противоположных неврологических процессов положен в основу очень мощной техники сталкивания, или скрещения, якорей.

1. Сядьте поудобнее, вспомните случай, когда вы были особенно уверены в себе, полны творческой энергии или просто здоровы (выберите что-то одно).

2. Заякорите это воспоминание на своем правом колене легким нажатием правой руки. Убедитесь, что вы ставите якорь именно в тот момент, когда наиболее интенсивно переживаете данное воспоминание.

3. Теперь вспомните какую-либо ситуацию, в которой вы были неуверенны, вялы или просто больны (также выберите что-то одно). Установите якорь левой рукой на своем левом колене.

4. Двумя руками одновременно нажмите на оба якоря. В результате две модели поведения столкнутся в одном месте и времени, так что неврологически будет необходимо их интегрировать. Ресурсное и нересурсное состояния сольются, заставляя ваш мозг искать новые возможности в ситуации, которая раньше воспринималась как проблемная, или поменять состояние с нездорового на более здоровое.
5. Теперь вообразите себе проблемную ситуацию или ход болезни в будущем. Если ваша работа была успешной, вы обнаружите, что вам куда легче найти ресурсы в данной ситуации (по мере того как вы будете представлять ситуацию, будут появляться признаки ресурсного состояния). И будьте уверены в том, что впоследствии вы сможете действительно испытать ресурсное состояние, попав в соответствующую проблемную ситуацию, или просто выздороветь значительно быстрее.
Техника «Круг совершенства»

Цель техники заключается в том, чтобы восстановить, описать, укрепить и дополнить ресурсные состояния тела и психики. По своей сути, это скрещение якорей с многократным ресурсированием.

1. Определите совершенное состояние. Выберите из вашего прошлого состояние, в котором все ресурсы были для вас доступны настолько, что это позволяло вам быть в наилучшей форме и действовать в полную меру способностей.

2. Создайте «Круг совершенства». Нарисуйте воображаемый круг на полу. Вообразите, что это – ваш «Круг совершенства». Попытайтесь представить, что в нем появляется цвет – какой?

3. Вспомните состояние совершенства, достигните, опишите его, дополните, если надо, и ассоциируйте его с кругом (просто войдя в него в «совершенном» состоянии):

a) достигните – переживите вновь опыт совершенного состояния, как будто это происходит сейчас;

b) опишите – осознайте свою позу, дыхание, внутренние образы, звуки и особенно – то, как вы видите и слышите все, что происходит;

c) дополните ощущение, если оно не совсем полное, путем систематического повторения упражнения, пока вы не получите сильного и полного переживания. Определите наиболее яркие или «выпуклые» ощущения (чувства, тип дыхания, образ или звук), которые создают «дополненное» состояние совершенства, и определите, как вы выглядите и как звучит ваш голос в этом состоянии.

4. Осуществите разделение состояний. Выйдите из круга и вернитесь в ваше обычное состояние.

5. Теперь вступите в круг и проверьте, получили ли вы спонтанно все физиологические ощущения совершенства. Выйдите из круга. Еще несколько раз повторите эти вход и выход. Если вам не удается полностью достичь чувства совершенства без сознательного усилия, вернитесь к шагу 3 с.

6. Создайте необходимый контекст. Определите будущую ситуацию, которая обычно для вас проблематична, но в которой бы вы хотели в любой момент автоматически иметь чувство совершенства. Найдите триггер этой ситуации (то, что вы видите, слышите и чувствуете, что дает вам знать о начале проблемы).

7. Установите связи. Мысленно поставьте себя в эту ситуацию, вступите в круг и, получив доступ к совершенству, посмотрите, каким образом это совершенство отражается на ситуации. Заметьте связь, которую вы можете установить со своим совершенством. Выйдите из круга.

8) Проверьте себя. Опять подумайте о будущей ситуации. Можете даже задать себе несколько вопросов о ней (например: «Что происходит сейчас, когда я думаю о том, что обычно было для меня плохим или трудным?»). Главное здесь – быстро и автоматически достичь состояния совершенства. Вы можете проверить это, замечая, присутствуют ли признаки, определяющие чувство совершенства, из вашего описания (шаг 3).
Техники работы с субмодальностями
Техника «Объединение ожиданий»

1. Создайте карту образа самого себя.

a) Изобразите себя так точно, как можете;

b) Определите качества, которые хотели бы иметь;

c) Найдите в прошлом личный опыт, связанный с каждым качеством.

2) Найдите визуальные ключи, специфичные для каждого качества, например, подходящие паттерны дыхания или изменения позы, специфические жесты, черты и цвет лица. «Добавьте» в свою картинку другого человека, который поддержит и увеличит эти желаемые черты. Теперь «запустите кино», наблюдая, слушая и ощущая свое взаимодействие с этим человеком при демонстрации желаемых качеств.

1) Отрепетируйте и предвосхитите (подстройте к будущему) образ сильного себя в разных сценариях.

2) Прокрутите фильм о сильном себе, приукрашивая и увеличивая все поведенчески специфические ключи.

3) Теперь сместите детали фона в своем кино в позитивную, не вызывающую тревоги ситуацию и понаблюдайте, послушайте, почувствуйте, как образ сильного Я как бы прогрессирует в сцене от начала к концу и ценные качества проявляются все ярче и ярче.

4) Повторите фильм о сильном Я, действующем в нейтральной или рутинной ситуации.

5) Повторите его же, но для прежней тревожной ситуации. Запустите кино, но уже с сильным Я, владеющим ситуацией и взаимодействием.

6) Сделайте карту образа сильного Я автоматической привычной реакцией на тревогу или стресс.

7) Не используя вашу новую карту образа сильного Я, представьте ситуацию тревоги или стресса.

8) Отметьте и определите ваши собственные специфические физиологические сигналы нарастающей тревоги. Это может быть скованность или напряжение в теле, сухость во рту, изменение тона голоса, учащение дыхания, быстрое сердцебиение и т. д.

9) Когда индикатор тревоги отобран, воспроизведите его еще раз, включая кинофильм с тревожной ситуацией. Затем немедленно переключитесь на образ сильного Я, действующего по ранее отрепетированному сценарию. Проделайте это по крайней мере 10 раз до тех пор, пока индикатор стресса автоматически и привычно не будет вызывать в голове образ сильного Я.

10) Подстройте к будущему и отрепетируйте ваши будущие цели, используя образ сильного Я.

a) Начните с изображения образа сильного Я в прежде отрепетированных сценариях.

b) Разверните как картину или фильм новый фон, изображающий идеальные цели несколько месяцев или лет спустя. Представьте: кто там? все ли там выполнено? как точно это выглядит?

c) Шагните в это будущее и, находясь там как бы в настоящем времени, определите и заметьте, что это за ощущение – достигнутой цели. Запомните это чувство успеха и обогатите его другими сенсорными качествами (звуки, запахи, вкусовые ощущения, ритм, температура, яркость, красочность и т. д.).

11) Пребывая все еще в будущем, как если бы это было сейчас, помечтайте наяву, как вы, оглядываясь назад, обозреваете шаги, предпринятые для достижения цели. Это может выглядеть как серия фильмов о вашем сильном образе Я.

12) Наконец, закончите работу, повторяя и оценивая ваши будущие чувства и картину успеха, как если бы она уже состоялась сейчас.
13) Теперь немедленно переориентируйтесь в настоящее, принеся с собой ваш опыт успеха.
Техника «Отделение себя от контекста»

В случае, когда проблемное переживание закодировано мозгом не в виде отдельной статичной картины или серии картин, если оно вспоминается исключительно в виде некоего «фильма ужасов», будет лучше, если вы воспользуетесь этой техникой или следующей – «Обезумливание субмодальностей». Под контекстом здесь понимается сама по себе ситуация, окружающие вас условия и обстоятельства или, если хотите, «декорации» вашего «фильма ужасов».

1. Подумайте о неприятном воспоминании и прокрутите его как короткий фильм. Оцените, как вы реагируете на это воспоминание.

2. Увидьте на картине себя – перейдите в диссоциированное состояние и четко разделите себя и контекст. Используйте для этого любые субмодальные различия, которыми вы можете легко воспользоваться: размер, цвет, дистанция, прозрачность и т. п. Например, если картина черно-белая, увидьте себя в цвете. Если картина далеко, увидьте себя близко.

3. Прокрутите фильм с диссоциированным собой, движущимся на удвоенной скорости, и контекстом, движущимся на половинной скорости (не наоборот!). Вы увидите, что «приходите» к концу фильма раньше, чем появляется контекст, так что вам придется ждать, пока этот самый контекст не «приплетется» за вами.

4. Прокрутите фильм обратно с самим собой, движущимся на половинной скорости, и контекстом на удвоенной скорости (не наоборот!). На этот раз контекст придет к концу фильма раньше, чем вы.

5. Теперь прокрутите фильм обычным способом, чтобы проверить, есть ли изменения в ваших ощущениях.
6. Если изменений нет, проделайте это еще раз – также в диссоциированном состоянии и сделав себя больше, чем контекст.
Техника «Обезумливание субмодальностей»

1. Подумайте о проблемной ситуации или неприятном воспоминании и прокрутите его как диссоциированный фильм (если фильм ассоциированный, «диссоциируйтесь» из него).

2. Теперь прокрутите тот же фильм, представив, что вы смотрите его по черно-белому телевизору.

3. Снова прокрутите черно-белый фильм, но с удвоенной скоростью (обязательно обратите внимание, что беседующие или ругающиеся в нем люди – если, конечно, там есть звуковой ряд – разговаривают теперь, как герои мультфильмов).

4. Опять прокрутите черно-белый фильм на удвоенной скорости – но теперь уже задом наперед (от конца к началу).

5. Снова прокрутите этот черно-белый фильм – задом наперед, на удвоенной скорости, но теперь еще и кверху ногами.

6. Опять просмотрите все это – но на экране, имеющем раму в виде овала с прорезью внизу.
7. А теперь присмотритесь к этой раме и выясните, что вы смотрели свой фильм в «окне» унитаза. Нажмите на ручку сливного бачка и спустите воду вместе с остатками фильма.
Техника «Взмах»

1. Определите нежелательную реакцию (поведение) – например, кусание ногтей, сердцебиение и т. д. – настоящее состояние.

2. Выясните картину-триггер:

a) определите, какие именно состояния предшествуют нежелательной реакции, например: когда вы кусаете ногти – что именно вы видите (слышите, чувствуете), что подталкивает вас к необходимости кусать ногти; когда вы волнуетесь – что вы видите (слышите, чувствуете), что заставляет вас волноваться? Если вы можете определить только аудиальные или кинестетические ключи (триггеры), сделайте наложение на визуальный ключ: «Если бы этот звук или чувство было бы картинкой, как бы она выглядела?»;

b) создайте большой яркий ассоциированный образ того, что вы видите как раз перед началом нежелательного поведения. Откалибруйте свое «внешнее поведение» (должно проявиться нежелательное чувство или поведение!) и мысленно отложите эту картинку в сторону.

3. Создайте картину нового образа – желаемое состояние. Представьте картинку себя – каким бы вы были, если бы у вас больше не было этой трудности. Каким другим человеком вы бы видели себя, если бы освободились от нежелательного поведения? Убедитесь в том, что вы представляете себе диссоциированную картинку себя как другого человека – более способного и имеющего больше возможностей выбора. Убедитесь в том, что картинка:

a) отражает ваше новое качество, а не какое-нибудь конкретное поведение;

b) диссоциирована и остается таковой;

c) нравится вам;

d) не имеет узкого контекста (сделайте фон вокруг образа как можно более размытым).

4. Проведите экологическую проверку. Глядя на это изображение самого себя таким, каким вы хотите быть, подумайте, есть ли у вас какие-нибудь колебания относительно того, чтобы стать таким человеком? Используйте любые возможности изменить новый образ себя образ так, чтобы полностью с ним согласиться.

5. Подготовьтесь к взмаху. Создайте большой яркий ассоциированный образ триггера (шаг 2) и поместите небольшую темную картинку желаемого образа себя (шаг 3) в середину этого образа.

6. Сделайте «взмах». Представьте, как картинка желаемого образа быстро становится больше и ярче, а картина триггера в то же время уменьшается в размерах и становится тусклой и не столь яркой. Затем откройте глаза или мысленно сотрите визуальный образ, представив себе что угодно другое.

7. Повторите эту процедуру пять раз, всякий раз ускоряя процесс. Не забудьте делать перерыв после каждого взмаха для того, чтобы последовательность взмаха шла в одном направлении.
8. Проверьте успешность упражнения. Представьте себе ту самую ситуацию: что происходит? Если техника взмаха удалась, то удержать картинку триггера (шаг 2) будет нелегко; естественным путем ее заменит новый желаемый образ себя (шаг 3). Если образ (шаг 2) все еще сохраняется, то надо еще несколько раз проделать этап 6, после чего провести еще одну проверку.
Техника «Генератор нового поведения»

1. Создайте и проиграйте внутренний сценарий, в котором вы видите со стороны (диссоциация), что ведете себя так, как вам нравится. Если это сразу не получается, для начала пусть это будет ваш знакомый или герой кинокартины, романа и т. д., справляющийся с ситуацией так, как вам хотелось бы. Когда герой, исполняющий «главную роль в сценарии», выбран, просмотрите этот фильм от начала до конца.

2. Поместите себя в этот образ и сделайте все необходимые изменения, чтобы теперь именно вы заняли место главного героя, и просмотрите фильм заново. Получилось? Если нет, попробуйте еще раз, чтобы внести эффективные изменения.

3. Добавьте звуковое сопровождение. Каким вы хотите слышать ваш голос? Проверьте, так ли он звучит. Если нет – сделайте нужные изменения.

4. Войдите в новый образ себя. Сейчас, когда вы в своем новом образе, подвигайтесь в нем, как бы примеряя его на себя. Чувствуете ли вы себя так, как вам хотелось бы? Изнутри этого образа проверьте, действуете ли вы так, как хотели? Когда это новое поведение достаточно подробно изучено и принято, заякорите его, а затем сделайте проверку.
Техники рефрейминга В НЛП термин «рефрейминг» используется для обозначения словесного переформулирования чего-то, если в результате это «что-то» приобретает иной смысл и содержание. Это помогает переосмыслить неудачи и неприятные воспоминания.
Техника буквального рефрейминга

1. Подумайте о ситуации, при мысли о которой вы чувствуете себя плохо. Это может быть все, что угодно: старое воспоминание, нынешняя проблемная ситуация или ограничение, а может быть, и что-нибудь еще.

2. Тщательно рассмотрите визуальную часть своего проблемного опыта, затем мысленно шагните из него назад, так, чтобы вы видели себя в этой ситуации (диссоциируйтесь). Если вы не сможете создать эту диссоциацию осознанно, то просто «почувствуйте», что проделываете это, или притворитесь, что сделали.

3. Теперь поместите вокруг этой картины большую золотую раму в стиле барокко примерно в два метра шириной. Отметьте, как это изменяет восприятие проблемной ситуации.

4. Если изменения недостаточны, поэкспериментируйте. Используйте овальную рамку, какие употреблялись много лет назад для старых семейных портретов; раму из нержавеющей стали с острыми краями или цветную пластиковую рамку.
5. После того как рама выбрана, поразвлекайтесь, украшая картину и пространство вокруг нее. Музейное яркое освещение сверху проливает иной свет на предмет, нежели тусклая свеча, стоящая на подставке под ней. Видение реальной обрамленной картины среди других картин на стене в музее или в чьем-то чужом доме может создать совершенно другую перспективу. Если хотите, то даже просто мысленно выберите знаменитого – или не очень – художника и превратите свою картину в полотно, исполненное этим художником или в его стиле.
Техника «Позитивное переосмысление ситуации»

Вместо того, чтобы «атаковать» проблему непосредственно, можно отступить назад и изучить «карту», на которой она «напечатана». Расширьте и видоизмените точку обзора.

1. Перечислите (вспомните или придумайте) пути и средства, при которых содержание проблемы может стать ценным, выгодным или удобным.

2. Определите вашу собственную вторичную выгоду от существующей проблемы. Что оправдывает эта проблема? Что объясняет? Для чего вы ее используете: чтобы быть (делать, иметь) или наоборот? Какая польза от этого «наоборот» (не быть, не делать, не иметь)?

3. Если эти условия выгоды и пользы исчезнут, с чем вам еще придется справляться?
4. Теперь определите свою собственную цель в рефрейминге: что вы хотите получить от переформулирования проблемы? И начинайте рефрейминг, работая до тех пор, пока вы это не получите.
Работа с линией времени

Говоря о времени, мы используем очень богатый набор субмодальных выражений. Мы говорим «туманное и далекое прошлое», «впереди нас ждет великое будущее», «обернись на прошлое и посмейся» и «время остановилось».
Что бы ни представляло собой время в действительности, мы думаем о нем, используя пространственные представления:
Базовая техника «Линия времени»

Как вы организуете время у себя в голове, умудряясь при этом отличать прошлые воспоминания от надежд на будущее? Как вы узнаете, что какое-то событие произошло вчера, а не пять дней назад? Вы просто оформляете их разными субмодальностями.

Подумайте о прошлом событии. Определите то направление, в котором, по вашему мнению, оно возникло. Подумайте о каких-нибудь планах на будущее. Где возникли эти образы? Вообразите себе линию, которая связывает прошлое с будущим. Это и есть ваша линия времени.
У многих людей образы прошлых событий находятся слева, настоящее – прямо перед ними, а будущее уходит вправо. Эта линия получила название «сквозь время». Другие видят прошлое позади себя, будущее перед собой, а сами находятся в настоящем. Это называется «вдоль по времени».

Линии времени удивительны. Для здоровья очень важно уметь видеть будущее, которое влечет вас вперед. Насколько далеко распространяется ваше представление о будущем и насколько привлекательным оно выглядит?

Работа с линией времени очень важна для серьезно больных клиентов, потому что надежда возникает из способности «видеть» будущее и наводить порядок в прошлом.

Линия времени. Вообразите себя здоровым – по-настоящему здоровым. Пусть это будет диссоциированная картинка. Что вы видите? Не имеет значения, что конкретно вы делаете на этой картинке, поскольку вы знаете точно, что это настоящее здоровое состояние. Вы можете просто «светиться здоровьем».

Определите визуальные субмодальности и поэкспериментируйте, изменяя картинку так, чтобы сделать ее еще более выразительной, чтобы она выражала действительно цветущее здоровье. Например, первой субмодальностью в списке является цвет. Если ваша картинка цветная, поменяйте ее на черно-белую, или наоборот. Что выглядит привлекательнее?

Следующая субмодальность – это наличие или отсутствие рамки. Если ваша картинка в рамке, уберите ее. Если она не имеет границ, вставьте ее в рамку. Как при этом изменяются ваши ощущения?

Пройдите по всему списку субмодальностей и сохраните все изменения, которые усилили приятные ощущения от улучшенной картинки.

Теперь прислушайтесь к любым звукам, которые звучат в этом воспоминании. Возьмите список аудиальных субмодальностей, чтобы поэкспериментировать с ним. Сможете ли вы усилить приятные ощущения, изменяя то, что вы слышите? Сохраните те изменения, которые вам понравятся.

Ассоциируйтесь с картинкой. Вы можете сделать это, либо мысленно войдя в свой образ, либо поместив этот образ внутрь себя. Проверьте свои ощущения. Является ли это состояние настоящим здоровьем? Можете ли вы как-то улучшить его?

Если можете, выйдите снова из образа и продолжайте экспериментировать с субмодальностями, пока не получите вполне удовлетворительный образ. Когда вы почувствуете удовлетворение, вы найдете то, что для вас означают слова «быть здоровым» на уровне субъективного опыта – вы превратили слова в реальность.

Составьте список субмодальностей вашего представления о настоящем здоровье. Вы сможете использовать его в будущем всякий раз, когда захотите визуализировать выздоровление.

Следующий шаг заключается в том, чтобы разместить эту диссоциированную картинку на своей линии времени и оставить ее там.

Представьте себе, что ваша линия времени лежит перед вами.

Возьмите свою картинку и связанные с ней звуки и установите их на будущей части своей линии времени.

● Как вы чувствуете себя?

● Как вы относитесь к своему здоровому будущему?

● Насколько реально и привлекательно оно выглядит?

● Как далеко в будущее вы поместили картинку?

● Может ли что-то помешать вам достичь этого будущего?

Поэкспериментируйте, поместив картинку в разные места будущей части линии времени. Удалите ее на неделю от настоящего, на месяц, на год, на три года, на пять лет.

● Как изменились ваши реакции?

● Какие отношения вы хотели бы установить с этим здоровым будущим Я?

● Притягивает ли оно вас?

● Какие шаги вам необходимо предпринять, чтобы достичь этого будущего?

● Что бы вы сказали своему будущему Я?

● Какие бы вопросы задали?

Теперь пойдите и станьте своим будущим: ассоциируйтесь со своим будущим Я. А сейчас это будущее Я смотрит назад, на свое настоящее Я.

● Что вы чувствуете?

● Какой совет вы могли бы дать своему настоящему Я, чтобы оно смогло достичь той точки, где вы стоите?

● Какие ответы вы бы дали на те вопросы, которые перед вами поставило настоящее Я?

● Какие вопросы вы сами задали бы ему?

И наконец, отойдите в сторону и встаньте так, чтобы видеть одновременно и будущее Я, и настоящее Я.

● Какова связь между ними?

● Чему вы можете научиться у них обоих?

Вернитесь снова в свое настоящее.

Это очень эффективное упражнение. После него понятие «быть здоровым» станет для вас необыкновенно реальным.

С помощью репрезентативных систем и субмодальностей вы сможете тонко настроить и оформить свое представление о здоровье точно в соответствии с тем, чего вы хотите. Разместив его на своей временной линии в будущем, вы начинаете строить взаимоотношения между настоящим Я и тем Я, которым вы хотите стать. Вы можете увидеть, что нужно изменить и с чего следует начать.

Техника «Изменение личной истории»

1. Определите ваше проблемное состояние – нежелательное или неприятное вновь и вновь повторяющееся ощущение. Что это за чувство или реакция, которые вы хотите изменить? Ощутите его сейчас и заметьте, где и как вы чувствуете его в своем теле.

a) Заякорите это ощущение, дотронувшись до своей руки, запястья или колена.

2. Удерживая якорь, мысленно вернитесь назад по вашей воображаемой линии времени и найдите в прошлом моменты, когда вы чувствовали то же самое. Поиск ведите ассоциированно (видя то, что видели, слыша то, что слышали, и чувствуя то, что чувствовали прежде).

a) Когда вы заметите усиление чувств или физиологической реакции, связанной с проблемным состоянием, определите, что тогда происходило и сколько вам было лет в этот момент.

b) Ищите до тех пор, пока не обнаружите самое раннее или самое интенсивное воспоминание, связанное с этим проблемным чувством.

c) Направьте ваше внимание на чувство и позвольте ему отвести вас назад по времени. Ощутите, как становитесь моложе и моложе. Отыщите в вашем прошлом те моменты, когда вы испытывали подобные чувства. Вернитесь назад к самому раннему воспоминанию о таком чувстве.

3. Когда вы найдете самое раннее воспоминание, вернитесь в настоящее и посмотрите на это воспоминание диссоциированно – так, будто вы наблюдатель, а не участник этих событий.

a) Признайте, что там и тогда вы сделали все, что было в ваших силах, – с теми ресурсами и теми «картами мира», которые были вам тогда доступны.

b) Ощутите, что сейчас вы куда более зрелы и обладаете ресурсами и пониманием, которых у вас не было там и тогда.

4. Теперь полностью оставьте это чувство и те события. Вернитесь сюда и сейчас – так, чтобы можно было взглянуть назад на эти события более зрело. Вы можете видеть, что произошло тогда, как если бы смотрели фильм. Убедитесь, что сделали все, что могли, в той ситуации с теми ресурсами, которыми тогда обладали. Одновременно вы можете осознать, что сейчас более зрелы и ваше понимание и ресурсы значительно увеличились.

5. Определите, какие именно ресурсы могли бы вам понадобиться в прошлой ситуации для того, чтобы успешно решить эту проблему. Вспомните связанный с этим ресурсами теперешний опыт и создайте новый якорь для этих ресурсов.

6. Ощутите себя полностью в своем теле, в своем нынешнем понимании, в своих ощущениях; почувствуйте, что имеете полный доступ к вашим ресурсам и к вашему потенциалу. Когда вы смотрите на свое молодое Я, присутствующее в той ситуации в прошлом, какие ресурсы и какое понимание вам нужны и доступны сейчас, ресурсы, которых у вас не было тогда и которые теперь вы могли бы передать своему молодому Я. Почувствуйте, что эти ресурсы сейчас во всей полноте присутствуют в вашем теле.

7. Измените личную историю. Используя ресурсный якорь, пройдите через каждый из эпизодов прошлого, начиная с самого раннего и двигаясь вперед во времени, добавляя новые ресурсы, чтобы теперь этот опыт помог разрешить проблему и принес вам удовлетворение.

8. Если вам сложно изменить любую часть прошлого опыта или вы не удовлетворены результатом, вернитесь к пункту 5 – найдите и заякорите более сильные и более подходящие ресурсы.

9. Удерживая эти ресурсы в своих ощущениях во всей их полноте, вернитесь к вашему молодому Я и предложите ему утешение и совет, которые ему были необходимы тогда. Затем перенесите новые ресурсы в ваше молодое Я. Встаньте на его место со всеми новыми ресурсами и со всем новым пониманием. Отметьте, как ваши ощущения и восприятие ситуации меняются, принося новое важное знание о той ситуации и о себе самом. Пройдите весь путь во времени обратно к настоящему, изменяя и обновляя весь опыт, ассоциированный с этим прошлым событием.

10. Как только вы изменили опыт прошлых событий, вспомните их снова, не применяя якорей, и посмотрите, изменились ли ваши субъективные воспоминания. Если нет – повторите данный процесс с другими, более адекватными ресурсами. Когда вы вернетесь в настоящее, к вашему настоящему и более зрелому телу, снова вспомните прошлые события. Отметьте, как изменилось ваше восприятие событий. Теперь они стали опытом обучения, который может напоминать вам о ресурсах и о новых возможностях выбора.
11. Когда вы измените ощущения прошлого, сосредоточьтесь на ситуациях, когда у вас возникали проблемные состояния, или вообразите, как вновь могла бы возникнуть подобная ситуация. Если изменение произошло, у вас появятся ощущения изменения в физиологии «ресурсного» типа. Если этого не происходит, найдите другие необходимые ресурсы и повторите весь процесс. Подумайте о ситуациях, которые вызывали это проблемное состояние. Представьте себе, как вы оказываетесь в подобной ситуации в следующий раз. Полностью войдите в будущие обстоятельства и отметьте, как изменились ваши чувства и реакция. Теперь вам доступны новые ресурсы и новые альтернативы, и вы можете реагировать наиболее адекватно и экологично.
Техника реимпринтирования

Изменение личной истории работает с причинами, которые касались только самого человека. Помочь разобраться с «молекулой» давней ситуации, в которой вы выступали только в качестве «атома», может техника реимпринтирования.

1. Определите конкретные физические проявления симптомов, с которыми вам надо работать. Любым образом изобразите линию времени (см. выше), встаньте на ней на точку, соответствующую настоящему, и повернитесь лицом по направлению к будущему. Сконцентрировав свое внимание на физическом проявлении ваших симптомов и на убеждениях, связанных с ними, начните медленно двигаться назад, задерживаясь на тех местах, которые, как вам кажется, имеют отношение к симптому или к связанным с ним убеждениям. Продолжайте двигаться назад по линии времени до тех пор, пока не достигнете самого раннего события, связанного с этими симптомами или убеждениями.

2. Удерживая это «регрессивное» ассоциированное состояние, расскажите о своих ощущениях, выводах или убеждениях, связанных с данным событием. Следите за тем, чтобы речь шла от первого лица и в настоящем времени («Я чувствую слабость и желание сделать так, чтобы меня здесь не было»).

3. Отступите еще на шаг назад – на то место на линии времени, когда травмирующее событие (импринт) еще не произошло. Когда вы это сделаете, вы должны почувствовать себя по-другому – как если бы импринт еще не оказывал на вас никакого психического и физического воздействия.

4. Сойдите с линии времени и, вернувшись в настоящее из метапозиции, посмотрите назад, на событие, связанное с импринтом.

a) Отметьте воздействие, которое это событие оказало на вашу жизнь. Выразите словами любые обобщения или убеждения, сформированные в результате импринтинга (многие убеждения формируются задним числом). На этот раз говорите о себе в третьем лице и в прошедшем времени, например: «Он (или мое молодое Я) думал, что… И решил, что…»

b) Найдите позитивную цель или вторичную выгоду симптомов или реакций, сформировавшихся во время импринтинга. Какую позитивную функцию выполняли эти симптомы в отношении прошлых событий?

5. Определите значимых других, участвующих в процессе импринтинга. (Некоторые симптомы могут возникать только при ролевом моделировании значимых других.) Учтите, что значимые другие не обязательно должны были физически присутствовать во время этих событий. Иногда импринтинг происходит потому, что значимый другой в тот момент находился где-то в ином месте (и таким образом оказался «интернализированным» – т. е. как бы включенным в ваше сознание).

a) Ассоциируйтесь с каждым из значимых других (как бы войдите в него) и ощутите ситуацию импринтинга с их точки зрения. Опишите, что каждый из них думает и чувствует в этот момент, от первого лица в настоящем времени («А я считаю, что…»).

b) Перейдите из позиции восприятия значимых других в точку, находящуюся вне линии времени, и найдите позитивное намерение в их действиях и реакциях (учтите – оно обязательно было!).

6. Теперь для каждого из людей, участвующих в ситуации импринтинга:

a) определите те ресурсы и возможности выбора, которые нужны были этому человеку прежде, которых у него не было там и тогда, но которые есть у вас здесь и сейчас. Помните, что вам не надо ограничивать себя теми способностями, которыми вы или значимый другой обладали в то время. Поскольку у вас (но не у значимых других) сейчас есть эти ресурсы, используйте их для того, чтобы помочь изменить этот «их – ваш» опыт;

b) встаньте на вашу линию времени в том месте, где вы в наибольшей степени ощущали присутствие данного ресурса (в ситуацию, где этот ресурс был), и «проживите вновь» со всей возможной полнотой то, как он ощущался, звучал и выглядел. Заякорите эти ощущения, создав представление ресурса в виде, например, энергии, света или звука;

c) продолжая стоять на точке ресурса, передайте его назад по линии времени каждому человеку в системе, кому он требовался. Это можно сделать метафорически, например, посылая волну энергии, луч света или звук;

d) когда вы почувствуете, что ресурс передан, сойдите с линии времени, вернитесь на то место, где произошел импринтинг, встаньте в позицию человека, которому был нужен ресурс, и вновь переживите данную ситуацию с точки зрения этого человека, уже обладающего новым ресурсом;

e) снова ассоциируйтесь, но уже с вашей собственной позицией внутри ситуации импринтинга и обновите или просто измените состояние оценки, убеждения и обобщения, которые вы теперь могли бы вынести из этого опыта. Выразите их словами от первого лица единственного числа в настоящем времени.

7. Повторите эти шаги для каждого значимого человека, участвовавшего в ситуации импринтинга.
8. Определите наиболее важный ресурс или убеждение, которые могли бы понадобиться вашему молодому Я. Заякорите его и отнесите назад по линии времени в точку до импринта. «Введите» этот ресурс в ваше молодое Я и пройдите с ним по всей линии времени до настоящего, внимательно следя за изменением ощущений.
Работа с убеждениями

Убеждения и их роль в жизни человека

Согласно НЛП, к основным функциям убеждений относятся следующие:

● убеждения функционируют как фильтры;

● убеждения определяют нашу реакцию – причем в любой момент времени;

● убеждения структурируют наши переживания и говорят, что делать дальше;

● убеждения заполняют разрывы в наших знаниях;

● убеждения придают смысл нашей жизни, помогают нам формировать цели и понимать, что нужно делать и как себя вести.
Убеждения – это наши руководящие принципы. Мы действуем так, как будто они верны, независимо от того, верны ли они на самом деле. Как вы определите здоровье, так и построите убеждение о нем. У всех убеждений, верны они или нет, есть последствия. Убеждения проявляются в том, что вы делаете, а не в том, что вы говорите. Кроме того, они вызывают биохимические изменения в теле. Убеждения могут быть ядовитыми – нашему телу приходится терпеть все передряги, связанные с ними. Враждебность, депрессия и чувство беспомощности берут начало в убеждениях о самих себе и о мире, и все они несут в себе опасность для нашего здоровья.
Базовая техника изменения убеждений

А. Сбор информации и подготовка

1. Подумайте о своем убеждении, которое вы не хотели бы иметь, потому что оно как-то ограничивает вас или приводит к нежелательным последствиям. Как вы представляете это убеждение в своем внутреннем опыте, как узнаете о том, что «проявилось» это убеждение – как вы его видите, слышите или ощущаете?

2. Теперь подумайте о том, в чем вы сомневаетесь – что может быть верно, а может и нет: вы не уверены. Как вы представляете это сомнение в своем внутреннем опыте? Когда вы ищете то, в чем сомневаетесь, убедитесь, что вы действительно не уверены в этом «сомнительном». Если вы говорите что-то вроде: «Я сомневаюсь, что это хорошая идея», то на самом деле можете подразумевать уверенность, что эта идея плохая. Сомнение – это когда вы действительно колеблетесь и не знаете, верно это или нет.

3. Проведите сравнительный анализ, чтобы найти и перечислить субмодальные различия между верой и сомнением.

4. Проверьте по очереди каждую субмодальность из вашего списка различий, чтобы выяснить, какие из них наиболее эффективно превращают веру в сомнение. Проверив одну субмодальность, верните ее в исходное состояние, прежде чем проверять следующую.

5. Теперь решите, какое новое убеждение вы хотели бы иметь вместо того, которое у вас сейчас есть и вам не нравится. Это убеждение обязательно должно быть сформулировано в позитивных терминах, без отрицаний. Например: «Я могу выздороветь» вместо «Я перестану болеть».

Убедитесь в том, что вы думаете о новом убеждении в терминах скорее способности или процесса, а не уже достигнутой цели. «Я верю, что могу научиться улучшать и поддерживать свое здоровье» – это экологичное убеждение. А вот «Я совершенно здоров» – это не очень экологичное убеждение, особенно если на самом деле список ваших болезней включает десяток недугов. Вы должны мобилизовать новые способности, а не строить новые же, но заблуждения.
Обязательно осуществите экологическую проверку. Спросите себя, не причинит ли вам неприятности это новое убеждение? Как изменится поведение жены или других членов вашей семьи, если у вас будет это новое убеждение, как это убеждение повлияет на вашу работу, и т. д. При необходимости видоизменяйте и модифицируйте свое новое убеждение, чтобы учесть любые вероятные проблемы.
Б. Процесс изменения убеждения

6.  От веры к сомнению. Оставляя содержание неизменным, превратите нежелательное убеждение в сомнение путем использования одной или нескольких наиболее мощных субмодальностей, обнаруженных на шаге 4. Например, если двумя сильнейшими различиями были фильм-слайд и близкая панорама – удаленная картина в рамке, то пусть панорамный фильм замедляется до неподвижного слайда, отодвигаясь и превращаясь в обрамленную картинку.

7.  Изменение содержания . Используя какую-нибудь другую субмодальность, смените содержание старого нежелательного убеждения на содержание нового, желательного. Например, если при сомнении картинки прыгают туда-сюда, они могут переместиться из старого содержания в новое. Или вы можете заставить картину старого убеждения отодвинуться так далеко, что невозможно будет разобрать, что там, а потом вернуть ее обратно с образом нового убеждения. Наконец, вы можете сделать картинку столь яркой или столь темной, что старое содержание исчезнет, а потом вернуть ее в прежнее состояние с новым содержанием – и т. д.
8.  От сомнения к вере . Сохраняя новое содержание, превратите сомнение в убеждение путем обратного изменения тех же субмодальных характеристик, которые вы использовали на шаге 6. Если перемещение вправо превратило старые убеждения в сомнения, то теперь вы снова перемещаете картину влево, чтобы превратить новое содержание из сомнения в убеждение. Делая это, будьте очень внимательны к любому сопротивлению. Если новое убеждение плохо сформулировано или в нем есть какие-либо отрицания, то какая-нибудь часть вашей личности вполне может ему воспротивиться и мешать изменению. Если вы столкнулись с подобными возражениями, отнеситесь к ним с почтением, соберите информацию и вернитесь на шаг 5, чтобы переопределить новое убеждение.
В. Проверка

9. Существует несколько способов проверки. Но самый простой – это спросить себя: «Как я теперь думаю об этом новом убеждении?».
10. Когда новая вера на месте, старая, возможно, сменит свои субмодальности на субмодальности неверия. Если вы выясните, как теперь представлено старое убеждение, то сможете сравнить это с субмодальностями сомнения, которые вы уже знаете, или с субмодальностями неверия, которые можете определить, попросив себя подумать о чем-то еще, во что вы твердо не верите.
Техника «Музей старых убеждений»

Хорошая подготовка для данного упражнения – написать список убеждений, от которых вы хотите избавиться (которые, как вы сейчас думаете, вас ограничивают), и список убеждений, которые вы хотите приобрести. Для этого вам может пригодиться следующая процедура:

● выберите контекст, с которым вы хотите работать;

● пофантазируйте, как это должно выглядеть в идеале (минимум 7 пунктов);

● отложите список, перенеситесь в будущее года на три и посмотрите, как там обстоят дела. Составьте список, аналогичный предыдущему;

● сопоставьте списки по каждому пункту, задавая себе вопрос: «Почему в моей жизни реальность отличается от идеала?». Задавайте себе вопрос: «Почему?» и «Какие мои убеждения препятствуют достижению идеала?».

Бывшее убеждение . Подумайте о чем-нибудь, во что вы чрезвычайно твердо верили, но теперь эта убежденность кончилась. Может быть, это детская вера в Деда Мороза или что-то, что вам казалось совершенно убедительным до приобретения нового опыта.

Музей старых убеждений . Найдите место на полу рядом с собой, где бы вы хотели разместить Музей старых убеждений. Поместите в эту область то старое убеждение, которое вы нашли на предыдущем шаге. Также положите туда и все другие убеждения, которые вас ограничивают. Например:

● я не достоин любви;

● мне трудно найти хорошую работу;

● меня никто не уважает.

Встаньте на место Музея и прочувствуйте «бывшие важные убеждения». Выйдите и посмотрите на это место со стороны.

Твердая вера . Подумайте о каком-то полезном для вас убеждении, в которое вы верите совершенно твердо. Может быть, это вера в то, что «все будет хорошо» или что вы «сможете справиться с любой проблемой».

Место новых убеждений . Определите место на полу перед собой, где вам удобнее расположить новые убеждения. Положите туда свою твердую веру, а также те новые убеждения, которые вы считаете полезными и хотите, чтобы они у вас были. Например:

● Я способен справиться с любой трудностью.

● Я могу быть таким, каким захочу.

● Я могу сам менять собственную жизнь.

Принятие новых убеждений . Войдите в область, где находятся новые убеждения и представьте, что они «втекают» в ваше тело. Подождите, пока процесс закончится.

Сохранение Музея . Музей старых убеждений разместите где-то в пространстве рядом с собой (но только не внутри себя): это место, куда вы можете сходить посмотреть на ваши старые убеждения, если вам какие-то нужны – взять их обратно, а также добавить в Музей те, от которых вы решили отказаться.

Поблагодарите свои старые убеждения за то, что они так верно служили и помогали вам.
Привязка к будущему . Отойдите в сторону и посмотрите в свое будущее. Что там изменилось, как конкретно эти изменения проявятся в вашей жизни?
Техника интеграции конфликтных убеждений

Ее рекомендуют применять в тех случаях, когда какое-то старое убеждение мешает вашим будущим возможностям. Вы можете точно понять, что подобный внутренний конфликт между убеждениями существует, если, обсуждая собственное здоровье (и не только), часто говорите себе нечто вроде: «Я не пойму, что меня останавливает…»; «Это глупо, но тем не менее…»; «Это не то, что я могу себе позволить…»; «Логически это может быть и так, однако…». Самым важным (и исходным) здесь является именно ваше признание этих пока неизвестных, но важных сторон вашей же личности (обычно «уличенный» в них человек начинает яростно это отрицать). Во всех случаях наметившегося конфликта ваших убеждений и ценностей (пусть даже неявного) вам может помочь техника интеграции конфликтных убеждений.

1. Установите на полу линию времени (см. выше), обозначив ее чем угодно.

2. Определите свое будущее Я и связанные с этим убеждения («Каким я хочу быть и во что я тогда буду верить»).

3. Войдите в это будущее Я (встав на линию времени в соответствующее – любое понравившееся вам – место будущего) и немного помечтайте о том, как хорошо вам будет, когда вы таким станете.

4. Найдите в себе часть, которая сохраняет убеждения, мешающие вам достичь этого состояния. Спросите себя: «А согласен ли я стать таким?» Обнаружив несогласие (а оно обязательно найдется), поместите выражающего его «юную» часть себя в прошлое по линии времени – во время, когда она образовалась (в любое место прошлого, в которой, как вам покажется, и находится «ее место»). Ассоциируйтесь с этой «юной» частью (встаньте на линию в этом месте) и выясните, что вы (она) думаете (думает) о себе в будущем и какие ресурсы в ней можно обнаружить.

5. Снова перейдите в будущее Я, стоя спиной к прошлому. Что вы (будущая часть) думаете о «юной» части? Она вам не нравится? Тогда повернитесь так, чтобы вы могли увидеть эту часть – какие чувства теперь появляются по отношению к ней? Какие ресурсы есть у нее (а они у нее обязательно есть)?

6. Перейдите в метапозицию и найдите намерения обеих частей (то, чего хочет каждая из них). «Укрупните» эти намерения до выяснения общей цели (ведь и та и другая желают вам не зла, а пользы) и опять назовите ресурсы этих частей.

7. Теперь перейдите в будущее состояние и ощутите ресурсы «юной» части так, как они видны оттуда – как эти ресурсы могут обогатить все ваше существо?

8. Поставьте якорь на свое будущее Я (заякорите себя в будущем) и перенесите это состояние назад так, чтобы вы как бы встали непосредственно за «юной» частью как ее «ангел-хранитель». Окажите ей поддержку, а после вступите в это «юное существо» и, став им, ощутите, как это здорово – иметь за спиной ангела-хранителя. Как это меняет ваши убеждения?
9. Затем, захватив с собой ресурсы «юной» части, перейдите в будущее и почувствуйте изменения. Ощутив это, вернитесь в настоящее.
Работа с идеями

Ф. Фанч (1997) создал своеобразную типологию фиксированных идей, которые он разделил на следующие пять типов или классов.

Фиксированные предположения. Это информация, которую человек считает истинной, не задумываясь о ее истинности, информация, которая никогда не проверяется.

Фиксированные необходимости. Это то, что должно быть только так (или никак не может быть так), внутренняя уверенность в том, что возможны некие неясные, но негативные последствия, если не соблюдать определенные правила.

Фиксированные шаблоны поведения. Это определенные шаблоны ролей, действий и отношений, которые человек автоматически, не задумываясь, сохраняет.

Фиксированные убеждения. Это основные представления о мире и о себе, по которым человек живет, не осознавая, что они у него есть, и не зная, где, когда, как и почему он их выбрал.
Фиксированная правота представляет собой навязчивую потребность считать себя правым, а других неправыми.
Техника «Расфиксирование идей»

Сам по себе процесс расфиксирования всего того, что описано выше, выглядит следующим образом. Для начала нужно обнаружить фиксированную идею. Самый простой способ сделать это – задать самому себе или другому вопрос: «По каким правилам или принципам ты живешь относительно этого», а далее, «уцепившись» за то, что появилось, раз за разом, последовательно или вперемешку задавать вопросы:

● Почему?

● Как это так?

● Ты можешь это объяснить?

● На каком принципе или правиле это основано?

Возможно, что некоторое время будут появляться и проявляться вполне логично выглядящие ответы, но если вы будете продолжать спрашивать уже об этих самых логических обоснованиях, то через некоторое время дойдете до основной нелогичности.

Обнаружив фиксированную идею, можно приступить к ее расфиксированию. Для этого рекомендуется:

● определить то, как и в чем фиксированная идея помогает человеку;

● исследовать последствия использования и неиспользования идеи;

● поместить идею в конкретную ситуацию.

Определить, как конкретная фиксированная идея служит вам или другому, довольно легко, если вы воспользуетесь нижеприведенными вопросами.

● Чего… помогла тебе достичь?

● Что… помогла тебе предотвратить?

● Что… позволяет тебе делать?

● Что… позволяет тебе иметь?

● Кем… позволяет тебе быть?

● Что правильно в…?

● Какие преимущества у…?

● Как можно использовать… против других?

● Ставит ли… других в невыгодное положение?

● К чему… тебя привела?

● Из чего… тебя вывела?

● Решением чего была…?

● Что… решила?

Далее надо исследовать последствия использования фиксированной идеи.

● Что случится, если ты сделаешь…?

● Что случится, если ты не сделаешь…?

● Чего не случится, если ты сделаешь…?

● Чего не случится, если ты не сделаешь…?

Теперь осталось поместить идею в конкретную ситуацию.

● В чем ценность…?

● В чем важность…?

● Когда… может быть подходящей идеей?

● Когда… может быть неподходящей идеей?

● С чем можно сравнить…?

● Куда… подходит?
Работа с фиксированной идеей может считаться завершенной не тогда, когда вы ее «уничтожили», а когда вы можете либо совершенно спокойно принять ее, либо так же спокойно отбросить. То есть тогда, когда эта идея превратилась из фиксированной неопределенности в некий гибкий принцип.
Техника «Расфиксирование идеи с помощью логического квадрата»

Ответьте на вопросы:

● Что случится, если эта идея верна?

● Что не случится, если эта идея верна?

● Что случится, если эта идея не верна?

● Что не случится, если эта идея не верна?
Рефрейминг Одно из основных положений НЛП – то, что любое нежелательное состояние является неадекватной адаптацией. «Часть личности», ответственная за нее, необходима субъекту, но в данном случае использовала неоптимальные ресурсы для преодоления конфликта. Техники рефрейминга дают возможность «перепрограммирования болезни».
Техника «Шестишаговый рефрейминг»

1. Идентифицируйте стереотип X, который вы хотите изменить (в данном случае это ваша болезнь). «Я хочу прекратить делать X, но не могу» или «Я хочу делать Y, но меня что-то останавливает». Например, «Я хочу прекратить болеть» или «Я хочу выздороветь, но мне что-то мешает».

2. Установите коммуникацию с частью, ответственной за стереотип X:

a) «Будет ли та часть моей личности, которая отвечает за стереотип X, общаться со мной в сознании?» Обратите внимание на любые ощущения, которые возникают после того, как вы зададите себе этот вопрос;

b) установите значение сигналов «да» и «нет». Пусть яркость, громкость или интенсивность сигнала возрастает, если это ответ «да», и уменьшается, если – «нет». В качестве сигнала часто удается воспользоваться непроизвольным движением пальца вверх и вниз.
3. Отделите поведение стереотипа Х от позитивного намерения той части, которая отвечает за Х, – ведь это поведение всего лишь способ достижения какой-либо позитивной цели:

a) спросите часть, которая отвечает за стереотип X: «Не хочешь ли ты дать мне возможность осознать, что ты стараешься делать для меня с помощью стереотипа X?»;

b) если вы получите ответ «да», попросите эту часть пойти дальше и сказать открыто об этом намерении. Если вы получите ответ «нет», оставьте намерение бессознательным, предполагая, однако, что оно существует;

c) теперь (если ответ был «да») определите, приемлемо ли это намерение для вашего сознания, то есть хотите ли вы иметь часть, которая бы выполняла эту функцию?

d) спросите часть, которая отвечает за стереотип X: «Если бы тебе были известны способы достижения той же самой цели, которые были бы настолько же хороши, как X, или даже лучше, была бы ты заинтересована в том, чтобы реализовать их?» Добейтесь ее согласия, при необходимости переосмысливая выражения.

4. Получите доступ к творческой части и попросите ее о том, чтобы она генерировала новые поведенческие реакции для достижения данной позитивной функции:

a) получите доступ к переживаниям творчества и закрепите их с помощью якоря. Или же спросите себя: «Осознаю ли я, что у меня есть творческая часть?»;

b) попросите часть, ответственную за стереотип X, сообщить свою позитивную функцию творческой части и разрешите творческой части создать новые способы для достижения этой позитивной цели. Предложите части, ответственной за X, принять по крайней мере три варианта, которые являются настолько же хорошими или лучшими, чем Х. Пусть часть Х дает сигнал «да» каждый раз, если она примет какой-либо вариант как альтернативный X.

5. Спросите часть X: «Не хочешь ли ты взять на себя ответственность за то, чтобы использовать 3 новых варианта поведения в соответствующих ситуациях?» Это обеспечит присоединение к будущему. Кроме того, вы можете просить часть Х на бессознательном уровне определить сигналы, которые будут запускать функционирование новых вариантов поведения и дать вам полностью пережить то состояние, в котором вы будете находиться, когда эти сигналы будут автоматически запускать новые реакции.

6. Осуществите экологическую проверку. Спросите: «Есть ли внутри меня какая-либо часть, которая бы возражала против хотя бы одного из этих трех вариантов поведения?» Если получен ответ «да», возвратитесь к шагу 2.

Техника «Создание части, ответственной за выздоровление»

1. Определите желаемый результат или функцию новой части. «Я хочу иметь часть, которая бы достигла результата X» (в данном случае это ваше выздоровление).

2. Воссоздайте любое прошлое переживание того, как вы делали или имели Х или что-то похожее на Х (т. е. когда вы просто были здоровы). Теперь войдите внутрь каждого переживания и получите доступ ко всем аспектам состояния Х и действий в этом состоянии, пройдя через каждое такое воспоминание во всех репрезентативных системах.

3. Создайте детализированный набор образов того, как бы вы себя вели и действовали, если бы действительно достигли желаемого состояния:

a) создайте диссоциированный визуальный и аудиальный фильм;

b) когда увидите всю последовательность ваших действий и состояний в нем и она вас удовлетворит, войдите внутрь каждого из образов и пройдите всю эту последовательность снова, но уже изнутри, ощущая при этом, на что были бы похожи ваши чувства, если бы вы реализовали эти действия и состояния;

c) если вы не удовлетворены, вернитесь к шагу 3а и измените фильм, повторяя это до тех пор, пока созданное не удовлетворит вас как в ассоциированном, так и в диссоциированном виде.

4. Экологическая проверка. Спросите себя: «Есть ли какая-либо часть моей личности, которая бы возражала против того, чтобы у меня была часть, которая будет отвечать за то, чтобы эту фантазию превратить в реальность?» Убедитесь в том, что вы проверили все свои репрезентативные системы в поисках всех возражающих частей. Для каждой возражающей части:

a) попросите усилить свой сигнал, если она отвечает «да», и уменьшить его интенсивность, если она отвечает «нет»;

b) спросите: «Какова твоя функция? Что ты для меня делаешь?»;

c) если, зная функцию, вы по-прежнему не понимаете, в чем состоит возражение данной части, то спросите: «В чем именно состоит твое возражение?» или «О чем ты тревожишься?»;

d) составьте полный список всех возражающих частей и их функций.

5. Удовлетворите все возражающие части:

a) переопределите часть, которую вы будете строить, таким образом, чтобы принять во внимание все функции и возражения (если они есть) остальных частей;

b) вернитесь на шаг 3 и создайте новую или модифицированную фантазию, которая удовлетворяла бы требованиям каждой возражающей части;

c) убедитесь в том, что каждая часть удовлетворена и новый вариант поведения новой части, которую вы строите, не будет мешать каждой из возражающих частей осуществлять свою функцию.

d) попросите свое бессознательное проанализировать фантазию и извлечь из нее существенные компоненты. Ваше бессознательное должно использовать эту информацию, чтобы построить часть и придать ей реальное существование. Скажите ему: «Извлеки из этой фантазии все, что тебе нужно для того, чтобы построить часть, которая могла бы это делать легко и совершенно и в каждый момент, когда это делать необходимо».

6. Проверьте, действительно ли новая часть уже создана:

a) обратитесь внутрь себя и спросите новую часть, все ли у нее в порядке;

b) повторно присоединитесь к будущему;
c) проверьте наличие этой части на уровне поведения и убедитесь в том, что она реагирует адекватно.
Техника слияния частей

1. Определите конфликтующие убеждения или проблемы и физически обозначьте противоречащие друг другу части:

a) войдите в контакт с «побуждающей» частью самого себя и обратите внимание на чувства, связанные с ней. Это можно сделать, задав себе вопрос: «Чего такого я хочу, чего не делаю, чувствуя, что что-то мне мешает делать это?» Отметьте, где в теле вы ощущаете эту часть. Какая поза и какие жесты ассоциируются с «побуждающей» частью? (Обратите особое внимание на асимметрию в движениях и жестах.);

b) усильте ощущение «побуждающей» части самого себя еще больше, а затем:

2. Позвольте этому чувству передвинуться из места его локализации в теле на открытую ладонь любой руки и дайте ему стать образом, который вы сможете увидеть. Если возникнут трудности с его визуализацией, представьте, как бы он выглядел, если бы вы смогли его увидеть, либо

3. Встаньте в то место, которое обозначает вашу «побуждающую» часть (это может быть точка на линии времени):

a) установите контакт с «тормозящей» частью и обратите внимание на чувства, связанные с ней. Для этого задайте вопрос: «Что останавливает или удерживает меня от того, чтобы делать, что я хочу?» Теперь отметьте, где в вашем теле вы ощущаете эту часть. Какая поза или какие жесты ассоциируются с этой «тормозящей» частью?

b) усильте ощущение «тормозящей» части;

4. Позвольте этому чувству передвинуться из места его локализации в вашем теле на открытую ладонь другой руки и дайте ему стать образом, который вы сможете увидеть. Если возникнут трудности с его визуализацией, представьте, как бы он выглядел, если бы вы смогли его увидеть, или

5. Встаньте в то место, которое обозначает «тормозящую» часть (это может быть точка на вашей линии времени).

6. Установите метапозицию, или третью позицию, находящуюся в стороне от проблем, связанных с конфликтными частями. Если вы используете руки, это можно сделать путем одновременной визуализации обеих частей. Если же вы используете место в пространстве, найдите позицию, равноудаленную от обех частей.

7. Попросите обе части выразить свои убеждения по поводу другой части. На этой стадии разные части обычно выражают недоверие и недовольство друг другом:

a) попросите «побуждающую» часть повернуться и посмотреть на «тормозящую» (или встаньте на ее место и посмотрите на другую), а затем выразите в словах то, что думает эта часть. Нравится ли ей «тормозящая» часть? Сердита ли она на нее? Что она о ней думает?

b) теперь попросите «тормозящую» часть повернуться и посмотреть на «побуждающую» (или встаньте на ее место и посмотрите на другую), а затем выразите в словах то, что она думает о другой вашей части. Ценит ли она «побуждающую» часть? Боится ли она ее? Что о ней думает?

8. Найдите позитивное намерение и цель каждой из частей:

a) обратитесь к «побуждающей» части и спросите: «Какова твоя позитивная цель или намерение? Ты собираешься напугать (разозлить, унизить и т. д.) „тормозящую“ часть? Если это так, то какой позитивной цели ты хочешь достичь?»;

b) теперь обратитесь к «тормозящей» части и спросите: «Какова твоя позитивная цель или намерение? Ты собираешься напугать (разозлить, унизить и т. д.) „побуждающую“ часть? Если это так, то какой позитивной цели ты хочешь достичь?»

9. Убедитесь, что каждая из частей признает и принимает позитивное намерение другой части. Спросите каждую из них, может ли она понять и оценить позитивную цель или намерение другой. Укажите им на то, что, хотя их способы выражения находятся в конфликте, их намерения совпадают.

10. Из метапозиции определите, что является общей целью для обеих частей на более высоком уровне. Объясните необходимость «совместно действовать новым и более эффективным способом».

11. Определите ресурсы и способности, которые есть у каждой части и которые могли бы оказаться полезными другой части, чтобы осуществить ее позитивное намерение и общую цель:

a) обеспечьте согласие обеих частей, чтобы объединить их ресурсы для более полного осуществления своих собственных целей и общей цели. Обычно причиной, по которой они ранее не доверяли друг другу и не любили друг друга, является именно то, что у этих частей не было каких-то ресурсов и друг для друга части казались чуждыми и не поддающимися контролю;

b) будьте внимательны в отношении других проблем или ограничивающих убеждений, которые могут появиться на этой стадии, хотя ранее они не всплывали на поверхность (и которые необходимо будет уточнить или пересмотреть).

12. Физически синтезируйте и интегрируйте ранее конфликтовавшие части в новую идентичность и поместите ее внутрь своего тела.

13. Если вы использовали руки: сконцентрировавшись на общей цели и дополнительных ресурсах обеих частей, позвольте вашим рукам медленно соединиться. Когда вы будете это делать, почувствуйте, как ваши две части смешиваются и создают интегрированную систему, состоящую на 100 % из обеих частей.

14. Когда вы почувствуете, что интеграция закончена, разомкните руки и посмотрите на новый образ, который представляет полную интеграцию и синтез.

15. Поместите новое интегрированное Я внутрь вашего тела, поднеся обе руки к той части тела, которой, как вы считаете, принадлежит эта новая часть.

16. Если вы использовали пространственную локализацию: встаньте на место, представляющее «тормозящую часть». Заякорите состояние (позитивное намерение, ощущение общей цели, ресурсов и способностей), ассоциированное с этой частью.

17. Удерживая якорь, пойдите на место, находящееся непосредственно за «побуждающей» частью, и действуйте как наставник для этой части, поддерживая ее и предоставляя ей любые необходимые ресурсы.

18. Встаньте в позицию «побуждающей» части и ощутите присутствие мудрости, поддержки и наличие ресурсов противоположной части.

19. Сконцентрировавшись на особых ресурсах «побуждающей» части и на трансформации, произведенной с помощью ресурсов «тормозящей» части, перейдите на место «тормозящей» части, неся с собой все эти ресурсы. Встаньте в позицию «тормозящей» части – так, чтобы каждая часть обладала ресурсами другой. Обратите внимание на ощущение интеграции и симметрии;

20. Вернитесь в метапозицию и зрительно представьте себе, как две части движутся навстречу друг другу с той же скоростью, с какой вы приближаетесь к ним. В той точке, где ваши две части сойдутся, протяните руки и возьмите их.
21. Представьте, что произойдет, если вы начнете двигаться в ваше прошлое и будущее, неся с собой интеграцию и ощущая, как это состояние позитивно влияет на события вашей жизни.
Техника «Воссоединение с отвергнутой частью»

В этой процедуре слияния частей главным является не объединение противоположностей, а воссоединение с отторгнутой частью (той самой, что ответственна за симптом).

1. Проверьте, нет ли у вас какого-то поведения, изолированного от обычного (болезнь – это как раз подходящий пример).

2. Подберите условное, приблизительное название этого поведения, но будьте готовы изменять его по мере обнаружения нового материала. Названия должны быть очень широкими и общими (например, «часть, поддерживающая болезнь»). Они предназначены для того, чтобы разделить поведение на две большие группы, так что не стремитесь быть слишком точным.

3. Спросите себя: «У меня есть часть, которая…?» – и получите подтверждение этого.

4. Задайтесь вопросом: «Чем занимается (что делает) эта моя часть?». Узнайте об ее поведении и деятельности. Будьте при этом совершенно беспристрастны и постарайтесь не навешивать отрицательных ярлыков.

5. Спросите себя: «Есть ли у меня часть, противоположная…?». Узнайте обратную сторону. Ее не нужно особо искать, это просто дополняющая часть, которая не делает того, что делает первая, но делает все остальное или что-то противоположное (например, часть, дающая здоровье).

6. Теперь последовательно задайте своим частям следующие вопросы:

● Чем занимается эта часть?

● Какие хорошие качества части А? Чего ей не хватает?

● Какие хорошие качества части Б? Чего ей не хватает?

● Эти части действуют одновременно или по очереди?

● Если бы часть А могла говорить с частью Б, что бы она сказала?

● Если бы часть Б могла говорить с частью А, что бы она сказала?

7. Побудите эти две части говорить друг с другом, отвечать друг другу и просто обмениваться информацией.

8. Теперь спросите себя или части: «Часть А ценит (хорошо относится, восхищается, любит) часть Б?», и наоборот.

9. Поощрите части начать больше ценить друг друга и признавать, что они – взаимодополняющие части одного целого. Не настаивайте на этом сверх того, к чему части готовы.

10. Задайте вопрос: «Чему может часть А научиться у части Б?». Если они еще не поняли, что могут учиться друг у друга, побудите каждую из них понять, что ей чего-то не хватает, и согласиться работать над достижением этого. Обратите внимание каждой части на другую часть как на источник обучения.

11. Договоритесь о том, как части могут начать обмениваться информацией и учиться друг у друга. Побудите части обмениваться энергиями. Вообразите, что они это делают.

12. Если части после этого не начали сливаться, узнайте, что их разделяет. Выясните, что стоит между ними, и разберитесь с этим. Это может быть неприятное ощущение, которое вы испытываете, когда части сталкиваются вместе. Может быть, полезно справиться с этим с помощью изменения личной истории и реимпринтинга, а потом вернуться к процессу объединения.

13. Если вы почему-то чувствуете, что все это происходит слишком быстро или слишком бурно, можете составить план, по которому эти части будут продолжать сотрудничать или объединяться. Вы даже можете оставить части разделенными – но так, чтобы они хорошо общались и сотрудничали друг с другом.

14. Если слияние частей начало происходить, вы можете его ускорить. Воспользуйтесь следующим способом. Вытянув руки вперед ладонями вверх, вообразите в каждой руке по части и наблюдайте, как они обмениваются энергией. Когда вы ощутите или увидите, что это происходит, сведите руки вместе. Такие действия, скорее всего, дадут толчок для полного объединения частей, если они уже готовы к этому.

15. Теперь проверьте слияние, обратившись к себе как к целостной личности. Задайтесь вопросом: «Как изменится моя жизнь теперь, когда у меня все это воссоединилось и слилось?». Обязательно спросите себя, как, начиная с этого момента, пойдут ваши дела относительно болезни. И не удивляйтесь, если все очень существенно изменится.
Универсальные техники
Техника «Превращение замешательства в понимание»

1. Подумайте:

a) о чем-то, приводящем вас в замешательство,

b) о чем-то похожем, но понятном.

2. Чем отличаются эти два опыта? Пусть вас не волнует, чем они похожи, главное – то, чем один отличается от другого.

3. Когда у вас будут как минимум два различия, попробуйте изменить замешательство, чтобы оно имело такие же субмодальные характеристики, как и понимание.
4. Понимаете ли вы то, что раньше приводило вас в растерянность? Если понимаете, вы добились результата. Если нет, вернитесь на шаг 2 и найдите еще несколько отличий. Продолжите до тех пор, пока либо не поймете, либо не определите, какая конкретно нехватка информации препятствует полному пониманию. Помните, что никто никогда ничего не понимает до конца, и это нормально.
Техника «Переписывание неудач»

1. Вызовите в памяти ситуацию неудачи или неприятное состояние, которое осадком лежит в вашей душе.

2. Ощутив себя достаточно дискомфортно, опустите глаза вправо-вниз (доступ к кинестетическим ощущениям) и выделите из всего этого дискомфорта (слитного комплекса неприятного) только то чувство, которое вы испытываете в связи с этой неудачей или состоянием. Определите для себя и обозначьте (как бы наклеив ярлык) это чувство.

3. Переведите глаза в положение влево-вбок (доступ к слуховым воспоминаниям) и вспомните все звуки и слова, которые сопровождали вашу неудачу или неприятное состояние.

4. Переведите глаза влево-вверх (доступ к зрительным воспоминаниям) и вспомните образ (картину), с которым была связана ваша неудача или неприятное состояние. Не старайтесь вспоминать намеренно – просто смотрите в пустоту, и воспоминание придет.

5. Переведите глаза вправо-вверх (доступ к зрительному конструированию) и вообразите желаемые вами картины ситуаций, в которых неудача или причина, вызвавшая ваше состояние, как минимум нейтрализуется или просто превращается в победу (но не переусердствуйте с победой – неудача все-таки была, и из нее следует сделать выводы).

6. Теперь как бы перетащите эту сконструированную картину удачи глазами из положения «доступ к зрительному конструированию» в положение «доступ к зрительным воспоминаниям» (т. е. просто двигая глазами по дуге из положения взгляда вправо-вверх до положения влево-вверх). Повторите этот процесс столько раз, сколько необходимо для того, чтобы воображенное стало реальным. Если это не удалось, подключите ресурсные образы или состояния.

7. Переведите глаза в положение вправо-вбок (доступ к слуховому конструированию) и услышьте все звуки, которые должны были бы сопровождать вашу победу. Перетащите эти звуки и слова в область слуховых воспоминаний, двигая глазами по горизонтали. Опять добейтесь устойчивого воспроизведения.

8. Посмотрите вниз-влево (доступ к внутренней речи и вторичным эмоциям) и представьте, что вы должны были чувствовать в этой новой, заново сконструированной «победной» ситуации. Извлеките соответствующую эмоцию и «перетащите» ее в область кинестетических ощущений (см. п. 2), где она заменит, вытеснит или уничтожит прежнее чувство.
9. Еще раз вспомните о неудаче или негативном состоянии и отметьте изменения. При необходимости повторите шаги 1–9.
Техника «Превращение неудачи в обратную связь»

1. Выявите собственное проблемное убеждение – то, что воспринимается вами как нечто такое, что невозможно, нельзя или не стоит делать:

a) определите ощущения и положения глаз, связанные с этим убеждением, после чего b) выясните, что происходит внутри в каждой из репрезентативных систем (визуальной, аудиальной и кинестетической), когда убеждение в неудаче присутствует.

2. Разделите единое восприятие проблемной ситуации, расположив каждую частичную репрезентацию в обычное для НЛП положение глазных ключей доступа.

3. Посмотрите вверх и вправо и представьте желаемые цели (а заодно и убеждения, с ней связанные). Проверьте экологию этой цели.

4. Взгляните на картины воспоминаний, связанных с проблемой, и постройте более реалистичную перспективу всей этой ситуации:

a) посмотрите, как воспоминания, казавшиеся раньше неприятными, могут теперь дать положительную обратную связь, которая способна вести вас прямо к намеченной цели;

b) уточните, не нужно ли как-то видоизменить свою цель, основываясь на том, что вы поняли из наблюдений за воспоминаниями;

c) удостоверьтесь, что вы можете видеть шаги, которые как бы соединяют воспоминания и намеченную цель (как бы НС и ЖС).

5. Определите позитивное ресурсное переживание – то, что вы наверняка достигнете или осуществите в будущем. Поставьте якорь на это переживание.
6. Сделайте субмодальности репрезентативных систем намеченной цели такими же, как у позитивного ресурсного переживания, и запустите поставленный якорь в то время, когда вы смотрите на намеченную цель.
Техника быстрого лечения фобий

1. Прежде всего, усвойте и объясните самому себе два момента:

a) большинство людей приобретает фобию в результате одной-единственной ситуации, которая была очень опасной или казалась таковой. То, что для проявления страха потребовался всего лишь один случай, лишь одно испытание, доказывает, что ваш мозг действительно способен быстро учиться и это облегчает процесс освоения вами новой реакции;

b) та часть вашей личности, которая все эти годы защищала вас, сохраняя эту фобию, – это важная и ценная часть, и вы хотите сохранить ее способность защищать вас в опасных ситуациях, однако отшлифовав и усилив эту ее способность путем обновления информации.

2. Получите доступ к состоянию фобии. Вспомните, что случилось, когда у вас появилась фобия, или хотя бы вспомните, когда в последний раз вы перепугались.

3. Диссоциируйте самого себя, как бы «разнесясь» в три места:

a) закройте глаза и представьте себе, что вы сидите посредине кинотеатра (первая диссоциация) и видите черно-белый слайд со своим изображением на экране (вторая диссоциация);

b) мысленно поднимитесь в будку кинооператора, откуда вы сможете увидеть себя сидящим в кресле в зале и наблюдающим за черно-белым изображением на экране (третья диссоциация). Четко разведите для себя эти три места.

4. Организуйте для себя просмотр черно-белого фильма. Сейчас вы как бы находитесь в будке кинооператора и смотрите черно-белый фильм о себе самом, описывающий самый первый или самый неприятный случай, когда вы испытали фобию. Просмотрите этот фильм целиком, начиная с того момента, который предшествовал неприятному событию, и до самого конца, когда все снова стало хорошо. Смотрите и слушайте, как наблюдатель со стороны, как вы проходите через психотравму – так, как будто это случилось с кем-то другим. Когда вы дойдете до момента, когда все снова станет хорошо, остановите фильм, но продолжайте мысленно смотреть на его последний кадр.

5. Теперь «впрыгните» в последний кадр фильма, который вы только что остановили, и очень быстро, в течение 2 секунд, просмотрите его в обратном направлении в цвете до момента начала неприятных событий. Сделайте описанное в п. 4 и 5 несколько раз.

6. Проверьте результат и подстройтесь к будущему. Попробуйте снова вызвать состояние фобии, задавшись, например, вопросом, что бы случилось, если бы вы оказались в той ситуации сейчас? Если проблемная реакция все же сохранилась, повторите процедуру, делая ее каждый раз все быстрее, пока от фобической реакции ничего не останется.
7. В заключение подумайте о том, что хотя у вас были и фобия, и психотравма, вы уже далеко ушли от тех конкретных ситуаций, когда все это было. У вас просто не было возможности извлечь из этих ситуаций уроки. Поэтому, когда вы повстречаетесь с подобными ситуациями в будущем, проявляйте определенную степень осторожности, пока вы не изучите их в достаточной степени.
Техника «Визуально-кинестетическая диссоциация (ВКД) »

1. Установите мощные якоря комфорта и «здесь и теперь».

2. Представьте себя как бы вышедшим из себя самого и представьте, как на слайде, себя, но в самый первый момент травматического происшествия. В результате окажется, что вы сидите здесь и сейчас и видите молодого себя прямо перед собой.

3. После того, как вы все это ясно представите, мысленно оставьте свое тело и представьте, что вы сидите на прежнем месте и наблюдаете за молодым собой. В результате вы как бы существуете в трех лицах. Вся перспектива просматривается из третьего положения, ваше тело находится во втором положении, а себя молодого, испытывающего травму, вы видите в первом положении. Как только вы установите эту так называемую трехпозиционную диссоциацию, заякорите ее.

4. Теперь – как это ни больно – снова проиграйте свою визуально-кинестетическую диссоциацию психотравмы (того, что так не хочется вспоминать), но при этом оставаясь кинестетически диссоциированным от травматического происшествия и только лишь наблюдающим за молодым собой, переживающим травму. Для того, чтобы оставаться в этом состоянии, используйте якоря (комфорта и «здесь и теперь»), а также языковые выражения, которые помогут разграничивать три случая: «я здесь, на отдаленном месте»; «я в настоящее время» и «я в молодости, переживающий то, что случилось». Это нужно, чтобы отделить травмированное Я в молодом возрасте от Я, наблюдающего за собой сегодня в перспективе.

5. «Просмотрев» и «прослушав» ситуацию психотравмы, перейдите из третьего положения обратно во второе – так, чтобы выинтегрировались с фактическим положением вашего тела.

6. Теперь мысленно подойдите к молодому себе – человеку, который пережил травму. Убедите его в том, что вы пришли из будущего. Окажите молодому себе любую необходимую поддержку, проявляя максимальное участие.

7. После того как вы в вашем нынешнем состоянии видите, что «молодой вы» получили достаточную поддержку, утешение и понимание, интергрируйтесь, перенеся свою молодую часть в собственное тело. Освободите якорь диссоциированной визуальной перспективы.
В случае сильной и свежей травмы эту процедуру (или некоторые ее части) вам придется проделать 2–3 раза – до тех пор, пока вы не сможете оставаться достаточно диссоциированным, чтобы можно было бы довести до конца дело освобождения от прошлого.
Комплексные техники Клиентам, достаточно освоившим начала теории и все необходимые приемы и техники НЛП, можно предложить освоить более трудные комплексные методики самостоятельной работы с проблемой.

Техника «Алгоритм излечения»

1. Создайте хорошо сформулированный результат, то есть в порядке определите:

● вашу цель;

● признаки ее достижения;

● условия этого достижения;

● необходимые ресурсы;

● ограничения;

● последствия;

● ценность результата.

2. Сформулируйте у себя готовность к его достижению, то есть проверьте, а если надо – воссоздайте:

● желанность цели;

● уверенность в ее достижении;

● убежденность в «экологичности» предпринимаемого;

● уверенность в своей способности его осуществить;

● убежденность в «заслуженности» цели.

3. Создайте образы вашей цели во всех репрезентативных системах: визуальной, аудиальной и кинестетической. Можно использовать соответствующие положения глаз. Объедините эти образы в единую «голограмму».

4. Сделайте необходимое количество контекстных и внеконтекстных «взмахов» (см. выше) образа себя, достигшего цели, чтобы «вставить» в свой мозг желаемый результат. При необходимости воспользуйтесь любыми вариантами техники создания образа будущего, чтобы вставить желаемый результат в реальное будущее.

5. Используйте любую технику НЛП (например, скрещивание якорей) для программирования мозга на исцеление.

6. Вступите в контакт с симптомом (управляющей болезнью частью) и осуществите рефрейминг. При необходимости создайте часть, которая будет контролировать процесс исцеления и сохранения здоровья. Договоритесь о сотрудничестве с частями и сущностями вашего Я, которые могут оказать вам помощь.

Между пунктами 5 и 6 можно сделать еще четыре шага:

1) исцеление от последствий стрессов;

2) переопределение вторичных выгод и смысла болезни;

3) преодоление ограничивающих убеждений;
4) избавление от негативных чувств.
Техника «Самоисцеление»

1. Определите, что вы хотите автоматически излечить. Это может быть либо болезнь, либо травма.

2. Решите для себя, как вы поймете, что процесс исцеления идет или уже произошел. Спросите себя: «После того как болезнь пройдет, что изменится в моих ощущениях? Что позволит мне понять, что процесс выздоровления идет? Какие видимые изменения или изменения в ощущении произойдут, когда болезнь пройдет?»

3. Подберите присущее только вам ощущение автоматического исцеления. Представьте что-то, что напоминало бы вам болезнь или травму, которую вы хотите исцелить, но что возможно исцелить автоматически, без вмешательства извне. Выберите то, что может пройти независимо от того, что вы сами при этом делаете. То, что просто не может не пройти. Наиболее простыми примерами могут служить порезы, царапины, растяжение связок или простуда. Большинство людей сталкивалось с этим, и вы из опыта знаете, что это проходит само по себе. Итак, представьте то, что, на ваш взгляд, похоже на болезнь, которую вы хотите исцелить, но что излечивается само собой.

4. Вспомните о случае, когда все прошло само собой, и представьте, что это происходит в настоящий момент. Если бы вы порезались (или с вами произошло что-то еще, что вы выбрали на этапе 3) прямо сейчас, вы были бы уверены, что все пройдет само собой, не так ли? Обратите внимание, как вы представляете в своих репрезентативных системах, что, например, порезались прямо сейчас, но зная при этом, что все пройдет само собой.

5. Установите разницу в субмодальностном кодировании опыта самоисцеления (этап 4) и вашей болезни или травмы (этап 1). Как вы представляете каждое из них, какая между ними разница? Когда вы думаете о болезни, которая не прошла, что возникает у вас в сознании и где именно? Видите ли вы это прямо перед собой, в теле, или немного в стороне?

Задайте те же самые вопросы своему опыту самоисцеления (этап 4). Когда вы представляете, что порезались прямо сейчас, где вы видите возникший образ? Может быть, одно вы видите на теле, а другое где-то перед собой, в пространстве (например, затягивающийся порез вы можете представить непосредственно на теле, а травма, которую предстоит исцелить, видится как бы со стороны).
Обратите внимание на все различия в кодировании. Может быть, одно будет цветным, а другое черно-белым, одно будет слайдом, а другое – фильмом. Может быть, они будут разных размеров и располагаются на разных расстояниях. Вам нужно понять, как ваш мозг определяет одно как способное исцелиться самостоятельно, а другое – как неспособное. Опираясь на свой опыт самоисцеления, можете ли вы сказать, чем та область, где идет процесс заживания, отличается от окружающих тканей? Многие люди представляют эту область более крупной, яркой, пульсирующей, светящейся и т. д. Очень важно суметь заметить это, так как именно благодаря этому мозг понимает, что этой части тела следует уделить особое внимание.

Запишите, как вы представляете себе опыт самоисцеления, чтобы лучше его помнить и представлять.

6. Превратите свое ощущение «неизлечимости» в ощущение самоисцеления. Вам предстоит перекодировать травму или болезнь точно так же, как ваш мозг закодировал болезни, подлежащие самоисцелению. Это означает, что вы превратите свое ощущение неизлечимости в ощущение автоматического самоисцеления. Отныне вы будете представлять свою болезнь или травму, используя тот код, который ваш мозг воспринимает как код самоисцеления.

Воспользуйтесь информацией, полученной на этапе 5, и сделайте это. Если состояние неизлечимости представлялось ранее в виде слайда, изображавшего болезнь, или фильма, в котором вам становилось все хуже и хуже, прежде всего измените это. Представьте, например, что ваше состояние постоянно улучшается, и вообразите тот образ, который возникает у вас, когда вы думаете о самоисцелении. Затем перенесите ваш «безнадежный» опыт в то место, где располагался опыт самоисцеления. Сделать это можно следующим образом.

Если вы представляете процесс исцеления прямо на теле, в подходящем месте, то можете представить «неизлечимый» процесс тоже на теле в соответствующем месте. Другими словами, если вы видите заживающий порез на руке и хотите излечить позвоночник, представьте процесс исцеления позвоночника непосредственно у себя на спине. Если же вы видите процесс заживления пореза не на себе, а на своем образе, напротив вас, представьте исцеление позвоночника тоже на этом образе – расположенном точно в том же месте, что и предыдущий образ с порезанным пальцем. Некоторые люди сочетают оба эти случая, представляя процесс исцеления как на своем собственном теле, так и на образе, стоящем напротив.

Сделайте так, чтобы образ исцеления болезни полностью совпадал с опытом самоисцеления. Если ощущение самоисцеления сопровождается цветом или выглядит красочно, сделайте «безнадежный» опыт точно таким же.

7. Проверьте, что ваша травма или болезнь действительно закодирована на самоисцеление. Еще раз представьте свое ощущение самоисцеления и сравните его с тем, как вы теперь видите свою болезнь или травму. Если вы заметите, что между ними по-прежнему существуют какие-то различия, устраните их, приведя эти два образа в абсолютное соответствие. Если процесс самоисцеления сопровождается какими-либо ощущениями, непременно включите их в процесс исцеления болезни или травмы. Постарайтесь, чтобы эти ощущения не менялись и исходили из того же места.

Теперь вы переориентировали свой организм на выздоровление как на сознательном, так и на бессознательном уровнях.

Глава 4 Виктимология насилия

Различные виды и формы насилия были подробно рассмотрены в разделе 1.3 главы 1 настоящего справочника. В данной главе мы рассматриваем такие специфические виды насилия, как насилие над детьми, семейное насилие, сексуальное насилие (изнасилование), школьное насилие и моббинг (насилие на рабочем месте).

4.1. Насилие над детьми

Дети, являясь самой незащищенной, уязвимой социальной группой, часто оказываются в зонах стихийных и природных катастроф, военных действий, становятся жертвами физического, сексуального, эмоционального насилия. По данным ООН, от произвола родителей ежегодно страдают около 2 млн. детей в возрасте до 14 лет. Каждый десятый из них умирает, а 2 тыс. кончают жизнь самоубийством (ООН, Центр по социальному развитию и гуманитарным вопросам, 1998).

Проблема психотравмирующего влияния насилия на ребенка имеет не только психологический, но также социальный и юридический аспекты, однако в России ее изучению пока не уделяется достаточного внимания (Тарабрина, 2001).

Насилие классифицируется по нескольким параметрам:

● явное или скрытое (косвенное) – в зависимости от стратегии поведения обидчика;

● происходящее в настоящем или случившееся в прошлом;

● единичное или множественное, длящееся долгие годы;

● по месту происшествия и окружения насилие бывает: дома – со стороны родственников, в школе – со стороны педагогов или детей, на улице – со стороны детей или незнакомых взрослых.

Наибольшее распространение получила следующая классификация насилия, предложенная в работе Асановой (1997).

Физическое насилие – это любое неслучайное нанесение повреждения ребенку в возрасте до 18 лет. Физическое насилие выражается в форме ударов по лицу, тряски, толчков, затрещин, удушения, пинков, заключения в запертом помещении, избиения ремнем, веревками, причинения увечий тяжелыми предметами и ножом. Физическое насилие включает также вовлечение ребенка в употребление наркотиков, алкоголя, дачу ему отравляющих веществ или «медицинских препаратов, вызывающих одурманивание» (например, снотворных, не прописанных врачом), а также попытки утопления.

Сексуальное насилие – использование ребенка (мальчика или девочки) взрослым или другим ребенком для удовлетворения сексуальных потребностей или получения выгоды. Сексуальное насилие включает половое сношение (коитус), оральный и анальный секс (включая инцест), взаимную мастурбацию, другие виды контакта с половыми органами. К сексуальному развращению относятся также вовлечение ребенка в проституцию, порнобизнес, обнажение перед ребенком половых органов и ягодиц, подглядывание за ним, когда он этого не подозревает: во время раздевания, отправления естественных нужд.

Пренебрежение интересами и нуждами ребенка – отсутствие должного обеспечения основных нужд и потребностей ребенка в пище, одежде, жилье, воспитании, образовании, медицинской помощи со стороны родителей или лиц, их заменяющих, в силу объективных причин (бедность, психические болезни, неопытность) и без таковых. Типичным примером пренебрежительного отношения к детям является оставление их без присмотра, что приводит к несчастным случаям, отравлениям и другим опасным для жизни и здоровья ребенка последствиям.

Психологическое насилие – постоянное или периодическое словесное оскорбление ребенка, угрозы со стороны родителей, опекунов, учителей, воспитателей, унижение его человеческого достоинства, обвинение его в том, в чем он не виноват, демонстрация нелюбви, неприязни к ребенку. К этому виду насилия относятся также постоянная ложь, обман (в результате чего ребенок теряет доверие к взрослому), а также предъявляемые требования, не соответствующие возрастным возможностям ребенка.

В отдельную форму выделяется также эмоциональное насилие. Некоторые исследователи полагают, что в основе любой формы насилия, в том числе и сексуального, лежит насилие эмоциональное, депривация, отвержение, которое оказывается «особенно коварным» и «причиняет значительный ущерб развитию личности и формированию механизмов совладания» (Palmer, McMahon, 1997).

Как правило, ребенок-жертва страдает одновременно от нескольких форм насилия, то есть переживает «много форм насилия сразу». Так, для детей, страдающих от инцеста, неизбежными являются сопутствующие разрушение семейных отношений и доверия к семье, манипуляции, а зачастую и запугивания со стороны родителя-насильника, квалифицируемые как психологическое насилие. Дети и взрослые – жертвы изнасилования, например, часто переживают и физическое насилие (избиение), и эмоциональное (угрозы убить или покалечить).

Насилию над детьми способствуют определенные социальные и культурные условия (Зиновьева, Михайлова, 2003):

1) отсутствие в общественном сознании четкой оценки физических наказаний;

2) демонстрация насилия в средствах массовой информации;

3) права граждан на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, закрепленные в Конституции, не позволяют своевременно установить факт насилия и осуществить вмешательство;

4) отсутствие эффективной превентивной политики государства;

5) недостаточное понимание обществом насилия как социальной проблемы;

6) низкая правовая грамотность населения;

7) плохая осведомленность детей о своих правах;

8) несовершенство законодательной базы.

Различные современные теории пытаются объяснить причины насилия над детьми в семье. Социологическая модель рассматривает влияние социокультурных факторов на риск возникновения насилия над детьми. К таким факторам обычно относят: стереотип семейных отношений, усвоенный еще в детстве и принятый в данной социальной группе, а также жилищные и материальные условия семьи. С психиатрической, медицинской точки зрения жестокое обращение и пренебрежение ребенком – следствие патологических изменений в психике родителей, деградации, алкоголизации. Социально-психологический подход объясняет проявления насилия личным жизненным опытом родителей, их «травмированным» детством. Психологическая теория основывается на представлении, согласно которому ребенок сам «участвует» в создании предпосылок для жестокого обращения, что автоматически выливается в концепцию: плохое обращение как конечный результат деструктивных детско-родительских отношений. Интегрируя все эти подходы в комплексную модель, насилие можно трактовать как многомерный феномен, порождаемый взаимодействием сразу нескольких элементов, таких как: личностные особенности родителей и ребенка, внутрисемейные процессы, стрессы, вызываемые социально-экономическими условиями, обстоятельствами общественного характера (Орлов, 2000).

Социально-экономические факторы риска насилия в семье:

● низкий доход;

● безработица или временная работа, низкий трудовой статус (особенно у отцов);

● многодетная семья;

● молодые родители;

● неполная семья;

● принадлежность к меньшинствам;

● плохие квартирные условия;

● отсутствие социальной помощи от государства и от общественных организаций.

Факторы риска, обусловленные структурой семьи и моделью общения (Browne, Finkelhor, 1986):

● семья родителя-одиночки, а также многодетные семьи;

● отчим в семье или приемные родители;

● конфликтные или насильственные отношения между членами семьи (Михайлова, 1998, 2001);

● проблемы между супругами (сексуальная неудовлетворенность, отсутствие или недостаток эмоциональной поддержки, ревность и пр.) (Coohey, 1995);

● межпоколенная передача. Родители, испытавшие или видевшие в детстве насилие, склонны проявлять его в обращении со своими детьми. С раннего возраста родители-жертвы усвоили паттерн агрессивного поведения по отношению к другим людям, и членам семьи в частности;

● проблемы взаимоотношений родителя и ребенка;

● эмоциональная и физическая изоляция семьи.

Факторы риска, обусловленные личностью родителя:

● Особенности личности родителя: ригидность, доминирование, тревожность, привычная раздражительность (особенно на провоцирующее поведение ребенка), низкая самооценка, депрессивность, импульсивность, зависимость, низкий уровень эмпатии и открытости, низкая толерантность к стрессу, эмоциональная лабильность, агрессивность, замкнутость, подозрительность и проблемы самоидентификации (Алтосаар, 2000).

● Негативное отношение родителя к окружающим и неадекватные социальные ожидания в отношении ребенка. В этом случае родители оценивают поведение ребенка как сильный стрессор. Их отличает недовольство и негативное самоощущение. Они чувствуют себя несчастными, недовольными своей семейной жизнью, страдают от стресса.

● Низкий уровень социальных навыков. Отсутствует умение вести переговоры, решать конфликты и проблемы, совладать со стрессом, просить помощи у других. При этом работают механизмы психологической защиты: наличие проблемы отрицается, соответственно, родители не принимают помощи. Насилие над детьми является семейным секретом, который тщательно прячется и открыто не обсуждается, поскольку вызывает страх, обвинения, стыд, вину и т. д.

● Психическое здоровье родителя: выраженные психопатологические отклонения, нервозность, депрессивность, склонность к суицидам увеличивают риск применения насилия в отношении детей.

● Алкоголизм и наркомания родителей и вытекающие из этого психофармакологические проблемы и аффективные нарушения: агрессивность, гиперсексуальность, раздражительность, нарушения координации, ослабленный контроль над своим поведением, снижение критики, изменения личности и др.

● Проблемы со здоровьем: патологически протекающая беременность, прервавшаяся беременность, тяжелые роды. Все это влияет на нервную систему и делает женщину менее устойчивой к стрессору.

● Эмоциональная уплощенностъ и умственная отсталость. Родитель не всегда понимает состояние ребенка – особенно больного, поэтому может оставить ребенка без необходимой помощи.

● Неразвитость родительских навыков и чувств. Дефицит родительских чувств и навыков чаще всего характерен для молодых, умственно отсталых, психически больных родителей. Молодой родитель нервозен, так как всегда испытывает страх, что не справится с требованиями. При этом депрессия и тревога снижают толерантность к стрессу и способность справляться с возникающими трудностями в воспитании (Михайлова, 1998).

Исследования выявили целый ряд особенностей ребенка, вызывающих в родителе недовольство, раздражение и следующее за этим насилие. Высокий риск стать жертвами насилия имеют дети со следующими особенностями:

● нежеланные дети, а также те, которые были рождены после потери родителями предыдущего ребенка;

● недоношенные дети, имеющие при рождении низкий вес;

● дети, живущие в многодетной семье, где промежуток между рождениями детей небольшой (погодки);

● дети с врожденными или с приобретенными увечьями, низким интеллектом, с нарушениями здоровья (наследственный синдром, хронические заболевания, в том числе и психические);

● с расстройствами и нетипичными вариантами поведения (раздражительность, гневливость, импульсивность, гиперактивность, непредсказуемость поведения, нарушения сна, энурез);

● с определенными свойствами личности (безгранично требовательный, замкнутый, апатичный, равнодушный, зависимый, повышенно внушаемый);

● с привычками, действующими на нервы родителям;

● с низкими социальными навыками;

● с внешностью, отличающейся от других, или с неприемлемыми для родителей особенностями (например, «не того» пола);

● дети, чье вынашивание и рождение было тяжелым для матерей, а также дети, которые часто болели и были разлучены с матерью в течение первого года жизни.

Эмоциональное насилие

Эмоциональное насилие над ребенком – это любое действие, которое вызывает у ребенка состояние эмоционального напряжения, что подвергает опасности нормальное развитие его эмоциональной жизни.

Обычно на успех ребенка родители реагируют похвалой, чувством гордости и радостью. Но иногда родители реагируют противоположным образом: равнодушием и раздражением. Поначалу это вызывает в ребенке смешанные чувства. В дальнейшем ребенок, которому неоднократно приходится сталкиваться с неадекватными реакциями родителей в ответ на его положительное поведение, быстро теряет мотивацию на достижения и сопровождающее успех чувство гордости. Он делает вывод, что проявлять радость по поводу достижений опасно и неправильно.

К эмоциональному насилию относятся следующие действия по отношению к ребенку:

● изоляция, то есть отчуждение ребенка от нормального социального общения;

● угрюмость, отказ от обсуждения проблем;

● «торговля запретами» (например, если ребенок в определенное время не выполнил уроки или не убрал постель, то за этим на определенное время следует запрет смотреть телевизор или гулять);

● оскорбление;

● терроризирование, то есть неоднократное оскорбление ребенка словами и формирование стабильного чувства страха;

● поддержание постоянного напряжения, запугивание, угрозы;

● брань, издевки;

● запугивание наказанием («Еще одна двойка или очередная выходка в школе – и я возьмусь за ремень»);

● моральное разложение (коррумпирование), привлечение и принуждение ребенка к действиям, которые противоречат общественным нормам и наносят ущерб ребенку (принуждение к совершению краж, употреблению алкоголя или наркотиков).

Эмоциональное насилие над ребенком можно предположить в случае, если родитель постоянно:

● предъявляет к ребенку завышенные требования, с которыми тот не в состоянии справиться, что формирует низкую самооценку и приводит к фрустрации;

● чрезмерно сурово наказывает ребенка;

● чрезвычайно критичен по отношению к ребенку, обвиняет его;

● злится и ведет себя устрашающе.

Наличие эмоционального насилия можно предполагать и на основе ряда признаков поведения ребенка, например, если он:

● эмоционально невосприимчив, равнодушен;

● грустен, субдепрессивен или у него выраженная депрессия;

● сосет пальцы, монотонно раскачивается (аутоэротические действия);

● замкнут в себе, задумчив или, наоборот, агрессивен;

● «приклеивается» к любому взрослому в поисках внимания и тепла;

● испытывает ночные приступы страха, плохо спит;

● не выказывает интереса к играм.

Физиологические реакции ребенка также могут свидетельствовать о том, что он является жертвой эмоционального насилия. Сюда относятся:

● ночной и дневной энурез (недержание мочи);

● психосоматические жалобы: головная боль, боли в животе и области сердца, жалобы на плохое самочувствие и т. д.;

● замедленное физическое и общее развитие ребенка.

Психологическое насилие

Психологическое насилие, несмотря на схожесть с эмоциональным, выделяется в отдельную категорию (Соонетс и др., 2000). К психологическому насилию относят, например, частые конфликты в семье и непредсказуемое поведение родителей по отношению к ребенку. Психологическое насилие тормозит развитие потенциальных способностей ребенка: тормозится интеллектуальное развитие ребенка, ставится под угрозу адекватное развитие познавательных процессов и адаптационные способности. Ребенок становится легко ранимым, снижается способность к самоуважению. Ребенок развивается социально беспомощным, легко попадает в конфликтные ситуации, с большой долей вероятности его отвергнут и ровесники.

Английский психолог Алиса Миллер в 1980 г. в книге «Для твоего собственного блага» сформулировала так называемую «отравляющую педагогику» – комплекс воспитательных воздействий, которые ведут к развитию травмированной личности:

Родители – хозяева (не слуги!) зависимого от них ребенка.

Они определяют, что хорошо и что плохо.

Ребенок несет ответственность за их гнев. Если они сердятся – виноват он.

Родители всегда должны быть защищены.

Детское самоутверждение в жизни создает угрозу автократичному родителю.

Ребенка надо сломить, и чем раньше – тем лучше.

Все это должно произойти, пока ребенок еще совсем маленький, не замечает этого и не может разоблачить родителей.

Методы, которыми добиваются послушания, разнообразны: психологические ловушки, обман, двуличие, увертки, отговорки, манипуляции, тактика устрашения, отвержение любви, изоляция, недоверие, унижение – вплоть до истязания, обессмысливание и обесценивание взрослыми всего того, что делает ребенок в семье («У тебя руки не из того места растут – лучше ничего не трогай!»; «Все равно ничего хорошего не получится!»).

Основываясь на этих «правилах», «отравляющая педагогика» формирует у детей следующие деструктивные установки, представления и мифы:

● любовь – это обязанность;

● родители заслуживают уважения по определению – просто потому, что они родители;

● дети не заслуживают уважения просто потому, что они дети;

● высокая самооценка вредна, а низкая – делает людей альтруистами;

● нежность (сильная любовь) вредна;

● удовлетворять детские желания неправильно; суровость, грубость и холодность – хорошая подготовка к жизни;

● лучше притворяться благодарным, чем открыто выражать неблагодарность;

● то, как ты себя ведешь, важнее того, что ты на самом деле собой представляешь;

● родители не переживут, если их обидят;

● родители не могут говорить глупости или быть виноватыми;

● родители всегда правы, они не могут ошибаться.

Добросовестное следование правилам «отравляющей педагогики» формирует зависимую личность с низкой социальной толерантностью, ригидную, с «убитой душой», которая, вырастая, сама становится «душегубом». Родители совершенно искренне убеждены, что делают все для блага ребенка, при этом его калеча. Законы межпоколенной передачи неумолимы, и все повторяется опять, но уже в новом поколении.

Среди родительских мотивов А. Миллер выделяет следующие:

– бессознательная потребность перенести на другого унижение, которому они сами когда-то подвергались;

– потребность дать выход подавленным чувствам;

– потребность обладать живым объектом для манипулирования, иметь его в собственном распоряжении;

– самозащита, в том числе потребность идеализировать собственное детство и собственных родителей посредством догматического приложения (переноса) родительских педагогических принципов на своего ребенка;

– страх проявлений, которые у них самих когда-то были подавлены и которые они видят в собственных детях, из тех, что должны быть уничтожены в самом зародыше;

– желание взять реванш за боль, которую родитель когда-то пережил.

Очевидно, что если присутствует хотя бы один из перечисленных мотивов, то шанс изменить родительский паттерн поведения достаточно невысок.

Однако все это не означает, что дети должны воспитываться без всяких ограничений. Ненасильственная коммуникация основывается на уважении со стороны взрослых, терпимости к детским чувствам, естественности педагогических воздействий, т. е. зависимости от педагогических принципов.

Физическое насилие

Физическое насилие – это вид отношения к ребенку, когда он умышленно ставится в физически и психически уязвимое положение, когда ему умышленно причиняют телесное повреждение или не предотвращают возможности его причинения.

Определить, что ребенок стал жертвой физического насилия, можно по следующим признакам (Соонетс и др., 2000):

● необъяснимо возникшие кровоподтеки;

● шрамы, следы связывания, следы от ногтей, следы от давления пальцев;

● следы от ударов предметами (ремнем, палкой, веревкой);

● след от укуса на коже;

● наличие на голове участков кожи без волос;

● необъяснимые следы ожогов (от кончика сигареты, по форме варежки или носка);

● ожоги горячим предметом (зажигалка, утюг и т. д.);

● необъяснимые переломы костей, вывихи, раны;

● повреждения внутренних органов (разрыв печени, ушибы почек, мочевого пузыря в результате удара в живот или в бок);

● необычное состояние ребенка после вынужденного приема алкоголя или лекарств;

● умерший ребенок с признаками насилия (убийство).

О повторяющемся физическом насилии можно судить в том случае, если на теле ребенка имеются следы разной давности (шрамы, свежие раны, кровоподтеки и т. д.).

На факт применяемого физического насилия указывают и особенности поведения жертвы-ребенка:

● страх при приближении родителя к ребенку;

● пассивность, замкнутость или повышенная агрессивность;

● общее избегание физического контакта;

● застывший, испуганный взгляд (наблюдается и у грудного ребенка);

● необъяснимые изменения в поведении (прежде жизнерадостный ребенок теперь постоянно грустен, задумчив, замкнут);

● страх перед уходом из школы/детского сада домой. Или наоборот, перед уходом в школу, если насилию он подвергается в школе или на улице;

● учащение случаев причинения себе вреда – саморазрушающее поведение (употребление алкоголя, наркотиков, курение);

● побег из дома;

● ношение одежды, не соответствующей погодным условиям (например, летом шерстяной свитер с высоким воротником, чтобы скрыть кровоподтеки на теле);

● отчаянные просьбы и мольба ребенка не сообщать родителям о его неудачах (двойки, прогулы, плохое поведение) в школе.

Факторы, связанные с семьей, на основании которых можно предполагать применение физического насилия по отношению к ребенку:

● известно, что в данной семье детей или конкретно данного ребенка и раньше подвергали физическому насилию;

● родитель относится к ребенку с необъяснимым презрением, пренебрежительно;

● родитель применяет жестокие приемы дисциплинирования (удары кулаком или рукой, ногой, избиение предметом, ремнем и т. д.);

● в случае физической травмы ребенка родитель не обращается к врачу;

● известно, как родитель угрожал ребенку физической расправой («Ты у меня сегодня заработаешь…») или вспоминал прежние насильственные действия («Ты у меня получишь, как тогда…»);

● описание происшествия не совпадает с характером травмы у ребенка, родитель дает противоречивые объяснения.

Сексуальное насилие

Сексуальное насилие, совершаемое по отношению к ребенку, по своим последствиям относится к самым тяжелым психологическим травмам. К сожалению, в нашей стране не существует достоверных данных о распространенности насилия над детьми, поскольку долгое время эта тема была закрыта, официальная статистика отсутствует. Однако, по оценкам Центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского, органы внутренних дел в России ежегодно регистрируют 7–8 тысяч случаев сексуального насилия над детьми, по которым возбуждаются уголовные дела (Догадина, Пережогин, 2000). Но в реальности эти показатели значительно выше.

Американские исследователи определяют сексуальное насилие над детьми (Child Sexual Abuse – CSA) как любой сексуальный опыт между ребенком до 16 лет (по отдельным источникам – до 18) и человеком по крайней мере на 5 лет старше него. Сексуальное насилие над детьми определяется так же, как «вовлечение зависимых, психически и физиологически незрелых детей и подростков в сексуальные действия, нарушающие общественные табу семейных ролей, которые они еще не могут полностью понять и на которые не в состоянии дать осмысленного согласия» (Finkelhor, 1984).

Среди всех случаев насилия над детьми 75–90 % (по разным источникам) насильников знакомы детям, и только 10–25 % случаев насилия совершается незнакомыми. В 35–45 % случаев насильником является родственник, а в 30–45 % – более дальний знакомый.

В то же время только 2 % жертв внутрисемейного и 6 % жертв внесемейного насилия сообщают о случаях насилия властям. Следовательно, в приведенные выше данные входят лишь те случаи насилия, о которых жертвы сами решили рассказать. Реальные же цифры гораздо больше (Meichenbaum, 1994).

В сексуально-порочном обращении с ребенком по умыслу выделяют сексуальное злоупотребление (использование) и собственно сексуальное насилие (Соонетс и др., 2000).

Актами сексуального использования ребенка и насилия над ним являются следующие действия, которые нередко описываются жертвами как начало сексуального насилия (Зиновьева, Михайлова, 2003):

● ласки, ощупывание, целование, и в том числе – тайное прикосновение к интимным частям тела ребенка (например, во время купания);

● рассматривание половых органов ребенка;

● демонстрация своего голого тела или своих половых органов ребенку;

● подглядывание за ребенком во время раздевания, купания, в туалете;

● притеснение ребенка смущающими взглядами, сексуальными высказываниями;

● мастурбация в присутствии ребенка.

К контактным формам сексуального насилия и использования относят следующие действия:

● трение пениса о тело ребенка;

● принуждение ребенка к мастурбации в присутствии взрослого;

● принуждение ребенка к манипуляции гениталиями взрослого;

● ощупывание гениталий ребенка или манипулирование ими;

● подражание половому сношению с помощью пальца;

● вагинальное половое сношение с ребенком;

● половое сношение с ребенком через анальное отверстие;

● половое сношение через рот ребенка.

На практике непросто отличить предвестники сексуального насилия от позитивного телесного контакта, который совершенно необходим в общении с маленькими детьми. Различия между двумя ситуациями определяются намерениями взрослого человека (ситуация могла бы быть нормальной, если бы не было «задней» мысли, и ребенок должен это чувствовать), а также тем, имеет ли возможность ребенок свободно сказать «нет».

Обычно жертвами сексуального порочного отношения являются дети моложе 12 лет, но чаще всего – в возрасте 3–7 лет. Маленький ребенок еще не понимает происходящего, его легче запугать, склонить к тому, чтобы он никому не говорил о том, что произошло (то есть заключить «договор молчания»). Также совершивший насилие взрослый надеется, что в этом возрасте ребенок еще не способен описать произошедшее словами. Поскольку фантазии маленького ребенка зачастую смешаны с реальностью, то, вероятно, его рассказу не поверят, даже если он что-то об этом и расскажет. Сексуальному насилию в возрасте до 14 лет обычно подвергаются 20–30 % девочек и 10 % мальчиков. Мальчики чаще, чем девочки, подвергаются насилию в более раннем возрасте. Хотя в общей сложности сексуальное насилие над мальчиками встречается в 3–4 раза реже, чем над девочками (Черепанова, 1996).

Существует множество искаженных представлений о насильнике.

Во-первых, считается, что насильником может быть только мужчина. Однако по статистике 2 % из тех, кто насилует детей, – женщины. По мнению специалистов, их количество в реальности больше, поскольку обнаружить подобные случаи труднее, т. к. традиционно женщины находятся рядом с ребенком, поэтому женщинам-насильникам проще скрыть происходящее.

Во-вторых, считается, что насильники принадлежат к людям старшего возраста. Однако обычно это люди моложе 40 лет, 50 % из них становятся насильниками в 30 лет.

В-третьих, существует мнение, что сексуальное насилие над ребенком способен совершить только психически больной человек, однако лишь 5 % из них страдает психическими расстройствами или нарушениями поведения и влечений. По зарубежным данным, приблизительно у 1/3 из них сформирован синдром зависимости (алкоголизм или наркомания) и лишь 1/3 из их числа совершила насилие в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.

Различают ситуативных насильников и насильников, имеющих определенные предпочтения. В первом случае нельзя считать, что главной причиной насилия стала специфическая ориентация – сексуальное предпочтение детей. Ситуативных насильников разделяют на несколько типов:

1. Регрессивные. Они отличаются низким уровнем собственного достоинства, а также низкой способностью контролировать импульсы. По этим причинам в условиях доступности собственных детей власть над ними провоцирует их к совершению насилия.

2. Морально неразборчивые. Они жестоко обращаются со всеми близкими людьми, кто находится в их власти и зависим от них: женой, родственниками, друзьями, подчиненными. В конце концов объектом насилия становится ребенок, при этом, как правило, насильник этого типа принуждает вступать с ним в сексуальный контакт, используя физическую силу.
3. Сексуально неразборчивые. Это люди, для которых не существует границ и правил удовлетворения собственных сексуальных потребностей. В последние годы даже выделяется специфический тип аддиктивного поведения: сексуальная аддикция, хотя далеко не все страдающие ею становятся насильниками.

4. Неадекватные. К этому типу относят социопатов – людей, социально не вписывающихся в рамки общества, для которых дети не имеют никакой ценности, и посему они считают себя вправе делать с ними все, что захотят.

5. Предпочитающие (детей) – это исключительно те, чья сексуальная ориентация направлена на детей, т. е. педофилы. Для удовлетворения своих потребностей они не останавливаются ни перед чем, поэтому количество жертв в данном случае значительно больше, чем у ситуативных насильников.

Предпочтитающих насильников разделяют на следующие типы:

● Соблазнители. Они умеют находить контакт с ребенком, общаться с ним, слушать, разговаривать, устанавливать с ним партнерские отношения. Вовлечение в сексуальные действия происходит постепенно, сопровождается проявлением внимания по отношению к ребенку, ухаживанием и дарением подарков.

● Интроверты. Этот тип не обладает такими же навыками общения и обольщения, как соблазнитель, поэтому установление длительного контакта с ребенком, позволяющего вступать в сексуальные отношения, – для него непростая задача. В связи с этим его сексуальный опыт кратковременен и нередко сопровождается физическим насилием.

● Садисты. Их меньше всего – 2 % из предпочитающих насильников. В этих случаях сексуальные действия сопряжены с потребностью причинять боль, вплоть до убийства.

В случае сексуального насилия можно обнаружить и физические признаки произошедшего, и изменения в поведении ребенка. Телесные симптомы обычно связаны с тем, каким образом осуществляется с ребенком половой акт или другая форма насилия.

Оральные симптомы: экзема; дерматит; герпес на лице, губах, в ротовой полости; кроме того, отказ от еды (анорексия); переедание (булимия).

Анальные симптомы: повреждения прямой кишки; покраснение ануса; варикозные изменения; ослабление сфинктера; запоры.

Вагинальные симптомы: нарушение девственной плевы; расширение влагалища; свежие повреждения (раны, ссадины); сопутствующие инфекции.

Кроме этого, физическими симптомами сексуального насилия над ребенком являются:

● порванное, запачканное или окровавленное нижнее белье;

● гематомы (синяки) в области половых органов;

● кровотечения, необъяснимые выделения из половых органов;

● гематомы и укусы на груди, ягодицах, ногах, нижней части живота, бедрах;

● боль в животе;

● повторяющиеся воспаления мочеиспускательных путей;

● венерические болезни;

● неожиданная беременность (если несовершеннолетняя девушка отказывается назвать отца ребенка или это беременность у девочек от 9 лет с недостаточным уровнем психосексуального развития).

Признаками перенесенного сексуального насилия являются различные изменения в поведении, некоторые из них можно рассматривать и как первые проявления посттравматического синдрома.

А. Изменения в проявлениях сексуальности:

● чрезвычайный интерес к играм сексуального содержания;

● поразительные для этого возраста знания о сексуальной жизни;

● соблазняющее поведение по отношению к противоположному полу и взрослым;

● сексуальные действия с другими детьми (начиная с младшего школьного возраста);
● необычная сексуальная активность: сексуальное использование младших детей; мастурбация (начиная с дошкольного возраста); трение половыми органами о тело взрослого; проституция.
Б. Изменения в эмоциональном состоянии и общении:

● замкнутость, изоляция, уход в себя;

● депрессивность, грустное настроение;

● отвращение, стыд, вина, недоверие, чувство собственной испорченности;

● частая задумчивость, отстраненность (с дошкольного возраста);

● истерическое поведение, быстрая потеря самоконтроля;

● трудности в общении с ровесниками, избегание общения с ними, отсутствие друзей своего возраста или отказ от общения с прежними друзьями;

● отчуждение от братьев и сестер;

● терроризирование младших детей и сверстников;

● жестокость по отношению к игрушкам (у младших детей);
● амбивалентные чувства к взрослым (начиная с младшего школьного возраста).
В. Изменения мотивации ребенка, социальные признаки:

● неспособность защитить себя, непротивление насилию и издевательству над собой, смирение;

● резкое изменение успеваемости (она стала хуже или гораздо лучше);

● прогулы в школе, отказ и уклонение от обучения;

● принятие на себя родительской роли в семье (по приготовлению еды, стирке, мытью, ухаживанию за младшими и их воспитанию);
● отрицание традиций своей семьи вследствие несформированности социальных ролей, вплоть до ухода из дома (характерно для подростков).
Г. Изменения самосознания ребенка:

● снижение самооценки;
● мысли о самоубийстве, попытки самоубийства.
Д. Появление невротических и психосоматических симптомов:

● боязнь оставаться в помещении наедине с определенным человеком;

● боязнь раздеваться (например, может категорически отказаться от участия в занятиях физкультурой или плаванием или снимать нижнее белье во время медицинского осмотра);
● головная боль, боли в области желудка и сердца.
Самая тяжелая по своим последствиям форма сексуального насилия – инцест, или кровосмешение, когда сексуальное насилие по отношению к ребенку совершается близким родственником. Подобные сексуальные злоупотребления являются признаком нарушенного функционирования семьи.

Бытует мнение, что инцест не является насильственным по отношению к ребенку, поскольку он не всегда включает в себя применение силы или прямое принуждение. Зачастую дети добровольно соглашаются на те или иные сексуальные действия. Причин этому много, например доверие и любовь к насильнику, страх потерять его расположение.

Однако специалистам, работающим с детьми, следует учитывать, что ребенок может не осознавать факта насилия из-за своего возраста или других причин. Чрезвычайно важно понимать, что даже в том случае, когда дети осознают значение производимых с ними действий, они все равно не обладают достаточным опытом, чтобы предвидеть все последствия таких действий для своего психического или физического здоровья.

На начальном этапе развития отношений инцеста они не кажутся ребенку насильственными, поскольку начинается все обычно с физического контакта, такого, как прикосновения, поглаживания, и лишь позднее эти действия приобретают все более и более сексуализированный характер.

Маленькие дети могут считать, что такие отношения нормальны и приемлемы между любящими взрослым и ребенком. Некоторые жертвы рассказывают о том, что они понимали неправильность всего того, что с ними происходило, но не хотели терять то эмоциональное тепло, которое получали от насильника в обмен на согласие и молчание. Кроме того, сохранение тайны может поддерживаться за счет угроз и дезинформации. Как правило, насильник не применяет физической силы, но может угрожать побоями или смертью самому ребенку или человеку, которого ребенок любит.

Некоторые исследователи считают, что сексуальные злоупотребления свидетельствуют о нарушении функционирования семьи. В такой семье слабые коммуникативные связи, часто дети и другие члены семьи догадываются о насилии, но ждут, что все прекратится само собой. Матери жертв сексуального насилия по своим характеристикам личности разделяются на два типа:

● Доминирующая. Совершенно самостоятельная женщина, большое значение придает карьере, работе. Нередко обладает более высоким интеллектуальным уровнем, чем партнер. Эмоционально холодна, и, как правило, партнер ее не устраивает, поэтому она удовлетворяет свои потребности на стороне.
● Пассивная. Характерна низкая самооценка, низкий уровень социальных потребностей, значительные проблемы в сексуальных отношениях с мужем. Ее самостоятельная роль в семье ослаблена. Мать отсутствует либо физически (вынуждена много работать), либо психологически (всегда во всем соглашаясь). Она уже давно никто в этой семье, не является значимым лицом ни в каком качестве, с ней никто не считается. Часто она сама переживает депрессию, подавлена, чрезвычайно зависима от мужа или сексуального партнера.
Как водится в алкогольных и дисфункциональных семьях, в них много секретов, запретов и страхов. Скрывается друг от друга многое: кто сколько заработал, с кем проводил свободное время и т. д. Неосознанный страх распада семьи, изменений в семейной структуре приводит к негибкости, ригидности в распределении семейных ролей, норм и правил. Проблемы в семье не решаются, вследствие этого накапливается напряжение. Дети подвергаются триангуляции, «включаются в треугольник», как правило, служат медиатором в отношениях взрослых и поэтому становятся и жертвами, и созависимыми от ситуации в семье: им отведена роль утешителей или ответственных за сохранение семьи. Поэтому они привыкли беспрекословно подчиняться взрослым. Но обслуживание потребностей взрослых далеко не всегда ограничивается эмоциональной сферой. Напряжение в семье достигает апогея, когда возникает угроза распада семьи, и вот тут происходит инцест.

Когда ребенок переходит сексуальный барьер, жизнь для него меняется. Во-первых, напряжение в семье спадает, все начинают чувствовать себя лучше, семья не распадается, и главное: девочка начинает получать подарки, она пользуется защитой отца, и ее статус в семейной иерархии повышается.

В семье, где происходит сексуальное насилие, может быть несколько детей, и если раскрытия длительное время не происходит, все дети могут быть жертвами последовательно или одновременно. Часто дети не осознают, что их братья и сестры тоже жертвы, т. к. их переживания сосредотачиваются на себе. В том случае, если только один ребенок из нескольких подвергается насилию, другие дети замечают особое отношение к нему, но не могут понять причин.

Методы воздействия на жертву в целях сохранения тайны обеспечивают насильнику безопасность, а жертве не позволяют защитить себя. Особенности таких механизмов, препятствующих раскрытию, важны при анализе и диагностике случаев насилия над ребенком. Основными из них являются:

– изоляция;

– угроза, приводящая к отчаянию;

– демонстрация силы;

– обман или подкуп;

– интенсификация обыденных требований с целью приучить жертву постоянно идти на уступки.

Процесс насилия имеет свое развитие, можно выделить тут несколько фаз.

1. Первая фаза – вступительная. На этом этапе взрослый должен создать условия, чтобы остаться наедине с ребенком в укромном месте. Сначала это может быть случайностью, затем насильник стремится повторить ситуацию. Таким образом, ребенок оказывается в опасном контакте с человеком, которому доверяют его близкие или он сам.

2. Вторая фаза – непосредственно сексуальный акт. На этом этапе взрослый начинает растормаживать, расслаблять ребенка. Например, насильник может раздеваться, оставаясь наедине с ребенком, но не полностью. Постепенно он подводит к тому, чтобы ребенок воспринимал это как нечто естественное. Процесс развивается по нарастающей: от невинных прикосновений – к ласкам интимного характера. Для ребенка это должно быть развлечением, игрой, тогда это можно повторить снова. В конце концов интимные ласки переходят в половой акт.

3. Третья фаза – контроль за сохранением секрета. Насильник должен оказать на ребенка такое давление, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не раскрыл тайны происходящего. В подавляющем большинстве случаев это удается. Дети могут быть запуганы как угрозами физической расправы, так и моральной угрозой стать причиной бед и несчастий, вплоть до разрушения семьи. При инцесте ситуация разворачивается особенно трагично, так как весь ужас в том, что жертва боится потерять любовь человека, который ее насилует. Один из самых изощренных приемов – это угроза: «Тебя не будет любить мама, папу посадят в тюрьму» и т. п. Ребенок оказывается перед выбором между наказанием (утратой) и «наградой» за секс. Обычно фаза секретности длится долго, иногда до нескольких лет.

4. Четвертая фаза – раскрытие. На этом этапе становится известно о происходящем (или имевшем место) насилии. Различают случайные и намеренные раскрытия.

В первом случае факты насилия обнаруживаются случайно. Причиной такого раскрытия может стать нечайный свидетель (третье лицо); иногда – раны и повреждения на теле, не соответствующие объяснениям ребенка; венерические заболевания; беременность и т. д. В этом случае ни насильник, ни жертва не готовы к раскрытию. И, как это ни парадоксально, жертва может отреагировать негативно на попытки изменить ситуацию и оказать ей помощь.

Чаще же факт насилия раскрывается, когда ребенок сам решается рассказать о случившемся. Обычно первым человеком, кому ребенок решается рассказать об этом, является другой ребенок – ровесник. Реже дети рассказывают о случившемся родителям и другим взрослым.

В психологии насилия описан такой феномен, как «открытое предупреждение», когда родители непрямыми намеками и двусмысленными фразами дают специалисту понять, что, находясь в доме, их ребенок подвергается опасности. К сожалению, специалисты в большинстве случаев закрывают глаза на эти сигналы опасности.

Следует все же помнить, что обвинение в насилии может быть фальсифицировано. Иногда дети оговаривают взрослых, включая своих родителей, поэтому требуется особое внимание и тщательное изучение ситуации. Однако любое сообщение ребенка о насилии нельзя игнорировать.

5. Пятая фаза – подавление. Не имеет значения, каким образом все раскрылось, в любом случае семья стремится сделать все делом «келейным», свести к минимуму происшедшее, надеясь, что ребенок обо всем забудет. Если насилие происходило в семье, то эта фаза особенно тяжела, поскольку семья оказывает давление на ребенка, сознательно или бессознательно добиваясь, чтобы он отказался от своих слов. Раскрытие насилия вызывает сильную душевную боль, так как ребенку кажется, что, рассказывая о произошедшем, он совершает предательство – преступление против отца и матери. В большинстве случаев после раскрытия сексуального злоупотребления происходит распад семьи, у всех ее членов развиваются травматические переживания.

Часто ребенок становится жертвой жизненных обстоятельств, оказавшись абсолютно беззащитным перед насильником. Кроме этого, добиться справедливости – наказать насильника – бывает очень непросто, и ребенку приходится пройти через целый ряд достаточно тяжелых процедур (многочисленные экспертизы, дознание, суд и пр.), которые сами по себе потенциально травматичны, поскольку эмоционально возвращают в ту ситуацию, которую он всеми силами пытается забыть.
Последствия насилия у детей
Нарушения, возникающие после насилия, затрагивают все уровни функционирования. Они приводят к стойким личностным изменениям, которые препятствуют самореализации в будущем.

Помимо непосредственного воздействия, насилие, пережитое в детстве, также может приводить к долгосрочным последствиям, зачастую влияющим на всю дальнейшую жизнь. Оно может способствовать формированию специфических семейных отношений, особых жизненных сценариев. При исследовании историй жизни людей, совершающих насилие над детьми, иногда в их детстве находят также неразрешенный опыт насилия.

Различают ближайшие и отдаленные последствия жестокого обращения и невнимательного отношения к детям (Сафонова, Цымбал, 1993).

К ближайшим последствиям относятся: физические травмы, повреждения, а также рвота, головные боли, потеря сознания, характерные для синдрома сотрясения, развивающегося у маленьких детей, которых берут за плечи и сильно трясут. Кроме указанных признаков, у детей при этом синдроме появляется кровоизлияние в глазные яблоки. К ближайшим последствиям относятся также острые психические нарушения в ответ на любой вид агрессии, особенно на сексуальную. Эти реакции могут проявляться в виде возбуждения, стремления куда-то бежать, спрятаться, либо в виде глубокой заторможенности, внешнего безразличия. Однако в обоих случаях ребенок охвачен острейшим переживанием страха, тревоги и гнева. У детей старшего возраста возможно развитие тяжелой депрессии с чувством собственной неполноценности.
Среди отдаленных последствий жестокого обращения с детьми выделяются нарушения физического и психического развития ребенка, различные соматические заболевания, личностные и эмоциональные нарушения, социальные последствия.
Нарушения физического и психического развития

У большинства детей, живущих в семьях, в которых тяжелое физическое наказание, брань в адрес ребенка являются «методами воспитания», или в семьях, где они лишены тепла, внимания, например в семьях родителей-алкоголиков, имеются признаки задержки физического и нервно-психического развития. Зарубежные специалисты назвали это состояние детей «неспособностью к процветанию».

Воспитание ребенка в условиях эмоционального и физического насилия приводит к деформации личности. Злобная, недоброжелательная обстановка формируют низкую самооценку – следствие отношения родителей и значимых взрослых. Маленький ребенок – объект отвержения, наказаний, угроз, физического насилия – начинает чувствовать себя нежеланным и нелюбимым, начинает относиться к себе враждебно и с презрением. Ощущение, что он нежеланный, вызывает в ребенке глубокое чувство вины и стыда за свое существование. Ощущение малоценности уничижает ребенка, поэтому многие такие дети не противятся насилию над собой именно из желания чего-то стоить. Таким образом, ребенок – жертва эмоционального насилия – растет со знанием того, что он плохой и несостоятельный во всем. В дальнейшем он воспроизводит уже усвоенные им паттерны поведения в собственной жизни, в том числе и в общении со своими детьми.
Дети, подвергшиеся жестокому обращению, часто отстают по росту или весу (иногда по обоим показателям) от своих сверстников. Они позже начинают ходить, говорить, реже смеются, значительно хуже успевают в школе, чем их одногодки. У таких детей часто наблюдаются «дурные привычки»: сосание пальцев, кусание ногтей, раскачивание, занятие онанизмом. Да и внешне дети, живущие в условиях пренебрежения их интересами и нуждами, выглядят по-другому, чем дети, живущие в нормальных условиях: у них припухлые, «заспанные» глаза, бледное лицо, всклокоченные волосы, неопрятность в одежде, другие признаки гигиенической запущенности – педикулез, сыпи, плохой запах от одежды и тела.
Заболевания как следствие насилия

Заболевания могут носить специфический для конкретного вида насилия характер. Например, при физическом насилии это повреждения частей тела и внутренних органов различной степени тяжести, переломы костей. При сексуальном насилии – заболевания, передающиеся половым путем: инфекционно-воспалительные заболевания гениталий, сифилис, гонорея, СПИД, острые и хронические инфекции мочеполовых путей, а также травмы, кровотечения из половых органов и прямой кишки, разрывы прямой кишки и влагалища, выпадение прямой кишки.
Независимо от вида и характера насилия, у детей могут наблюдаться различные психосоматические заболевания: ожирение или, наоборот, резкая потеря веса на фоне нарушения аппетита. При эмоциональном (психическом) насилии нередко встречаются кожные сыпи, аллергические реакции, язва желудка; при сексуальном насилии – необъяснимые (если никаких заболеваний органов брюшной полости и малого таза не обнаруживается) боли внизу живота. Часто у детей развиваются такие нервно-психические заболевания, как тики, заикание, энурез (недержание мочи), энкопрез (недержание кала), некоторые дети повторно поступают в отделения неотложной помощи по поводу случайных травм, отравлений.
Психические особенности детей, пострадавших от насилия

Практически все дети, пострадавшие от жестокого обращения и пренебрежительного отношения, пережили психическую травму, оставляющую отпечаток в виде личностных, эмоциональных и поведенческих особенностей, отрицательно влияющих на их дальнейшую жизнь.

Тяжесть последствий физического и сексуального насилия зависит: от обстоятельств, связанных с особенностями ребенка (возраст, уровень развития и свойства личности) и насильника; от продолжительности, частоты и тяжести насильственных действий; от реакции окружающих.

Последствия для ребенка тяжелее, если насилие сопровождалось причинением боли и травмы. Такие формы сексуального насилия, как половое сношение (оральное, анальное или вагинальное), для ребенка наиболее травматичны. Последствия насилия будут тяжелее и в том случае, если оно совершено близким человеком. Если после обнаружения сексуального насилия члены семьи встанут на сторону ребенка, а не на сторону насильника, последствия для ребенка будут менее тяжелыми, чем когда он не получает защиты и поддержки.

Грин (A. Green, 1995) считает, что посттравматический синдром может возникнуть как при физическом, так и при сексуальном насилии. Дети, пережившие насилие, могут на довольно продолжительное время забывать о своем травматическом опыте, например, вспомнить о нем, уже будучи взрослыми, нередко – в ходе психотерапии.

Эмоциональные реакции детей на насилие и жесткость могут быть следующими.

Чувство ответственности за насилие: реакция ребенка: «Если бы я был хорошим, мои родители не делали бы друг другу и мне больно…»

Чувство вины за постоянное насилие или жестокость: при частом или непрекращающемся насилии.

Постоянное возбуждение: даже в спокойной обстановке от ребенка можно ожидать очередной вспышки агрессивности.

Переживание потери: дети, отделенные от родителя, применяющего насилие, постоянно переживают потерю. Они могут сожалеть также и об утрате привычного жизненного уклада и о потере положительного образа родителей, применявших насилие.

Противоречивость: дети не осознают, что можно не знать о чувствах другого человека или иметь одновременно два противоположных чувства. Ребенок, который говорит: «Я не знаю, как к этому относиться», – чаще испытывает амбивалентные чувства, а не просто пытается убежать от разговора.

Страх быть покинутым: дети, отделенные от одного из родителей в результате акта насилия, могут испытывать глубокий страх, что второй родитель также может их покинуть или умереть. Поэтому часто ребенок отказывается расставаться со вторым родителем.

Потребность в чрезмерном внимании взрослых: может быть особенно проблематичной для родителей, которые пытаются справиться с собственной болью или уже принятыми решениями. На детей могут обращать внимание по поводу негативных проявлений – когда они воспроизводят насилие, свидетелями которого были.

Боязнь телесных повреждений: значительный процент детей, являющихся свидетелями насилия или испытывающих его на себе, беспокоятся о том, что родитель, применяющий насилие, откажется от ребенка, либо причинит ему вред, либо будет вымещать зло на нем в различных ситуациях.

Стыд: в особенности для более старших детей, чувствительность к позору насилия может выражаться в форме стыда.

Беспокойство о будущем: неуверенность в повседневной жизни заставляет детей думать, что жизнь будет непредсказуемой и в дальнейшем.

Наиболее универсальной и тяжелой реакцией на любое – не только сексуальное – насилие является низкая самооценка, которая способствует сохранению и закреплению психологических нарушений. Личность с низкой самооценкой переживает чувство вины и стыда. При этом характерны постоянная убежденность в собственной неполноценности, в том, что «ты хуже всех». Вследствие этого ребенку трудно добиться уважения окружающих, успеха, затруднено общение со сверстниками.

Существуют и другие «маркеры» низкой самооценки – виды защитного, компенсаторного поведения, которые можно обнаружить у жертв насилия. Это экстрапунитивные формы: визг; нытье; жажда победы и самоутверждения любой ценой; обман в игре; стремление к совершенству; крайнее хвастовство и самохвальство; раздача своих денег, игрушек или конфет (подкуп); обвинение во всем других; желание иметь много вещей; использование различных приемов привлечения внимания (шутовство, поддразнивание других детей, антисоциальное поведение: воровство, ложь, драки, порча вещей и т. д.). Есть также интрапунитивные «маркеры» низкой самооценки: излишняя самокритика; замкнутость; стыдливость; извинения по каждому поводу; пугливость по отношению к новым стимулам; неспособность к принятию решения или выбора; подчеркнуто защитное поведение; чрезмерное стремление всегда и всем нравиться.

Жертвы физического и сексуального насилия часто страдают депрессией и отличаются аутоагрессивным поведением. Депрессивные симптомы выражаются в переживании тоски, грусти, неспособности ощущать радость, наслаждение и т. д. Аутоагрессивное поведение выражается в действиях, направленных на нанесение себе травм, в попытках суицида и суицидальных мыслях. Согласно психоаналитической трактовке, жертва таким образом как бы «соглашается» с подсознательным желанием родителей – «было бы лучше, если бы этого ребенка не было вообще». Чем тяжелее травма, например при сексуальном насилии, тем выше риск суицида и глубже выражена депрессия.

Плохой самоконтроль и нарушения поведения свойственны жертвам как физического, так и сексуального насилия. Однако для жертв физического насилия больше характерны агрессивность, разрушительное поведение как в школе, так и дома, бесконтрольность поведения (A. Green, 1995). С помощью агрессии они защищают себя от волнения (тревоги) и чувства беспомощности. Результат такого поведения – увеличение дистанции от других. Враждебное отношение к другим людям продиктовано боязнью причинить себе боль. У таких детей обычно мало друзей, потому что ровесников часто пугает их взрывное, импульсивное поведение.

В разные периоды жизни реакция на сексуальное насилие у детей и подростков проявляется по-разному (Rowan, Foy, 1993, Goodwin, 1995):

● детям до 3 лет свойственны страхи, спутанность чувств, нарушения сна, потеря аппетита, агрессия, страх перед чужими людьми, сексуальные игры;

● у дошкольников психосоматические симптомы выражены в меньшей степени, на первый план выступают эмоциональные нарушения (тревога, боязливость, спутанность чувств, вина, стыд, отвращение, беспомощность, ощущение своей испорченности) и нарушения поведения (регресс, отстраненность, агрессия, сексуальные игры, мастурбация);

● у детей младшего школьного возраста – амбивалентные чувства по отношению к взрослым, сложности в определении семейных ролей, страх, чувство стыда, отвращения, ощущение своей испорченности, недоверие к миру; в поведении отмечаются отстраненность, агрессия, молчаливость либо неожиданная разговорчивость, нарушения сна, аппетита, ощущение «грязного тела», сексуальные действия с другими детьми;

● для детей 9 – 13 лет характерно то же, что и для детей младшего школьного возраста, а также депрессия, диссоциативные эпизоды – чувство потери ощущений; в поведении: изоляция, манипулирование другими детьми с целью получения сексуального удовлетворения, противоречивое поведение;

● для подростков 13–18 лет – отвращение, стыд, вина, недоверие, амбивалентные чувства по отношению к взрослым, сексуальные нарушения, неопределенность своей роли в семье, чувство собственной ненужности; в поведении: попытки суицида, уходы из дома, агрессия, избегание телесной и эмоциональной интимности, непоследовательность и противоречивость поведения.

Для детей – жертв физического и сексуального насилия характерно использование неконструктивных механизмов психологической защиты, которые ограждают ребенка от осознания неприятных чувств, воспоминаний и действий. Цель психологической защиты заключается в сохранении Я и снижении тревоги. Для отторжения своих травматических воспоминаний жертвы насилия используют отрицание, проекцию, изоляцию чувств, диссоциацию и расщепление.

Жертва насилия не в состоянии одновременно признать плохие и хорошие стороны своих родителей. Дети отчаянно пытаются сохранить в себе представление о «хорошей» маме и поэтому отрицают факт насилия. Это характерно для детей, у которых пьющие родители были лишены родительских прав из-за насилия и пренебрежения родительскими обязанностями. Несмотря на свой отрицательный жизненный опыт: побои, голод, истязания со стороны родителя, эти дети все равно считают, что в семье лучше, чем в детском доме. Отрицание защищает ребенка от осознания отвержения, враждебности и презрения со стороны родителей (Kessler et al., 1995).

Проекция своих чувств и мыслей на других выражается в рисунках, играх, сказках, историях, созданных детьми, подвергшимися физическому и сексуальному насилию. Это имеет очень важное прогностическое значение в плане переработки стресса.

Изоляция позволяет блокировать неприятные эмоции, так что связь между событием и его эмоциональной окраской в сознании ребенка не проявляется. Данный механизм приводит к «замораживанию» чувств, появляется эмоциональная тупость, которая позволяет хоть как-то справиться с болью, потому что чувствовать все очень тяжело. Иначе ребенку в таких условиях не выжить.

Исследования последних лет показали, что этиология множественной личности – расстройства, при котором «субъект имеет несколько отчетливых и раздельных личностей, каждая из которых определяет характер поведения и установок за тот период, когда она доминирует», прослеживается в раннем детском опыте интенсивного длительного насилия, причем последнее может быть как физическим, так и психологическим (Каплан, Сэдок, 1994).

В этом случае жертва сталкивается прежде всего с неизбежностью повторения травматической ситуации, и возникает необходимость выработки защитной адаптивной стратегии, в буквальном смысле «стратегии выживания». Такой защитой для личности становится диссоциация. Так как тело подвергается насилию и жертва не в состоянии это предотвратить, единство личности сохраняется путем отъединения Я от собственного тела. Результатом становится переживание «оцепенения», «омертвения», дереализация (ощущение нереальности происходящего) и частичная амнезия.

Следует отметить, что ранние признаки диссоциации у маленьких детей немного отличаются от признаков диссоциации у детей постарше, которые достаточно многообразны: наличие воображаемого спутника; забывчивость; провалы в памяти; чрезмерное фантазирование и мечтательность; лунатизм; временная потеря памяти.
Таким образом, большинство исследователей сходятся на том, что результатами пережитого в детстве насилия, так называемыми «отдаленными эффектами травмы», являются нарушения Я-концепции, чувство вины, депрессия, трудности в межличностных отношениях («утрата базового доверия к себе и миру») и сексуальная дисфункция (Ильина, 1998).
Социальные последствия жестокого обращения с детьми Можно выделить два аспекта этих последствий: вред для жертвы и вред для общества.

Дети, пережившие любой вид насилия, испытывают трудности социализации: у них нарушены связи со взрослыми, нет соответствующих навыков общения со сверстниками, они не обладают достаточным уровнем знаний и эрудицией, чтобы завоевать авторитет в школе и др. Решение своих проблем дети – жертвы насилия – часто находят в криминальной, асоциальной среде, что нередко сопряжено с формированием пристрастия к алкоголю, наркотикам, они начинают воровать и совершать другие уголовно наказуемые действия.

Девочки нередко начинают заниматься проституцией, у мальчиков может нарушаться половая ориентация. И те, и другие в дальнейшем испытывают трудности при создании собственной семьи, они не могут дать своим детям достаточно тепла, поскольку не решили свои собственные эмоциональные проблемы.

Как говорилось выше, любой вид насилия формирует у детей и у подростков такие личностные и поведенческие особенности, которые делают их малопривлекательными и даже опасными для общества.

Общественные потери в результате насилия над детьми – это прежде всего потеря человеческих жизней в результате убийств детей и подростков или их самоубийств, а также потеря производительных членов общества вследствие нарушений психического и физического здоровья, низкого образовательного и профессионального уровня, криминального поведения жертв насилия. Это потеря в их лице родителей, способных воспитать здоровых в физическом и нравственном отношении детей. Наконец, это воспроизводство жестокости в обществе, поскольку бывшие жертвы сами часто становятся насильниками.

4.2. Домашнее (семейное) насилие

Как уже говорилось в главе 1, помимо насилия, исходящего от посторонних лиц, как особый вид выделяется семейное (домашнее) насилие. Домашнее насилие – это система поведения одного человека для сохранения власти и контроля над другим человеком.

Домашнее насилие – комплексный вид насилия. Это повторяющийся с увеличением частоты цикл физического, словесного, эмоционального, духовного и экономического оскорбления с целью контроля, запугивания, внушения чувства страха. Семейное насилие – явление достаточно распространенное во всем мире и во всех слоях населения. О насилии в семье говорят в тех случаях, когда факты грубого и жестокого обращения оказываются не единичными, случайными и ситуативными, а регулярными, систематическими и постоянно повторяющимися. При всем разнообразии видов насилия – физического, сексуального, психологического, экономического и т. д. – именно семейное насилие характеризуется тем, что приобретает всеобщий, генерализованный характер. Не бывает семейного насильника, ущемляющего свою жертву или своих жертв в чем-то одном (Алексеева, 2000).

Женщины чаще, чем мужчины, становятся объектом семейного насилия. Это вполне очевидный вывод. Как-то не принято рассматривать в качестве жертв самих мужчин. В самом деле, случаи семейного насилия над мужчинами распространены не столь широко, как над женщинами, но и они нередки, а потому сбрасывать их со счетов не следует. Тем более что не мужчин, а именно женщин – носительниц и инициаторов насилия над детьми, как известно, немало среди казалось бы любящих матерей. И наконец, когда оба партнера постоянно провоцируют друг друга и учиняют драки, ссоры, скандалы, оскорбляют и унижают друг друга, имеет место взаимное насилие. При этом, как считают исследователи подобных отношений, совершенно неважно, кто их инициирует: ответственность несут обе стороны.

Существуют различные виды домашнего насилия. Зачастую женщина, живущая в ситуации насилия, даже и не догадывается, что происходящее с ней является насилием.

Домашнее насилие имеет место, если партнер (муж, бывший муж, любовник) оскорбляет и унижает женщину; не разрешает ей видеться с подругами и родственниками; бьет или кричит и угрожает побоями; бьет детей; заставляет женщину заниматься сексом против ее воли; не хочет, чтобы женщина работала; заставляет ее думать, что только он может правильно распоряжаться семейными деньгами; постоянно ее критикует (как она одета, как готовит еду, как выглядит); внушает чувство вины перед детьми и использует детей для опосредованного насилия. Оно имеет место, если женщина в семье чувствует себя беспомощной и никому не нужной; боится своего партнера; чувствует себя одинокой; во всем винит только себя; махнула на себя рукой и живет, только подчиняясь чувству долга (Кораблина и др., 2001).

При исследовании источника возникновения проблем у той или иной пары необходимо изучить факторы и условия, которые свели супругов и до настоящего момента поддерживают их брак. Согласно существующим комплексным моделям, например, теории Дж. Мюрcтейна (1987), при выборе действуют три фактора, три силы притяжения: стремление, достоинства и роль. Эти силы действуют последовательно на трех фазах, их значение на каждой фазе меняется. То, что проходит через первый «фильтр», переходит в следующую фазу.

На первой фазе (стремление, мотивация к установления отношений) существенную роль играют такие факторы, как внешняя привлекательность и манера поведения (важно и то, как данные характеристики оцениваются другими). На второй фазе (достоинства) центр тяжести смещается главным образом в область сходства интересов, точек зрения, шкалы ценностей. На третьей фазе, прежде всего, оценивается совместимость ролей. Партнеры устанавливают, смогут ли они занять в супружеском союзе взаимодополняющие роли, что позволит им удовлетворить свои потребности.

Во всех фазах действует принцип «совместимости обмена». Равновесие достигается только тогда, когда такой обмен с точки зрения партнеров равноценен. Источником проблем нередко служат неоправдавшиеся ожидания, которые могут быть отчасти осознанными и сформулированными, отчасти осознанными, но не обсуждаемыми с партнером, а отчасти и неосознанными.

Наибольшее количество столкновений и конфликтов приходится на первые годы существования семьи: на стадию формирования индивидуальных стереотипов общения, согласования систем ценностей и выработки общей мировоззренческой позиции. По существу, на этой стадии происходит взаимное приспособление супругов, поиск такого типа отношений, который удовлетворял бы обоих. При этом перед супругами стоят задачи: 1) формирования структуры семьи, 2) распределения функций (или ролей) между мужем и женой и 3) выработки общих семейных ценностей (Борисов, 1987). Для благополучного осуществления взаимной адаптации брачных партнеров необходима совместимость их представлений по трем указанным параметрам; идеальным было бы их полное совпадение, но оно в реальной жизни редко встречается (Калмыкова, 1983).

Поэтому, в частности, наиболее критическими в плане домашнего насилия являются первый брачный период (до 1,5–2 лет) и период после 10–15 лет совместной жизни, знаменующие собой два основных кризиса в развитии межличностных семейных отношений, за время которых меняются как сами отношения, так и их участники. При этом первый критический период, обуславливающий изменения в поведении жертвы, связывается с полным «растворением» ее идентичности в партнере и во взаимоотношениях с ним. Мужчина намеренно утверждает свою власть, закрепляя тем самым бессилие женщины. Как правило, молодая женщина чаще, чем представительницы старших возрастных групп, не готова мириться с проявлениями психологического (а тем более – физического) насилия, готова к изменению своего положения, работе с психологом и в том числе к расставанию с партнером, со стороны которого она испытывает насилие. В то же время экономическая зависимость женщины, отказ от «своей жизни» ради «интересов семьи» способствуют осуществлению насилия со стороны мужа (партнера) (Градскова, 2002)

После первого-второго года совместной жизни процесс развития семьи и брака достигает уровня, когда на первый план выступают личностные качества супругов, определяющие стабильность брака. Рост требований к брачному партнеру создает возможность конфликтов на основе различий интересов, взглядов, ценностных ориентаций и черт характера. Если все усилия по преодолению фрустрации неудачны, развитие отношений ведет к расторжению брака или – к его «закреплению», но на основе, противоположной нормальной, – на основе согласия с насилием. Появляется хронический стресс насилия и развивается так называемая посттравматическая стрессовая реакция.

Для описания посттравматической стрессовой реакции, возникающей в результате насилия, используются понятия «невроз несчастного случая», «компенсаторная истерия», «травматическая неврастения» и т. д. Насилие часто вызывает задержку или снижение уровня физического и умственного функционирования и развития, невротические реакции, различные соматические заболевания (ожирение, резкая потеря массы тела, язва желудка, кожные заболевания, аллергическая патология). Поведение жертв характеризуется беспокойством, тревожностью. Типичны нарушения сна, длительно сохраняющееся подавленное состояние, агрессивность, склонность к уединению, чрезмерная уступчивость, заискивающее, угодливое поведение, угрозы или суицидальные попытки, неумение общаться, налаживать отношения с другими людьми, низкая самооценка, нарушение аппетита и др.

Во второй период жертва, претерпевшая многие трудности и сделавшаяся более чувствительной, хрупкой, то есть еще более «виктимной», пытается осмыслить происходящее. Однако постоянное переживание кризиса, жестокое обращение и постоянные травмы к этому периоду формируют так называемый «синдром избиваемой женщины» (сокращенно – СИЖ). Л. Уокер в начале 80-х годов ХХ века включила в понятие СИЖ следующие аспекты: страх, депрессия, чувство вины, пассивность и низкая самооценка. Позднее Дж. Дуглас (1988) предложил новую реорганизованную версию СИЖ, включающую индикаторы и доказательства домашнего насилия:

● травматические эффекты насилия (беспокойство, соматические симптомы);

● дефицит, наличие выученной беспомощности (депрессия, низкая самооценка, низкая способность к решению конфликтов);

● деструктивные механизмы работы с насилием (вина, отрицание насилия, неверное понимание сущности насилия).

Кроме того, подвергающиеся насилию женщины имеют большой риск развития аффективной (депрессивной) патологии и злоупотребления на этой фоне алкоголем и наркотическими веществами.

Можно сказать, что именно «привыкание к насилию» со стороны жертвы, возведение его в культурную норму, является главным фактором, способствующим долговременному насилию со стороны супруга. И такое привыкание, согласно комплементарной («дополнительной») теории брака Т. Уинча, начинается с родительской семьи: дети усваивают и повторяют модели брачных отношений родителей. Сравнительные исследования отношений в благоприятных и конфликтных семьях подтвердили, что на уравновешенность связей существенное влияние оказывают благоприятная модель брака родителей, хорошие отношения отца к матери, счастливое детство. Уравновешенные супруги были спокойными в детстве, их редко наказывали, чаще ласкали, с ними открыто говорили о вопросах секса. Они были гармоничнее во взаимоотношениях, и им не приходилось тратить силы на исправление партнера и отношений с ним, на разочарования – в партнере и во взаимоотношениях, семье как таковой, а также на месть, измены и другие способы «восстановления справедливости».

Существуют некоторые общие характеристики реальных и потенциальных жертв: пассивность, подчиняемость, неуверенность в себе, низкая самооценка, чувство вины. С одной стороны, эти качества способствуют возникновению домашнего насилия, с другой – усугубляются со временем и влекут за собой развитие насилия. Также есть общие характеристики насильников, становящиеся причинами проявления насилия: критичность по отношению к другим, агрессивность, властность, скрытность, импульсивность. Также общим является стремление избирать стратегию доминирования и подавления при конфликте.

Более позитивное самовосприятие, осознанное осмысление конфликтной ситуации как насилия делает взаимодействие более конструктивным и снижает интенсивность и разнообразие форм насилия. Склонность к самообвинению и поиску причины конфликта во внешних обстоятельствах определяет выбор деструктивных стратегий взаимодействия в конфликте, что усиливает проявления насилия со стороны партнера.

Очень часто виктимное поведение является формой агрессии или самоагрессии: оно направлено на подавление и контроль за поведением и переживаниями других людей или на самого себя. Саморазрушительный характер поведения жертвы часто субъективно связан с тенденцией почти прямо противоположной – стремлением к жизни. Известную иллюстрацию этого феномена дает психоанализ. Например, довольно широко известный «Эдипов комплекс» у мужчин или «комплекс Электры» у женщин заставляют человека искать и выбирать себе в друзья, знакомые, супруги и сослуживцы лиц, похожих на их тиранов-отцов или тиранов-матерей. Извращенное стремление к защищенности заставляет жертву выбирать себе в «защитники» тирана. Поведение последнего для жертвы никогда не будет неожиданным, и потому – пугающим. Поэтому оно комфортно. Испугать жертву может любовь, нежность, доброта.
Таким образом очень часто женщина не находит в себе сил расстаться со своим супругом или сожителем. На это есть масса причин: материальная необеспеченность, невозможность найти жилье, политика в отношении женщин, культурно-исторические корни (домострой). Не последнее место в этом занимают мифы, которые распространяются среди обычных людей. Рассмотрим ряд мифов о семейном насилии:
МИФ: Домашнее насилие – не преступление, а просто скандал – семейное дело, в которое не принято вмешиваться. Домашнее насилие – это уголовно наказуемое преступление. Во многих странах юристы и адвокаты, специализирующиеся на защите прав женщин, считают, что домашнее насилие занимает одно из первых мест среди всех видов преступности. Существует ответственность за отдельные виды преступлений: телесные повреждения, побои, истязание, изнасилование и т. д.

МИФ: Оскорбление женщин имеет место преимущественно в низших слоях общества и среди национальных меньшинств. Однако факты свидетельствуют о том, что избиение жен широко распространено во всех социоэкономических группах. Женщины, принадлежащие к среднему и высшему классу, стараются не разглашать своих проблем. Эти женщины также могут бояться социальных трудностей и оберегать от потенциального вреда карьеру мужа. Многие считают, что уважение, которым пользуются их мужья в обществе, может поставить под сомнение правдоподобность историй об избиении. С другой стороны, малообеспеченные женщины лишены подобных предрассудков, поэтому их проблемы более на виду.

МИФ: Оскорбленные женщины – мазохистки и сумасшедшие. Факты свидетельствуют о том, что немногие люди получают удовольствие от избиений или оскорблений. Женщины не разрывают приносящих им страдания взаимоотношений в основном из-за экономической зависимости от партнера, поскольку стыдятся рассказать кому-нибудь о насилии и им некуда обратиться за помощью или потому, что боятся возмездия. Иногда общество и семья склоняют ее остаться с мужем. Поведение, обусловленное стремлением выжить, часто неправильно истолковывается как сумасшествие.

МИФ: Насилие напрямую связано с алкоголизмом; только пьющие мужчины избивают своих жен. Факты говорят о том, что треть мужчин, совершающих насилие, не пьют вообще; многие страдают алкоголизмом, но издеваются над своими женами как в опьянении, так и без него. И только немногие мужчины бывают почти всегда пьяны. Алкоголь снимает запреты и делает избиение допустимым и оправданным.

МИФ: Женщины сами умышленно провоцируют своих истязателей. Факты говорят о том, что общество, не желающее приписывать вину совершающему насилие мужчине, вместо этого рационализует и даже оправдание насилия, изображая жертву ворчливой и ноющей женщиной, избиваемой мужем, который использует любую свою незначительную фрустрацию или раздражение в качестве оправдания своих действий.

МИФ: Если бы жена хотела, она могла бы уйти от мужа-обидчика. Есть много причин, мешающих женщинам уйти от обидчика: стыдно рассказать посторонним о случившемся, страшно, что обидчик еще больше рассвирепеет и станет бить еще чаще, жилищные проблемы, экономическая зависимость, недостаток поддержки друзей и финансовой помощи, эмоциональная привязанность к мужу. Чаще всего действует совокупность причин. Самый опасный период для женщины наступает после того, как она принимает решение оставить обидчика. В этой ситуации мужчина может стать более агрессивным в связи с возможностью потерять свою «собственность».

МИФ: Детям нужен отец, даже если он агрессивен, или «Я остаюсь только из-за детей». Без сомнения, дети нуждаются в семье, которая любит и поддерживает их. Но если вместо любви и понимания ребенок дома сталкивается с агрессией и насилием, то это приводит к повышенной тревожности, утомляемости, психосоматическим расстройствам, нарушениям в психологической сфере.

МИФ: Пощечина никогда не ранит серьезно. Насилие отличается цикличностью и постепенно нарастает по силе. Оно может начинаться просто с критики, перейти к унижениям, изоляции, потом это пощечина, удар, регулярные избиения, а иногда смертельный исход.

Таким образом, мифы расходятся с фактами. Любой мужчина, независимо от того, является ли он алкоголиком, наркоманом, психопатом или нет, может быть насильником. В действительности, многие из них хорошо контролируют себя, имеют престижную работу, активны в обществе, имеют много друзей (Моховиков, 2001).

Наиболее типичные причины, не позволяющие женщинам, страдающим от насилия в семье, изменить свою жизненную ситуацию:

1) страх ухода (женщина, рискнувшая уйти, иногда подвергается смертельной опасности);

2) незнание собственных прав и возможностей;

3) наличие жилищной проблемы (отсутствие реальных законодательных мер, гарантирующих возможность расселения или обмена общей с насильником квартиры);

4) экономические проблемы (невозможность создания того же материального уровня в семье, абсолютная экономическая зависимость от мужа, отсутствие работы и т. д.).

К нерешительности приводят и многочисленные неверные социальные установки относительно семьи и брака, такие, как:

1) развод – признак поражения женщины;

2) насилие присутствует во всех семьях (только все члены семьи стремятся его скрывать);

3) семья – это женское предназначение, и только женщина несет ответственность за то, что тут происходит;

4) «без меня он пропадет»;

5) необходимо жертвовать собой и все терпеть ради детей;
6) помощь найти невозможно – чужие проблемы никому не нужны и т. д.
Женщинам мешает уйти из семьи не только это, но еще и иллюзия, что насилие никогда больше не повторится. К сожалению, в большинстве случаев это не так. В теории цикла насилия выделяют три определенные стадии, повторяющиеся в разрушительных и разрушающихся взаимоотношениях. Длительность каждой стадии и их периодичность варьируется. Паттерны цикла насилия различны, но всегда повторяются, наращивая силу и частоту (Меновщиков, 2002).

Во время первой фазы, или стадии нарастания напряжения , происходят незначительные акты избиения и нарастает напряженность между партнерами. Пострадавшие выходят из такой ситуации различными путями: они могут отрицать наличие самого факта избиения или сводить к минимуму значимость насилия («Могло бы быть хуже, это всего лишь синяк»). Не раз внешние факторы позволяют балансировать на грани перехода к следующей стадии. Жертвы насилия идут на все, чтобы контролировать эти факторы, – оправдывая жестокость и даже защищая такое поведение членов семьи и других людей.

Вторая фаза характеризуется случаями сильного избиения. К концу первой стадии теряется всякий контроль над процессом. Здесь уже неизбежно грубое избиение. Нападающий не способен управлять своим деструктивным поведением, что ведет к жестокому сценарию событий. Основное отличие между первой и второй стадиями в том, что тут обе стороны сознают: ситуация вышла из-под контроля. Только один человек может положить конец насилию – сам нападающий. Поведение пострадавшего на этой стадии ничего не меняет.

Третья стадия, медовый месяц , несет с собой период необычайного покоя и любви, внимания и даже, в некоторых случаях, покаяния. Жестокость сменяют подарки, хорошие манеры, уверения, что насилие никогда больше не повторится, мольбы о прощении. Жертве хочется верить, что с кошмаром будет покончено навсегда. Во время этого периода партнеры отмечают вновь вспыхнувшее искреннее чувство любви. Однако поскольку это взаимоотношение деструктивно, стадия медового месяца заканчивается, переходя к фазе нарастания напряжения в новом цикле насилия.

Американский исследователь семейного насилия Л. Мак– Клоски выделяет основные причины его стабилизации, по ее мнению, целиком зависящие от женщины, супруги, неспособной кардинально изменить ситуацию и вырваться из порочного круга подобных взаимоотношений, избавив тем самым и себя, и близких от страданий. Нередко женщина, не понимая истоков немотивированной жестокости, начинает обвинять или осуждать себя, искать причины насилия в себе. Перенос вины с насильника на жертву называется «осуждением жертвы». Ввиду полной экономической зависимости от мужа, невозможности или нежелания работать, отсутствия престижной профессии или образования, из-за страха перед снижением своего социального статуса многие женщины боятся развода и терпят насилие исключительно ради материальных благ. В таких случаях женщины начинают добровольно самоизолироваться, боясь ревности и демонстрируя полную преданность и самоотдачу или стыдясь себя и своих семейных отношений. Встречается также сознательное приятие и ожидание насилия со стороны мужа, когда женщина считает, что мужчине по его природе и социальному предназначению свойственно оскорблять и держать супругу в страхе, а потому на это надо смотреть «философски», спокойно.

Не существует единой теории, способной полностью объяснить все случаи и причины семейного насилия. Принимая во внимание сложность человеческой натуры, особенности социального взаимодействия и характер семьи как социальной структуры, нужно все же учитывать и все разнообразие семей, индивидуальные характеристики их членов и те социальные отклонения, которые, переплетаясь и сочетаясь, могут порождать насилие.

Конфликт, приводящий к насилию, можно назвать, используя термин Л. Козера, «нереалистичным» (Козер, 2000). Он возникает из агрессивных импульсов, ищущих выражение вне зависимости от объекта. Суть конфликта – в самовыражении, в том числе в виде аффектов.

Современная цивилизация не только не подавляет, но и, напротив, стимулирует проявление агрессии и культивирует насилие. Агрессия вполне могла эволюционно закрепиться как целесообразный инстинкт выживания, защиты от внешних угрожающих воздействий. Однако если исходить не только из эволюционного закрепления агрессивности, но и из непрерывного эволюционного отбора особо агрессивных индивидов, логично прийти к представлению о спонтанной природе агрессивности современного человека. Но все свойства человека нуждаются во внешних стимуляторах для своего проявления.

Достоверно установлено, что жестокое обращение с ребенком в семье порождает не только агрессивное поведение по отношению к другим детям, но и ведет к насилию и жестокости во взрослой жизни, превращает физическую агрессию в жизненный стиль личности. Высокий уровень агрессии определяет выбор соответствующих форм поведения, например, возрастают показатели спонтанной реактивной агрессии, раздражительности. Часто жестокость обусловлена не только эмоционально, она зарождается и на почве интеллектуальной неспособности или фанатизма.
Существует набор черт характера, которые были выявлены у мужчин, избивавших своих подруг или жен; четыре последние характеристики почти со стопроцентной гарантией указывают на склонность к насилию. Если мужчина обнаруживает несколько черт характера из нижеперечисленных (три или четыре), то вероятность физического насилия достаточна высока – чем богаче набор этих характеристик, тем выше вероятность насилия. В некоторых случаях он может иметь всего 2 характерные черты, но невероятно ярких (например, чрезмерная ревность, доходящая до абсурда). Поначалу мужчина пытается объяснить свое поведение как проявление любви и заботы, и женщине это может льстить; с течением времени поведение становится более жестоким и направлено на угнетение женщины (Меновщиков, 2002).
Ревность . В самом начале взаимоотношений мужчина всегда говорит, что его ревность – это знак любви. Ревность, однако, не имеет ничего общего с любовью, это – признак незащищенности и собственничества. Он будет спрашивать женщину, с кем она разговаривает по телефону, обвинять ее во флирте, злиться, когда она проводит время в кругу семьи, с друзьями или детьми. По мере нарастания ревности он будет часто звонить ей в течение дня, неожиданно появляться дома. Он может выступать против того, чтобы она работала, из-за страха, что она познакомится на работе с другим мужчиной, или даже выражать ревность в странных формах, например – расспрашивать о жене своих друзей.

Контроль . Поначалу мужчина говорит, что такое поведение объясняется заботой о безопасности, о ее разумном времяпрепровождении или о необходимости принятия правильных решений. Он будет сердиться, если женщина «поздно» вернулась домой после похода по магазинам или деловой встречи. Он будет подробно расспрашивать ее о том, где она была, с кем разговаривала. По мере усугубления такого поведения он может не позволять женщине принимать самостоятельные решения по ведению хозяйства, выбору своей одежды и т. п. Он может прятать деньги или даже требовать, чтобы она спрашивала разрешения выйти из комнаты или дома.

Быстрая связь . Многие женщины, впоследствии подвергшиеся избиению, встречались или были знакомы со своими будущими мужьями или любовниками менее шести месяцев. Он налетает как вихрь, заявляя о «любви с первого взгляда», и льстит женщине, говоря: «Ты единственная, кому бы я мог это сказать»; «Я никого до сих пор не любил так, как тебя». Он отчаянно нуждается в ком-либо и будет настаивать на интимных отношения.

Нереальные ожидания . В этом случае мужчина очень зависим от женщины с точки зрения удовлетворения потребностей; он надеется, что она будет превосходной женой, матерью, любовницей, другом. Он будет говорить, например: «Если ты меня любишь, то я – все, что нужно тебе, а ты – все, что нужно мне». Предполагается, что она заботится о его эмоциональном состоянии и обо всем в доме.

Обвинение других в случае проблем . При возникновении той или иной проблемы всегда найдется виновник, заставивший его поступать неправильно. Он может обвинять женщину во всех своих неудачах и ошибках, говоря, что она раздражает его, отвлекает от мысли и мешает выполнять работу. А затем она виновата во всем, что происходит не так, как ему хотелось бы.

Обвинение других за свои чувства . Утверждая: «Ты сводишь меня с ума», «Ты оскорбляешь меня, поступая не так, как я прошу», «Ты меня раздражаешь», – он осознает свои мысли и чувства, но использует их при этом для манипуляции.

Гиперчувствительность . Легко ранимый, такой мужчина будет говорить о своих «оскорбленных» чувствах, когда в действительности он ведет себя безответственно, или рассматривать малейшую неудачу как результат козней, направленных против него. Он будет напыщенно и с энтузиазмом говорить о несправедливости, которая на деле является неотъемлемой частью нашей жизни: это может быть просьба выйти на работу во внеурочное время, наложение штрафа, обращение за помощью в делах по дому.

Грубость по отношению к животным или детям . Мужчина жестоко наказывает животных или бесчувствен к их страданиям или боли; он может считать, что ребенок в состоянии исполнить нечто, явно выходящее за пределы его возможностей (наказать двухлетнего за то, что тот намочил кроватку), или дразнить детей, младшего брата или сестру, доводя их до слез (60 % мужчин, избивающих своих жен, бьют также и своих детей). Он может требовать, чтобы дети не ели вместе с ним за столом или сидели в своей комнате, пока он дома.

«Игривое» применение силы в сексе. Ему может нравиться разыгрывание в сексе всевозможных фантазий, где женщина совершенно беспомощна. Он дает ей понять, что идея «изнасилования» его возбуждает. Он может использовать злость и раздражение для манипуляции женщиной с целью добиться разрешения на секс. Или он может заняться сексом в то время, когда женщина еще спит, или требовать секса, когда та устала или больна.

Оскорбление словом. Кроме того, что сами по себе слова могут иметь грубый и оскорбительный смысл, произнесенные в адрес женщины, они унижают ее, как бы перечеркивая все ее достоинства. Мужчина может говорить ей, что она глупа и без него ничего не сможет сделать, иногда такими вербальными оскорблениями начинается и заканчивается день.

Ригидные сексуальные роли. Мужчина ждет, что женщина будет угождать ему; он будет говорить, что она должна оставаться дома, подчиняться ему во всем – даже если это касается преступных действий. Он хочет видеть женщину подчиненной мужчине, глупой, неспособной быть целостной личностью.

Д-р Джекил и м-р Хайд (персонаж рассказа Р.Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», в которой доктор Джекил открыл средство, позволяющее ему на время превращаться в порочную, жестокую личность по имени мистер Хайд). Многих женщин приводит в недоумение «внезапное» изменение настроения партнера – вот он милый и добрый, а в следующую минуту взрывается, или искрится счастьем – и тут же печален. Это не говорит о наличии особых «психических проблем» или о том, что он «сумасшедший». Вспыльчивость и резкое изменение настроения характерны для мужчин, избивающих своих партнеров.

Случаи избиения в прошлом. Мужчина может говорить, что бил женщин и прежде, но это они вынуждали его так поступать. Об этом можно услышать от родственников или бывшей жены. Такой мужчина будет бить любую женщину, находящуюся рядом с ним, обстоятельства в данном случае ничего не меняют.

Угроза насилия. Сюда относится любая угроза применения физической силы, означающая контроль за поведением женщины. «Я тебя убью»; «Я сломаю тебе шею». И хотя большая часть мужчин не угрожают своим супругам, насильники будут пытаться оправдать свое поведение, утверждая, что «все так говорят».

Битье посуды, разрушение предметов. Такое поведение может иметь цель наказать женщину (например, сломав ее любимую вещь), но гораздо чаще мужчине необходимо терроризировать женщину, чтобы держать ее в повиновении. Он может разбить тарелку кулаком или бросить в женщину что попало. И опять-таки – это значимый признак: только действительно незрелые люди бьют посуду (или что-либо иное) в присутствии других с целью угрозы.

Применение силы в качестве аргумента. Мужчина держит женщину в подчинении, силой заставляет ее выйти из комнаты, толкает и пинает ее и т. п. Кроме того, часть мужчин всячески стараются изолировать женщину, например запретить ей работать, дружить с кем бы то ни было и т. п.

Причины возникновения физического насилия условно можно разделить на три группы (Платонова, Платонов, 2004):

1) причины, вызванные особенностями личности мужчины и историей его жизни;

2) причины, вызванные историей жизни женщины и ее личностными особенностями;

3) причины, обусловленные особенностями супружеских отношений.

Каждая из них может стать определяющей, однако, как правило, целый комплекс причин приводит к внутрисемейному насилию над женщинами.

К наиболее типичным причинам насилия, обусловленным личностью мужчины и историей его жизни, могут быть отнесены следующие причины:

1) родительский сценарий, в котором отец бил мать;

2) мужчину часто избивали родители в детстве;

3) наличие традиционного взгляда на положение женщин и мужчин в семье (мужчина – абсолютный и беспрекословный глава семьи);

4) уверенность мужчины в том, что женщина имеет потребность быть в роли жертвы и не имеет реальных возможностей разорвать с ним;

5) высокий уровень тревожности и беспокойства по поводу своего доминирующего положения;

6) постоянное употребление алкоголя;

7) низкий уровень самосознания и самоконтроля;

8) неспособность принять ответственность за совершаемые действия;

9) наличие высокого уровня стресса, обусловленного экономическими и бытовыми причинами;

10) ярко выраженное желание причинить ущерб другому человеку;
11) психопатия и т. д.
Мужчины с гетеросексуальной ориентацией составляют большинство среди тех, кто совершает насилие и прибегает к другим способам недопустимого поведения, чтобы сохранить свой контроль и доминирование в личных отношениях (Mirlress-Black et al., 1998).

Агрессивные мужчины нередко испытали в детские годы насилие по отношению к себе и наблюдали пример поведения старшего мужчины, проявлявшего жестокость по отношению к женщине. Они часто наблюдали алкоголизм, расизм, классовое подавление и женоненавистническое поведение. Многим не довелось почувствовать в детстве любви и заботы. Но не все агрессивные мужчины подходят под эту категорию. Некоторые имеют психические заболевания и не испытывают угрызений совести по поводу сделанного, в то время как другие испытывают искренний ужас перед своим поведением. Агрессоры имеют тенденцию оправдывать свои действия, как и все, кто доминирует с использованием силы, говоря и веря в то, что они являются жертвами, а не обидчмками. К сожалению, такое убеждение очень часто поддерживается многими социальными институтами, такими, как полиция, судьи, церковь, социальные и медицинские работники (Курасова, 1997; Сафонова, Цымбал, 1993).

Для женщин фактором риска также является неблагоприятная ситуация в родительской семье. Кроме того, к факторам риска можно отнести следующие особенности поведения и личности современных женщин:

1) высокий уровень психологической зависимости женщины от мужчины;

2) экономическая зависимость женщины от мужчины;

3) более высокий уровень образования женщины в семье;

4) наличие физических недостатков у женщины (особенно если они появились в процессе совместной жизни);

5) низкая самооценка;

6) недостаточно или неумело проявляемая сексуальная активность и т. д.

Потенциальные жертвы насилия также часто демонстрируют следующие характерные признаки:

● испытывают страх перед вспыльчивостью партнера;

● уступают партнеру, боясь оскорбить его чувства или вызвать гнев;

● чувствуют желание «спасти» партнера, когда тот попадает в неприятное или трудное положение;

● оправдывают плохое обращение партнера и перед собой, и перед другими;

● терпят, если партнер, раздражаясь и злясь, бьет их, толкает, пихает и т. д.;

● принимают решения относительно своих действий или поступков друзей в зависимости от желания или реакции партнера;

● оправдывают партнера тем, что он ведет себя точно так же, как когда-то его родной отец поступал с матерью.

Следующие факторы увеличивают риск насилия в супружеских отношениях:

1) конфликтность и постоянные ссоры в семье;

2) вербальная агрессия во взаимоотношениях супругов;

3) борьба за власть и доминирование в семье;

4) низкий социально-экономический статус семьи;

5) ригидность во взаимодействиях и взаимоотношениях партнеров.

Женщины, против которых направлено насильственное поведение, могут испытать:

● постепенное ухудшение здоровья по мере того, как усиливается эмоциональное, физическое и экономическое насилие;

● снижение самооценки, утрату уверенности в себе;

● сильные чувства одиночества, стыда и страха;

● постоянные стрессы и психофизиологические расстройства;

● чувство отчаяния от невозможности разрешить проблему насилия в семье;
● нарастающее чувство вины из-за неспособности справиться с проблемой своими силами и агрессию, направленную против на себя.
Как правило, физическое насилие над женщиной сочетается с насилием сексуальным. Сексуальное насилие – это совершение сексуальных действий против воли партнера, а также принуждения партнера к неприемлемым для него приемам, способам сексуальных отношений. Изнасилование в браке – преступление, которое до сих пор не считается преступлением. Во многих странах мира предполагается, что брак наделяет мужчину безусловным правом на сексуальные отношения с супругой и правом применять силу в случае ее отказа.

Виды сексуального насилия достаточно подробно представлены в специальной литературе (Антонян, Ткаченко, 1993; Дворянчиков и др., 1997; Курасова, 1997).

К клиническим проявлениям сексуального насилия в отношении женщин относят жалобы пострадавших на: хронические боли, психогенические боли (боли вследствие диффузной травмы без видимых проявлений); гинекологические отклонения, частые инфекции мочеполовой системы (диспареуния, боли в тазовой области); частые визиты к врачам с неопределенными жалобами или симптомами без признаков физического недомогания; хронические посттравматические стрессовые нарушения; расстройство сна и аппетита; усталость, снижение концентрации, половые расстройства и т. д.

К психологическим последствиям этой формы насилия можно отнести: снижение самооценки; чувство изоляции и неспособность справиться с ситуацией; депрессивные состояния; суицидальные тенденции; злоупотребление алкоголем; склонность к употреблению наркотиков и т. д.

Возможность сексуального насилия обусловлена не только личностью мужчины (насильника), но и личностью женщины (жертвы). Специальные исследования выявили обобщенный социальный портрет мужчины, характерные черты его биографии: низкий уровень образования; доминантная холодная мать; негативное восприятие собственного отца и отсутствие положительной эмоциональной связи с ним; использование родителями незаслуженных наказаний; повышенный уровень либидо и повышение потребности в эскалации сексуальных возбудителей; алкоголизм; страх перед женщинами, обусловленный нарушениями в мужской идентичности.

Для мужчин «группы риска» по сексуальному насилию характерны установки криминальной культуры – восприятие женщины как предмета, необходимого для «немужской» работы. Очень часто слабость и неуверенность характера заставляют использовать сексуальное насилие как средство доказать самому себе свою мужественность.

Зарубежные специалисты кризисных центров для женщин (Шведова, 2000) обобщили типичные установки, ограничивающие возможность помощи жертве внутрисемейного насилия:

1) страх возмездия, если обидчик узнает о разговоре о насилии;

2) стыд и унижение от того, что произошло;

3) мысли о том, что она заслужила наказание;

4) чувство защиты от партнера;

5) неполное осознание ситуации;

6) убеждение, что врачу или психологу не обязательно знать информацию о насилии, потому что он очень занят, чтобы тратить свое время;

7) убеждение, что врач и психолог не может помочь в этом вопросе и т. д.

Не менее опасным и распространенным видом внутрисемейного насилия над женщинами является насилие психологическое. Эта форма насилия может выражаться в пренебрежении ее потребностями, в отсутствие теплого, внимательного, любовного взаимоотношения и использовании бесконечных насмешек, циничных замечаний, иронии. Оно проявляется в следующих формах:

1. Игнорирование психологических потребностей женщины: потребности в безопасности; потребности в принадлежности к группе (женщина во всех своих действиях и поступках должна принадлежать только мужу); потребности в познании (запрет на обучение); потребности в самореализации в профессиональной сфере (запрет на работу).

2. Изоляция. Это установление жесткого контроля над сферой общения женщины, запрет на общение с коллегами по работе, подругами, родственниками, жесткий контроль любых взаимодействий жены вне дома. В случае развода или сильных обид муж может запретить жене общаться с детьми.

3. Постоянные угрозы в структуре межличностного взаимодействия (уничтожение и разрушение семейного пространства, межличностных взаимоотношений, представление детям и другим людям искаженного портрета партнера, ирония, насмешки, желание поставить партнера в неловкую ситуацию и продемонстрировать всем близким и далеким людям эту неловкость или отсутствие каких-либо умений и навыков);

4. Создание семейной коалиции в результате отвержения женщины.

5. Формирование портрета неуспешной, неумелой и несостоятельной матери в глазах детей и малозначимого человека.

6. Отвержение. Неспособность и нежелание проявить внимательное, ласковое, заботливое отношение к женщине, эмоциональная холодность;

7. Манипуляция (использование ложной или истинной информации против женщины) и т. д.

Как правило, причины, вызывающие психологическое насилие над женщиной, также обусловлены особенностью личности женщины. К ним можно отнести:

1) явно выраженное страдание жертвы как фактор подкрепления агрессии;

2) экономическую, психологическую и эмоциональную зависимость женщины;

3) более высокий уровень образования женщины;

4) невысокий социально-экономический статус женщины;

5) наличие опыта восприятия себя в качестве жертвы в родительской семье;

6) низкий уровень самооценки партнеров;

7) высокую степень внутрисемейных разногласий и конфликтов между супругами;

8) многочисленные стрессовые ситуации (безработица, смерть близких родственников, очень тяжелая и низкооплачиваемая работа, враждебные действия знакомых);

9) употребление алкоголя, наркотиков и др.

Специальные исследования вербальной агрессии показали, что более чем в 8 % случаев внутрисемейного насилия оскорблениям подвергаются не просто личность женщины, не ее социально-ролевые функции. Во время ссор мужчина, зная слабые места женщин, оскорбляет и унижает ее личное и профессиональное достоинство.

Существует три широко используемых модели для объяснения динамики развития взаимоотношений насилия: цикл насилия (Л. Уолкер), процесс насилия (Ланденбергер), власть и управление (модель Дулута) (Курасова, 1997; Сафонова, Цымбал, 1993).

Уолкер в 1984 г. проанализировала психологические и поведенческие реакции подвергающихся насилию женщин с точки зрения теории «приобретенной беспомощности» Селигмана. На основе многочисленных опросов подвергающихся насилию женщин Уолкер разработала «цикличную теорию насилия». Были определены три фазы: «фаза нарастания напряжения» характеризуется эскалацией напряжения, словесными оскорблениями и мелкими физическими столкновениями. Женщина старается успокоить партнера, отчаянно пытаясь избежать серьезных конфликтов. Ее чувство беспомощности и страха растет по мере того, как конфликты становятся все более серьезными. Данная фаза может длиться неделями или даже годами до тех пор, пока напряжение не достигает переломного момента. Вторая фаза, «серьезный инцидент насилия», представляет собой начало серьезного насилия и длится от 2 до 24 часов. Женщина не в состоянии повлиять на исход второй фазы и может только лишь попытаться защитить себя и своих детей. В третьей фазе «последствия» мужчина может проявлять раскаяние, любовь и намерение измениться. Данная фаза порождает надежду женщины на то, что избиения прекратятся. К сожалению, этот цикл почти всегда повторяется. С течением времени третья фаза имеет место все реже и реже, и женщина оказывается в ловушке между нарастанием напряжения перед вспышкой и насилием (Walker, 1999; 2000).

Было изучено личностное восприятие опыта насилия, процесс самооценки в обстановке насилия, а также влияние личностного восприятия на выбор женщин в обстановке насилия (Landerbereger, 1989). Женщины описывали 4 фазы – объединение, терпение, разрыв, реабилитация, – через которые они прошли, приписывали разное значение насилию, отношениям с партнерами и отношению к себе. В течение фазы объединения, когда взаимоотношения еще новы и происходят в обстановке любви, женщины реагируют на насилие удвоенным стремлением наладить взаимоотношения и предотвратить будущее насилие. Женщины применяют методы, отличающиеся логикой и изобретательностью, для того чтобы успокоить партнера. С течением времени бессмысленность попыток решить эту проблему становится очевидной, и женщина начинает сомневаться в долговременности их взаимоотношений. Во второй фазе, или фазе терпения, женщина терпит насилие из-за положительных сторон взаимоотношений, а также потому, что считает себя, по крайней мере – частично, ответственной за насилие. Хотя женщина может искать помощь на стороне, она не раскрывает всех обстоятельств проблемы, так как боится последствий, угрожающих ее безопасности, а также снижению социального статуса партнера. В фазе разрыва женщина признает свое положение как связанное с насилием и сознает, что она не заслуживает такого отношения.

Переломный момент возникает, когда женщина осознает опасность для себя, а также желание убить обидчика. По мере того как женщина пытается решить проблему раздельного проживания и своей безопасности, она может несколько раз уйти и вернуться к обстановке насилия. Через определенное время, необходимое для переоценки ценностей и успешного преодоления препятствий, которые не давали ей покинуть взаимоотношения, женщина может перейти в фазу реабилитации, в течение который она проживает отдельно от обидчика.
В 1984 г. на основе групповых интервью с женщинами, посещающими образовательные курсы, в рамках Программы Дулута по борьбе с домашним насилием была разработана структура для описания поведения мужчин, проявляющих физическое и эмоциональное насилие по отношению к партнерам. Многие женщины критиковали теории, описывающие насилие как цикличное событие, а не как постоянную составляющую силу в их взаимоотношениях. Далее, женщины подвергли критике теории, объясняющие насилие неспособностью мужчин справиться со стрессом. На основе опыта женщин, проживающих с такими партнерами, была разработана модель власти и управления, получившая также название модель Дулута. Данная теория описывает насилие как составную часть поведения, а не как серию независимых инцидентов насилия или циклических взрывов сдерживаемой злости, разочарования или болезненных чувств (Pence et al., 1993; Shepherd, Pence, 1999).

4.3. Изнасилование

Изнасилование, согласно юридическому определению, – это половое сношение с применением насилия. Насилие может иметь форму как физического воздействия, так и угрозы (смерти или физического ущерба), перед лицом которой жертва вынуждена подчиниться. Формы изнасилования варьируют от внезапного нападения с угрозами убить или ранить до настойчивых домогательств; при этом для противоположной стороны подобные предложения либо неожиданны, либо неприемлемы. Если жертва и насильник ранее общались, то это еще не исключает принуждения. Изнасилование – крайняя форма насилия над личностью, вторжение в святая святых внутреннего мира женщины. Оно почти всегда сопровождается чувством унижения, оскорбленного достоинства, потери независимости (Нейдельсон и др., 1998).

Изнасилование – это сильнейшее психотравмирующее событие, нарушающее баланс между внутренними адаптационными механизмами и внешним миром. Оно обладает всеми чертами стресса – имеется экстремальное, угрожающее внешнее воздействие и реакция адаптационных механизмов. Стрессовые ситуации, приводящие к особым психологическим последствиям – кризисным реакциям, – обычно непредсказуемы ни по времени (значит, к ним нельзя подготовиться), ни по содержанию (поэтому они воспринимаются как несправедливость, удар судьбы). Этим подобные ситуации отличаются от ожидаемых жизненных трудностей (cм. главу 1 настоящего справочника). Характер кризисных реакций зависит от адаптационных возможностей человека, от образа его реагирования на жизненные обстоятельства, от внешней поддержки. Однако кризисные реакции имеют и общие, предсказуемые черты: 1) нарушение нормального образа жизни (расстройства сна и аппетита, ошибки в стандартных ситуациях, неспособность к сосредоточению); 2) регрессия – психологическая зависимость от окружающих, поиски поддержки, психологическая незащищенность. По внешнему проявлению эти реакции зависят от индивидуального способа реагирования на жизненные трудности и протекают сходно с реакциями на другие стрессы. Выделяют два типа кризисных реакций: интрузивный (навязчивый), когда мысли и ощущения, связанные с психической травмой (изнасилованием), вытесняют из сознания все остальное, и репрессивный (молчаливый), когда преобладают избегание, стремление забыть случившееся.

Стадии реакции на изнасилование. Реакция на изнасилование протекает обычно в четыре стадии, которые различаются по продолжительности и интенсивности психических процессов.

1. Стадия предчувствия, или угрозы , когда человек ощущает опасность ситуации. Обычно включаются механизмы психологической защиты (см. гл. 1), создающие иллюзию неуязвимости, но все же остается ясное понимание ситуации, необходимое для фактической защиты. Такие защитные механизмы срабатывают, например, перед плановой хирургической операцией, и благодаря им уменьшается чувство беспомощности.

2. Стадия столкновения , когда происходит дезадаптация, степень которой зависит от интенсивности травмы и от адаптационных возможностей. В этой стадии возникают вазомоторные и эмоциональные нарушения. У жертв пожара или наводнения реакции варьируют от «холодной собранности» до смятения, истерических рыданий и парализующей тревоги, когда человек не способен даже выбраться из постели. У жертв изнасилования реакции тоже разнообразны, но менее интенсивны – это ошеломление, замешательство, сужение сознания, автоматизированные стереотипные действия и другие проявления испуга.

3. Стадия отдачи , во время которой постепенно восстанавливаются нормальные эмоции, понимание себя и своего места в мире, память и самоконтроль. Будущее остается неясным, может возрастать чувство подчиненности. Женщина начинает понимать свои адаптивные и дезадаптивные реакции, задумываться о них. От того, чувствует ли она себя в силах самостоятельно справиться со стрессом, зависит исход не только данной кризисной ситуации, но и реакция на стрессы в будущем, а это прямо влияет на самооценку.

Если есть психологическая поддержка, женщина не чувствует себя полностью покинутой и беспомощной. К сожалению, близкие нередко пытаются сделать вид, что ничего не произошло, советуют забыть о случившемся (это один из способов поведения в стрессовой ситуации).

Характерная особенность психологического состояния после изнасилования – отсутствие открыто выражаемого гнева. Возможно, это связано с общепринятыми нормами – считается, что женщина не должна быть агрессивной.

Джанис (Janis, 1958) в своем исследовании послеоперационных больных предполагает, что любую угрозу, которую человек своими действиями предотвратить не может, он подсознательно воспринимает так же, как угрозу наказания за плохое поведение в детстве. Возможно, это подсознательное чувство заставляет сдерживать гнев и агрессию, чтобы избежать наказания. В таком случае изнасилованные реагируют не гневом, а страхом, тревогой, виной и стыдом, потому что чувствуют себя либо наказанными, либо виновными в случившемся. Гнев подавляется и приобретает форму вины и стыда, несмотря на то, что эти чувства лишь усиливают беспомощность и ранимость. Агрессивность возникает большей частью позднее, в стадии разрешения кризиса, и может проявляться ночными кошмарами, вспышками гнева, объектом которых становятся окружающие.

4. Стадия восстановления , когда меняются и взгляды на будущее. Защитные механизмы, обеспечивавшие чувство неуязвимости, утрачены, и по мере повторного переживания случившегося может снижаться самооценка. Тогда женщина начинает обвинять себя в том, что не смогла предчувствовать опасность, не обратила на нее внимание. Кардинер и Шпигель в своем исследовании военного стресса (Kardiner, Spiegel, 1941) замечают, что страх – это сомнение одиночки в том, что он может справиться с внешней опасностью, сомнение коллектива в том, что он способен защитить каждого из своих членов; и как только возникает страх – чувство опасности резко возрастает. Это чувство преувеличенной опасности требует максимального напряжения всех сил и способностей человека.

Есть и другая классификация стадий реакции на изнасилование. Первая стадия характеризуется признаками психологического срыва (шок, недоверие, смятение, аномальное поведение). Потерпевшая не может говорить о случившемся, не решается сообщить об этом близким, врачам, полиции. На первом плане – чувство вины; женщине кажется, что все произошло по ее собственной глупости. Перед ней встает множество вопросов: как рассказать обо всем семье, мужу (любовнику), друзьям, детям; как отреагируют на огласку друзья и соседи; не забеременела ли она, не заразилась ли венерическим заболеванием; надо ли сообщать об изнасиловании правоохранительным органам, и если да, то будет ли расследование. Пострадавшая сомневается, сможет ли она опознать насильника, боится нового изнасилования.

Вторая стадия – внешнего приспособления – начинается через несколько дней и заканчивается через несколько недель после изнасилования. Первая волна тревоги проходит. В попытках преодолеть тревогу и восстановить внутреннее равновесие женщина может вернуться к прежнему образу жизни и вести себя так, как будто кризис уже разрешен, – придавая этим уверенность и себе, и окружающим. Сазерленд и Шерл (Sutherland, Scherl, 1970) замечают, что этот период псевдоадаптации, но не разрешение психической травмы и связанных с ней переживаний. Здесь важную роль играет отрицание, вытеснение случившегося. Факт психической травмы отрицается в интересах защиты себя и окружающих.

Третья стадия – признания и разрешения – может остаться неосознанной как для потерпевшей, так и для окружающих. Преобладают депрессия и потребность говорить о случившемся. Потерпевшая чувствует, что надо свыкнуться с происшедшим и разрешить противоречивые чувства по отношению к насильнику. От терпимого отношения к насильнику (и даже стремления его понять) женщина может перейти к реакциям гнева, внутреннего протеста против циничного использования ее тела. Пострадавшая может быть недовольна собой, считая, что сама до некоторой степени виновата в происшедшем. Во всех исследованиях изнасилования описано, что за псевдоадаптацией следует новый период внутреннего беспокойства.

Реактивный (травматический) синдром изнасилованных (ТСИ) описан Берджессом и Холмстремом (Burgess, Holmstrom, 1979, 1976, 1974, 1974a). Это – последствие сильнейшего стресса, проявляющееся длительным тревожным расстройством (типа посттравматического стрессового расстройства). Авторы выделили две стадии синдрома: острую стадию дезорганизации с психологическими, поведенческими, соматическими расстройствами и более длительную стадию реорганизации. Последняя (как и при других стрессах) протекает по-разному, в зависимости от внутренних сил, социальной поддержки, конкретных переживаний пострадавшей. Авторы подчеркивают, что сущность изнасилования заключается прежде всего в насилии над личностью, в угрозе для жизни, а не в его половом характере. Кроме того, авторы выделяют два типа реакций на изнасилование: «экспрессивный», когда пострадавшая внутренне и внешне выведена из равновесия, и «репрессивный», когда преобладает отрицание и внутреннее противодействие. Они отмечают, что на первой стадии женщины испытывают прежде всего чувства вины и недовольства собой.

Эллис (Ellis, 1983) предполагает, что в реакции на изнасилование можно выявить 3 фазы: краткосрочную, промежуточную и долговременную. Краткосрочная реакция характеризуется набором травматических симптомов, таких как соматические жалобы, расстройство сна, ночные кошмары, страх, подозрительность, тревожность, общая депрессия и социальная дезадаптация. Другие авторы (Rosenhan, Seligman, 1989) подчеркивают, что на кризис, следующий за изнасилованием, воздействует стиль эмоционального реагирования женщины. Некоторые выражают свои чувства, проявляют страх, тревожность, они часто плачут и находятся в состоянии напряжения. Другие стараются управлять своим поведением, маскируют свои чувства и пытаются выглядеть спокойными.

Симптоматика остается относительно устойчивой в течение 2–3 месяцев. В промежуточной фазе, от 3 месяцев до 1 года после нападения, диффузная тревожность обычно приобретает специфические для изнасилования черты. Затем женщины испытывают состояние депрессии, социальной и сексуальной дисфункции. В период продолжительной реакции, более 1 года после нападения, к текущему состоянию добавляется гнев, гиперактивность относительно опасности и снижение способности наслаждаться жизнью (Ellis, 1983). Согласно одному исследованию (Renner et al., 1988), всего лишь 10 % жертв насилия не проявляют никаких нарушений поведения после нападения. Поведение 55 % жертв изменяется умеренно, а жизнь 35 % жертв сопровождается серьезной дезадаптацией. Спустя несколько месяцев после нападения 45 % женщин каким-то образом способны адаптироваться к жизни; 55 % жертв испытывают длительные последствия травмы.

Из всего сказанного выше можно сделать вывод, что более половины жертв в какой-то мере страдают ТСИ после изнасилования. Выход из депрессии и социальная корректировка обычно занимают несколько месяцев после травмы. С другой стороны, страх, тревожность, переживание травмы, расстройства сна, ночные кошмары, избегание стимулов, напоминающих о нападении, – это симптомы, которые часто остаются у жертвы изнасилования на многие годы, если не навсегда. Жертвы нападения также испытывают трудности в межличностных отношениях со значимыми фигурами и органами власти, их удовлетворенность работой ниже, чем у большинства, у них также меньше надежд на будущее. Кроме того, их самооценка (самоуважение) ниже, чем у других женщин даже по прошествии 2 лет после ситуации нападения (Murphy et al., 1988).

ТСИ не обязательно развивается сразу же после нападения. Если жертва обращается за профессиональной помощью немедленно после изнасилования, то вероятность того, что она будет испытывать симптоматику ПТСР, снижается (Rosenhan et al., 1989). На вероятность развития ТСИ и степени его тяжести влияют личностные характеристики жертвы. Очевидно, что женщины с более широким репертуаром механизмов совладания и с высокой эмоциональной и психологической стабильностью реже страдают от симптомов ПТСР, чем женщины, у которых данные характеристики отсутствуют.

Несмотря на то что ситуация, в которой произошло изнасилование, степень насилия, неожиданности и унижения различаются, чувства вины и стыда присутствуют практически всегда. Обвинение изнасилованной, перекладывание ответственности на нее усиливает чувство вины, препятствует выходу из кризиса. Изнасилованные часто думают, что им следовало активнее обороняться (или, напротив, быть незаметнее), и тогда ничего бы не случилось. Близкие ни в коем случае не должны соглашаться с тем, что можно и должно было достойнее противостоять нападению, так как поведение в критической ситуации предсказать невозможно. Еще больше усиливают чувство вины пострадавшей окружающие, которые видят прежде всего половую сторону изнасилования. Хотя для жертвы изнасилование – это прежде всего агрессия, многие считают изнасилование сексуальным опытом.

Постоянно возникает вопрос о бессознательных влечениях, якобы порождающих провокативное поведение жертвы. Женщины действительно часто фантазируют об изнасиловании, но это не значит, что каждая женщина мечтает быть изнасилованной. Эти фантазии не отражают реальности изнасилования. В реальной ситуации женщина вынуждена подчиниться, так как перед угрозой смерти или избиения ей ничего иного не остается. Жертве изнасилования можно даже помочь словами о том, что подчинение, возможно, спасло ей жизнь.

Изнасилование имеет социальный характер. Жертва сталкивается не только с изнасилованием, но также и с реакцией окружающих. Реннер предлагает рассматривать ситуацию женщины, подвергшейся изнасилованию, как ситуацию безвыходную. Если женщина решает сопротивляться в момент нападения, то более вероятно, что она получит социальную поддержку от семьи и друзей; также более вероятно, что органы правопорядка и медицинский персонал ей поверят. С другой стороны, она вынуждена оплатить стоимость этой поддержки. Во-первых, при сопротивлении повышается вероятность повреждений. Таким образом, ей потребуется медицинская помощь, будут привлечены правоохранительные органы и она будет вынуждена давать показания, объясняя многим людям происшедшее, то есть переживая заново ситуацию травмы. Это может привести к усилению критического состояния. Однако если жертва не желает рисковать, то получение помощи от различных организаций и понимание ее ситуации окружающими менее вероятны. Она будет обвинять себя за неоказание сопротивления и почувствует такое же обвинение окружающих, и в результате будет испытывать намного больше вины и трудностей, мешающих разрешению проблемы (Renner et al., 1988).
Все сказанное является лишь частью социальных проблем, связанных с сексуальным нападением. Стереотипы относительно изнасилования довольно-таки распространены в обществе и еще сильны среди чиновников правоохранительных органов и судов. Это объясняет некорректное обращение, которое жертвы получают от представителей этих учреждений. Жертвам часто задают вопросы относительно их собственного поведения, стиля одежды, сексуальной жизни и умственного здоровья – вопросы, которые предполагают виновность жертвы. Огромное количество случаев изнасилования так и не доходят до судебной практики из-за некоторых особенностей жертвы. Это такие особенности, как: употребление алкоголя, неуправляемое поведение, ситуация разведенной женщины, отдельно живущей или одинокой матери, безработица или жизнь на содержании. Также если жертва знала насильника (что бывает приблизительно в 70 % случаев), приняла приглашение поехать в его машине или добровольно пошла к нему домой, правоохранительные органы, вероятно, отклонят ее заявление как необоснованное (Clark, Lewis, 1977).

Как выяснилось в ряде исследований, основы виктимологической ситуации закладываются в процессе формирования личности женщины. Жертвами они становятся не всегда случайно, это может быть подготовлено уже сформированными личностными особенностями, условиями воспитания, дефектами детско-родительских отношений, опытом прожитой жизни. В основе виктимности всегда лежит страх, делающий жертву неспособной оказать сопротивление насильнику. Виктимность личности усиливается незащищенностью ее со стороны государства и общества. Причины многих изнасилований кроются в родительских «сценариях» жизни, когда на глазах детей совершались половые акты, проявлялись грубость и цинизм по отношению к женщине, существовала безнадзорность детей в период их полового созревания (Кочкаева, 2001).

Например, обычное кокетство девушки, не имеющей сексуального опыта, но желающей нравиться мужчинам, может быть спонтанной провокацией, вызванной не столько самим поведением, сколько субъективным восприятием ее поведения насильником. Когда насильник подсознательно готов к насилию, его сознание активно ищет «ключ» к такому акту. Поэтому даже испуг девушки или ее попытки сопротивляться могут восприниматься им как притворство и продолжающееся кокетство.

Жертв сексуального насилия можно разделить на три группы:

1) те, кто ведут себя легкомысленно, неосознанно провоцируя сексуальное поведение преступника (девушка любит случайные знакомства, демонстрирует при общении придуманную сексуальную опытность);

2) девушки, которые сознательно провоцируют сексуальную агрессию преступника, считая, что в последний момент смогут легко выйти из сложившейся ситуации;

3) случайные жертвы.

Своеобразную предрасположенность женщины быть жертвой сексуального насилия можно объяснить несколькими культурными факторами.

1. Женщина является объектом сексуальной агрессии именно потому, что родилась женщиной, – так часто общество трактует женскую сексуальность и роль женщины в общественной иерархии.

2. Женщина находится в определенных отношениях с мужчиной, т. е., с точки зрения общества и религии, она является собственностью и зависит от своего покровителя-мужчины (отца, мужа, сына), что является сильным аргументом, оправдывающим насилие над женщинами.

3. Каждая женщина принадлежит к определенной социальной группе: во времена войн, беспорядков, классовых волнений ее могут изнасиловать или обойтись с ней жестоко, пытаясь таким образом унизить социальную группу, к которой она принадлежит. В основе такой практики лежит мужское восприятие женской сексуальности и женщин как собственности мужчин.

Доминирующая власть мужчины прочно связана с контекстом культурных, социально-экономических и политических отношений, где женщина практически всегда ставилась в ситуацию экономической и эмоциональной зависимости, являлась собственностью покровителя-мужчины.

Женщины – жертвы сексуального насилия часто не верят, что у них есть право на защиту. В большинстве случаев при попытках осуществить это свое право им приходится испытывать тяжелое состояние, связанное с чувствами страха, стыда, вины, злости на себя, незащищенности. Более того, при обращении в милицию женщины встречаются с давлением следователя, который в унизительной форме дает понять, что она «виновата сама»; некоторые следователи предлагают решить отношения с насильниками «полюбовно», чем усугубляют болезненное состояние женщины, обостряют чувства страха, стыда, вины (Балуева, 2001).

Часто женщине приходится сталкиваться и с другой травмирующей реальностью: мужчина, переживающий позор жены или любимой девушки, дочери, усиливает ее психологическую травму. В реальности либо мужчина поддерживает женщину, чем дает ей опору и смысл бороться за право на защиту, либо обвиняет ее, не понимая смысла трагедии и того, что с ней происходит, и тем самым усугубляет разрушительный процесс в душе женщины, пережившей насилие. Своим молчанием, нежеланием говорить о ситуации он ставит ее в двойственное положение. Отвергая ее эмоционально, муж (отец, любимый) заставляет женщину стать рабой и просить прошения неизвестно за что, быть постоянно в слабой, унизительной позиции виноватой. Это дает ему повод выплеснуть на бедную женщину свое недовольство, агрессию и другие отрицательные эмоции. Поддержка, которую жертва получает от своих родителей, мужа или партнера, от друзей, играет очень важную роль в успешном преодолении травматической ситуации (Renner et al., 1988).

Травма, полученная в результате сексуального насилия, особенно в раннем возрасте, проникает очень глубоко, затрагивает и нарушает одну из базовых составляющих Я-образа. В этом случае возможны настолько тяжелые последствия, что возникает реальная опасность психического заболевания. Разрушение в результате насилия целостности своего Я приводит к нарушению целостности личности, резкому изменению общего миропонимания, изменению мотивационной сферы, что в тяжелых случаях может вызвать раздвоение личности.

Некоторые люди после получения подобной травмы прорабатывают свое травматическое переживание, принимают его, при этом делая его частью своей биографии. Такой путь болезнен, но дает очень хороший результат, человек старается вынести из этого печального опыта личностное знание.

Однако наибольшая часть людей идет по другому, вроде и более легкому, пути. Эта категория людей старается как можно быстрее забыть все, что хоть как-то связано с полученной психической травмой. Человек говорит себе: «Я стараюсь забыть то, что со мной произошло, мне надо взять себя в руки, отвлечься, тогда само собой все забудется». Он делает все, чтобы травма перестала причинять душевную боль, хочет избавиться от переживаний, при этом ничего не меняя в себе. По сути дела, человек как бы отделяет от себя свои болезненные переживания. Такой процесс иногда называют «складывание в контейнер» (Черепанова, 1996).

Травмированный человек, который пережил сильные отрицательные эмоции, меньше всего хочет их повторения, боится этого. Личность, имеющая такой «контейнер», большую часть времени кажется себе и другим здоровой и благополучной, полученная душевная рана вроде бы зажила и не напоминает о себе. Однако любой стимул, ассоциирующийся с травматической ситуацией (звук, цвет, запах, зрительный образ и т. п.), мгновенно оживляет все нежелательные и тщательно «замороженные» переживания. В таком состоянии человека захлестывают чувства, в такие моменты он может совершать поступки, о которых будет впоследствии сожалеть.

Поэтому человек вынужден защищать себя от всего того, что могло бы напомнить ему о трагических мгновениях его жизни. Для этого необходимо постоянное внимание, что не дает расслабиться и требует очень больших затрат энергии. Человек становится «сверхбдительным». Эта «сверхбдительность» приводит к рассеянности, ухудшению памяти, проблемам на работе, дома и т. п. Короче говоря, человек истощается в борьбе с самим собой.

Если у человека достаточно сил для поддержания «сверхбдительности», то эмоциональное напряжение как бы уходит внутрь, негативно влияя на физическое здоровье. В этом случае проявляются психосоматические расстройства, то, что часто называют «болезнь нервов». Поэтому люди, перенесшие психологическую травму, часто имеют слабое здоровье.

По данным психологических исследований, даже спустя годы жертвы изнасилования жаловались на бессонницу, головные боли, депрессию. У большинства возникли сексуальные проблемы, основная часть пострадавших старались под различными причинами реже выходить из дому, свели к минимуму общение с друзьями и знакомыми.

Таким образом, психологическая травма от сексуального насилия сохраняется очень долго, а нередко – всю жизнь.

Дж. Хиндман описала восемь факторов психической травмы, связанных с сексуальным насилием (Ениколопов, 1995);

1. Сексуальная реакция жертвы (т. е. получение, в том числе, и удовольствия). Это становится ужасным источником самообвинения, чувства вины, осуждения, отвержения обществом.

2. Ужас. Любые переживания ужаса не забываются, они возвращаются и могут внезапно всплыть через много лет.

3. Искаженная идентификация преступника. Восприятие идентичности преступника искажено, жертва не может воспринимать его как преступника, если невиновный в насилии значимый человек или общество рассматривают насильника в позитивном свете.

4. Искаженная идентификация жертвы. Она не может воспринимать себя невинной, у таких людей часто низкая самооценка, они одиноки, замкнуты.

5. Фобии или когнитивные нарушения и отсутствие навыков совладающего поведения. Начинают действовать такие механизмы психологической защиты, как вытеснение, отрицание; часто возникает диссоциация и амнезия; появляется саморазрушительное поведение, потребность в наказании, использование алкоголя и наркотиков.

6. Катастрофа раскрытия. Ситуация раскрытия ставит под сомнение прежние представления о себе, подкрепляет чувство стыда. Возникает страх, что сексуальное злоупотребление, если оно станет явным, может получить продолжение.

7. Травматическая связь. Необратимая, глубокая потребность жертвы вступить в связь с насильником с целью получения любви, внимания, уважения. Жертва неспособна отстаивать свои собственные нужды.

Исследователи (Cohen, Roth, 1987) обнаружили, что индивидуальные различия в тяжести симптоматики связаны с возрастом жертвы, социоэкономическим статусом и качеством жизни до сексуального нападения (в детстве или во взрослом возрасте). Реакция зависит и от того, сообщила ли жертва о насилии в правоохранительные органы или рассказала кому-либо об этом сразу после нападения. Еще одним фактором, определяющим тяжесть симптоматики, является использование преступником силы, устных и физических угроз или оружия.

Примерно треть изнасилованных моложе 16 лет. Реакции у них такие же, как у взрослых, но имеются дополнительные симптомы: ночное недержание мочи, ужасы, кошмары, у подростков преобладает смущение, многие озабочены реакцией сверстников. Для такой группы характерен страх одиночества, а также панические реакции при виде насильника или места изнасилования.

Вторая ситуация – молодая незамужняя женщина. В силу своего одиночества и неопытности незамужняя женщина от 17 до 25 лет наиболее часто подвергается изнасилованию. Многие потерпевшие из этой возрастной группы ранее знали насильника: это может быть ухаживающий молодой человек, старый знакомый, даже бывший любовник. Чувство вины, стыда, ранимость могут наложить отпечаток на все дальнейшие отношения с мужчинами. Особенно это характерно для молодых девушек, у которых первый сексуальный опыт связан именно с насилием и унижением. У таких женщин может развиться страх остаться одной или, наоборот, потерять независимость.

Третья ситуация – разведенная одинокая взрослая женщина. Она находится в особенно сложном положении: она может подозревать, что окружающие обвинят в случившемся именно ее, поставят под вопрос ее личные качества, порядочность и образ жизни.

Изнасилование подрывает веру в независимое существование женщины. Пострадавшие часто не в силах самостоятельно справиться со стрессом, в связи с чем их психологические трудности особенно велики.

Следующая категория – женщины-матери. Женщины, имеющие детей, после изнасилования часто испытывают своеобразный комплекс: женщина боится, что если она не смогла защитить саму себя, то не сможет позаботиться о детях, ее волнует то, как дети теперь будут относиться к ней. Замужняя женщина боится, что ее бросит муж. Если изнасилование получает широкую огласку, то последствия этого для матери и детей устранить бывает очень сложно.

Женщины среднего и пожилого возраста. Для женщин средних и старших лет вопросы независимости и морали особенно ценны и важны. Они особенно остро переживают чувства никчемности, стыда, падения в собственных глазах, особенно если они озабочены своей привлекательностью. Примерно 2 % изнасилованных старше 60 лет. Пожилые женщины особенно тяжело переносят угрозу самостоятельности, самоуважению и испытывают страх, что изнасилование может закончиться смертельным исходом.
Гомосексуальное изнасилование чаще всего встречается в закрытых мужских коллективах (тюрьмы, закрытые школы, армия). Точные данные об этом виде изнасилования отсутствуют, так как большинство таких случаев не предается огласке. Поэтому в данном справочнике мы не будем касаться этого вопроса.

4.4. Насилие в школе

Школьное насилие – это вид насилия, при котором имеет место применение силы между детьми или учителями по отношению к ученикам и, что в нашей культуре встречается крайне редко, учениками по отношению к учителю. Школьное насилие подразделяется на эмоциональное и физическое (Зиновьева, Михайлова, 2003).

Лемме Халдре (2000) определяет эмоциональное насилие как деяние, совершенное в отношении ученика или учителя, которое направлено на ухудшение психологического благополучия жертвы.

Эмоциональное насилие вызывает у жертвы эмоциональное напряжение, унижая ее и снижая ее самооценку. Виды эмоционального насилия:

● насмешки, присвоение кличек, бесконечные замечания, необъективные оценки, высмеивание, унижение в присутствии других детей и пр.;

● отторжение, изоляция, отказ от общения с жертвой (с ребенком отказываются играть, заниматься, не хотят с ним сидеть за одной партой, не приглашают на дни рождения и т. д.).

Под физическим насилием подразумевают применение физической силы по отношению к ученику, соученику, в результате которого возможно нанесение физической травмы.

К физическому насилию относятся избиение, нанесение удара, шлепки, подзатыльники, порча и отнятие вещей и др. Обычно физическое и эмоциональное насилие сопутствуют друг другу. Насмешки и издевательства могут продолжаться длительное время, вызывая у жертвы длительные травмирующие переживания.

Жертвой может стать любой ребенок, но обычно для этого выбирают того, кто слабее или как-то отличается от других. Наиболее часто жертвами школьного насилия становятся дети, имеющие следующие особенности:

● физические недостатки – носящие очки, со сниженным слухом или с двигательными нарушениями (например, при ДЦП), то есть те, кто не может защитить себя;

● особенности поведения – замкнутые дети или дети с импульсивным поведением;

● особенности внешности – рыжие волосы, веснушки, оттопыренные уши, кривые ноги, особая форма головы, вес тела (полнота или худоба) и т. д.;

● неразвитые социальные навыки;

● страх перед школой;

● отсутствие опыта жизни в коллективе (домашние дети);

● болезни – эпилепсию, тики и гиперкинезы, заикание, энурез (недержание мочи), энкопрез (недержание кала), нарушения речи – дислалия (косноязычие), дисграфия (нарушение письменной речи), дислексия (нарушение чтения), дискалькулия (нарушение способности к счету) и т. д.;

● низкий интеллект и трудности в обучении.

Выделяют также и ряд факторов, способствующих проявлению насилия у детей. Так, дети, воспитанные в условиях материнской депривации (то есть не получившие в грудном возрасте достаточной любви, заботы, с несформированной привязанностью к родителям – приютские дети и «социальные сироты»), позднее больше склонны к насилию, чем дети, воспитывающиеся в нормальных семьях. Большая склонность к насилию обнаруживается и у детей, которые происходят из следующих семей (Olweus, 1983):

● Неполные семьи. Ребенок, воспитывающийся родителем-одиночкой, больше склонен к применению эмоционального насилия по отношению к сверстникам. Причем девочка в такой семье будет чаще применять эмоциональное насилие, чем мальчик.

● Семьи, в которых у матери отмечается негативное отношение к жизни. Матери, не доверяющие миру ребенка и школе, обычно не желают сотрудничать со школой. В связи с этим проявления насилия у ребенка матерью не осуждается и не корректируется. В таких случаях матери склонны оправдывать насилие как естественную реакцию на общение с «врагами».

● Властные и авторитарные семьи. Воспитание в условиях доминирующей гиперпротекции характеризуется безусловным подчинением воле родителей, поэтому дети в таких семьях зачастую задавлены, а школа служит каналом, куда они выплескивают внутренне подавляемые гнев и страх.

● Семьи, которые отличаются конфликтными семейными отношениями. В семьях, где взрослые часто ссорятся и ругаются, агрессивно самоутверждаясь в присутствии ребенка, это работает как «модель обучения». Дети ее усваивают и в дальнейшем применяют в повседневной жизни как способ справляться с ситуацией. Таким образом, модель поведения может передаваться из поколения в поколение как семейное проклятье. Сама по себе фрустрирующая и тревожная атмосфера семьи заставляет ребенка защищаться, вести себя агрессивно. В таких семьях практически отсутствует взаимная поддержка и близкие отношения. Дети из семей, в которых практикуется насилие, оценивают насильственные ситуации иначе, чем прочие дети. Например, ребенок, привыкший к насильственной коммуникации – приказному, рявкающему и повышенному тону, – оценивает его как нормальный. Следовательно, в покрикивании и побоях, как со стороны учителя, так и со стороны детей, он не будет видеть ничего особенного.

● Семьи с генетической предрасположенностью к насилию. У детей разная генетическая основа толерантности (переносимости) стресса. У детей с низкой толерантностью к стрессу обнаруживается большая предрасположенность к насильственным действиям.

Кроме того, низкая успеваемость также является фактором риска проявлений насилия. Исследования показали, что хорошие отметки по школьным предметам прямо связаны с более высокой самооценкой. Для мальчиков успеваемость в школе не столь значима и в меньшей степени влияет на самооценку. Для них важнее успех в спорте, внешкольных мероприятиях, походах и др. видах деятельности. Неуспевающие девочки имеют больший риск проявления агрессии по отношению к сверстникам, чем мальчики с плохой успеваемостью.

Школьному насилию способствуют:

1) анонимность больших школ и отсутствие широкого выбора образовательных учреждений;

2) плохой микроклимат в учительском коллективе;

3) равнодушное и безучастное отношение учителей.

Школьное насилие оказывает на детей прямое и косвенное влияние.

1) Длительные школьные издевки сказываются на Я-образе ребенка. Падает самооценка, он чувствует себя затравленным. Ребенок в дальнейшем пытается избегать отношений с другими людьми. Часто бывает и наоборот – другие дети избегают дружить с жертвами насилия, поскольку боятся, что сами станут жертвами. В результате формирование дружеских отношений может стать для жертвы проблемой, а отверженность в школе нередко экстраполируется и на другие сферы социальных отношений. Такой ребенок и в дальнейшем может жить по «программе неудачника».

2) Роль жертвы является причиной низкого статуса в группе, проблем в учебе и поведении. У ребенка выше риск развития нервно-психических и поведенческих расстройств. Для жертв школьного насилия характерны невротические расстройства, депрессия, нарушения сна и аппетита, в худшем случае возможно формирование посттравматического синдрома.

3) У подростков школьное насилие вызывает нарушения в развитии идентичности. Длительный стресс порождает чувство безнадежности и безысходности, что, в свою очередь, является благоприятной почвой для возникновения мыслей о суициде.

Таким образом, ключевой психологической характеристикой образовательной среды школы можно назвать безопасность. Под психологически безопасной средой школы понимается среда взаимодействия, свободная от проявления психологического насилия, имеющая референтную значимость для участников, характеризующаяся преобладанием гуманистической ориентации участников (то есть ориентации на свои подлинные интересы и интересы других) и отражающаяся в эмоционально-личностных и коммуникативных характеристиках участников. То есть можно говорить о психологически безопасной образовательной среде как об условии для позитивного личностного роста ее участников. Проектирование безопасной образовательной среды школы, прежде всего, должно исходить из принципа защиты личности каждого ученика через развитие и реализацию его индивидуальных потенций, устранение психологического насилия. Менее защищенный должен получить дополнительный ресурс, чтобы быть равноправным.

Исходя из концепции личностного роста К. Роджерса, главный психологический смысл развития личности (личностного роста) – это освобождение, обретение себя, самоактуализация. Взаимодействие личности с собственным внутренним миром значимо не менее (а во многих отношениях более), нежели с миром внешним.

В качестве интраперсональных критериев личностного роста выделяют следующие (Братченко, 1999):

● принятие себя;

● открытость внутреннему опыту;

● понимание себя;

● ответственная свобода;

● целостность;

● динамичность.

К интерперсональным критериям относятся:

● принятие других;

● понимание других;

● социализированность;
● творческая адаптивность.

4.5. Моббинг

Термин «моббинг» пока еще очень редко встречается в нашем лексиконе. Однако явление это не новое. Нападки и происки коллег – известный феномен, но в виде отдельной психологической проблемы он был выделен в конце 70-х – начале 80-х гг. прошлого столетия. Первые исследования были проведены в Швейцарии, затем в Германии. Им начали интересоваться после того, как выяснились последствия моббинга: заметный экономический ущерб конкретному предприятию (фирме) в виде резкого падения производительности и целый «букет» соматических и психических заболеваний у сотрудников – жертв моббинга. Термин «моббинг» уже прочно вошел в современный лексикон европейских стран.

Различают также такие понятия, как «моббинг» (mobbing или ganging up) и «буллинг» (bullying) персонала (Скавитин, 2004). Первое определяется как психологические притеснения, преимущественно групповые, работника со стороны работодателя и других работников, включающие в себя постоянные негативные высказывания, постоянную критику в адрес работника, его социальную изоляцию внутри организации, исключение из его служебных действий, социальных контактов, распространение о работнике заведомо ложной информации и т. п. Буллинг понимается как агрессивное поведение, выражающееся в злонамеренном преследовании, жестокости, попытках оскорбления и унижения работника, подрыве его репутации и т. п. Буллинг может принимать следующие формы: крики и оскорбления, неприятие иной точки зрения и навязывание окружающим своей точки зрения, отсутствие делегирования и сосредоточение полномочий только в одних руках, постоянная критика и указания на служебное несоответствие и некомпетентность. В силу сходности данных терминов мы будем говорить о феномене моббинга как о комплексе организационных взаимоотношений, выражающихся в той или иной форме психологического притеснения.

Эксперты по данной проблеме отмечают, что в отечественном управленческом лексиконе эти понятия только начали осваивать, тогда как на Западе феномен моббинга персонала исследуется уже не одно десятилетие. И если в России исследования, посвященные несправедливому отношению работодателя, психологическому прессингу или хотя бы дискриминации в отношении работников, достаточно редки, то зарубежная практика уже давно располагает статистической базой, подтверждающей актуальность проблемы. Это связано с тем, что различные организации (профсоюзы, фонды, институты, правозащитные организации) ведут независимые исследования в области трудовых отношений.

Строго говоря, действия того, кто осуществляет моббинг, обычно выходят за рамки уголовно наказуемых и остаются в пределах нарушения моральных, нравственных, в худшем случае – дисциплинарных норм. Однако иногда люди «в азарте» травли преступают закон или своими действиями подталкивают жертву моббинга к совершению поступков, которые трактуются как уголовно наказуемые.

Зарубежная статистика говорит о том, что сегодня 3–4 % нанимаемых на работу оказываются в ситуации прямого или косвенного психологического давления. И это только в момент устройства на работу. Ведь новый сотрудник всегда нарушает отношения, сложившиеся в коллективе (хорошие или плохие – не имеет значения). Среди же работающих на предприятии достаточно длительное время жертвами моббинга становятся 30–50 % сотрудников.

В этой игре под названием «Ату его!» обычно участвуют две стороны: нападающие и защищающиеся. Очень часто численность нападающих постоянно и быстро увеличивается, а защита постепенно ослабевает. В итоге человек начинает чувствовать одиночество, оторванность от коллектива, оказывается один против всех.

В роли нападающего, организатора моббинга, может выступить любой. И не обязательно руководитель. Организатор моббинга часто руководствуется принципом: «Тот, кто нам не нравится, должен исчезнуть!».

Причины моббинга могут быть самыми разнообразными. Ведь страх, зависть и многие другие чувства человек может испытывать в силу широкого круга объективных и субъективных причин. Причем жертва может не узнать о них вообще или узнать уже после увольнения.

В ситуации, когда основную часть старожилов составляют люди старшего возраста, а новичок – молодой, полный сил, новых знаний и умений, причиной моббинга становится обычная боязнь старожилов за свое рабочее место. Другая ситуация – все старожилы исповедуют определенную религию, а новичок – убежденный атеист. Здесь срабатывает принцип «он не такой, как все», что вызывает нетерпимость к новому сотруднику, несмотря на требования морали быть терпимым к другим. Или новый сотрудник начинает показывать, на что он способен, т. е. работать много, быстро, интенсивно, вызывая резкий протест у других. Эти другие не хотят, чтобы кто-то нарушал их устоявшийся режим работы, даже если он не способствует эффективности. Одной из причин может быть элементарная зависть «старого» сотрудника, который планировал получить приглянувшуюся ему должность, а новичок «перебежал дорогу». Может возникнуть ситуация, когда принятый на работу сотрудник по своим интеллектуальным способностям резко опережает других. У многих возникают опасения, что какой-то объем их работы будет передан новичку, а затем от старожилов избавятся. Моббинг со стороны начальника или коллеги может быть по причине «безответной любви», когда подчиненный (или коллега) постоянно подвергается сексуальным домогательствам. Много случаев увольнения с работы происходят именно по этой причине.

Зачастую именно рабочая обстановка на фирме толкает людей на травлю кого бы то ни было. Они плетут интригу или для того чтобы отстоять свою позицию, или просто потому, что дома, в семье оказались в роли непризнанных талантов.

Поводом для моббинга может оказаться и сама жертва, которая, например, своим поведением демонстрирует превосходство над остальными, ведет себя заносчиво, дистанцируется от коллег и пр. Наконец, принятое руководителем решение о назначении, например, одного из сотрудников начальником может спровоцировать моббинг против вновь назначенного сотрудника.

Внешние проявления ситуации моббинга могут подсказать жертве какие-либо необходимые действия, предостеречь ее от необдуманных поступков. Основные признаки моббинга:

● жертве не сообщают необходимую информацию или предоставляют ее с таким расчетом, что жертва не может ничего изменить (в своих выводах, решениях, организации мероприятий и т. д.);

● если информация и сообщается, то представлена в искаженном виде;

● документы с рабочего стола жертвы периодически исчезают или перекладываются в другое место;

● сотрудники, которые участвуют в моббинге, делают все, чтобы у жертвы сложилось впечатление полного тупика и безвыходности (постоянно представляют положение дел в худшем свете);

● с жертвой не заводят разговоров на отвлеченные темы (отпуск, дни рождения, нашумевший кинофильм, недавно открывшийся магазин и пр.), в результате чего жертва чувствует себя в изоляции;

● если жертва заходит в помещение, где находятся сотрудники, участвующие в травле, то разговоры демонстративно прекращаются, на приветствие никто не отвечает. Человек понимает, что общение с ним ограничивают, сводя его к необходимому;

● практически каждая ситуация моббинга связана с распространением различных слухов о жертве, зачастую совершенно нелепых, при этом объяснений жертвы никто не воспринимает всерьез;

● над жертвой постоянно подшучивают и не всегда «по-доброму». Например, кирпич в портфеле, залитый кофе важный документ, с которым работала жертва, спрятанные личные вещи, соль в чае и пр. Фантазия у людей в данном случае беспредельна. Иногда очередную «шутку» обсуждают и готовят целой группой.

Эти действия, на первый взгляд, довольно безобидные, при регулярности могут привести жертву в бешенство. Жертва становится агрессивной и начинает открыто мстить, причем объектом мести не обязательно окажется организатор моббинга. Месть может принять такие формы, что жертва окажется на скамье подсудимых. Одним из частных случаев крайнего проявления мести является ситуация, когда военнослужащий убивает организаторов жестокого моббинга («дедовщина») против него и вследствие этого совершает побег из военной части.

Человек, который подвергается травле, начинает небрежно относиться к своему внешнему виду, допускает не свойственные ему ошибки, старается не говорить о работе, по большей части находится в плохом настроении. Моббинговая ситуация может так сильно подействовать на душевное состояние, что человек тяжело заболеет, а это чревато последствиями на всю оставшуюся жизнь. Одним из серьезных последствий моббинга может стать ПТСР, для преодоления которого необходимы время и помощь специалиста-психолога.

Моббинг разделяют на «горизонтальный» (среди сотрудников одного уровня) и «вертикальный» (среди работников разных уровней). Горизонтальный моббинг чаще всего осуществляют старые сотрудники организации по отношению к новичкам. Он может проявляться в «бойкоте» со стороны сослуживцев, предоставлении неверной информации, игнорировании просьб, сплетнях и множестве иных «мелочей», которые складываются в единую картину. Обычно такое случается, если в новичке видят конкурента или он сильно выделяется из коллектива своей неординарностью. Нередко причиной становится и обычная зависть к более молодому и удачливому коллеге. Отмечено, что зачинщиками травли во многих случаях становятся пожилые сотрудники, которые боятся потерять место и из-за этого придираются к коллегам. Иногда подобный прессинг имеет временный характер и является своеобразным «посвящением» в члены коллектива. В жертву моббинга может превратиться и опытный работник, к которому вдруг начало благосклонно относиться начальство (Батурина, 2004).

«Вертикальный» моббинг часто возникает там, где есть желание освободить место для продвижения по службе, убрать конкурента или отомстить. Иногда шеф по тем или иным причинам хочет избавиться от работника, но не может этого сделать законным способом. Например, новому начальнику необходимо подобрать другую команду или сэкономить средства на кадровый ресурс. По закону уволить подчиненного без серьезных оснований практически невозможно. Гораздо проще постоянно обвинять работника в некомпетентности, недисциплинированности, ставить перед ним невыполнимые задачи и, в конце концов, вынудить его уйти по собственному желанию.

У руководителя среднего звена, как правило, бывают заместители, мечтающие занять его место. Кроме того, вышестоящий начальник тоже опасается, что его могут «подсидеть». Находясь под давлением с двух сторон, менеджер среднего звена испытывает на себе все невзгоды «сэндвич-моббинга». На высшем уровне управления вопросы карьерного роста стоят очень остро, и поэтому в вертикальном моббинге применяются особенно коварные методы.

Начальнику-жертве, по сравнению с рядовыми сотрудниками, грозят дополнительные проявления моббинга. Так, к топ-менеджеру может поступать негативная информация о работе его отдела, приказы вышестоящего руководства он получает с опозданием, подчиненные саботируют его распоряжения и т. д.

Неприятие нового начальника, особенно если последний назначен «сверху», тоже нередко служит причиной для «сэндвич-моббинга». Иногда коллектив настроен против новых руководителей по их же вине. Возможно, они слишком рьяно взялись за преобразования на новом месте, вели себя слишком высокомерно или, напротив, нерешительно. Если рядовому сотруднику довольно легко почувствовать изменение отношения к нему в коллективе, то признаки моббинга руководителя выглядят иначе:

● ему не сообщают нужной информации либо сообщают ее слишком поздно, не передают распоряжений высшего руководства;

● информация поступает в искаженном виде;

● по офису со скоростью света распространяются самые невероятные истории, в которых начальник – главный «герой»;

● он окружен пессимизмом подчиненных, которые преподносят руководителю положение дел в таком свете, что у него создается ощущение полной безысходности;

● если ранее начальника приглашали на все совещания к высшему руководству, то теперь он узнает о времени их проведения с опозданием;

● к вышестоящему начальству, минуя руководителя, поступает какая-то негативная информация о работе его подразделения;
● подчиненные скрыто или явно саботируют выполнение распоряжений руководителя.
Одним из видов «сэндвич-моббинга» является неприятие начальника коллективом. Чаще всего это происходит после смены руководства: старый босс пошел на повышение (или вышел на пенсию), а новый никак не может навести порядок во вверенном ему отделе. Труднее всего прижиться тем руководителям, которых не выбирает коллектив, но назначают «в приказном порядке». Даже если начальника выбрали из членов сработавшегося дружного коллектива, из-за новой должности, на которую метил один, а назначили другого, могут рассориться даже закадычные друзья. И тогда уже вопрос не в том, кто из них лучше в профессиональном плане, а в том, скольких сторонников он сможет найти. Чтобы не провоцировать ситуацию «сэндвич-моббинга», вышестоящему руководству стоит действовать дипломатично и осторожно.

4.6. Консультирование и психотерапия жертв насилия

4.6.1. Консультирование детей – жертв насилия

Основные цели психологического консультирования (психотерапии) детей – жертв семейного насилия следующие:

1) формирование позитивной Я-концепции;

2) совершенствование умений, навыков, способностей, позволяющих ребенку идентифицировать свои мысли, чувства, поведение для установления доверительных отношений с другими;

3) восстановление чувства собственного достоинства и положительного представления о самом себе;

4) развитие и совершенствование социальных качеств;

5) формирование способности к принятию себя;

6) выработка способности к самостоятельному принятию решений.

В процессе консультирования таких детей для психолога чрезвычайно важно установить контакт с ребенком, причем акцент следует сделать на постоянной демонстрации заботы о ребенке. Скорее всего ребенок будет постоянно проверять, адекватными и неадекватными способами, насколько психолог действительно о нем заботится (Зиновьева, Михайлова, 2003).

Принципы работы психотерапевтов с детьми, пострадавшими от насилия, следующие (Ремшмидт, 2001):

● Психолог искренне интересуется ребенком и строит теплые и заботливые отношения с ним.

● Психолог создает у ребенка чувство психологической безопасности и защищенности, а также дозволенности, которые позволяют ребенку свободно исследовать и выражать собственное Я.

● Психолог принимает ребенка безусловно и не требует от него никаких изменений.

● Психолог понимает уникальность каждого ребенка и демонстрирует ему уважение.

● Психолог верит в способность ребенка быть самостоятельным и нести ответственность за собственные действия и поступки.

● Психолог уважает способность ребенка решать личные проблемы и позволяет ему делать это.

● Психолог понимает, что каждый ребенок имеет свой потенциал и свой темп изменения и ценит постепенность терапевтического процесса, не пытаясь его ускорить.

● Психолог понимает, что мудрость ребенка важнее его знаний, и позволяет ему быть лидером во всех областях отношений.

● Психолог в процессе психологического консультирования устанавливает только те ограничения, которые помогают ребенку принять ответственность.

Специалисты в области работы с детьми, подвергшимися сексуальному или физическому насилию, полагают, что общепринятой формулы кризисного вмешательства не существует. Интервенции в форме кризисного вмешательства и краткосрочное психологическое консультирование эффективны в случае единичного инцидента; но при длительном насилии необходима длительная работа, причем не только с ребенком, но и со всей семьей. В целом специалисты придерживаются эклектичного подхода в такой работе. Оптимальным вариантом работы с детьми, пережившими насилие, является эклектичная, мультимодальная модель консультирования, в которой сочетаются три основных психотерапевтических направления: работа с мыслями, работа с эмоциями, работа с поведением. Выбор конкретного метода в практической работе зависит от следующих факторов:

● возраста ребенка;

● стадии консультирования, то есть над чем в данный момент идет работа: над мыслями, эмоциями или поведением;
● уровня когнитивного развития ребенка.
При работе с детьми, пережившими насилие, наиболее часто используются следующие психотерапевтические подходы: психоаналитическое консультирование, терапия реальностью, терапия, центрированная на клиенте, гештальттерапия, рационально-эмотивная, когнитивно-бихевиористская и бихевиористская терапия, адлерианская терапия, психосинтез, различные направления игротерапии и арттерапии (Зиновьева, Михайлова, 2003).

Консультирование лучше проводить в игровой или неформально обставленной комнате, нежели в кабинете или классе. Это способствует снятию напряжения, усиливает чувство безопасности и контроля. Считается, что процесс консультирования идет успешнее, если дети могут контролировать дистанцию между собой и взрослым, поскольку взрослые бывают чересчур агрессивны, инициируя разговор с ребенком. Консультант должен служить примером обязательности для ребенка, не опаздывать и, по возможности, не переносить время встреч, поскольку ребенок может это интерпретировать как отсутствие интереса или чувствовать беспокойство, раздражение. Консультант должен быть готов отдать ребенку все свое внимание, освободившись от посторонних мыслей и забот. Вполне естественно, что ребенок – жертва насилия испытывает особый страх при встрече с незнакомым взрослым, при посещении нового места. Иногда он даже не знает, куда и зачем его ведут родители или учителя. Это может вылиться в изначальное недоверие к психологу и формирование негативных ожиданий.

Обычно ребенок не чувствует потребности встретиться с психологом. Даже получив травму, ребенок стремится переживать позитивные мысли и чувства и избегает негативных, поэтому визит к специалисту вряд ли станет для него приятным. Исключение составляют те случаи, когда дети уже знакомы с психологом, с которым уже сформированы доверительные отношения.

Дети, пережившие сексуальное насилие, обычно являются гораздо более трудными клиентами, чем дети, пережившие насилие физическое или эмоциональное. Все они научились не доверять окружающим, поскольку испытали сильную боль от тех, кого они любили. Это означает, что первичное установление контакта специалиста с ребенком и дальнейшее формирование доверительных отношений будет нескорым и непростым.

Выбор подхода к психологическому консультированию жертв насилия зависит от того, какие у детей существуют проблемы в когнитивном, аффективном и поведенческом плане. У жертв насилия чаще всего наблюдаются отклонения во всех вышеуказанных сферах, в частности:

● Когнитивный уровень : низкая самооценка; иррациональные, разрушительные мысли; проблемы с принятием решения; проблемы с поиском выхода из сложных ситуаций.

● Аффективный уровень : гнев, злость; тревожность; чувство вины; страх отвержения; фобии; депрессия.
● Поведенческий уровень : драки; слезы; низкая учебная успеваемость; ночные кошмары; изоляция от окружающих; конфликты с окружающими.
Дети так же, как и взрослые, избирают следующие формы сопротивления: отрицают, что проблема насилия существует; отказываются говорить на больную тему; говорят о чем-то несущественном; избегают контакта глаз; опаздывают или пропускают встречи; невербально закрываются и разговаривают враждебно; не идут на контакт с психологом (например, прячутся за мебель) и т. п. Специалисту потребуется немало терпения и устойчивости к фрустрации при работе с такими детьми, особенно если ребенок рассматривает психолога как часть системы (мира взрослых или школы), которая причиняет боль. Основная задача специалиста – стать заодно с ребенком, чтобы ему помочь.

Посттравматическая интервенция начинается с первой беседы, которая предполагает решение следующих задач:

1) сбор информации для подтверждения факта насилия и установления его виновника;

2) конкретизация плана беседы, позволяющего исключить возможность оказания давления на ребенка как со стороны специалиста (консультанта), так и любого другого лица;

3) выбор места и создание оптимальных комфортных условий для интервьюирования.

Первичное консультирование включает в себя информирование, выслушивание, элементы внушения и убеждения, различные формы эмоциональной и психологической поддержки.

До начала необходимо осуществить сбор информации из различных источников о случившемся для выяснения характера насилия, обстоятельств его совершения, личности подозреваемого, реакции ребенка. Необходимо получить сведения о семье ребенка, включая информацию об отношениях родителей между собой, отношениях с родственниками и детско-родительских отношениях, распорядке дня, интересах и увлечениях ребенка. Целесообразно получить сведения о ребенке из детского учреждения, узнать, как он учится: каковы его отношения со сверстниками, каков он по характеру и не отмечались ли в последнее время эпизоды немотивированного изменения его поведения. Эти сведения помогут дополнить рассказ ребенка, увидеть случившееся в более широком контексте. Необходима также информация из медицинских учреждений, позволяющая оценить интеллектуальное и физическое развитие ребенка, данные о перенесенных заболеваниях, частоте и причинах обращения за помощью и т. д. Все эти сведения необходимы для того, чтобы в дальнейшем оптимально спланировать беседу, которая для ребенка, как правило, представляет собой тяжелое испытание.

До начала беседы следует составить план интервью, в котором отмечены наиболее важные вопросы, требующие уточнения. Следует задавать только те вопросы, которые соответствуют уровню развития ребенка, то есть которые он в силу развития интеллекта способен понять. Важным этапом подготовки определение оптимальной продолжительности интервью. Так, для дошкольников продолжительность беседы не должна превышать 30 минут. Если не удается получить необходимые сведения в ходе первой беседы, тот же консультант проводит повторное интервью. При планировании беседы необходимо учитывать так называемую готовность ребенка к признанию. По этому фактору дети делятся на четыре группы:

1) дети, готовые подробно рассказать о случившемся;

2) дети, которые могут сделать лишь частичное признание – они либо преуменьшают, либо скрывают информацию о насилии;

3) дети, которые психологически не готовы к признанию, так как факт насилия был открыт без их воли и участия;

4) дети, в отношении которых факт насилия только подозревается, причем сами они по разным причинам не хотят рассказывать о случившемся.

К основным мотивам отказа детей от раскрытия информации о перенесенном насилии можно отнести: недоверие к взрослым, ожидание новых неприятностей с их стороны; чувство стыда, опасение, что окружающие станут к ним хуже относиться; страх или привязанность к насильнику; опасение огорчить родителя, не совершающего насилия, страх возможности развода родителей и т. д.

Место, выбранное для проведения беседы, должно обеспечивать комфорт. Например, атмосфера «казенного дома» неадекватна, однако и избыток игрушек – это тоже ошибка. Для создания оптимальных условий встречи, особенно при работе с маленькими детьми, необходимо использовать куклы, которые нередко помогают ребенку рассказать, что с ним произошло.

При выборе времени беседы надо учитывать режим дня, что особенно важно для маленьких детей. Во время беседы присутствие родителей или лиц, осуществляющих воспитание ребенка, нецелесообразно, поскольку ребенок будет говорить то, что эти взрослые хотят от него услышать. Однако зачастую дети младше шести лет испытывают страх, оставаясь наедине с незнакомыми. В этих случаях можно допустить присутствие во время беседы близких людей, которые будут находиться где-то рядом, чтобы он в любой момент мог их увидеть.
Интервью – это наиболее сложный и ответственный этап работы с ребенком, пострадавшим от внутрисемейного насилия. Тут можно выделить следующие стадии:
1. Установление контакта с ребенком. Несомненно, для того чтобы добиться доверия ребенка, необходимо длительное время. Поэтому на этапе установления контакта необходимо начинать беседу с безопасных тем, например, с рассказа о себе и своей роли или о любимых героях книг или телепередач.

2. Оценка развития ребенка. Сложность задаваемых вопросов, используемые слова должны соответствовать интеллектуальному уровню ребенка и его жизненному опыту. Индивидуальные психологические особенности определяют, анализируя соответствие возрасту, память, запас знаний, способность понимать происходящие события, уровень психологической зрелости и т. д.

3. Получение информации. Общий принцип интервьюирования – получение сведений в процессе спонтанного рассказа ребенка. Если ребенка не удается вызвать на откровенность, ему следует задавать конкретные вопросы о случившемся, используя уже имеющуюся информацию. Беседа начинается с открытых общих вопросов, затем следуют целенаправленные вопросы о насилии (о характере насилия, времени и обстоятельствах, о человеке, совершившем насилие и т. д.). Важно задавать стимулирующие вопросы, направленные на уточнение и дополнение рассказа. Вопросы с несколькими готовыми вариантами ответа, прямые и наводящие вопросы необходимо задавать, если все остальные возможности получения сведений от ребенка неуспешны.

4. Завершение беседы. В конце беседы необходимо выразить ребенку признательность за сотрудничество, вне зависимости от плодотворности работы. Если ребенок взволнован, необходимо его успокоить, оказать психологическую поддержку, укрепив его уверенность в защищенности. При анализе полученной информации необходимо учитывать возможность ее искажения информации, поэтому очень важно учитывать информацию, полученную из разных источников. Как правило, дети из-за отсутствия навыка рассказывать о сложных событиях сообщают мало сведений о насилии. Это обстоятельство требует использования дополнительной информации, которую необходимо получить с максимальной объективностью.

5.  Анализ полученных сведений. Основными принципами проведения анализа являются объективность, профессионализм, опора на факты. Кроме того, следует проанализировать возможные искажения в показаниях ребенка и оценить их степень. В качестве обстоятельств, подтверждающих достоверность показаний ребенка, могут выступать данные, полученные при медицинском осмотре, наличие вещественных доказательств, особенности поведения ребенка во время беседы и т. д.

Общие правила психологической поддержки ребенка, пострадавшего от внутрисемейного насилия, следующие:

1) во время беседы следует уделять внимание прежде всего самому ребенку, анализу его эмоционального самочувствия и психологического состояния;

2) необходимо устанавливать доверительные, поддерживающие отношения между консультантом и ребенком;

3) надо создать условия для адекватной оценки специалистом личностного потенциала пострадавшего;

4) надо использовать многовариантность беседы для создания психологически комфортных условий;
5) необходимо обеспечить защиту ребенка.
Если возможно, в первую очередь необходимо провести беседу с родителями или другими членами семьи, что позволит не задавать ребенку вопросов, на которые уже ответили родители. Беседа с близкими должна проводиться в благожелательной атмосфере, так как вмешательство специалиста в семейную ситуацию обычно вызывает чувство недоверия, отвержения, шок или агрессию. Вина и самообвинение – также типичные реакции, особенно в ситуациях, когда родитель подозревал или знал, что злоупотребление происходило, однако не противодействовал этому. Поэтому специалист должен помочь прояснить эмоции и выявить определенные внутрисемейные причины, вызывающие те или иные эмоциональные реакции. Чрезвычайно важно не проектировать чувство тревоги на родителя, в противном случае контакт может нарушиться, что не позволит получить достоверной информации. В частности, при получении информации, касающейся сексуального насилия, необходимо выяснить имена людей, которые имеют доступ к ребенку; имена подозреваемых лиц; а также любые другие факты, которые касаются насильственных действий. Кроме того, необходимо оценить способность родителей справляться со стрессовыми ситуациями, используя данные о кризисах в семье в прошлом. Такая оценка позволяет оценить способность родителей защитить ребенка от дальнейшего насилия (Курасова, 1996).

При консультировании детей, подвергшихся насилию, можно ориентироваться на следующие принципы (Зиновьева, Михайлова, 2003).

1. Определение проблемы посредством активного слушания. Для установления контакта с ребенком важно, как психолог слушает. Нужно помнить о свободной, расслабленной позе тела: это помогает ребенку начать говорить. Когда очевидно, что ребенок готов обсуждать проблему, важно услышать три момента:

● в чем состоит проблема, которая не разрешена;

● что чувствует ребенок в отношении этой проблемы;

● чего ребенок ждет от специалиста.

2. Уточнение ожиданий ребенка. Необходимо объяснить ребенку, каким ожиданиям психолог может соответствовать. Например, психолог не может покарать насильника. Тем не менее нужно проинформировать ребенка и его родителей или опекунов о том, что в состоянии сделать психолог, и дать им возможность самим решить, готовы ли они продолжать работу с данным специалистом. Если семья отказывается от помощи, психолог может предложить им обсудить другие варианты получения желаемой ребенком помощи.

3. Уточнение шагов, которые уже были сделаны для решения проблемы. Необходимо помнить о том, что больше информации можно получить, задавая вопросы открытого, а не закрытого типа. Рекомендуется вместе с ребенком на бумаге записать перечень тех поступков, которые тот совершил, чтобы решить проблему. Подобный прием важен в том случае, когда специалист хочет помочь ребенку отказаться от шагов, которые оказались бесполезными или, хуже того, разрушительными.

4. Поиск новых путей решения проблемы. Следующим шагом может стать сессия, на которой психолог, используя метод мозгового штурма, предлагает ребенку придумать как можно больше новых путей решения проблемы; в данном случае важно не качество, а количество придуманных способов.
5. Заключение договоренности с ребенком о претворении одной из идей решения проблемы в действие. Договориться с ребенком попробовать какие-либо новые шаги бывает трудно, хотя если это удается, то нередко первые же попытки ребенка предпринять новые действия приносят успех. Важно, чтобы поставленные цели были реалистичны, и особенно важно, чтобы ребенок знал: результаты он обязательно будет обсуждать с психологом. Если что-то не получается, специалист помогает ребенку искать другие пути выхода из ситуации до тех пор, пока ситуация не разрешится.

6. Завершение сессии. Обычный способ завершения сессии состоит в том, что специалист просит ребенка подытожить, что же происходило во время их встречи: например, к каким важным идеям они пришли, какие планы на будущее составили. Как правило, обобщение занимает 2–4 минуты. Также в начале каждой последующей сессии рекомендуется просить ребенка вспомнить, что происходило на предыдущей. Это позволяет, во-первых, обучить ребенка уделять внимание процессу консультирования; во-вторых, психологу проверить собственную эффективность.

В процессе консультирования специалисту важно выяснить не столько то, что именно сказал ребенок, сколько – что он при этом чувствовал. Вся история произошедшего может стать совершенно ясной, если, вместо задавания вопросов, применять технику активного слушания и давать ребенку обратную связь в виде предположительных утверждений (гипотез) о том, какие важные мысли и проблемы его занимают.

Иногда в желании помочь ребенку психологи задают чересчур прямые, директивные вопросы, что вызывает у клиента желание закрыться и уйти от контакта. Безусловно, в психотерапии есть моменты, когда необходимо задавать директивные вопросы с целью уточнения или разъяснения. В таком случае вопросы открытого типа более уместны. Они дают возможность ребенку выбрать то, что для него значимо, и не ограничивают свободы выражения своего мнения. Например, открытый вопрос «Расскажи мне о своей семье» подразумевает потенциальные ответы на такие вопросы, как: «Живешь ли ты с обоими родителями?»; «Кого ты включаешь в свою семью?»; Как ты относишься к членам своей семьи?».

Необходимо осторожно относиться к вопросу «Почему?», так как он часто ассоциируется с обвинением «Почему же ты это сделал?». Ребенок может интерпретировать подобный вопрос следующим образом: «Почему же ты сделал такую глупость (или ошибку)?». В таком случае ребенок начинает защищаться, как будто от него требуют дать логическое объяснение своему поступку, хотя на самом деле ответ лежит на уровне подсознания, а задача психолога – помочь ребенку осознать свои мотивы. Обычно ответ на подобные вопросы позволяет понять только одно: как ребенок использует защитный механизм в виде рационализации, пытаясь сознательно объяснить причины своих действий.

Вопросы должны быть адекватны уровню развития ребенка. Для постановки вопросов дошкольникам предлагают следующие рекомендации (Garbarino, Stott, 1989):

● использовать предложения с количеством слов, не превышающим 5;

● использовать имена чаще, чем местоимения;

● использовать терминологию ребенка;

● вместо того чтобы говорить: «Ты понял, о чем я спрашиваю?», – попросить ребенка повторить слова психолога;

● не повторять те вопросы, которые ребенок не понимает; вместо этого перефразировать вопрос;

● не задавать несколько вопросов одновременно;

● после полученного ответа лучше обобщить, что сказал ребенок, нежели задавать следующий вопрос, – таким образом психолог побуждает ребенка продолжить обсуждение, расширить свой ответ.

Обобщая, можно сказать, что прежде чем задавать вопросы, специалисту следует определить, насколько эти вопросы уместны:

● насколько поставленный вопрос позволяет понять ребенка и его проблему;

● насколько поставленный вопрос способствует раскрытию и самовыражению клиента.

Несмотря на то, что большинство профессионалов говорят о валидности детских воспоминаний о насилии, всегда нужно учитывать склонность детей к преувеличению с целью вызвать симпатию к себе и привлечь внимание. Следует учитывать, что родители могут использовать обвинения в насилии при бракоразводных процессах и при вынесении судебных решений об опекунстве над ребенком.

Выделяют два источника ложных воспоминаний: средства массовой информации и навязывание психологом своих гипотез (Loftus, 1993). Ребенок получает информацию о насилии над детьми с экрана телевизора или из разговоров взрослых. Родители могут постоянно предупреждать ребенка об опасности встречи с насильником. Психолог, со своей стороны, может непреднамеренно внести свой вклад в формирование ложных воспоминаний, задавая вопросы, которые как бы подталкивают клиента к утвердительному ответу, или интерпретируя фантазии ребенка в заданном направлении. К сожалению, специалисты не имеют инструментария, который бы определял правдивость маленьких клиентов; тем не менее, существует ряд рекомендаций, которые могут тут помочь:

● не нужно спешить с выводами и опираться только на один какой-то метод при определении, имело ли место насилие;

● не стоит задавать наводящие вопросы;

● не следует надеяться только на собственную память, особенно если обсуждается болезненная проблема, но фиксировать происходящее посредством записей или аудио-видеотехнологий;

● в случае неясной ситуации консультироваться со специалистами;

● полезно использовать метод свободных ассоциаций;

● сомневаясь, говорит ли ребенок правду, можно попросить: «Расскажи мне об этом подробнее».

Очевидно, что психотерапевтический процесс необходимо заканчивать, когда цель, поставленная совместно психологом и клиентом, достигнута. На последней сессии обязательно обсуждается следующее:

● что происходило с ребенком в процессе консультирования;

● какая цель была поставлена, достигнута ли она;

● какие изменения ощущает ребенок, что реально в его жизни изменилось (отношение к себе и отношения с окружающими);

● как ребенок будет решать ситуацию в следующий раз, если она возникнет;

● какие у ребенка планы на ближайшее будущее, чем он собирается заниматься, чего хочет достигнуть.

Ребенку необходимо дать понять, что забота о нем психолога не заканчивается вместе с окончанием консультирования, поэтому специалист обсуждает время и возможность последующих встреч с клиентом, чтобы узнать о его жизни. Можно попросить ребенка позвонить или написать либо договориться о кратком визите – обычно подобное отслеживание результатов консультирования происходит через 1 месяц или позже, но не позднее чем через полгода. Помимо этого, психолог при прощании всегда говорит о том, что если будут возникать какие-то проблемы, дверь всегда открыта: ребенок и его родители всегда могут обратиться за помощью.

4.6.2. Консультирование жертв сексуального насилия

Исследования показывают, что изнасилованным необходима немедленная психологическая помощь, а в ряде случаев – и длительная психологическая помощь. Однако большинство изнасилованных не желают признать, что у них возникли достаточно серьезные психические нарушения, и официальная психологическая помощь может казаться им своего рода общественным приговором, поэтому они ее избегают.

Первая задача психологической помощи – как можно быстрее помочь пострадавшей вернуться к нормальной жизни. При этом необходимо учитывать, что изнасилование вторгается во все сферы жизни женщины – физическую, эмоциональную, общественную, половую. Надо исходить из того, что в большинстве случаев потерпевшие – совершенно нормальные женщины, но находящиеся в состоянии тяжелого стресса. В то же время нельзя забывать и о том, что среди потерпевших могут быть женщины, изначально страдающие психическими расстройствами. При аффективных расстройствах, например, компенсаторные возможности психики всегда на пределе, и изнасилование становится пусковым фактором психоза и других осложнений.

Большинство консультантов придерживаются следующих трех принципов психологической помощи изнасилованным: 1) помощь должна облегчить кризис, способствовать скорейшему выходу из него, снизить риск стойких психопатологических последствий; 2) в кризисный период важна эмоциональная поддержка близкого человека; 3) изнасилование – это кризис также для близких родственников и друзей, которым тоже может потребоваться психологическая поддержка.

Пострадавшая от сексуального насилия испытывает комплекс сильнейших переживаний: чувство вины, стыда, безысходности, невозможности контролировать и оценивать события, страх из-за того, что «все узнают», брезгливое отношение к собственному телу.

В зависимости от того, кто явился насильником (незнакомый или знакомый), психологически ситуация воспринимается по-разному. Если насильником был незнакомый человек, то жертва в большей степени склонна видеть причину происшедшего во внешних обстоятельствах (позднее время суток, безлюдный участок дороги и т. д.). Если виновник – знакомый, то причину человек ищет внутри себя (характер и прочее). Стрессовая реакция после изнасилования знакомым человеком является менее острой, но длится дольше.
Желательно, чтобы помощь оказывал человек того же пола, что и потерпевший.
Первая помощь:

1. Не бросайтесь сразу обнимать пострадавшего. Возьмите его за руку или положите свою руку ему на плечо. Если увидите, что это человеку неприятно, избегайте телесного контакта.

2. Не решайте за пострадавшего, что ему сейчас необходимо (он должен ощущать, что не потерял контроля над реальностью).

3. Не расспрашивайте пострадавшего о подробностях происшедшего. Ни в коем случае не обвиняйте его в случившемся.

4. Дайте пострадавшему понять, что он может рассчитывать на вашу поддержку.

5. Если пострадавший начинает рассказывать о происшедшем, побуждайте говорить не столько о конкретных деталях, сколько об эмоциях, связанных с событием. Добивайтесь, чтобы он говорил: «Это не моя вина, виноват насильник»; «Было сделано все возможное в таких обстоятельствах».

6. Если пострадавший решил обратиться в милицию, идите туда вместе. При оформлении заявления, выяснении примет преступников он снова в подробностях переживет ужасную ситуацию. Ему будет необходима ваша поддержка.

Кроме того, при оказании психологической помощи:

● В первую очередь, пострадавшему гарантируется полная анонимность и конфиденциальность. Если у него нет ни малейшего желания обращаться в правоохранительные органы, психолог не имеет право настаивать или, тем более, передавать кому-либо информацию о случившемся.

● Консультация может проводиться как в непосредственной беседе, так и по телефону. При обращении за помощью несовершеннолетнего, по его личной просьбе можно исключить присутствие родителей.

● Если психолог чувствует, что обратившийся не готов к разговору, стесняется или замыкается в себе, он может предложить ему встретиться немного позже, для того чтобы дать время успокоится.

● В зависимости от психологических особенностей пострадавшего, а также от обстоятельств произошедшего, подбирается индивидуальный курс психотерапевтического лечения: это может быть групповая терапия, арттерапия и многие другие виды воздействия.

● Если в ходе курса психотерапии пострадавший вдруг отказывается от продолжения сеансов, психолог не вправе настаивать. Жертва решает сама, долг психолога лишь объяснить ей возможные перспективы: последние данные подтверждают точку зрения о том, что психологическая помощь должна быть длительной, так как у многих психопатологические симптомы сохраняются и после начального периода кризиса.

При консультировании жертв сексуального насилия необходимо добиваться следующих целей (Моховиков, 2001).

1. Обеспечить возможно более полное и безусловное принятие себя.

2. Способствовать повышению самооценки.

3. Помочь составить конкретный план поведения в обстоятельствах, связанных с насилием (информация о милиции, правоохранительных органах, медицинских процедурах).

4. Помочь определить основные проблемы.

5. Помочь мобилизовать системы поддержки личности.

6. Помочь осознать серьезность происшедшего.

7. Помочь осознать необходимость потратить время на выздоровление.
8. Выявить и укрепить сильные стороны личности клиента.
Принципы помощи жертвам изнасилования

1. Уважение

● оцените доверие, которое оказывает жертва, обращаясь за помощью;

● обеспечьте конфиденциальность;
● учитывайте культурные особенности жертвы.
2. Подтверждение

● правоты клиентки и необходимости выразить свои чувства;

● реальности, что жертва осталась в живых и имеет достаточно сил, чтобы справиться с травмой;

● естественности и адекватности ее чувств;
● позитивного смысла проявлений психологической защиты.
3. Убеждение

● что жертва не виновата;

● что она преодолеет свои переживания, страхи и ночные кошмары, являющиеся «оплакиванием потери»;

● что теперешнее состояние пройдет, если появится надежда;

● что она имеет для преодоления необходимые силы и ресурсы;
● что ей самой следует определять, что, когда и кому рассказывать о случившемся.
4. Предоставление разнообразных возможностей

● передайте ей инициативу в процессе консультирования;

● дайте необходимую информацию, не заставляя нести ответственность за случившееся;

● не утверждайте, что необходимо лечение;
● не интересуйтесь деталями происшедшего, если этого не требуется в терапевтических целях.
При консультировании жертвы изнасилования ни в коем случае не следует расследовать обстоятельства психотравмы. Прежде всего, следует поощрить ее к разговору об ощущениях и чувствах. Накопившиеся переживания и эмоциональное напряжение ищут выхода, чему способствует активное слушание. Предметом обсуждения часто становятся идеи самообвинения, основанные на заблуждении, что насильнику не было оказано должного сопротивления. Следует убедить жертву, что она действовала правильно, соответственно сложившимся обстоятельствам, и лучшим доказательством тому является тот факт, что она осталась жива. Спектр возможных эмоциональных реакций жертвы широк.

1.  Страх, который может приводить к развитию фобий (страх вновь подвергнуться избиениям, насилию или лишиться жизни). Его не следует подавлять, более того, поскольку он основан на реальных обстоятельствах, иногда нужно предпринять действия по обеспечению безопасности. Существует также и страх отвержения близкими.

2.  Отрицание серьезности проблемы (или вообще – ее существования). Произошедшее не осознается или представляется нереальным. В беседе следует принять важность потребности клиента в этой психологической защите.

3.  Потрясение отсутствием или неприемлемостью альтернатив выхода из ситуации. Сильные эмоциональные переживания приводят к дезорганизации поведения и дезинтеграции личности. Потрясение усиливает необходимость резких изменений в жизни: смены жилища, поиска работы, новой школы и т. п. В этом хаосе целесообразно совместно определить приоритеты и, используя сильные стороны личности, составить конкретный и исполнимый план действий.

4.  Беспомощность , вызванная неудачными попытками сопротивления, столкновением с равнодушием или враждебностью окружения и общества. Ее преодолению способствует осознание того, что ситуация разрешима.

5.  Гнев возникает немедленно или с отсрочкой и может быть направлен на любого человека. Стоит выразить его до конца, как бы это ни было болезненно и мучительно.

6.  Чувство вины за прежние заблуждения, неправильное поведение или уход от значимых отношений. Вину бессмысленно отрицать – важнее то, что она указывает на явления, зависящие от клиента, которые потому можно изменить при его желании.

7.  Недоверие возникает в силу того, что консультант относится к числу посторонних, от которых продолжает исходить опасность. Поскольку недоверие в какой-то мере реалистично, нелишне выслушать и принять выражение недовольства и разочарования клиента.

8.  Депрессия , проявляющаяся в чувстве незначимости и неспособности к действиям, часто поддерживаемая окружением. Она преодолевается путем принятия своих чувств, приобретения самоконтроля и активного участия в жизни.

9.  Амбивалентность обусловлена проблемностью социальной и сексуальной ролей как у клиента, так и у значимых лиц из окружения, а также необходимости принимать решения об изменении стереотипов жизни. Немаловажно, признав право собеседника на двойственность эмоций, дать возможность их открытого проявления.

После эмоционального отреагирования следует постепенно перейти к работе по восстановлению контроля. Тут не следует ожидать быстрых результатов: порой должно пройти немало времени; недели или месяцы, а иногда и годы уходят на то, чтобы полностью реконструировать отношения с окружающими и достичь интеграции личности. Нет смысла фиксироваться на деталях сексуального нападения: фиксация и генерализация этих переживаний может привести к хронической беззащитности и непреодолимому страху перед всеми мужчинами.

Если жертва обращается за помощью непосредственно после совершенного сексуального нападения, ей рекомендуют обратиться в правоохранительные органы по телефону или лично, для чего ее снабжают соответствующей информацией. Следует убедить в необходимости дать показания следственным органам и как можно быстрее пройти медицинское обследование. Стоит упомянуть, что пройти медицинскую экспертизу желательно в течение первых суток, имея определенные доказательства изнасилования (для чего не следует мыться или принимать ванну). Давать жертве эту информацию очень трудно, но целесообразно напомнить, что эти действия могут облегчить оказание помощи. Безусловно, этот момент требует от консультанта особой чуткости. Обращаясь к консультанту, а не в правоохранительные органы, жертва имеет для этого свои основания, и потому переадресацию воспримет как отвержение. Юридическая информация усваивается лишь на фоне установленного доверия и базовой консультативной проработки переживаний.

Из-за отсутствия надежной системы законов и неэффективности их исполнения несовершеннолетние, пострадавшие от сексуального насилия, обращаются за правоохранительной помощью крайне редко. Это связано с психологической травматичностью дознания и судебного процесса, опасениями разгласить нежелательную информации в учебных заведениях, среди значимого окружения, сомнением в действенности юридической помощи, страхом перед местью насильника или его окружения.

Далеко не всегда женщина, перенесшая насилие, оказывается на приеме у психолога, а если это происходит, поводом для обращения служат чаше всего депрессия, утрата смысла жизни, одиночество, безбрачие, неудачи на работе, конфликты с супругом, серьезные трудности в воспитании детей, неуважение со стороны близких людей или сослуживцев и т. д. Объясняется это целым рядом причин (Сорокина, 2001):

1. Женщина переживает острые чувства вины и стыда.

2. Результаты перенесенной травмы часто сказываются на различных сферах жизни женщины, не всегда связанных с сексом. Женщина искренне считает, что между изнасилованием в прошлом и теми проблемами, которые существуют в настоящем, нет никакой связи;

3. Человеку свойственно стремиться забыть перенесенную боль, с которой он не в состоянии жить. В одних случаях это забвение может быть полным, в других может снижаться значимость события, которое воспринимается как досадный курьез, случайность, мелочь и о котором не стоит вспоминать.

Как правило, женщина надеется, что с помощью психолога она сможет наладить свою жизнь, не касаясь самой больной для нее темы, не подвергая себя дополнительному унижению. То, что с ней однажды произошло, и свои чувства, с этим связанные, она воспринимает как собственный порок, грех, проклятье. Она убеждена, что стоит людям узнать об этом, и она будет навсегда отторгнута, изгнана. Она пытается похоронить в себе ужасное воспоминание. Ее притязания невелики: немножко счастья, немножко удачи, настолько, чтобы ей было не так тяжело жить и она могла бы не причинять беспокойства близким людям. В других случаях наблюдается противоположная позиция: женщина много и охотно рассказывает о том, как ее насиловали, вспоминая все новые детали. Ситуация изнасилования зачастую становится самым ярким пятном в серой, бедной событиями и переживаниями жизни женщины. Это единственное, чем она способна обратить на себя внимание.

Иногда, признаваясь в том, что она подверглась насилию, женщина пытается фантазировать, придумывать свои состояния, берет на себя полную ответственность за происшедшее, пытаясь тем самым сохранить контроль над ситуацией и не уронить свое достоинство перед психологом.

В любом случае психолог имеет дело с женщиной, чья жизнь разбита насилием и не возвратится в нормальное русло до тех пор, пока женщина не почувствует и не осознает, что изменилась. Этого невозможно добиться, если не будет вскрыт сам факт насилия, его причины, последствия для дальнейшей жизни женщины, т. е. именно то, что женщина всеми силами пытается спрятать, отодвинуть или исказить.

Факторами риска для ситуации изнасилования, которые могут быть выявлены психологом, являются:

1) травмирующие, искаженные отношения со значимыми людьми в детстве (особенно если эти искажения были сильными или продолжительными);

2) извращения или драматические обстоятельства, связанные с первым сексуальным опытом;

3) позиция жертвы, которая включает чувство зависимости от других, сознание собственной некомпетентности и неполноценности, оправдание агрессора;

4) низкий социальный интеллект;

5) склонность к рискованному поведению, авантюрам;

6) алкоголизм, наркомания;

7) факт изнасилования в прошлом (повышает вероятность повторного изнасилования);

8) имевшиеся в прошлом идеи или попытки самоубийства как поиск выхода из трудных ситуаций;
9) чувство изоляции, депрессия.
Женщина, подвергшаяся сексуальному насилию, использует определенную модель поведения как реакцию на стресс от пережитого насилия. Было замечено, что иногда эти признаки присутствовали у женщин и до того, как они подверглись насилию, и те же признаки есть у женщин, являющихся постоянным объектом агрессии со стороны мужа, близких людей, сослуживцев. Это говорит в пользу того, что уязвимым для насильника женщину делает набор определенных черт. Таким образом, работая над разрушением этого комплекса у клиентки, психолог снижает угрозу ее изнасилования в будущем и делает ее устойчивой к проявлениям агрессии в быту. Существуют некоторые особенности жертв насилия, проявляющиеся в ситуации консультирования:

1. Поза, движения, манера говорить, телесные реакции. Женщина старается занять как можно меньше места. Если психолог предлагает ей выбрать удобное для нее место в кабинете, она как будто боится перейти на противоположный от двери конец комнаты и садится рядом с дверью, будто ищет укромный уголок, из которого в случае чего легко может сбежать. Во время беседы голова втянута, руки сцеплены, голос тихий, плаксивость.

2. Частое употребление характерных слов при разговоре. Частое употребление словосочетаний: «я боюсь», «я хочу», «меня заставляют», «меня принуждают», «я стараюсь», «мне стыдно», «я притерпелась к тому, что…», «мне разрешают», что указывает на позицию жертвы, ребенка, маленького, зависимого человека.

3. Характерные суждения, касающиеся представлений о мире и своем месте в нем. К ним относятся:

● неспособность дать отпор в критической ситуации;

● ожидание насилия;

● оправдание агрессора; связь любви с агрессией;

● связь удовольствия с болью, опасностью;

● чувство вины, ненужности, одиночества;

● проблемы на работе;

● расстройства в сексуальной сфере. Как правило, женщины довольно свободно сообщают о расстройствах, связанных с гинекологическими проблемами: аборты, выкидыши, бесплодие, болезненные менструации. При установлении доверительных отношений с психологом они сообщают также о своих разочарованиях и несостоятельности в сексуальной сфере;

● искажения в отношениях со значимыми людьми;

● первые впечатления о сексе, неосознанный ранний секс;

● родительское программирование ребенка на изнасилование;

● характерные сны. Опыт работы со снами женщин, переживших сексуальное насилие, дает основание утверждать, что есть ряд характерных особенностей сновидений.

Женщины не всегда помнят содержание своих снов, но у них часто остается ощущение, что этот сон уже был, потому что помнится постоянно повторяющийся финал сна (куда-то опоздала, не нашла выхода, потерялась в незнакомом месте, осталась одна на перроне, не смогла выйти из лабиринта). При пробуждении от таких снов женщины отмечают чувство незаконченности, потерянности, мучительное желание вспомнить сон и уже привычно уходят «внутрь себя», воскрешая переживания незабываемого кошмарного прошлого.

Эротические сны, вызывающие ощущение реальности происходящего. Как правило, в таких снах начало сюжета помнится хорошо: сцена с присутствием кого-либо, кому доверяешь (любимый, добрый знакомый, подруга, дети, мать, отец, братья или сестры), но затем что-то меняется, и вместо знакомого что-то ужасное, «инопланетное» пытается причинить зло. Ощущение борьбы, сопротивления и инородного тела в животе, которое вошло или выходит через матку.

Повторяющиеся сновидения: экзотические животные; побои отца и матери; поедание во сне большого количества фруктов; подвальные помещения, строения, где всегда ощущалась опасность; бегство от какой-то страшной опасности.

Ряд исследований позволяет утверждать, что сексуальное насилие, как и любое другое, является как причиной, так и следствием существования определенной жизненной установки жертвы, набора качеств, которые делают ее беззащитной по отношению к насильнику и отрицательно сказываются на всех сторонах ее существования. Разрушение этого комплекса означает обретение женщиной способности к полноценной жизни.
Тест на склонность быть жертвой изнасилования
Предлагаемый нами тест позволяет выявить склонность женщины быть жертвой насилия. Он создан на основе высказываний женщин – жертв сексуального и бытового насилия. Тест позволяет провести диагностику виктимности, а также может стать отправной точкой психотерапевтического процесса. Психологи могут использовать этот тест по своему усмотрению.

Работа проводится в три этапа. Первый этап – диагностика, привлечение внимания женщины к проблемам виктимности, побуждение ее к свободному выражению своих мыслей и чувств. Второй этап – анализ результатов диагностики, выявление факторов риска. Третий этап – коррекция.

На первом этапе женщине предлагается выразить свое отношение к приведенным фразам, которые представлены в наборе из 7 вариантов эмоционально окрашенных высказываний.

На втором этапе клиентка и психолог вместе анализируют полученные результаты, привязывая их к конкретному опыту женщины, выявляют причины, источники ее взглядов и влияние их на жизнь, детализируют болезненные воспоминания.
На третьем этапе клиентке предлагается заменить свое положительное отношение к одному из высказываний на противоположное из предложенного набора, представить себе человека, который бы мог относиться к этому вопросу таким образом, его характер, внешность, привычки, прошлое, будущее, положительные и отрицательные стороны, сравнить его с собой, выразить свое отношение к нему.
Содержание теста

Инструкция 1:

Ниже приведены некоторые суждения, наблюдения, касающиеся отношений между людьми. Прочитайте каждое из них и определите, насколько вы согласны с ним. Затем выберите из предложенных семи вариантов тот, который наиболее точно отражает ваше отношение к приведенному высказыванию, и проставьте соответствующую цифру на бланке ответов напротив номера высказывания.

1. По-моему, чепуха.

2. Не согласна.

3. Вряд ли это так.

4.  Не знаю, как отнестись к этому высказыванию.

5.  Никогда так не думала, но что-то в этом есть.

6. Согласна с этим высказыванием.
7.  Точно! Будто кто-то прочитал мои мысли!
1. Все родители так или иначе насилуют своих детей: физически или морально, осознанно или нет. Детям приходится это молча терпеть, если они действительно любят своих родителей.

2. Никто не может сделать человеку так больно, как самый близкий и дорогой человек.

3. Секс после конфликта имеет особую остроту и прелесть.

4. Бьет – значит любит.

5. От любви до ненависти один шаг. Более того: иногда трудно отличить любовь от ненависти.
6. Жизнь – штука полосатая: одна полоса черная, другая – темно-серая.
Инструкция 2:

Ниже приведены высказывания, суждения, наблюдения, касающиеся состояния человека, его места в мире. Выберите из предложенных семи вариантов тот, который наиболее точно отражает, насколько приведенное высказывание относится к Вам лично, и проставьте соответствующую цифру на бланке ответов напротив номера высказывания.

1. Бред какой-то!

2. Не могу припомнить подобного.

3. Для меня это не характерно.

4. Трудно сказать.

5. Не исключаю.

6. Бывало и такое.

7. Точно про меня.

7. Случалось, что перенесенная боль вызывала у меня ощущение, что это уже было со мной когда-то.

8. В критической ситуации я чувствую себя парализованной.

9. Когда со мной происходит что-то страшное, мне кажется, что я наблюдаю за этим со стороны, что это не я, а кто-то другой.

10. Необходимость публичного выступления всегда вызывала у меня спазм в горле.

11. Я согласна перенести любое унижение – только не смерть или увечье.

12. Я чувствую себя слабой и беззащитной.

13. Мое состояние целиком зависит от того, одобряет или нет моя мама мои поступки. Я ничего не могу с этим поделать, как ни стараюсь. Мне кажется, что и после своей смерти она протянет руки из могилы и затянет меня за собой.

14. Я чувствую, что где-то ходит мой палач.

15. У меня постоянная тревога, что случится что-нибудь плохое.

16. Часто я ощущаю присутствие чего-то неприятного, опасного рядом.

17. Когда мне кто-то делает больно, мне кажется, что причина в том, что я дорога ему.

18. Я боюсь сама себя. Мне кажется, что я могу принести исподволь непоправимое зло людям, и я не в силах оградить людей от себя.

19. «Вынь из груди моей сердце и отдай самой голодной собаке».

20. Я боюсь заводить ребенка, потому что не уверена, что смогу не причинять ему боль.

21. Куда я гожусь? Разве только на органы.

22. Я никому не нужна.

23. Я всегда почему-то оказываюсь дурой.

24. Все так делают, а виноватой в конечном итоге оказываюсь я.

25. Меня не любят на работе.

26. Где бы я ни работала – всегда одни и те же проблемы. Неужели я самая глупая, конфликтная и неумелая?

27. Моя жизнь не имеет никакого смысла.

28. Мне одновременно скучно жить и страшно умереть.
29. Все, что когда-то волновало меня, вдруг стало безразличным.
Инструкция 3:

Оцените и отметьте на бланке ответов, насколько в вашей памяти присутствует то или иное из приведенных ниже воспоминаний о детстве.

1. Ни одна порядочная женщина на такие вопросы отвечать не станет.

2. Мне не хотелось бы отвечать на этот вопрос.

3. Не могу припомнить подобного.

4. Вряд ли.

5. Понятия не имею.

6. Все возможно.

7. Кое-что было.

8. Было, как без этого!

30. Я в детстве боялась рук матери.

31. Мне было стыдно, что у меня такой отец.

32. Меня никто в классе не любил.

33. Я всего боялась в классе.
34. Я не противилась тому, что делали со мной старшие братья и сестры.

35. Я занималась онанизмом в детстве.

36. В детстве у меня были сексуальные игры с подружками (братьями).

37. Я всегда боялась, что мама узнает, чем мы занимаемся с подружкой, когда остаемся наедине друг с другом.

Обработка результатов.

1. Наличие хотя бы одного положительного высказывания по каждому пункту является сигналом о возможных проблемах в исследуемой области.
2. На основании качественного анализа набора высказываний, с которыми соглашается клиентка, делаются выводы о характере, области, причинах болезненных проявлений в ее состоянии.
Распределение фраз по шкалам.

1. Неспособность дать отпор в критической ситуации: 8, 9, 10, 11, 12.

2. Ожидание насилия: 14, 15, 16.

3. Оправдание агрессора. Связь любви с агрессией: 1, 2, 4, 5, 17.

4. Связь удовольствия с болью, опасностью: 4.

5. Чувство вины, ненужности, одиночества: 18, 19, 20, 21, 22.

6. Принятие роли жертвы в сфере социальных отношений: 23, 24, 25, 26, 32, 34.

7. Состояние депрессии, утрата смысла жизни: 6, 27, 28, 29.

8. Извращения или драматические обстоятельства, связанные с первым сексуальным опытом: 7, 34, 35, 36, 37.
9. Искаженные отношения с родителями в детстве: 13, 20, 30, 31.
Женщины, вступившие на путь исцеления, проходят в процессе психотерапии следующие этапы:

1. «Перед лицом правды». Для освобождения необходимо понять, что же в действительности произошло в прошлом. Некоторые жертвы не помнят, что конкретно с ними было, другие просто не позволяют себе оценить значение травмы и всего, что с ней связано, ограждают себя от боли.

2. Осознание и выражение чувств. Взглянув в лицо правде, женщины испытывают все эмоции, от которых они себя защищали: ненависть к насильнику, чувства печали и потери. Психотерапевт помогает данному процессу.

3. Противостояние (прямое или косвенное) насильнику и другим людям, так или иначе связанным с происшедшим. Бросить вызов можно в письме (допускается, что письмо будет адресовано и уже умершему человеку), в семейных разговорах, начатых по требованию пострадавшей, в личной беседе.

4. Изменение отношений с другими людьми. Женщина учится более объективно смотреть на существующие отношения и понимать, какие из них можно считать здоровыми, а какие – нет. Здесь происходит выбор: как жить дальше, изменить ли что-либо в семейной жизни.

5. Новое открытие себя. Это ощущение своей уникальности и появление готовности к дальнейшему росту.

6. Забота о себе. Женщина учится получать то, чего была лишена в детстве.
7. Прощение себя. Поняв, что с ней произошло, женщина освобождается от чувства вины.
У каждой женщины есть свои особенности, которые в ситуации преодоления сложного жизненного кризиса требуют внимания и уважения. Последние данные подтверждают точку зрения, что психологическая помощь должна быть длительной, так как у многих жертв изнасилования психопатологические симптомы сохраняются и после начального периода кризиса.

После психической травмы происходят выраженные изменения личности, которые сказываются на профессиональной деятельности, учебе, семейных отношениях. Одним хочется скрыться, и они уходят из дома; другие – наоборот, боятся выйти на улицу, отказываются от самостоятельности. Сохраняются нарушения сна, мучают ночные кошмары с яркими картинами пережитого насилия. Возможно развитие навязчивых страхов, характер которых зависит от обстоятельств изнасилования (страх толпы, страх находиться дома). При случайном соприкосновении с прохожим на улице, при виде мужчины, похожего на насильника, может возникнуть панический приступ. Другими словами, возможны генерализованные гипертрофированные реакции на раздражитель, напоминающий об изнасиловании. Типичен страх половой жизни, ухудшение отношений или полный разрыв с прежним партнером (партнерами).

У пострадавших возможны депрессия и даже попытки самоубийства, развитие алкоголизма, наркомании, психозов, соматических заболеваний и конверсионных расстройств, а также посттравматического стрессового расстройства. Большую роль играет страх того, что изнасилование повлияет на отношения с близкими (в отличие от других кризисных ситуаций, когда человек, поделившись переживаниями с близкими, получает поддержку). Поиск сочувствия для изнасилованной может обернуться разрывом.

4.6.3. Консультирование жертв семейного насилия

Психологическое сопровождение лиц, переживших семейное насилие, осуществляется в двух основных направлениях (Платонова, Платонов, 2004):

1) экстренная психологическая помощь при острой травме насилия и посттравматическом стрессе;

2) длительное сопровождение в процессе индивидуального консультирования и групповой работы.

Оказание экстренной психологической помощи при острой травме и посттравматическом стрессе строится на основе недирективной терапии, в которой большее внимание уделяется эмоциональным факторам, чем интеллектуальным. Данный вид помощи, а также основы кризисной интервенции подробно рассмотрены в главе 3.

Для повторного проживания клиентом травматического события и отреагирования эмоций можно использовать следующие техники.
Техника «Письмо»
Это достаточно эффективный терапевтический инструмент в работе с жертвами насилия, т. к. многие люди предпочитают такую форму общения беседе лицом к лицу и могут писать о себе откровеннее, чем говорить. Несмотря на то, что письменная терапия может быть успешной, клиент должен иметь возможность поговорить о пережитом.

Так же, как и при индивидуальном консультировании, важное значение имеет детальное структурирование процедуры написания письма. Письмо пишут воображаемой ручкой на воображаемой бумаге и проговаривают вслух. Письмо начинается обычным приветствием «Здравствуй…» и заканчивается подписью автора. Важно, чтобы клиент понимал, что он может выразить абсолютно все свои чувства, без ограничений. Задача клиента описать проблему настолько детально, насколько это возможно. В то же время он должен не забывать об анализе поведения. Часто после написания письма клиент начинает ощущать себя сильным, готовым противостоять жизненным трудностям.

Если техника применяется в группе, несколько ее членов по очереди пишут письма. Можно также ввести роль помощника (второе Я), который пишет постскриптум.
Техника «Телефонный разговор»
Клиента просят позвонить по телефону для выражения проблемной ситуации. Выбирается участник группы на роль обидчика. Консультант просит описать место, где находится телефон, набрать номер, держать в руке трубку и начать разговор такими словами: «Алло, говорит Х… Звоню тебе, чтобы…». Клиента побуждают говорить все, что приходит в голову, даже более открыто, чем в реальном общении. Разговор занимает около 10 минут. Этот разговор не является повторением реальных разговоров в прошлом.

Цель техники – облегчить открытое выражение чувств по отношению к обидчику, выйти из эмоционального замешательства и определить свое отношение к реальным событиям, попытаться прийти к договору.
Техника «Пустой стул»
Эта техника является одной из самых распространенных в гештальттерапии и психодраме. Консультант ставит стул напротив клиента и предлагает поместить на него отсутствующее лицо или отдельную черту характера, значимую эмоцию: «Попробуйте представить, что на этом стуле сидит…». Возможность обратиться к воображаемому собеседнику позволяет сказать ему все, что хочется, все, что наболело, выразить свои чувства, выплеснуть негативные эмоции.
Техника «Возврат во времени»
Консультант предлагает вспомнить прошлую ситуацию, когда насилие произошло впервые: «Давай переведем часы назад. Где происходит инцидент? Какой сейчас час?». При этом разговор ведется в настоящем времени. Клиент поясняет свои действия: «Я делаю это потому, что…».

Это психодраматическая техника, в которой используются все соответствующие приемы (второе Я, обмен ролями). Вместе с разогревом она длится около четырех часов.
Техника «Шаг в будущее»
Консультант предлагает клиенту разыграть сложную конфликтную ситуацию, грозящую насилием, с которой он может столкнуться в будущем. Проигрываются различные сценарии с разными людьми для выбора оптимальной поведенческой стратегии. Цель техники – опробовать новые способы взаимодействия, снижающие риск насилия, кроме того, отказаться от неподходящих стереотипов.

Эмоциональное поведение женщины, пострадавшей от внутрисемейного насилия, чаще всего включает горе, страдание, тревогу, враждебность и стыд. Душевная боль как реакция на насилие является процессом, а не мгновенным событием. Фрейд назвал этот процесс адаптации к несчастью «работой скорби». Страдание становится патологическим, когда «работа скорби» не завершена или неудачна.

В случае так называемого «ненормативного страдания» женщине требуется не только психологическая поддержка, но и коррекция эмоционального состояния. Для этой ситуации характерно блокирование проживания и выражения эмоций; отказ от деятельности; растягивание процесса «работы скорби» (застревание на одном из этапов эмоционального реагирования); чрезмерно острое чувство вины за происшедшее с потребностью наказать себя.

Депрессия клиентки, хотя она является распространенной реакцией на дисфункциональные отношения в семье, требует особого внимания консультанта. Даже слабая депрессия может перерасти в выраженные суицидальные намерения. Женщины, пострадавшие от насилия, часто предварительно сообщают окружающим о желании совершить самоубийство. Рекомендуется не уклоняться от обсуждения этой темы и связанных с ней чувств. При этом важно оценить реальность осуществления намерения по трем составляющим замысла: сделан ли выбор средства, адекватно ли это средство поставленной цели и доступно ли оно. Чем детальнее клиент продумал способ ухода из жизни, чем доступнее для него соответствующие средства, тем выше риск суицида.

Узнав об этом намерении клиентки, не следует настойчиво пытаться ее отвлечь, доказывать неправоту или морализировать («От этого ничего не изменится», «Знаете ли вы, что религия считает самоубийство величайшим грехом?»). Это лишь увеличивает дистанцию и снижает глубину контакта с клиентом. Рекомендуется использовать технику косвенного расспроса, внимательно слушая и не вынося оценок. Следует также принять меры предосторожности: обсудить вопрос о госпитализации, проинформировать близких. Пострадавшая женщина должна иметь возможность позвонить специалисту в любое время, чтобы тот мог контролировать ее эмоциональное состояние. Необходимо сделать максимум возможного ради сохранения жизни. Клиент может скрывать свои намерения. Тем не менее специалист, полагаясь на интуицию, обычно в состоянии определить подобную мотивацию. Для самого консультанта самоубийство или попытка самоубийства клиента является тяжелой травмой. Не следует пренебрегать консультациями с коллегами относительно подобных случаев. Рекомендуется документировать профессиональные действия в письменной форме, чтобы в случае несчастья доказать себе и другим, что действовал компетентно.

При депрессии используются такие коммуникативные техники, как поддержка и понимание клиента, которые уменьшают его отчаяние. Подбадривание скорее вредит рабочему контакту. Специалист более активен, чем в других случаях, вследствие пассивности клиента. Работа проводится 2–3 раза в неделю с постепенным уменьшением частоты встреч. Одна из основных задач при сопровождении депрессивного клиента – это пробуждение его активности. Адлер предлагал использовать помощь другим людям как метод коррекции депрессии и специфического эгоцентризма личности в угнетенном состоянии. Характерное для депрессии искаженное негативное понимание прошлого («все плохо») можно корректироваться с помощью проверки реалистичности такой позиции методами когнитивно-ориентированного подхода. Хороший контакт со специалистом крепче всего связывает потерявшего надежду с жизнью.
Кроме того, у жертв семейного насилия могут возникать следующие эмоции (Меновщиков, 2002):
Бессилие и воспитанная беспомощность . Пожалуй, самая типичная динамика развития построенных на насилии взаимоотношений состоит в том, что мужчина утверждает свою безраздельную власть и закрепляет полное бессилие женщины. Чем он больше преуспеет, тем ниже самооценка женщины, тем она уязвимее в условиях выученной беспомощности, где, как ей кажется, она не контролирует свою жизнь или происходящие события. Бессилие, которое женщина переживает во взаимоотношениях с этим мужчиной, может еще больше парализовать ее способность действовать, принимая формы незащищенности, пассивности, нежелания что-либо предпринимать и т. д. Консультант может укрепить веру женщины в то, что она в состоянии управлять своей жизнью, а это очень ценно для нее. Возможно, консультант единственный человек, который поверил в нее, и важно сообщить это именно в тот момент, когда жертва не владеет собой. Необходимо поддержать ее в момент принятия решения и выразить веру в то, что она способна действовать эффективно. Консультант выявляет сильные стороны и положительные качества жертвы и предлагает ей составить список позитивных утверждений о себе. Когда она опять начнет себя недооценивать, ей будет полезно перечитать этот список.

Страх . Страх бывает разным. Некоторые боятся, как они считают, неоспоримого могущества своего партнера: его власть принимать решения за женщину, никуда ее не отпускать, полную ее зависимость. Такое положение тесно связано с динамикой силы. Тут может помочь следующая техника: консультант показывает ей реальные препятствия, выявляет ее страхи, помогает осознать их и перешагнуть через них. Некоторые женщины боятся начать новую самостоятельную жизнь, а также всего неизвестного, что та за собой влечет, или начинают бояться различных жизненных ситуаций, например, поездки на автобусе в одиночестве, поиска работы и др. Терапевт также можете помочь ей в проживании этих страхов.

Раздражение . Раздражение может иметь несколько причин. Раздражение из-за того, что с ней происходит, гнев на партнера, гнев на себя из-за того, что «допустила» такое. Сюда относятся и эмоции, которые женщина сдерживает в себе – не раз ее попытки высказать раздражение служили «причиной» насилия. Консультант может оказать женщине помощь в понимании того, что раздражение неизбежно и содержит в себе зачатки душевного здоровья, а также в поисках путей его выражения, наиболее приемлемого для нее. Вот некоторые способы: поговорить о чувствах, составить гневное письмо партнеру, побить подушку, а также – ролевая игра, крик, плач. Понимание своего раздражения может послужить толчком к началу позитивных действий.

Вина . Чувство вины подобно глубоко запрятанному раздражению. Поняв, что она не виновата, женщина начнет чувствовать, осознавать и выражать это раздражение соответствующим образом. Женщина может чувствовать вину из-за того, что не смогла «сохранить мир», поддержать гармонию в семье, в достаточной мере «угодить своему партнеру», – поддерживая все эти мифы об ответственности, которую общество наложило на женщину в браке. Она может винить себя за схватки с партнером, поскольку тоже теряет самообладание, бьет посуду и т. д. Суть поддержки, которую консультант может оказать такой женщине, состоит в следующей концепции: все мы ответственны за наши поступки, и она может взять на себя ответственность и раскаяться в своих действиях, если захочет, но это не дает ему повода оскорблять ее. Если помочь ей вспомнить все то положительное, что она предпринимала для предотвращения насилия или во время него, это облегчит ее чувство вины. Недостаточно просто сказать о том, что она не виновата, хотя, конечно, с этого стоит начать.

Смущение и стыд . Женщины очень часто переживают трудные минуты в жизни, когда пытаются осмыслить происходящее и идентифицировать себя как жертву, как «избиваемую». Для некоторых принять это равносильно признанию в том, что они сами выбрали такую судьбу. Но это на самом деле не так, и консультант может помочь женщине выбраться из этой ловушки и идти дальше. Однако важно понять, что для женщины не обязательно навешивать на себя ярлык жертвы с тем, чтобы изменить свою жизнь. Нередко женщины стыдятся своей жизни. Способность консультанта объяснить ей, что ее поведение – наилучший способ совладать с ситуацией, придаст ей силы перешагнуть через этот стыд.

Сомнения по поводу своего психического здоровья . «Ты сумасшедшая» – это стандартная уловка, используемая мужчиной. Вполне понятно, что женщина, долгое время терпящая насилие, начнет беспокоиться о состоянии своей психики, желая узнать, прав ли он; когда она обращается за помощью в соответствующие учреждения, ей ставят диагнозы и начинают лечить симптомы, не узнав основных, подспудных причин насилия, а это только укрепляет миф. Жертва семейного насилия не сумасшедшая, и если удается разрушить прочно засевшую в ее голове мысль о том, что она – единственная, с кем такое происходит, то можно помочь ей снова поверить в свою психическую нормальность.

Утрата и любовь . Женщина, подвергшаяся насилию, вовсе не обязательно утрачивает чувство сострадания и любви. Неугасшая любовь может повлиять на решение остаться в семье. Если же она сочтет нужным прервать взаимоотношения, то, помня о прошлых чувствах, будет по меньшей мере переживать утрату. Она будет вспоминать то прекрасное время, когда партнеры любили друг друга. Это ощущение потери, когда взаимоотношения заканчиваются, чувство утраты любви, которая была. Ощущение единства с мужчиной, даже если он оказался плохим, – это неотъемлемая часть женской идентификации. Эти моменты могут быть самыми тяжелыми и фрустрирующими для женщины и консультанта, потому что это – конфликт сердца и ума, эмоций и смысла. Не забывайте, что женщина имеет право на свои чувства – не имеет значения, сколь иррационально они могут выглядеть, – и консультант отвечает за то, чтобы помочь ей пережить и понять их, чтобы дальше она могла своими чувствами оперировать.

Оцепенение и амбивалентность . Кризис, особенно в начальной стадии, вызывает чувство нереальности. Поэтому неплохо дать женщине возможность отдохнуть и освободиться от противоречивых чувств, это поможет ей двигаться вперед. Она может сначала выключить все эмоции, защищаясь от страданий, и даже не пытаться что-либо изменить. Стоит помочь ей сначала довести до конца небольшое задание; это и будет отправной точкой для работы с наметившимся противоречием.

Эмоциональная и экономическая зависимость . Идентичность многих женщин растворяется в партнере или взаимоотношении. Поэтому очень важно дать женщине понять, что она может сама зарабатывать на жизнь, хотя бы получить временную работу, или пойти прогуляться в солнечный денек по парку одна без партнера – это начало независимости. Стоит развеять ложное представление: «Если он не может найти работу и обеспечить семью, то как я смогу это сделать?».

Изоляция . Изоляция – основной аспект большинства взаимоотношений, построенных на насилии. Поэтому наличие места (например, кризисный центр), где бы женщина имела возможность высказаться и разделить свои чувства и переживания с консультантом и с другими женщинами, неоценимо в разрушении мифа о том, что она – единственная женщина в мире, перенесшая насилие. Установление дружеских отношений и поддержка сообщества способны сделать многое для жертвы насилия, независимо от того, решила она вернуться к партнеру или уйти от него.

Фрустрация . Боязнь неудачи и недостаточная уверенность в себе легко могут привести женщину в состояние фрустрации. Она может не иметь реалистичного представления о своих целях, считая, что либо все получится само собой – «как в сказке», либо достичь цели невозможно. Эта ведет к фрустрации и к ощущению провала. Задача консультанта помочь ей постепенно, шаг за шагом, устанавливать реалистичные цели, с тем чтобы свести фрустрацию к минимуму. Фрустрация часто связана с необходимостью обращаться в суд, милицию, благотворительные организации. Консультант может сам обратиться туда или рассеять некоторые заблуждения в отношении этих служб, часто встречающиеся у жертв семейного насилия, чтобы женщина могла самостоятельно принимать необходимые меры по оказанию ей помощи.

Родительские заботы. Насилие в семье отнимает внимание матери от потребностей детей, заставляя сконцентрироваться преимущественно на проблеме выживания; ее могут не допускать к детям или не позволять выражать им свою любовь. Она может разговаривать с детьми о своем отчаянии; дети могут также оказаться мишенью нападок со стороны мужчины. Из-за всего этого дети в подобных ситуациях страдают.

Таким образом, семейное насилие является более сложной и многогранной проблемой, чем насилие социальное. Психологу-консультанту приходится работать не только с фактами самого насилия, но и со «вторичными» составляющими: чувствами, реальной социальной и экономической ситуацией и т. п. Именно поэтому помощь жертвам семейного насилия должна быть комплексной, нередко с подключением социально-правовой поддержки и социальной работы.

В зависимости от конкретной цели выделяются три вида консультирования: информирующее и ориентирующее, поддерживающее личность, изменяющее личность. Информационное и ориентирующее консультирование направлено на предоставление необходимой информации по запросу клиентки, а также оказание помощи в выборе путей и средств преодоления семейного насилия. Цель поддерживающего консультирования – помощь в стабилизации личности и укреплении ее защит. Изменяющее консультирование является самым сложным, оно направлено на гармонизацию личности через проработку и осознание внутренних конфликтов.

Психологический контракт является результатом постановки цели и задач консультирования вместе с клиентом, а также действий, необходимых для разрешения семейных и внутриличностных проблем клиента. Центральный вопрос договора – вопрос принятия клиентом ответственности за изменение семейной ситуации. Нередко люди ждут быстрого вмешательства со стороны профессионала и бывают разочарованы ограничениями консультирования. Однако хороший контакт и доверие к специалисту помогут укрепить намерение решать проблему активно и последовательно. Кроме психологического аспекта, контракт включает такие организационные вопросы, такие, как продолжительность и периодичность встреч, а также права и обязанности сторон.

Основные требования к психологическому контракту включают взаимное согласие по всем пунктам, легальность (отсутствие нарушения закона). Предметом контракта являются психологические изменения. Например, изменение отношения к себе или другому человеку, избавление от внутренней боли, поиск и определение смысла жизни. Контракт может быть перезаключен по достижении цели или при изменении задачи. При длительной работе возникает необходимость заключать промежуточные контракты. Контракт может быть заключен как в устной, так и в письменной форме. Само заключение контракта усиливает уверенность клиента в себе на основе реализма и личной ответственности. В последние годы процедура психологического договора все чаще используется как отдельный и важный этап работы.

После заключения контракта в консультировании следует этап работы с проблемой. По достижении поставленных задач осуществляется переход к заключительному этапу. При завершении консультирования подводятся итоги, проговариваются достижения клиента, обсуждаются дальнейшие цели клиента.

Последствия семейного насилия во многом соответствуют симптомам ПТСР:

– на психологическом уровне: нарушения сна, кошмары, повторяющиеся воспоминания, сложности с концентрацией внимания, повышенная тревога и возбудимость, гиперактивность, нарушения взаимоотношений, чувство враждебного отношения общества;

– на физиологическом уровне: ощущение нехватки воздуха, дискомфорта в желудке, внутренние спазмы, головные боли, снижении интереса к сексу вплоть до полного равнодушия;

– на уровне поведения: членовредительство, суицидальные попытки или мысли, злоупотребление алкоголем или наркотиками, проблемы с питанием (булимия или анорексия), беспорядочная смена сексуальных партнеров.

Особенностью состояния человека, пережившего насилие, является выраженное чувство вины за случившееся, кроме того, присутствуют чувства ненависти к насильнику, ужаса и обиды, как следствие возникает неприятие и отвержение собственного тела. Резко падает самооценка. Эмоциональное расстройство может принимать различные формы – от замкнутости и ухода в себя до страха и неспособности оставаться одному.

Обычно, человеку, пережившему домашнее насилие, не оказывают помощь в русле семейного консультирования, т. к. это создает чувство, что раскрывается секрет, или подогревает страх, что семья распадется; насильник не допускается на встречи.

Обращение за профессиональной психологической помощью требует определенного мужества от пострадавшего. Иногда с момента совершения насилия до момента обращения за помощью проходят годы. Грамотная помощь специалиста поможет конструктивно пережить случившееся и превратиться из «жертвы насилия» в «человека, пережившего насилие».

Все формы, методы и техники работы специалиста строятся так, чтобы дать жертве насилия (женщине или любому другому клиенту психолога-консультанта и пациенту психотерапевта) возможность понять, что никто не старается преуменьшать значения ее трудностей и проблем, но именно в них, этих трудностях и проблемах, можно и нужно искать и находить средства для улучшения своего положения. Тем самым клиента побуждают к поиску собственных ресурсов изменения, в качестве которых выступает как его прошлое, так и будущее, как воспоминания, так и воображение, помогающие найти ответ.

Зарубежные консультативные службы, работающие с проблемами насилия в семье, дают следующие рекомендации для консультантов (Меновщиков, 2002).

● Дайте жертве насилия возможность рассказать свою историю: пусть она знает, что вы верите ей и хотите ее выслушать.

● Помогите ей осознать свои чувства: поддержите ее право на гнев, не отрицайте ни одно из ее чувств.

● Будьте внимательны к различиям между женщинами разных национальностей, культур и классов: хотя между всеми женщинами есть сходство, ни одна из них не является стереотипом, у каждой свой жизненный опыт.

● Уважайте культурные ценности и верования, оказывающие влияние на ее поведение: не забывайте, что эти представления в прошлом могли быть для нее источником спокойствия и уверенности, потому не следует принижать их значения.

● Помните про различия между сельской и городской женщиной, в частности помните о физической изоляции и особых культурных ценностях первой.

● Знайте, что ее не нужно спасать: просто помогите ей оценить собственные ресурсы и систему поддержки.

● Помните, что она находится в состоянии кризиса, который снижает эффективность ее собственных защитных реакций, помогающих справляться с проблемами. Помогите ей вновь обрести силу и эмоциональное равновесие – и тогда она сама будет принимать решения.

Большое значение придается также чувствам и реакциям консультанта. В связи с этим консультанту даются следующие рекомендации.

● Осознайте ваши собственные установки, переживания и реакции в ответ на насилие: вспомните, какую роль насилие играло в вашей жизни.

● Отдавайте себе отчет в том, что время работы при первичном обращении ограничено: будьте хорошо осведомлены о работе и наличии полицейских участков и прочих служб и определите ее проблему в терминах реальности – помните, вы лишь помогаете ей определить проблему, но не решить ее.

● Не стоит удовлетворять свою собственную потребность быть экспертом: наверное, ей уже не раз говорили, что надо делать, – но ей нужен человек, который внимательно отнесется к ней, советов она получила уже достаточно.

● Осознавайте свои культурные ценности, верования и предубеждения, когда консультируете женщину другой культуры, национальности или класса. Не забывайте, что у нее тоже могут быть предубеждения относительно вас.

● Не ставьте диагнозы. Работайте над решением конкретной проблемы и оказывайте эмоциональную поддержку, но откажитесь от субъективной интерпретации поведения.

● Не выражайте разочарования, если женщина решает вернуться к прежним патологическим взаимоотношениям: будьте откровенны и поделитесь с ней своими опасениями, но дайте ей знать, что она всегда сможет обратиться к вам и может рассчитывать на вашу заботу.
● Помните, что, возможно, вы первый человек в ее жизни, который проявил уважение и оказал поддержку именно в тот момент, когда она больше всего в этом нуждалась.
Выделяет следующие стадии терапии при работе с последствиями насилия (Кораблина и др., 2001):

1. Решение вылечиться. Либо симптомы настолько сильны, что невозможно дальше терпеть, либо человек сознательно решает, что нужно что-то менять, и обращается за помощью. Задача психолога на этой стадии – создание безопасного пространства, оценка состояния здоровья клиента: психологического и соматического. На это может уйти несколько недель или месяцев.

2. Стадия кризиса. Человек встречается с сильными чувствами, с болью. Эта стадия очень трудна для клиента, здесь важно, чтобы он мог позаботиться о себе. От психолога потребуется очень мощная поддержка. Можно сделать встречи более частыми. Полезно выяснить потенциальный риск самоубийства, проговорить эту тему. Важно, чтобы клиент осознал, что эта стадия не будет продолжаться вечно. «Истина освободит вас, но сначала сделает совершенно несчастным».

3. Вспоминание. Если установилось доверие к психологу, последует рассказ о том, что произошло. Очень важно, чтобы клиент вспомнил столько, сколько может выдержать.

4. Вера. Эта стадия важна, если человек сомневается в точности воспоминания. Для клиента очень важно поверить себе и своим воспоминаниям. «Если предположить, что вы это придумали, то зачем? Зачем вам тратить на это время, деньги?»

5. Преодоление молчания. Рассказ о деталях произошедшего. Он, как правило, сопровождается чувствами стыда и страхом напугать слушающего, также возможен страх перед повторением насилия. Можно сказать клиенту: «Чем больше вы рассказываете о пережитом, тем меньше энергии там остается, а вам будет легче». Если человек решился рассказать об этом психологу, то потом он может рассказать об этом еще кому-нибудь: другу или подруге. Тогда исчезает внутренняя изоляция.
6. Снятие с себя вины за случившееся. Человек может винить себя в том, что не смог себя защитить, или в том, что в момент насилия получал удовольствие. Нельзя разубеждать жертву, что она совсем не виновата – она этому не поверит. Не надо пытаться разрушить веру клиента в свою вину. Важно помочь клиенту снять с себя ответственность за случившееся.

7. Поддержка «внутреннего ребенка». Внутри каждого взрослого человека есть ребенок радующийся и ребенок страдающий. Многие люди, пережившие насилие в детстве, не умеют радоваться жизни. На этой стадии необходимо установить контакт с «раненым внутренним ребенком», используя рисунки, движения (в группе) и т. п.

8. Возвращение доверия к себе. Повышение самооценки. Здесь происходит определение личных границ клиента, которые были нарушены насилием, а теперь могут вновь вернуться под контроль клиента.

9. Оплакивание потери. То есть прощание с тем, что было утрачено в момент насилия.

10. Гнев. На стадии оплакивания обычно наружу выходит и злость, долгое время сдерживаемая внутри.

11. Раскрытие и конфронтация. Насильник – это живой человек. Важно выразить ему свой гнев. Можно написать письмо, можно разыграть это в психодраме.

12. Прощение. Имеется в виду прощение себя. Прощать насильника не нужно, т. к. это может быть еще одной жертвой, которую принесет ему пострадавшая. Смысл прощения в том, чтобы отпустить насильника от себя.

13. Обретение духовности. Возвращение представления о том, что мир добр и хорош. Исчезает ощущение отделенности от мира, неспособности чувствовать красоту. Восстанавливается связь между Я и телом. Возрождается доверие к людям.

14. Разрешение травмы и движение дальше. Это момент, когда люди чувствуют, что им удалось включиться в жизнь. Постепенно надо говорить о том, что терапия заканчивается. Наступает время проститься с клиентом.

Помимо очного консультирования или психотерапии в помощи жертвам насилия могут активно участвовать телефонные службы. Установки разных центров относительно работы с жертвами насилия сильно отличаются одна от другой. Особенно это касается меры активности, проявляемой консультативной службой при непосредственной помощи жертве насилия. В качестве примера активной позиции приведем отдельные рекомендации американского телефона доверия:

1. Если звонок связан с насилием в семье (абонент скорее всего сразу скажет об этом), узнайте, находится ли клиент в данный момент в безопасности.

2. Есть ли дети? Пол и возраст.

3. Если абоненту необходимо безопасное убежище, то его доступность – вопрос первостепенной важности. Вы можете позвонить (предварительно узнав номер абонента) в диспетчерскую службу приютов, чтобы подобрать наиболее подходящий вариант, или попросить находящегося рядом коллегу сделать это, пока вы разговариваете с клиентом, или предложить абоненту сделать это самому, сообщив ему адреса и телефоны убежищ.
4. Нуждается ли абонент в транспортировке? Служба может предоставить транспортные средства для переезда в безопасное место, если человека, совершившего насилие, нет поблизости. Если опасность не исключена, необходимо обратиться в полицию или же пострадавшей нужно самой перебраться в безопасное место (к друзьям, родителям, в людное место). Служба может перевезти детей и личные вещи, хотя не является транспортным агентством.
При консультировании женщины, пережившей насилие, очень важно понять некоторые эмоциональные реакции, с тем чтобы помочь ей осознать их, справиться с кризисом и выйти из него. Не каждая женщина переживает все эти чувства, и, вероятно, список, который здесь приводится, далеко не полный. Важно помнить также, что эти чувства являются нормальными эмоциональными проявлениями и чаще всего не представляют собой очень глубокой или застаревшей психологической проблемы.

Кризис может послужить толчком к изменению. Однако ожидания консультанта должны быть реалистичными и честными – и ни в коем случае нельзя их навязывать женщине. Можно помочь ей выразить чувства и прийти к пониманию себя. Во время кризиса возникает много разных чувств. Если не произошло отреагирования, эти чувства не позволяют женщине справиться с ситуацией. После отреагирования они ведут к самоосознанию и личностному росту. Независимо от формата работы (единственный звонок или серия консультаций), внимание к ее индивидуальным потребностям поспособствует более продуктивному контакту.

Работая с жертвой семейного насилия, консультант должен помнить о следующих рекомендациях:

● Во время приема у пережившей насилие следует выявить телесные повреждения, требующие лечения, не ограничиваясь той информацией, которую клиент сообщает.

Помните:

● разговор с женщиной ведется в отдельном помещении, без свидетелей, сопровождающих и тем более самого агрессора, опасного для вашей собеседницы;

● часто для жертвы вы – первый специалист, уделяющий ей время и желающий помочь, а потому поделитесь своими взглядами на проблему насилия;

● женщины, регулярно терпящие побои и унижение, давно смирились со своим положением. Поэтому не спрашивайте, является ли она «жертвой». Но можно задать такие вопросы: «Вы с кем-то подрались?»; «Вам кто-то причинил боль?»; «Такие следы часто встречаются у людей, которых избивают. Вас кто-то бил?»; «Я боюсь, что вас кто-то обижает. Расскажите мне об этом, пожалуйста».
● многие жертвы насилия испытывают стыд и унижение из-за того, что с ними случилось. Постарайтесь убедить женщину, что вы ее понимаете и знаете, как трудно говорить о личной жизни при таких обстоятельствах. Избегайте нежелательных вопросов, в которых жертва может услышать унижение: «Как вы можете жить с таким человеком?»; «Что вам дает насилие?»; «Почему вас били, как вы могли такое допустить?».
Самые общие задачи, которые должна решить женщина – жертва насилия, чтобы преодолеть травмирующую ситуацию, выглядят следующим образом:

1. Формирование отношения к себе:

● признание своей уникальности;

● принятие себя такой, какая есть;
● обретение любви к себе.
2. Формирование отношения к другим:

● признание уникальности любого другого;
● развитие в себе качеств, помогающих понять мнение, точку зрения, поведение другого.
3. Исследовательская позиция по отношению к себе:

● изучение своих предпочтений, реакций, состояний;

● исследование своего характера, особенностей его проявления в различных сферах деятельности (работа, семья, досуг и т. п.), самокоррекция характера;

● внимание к работе своего тела;
● анализ своих ценностей и жизненных смыслов.
4. Осознание необходимости восстановления (самореабилитация):

● поиск собственного алгоритма достижения равновесия: знакомство с различными, в том числе традиционными, способами восстановления; выбор приемлемых и адекватных способов;
● понимание того, что восстановление себя за счет другого – путь тупиковый и непродуктивный, влекущий за собой такие проявления, как раздражение, агрессия, «поиск виноватого», «уход в болезнь», «синдром несчастного» и др.; это, как правило, стихийные неосознанные пути восстановления, которые и не способствуют улучшению отношений с окружающими (Кац, Тменчик, 1989).
5. Взгляды, которые помогают достичь психического равновесия:

● все проблемы во мне самом;

● все зависит от моего отношения к происходящему;

● внутреннее равновесие проистекает не из желания изменить других, а от принятия их такими, какие они есть;

● все, что мы можем изменить, – это наше восприятие мира, восприятие окружающих, восприятие самого себя;

● важно перестать тревожиться и научиться жить сейчас;

● научитесь прощать – это позволит избавиться от многих проблем;
● необходимо избавиться от страха и предпочесть любовь страху – тогда можно изменить природу наших отношений с другими людьми (Деркач, Семенов, 1998).
На восстановление у жертвы насилия контроля над своим поведением может уйти время: недели, месяцы, а иногда и годы. В этих случаях необходим переход от консультативной тактики к психотерапевтической.

Психотерапия жертв насилия может проводиться любыми апробированными в практике методами, среди которых есть и техники, применяемые в работе с насильниками. Выбор техник и подходов зависит от личности клиента, от конкретной ситуации и от профессионализма психотерапевта. Гуманистический подход можно применять при всех возможных видах терапии. Так как пациент нуждается в понимании, принятии и поддержке со стороны терапевта, ориентированная на клиента терапия помогает жертве выразить себя, рассмотреть различные способы реагирования и выбирать из них наиболее подходящий.

Хорошо зарекомендовали себя в практике работы с жертвами насилия следующие психотерапевтические техники: нейролингвистическое программирование, метод десенсибилизации движениями глаз, символдрама, когнитивно-поведенческая терапия, соответствующие техники подробно описаны в главах 2 и 3.

4.6.4. Групповая терапия с женщинами – жертвами насилия

Групповые психотерапевтические техники для женщин, подвергающихся насилию, направлены на оказание психологической помощи через групповую поддержку и выявление позитивных личностных ресурсов. В процессе реабилитации им рекомендуют использовать следующие установки.

1. Насилие ни в какой форме и ни при каких обстоятельствах не может быть приемлемым в интимных и семейных отношениях.

2. Насилие – это социальная проблема. Женщина, подвергающаяся насилию, потенциально способна позаботиться о себе и своих детях, опираясь на общественную поддержку. Ответственность за насилие лежит на агрессоре, но не на человеке, испытавшем насилие.

3. Люди, испытавшие семейное насилие, нуждаются в поддержке и информации для самостоятельного принятия решений. Специалист, пытающийся «спасти» такого человека, решить за него проблемы, лишь усугубляет его чувство вины и беспомощности.

Жертвам изнасилования также показана групповая терапия. Многие кризисные центры, работающие с жертвами изнасилования, опираются на теорию кризиса и используют группы поддержки. Основой такого подхода является доступ к нужной информации, активное слушание и эмоциональная поддержка (Resick et al., 1988). Группа, в которой можно делиться травматическим опытом, избавляет клиента от изоляции и страха насилия (Rosenhan et al., 1989). Показано, что большинство членов группы становятся заметно компетентнее в распознавании у себя признаков тревожности и страха (Cryer, Beutler, 1980). Поддерживающая психотерапия может включать в себя не только обмен переживаниями и поддержку, но и обучение. Члены групп поддержки сами выбирают темы для обсуждения (Resick et al., 1988). Часто сюда входят такие темы, как страх, тревога, реакция семьи и друзей, реакция жертвы на изнасилование и на стимулы, напоминающие о травме. Также групповая терапия может сочетаться с арттерапией. Жертвы сексуального нападения могут преодолеть свою травму, занимаясь рисованием портретов, рассказывая истории, делая кукол, создавая автобиографии (McKay, 1989). Говоря о случаях преследования и нападения в группе (даже не о том, что случилось конкретно с ними), жертвы выходят из состояния оцепенения, начинают лучше понимать, что с ними произошло и как можно снизить травмирующее воздействие этого события.

В работе психотерапевта с жертвами насилия, особенно физического, сексуального, как правило, вербальных методов недостаточно. Объектом воздействия должно стать и тело пациента. Ряд физических симптомов, сопровождающих воспоминания о насилии, можно прорабатывать с помощью приемов телесно-ориентированной терапии. Бланш Эван, создатель метода танцевально-двигательной терапии для жертв сексуального насилия, утверждает, что невербальные творческие способы работы с подобной травмой способствуют достижению психофизического единства, целостности, интеграции расщепленных частей Я жертвы. При этом, по мнению терапевтов этого направления, физические и психологические границы жертвы остаются неприкосновенными, что снижает риск вторичной виктимизации (Evan, 1991).

Тренинг по ритмо-двигательной терапии для женщин– жертв насилия описан в работе Малкиной-Пых (2005).

При проведении групповых форм работы психотерапевт, в первую очередь, обязан обеспечить доверие, взаимоуважение, уверенность и уравновешенность членов группы, а также предоставить возможность для того, чтобы рассмотреть проблему насилия детально. Необходимо не просто обсуждать значимые события и факты, но и говорить о чувствах, переживаниях в прошлом и настоящем, о конкретном плане действия.

В процессе работы необходимо:

1) обеспечивать связанность высказываний. Важно спрашивать мнение участниц об услышанном, объединять одно высказывание с другим, резюмировать. В этом случае появляется ощущение целостности группового процесса;

2) использовать прием «зеркало», когда сказанное той или иной участницей отражается, перефразируется и уточняется;

3) направлять ход мыслей членов группы в соответствии с базовой установкой, целью, переориентируя ход дискуссии. У ведущего два «заказчика» – это каждый член группы в отдельности и группа в целом;

4) стимулировать группу, предлагая вопросы «как?», а не «почему?». Вопрос о решении проблемы ведущий переадресует группе.

При групповой работе обсуждаются следующие основные темы:

1) насилие в семье (циклы насилия и влияние насилия на женщину и детей);

2) самозащита и план действий;

3) самооценка;

4) отношения между людьми, созависимость;

5) сексуальная зависимость;

6) родительская семья, проблемы родительской семьи.

Женщины не всегда готовы к обсуждению и работе в когнитивном стиле, так как часто впадают в отчаяние, например, вспоминая родительскую семью. Отчаяние следует заменить надеждой, напоминая группе о том, что только сам человек отвечает за свою судьбу и за свою жизнь.

В некоторых случаях, работая с женщинами, пострадавшими от различных форм внутрисемейного насилия, более эффективными методами реабилитации являются арттерапевтические группы. Как известно, творчество облегчает доступ к подавленным в результате травмы чувствам, восстанавливает самоуважение и дарит положительные эмоции. Экспрессия позволяет выплескивать агрессивные чувства, что прерывает новый цикл насилия.

Как правило, групповое занятие арттерапии начинается с легких разогревающих упражнений типа «каракули» или «нарисуй свое состояние». Эти техники снимают страх перед красками и листом бумаги. После этого предлагается основная процедура – сюжет, требующий большей вдумчивости. Обсуждение художественных образов стимулирует вербализацию переживаний и ассоциаций на рисунки.

Основные задачи арттерапевтической группы – усиление позиции женщин, работа с чувством вины, страха, гнева, повышение самооценки, поиск ресурсов для восстановления физического и психического здоровья, работа с будущим.

Каждая женщина знает, что все присутствующие в группе имеют схожий травматический опыт. Задачей ведущего является создание безопасного пространства. Это несложно, если все женщины прошли предварительную консультацию и испытывают доверие к кризисному центру и его сотрудникам. Кризисный центр часто является для них тем местом, где они чувствуют себя безопаснее, чем в реальной жизни. Поэтому при создании подобных групп целесообразна предварительная работа: очное консультирование, психотерапия, встречи с юристами.

При обсуждении групповых правил обязательно обсуждаются нормы, связанные с безоценочными суждениями в отношении друг друга и изобразительных работ каждого. Предлагаются также следующие нормы: можно не комментировать свои работы, если нет желания, или вообще не работать над каким-то упражнением. Группа может использовать в качестве инструментов пастельные мелки с широким выбором цветовых оттенков, акварель, гуашь, фломастеры, цветную бумагу, журнальные картинки для коллажей и др. Любое из предлагаемых упражнений можно выполнять на бумаге различного цвета. Если работа не нравится автору, можно взять другой лист и начать сначала. Желательно, чтобы каждая из участниц имела свои папки, где хранились бы работы в течение всего срока занятий группы.

Некоторые упражнения можно проделать дважды – в начале и конце работы группы. Например: одно из упражнений, где необходимо изобразить себя в виде растения на том или ином этапе развития. Это позволяет видеть динамику собственного состояния. В начале работы группы женщины чаще всего изображают себя в виде сломанного растения или комнатного растения в цветочном горшке. В конце работы нередко можно видеть ярко выраженную положительную динамику самочувствия и самоощущения. Женщины изображают себя в виде деревьев с плодами, с живыми зелеными ветками. Особый терапевтический и эмоциональный эффект достигается после того, как женщины находят свои прежние рисунки в папках и сравнивают их с новыми.

Каждый цикл занятий имеет свою логику, связанную с особенностями индивидуальной травмы и групповой динамики.

Занятия целесообразно вести в течение пяти-семи недель по три часа в неделю, о чем группе сообщают в начале. По желанию можно продолжить работу в следующем цикле арттерапевтических занятий.

Особенностью занятий является обсуждение своих рисунков, что дает возможность женщине увидеть схожие чувства у других участниц, а консультанту – получить информацию о чувстве вины, беспомощности, ощущении безвыходности и других состояниях. Женщины могут обсудить эти темы. В начале каждого занятия необходимо дать участницам возможность найти свой творческий потенциал самовыражения: это упражнения, не касающиеся травматического опыта, а наоборот, связанные с теми периодами жизни, ситуациями, где женщина была в безопасности. Эти упражнения можно выполнять под музыку с закрытыми глазами, левой рукой, обычно они очень нравятся женщинам и помогают им почувствовать себя сильнее.

В начале тренинговых занятий выполняют упражнения на групповую сплоченность, когда участницы группы все вместе на одном большом листе бумаги рисуют свои представления, например, о безопасности. Ожидания от занятий в группе тоже выражаются изобразительными средствами и обсуждаются.

При работе со страхами женщины графически рисуют пирамиду страхов, которые расположены по степени возрастания, и каждому страху присваивается свой цвет. У многих женщин в группе встречаются одинаковые страхи – страхи, связанные с собственной безопасностью и безопасностью детей, страх нищеты, страх одиночества. Многие указывают на страх общения с другими мужчинами.

У женщин, подвергшихся внутрисемейному насилию, нарушаются отношения с родственниками, детьми, сослуживцами, часто они оказываются в эмоциональной изоляции. Чувства к партнеру варьируются: от страха и гнева до привязанности и даже любви. Некоторые женщины хотят наказать партнера, некоторые считают, что он сам себя наказывает своим поведением. На занятиях необходимо помочь женщинам выразить свои чувства и принять их, так как многие считают неприемлемым выражать свой гнев. Большую роль тут играет обсуждение в группе своих работ.

Следующий этап посвящен поиску внешних ресурсов, связанных с людьми, которые могут оказать поддержку. Часто эта и работа по выявлению антиресурсов, то есть позиции родственников, близких знакомых по отношению к пострадавшей. Тут возможна работа с представлением об идеальной женщине, матери, идеальном мужчине, об идеальных отношениях, семье, любви и других мифологемах.

Цикл занятий завершают упражнения на видение будущего, построение «линии жизни», обсуждение перспектив, построение планов. Предлагаются упражнения, связанные с изображением прошлого, настоящего, будущего, с направлением дальнейшего движения. Особую роль играет обсуждение возможных трудностей в ближайшем будущем.

В качестве примеров экспрессивно-творческих методики, используемых в групповой арттерапевтической работе с жертвами насилия, можно привести следующие.
Техника «Моя жизнь»
Данная методика позволяет выявить темы и проблемы, оставшиеся нераскрытыми в вербальном общении. Для облегчения начала художественного творчества рекомендуется использовать метод журнального фотоколлажа, когда клиенту предлагается вырезать из журналов картинки и наклеивать их на лист. По окончании каждому фрагменту композиции дается название, и он связывается с яркими впечатлениями жизни.
Техника «Автопортрет»
Использование данной техники служит самоутверждению и укрепляет психическую идентичность, стимулирует постижение своего Я. Телесный образ Я – значимый показатель самопринятия. Автопортрет можно нарисовать, вылепить или сделать из вырезанных картинок. Образ Я может воплощаться в качестве реального или идеального; прошлого или будущего. Автопортрет может быть символическим, в виде абстрактного рисунка, растения, животного, архитектурного сооружения и проч. По завершении работы клиент может попытаться поговорить со своим изображением.
Техника «Мой герб»
Цель методики «Мой герб» – развитие самоуважения и самопонимания, рефлексия о публичном Я, разумная социальная открытость. Как известно, в средние века герб отражал деяния человека, его девиз, его происхождение и привилегии. Консультант предлагает с помощью фломастеров или красок изобразить на листе бумаги свой личный герб. Герб в символической форме показывает окружающим устремления и позиции человека. Контур разделяется на четыре области. В левой части фиксируются главные достижения жизни; средняя – то, как клиент себя воспринимает; в правой части отмечаются главные цели жизни; нижняя часть герба отводится для обозначения главного девиза в жизни. На рисование отводится около получаса. По окончании участники представляют друг другу свои гербы и девизы. Задаются уточняющие вопросы. Обсуждается сходство гербов и символов.
Поскольку основной задачей настоящего справочника является в первую очередь составление банка методик работы с комплексом жертвы, и только во вторую очередь методик работы непосредственно с травмой, в следующем разделе приводится программа «Тренинга позитивного самовосприятия и ассертивного поведения» для женщин. За основу данного тренинга взята программа, изложенная в книге Ромек: В. Г. Тренинг уверенности в межличностных отношениях. – СПб.: Речь, 2005.

4.6.5. Тренинг позитивного восприятия себя и ассертивного поведения

Ассертивность – вербальное и невербальное поведение, направленное на выражение своих потребностей и отстаивание своих границ и основанное на позитивном и уважительном отношении к партнеру. Это выражение аутентичных чувств, без игр, манипуляций и эксплуатации (Макаров, Макарова, 2004). Ассертивность – термин, заимствованный из английского языка, он происходит от глагола assert – настаивать на своем, отстаивать свои права. В обыденной речи употребляется редко, в психологическом лексиконе утвердился довольно прочно.

Теория ассертивности оформилась в конце 50-х – начале 60-х годов ХХ века в трудах американского психолога А. Солтера и впитала в себя ключевые положения гуманистической психологии и транзактного анализа. В теории Солтера ассертивное поведение рассматривается как оптимальный, самый конструктивный способ межличностного взаимодействия в противовес двум самым распространенным деструктивным способам – манипуляции и агрессии. Ассертивное поведение строится на базисном чувстве уверенности в себе и на отношении к другим как к равным партнерам. Для ассертивной женщины характерно чувство уважения к себе и другим. Она бережно относится к своему мнению, к своим чувствам. Она внимательный и отзывчивый слушатель. Она умеет слушать другого человека. Она умеет отстаивать свои границы и говорить «нет». Она осторожно и бережно относится к границам другого и не нарушает их. Она не подавляет себя в угоду другому. Открыто может заявить свое мнение и отстоять его. Она щедра и отзывчива, искренняя и спонтанная. Она способна в присутствии мужчин (будь то отец, муж, начальник) свободно высказать свое мнение, предложить решение проблем. Ассертивность выражается также в умении и способности руководствоваться в принятии решений собственным «внутренним знанием», а не принятыми шаблонами, не ориентируясь на то, что другие скажут, или на получение «награды» в виде поглаживаний и одобрения окружающих.

Ассертивность есть уважение своих желаний и потребностей, как и потребностей и желаний других людей. Это доверие собственному стилю поведения, манере держаться и говорить, доверие своей природной красоте, умение нравится самой себе, не стесняясь этого.

Противоположность ассертивному поведению – это неуверенное, пассивное поведение, в основе которого лежит стремление любой ценой избежать конфликта. Последнее возможно лишь при подавлении собственных желаний, что нередко приводит к появлению психологии жертвы со значительным искажением развития личности. Неуверенность проявляется в том, что человек не говорит другим, чего он на самом деле хочет, а пытается добиться желаемого обходным путем, и позволяет другим делать за него выбор и нарушать его права.

Часто ассертивность воспринимают как агрессивное поведение. Однако это не так. Агрессивное поведение строится на неудовлетворенности собой. У человека возникает стремление «опустить» другого, чтобы оказаться повыше и тем избавиться от своих недостатков. Для этого используется контроль, давление, доминирование, тут появляется жажда власти и потребность ее реализовывать. Женщина с агрессивным поведением навязывает свои желания другим, заставляя их выполнять и делать то, чего они не хотят. «Я лучше знаю, что тебе нужно. Ты должен благодарить небеса, что встретил такую женщину, как я. Это все для твоей пользы». Это потребность осчастливить насильно, задушить в объятиях любви. Женщины с агрессивным поведением обычно лишены эмоциональной поддержки со стороны других людей. Такие женщины вызывают напряжение у окружающих, их боятся, не уважают. Часто у ближайшего окружения может появиться ответная агрессия, озлобленность. Агрессивность приводит к одиночеству, разочарованию, потере любви. Агрессивные женщины нередко делают хорошую карьеру. Однако они часто подрывают свое психологическое и физическое здоровье. У них может развиваться зависимое поведение (от работы, психоактивных веществ и т. д.).

Разновидностью агрессивного поведения может быть поведение косвенно агрессивное, манипулятивное, когда женщина добивается своего не прямым путем, а путем интриг и манипуляций. Женщины, прибегающие к такому поведению, прекрасно отдают себе отчет в том, что прямая агрессия не конструктивна, требует больших затрат – эмоциональных и психологических. Их не устраивает и пассивное поведение. Чтобы добиться успеха, они используют игру, кокетство, соблазн, уловки, лесть – ассортимент женских хитростей.

Тренинг начинается с принятия «Билля женских прав» (Bloom et al., 1980):

1. Право уважительного отношения к себе.

2. Право иметь свои чувства и мнения и выражать их.

3. Право быть выслушанной и воспринятой всерьез.

4. Право устанавливать свои приоритеты.

5. Право сказать «нет» без чувства вины.

6. Право просить то, чего хочешь.

7. Право получать то, за что ты заплатила.

8. Право получать информацию от профессионалов, из первоисточника.

9. Право делать ошибки.

10. Право не быть ассертивной.

Блок 1. Право уважительного отношения к себе

Упражнение «Кто Я?»

У каждого человека есть собственная теория своей уникальности, отличия от других людей. Вы можете считать себя достойным или недостойным любви и уважения. Вы можете думать и переживать по поводу того, разделяют окружающие ваше мнение или нет. Легче всего получить информацию и уже тогда анализировать ее.

Инструкция: « Возьмите лист бумаги, разделите на три равные вертикальные колонки. Напишите в первой колонке в ответ на вопрос «Кто я?» десять слов – эпитетов. Сделайте это быстро, записывайте ответы в той последовательности, в которой они приходят в голову. Время 1–2 минуты. Во второй колонке ответьте на тот же вопрос, как, по вашему мнению, отозвались бы о вас ваши отец, мать или старшие родственники. Можете выбрать одного из них. Напишите также десять слов за 1–2 минуты. И в третьей колонке на этот же вопрос будет отвечать любой человек, которого вы выберете. Это может быть значимый (муж, ребенок, начальник, подруга) или малозначимый (сосед, случайный попутчик, знакомый) человек, который дает десять ответов на вопрос «кто вы». Теперь сравните все три набора ответов. Есть ли «генеральная» линия поведения, повторяющаяся во всех трех колонках. Например, мать-дочь-хозяйка. Сколько совпадений? Можно сказать, что в этих характеристиках отражается ваша индивидуальность, уникальность? Или это перечень социальных ролей и функций?»

Упражнение можно делать, используя других людей. Вы можете попросить, чтобы ваши родственники или друзья сами заполнили вторую и третью колонки и ответили на вопрос «Кто вы для них?». В психологии есть так называемые циркулярные вопросы, когда человек отвечает за другого. Например: «Если бы вы попросили мужа подобрать десять слов-эпитетов к вопросу „Кто вы, его жена?“, что бы он ответил?». Вы как бы становитесь на две позиции одновременно, на свою и мужа. Это дает возможность по-новому взглянуть на ваши взаимоотношения, на себя в этих отношениях. Подумайте. Оцените свои чувства.

Упражнение «Банк поглаживаний»

Мы уже говорили о поглаживаниях (см. раздел 2.1 главы 2). Это единица социального признания, одобрения, единица любви и уважения. Люди окружены поглаживаниями, но предпочитают их не замечать и выискивать только редкие экспонаты. Они выстраивают фильтры обесценивания на пути получения поглаживаний. Упражнение позволяет проверить, насколько клиент готов принимать поглаживания.

Инструкция: « Возьмите лист бумаги и продолжите предложения: «Я люблю себя за…», «Я уважаю себя за…». Упражнение выполняется десять минут. Подсчитайте сколько у вас позиций. Какие чувства вы испытали, делая упражнение? Вы исписали всю тетрадь? Вы переполнены чувством гордости?

На верху листа большими буквами напишите «БАНК ПОГЛАЖИВАНИЙ». Вы будете заполнять лист каждый день, добавляя новые слова. Каждый вечер вы будете анализировать прошедший день и фиксировать в Банке свои достижения. Вы будете учиться уважать себя, замечать свои успехи и достижения, даже самые незначительные. Все в копилку самоуважения!

Прочь отрицательное отношение к себе. О себе можно думать и говорить только хорошо. Учитесь думать и относиться к себе позитивно! У вас много достоинств и положительных качеств. Хвалите себя за каждый поступок, за качества характера, за чувства, взгляды и суждения: «Я хорошая хозяйка и кулинар… Я бережливая, могу элегантно одеваться, не тратя много денег… Я уважаю себя за то, что добрая и отзывчивая… Я люблю себя за то, что я есть…».

Будьте щедрыми, дарите поглаживания другим. Чаще говорите людям о своем уважении и любви. Обменивайтесь поглаживаниями не только вербально. Обнимайтесь, прикасайтесь к людям больше. Легкие, тактичные, нежные прикосновения кончиками пальцев действуют сильнее, чем слова. Человек расслабляется, начинает доверять.

Вспомните свои самые сокровенные желания, «погладьте себя», пообещайте себе осуществить их, подумайте и найдите 2–5 способов решения. Вы должны награждать себя за изменения. Сегодняшние награды получают именно сегодня и за сегодняшние усилия. Если вы хотите быть любимым сейчас, то должны любить сейчас. Завтрашней любви еще нет, вчерашняя уже была, и за нее вознаграждение получено».
Блок 2. Право иметь свои чувства и мнения и выражать их
Каждый имеет право на чувства и на их выражение. Обычно люди выражают чувства, когда нет слушателей или субъекта, на которого эти чувства направлены. Чтобы партнер не стал «помойным ведром», в которое сливают эмоции, надо остановиться и задать себе три вопроса:

● Необходимо ли мне это?

● Правда ли это? («Узнай истину, и истина сделает тебя свободным».)
● Вежливо ли это?
После того, как вас устроили ответы на эти три вопроса, вы берете на себя всю ответственность за сказанное вами.

В нашей культуре детей наказывают за проявление ярких эмоций, особенно агрессии. Ребенка поучают: «Не повышай голоса, когда говоришь со старшими, не возражай!». Часто его запугивают: «Если не перестанешь обижать сестру, я вызову милиционера, и он тебя заберет»; «Если ты будешь грубить бабушке, она заболеет, умрет, и ты будешь в этом виноват». Угроза наказания, чувство вины, стыд, страх устраняют проявление ярких, истинных эмоций со стороны ребенка. Это запрет быть самим собой. Какие страхи запрещают детям проявлять эмоции?

● Страх одиночества («Если ты будешь кричать (плакать, капризничать…), то останешься один, мы тебя бросим»).

● Страх наказания («Я тебя убью»).

● Страх смерти близких родственников («Когда я умру, ты пожалеешь о том, что сказал, сделал. Ты будешь виноват в моей смерти»).
● Бедствие, ужас («От твоего поведения везде только несчастья и разрушения»).
Как результат подавляется прямое выражения эмоций, открытое, смелое, спонтанное взаимодействие. Проблемы в межличностном взаимодействии могут порождать отчуждение, депрессии, хроническое беспокойство, смену настроения, вспышки гнева, а также психосоматические заболевания и различные варианты зависимого поведения.

Существует три стиля поведения во взрослой жизни, позволяющие не проявлять истинных чувств:

1. Скрытый пассивный стиль – поиск утешения и первичного удовлетворения потребности с помощью безликих материальных вещей (работа, алкоголь, наркотики, еда, телевизор, компьютер, игровые автоматы). Цель – оцепенение. Забыться, отключиться от подлинных эмоций, заменить их суррогатными чувствами.

2. Агрессивный – яркий цинизм по отношению к людям. Другие становятся только объектом манипуляций.

3. Пассивный – постоянно носить маску отчаяния и неудачника.
Результат запретов – невозможность самоутверждения, отстаивания своих чувств, убеждений, в конечном итоге – не быть самим собой.
Дети верят взрослым и подчиняются им. Став взрослыми, они объясняют сами себе целесообразность своих поступков и правильность выбранных стратегий поведения. Вот наиболее распространенные заблуждения, установки, запрещающие выражать свои чувства и мнение:

1.  Если я скажу ему, что я на самом деле чувствую, он не выдержит, он погибнет. Это утверждение базируется на представлении о хрупкости другого. Часто иллюзию хрупкости партнер намеренно поддерживает для стабилизауции ситуации. Такая хрупкость – манипуляция, аналог детских устрашений: «Будешь шуметь, бабушка не выдержит и умрет».

2.  Гневаться вредно и бессмысленно. Это утверждение имеет смысл, когда идет длительное накапливание гнева и раздражения, затем плотина рушиться, и аффект разрушителен. Конструктивнее высказывать свое мнение сразу, открыто, не скрывая и не накапливая обид, предлагая открытый диалог.

3.  Если я дам волю своим чувствам, я потеряю контроль над собой. Подобно предыдущему пункту.

4.  Такое поведение неприлично. Это утверждение перекликается с мифами о женщине. Роль добропорядочной женщины (матери, жены) запрещает такое поведение («Это не леди!»). Если подлинная личность тяготиться этими запретами, если на самом деле чувства иные, это тоже разрушительно.

5.  Если я раскрою истинные чувства, меня отвергнут. Страх остаться в одиночестве, стать изгоем, белой вороной. Это детские страхи: «Будешь так себя вести, мы от тебя откажемся, отдадим милиционеру, чужому дяде».
6.  Я боюсь, что они сделают в ответ. В правдивом, искреннем поведении существует определенный риск. Это вопрос выбора и ответственности за выбор. Полезно практиковать открытые, правдивые взаимоотношения с близкими людьми, членами семьи, родственниками, друзьями.
Упражнение «Я так боюсь, а многие этого не боятся»

Инструкция: «Ваша задача состоит в том, чтобы обнаружить в себе „зоны страха“ и найти такие вещи, которых вы боитесь, хотя многие люди этого не боятся. Пожалуйста, попробуйте выстроить фразы по следующему шаблону: „Я боюсь чего-то, хотя этого не боятся“. Задача каждого – найти в себе минимум таких 3 страха.
Бывают вещи, которых действительно стоит бояться, например, оголенных электрических проводов, диких хищных животных, автомобилей на большой скорости. Но бывают и страхи не столь рациональные, например страх критики, страх успеха, страх задать вопрос преподавателю. Можем ли мы среди названных страхов найти абсолютно рациональные или абсолютно нерациональные?
Упражнение «Я не боюсь, а многие боятся»

Инструкция: «Ваша задача состоит в том, чтобы обнаружить в себе „зоны смелости“ и найти такие действия, совершать которые вы не боитесь, хотя многие люди этого боятся. Пожалуйста, попробуйте выстроить фразы по следующему шаблону: „Я не боюсь чего-то, хотя этого боятся или не могут сделать многие люди“. Задача каждого – произнести 3 подобные фразы».
Затем следует обсуждение. Возможно, кто-то их заметил, что он боится того, чего не боятся другие участники группы. Следует сказать другим об этом.
Упражнение «Как же ты научился этого не бояться?»

Инструкция: «Наша задача состоит в том, чтобы выяснить, каким образом другой участник группы научился не бояться того, чего боимся мы. Для этого нам потребуется сформировать пары, и это мы сделаем следующим образом. Сначала просто найдите того, кто в предыдущих упражнениях говорил, что он боится чего-либо, чего вы сами не боитесь. Те, для кого не нашлось пары, просто поговорите друг с другом, чтобы найти такие вещи.

Теперь, пожалуйста, постарайтесь выяснить у партнера, что ему помогло или помогает не бояться».

Обсуждение : Какие способы формирования смелости мы узнали из этих диалогов? Результатом должен стать перечень разных способов борьбы со страхом.

Открытое выражение желаний и чувств – это, пожалуй, наиболее трудная тема тренинга уверенности в межличностных отношениях. Трудности здесь возникают по нескольким причинам. Первый этап тренинга открытого выражения чувств заключается в формировании умения отличать «барьеры межличностного общения» от открытости и истинности в выражении чувств.

Вот некоторые, наиболее часто встречающиеся и привычные «барьеры общения»:

● негативные оценки и ярлыки (оскорбления);

● советы;

● вопросы (на которые не нужно или невозможно отвечать);

● приказы;

● ложные аргументы;
● ирония, язвительность.
Упражнение «Распознавание барьеров»

Для упражнения используются специальные бланки по числу участников. При этом в левой колонке описаны реальные ситуации из жизни участников.

Инструкция: «В таблице в левой колонке дано описание ситуаций, в правой колонке – комментарии. Возьмите, пожалуйста, лист бумаги, закройте правую колонку таблицы и попробуйте прокомментировать описанные реакции – а затем переформулировать их в терминах открытого выражения чувств и желаний. Когда работа будет закончена, вы сможете сравнить ваши предложения с моими комментариями. Я не думаю, что отличия будут кардинальными…»
Пример:

Упражнение «Чья проблема больше?»

Используются бланки для записи ситуаций по числу участников.

Инструкция: «Вспомните, пожалуйста, ситуацию из ближайшего прошлого, когда у вас возникли разногласия с близким человеком. Запишите эту ситуацию на бланке.

Переверните листок и запишите на нем, в чем состояла ваша проблема, а в чем – проблема вашего партнера.

Пожалуйста, определите, чья проблема больше, и обоснуйте ваш выбор группе».
Обсуждение: Как вы считаете, могло ли быть соотношение проблем в этой ситуации иным, чем отметил участник? При каких условиях?
Упражнение «Поверх барьеров – пересказ объективного»

Инструкция: «Один из способов разрушения барьеров состоит в том, что, не отрицая явно слова партнера, мы соглашаемся с тем, с чем каждый может согласиться. Сейчас мы потренируемся в этом. Ваша задача будет состоять в том, чтобы ответить на стимульные фразы так, чтобы вся группа с этим согласилась. У каждого из вас есть список стимульных фраз, из него вы можете выбрать любую фразу или придумать свою собственную. Можете обращаться к любому члену группы. Он ответит на ваш „барьер“, а затем произнесет свою собственную формулировку, обращаясь к новому члену группы».

Обсуждение: Что вы чувствовали, когда вашу формулировку пересказывали в такой манере? Чувствовали ли вы рост агрессии или она снижалась? Какого типа барьеры труднее всего пересказывать позитивно?
Схема «Пересказ очевидного в барьерах общения»

Упражнение «Что сложнее?»

Лист ватмана с подготовленными категориями для оценки:

● выражение позитивных чувств;

● отражение позитивных чувств;

● выражение негативных чувств;

● отражение негативных чувств.

Инструкция: «Пожалуйста, подойдите к ватману и дайте по 10-балльной шкале оценку степени сложности навыка для вас лично и определите частоту его использования. Для оценки используйте такую систему:

● Сложность: 1 – нет ничего проще, 5 – средняя степень сложности, 10 – почти невозможно для меня.

Частота использования: отметьте, в каком проценте случаев используется этот навык при возникновении соответствующего сильного чувства».
Затем следует обсуждение получившейся картины.
Упражнение « Чувства бывают разные»

Используется лист ватмана и разноцветные фломастеры.

Инструкция: «Ваша задача состоит в том, чтобы назвать каждому по пять чувств, безразлично, позитивных или негативных. Я буду записывать эти наименования на ватмане. Следите, пожалуйста, насколько точно я определю характер чувства».

Обсуждение: Что вы думаете по поводу получившегося списка? Нужно ли произвести какие-либо изменения или дополнения? Что вы чувствовали, выполняя это упражнение?

Упражнение «Отгадай чувство»

Используется тот же лист ватмана, что и в предыдущем упражнении, фломастеры, карточки с наименованиями чувств.

Инструкция: «Сейчас каждый из вас получит карточку, на которой написано наименование одного из чувств. По очереди один из вас постарается без слов изобразить, как выглядит человек, испытывающий это чувство. Задача остальных – назвать испытываемое чувство. Как только название чувства, написанного на карточке, прозвучит, изображать свое чувство начинает следующий участник – по часовой стрелке. Вы очень поможете друг другу, если будете называть как можно больше вариантов».
Обсуждение: Что было легче – изображать или отгадывать чувства? Какие чувства изображать легче – положительные или отрицательные?
Упражнение «Что я сейчас чувствую»

Инструкция: «Теперь попробуем как можно точнее назвать чувство, которое вы сейчас чувствуете. По очереди каждый из вас прислушается к себе и постарается довести чувство до максимума – изобразить его в преувеличенной, даже гротескной форме. Группа попытается отгадать, что это за чувство. Если группе это не удастся, вы сами подробно опишете ваши чувства».
Обсуждение: Было ли кому-нибудь приятно «распалять» свои чувства? Кому было неприятно это делать? Какие это были чувства?
Упражнение «Как это сказать по-русски»

Используются чистые карточки, лист ватмана и цветные фломастеры.

Инструкция: «Запишите, пожалуйста, на имеющихся у вас карточках, в каких выражениях можно сказать о чувствах, собранных нами. Затем сдайте карточки ведущему.

Теперь я буду читать ваши формулировки, а вы определите, куда мы должны записать эту формулировку: в раздел барьеров общения или в раздел открытого выражения чувств?

Теперь попытаемся дополнить каждый барьер общения открытым выражением чувства, а каждое открытое выражение чувств – вариантом, как можно это чувство на словах скрыть».

Лист ватмана делят пополам вертикальной чертой. Ведущий записывает на ватмане слева формулировки, которые предлагают участники группы, справа – формулировки, которые скрывают чувства.

Нужно иметь в виду, что обе категории высказываний, открытое и скрытое выражение чувств, представляют собой не дихотомию, а скорее шкалу: «более-менее открыто» с плавным перетеканием одного в другое. Так, выражение: «Я считаю, что это хорошо звучит» более открыто, чем: «Это хорошо звучит». При выполнении этого упражнения нужно стремиться к максимальной открытости или закрытости категорий, чтобы участники научились отделять одно от другого.
Обсуждение: Все ли формулировки, записанные на ватмане, дают партнеру понять, что это именно вы испытываете чувство и что именно вы чувствуете? Нет ли в списке скрытых барьеров общения?
Упражнение «Чувство плюс поведение»

Инструкция: «Выберите любое чувство из нашего списка и постройте фразу, в которой вы открыто скажете вашему партнеру о своем чувстве, а затем точно опишете поведение, которое его вызвало».
Обсуждение: Насколько точно и конкретно описано поведение партнера, вызвавшее названное чувство? Кто это сделал лучше всех?
Ролевая игра «Как ты меня порадовал»

Задается ситуация, скажем: выступление мужа перед советом директоров имело успех.

Инструкция: «Постарайтесь максимально открыто сказать мужу о своей радости и гордости за него. Точно опишите, что именно вызвало радость и гордость. Если в ответ вы услышите отговорки – будьте настойчивы, повторите при необходимости несколько раз.

Проследите за тем, сопровождалось ли выражение позитивных чувств соответствующим невербальным поведением, насколько точно было описано вызвавшее радость поведение.

Что было самым сложным при выражении чувств?»
Можно также предложить участникам обсудить следующую схему:
Схема «Позитивное отношение к собственным чувствам»

● Я имею право на любые чувства – как позитивные, так и негативные. Я принимаю чувства такими, какие они есть, не гоню их от себя.

● Никто лучше меня не знает моих чувств.

● Чувства, возникшие по отношению к другим, лучше выразить в диалоге с непосредственным участием этих других.

● Мой авторитет не страдает, если я говорю о своих чувствах.

● Выражение позитивных чувств ни к чему не обязывает.

● Не следует смешивать позитивные и негативные чувства. Их разумнее разделить во времени. Похвала со злобным выражением лица только дезориентирует партнера.
● Принимайте и цените похвалу партнера! Он это сделал для вас.
Домашнее задание Участники получают задание: вспомнить и записать три ситуации, в которых близкий человек своим поведением доставил им приятные чувства. Эти ситуации будут обсуждаться на следующей встрече.

Упражнение «Сбор ситуаций по теме „Выражение позитивных чувств“

Используются бланки, по три на каждого участника.

Инструкция: «Пожалуйста, прочитайте ситуации, в которых близкий человек своим поведением доставил вам приятные чувства».
Обсуждение: Как вы считаете, будет ли партнеру приятно узнать о ваших чувствах? Сумеете ли вы быть настойчивыми в выражении позитивных чувств? Понадобится ли вам настойчивость?
Упражнение «Сбор ситуаций по теме „Отражение позитивных чувств партнера“

Используются бланки, по три на каждого участника.

Инструкция: «Вспомните и запишите на бланках ситуации, в которых близкий человек испытывал приятные чувства.

Затем зачитайте описание ваших ситуаций».
Обсуждение: Как вы считаете, будет ли партнеру приятно узнать, что вы разделяете его чувства? Сумеете ли вы точно пересказать его чувства? Что вам может в этом помешать? Понадобится ли вам настойчивость?
Ролевая игра «Негативные чувства»

Задается следующая ситуация:

Партнер А старался доставить радость другому (приготовил его любимое блюдо, купил билеты в театр, подготовил ужин для двоих или т. п.).

У партнера Б в этот день было очень много неприятностей на работе. Кроме того, Б никак не мог влезть в автобус и пришел немного позже, чем ожидалось. Б не звонил А, поскольку поблизости не было телефона, и поэтому он ничего не знает о планах партнера. А обижен и разозлен. Б раздражен, очень устал после трудного дня и дороги домой.

Инструкция: «Попытайтесь понять партнера и разыграть ситуацию. Выражайте свои чувства и попытайтесь найти удовлетворительное решение конфликта. Начните с того момента, когда Б подходит к дверям.

Следите за тем, как участники выражают свои чувства. Постарайтесь заметить, связывают ли они чувства с описанием конкретного поведения партнера».
Обсуждение: Удалось ли участникам достичь какого-либо соглашения? Что могло бы помочь прийти к соглашению?
Упражнение «Сбор ситуаций по теме „Выражение негативных чувств“

Используются бланки, по три на каждого участника.
Инструкция: «Пожалуйста, вспомните и запишите на бланках ситуации, в которых близкий человек своим поведением доставил вам неприятные чувства».
Упражнение «Сбор ситуаций по теме „Отражение негативных чувств партнера“

Используются бланки, по три на каждого участника.

Инструкция: «Вспомните и запишите на бланках ситуации, в которых близкий человек испытывал неприятные чувства, был чем-то разозлен, расстроен.

А теперь зачитайте описание ваших ситуаций».

Обсуждение: Как вы считаете, будет ли партнеру приятно понять, что вам небезразличны его чувства?

Сумеете ли вы точно пересказать его чувства?

Что вам может в этом помешать? Понадобится ли вам настойчивость?
Блок 3. Право быть выслушанной и воспринятой всерьез
Необходимо помнить, что все, что мы говорим другому человеку, на 100 % слышим мы сами и только на 30 % слышит он.

Знания правил слушания позволяет устанавливать контакт с собеседником. Слушание происходит в молчании, необходимо отстраниться от эмоционального содержания и деталей повествования, чтобы слушать без суждений, не фильтруя сказанное. Слушайте музыку голоса, его ритм, интонацию, тон.

Общение с мужчиной требует от женщины определенных знаний.

● Разговаривая с мужчиной, старайтесь сказать о самом главном сразу, в начале разговора и только потом говорите о деталях, которые могут привлечь его внимание. Женщины, обычно, любят начинать рассказ с мелких подробностей, постепенно нагнетая напряжение и интерес. Только под занавес произносится ударная реплика, ради которой рассказана вся история. Часто к этому моменту мужчина уже теряет интерес.

● Мужчина чаще, чем женщина, стремится прекратить разговор. Он может перебить вас и остановить на полуслове. Вместо того чтобы проглотить обиду и промолчать, постарайтесь это нейтрализовать, сказав спокойно: «Извини, я не закончила» или «Я говорила о том, что…» Женщины редко решаются произнести такие фразы и чаще обижаются.

● При общении с мужчинами не пользуйтесь словами: «Я чувствую». Эффективней фразы «Я думаю, что…» А еще лучше «Не думаешь ли ты, что…»

● Не говорите громко. Заканчивая фразу, не повышайте голоса, особенно если речь идет о важном предмете. Повышение голоса к концу предложения звучит как вопрос. Понижение же голоса придает уверенность и убежденность. Когда женский голос понижается к концу предложения и темп речи замедляется, мужчина реагирует на женщину как на сексуальный объект.
Психологи определяют пять уровней общения людей друг с другом. Рассмотрим их в обратном порядке, начиная с низшего.
Пятый уровень : общение ограничивается одиночными репликами. Например: «Как дела? Чем занимаешься?» Эти фразы почти лишены смысла. Общение на этом уровне вызывает скуку.

Четвертый уровень : Формальный разговор, обмен информацией без личных комментариев:

– Ты куда?

– Ухожу.

– Когда придешь?
– Скоро.
Третий уровень : обмен идеями и мнениями. Здесь уже возникает интимное общение. Партнеры используют мысли, чувства, представления, облекают их в слова. Они принимают и понимают друг друга.

Второй уровень : обмен эмоциями. Общение отражает не только мысли и мнения партнеров, но и то, что происходит у каждого в душе. Это общение обогащает брак, так как супруги проникают в суть характеров друг друга.

Первый уровень : глубокое духовное проникновение во внутренний мир другого человека, где понимание и чувствование идет без слов.

Упражнение «Диалог в парах: все хорошее за 100 секунд»

Группа разбивается на пары (при нечетном количестве участников в работу включается ведущий) следующим образом. Закрыв глаза, каждый должен сначала прикоснуться рукой к одной из стен помещения и лишь затем найти себе пару из числа тех, кто тоже успел прикоснуться к стене. Если найденный участник еще не дошел до стены, он говорит: «Я еще не дошел».

Инструкция: «В парах вам нужно рассказать друг другу о себе самое лучшее, самое интересное. Сначала говорит один, а другой его внимательно слушает и отсекает самоуничижительные фразы. Задача слушающего – узнать о партнере как можно больше хорошего, задача говорящего – как можно больше хорошего о себе рассказать. Через 100 секунд я дам сигнал – и вы поменяетесь ролями. „Слушатель“ начнет говорить, говоривший – слушать. Еще через 100 секунд я дам новую инструкцию…

А сейчас мы соберемся в круг, и каждый расскажет, что хорошего он узнал о другом. Если ваши слова будут переданы неверно, можно вмешаться и их поправить».

Обсуждение: Что вы чувствовали в тот момент, когда партнер рассказывал о том, какой вы хороший человек?
Трудно ли вам было удержаться и не начать критиковать себя?
Упражнение «Какая все же у меня есть прелестная штучка»

Инструкция: «Выберите любую имеющуюся при себе вещь, которая вам нравится, которую вы выбирали лично. Покажите эту вещь группе, расскажите о ней и о своем отношении к этой вещичке, о своих чувствах по этому поводу».

Обсуждение: Расскажите о ваших чувствах, когда вы говорили сами, и о чувствах, когда говорили другие.

Упражнение «Какая же у тебя есть прелестная штучка»

Инструкция: «Выберите любую вещь, которая вам нравится у другого участника группы, подойдите к нему и расскажите в деталях, как вам нравится эта вещь».
Обсуждение: Расскажите о ваших чувствах, когда вы говорили сами. Что вы чувствовали, когда говорил другой?
Упражнение «Как мне это здорово удается»

Инструкция: «Встаньте и расскажите группе о каком-либо деле, которое вам особенно удается. Затем расскажите, когда это у вас начало получаться, о ваших чувствах по этому поводу».
Обсуждение: Что вы чувствовали, когда говорили и когда слушали других? Чей рассказ вас особенно затронул? Как вы думаете, почему?
Упражнение «Делаем конкретные комплименты»

Инструкция: «Посмотрите на участников группы, найдите что-либо, что вам нравится в поведении одного из них. Скажите ему следующую фразу: „У тебя лучше, чем у меня получается… У тебя так же хорошо, как и у меня, получается…“. При этом концентрируйтесь на конкретных особенностях поведения, а не на абстрактных качествах».

Обсуждение: Что вы чувствовали, когда слышали, что некоторые вещи вам удаются лучше, чем другим людям?
Насколько трудно было вам определить, что конкретно вам нравится в других людях?
Упражнение «Делаем общие комплименты»

Инструкция: «Посмотрите на других участников группы, выберите кого-либо и дайте ему, его внешности или манере себя вести общую положительную оценку».
Обсуждение: Чему вы доверяете больше: конкретной оценке поведения или общей похвале? Что лично вам было приятнее слушать? Как вы думаете, почему?
Упражнение «Сбор ситуаций по теме „Симпатия“

Используются по три бланка для записи ситуаций на каждого из участников.

Инструкция: «Пожалуйста, прочитайте ситуации, которые вы считаете подходящими для укрепления симпатии с нужными вам людьми».

Обсуждение: Как вы считаете, не будет ли партнер чем-либо очень занят в этой ситуации? Будет ли у него достаточно времени для разговора с вами?
Блок 4. Право устанавливать свои приоритеты
Главный приоритет – ваше благополучие. Вы можете изменить поведение, стать ассертивной и получить два синяка под оба глаза. Такой результат, конечно, не устроит. Тогда вы будете изменяться до тех пор, пока вас не устроит ваше поведение, самочувствие и обратная связь.

Часто мы говорим, что интересы других, особенно близких людей, у нас на первом месте. Человек, который жертвует собой ради других, получает благодарность, похвалу. Однако похвалят один раз, второй, потом к такой жертвенности привыкнут и будут удивляться, почему человек отказывается выполнять привычные обязательства. Они могут даже обидеться и обвинить его в невнимании.

Человек не может изменить мир, но может измениться сам. И единственное, что тут помогает – это позитивный, конструктивный взгляд на свою жизнь. Пришло время отложить все и отдать приоритет своему благополучию, своим потребностям. Доставляйте себе радость, делайте что-нибудь для себя.

Равенство – это обман, всегда существуют приоритеты. Например, у женщин – дом, дети, работа; у мужчины – работа, достаток, хобби. У каждого свой ритм, интересы, пристрастия, ценности. Для каждой семьи, супружеской пары существуют свои приоритеты. Например, для одних – любовь, верность, преданность. Для других пар – дружба, свобода и независимость.
Существуют внутренние и внешние приоритеты. К внутренним приоритетам относится шкала ценностей личности, планы на настоящее и будущее. К внешним приоритетам относятся работа, хобби, родственники, друзья.
Упражнение «Приоритеты»

Инструкция: «Напишите приоритеты настоящего, ближайшего будущего, отдаленного будущего. Цель вашего благополучия?»

Обсуждение: Смогли ли вы сформулировать свои приоритеты?

На сколько лет вперед вы планируете цели своего благополучия?
Блок 5. Право сказать «нет» без чувства вины
Многие женщины говорят, что им трудно отказать, особенно знакомому человеку или родственнику. Чаще всего они соглашаются потому, что в случае отказа плохо себя чувствуют, переживают вину и считают, что обидели другого. Умение говорить «нет» не приходит сразу, оно связано с чувством уважения к себе, к своим желаниям, с ощущением себя как независимой личности с собственной системой ценностей и приоритетов.
Цена, которую придется платить, если вовремя не сказать «нет», высока. Месяцы, а то и годы взаимоотношений с неподходящим партнером, когда теряется уверенность в себе и женщина превращается из принцессы в лягушку. Естественно, если вы скажете «нет» этим отношениям, наступит трудный переходный период, но тем не менее вы ощутите всю силу вашего духа. Ваше самоуважение возрастет, вы почувствуете себя значительно лучше. Вы больше не раб жизненных обстоятельств и заслуживаете счастья. Вы никогда не будете одинокой. Учитесь говорить «нет», освобождайтесь от ненужных людей, и к тому времени, когда вы найдете человека, которому сможете отдать любовь, вам трудно будет ошибиться.
Упражнение «Сбор ситуаций по теме „Конфликтный разговор“

Инструкция: «Было ли в последнее время так, что вы не смогли отказать другому в просьбе или требовании, хотя внутренне совсем не хотели выполнять эту просьбу (требование)? Можете ли вы вспомнить ситуацию, когда вы не смогли сказать „нет“ – и это привело к очень неприятным для вас последствиям?

Запишите эти ситуации на бланках.

А теперь зачитайте описание ваших ситуаций.

К чему привело неумение сказать «нет»?
Что помешало отказать в просьбе?»
Схема «Отказ в просьбе»

Шаг 1. Вы обнаруживаете неудовольствие, раздражение по поводу просьбы партнера.

Это – безусловная предпосылка для мягкого отказа. Вы, собственно, и не отказываетесь, а только сообщаете о своем раздражении.

Шаг 2. Скажите «нет»: говорите о своих чувствах.

Используйте местоимение Я: «Мне это будет неприятно»; «Меня это немного злит»; «Мне это не нужно»; «Меня это не интересует»; «Я это могу сделать только при крайней необходимости»

Кратко и четко поясните, почему это именно так, дайте обоснование отказу. Обоснованием отказа могут служить только ваши чувства или изменения в отношениях с партнером в случае выполнения просьбы.

Шаг 3. Пауза для выслушивания партнера.

Вы делаете паузу (то есть молчите), спокойно выслушиваете партнера, пока он не договорит.

Шаги 4–6. Повторы.
Повторите свою мысль, но обязательно – с учетом слов партнера и только в том случае, если ваше решение отказать не изменилось.
Тренировочные ролевые игры

Используются ситуации, предложенные участниками.

Инструкция: «Ваша задача состоит в том, чтобы точно следовать схеме отказа.

Скажите «нет», уточните, что именно вы не будете делать, затем, сославшись на неприятные чувства, почему вы этого делать не будете. Будьте последовательны и настойчивы. Не давайте втянуть себя в дискуссию.

Следите за тем, чтобы разговор шел по существу и не переходил в плоскость личных оценок и извинений».

Обсуждение: Что вам мешало сказать «нет»? Как реагировал партнер на вашу настойчивость?

Какие способы компенсации отказа вы видите?
Блок 6. Право просить, чего ты хочешь
Многое зависит от того, как попросить человека об одолжении. Успех зависит от тона голоса, обстановки, настроения. От этого, по существу, зависит – «быть или не быть». А между тем существуют небольшое количество приемов, которые могут значительно повысить вероятность выполнения просьбы.
Это тактичность, дипломатичность, оригинальность и находчивость. Трудно отказать, когда просьба исходит от друга, а ведь можно вызвать дружеское расположение у совсем незнакомого человека. Если просьба начинается с комплимента, упоминания заслуг того, к кому вы обращаетесь, его авторитета и значимости, ваши шансы повышаются. Когда к мужчине обращается женщина, можно ожидать большего успеха. Если за просьбой следует тут же, еще до получения ответа, косвенная признательность, благодарность за предстоящую услугу, отказать труднее.
Упражнение «Одиночество»

Используются карточки, на которых написаны следующие ключевые фразы:

1) Очень одиноко мне было, когда…

2) В последний раз я почувствовала себя одиноко…

3) Самое сильное чувство одиночества было вызвано разлукой с…

Инструкция: «Пожалуйста, вспомните те моменты вашей жизни, когда вы чувствовали себя очень одиноко, когда разлука с близкими людьми или жизненные изменения вызвали у вас сильное чувство одиночества. Пожалуйста, закончите фразы, которые записаны на ваших карточках, одним-двумя предложениями.

Не имеет значения, какие ситуации придут вам в голову – из недавнего прошлого, детства, школьной или взрослой жизни. Просто запишите первые ситуации, которые приходят в голову».
Обсуждение: Каждый участник группы читает записанные им фразы. Обычно участники группы так или иначе комментируют записанное, в этом случае ведущий дает им высказаться. Желательно, чтобы в процессе обсуждения были найдены конкретные люди или события, которые спровоцировали одиночество. Вот вопросы, которые помогают это сделать: «Наверное, ты особенно скучала по какому-то конкретному человеку… Вероятно, что-то предшествовало этому… Конечно, была какая-то причина, которая вызвала одиночество».
Упражнение «Выход из одиночества»

Используются карточки, на которых написаны следующие ключевые фразы:

«Когда мне было одиноко, я вел себя следующим образом…»

На обороте карточки написано следующее: «Так я поступаю почти всегда, так я поступаю иногда, такое поведение для меня совершенно необычно».

Инструкция: «Вспомните случай, когда вам было особенно одиноко (здесь может помочь предыдущее упражнение). Запишите вкратце, как вы себя вели в этой ситуации, что вы предприняли, чтобы справиться с одиночеством.

Затем переверните карточку и отметьте, насколько такое поведение типично для вас».

Обсуждение: Каждый участник говорит о своем поведении в ситуации одиночества и о том, насколько это для него типично. Карточки всех участников выкладываются на пол в центре круга.

Ведущий предлагает группе попытаться расклассифицировать, разбить на группы по степени сходства модели поведения в ситуации одиночества. В итоге в центре круга должны оказаться группы схожих карточек. Возможно, некоторые карточки будут лежать особняком.
После того как карточки расклассифицированы, полученные варианты обсуждаются группой с точки зрения их эффективности. Группа после непродолжительного (за чем следит ведущий) обсуждения присваивает каждому варианту красную (хороший вариант) или черную (плохой вариант) фишку. При оценке вариантов участников спрашивают о том, чем именно хорош или плох каждый из вариантов, почему этот вариант хорош или плох для них лично. После процедуры оценивания слово предоставляется участникам, чьи варианты получили большое количество негативных оценок.
Упражнение «Инвентарь отношений»

Используются маленькие карточки, по 10 на каждого участника. Некоторое количество карточек нужно иметь в запасе. На оборотной стороне карточки проставлены следующие пункты:

Частота встреч.

Степень влияния на меня.

Степень близости.

Возможность говорить откровенно.

Инструкция: «На ваших карточках напишите имена или фамилии близких вам людей – безразлично, будут ли это люди из прошлого или те, с кем вы сейчас встречаетесь. Пожалуйста, заполните все карточки.

Теперь расположите перед собой карточки таким образом, чтобы слева от вас оказались люди, с которыми вы встречаетесь реже, а справа – те, с кем вы встречаетесь чаще всего… Запишите оценки, соответствующие месту в полученном ряду, на обороте карточки».

Подобным образом происходит ранжирование по другим категориям.

Обсуждение: Давайте теперь перевернем карточки и отберем те из них, на которых ранги по четырем категориям сильно различаются. Что вы можете сказать о ваших отношениях с этими людьми?

Возможно, вам приходит в голову, каким образом отношения с ними можно было бы изменить.
Нет ли у вас каких-нибудь особых желаний в отношении этих людей?
Упражнение «Больше-меньше»

Группа разбивается на пары, при нечетном количестве участников формируется одна тройка или участвует помощник ведущего.

Инструкция: «Расспросите друг друга о том, устраивает ли каждого количество близких друзей и качество общения с ними. Постарайтесь узнать о партнере, не хотелось бы ему расширить или, наоборот, сузить круг близких людей, с которыми он общается. Возможно, отношения с некоторыми людьми нуждаются в углублении или же отношения с кем-то начали тяготить. На эту работу отводится 6 минут – по 3 минуты на каждого в паре. Я буду сам следить за временем…

Теперь расскажите всем о том, что вы узнали о вашем партнере».
Обсуждение: Группе разрешается задавать вопросы, а участник, о котором рассказывает партнер по упражнению, может вносить коррективы.
Упражнение «Новые знакомства»

Инструкция: «Наша задача состоит в том, чтобы определить, хотим ли мы найти новых знакомых. Давайте пофантазируем и попытаемся завершить следующие фразы:

«Мне интересно было бы познакомиться с…»

«Я хотел бы чаще встречаться с людьми, которые…»

«Я давно хочу поближе познакомиться с…»

Задача каждого участника группы – произнести по 3 таких фразы».
Обсуждение: В ходе выполнения упражнения ведущий или участники группы могут задавать дополнительные вопросы, например: «А почему эти люди вам интересны? А что мешает с ними познакомиться?»
Упражнение «Контакт с группой»

Инструкция: «Ваша задача состоит в том, чтобы обратиться ко всем присутствующим с коротким сообщением о себе. В этом сообщении вы расскажете о том, что вы любите, охотно делаете, о своем хобби, актуальных интересах и занятиях. Для начала поздоровайтесь, сделайте группе один общий комплимент, а затем начинайте говорить.

Если будете чувствовать, что слов не хватает, снова делайте комплимент группе. Постарайтесь вести себя так, как ведет себя человек с близкими знакомыми. Улыбайтесь и иногда смотрите кому-нибудь в глаза».

Обсуждение: Что в прозвучавшем сообщении было интересно? В какой момент сообщение привлекло ваше внимание?
Блок 7. Право получать то, за что ты заплатила
В психологии есть замечательная техника, называется она «позитивное переформирование». Те люди, которые научились позитивно переформировывать свой опыт, извлекать плюсы из ситуации, – достигли больших высот в своей жизни и развитии. Жизнь дает множество стимулов. Это новые люди, события, чувства, опыт и переживания. Все стимулы – нейтральны! И только сам человек окрашивает их и дает оценку: это – хорошо, а это – плохо. Умение видеть хорошее, раскрашивать мир цветными, а не черно-белыми красками – редкое качество, но ему можно научиться.

Инструкция: «Возьмите лист бумаги и перечислите те события жизни, которые вы относите к разряду „плохих“. Подумайте и напишите ответы на следующие вопросы:

Чему научили меня эти события? Что нового добавили в мой опыт, мои чувства? Стал ли я более мудрым человеком? Стал ли тоньше понимать и чувствовать другого, после того как пережил это сам? Стал ли я уважать себя больше? Зачем был нужен такой опыт в моей жизни? Что он изменил в моей жизни? Добавил ли больше осознания, любви, смысла, гордости, уважения, признания? Что приобрел я по сравнению с тем, что потерял?»
Также очень важно, приступая к этой теме, детально обсудить правила ведения конфликтного разговора.
Схема «Правила ведения конфликтного разговора»

Когда вы говорите, помните о следующем:

● Сначала объективно опишите ситуацию и содержащуюся в ней проблему.

● Негативные чувства не нужно скрывать, они должны быть открыто выражены. Извиняться за испытываемые чувства не требуются.

● Претензии высказываются к конкретному поведению, событиям, недопониманию, действиям партнера, а не к его личности.

● Прошлое и будущее оставьте в покое, находите конкретное решение в конкретной ситуации.

● Избегайте барьеров общения.

● Открыто высказывайте свои желания.

● Скажите, что вы конкретно сделаете для партнера, если он выполнит ваши желания.

● Спросите партнера, видит ли он какое-либо другое решение возникшей проблемы.

Когда вы слушаете:

● Пересказывайте то, что говорит партнер.

● Не принижайте значимости чувств или желаний партнера.

● Покажите, что вы принимаете и уважаете партнера, но имеете право на собственную точку зрения, собственное восприятие, собственные желания (как, впрочем, и он).

● Предлагайте варианты.
● Отмечайте общее в ваших позициях.
Упражнение «Сбор ситуаций по теме „Конфликтный разговор“

Используются бланки, по три на каждого из участников.

Инструкция: «Вспомните и запишите на бланках ситуации, в которых близкий человек своими действиями постоянно вызывает у вас неприятные чувства. Как можно более точно запишите те особенности поведения, которые вас в нем злят.

Теперь подумайте и запишите, чего бы он от вас хотел. Постарайтесь, чтобы это были более или менее равноценные вещи.

Зачитайте ваши описания».

Обсуждение: Как вы считаете, можно ли попросить партнера пойти вам навстречу, предложив взамен уступки со своей стороны?

Сумеете ли вы точно изложить свои чувства и желания?
Сможете ли вы его внимательно выслушать? Что вам может в этом помешать? Понадобится ли вам в этом настойчивость?
Тренировочные ролевые игры

Используются ситуации, предложенные участниками.

Инструкция: «Ваша задача состоит в том, чтобы в ходе разговора максимально точно пересказывать чувства и желания, о которых говорит партнер. Не забывайте также о своих чувствах и желаниях, обещайте взамен последовать его желаниям. Изобретайте варианты. Если партнер отказывается пойти вам навстречу, просто скажите, что вам важно было поговорить с ним о проблеме, которая вас беспокоит.

Следите за тем, чтобы разговор шел по существу и не переходил в плоскость личных оценок и извинений».

Обсуждение: Что помогало прийти к соглашению? Что стало барьером в этом разговоре?

Какие еще есть выходы из конфликта?
Блок 8. Право получать информацию Ассертивность неразрывно связана с осознанием своих социальных прав. Реализация права пациента или потребителя основана в первую очередь на владении информацией. Пациент имеет право знать о состоянии своего здоровья. О назначенных препаратах и их побочных эффектах. Он имеет право получить информацию об альтернативных методах лечения. Например, в психотерапии поощряется право клиента выбирать себе специалиста для работы. Он может выбрать мужчину или женщину, что порой определяет дальнейший ход работы, или направление психотерапии, например психоанализ или телесно-ориентированную психотерапию. Однако реализация права на информацию требует от человека активности в поиске этой информации. Обладание информацией позволяет делать выбор. Незнание и пассивная роль предполагает, что вся ответственность за результат лежит на другом. Ассертивный человек выбирает активную позицию и заинтересован в положительном результате. Он активно ищет информацию, осознанно выбирает из множества альтернатив и сам несет ответственность за сделанный выбор.
Упражнение «Комиссионный магазин»

Это игра. Товары, которые принимает продавец, – человеческие качества, например: доброта, глупость, открытость. Участники записывают на карточку черты своего характера, как положительные, так и отрицательные. Затем предлагается совершить торг, в котором каждый из участников может избавиться от какого-то ненужного качества, или его части, и приобрести что-либо необходимое. Например, кому-то не хватает красноречия, и он может предложить за него какую-то часть своего спокойствия и уравновешенности.
По окончании задания подводятся итоги и обсуждаются впечатления.
Упражнение «Автопортрет»

Инструкция: «Представьте себе, что вам предстоит встреча с незнакомым человеком и нужно, чтобы он вас узнал. Опишите себя. Найдите такие признаки, которые выделяют вас из толпы. Опишите свой внешний вид, походку, манеру говорить, одеваться; может быть, вам присущи обращающие на себя внимание жесты».

Работа происходит в парах. В процессе выступления одного из партнеров другой может задавать уточняющие вопросы, для того чтобы «автопортрет» был более полным. На обсуждение в парах отводится 15–20 минут.
По окончании задания участники садятся в круг и делятся впечатлениями.
Упражнение «Без маски»

Каждому участнику дается карточка с написанной фразой, не имеющей окончания. Без всякой предварительной подготовки он должен завершить фразу. Высказывание должно быть искренним. Если остальные члены группы почувствуют фальшь, участнику придется взять еще одну карточку.

Примеры незаконченных фраз:

«Особенно мне нравится, когда люди, окружающие меня…»

«Чего мне иногда по-настоящему хочется, так это…»

«Иногда люди не понимают меня, потому что я…»

«Верю, что я…»

«Мне бывает стыдно, когда я…»

«Особенно меня раздражает, что я…»

и т. п.
Блок 9. Право делать ошибки
Важный элемент ассертивности – право совершать ошибки. Это право особенно важно для женщин в связи с возрастающей возможностью выбора. Отсутствие жестких норм поведения позволяет женщине экспериментировать и выбирать любой род деятельности, профессию. Делать выбор в сторону замужества или одиночества, рожать самой или воспользоваться услугами суррогатной матери. Ошибки неизбежны, однако бесценный опыт.

Вину и стыд в нашем обществе принято считать позитивными эмоциями. Мол, каждый человек должен быть совестливым, постоянно стыдиться чего-то или чувствовать себя виноватым. Это неверно! Ценность вины заключается лишь в том, что под ее давлением человек готов принять нравственные и моральные нормы поведения в обществе. Но не более того. На самом деле и стыд, и вина – мощные негативные переживания, портящие людям жизнь. Чувство вины опасно, потому что оно:

● отнимает энергию;

● лишает уверенности;

● порождает страх;

● уменьшает активность;

● провоцирует пессимизм;

● вызывает стресс;

● становится причиной депрессии.

Можно подробно расписать смысл этих утверждений и добавить в список ряд других факторов, но и без того ясно, что зацикленность на вине представляет опасность. Пока человек носит это чувство в груди, покоряется ему, оно диктует свои правила, усугубляя внутренний дискомфорт.

Разновидности вины:

● истинная;

● воображаемая;

● экзистенциальная.

Истинная вина переживается человеком как расплата за проступок. Воображаемая вина связана с воображаемыми нарушениями запретов, она имеет к реальности лишь косвенное отношение. Ее обычно испытывают люди с выраженным комплексом вины. Экзистенциальная вина чаще всего связана с ощущением недостаточной самореализации, противоречивых отношений со значимыми людьми.

Женщины чаще испытывают чувство вины, чем мужчины. Некоторые рефлексирующие женщины готовы винить себя даже тогда, когда от них на деле ничего не зависит. Мужчины реже занимаются самобичеванием, но чаще поддаются на обвинения со стороны. Бороться с чувством вины и стыда полезно, а иногда даже необходимо. В этом помогают приведенные ниже упражнения.

Упражнение «Покаяние»

Инструкция: «Если вас мучают угрызения совести, раскаяние по поводу конкретного поступка, последствия которого исправить уже невозможно, облегчение может принести искреннее покаяние. Представьте себе всех тех, кому вы вольно или невольно причинили боль, и мысленно попросите у них прощения. Далее стоит подумать о каждом из них по отдельности и спросить себя, какую компенсацию вы могли бы этим людям предоставить, что хорошего сделать. А затем – мысленно пообещать себе, что никогда больше так поступать не станете. Надо себе внушить, что право на ошибку имеет каждый. И страшна не ошибка сама по себе, а нежелание ее исправлять. Но ведь вы уже решили приложить все усилия, чтобы хоть чем-то возместить причиненный ущерб?»

Упражнение «Борьба со стыдливостью»

Инструкция: «Выпишите и проанализируйте, чего именно вы стыдитесь, в присутствии кого, стыдитесь ли вы больше, чем другие. Выпишите ваши ожидания и претензии к самому себе; посмотрите, насколько они реальны и важны для вас; не исключено, что они надуманы и их пора пересмотреть.

Подумайте о том, насколько мнение окружающих для вас важно. Стыдились бы они, находясь в вашем положении? Задайте себе вопрос: «Почему я должен соответствовать ожиданиям других, если они мне в тягость?» Возможно, вы сильно зависите от мнения окружающих. Но если вы не хотите прожить всю жизнь, ориентируясь только на мнения, желания и оценки окружения, с этой зависимостью придется расстаться. Посмотрите, как живут другие. Вы уже не ребенок и не обязаны приводить поведение в соответствие с желаниями и мнением окружающих. Жизнь – не детский сад, и вы можете играть по своим правилам. Недаром Стендаль говорил: «Стараться быть самим собою – единственное средство иметь успех».

Иногда помогает честное признание себе и окружающим, что вы чего-то стыдитесь. Тот факт, что вы стыдитесь, возможно, не так уж значим для других: не исключено, что вы переоцениваете свою роль в жизни окружающих, воспринимая их как своих родителей.

Попробуйте подать ваши недостатки по-другому, с чувством собственного достоинства: я таков, и воспринимайте меня именно таким потому, что у меня есть и еще кое-что, чего у вас нет. Или: я горжусь тем, что я не такой, как вы, и не стремлюсь стать таким, как вы; я – не хуже вас, я просто другой.

Вспомните, когда и в каких ситуациях вы испытывали стыд в детстве и переиграйте эти ситуации. Если вас стыдится ребенок, станьте ему родителем и поговорите с ним, объясните ему причины появления этого чувства.

Расскажите о себе какую-нибудь неприятную вещь другому человеку – уверенно, конкретно, четко. Это снимает переживания прошлого стыда, что уже проверено. На тренингах участников иногда заставляют… просить милостыню. В нашей культуре это стыдно. Но в некоторых случаях мы должны просить что-то у людей и не стыдиться этого. Весь вопрос – как это делать? С одной стороны, достаточно уверенно, а с другой – вежливо, интеллигентно. Каждому из нас необходимо умение настоять и выпросить: нужна железная рука в бархатной перчатке, хорошо оформленное давление».
Блок 10. Право не пользоваться биллем о правах
Используйте свои права!

Вы на это имеете право!
Эмоционально все желают сразу реализовывать свои права. И вы воодушевлены, как ребенок. Взрослое, зрелое решение принимается не сразу. Требуется время, обдумывание всех плюсов и минусов. Когда вы будете готовы, то начните с заключения контракта с самим собой.
Техника «Контракт с самой собой»

Я,

Ф.И.О____________________

подписываю Билль женских прав и реализую в своей жизни права с момента подписания. Я осознаю меру своей ответственности за те изменение, которые будут происходить в моей жизни и в жизни моих близких.

Срок действия контракта……(количество дней, месяцев или лет).

Дата
Подпись

4.6.6. Групповая терапия с детьми

Групповые дискуссии и упражнения помогают детям решить для себя, кому в этом мире они могут доверять, а с кем следует быть осторожными. Задачей терапии является не только помощь ребенку в преодолении психологической травмы, нанесенной сексуальным злоупотреблением, но и формирование у него жизненных навыков, соответствующих возрасту. Процесс групповой терапии ориентирован на социализацию ребенка. Он способствует формированию здоровых взаимоотношений детей друг с другом и учит их уважать как свои права, так и права других. Одна из главных целей групповой терапии – помочь ребенку развивать самоконтроль и умение вести себя согласно нормам, принятым в обществе. Помимо этого, участие в групповых занятиях повышает самооценку. Именно в ходе групповой работы психотерапевтам легче всего показать ребенку, ставшему жертвой сексуального злоупотребления, что не только он испытывает подобные страхи и сомнения. У детей появляется возможность в спокойной и доброжелательной обстановке разобраться в собственных противоречивых чувствах. Таким образом, именно групповая терапия является оптимальной формой работы с детьми, пережившими сексуальное злоупотребление, поскольку в процессе такой работы у них снижается чувство изолированности, развиваются навыки общения, появляется возможность проанализировать внутренние конфликты и переживания. Детям – жертвам сексуального злоупотребления очень трудно по собственной инициативе обсуждать происшедшее с ними. Поэтому групповая терапия с жертвами насилия, в частности сексуального, особенно эффективна при наличии директивной и структурированной программы (Мэнделл, Дамон, 1998).

Обычно групповая структурированная терапия происходит по принципу от простого к сложному. Переход к проблемному, болезненному материалу происходит только тогда, когда участники терапии к этому готовы, следовательно, групповая терапия может продолжаться достаточно долго, например до полугода. Группа обычно встречается раз в неделю в фиксированное время, продолжительность сессии от 45 минут до 1,5 часа, в зависимости от возраста детей. По количеству участников детские группы должны быть небольшими, до 7–8 человек.

Для отбора детей для участия в групповой терапии необходимо собрать о них как можно больше информации, касающейся:

● личностных особенностей;

● особенностей раннего развития;

● динамики внутрисемейных отношений.

Необходимо оценить:

● уровень эмоционально-волевой регуляции ребенка: насколько он способен себя контролировать, концентрировать внимание, придерживаться групповых правил;

● уровень интеллектуального развития ребенка: насколько он в состоянии понимать инструкции и выполнять групповые задания;

● психическое состояние ребенка на данный момент: если ребенок находится в состоянии эмоционального срыва или в глубокой депрессии, участие в групповой терапии не даст положительных результатов;
● уровень сопротивления ребенка групповой работе. Если ребенок активно отрицает произошедшее насилие или испытывает глубокие чувства вины и стыда, к работе в группе он не готов, сначала рекомендуется провести индивидуальную терапию.
В любом случае необходимо провести две или три индивидуальные встречи с каждым ребенком, чтобы подготовить его к групповой работе: снизить тревожность, ознакомить с целью занятий, поговорить про конфиденциальность и недопустимость насмешек в группе по поводу случившегося с другим ребенком.

Необходимо провести работу и со взрослыми: проинформировать их о целях и задачах групповой работы, обговорить вопрос конфиденциальности и заключить контракт, в котором родитель дает согласие на участие ребенка в групповой работе.

Детям, пережившим насилие, особенно младшим, показаны однополые терапевтические группы.

Для работы с детьми, пережившими насилие, особенно сексуальное, имеет значение пол ведущего, поэтому с девочками рекомендуется работать женщине, а с мальчиками – мужчине.

Группы должны быть закрытыми.

Последние 20–30 минут каждого занятия детям предлагают свободно пообщаться друг с другом, чтобы отдохнуть от эмоционально сложной групповой работы.

Другие приоритетные задачи групповой терапии можно сформулировать следующим образом:

● изменение агрессивных форм поведения по отношению к окружающему миру, к другим людям, к самому себе;

● проработка травмирующих ситуаций, изменение смысла переживаний;

● возможность новой интерпретации пережитого;

● осознание и развитие эмоциональной сферы;

● погружение ребенка в атмосферу уважения, доверия, принятия;

● развитие базовых социально-психологических навыков;

● восстановление позитивного отношения к окружающей действительности;

● расширение представлений о мире;

● развитие позитивной перспективы будущего;

● создание системы поддержки в настоящее время и на будущее;

● возвращение ребенка к нормальной жизни.
Можно выделить несколько этапов групповой терапии с детьми (Платонова, Платонов, 2004).
Этап 1. Формирование доверительных отношений

На данном этапе работы необходимо решить следующие задачи: создать условия, обеспечивающие позитивные отношения между детьми; определить групповые нормы и правила, принять соглашение о соблюдении установленных ограничений; предоставить участникам возможность выражать собственные эмоции, связанные с переживанием стыда; обучить участников группы умению выражать собственные чувства вербально; подготовить детей к работе с неприятными и противоречивыми чувствами, связанными с ситуацией насилия (гневом, страхом, печалью, стыдом, виной, чувством отверженности и беспомощности).

На первом этапе могут быть использованы следующие практические задания:

1) знакомство;

2) совместный групповой рисунок на любую тему;

3) интервью;

4) «Так же как и ты, я…» (поиск сходства в интересах, предпочтениях, занятиях);

5) дискуссия «Друзья – кто они такие?»;

6) ролевые игры – «Девичник», «В походе» (в ролевых играх терапевт распределяет роли, чтобы позволить детям отреагировать собственные проблемы и понять, почувствовать и принять проблемы других);

7) «Мои чувства и чувства других»;

8) «Как я определяю чувства других людей»;
9) «Вербальные и невербальные средства для выражения различных чувств».
Этап 2. Исследование ситуации насилия и ее последствий

Основные задачи второго этапа включают в себя: анализ совместно с членами группы рассказа о травматических переживаниях; помощь в анализе отношения к насильнику; помощь в анализе чувства вины и ответственности в ситуации насилия; обучение открытому проявлению своих чувств и эмоций; подготовка детей к общению с официальными социальными структурами.

На втором этапе могут использоваться следующие практические занятия:

1. «Как это произошло» (работа в парах);

2. «Письмо обидчику»;

3. «Мой портрет глазами других» (реакция взрослых и детей на открытие тайны насилия);

ролевые игры:

1. «Сохраняем тайну»;

2. «Раскрываем тайну»;

3. «Заседание суда»;

4. «Встреча с обидчиком»;
5. «Моя семья».
Этап 3. Формирование альтернативного способа поведения

Основные задачи третьего этапа включают в себя: формирование личностного ресурса, позволяющего поверить в себя, собственные силы и возможности для создания адекватной личностной и половой идентификации; разрушение образа жертвы и выявление новых возможностей для заботы о себе и других; предоставление адекватной информации по вопросам полового развития и репродукции, особенностям построения отношений между мужчиной и женщиной; формирование открытости в отношениях детей и взрослых; завершение терапевтической работы.

Основные практические упражнения третьего этапа:

1. Коллаж «Каким я вижу себя»;

2. Рисунки «Мое будущее», «Мой жизненный путь»;

3. Показ видеофильма «Опасные ситуации» с анализом и обсуждение моделей продуктивного поведения в этих ситуациях;

4. Фильм «Половое созревание»;

5. Ответы терапевтов и участников группы на вопросы о сексе;

6. Анкета «С тех пор, как я в группе».

Завершающий этап терапии призван помочь участникам увидеть «свет в конце тоннеля», переключить внимание с пережитой драмы на продолжение нормальной жизни. На последних сессиях затрагиваются такие темы, как самооценка, умение отстаивать свои права, особенности половой идентификации мальчиков и девочек. Благодаря последовательности представленной программы дети – жертвы насилия и их родители обретают возможность продуктивной жизни.

Окончание групповой терапии должно восприниматься детьми как значительное достижение, которое необходимо отметить в виде общего праздника, на котором отмечаются успехи детей.

В соответствии с основной идеей настоящего справочника, более подробно в данном разделе представлены два тренинга: для младших и старших подростков, направленных в первую очередь не столько на проработку травмы, сколько на личностное развитие в целом. Тренинг с детьми, пережившими сексуальное насилие, подробно изложен в следующих работах: Мэнделл, Дамон, 1998; Малкина-Пых, 2005.

4.6.7. Тренинг саморазвития (для младших подростков)

Приводимые далее программы двух тренингов для младших и старших подростков взяты из работы И. А. Баевой «Тренинги психологической безопасности в школе», (СПб.: Речь, 2002. Программа адресована школьникам 5–6 классов и разработана на основе пособия Цукермана Г. А. «Психология саморазвития: задача для подростков и их педагогов» (М., 1994).

На границе детства и отрочества – в предподростковом возрасте (10–12 лет) – школьникам необходимо помочь в том трудном деле, которым они полубессознательно начинают заниматься: в постановке задач саморазвития и поиске средства их решения (Цукерман, 1994).

Открытие собственного Я на социальном, личностном и экзистенциальном уровне – это поиск своего места в системе человеческих отношений, идентичность, ощущение себя автором (архитектором), творцом собственной биографии; таким образом далекие друг от друга психологические концепции, используя различные термины, определяют основное событие отрочества, происходящее на границе детства. Религия давно определила данное явление как второе, экзистенциальное рождение души. Именно на этом рубеже ребенок из объекта забот становится субъектом собственной жизни.

В этот период ребенку требуется помощь, чтобы запустить процесс саморазвития, чтобы он мог найти в «среде обитания» ресурсы, опираясь на которые, можно заложить основы психического здоровья, приобрести навыки психологической самопомощи и безопасного взаимодействия с другими.
Занятие 1. «Куда же нам плыть?»
Ведущий: «Здравствуйте, дети! На первом нашем занятии я кратко расскажу вам о науке психологии и людях, занимающихся этой наукой, психологах.

Итак, что же такое психология? Психология, говоря обыденным языком, – наука о душе. Психология как наука стала выделяться из религии и частично из философии. Сначала психология была наукой чисто теоретической, и лишь в конце XIX века она стала также экспериментальной наукой. Фактически современная психология получила право на существование именно благодаря эксперименту.

Каждого человека в первую очередь интересует своя душа, свое Я. Поэтому можно сказать, что все люди в какой-то степени являются психологами. Но профессионального психолога интересует не только устройство души, но и такие психические свойства человека, как память, воля, эмоции, воображение, мышление, внимание, интуиция и т. д. Чем память и мышление одного человека отличаются от памяти и мышления другого?

Психологи могут измерять некоторые душевные (психические) качества человека – характер, способ обучения, стиль общения, темперамент, тип личности и некоторые другие. Для измерения всех психических качеств психологи создают особые измерительные приборы, которые называются тесты. Умение пользоваться тестами и проводить тестирование – одно из многих профессиональных умений психологов. Но психологи занимаются не только исследованиями и экспериментами. Приобретенные знания они стараются применить на практике, помогая себе и другим людям в решении их личных проблем: как достигнуть взаимопонимания, как найти и сохранить друзей и любимых, как сохранить или восстановить душевное равновесие, как достичь своих высших возможностей?

Психолог также учится сам и учит других навыкам общения, понимания, владения собой, запоминания, сосредоточения, то есть всем тем полезным навыкам, которые необходимы для того, чтобы умело выполнять любое дело, лучше учиться, успешно строить свои отношения с другими людьми.

Чтобы помочь другим людям, психолог должен изучить и узнать, как происходит развитие и изменение душевной жизни, различных психических качеств у людей разных возрастов. Чем, например, подростки отличаются от детей и взрослых? Почему дети одной и той же семьи обладают разными характерами? Какие условия жизни влияют на становление характера человека?

Мы видим, как многообразны задачи науки психологии. Поэтому эта наука, как и другие, подразделяется на разделы. Существует возрастная психология, дифференциальная, педагогическая, общая психология и т. д.

Так как мы с вами собрались здесь большой группой, то должны установить правила группы.

Правило первое: «Не лезь в душу, если тебя не приглашают». Это значит, что никто из нас не будет высказываться о душевной жизни кого-либо из здесь присутствующих без его специальной просьбы.

Правило второе: Все, о чем пойдет речь в группе, не надо выносить за рамки группы. То, что вы будете говорить о себе в группе, до определенного срока будет обсуждаться в строго анонимной форме.

Итак, мы познакомились с вами с наукой психологией, ее возможностями и людьми, занимающимися ею – психологами».

После перерыва на доске или на стене вывешивается крупный плакат, на котором написано об основных направлениях работы психолога.

Каждый участник получает бланк с вопросами.

1. Хочу ли я изучать устройство души;

2. Хочу ли я знакомиться с тестами;

3. Хочу ли я научиться помогать другим людям в решении их личных проблем;

4. Хочу ли я учиться навыкам общения;

5. Хочу ли я изучать законы развития психики в разные возрастные периоды.

Варианты ответов:

● очень хочу;

● хочу;

● не возражаю;

● не хочу;

● очень не хочу.

После обработки результатов можно узнать, какие интересы преобладают в группе.

Завершение занятия. В конце можно провести цветовую экспресс-методику, узнать эмоциональное состояние после занятия.
Занятие 2. «Знакомство»
I часть а) приветствие, установление контакта;

б) вспомнить вместе с участниками, о чем говорилось на предыдущем занятии (что такое психология, когда она появилась, чем она занимается; кто такой психолог, что он изучает);
в) проанализировать результаты опроса на предыдущем занятии и сделать выводы о том, чем заниматься.
II часть

Ведущий: «Тема нашего занятия: „Знакомство“. Это значит, что я должен познакомиться с вами поближе, а вы также больше узнаете о себе. Чтобы этот процесс пошел быстрее и интереснее, я предлагаю поиграть в игру, которая называется „Круг знакомств“. Будем играть?

Итак, слушайте правила игры:

1. Мы играем без слов, с помощью языка жестов и движений.

2. Все становятся в круг.

3. Один из игроков делает шаг к центру круга.

4. Называет свое имя или (если хочет) псевдоним, которым его будут звать в группе.

5. Демонстрирует жесты, выражающие: а) свое отношение к людям; б) представление о себе; в) все, что первое приходит в голову.

6. Возвращается на место в круг.

7. Все игроки повторяют жесты, определяют, что эти жесты обозначают. То есть остальные игроки должны догадаться, какое сообщение передал им водящий.

Все всё поняли? Начали».

После окончания игры подводится итог: мы получили представления о том, какие мы, как мы хотим, чтобы к нам относились, какие у нас особенности.

Ведущий: «Теперь я предложу вам сыграть еще в одну игру. Сразу хочу сказать, что эта игра с „двойным дном“, но о том, что это такое и зачем это нужно, вы скажете мне сами по окончании игры.

Эта игра называется «Встаньте в круг».

Объясняю правила игры:

1. Я встаю в центр комнаты, вы собираетесь тесной кучкой вокруг меня.

2. Закрываете глаза.

3. По команда «начали» начинайте движение по комнате в любом направлении, по возможности никого не задевая. При этом необходимо жужжать, как пчелы.

4. Один хлопок – все замирают на месте в той позе, в какой их застиг сигнал.

5. Два хлопка – все молча, не открывая глаз, пытаются образовать круг. Круг может оказаться совсем не кругом, но это мы выясним потом, когда откроем глаза.

6. Команда «открыть глаза».

Только после того как участники поняли инструкции, можно начинать игру. Фиксируется время, за которое был образован круг. После того как все открыли глаза, фигуру обводят веревочкой и кого-либо просят нарисовать полученную фигуру. Обсуждаются результаты игры. Каждая игра направлена на получение удовольствия, это развлечение. А какой же точный смысл этой игры? Ребята высказывают предположения.
Делается общий вывод: «Итак, сегодня мы видели, насколько сплоченной оказалась наша группа, как мы умеем друг друга почувствовать. На следующих занятиях мы будем еще играть в эту игру, чтобы посмотреть, как меняется уровень сплоченности группы».
III часть

Ведущий предлагает ребятам ознакомиться со словарем психологических терминов (раздает им отпечатанные списки слов) и отметить те слова, которые непонятны.

На каждом занятии примерно по 10 минут будет посвящено работе со словарем. Группу делят на четверки; каждая получает карточку со словом и в течение 5–7 минут его обсуждает. При этом надо ориентироваться на следующие вопросы: «Что это такое?», «Зачем это нужно человеку?», «Всем ли людям это свойственно?», «Как люди различаются по этому параметру?».
После обсуждения в микрогруппах идет обсуждение всей группой. Затем ведущий подводит итог и предлагает окончательное определение слова, и его записывают в тетради.
IV часть

Ведущий: «Последнее, чем бы мне хотелось с вами заняться сегодня, это летопись.

Все, что мы с вами здесь делаем, должно определенным образом фиксироваться. Для чего? Если мы не будем вести записи, то после наших занятий в голове останется лишь приятное чувство и отдельные яркие воспоминания, которые ни при каких обстоятельствах не послужат для построения самосознания. Если не будет текста, учебника, то вы можете просто не заметить, как сделаете очередной шаг в развитии. Таким учебником психологии саморазвития для нас и должна стать летопись.

Мы выберем летописца, который после каждого занятия будет вносить туда очередную запись – описание того, что происходило, свое отношение, свои наблюдения за поведением отдельных участников».

Летопись помогает уточнить цели и задачи каждого занятия, при ее применении результаты могут быть сформулированы гораздо четче, чем при устном обсуждении.
Домашнее задание: придумать оформление летописи.
V часть Еще раз подвести итоги занятия, вспомнить основные моменты. Выразить свою признательность всем за участие.

Словарь психологических терминов

Авторитарность; агрессия; адаптация; акселерация; ассоциация; аффект; боль; влечение; внимание; внушаемость; возбудимость; воля; воображение; восприятие; галлюцинации; гениальность; гипноз; группа; гуманизм; дебильность; демонстративность; депрессия; дружба; желание; зависимость; заикание; задатки; игра; идеал; идентификация; иллюзия; имитация; импринтинг; индивидуальность; инсайт; инстинкт; интеллект; интервью; интерес; интуиция; инфантилизм; истерия; каприз; коллектив; коммуникация; конфликт; кризис; лабильность; лживость; лидер; личность; мания; мышление; навык; навязчивость; напряженность; наркомания; наследственность; настойчивость; настроение; норма; обобщение; обучаемость; одаренность; оценка; ощущение; память; поведение; понимание; поступок; потребность; привычки; психика; психология; работоспособность; раздражительность; развитие; разум; расторможенность; рассудок; рефлекс; речь; самовоспитание; самонаблюдение; самооценка; самосознание; самоутверждение; сензитивность; синтез; склонности; слух; смысл; совместимость; согласие; сознание; способности; стресс; суждение; тактильный; талант; темперамент; тревога; убеждение; уверенность; умение; умозаключение; упрямство; уравновешенность; уровень притязаний; усвоение; установка; утомление; учение; фрустрация; характер; ценность; чувства; эгоцентризм; эйфория; эксперимент; эмоция; эмпатия; Я.
Занятие 3. «Что такое эмоции»
1. Обсуждение предыдущего занятия.

«Вспомним, чем мы занимались на прошлом занятии». (Ребята вспоминают занятия со словарем, обсуждение летописи, игры.)

«Мы играли просто так или в игре был какой-то смысл?» (Подвести к тому, чтобы ребята вспомнили, что игры были направлены на достижение согласия, взаимопонимания в группе.)

2. Создание атмосферы согласия.

Игра «Круг знакомств».

После игры – коротенькое обсуждение (вывести на разговор о том, в результате чего достигли согласованности в действии). Могут прозвучать высказывания о невербальных попытках договориться (кто-то кого-то коснулся) – здесь можно ввести понятие «тактильности».

«Видите, как здорово у нас все получается. Поиграем еще, но в более сложную игру?»

3. «А теперь давайте попробуем немного глубже погрузиться в науку психологию. И начнем мы это погружение с темы „Эмоции“.

а) Опросник:

Ответь: «Да» или «Нет»

1) Хотелось бы тебе, чтобы у тебя вообще не было никаких эмоций?

2) Были ли в твоей жизни случаи, когда твои эмоции тебе мешали?

3) Были ли в твоей жизни случаи, когда тебе мешали эмоции других людей?

4) Случалось ли, что другие люди не понимали твоих чувств?

5) Случалось ли, что ты не понимал(а) чувств других людей?

6) Согласен (согласна) ли ты, что некоторые эмоции надо скрывать, подавлять, загонять внутрь, ни в коем случае не выражать?

После проведения опроса следует обратить внимание на то, что эмоции бывают разные, что они присущи всем людям, что есть такие, от которых хочется избавиться. После этого можно перейти к игре.

б) «Я могу предложить вам один способ, как можно, хотя бы на некоторое время, избавиться от эмоций, которые вас не устраивают на данный момент».

Все встают в круг. «Представьте, что в ваших ладошках лежит комок из неприятных эмоций, от которых вы бы хотели избавиться. Этот комок становится все тяжелее, тяжелее и тяжелее, и вот уже настолько тяжело, что необходимо избавиться от него. И теперь вы должны выкинуть этот комок за круг, собрав при этом все силы, даже можно крикнуть, чтобы было легче».

в) Работа со словарем.

«Я предлагаю разбиться на три группы. Каждой группе я дам слово, над которым она должна подумать и в результате ответить на вопросы». (Вопросы написаны на доске. Применяется схема из предыдущего занятия.)

Даны три слова:

1) эмоции;

2) чувства;

3) тактильный.

Затем идет обсуждение со всей группой по схеме:

– ответ на предложенные вопросы;

– добавления от остальных участников занятия.

После обсуждения ведущий предлагает дома найти более точные определения данных терминов.

4. Работа с летописью.

В качестве подведения итогов вместе с ребятами следует записать выводы в летопись.

5. Прощание. Конец занятия.
Занятие 4. «О пользе и вреде эмоций»
1. Разминка, создание нужной атмосферы.

а) Дети строятся по росту.

Ведущий: «Встаньте плотным кругом. Закройте глаза и рты. Представьте, что вы – слепоглухонемые и вам надо построиться по росту. Начали!» (Включается секундомер.)

Обсуждение результатов:

«Что делать, чтобы достичь лучшего результата?»

«Давайте договоримся…»

«Кто виноват, что попытка не совсем удалась?»

«Высказаны ли раздражения и обвинения в адрес соседей?»

б) Чтение летописи (итоги опросника).

2. Вопросы об эмоциях. Беседа об их пользе и вреде.

Бывают ли абсолютно бесполезные или стопроцентно вредные чувства?

Бывают ли чувства, не приносящие абсолютно никакого вреда?

Рассматриваются положительные и отрицательные стороны конкретных эмоций.

«Все чувства, эмоции посещают нас не просто так, а для того чтобы проинформировать о чем-то. Вы сами в своей жизни испытывали самые разнообразные эмоции и сможете сейчас сами провести исследование вреда и пользы разных эмоций, на основе собственного опыта».

3. Работа в малых группах (3–5 человек), заполнение таблицы.
Таблица

Чувства для примера: любовь, лень.

Игра «Создание шедевра»

Участники делятся на пары: «скульптор» и «глина». Каждый скульптор должен задумать какое-то чувство, записать его на карточку и спрятать в карман.

«Глину» ставят в нужную позу, ее лицу придают подходящее выражение. «Глина» должна отгадать, что из нее вылепили (какую эмоцию она выражает).

Вариант – играют не все участники, а 3–4 пары. Угадать определенную эмоцию должны зрители.

Домашнее задание: «Перед зеркалом вылепите из самого себя „скульптуру“ под названием: „Бодрость, уверенность, сила, жизнерадостность“. Запомните позу и мимику. „Надевать“ и „носить“ 3 раза в день, особенно в самые неподходящие моменты: когда расстроен, рассержен или обижен; записывать, какое чувство возникает при принятии позы бодрости».

Подведение итогов, пожелания, выражение эмоций, прощание.
Занятие 5. «Эмоции правят мною или я ими»
а) Бывают ли бесполезные или стопроцентно вредные чувства, от которых желательно избавиться, вовсе их не испытывать?

б) Бывают ли чувства, не приносящие никакого вреда?

Организуется дискуссия по данным проблемам.

Ведущий: «Итак, все согласны с тем, что всякое чувство, которое испытывает человек, несет какое-то положительное сообщение, но может иметь и отрицательные последствия.

Давайте еще раз подвергнем это наше предположение экспериментальной проверке. Вдруг удастся его опровергнуть».

1. Группа разбивается на пары (роли «глины» и «скульптора»).

а) «Скульптор» лепит эмоцию.

б) «Далее следует наделить скульптуру даром разумной речи. Вообразите, что скульптор вылепил свое чувство, а оно заговорило и сообщает творцу, зачем оно его посетило. Если наша гипотеза верна и каждое чувство несет какое-то полезное сообщение, то мы его услышим. И наоборот, можно предположить, что бывают абсолютно бесполезные чувства, которые непонятно зачем нас посещают».

в) Человек, с благодарностью выслушав полезное сообщение посетившего его чувства, может, если он хозяин своих чувств, предусмотреть и предотвратить отрицательные последствия своих эмоций. Истинный хозяин своего чувства в состоянии дать ему достойный ответ: попросить его не причинять никаких неприятностей. Каждая пара «секретно» договорилась, какое чувство будет изображено и какое сообщение оно принесет своему хозяину.

2. Создается «скульптура» страха.

3. Полезное сообщение страха: «Будь осторожен! Не спеши. Разберись в обстановке».

Ответ: «Спасибо за предупреждение. Но, пожалуйста, не бери меня за горло, не разрастайся. Иначе я совсем потеряю голову и не смогу вообще ничего делать!».

4. а) Следует назвать чувство.

б) Дискуссия: подтверждается или опровергается гипотеза о двойной позитивно-негативной природе этого чувства.

Первая часть работы выполняется письменно: участники договорились, какое чувство будет подвергнуто исследованию, делается запись:

а) название чувства;
б) две реплики диалога – сообщение самого чувства и ответ хозяина.
Гнев :

Человек: Зачем ты пришел ко мне?

Гнев: Предупредить тебя. Ты должен сдержать свой гнев.

Человек: Я тебе очень благодарен за это.
Гнев: Если ты не будешь сдерживать свои чувства, то это может привести тебя к неприятности.
Чувство вины:

Чувство: Попроси прощения, а то тебя будет мучить совесть.

Человек: Я не буду унижаться!

Чувство: Послушай меня! Ты не найдешь покоя, пока не сделаешь этого!

Человек: Хорошо, я послушаю тебя. Но это будет в последний раз.

Чувство сообщает человеку некую сверхсрочную информацию, которую стоит принять к сведению и использовать. Хозяин предупреждает негативные последствия «разгулявшихся» страстей.

Хочу ли я быть хозяином своих чувств, управлять своими эмоциями?

Выводы:

1. Нельзя «закрыть рот» своим чувствам.

2. Необходимо их выслушать.

3. Нельзя давать им волю, чтобы они не стали слишком большими.

4. Как владеть своими чувствами, чтобы они не разрастались?

а) как это делать?

б) надо ли это делать?

в) зачем и кому?

Подведение итогов, пожелания, выражение эмоций, прощание.
Занятие 6. «В поисках достойных путей выражения чувств»
1. Встреча взглядами

Эта игра дает возможность ведущему исподволь начать тренинг одного из базисных навыков общения – зрительного контакта.
Ведущий: «Ребята! Давайте с вами встанем в круг и представим себе, что мы онемели, т. е. не можем разговаривать. Сейчас все опускают головы и смотрят на носки своих ботинок. По моему сигналу все поднимают глаза и смотрят на одного из стоящих в кругу людей. Если двое встретились взглядами, они протягивают друг другу руки и вдвоем выходят из круга».
2. «Встреча»

Эта игра чрезвычайно полезна для «размораживания», «подогрева» и тренировки в какой-то степени утраченной в современной отечественной культуре привычки говорить человеку приятное, выражать открыто позитивные чувства.

Все делятся на две равные группы и встают в два круга друг к другу затылками. На хлопок все начинают двигаться: внутренний круг – по часовой стрелке, внешний круг – против часовой стрелки. По сигналу ведущего все останавливаются. Стоящие во внешнем и внутреннем кругах поворачиваются друг к другу, разбиваются на пары, ведущий дает указания:

1. Человек, стоящий напротив тебя, очень робеет, а ему предстоит трудный и чрезвычайно важный разговор. Подбодри его.

2. К нему сегодня несправедливо отнеслись. Учительница при всем классе незаслуженно его ругала. Он, конечно, не подает виду, но ты, его друг, понимаешь, насколько у него плохо на душе…

3. Вы приехали в отпуск с родителями, ты никого не знаешь, тебе очень одиноко и скучно. Но вдруг встречаешь своего одноклассника, с которым был в добрых, но не очень близких отношениях. Ты очень рад ему, вырази это.

4. На твоей подруге очень красивое платье, которое ей идет, тебе нравится, как она выглядит, – скажи ей об этом.

Обсуждение результатов игры.
Ведущий: «Как вы думаете, как можно выразить свои чувства, чтобы никому не было обидно? Давайте посмотрим, как в разных ситуациях можно найти мирный способ выражения своих чувств и сохранить дружеские отношения с человеком».
Ситуация 1 Друг взял у меня книгу на три дня. Она мне нужна, чтобы написать сочинение. Прошло три дня, а книги нет. Я звоню другу и говорю:…

Ситуация 2 Я обещал маме быть дома сразу после уроков или позвонить, если я задерживаюсь. Но начался такой захватывающий разговор с друзьями, что я не заметил, что пролетело два часа. Конечно, я не позвонил. Я возвращаюсь домой, мама открывает дверь и говорит:…

Задание:

1. Найти как можно больше решений и записать их.

2. Предсказать последствия:

а) выражения обиды;

б) мирного решения.

3. Подумать, что чувствуют партнеры в этих ситуациях.

Подведение итогов, пожелания, высказывание эмоций, прощание.
Занятие 7. «Трудности взаимопонимания»
Ведущий: «Сегодня мы собрались с вами для того, чтобы совместными усилиями ответить на вопрос: „Как найти взаимопонимание с другими людьми?“. Как мы уже выяснили, проблема наших отношений друг с другом волнует каждого, но не каждый человек может сказать, что он знает, как избежать конфликтов в общении, как найти общий язык с незнакомым человеком, что нужно сделать, чтобы не обидеться самому и не обидеть другого и чтобы все в конце концов поняли тебя правильно и не считали врагом.

Для того чтобы понять другого человека и чтобы поняли тебя самого, надо приложить определенные усилия, а это иногда непросто. Один достаточно мудрый и зрелый человек сказал: «Я не могу быть всем для всех, но я могу быть всем для тех людей, кого я выбираю». Если задуматься над этими словами, то можно сделать один простой вывод: в общении друг с другом мы стараемся понять своего собеседника и быть понятым им настолько, насколько сами в этом заинтересованы.

Давайте проверим, а насколько же вы сможете понять друг друга без слов… Я предлагаю сыграть в игру, которая называется «Общее настроение».
Сначала объявляется конкурс на лучшее пластическое изображение эмоции: радость, испуг, удивление, злость, разочарование (повторяется 3 раза, изображаются 3 состояния). Все выполняют задания в кругу с закрытыми глазами (о том, какую эмоцию изображают, договариваются заранее). Ведущий просит издать какой-нибудь характерный звук, отображающий сущность состояния. После того как выбраны авторы лучших пластических изображений (радость, испуг, злость), группа тренируется в исполнении этих эмоций, добиваясь сходства в отображении. Затем все игроки делятся на тройки (1 «судья» и 2 игрока). Игроки становятся спинами друг к другу и на счет «судьи» («раз, два, три») резко поворачиваются друг к другу (прыгают с поворотом на 180°) и изображают одно из трех настроений. Если настроения совпадали, то это значит, что они поняли друг друга и могут пожать друг другу руки, тогда можно продолжать играть дальше, добиваясь рекордного количества совпадений. Если настроения не совпадают, то один из игроков становится судьей, а новая пара пробует достигнуть взаимопонимания без слов.
Обсуждение итогов .

Ведущий предлагает всем участникам игры поделиться впечатлениями:

1) Было ли сложно добиться совпадения с партнером и почему?

2) В паре с хорошо знакомым человеком количество совпадений было…

3) В паре с мало знакомым человеком количество совпадений было…

Выводы:

1) Добиться взаимопонимания легче, если хорошо знаешь партнера.

2) После нескольких пробных попыток и наблюдений можно сделать вывод о том, как будет вести себя твой партнер в следующий момент.

3) Возможность наблюдать за партнером, общаться с ним с помощью взгляда значительно облегчает задачу.
«А вот насколько вы сможете понять другого человека, если будете общаться с ним только на уровне прикосновений, не видя его? Давайте проверим…»
Игра «Живые руки»

Во время игры все участники не должны произносить ни слова. В комнате расставлены стулья попарно (один напротив другого). С рук предварительно снимают кольца и часы. Все игроки закрывают или завязывают глаза. Ведущий поочередно рассаживает всех на стулья. По команде ведущего участники, сидя лицом друг к другу, не открывая глаз, общаются только при помощи рук:

1) сначала они знакомятся, осторожно и внимательно изучают друг друга (1,5 мин);

2) затем борются, не в полную силу, но достаточно энергично;

3) после мирятся, улаживают противоречия, выражают дружеское отношение (1,5 мин);

4) прощаются, выражают друг другу благодарность за общение (1,5 мин).
Процедура повторяется несколько раз (в зависимости от числа участников).
Обсуждение итогов .

Каждая пара обменивается впечатлениями, затем опять закрывают глаза…

Участники могут высказать:

а) Какие эмоции возникли в процессе общения?

б) Было ли легко угадать партнера по рукам?

Ведущий: «А задумывались ли вы над тем, что было бы, если бы люди перестали пользоваться в общении жестами, мимикой, говорили бы монотонным голосом?

Во-первых, стало бы неинтересно общаться, потому что не было бы никакого разнообразия. Во-вторых, стало бы чрезвычайно сложно понимать друг друга, потому что мы лишили бы себя от 60 до 80 % информации, которую обычно получаем за счет невербального, то есть несловесного поведения собеседника. Наблюдайте за несловесным поведением говорящего (за мимикой, позой, движениями, дыханием, тоном голоса).
Несловесное поведение, как вы, наверное, уже замечали, часто расходится с тем, что говорит человек. Расхождение между словами и невербальным поведением весьма информативно. Часто оказывается, что невольные жесты правдивее слов. А для того чтобы это лучше понять, давайте разыграем несколько ситуаций. Кто хочет мне помочь?»
Ситуация 1

Знакомый случайно встречает вас на улице и начинает рассказывать о своих личных проблемах. У вас очень мало времени, но вы не хотите его обидеть и некоторое время слушаете, изредка энергично кивая головой и поддакивая. Постепенно вы начинаете выходить из себя, так как понимаете, что уже опаздываете на тренировку, а ваш знакомый и не собирается заканчивать разговор. Ваша задача – вести себя так, чтобы было понятно, какие чувства у вас возникают, не выражая их словами.

Задача всех остальных – наблюдать за ситуацией и делать выводы.

Обсуждение ситуации:

1) Какие чувства испытывал главный герой по мере того, как терял спокойствие?

2) Что ощущал незадачливый знакомый в тот момент, когда его слушали, кивали, поддакивали?

3) Что стало причиной испорченного настроения главного героя и его неприязни к знакомому?

4) Как участники ситуации могли бы изменить свое поведение, чтобы не создавать неудобства друг другу?
«Старайтесь как можно точнее понимать эмоциональное состояние собеседника. Опишите собеседнику, каким вы видите его состояние, поведение или назовите то чувство, которое, как вы полагаете, он испытывает. Отметьте при этом, что у вас нет полной уверенности в этих предположениях. Например: „Мне кажется, ты чем-то разочарован (опечален, тебя что-то раздражает)“. Это даст возможность получить от собеседника открытое сообщение о чувствах. Учитесь наблюдать и описывать поведение человека, не оценивая, помните, что слова открывают только „верхушку“ чувств. Старайтесь понять чувства и неудовлетворенные потребности другого человека. Можно очень просто проверить свои предположения, задав вопрос с интонацией сомнения: „Ты чувствуешь себя так оттого, что тебе хотелось…?“
Ситуация 2

Представьте себе, что вы оказались в компании, где все друг над другом подшучивают. Вокруг вас достаточно знакомые люди, друзья. Всем весело. И вот в какой-то момент вы понимаете, что у вас нет настроения шутить и дурачиться после того, как из-под вас якобы случайно «убегает» стул. Вам неприятно и обидно, вы ушиблись. Все вокруг веселятся и подмигивают вам, вы тоже улыбаетесь через силу и пытаетесь сделать вид, что ничего не случилось. Но постепенно, к концу вечера, в вас разрастается чувство обиды и появляются сомнения в том, что ваши друзья вам действительно друзья. Как вы поступите:

1) Уйдете, ни с кем не попрощавшись, введя всех в недоумение?

2) Как ни в чем не бывало, будете улыбаться, пожимая всем руки, но затаите обиду?

3) Скажете друзьям о своих чувствах и объясните причину их возникновения, избавившись от тяготящей вас обиды? Если да, то каким образом?

Участники разыгрывают все возможные варианты этой ситуации и делятся впечатлениями о своих наблюдениях.

Выводы, к которым приводит обсуждение, обобщаются:

1) Точнее осознавайте чувства, эмоции, которые испытываете в данный момент. Этому может помочь проговаривание, называние их. Помните, что отрицательные эмоции человек переживает чаще, чем положительные. Так следует ли расстраиваться из-за того, что вы нормальный человек?!

2) Не все отрицательные эмоции плохи, вредны. Часто они уберегают нас от большей печали, приводят к достижениям, стимулируют наше развитие.

3) Старайтесь глубже понять свои потребности и желания, вызывающие неприятные чувства. Мнение, что наши чувства обусловлены действиями других людей, ошибочно. Это иллюзия, так как за наши чувства ответственны только мы сами.

4) Осваивайте приемлемые для окружающих способы выражения чувств и эмоций. При эмоциональном разговоре сообщите собеседнику о своем эмоциональном состоянии, возникающем как по внутренним причинам, так и из-за собеседника.

5) Подавление эмоций – ошибочный способ управления ими. Перед вспышкой гнева, во время паузы, постарайтесь осознать, что возможность проявить гнев не исчезает и по прошествии некоторого времени. Не отказывая себе в возможности разрядиться нервными словами или действиями, осмыслите ситуацию, представьте себе все последствия этих действий.

Подведение итогов, пожелания, выражение эмоций, прощание.
Занятие 8. «Можно ли научиться изменять свое состояние?»
Ведущий: «На прошлых занятиях мы с вами узнали, что эмоции бывают положительные, отрицательные, но никогда не бывают абсолютно бесполезными. Однако существуют эмоции, которые вы хотели бы испытывать часто (какие это эмоции?), а другие как можно реже (какие?). Почему так происходит, что некоторые эмоции хочется испытывать как можно реже? Когда мы испытываем какую-нибудь отрицательную эмоцию, что происходит с нами? Всегда ли нам приятны минуты, когда мы находимся под впечатлением отрицательных эмоций? Можно ли что-то с этим сделать?

Я хочу рассказать вам одну притчу. Это притча об одном могущественном царе, властителе необозримых земель. Как-то однажды почувствовал себя царь расстроенным. Тогда созвал он всех своих мудрецов и обратился к ним: «Неведома мне причина, но что-то велит мне искать особое кольцо, которое сможет успокоить мою душу. И это кольцо должно быть таково, чтобы в несчастье оно радовало меня и поднимало мне настроение, а в радости, когда бы я ни бросал на него свой взгляд, печалило».

Стали мудрецы совещаться и глубоко задумались. В конце концов, спустя некоторое время они поняли, какое кольцо хотел их властелин иметь. Сейчас я предлагаю вам побывать в роли мудрецов и собраться на тайный совет здесь и сейчас, чтобы решить, какое же кольцо хотел иметь ваш царь. (Обсуждение в группах.)

И принесли они кольцо царю своему. И сияла на нем надпись: «И это пройдет».

Однако всегда ли у нас есть возможность и желание ждать, пока плохое настроение пройдет само? Можно ли как-то активно постараться изменить свое состояние?»

Участники предлагают примеры такого изменения:

– японская кукла начальника, на которой может «разрядить» свой гнев подчиненный;

– нападающий футбола, который все негативные эмоции вкладывает в силу удара;

– вспомнить что-то приятное или место, где было очень хорошо.

Участникам предлагается сесть поудобнее, закрыть глаза и вспомнить такое место, где они чувствовали себя комфортно. Вспомнить положительные эмоции, связанные с этим местом. Ведущий говорит, что всякий раз, когда они будут чем-то расстроены, можно мысленно вернуться в это место и изменить свое эмоциональное состояние.

Ведущий: «Но как узнать, что пришло время изменить свое эмоциональное состояние?

Нам нужно посмотреть на себя со стороны. Существует множество способов оценить свое состояние. Я хочу предложить вам один из них. Сегодня мы научимся измерять свое состояние с помощью эмоционального термометра».

Всем участникам раздают «термометры» (см. ниже) и небольшие листочки бумаги. На примере сегодняшнего утра демонстрируют, как пользоваться «термометром». Затем участникам предлагают оценить свои состояния, начиная с утра; оценить перепады в эмоциональном состоянии в течение сравнительно небольшого отрезка времени. Работу с «термометром» предлагают закончить сегодняшним вечером, вновь «просмотрев» события прошедшего дня и оценив каждое из них.

Домашнее задание: принести свои работы к следующему занятию.
Эмоциональный термометр

Занятие 9. «Во мне живут семь Я»
I часть

Ведущий: «Давайте поиграем в одну игру! Нужно найти черты сходства у себя с другими членами группы. Для этого мы воспользуемся мячиком. Например: у меня и у Юли одинаковый цвет глаз – я бросаю Юле мячик. Юля же, получив мячик, ищет черты сходства с другим человеком и бросает ему мячик. Единственное условие – мячик должны получить все участники игры. Начали!

Как вы думаете, для чего мы играли в эту игру? Мы искали черты сходства с другими людьми, посмотрели, как нас видят другие.

Скажите мне, пожалуйста, что такое Я? Моя боль, мой голод, моя радость. Не «я болею», а у «меня болит». Болит не Я, болит «оно», от которого Я зависит. Если разобраться по существу, то Я – всего лишь самоотождествление с тем, что в нас более или менее постоянно или кажется новым.

Образ Я – это представления человека о самом себе.

Этот образ Я мы называем Я-настоящее (реальное). Я-настоящее состоит из трех составляющих:

1) Я – в моем представлении;

2) Я-идеальное;

3) Я – глазами других людей.

Все эти три образа живут в нас и вместе составляют Я-настоящее. Все эти три Я далеко не одинаковы, и у разных людей они выражены по-своему.

Напомните мне, пожалуйста, как называется наш курс?! Правильно, «Психология саморазвития». Сейчас мы с вами подошли к основным процессам саморазвития: это самопознание, самоизменение, взаимопонимание. Их названия написаны на карточках, которые перед вами. Что же это такое?

Самопознание – построение связей между Я-настоящим и Я – в моем представлении; самоизменение – построение связей между Я-настоящим и Я-идеальным; взаимопонимание – установление возможных связей между Я-настоящим и Я – глазами других людей.

Какой же из этих трех процессов для вас наиболее привлекателен? Возьмите карточки с тем процессом, который вас больше всего заинтересовал, и отдайте их мне. Пока мой помощник подсчитает результаты, давайте поиграем еще в одну игру.

Игра называется «Зоопарк». Встаньте, пожалуйста, в круг. Входя в круг, каждый из вас должен изобразить то животное, на которое, как он считает, похож в данный момент. А все остальные внимательно смотрят и отгадывают, что это за животное. Потом мы все вместе повторяем движения ведущего. Начали!

Давайте подумаем и ответим на такой вопрос: «Какую же составляющую Я-настоящего мы изображали, и почему вы так думаете?».

Пока мы играли, были подсчитаны ваши ответы на карточках. И больше всего вас заинтересовал процесс взаимопонимания, взаимодействия, то есть то, как наше Я видят другие люди. Как вы думаете, почему?

Потому что по-настоящему мы знаем только наш собственный внутренний мир, что же касается мнения других людей о нас, нам приходится только догадываться о нем. Кроме того, потребность понять другого, увидеть мир его глазами извечно свойственна человеку. Но разве это удивительно? Гораздо удивительнее то, что и среди людей нет двух человек, которые бы видели одно и то же одинаково.

А теперь я предлагаю вам построить «автомобиль». Для этого нам нужно выбрать одного автогонщика и разделиться на две команды. Каждая из команд будет группой «сборщиков» и будет строить автомобиль из членов противоположной группы, которые будут строительным материалом – деталями. «Сборщики» сами объявляют, кто какой частью автомобиля должен стать. «Детали» имеют право:

1) спрашивать «сборщиков» об основаниях их выбора;

2) критиковать их решение на языке метафоры: «Я не подхожу на роль гудка, так как у меня болит горло, я очень тихая и меня не будет слышно».

Совсем не обязательно представить все части двигателя, ведь мы решаем не инженерную задачу, а психологическую, поэтому не обижайтесь, ведь мы говорим на языке метафоры (а ни в коем случае не вешаем друг на друга ярлыки). «Автогонщик» должен собрать автомобиль из этих частей и продемонстрировать его в движении. Автомобиль собран! Поехали! Замечательно! Автомобиль получился отличный!

Понравилась вам игра? А теперь скажите, пожалуйста, что вы узнали в этой игре? А узнали вы то, что образ Я в нашем представлении не всегда соответствует Я – глазами других людей, и то, что даже этот образ неоднозначно воспринимается разными людьми.
Теперь я предлагаю проделать такую вещь. Представьте, что в центре нашего круга стоит большая корзина. Пусть каждый из вас положит что-нибудь доброе и хорошее в эту корзину (хорошее настроение, свою любовь и т. д.) и возьмет из нее то, чего ему не хватало на протяжении всего занятия (поддержку друзей, покой и т. д.)».
II часть

Ведущий: «Рассмотрим тему „Я – глазами других людей“. Я предлагаю сыграть в игру. Она называется „Ассоциации“. Многие, наверное, знают правила этой игры, а для тех, кто не знает, я объясняю: нам нужен один водящий (по желанию). Мы попросим его выйти на 1 минуту за дверь, а сами загадаем кого-либо из присутствующих. Водящий заходит в круг и задает вопросы всем участникам. Вопросы должны быть не прямые, а метафорические. Например: каким бы он был, если бы превратился в цветок, животное и т. п. Отвечая, участники должны использовать характеристики человека, цвет волос, рост, одежду и т. п.».

Упражнение выполняется, водящий меняется 2–3 раза. Игра останавливается, подводятся итоги.
Ведущий: «Мы с вами в течение нескольких дней пытаемся познать себя, свои чувства и эмоции, а также по ходу тренинга что-то узнавали о других. Возьмите по листку и напишите небольшой рассказ по следующей формуле: „Если бы… (имя человека, которого вы выбрали для описания)… был(а) книгой, то эта книга будет о…“.
III часть

Подростки глазами взрослых

Цель занятия: вместе подумать о роли подростка в отношениях со взрослыми, о его позиции (пассивная – активная) в конструктивном решении семейных конфликтов. Обратить внимание на проблемы взаимопонимания: всегда ли мы правильно понимаем сказанное? Попытаться помочь подростку поставить себя в позицию взрослого и взглянуть на себя с этой позиции.
Занятие начинается с игры, которая помогает настроиться, создать рабочую обстановку:
Игра «Настройка пианино»

Все садятся в круг. Каждый участник кладет руки на бедра соседей слева и справа. Тот, с кого начинается игра, хлопает своего соседа справа по бедру. Сосед должен мгновенно среагировать, быстро хлопнуть по бедру первого игрока и тут же хлопнуть соседа справа, как бы передавая ему эстафету. И так по кругу, постепенно убыстряя темп. Если кто-нибудь ошибается, игра начинается с первого игрока.

После окончания игры все садятся просторным кругом. Ведущий: «Тема нашего сегодняшнего занятия: „Подросток и взрослый“. Я предлагаю вам поговорить о тех взрослых, которые постоянно рядом с вами, которые вас будят, кормят и отправляют в школу. Догадались, кого я имею в виду? Правильно, родителей.

А теперь представьте такую ситуацию: мама пришла с работы уставшая, расстроенная, стала накрывать на стол, разбила тарелку; папа полчаса ехал в переполненном троллейбусе, он раздражен. У тебя болит голова, поэтому ты заявляешь, что тарелка, которую разбила мама, была твоя любимая, и из другой ты есть не будешь.

Чем, по-вашему, закончится эта ситуация?

А кто может исправить положение?

А вы смогли бы в такой ситуации разрядить атмосферу, наладить отношения?
Давайте попробуем все вместе. Я прошу вас разделиться на три группы, и каждой группе дам ситуации, в которой участвуют родители и ребенок. Внимательно прочитайте ситуацию. Затем попробуйте изменить реплики ребенка так, чтобы он разрядил атмосферу, помог выйти из конфликта. Разыграйте ситуацию. У вас 5 – 10 минут на подготовку».
Ситуации:

1.  Мама отцу: Опять ты затоптал пол. В этом доме тебе ни до чего нет дела. А я так устала.

Отец маме: Оставь меня в покое!

Дочка: С ума можно сойти в этом доме! Один ворчит, другой кричит, я этого больше не выдержу!

2. Дочка делает уроки. Отец читает книгу, нужную ему для работы.

Дочь отцу: Папа, как пишется слово «огурец»?

Отец дочери: Через «о». Пожалуйста, не отвлекай меня.

Дочь: «Наверно» пишется вместе? Папа, прочти, хорошо ли я написала… Папа, проверь…

Отец: Я же просил не отвлекать меня, отстань!

Мама, входя, отцу: Вечно ты читаешь, помоги ребенку. Совершенно ничем не интересуешься, кроме своих книг!

3.  Дочка маме: Мясо жесткое, не буду его есть. Гадость!

Мама дочке: Как ты выражаешься? Что ты себе позволяешь?

Отец обеим: Прекратите, не ссорьтесь хотя бы во время обеда.

Мама отцу: Она у тебя научилась привередничать. Постоял бы ты в очередях, тогда бы понял…

Когда группы готовы, они показывают сценки. Участники обсуждают, удалось ли выполнить задание. Вместе группа делает вывод о том, что ребенок может влиять на отношения в семье, делать их хуже или лучше.

Ведущий: «Предлагаю поиграть в „Испорченный телефон“ – игра всем хорошо знакомая. Я говорю на ухо первому игроку фразу. Ее передают по кругу. Последний говорит вслух то, что услышал. Играем несколько раз.

Давайте подумаем над тем, сталкиваемся ли мы в жизни с «испорченным телефоном»? Бывает ли так: нам говорят одно, а мы слышим совсем другое?

Можно ли одинаковыми словами выразить разные вещи?

Давайте посмотрим, умеем ли мы понимать то, что нам говорят. Мне нужно 4 «мамы». Пожалуйста, кто хочет? Все мамы будут говорить одну фразу: «Иди делать уроки», но по-разному. Одна мама будет виноватой, вторая – сверхопекающей, третья – обвиняющей, а четвертая – отстраненной (т. е. ей все равно). Каждая мама получает листок бумаги, на котором написано, что она должна сказать этой фразой. Всех остальных я прошу разделиться на 3 группы. Ваша задача: понять, что хочет сказать мама на самом деле, говоря «иди делать уроки», и определить, какая мама «виноватая», какая – «обвиняющая» и т. д. и вручить каждой маме соответствующую карточку».

Мамы:

1. Виноватая: «Знаю, что тебе не хочется, но хоть для очистки совести, хоть для вида».

2. Обвиняющая: «Опять будешь ловить мух, лентяй злостный, халтурщик бессовестный. Я тебе покажу, я заставлю!»

3. Сверхопекающая: «Только я знаю, что тебе надлежит делать в каждый момент, без меня ни шагу. Всегда с тобой. Всегда вместе».

4. Отстраняющаяся: «Делай, в принципе, что угодно. Главное, чтобы тебя не было видно и слышно».

Ведущий: «Вот видите, сколько можно сказать одной фразой. А теперь я предлагаю вам поиграть еще в одну игру: „Если бы я была моей мамой, я бы…“. Первый игрок продолжает фразу и кидает мячик другому. Второй продолжает фразу по-своему и кидает мячик третьему, и так далее, пока мячик не побывает у всех игроков.
Домашнее задание: Попросите свою маму продолжить фразу «Если бы мама была мной…». Прочитайте внимательно, что напишет мама, а потом спросите у нее, правильно ли вы поняли, чтобы не получилось «испорченного телефона».
IV часть

1. Обсуждение понятий в группах.

Дети делятся на 3–4 группы. Каждой группе дают карточку с заданием.

Бунт:

1. Что это такое?

2. Его причины?

3. Какой он бывает?

4. Какие эмоции, психологические состояния, по-вашему, могут его вызывать?

5. Польза и вред.

6. Примеры.
Далее ведущий кратко подводит общие итоги обсуждения.
2. Игра «Зеркало»

Цель: выяснить, какая позиция больше нравится человеку, а в какой он наиболее успешен.

Участники разбиваются на пары. Партнеры договариваются, кто будет «зеркалом». Другой ребенок совершает какие-то движения, а «зеркало» точно и синхронно все отражает. При этом если человек смотрит в «зеркало», то и «зеркало» должно смотреть ему в глаза, а не на его движущиеся руки.

1. По первому сигналу ведущего ребенок начинает двигаться, а «зеркало» – отражать его движения. По второму сигналу пары заканчивают игру и поднимают карточки с оценкой, отвечая на вопросы таблицы. Помощники высчитывают средний балл и заносят его в таблицу.

2. Игра повторяется, партнеры меняются ролями.

3. Партнеры играют в ту же игру, не договариваясь, кто из них в данный момент будет «зеркалом».

На задание отводится 5–7 (до 10) минут. Затем обсуждение. Ведущий задает вопросы:

– какие эмоции, ощущения возникали при выполнении:

1) роли человека перед «зеркалом» (управление);

2) роли «зеркала» (подчинение);

3) согласованной работы (согласование).
Что понравилось больше всего, что получилось лучше?
3. Игра «Скульптура бунтаря»

Цель: выразить состояние бунта. Дети делятся на 3 равные группы. Каждой группе ведущий дает карточку с заданием (индивидуальным для группы):

1. открытый бунт;

2. скрытый бунт;

3. подавленный бунт.
Группа должна представить скульптуру (скульптурную композицию) на заданный в карточке сюжет (можно использовать и неодушевленные предметы). Задача остальных ребят – угадать, что изображает данная скульптура. После показа всех трех скульптур ведущий спрашивает, что чувствовали ребята, исполнявшие роль скульптуры. Какой вид бунта был для них наиболее приемлем?
4. Игра «Повелитель – подчиненный»

Цель: ясно представить себе роли повелителя и подчиненного. Из группы вызывают 4 добровольцев (при достаточном количестве времени можно проиграть со всей группой), их делят на пары. Участники каждой пары тайно договариваются между собой о том, кто из них будет играть какую роль (повелителя или подчиненного). Потом они разрабатывают сюжет для двух героев, один из которых умеет только управлять, но делает это в совершенстве, а другой умеет только подчиняться, но тоже в совершенстве владеет этим искусством.
Когда пары заявляют о своей готовности, каждая по очереди разыгрывает перед зрителями свою пантомиму. Зрители выполняют работу экспертов. Они выставляют актерам оценки за точность ролевого воплощения: за то, насколько «повелитель» смог изобразить человека, диктующего другому свою волю, и насколько «подчиненный» смог отдаться чужой воле. «Эксперты» должны указать, какие выразительные средства использовали «повелитель» и «подчиненный» (т. е. проанализировать язык тела).
5. Изображение своего состояния на шкале «Повелитель – подчиненный»

Ведущий выдает каждому ребенку бланк, на котором изображена шкала:

Повелитель ____________________ подчиненный

– Я себя лучше всего чувствую:

– Где я реально нахожусь в своих обычных отношениях:

1. С ближайшими друзьями.

2. С родителями.

3. С учителями.

– Где я хотел(а) бы находиться:

1. Сейчас.

2. Когда вырасту.
Ребята должны отметить на шкале свое состояние по каждому из пунктов.

4.6.8. Тренинг самоопределения (для старших школьников)

Самоопределение часто понимается как выбор профессии, но помощь в этом выборе, без сомнения, связана с личностью в целом. Выбор профессии, работы будет влиять на стиль жизни, на выбор друзей, особенности отношения в семье, на потенциальную возможность временно потерять работу, то есть на огромное число социальных связей и в целом на Я-концепцию, которая складывается и под влиянием внешних условий.

Каждому человеку, имеющему опыт профессиональной работы, известно, что, как правило, каждая работа накладывает определенные ограничения на общее развитие личности. Важно шире посмотреть на выбор профессионального пути, который связан со всеми сторонами личности: с ощущениями, чувствами, мыслями, поступками, где человек также усваивает важные социальные навыки: ставить цель и принимать решение, активизировать собственные возможности, развивать уверенность в себе через понимание собственной индивидуальности (уникальности).

Приведенная ниже программа состоит из пяти блоков и предназначена для старшеклассников (14–17 лет). Некоторые ее блоки полезны для студентов младших курсов.

Цепь программы: помочь учащимся шире осознать альтернативы профессионального, карьерного развития, помочь им в принятии решения, какая работа им подходит и куда они должны направить свою активность. Программа помогает планировать и организовывать свою жизнь, не только профессиональный путь, но и развитие личности:

– развитие уверенности в себе;

– умение делать выбор в собственном личностном пространстве;

– умение планировать риск (любое решение содержит риск, но главное – уметь его оценить, а не избегать).

Предлагаемые занятия имеют 5 целей-задач:

1) помочь узнать себя;

2) научить определять, насколько ученик удовлетворен собой и своим образом жизни;

3) помочь расширить диапазон возможностей;

4) научить видеть то, как он тратит свое время в настоящем;

5) дать возможность ставить самостоятельные цели и оценивать свои действия с точки зрения соответствия их желаниям.

Занятия 1 и 2

Цель: помочь ученику лучше узнать себя.

Ведущий: «На наших занятиях мы будем знакомиться с самим собой. Отвечать на вопросы: „Кто я?“, „Что я люблю, а что мне не нравится?“, „В чем я успешен, а в чем нет?“, „Как я предпочитаю проводить время?“, „Каковы мои самые главные мечты, планы?“, „Что я хочу сделать со своей жизнью?“, „Как строить планы, чтобы достичь того, чего хочу?“.

Участникам демонстрируется следующая схема:

Окно Джогари

Ведущий: «Мы можем посмотреть на себя с разных точек зрения. У каждого человека существует мнение о себе. Как я выгляжу? Что я за человек? Что другие люди думают обо мне? В нас есть такая часть, которую мы смело показываем другим: что мы любим футбол, увлекаемся фильмами ужасов, предпочитаем определенные книги и т. п. Есть часть, о которой мы даже специально сообщаем другим, хотим, чтобы они об этом знали: что мы успешны в спорте, популярны у противоположного пола, отлично знаем какой-то школьный предмет и т. п. Это известная, открытая информация о нас. Мы знаем это о себе, и мы не против, чтобы другие знали это про нас.

Тем не менее мы не хотим, чтобы другие знали о нас все. Есть определенная информация о себе, которую мы знаем, но предпочитаем ее скрывать. Например, что мы думаем плохо («гадко») о других людях; что мы врем близким людям, испытываем чувство вины и т. п. То есть определенную информацию мы прячем от других.

Каждый из нас интересуется тем, как видят нас другие и что они о нас думают. Люди не всегда говорят нам, что они о нас думают. Например, Петр думал, что с ним всегда легко общаться, а его одноклассники считали, что он вспыльчив, агрессивен и совершает неразумные поступки. Другими словами, мы бываем слепы и глухи по отношению к важной информации о нас. Это та часть нас, о которой не говорят нам даже лучшие друзья. Эта информация не всегда плохо нас характеризует. Или, например, Юля считала, что она эгоистична и мелочна, но многие ее друзья полагали, что она тонкая и думающая натура.

Есть у нас еще одна часть, та, о которой не знаем ни мы, ни другие. Это неизведанная область, и по мере продвижения по жизни мы узнаем что-либо о ней тогда, когда попадаем в новые ситуации, общаемся с людьми. Мы говорим: «Такого я от себя не ожидал!». Никто из вас не знает, например, каким он будет мужем или женой.
На наших занятиях мы будем искать информацию о всех четырех наших сторонах. Мы начнем со взгляда на известную (открытую) и скрытую области».
Упражнение «Кто я?»

Представь, что информация о тебе будет помещена на компьютерном сайте. Любой человек, который знает код, может с ней ознакомиться и узнать, что ты за человек. Ты можешь поместить только 10 суждений о себе.

Напиши 10 суждений, которые позволят любому, кто тебя не знает, составить мнение о тебе.

Эти суждения могут быть очень просты, такие, как: «Я очень высокий» или «Я небольшого роста» – или более сложные: «Я человек, который, когда встречает девчонку, иногда не знает, что сказать».

Главное, чтобы их было только 10. Там могут быть суждения о себе, которые ты не хочешь сообщать никому. Поставь около них букву «С» (секретно). Это означает, что компьютер никому не раскроет эти сведения. (В дальнейшем это будет информация только для тебя.)
Упражнение выполняется в течение 10–15 минут, сразу после него предлагается
Упражнение «Лестница суждений» А теперь пронумеруй эти утверждения от 1 до 10. Реши сначала, какое из них самое важное, самое информативное, наиболее четко отражает тебя – и поставь цифру 1. Посмотри на оставшиеся утверждения и наиболее точное из них пронумеруй цифрой 2. То же проделай с оставшимися восемью суждениями.

Упражнение «Открытие себя»

Цель упражнения: помочь осознать огромное количество человеческих неповторимых особенностей людей, которых ты полагаешь, что знаешь. Оно также дает возможность при знакомстве с суждениями других лучше понять то, что ты отмечал о себе. Это позволяет приоткрыть скрытую часть себя, если такое желание возникнет, и увидеть реакцию других.

Упражнение может принимать разнообразные формы в зависимости от психологической атмосферы в группе, степень искренности должны определять сами участники. Подчас это может быть предметом очень полезной групповой дискуссии.

Суть упражнения: участники делятся на мини-группы по 5–7 человек (желательно – наименее знакомых друг с другом людей). Каждый участник должен прочитать свои утверждения в порядке от 1 до 10. Он может не читать утверждения с пометкой «секретно». Если же он на это решается, то должен дать понять группе, что он это делает, и узнать реакцию слушателей.

На этом занятие заканчивается. Если занятие проходит с небольшой группой, итоги можно подводить в «классическом кругу», известном всем ведущим Т-групп. Если работа проводится с большой группой (классом), то завершение состоит из заключительного слова ведущего, например: «Сегодня у вас появилась новая информация о себе, об открытых (известных) и закрытых (скрытых) частях себя, кто-то, возможно, рискнул поделиться секретной информацией со своей группой – и теперь эта информация перешла в открытую область. Подумайте, был ли какой-то смысл делать ее скрытой?

На следующем занятии мы поговорим о том, как вы можете искать дополнительную информацию о себе».
Занятие 3
Цель: помочь ученикам найти дополнительную информацию о себе и определить, насколько они довольны собой.

Предыдущее занятие было посвящено представлениям о себе, элементам Я-концепции. Человек может представлять себя реально или далеко от реальности. Гуманистическая психология утверждает, что мера соответствия Я-реального и Я-идеального может служить показателем психического здоровья. Ученику важно показать, что по очень многим аспектам своего поведения ему нужно узнать мнение других людей, прежде чем у него сложится реалистичная Я-концепция.

Ведущий объясняет, что сейчас они будут использовать «слепую» область, о которой человек не знает, а другие знают. Все разбиваются на подгруппы по 5–6 человек. Каждый участник должен составить список вопросов о себе, на которые он хотел бы получить ответ, что он хотел бы о себе узнать. Затем каждый читает вопросы группе, которая помогает найти источники информации для ответа на интересующие вопросы. Ведущий выполняет роль консультанта для подгрупп в процессе выполнения задания. Он дает участникам примеры того, что они могут узнать о себе.

Когда участник читает свой список вопросов, это всегда расширяет его представления о том, о чем он не задумывался. Список вопросов другого, как правило, «примеряется» на себя. Это может быть предметом групповой дискуссии.

По окончании упражнения участники получают задания воспользоваться указанными источниками информации в течение времени до следующей встречи группы.

Пример.

Вопросы:

– Насколько я способен по математике?

– Идет ли мне то, как я одеваюсь?

– Что думают обо мне родители?

– Смогу ли я стать инженером-конструктором?

– Ленивый ли я?

Источники ответов:

учитель математики

– 5–6 одноклассников

– родители

– психолог-консультант
– родители, друзья, учителя
Упражнение «Некролог»

Цель: помочь участникам уточнить, насколько они удовлетворены своей жизнью до сих пор и насколько хотят получать удовлетворение в будущем.

Ведущий рассказывает про некрологи, которые печатают в газетах. Некролог – это краткое описание жизни плюс оценка ее со стороны.

«Представьте, что вы умерли, и ваша жизнь должна быть описана в виде некролога.

1. Опишите свою жизнь до смерти. Представьте определенное количество лет, до которых вы дожили. Описание должно включать то, что уже произошло до сегодняшнего дня и что, как вы думаете, произойдет с вами в предстоящие годы.

2. Ответьте на вопрос: «Является ли это описание тем, чего я хочу от жизни?»

3. Если ответ «да», то просто поразмышляйте над отдельными периодами будущей жизни. Если ответ «нет», то опишите идеальный некролог, который вы хотели бы прочитать о себе».

Важно разъяснить ученикам отличие между реальностью и идеалом. Можно создать два некролога: реалистический и идеальный.
Занятие 4
Цель: поделиться ожиданиями о своей жизни с товарищами и исследовать свои фантазии о будущем.

Все приносят свои некрологи. Участники разбиваются на подгруппы, читают друг другу свои некрологи и отмечают, что можно в них изменить. Важно организовать реакцию группы на услышанное. Ведущий переходит из группы в группу и прослушивает, по крайней мере, один некролог в каждой. Его задача – дать группе образец, как реагировать на услышанное, организовать «обратную связь» от участников.
Затем в большой группе необходимо поделиться мыслями и чувствами по поводу всей работы над некрологом.
Упражнение «Фантастический день»

Цель: используя воображение, отметить те вещи, которые дают наибольшее удовлетворение в жизни.

Ведущий: «Воображение, фантазия не бессмысленны, не вредны для дела, как часто можно услышать, а наоборот, помогают проникнуть в глубь наших потребностей и чаяний. Фантазия, мечта может быть мощным стимулом к действию. Один из печальных фактов человеческого развития – это то, что, взрослея, многие люди перестают играть. Некоторые современные философы утверждают, что следующий вид человека после „человека разумного“ будет „человек играющий“, и это станет новым витком развития человечества. Фантазия – это вид игры. Более того, когда мы делимся своими фантазиями, мы лучше узнаем друг друга.

Воображение освобождает ту нашу часть, которая была «заперта» в суете жизни. Оно может быть мощным толчком для раскрытия нашего потенциала».

После вступительного слова можно обсудить поставленную проблему, организовав групповую дискуссию, где участники делятся своим опытом.

Далее ведущий дает следующую инструкцию: «Сейчас мы посмотрим, что бы мы делали, если бы могли сделать все, что угодно.

У вас будет 24 часа, которые вы можете провести по своему усмотрению, для этого есть все возможности, материальные условия не ограничены. Вы можете начать ваши 24 часа в любой части света, но если вы путешествуете, то это время должно быть учтено. Вы можете начать в любое время, например, в полночь и завершить свой фантастический день в полночь следующих суток или можете начать в 8 утра, как хотите.

Ваша задача – написать, как вы проведете свои 24 часа».

На задание отводится от 15 минут до получаса.

Затем ведущий просит двух желающих прочесть свои фантазии, после чего спрашивает мнение других участников о том, чем любят заниматься эти люди, и говорит ли это что-либо о них.

После этого группа разбивается на подгруппы и участники читают друг другу свои фантазии и обсуждают их.

Ведущий подводит итог: «Мы сегодня продвинулись в область неизвестного, наши некрологи и фантазии позволили поговорить про кого-то из вас и получить новую информацию о себе. В этом нам помогли другие люди. Эффективное взаимодействие с другими – один из лучших способов узнать больше о себе».
Занятие 5
Цель: определить, какой тип рабочего дня хотели бы иметь участники.

Ведущий: «Мы опять будем использовать фантазию, воображение. Предметом сегодняшней фантазии будет воображаемый рабочий день. Вам предстоит описать, какую идеальную рабочую жизнь вы хотели бы иметь. Не важно, нужна ли вам какая-либо квалификация. Сформулируйте, в какое время вы хотите начинать работу и когда заканчивать, что вы будете делать, с кем и где».

По окончании работы выполняется та же процедура обсуждения, что и в упражнении «Фантастический день».

Ведущий заключает: «Сегодня мы еще чуть продвинулись в неизвестную область знаний о себе. У каждого была идея о том, как он хотел бы проводить свой день на работе, где и с кем. В реальности немногие найдут идеальную работу, но если мы знаем, каков идеал, мы знаем, что искать, и, конечно, найдем нужные компромиссы».

Важно обсудить, что не всегда мы имеем то, чего желаем, и важно стремиться соединять идеалы и реальность.
Занятие 6
Цель: исследование того, как участники используют свое время в настоящем.

Всем участникам раздается таблица для записи (см. ниже).

Ведущий: «Теперь у нас есть информация о нашей видимой, скрытой и слепой частях. Мы также проникали в нашу неизвестную часть. Мы исследовали идеальные способы того, как мы хотим проводить свою жизнь и рабочее время. Мы могли увидеть, что думаем о своей жизни и будем ли ею удовлетворены. Мы близко подошли к пониманию того, чего мы в действительности хотим от жизни и что надо делать, чтобы достичь того, чего хотим.

Но прежде необходимо выяснить, как мы тратим свое время сейчас. Посмотрите на таблицу, где неделя разбита на 2-часовые периоды. Припомните последнюю неделю своей жизни и заполните каждый квадрат, насколько позволяет память».

Можно также было выдать таблицу в конце предыдущего занятия и попросить заполнять ее в течение недели, каждый день вечером, тогда на занятии у каждого будет четкая запись того, что сделано за неделю.

«Теперь подсчитайте процент времени, который за неделю вы посвятили каким-то вещам, например: спал, смотрел телевизор, играл в игры, выполнял домашнее задание, делал работу по дому, встречался с друзьями и т. п.»

После выполнения подсчетов ведущий просит ответить на вопрос: «Ты удовлетворен тем, как проводишь свое время? Если нет, что можно сделать по этому поводу?».

Обсуждение можно провести либо в виде групповой дискуссии, либо разбившись на подгруппы.

В конце встречи ведущий подводит итоги: «Возможно, у вас появилось лучшее представление о том, как вы проводите время и что чувствуете по этому поводу. На следующей встрече мы узнаем, что хотим сделать в своей жизни и как использовать время сейчас и в будущем, чтобы быть уверенными, что мы делаем то, что желаем».
Схема записи событий жизни за неделю

Занятия 7 и 8
Цель: сформулировать список кратковременных, средних и отдаленных целей и создать план их достижения.

Ведущий: «Ценность планирования – не в содержании самих планов. Кто-то может спланировать не иметь никаких планов, так как чувствует, что не желает жить, зная, что он будет делать год за годом. Он считает лучшим планом неожиданность, спонтанность. Парадокс в том, что он достиг цели, он знает, что это лучший план его жизни, это тот стиль в жизни, который его устраивает. Это и есть цель нашей тренировки в планировании».
Ведущий чертит на доске таблицу, которую записывают участники.

Участникам предлагается очень подробно описать последний пункт – планы на ближайшее будущее. Желательно показать образцы: «Наташа хочет поступить на подготовительные курсы; улучшить отношения с родителями; подружиться с молодым человеком».

Начинать заполнение можно с любой части таблицы по собственному усмотрению. Важно подчеркнуть, что размышлять следует над будущей жизнью в целом, а не над тем, что надо для этого знать. Список должен включать личные и карьерные ожидания, это следует подчеркнуть, давая инструкцию. Не надо настаивать на обязательном заполнении всей таблицы, кто-то может решить подробно описать ближайшие 5 лет. Важно отметить, что человек обязательно меняется в своих качествах, отношениях, развивается и общество, в котором он будет жить. Необходимо напомнить, что информация, которую участники собрали о себе на предыдущих занятиях, может помочь сформулировать их цели и желания. Тут можно обратиться к окну Джогари, предложив заполнить его квадраты той информацией, которая была получена на предшествующих занятиях.
Например:

В течение 15–30 минут участники работают самостоятельно, заполняя таблицу. Затем на отдельном листе выписывают то, чего хотели бы достичь в течение ближайших 12 месяцев. И пытаются составить план действий, которые необходимы для достижения желаемого. Это сложная работа, и не следует ожидать ее конкретного завершения. Важно показать алгоритм ее выполнения и оказать помощь.

Можно обсудить план с группой и перечислить разные идеи и подходы. Здесь ведущий может предложить известные схемы, например мозговой штурм и т. п. Можно ознакомить участников с удачными вариантами действий, созданными в других группах или отдельными участниками.

Ведущий говорит о возможности получить индивидуальную консультацию у педагога-психолога и рассказывает о других доступных службах по профориентации. Затем подводятся общие итоги занятий. Ведущий подчеркивает, что важно знать свои желания и добиваться поставленных целей.

4.6.9. Консультирование в ситуации моббинга

Консультирование в ситуации моббинга пока практически не разработано.

Консультант может сформулировать основные рекомендации для клиента по выходу из моббинговой ситуации.

● Первый шаг: признать, что все происходящее – реальность, а не плод воображения. И все происходит не потому, что вы какой-то особенный. Аналогичные вещи в более жесткой или мягкой форме происходят со всеми новичками. Первые признаки часто незаметны, и человек не сразу понимает, что стал очередной мишенью моббинга. Хотя даже поняв, в чем дело, люди часто реагируют неадекватно.

● Не теряйте веры в свои силы. Моббинг направлен на то, чтобы вывести вас из равновесия. Постарайтесь не доставить им такого удовольствия. Вспомните, что вам удалось сделать в жизни, каких успехов вы добились, какие сложные ситуации преодолели. Не думайте, что вы остались совершенно одни и все от вас отвернулись. Многие по-прежнему вам доверяют – старые друзья, коллеги из других отделов, семья. Поэтому постарайтесь повысить свою самооценку.

● Не принимайте скоропалительных решений, даже если, как вам кажется, этого требуют обстоятельства. Подумайте, всей ли информацией вы располагаете, кто подталкивает вас сделать выводы быстро, почему этого решения ждут именно от вас.

● Не старайтесь перестроить всю работу, если руководство не ставит перед вами такой задачи. Даже если вы знаете более совершенные методы, формы отчетов и т. д., постарайтесь сначала установить доверительные отношения с коллегами, а потом вносите свои предложения.

● Выясните, какие традиции приняты в коллективе, – как принято обращаться друг к другу, к руководству, принято ли «прописываться», сдавать отчеты и т. д.

● Понаблюдайте за происходящим – кто с кем общается, ходит обедать или покурить, к кому обращаются за помощью, у кого спрашивают совета, что делают, когда опаздывают на работу, принято ли задерживаться после работы, использовать телефон в личных целях и т. д.

● Надо понимать, что далеко не каждое резкое высказывание в ваш адрес, не каждое указание на сделанные ошибки означают, что против вас ведется война.

● Если вы знаете, кто решил свести с вами счеты, то наверняка сможете выйти победителем. Однако для этого вы должны скрупулезно проанализировать поведение – как свое, так и соперника.

Следующие рекомендации можно было бы дать руководителям, подвергающимся моббингу:

● «Вливаясь» в новый коллектив или продвигаясь по служебной лестнице, не спешите сразу затевать революцию. Для коренных перемен, если они действительно необходимы, предпочтительнее эволюционный, а не революционный путь.

● Не стремитесь «войти в чужой монастырь со своим уставом». Другими словами, не старайтесь сразу же заставить всех работать по новым правилам, несмотря на то, что они кажутся вам более эффективными, чем те, которые приняты в данном коллективе.

● Не теряйте психологического равновесия в ситуации прессинга. Возможно, углубленный анализ покажет вам, что проблемы кем-то сознательно преувеличены, а на самом деле все не так плохо.

● Не принимайте скоропалительных решений в случае, если обстоятельства, как вам кажется, этого требуют. Возможно, кто-то специально подталкивает вас к заранее вырытой «яме».

● Не увольняйте никого «под горячую руку».

И все же чаще встречаются ситуации, когда «нездоровые» отношения в коллективе, постоянные жалобы и конфликты, мешающие нормальной работе, вынуждают руководителя принимать меры. От того, как он будет действовать в каждом конкретном случае, зависит и его авторитет.

Можно ли оставаться в стороне от выяснения отношений, влияющих на результаты работы, и конфликтов, которые не снимаются самостоятельно, без вмешательства «извне»? Однозначный ответ – все жалобы надо выслушивать, нельзя позволять конфликту разрастаться. Но вмешиваться ли в него самому или нет – это надо решать в каждом конкретном случае.

Количество желающих пожаловаться начальнику на коллег – точный индикатор психологического климата в коллективе. При нормальных отношениях люди открыто высказывают друг другу свои претензии. Но в первую очередь именно от личности руководителя зависит, будут ли к нему обращаться с жалобами. В целом наличие жалоб (в разумных количествах) должно радовать шефа: все-таки подчиненный пришел к нему как к последней инстанции и надеется выйти из кабинета с решенной проблемой. Производственные конфликты всегда должны решаться при непосредственном участии руководителя. Обратная ситуация свидетельствует о том, что начальника просто не замечают. А полное игнорирование конфликтов со стороны руководителя может привести к очень печальным последствиям, вплоть до развала коллектива.
Очень важно в качестве профилактики моббинга разъяснить сотрудникам их должностные обязанности. Лучше всего, когда они получают описание той работы, которую будут выполнять, то есть должностную инструкцию. К сожалению, во многих фирмах об этом правиле либо просто забывают, либо не считают его важным. Также можно создать условия для разрешения взаимных претензий самими участниками конфликта: выслушать обе стороны и принять решение. Дайте высказаться жалобщику, и его эмоциональное напряжение спадет. К тому же открытое обсуждение позволяет начальнику разобраться в причинах конфликта, не ввязываясь в мелкие дрязги. Но к патологическим жалобщикам, склонным к интригам и распространению сплетен, надо относиться жестко: не будет такого человека – не будет и проблем.

Глава 5 Виктимология аддиктивного поведения

Термин «лекарственная зависимость» (addiction) был введен в 60-х годах ХХ века экспертами ВОЗ для обозначения привыкания к наркотикам и алкоголю. Addictus – юридический термин, обозначающий человека «подчиняющегося, осужденного». Метафорически аддиктивным поведением называется глубокая, рабская зависимость от некой непреодолимой силы, которая обычно воспринимается как находящаяся вовне – будь то наркотики, алкоголь, сексуальный партнер, пища, деньги, – то есть любая система или объект, требующие от человека тотального повиновения (Усков, 2000).

Зависимости – одна из самых насущных проблем здоровья, и она может иметь социальные, биологические и психологические причины. Пациенты с зависимостями обращаются за помощью к разным специалистам: наркологам, эндокринологам, диетологам, психотерапевтам, психологам, специалистам в сфере нетрадиционной медицины и др. Но психотерапевтический опыт показывает, что источником зависимого поведения чаще всего являются сложные нарушения личности, те, которые ведут к формированию психологии жертвы, как это описано в главе 1 настоящего справочника. Неразрешенная внутренняя проблема может повлечь за собой использование «заместителей» неудовлетворенных потребностей. Вот почему у разных форм зависимостей: алкоголизма, табакокурения, наркомании, переедания, азартных игр, злоупотребления шоколадом и кофе, созависимости, зависимости от работы или от секты – существует общий механизм образования. Поэтому зависимости можно назвать также компенсаторным поведением или неадекватной формой защиты личности (Каменская, Радченко, 2001).

Коринн Свит определяет зависимость как свойство характера или поведения, которое можно описать следующим образом:

● Вы не контролируете это, скорее это контролирует вас. Вы чувствуете, что не имеете иного выбора, кроме как делать это, брать это, поступать так, как требует это.

● Эта привычка настолько укореняется в вашей жизни, что становится для вас незаметной.

● Вы делаете это все чаще и чаще, стараясь вызвать более сильное воздействие.

● Вы начинаете регулярно делать это, когда предчувствуете неприятные ощущения, подобные скуке, одиночеству, физической боли и т. п.

● Вы чувствуете, что уже не можете справиться с вашими жизненными проблемами без помощи этого.

● Вы можете потратить значительную часть жизни, сражаясь с этим.

● Вы можете потратить ценную энергию, страдая от этого и безуспешно пытаясь разделаться с этим.

● На это уходит часть ваших денег, вашего времени, вашей энергии в ущерб чему-то более полезному, в результате вы ненавидите себя за бессмысленные траты.

● Вы теряете самоуважение, душевные силы, возникает угроза разрушения всего вашего жизненного уклада (семья, карьера, друзья), физического и душевного здоровья.

● Некоторых это в конце концов убивает (Свит, 1997).

Так же, как и в случае психологии жертвы, генез зависимости достаточно сложен и до конца не изучен. Аддиктивное поведение – более общий термин. Под ним понимается уход от реальности путем изменения своего психического состояния. Такое изменение достигается посредством приема некоторых веществ или постоянной фиксации внимания на определенных предметах или видах деятельности, что сопровождается развитием интенсивных эмоций. Процесс употребления вещества, изменяющего психическое состояние, привязанность к предмету или участие в активности принимает такие размеры, что начинает управлять жизнью человека, делает его беспомощным, лишает воли к противодействию аддикции (Короленко, Донских, 1990).

5.1. Аддиктивное поведение: концепции и модели

В последние годы отмечено резкое увеличение распространенности аддиктивных расстройств, разнообразие их форм, появление новых разновидностей (Bennet, 1990; Bell, 1995; Driscoll, 1995). К традиционно известным аддикциям в форме химической зависимости (алкоголизм, наркомания, токсикомания, табакокурение) добавлены работоголизм, сексуальная и компьютерная аддикция, патологическая склонность к азартным играм (гэмблинг), а также аддиктивное пищевое поведение и зависимость от деструктивных культов. Все эти типы поведения питает мощная сила подсознания, которая придает им такие качества, как непреодолимость влечения, требовательность, ненасытность, импульсивная безусловность выполнения.

Аддиктивное поведение характеризуется широким спектром патологических состояний различной степени тяжести – от поведения, граничащего с нормальным, до тяжелой психологической и биологической зависимости. Признаками последнего состояния являются: неодолимая тяга к веществу; необходимость увеличения дозы (повышение толерантности); активные поиски препарата; физическая зависимость (Завьялов, 1988; Шейдер, 1998). Основным проявлением психологической зависимости является навязчивое влечение, для которого характерны постоянные или периодические поиски вещества, постоянные мысли о нем, подъем настроения в предвкушении приема, чувство подавленности, неудовлетворенности в его отсутствии. Психическое влечение меняет социальную ориентацию человека и перестраивает межличностные отношения (Дресвянников, 1997). Физическая зависимость проявляется повышением толерантности к веществу и непреодолимостью влечения (так что оно вытесняет витальные функции, определяет эмоциональный фон, диктует формы поведения, устраняет критику); на фоне воздержания возникает синдром отмены (Красильников, Гирич, 1999).

Аддиктивное поведение можно рассматривать как разновидность поведения деструктивного, т. е. причиняющего вред самому человеку и обществу. Совершенно очевидно, что для человека и общества не все виды аддиктивного поведения равнозначны по последствиям.

У клинически различающихся химических и поведенческих форм зависимости существуют общие патологические механизмы, позволяющие объединить их в одну группу аддиктивных расстройств (Trumble, 1996). Ц.П. Короленко, Т.А. Донских (1990) выделяют основные этапы формирования аддиктивного процесса: изменение психического состояния в виде повышения настроения в момент приема вещества и фиксация в сознании этой связи; установление определенной последовательности использования средств аддикции и определенной частоты реализации аддиктивного поведения; развитие аддиктивного поведения как интегральной части личности и его доминирование с изменением стиля жизни и отношений с окружающими; отсутствие удовольствия от аддиктивного поведения; разрушение психических, биологических и физиологических процессов в организме. В развитии аддиктивного поведения играют роль средовые, конституционально-биологические, микросоциальные (семейные), половые и психологические факторы (Wursmer, 1987).

Ведущую роль в формировании аддиктивных расстройств играют определенные психологические особенности человека: снижение переносимости трудностей в повседневной жизни, наряду с хорошей переносимостью кризисных ситуаций; скрытый комплекс неполноценности, сочетающийся с внешне проявляемым превосходством; внешняя социабельность, сочетающаяся со страхом перед стойкими эмоциональными контактами; стремление обвинять других; попытки уйти от ответственности в принятии решений; стереотипность поведения; зависимость; тревожность (Короленко, 1991; Красильников, Гирич, 1999). Эти черты в различных сочетаниях встречаются в преморбидном периоде, что позволяет считать их фактором, предрасполагающим к развитию аддикции. Для аддиктов характерно стремление к контролю, эгоцентризм, дуализм мышления, желание произвести ложное впечатление отсутствия проблем и благополучия, ригидность, задержка духовного развития.

К макросоциальным факторам, влияющим на развитие аддиктивного поведения, относятся дезинтеграция общества и нарастание в нем изменений, к которым некоторые члены общества не способны адаптироваться (Ammon, 1998). Среди микросоциальных факторов, способствующих возникновению аддиктивного поведения, выделяют семейные и внесемейные взаимодействия, которые определяют индивидуальные реакции, особенности общения, систему предпочтений индивидуума. Их влияние может быть как конструктивным (поддерживают развитие личности, способствует продуктивному общению, взаимопониманию), так и деструктивным (способствуют фиксации на страхе, комплексе вины и неполноценности). Развитию аддикций способствует такой фактор, как отсутствие четких границ между членами семьи, что приводит к неопределенности круга обязанностей, уходу от ответственности и стремлению избавиться от чувства вины с помощью аддиктивного поведения. Человек в повседневной жизни в любой ситуации стремится к психологическому комфорту, а если это стремление не осуществляется, может появиться та или иная зависимость или «пагубная привычка». В основе практически всех зависимостей лежит внутриличностный конфликт или противоречия, с которыми личность не может справиться, не прибегая к уходу от реальности (Завьялов, 1988). Поэтому зависимость представляет собой личностное нарушение.

Развитие психодинамических теорий аддиктивного поведения отражает всю историю психоаналитического мышления. В современной психодинамической психотерапии представлены три основных направления психоаналитической теории: Эго-психология, берущая свое начало из классической теории психоанализа Фрейда и последующих работ таких авторов, как Якобсон и Гартманн; теория объектных отношений, возникшая из работ представителей Британской школы – Винникотта, Балинта и др.; Я-психология, принципы, которые сформулировал и разработал Хайнц Кохут, исследуя нарциссические расстройства личности (Красноперова, Красноперов, 1998).

Эго-психология рассматривает интрапсихический мир как мир конфликтов. Как и остальные аналитические направления, Эго-психология уделяет особое внимание вопросам развития. Ранняя теория Фрейда, связанная с либидинальными зонами и фазами: оральной, анальной и генитальной, – подчеркивает значение оральной стадии психосексуального развития у аддиктивных пациентов (Фрейд, 1989; Abraham, 1924). В Эго-психологии влечения (либидинальные и агрессивные) – первичны, объектные отношения возникают как вторичные. Иными словами, основной задачей младенца является разрядка напряжения, возникающего под давлением влечений. Напротив, теория объектных отношений утверждает, что влечения появляются в контексте отношений внутри диады «ребенок-мать». Британская школа объектных отношений утверждает, что для полного психоаналитического понимания личности необходимы и теория дефицита, и теория конфликта. Исследования М. Малер (Mahler, 1958) способствовали пониманию патогенеза пограничных состояний, при которых психологический дефицит становится причиной определенной модели поведения. Это имеет прямую связь с проблемой аддикции.

В Я-психологии, разработанной Кохутом (Kohut, 1977), пациент рассматривается как человек, нуждающийся в определенных реакциях со стороны других людей для поддержания самоуважения и целостности Я. Кохут изучал пациентов, которые жаловались на депрессию, чувство пустоты, неудовлетворенность своими отношениями с окружающими. Их самооценка была крайне уязвимой к любым проявлениям неуважения. Будучи детьми, эти люди страдали от неспособности родителей выполнять свои родительские функции, в частности – удовлетворять потребность детей в идеализации родителей. Значение родительских неудач в попытке поддержать самоуважение ребенка, впоследствии уходящего в аддикцию, подчеркивают работы Эдварда Ханзяна (Khantzian, 1990).

По мнению Вурсмера (1987), аддиктивное поведение синонимично понятию тяжелой компульсивности, которая входит в сущность невротического процесса. Куби (Kubie, 1954, 1978) подчеркивает, что визитной карточкой невротического процесса является его компульсивность – ненасытность, автоматичность и бесконечная повторяемость («навязчивые повторения»). Второй критерий заключается в поляризации противоположностей, разделении всех оценок по полюсам: плохое и хорошее, чистое и нечистое, любовь и ненависть – в их крайних проявлениях («критерий полярности»). Близко к этому стоит и третий критерий – чувство абсолютности и глобальности большинства переживаний, требование тотальности эмоционального или когнитивного понимания себя и мира («нарциссизм»). Эти три характеристики являются основными в описании любого невротического процесса. Поэтому, опираясь на связь между аддиктивным поведением и невротическим процессом, при лечении зависимых пациентов можно использовать принципы терапии неврозов (Wurmser, 1982).

По одной из теорий аддиктивная личность – это гедонистический индивидуум, интересующийся только погоней за удовольствием. Но существует и иная точка зрения, утверждающая, что зависимость развивается как результат длительных невротических конфликтов, структурного дефицита, генетической предрасположенности, семейных и культурных условий, а также влияний окружающей среды (Sabsheen, 1978). У каждого человека присутствует ядро аддиктивных процессов, которое проявляется в мягких формах, как пристрастие к еде, табаку, сладостям или кофе. По мнению Savitt (1963), решающее значение, определяющее форму зависимости, играют отношения «мать-дитя», особенности которых на раннем этапе формирования Эго и на этапе последующего созревания способствуют фиксации и поддерживают регрессию.

Представления первых психоаналитиков о том, что все случаи зависимости представляют собой регрессию к оральной стадии психосексуального развития, уступили место иной концепции, согласно которой все случаи аддиктивного поведения имеют защитную и адаптивную функцию. Сегодня многие психоаналитики считают, что главным в аддиктивном поведении является не импульс к саморазрушению, а дефицит адекватной интернализации родительских фигур и нарушение способности к самозащите (Khantzian et al., 1990). Некоторые психоаналитики (Blatt et al., 1984) провели углубленное исследование зависимого поведения, что позволило выделить ряд факторов, вызывающих аддикцию: потребность в контейнировании агрессии, сильное стремление к симбиотическим отношениям с материнской фигурой, желание ослабить депрессию. Аддикты ведут непрестанную борьбу с чувством стыда и вины, с ощущением своей никчемности, с повышенной самокритичностью. Супер-Эго становится для аддиктивной личности суровым мучителем, поэтому карающее Супер-Эго аддикта должно привлекать внимание психотерапевта не меньше, чем карающее Супер-Эго тяжелого невротического пациента (Wursmer, 1987). По мнению Э. Ханзяна, главная причина всех аддиктивных расстройств – это страдания, которые аддикты пытаются облегчить с помощью алкоголя, еды и т. д., отражающие трудности в сфере саморегуляции четырех основных аспектов психологической жизни: чувств, самооценки, взаимоотношений с людьми и заботы о себе. Анализ клинической работы с аддиктивными пациентами свидетельствует о наличии у них серьезных проблем, суть которых в неспособности управлять своими аффектами, поддерживать здоровые отношения с окружающими, а также адаптивно изменять и контролировать свое поведение. Обширная психопатология, включающая в себя выраженную дефицитарность мотивационно-аффективной сферы, неспособность заботиться о себе и контролировать свои импульсы, предопределяет возникновение аддикции (Khantzian, 1978). Аддиктивные пациенты страдают от того, что не чувствуют себя «хорошими» и поэтому неспособны удовлетворить свои потребности, они мечутся между самопожертвованием и эгоцентризмом, где требовательность быстро сменяется презрительным отвержением помощи и отказом признать свою потребность.

По мнению Кристал (Krystal, 1983), многие аддиктивные пациенты не способны дифференцировать свои чувства, склонны соматизировать аффект и не могут выражать свои чувства словами. Они не могут идентифицировать у себя различные эмоциональные состояния, например отличить тревогу от депрессии, понять, больны ли они, устали или голодны, испытывают печаль или гнев. Вурсмер (1974) считает, что основой аддиктивных расстройств является «дефект аффективной защиты». По этой причине вещества, вызывающие зависимость, называют «корректорами или протезами» (Wieder, Kaplan, 1969), так как они помогают аддиктам компенсировать дефицитарность защиты от сильных эмоциональных переживаний. Описан феномен «продления боли» (Schiffer, 1988): аддиктивные пациенты намеренно продлевают состояние дисстресса, продолжая активно употреблять вещества, вызывающие зависимость, чтобы вновь воспроизвести оставшуюся неразрешенной боль, появившуюся на ранних стадиях развития. От чувства беспомощности в травмирующей ситуации и от неспособности контролировать переполняющие эмоции такой пациент защищается «толстой коркой» нарциссизма – грандиозностью и самовозвеличиванием, презрением и холодностью, идеализацией и подчинением. Все это часто прикрывается поверхностной любезностью, дружелюбной уступчивостью и податливостью. Разрываясь между страхом перед унижающей внешней силой и нарциссическими потребностями, имеющими защитную природу, такой человек приобретает поразительную нестабильность и ненадежность (Wurmser, 1974).

Межличностные отношения слишком непредсказуемы для аддикта, они требуют больших усилий, немалых эмоциональных затрат, напряжения мыслительной деятельности и отдачи. Взаимодействие же с неодушевленными веществами, предметами и видами деятельности всегда предсказуемо, эффект достижения комфорта тут почти всегда гарантирован. Неодушевленными предметами легко манипулировать, поэтому растет уверенность в способности контролировать ситуацию. Страшно то, что манипулятивный стиль переносится в сферу межличностных контактов. Таким образом, во взаимодействии аддиктивной личности с миром происходит специфическая переориентация: «одушевляются» предметные отношения с агентами аддикции и «опредмечиваются» межличностные отношения (Леонова, Бочкарева, 1998).

Существуют и другие описания феномена зависимости, а также иные точки зрения на его генез, но детальное рассмотрение этих сложных и комплексных категорий выходит за рамки данного справочника. Остановимся теперь на некоторых наиболее разрушительных зависимостях, таких как вовлеченность в деструктивные культы, наркомания, алкоголизм, компьютерная и игровая зависимости, а также нарушение пищевого поведения.

5.2. Деструктивные культы

Чемберс и др. (1994) предлагают следующее определение: «Культы – это группы, которые эксплуатируют своих членов психологически и/или финансово, как правило, делая их полностью подчиненными требованиям руководства при помощи определенных видов психологической манипуляции, популярно называемой „контроль сознания“, и через внедрение глубоко затаенной тревожной зависимости от группы и ее лидеров».

Деструктивный культ – разновидность культа, разрушительная по отношению к естественному гармоническому состоянию личности: духовному, психическому и физическому (в этом заключается внутренняя деструктивность), а также разрушительная к созидательным традициям и нормам, сложившимся социальным структурам, культуре, порядку и обществу в целом (в этом заключается внешняя деструктивность).

Понятие «деструктивный культ» включает в себя и понятие «тоталитарная секта», но несколько шире, т. к. охватывает не только религиозные группы, а также подразумевает определенные социально-психологические и организационные характеристики отношений в любой сфере жизнедеятельности.

Оценить деструктивность культа и наличие в его деятельности психологического насилия можно по следующим общим для деструктивных религиозных организаций признакам и критериям (Волков, 1996).

1. Характер лидерства:

● есть ли претензии на «харизматическое» лидерство: провозглашение божественности или исключительных мудрости, могущества или духовности, требование беспрекословного согласия с властью и привилегией;

● характер подчинения руководству: даже если лидер производит серьезные изменения в определенной идеологии, от последователей ожидают, что они соответственно приспособят свои взгляды, демонстрируя таким образом свою верность лидеру (группе лидеров);

● строгая обязанность подражать лидеру;

● есть ли документы, удостоверяющие личность лидера (рекомендации, наличие прошлых криминальных историй);
● практикуется ли открытость к обратной связи, есть ли «сдержки и противовесы» власти лидера (лидеров).
2. Характер и структура доктрины:

● наличие доктрин «внутренних» (только для использования внутри культа) и для внешнего окружения (только для других, фасадные, чисто рекламные);

● формулируется ли в той или иной форме убеждение, что «цели оправдывают средства» и что любое действие приемлемо постольку, поскольку оно способствует достижению целей группы;

● индоктринация тоталитарного мировоззрения (синдром «мы/они»), приводящего к преобладанию групповых целей над индивидуальными и к одобрению (оправданию) аморального поведения при претензии на добро;
● утверждение, что верования группы представляют собой абсолютную истину, и они выше мирского закона; внушение, что членство в группе дает доступ к особым силам и привилегиям.
3. Характер создания и поддержания членства в группе:

● активная и пассивная вербовка, включающая в себя разнообразные виды обмана, в том числе агитацию и сбор средств при скрываемых целях и без полного раскрытия техник контроля сознания, использование «фасадных групп» (своего рода «потемкинских деревень»);

● использование манипуляции, включая сюда: создание атмосферы секретности и элитарности (элитарная ментальность), проведение ритуалов посвящения (включающих меры предосторожности), поддержание чувства исключительности, манипуляции посредством чувств страха и вины;

● использование техник контроля сознания: провоцирование у личности эмоциональных пиков и спадов, создание ситуации отчуждения (отделение от семьи, друзей и общества), изменение в ценностях и замещение их культом как новой «семьей», феномены постепенных или резких личностных изменений, которые нельзя объяснить только самостоятельной активностью данного человека;

● внушение, что чувства выше мыслей (эмоции, инстинктивные ощущения, интуиция и тому подобные рассматриваются как заслуживающие большего доверия, чем рациональные умозаключения), постоянное манипулирование чувствами рядовых участников со стороны лидера и других членов;

● разрыв связей с прошлым (семьей, друзьями, целями, интересами), изменения в целом во временной ориентации (счастье обещается только через хорошее внешнее поведение, которое навязывается группой);

● постоянная клевета на критическое мышление, характеризующая ум, рациональное мышление и умственную деятельность как нечто чуждое или пагубное для культиста;

● ограничение свободы выхода из культа с помощью индоктринации различных фобий (фобия на выход из культа, боязнь «внешнего» мира, боязнь сверхъестественных санкций за отступничество) и психологической, а иногда и физической изоляции члена группы, желающего выйти из культа;

● внушение взгляда на мир с позиции поляризованности (культ – хороший, мир вне культа – плохой);

● создание прямой и скрытой зависимости (психологической, физической, финансовой) и эксплуатация адептов культа его лидерами;

● отсутствие у адептов возможности задавать вопросы и получать на них полные и точные ответы.

Другими словами, деструктивные культы – это группы, которые систематически подрывают свободу выбора своих членов и заставляют их войти в зависимые отношения с группой или ее лидером, изолируя их от предшествующего социального окружения. Индивидуальностью манипулируют с целью беспрекословного ее подчинения правилам группы, часто к ущербу для человека, его семьи и общества. Следовательно, характерными признаками культовых групп, согласно Сингер и др. (Singer et al., 1990), являются:

1) чрезмерное усердие членов, беспрекословное подчинение группе и ее руководству;

2) внушение зависимости путем использования манипулятивных и эксплуататорских техник убеждения и контроля;

3) тенденция к причинению вреда своим членам, их семьям и/или обществу.

Втягивание человека в секту и закрепление в ней проходит в три этапа (Осипова, 2005):

● индоктринация;

● контроль сознания;
● консолидация выработанного поведения и невозможность выйти из секты.
Первый этап – это фаза индоктринации.

Вербовка в секту происходит без особых затруднений при наличии у человека исходного стремления к такого рода «спасению». В секте эксплуатируется неудовлетворенная потребность в коллективной защите и стремление к соучастию в проявлении божественной силы (Короленко, Дмитриева 1999). Большая часть людей попадают в секты в кризисных ситуациях. Секты реализуют стремление человека заполнить имеющийся у него психологический дефицит и преодолеть тревогу. Экзистенциальный страх, появляющийся у человека, делает его идеальной жертвой различных тоталитарных групп, в которых он освобождается от беспокоящих его мыслей.

Индоктринация является психологическим средством влияния на индивидуума или группу с целью внедрения мнения, идеи, системы взглядов, отношения к происходящим событиям и др. Наибольшее значение имеет внедрение стереотипа мышления в рамках определенной парадигмы под воздействием массивного психологического давления. В результате индоктринации члены секты попадают в многостороннюю зависимость от группы. Опасность динамики, имеющей место в секте, заключается в том, что психологическая манипуляция происходит незаметно и членами секты не распознается. Поэтому члены группы лишены возможности развить стратегии психологической защиты. У вновь прибывших в секту складывается впечатление о спонтанности своих эмоций, добровольности поведения.

Л. Штамм выделяет следующие фазы насильственной индоктринации членов сект:

1. Фаза вербовки осуществляется людьми, интуитивно чувствующими потенциального члена секты. На этой фазе человек теряет эмоциональную стабильность и запутывается в противоречиях;

2. Введение в учение заключается в изложении основных положений предлагаемой доктрины. Основной задачей этого этапа является создание психологической зависимости вербуемого с вовлечением его в провозглашаемую идеологию, в смысл таинства. Форма вовлечения может быть разнообразной: курсы, семинары, лекции, богослужения, изучение книг, просмотр видеокассет, во время которых «учения», излагаемые основателями секты, выдаются «порционно». Наблюдается тенденция связывать людей новыми обязанностями, не оставляя им времени для самостоятельного критического осмысления происходящего. Индоктринация приводит к появлению у людей новой идентичности, новой личности, думающей, чувствующей в иных категориях, в иной системе ценностей. Формируется новая аддиктивная личность;

3. Увеличивающаяся связь с группой проявляется в разрыве человека с прежними «корнями». Жизнь течет в лоне группы. Происходит прерывание контактов с теми, кто отвлекает от постоянной связи с группой;

4. Отчуждение от окружающего мира и изоляция, происходящие параллельно со все большим вхождением в жизнь секты;

5. Укрепление приверженности к учению секты, характеризующееся усилением зависимости, контроля над сознанием и чувства идентичности с сектой.

Следующий этап – контроль сознания.
Контроль сознания – это практическое применение хорошо обоснованных и экспериментально проверенных данных научной психологии к феномену быстрых и резких изменений поведения, мышления и чувств у людей, оказавшихся в группах (как религиозных, так и любых других) с высоким уровнем социально-психологического манипулирования и давления. Контроль сознания (или «незаконное влияние», как его иногда называют зарубежные специалисты) – это манипуляция с использованием насильственного обращения в веру (внедрения убеждения) или техники модификации поведения без информированного (осознанного) согласия того человека, к которому эту технику применяют (Волков, 2001).
Существует несколько моделей контроля сознания, применяемых сектами. Согласно модели Маргарет Т. Сингер, существует шесть условий для контроля сознания (Singer, 1997):

1. Завоевание контроля над временем человека, особенно временем для размышления.

2. Создание у новичка ощущения беспомощности, при одновременном обеспечении его моделями, демонстрирующими новое поведение, которое хочет выработать руководство (лидеры).

3. Манипулирование сознанием путем вознаграждений и наказаний, чтобы подавить обычное социальное поведение новичка. Использование измененного состояния сознания, чтобы манипулировать жизненным опытом.

4. Манипулирование наградами, наказаниями и жизненным опытом, чтобы добиться того поведения, которое требуется руководству (лидерам).

5. Создание плотно контролируемой системы, в которой тех, кто отступает от взглядов группы, заставляют чувствовать себя так, словно у них имеются врожденные отступления от нормы.
6. Содержание новичков в состоянии неведения и неспособности отдавать себе отчет в происходящем (руководство секты не может выполнять программу реформирования мышления при полной компетенции и информированном согласии личности).
Выделяют следующие техники контроля сознания.

1. Групповое давление и «бомбежка любовью» отбивают охоту к сомнениям и усиливают потребность в принадлежности через использование игр, подобных детским, через пение, объятия, прикосновения и лесть. Термин «бомбежка любовью» применяется не только внешними критиками деструктивных культов, но и самими адептами культов, например мунитами. Цель методики – вызвать у адепта или вербуемого в культ ощущение, что именно его тут только и ждали, что он – это нечто особенное и общаться с ним адептам культа очень и очень приятно. Новичка не выпускают из-под опеки ни на минуту. Рекомендованная специальными наставлениями мунитов процедура называется «сандвич» и требует, чтобы новичок постоянно находился в окружении двух приставленных к нему опытных адептов, обязанных со всем рвением «сотрудничать» с ним и вовлекать его.

2. Изоляция (отделение) ведет к невозможности или отсутствию желания сверять информацию, предоставляемую группой, с реальностью.

3. Техники, останавливающие мышление, вводят новобранца в медитирование, монотонное пение и повторяющиеся действия, которые, при чрезмерном использовании, создают (индуцируют) состояние высокой внушаемости.

4. Страх и вину вызывают извлечением признаний (исповедь) под предлогом создания близости и обнаружения страхов и секретов, чтобы создать эмоциональную уязвимость посредством явных и завуалированных угроз, так же как и чередованием наказаний и наград.
5. Поощряется отказ от сна ради духовных упражнений, необходимого тренинга или срочных проектов (планов).

6. Неадекватное питание маскируется или как специальная диета для улучшения здоровья и достижения духовности, или как обязательная принадлежность ритуалов.

7. Сенсорная (чувственная) перегрузка навязывает принятие комплекса, состоящего из новой доктрины, целей и определений, чтобы заменить прежние ценности новообращенного посредством усвоения массы информации за короткое время с крайне ограниченной возможностью критической проверки.

Р. Лифтон выделяет восемь элементов, приводящих, при одновременном и систематическом их использовании, к катастрофическому изменению сознания (Lifton, 1961).

1. Контроль над окружающей обстановкой – жесткое структурирование окружения, в котором общение регулируется, а допуск к информации строго контролируется.

2. Мистическое манипулирование – использование запланированной или подстроенной «спонтанной», «непосредственной» ситуации для придания ей смысла, нужного манипуляторам. Например, физиологические и психологические изменения при переходе на вегетарианское питание объясняется «нисхождением святого духа».

3. Требование чистоты – резкое деление мира на «чистый» и «нечистый», «хороший» и «плохой». Тоталитарная секта – «хорошая» и «чистая», все остальное – «плохое» и «грязное».

4. Культ исповеди – требование непрерывной исповеди и интимных признаний для уничтожения границ личности и поддержания чувства вины.

5. «Святая наука» – объявление своей догмы абсолютной, полной и вечной истиной. Любая информация, которая противоречит этой абсолютной истине, считается ложной.

6. Нагруженный культовым смыслом язык – создание специального клишированного словаря внутригруппового общения с целью устранения самой основы для самостоятельного и критического мышления.

7. Доктрина выше личности – доктрина более реальна и истинна, чем личность и ее индивидуальный опыт.

8. Разделение существования – члены группы имеют право на жизнь и существование, остальные – нет, т. е. «цель оправдывает любые средства».

Впоследствии Лифтон развил свою концепцию, дополнив ее моделью «удвоения личности» (Lifton, 1986). Удвоение заключается в разделении системы собственного Я на две независимо функционирующие целостности. Разделение происходит потому, что в определенный момент член культовой группы сталкивается с тем фактом, что его новое поведение несовместимо с докультовым Я. Поведение, требуемое и вознаграждаемое тоталитарной группой, настолько отличается от старого Я, что обычной психологической защиты (рационализации, вытеснения и т. п.) для жизненного функционирования недостаточно. Все мысли, убеждения, действия, чувства и роли, связанные с пребыванием в деструктивном культе, организуются в независимую систему, частичное Я, которое полностью согласуется с требованиями данной группы, но происходит это не по свободному выбору личности, а как инстинктивная реакция самосохранения в почти (психологически) невыносимых условиях.
Ставшая уже классической модель К. Левина хорошо описывает процесс трансформации личности в процессе психологической обработки человека в секте. С точки зрения психического здоровья происходят как бы расщепления психики человека, которые впоследствии складываются в новую личность. К. Левин условно разбил свою модель на три части: размораживание – процесс разрушения личности; изменение – процесс идеологической обработки и формирования новой личности; замораживание – процесс укрепления новой личности.
1. Размораживание (психологическое растормаживание, доведение до состояния психологической аморфности и хаотического состояния сознания):

1) дезориентация;

2) сенсорная депривация и сенсорная перегрузка (существенная недогрузка или перегрузка тех или иных органов чувств);

3) физиологическая манипуляция: лишение сна, приватности (возможности побыть одному), изменение диеты (которое иногда может сопровождаться серьезными физиологическими и психическими изменениями);

4) гипноз (используются визуализации, притчи и метафоры, двусмысленности, медитации, монотонное произнесение молитв, пение);
5) новообращенного принуждают поставить под вопрос свою идентичность («потерять себя прежнего»).
2. Изменение:

1) постепенное создание и навязывание новой идентичности (формально – в ходе индоктринальных занятий; неформально – другими адептами, с помощью аудио– и видеозаписей, книг и т. п.);

2) использование техник модификации поведения (награды и наказания, техника остановки мышления, контроль среды);

3) мистическая манипуляция (приписывание тем или иным событиям и ощущениям в жизни «обрабатываемой» личности тех смыслов и значений, которые выгодны лидерам и группе);

4) использование гипноза;
5) использование исповедей и доносов.
3. Замораживание (консервация новых стереотипов):

1) укрепление новой идентичности и отказ от старой (отделение от прошлого, передача собственности, переход к культовой деятельности и сближению с другими адептами);

2) новое имя, новый язык, новая «семья»;

3) сближение с новыми ролевыми моделями: система «приятельства»;

4) продолжение индоктринации (семинары, учеба, усвоение групповых норм).

Стив Хассен (Hassan, 1988) пишет о том, что контроль сознания можно понять в свете четырех основных сфер:

● поведения;

● информации;

● мышления;
● эмоций.
Контроль поведения

1. Регуляция среды: где и с кем живет последователь культа; какую одежду, прически он носит, какие цвета предпочитает, какую пищу ест, сколько спит, финансовая зависимость.

2. Большая часть времени обязательно посвящается индоктринации и групповым ритуалам.

3. Необходимость спрашивать разрешение для важных решений.

4. Награды и наказания.

5. Отбивается охота к индивидуализму. Превалирует групповая мысль.

6. Жесткие правила и предписания.
7. Необходимость покорности и зависимости.
Контроль информации

1. Использование обмана (лжи): умышленное сокрытие информации; искажение информации, ради того чтобы сделать ее приемлемой; открытый обман.

2. Доступ к некультовым источникам информации сводится к минимуму или устраняется приверженность к ним: газеты, журналы, ТВ, радио; устраняется критическая информация, информация от бывших участников группы; неофитов загружают культовой деятельностью настолько, чтобы они не имеют времени думать.

3. Информация варьируется на различных уровнях и подразделениях внутри пирамиды; лидер решает, кто что «должен знать».

4. Поощряется слежка за другими участниками: объединение по парам по системе «приятельства» для наблюдения и контроля; доносительство лидеру об отклоняющихся от культовых доктрин мыслях, чувствах и действиях.

5. Широкое использование созданной в рамках культа пропаганды: бюллетени, журналы, газеты, аудиозаписи, видеозаписи и т. п.; неправильные цитаты, формулировки из некультовых источников, взятые вне контекста.
6. Использование исповеди: информация о «грехах» используется, чтобы уничтожить границы личности; прошлые грехи используются, чтобы манипулировать и контролировать участника культовой группы.
Контроль мышления

1. Необходимость интернализации (понуждение к восприятию) групповой доктрины как истины: схема = реальность; черное или белое; добро против зла; Мы против Них (групповое против внешнего мира).

2. Принятие «нагруженного» языка (характеризующегося мыслительными клише).

3. Поощряются только «хорошие» и «правильные» мысли.

4. Техники прекращения мышления: отрицание, рационализация, оправдание, принятие желаемого за действительность; монотонное говорение; медитация; произнесение молитв; общение на «языках»; пение.

5. Запрет на критические вопросы о лидере, доктрине или политике, признаваемой единственно правильной.
6. Запрет на альтернативные системы убеждений.
Контроль эмоций

1. Манипулирование и сужение спектра чувств.

2. Людей заставляют чувствовать себя таким образом, как будто в любых проблемах всегда имеется их вина.

3. Использование вины: вина идентичности: кто ты (не живешь в соответствии со своим потенциалом), откуда ты, твоя семья, прошлое, привязанности, мысли, чувства, поступки; социальная вина; историческая вина.

4. Использование страха: боязнь независимо мыслить; боязнь «внешнего» мира; боязнь врагов; боязнь потерять свое «спасение»; боязнь природных бедствий.

5. Крайности эмоциональных пиков и спадов.

6. Ритуальное, часто публичное, признание в «грехах».
7. Индоктринация фобии (внедрение в сознание страха): нет счастья или полноценности «вовне»; наступят страшные последствия, если вы уйдете; не существует оправданных причин для выхода из культа.
Могут индоктринироваться следующие фобии:

1) боязнь мыслить независимо, критически в отношении культа;

2) боязнь внегруппового социума («внешнего мира»);

3) фобия на выход из культа;

4) боязнь врагов;

5) боязнь потерять свое «спасение»;
6) боязнь природных бедствий.
После контроля сознания наступает третья фаза – это консолидация выработанного, нового поведения и невозможность возврата к прошлому за счет жестких связей внутри секты, установление жесткого контроля, коллективных исповедей, прекращение не санкционированных сектантами социальных контактов, требование преданности. Деструктивные культы осознают, что даже самые преданные обращенные поддаются сомнениям и могут отступиться, если не подвергаются интенсивной и постоянной обработке. Поэтому много времени и усилий вкладывается в поддержание верности обращенных путем использования тактик, подобных описанным ниже (Волков, 1996).

● От обращенного требуют придерживаться сурового стиля жизни, который отражает культовые ценности. Строгое следование культовому стилю жизни служит подчинению и усилению преданности обращенного верованиям культа.

● Использование методик, вызывающих транс, таких, как медитация, молитва, монотонное пение, самогипноз и говорение на языках.

● Публичное заявление о верности обращенного. Например, новых обращенных призывают вербовать других (некоторые культы предлагают приписывать высокий статус и дают другие награды преуспевающим вербовщикам), делать торжественные заявления на публичных встречах, подписывать заявления о верности. Публичное заявление усиливает преданность культу.

● Повторяющиеся угрозы относительно ухода, такие, как: «если ты уйдешь, твоя жизнь развалится на куски»; «твоя душа сгниет»; «ты отправишься в ад»; «пострадают твои родственники»; «твоя жизнь будет в опасности». Обращенные боятся покинуть культ.

● Обещание немедленного спасения, например обращенным говорят, что если они «только чуть-чуть сильнее постараются, отдадут немного больше себя», они достигнут любого обещанного культом вознаграждения. Обращенные постоянно стремятся достичь утопических идеалов и обвиняют себя самих за то, что стараются недостаточно усердно.

● Ограниченный доступ к внешним источникам информации или его отсутствие. Отсутствие противоположных точек зрения, чтобы стимулировать критическое мышление о культе. Укрепление представления о том, что сомнения относительно группы отражают недостатки сомневающегося, но не группы.

● Отсутствие некультовых связей и эмоциональной поддержки.

● Обращенные становятся зависимыми от дружбы, близости и эмоциональной поддержки культовой группы; чувства отчуждения, враждебности и паранойи в отношении некультового мира усиливаются.

● Контроль над сексуальной близостью внутри культа; например, лидер может диктовать, стоит ли жениться, когда и на ком, нужно ли иметь сексуальные отношения, детей, проводить стерилизацию, аборты.

● Постоянная исповедь. Обращенные испытывают стыд, затем облегчение, затем чувствуют себя в долгу перед культом за спасение от их «дурной натуры».
● Чрезмерные финансовые обязательства, часто требующие передачи в пользу культа наследства, банковских счетов, платежных чеков и другого материального имущества (дома, машины, аудио– и видеотехники и т. п.).
Факторы, предрасполагающие к вовлечению в культ . Хотя, казалось бы, люди всех положений и психологических типов могут попасть в ловушку культовой группы, есть определенные факторы, которые могут сделать человека более уязвимым к вовлечению в культ. Американские исследователи Джоан Росс и Майкл Лангоуни выделили такие факторы. К ним относятся: период развития человека, ситуация, личная биография и психологическая предрасположенность.

Чем младше человек, тем в большей мере он подвержен индоктринации, поскольку воспринимает окружение как обучающую среду. Период раннего полового созревания характеризуется активным поиском адаптации к малой группе, то есть ориентирован на восприятие правил игры в коллективе. Этот возраст более всего уязвим в плане повышенной восприимчивости к предлагаемым паттернам поведения в группе, более того, именно в этом возрасте резко возрастает значение проективных символических родительских фигур, которые разыскиваются вовне.

Второй возраст повышенной чувствительности – юношество, 17–19 лет, когда возникает реальная жажда самоутверждения в социуме, однако сил для этого не хватает, а потому нужна поддержка покровителей, которые заведомо сильнее и образованнее. Достаточно продемонстрировать эффективность собственного поведения в кризисных ситуациях, чтобы стать кумиром молодого индивидуума. В юношеском возрасте очень сильна мотивация к формированию Я-образа через отвержение каких-то моделей поведения. Самоопределение и самоутверждение осуществляется посредством контрастного и резкого разграничения собственной идентичности от наблюдаемых примеров и моделей жизни. Именно на этом строится психополитика индоктринации, когда незрелому человеку предлагают ролевые модели, заведомо отличающиеся от общепринятых. Зрелость личности позволяет адекватно воспринимать тот образа жизни, который не созревшему человеку представляется формальным, банальным, устарелым, скучным и серым.

После 60-ти лет наступает следующая стадия жизненного цикла, представляющая наибольшую опасность вовлечения в секту, что непосредственно связано с возрастным кризисом – кризисом пожилого возраста (Малкина-Пых, 2004 б).

К ситуационным факторам относятся все неустойчивые состояния перехода, связанного со сменой социального статуса и групповой роли. Это может быть окончание средней школы, первый год жизни вне семьи, тюремное заключение, первый или последний год обучения в вузе, потеря или смена работы, развод, путешествия, переезды, болезнь, смерть близкого, смена образа жизни, эмиграция.

Изучение биографий членов секты показывает, что дети из семей с высоким и низким доходом по-разному реагируют на действия вербовщиков. Дети из более обеспеченных семей, как более инфантильные, склонны больше доверять красивым речам. Выходцы же из бедных семей, прошедшие дворовую школу выживания, имеют иммунитет против манипуляций, но одновременно эти дети могут искать чистоту, добро и смысл жизни.

Среди психологических факторов, способствующих вовлечению в секту, отмечается застенчивость, доверчивость, терпимость к идеологической и смысловой неопределенности, тревожность. Потенциальной жертвой сектантов является каждый человек в состоянии разочарования, наивности, безнадежности, хотя бы кратковременной дезадаптации или даже в состоянии авитаминоза. Люди, которые испытывают чувство зависимости и страха, находят в секте спасение, четкие, ясные отношения, пропитанные любовью, подчинением старшим, избавление от чувства ответственности и вины, что, в свою очередь, воспринимается как проявления благодати и духовная гармония.

Большинство будущих сектантов страдают от сильного чувства одиночества. Для многих людей, попавших в секту, характерны серьезные неудачи в семейной жизни. Такие люди стремятся к поддержке, защите и отношениям, которые напоминают семейные. Уязвимость таких людей определяется их эмоциональной ранимостью. С другой стороны, участие в секте разрушает уже созданные семьи. Человек уходит в секту с неразрешенными проблемами, комплексами, нереализованными мотивами, но так и не начинают их решать во внешнем, реальном мире.

Следующие характерологические типы людей менее устойчивы относительно индоктринации: истероиды, люди с паранойяльными тенденциями, психастеники, зависимый тип личности, дети из семей с гиперопекой, из неполных или асоциальных семей, люди с ограниченными физическими возможностями, люди, пережившие тяжелые психотравмы, люди с развитым эйдетическим восприятием (галлюцинация наяву), люди, склонные к конфабуляциям (разновидность «ложных воспоминаний», «галлюцинации-воспоминания»), дети, внуки и родственники культистов.

МакГовек (1991) замечает, что интрапсихическая динамика личности может способствовать вовлечению в культ. Жертвы культа имеют когнитивные потребности, такие как чувство цели и направленности в жизни. Это мнение подтверждают выводы, сделанные ранее Ашем (1985), о том, что есть определенные факторы, которые делают человека особенно уязвимым к культовым манипуляциям: высокий уровень текущих переживаний, разочарование в поисках, отсутствие религиозной веры либо собственной устойчивой системы ценностей и склонность к персональной зависимости как показатель отсутствия внутренней направленности, адекватного самоконтроля (неуверенность в себе, неумение защитить себя), низкая толерантность к двусмысленности (неясности) и восприимчивость к трансовым состояниям.

С точки зрения Энроса (1977), главным предрасполагающим фактором для людей, присоединившихся к культам, был недостаток общения между родителями и детьми, с одной стороны, и сильное у молодых людей стремление обрести духовную истину, которое культы с их готовыми ответами сразу удовлетворяют. Другой фактор, на который указывает Энрос, – это «эмоциональная недостаточность», это жажда любви, испытываемая молодыми людьми, часто как результат дисфункциональных семейных отношений.

В работе Е. Емельяновой (2004) систематизированы данные о том, какие люди и за счет каких личностных особенностей легче других вовлекаются в секты:

1. Молодые люди, которые не очень хорошо представляют, кто они, какие они, у которых не сформировалась вполне определенная Я-концепция.

2. Молодые люди, не имеющие определенной системы ценностей, не обладающие представлениями о том, чего они хотят, к чему могли бы стремиться, лишенные целей в жизни, живущие «по воле волн».

3. Люди, по разным причинам испытывающие страх перед ответственностью за свою жизнь.

4. Люди, чувствующие себя ничтожными, незначительными, обесцененными.

5. Люди, бунтующие, противостоящие желанию родителей влиять на них, не принимающие навязываемую систему ценностей своих близких.

Описанные особенности совпадают с причинами склонности к формированию психологии жертвы: смутными представлениями о себе, низкой самооценкой (или компенсаторным высокомерием), отсутствием смысла жизни и т. д. Для того чтобы описание было полным, необходимо добавить еще несколько особенностей людей, которые становятся заложниками секты.

6. Люди, которые стремятся быть максимально «правильными», максимально «совершенными», максимально «духовными», чтобы соответствовать собственному идеальному Я.

7. Люди, разочарованные в своих прежних убеждениях, которые утратили веру в свое прежнее мировоззрение, представлении о себе и окружающих людях.
8. Люди, не имеющие возможности самореализоваться.
Таким образом, в секты уходят в основном два типа людей, имеющих разную мотивацию: амбициозные, ищущие признания, авторитета, власти, и люди психастенического склада, с семейно-бытовыми проблемами, с невротическими расстройствами, одинокие, социально дезадаптированные, личностно незащищенные.

Благодаря массивной манипуляции при вовлечении в культ, это вызывает разнообразные психологические последствия от изменения идентичности до травматических реакций, подобных тем, которые испытывают люди, оказавшиеся заложниками (см. раздел 3.2 главы 3). Психиатрические симптомы, являющиеся следствием вовлечения в культ, часто подходят под критерии посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Согласно МакГовеку (1992), последствиями вовлечения в культ могут быть рассеянная тревожность и расстройства личности. Автор подчеркивает, что диагностические критерии DSM-III-R можно использовать для оценки расстройств, связанных с пребыванием в культе. DSM-III (APA, 1986) характеризует последствия культового ущерба как «атипичное диссоциативное расстройство», которое включает трансоподобные состояния, снижение понимания, не сопровождаемое деперсонализацией, и те более продолжительные диссоциативные состояния, которые могут встречаться у лиц, бывших объектами периодического или длительного и интенсивного насильственного убеждения (промывание мозгов, реформа мышления, индоктринация).

В DSM-IV (APA, 1994), вслед за изменением термина, который стал звучать так: «диссоциативное расстройство, не специфицированное иначе», эта часть определения была слегка изменена: «Состояния расщепления личности (диссоциации), которые бывают у людей, ставших объектами длительного и интенсивного насильственного убеждения (т. е. промывание мозгов, реформа мышления или индоктринация)».

Некоторые данные (Мартин, 1992) опровергают гипотезу о том, что послекультовые психологические трудности отражают длительно существовавшие докультовые проблемы или черты личности.

Основные проблемы тех, кто оказался под «железной пятой» культов, можно разделить на четыре группы: психические, психосоматические, соматические и социальные (Волков, 1996).

Психические негативные последствия пребывания сознания личности под культовым контролем:

1) выраженное нарушение личностной идентичности (радикальные изменения личности);

2) диссоциирующие («плавающие») состояния, возвращающие по механизму триггера к воспоминаниям о культовой жизни;

3) приступы паники и тревожности;

4) депрессия;

5) расстройства, связанные с посттравматическим стрессом (ПТСР);

6) замедленное психологическое развитие, потеря психологической силы;

7) чувство вины;

8) страх;

9) потеря доверия: боязнь близости и обязательств, что приводит к проблемам в отношениях с окружающими и с трудоустройством;

10) потеря свободной воли и контроля над своей жизнью;

11) развитие зависимости и возвращение к поведению, подобному детскому (регресс в инфантильность);

12) потеря спонтанности, непосредственности, непринужденности и чувства юмора;

13) неспособность образовать близкие дружественные отношения вне культа или наслаждаться гибкими контактами с людьми;

14) потеря автономии, ослабление способности самостоятельно принимать решения и выносить критические суждения;

15) задержка достижения зрелости;

16) психические расстройства: галлюцинации, искаженное восприятие реальности, расщепленная личность, нервные срывы, психопатические эпизоды, паранойя, мания величия, регрессия к детскому поведению, суицидальное мышление (эти симптомы более вероятны для групп, поддерживающих широкое использование методик остановки мышления);

17) ослабленная психологическая интеграция, то есть разобщение с докультовым прошлым: семьей, традициями, друзьями, ценностями, целями;

18) культисты могут стараться существовать в узком одномерном настоящем, отвергая прошлое и будущее;
19) отчуждение, враждебность, паранойя и апатия в отношении обычного общества.
Психосоматические проблемы:

1) расстройства сна: кошмары;

2) пищеварительные расстройства;

3) сексуальные проблемы;
4) психосоматические симптомы (головные боли, боли в спине, астма, раздражение кожи).
Соматические проблемы:

1) ухудшение физического состояния, возросшая восприимчивость к несчастным случаям, болезням и общему утомлению;

2) неполноценность питания;

3) в культах, где нормой являются беспорядочные половые связи или проституция, увеличивается риск заболеваний, передаваемых половым путем;

4) избиения, в том числе детей;

5) сексуальные злоупотребления, особенно в отношении женщин и детей;
6) преждевременная смерть из-за отсутствия или неадекватного медицинского ухода.
Социальные проблемы:

1) преследование и угрозы со стороны культа;

2) огорчающая потеря друзей, семьи;

3) финансовый ущерб: финансовая зависимость от культа оставляет приверженцев без средств в случае срочной необходимости (например, заболевание). Если они хотят уйти, у культистов часто нет денег, чтобы это сделать. Наконец, если они ухитряются уйти (при помощи со стороны, например), они могут не иметь средств, чтобы содержать себя в некультовом мире. Многие состоятельные адепты передают культам огромные суммы для управления по доверенности.

Кроме того, психологическая травма из-за вовлечения в культ связана не только с психологической манипуляцией и злоупотреблениями, но с тем, как человек покидает культовую группу. Как отметил Хассен (1990), нужно различать людей:

а) ушедших из группы осознанно, по собственной воле и самостоятельно;

б) ушедших из группы после консультирования;

в) исключенных или изгнанных из группы.
Добровольный уход часто оставляет мучения на многие годы, связанные с последствиями культового контроля сознания, так как человек не получает профессиональной помощи. Это трудности адаптации к обществу из-за фобий, которые были индоктринированы, или из-за культовых верований, все еще владеющих человеком. По мнению Хассена, лучший случай – это уход в результате консультирования, хотя и тут сохраняется груз проблем, особенно если человек был «депрограммирован», то есть подвергся консультированию не по собственному желанию. Наиболее тяжелая ситуации для бывших членов культа – это изгнание. В этом случае человек чувствуют себя отвергнутым не только группой, но и самим богом (Хассен, 1990). В основном из культовой группы изгоняют по двум причинам: либо человек сопротивлялся власти, авторитетам (выступал против, задавал слишком много вопросов), либо в результате злоупотреблений человек уже просто «сгорел» и не является более ценным для группы.

5.3. Наркомания

Определение «наркотического вещества» опирается на три критерия: медицинский, социальный и юридический. В правовом аспекте средство признается наркотическим только при наличии всех указанных критериев. Медицинский критерий: специфическое действие вещества или лекарственной формы на центральную нервную систему (эйфорическое, стимулирующее, седативное, галлюциногенное и др.), являющееся причиной его немедицинского применения. Социальный критерий: немедицинское применение веществ или лекарственных форм приобретает масштабы социальной значимости. Юридический критерий: исходя из предыдущих двух критериев, уполномоченная инстанция признала данное средство наркотическим и включила его в официальный список наркотических средств (Врублевский, 2000). Концепция привыкания, физической зависимости и «ломки» применима ко всем психоактивным наркотикам.

Различные направления психологии по-разному объясняют феномен возникновения наркотической зависимости (Березин и др., 2001).

Сторонники бихевиоризма отстаивают мысль о непрерывном влиянии социального окружения на человека. Позитивные связи хронического наркомана с обществом ограничиваются контактами с членами наркоманской группы. Наркоман принадлежит к типу людей, которые слабо переносят боль и эмоциональный стресс. Если у него отсутствуют близкие контакты с людьми, похожими на него, он утрачивает чувство уверенности. По причине «ущербности» социального развития, наркоман старается избегать любой формы ответственности, становится недружелюбным и недоверчивым по отношению к тем, кого считает частью угрожающего мира. Поэтому объединение наркоманов в группы является одной из социальных потребностей, присущей наркомании.

Стоит отметить также высокую эффективность поведения наркомана, направленного на приобретение и употребление наркотика: ни закон и милиция, ни контроль со стороны общества и семьи, ни отсутствие денег и материальных средств, ни многое другое, что могло бы быть непреодолимым препятствием для человека, не страдающего наркоманией, не останавливает наркомана. При этом вся такая сложная цепочка поведенческих актов и событий завершается положительным подкреплением с ярко переживаемым телесным компонентом. Отказ от наркотика означает отказ от сверхэффективного поведения в пользу действий в неструктурированной враждебной среде, к тому же с низкой вероятностью успеха (Березин и др., 1997).

Таким образом, наркоманию можно рассматривать как высокоадаптивный способ поведения, отказ от которого является неадаптивным шагом, сопряженным с риском роста неопределенности и необходимостью отвечать за себя. При этом трезвенническое поведение не гарантирует ни счастья, ни легкости бытия, а употребление наркотика гарантирует «исчезновение» мира с его проблемами. Более того, у наркомана отсутствует ясное представление о возможностях действовать и добиваться успеха.

В рамках когнитивного подхода причины и последствия наркомании объясняют преимущественно с помощью концепции локуса контроля. Так, по мнению Дж. Роттера, одни люди приписывают свой образ действий внутренним причинам, другие объясняют его внешними обстоятельствами. Наркоманы приписывают свой образ действий внешним обстоятельствам. Они убеждены в том, что употребляют наркотические вещества по вине других людей или по вине обстоятельств. Поэтому одной из причин, почему они не могут бросить наркотики, является отсутствие внутреннего контроля. Данный подход помогает понять сложность взаимодействия между человеком и средой. Однако его представители не объясняют, почему один человек склонен видеть причину своего поведения в самом себе, а другой – в окружающих.

Психоаналитические авторы в основном рассматривают наркоманию как результат нарушения психосексуального созревания, ведущего к оральной неудовлетворенности и оральной фиксации (Fenichel, 1946). Согласно другому объяснению наркомании в рамках психоаналитического подхода, это фиксация на анальной стадии, либо на анальной и оральной стадиях развития одновременно (Glover, 1963). Личность регрессирует, возвращается к тому периоду развития, когда жизнь была легче, не было проблем, страха, вины. Этот регресс может означать слабость Я перед болью и фрустрацией (Lesswing, Dougherty, 1993). Интересно, что эти представления почти не подвергались критике или редакции в психоанализе, несмотря даже на тот известный факт, что зависимость практически невозможно «вылечить» с помощью психоаналитических методов (Cohen, 1984).

Очевидно, что наркомания, или наркозависимость, имеет комплексную природу. В зарубежной и отечественной литературе выделяют около тысячи предикторов инициации употребления наркотических веществ, и практически в любой науке о человеке можно найти свои подходы к анализу этого явления. В частности, в медицинском подходе фокусом является наркомания как обобщенная группа прогредиентных заболеваний, характеризующихся патологическим влечением к различным природным или синтетическим веществам эйфорического, успокаивающего, болеутоляющего, снотворного, одурманивающего или возбуждающего действия. Клиническими признаками заболевания являются: а) регулярное употребление наркотических средств, б) непреодолимое влечение к ним, в) сформированная физическая зависимость, г) отчетливое изменение толерантности (Врублевский, 2000).

В психологических исследованиях акцентируются различные личностные факторы.

1.  Фактор преморбидной личности наркомана. В одном исследовании (Пятницкая, 1994) были выделены такие характеристики преморбидной личности наркомана, как отсутствие социальных интересов, устойчивых и сформированных индивидуальных интересов, какой-либо увлеченности; обособление от взрослых, агрессивность к обществу, солидарность с возрастной группой, поиск чувственных впечатлений, сексуального опыта.

Говоря о формировании пренаркотической личности, В.Д. Менделевич (Менделевич, 2001) подчеркивает тут особую роль психического инфантилизма, выражающегося в несамостоятельности принятия решений и действий, неспособности противостоять влиянию извне, пониженной критичности к себе, обидчивости, ранимости. Для подростков, употребляющих наркотики, по сравнению с благополучными сверстниками, характерны повышенные показатели толерантности к отклоняющемуся поведению; критицизма по отношению к социальным институтам общества (школа, семья) и отчужденности от них; восприимчивости к новым идеям и впечатлениям; интереса к творчеству, импульсивности. Понижены, по сравнению с благополучными сверстниками, ожидания академических успехов, ценность достижений, уважение к общепринятым нормам поведения, чувство психологического благополучия, религиозность, конформизм. Характерным является экстернальный локус контроля и сниженная самооценка. Акцентируется противоречие между самооценкой и оценкой социума, приводящее к неудовлетворенности потребности в самоуважении и в итоге к личностному дискомфорту, который переносится подростком с трудом (Реан, 2001).

Наблюдения за наркоманами, а также данные проективных методик показали, что опийные наркоманы склонны к нарциссизму и к пассивному поведению, а также к сильному стремлению получить удовольствие, такие личности не выносят никакого напряжения, не переносят боли, разочарования и ожидания (Березин и др., 2001).

Типичные характеристики наркомана – сниженная способность к рефлексии, самоанализу, анализу. Сочетание противоречивой структуры потребностей, мотивационной неустойчивости с бессознательными механизмами защиты (агрессия, вытеснение, «уход») свидетельствует о невротическом характере. Отношения наркоманов с другими мужчинами, женщинами, матерью имеют конфликтный характер, а их потребности в достижении, автономии и любви фрустированы. Наркоманы не верят в собственные силы и не удовлетворены собой.

Несомненно, большее значение имеет не степень аномалии характера, а ее тип. П. Б. Ганнушкин отметил особую предрасположенность к наркоманиям у эпилептоидов, неустойчивых и циклотимиков, гипертимного и истероидного типов.

Неустойчивый тип акцентуации характера предрасполагает к аддиктивному поведению. Жажда легких развлечений и наслаждения, слабый контроль над импульсом становится неотъемлемой чертой характера. Слабое Эго, низкий интерес к социальной жизни, стремление избегать трудностей, подверженность сторонним влияниям также способствуют развитию аддикции.

Гипертимный подросток обладает пониженной устойчивостью к влиянию компаний, предлагающих ему наркотики. Алкоголь вызывает у них выраженную эйфорию, гашиш привлекателен как средство, способствующее групповой коммуникации. Они в меньшей степени предрасположены к опиатам, «кайф» в одиночестве не столь уж соблазнителен; транквилизаторы также для них малопривлекательны, сонливость им ни к чему. Зато стимуляторы, дающие активность, весьма созвучны гипертимной натуре. Их главная особенность – возможность длительно злоупотреблять наркотиком без развития зависимости (чему препятствует высокий биологический тонус). Зато у них отчетливо выражено желание перепробовать на себе действия различных веществ.

Циклоидные подростки в гипертимной фазе ведут себя подобным образом в отношении наркотика, но когда заканчивается эта фаза, прекращается и злоупотребление. В субдепрессивной фазе они могут пристраститься к транквилизаторам.

Лабильный тип сам по себе мало располагает к аддиктивному поведению. Вовлечение в злоупотребление связано с влиянием сверстников, у которых подросток ищет эмоциональную поддержку. Чаще всего это злоупотребление ингалянтами в младшем и среднем подростковом возрасте (ингаляты содействуют фантазированию).

Астеноневротический тип не располагает к аддиктивному поведению, в редких случаях встречается тяготение к транквилизаторам.

Сенстивный и психастенический типы отличается повышенной устойчивостью в отношении злоупотребления наркотиками. Аддиктивное поведение, делинквентность в подростковом возрасте им не присущи. У психастеничного подростка может возникнуть ситуационная зависимость – потребность в транквилизаторе в предвкушении стрессовых ситуаций.

При шизоидной акцентуации встречается склонность к препаратам опия и гашиша. Отличительная черта этого типа – быстрое формирование психической и физической зависимости. В младшем подростковом возрасте они предпочитают ингалянты. Курение гашиша может проходить в одиночку. Алкоголь может играть роль коммуникативного допинга.

Эпилептоидная акцентуация. При данной акцентуации может встречаться гиперсоциальность, порождающая подчеркнуто негативное отношение к наркотикам, но оно часто не распространяется на алкоголь. Такие подростки предпочитают крепкие напитки, напиваются «до отруба». К наркотикам относятся крайне неприязненно, из-за опасения навредить здоровью.

В случаях эпилептоидной акцентуации с наслоением неустойчивых черт никаких преград к аддиктивному поведению нет. Люди данного типа употребляют разные наркотики, но менее всего стимуляторы, которые могут провоцировать дисфорию.

Истероидные подростки обнаруживают особую склонность к стимуляторам, которые не только повышают активность, но и вселяют уверенность в себе, в своих силах, облегчают лидерство, пробуждают бесстрашие. Привлекательны для них также алкоголь, опиаты, транквилизаторы; менее всего – галлюциногены и ингалянты. В компании такой подросток жаждет «всех перепить», склонен в преувеличенном виде описывать свою «наркотическую карьеру».

Можно утверждать, что все наркоманы обладают определенными личностными качествами, такими, как:

1) ранимость, обидчивость. Низкая способность к принятию, осознанию и выражению своих чувств, безуспешные попытки их контролировать и отказ принять себя таким, как есть;

2) неспособность позаботиться о себе;

3) слабое развитие самоконтроля и самодисциплины;

4) эмоциональная незрелость;

5) низкий уровень самооценки, чередующийся с завышенной самооценкой (как правило, во время приема наркотиков или после него);
6) нарушения взаимоотношений, низкая фрустрационная устойчивость, непереносимость отказов, отрицательных ответов, что чаще всего провоцирует либо грубое, либо попустительское отношение со стороны близких людей.
Суммарно это можно охарактеризовать как ощущение собственной ненужности, заброшенности, вины и гипертрофированной ответственности за все, что происходит вокруг.

Н.Ю. Максимова (1996) предполагает, что актуализации психологической готовности подростков к употреблению наркотических веществ способствуют следующие причины:

1) неспособность найти продуктивный выход из ситуации, когда удовлетворение актуальных, жизненно важных потребностей затруднено;

2) несформированность и неэффективность способов психологической защиты подростка, так что она не позволяет хотя бы на время снять эмоциональное напряжение;

3) наличие психотравмирующей ситуации, из которой подросток не находит выхода.
Таким образом, подросток беспомощен перед захлестывающими его негативными переживаниями и стремится изменить свое состояния с помощью психоактивного вещества.
2. Фактор кризиса идентичности. Л. Хьелл и Д. Зиглер предприняли попытку описать механизмы подростковой наркомании, опираясь на представления Э. Эриксона о кризисе идентичности. С их точки зрения, молодые люди, не знающие, что они собой представляют, могут найти опыт приема алкоголя и наркотиков весьма привлекательным, поскольку он способствует «нащупыванию» внешних границ Я. Подростки предполагают, что, изменяя свое сознание, сумеют обнаружить такое измерение себя, которое ускользает, когда они находятся в трезвом, «правильном» мире (Хьелл, Зиглер, 1998).

Подростковый возраст, как известно, характеризуется как кризисный, а следовательно, уязвимый как со стороны физиологии, так и со стороны социальных факторов, в частности семьи, школы, молодежной субкультуры. Проблемы в общении, нестабильность самооценки, неорганизованность, неоформленность, высокая подверженность стрессам, а также повышенная тяга к различным экспериментам (способу поиска «своего»), стремление быть принятым какой-либо социальной группой – все это является фоном, повышающим вероятность употребления подростком психоактивных веществ.
Основная причина значительной уязвимости подросткового возраста – это неустойчивость Я-концепции. Показано, что некоторые особенности Я-концепции у подростков могут выступать как фактор формирования наркозависимости (Березин и др., 1999). Я-концепция формируется под воздействием социального окружения и предопределяет взаимодействие подростка с ним. Следовательно, чем нестабильнее социальные факторы, тем менее устойчива подростковая Я-концепция. Кроме того, важнейшим аспектом формирования образа Я у подростка является образ тела; а поскольку, тело подростка постоянно развивается и изменяется, то развивается и изменяется его Я-концепция, а следовательно, и способы взаимодействия со средой. Кризисность, конфликтность подростка коренится еще и в том, что он испытывает потребность не только присоединиться к социальной группе, но одновременно и потребность отделить себя от привычной социальной среды, даже противостоять ей в обретении и раскрытии своего Я. Очевидно, что подростковое Я – сущность энергетически мощная, требующая постоянного самовыражения, разрядки, но, одновременно, и неопределенная, очень часто наполненная опытом других людей: родителей, более взрослых друзей, других значимых людей. Противоречие между потенциальной возможностью и реальным содержанием деятельности порождает внутреннее напряжение подростка, разрешение которого с каждой минутой становится все более острым и жизненно важным вопросом. Очень часто наиболее эффективным способом снижения напряжения, по мнению подростка, является та или иная форма девиантного поведения, в том числе и употребление психоактивных веществ.
3. Фактор неблагоприятного развития ребенка в раннем детстве. Исследования психодинамического направления подчеркивают неблагоприятное развитие ребенка в раннем детстве. Симбиоз мать – младенец рассматривается как биологическая система, в которой для адекватного развития ребенка необходима адекватно проявленная забота. Развитие ребенка нарушается, если мать неспособна удовлетворить его базовые потребности, что приводит к возникновению психологического дефицита, который становится причиной определенной модели поведения, в том числе и зависимого. Роль играет не только адекватная родительская забота о ребенке, но и процесс постепенного отделения ребенка от матери и последующей индивидуализации (Mahler, 1958). Процесс сепарации сопровождается переходным феноменом: попыткой ребенка воплотить фигуру заботливой матери в особых символических объектах (пальцы рук, одеяло и др.). Ребенок использует эти объекты в отсутствие матери, создавая себе, таким образом, иллюзию ее присутствия. Ребенок действует самостоятельно и испытывает при этом теплоту, уверенность и безопасность, как если бы мать была рядом (Winnicott, 1974).

Д.М. Херст назвал такого рода выбираемые объекты аутистическими. Именно на них полагается ребенок, а не на людей или переходные объекты, которые могут их напомнить, поскольку аутистические объекты лучше поддаются контролю, они не так часто, как люди, вызывают разочарование и причиняют боль. Аутистический объект – это специфическая защита в ситуации недополученной любви. Аутистический объект является предтечей аддиктивного объекта и представляет собой его прототип. Отношения аддиктивной личности с аддиктивным объектом развиваются таким образом, что поглощают ее время и энергию. У аддикта нет веры в себя или других, в нем постоянно живет идея о том, что свой мир можно контролировать с помощью объекта аддикции и это объект снабдит его всем тем, что отсутствует внутри него (Херст, 2000).

Другой исследователь подчеркивает компенсаторную функцию наркотика, он считает, что наркотик служит не заменителем любимых и любящих объектов или отношений с ними, а замещением дефекта в психологической структуре (Kohut, 1971).

Есть и другой подход, который рассматривает травмирующее, оскорбительное или пренебрежительное поведение родителей как фактор, способствующий развитию аддикции. Такое поведение родителей наносит удар по четырем аспектам психологической жизни ребенка: согласию с самим собой и своими чувствами, способности адекватно выражать эти чувства, способности поддерживать здоровые отношения с другими людьми и заботиться о себе. Психологическая уязвимость сферы саморегуляции усиливается в сочетании с факторами биологической или генетической восприимчивости к объекту аддикции, с определенными нормами среды и социальными условиями. Все это увеличивает вероятность использования психоактивных веществ в качестве кратковременных адаптивных и облегчающих средств (Ханзян, 2000).
Необходимым и достаточным условием для возникновения наркотической зависимости является попытка избавиться от невыносимых страданий при помощи наркотиков и неспособность позаботиться о себе (Ханзян, 2000). Если человек неспособен позаботиться о себе, то крайне мала вероятность, что он сможет заботиться о ком-то другом, а следовательно, учитывать интересы другого при принятии решения. Выбор ребенком наркотика в качестве средства решения какой-либо проблемы всегда наносит удар по родителям. Ребенок отлично понимает, что его поведение не только не получит одобрения родителей, но и причинит им сильную душевную боль. Игнорирование чувств родителей наводит на мысль о такой цели поведения как месть (которая может и не осознаваться ребенком), выделяемой в концепции А. Адлера, ее можно интерпретировать как месть за материнскую или родительскую депривацию.
4. Стиль семейного воспитания. Клинические данные показывают, что основными причинами подростковой и юношеской наркомании является семья, создающая предпосылки для формирования у подростка генерализованной неудовлетворенности либо неспособная компенсировать факторы наркотической контаминации социальной и биологической природы. Под генерализованной неудовлетворенностью понимается фоновое состояние, возникающее в результате неудовлетворенности первостепенно значимых потребностей. Конкретное содержание неудовлетворенных потребностей, как правило, не осознается, что и является причиной генерализации. Если в результате пробного употребления наркотика подросток переживает снижение уровня неудовлетворенности, у него формируется отношение к наркотику как средству, расширяющему его возможности (Березин и др., 2001).

Когда говорится о наркомании как о семейной проблеме, подчеркиваются следующие моменты (Березин и др., 2001):

1. Известие об употреблении подростком наркотиков является точкой бифуркации в эволюции семейной системы.

2. Реакция семьи на известие об употреблении наркотиков зависит от исходного состояния семейной системы.

3. Момент обнаружения факта наркотизации одного из членов семьи является началом развития семейного кризиса.

4. Развивающийся у родителей синдром родительской реакции на наркотизацию (СРРН) подростка является фактором закрепления аддиктивного поведения.
5. Специфические для наркоманов черты личности являются вторичными нарушениями, тогда как первичными являются нарушения в системе социальных отношений.
Как показывают исследования, опыт работы с семьями алкоголиков невозможно перенести на работу с семьями наркоманов, несмотря на то, что в динамике семейных отношений в семьях алкоголиков и наркоманов существуют общие черты. В семьях подростков, употребляющих наркотики, обнаруживаются специфические особенности внутрисемейных отношений, фиксирующие аддиктивное поведение подростка и формирующие особый тип поведения родителей, в основе которого лежит СРРН.

На стадии латентной наркотизации подростки могут прибегать к наркотикам как к средству ухода от семейных конфликтов, как к средству, снижающему генерализованную неудовлетворенность.

Практически во всех случаях подростковой и юношеской наркомании в период, предшествующий наркотизации, обнаруживаются признаки одного из типов проблемных семей:

1) деструктивная семья (автономия и сепарация отдельных членов семьи, отсутствие взаимности в эмоциональных контактах, хронический супружеский или родительско-детский конфликт);

2) неполная семья (один из родителей отсутствует, из чего следуют разнообразные особенности семейных отношений, прежде всего, размытые границы между матерью и ребенком: мальчики – суррогатные «мужья»; девочки – симбиоз);

3) ригидная, псевдосолидарная семья (наблюдается безоговорочное доминирование одного из членов семьи, жесткая регламентация жизни, подавляющий тип воспитания);
4) распавшаяся семья (т. е. ситуация, когда один из родителей живет отдельно, но сохраняет контакты с прежней семьей и продолжает выполнять в ней какие-либо функции, при этом существует сильная эмоциональная зависимость от него).
Характерными особенностями таких семей являются:

1) чрезвычайно эмоциональное, ранимое и болезненное отношение подростков к родителям и их проблемам (имеются в виду острые, болезненные реакции на семейную ситуацию);

2) конформизм и попустительство родителей, вплоть до готовности идти на поводу у подростка. Чаще всего такое поведение родителей – своеобразный способ избегания эмоционально-близких отношений с подростком: «Я сделаю, как ты хочешь, только отстань…» или «Что еще тебе нужно? У тебя все есть…»;

3) использование ребенка как средства давления и манипуляции супругами («Не кричи на меня: видишь, ребенок от этого страдает!»);

4) непоследовательность в отношениях с ребенком: от максимального принятия до максимального отвержения. Ребенка то приближают к себе, то отдаляют независимо от особенностей его поведения;

5) невовлеченность членов семьи в жизнь и дела друг друга (когда все рядом, но не вместе; когда семейная жизнь низводится до совместного быта);

6) директивный стиль отношений и эмоциональное отвержение;
7) спутанные отношения и размытые (неопределенные) межпоколенные границы. Прародители (дедушки и бабушки) активно вмешиваются в жизнь семьи, продолжая воспитывать уже взрослых детей, при этом по отношению к внукам чаще всего обнаруживается гиперпротекция и попустительство. То, что не позволяют родители, разрешают дедушка и бабушка.
Перечисленные особенности семейной ситуации повышают риск наркотизации, прежде всего потому, что у подростка не формируется чувство ответственности за себя, свою жизнь и свои поступки. Несформированность чувства ответственности до начала наркотизации является общей чертой всех будущих наркоманов.

В каждом из типов проблемных семей, помимо общих черт, складываются и специфические особенности отношений, которые придадут наркомании подростка особый символический смысл. Так, в деструктивных семьях наркотизация и связанное с ней поведение направлено, прежде всего, на компенсацию деффицитарности эмоциональных контактов в семье либо выступает как средство ухода от давления семейных конфликтов. В неполных семьях наркотизация иногда имеет ярко выраженный демонстративный компонент. Тут факт наркотизации обнаруживается раньше, чем в семьях других типов. В ригидных семьях наркомания подростка может рассматриваться как крайняя форма протеста против системы отношений, игнорирующей его возросшие возможности, интересы и потребности. В распавшихся семьях наркомания может выполнять функцию ослабления и даже преодоления сохранившейся эмоциональной зависимости от родителя, проживающего вне семьи. После того как родитель, с которым живет подросток, узнает о его наркомании, этот факт начинают тщательно скрывать от родителя, живущего вне семьи. Внутренние отношения в родительско-детской паре становятся более тесными, эмоциональными и сплоченными, тогда как внешние отношения с родителем, живущем вне семьи, становятся более дистантными, холодными и проблемными.

Момент обнаружения у подростка наркомании является принципиально важным с точки зрения изменения семейных отношений, вплоть до изменения исходного типа семьи (Березин и др., 1997; Березин и др., 2001).

Выделяют типичные черты родительско-детских взаимоотношений в этот период (Горьковская, 1994):

1) невовлеченность в жизнь подростка или желание «прожить жизнь за него»;

2) гипо– либо гиперконтроль за поведением подростка;

3) разрешение супружеского конфликта с помощью ребенка, когда наркомания ребенка становится условием разрешения конфликта;

4) использование подростка как средства манипуляции и давления супругами, как средства сведения счетов или «психологической» мести;

5) эмоциональная амбивалентность;

6) чрезмерная аффективность и склонность к эмоциональным всплескам;

7) делегирующая позиция родителей, когда вина за наркоманию приписывается исключительно подростку или другому родителю;

8) патологическая лживость, манипулирование, обидчивость со стороны подростка;

9) чувство вины перед подростком и друг другом;

10) воспитательная неустойчивость и неуверенность;
11) растерянность и невозможность выстроить четкую и последовательную линию поведения по отношению к друг другу.
В структуре СРРН можно выделить составляющие, свойственные обоим родителям:

1) чувство вины и стыда перед другими;

2) привнесение конфликтов между супругами в сферу воспитания подростка. При этом характерной особенностью отношений является выражение недовольства воспитательными методами другого супруга, каждого интересует не столько то, как воспитывать подростка, сколько то, кто прав в воспитательных спорах. Часто родители придерживаются полярных позиций: один настаивает на весьма строгом воспитании, с повышенными требованиями и запретами (отец), другой же (мать) склонен «жалеть» подростка и многое ему разрешать;
3) фобия утраты, повышенная неуверенность, боязнь ошибиться, потерять ребенка. Этот страх заставляет тревожно прислушиваться к любым пожеланиям подростка и спешить их удовлетворить, либо опекать и защищать его.
Для семьи в целом в этот период характерны следующие особенности:

1) использование в коммуникациях парадоксальных посланий, которые не дают возможности подростку правильно реагировать на требования родителей;

2) замкнутость и закрытость семейной системы;

3) отсутствие искренности в отношениях между членами семьи;

4) нежелание или невозможность видеть подтекст во взаимоотношениях.

По мере развития синдрома реакции, как и при любой болезни, родители наркоманов приспосабливаются и начинают получать максимум выгод из своих невротических симптомов и защит. Симптомы и защиты приобретают социальную функцию: формируются особые внутрисемейные роли, которые заменяют близкие взаимоотношения и приносят психологические преимущества. Таким образом, появляется вторичная выгода, которая выступает как мощная детерминанта внутрисемейных отношений, в частности, она провоцирует срывы и прерывает ремиссию в период реабилитации (Горьковская, 1994).

После того как наркомания подростка становится общесемейной реальностью, изменяется и характер взаимоотношений наркомана с его братьями и сестрами в сторону невротизации, отторжения или опеки. Внутрисемейные отношения становятся не просто «свернутыми», «частичными», они становятся лживыми. Младшие дети в семьях наркоманов неизбежно должны присоединиться к «общесемейной лжи».

Как бы сильно ни отличались семьи наркоманов одна от другой, их объединяет общая черта: супруги и остальные домочадцы говорят, думают и рассуждают на одном уровне, а взаимодействуют, чувствуют, переживают – на другом, что образует как бы скрытую инфраструктуру их жизни, своеобразный подтекст семейных отношений. Именно в этом подтексте и может скрываться причина, фиксирующая наркотизацию подростка. Внешние стимулы, запускающие цепочку наркотического поведения, могут выглядеть по-разному. Это могут быть:

1) непоследовательность в ожиданиях, выражающаяся то в уверенности в успехе терапии и реабилитации, то в высказываниях о бесперспективности и бесполезности терапии, фатальной обреченности подростка;

2) упреки в неблагодарности, слабоволии;

3) вербальные и невербальные сообщения, подчеркивающие вину подростка за происходящее;

4) гиперконтроль, подозрительность, конфликтность;

5) делегирующая позиция родителей (когда ответственность и вина за наркоманию приписываются исключительно подростку или другому родителю);

6) тотальный контроль, недоверие и подозрительность;

7) конфликтность и агрессивность со стороны родителей;

8) патологическая лживость, манипулирование самыми святыми чувствами, обидчивость со стороны подростка;
9) чувство вины родителей перед подростком и друг другом.

Семейный кризис на этом этапе максимально обостряется. И даже если в этот период наркоман проходит курс медицинского лечения, ремиссия, как правило, не бывает продолжительной.

5. Способы вхождения подростков в наркотизацию. Одним из основных путей вхождения подростка в наркотизированную группу Мацкевич М. и Кесельман Л. считают девиантную социализацию. На первых этапах подросток, как правило, вовлекается не столько в собственно физиологию наркотического удовольствия, сколько делает своеобразную карьеру в референтной группе. Постепенно происходит отчуждение от представлений взрослых о смысле и ценности наркотика, формируются собственные представления с опорой на представления, доминирующие в девиантной субкультуре. Такое вхождение в наркотизм социальные психологи называют «ролевым поглощением» (Кесельман, Мацкевич, 2001).

Существенно, что знакомство с наркотиками у подростков происходит, как и у взрослых, в группе сверстников. Предложения в такой группе исходят, как правило, от старших и более опытных подростков. Одним из факторов приобщения к наркотикам в группе является конформизм как личностная черта и конформизм по отношению к группе как особенность возраста. Высокий риск наркотизации наблюдается не столько при выраженной внешней или внутренней конформности, сколько при наличии выраженной зависимости от отношения окружающих. При кажущейся сходности указанных феноменов, они тем не менее имеют принципиальное отличие. И внешняя, и внутренняя конформность служат специфическим способом разрешения осознанного конфликта между личностью и группой в пользу последней. Когда же говорится о «зависимости от отношения окружающих», имеется в виду неосознанное стремление к одобрению и поддержке со стороны конкретного человека. Очевидно, что оно может проявляться даже и в форме нонконформизма по отношению к остальным членам группы.
По мере увеличения частоты употребления наркотиков и формирования зависимости у части подростков, отношения в группе меняются. Как правило, открытая и случайная группа раскалывается, из нее выделяется подгруппа подростков, продолжающих употреблять наркотики. Такая подгруппа стремительно эволюционирует к типичной «наркоманской» группе (Березин и др., 1997). Принадлежность к такой группе, с одной стороны, нарастающая конфликтность в семье, отверженность в других группах – с другой, и, наконец, постоянная сосредоточенность на необходимости поиска наркотика приводят к формированию «наркоманского» типа поведения. Наркомания становится специфическим способом жизни. Особый «наркоманский» образ жизни носит для наркомана очевидный приспособительный характер, позволяющий ему приспособиться к жизни с наркотиком.
6. Мотивы выбора наркотика. Как правило, есть две причины употребления психоактивных веществ, причем эти причины выявляются у лиц разных категорий. Первая – это поиск удовольствия, хорошего настроения, искусственной, вызванной химическим способом, эйфории, увеличения активности. А вторая – это попытка при помощи химических веществ избавиться от неприятных переживаний и состояний, плохого настроения, затруднений в общении и т. д. И поскольку психоактивные вещества действительно могут делать и то, и другое, и до определенного периода человек чувствует улучшение самочувствия при их приеме, это, по всей вероятности, и является основным мотивом того, что он не хочет избавиться от своей болезни (Анохина, 2000).

5.4. Алкогольная зависимость

Алкоголизм – это одна из важнейших социальных проблем современности, одна из труднейших медицинских проблем и, наконец, одна из самых трудно разрешимых проблем психологической и психотерапевтической помощи (Кочюнас, 1999).

Существует немало определений алкоголизма. Одни полагают, что алкоголизм можно диагностировать, когда употребление алкоголя нарушает здоровье и становится необходимым для поддержания нормальной активности. Другие относят алкоголизм к личностным нарушениям, проявляющимся в физической и психической зависимости. Третьи называют алкоголизмом потребление алкоголя, которое влечет за собой проблемы в отношениях с членами семьи, родственниками, друзьями, сослуживцами, противоправные действия при невозможности бросить пить. В последнем случае абсолютное количество употребляемого алкоголя не столь важно.

Причины алкоголизма пытаются объяснить по-разному, и окончательного объяснения не существует. Обычно выделяют социальные, биологические и психологические причины. Биологические причины коренятся в особенностях метаболизма индивида – некоторые люди слишком чувствительны к алкоголю. Другие, наоборот, отличаются повышенной толерантностью, потребляют чрезмерные дозы спиртных напитков и становятся алкоголиками. Хорошо известен факт, что дети алкоголиков чаще страдают алкоголизмом, а это указывает на важность генетических факторов. Те, кто подчеркивает биологические причины в происхождении алкоголизма, предпочитают лечить его фармакологическими средствами. Однако лекарственное лечение неэффективно.

Психологические причины алкоголизма усматривают в попытках алкоголика решать личные проблемы с помощью одного из самых доступных средств – алкоголя. Поскольку спиртные напитки действительно помогают временно уменьшать эмоциональное напряжение, употребление алкоголя может стать привычным средством снятия стрессов. Постепенно для достижения желаемого результата требуются все большие дозы. С увеличением количества алкоголя и частоты его употребления возникают типичные расстройства: ограниченное мышление, замедленные физические реакции, измененные отношения с людьми. Новые проблемы значительно серьезнее тех, ради избавления от которых требовался алкоголь. Исследования личности алкоголиков показывают, что большинство из них эмоционально незрелы, зависимы от других и пассивны. Из-за низкого порога тревожности они постоянно испытывают потребность ее уменьшить. К употреблению алкоголя побуждает и то, что он облегчает проявление чувств, в том числе враждебных, сексуальных и др., что в обычном состоянии затруднено. С другой стороны, после эпизодов интенсивного пьянства нередко появляется чувство вины, и желание избавиться от дурного настроения вновь побуждает к употреблению алкоголя.

Психоаналитические концепции дают свою трактовку алкоголизма. Оральная фиксация соответствует заторможенному развитию алкоголика. Эта фиксация выражается в характеристиках инфантильности, таких, как нарциссизм, требовательное поведение, пассивность и зависимость. Фиксация появляется после значительных деприваций на ранних стадиях развития. Показано, что алкоголики были отвергнуты одним или обеими родителями, и потребность в привязанности становится главнейшим психологическим фактором развития алкоголизма. К числу других факторов, определяющих конфликт зависимостей, относятся гиперопека и форсирование взрослой ответственности ребенка (Айвазова, 2003).

В трезвости алкоголики во многих случаях обнаруживают компульсивно-навязчивые черты личности, несмотря на то, что в состоянии опьянения проявляют подавленность. Им присущ перфекционизм, потребность в контроле.

Некоторые авторы считают, что проблемой личности алкоголика является психодинамический конфликт, который, однако, не формирует алкогольную личность. Конфликт складывается из недостатка самооценки вкупе с чувствами никчемности и неадекватности. Эти чувства отрицались и подавлялись и в результате вызвали неосознанную потребность быть объектом заботы и привязанности (потребность в зависимости). Поскольку эта потребность идет вразрез с реальностью, она порождает беспокойство и компенсаторную потребность в контроле, власти и достижениях. Алкоголь успокаивает и, что более важно, вызывает чувство власти, всемогущества и неуязвимости. Когда алкоголик проспится, он мучается виной и отчаянием, поскольку ничего, кроме состояния опьянения, он не достиг и проблемы его не решены. Таким образом, его чувство ничтожности становится острее, и конфликт выходит на следующий виток, часто с прогрессирующим упадком духа.

Алкоголь обеспечивает искусственное ощущение власти и контроля, которое не достигается в реальности. И этот самый факт ощущения чувства власти взращивает грандиозное представление алкоголика о себе. Такую острую потребность в величии можно назвать реактивной грандиозностью. Алкоголь вызывает эффект «повышения Эго» и мысли о власти и силе. Исследователи семей алкоголиков установили, что алкоголики не переносят своей потребности в зависимости и испытывали чувство жертвы вместе с компенсаторной грандиозностью.

В развитии алкогольного аддиктивного поведения и подростков, и взрослых важную роль играет мотивация. Выделяют следующие виды мотивации:

● Атарактическая мотивация – стремление к приему алкоголя с целью смягчить или устранить эмоциональный дискомфорт, тревожность, упадок настроения.

● Субмиссивная мотивация – нежелание обидеть людей, предлагающих алкоголь, что отражает выраженную тенденцию к подчинению и зависимости от мнения окружающих.

● Гедонистическая мотивация – стремление повысить настроение, получить «кайф», удовольствие в широком смысле этого слова.

● Мотивация с гиперактивацией поведения. Алкоголь употребляется для возбуждения. Притягательным свойством алкоголя является возникновение субъективного состояния повышенного тонуса, сочетающегося с повышенной самооценкой.

● Псевдокультурная мотивация – стремление произвести впечатление на окружающих редкими и дорогими алкогольными напитками, продемонстрировать «изысканный вкус». Большое значение придается атрибутным свойствам алкоголя (Короленко, Донских, 1990).

Для злоупотребляющих алкогольными напитками характерны следующие личностные особенности (Моховиков, 2002).

1.  Сниженная переносимость затруднений. В трудных жизненных ситуациях вместо поиска правильного решения у человека зачастую возникают сильные эмоциональные реакции обиды, раздражения или гнева. Фрустрирующие факторы рассматриваются как направленные непосредственно и исключительно на него. Сниженная переносимость затруднений приводит к бегству от разрешения реальных проблем посредством приема алкоголя.

2.  Комплекс неполноценности. Он возникает в детском возрасте в связи с физической и психической беспомощностью ребенка. В дальнейшем он постоянно стимулирует к преодолению, поскольку жизненными целями человека (по Адлеру) являются стремления к интеграции и власти. При позитивной направленности чувство неполноценности приводит к различным проявлениям компенсации или гиперкомпенсации. При ее отсутствии может возникнуть невроз или зависимость от алкоголя. Прием спиртного на время устраняет личные, семейные или профессиональные неурядицы, но способствует возникновению стремления к повторной алкоголизации. В качестве фантома гиперкомпенсации у человека возникает маска «сильного человека» или «бесшабашности», за которой скрывается зависимость от сильных личностей (родственников, сотрудников и т. д.).

3.  Незрелость, инфантильность. У злоупотребляющих алкоголем отмечается эгоцентризм и неспособность по-настоящему проявлять доброе отношение к людям. Их характеризует постоянная потребность в одобрении, похвалах и почитании. Семья рассматривается как спасение от «тягот жизни», поэтому мужчины нередко женятся на женщинах постарше. Часто возникает склонность к компенсаторной мечтательности и бесплодному фантазированию, на которое уходит немало времени. Алкоголики поглощены нереальными планами на будущее, часто являющимися темой бесед с собутыльниками. Таким образом, в целом их поведение отличается непродуктивностью, на пути к выполнению конкретных, полезных действий появляются непреодолимые препятствия. Жизнь постепенно сосредоточивается на событиях прошлого (алкогольная экмнезия). При выборе в жизненных ситуациях они стремятся получить наслаждение немедленно, сколько-нибудь значительные сдерживающие мотивы отсутствуют. Все это приводит к пассивно-безразличному отношению к окружающему или агрессивности со вспышками раздражения и гнева. По мере развития алкоголизма им все труднее устанавливать стойкие эмоциональные контакты со значимыми людьми. Внешнее впечатление общительных, компанейских и жизнерадостных людей быстро исчезает, длительное общение обнаруживает равнодушие, легко сменяющееся раздражением и взрывчатостью, однообразие поведения и суженность интересов.

4.  Относительная интеллектуальная недостаточность. Часть проблемных пьяниц отличает исходное, нередко приобретенное в силу неблагоприятного семейного воспитания, недоразвитие личности. Это примитивный уровень психического развития, проявляющийся в слабости духовных интересов, отсутствии интеллектуальных запросов, увлечений и четких нравственных норм. Часто образовательный ценз и трудовая квалификация алкоголика невысоки.

Не существует «среднего алкоголика». Им может быть мужчина или женщина, молодой, среднего возраста или пожилой человек, имеющий хорошую работу, неплохой дом и семью, – или безработный, бездомный и лишенный гражданских прав. Вопреки распространенному мнению, те люди, которые, шатаясь, попадаются нам на глаза, составляют менее 5 % от общего числа алкоголиков. Остальные же большую часть времени не идентифицируются нами как алкоголики – они «обычные» люди (Меновщиков, 2003).

Алкоголь относится к седативно-гипнотическим наркотикам. Он действует на центральную нервную систему как депрессант, хотя даже в небольших дозах оказывает возбуждающее и раздражительное действие.

Наиболее распространенный результат воздействия алкоголя как наркотика – эйфория и интоксикация. Проникая в головной мозг, алкоголь тем самым ослабляет его функционирование. Все реакции мозга замедляются, а происходящие в нем процессы прерываются и искажаются. Интоксикация приводит к неадекватности чувств, суждений, поведения и физической координации. При острой интоксикации человек может потерять сознание; это настоящая кома. В худшем случае человек, превысив дозу, может умереть. Центральная нервная система в этом случае находится в такой анестезии, что человек перестает дышать или задыхается насмерть от рвоты.
Если человек увлекается алкоголем или злоупотребляет им, спустя какое-то время тело физически адаптируется к присутствию алкоголя. В этом случае начинает происходить следующее.
Привыкание: прием с каждым разом все большей дозы для достижения прежнего эффекта. Привыкание – это способность выпивать огромное количество алкоголя, не ощущая соответствующего воздействия. Другими словами, для того чтобы получить желаемый эффект, необходимо повышать дозу. Способность пить много и не пьянеть указывает на привыкание.

Физическая зависимость: привыкание к алкоголю – шаг, предшествующий физической зависимости. Физическая зависимость означает, что организм физически адаптировался к частому употреблению этого наркотика. И если теперь прервать его прием, может произойти «ломка».

Ломка: также известная как синдром абстиненции, ломка случается из-за того, что организм стал физически зависеть от алкоголя. Когда прекращается прием алкоголя, центральная нервная система приходит в состояние возбуждения, которое может вызвать визуальные, слуховые и тактильные галлюцинации, апоплексический удар, конвульсии и дезориентацию. Ломка, вызванная приемом алкоголя, с медицинской точки зрения, более опасна и сложна, чем героиновая ломка.

Провалы памяти: это выпадение из памяти событий, которые происходят во время приема алкоголя, и отсутствие ясного сознания. Человек с провалом памяти окружающим кажется вполне сознательным и даже «нормальным». Но, проснувшись на следующее утро, он обнаруживает частичную или полную потерю памяти о событиях, произошедших накануне вечером. Провал памяти – отнюдь не «нормальный» эффект, сопровождающий пьянство. Он указывает на проблемы и часто предупреждает о серьезной алкогольной зависимости.

Кроме различных астенических проявлений, у алкоголиков также происходит заострение характерологических черт. Они становятся капризными, вздорными, несговорчивыми, обвиняют близких и окружающих в том, что с ними происходит.

По данным зарубежных авторов, у лиц, которые начинали злоупотреблять алкоголем в подростковом и юношеском возрасте, с детства прослеживался комплекс поведения с признаками социальной неприспособленности. Для семей, в которых они воспитывались, характерны низкий образовательный и профессиональный уровень родителей, высокая частота злоупотребления алкоголем, нерегулярная трудовая занятость отца и выделение ничтожной суммы денег на содержание семьи, отсутствие у отца заинтересованности в ребенке и его воспитании, применение преимущественно физических мер наказания, избиение отцом матери, связи отца с другими женщинами, пьянство дома с собутыльниками, совершение отцом преступлений и пребывание в тюрьме, привлечение ребенка к совместной выпивке, использование его для добывания денег на выпивку. Если алкоголизмом страдала мать, то степень семейной дезорганизации достигала еще больших размеров (смена партнеров, запущенность домашнего хозяйства). Кроме того, ряд алкоголиков в детстве воспитывались без отца или имели одного из родителей, отличающегося тяжелым характером, болеющего физическим или психическим заболеванием (Айвазова, 2003). Таким образом, клиенты с аддикцией, особенно в заключительной ее фазе, становятся асоциальными. Этому способствует (но не является обязательным) происхождение из соответствующей среды.
Одной из наименее изученных проблем остается «женщина и алкоголь». Женский алкоголизм теснее связан с неблагоприятными условиями жизни. Женщины чаще, чем мужчины, злоупотребляют спиртными напитками в одиночестве, скрывая это от окружающих. Алкоголизм оказывает на них более пагубное социальное и биологическое влияние, а эффективность лечебных и профилактических мероприятий существенно ниже, чем у мужчин. Социальное окружение в большей степени не принимает пьющую женщину, чем мужчину, поэтому, испытывая стыд из-за своего поведения, она оказывается в более полной изоляции. В ряде случаев развитие алкоголизма у женщин связано с дефицитом осознанной феминизации (то есть принятия роли женщины) и инфляцией бессознательной маскулинизации, приводящей к сексуально-ролевому конфликту. Алкоголизации способствует изменение социального положения женщин в обществе, их большая экономическая самостоятельность и моральная независимость, доступность спиртного, что является значимым фактором для женщин с так называемыми «алкогольными профессиями». Немаловажную роль может играть трудовая и финансовая дискриминация, а также двойная ответственность за выполнение семейных и профессиональных обязанностей. К возникновению болезни ведут психические травмы: утрата близких, распад семьи, наличие алкоголика в окружении. Есть и другие особенности личности, способствующие алкоголизму: эмоциональная неустойчивость, длительные депрессивные состояния или психопатические черты личности. Женский алкоголизм часто носит характер «телескопического пьянства», при котором длительный период эпизодической алкоголизации очень быстро сменяет физическая зависимость. Состояние существенно отягощает анозогнозия: женщины не признают зависимости от алкоголя и говорят лишь о трудностях, связанных с выполнением роли жены или матери. Женщины склонны также параллельно принимать седативные препараты и транквилизаторы с быстрым возникновением зависимости и от этих веществ. Очень часто они начинают выпивать вслед за мужьями, которые навязывают им свой ритм и стереотип алкоголизации, тем не менее и в этом случае отношение мужа к пьянству жены бывает неодобрительным.

5.5. Компьютерная зависимость

Термин «интернет-зависимость» был предложен И. Голдбергом (Goldberg, 1996) для описания непреодолимого желания пользоваться Интернетом. Голдберг утверждал, что интернет-зависимость «оказывает пагубное воздействие на бытовую, учебную, социальную и психологическую сферы деятельности». В последнее время также приобрел популярность термин «патологическое использование компьютера» (РСU – pathological computer use), который употребляется для идентификации ситуаций, где компьютер используется для получения информации, далеко выходящей за пределы профессиональных интересов, а термин «интернет-зависимость» обозначает патологическое использование компьютера для вовлечения в социальные взаимодействия.

Аддиктивный потенциал, содержащийся в компьютерной деятельности, проявляется как: 1) чрезмерная увлеченность работой в Интернете – собственно поиском информации (нетаголизм, Web Addiction); 2) болезненная зависимость от видеоигр (Videoplays Addiction); 3) поглощенность общением с друзьями по Сети (Chat Addiction) (Моховиков, 2002).

Выделяют ряд факторов, делающих Интернет притягательным в качестве потенциального аддиктивного агента. К ним, в частности, относятся:

● возможность многочисленных анонимных социальных интеракций;

● виртуальная реализация фантазий и желаний с установлением обратной связи;

● нахождение желаемых «собеседников», удовлетворяющих любым требованиям; возможность установления контакта с новыми лицами и контроль над этим контактом;

● неограниченный доступ к информации, к различным видам развлечений;

● участие в играх.

Психологические признаки интернет-зависимости включают в себя, наряду со специфичными, и общие для других форм аддиктивного поведения. К ним относятся:

● повышенное настроение во время использования Интернета;

● неудержимое влечение к выходу в Интернет;

● увеличение количества времени нахождения в Интернете;

● трудности прекратить сеанс связи;

● нарастающие отрицательные эмоции (раздражительность, дисфория, апатия, сниженное настроение, чувство пустоты, скука) вне общения с компьютером;

● потеря интереса к семье, работе, прежним увлечениям;

● безответственность, невыполнение обязанностей на работе и дома, частые ошибки в производственной деятельности.

Интернет-зависимость обладает признаками всех типов зависимостей и соответствует общим для всех зависимостей критериям. Это пренебрежение важными вещами из-за аддиктивного поведения, разрушение отношений со значимыми людьми, раздражение или разочарование значимых людей, скрытность или раздражительность, когда люди критикуют это поведение, чувство вины или беспокойства относительно этого поведения, безуспешные попытки преодолеть это поведение (Suler, 1996).

К. Янг выделяет четыре симптома интернет-зависимости:

● навязчивое желание проверять электронную почту;

● постоянное ожидание следующего выхода в Интернет;

● жалобы окружающих на то, что человек проводит слишком много времени в Интернете;
● жалобы окружающих на то, что человек тратит слишком много денег на Интернет (Young, 1997).
Более развернутую систему критериев приводит И. Голдберг (Голованевская, 2000). По его мнению, можно констатировать интернет-зависимость при наличии трех или более пунктов из следующих.

1) Толерантность. Количество времени, которое нужно провести в Интернете, чтобы достичь удовлетворения, заметно возрастает, если человек не увеличивает это количество времени, то эффект заметно снижается.

2) «Синдром отказа». Наблюдается при прекращении или сокращении времени, проводимого в Интернете. Характеризуется двумя или более из следующих симптомов (развиваются в течение периода от нескольких дней до месяца): психомоторное возбуждение; тревога; навязчивые размышления о том, что сейчас происходит в Интернете; фантазии или мечты об Интернете; произвольные или непроизвольные движения пальцами, напоминающие печатание на клавиатуре. Использование Интернета позволяет избежать «синдрома отказа».

3) Интернет используется в течение большего количества времени или чаще, чем было задумано.

4) Существуют постоянное желание или делаются безуспешные попытки прекратить или начать контролировать использование Интернета.

5) Огромное количество времени тратится на деятельность, связанную с использованием Интернета (покупку книг про Интернет, поиск новых браузеров, поиск провайдеров, организация найденных в Интернете файлов).

6) Значимая социальная, профессиональная деятельность, отдых прекращаются или редуцируются в связи с использованием Интернета.
7) Использование Интернета продолжается, несмотря на знание об имеющихся периодических или постоянных физических, социальных, профессиональных или психологических проблемах, которые вызываются этой привязанностью (недосыпание, семейные, супружеские проблемы, опоздания на назначенные на утро встречи, пренебрежение профессиональными обязанностями, чувство оставленности значимыми другими).
Было также установлено, что интернет-независимые пользуются преимущественно теми аспектами Интернета, которые позволяют им собирать информацию и поддерживать ранее установленные знакомства (Young, 1997). Были выявлены три главных области подкрепления, присущие интерактивным аспектам Интернета – социальная поддержка, сексуальное удовлетворение и «создание персоны» (Young, 1997).

С оциальная поддержка. Социальная поддержка формируется через включение в некоторую социальную группу (чат, MUD, телеконференцию) в Интернете. То, как люди используют опосредованную компьютером коммуникацию (CMC – computer mediated communication), всегда основывается на человеческих потребностях, а не на программном и аппаратном обеспечении. Будучи включенными в виртуальную группу, интернет-зависимые обретают способность идти на больший эмоциональный риск, высказывая смелые суждения – о религии, абортах и т. п. В реальной жизни интернет-зависимые не могут высказать аналогичные мнения даже своим близким знакомым и супругам. В киберпространстве они могут выражать эти мысли без страха отвержения, конфронтации или осуждения, потому что другие люди менее досягаемы и потому, что идентичность самого коммуникатора можно скрыть. Кроме того, Интернет предоставляет возможность обратной связи со стороны других пользователей.

Сексуальное удовлетворение. Совершенно анонимный киберсекс позволяет интернет-зависимым людям раскрепостить свои запретные (в реальности) сексуальные побуждения и вести себя так, как они никогда не стали бы вести себя в жизни. Для тех интернет-зависимых, которые в реальной жизни непривлекательны внешне или имеют мало возможностей познакомиться с кем-либо, Интернет просто является более легкой возможностью знакомства.

Создание персоны. В реальности социально-экономический статус, пол, возраст и раса играют роль в конструировании идентичности, на которой основывается межличностное общение. В виртуальном мире все эти параметры отходят на второй план и все пользователи равны. В результате отсутствия социальной идентичности становится возможным создание виртуальной личности.

Некоторые люди конструируют виртуальную идентичность, которая является идеалом Я и замещает плохое реальное Я, что удовлетворяет недостижимые в реальности потребности. Две главных недостижимых потребности – это потребность в выражении подавленной личности и потребность в признании и силе. Люди с низким самоуважением, чувством неадекватности или те, кто часто сталкивается с неодобрением окружающих, а также депрессивные и тревожные люди наиболее склонны создавать идеальное Я в виртуальном мире.
Иногда интернет-зависимые раскрывают ранее подавленные и глубоко скрытые стороны своего Я. Янг говорит, что это те части, которые Фрейд отнес бы к бессознательному и которые в реальности не выражаются из-за цензуры. Это, например, агрессия.
Признание и сила. Теркл утверждает, что MUD похож на тест Роршаха, на который игроки проецируют свою фантазию. Но в отличие от теста Роршаха, эта фантазия не остается на листе бумаги: игрок действует от лица своего персонажа. Персонаж может получать признание в разных формах (например, нравиться другим участникам коммуникации или быть главнокомандующим в одном из MUD). Это важно для игрока, если в реальной жизни он признания не получает (Young, 1997).

М. Орзак выделила следующие психологические и физические симптомы, характерные для PCU:

Психологические симптомы:

● хорошее самочувствие или эйфория за компьютером;

● невозможность остановиться;

● увеличение количества времени, проводимого за компьютером;

● пренебрежение семьей и друзьями;

● ощущения пустоты, депрессии, раздражения не за компьютером;

● ложь работодателям или членам семьи о своей деятельности;

● проблемы с работой или учебой.

Физические симптомы:

● синдром карпального канала (туннельное поражение нервных стволов руки, связанное с длительным перенапряжением мышц);

● сухость в глазах;

● головные боли по типу мигрени;

● боли в спине;

● нерегулярное питание, пропуск приемов пищи;

● пренебрежение личной гигиеной;
● расстройства сна, изменение режима сна.
В интернет-аддикции важна, прежде всего, констатация качественного отличия аддиктивного агента, содержанием которого в данном случае выступает виртуальный мир, где можно реализовывать скрытые желания, владеть ситуацией, чувствовать себя героем, испытывать различные эмоции в играх, виртуальных контактах, принимаемых решениях. Все это формирует иллюзию общения с реальным миром.

Другой формой компьютерной аддикции является зависимость от игр.

В настоящее время видеоигры как форма компьютерной деятельности получают все более широкое распространение, причем не только среди представителей подрастающего поколения, для которых игра является ведущей деятельностью, но и среди людей постарше. Для многих компьютерные игры становятся единственной целью работы с компьютером.

Среди компьютерных игровых программ выделяются две разновидности: 1) программы развлекательного и тренингового типа и 2) программы обучающего и развивающего типа. Первые не требуют особого уровня интеллектуального развития и в основном предназначены для тренировки двигательных навыков и быстроты сенсомоторных реакций.

Вместе с тем компьютерная игра представляет собой новый тип игры, требующий не только определенной зрелости сенсомоторных навыков, но и умения длительно наблюдать за своими действиями и анализировать их результаты. Поэтому она требует усвоения навыков взаимодействия с компьютером, понимания неизменности и очередности действий, управляющих компьютерной программой, невозможности пропуска действий или замены одного действия другим.
Опасность, проявляющаяся в болезненной зависимости от игр, состоит в бесконтрольной компьютерной игровой деятельности. Установлено, что побочными эффектами видеоигр является чрезмерная вовлеченность, нарастание агрессивности (особенно у детей), повышенный уровень тревожности в ответ на невозможность реализовать игровое пристрастие.

По мере прогрессирования аддикции виртуальный мир становится все более привлекательным, в то время как реальный воспринимается как неинтересный, скучный, а зачастую и враждебный. Связи аддикта с реальным миром ослабевают; эмоции, интересы, когнитивная сфера, энергия и система ценностей сосредотачиваются на виртуальном мире. Образуется внутреннее психологическое пространство, которое влияет и на оценку внешних событий. Происходит опасное для аддикта размывание границ между воображаемым и реальным, вплоть до нарушения самосохранительных тенденций с иллюзией преодоления биологической хрупкости.

Виртуальный мир как аддиктивный агент в определенном смысле способен выполнять функцию и транзиторного, или переходного, объекта (transitional object) (Winnicott, 1974). Транзиторный объект занимает промежуточное психологическое пространство, находясь между внутренней и внешней реальностью. Для ребенка транзиторные объекты, например любимые игрушки, заменяют контакты с родителями во время их отсутствия или психологической недосягаемости, обусловленной родительским невниманием. Ребенок взаимодействует с транзиторными объектами как с живыми людьми, наделяя их свойствами последних. Общение ребенка с транзиторными объектами психологически привлекательно, так как, даже если они наделяются отрицательными характеристиками, ими можно безопасно манипулировать, создавая разнообразные сюжеты сказочного содержания и сценарии. Таким образом, транзиторный объект имеет огромное значение для развития ребенка при условии сохранения границ между его реальным Я и воображаемым миром.

Виртуальный компьютерный мир также замещает реальность, однако в этом случае «прилипание» к нему сразу же приобретает принципиально иной характер. Будущий аддикт сливается с виртуальным миром как на когнитивном, так и на эмоциональном уровне, становясь его частью. Реальность начинает восприниматься как нечто нереальное. В результате происходит вытеснение инстинкта самосохранения.

Анализ особенностей интернет-аддикции обнаруживает, что ее важной составляющей, по сравнению с другими аддикциями, является многоуровневое включение аддикта в виртуальную реальность с нарастающей иллюзорной оценкой происходящего. Аддиктивная личность использует свою систему ценностей, особенное мышление, восприятие и эмоции. Но ни при одной из других форм аддикции не достигается такой интеграции психических функций, как при интернет-аддикции. Высокая степень интеграции приводит к тому, что интернет-аддикт не нуждается в использовании типичных для других форм аддикции психологических защитах. Здесь практически отсутствуют такие защиты, как отрицание, проекция, интеллектуализация.

При других формах аддикции между аддиктивной и преаддиктивной личностью происходит постоянная борьба, которая в разные периоды, в зависимости от степени прогредиентности аддиктивного процесса, приводит к различным исходам. В случаях интернет-аддикции такая ситуация значительно менее типична и возникает только на начальном этапе аддиктивного процесса или не возникает вообще. Отбрасывание прежнего Я происходит без внутренней борьбы мотивов, автоматически, без сопротивления и «ностальгических» переживаний по прошлому. Динамика подобного рода особенно опасна, так как значительно ограничивает возможности коррекции аддиктивного процесса.

5.6. Игровая зависимость

Недавно ВОЗ отнесла патологическое пристрастие к азартным играм – людоманию, гэмблинг – к числу психических расстройств, разновидностей аддиктивного поведения (Моховиков, 2002). Агенты игровой зависимости бесконечно разнообразны. Кроме игровых автоматов, к ним относятся картежные игры (покер, Блэк-Джек и др.), домино и рулетка.

О наличии аддиктивного процесса можно судить по следующим признакам.

1. Частота участия в игре. Человек занимается азартной игрой не только с целью выигрыша, но и для того, чтобы получить удовольствие от самого процесса.

2. Увеличение количества времени, проводимого в игре. Возможность получать удовольствие даже от наблюдения за тем, как играют остальные.

3. Трата на игру все большего количества денег. Тенденция расходовать все больше денег возникает с уменьшением числа ограничителей и является существенным элементом, усиливающим необычное состояние возбуждения.

4. Особый вид беспокойства, напоминающего абстиненцию, который переходит в раздражительность при невозможности участия в игре.

5. Структуризация психической деятельности вокруг мыслей об игре. Интерес к соответствующим суевериям, приметам, сновидения, связанные с игрой. Постоянная настроенность на участие в игре.

6. В случае появления финансовых проблем возникает стремление больше работать, чтобы иметь возможность играть. Погоня за выигрышем с целью исправить финансовое положение создает нарастающие проблемы, делает человека нервным и напряженным.

7. Потеря контроля: невозможность остановиться, включившись в игру.

8. Периодическое возникновение попыток контролировать процесс, в связи с появлением чувства, что происходит что-то не то и что эта сфера интересов стала занимать слишком важное место в жизни.

9. Участие в азартных играх начинает мешать профессиональной активности. Нарушаются социальные контакты, страдают семейные отношения.

10. Увеличивается сумма долга, но вместо того чтобы найти более эффективный способ поправить положение, игрок продолжает искать счастья в игре.

11. Большой выигрыш вдохновляет. Игрок вновь возвращается к игре, хотя, казалось бы, большой выигрыш мог решить все его проблемы. Желание участвовать в этом процессе и ощутить еще раз ни с чем не сравнимые эмоции действует как химический аддиктивный агент.

Есть основания говорить о существовании личностной предрасположенности к игровой зависимости. Ей обычно подвержены нарциссические личности, ориентированные на получение немедленных удовольствий без каких-либо затрат. Они способны удивительно быстро и глубоко регрессировать, если отсутствует прочная система духовных ценностей, что особенно опасно в молодом возрасте. Нарциссический компонент встречается и при других личностных акцентуациях, например неустойчивой, истероидной и даже конформной.

Люди, принимающие участие в азартных играх, которые быстро становятся гэмблерами, до развития аддикции страдают нарушениями функции Я. Им свойственна низкая самооценка, плохая переносимость фрустрации, слабый контроль над импульсами. Они находят убежище в мире фантазий.

Азартные игры отличаются от неазартных тем, что в них присутствует везение – удача, тогда как в последних положительным результатом является успех – рационально объяснимый, и потому предсказуемый. Вера в удачу – необходимая характеристика азартного игрока. Истоки веры в удачу лежат в доисторических временах, в так называемой хищнической культуре. Современный рациональный тип мировосприятия, с четким осознанием причинно-следственных связей, позволяющих прогнозировать ближайшие результаты деятельности, противостоит типу доэкономическому, одушевляющему окружающие неживые предметы и наделяющему их силой влиять на исход событий. Последний тип называется анимистическим. Вера человека в удачу и случай – т. е. в причинную обусловленность случайного – является слабо выраженным или рудиментарным анимистическим чувством (Веблен, 1994). Высокое значение удачи в азартных играх стимулирует в игроке развитие этого анимистического иррационального чувства – так, в казино игроки часто загадывают желания, соотнося их исполнение с выигрышем, оставляют себе фишки как талисманы удачи, а предметы, «решающие» исход игры, выступают олицетворением той самой сверхъестественной силы.

Множество ярких мигающих огней и красочная вывеска у входа в казино символически изображают внешнюю границу мира обыденного и мира сказочного, переходя которую посетитель, возможно, несколько часов назад усердно бившийся над повышением прибыльности своего дела, расстается со своим «Я-предпринимателем» и превращается в другого – «Я-игрока». Здесь он получает то, что ему не могут дать другие сферы обыденной жизни – легитимное изменение своей собственной идентичности. Он на время расстается с рациональностью, холодным рассудком, безэмоциональностью, которые ему просто необходимы в профессиональной деятельности, позволяющей получать доход, и погружается в совершенно иной мир, где бушуют безудержные страсти и эмоции, спонтанные действия, где расчет уступает место непредсказуемости и интуиции. Это имеет психологические причины. Ш. Ференци (Ferenczi, 1926), психоаналитик начала века, писал о том, что игра в казино, равно как и игра на фондовой бирже, – это форма затянувшегося ощущения «инфантильного всемогущества». Он полагал, что дети не воспринимают себя слабыми и беспомощными, а наоборот – всесильными, всемогущими существами, чьи требования беспрекословно воспринимаются послушными взрослыми. Дети способны поддерживать эту полностью нереалистичную Я-концепцию, потому что у них нет возможности увидеть, как они беспомощны, зависимы и слабы. Со временем они познают реальность, взросление состоит в понимании не только того, что мы можем, но и того, что мы делать не в состоянии.

Бренгельманн выделяет несколько типов азартных игроков (Шокурова, 2003):

1) любитель поговорить, который убеждает окружающих, что дело не в игре, а в приятном времяпрепровождении;

2) контролер ситуации;

3) серьезный тип, который старается все учесть и посмотреть на происходящее со стороны для того, чтобы все шло так, как нужно. Придает значение тому, как он одет, как он выглядит в глазах окружающих;

4) неприступный, холодный, суверенный тип, не вступающий в контакты и решающий что-то важное для себя;

5) эмоционально возбудимый тип, склонный к драматизации;

6) недовольный, брюзгливый тип.

Один финский исследователь (Kaunisto, 1983) выделяет следующие типы азартных игроков:

1. Охотники за счастьем. В этой группе преобладают молодые мужчины в возрасте от 18 до 25 лет с выраженной ориентацией на потребление. Игроки этого типа стараются повысить свое благосостояние самым простым, но опасным для себя способом.

2. Отчаянные. Преобладают мужчины в возрасте от 30 до 35 лет. Для них характерны сложности в семье. В играх находят освобождение от домашнего гнета.
3. Потерявшие надежду мужчины зрелого возраста. Их жизнь окрашена неприятными драматическими событиями, потерей значимых отношений и общей неудовлетворенностью.
Несмотря на присущий всем игрокам азарт, стратегии их игры различаются. Выделяют несколько типов игроков, в зависимости от стратегии игры. Первый тип – игроки, которые пришли попытаться немного «подзаработать». Небольшой выигрыш они рассматривают как доход (может быть, даже основной). Именно об этом типе игроков писали Дэвид Доунес и его коллеги (Downes et al., 1976), доказывая, что игроки не являются столь беззаботными и используют любой большой выигрыш экономно. Они бережливы, аккуратны, осторожны.

Второй тип – игроки, пришедшие ради развлечения. Это достаточно преуспевающие люди, которые игрой в казино «оплачивают» свое участие в «карнавале», обеспечивая тем самым более уважительное отношение к себе со стороны персонала.

И третий тип игроков – это те, которые играют по крупному, те, для которых создают «VIP» и «private» залы, где высокие ставки позволяют усилить накал страстей, в полной мере ощутить захватывающий и пьянящий дух азарта.

В работе Зайцева и Шайдулиной (2003) патологические игроки делятся на два личностных типа. Гипертимные личности самоуверенны и энергичны, склонны к мотовству, особенно в периоды тревожно-депрессивных проявлений. Гипотимные подавлены, неуверенны, легко впадают в уныние при неудачах. Существует также три типа проблемных игроков (этот термин широко используется в зарубежной литературе и аналогичен по смыслу «проблемному пьянице»):

● Смеющийся игрок . Для него игровая зависимость еще является развлечением. Этому способствуют воодушевление, эмоциональное возбуждение и случайные выигрыши. Его неудачи находятся в контролируемых пределах. Поскольку выигрыш со временем становится все более важным, ставки в игре постоянно увеличиваются. Финансовая потеря воспринимается не как личная неудача, а как повод для обвинений: «Они плутовали» или «Автомат специально испортили». Чувствуя вину, смеющиеся игроки рационализируют: «Это был не мой день», «Я был недостаточно внимателен» или «Был не так одет».

● Плачущий игрок начинает занимать деньги для игры. Выигрыш для него, прежде всего, связан с необходимостью отдать долги, которые, несмотря на это, неуклонно растут. Игровое пристрастие доминирует над остальной жизнью. Плачущий игрок много времени проводит за игрой, забывая о существовании окружения. Но его еще не покидает иллюзорная вера, что в какой-то счастливый миг все проблемы благополучно разрешатся.
● Отчаявшийся игрок все время занят игрой. Обычно не имеет друзей, постоянной работы или учебы. Он понимает, что идет по дороге от плохого к худшему, но не в состоянии остановиться. Прекратив играть, он чувствует явные признаки нервно-психического расстройства: головные боли, нарушения сна и аппетита, – которые напоминают алкогольное похмелье. Кроме того, часто появляется скука, чувство вины, тревога или депрессия. В фазе отчаяния широко распространены суицидальные попытки.
У игроков существуют свои распространенные иллюзии (Акопов, 2004).

1. Сначала у каждого есть надежда на крупный выигрыш, который, якобы, разом решит все их жизненные проблемы. Иллюзия крупного выигрыша – его изначальная, наиболее стойкая иллюзия. Близка к ней иллюзия возможности зарабатывать игрой (это именно иллюзия, так как баланс игроков с зависимостью всегда отрицателен), а также иллюзия возможности уйти с крупным выигрышем.

2. Затем (когда уже есть большой, непосильный долг) желание отыграться одним ударом («Не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался»), и тем самым полностью сразу погасить долг.

3. Иллюзия возможности управлять игровой ситуацией и процессом игры (вплоть до безумного желания обыграть сами автоматы, то есть – даже владельцев казино и автоматов).

4. Иллюзии контроля над своим игровым поведением, своей активностью, в частности над психоэмоциональным состоянием.

5. Иллюзорное восприятие характера игры (элементы индивидуализации, персонификации, олицетворения, одушевления, отождествления, присвоения, вплоть до полного овладения объектом зависимости; иллюзия «игры с партнером», чаще – враждебным).
6. Иллюзия возможности предвидеть и контролировать последствия игры.
Выделяют следующие степени игровой зависимости:

0. Отсутствие игровой зависимости («социальный» игрок): игра на познавательный интерес, она используется для развлечения, отвлечения, расслабления, отдыха, отключения от проблем (семейных, личностных, профессиональных). Борьбы мотивов нет вообще, он играет эпизодически, по случаю, чаще заходит не один, а с друзьями-игроками («попить кофе», «отдохнуть» и т. д.). Ставки маленькие, разовые, фиксированные (заранее оговоренные, выделенные им самим). При выигрыше уходит (или может повторить ставку), но потом заходит еще; проигрыш надолго отбивает желание играть.

1. Слабая, начальная: борьба мотивов незначительна, превалирует волевой отказ от игры при слабом желании играть. Игрок может не разрешать себе играть даже при соответствующем желании; при выигрыше часто с ним уходит; осознанно прекращает игру при проигрыше, частые «везения», азарт контролируется. Начинают появляться иллюзии игрока. Не проигрывает все имеющиеся в начале игры деньги. Играет редко, но частота растет. Короткие игровые сеансы. Ставки маленькие, но растут. Как правило, незначительные выигрыши и проигрыши.

2. Средняя: борьба мотивов «играть – не играть» выражена, реже удается не начинать игру при желании играть (т. е. не удается волевым усилием запретить себе играть); азарт контролируется плохо; «везет» реже; проигрыши постепенно обретают все большее субъективное значение, чем выигрыши, стимулируя к продолжению игры; суммы текущих, промежуточных проигрышей и выигрышей растут, как и конечный проигрыш (в конце игрового дня); удлиняется игровой сеанс (игровой день), учащаются походы в казино. Игру полностью определяют иллюзии игрока, нарастающий азарт, вера в свою удачливость, везение, фарт и счастливый случай. Игра на выигрыш (т. е. цель игры – выигрыш). Игрок набирается опыта, строит свои системы игры, выделяет «счастливые» комбинации цифр или изображений, игровой процесс все больше обрастает ритуалами, суевериями. Игровое фантазирование (фантазирование по поводу игры вне ее, когда нет возможности играть) навязчивого характера, например, он видит во сне любимые, «счастливые» комбинации цифр или изображений, везде «замечает» их наяву (на номерах машин и т. д.).

3. Выраженная: полное отсутствие борьбы мотивов; игрок готов играть ежедневно и неограниченное время, а фактически играет всегда, когда есть время и любая сумма наличных денег в кармане (начальная и стартовая суммы падают до минимума – 10–20 руб.), т. к. желание играть присутствует всегда. Изменение отношения к деньгам: они утрачивают собственный смысл, свое значение и уже воспринимаются не как денежные знаки, на которые можно что-то купить, а как простые «бумажки», символ игры: наличные деньги (не в виде жетонов, расписок, квитанций о выигрыше) отождествляются только с игрой, с возможностью играть, а это является главным смыслом существования, всей жизни. Укорочение периода воздержания и всего игрового цикла (времени от окончания одной игры до начала очередной), увеличение длительности игрового дня. Азарт максимально выражен, желание играть неодолимо, носит компульсивный характер. Утрата почти всех иллюзий игрока. Цель игры – сама игра, несмотря ни на что, в том числе на проигрыш, большой долг; доминирующий стимул игры и ее продолжения – захваченность самим процессом. Аддикция выражена максимально. Игра сопровождается выраженным психоэмоциональным напряжением, наблюдаются состояния суженного сознания («Сознание затемнено, ничего не соображаю, только бежишь за оставленными в машине деньгами») с «коридорным» аффективным мышлением («мышление по желанию», когда желание мыслится реальным, уже воплощенным). Полная утрата контроля над своим состоянием и игровым поведением; неадекватная, субъективно-пристрастная оценка игровой ситуации. Максимальные (для данного индивида) суммы конечных (за всю игру) выигрышей и проигрышей. Строго говоря, практически конечные выигрыши в дальнейшем невозможны, т. к. игрок играет до полного проигрыша, не в силах уйти с выигрышем (ему хочется еще больше, поэтому, входя в азарт, он тут же ставит весь только что полученный выигрыш на кон, повышая ставку; или – как некоторые азартные игроки – всегда, даже с первой ставки, играют по максимуму). При этой степени зависимости он всегда уходит с пустым кошельком. Затем (если игрок не начинает лечение) игра в долг, попрошайничание, закладываются, а позже продаются ценные вещи из дома. Воровство у родных, невозможность отдать долги, которые непрерывно растут. Глубокие колебания настроения, повторные суициды.

Заканчивается процесс усиления зависимости почти полным отсутствием интереса к игре, развитием отвращения к ней и себе, негативных чувств из-за утраты контроля над собой и своего поведения, отсутствием какого бы то ни было удовольствия, положительных эмоций, связанных с игрой. Возможны проявления злобы, ненависти, ярости до агрессии, относящейся к автомату, крупье, владельцам игрового заведения. При выраженной степени игровой зависимости все поведение игрока является несамостоятельным, вынужденным, несвободным, полностью подчиненным внутренней зависимости от игры и от своего желания играть (состояние раба желаний).

В. В. Зайцев и А. Ф. Шайдулина (2003) описывают игровой цикл, состоящий из следующих фаз. Фаза воздержания обусловлена отсутствием денег, давлением окружающих или негативными чувствами после проигрыша. Фаза автоматических фантазий характеризуется проигрыванием в воображении состояния азарта в предвкушении выигрыша; эти фантазии или воспоминания возникают спонтанно или под влиянием косвенных стимулов. Фаза нарастания эмоционального напряжения , чаще дисфорического, сопровождается учащением фантазий об игре или повышением сексуального влечения, стремлением к интенсивным физическим и интеллектуальным нагрузкам, нецеленаправленной активностью. Фаза принятия решения играть на 1-й стадии болезни проявляется в лихорадочном, схематичном планировании варианта выигрыша под влиянием нарастающих фантазий; на более поздних этапах решение отыграться приходит сразу после проигрыша. Фаза вытеснения принятого решения заключается в появлении иллюзии контроля над своим поведением, в результате игрок идет навстречу угрозе срыва, не осознавая риска: получает большую сумму денег, выпивает, пытается сыграть ради развлечения. Фаза реализации принятого решения сопровождается сильным эмоциональным возбуждением, игрока одолевают фантазии о предстоящей игре; он впадает в транс, в котором находится до тех пор, пока не останется без денег или без сил. После игры он пребывает в подавленном состоянии, критикует себя и обещает больше не играть. В результате наступает эмоциональная разрядка, он прощает себя за данный игровой эпизод.

У мужчин расстройство начинается в подростковом возрасте, у женщин – во второй половине жизни. У новичка оно может возникнуть после первой игры при крупном выигрыше. Затем периодические выигрыши и проигрыши играют роль прерывистого подкрепления – самого мощного режима подкрепления при оперантном обусловливании. Азартное поведение принимает хронический и прогрессирующий характер. Игрок проходит через четыре последовательные стадии:

1. Стадия выигрышей: случайные игры, частые выигрыши, возбуждение предшествует и сопутствует игре, потребность играть все чаще, повышать ставки, играть «на грани фола», когда за секунду можно потерять все, что имеешь, или приобрести «весь мир». Фантазии об игре, очень крупный выигрыш, беспричинный оптимизм.

2. Стадия проигрышей: стремление играть без свидетелей, хвастовство выигрышами, размышления только об игре, эпизоды проигрышей, одалживание денег на игру. Невозможность прекратить игру ни после большого выигрыша, ни в случае постоянных проигрышей; она может длиться непрерывно по несколько суток. Ложь и сокрытие своей проблемы от других, уменьшение заботы о семье или супруге, уменьшение рабочего времени в пользу игры, отказ отдавать долги, изменение личности – раздражительность, утомляемость, необщительность. Тяжелая эмоциональная обстановка в семье, очень большие долги, сделанные как законными, так и незаконными способами, неспособность выплатить долги, отчаянные попытки прекратить играть. При этом возникает синдром отмены – тяжелое дисфорическое состояние с головной болью, беспокойством, нарушением внимания, подавленностью и раздражительностью, ухудшением сна. Это состояние проходит только после включения в игру.

3. Стадия отчаяния: потеря профессиональной и личной репутации, значительное увеличение времени, проводимого за игрой, и размера ставки, отдаление от семьи и друзей. Утрачивается приобретенное ранее высокое техническое мастерство игры: игрок делает нерасчетливые ходы, прибегает к неоправданному риску. Он достает деньги для игры любыми способами: прибегает ко лжи, растратам, аферам и хищениям. При этом он собирается использовать эти деньги для выигрыша и вернуть долги, но не удерживается и вновь все проигрывает. Возникают угрызения совести, раскаяние, ненависть к другим, паника. Наказания и самообвинения лишь обостряют стремление «поправить» настроение привычным способом.

4. Постепенно игрок становится раздражительным, замкнутым, в поисках денег на игру вступает в контакт с преступным миром, теряет друзей, семью, работу, свободу. В финале – уход в себя, безнадежность, злоупотребление алкоголем, аффективные расстройства, суицидальные мысли и попытки.

В. В. Зайцев и А. Ф. Шайдулина (2003) делят когнитивные ошибки игроков на стратегические и тактические. Стратегические ошибки создают у игрока иллюзию, что он руководит своими поступками и ходом игры, что контроль достигается участием в игре и достаточной сосредоточенностью. К этим ошибкам относятся следующие иррациональные установки: 1) «деньги и работа решают все, в том числе и проблемы эмоций и отношений с людьми»; 2) неуверенность в настоящем и ожидание успеха вследствие выигрыша, представление о возможности уничтожить жизненные неудачи успешной игрой; 3) замещение фантазий о контроле над собственной судьбой фантазиями о выигрыше.

Тактические ошибки служат самооправданию человека, приступающего к игре, когда он говорит себе: «Мне нужны деньги, и я придумал, как обмануть автомат»; «Я могу сыграть как обычный человек и остановлюсь, если начну проигрывать». Типичные тактические ошибки мышления таковы: 1) «в игре обязательно наступит переломный момент»; 2) «возможно вернуть долг только с помощью игры, то есть отыграть»; 3) «смогу играть только на часть денег»; 4) вера в «выигрышный», «фартовый» день; 5) эмоциональная связь только с последним игровым эпизодом, когда игрок дает самому себе слово «никогда не играть»; 6) во время игры восприятие денег как фишек или цифр на дисплее; 7) представление о ставках как о сделках.

В психодинамике расстройства преобладают защиты, присущие ананкастной личности: уничтожение сделанного, фантазии о всемогуществе и полном контроле, реактивное образование, а также типичные аддиктивные защиты: отрицание, вытеснение, регрессия. Фрейд отмечал сходство азартной игры с навязчивой мастурбацией – такая же непреодолимость искушения, всепоглощающее удовольствие, приводящее к настоящему параличу воли, и измененное состояние сознания. Игроки чрезвычайно суеверны, пользуются всевозможными ритуалами и заклинаниями в надежде на удачу. Мотивацию тут можно описать как игру в «Любит – не любит» с матерью-судьбой. Постоянное возвращение к игре обусловлено инфантильными фантазиями о всемогуществе, неограниченном удовлетворении желаний, а также протестом против реальной действительности, не подчиняющейся воле. При этом игрок, в силу неуверенности и зависимости, возлагает ответственность за проигрыш на фортуну. Проигрыш вызывает обиду на «судьбу-злодейку» и провоцирует новую попытку.

Азартный игрок стоит перед дилеммой: выигрыш желателен, поскольку он реализует детское стремление к всемогуществу и является символическим одобрением инцестуозных влечений, однако проигрыш также желателен, поскольку он обеспечивает наказание за запрещенные инцестуозные действия и таким образом устраняет чувство вины. Поскольку выигрыши вызывают нестерпимое чувство вины, а проигрыши доказывают недостаточное всемогущество, игрок попадает в порочный круг.

Болезненней всего игрок переживает не проигрыш, а невозможность продолжать игру. В процессе игры он предвкушает триумф и одновременно ощущает риск, эта смесь эйфории и страха служит ему наркотиком. Вследствие привыкания появляется потребность в игре «по крупному», в которой игрок рискует всем, вплоть до жизни. Для облегчения переживания страха смерти мозг выделяет внутренний наркотик эндорфин. Чтобы подстегнуть этот механизм, все чаще используется саморазрушительное поведение.

Винникотт дает глубокий анализ азартной детской игры, который помогает лучше понять поведение взрослых аддиктов.

1. Чтобы понять идею игры, полезно задуматься об у влеченности , которая свойственна игре маленьких детей. Содержание не имеет значения. Важно состояние, близкое к уходу в себя, похожее на сосредоточение у старших детей или взрослых. Играющий ребенок осваивает и обживает пространство, которое ему нелегко будет оставить и так же сложно будет впустить туда кого-то другого.

2. Это игровое пространство не относится к внутренней, психической реальности. Оно вне индивида, но также и не является внешним миром.

3. В этом игровом пространстве ребенок собирает объекты или явления из внешнего мира, чтобы с их помощью взаимодействовать с элементами из мира внутреннего. Ребенок извлекает некий набор воображаемых возможностей, и это не галлюцинация: он живет с этими мечтами, окружая их элементами внешнего мира.

4. В игре ребенок манипулирует внешними явлениями для обслуживания своей мечты и вносит в выбранные внешние явления чувства и смыслы из воображаемого мира.

5. Ребенок развивается по стадиям: игра, затем игра совместная, общая с другими, затем он осваивает переживания, связанные с культурой.

6. Игра предполагает доверие и лежит в пространстве между младенцем и материнской фигурой, от которой ребенок зависит практически целиком, фигурой, доказавшей ребенку адаптивность своего функционирования.

7. Игра вовлекает тело:

а) поскольку происходит манипулирование объектами;

б) из-за того, что определенные типы усиленного внимания и заинтересованности связаны с определенным телесным возбуждением.

8. Телесное возбуждение в эрогенных зонах всегда угрожает игре, а следовательно, является угрозой чувству ребенка, что он существует как личность. Инстинктивные влечения – главная угроза для игры, как и для Я ребенка.

9. Элементы игры, доставляющие удовольствие, одновременно характеризуются тем, что инстинктивное возбуждение не достигает своего пика; возбуждение, поднявшееся выше определенного уровня, должно вести к: а) оргазму; б) несостоявшемуся оргазму, замешательству и физическому дискомфорту, от которого можно избавиться лишь по истечении определенного времени; в) альтернативному оргазму (провоцирование реакций окружающих – гнева родителей и т. п.). Можно сказать, что у игры есть свой уровень насыщения, зависящий от способности овладевать опытом.
10. Игра по своему существу – волнующее и рискованное дело. Эта характеристика вытекает не из инстинктивного возбуждения, а из шаткости и непостоянства субъективного (близкого к галлюцинации) и объективно воспринимаемого (актуального, разделенного между людьми) в голове ребенка (Винникотт, 2002).

5.7. Нарушения пищевого поведения

Место и роль пищевой аддикции среди всего многообразия аддиктивного поведения не однозначны и мало изучены. Пищевая аддикция относится к тем формам поведения, которые внешне не противоречат правовым, морально-этическим и культурным нормам, но вместе с тем нарушают целостность личности, задерживают развитие, делают ее односторонней и осложняют межличностные взаимоотношения.

При анализе поведения пищевого аддикта можно выделить нескольких разновидностей аддиктивных мотиваций (Короленко, 1990; Скворцов и др., 1999): атарактической (уменьшение внутреннего напряжения, тревоги), гедонистической (поиск приятного, удовольствие, украшение или разнообразие жизни), субмиссивной (неспособность отказаться от предлагаемой пищи, что отражает тенденцию к подчинению, зависимости от мнения окружающих), псевдокультурной (стремление продемонстрировать изысканный вкус или материальный достаток), псевдокоммуникативной, когда пациент «объедается до тошноты и тяжести в желудке» во время праздников и торжеств, подменяя этим общение.

Стиль питания отражает эмоциональные потребности и душевное состояние человека. В младенчестве прием пищи – основная жизненная функция. Удовлетворение голода вызывает ощущение защищенности и хорошего самочувствия. Во время кормления ребенок переживает утешение от дискомфорта. Кожный контакт с теплым, материнским телом при питании дарит младенцу ощущение того, что он любим. Кроме этого, он переживает сосание материнской груди как нечто приятное. Позднее сосанием большого пальца руки ребенок пытается повторить этот приятный опыт. Таким образом, в переживании младенца чувства сытости, защищенности и любви являются единым целым (Любан-Плоцца и др., 2000).

Существует опасность, что если грудной ребенок рано переживает непонятную фрустрацию своих витальных потребностей, это ведет к нарушениям развития. Если такой ребенок в конце концов получает питание, он часто глотает поспешно, не испытывая насыщения. Этот тип поведения представляет собой ответ младенца на «опасные», нарушенные отношения с матерью. Таким образом закладывается основа для развития тенденций к захвату, зависти и ревности.

Установка матери по отношению к ребенку еще важнее, чем метод кормления. На это указывал уже З. Фрейд. Если мать не обращается с любовью к ребенку, если при кормлении она мысленно далека от него или спешит, у ребенка может появиться агрессивность по отношению к ней. Эти агрессивные чувства ребенок часто не может ни выразить, ни преодолеть, он может их лишь вытеснить. Это ведет к амбивалентной установке к матери. Взаимно противоположные движения чувств обусловливают различные вегетативные реакции. С одной стороны, организм готов для приема пищи. Если же ребенок бессознательно отвергает мать, это ведет к обратной нервной реакции, к спазмам, рвоте. Это может быть первым психосоматическим проявлением более позднего невротического развития.

Таким образом, прием пищи не только тесно связан с потребностью в любовной заботе, он является также коммуникативным процессом. Это находит свое выражение уже в том, что прием пищи предполагает регулярную работу других людей. Большинство людей предпочитает есть в обществе.

Пищевая аддикция типичнее для женщины: это обусловлено ее социальной ролью матери, хозяйки дома, чаще имеющей дело с продуктами питания и процессом приготовления пищи. Кроме того, различие в воспитании девочек, которые часто растут в атмосфере гиперопеки (по сравнению с мальчиками), способствует формированию пассивности, подчиняемости в поведении; тем самым, аддикция к еде становится у женщин социально приемлемым способом ухода от реальности, не вызывавшим протеста и осуждения в социуме.

Пищевая аддикция представляет собой широкий спектр проблем, континуум от нормального пищевого поведения, свойственного здоровым людям, до его патологии. В своем развитии пищевая аддикция проходит ряд стадий: доклиническую (при остром непродолжительном воздействии стрессора), проявляющуюся нарушением пищевых реакций по типу гипералиментации с незначительной прибавкой массы тела или без нее; стадию начальных проявлений (при подострых стрессовых влияниях), во время которой включаются механизмы ухода от реальности с фиксацией на атарактической и гедонистической мотивации приема пищи в ситуации психоэмоционального напряжения, когда нарушенное пищевое поведение является эквивалентом или сопровождается расстройствами пограничного уровня; стадию развернутых клинических проявлений (при сильных и длительно существующих стрессорах), когда привычка к гипералиментации сопровождается соматическими изменениями (повышение массы тела, увеличение объема желудка) с дальнейшей деформацией пищевого поведения и появлением очистительных процедур; конечную стадию с формированием вторичной соматической патологии и развитием личностных нарушений астенодепрессивного, астеноипохондрического и депрессивноипохондрического содержания на фоне длительно существующих нарушений пищевого поведения.

Имеющийся у женщины образ тела важен как для ее внутреннего самочувствия, так и для социальных отношений. Суждение о теле может основываться на оценке внешнего вида (социальное осознание тела), внутренних ощущений (индивидуальное осознание тела), телесных особенностей. Кроме того, представления о собственном теле влияют на характер пищевого поведения (Heilbrun et al., 1991).

В современных исследованиях нарушение пищевого поведения рассматривается как дезадаптивный способ разрешения конфликтов: «лица с нарушениями пищевого поведения используют пищу как средство символической коммуникации со своим чувством неадекватности перед лицом требовательной жизни» (Casper, Zachary, 1990). Исследователи полагают, что чувство несостоятельности есть следствие неумения устанавливать эффективные отношения с людьми. Нарушение пищевого поведения, в частности булимия, является стратегией совладающего поведения, в которой пища, вес тела и образ тела становятся главными жизненными ценностями (Axtell, Neulon, 1993).

К основным нарушениям пищевого поведения относятся алиментарное ожирение, нервная анорексия и булимия.

Ожирение. Причиной экзогенно-конституционального ожирения принято считать дисбаланс между поступлением и расходом энергии в результате неправильного или чрезмерного питания.

В большинстве экономически развитых стран мира прослеживается отчетливая тенденция к увеличению числа больных с нарушением пищевого поведения, сопровождающегося тяжелыми соматоэндокринными расстройствами и вызывающим стойкую психосоциальную дезадаптацию (Крылов, 1992, 1993). Изменение пищевого поведения является одним из видов патологической адаптации и лежит в основе пищевой зависимости – социально приемлемого вида аддиктивного поведения – порицаемого, но не опасного для окружающих. Используя избыточный прием пищи в качестве средства ухода от реальности и нормализации эмоционального состояния, человек сталкивается с новыми проблемами в виде алиментарно-конституционального ожирения, свидетельствующего о психическом неблагополучии.

Выделяют несколько групп психологических факторов, связанных с избыточным весом:

1) факторы, предрасполагающие к избыточному весу;

2) факторы, способствующие поддержанию избыточного веса;

3) психологические факторы, возникающие как следствие избыточного веса;
4) реакции на снижение веса.
Ожирение может отражать поведение родителей, которые систематически реагируют на выражение ребенком потребности, предлагая ему пищу, и проявляют свою любовь к ребенку в зависимости от того, ест ли он. Подобные отношения снижают силу Я, в результате чего ребенок не способен переносить и прорабатывать фрустрации, но лишь нейтрализует их за счет приема пищи (Bruch, 1957). У больных с ожирением часто наблюдается очень тесная привязанность к матери, доминирование матери в семье, где отец играет лишь подчиненную роль (Petzold, Reindell, 1980). Мать своей чрезмерной заботой задерживает двигательное развитие и готовность к социальному контакту, фиксирует ребенка в пассивно-рецептивной позиции (Бройтигам и др., 1999).

По мнению Г. Фрайбергера (1999), питание у пациентов с ожирением, возникшим в результате нарушения оральной стадии развития, служит защитой от чувства утраты. При этом невозможность справиться с утратой объекта приводит к поиску эрзац-объекта, обязанности которого исполняет пища, успокаивающая и удовлетворяющая пациента. Интересную модель психосоматических расстройств предложил Петер Куттер (1997), который описал нарушение коммуникации больного со своим телом. Согласно этой гипотезе, пациент с ожирением не воспринимает сигналов своего тела или недостаточно его любит. В первом случае определяющую роль играет слишком доминирующая мать, которая мешает ребенку овладевать своим телом и подавляет его инициативу; во втором – дефицит любви и внимания со стороны матери, из-за чего ребенок чувствует себя нелюбимым и не обучается любить себя и свое тело.

С психодинамической точки зрения переедание объясняется как защита от негативных, в особенности от депрессивно окрашенных, эмоций и страха.

Для пищевых аддиктов характерны внутренняя задерганность, апатически-мрачное отчаяние и уход в одиночество. Процесс принятия пищи временно освобождает их от депрессии. Они чувствуют себя несовершенными, ранимыми, несостоятельными. Переедание, снижение активности и, как результат, избыточный вес дают им защиту от глубокого чувства недостаточности: став массивным и внушительным, человек с ожирением кажется себе более сильным и защищенным. В отдельных случаях наблюдается отчетливая связь появления и усиления тяги к еде с какой-то фрустрацией. За счет регрессивного отождествления любви и питания человек с избыточным весом утешает себя едой за отсутствие любви к себе.

Клинико-катамнестический метод выявляет у таких людей значительную частоту стрессов в личных и семейных отношениях, т. е. сфера межличностного взаимодействия для них проблематична. У них наблюдается повышенная сенситивность в отношении межличностных конфликтов.
Больные с ожирением страдают устойчивой тревожностью, которая тут представляет базальное психическое свойство, предрасполагающее к повышенной чувствительности к стрессам. Ситуативная (реактивная) тревога достигает по степени выраженности невротического уровня. Отличительной особенностью психологической защиты у таких больных является преобладание такого механизма, как реактивное образование (гиперкомпенсация). При этом человек предотвращает осознание неприятных или неприемлемых мыслей и чувств путем преувеличенного развития противоположных стремлений. Происходит как бы трансформация внутренних импульсов в их кажущуюся противоположность. Для больных также типичны незрелые механизмы психологической защиты: проекция негативных чувств, в частности агрессии, на окружающих и регрессия – переход к инфантильным формам реагирования, ограничению возможностей альтернативного поведения.
Нервная анорексия. Термином «анорексия» определяется возникающее в пубертатном периоде (почти исключительно у девочек) болезненное состояние, связанное с желанием похудеть и стать изящной.

Впервые формализованные диагностические критерии нервной анорексии были предложены в 1970 году. В настоящее время в пересмотренном варианте третьего издания «Диагностического руководства Американской психиатрической ассоциации» (DSM – 3R) диагностика нервной анорексии базируется на следующих клинических признаках: 1) отказ поддерживать вес на уровне минимальной нормы с учетом возраста и пола, вес тела сохраняется на уровне как минимум на 15 % ниже ожидаемого; 2) выраженный страх прибавки веса или ожирения, даже при дефиците веса; 3) нарушение образа тела, при котором масса, размеры, форма тела или его отдельных частей кажутся «жирными» даже при дефиците веса; 4) у женщин аменорея в течение 3 последующих циклов. В МКБ-10 диагноз нервной анорексии ставится на основе следующих признаков: 1) вес тела сохраняется на уровне как минимум 15 % ниже ожидаемого; 2) потеря веса достигается за счет избегания пищи, которая «полнит», и одного или более приемов из перечисленных ниже: вызывание рвоты, прием слабительных, чрезмерные гимнастические упражнения, использование средств, подавляющих аппетит, и диуретиков; 3) искажение образа тела принимает специфическую психопатологическую форму, при которой ужас перед ожирением сохраняется в качестве навязчивой или сверхценной идеи; 4) общее эндокринное расстройство, включающее ось гипоталамус – гипофиз – половые железы и проявляющееся у женщин аменореей, а у мужчин потерей полового влечения и потенции; 5) при начале в препубертатном возрасте проявления пубертатного периода задерживаются или даже не наблюдаются.

Исследования картины личности при анорексии приведены во многих работах (Probst, 1997; Bulik et al., 1999; Strober, 1991; Casper, 1990; Heinberg, 1997; Wichstrom, 1995; Jager et al., 1991; Leon et al., 1995; Nagel, Jones, 1992).

При хронической анорексии существует страх, который можно назвать фобическим, относительно еды, увеличения массы тела и достижения средних показателей, необходимых для сохранения здоровья. Первичных соматических или гормональных нарушений обычно не обнаруживается. В основе этого нарушения лежит неосознанный подростковый конфликт развития и нереалистичная установка в отношении собственного соматического состояния.

Девушки с анорексией психологически не готовы к своей зрелости. Они переживают физическое созревание, прежде всего менструации и рост молочных желез, как подготовку к исполнению женской роли, считая ее чуждой для себя. Нередко это приводит к амбивалентности в отношении полового созревания у девушек (реже – у юношей), проявляющейся в характерном для пубертатного периода стремлении вести аскетический образ жизни, причем молодые люди внутренне и внешне дистанцируются от половых ролей и интенсивно ищут другие занятия.

Личностная предрасположенность к анорексии проявляется в особенностях интеллектуального развития и ранимости в эмоциональной сфере. В анамнезе прослеживается повышенная чувствительность и недостаточная контактность, хотя девочки ничем не привлекают к себе внимания. У больных анорексией женщин чаще наблюдаются черты шизоидной личности. Во многих случаях еще до начала болезни обнаруживаются аутистические установки и социальная изоляция. В процессе развития болезни преобладают все более тяжелые, сходные с бредом, шизоидные аутистические явления.

Больные часто являются единственными дочерьми, имеют братьев и сообщают о чувстве неполноценности относительно последних (Jores, 1976). Часто они производят впечатление внешне социально компенсированных, добросовестных и послушных вплоть до полной подчиняемости. При этом они, как правило, обладают высоким интеллектом и являются блестящими учениками. Их интересы духовны, идеалы аскетичны, трудоспособность и активность в деятельности высоки.

Провоцирующей ситуацией для нарушенного пищевого поведения нередко является первый эротический опыт, который больные не могут переработать и переживают как угрозу; иногда это соперничество с братьями и страх расставания, который может активироваться вследствие смерти членов семьи, развода или ухода братьев из родительского гнезда. Психодинамический процесс определяется амбивалентным конфликтом близости/дистанции с матерью: пациенты стремятся к близости и одновременно ее боятся (Ziolko, 1985). С одной стороны, они направляют на себя агрессию, в качестве наказания за желание расстаться с матерью, воспринимаемое как «предательство». С другой стороны, отказ от пищи представляет собой попытку достижения любовной заботы или разозлить других членов семьи, в т. ч. мать, и с помощью пищевого поведения установить над ними контроль. И на самом деле, во многих семьях с анорексией пищевое поведение пациентов является всепоглощающей темой, источником негативных реакций.

При нервной анорексии оральная агрессивность подавляется; Я пытается утвердиться и поднять свою ценность путем отрицания и отвержения всех оральных побуждений. Тут можно говорить о моносимптоматическом психозе, который ограничивается тотально доминирующим представлением о том, что собственное тело должно быть уничтожено путем отвержения всех оральных устремлений (Selvini-Palazzoli et al., 1977; Selvini-Palazzoli, 1975). Нервную анорексию называют хронической формой самоубийства (Clauser, 1967).

С психодинамической точки зрения отказ от пищи можно понимать также как защиту от всего инстинктивно-телесного, при этом главная защита касается орального уровня. Навязчивое похудание часто интерпретируется как бегство от женственности, и в действительности отказ от пищи воспринимается как успех, когда он препятствует развитию женских форм. Отказ от пищи служит также символической защитой от страха беременности, так, многие пациентки обосновывают свое пищевое поведение тем, что «ни в коем случае не хотят иметь толстый живот». Нервная анорексия является, однако, не только борьбой против сексуальности. Это также попытка защититься от взросления в целом из-за чувства бессилия перед ожиданиями мира взрослых.

В дополнение к индивидуальной психодинамике, большое значение для диагностики и терапии имеет сфера отношений в семьях больных. В такой семье часто царит перфекционизм, тщеславие и ориентированность на социальный успех; для нее характерен идеал самопожертвования (Wirsching, Stierlin, 1982). Процесс взаимодействия определяют контроль, стремление к гармонизации и гиперопека. Эмоциональные конфликты отрицаются, адекватные способы решения конфликтов не вырабатываются. Вследствие этого атмосфера в семье постоянно напряженная, однако внешнему миру демонстрируется картина согласия и гармонии. Для семьи характерны вязкость, чрезмерная заботливость, избегание конфликтов, ригидность и вовлеченность детей в родительские конфликты. Симптоматику анорексии можно понимать как борьбу за власть дочери с родителями в рамках чрезмерно связанных отношений, причем собственное тело представляет для девушки последнюю сферу, дающую возможность поставить границы требованиям родителей и сохранить сколько-то автономии (Minuchin, 1977; Minuchin et al.,1983). В такой семье каждый стремится навязать другому собственное определение отношений, другой же, в свою очередь, отвергает навязываемое определение. Никто в семье не готов открыто взяться за руководство и принимать решения от собственного имени. Открытые союзы между двумя членами семьи немыслимы. Коалиции, пересекающие границы поколений, на вербальном уровне отрицаются. За фасадом супружеского согласия и гармонии живет глубокое обоюдное разочарование, которое, однако, никогда не признается открыто (Selvini-Palazzoli et al., 1977).

В целом в семьях часто доминирует женский авторитет, будь это мать или бабушка. Отцы находятся по большей части вне эмоционального поля, так как матери их скрыто или явно подавляют. Это снижает ценность отца в глазах семьи, из-за чего отец еще больше увеличивает дистанцию, а это дает матери простор для доминирования.
Девушки с истерическими и депрессивными чертами личности имеют относительно лучший прогноз, чем девушки с выражением шизоидной структуры личности. Готовность к установлению психотерапевтических отношений и способность анализировать прошлые и возможные конфликты относят к благоприятным прогностическим критериям.
Термином булимия (бычий голод) обозначают навязчивый прием пищи, сопровождающийся стремлением затем вызвать у себя рвоту или дефекацию (Drewnowski et al., 1994). В настоящее время диагностические критерии нервной булимии по МКБ-10 (F50.2) включают следующие признаки: 1) повторяющиеся приступы переедания (быстрого поглощения большого количества пищи за краткий период времени); 2) чувство потери контроля над поведением во время приступа; 3) для предотвращения прибавки в весе больные постоянно используют самоиндуцированные рвоты, слабительные или мочегонные, жесткие диетические ограничения или голодание, физические нагрузки; 4) среднее количество приступов переедания не менее 2 в неделю в течение трех месяцев; 5) постоянная чрезмерная обеспокоенность формами и весом тела.

Как и нервная анорексия, булимия проявляется преимущественно у женщин. Ведущая симптоматика заболевания состоит в:

● частом появлении ограниченных во времени приступов переедания;
● попытках контролировать вес с помощью рвоты или слабительных.
Больные булимией внешне благополучны: у них идеальная фигура, они успешны и активны. Превосходный фасад скрывает, однако, крайне низкую самооценку. Они постоянно спрашивают себя, чего от них ожидают окружающие, правильно ли они ведут себя. Они стремятся к большему успеху и часто путают любовь, которой они добиваются, с признанием.

Многие исследователи считают, что причиной булимии является дефицит уверенности в себе. Исследование больных, страдающих булимией, с помощью различных методов показало, что дефицит уверенности в себе тут связан с когнитивными, а не поведенческими нарушениями (Mizes J. Scott, 1989). Выдвинута гипотеза о том, что булимию частично можно объяснить когнитивными нарушениями, в частности недостаточным самоконтролем и недостатком чувствительности к сигналам насыщения (Pendleton et al., 1990). Исследования подтвердили, что пациентки с булимическими расстройствами обладают худшим самоконтролем и меньшей чувствительностью к сигналам насыщения, однако лишь в том случае, если нарушается способность к концентрации внимания (Heilbrun, Worobow, 1991).

В последние годы возник интерес к проблеме связи между булимией и личностными нарушениями (Mauro, Santonastaso, 1992). Основанием для постановки этой проблемы послужили клинические данные о распространенности у больных нервной булимией таких явлений, как импульсивность, эмоциональная лабильность, суицидальные попытки.

В связи с данными о значительном преобладании женщин среди страдающих булимией выдвинута гипотеза, что риск развития булимии определяется женской половой идентичностью (B. Kligenspor, 1994). Причем, женщины с булимией обычно характеризуются традиционно женской половой идентификацией, в то время как маскулинность женщины снижает риск возникновения булимии.

Семейная атмосфера может влиять на развитие булимии (McNamara, Loveman, 1990). Сравнивались представления женщин, больных булимией и не склонных к булимии, в своей семье. Обнаружено, что первые воспринимают свою семью как менее благополучную по сравнению со второй группой обследованных. Страдающие булимией говорили о неконструктивности отношений в семье, повышенной эмоциональной вовлеченности ее членов в дела друг друга, сочетающейся со сниженной способностью к адекватному эмоциональному реагированию, сниженным уровнем вербального взаимодействия в семье.

Переедание у больных нервной булимией возникает в ситуациях тревоги, напряженности, в состоянии дисфории. Хотя больным часто удается удерживать свой вес в пределах нормы, им кажется, что они не соответствуют собственным стандартам и ожиданиям окружающих. Для больных булимией характерны плохая социальная адаптация, недостаточный самоконтроль, зависимость от других, нарушение полоролевого поведения. От 35 до 78 % (по разным данным) таких пациентов страдают депрессией.

Выделяют четыре типа нервной булимии: демонстративная, обсессивно-ритуалистическая, мотивированная желанием достичь сексуальной привлекательности, мазохистская (Hall et al., 1992). Демонстративная булимия составляет 9 % от всех случаев заболевания. Страдающие этой формой болезни относительно моложе. Нарушения пищевого поведения в этом случае сопровождаются проявлениями девиантного поведения, демонстративными и импульсивными поступками, для этой группы больных характерны нарушения отношений с родителями, неблагополучные семейные отношения, относительно низкий интеллектуальный уровень, сниженный самоконтроль. Обсессивно-ритуалистическая нервная булимия составляет 2 % от всех случаев заболевания. Для этой группы характерен сохранный интеллект при выраженных эмоциональных нарушениях. В 3 % случаев мотивом булимии является желание достичь сексуальной привлекательности. Для этой группы характерно сексуальное насилие, пережитое в детстве. Большинство больных данной группы страдают пограничными личностными расстройствами. Больные мазохистского типа стремятся причинить себе максимально возможные страдания, применяя слабительные и вызывая рвоту. Это часто «хорошие дети», стремящиеся соответствовать ожиданиям родителей, спортсмены, отдающие много сил тренировкам, изолированные от сверстников. Для них характерны переживание вины, чрезмерный самоконтроль, избегание близких эмоциональных отношений.

Выделяют два варианта течения нервной булимии: «с очистительным поведением» и «без очистительного поведения» (Mitchell, 1992). Больные первой группы для поддержания веса наряду с голоданием используют самоиндуцированную рвоту и фармакологические препараты, больные второй группы поддерживают вес только за счет жестких диетических ограничений. У больных нервной булимией с «очистительным поведением» наблюдаются более тяжелые дисморфоманические нарушения.

Существуют три основных подхода для объяснения механизмов нервной булимии: биологический (нейрохимические изменения, наблюдаемые при булимии, навели исследователей на мысль о патофизиологической роли этих изменений), психоаналитический, феминистски-культуральный (Bendfeldt– Zachrisson, 1992).

Пациентам с нервной булимией свойственны следующие нарушения когнитивной сферы: селективное абстрагирование, персонализация, дихотомические суждения, перфекционизм, суеверия, сверхгенерализация (Franko et al., 1992).

Женщины с булимией склонны устанавливать для себя высокие недостижимые стандарты, они страдают от одиночества и страха; мужчины кажутся им властными и склонными к насилию, а позиция женщин в обществе расценивается как позиция слабой и беспомощной жертвы (Axtell, Neulon, 1993).

Такие больные часто кажутся сильными, независимыми, целеустремленными, честолюбивыми и выдержанными, но это впечатление обманчиво. У них заниженная самооценка, они страдают от чувства внутренней пустоты, бессмысленности, пессимизма и фоновой депрессии, стыда, вины и ощущения неэффективности. Восприятие себя и Я-идеал резко расходятся.

Часто они происходят из семей с импульсивной коммуникацией и склонностью к насилию. Отношения в таких семьях характеризуются высокой конфликтностью и импульсивностью, слабыми связями, высоким уровнем жизненного стресса и малоуспешным совладающим поведением при высоком уровне ожиданий социального успеха.

В этой ситуации больные рано берутся за ответственные задания и принимают родительские функции. Детские опасения не справиться и оказаться во власти произвола и ненадежности родителей контролируются и компенсируются заботливым поведением; слабые и зависимые аспекты собственной личности сдерживаются и, в конце концов, выражаются в приступах переедания и избавления от еды.

Эмоциональная нестабильность, импульсивность на фоне страха потерять контроль, низкая толерантность к фрустрации определяют психодинамику нарушения. Больной часто не удается дифференцированно воспринять свое внутреннее состояние и его осознать, что приводит к диффузному чувству внутренней тотальной угрозы.

Поскольку сформулировать конфликт невозможно, он захватывает оральную сферу. Питание меняет свое значение. Голод искаженно интерпретируется как угроза потери контроля, контроль над телесными функциями отождествляется со способностью справиться с проблемами. Сам по себе приступ переедания выполняет функцию снижения напряжения, интеграции, самоудовлетворения, однако его действие кратковременно. Он воспринимается как потеря контроля, ставящая под сомнение автономию и способность справиться с жизнью больной. Рвота позволяет поддерживать постоянство веса тела, для больной это является мерой и индикатором того, что самоконтроль и самоопределение восстановлены. Чувства стыда и вины по этому поводу часто являются причиной социального и эмоционального регресса, а также расщепления самооценки на внешнюю, якобы нормальную и скрытую низкую самооценку. Расхождение между восприятием и подачей себя может вызвать чувство внутренней пустоты и напряженности, которое активируется в нагрузочных пусковых ситуациях и вновь запускает цикл болезни.

Страдающие булимией люди обычно:

● перфекционисты (стремятся все делать отлично);

● склонны к унынию, депрессии, навязчивым мыслям или действиям;

● импульсивны, хаотичны, готовы рисковать;

● обладают низкой и неустойчивой самооценкой;

● не удовлетворены собственным телом;

● ставят нереалистичные цели;

● впадают в отчаяние, когда не удается этих целей достичь;

● строят личные отношения также по «булимической» схеме: пылкое увлечение – резкий разрыв;
● носят в себе неприятные детские воспоминания, связанные с приемом пищи (еда как наказание, насильственное кормление, скандалы и т. п.).

5.8. Созависимость

Зависимость одного из членов семьи неизбежно нарушает внутрисемейные взаимоотношения. В большинстве семей, в которых живут люди с зависимостью, обнаруживаются осложнения, которые в последние 15 лет стали обозначаться термином «созависимость» (со – приставка, указывающая на совместность, сочетаемость действий, состояний).

Созависимость является мучительным состоянием для всех членов семьи, принимающих такие правила и формы взаимоотношений, которые поддерживают семью в дисфункциональном состоянии. Созависимость – это фактор риска рецидива зависимости у больного, фактор риска возникновения различных нарушений у детей, в первую очередь – риска зависимости, почва для развития психосоматических заболеваний и депрессии (Емельянова, 2004; Уайнхолд, Уайнхолд, 2005). Когда говорят о низкой эффективности лечения зависимости, часто сетуют на то, что «больной вернулся в ту же среду». Действительно, среда может способствовать рецидиву болезни, особенно среда внутрисемейная.

Единой, всеобъемлющей дефиниции созависимости не существует. Поэтому приходится прибегать к описанию феноменологии этого состояния. После рассмотрения многих определений в литературе мы приняли в качестве рабочего определения следующее: «Созависимый человек – этот тот, кто полностью поглощен тем, чтобы управлять поведением другого человека, и совершенно не заботится об удовлетворении своих собственных жизненно важных потребностей».

Созависимыми являются:

1) лица, находящиеся в браке или близких отношениях с больным зависимостью;

2) лица, имеющие одного или обоих родителей, больных зависимостью;

3) лица, выросшие в эмоционально-репрессивных семьях.

Созависимые происходят из семей, в которых имели место либо зависимость, либо жестокое обращение (физическая, сексуальная или эмоциональная агрессия), а естественное выражение чувств запрещалось («не реви», «что-то ты развеселился очень, как бы плакать не пришлось», «мальчикам плакать нельзя»). Такие семьи носят название дисфункциональных (см. раздел 1.7 главы 1).

Воспитание в дисфункциональной семье формирует те психологические особенности, которые составляют почву созависимости. Рассматривать созависимость только как ответную реакцию на семейный стресс в виде зависимости у одного из членов было бы неверно. Стресс выступает как триггер, пусковой механизм, для развития созависимости на заранее подготовленной почве. Здесь уместно напомнить об ассортативности браков больных алкоголизмом. Ассортативность брака – это отклонение от панмиксии при выборе брачного партнера. Иными словами, ассортативность – это не случайный выбор супруга, а выбор по наличию определенных признаков. Как правило, подобный выбор делается неосознанно. Ассортативность браков при зависимости подтверждается тем, что супруги больных чаще подвержены аналогичному заболеванию, чем представители общей популяции. Второе доказательство заключается в том, что семьи супругов отягощены случаями зависимости не менее часто, чем семьи самих больных с зависимостью. Известно, что дочери отцов-алкоголиков выходят замуж за мужчин, которые уже больны алкоголизмом или могут заболеть в будущем. Ассортативностью объясняется также и то, что повторный брак часто оказывается столь же «алкогольным», как и первый.
Выделяют следующие основные характеристики созависимости.
Низкая самооценка – основная характеристика созависимых, на которой базируются все остальные. Отсюда вытекает такая особенность, как направленность вовне. Созависимые полностью зависят от внешних оценок, от взаимоотношений с другими, хотя они слабо представляют, как другие должны к ним относиться.

Компульсивное желание контролировать жизнь других. Созависимые жены, матери, сестры больных с зависимостью – это контролирующие близкие. Они верят, что в состоянии контролировать все. Чем хаотичнее ситуация дома, тем больше усилий они прилагают для ее контроля. Попытка взять под контроль практически неконтролируемые события часто приводит к депрессиям. Невозможность достичь цели в вопросах контроля созависимые рассматривают как собственное поражение и утрату смысла жизни. Повторяющиеся поражения усугубляют депрессию. Другим исходом контролирующего поведения созависимых является фрустрация, гнев. Боясь утратить контроль над ситуацией, созависимые сами попадают под контроль событий или близких, больных зависимостью. Например, жена больного алкоголизмом увольняется с работы, чтобы контролировать поведение мужа. Алкоголизм мужа продолжается, и фактически именно алкоголизм контролирует ее жизнь, распоряжается ее временем, самочувствием и пр.

Желание заботиться о других, спасать других. Профессионалы, работающие в области наркологии, нередко слышат от жен больных зависимостью: «Хочу спасти мужа». Созависимые любят заботиться о других, часто они выбирают профессии врача, медсестры, воспитательницы, психолога, учителя. Забота о других перехлестывает все разумные рамки. Соответствующее поведение вытекает из убежденности созависимых в том, что именно они ответственны за чувства, мысли, действия других, за их выбор, желания и нужды, за их благополучие или недостаток благополучия и даже за саму судьбу. Созависимые берут на себя ответственность за других, при этом совершенно безответственны в отношении своего благополучия (плохо питаются, плохо спят, не посещают врача, не удовлетворяют собственных потребностей). «Спасая» зависимого больного, созависимые неизбежно подчиняются закономерностям, известным под названием «Драматический треугольник С. Карпмана» или «Треугольник власти» (см. раздел 2.1 главы 2).

Чувства. Многие поступки созависимых мотивированы страхом, на котором основывается развитие любой зависимости. Страх столкновения с реальностью, страх быть брошенной, страх, что случится самое худшее, страх потери контроля над жизнью и т. д. Когда люди находятся в постоянном страхе, у них появляется прогрессирующая тенденция к ригидности тела, души, духа. Страх сковывает свободу выбора. Мир, в котором живут созависимые, давит на них, неясен, полон тревожных предчувствий, ожиданий плохого. В таких обстоятельствах созависимые становятся все более ригидными и усиливают контроль. Они отчаянно пытаются сохранить иллюзию построенного ими мира.

Помимо страха у созависимых могут преобладать и другие характерные чувства: тревога, стыд, вина, затянувшееся отчаяние, негодование и даже ярость.
Есть, однако, еще одна характерная особенность эмоциональной сферы – обнубиляция (затуманивание, неясность восприятия) чувств либо даже полный отказ от чувств. В условиях длительности стрессовой ситуации в семье у созависимых растет переносимость эмоциональной боли и толерантность к негативным эмоциям. Росту толерантности способствует такой механизм эмоционального обезболивания, как отказ чувствовать, потому что чувствовать слишком больно.
Отрицание. Созависимые используют все формы психологической защиты: рационализацию, минимизацию, вытеснение и пр., но более всего отрицание. Они склонны игнорировать проблемы или делать вид, что ничего серьезного не происходит («просто вчера он опять пришел пьяный»). Они как будто пытаются убедить себя в том, что завтра все будет лучше. Порою созависимые постоянно заняты чем-то, чтобы не думать о главной проблеме. Они легко обманывают себя, верят в ложь, верят всему, что им сказали, если сказанное совпадает с желаемым. Самым ярким примером легковерия, в основе которого лежит отрицание проблемы, является ситуация, когда жена больного алкоголизмом продолжает десятилетиями верить, что он бросит пить и все само собой изменится. Они видят только то, что хотят видеть, и слышат только то, что хотят слышать.

Болезни, вызванные стрессом. Жизнь созависимых сопровождают телесные недуги. Это психосоматические нарушения, такие как язвенная болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки, колиты, гипертензия, головные боли, нейроциркуляторная дистония, астма, тахикардия, аритмия и др. Созависимые легче, чем другие люди, попадают в зависимость от алкоголя либо от транквилизаторов.

Они болеют потому, что пытаются контролировать вещи, в принципе не поддающиеся контролю (чью-то жизнь). Созависимые много работают. Они содержат в порядке дом и тратят много сил на то, чтобы выжить, из-за чего у них развивается функциональная недостаточность. Появление психосоматических заболеваний свидетельствует о прогрессировании созависимости.

Созависимость – зеркальное отражение зависимости. Основными психологическими признаками любой зависимости является триада:

● обсессивно-компульсивное мышление, когда речь идет о предмете зависимости (об алкоголе, наркотиках);

● отрицание как форма психологической защиты;

● утрата контроля.

Любая зависимость поражает как индивида, так и его семью:

● физически;

● психологически;
● социально.
Указанные выше признаки относятся и к созависимости. Сходство зависимости и созависимости усматривают в том, что оба состояния:

а) представляют собой первичное заболевание, а не симптом иного заболевания;

б) приводят к постепенной физической, психической, эмоциональной и духовной деградации;

в) при невмешательстве могут привести к преждевременной смерти;
г) при выздоровлении требуют системного сдвига как в физическом, так и в психологическом плане.

5.9. Консультирование и психотерапия зависимостей

Главный принцип психотерапии зависимостей – обучение новому адаптивному поведению (Каменская, Радченко, 2001).

К профессиональным навыкам и техникам работы с зависимостями относятся:

● подстройка (присоединение к клиенту);

● умение наблюдать за клиентом;

● утилизация собственных представлений клиента о проблеме;

● выбор необходимых методов работы на каждом этапе психотерапии.

В психотерапии зависимостей можно выделить несколько этапов, которые определяют стратегию работы. В каждом конкретном случае последовательность этапов работы определяется индивидуально. В целом данные этапы выглядят следующим образом:

1. Установление отношений, обсуждение психологического контракта для совместной работы.

2. Усиление мотивации для изменения, использование техники рефрейминга.

3. Работа с ресурсами клиента (выявление, обсуждение и открытие дополнительных возможностей для использования ресурсов личности).

4. Определение препятствий для достижения цели (в случае затруднений в работе): различные виды «сопротивления», скрытая условная выгода от проблемы.

5. Использование техник возрастной регрессии для исследования причин компенсаторного зависимого поведения (детский травматический эмоциональный опыт, фиксация на чувстве вины, обиды, телесный и чувственный дискомфорт и пр.). Эта стратегия применяется при необходимости.

6. Работа с самооценкой. Одобрение клиента, демонстрация его новых достижений.

7. Обучение контролю над внутренним состоянием, поиск новых возможностей достижения комфорта и ощущения спокойствия.

8. Проработка взаимоотношений в семье и с другими людьми.
9. Развитие новых привычек и поведенческих программ, поддержка в психологическом взрослении клиента.
Первичное интервью – краеугольный камень процесса терапии. Клиенты обычно напуганы и смущены. У них много фантазий по поводу того, что с ними случится, нередко они чувствуют изоляцию и безнадежность. Чтобы получить ответы на интересующие вопросы от человека в такие мучительные для него моменты, агент терапевтического процесса должен использовать адекватные установки (Айвазова, 2003).

У первичного интервью несколько целей:

1. Помочь клиенту почувствовать себя настолько комфортно, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

2. Получить необходимую информацию для оценки ситуации с медицинской, психиатрической и социальной точек зрения, оценить химическую зависимость.
3. Создать план начала терапии.
Проводящий интервью должен:

● обладать знаниями о болезни;

● осознавать собственные взгляды и реакции на эту болезнь;

● не проявлять осуждения;

● задавать прямые вопросы, что дает клиенту возможность поделиться своими мыслями о проблеме и необходимой помощи;

● обладать хорошим знанием и пониманием модели терапии, используемой в его центре, и помогать исследовать различные возможности в спокойной, доверительной и информативной манере;

● вести процесс получения информации, не подавляя и не контролируя клиента;
● собрать информацию и отразить ее клиенту так, чтобы тот чувствовал, что его понимают. Затем необходимо помочь клиенту выбрать следующий шаг на своем пути, каким бы он ни был.
Прежде чем составлять план терапии, необходимо собрать информацию по следующим пунктам:

1. Ранняя динамика: семья, где родился, вырос:

● акцент на выяснении общего отношения клиента к раннему периоду жизни и как этот период повлиял на него;

● оценить отношения с родителями, сиблингами и другими значимыми лицами;

● кто воспитывал, их род занятий, религиозные предпочтения, состояние здоровья;

● история химической зависимости в семье;
● роли родителей.
2. Личностные особенности:

● Я-образ;

● уровень духовности, сильные и слабые стороны;
● ценностные ориентации.
3. Образование;

● школа, институт;

● оценки, трудности в обучении;

● сложные периоды;

● отношения со сверстниками;

● роли в коллективе;

● проблемы с поведением;

● злоупотребление объектом зависимости;

● отношения со школьным или институтским начальством;
● будущие планы учебы.
4. Отношение к воинской службе:

● род войск;

● участие в военных действиях;

● нарушения дисциплины;
● стрессы.
5. Трудовая деятельность:

● хронология;

● стабильность;

● отношение к занимаемым должностям;

● потеря работы и химическая зависимость;
● настоящий момент, знает ли начальство о терапии.
6. Социально-сексуальная история:

● семья;

● до болезни и сейчас;

● взаимоотношения с детьми;

● чувство вины;

● первый сексуальный опыт;
● сексуальное поведение в состоянии опьянения.
7. Медико-психиатрическая история:

● наличие выписки из истории болезни при приеме;

● предыдущее лечение;
● психиатрический статус.
8. История правонарушений:

● конфликты с властями;

● асоциальное поведение;
● усматривает ли клиент связь с правонарушениями и химической зависимостью.
9. Социально-рекреационная история:

● проведение свободного времени;
● тенденции к уединению, степень удовлетворенности.
10. История употребления веществ:

● первый опыт;

● продолжительность, периодичность употребления;

● провалы в памяти, судороги, тайные употребления, аресты, аварии;
● другие вещества и другие зависимости.
11. Оценка состояния умственной деятельности:

● способность к ориентации;

● уровень функционирования мыслительных процессов;

● нарушения мыслительной деятельности;

● следит ли за ходом беседы;

● правильность ответов на вопросы;

● состояние краткосрочной и долгосрочной памяти;
● странные ответы, наличие бреда или фантазий.
Это неполный перечень того, что понадобится узнать прежде начала работы. Если удается создать атмосферу доверия, клиент сам расскажет то, что для него значимо.

По итогам первичного интервью составляется биопсихосоциальное заключение, содержащее наиважнейшую информацию медицинского и клинического характера, которая определит индивидуальный план терапии. В это заключение вносятся также сведения, полученные от членов семьи, впечатления персонала, другие данные, которые удалось получить.

При лечении зависимостей (алкоголизма, наркоманий, токсикомании, зависимости от некоторых видов лекарств), кроме индивидуальной терапии, используются групповые методы. Групповая терапия химических зависимостей имеет определенные преимущества. Находясь в терапевтической группе и сравнивая свой опыт с опытом других, клиент имеют возможность осознавать важные моменты:

● что есть люди, имеющие те же проблемы и цели;

● что развитие зависимости имеет свои закономерности, повторяющиеся в опыте разных людей;
● что в группе клиента очень хорошо понимают, группу почти невозможно обмануть (ложь – один из первых, начальных симптомов химической зависимости).
Находясь в терапевтической группе, клиент с химической зависимостью, может быть, впервые получает опыт принадлежности к некой общности. В группе химически зависимых лиц клиент может гораздо быстрее, чем в индивидуальной терапии, преодолеть отрицание заболевания и продвигаться в усвоении навыков трезвого образа жизни.

Цель групповой терапии – создание окружения, достаточно безопасного для того, чтобы люди могли поделиться своими историями и начать диалог друг с другом о своей жизни. Этот процесс позволяет человеку увидеть заболевание в другом, что поначалу гораздо легче, нежели увидеть заболевание в себе. Профессионалы иногда называют группу «домом зеркал».

Основная цель группового процесса – получение как интеллектуального, так и эмоционального понимания химической зависимости. На собраниях лечебного персонала по планированию терапии необходимо проводить «мозговой штурм» с целью определения наилучшего пути оказания помощи каждому клиенту в его продвижении через соответствующие структуры отрицания. Вторая цель – помочь клиентам идентифицировать их собственные техники отрицания и более ясно увидеть свой аддиктивный процесс. Так что терапевт может прийти на группу с некоторыми четко определенными задачами и, исходя из них, строить вокруг них групповой процесс.

На первичном интервью необходимо оценить, насколько человек подходит для группы. Следует рассказать о природе группы; выслушать, какие у клиента страхи; обратить внимание на способность сдерживать возбуждение, которое будет возрастать на группе. Это необходимая профилактическая работа. Большинство клиентов способны работать в группе. Группа может быть как открытой, так и закрытой.

На начальной фазе человек находит свое место в группе. Ему важно почувствовать свою принадлежность; узнать, может ли он говорить правду; увидеть общее с другими членами группы, а также отличия. Это фаза проверки. На ней формируется культура группы.

На следующей фазе клиент вступает в конфронтацию с терапевтом как с авторитетной фигурой (перенос образа матери, отца), пытаясь ее разрушить. Так происходит уравновешивание иерархии власти. Это очень сложный момент для терапевта. Ему необходимо сохранить баланс власти и атмосферы безопасности, а при этом не уронить свой авторитет.

И только после этого члены группы начинают работать со своими проблемами друг с другом и ведущими, начинаются интрапсихическая и межличностная фазы. Тут члены группы могут понять, как они влияют на других, и это дает им опыт отношений, который может привести к перестройке интрапсихической структуры. Эта фаза раскрывает объективные отношения личности.

На завершающей фазе возникает скорбь в связи с потерей поддержки, возбуждение от предвкушения самостоятельности в будущем. Важно дать положительную оценку прогресса в группе. У клиента всегда есть мысль: «Если я уйду, могу ли я при необходимости вернуться?».

В терапевтической группе химически зависимых клиентов можно с успехом использовать гештальттерапию, психодраму, транзактный анализ, арт-терапию и прочее. Выбор методов и техник очень широк, и терапевт может использовать весь арсенал, которым владеет. Однако ни один из перечисленных методов не нацелен специально на лечение зависимостей. Необходим целостный и специфический подход к лечению зависимостей, включающий концепции заболевания и выздоровления.

Одной из наиболее эффективных программ в лечении зависимостей в настоящее время считается программа «12 шагов». Программа была сформулирована в 1935–1937 гг. Уильямом Уилсоном и Робертом Смитом – основоположниками сообщества «Анонимные алкоголики», которые сами страдали алкоголизмом и не могли найти помощи у медицины. В основе программы лежат принципы религиозного христианского движения, которое с 1921 по 1939 г. называлось «Оксфордская группа». «12 шагов» – это программа сообщества «Анонимные алкоголики», следуя которой миллионы людей более чем в 200 странах мира обрели трезвость. Сейчас зарегистрировано более 100 000 групп «Анонимных алкоголиков», и их число возрастает.

Группы «Анонимных алкоголиков» – это группы самопомощи, т. е. в них нет специалистов, которые работали бы с участниками. Но, разумеется, наркологи и другие специалисты могут посещать собрания, если у них самих есть проблемы с употреблением алкоголя.

Концепция химической зависимости с позиций 12-шагового подхода заключается в следующем:

1. Химическая зависимость (алкоголизм, наркомания, лекарственная токсикомания) является заболеванием:

● неизлечимым, т. е. невозможно окончательное физическое выздоровление, невозможно умеренное и контролируемое употребление психоактивных веществ алкоголиком, наркоманом. Однако возможна нормальная жизнь без них;

● прогрессирующим, т. е. болезнь усугубляется, если употребление психоактивных веществ продолжается. В случае возврата к употреблению психоактивных веществ после длительного периода трезвости последствия еще более тяжкие, чем до перерыва;

● смертельным, т. е. являющимся причиной смерти в случае продолжения употребления психоактивных веществ, в том числе от передозировки, самоубийства и несчастных случаев.

2. Зависимость развивается на биологическом (телесном), психологическом, социальном и духовном уровнях. Это положение называется биопсихосоциодуховной концепцией заболевания.

3. Выздоровление от химической зависимости возможно только в случае полного отказа от употребления психоактивных веществ.

4. Выздоровлением в сообществе называется не конечное статичное состояние, а постоянный процесс глубокой нравственной и духовной работы над собой, ведущей к улучшению качества жизни. Процесс этот описан как «12 шагов».

5. Выздоровление возможно только в определенной среде людей, имеющих те же проблемы и использующих те же средства для выздоровления, – то есть в анонимном сообществе: «Анонимные алкоголики», «Анонимные наркоманы» и др.
6. Химическая зависимость – семейное заболевание. Это означает, что страдает не только алкоголик и наркоман, но и его семья, а также друзья и коллеги.
В основе данного подхода лежат «12 шагов», которые представляют собой программу реорганизации потребностей и системы ценностей личности. Они имеют свою логику осуществления и последовательность реализации во времени. Вот как сформулированы эти «12 шагов».

1. Мы признали свое бессилие перед алкоголем, признали, что потеряли способность распоряжаться своими судьбами.

Если зависимый человек осознает свое бессилие, это означает признание того, что он болен. Это, пожалуй, единственный путь устранения алкогольной анозогнозии. Для близких признать беспомощность и потерю контроля означает возможность переключиться на заботы и решение своих собственных, реально существующих проблем. У жен, чьи мужья больны алкоголизмом, это открытие, как ни парадоксально, вызывает облегчение и разрядку накопившихся эмоций («Вы все время говорите о муже? А что происходит с вами? В чем ваши трудности? Как вы решаете свои проблемы?»).

2. Мы пришли к убеждению, что только сила, более могущественная, чем мы, может возвратить нам здравомыслие.

Каждый человек имеет ресурсы и системы поддержки личности. Они могут быть в нем самом, группе или отождествляться с Богом. Не важно, что они из себя представляют, важно, что они есть. Поэтому консультант может поощрить клиента подумать и начать поиск систем поддержки, которые существуют, но никогда в жизни не использовались («Что могло бы помочь вам? Где вы ощущаете поддержку?»).

3. Мы приняли решение доверить нашу волю и жизнь Богу, как мы его понимаем.

Поиск ресурсов и систем поддержки должен быть не только начат, но и продолжен. После его завершения возникает осознание, что помощь действительно существует. Жену алкоголика это освобождает от принятой ответственности за супруга и обращает к ее собственным проблемам («Что бы вы сделали в поисках поддержки? Как бы вы поступили? Как относились к вам, если вы просили помочь?»).

4. Мы глубоко и бесстрашно проанализировали свою жизнь с нравственной точки зрения.

Семья больного живет с алкоголизмом многие годы, за это время от нее часто остается лишь внешняя оболочка, декорация для окружения, за которой скрывается, по сути, одно действие: если муж слишком долго бывает трезвым, жена провоцирует его запой («Как вы способствуете тому, чтобы ваш муж пил? Что вы делаете, чтобы скрыть его поведение? Что вы делаете еще, кроме этого?»).

5. Мы признали перед Богом, собой и хотя бы еще одним человеком истинную природу наших заблуждений.

Если консультант исследовал и прояснил мысли и чувства собеседника, следует необходимость признания того, что какие-то из них были ошибочными, например принятие на себя ответственности за сокрытие пьянства супруга. Клиента стоит побудить вербализовать эти заблуждения в беседе.

6. Мы полностью подготовили себя, чтобы Бог избавил нас от всех наших недостатков.

Если поиск личностных ресурсов и систем поддержки завершен и осознана ошибочность ряда действий или стиля жизни, то логичной является готовность расстаться с заблуждениями, опираясь на имеющиеся резервы.

7. Мы смиренно просили Его исправить наши недостатки.

Возникшая готовность бывает мощным стимулом для начала действий в направлении изменений.

8. Мы составили список всех людей, кому мы причинили зло, и преисполнились желанием загладить свою вину перед ними.

Клиент живет в семье, где есть не только зависимый, но и, например, дети, родители, вокруг живут близкие друзья, которые длительно были лишены внимания и поддержки собеседника. В каждом конкретном случае следует осознать, кто эти люди.

9. Мы лично возместили причиненный ущерб этим людям, где только возможно, кроме тех случаев, когда это могло повредить им или кому-нибудь другому.

Следует поощрить собеседника начать действовать в направлении восстановления прерванных или обновления существующих отношений с его окружением, что означает, прежде всего, оказание необходимой помощи и поддержки.

10. Мы продолжали самоанализ и, когда допускали ошибки, сразу признавали их.

Осознание и решимость исправить заблуждения не гарантирует от вероятности их повторения, прежний стиль жизни является достаточно устойчивым и ригидным – подобно втягивающей воронке, он заставляет человека возвращаться к прежним стереотипам. Поэтому признание ошибок не является однократным актом, это «праздник, который должен быть всегда с человеком», побуждая его ежедневно исправлять возникающие заблуждения.

11. Мы стремились путем молитвы и размышления углубить соприкосновение с Богом, как мы Его понимаем, молясь лишь о знании Его воли, которую нам надлежит исполнить, и о даровании силы для этого.

Постоянное осознавание проблем и решимость изменяться дают человеку мужество для разрешения кризиса и обновления жизни. Внутренние ресурсы личности и системы поддержки способствуют сохранению сил, направляющих человека дальше.
12. Достигнув духовного пробуждения, к которому привели эти шаги, мы старались донести смысл наших идей до других людей и применять эти принципы во всех наших делах.
Ожидание награды возвращает человеку смысл жизни, делает его открытым другому, создает предпосылки для эмпатического общения и доверия, в ходе которого позитивные изменения становятся совместным достижением.

Вслед за «Анонимными алкоголиками» родственники и друзья алкоголиков объединились в сообщество Ал-Анон. Еще позже возникли сообщества «Анонимные наркоманы» и Нар-Анон (родственники наркоманов).

Сейчас программа «12 шагов» используется для решения самых разных проблем – эмоциональных («Анонимные эмоционалы»), переедания («Анонимные обжоры»), зависимости от сексуальных отношений, азартных игр и т. д.

Анонимные 12-шаговые сообщества по различным проблемам выполняют очень важные функции в жизни страдающего человека. Частью психопатологии зависимости является чувство одиночества. Возможность присутствовать в группе понимающих тебя людей или обратиться к человеку с проблемой, с которой тот уже научился справляться, естественно, уменьшает чувство одиночества и удовлетворяет потребность в принадлежности к некоему сообществу. В анонимных сообществах развит институт помощи, т. е. выздоравливающие люди как бы берут шефство, становятся наставниками для новичков.

Если семья выздоравливающего алкоголика, наркомана начинает посещать Ал-Анон, Нар-Анон (они следуют тем же «12 шагам»), эффективность лечения клиента повышается в пять раз. Ни один терапевт не может предоставить столько внимания и поддержки, не проводит столько времени в контакте с клиентом, сколько члены сообщества.

Анализ результатов деятельности различных групп самопомощи, основанных на идеологии «12 шагов», дал возможность объединить духовные принципы работы групп, подобных АА, с некоторыми положениями психологии, психиатрии, социологии, антропологии и других наук. Это привело к появлению в конце 40-х годов Миннесотской модели лечения, основу которой составляют следующие представления:

1) химическая зависимость (алкоголизм, наркомания) является неизлечимым хроническим заболеванием, имеющим духовную основу и возникающим не по вине заболевшего;

2) химическая зависимость является одним из возможных проявлений глубинных духовных дефектов (позже они были названы созависимостью) и имеет единую природу с другими видами зависимости;

3) зависимость невозможно вылечить, однако возможен поворот от развития болезни к выздоровлению при готовности человека к такому повороту и желании отказаться для этого от своеволия;

4) у человека, страдающего алкоголизмом или наркоманией, легко может сформироваться зависимость от любых веществ, изменяющих сознание, волевую, эмоциональную или интеллектуальную сферу. Поэтому лечение по Миннесотской модели – полностью безмедикаментозное;

5) лечебный центр должен представлять собой терапевтическое сообщество, персонал которого не противопоставляет себя клиентам, а сотрудничает с ними. Поощряется и стимулируется максимальная открытость в общении, при строгом соблюдении правил конфиденциальности и анонимности;

6) ответственность за выздоровление лежит на самом клиенте;

7) сотрудник лечебной программы должен быть примером поведения для клиента, взаимоотношения между сотрудниками – примером для построения взаимоотношений клиента с другими людьми;

8) крайне желательно привлечение к участию в лечебном процессе всей семьи клиента, а при возможности – и его друзей, сотрудников и т. д.;
9) вся терапевтическая система должна представлять собой широкий комплекс мероприятий, включающих профилактику, сеть контактных центров (телефоны, консультационные пункты, амбулатории), лечебные программы, социальную помощь (Проценко, 1994).

Со временем Миннесотская модель получила такое же распространение, как и исходная по отношению к ней программа «12 шагов».

Основная трудность при выздоровлении – это не «сорваться», не вернуться к оставленному психоактивному веществу. Очень многие зависимые, приободренные тем, что им достаточно легко удалось достичь трезвости, срываются. Им-то теперь известно, что они могут остановиться и бояться уже нечего. Особенно алкоголикам, поскольку похмельный синдром по тяжести физических переживаний трудно сравнить с ломкой. Многие наркоманы так боятся ломки, что предпочитают употреблять и дальше, только бы не страдать.

У такого срыва есть свои этапы.

Стадия первая. Возникает озабоченность своим состоянием, вместе с тем возвращается отрицание своей озабоченности. Все чаще человек говорит: «Со мной все в порядке». Хотя на самом деле это не совсем так.

Стадия вторая. Возникает убежденность в том, что «никогда больше не выпью». Человек начинает беспокоиться больше о других, вместо того чтобы заботиться о себе. Он стремится к уединению. Появляются моменты снижения контроля за поведением.

Стадия третья. Кризис постепенно нарастает. Появляется депрессия, эффект «туннельного» видения. Человек перестает планировать свою жизнь в ближайшей перспективе.

Стадия четвертая. Появляются мечты типа «а если бы…», нарастает чувство, что ничего нельзя изменить. При этом усиливается желание стать счастливым сразу, по взмаху волшебной палочки.

Стадия пятая. Все чаще появляются чувства замешательства, раздражительности, гнева.

Стадия шестая. Депрессия растет с каждым днем. Она сопровождается нерегулярным питанием, нарушениями сна, режима дня, нежеланием делать что-либо.

Стадия седьмая. Поведение становится крайне трудно контролировать. Как защитная реакция звучит фраза «мне наплевать». Человек отвергает помощь и при этом чувствует себя бессильным и крайне неудовлетворенным.

Стадия восьмая. Приходит понимание, что контроль над жизнью утрачен. Это вызывает жалость к себе, уверенности в своих силах почти нет. Появляются мысли о том, что алкоголь не такое уж зло, если общество его не запрещает. Человек начинает сознательно себя обманывать.

Стадия девятая. Чувства захлестывают. Это чувства обиды, одиночества, разочарования, гнева и напряженности.

Стадия десятая. Сам срыв – первая выпивка. А за ней – стыд и вина, бессилие и безнадежность, полная потеря контроля и изнеможение.

Алкоголизм опасен именно срывами. Бросить пить легче, чем не начать снова.

Есть множество распространенных ошибочных мнений по поводу срыва. Вот некоторые из них.

● Срыв происходит неожиданно. Факт: процесс срыва начинается задолго до нового употребления психоактивного вещества. Пусковым механизмом может быть боль и дискомфорт трезвости.

● Выздоравливающий человек будет осознавать предупреждающие сигналы срыва. Факт: многие не видят этих сигналов. Только потом, оглянувшись назад, они смогут их заметить. Это происходит потому, что имеется недостаток информации об этом процессе, работает отрицание и, конечно, организм еще долго будет приходить в себя и учиться жить без химических веществ.

● Если ты не пьешь, то ты выздоравливаешь. Факт: это самая распространенная ошибка. Выздоравление включает в себя очень многое. Это значит работать и устранять все причины, которые когда-то привели к болезни.

● Если ты осознал сигналы, то можешь предупредить срыв. Факт: к сожалению, это не всегда так. Силы воли и самодисциплины может не хватить.

● Те, кто срывается, просто не хотят жить трезво. Факт: решение бросить не всегда равносильно решению никогда больше не пить. Но это не значит, что у человека нет мотива быть трезвым. Возможно, он не достиг того уровня боли, после которого примет другое решение.

● Те, кто часто срывается, не смогут быть трезвыми. Факт: просто они не научились предотвращать срыв.

● Можно заменить зависимость к алкоголю на «менее опасную». Факт: любая зависимость опасна. Не говоря уже о том, что поменять одну на другую и вернуться к прежней очень легко.

● Если начал употреблять, то уже не остановиться, пока не «достигнешь дна». Факт: никогда не знаешь, что может случиться, если начнешь пить. Поэтому нельзя утверждать, что не сможешь остановиться.

● Успешность выздоровления зависит от того, что, бросив, ни разу не употребишь и не сорвешься. Факт: очень немногим хватило одной попытки. Иногда срыв нужен, чтобы проверить свое решение быть трезвым.

5.9.1. Консультирование участника деструктивного культа

Консультирование для реформирования мышления (синоним «консультирования о выходе») в узком смысле слова – это интенсивная информационная терапия участника деструктивного культа, проводимая группой консультантов из 3–4 человек при содействии близких и родственников непрерывно в течение 3–5 суток по 12–16 часов в день. Цель такого консультирования не обязательно заключается в уходе консультируемого из культа. Конечной целью является восстановление у культиста умения разумно и критически мыслить и усиление основанного на информированности свободного волеизъявления. Этот процесс можно было бы точнее обозначить как консультирование об информации (или информирование), позволяющей более полно и критично оценить степень и средства влияния данной группы на личность (Волков, 1997).

Сами авторы этого подхода пишут о нем, что он «является добровольным, интенсивным, ограниченным по времени, договорным образовательным процессом, где особое значение имеет передача информации членам эксплуататорски-манипулятивных групп, обычно называемых культами». Он «отличается от депрограммирования, которое получило большое освещение в средствах массовой информации в конце 1970-х и в 1980-е годы, первое является добровольным процессом, в то время как последнее обычно ассоциируется с временным ограничением свободы культиста».

Все подходы консультирования о выходе зависят от установления взаимопонимания с культистами, чтобы помочь им произвести информированную оценку своего участия в культе, которое консультанты по выходу рассматривают как эксплуататорски-манипулятивную ситуацию (в противном случае они не стали бы проводить консультирование о выходе). Хассен (Hassan, 1988) утверждает, что культисты находятся в капкане, который: (1) они не выбирали (то есть их выбор не был основан на информированности и им манипулировали), (2) похож на западни, пережитые культистами в других группах, (3) из которого можно выбраться. Для Хассена работа консультанта по выходу заключается в осуществлении перемен в поведении культистов, чтобы освободить их из капкана.

Как уже говорилось, важное различие между консультированием о выходе и депрограммированием заключается в том, что в последнем случае культиста запирают, по крайней мере, на начальном этапе, дома, в комнате отеля, в хижине или в каком-то другом подходящем уединенном месте. Это порождает три основных отличия консультирования о выходе и депрограммирования.

Во-первых, консультанты по выходу должны обладать способностью быстро установить взаимопонимание с культистом; иначе человек просто уйдет. Даже если некоторые депрограммисты так же уважительны и вежливы, как консультанты по выходу, ситуация депрограммирования не требует, чтобы они вели себя подобным образом, некоторые депрограммисты могут быть излишне конфронтационными.

Во-вторых, из-за физического ограничения культисты, вовлеченные в депрограммирование, гораздо чаще могут приходить в ярость, чем во время консультирования о выходе. Они могут проклинать и оскорблять депрограммистов и своих родителей. Они могут угрожать местью. Они могут прибегнуть к физическому насилию. Они даже могут попытаться совершить самоубийство или нанести себе физический вред, чтобы попасть в больницу, откуда можно позвонить культовым лидерам. Такое поведение может подвергнуть испытанию терпение депрограммиста с самыми мягкими манерами, а в случаях со склонным к конфронтации депрограммистом может привести к деструктивной эскалации резких слов и поведения. В самом деле, хотя большинство депрограммирований могут привести к успеху – к уходу культиста из группы (Langone, 1984), психотерапевты, которые работают с бывшими культистами, отмечали многие случаи, когда «успешное» депрограммирование имело вредные последствия.

В-третьих, некоторые, хотя не все, депрограммисты действуют так, словно культист находится под глубоким воздействием культов, так что выслушать информацию, недоступную в культе, он способен лишь при физическом ограничении. Таким образом, консультирование о выходе отличается от депрограммирования отсутствием принуждения и всего, что с ним связано. Подходы консультирования о выходе различаются между собой в соответствии с целями, методиками: насколько важную роль играют техники относительно информации. Подход консультанта по выходу отдает предпочтение скорее информации, нежели умелому использованию техники.

Одним из первых сторонников добровольного консультирования по выходу стал С. Хассен (1990), который, будучи лицензированным консультантом в сфере психического здоровья, практиковал терапию стратегического вмешательства, частично основанную на модели коммуникации и влияния Милтона Эриксона. Джиамбалво (1995), которая написала книгу «Консультирование по выходу», предложила метод, который позволяет члену культа выйти из своего контролируемого и диссоциативного состояния сознания. Она придает особое значение обучению и приспособлению на основе эффективных нетравмирующих форм коммуникации. Лангон (1990), считая, что жертвы культа должны сделать свой собственный выбор в процессе восстановления индивидуальной автономии, контроля и достоинства, полагает, что его семья должна научиться помогать своему члену. Это включает 3 шага: сбор информации, установление определенной этики отношений, улучшение общения.

Все эти формы вмешательства, включая депрограммирование, стремятся предоставить полномочия жертве культовой манипуляции, что является полной противоположностью правилам культов.

Сиркин (1990) предлагает системный подход к терапии вмешательства. Он рассматривает вовлечение в культ как дезорганизацию отношений и предлагает «лечебную сеть» как эффективную форму вмешательства. Цель семейного терапевта, который осуществляет лечение, облегчить общение и помочь члену культа приспособиться к своему жизненному циклу. Задача индивидуального терапевта – помочь человеку устанавливать цели, отличные от требований группы, независимо от того, является ли эта группа семьей или религиозной общиной. Верования здесь, как и в большинстве других форм лечения, менее важны, чем способность выбирать собственные цели.

Другое интересное открытие описано в статье Галанти (1993) «Культовое превращение, депрограммирование и триединый мозг». Рассматривая свой культовый опыт с точки зрения функционирования мозга, Галанти, которая посещала семинары Церкви объединения, заметила, что промывание мозгов действовало на нее эмоционально (на лимбическую систему) сильнее, чем интеллектуально. По ее рассказу, культовая жизнь включает много элементов ритуального поведения (Р-комплекс), но не стимулирует интеллектуальные процессы («новую кору»). Поэтому особо важное значение имеет развитие критического мышления, для того чтобы стимулировать мало задействованные области мозга. Это, в свою очередь, поможет члену культа распознать вредную манипулятивную природу культового окружения и даст ему возможность освободиться от него.

Объяснение Галанти базируется на модели Пауля Маклина о тройственности мозга, который функционально разделен на три главные системы:

1) Р-комплекс, ответственный за инстинктивное поведение и обучение ритуалам;

2) лимбическая система, включающая таламус и гипоталамус, ответственная за телесные функции;

3) «новая кора», известная как «думающий мозг», который обеспечивает критическое мышление.

Галанти обнаружила, что на семинарах Церкви объединения вопросы или критические замечания запрещены. Они должны «учить материал» без вопросов. Это сильно ослабляет функции «новой коры». Отсюда логический вывод, что необходимо стимулировать высшие мозговые центры.

Консультирование обычно начинаются по инициативе родителей или мужа (жены) члена группы. Если консультант (или команда консультантов) по выходу считает случай подходящим и клиент соглашается, они будут действовать. Родители или супруг должны узнать о культовом манипулировании (особенно о том, которое использует группа, привлекшая их близкого человека) и о моделях общения, которые могут помешать их отношениям с культистом. Если необходимо, они могут участвовать в семейных консультациях с психотерапевтами или, в некоторых случаях, с консультантом «по реформированию мышления». Затем консультант и клиент примут решение о том, как эффективнее всего убедить культиста поговорить с консультантом «по реформированию мышления».

Когда семья представляет консультанта культисту, консультант обычно рассматривает участие в культе как семейную проблему. Консультант «по реформированию мышления» просит культиста принять участие в просмотре (прочтении, прослушивании) информации, которая может ему и его семье помочь лучше понять свои проблемы и справиться с ними. Если культист соглашается, как бывает в большинстве случаев, консультант «по реформированию мышления» может потратить один или несколько дней, обсуждая культы и психологическое манипулирование, проводя обзор письменных материалов, просматривая видеофильмы и обсуждая значение этой информации для культиста и семьи. Консультант «по реформированию мышления», хотя и не прячет свои взгляды относительно культов, стремится не оказывать давления на культиста, который решает, как реагировать на эту информацию.

Консультант «по реформированию мышления» уважает окончательное решение культиста, заключается ли оно в том, чтобы остаться в группе, или в том, чтобы уйти. Если культист покидает группу, консультант обеспечивает его информацией о том, как продолжать образовательный процесс, начатый во время консультирования «по реформированию мышления», и где получить помощь для того, чтобы справиться с послекультовыми проблемами. Большинство консультантов «по реформированию мышления» полагают, что когда культист дает им достаточное время для представления информации – обычно около трех дней, – человек решает уйти из культа примерно в 90 % случаев. Если культист не дает консультантам достаточного времени, но слушает их информацию до определенной степени, по примерной оценке около 60 % решают в конечном счете покинуть группу. Однако не существует способа предсказать заранее, даст ли конкретный культист достаточно времени консультанту и, если даст, будет ли он среди тех 90 %, которые уходят, или среди тех 10 %, которые остаются в группе.

Хотя существуют различные подходы к консультированию о выходе, все они отвечают потребностям семьи или пострадавшего члена семьи и стремятся помочь культистам, обеспечивая их информацией, о которой они не знают. Подход, предлагаемый К. Джиамбалво, можно назвать информационным консультированием о выходе. Он связан с процессуальным консультированием о выходе или с тем, что С. Хассен называет «стратегической терапией воздействия», хотя и отличен от этих видов помощи, как и от подходов, где на первый план выходят теологические моменты, прежде всего – религиозное переобращение. Основное отличие от первых двух подходов состоит в том, что консультант играет более активную и директивную роль, подводя клиента к выходу из культа, в том числе и за счет некоторых технических приемов. С. Хассен считает, что чем меньше принуждения и чем больше неманипулятивного побуждения в процессе консультирования, тем эффект чище и надежнее.

Необходимо понимать, что консультирование о выходе не производит существенной психологической перемены. Оно просто обеспечивает информацией, которая является катализатором перемены и пробуждает культиста, так что он обретает способность сделать подлинный выбор, выбор скорее изнутри, нежели снаружи. Опора на психологические методики в консультировании о выходе может, в конечном счете, привести культиста в замешательство относительно того, был ли выбор, сделанный ими во время консультирования о выходе, действительно его выбором – или результатом манипуляции со стороны консультанта.

Основные особенности консультирования «по реформированию мышления» заключаются в следующем:

1) значительная роль предварительного сбора информации;

2) активное участие семьи и близких (но не семейная терапия);

3) «командная» работа консультантов;

4) длительность и интенсивность.

5) акцент на предоставление информации как на единственную цель консультирования, т. е. информирование вместо психотехники;
6) участие бывших культистов.
Реально консультирование «по реформированию мышления» может быть востребовано и использовано не каждой семьей. Основные ограничения: психологические мотивы и финансовые возможности. Далеко не все родители, даже те, которые понимают и наблюдают пагубные последствия пребывания своих детей под прессом деструктивного культа, находят в себе силы и терпение обучаться тому, как справляться с этой ситуацией и помогать своим детям. Аш (1985) дал обширный обзор литературы, относящейся к стадиям выздоровления, хотя время, необходимое для каждой стадии, может быть различным в каждом конкретном случае. Он приводит стадии выздоровления от культов, предложенные Голдбергом.

1.  Начальная стадия начинается с «выхода» . Она обычно продолжается от 6 до 3 недель и для нее характерно большое разнообразие симптомов, определяющих клиническую картину. Некоторые из самых распространенных симптомов – это «плавание, которое разрушает свойственное личности чувство реальности, где переживания субъекта чем-то похожи на отделение от самого себя, неясное ощущение, что он где-то далеко от того места, где находится физически»; «детская пассивная зависимость с некритическим отношением к авторитетам»; «когнитивный дефицит личности (нерешительность, раболепное поведение, стеклянные глаза».

2.  Появление докультовой личности – начинается примерно через один-два месяца после ухода и может продолжаться до двух лет. Это стадия характеризуется увеличением доверия к себе, гневом на культ и родителей которые не помогли, стремлением к антикультовой деятельности, возвращением к прежним «удовольствиям», которые осуждались или запрещались культом; во многих случаях больше всего клиента беспокоит то, «что он не такой как все, странный».

3.  Интеграция культового опыта. Эта стадия начинается через шесть месяцев и продолжается до двух лет после ухода из культа. Это наиболее важная стадия, когда клиент ориентирован на будущие цели; оптимальное лечение на этой стадии – психотерапия, сфокусированная на исследовании факторов уязвимости к культовым манипуляциям. Психотерапия здесь должна помочь клиенту приспособиться к жизни вне культа.

Эта модель выздоровления относится к тому случаю, когда клиент прошел консультирование «по выходу» или депрограммирование. Голдберг утверждал, что «те люди, которые не были депрограммированы, имели гораздо больше проблем и дольше проходили стадии выздоровления, чем те, которые прошли депрограммирование». Независимо от того, какой промежуток времени каждая из этих стадий потребует, все авторитетные литературные источники, кажется, согласны с тем, что для выздоровления необходимо пройти все эти последовательные стадии. Это может быть нелегко, так как многие из бывших культистов склонны пропустить этот решающий этап огорчений, боли, эмоций гнева для того, чтобы «поспешить» жить дальше.

Один автор так объясняет главные задачи описанных этапов выздоровления: «Излечение развертывается на трех этапах. Центральная задача первого этапа – это упрочить безопасность. Центральная задача второго этапа – это воспоминания и оплакивание. Центральная задача третьего этапа – это воссоединение с обычной жизнью» (Herman, 1992).

Эффективная стратегия лечения бывших членов культа обычно приводит к восстановлению докультового поведения и улучшению способности справляться с трудной ситуацией, к повышению автономии и уверенности в себе. При лечении жертв культа особое значение имеет восстановление оптимального психологического и личностного развития и нормального приспособления к себе, другим и обществу (МакГовек, 1991).

По мнению Соломон (1991), эффективное лечение должно включать когнитивную терапию, изменение поведения, обучение и психоаналитические техники. Она также предложила специфические техники, помогающие клиентам обновить способность критически мыслить, понять свой опыт, оценить символический («нагруженный») язык, индуцированный культом, – стереотипную терминологию, снижающую критическое мышление, – объяснять соматические недомогания, распознавать плавающие состояния и чувство вины, понимать причины их возвращения, уменьшить ночные кошмары и понимать их происхождение, выражать чувства гнева по отношению к руководителям культа и изменять неуместное поведение.

Итак, лечение должно быть индивидуальным и соответствовать этапу выздоровления индивида. Затем, поняв техники культовой манипуляции и их последствия, терапевт должен сам освоить «нагруженный язык» культа и термины, имеющие дополнительное негативное значение, так как бывшие культисты могут очень чувствительно на них реагировать. Как показано в работе Langone (1991), «выходцы из культов относятся хуже к традиционным терминам, таким, как „культ“, и „промывание мозгов“, чем к таким, как „психологический вред“, „духовная травма“ и „злоупотребление доверием“.

Некоторые из лечебных методов для работы с ПТСР, такие, как когнитивное реструктурирование и рациональная терапия (см. раздел 2.4 главы 2 настоящего справочника), можно с успехом применять и при работе с людьми, страдающими от последствий культовых злоупотреблений. Бывшими членами культов владеют иррациональные, дисфункциональные и деструктивные убеждения, которые могут наносить эмоциональный и интеллектуальный ущерб. Помощь в корректировке таких ошибочных парадигм может быть очень полезной для излечения культистов.

Полезными могут оказаться упражнения, применяемые при стрессах в ситуациях, связанных с опасностью для жизни (Малкина-Пых, 2005а), те, что используются для работы со спасателями и военными, направляемыми в места инцидентов с многочисленными ранениями или смертями, для профилактики и лечения ПТСР (см. главу 3 настоящего справочника), поскольку это состояние родственно состоянию жертвы культа.

Для того чтобы снять эмоциональный «якорь» (триггер, ассоциации, которые были созданы культовыми злоупотреблениями), Хассен разработал техники, основанные на комбинации нескольких подходов, от Эриксоновской гипнотерапии до психодрамы. Эти техники применяют следующим образом:

1. Клиента просят рассказать о травматическом событии и проанализировать его эмоционально. Это сопровождается визуализацией сцены на экране телевизора, в дальнейшем, если сцена слишком назойлива, ее убирают.

2. Затем следует присоединение новых эмоций. Клиента просят нарисовать эту сцену и творчески ее изменить путем включения ресурсов, которыми он сейчас обладает. Эти ресурсы – понимание ситуации и сила личности, которыми он не владел в травматической ситуации. Клиента просят изменить ситуацию таким образом, каким, как он чувствует, это надо сделать. Далее продолжается исследование различных сценариев. Конец сценария предусматривает победоносный выход из ситуации при сохранении целостности и силы личности. Например, член культа мог представить себе изгнание культового лидера с применением боевых искусств, а затем выйти из комнаты… и из культа.

Важно сохранить последовательность этих двух шагов, так как травматический опыт необходимо эмоционально проанализировать или «разоружить» для второго сценария – перезаписи памяти, чтобы его отвергнуть. Возможно, этот метод полезен не только в случаях культовой травмы, но и при других видах психологических травм, так как клиент получает возможность почувствовать и выразить эмоции обиды и гнева, которые ему не позволено было выразить или которые он не мог почувствовать во время инцидента. Изменяя свои воспоминания и присоединяя к ним новые эмоции, жертва в известной степени получает возможность исправить свое прошлое и выйти из него победителем. Следует также заметить, что, в соответствии с принципами излечения от травмы, возможность почувствовать и выразить искренние чувства боли и горечи, которые во время инцидента существовали в диссоциированном виде, – это важный шаг в процессе лечения.

Веллспрингская модель культовой травмы и выздоровления базируется на теории транзактного анализа Э. Берна (Берн, 1997) (см. раздел 2.1 главы 2).

В растущем человеке идет внутренний диалог, преимущественно между Воспитывающим Родителем и Свободным Ребенком. Этот диалог аналитически сравнивается с запасенной информацией «для проверки реальности». Иногда это ограничивающие указания Критикующего Родителя Адаптированному Ребенку морального характера (например: «Не садись в кресло этой женщины! Ты должен уважать пожилого человека!»).

Член культа готов защищать своего лидера любой ценой, так как он отказался от всех видов взрослого критического мышления, чтобы принять на себя роль «идеального совершенного объекта». Его самооценка и собственный имидж полностью определяется одобрением или осуждением лидеров и исполнением своей роли и миссии. Член культа также становится сердитым и злым, если кто-то не отвечает на его «заботу».

Когда Критический Родитель общается с другим человеком «сверху», адресуясь к Адаптированному Ребенку, это перекрестная (неблагоприятная) транзакция. Всякий раз, когда происходит такое, отношения доверия уменьшаются, и самооценке наносится ущерб. Такая транзакция подавляет. Более тонкий и поэтому более мощный путь влияния – это перекрестная подавляющая транзакция, которая принимает видимость параллельной.

В результате повторения подавляющих транзакций связь, которая строится на доверии, подменяется крайне напряженными отношениями. Хотя такие отношения болезненные и патологические, они могут вызывать интенсивное возбуждение, которое укрепляет зависимость. Перекрестная транзакция, открытая или скрытая, вызывает небольшую психологическую травму. Можно провести такую аналогию: небольшая царапина на кончике пальца не имеет значения, но последовательная и непрерывная ретравматизация приведет к повреждению, которое может породить серьезные проблемы и даже стать причиной смерти из-за инфекции или потери крови. Подобно этому, образцы отношений, характеризующиеся перекрестной транзакцией, могут быть причиной серьезных психологических проблем, особенно при ежедневном воздействии потенциально травмирующей транзакции. Культовые лидеры используют перекрестную транзакцию для разрушения самооценки своих последователей, их уверенности в себе с тем, чтобы добиться послушания, согласия и вызвать зависимость.

В то время как растущий человек перерабатывает травмирующие переживания, если они случаются, член культа теряет такую способность, так как взрослая часть его личности подавлена, как и его Воспитывающий Родитель и Свободный Ребенок. Теперь Критический Родитель непрерывно взаимодействует с Адаптированным Ребенком, посылая ему негативные послания типа: «Не чувствуй так!», «Ты не должен быть злым или печальным! Это слабость!». Адаптированный Ребенок не может переработать эмоции, такие как гнев или боль унижения. Это отбрасывает их в своего рода «эмоциональный бак». В результате этот «бак», который растущий человек наполняет только при экстремальных травмирующих ситуациях (катастрофы, несчастные случаи) на короткий период, чтобы затем переработать эмоции, у члена культа заполнен постоянно. Он заполняется до такой степени, что избыточное давление выходит наружу в форме взрыва ярости. Это называется «распылением». Оно уменьшает давление эмоций лишь временно, и человек продолжает испытывать страдания и колебания между интенсивными негативными эмоциями и эмоциональной опустошенностью.

Другой способ облегчить это давление – это «течь» в виде недомоганий, физических жалоб, плаксивости, обидчивости, депрессии и пр. Растущий человек обрабатывает интенсивные эмоции в связи с событиями, которые их вызвали. Эти укомплектованные (завершенные) и переработанные воспоминания можно сравнить с «полными карманами». Член культа, которому не разрешено испытывать такие чувства, запасает факты без чувств, во многом напоминающие «пустые карманы». В результате член культа отделяется, или диссоциируется, от своих реальных эмоций, как бы становится зомби.

Реабилитация – это избавление от влияния деструктивных образцов отношений и восстановление естественного способа обработки эмоций. Основываясь на описанной выше модели, можно сделать вывод, что необходимо в безопасной обстановке доверия пробудить к жизни обучающего Воспитывающего Родителя и Свободного Ребенка, а также Взрослого, который возьмет на себя ответственность, станет оценивать внутренний диалог между Родителем и Ребенком и классифицировать чувства. Первичные цели реабилитации:

1. «Опустошить бак».

2. Научиться жить без культовой поддержки.

3. Научиться обрабатывать эмоции, когда они возникают.

4. Научиться жить по принципу: «У меня все в порядке, у тебя все в порядке».

В процессе излечения можно предоставить клиенту возможность пережить и выразить первоначальные чувства в два этапа – эмоциональной и когнитивной перестройки, предложенных Хассеном. Иначе травматические воспоминания могут продолжать обособленное существование, как «пустые карманы», в то время как «бак» наполнен не выплеснутыми болью и гневом. Важно не только изменить положение «триггера» и переоценить пережитое, но и «опустошить эмоциональный бак».

Хотя у культиста может появляться враждебность, отрицание и диссоциация (расщепление личности) в любой момент консультирования по «выходу», эти реакции чаще всего наблюдаются на ранней стадии. Несмотря на самое искреннее стремление консультанта по выходу уважать клиента и сохранять непредубежденность, культист обычно в той или иной мере чувствует враждебность. Культист, например, может потребовать больше информации о биографии и профессиональных данных консультанта, и тот должен ее предоставить.
В ходе работы культист часто может отмежевываться от определенных фактов или воспоминаний (говоря, например: «Я поддерживаю контакт со своей семьей так же часто, как делал это всегда»). При отрицании факт или воспоминание подавляются или заново истолковываются таким образом, что его осознание остается неясным. Позднее, когда культист уже не чувствует необходимости отрицать, он может «взять назад» то, что сказал раньше. В момент отрицания клиенты не лгут сознательно, даже если то, что они говорят, является ложью. Отрицание, как психический механизм защиты, является неосознанным обманом, тогда как ложь – это обман осознанный.

При расщеплении личности культисты не замалчивают факты или воспоминания; они просто не имеют к ним доступа – хотя бы временно, – потому что эти факты или воспоминания отделены от сознания. При совершении ритуалов, где используется гипнотическая практика, например, культист может не запечатлевать, может не «кодировать» определенные переживания или аспекты переживаний; например, если лидер нараспев произносит «Ты и я – одно» в ходе тренировочного занятия, культист может неосознанно отождествиться с лидером. Но во время консультирования о выходе при обсуждении данного эпизода культист скажет, что лидер тут не применял манипуляцию, и клиент говорит совершенно честно. Это не отрицание неприятной правды, просто культист никогда не замечал этой манипуляции.

Культист может ретроспективно «собирать все воедино» и только тогда начинает понимать, как культовая практика и подавление критического мышления ограничивает восприятие и осознание. Из-за этого многие бывшие культисты не в состоянии вспомнить и описать, когда и как они приняли конкретные аспекты учения или идеологии группы. Эти процессы разъединены, отделены от сознания. Демонстративное сопротивление культиста консультанту «по выходу» является положительным знаком, так как оно слабее, чем отрицание, – тут человек просто старается уйти от обсуждения неприятного предмета. Сопротивление обычно выражается в переводе разговора на другие темы или в придирках.

Консультанты «по выходу» уважают цель сопротивления, которое как бы говорит: «Эта информация лишает меня комфорта». Они не отталкивают клиента, потому что: (1) их подход основан на уважении к клиенту, а (2) отталкивание повысит уровень тревоги, и тогда клиент вероятнее будет использовать отрицание, чтобы справиться с эмоциональным дискомфортом. Вместо этого консультант отметит про себя сопротивление клиента и будет продолжать давать информацию. В подходящий момент к предмету обсуждения можно будет вернуться. Когда культист перестанет чувствовать угрозу со стороны информации, сопротивление исчезнет.

Терапия бывшего члена культа может включать в себя следующие моменты (Тобиас, Лалич, 2002):

● образовательная программа, позволяющая понять контроль сознания и культовый опыт;

● консультирование по корректировке трудностей в отношениях, карьере и т. д.;

● терапия посттравматических осложнений;

● терапия существовавших ранее психологических и эмоциональных расстройств;

● терапия тревоги и депрессии, если это необходимо.

Способность замечать замаскированные методы вербовки, методы реформирования сознания и манипулирования, магическое мышление группы – важная предпосылка эффективной терапии. Эту способность клиента можно активизировать с помощью консультирования по выходу или на семинаре с другими бывшими членами культа. Консультант помогает бывшему члену культа объективно исследовать его специфическую уязвимость, возможно, существовавшую до вербовки, а также тактики вербовки, эксплуатирующие данную уязвимость.

Консультант может оказать бывшему члену культа помощь в проработке следующих главных проблем адаптации:

● эмоциональное непостоянство;

● диссоциативные симптомы;

● депрессия;

● одиночество;

● вина;

● нерешительность;

● трудности общения;

● боязнь возмездия (духовного или физического);

● духовная, философская или идеологическая пустота;
● конфликты с семьей.
Консультант должен занимать в терапевтическом процессе активную позицию. Нормальные мысли и чувства клиента получали иное толкование или подавлялись группой, возможно, многие годы. Бывший член культа в ходе терапии нуждается в активной обратной связи от консультанта, чтобы увидеть внушенные культом убеждения.

Бывшие члены культа иногда необычайно чувствительны к невербальным сигналам, таким, как язык тела, интонация голоса и молчание, и склонны к чрезмерной настороженности относительно любых знаков гнева или неприятия со стороны терапевта. Лорна Голдберг приводит три соображения, важных для терапии.

1. Бывший член культа может бояться стать объектом контроля и манипулирования в терапии, что понятно после культового опыта, и не является примером параноидального мышления.

2. Бывший член культа в процессе терапии должен стать участником команды равных при четких границах.

3. Терапевт должен ясно сказать, что имеет человеческие ограничения, не обладает никакими волшебными силами и может делать ошибки.

У некоторых клиентов – бывших членов культа – существуют магические ожидания быстрого исцеления в процессе терапии. Иногда они испытывают нетерпение из-за медленного прогресса. Ожидание «магической пули» или немедленного восстановления нормальной жизни нереалистично, особенно если клиент пережил интенсивное и долговременное психологическое насилие. В то же время консультанту следует принять меры против чрезмерного растягивания сроков терапии.

5.9.2. Консультирование и психотерапия при наркомании

Часто к консультанту или психотерапевту обращаются в связи с употреблением наркотиков и токсических веществ – как сами зависимые, так и их родственники или друзья. Существует следующая классификация таких обращений (Моховиков, 2001). Клиент:

а) находится под действием психоактивных веществ;

б) испытывает абстиненцию;

в) ищет помощи в связи с возникающей или возникшей наркотической зависимостью;
г) озабочен аддиктивным поведением близких (обращения «третьих лиц»: родственники, друзья).
Чтобы оценить зависимость от наркотиков, следует обратить внимание на следующие высказывания клиента, отражающие те или иные ее проявления:

1. «Я не могу отказаться уколоться вновь» – сильное желание или неодолимое влечение.

2. «Еще два месяца назад я мог соскочить с иглы» – нарушение способности контролировать употребление (начало, окончание и дозу).

3. «С некоторых пор время меня „ломает“ без наркотика» – вещество употребляется, чтобы предотвратить абстиненцию.

4. «Тогда мне очень плохо, всего трясет» – наличие абстиненции.

5. «Когда-то были только „колеса“, а теперь все, что попадает под руку» – повышение толерантности.

6. «Кроме того, где его достать, меня ничего не интересует» – сужение и стереотипность поведения, ориентированного на аддикцию.

7. «Друзей… их нет… были. Я не помню, когда последний раз бывал у родителей» – сужение и распад социальных и эмоциональных связей.
8. «Я продолжаю… У меня нет выхода» – устойчивое злоупотребление, несмотря на осознание нанесения себе явного вреда.
Наличие трех из восьми высказываний достаточно, чтобы с уверенностью диагностировать химическую зависимость.

На консультации такие клиенты обычно непоследовательны, нечетко излагают факты, расплывчато формулируют мысли и совершенно неспособны описывать чувства. Их безответственность приводит к тому, что они легко соглашаются с утверждениями консультанта. Так могут возникнуть совместные заблуждения.

В подавляющем большинстве слова этих людей далеки от правды. Ложь является основой взаимодействия клиента с другими, что препятствует развитию доверия в отношениях. Даже если они действительно ищут помощи, сообщаемые ими сведения крайней недостоверны. Поэтому консультанту не стоит тратить время на сличение сообщаемых фактов с действительностью – расследование обязательно натолкнется на непреодолимые противоречия и будет непродуктивным.

Использование аккуратных и тактичных «подразумеваний» позволит определить актуальные трудности в жизни клиента и их связь с болезненной зависимостью от наркотиков. Нередко клиент уклончив из-за боязни санкций со стороны окружения или общества. Например, если подросток считает себя «предателем», важно разубедить его в этом заблуждении. Сославшись на анонимность и конфиденциальность, следует, в основном, сосредоточиться на мыслях и чувствах собеседника. Позитивные изменения возникают не после детальной инвентаризации фактов злоупотребления, а в силу работы с личностью клиента. Довольно большое число обращающихся по поводу наркотических проблем сталкивались с правоохранительными органами, но эта информация не столь существенна для консультанта.

Клиенты обычно: (1) отрицают свое пристрастие в настоящее время, признавая его в прошлом; (2) говорят об отдельных эпизодах приема наркотиков и токсических средств, приводя внешне понятные объяснения и представляя их чем-то обыденным; (3) сообщают об употреблении «безобидных» препаратов (болеутоляющих, снотворных и т. д.); (4) часто создают своеобразный «туман» из жалоб на телесное недомогание, детально описывая признаки недомоганий. Нередко клиент склонен, наоборот, преувеличивать выраженность наркотической зависимости. Например, клиент не желает призыва на воинскую службу или ему импонирует образ «наркомана» в глазах значимого окружения. Но получить описание реального состояния дел крайне трудно или невозможно. Используя тактику «подразумеваний», стоит исследовать скрытые мотивы, а также то, какие чувства это вызывает.

При работе с клиентом почти постоянно действуют различные механизмы психологической защиты. Клиенты могут вытеснять обстоятельства наркотизации и – особенно – чувства, связанные с приемом наркотиков. Они обращаются к рационализации для приемлемого истолкования наркотической зависимости, например, ссылаясь на «тяжелую жизнь», неблагоприятные внешние обстоятельства. Склонность к проецированию – приписыванию наркотической зависимости значительному числу сверстников или знакомых, освобождает от чувства вины за собственное поведение. Защита выражается не только как негативизм и сопротивление, но и в вербальной агрессии.

А. В. Ларионов (1997) предлагает следующую схему работы с наркоманом:

1) выявление ключевых (пусковых) моментов принятия решения «употребить наркотик»;

2) осознание этих моментов;

3) обучение самогипнозу, чтобы клиент мог самостоятельно входить в трансовое состояние при возникновении ощущений физической или психологической зависимости;
4) встраивание в подсознание генератора «любви к себе» и «ответственности».
В работе с наркоманами используется также групповая психотерапия. На специально организованных тренинговых занятиях наркоманы учатся говорить «нет», в частности – наркотикам. Ларионов (1997) приводит некоторые формы как принимающего, так и отвергающего поведения, выделенные участниками группы в ходе групповых занятий:

1. Жесткое «нет» в ответ на настойчивое приглашение уколоться, отказ облачается в экзальтированную форму (повышенный тон голоса, крик и т. д.).

2. «Нет» и далее – уход.

3. Обвинение: «Ты что мне предлагаешь? Я же сказал „нет“. Ты что, дурак?».

4. Полное молчание, которое может сопровождаться мимикой и жестами. (При подобной тактике поведения всякая коммуникация быстро заходит в тупик и взаимодействие прекращается.)

5. «Нет» и взгляд прямо в глаза тому, кто предлагает наркотик.

6. Создание образа того, что на самом деле предлагается. У одних это образ потери денег, нищеты, у других – образ потери здоровья, опустившегося человека или образ тюрьмы, слез матери и т. д.

7. Твердое и короткое «нет». Когда отвечающий говорит: «Да нет. Я же сказал, что не хочу…» – его «да нет» воспринимается как «да».

8. Принятие замаскированного приглашения типа «пойдем, есть дело», «давай поднимемся ко мне» и т. п. (При этом человек стопроцентно знает, что там, куда его приглашают, принимают наркотики. То есть фактически он дает согласие на употребление наркотиков.)

9. Принятие приглашения «просто посидеть», пока другие будут готовить и употреблять наркотики, предоставление наркоманам своей квартиры для приготовления наркотиков. (При таком поведении практически невозможно отказаться от последующего употребления наркотиков: у человека есть тенденция вслед за согласием на небольшую просьбу давать согласие на более существенную.)

10. Намерение «уколоться в последний раз, а потом больше никогда» после выхода из физической зависимости. (По сути, это самообман.)

11. Четкое и однозначное публичное заявление о своей позиции по отношению к наркотикам. (Это помогает человеку отказываться от последующих предложений употребить наркотик, особенно если человек подкрепляет свое заявление каким-либо особо значимым личным или групповым обязательством, например, «если я уколюсь, то буду…».)
12. Плата (незначительная) за услуги, предлагаемые «от души». (Предлагающий начинает рассматривать свои действия как управляемые извне, а не внутренне мотивированные, и у него пропадает желание «помогать». Например, знакомые, предлагающие наркотик, оправдывают свои действия заботой о «страдающем», поэтому мизерная плата, предложенная за их «услугу» (в сочетании с отказом от покупки либо употребления наркотика), прекращает последующие их попытки.)
Чрезвычайно важна роль родственников наркоманов. Зачастую это отнюдь не жертвы, а активные участники наркомании, создающие эмоциональный фон, на котором развивается зависимость. Причем большинство из них этой связи не видят, возможно, вытесняют. А. В. Ларионов пишет о том, что общение наркомана с родителями жестко структурировано. По сути, оно ведет к избеганию близости и подлинности в отношениях. Например, когда ребенок пытается установить эмоциональный контакт, а в ответ получает: «Отвяжись! Не твое дело». Дети превращаются в «козлов отпущения», родители мстят им за собственную несостоятельность. Приходит время, и подросший ребенок сам превращает родителей в «козлов отпущения». Так замыкается круг: 1) усвоение полученных моделей адаптации к миру; 2) сохранение полученных навыков и периодическое их использование; 3) воспроизведение усвоенного и «превращение всего мира в дерьмо».

Кроме того, само употребление наркотика (алкоголя) одним из членов семьи может приносить остальным вторичную выгоду. Например, жена алкоголика может играть любимую роль жертвы, избегать сексуальной близости, проявлять агрессию и т. д. При прекращении аддикции окружение зачастую начинает предпринимать усилия для того, чтобы вернуть аддикта к привычному поведению.

Соответственно, работа с родственниками наркоманов (алкоголиков) отнюдь не сводится к поддержке, которая, тем не менее, необходима, особенно на этапе построения рабочего альянса. Кроме этого, необходимо помочь им выразить свои эмоции, научить понимать свои чувства и причины поступков. Иногда им следует помочь изменить поведение, в частности касающееся выражения чувств к близким людям.
Иногда с успехом применяются и конкретные поведенческие программы. Скажем, наркоман может заключить контракт с родителями в такой форме:

Контракт заключается на 1–2 месяца, и при условии добросовестного соблюдения сторонами своих обязательств частота употребления наркотика резко сокращается (Ларионов, 1997).

Исходя из общего представления о наркомании как болезни личности в социальном контексте, можно предположить, что одним из принципов терапии наркомании должен быть принцип экологический: человек может перестать быть наркоманом только в тех условиях, в которых он наркоманом стал. Амбулаторная форма работы с наркозависимым задает и амбулаторную форму работы с членами семьи. Если предположить, что наркоман лечится стационарно, а люди, находящиеся с ним в отношениях созависимости, – амбулаторно, то очевидно, что это сразу же распределяет роли «больной» – «здоровые» и нарушает баланс ответственности за совместное выздоровление в семье. Таким образом, одним из принципов терапии созависимости является экологический принцип, а наиболее оптимальной с точки зрения организации – амбулаторная форма работы. Помимо создания и поддержания указанного условия «равенства» участников терапевтического процесса (в противовес «он – больной, а мы – родственники – здоровы»), являющегося основой равенства ответственности, амбулаторная форма организации терапии созависимости позволяет также:

1) свободно и оперативно исследовать семейную констелляцию;

2) гибко планировать работу: в отличие от стационарной формы, амбулаторная менее жестко структурирована;

3) собрать и включить в терапевтический процесс членов семьи.

При работе с родителями наркоманов снятие напряжения и тревоги требует от психолога особой гибкости. Необходимый баланс фрустрации и поддержки здесь особенно важен из-за высокого уровня напряженности и тревоги (что создает необходимость поддержки) и суженности восприятия ситуации (что определяет необходимость поддерживать некоторый уровень фрустрации). При работе с родителями наркоманов необходимо учитывать их склонность к манипулятивному поведению – это одно из наиболее ярких проявлений созависимости. Разрушение манипуляций вызывает у родителей (и других членов семьи) наркоманов напряжение, которое способно породить широкий диапазон реакций (Берн, 1992). В связи с этим, терапевт должен быть очень внимателен к проявлениям подлинных и искренних чувств, поддерживать их и разрушать манипуляции и типичные для созависимых игры. Заметим также, что по мере формирования созависимости у родителей наркоманов снижается способность к адекватному отражению эмоциональных состояний других людей (Курек, 1997), происходит поляризация сознания.

Приоритетными формами работы с семьей наркомана считаются общесемейные встречи. Практика показывает, что собрать вместе всю семью наркомана удается с большим трудом. Однако это не означает, что такую работу не следует начинать при неполном составе. Важно не столько то, как полно представлена семья на терапевтической сессии, сколько ориентация на работу с общесемейной проблемой, носителем которой является семья как целое. Последовательная реализация этого принципа сопряжена со значительными сложностями, преодоление которых создает благоприятные условия для терапии семьи и, с другой стороны, служит своеобразным индикатором семейной динамики. Среди основных трудностей выделяют следующие:

1) к моменту начала терапии семья наркомана находится в состоянии острого семейного кризиса;

2) отсутствие психологического запроса со стороны семьи;

3) многослойность семейной проблематики;

4) высокий уровень тревожности в семье;
5) крайне низкая информированность родителей в вопросах, связанных с наркотиками и наркоманией.
Перечисленные трудности работы с семьей наркомана создают специфическую ситуацию, справиться с которой невозможно в рамках какой-либо одной модели или терапевтического подхода. Важнейшим фактором эффективности в этом случае становится эклектичный терапевтический подход при соблюдении принципа работы с семьей как целым.

5.9.3. Консультирование и психотерапия при алкоголизме

Учитывая роль психологических факторов в развитии алкоголизма, следует признать приоритет психотерапевтической помощи для его лечения перед биологической терапией (Кочюнас, 1999). Однако выбор конкретного подхода тут зависит от осведомленности консультанта в проблеме алкоголизма, от его взгляда на этиологию алкоголизма и личность алкоголика. Например, если консультант отягощен отрицательными переживаниями в связи с алкоголизмом родителей или сам злоупотреблял алкоголем, это оказывает влияние на его установки. Он может испытывать антипатию к алкоголику и не видеть в нем человека. Недостаток сочувствия не позволит установить продуктивный консультативный контакт с клиентом. В таких случаях, конечно, следует отказаться от работы, потому что для успешного консультирования необходимо за отталкивающим и деструктивным поведением алкоголика все же увидеть лицо человека. Консультант обязан осознавать свое отношение к алкоголизму и истоки возникновения этого отношения.

Стратегия и тактика работы консультанта во многом обусловлены пониманием причин алкоголизма. Тут могут существовать разные варианты (Bird, 1973).

Некоторые консультанты понимают алкоголизм как вредную привычку, порок, слабость характера. Серьезной причины для выпивки вроде и нет – просто пьют потому, что нравится, недостает воли, кто-то расстроил или рассердил, невозможно противиться влиянию друзей, или просто потому что так уж получилось. При таком подходе консультант прямо говорит клиенту, что он думает об алкоголиках вообще и конкретно о клиенте, а также разъясняет, что тот должен делать. Разумеется, следует перестать пить, больше времени уделять семье, работе, найти хобби и т. п. Иногда такие наставления сразу «работают» – клиент перестает пить и начинает «новую жизнь». Однако необходимо помнить, что алкоголику не представляет труда на некоторое время бросить пить. Он бросал пить десятки и сотни раз по самым разным причинам. Иногда происходит совпадение с «воспитательными» усилиями консультанта, и период трезвости бывает довольно продолжительным. Если выпивкам клиента сопутствует острое чувство вины, усилия консультанта могут уменьшить это переживание – и потребность в выпивке тоже значительно уменьшится. Следовательно, поучения и морализация в работе с алкоголиками – не всегда пустая трата времени. Тем не менее проблема остается – спустя какое-то время клиент, как правило, начинает пить снова.

Консультанты, которые видят причины пьянства в жизненных заботах, в стремлении убежать от трудной и болезненной реальности, всю свою энергию направляют на раскрытие трудностей и проблем, избегаемых клиентом. И большинство алкоголиков охотно говорят о своих трудностях – тяжелом детстве и отрочестве, неудавшемся браке, проблемах на работе и т. п. Это нередко вызывает сочувствие, даже желание конкретно помочь (дать денег, что-нибудь купить, найти жилье). Добродетельность консультанта порой приносит хороший непосредственный эффект, однако обычно ненадолго. Консультант должен быть любезен с клиентом, однако не мягкосердечен, поскольку легко может стать жертвой манипуляций, ведь алкоголики отличаются умением вызывать сочувствие, привлекать на свою сторону и таким образом удерживать консультанта на безопасном расстоянии. Когда причины алкоголизма видят в жизненных трудностях, часто игнорируют существенный фактор – внутренние конфликты, страх перед самим собой. Услужливость и благотворительность без понимания внутреннего состояния клиента ему вредят – увеличивают чувство вины, тревожность и тем самым побуждают к новым эпизодам алкоголизации.

Прежде всего, консультанту следует помнить, что некоторым алкоголикам вообще нельзя помочь. Важно также мнение консультанта об алкоголике. Многие алкоголики чувствительны к критике, они принимают защитную позу и становятся скрытными. Алкоголик в такой же мере достоин уважения, как любой другой человек. В беседе надо помочь ему понять самого себя. Большинство алкоголиков имеют низкий уровень самооценки, вплоть до самоуничижения. Безмерное пьянство, по крайней мере отчасти, отражает ненависть к себе и стремление к саморазрушению. Консультанту необходимо обратить внимание на сексуальную сферу алкоголика. Больным алкоголизмом присущи страхи по поводу потенции и вообще полноценности своей половой жизни. Поскольку алкоголик много времени проводит в однополом обществе, у него могут возникать страхи из-за мастурбации или гомосексуальных побуждений.

Раскрыть содержание своего внутреннего мира для алкоголика не легко. Столкнувшись с тем фактом, что его страхи, тайны сексуальной жизни доступны постороннему человеку, клиент может почувствовать себя обнаженным, как будто на него нападают, и начинает агрессивно реагировать на консультанта, а затем предаваться пьянству еще интенсивнее. Как это ни парадоксально, но сходным образом алкоголик воспринимает поверхностный подход консультанта, попытку избежать обсуждения острых вопросов и отказ от проникновения в его внутренний мир. Консультант, по существу, оказывается в безвыходном положении – что бы он ни делал, все заканчивается одним результатом – возвращением клиента к алкоголю. Это ранит профессиональное самолюбие и является одной из главных причин, почему многие консультанты и психотерапевты отказываются помогать алкоголикам.

При работе с алкоголиками консультант должен учитывать две важные вещи (Bird, 1973). Во-первых, следует отказаться от профессиональной напыщенности, т. е. не думать о своей силе и власти над клиентами и не ожидать от них бесконечной благодарности, перестать кичиться своими успехами. Иначе говоря, не надо «надувать» пузырь своего тщеславия – «Вот какой я!». Во-вторых, следует яснее осознать склонность алкоголиков поддерживать и еще больше раздувать «пузырь» консультанта, чтобы потом «взорвать» его. Если консультант знает об этом, попытки клиента подорвать его самолюбие станут значительно менее болезненными, а кроме того, он спокойнее будет реагировать на заискивания клиента, усматривая в них лишь сопротивление консультированию, а следовательно, продолжение саморазрушения.

Консультант должен учитывать деструктивность алкоголика по отношению к самому себе. Сопротивляясь консультанту, алкоголик избегает понимания себя. Поскольку саморазрушительная тенденция составляет чуть ли не суть проблемы алкоголизма, надо всячески выставлять ее перед клиентом. Не осознав стремления к саморазрушению, клиент не поймет причины своего пристрастия к алкоголю. Очень важно, как говорить об этом. Алкоголик и сам знает, что он разрушает семью и жизнь близких. Но следует подчеркивать намеренный, хотя и неосознанный характер стремления, отчасти выражающегося в сопротивлении усилиям консультанта. Консультант должен не только объяснить смысл теперешних действий клиента, но и предсказать его поведение после прекращения консультирования. Предвидение, основанное на реалиях жизни клиента, дает ему определенную точку отсчета – когда многое из того, о чем говорил консультант, начнет сбываться, клиент сможет спокойнее, без излишней озлобленности и вины посмотреть на свое прошлое. Подобная тактика консультанта гораздо эффективнее, чем морализирование.

Работая с алкоголиком, консультант должен учитывать некоторые принципы:

● консультирование может происходить, только когда клиент не пьет. Пьющему клиенту помочь невозможно;

● контакт с клиентом-алкоголиком амбивалентен, поскольку зависимость от консультанта смешана с враждебным и манипулятивным отношением к нему. Консультанту приходится усиливать зависимость клиента от себя, заменяя ею зависимость от алкоголя, которую алкоголик склонен отрицать. Он думает, что может контролировать как свое пьянство, так и жизнь вообще, хотя в действительности все наоборот;
● консультант обязан разобраться в своих реакциях контрпереноса по отношению к клиенту. При работе с алкоголиками нередко возникает чувство безнадежности, поскольку кажется, что вложенные усилия бесполезны. Консультант должен четко понимать, что он не в силах остановить пьянство. Он может помочь алкоголику стремиться к трезвости, но не способен заставить его бросить пить. Клиент только собственными усилиями может полностью освободиться от пьянства. Поэтому консультант должен установить допустимые пределы проступков клиента и условия, при соблюдении которых возможно консультирование. Если условия не будут приняты, консультирование необходимо прекратить, но все же оставить клиенту возможность вернуться.
В зависимости от частоты и продолжительности запоев, психофизиологического состояния человека в момент обращения за помощью и системы его верований, подбирается тактика работы с ним. Существует две тактики изменения мышления. Первая – это однократная работа, за один сеанс. Этот метод придуман А. Р. Довженко и называется кодированием, он получил широкое распространение в России. Данная методика неоднократно модифицировалась. Суть работы – за один сеанс изменить мышление человека и дать ему возможность отказаться от алкоголя на какой-либо промежуток времени. Рассмотрим, что при этом происходит с психологической точки зрения (Гребнев, 1998).

1. Врач берет на себя ответственность за выздоровление.

2. Врач выступает в роли родителя, запрещающего употребление алкоголя под страхом смерти или болезней.

3. Клиент выступает в роли подчиняющегося, чаще всего ребенка, отказывающегося от алкоголя под страхом смерти или болезней.

4. Все это базируется на основном инстинкте – инстинкте самосохранения и создает новое базовое предположение: алкоголь – смерть.
5. В результате формируется новое отношение к алкоголю, но ограниченное каким-либо сроком.
Вторая тактика – это проведение нескольких сеансов, во время которых формируется безразличное отношение к алкоголю под влиянием другой точки зрения. Прежде всего, психотерапевт сам должен верить в выбранную методику, т. е., на языке психотерапии, быть конгруэнтным. Только глубокая степень убежденности в том, что алкоголь – это яд, позволяет изменить мышление другого человека.

Целью психотерапии алкоголиков на первом этапе выздоровления должен быть не инсайт, а воздержание. И понимание того, что нельзя вмешиваться в личностные структуры клиента – это, может быть, самая трудная часть терапевтического процесса, которая познается лишь с опытом. Попытка изменить направленность защит сопряжена с риском некорректного применения. В результате возможно повышение уровня тревожности или невыраженного гнева, что может привести к возобновлению пьянства или прерыванию лечения.
У выздоровления существует пять уровней. Первый – это физический. И воздержание здесь является фундаментом. Соблюдение необходимой трезвости и чистоты от наркотиков, воздействующих на настроение, – это необходимое условие, но его не достаточно. Если мы имеем дело только с первым уровнем выздоровления, то сталкиваемся с синдромом «сухого пьяницы». Многим алкоголикам известен эффект «сухого похмелья» – состояние физического недомогания на фоне воздержания. Симптомы ломки у наркоманов часто присутствуют в период трезвости и могут быть опасным моментом, провоцирующим срыв. У алкоголиков наблюдается такой же феномен. Но более страшная картина наблюдается при таком явлении, как «сухой пьяница». Это алкоголик, живущий в трезвости, но без изменения личности. Он невыносим в быту и в общении. Постоянная раздражительность, вспышки гнева, обидчивость, депрессивное настроение и другие психологические нарушения становятся ярче при отсутствии алкоголя. Многие жены зависимых говорят о том, что начинают скучать по прежнему алкоголику, который, хотя и пил, но был более уживчивее. С подобным эффектом чаще всего сталкиваются те, кто выбирает наиболее легкий путь лечения – короткий и дешевый.
Второй уровень выздоровления – ментальный, умственный. Должно наступить умственное прояснение, понимание концепции заболевания, его характеристик. К сожалению, часто приходится иметь дело с клиентами, которые уже не в состоянии осилить этот уровень. Их мыслительные способности снижены алкоголизмом настолько, что они не могут оценить свое состояние. Интеллектуальный порог находится на уровне умственной отсталости, так как алкоголизм приводит к органическим поражениям головного мозга. Или алкоголику слишком много лет и он уже не в здравом уме. Что делать в таких случаях? Это вопрос, на который надо отвечать в каждом конкретном случае по-разному. Иногда единственный способ – это страх, который может удержать от выпивки, поскольку он основывается на инстинкте самосохранения. Иногда – изоляция.

Моральный уровень, пожалуй, самый непростой. Это способность взять на себя ответственность за собственную жизнь, за способность жить в правильных взаимоотношениях с миром. Человек выходит из роли жертвы. Он не виноват в том, что заболел, но несет ответственность за свое выздоровление. Это включает и способность доверять самому себе в достаточной мере для того, чтобы принять последствия своих решений.

Эмоциональный уровень – это серьезная работа с чувствами. Стремление избегать резких эмоциональных взлетов и падений, найти новые источники счастья: новых людей, места, вещи и т. д.

И, конечно, духовный уровень, который поможет открыть смысл и цель своей жизни, развить в себе смирение. «Мы не человеческие существа, пытающиеся обрести духовность. Мы духовные существа, пытающиеся жить в человеческой форме».

Итак, основные пункты работы с алкоголиком – это воздержание, предотвращение рецидивов, работа с нарушениями в характере и взаимоотношениях (психическими расстройствами). Терапевтическая позиция имеет свои особенности. Одним из важных факторов является установление и удержание границ. Необходимо избегать «сговоров» с клиентом. Сделать это бывает трудно, так как химическая зависимость построена на системе сговора. Необходимо помочь клиенту отыграть внутренние конфликты в противоположность аддикции.

В настоящее время считается, что наилучших результатов в помощи алкоголикам достигло распространенное во всем мире движение «Анонимные алкоголики» (АА), опирающееся на программу «12 шагов», о которой уже говорилось. Программа АА затрагивает самую сердцевину проблем алкоголика – страх перед собой (Bird, 1973).

5.9.4. Консультирование при компьютерной зависимости

Можно определенно сказать, что на настоящий момент еще не разработаны подходы и методы консультирования для случаев компьютерной зависимости. Тут рекомендуется применять подходы, использующиеся для коррекции различных типов компульсивного поведения, таких, например, как игровая зависимость или переедание (Potera, 1998). Традиционно консультанты, специализирующиеся на терапии зависимостей, комбинируют методы индивидуальной, групповой и семейной терапии, уделяя особое внимание проблемам абстиненции. Эти проблемы часто являются мишенью терапевтической работы с клиентами, страдающими алкоголизмом, наркоманией или игровой зависимостью. В то же время в случае, скажем, компульсивного переедания клиента обучают умеренности, а не полному воздержанию. Тут необходимо научить устанавливать ограничения, находить баланс и разумно распределять свое время без полного отказа от любимого вида активности (Potera, 1998). Например, как при патологическом переедании можно установить такие ограничения, как полный отказ от определенных продуктов-триггеров (сладкое, жирное, чипсы). Подобным образом при интернет-зависимости можно рекомендовать клиенту полностью исключить посещение чатов.

При компьютерной зависимости можно применять различные техники поведенческой и интерперсональной психотерапии для снижения интенсивности использования Интернета. Также консультирование может затрагивать более глубокие проблемы клиента, которые часто сосуществуют рядом с интернет-зависимостью (например, социальные фобии, расстройства настроения, недовольство браком, профессиональное выгорание).

Некоторые психотерапевты считают, что основным видом помощи при данном виде зависимости должно быть групповое консультирование (Clark et al., 1992; Fisher, Harrison 1997). Поддержка, конфронтация и инсайт, получаемые при помощи других участников группы с похожими проблемами, облегчает процесс восстановления.

Миллионы зависимых людей успешно восстановились в результате участия в программах «12 шагов» (таких, как «Анонимные алкоголики», «Анонимные наркоманы», «Анонимные обжоры»). Считается, что интернет-зависимые могут достигать таких же успехов в группах, ориентированных именно на эти проблемы. Несколько таких групп в настоящее время работает в США. Группы поддержки работают также в Интернете (Suler, 1996; Young, 1997b) (www.rider.edu/users /suler /psycyber/supportgp.html). Однако безусловно, тут существует определенное противоречие, поскольку интернет-зависимость собственно и заключается в том, что люди постоянно находятся в чатах или на других интерактивных сайтах. И может оказаться, что предлагаемые сетевые группы поддержки могут усилить потребность аддикта в использовании Интернета, вместо того чтобы его избавить от компульсивного поведения.

Для диагностики интернет-зависимости используется опросник Кимберли Янг (Старшенбаум, 2005).

1. Вы используете Интернет, чтобы уйти от проблем или избавиться от плохого настроения.

2. Вы не можете контролировать использование Интернета.

3. Вы чувствуете необходимость находиться в Интернете все дольше и дольше для того, чтобы достичь удовлетворения.

4. Каждый раз вы проводите в Интернете больше времени, чем планировали.

5. После излишней траты денег на оплату соединения вы на следующий день начинаете все сначала.

6. Вы обманываете членов семьи и друзей, скрывая, сколько времени вы проводите в Интернете и степень вашей увлеченности им.

7. Вы чувствуете беспокойство или раздражение, когда вас отрывают от Интернета.

8. Вы думаете об Интернете, когда находитесь вне Сети.

9. Находясь вне Сети, вы испытываете подавленность или беспокойство.
10. Вы рискуете лишиться важных взаимоотношений, потерять место работы или учебы из-за Интернета.
Если клиент честно ответил «да» более чем на 4 вопроса и его увлечение длится более года, ему необходима психологическая помощь.

Более подробный тест на интернет-зависимости приводит С.А. Кулаков (1996).

Ответы даются по 5-балльной шкале: 1 – очень редко, 2 – иногда, 3 – часто, 4 – очень часто, 5 – всегда.

1. Как часто вы обнаруживаете, что задержались в Сети дольше, чем задумывали?

2. Как часто вы забрасываете свои домашние обязанности для того, чтобы провести больше времени в Сети?

3. Как часто вы предпочитаете развлечения Интернета близости с вашим партнером?

4. Как часто вы строите новые отношения с друзьями по Сети?

5. Как часто ваши знакомые жалуются по поводу количества времени, которое вы проводите в Сети?

6. Как часто от времени, проведенного в Сети, страдает ваше образование и работа?

7. Как часто вы проверяете свою электронную почту, прежде чем заняться чем-то другим?

8. Как часто страдает ваша эффективность или продуктивность в работе из-за использования вами Интернета?

9. Как часто вы сопротивляетесь и секретничаете, когда вас спрашивают о том, что вы делали в Сети?

10. Как часто вы отодвигаете на второй план неприятные мысли о своей жизни, заменяя их успокаивающими мыслями об Интернете?

11. Как часто вы обнаруживаете у себя предвкушение следующего выхода в Сеть?

12. Как часто вы боитесь, что жизнь без Интернета станет скучной, пустой и безынтересной?

13. Как часто вы огрызаетесь, кричите или действуете раздраженно, если что-то беспокоит вас, когда вы находитесь в Сети?

14. Как часто вы теряете сон из-за поздних ночных сеансов в Сети?

15. Как часто вы чувствуете, что поглощены Интернетом, когда не находитесь в Сети, или воображаете, что вы там?

16. Как часто вы замечаете свои слова «еще пару минут…», когда находитесь в Сети?

17. Как часто вы пытаетесь урезать свое время пребывания в Сети и терпите неудачу?

18. Как часто вы пытаетесь скрыть количество времени, проведенного вами в Сети?

19. Как часто вы выбираете провести больше времени в Сети вместо того, чтобы встретиться с людьми?
20. Как часто вы чувствуете подавленность, плохое настроение, нервничаете, когда вы не в Сети, что вскоре исчезает, стоит вам выйти в Интернет снова?
Сумма 50–79 баллов говорит о серьезном влиянии Сети на его жизнь. Если сумма 80 баллов и выше, необходима помощь психолога.

Разработан также тест для родителей на интернет-зависимость их ребенка (Старшенбаум, 2005).

Ответы даются по 5-балльной шкале: 1 – очень редко, 2 – иногда, 3 – часто, 4 – очень часто, 5 – всегда.

1. Как часто ваш ребенок нарушает временные рамки, установленные вами для пользования Сетью?

2. Как часто ваш ребенок запускает свои обязанности по дому для того, чтобы провести больше времени в Сети?

3. Как часто ваш ребенок предпочитает проводить время в Сети вместо того, чтобы провести его в кругу семьи?

4. Как часто ваш ребенок формирует новые отношения со своими друзьями по Сети?

5. Как часто вы жалуетесь на количество времени, проводимое вашим ребенком в Сети?

6. Как часто учеба вашего ребенка страдает из-за количества времени, проводимого им в Сети?

7. Как часто ваш ребенок проверяет свою электронную почту, прежде чем делать что-либо еще?

8. Как часто ваш ребенок предпочитает общение в Сети общению с окружающими?

9. Как часто ваш ребенок сопротивляется или секретничает при вопросе о том, что он делает в Интернете?

10. Как часто вы заставали своего ребенка пробравшимся в Сеть против вашей воли?

11. Как часто ваш ребенок проводит время в своей комнате, играя за компьютером?

12. Как часто ваш ребенок получает странные звонки от его новых сетевых «друзей»?

13. Как часто ваш ребенок огрызается, кричит или действует раздраженно, если его побеспокоили во время пребывания в Сети?

14. Как часто ваш ребенок выглядит более уставшим и утомленным, чем в то время, когда у вас еще не было Интернета?

15. Как часто ваш ребенок выглядит погруженным в мысли о возвращении в Сеть, когда он находится вне Сети?

16. Как часто ваш ребенок ругается и гневается, когда вы сердитесь по поводу времени, проведенного им в Сети?

17. Как часто ваш ребенок предпочитает своим прежним любимым занятиям, хобби, интересам других нахождение в Сети?

18. Как часто ваш ребенок злится или становится агрессивным, когда вы накладываете ограничения на время, которое он проводит в Сети?

19. Как часто ваш ребенок предпочитает вместо прогулок с друзьями проводить время в Сети?
20. Как часто ваш ребенок чувствует подавленность, упадок настроения, нервничает, когда находится вне Сети, а по возвращении в Сеть все это исчезает?
При сумме 50–79 баллов родителям необходимо учитывать влияние Интернета на жизнь своего ребенка и всей семьи. Если сумма равна 80 баллам и выше, необходима помощь психолога или психотерапевта.

5.9.5. Консультирование при игровой зависимости

Для распознавания игровой зависимости при консультировании используется активное слушание. Следует прояснить следующие обстоятельства, касающиеся пристрастия:

● Как часто клиент играет?

● Зарабатывает ли он деньги, чтобы потратить их на игру?

● Как долго он играет, теряет ли ощущение пространства и времени, проигрывает ли больше, чем наметил?

● Проявляется ли тревожное беспокойство, если нет возможности реализовать азарт?

● Как велико желание отыграться за проигрыш?

● Думает ли об игре дома, на работе и т. д.?

● Наносит ли игра ущерб его занятиям, благополучию семьи?

● Продолжает ли клиент играть, несмотря на долги?

При консультировании следует уделять внимание следующим моментам. Во-первых, очень важно оценить степень суицидального риска и обсудить эмоции клиента. Они характеризуются почти полной неосознанностью и никак не связываются с игровой зависимостью или саморазрушительным стилем жизни. Вместе с тем страх и отчаяние присутствуют постоянно, поэтому психическая боль может всплыть на поверхность внезапно и сделать суицидальные действия импульсивными. Во-вторых, следует со всей серьезностью относиться к проявлениям игровой зависимости как форме саморазрушающего поведения и помочь осознать это клиенту. В-третьих, стимулируя его работу над эмоциональными переживаниями в настоящем, важно обеспечивать его навыками описания (вербализации) своего состояния, обусловленного игровой зависимостью. В-четвертых, следует принимать во внимание мощность психологических защит (отрицания, вытеснения, регрессии), которые, безусловно, проявятся в процессе работы. В-пятых, следует подчеркивать, что возможные позитивные результаты работы – это только начало длительного пути совладания с игровой зависимостью, что потребует от клиента дальнейших усилий и настойчивости. Наиболее эффективной формой помощи при игровой зависимости являются «Анонимные игроки», которые действуют на основе принципов групп АА. Сюда относится программа «Жесткая любовь» («Tough Love») для компульсивных игроков и членов их семей, разработанная в США более четверти века назад Филлис и Дэвидом Йорком и получившая международное признание.

В качестве профилактических мер клиент может использовать рекомендации Калифорнийского совета по проблеме игровой зависимости.

1. Решите заранее, сколько времени и денег вы выделяете на азартную игру.

2. Играйте, осознавая, что вы скорее проиграете, чем выиграете, поэтому играйте на такую сумму, которую вы можете позволить себе потерять.

3. Принимайте обдуманные решения по поводу вашей игры – учитывайте случайности.

4. Расценивайте азартную игру как развлечение, а не как источник дохода.

5. Если вам достался хороший выигрыш – радуйтесь! Но напомните себе, что, вероятно, это больше никогда не повторится.

6. Не играйте в азартные игры, когда вы устали, когда вам скучно, вы взволнованы или сердиты.

7. Регулярно записывайте, сколько времени и денег вы потратили на азартную игру.

8. Воспринимайте вашу семью и друзей серьезно. Если они обеспокоены вашей игрой, они, возможно, видят что-то, чего вы не замечаете.

9. Играйте только на собственные деньги. Не одалживайте.

10. Осознайте, что в большинстве видов азартных игр вы не имеете влияния на ход игры, – результат случаен.

11. Во время игры прерывайтесь: пройдитесь, поешьте, выйдите на улицу, чтобы голова прояснилась.

12. Сохраняйте ясность мышления во время игры – ограничивайте потребление алкоголя.

13. Уравновешивайте азартную игру другими видами отдыха.

14. Идите играть вместе с тем, у кого нет проблем с азартными играми.

15. Не усугубляйте положение – не пытайтесь отыграть проигрыши.

16. Когда идете играть, не берите с собой кредитные и банковские карточки.

17. Установите себе лимит времени на игру.

18. Принимайте собственные решения по поводу азартных игр – не играйте потому, что другие так хотят.

19. Не используйте азартную игру как способ избежать негативных чувств или ситуаций.
20. Если вы озабочены своим пристрастием к азартной игре, поговорите с тем, кому вы доверяете.
Для изоляции игроголика от привычного окружения целесообразна госпитализация на 2–3 месяца, во время которой для купирования сопутствующего депрессивного синдрома обычно применяется литий, а также начинается психодинамическая терапия. Используется также имажинативная (лат. imago – образ) десенситизация, когда больной представляет, как он воздерживается от игры в различных провоцирующих ситуациях. Пациенту также дают парадоксальное предписание играть в соответствии со строгим режимом, разработанным терапевтом. Эффективна групповая психотерапия, направленная на работу с образами и эмоциями, а также с проблемами общения, поскольку аддикты обычно испытывают значительные затруднения в этих сферах.

Лечение начинается с 2 – 3-недельного курса индивидуальной поддерживающей терапии, направленной на преодоление фазы разочарования. Затем с пациентом и его семьей заключают контракт, согласно которому он обязуется сделать все возможное для избежания срыва. Проводится групповая терапия, фокусированная на коррекции манипулятивного поведения и выработке мотивации к участию в сообществе «Анонимных игроков», с помощью которого пациент решает свои финансовые и семейные проблемы.

В работе с патологическими игроками учитывают следующие терапевтические мишени: 1) навязчивые мысли об игре, влечение к атмосфере игры. При неудовлетворении этих влечений возникает чувство дискомфорта, внутреннего напряжения; 2) игра может быть попыткой превратить депрессию в радость, оживить себя в ситуации риска, разрядиться, найти повод для плохого настроения (не везет в игре); 3) сверхценная идея быстрого и легкого обогащения; 4) реализация фактора веры, надежды на выигрыш; 5) авторитетная группа, разделяющая взгляды на риск, надежду и мифы о выигрыше; 6) перенос значимой жизнедеятельности в атмосферу игры, неопределенного исхода, риска, с появлением чувства насыщенности и значимости бытия (Онг, 2002).

А. Щербаков с соавторами (2003) описывают четыре этапа психодрамы игровой зависимости: 1. Создание личного мифа о собственном болезненном состоянии, с обозначением Провокатора и Судьбы. 2. Работа с генограммой: интрапсихическое дистанцирование от семейного наследия. 3. Разыгрывание истории о собственном Большом марафоне. 4. Проработка раннего детского опыта и сегодняшних проблем.

В.В. Зайцев и А.Ф. Шайдулина (2003) разработали поэтапную программу терапии при этом состоянии. Диагностический этап включает постановку диагноза, определение стадии игровой зависимости, выяснение индивидуальных особенностей фаз игрового цикла. Психообразовательный этап посвящен осознанию невозможности вернуть свое первоначальное отношение к игре и необходимости полного отказа от игры. Клиенту рассказывают о причинах и симптомах заболевания, его течении и методах лечения, типичных ситуациях, провоцирующих срыв, а также о вариантах отношений с окружающими при отказе от игры. Клиенту предлагают живо вообразить свою жизнь, в которой никогда не будет игры. При этом его желание играть резко усиливается, он осознает, насколько трудно и сколь необходимо контролировать его. Этап создания стратегий контроля над импульсом к игре направлен на понимание того, что: 1) с момента игрового срыва клиент не в состоянии проконтролировать свое поведение; 2) отсутствие осознаваемого желания играть не равнозначно способности контролировать игровой импульс. Клиент учится осознавать и различать постоянное желание играть и резкое ситуационное усиление игрового импульса под воздействием внешних обстоятельств. Контроль над игровым поведением достигается путем выработки способности замечать признаки надвигающегося срыва: усиление фантазий об игре, нарастание эмоционального напряжения, появление уверенности в выздоровлении. Регуляция состояний транса достигается благодаря пониманию того, каким образом клиент вводит себя в состояние транса после принятия решения играть и как он может контролировать этот процесс. Работа над ошибками мышления заключается в выявлении иррациональных установок, связанных с игрой, в анализе мотивов поведения, касающихся игры и ее последствий. Этап планирования – это создание программы ближайших жизненных задач: выплата долгов, восстановление финансового благополучия, нормализация рабочих отношений. Для профилактики срыва важно обсудить причины прежних срывов и выработать мотивацию контролировать игровое поведение и шире – овладеть навыками эмоциональной саморегуляции.

Основные цели психотерапии при игровой зависимости следующие:

1) подавление желания играть на осознанном и подсознательном уровнях;

2) контроль над поведением вне игры и, в частности, недопущение нарастания азарта и других состояний психофизического напряжения;

3) изменение субъективного отношения к игре с пристрастного сначала на негативное, а потом и нейтрально-безразличное;

4) коррекция всех ошибок логического мышления игрока, а именно:

а) ошибок желания. Они возникают из-за выраженного желания играть, субъективно-пристрастного отношения к игре и крайней значимости результата (выигрыша). За азарт и бурные эмоции по поводу выигрышей и проигрышей игрок расплачивается конечным фиаско и зависимостью. Из-за зависимости происходит аберрация восприятия игры с возникновением неоправданных надежд (иллюзий игрока);

б) ошибок познания, познавательной деятельности – когнитивных ошибок (тактики подлавливания крупного выигрыша; иллюзии выбора и безошибочного прогноза);

в) ошибок веры – иррациональных убеждений (например, безусловной веры в свои способности, успехи, фарт, везение, удачу, счастливый случай).

5) формирование четкого понимания клиентом невозможности в конечном итоге остаться в выигрыше при наличии зависимости;

6) подавление болезненного, компульсивного (неудержимого) характера игры;

7) осознание неэффективности всей игровой деятельности по критериям выбора, принятия решения и по результату;

8) совершенствование механизмов принятия решения в плане переработки информации состояния в информацию управления (Ивченко и др., 2002);
9) выявление абсурдности, нелепости, бессмысленности азартной игры на деньги как целостной практической деятельности, переключение на другие виды деятельности, приносящие ранее зависимому человеку не меньшие удовольствия, чем прежний игровой наркотик.

5.9.6. Консультирование при нарушениях пищевого поведения

При ожирении курсы похудания, как правило, неэффективны, если не удается побудить больного к смене инстинктивно-эмоционального поведения, чтобы гиперфагия и избыточный вес перестали быть необходимостью. Успехи терапии низки потому, что игнорируют баланс наслаждения клиента, которому в целом приятнее сохранять избыточный вес, чем разбираться со своими проблемами. В ходе диетического лечения свыше 50 % больных демонстрируют такие симптомы, как нервозность, раздражительность, повышенную утомляемость, широкий круг депрессивных проявлений, иногда в виде диффузного страха.

Среди причин неуспеха психотерапевтического лечения ожирения можно выделить:

● чисто симптоматический подход с разъяснением органических и функциональных нарушений. Он не только не адекватен проблеме больного с ожирением, но нередко имеет следствием то, что он в конце концов чувствует себя не столько больным, сколько неразумным и эмоционально отвергнутым;

● отсутствие тщательного анализа поведения, его условий и мотивации при лечении поведенческого нарушения;

● трудности при преодолении социологических факторов, например, семейных или национальных привычек к употреблению высококалорийной пищи;

● клиенты гораздо чаще не выполняют назначения психотерапевта, чем можно подумать. Именно это поведение больных раздражает терапевта, который склонен предполагать, что клиент, не следующий предписаниям, не готов к сотрудничеству. Во многих работах, однако, показано, что клиент часто не в состоянии понять или запомнить указания терапевта, поскольку они слишком сложны, но не осмеливается просить разъяснения или повторения.

Как привлечь клиента к сотрудничеству и к соблюдению предписаний? Важнее всего его активное участие в терапии. Для этого психотерапевт должен сначала установить контакт с клиентом. Чем лучше он сможет понять клиента, тем легче это удастся. Терапевт должен понять, насколько глубоко клиент затронут потерей, ставшей привычной, как найти возможность совладания с конфликтом и получения удовольствия другими способами. Затем следует создать план индивидуального лечения с учетом всех обстоятельств. Клиенту необходимо дать возможность экспериментировать с непривычным для него пищевым поведением.

Большинство авторов свидетельствуют об эффективности поведенческой психотерапии, направленной на изменение неадекватных поведенческих стереотипов (Бройтигам и др., 1999). Принцип похудения чрезвычайно прост – ограничить потребление калорий, в первую очередь – жиров (Гинзбург и др., 1997). Самое трудное – воплотить этот принцип на практике. Программа поведенческой психотерапии включает пять элементов (Uexkull, 1990):

1. Письменное описание поведения во время еды. Клиенты должны подробно записывать, что они ели, сколько, в какое время, где и с кем это происходило, как они при этом себя чувствовали, о чем говорили. Первая реакция клиентов на эту утомительную и отнимающую много времени процедуру – ропот и недовольство. Однако обычно спустя две недели они отмечают ощутимый положительный эффект от ведения подобного дневника. Например, один коммерсант, проводящий много времени в дороге, впервые начал анализировать, что он злоупотребляет едой в основном только в автомобиле, где у него заготовлены большие запасы сладостей, орешков, картофельных хлопьев и пр. Осознав это, он убрал из автомобиля съестное и смог после этого значительно похудеть.

2. Контроль над стимулами, порождающими желание поесть. Это выявление и устранение провоцирующих еду стимулов: легкодоступных запасов высококалорийной еды, сладостей. Количество таких продуктов в доме необходимо ограничивать, а доступ к ним делать трудным. На случай, когда невозможно противостоять желанию поесть, под рукой должны быть низкокалорийные продукты, такие, как сельдерей или сырая морковь. Стимулом к еде может быть также определенное место или время суток. Например, многие люди едят, сидя перед телевизором. Как и в экспериментах Павлова по выработке условного рефлекса у собак, включение телевизора служит своеобразным условным стимулом, ассоциирующимся с едой. Чтобы сократить и контролировать излишние условные стимулы, клиенту советуют есть только в одном месте, даже если речь идет всего лишь об одном кусочке или глотке. Чаще всего таким местом служит кухня. Целесообразно также создать новые стимулы и усилить их исключительное воздействие. Например, клиенту можно посоветовать использовать для еды отдельную изысканную посуду, серебряные столовые приборы, салфетки бросающегося в глаза цвета. Клиентов просят использовать эту посуду даже для самых незначительных приемов пищи и перекусов. Некоторые клиенты даже берут свои столовые приборы с собой, если едят вне дома.

3. Замедление процесса еды. Клиентов учат навыку самостоятельно контролировать прием пищи. Для этого их просят считать во время еды каждый глоток и кусок. После каждого третьего куска нужно откладывать столовый прибор, пока этот кусочек не будет пережеван и проглочен. Постепенно паузы удлиняются, достигая сначала минуты, а затем и дольше. Лучше начинать удлинять паузы в конце еды, тогда это переносится легче. Со временем паузы становятся длиннее, чаще и начинаются раньше. Клиенты учатся также отказываться во время еды от всех посторонних занятий, таких как чтение газеты или просмотр телепередачи. Все внимание должно быть сосредоточено на процессе еды и на получении удовольствия от пищи. Необходимо создать уютную, приятную, спокойную и расслабленную атмосферу, и, конечно же, избегать разговоров за столом.

4. Усиление сопутствующей активности. Клиентам предлагается система формальных поощрений за изменение своего поведения и похудение. Клиенты получают очки за каждое достижение: за ведение дневника, подсчет глотков и кусков, паузы во время еды, прием пищи только в одном месте и из определенной посуды и т. д. Дополнительные очки можно заработать, если, несмотря на большое искушение, им удалось найти альтернативу еде. Тогда все предшествующие очки могут, например, удвоиться. Накопленные очки суммируются и превращаются при помощи членов семьи в материальную ценность. Для детей это может быть поход в кино, для женщин – освобождение от домашней работы. Очки можно переводить также в деньги.

5. Когнитивная терапия. Клиентам предлагают спорить с собой. Терапевт помогает подыскать подходящие контраргументы в монологе клиента. Например, если речь идет о похудении, то в ответ на утверждение: «нужно так много времени, чтобы похудеть», контраргумент мог бы звучать так: «но я все же худею, а теперь я учусь сохранять достигнутый вес». Относительно способности к похудению сомнение может быть таким: «у меня никогда ничего не получалось, почему должно получиться сейчас?». Контраргумент: «все имеет свое начало, а сейчас мне поможет эффективная программа». Если речь заходит о целях работы, то в ответ на возражение: «я не могу прекратить украдкой хватать кусочки еды», контраргумент может быть таким: «а это и не реально. Я просто буду стараться делать это пореже». Для мыслей о еде: «я постоянно замечаю, что думаю о сказочном вкусе шоколада», можно предложить контраргумент: «стоп! такие мысли только фрустрируют меня, лучше подумать о том, как я загораю на пляже» (или о любой другой деятельности, которая особенно приятна). Если возникают отговорки: «в моей семье все полные, у меня это наследственное», контраргумент мог бы быть: «это осложняет похудение, но не делает его невозможным; если я выдержу, то добьюсь успеха».

На всех этапах лечения могут использоваться элементы нейролингвистического программирования. НЛП способствует «подстройке» к клиенту и повышению эффективности взаимодействия.

Для лечения анорексии предлагается огромное множество терапевтических мер (Garner, Garfinkel, 1997; Jasper, Maddocks, 1992; Vandereycken et al., 1987; Cash, 1997). Уже это само по себе, а также и противоречия между отдельными рекомендациями позволяет думать о малой эффективности существующих подходов. Обычно рекомендуется лечение в специальных центрах с командой взаимодействующих профессионалов, которые применяют комбинации из различных терапевтических мероприятий (Kohle, Simons, 1979). Наиболее выраженный эффект дает семейная терапия (Weber, Stierlin, 1989).

Специалисты по поведенческой терапии перешли от оперантного обусловливания к интегрированному воздействию. Этот метод включает на первом этапе применение поведенческой и обучающей техники, а на втором – лечение, направленное на психосоциальные проблемы (Basler, 1979). Первый контакт затрудняет холодная, пассивная и часто недоверчивая позиция больных. Уже Фрейд считал недопустимым амбулаторное лечение анорексиков, т. к. «эти близкие к смерти больные имеют способность так овладевать аналитиком, что ему становится невозможным преодолеть фазу сопротивления». Терапия проходит трудно, в том числе из-за отсутствия осознания болезни у клиентов. Это «обмен ударами» с врачом, в котором клиент легко побеждает, достигая минимального веса (Ziolko, 1971). В стационаре следует обращать больше внимания и усилий не на самого больного, а на трудности в его отношениях с другими больными, персоналом и врачами. Эти трудности усиливаются с течением времени, а именно по мере того, как все более выступающее противоборство противоположных импульсов производит впечатление капризности и зловредности.

В начале лечения методом поведенческой терапии проводится фаза компенсаторного питания. Если ситуацию не удается изменить поведенческими методами, следует использовать питание зондом по жизненным показаниям. Терапия основана на принципе оперантного кондиционирования пищевого поведения. Больных изолируют, ситуация питания меняется из-за присутствия терапевта. В начале лечения больного награждают за каждую прибавку веса, на последующей стадии вознаграждение дается за удержание рекомендованного веса (Schaefer, Schwarz, 1974).

Наряду с поведенческими подходами применяют телесно-ориентированные методы лечения, которые позволяют провести коррекцию искаженных представлений о внешности, оптимальном весе, режиме питания и физической активности. Успешно используются также методы гештальттерапии, транзактного анализа, арттерапии, психодрамы, танцевальной терапии (Малкина-Пых, 2004а).

Как и при других психосоматических заболеваниях, для выбора адекватного лечения в каждом отдельном случае булимии следует принимать во внимание особенности больного – возраст, мотивацию, способность к адекватной самооценке, физическое и психическое состояние, тяжесть личностного расстройства, злоупотребление алкоголем, опасность суицидов и т. д. Представители разных школ сообщают об эффективности практически любого лечения – от классического психоанализа до семейной терапии, от поведенческой терапии до индийской медитации, от феминистических групп до стационарной или пролонгированной амбулаторной терапии.

Сравнительные данные о показаниях и прогнозах при различных методах лечения можно представить следующим образом (Lacey, 1985; Fairburn et al., 1991; Fairburn et al., 1992; Ricca et al., 2000). Амбулаторное лечение, при котором клиент остается в обычных условиях, адекватно для большинства больных женщин и часто достаточно эффективно. Стационарное лечение для страдающих булимией показано только в тех случаях, когда в картине болезни на первый план выступают выраженные аномальные черты личности, суицидальные тенденции, злоупотребление алкоголем и т. п. При пищевом поведении, причиняющем ущерб организму, нельзя игнорировать симптомы и ограничиваться раскрытием неосознанных ранних переживаний. Как и при других нарушениях питания и формах наркомании, противопоказана непрямая раскрывающая психотерапия. Методом выбора являются системоцентрированные конфронтирующие и структурированные вмешательства и активное ведение лечения, направленное на преодоление симптомов. Успех лечения стабилизируется последующими защищающими, сопровождающими и при необходимости раскрывающими формами лечения.

Контролируемые методы когнитивно-поведенческого лечения с последующим катамнестическим исследованием дали положительные результаты, которые не были достигнуты при применении других методов (Fairburn, 1985; Fairburn et al., 1986; Fairburn et al., 1993; Spangler, 1999; Wilson, 1999; Ricca et al., 2000).

При многих формах психотерапии лечение проходит через следующие этапы:

1. В одной или нескольких диагностических беседах с клиенткой оценивают ее пищевое поведение – обычно хаотичное, скрываемое от других и от самой себя – во всех его деталях: число приемов пищи, ее количество, приготовление к еде, ситуации, в которых возникало такое поведение, и предшествующее этому настроение, а также затем эмоциональный фон нынешней жизненной ситуации с ее трудностями и конфликтами, внешними и внутренними обстоятельствами.

2. Клиентке предлагается новый режим приема пищи в форме письменной программы с четкой регуляцией частоты и времени приема, количества и вида пищи. Для этого в дневнике, который клиентка ведет ежедневно, отмечаются все детали питания.

3. На специально выделенной странице тетради описываются важнейшие события дня, настроение и, прежде всего, ситуации, в которых возникают рецидивы булимии, и их связь с эмоциональным состоянием.

4. Развитие общей жизненной ситуации, а также симптоматика рецидивов булимии обсуждаются один раз в неделю в индивидуальной получасовой беседе с психотерапевтом (женщиной или мужчиной). План питания и жизни на следующую неделю составляется с учетом физиологической потребности. Клиентка взвешивается в присутствии психотерапевта, который, таким образом, «документирует» ее ответственность за свое состояние.

5. Далее начинается групповая работа вместе с другими клиентками, страдающими булимией. Этот этап лечения длится более 10 недель; ежедневная работа индивидуально или в группах – или комбинируя эти методики. После 10-недельной интенсивной программы необходимо проводить индивидуальную работу, постепенно все увеличивая интервалы между встречами (через несколько недель, затем – месяцев), но всегда в твердо установленные сроки. То обстоятельство, что кто-то ими постоянно интересуется и разделяет с ними ответственность за прогресс, служит для клиентки большой поддержкой. Как показывают многочисленные наблюдения, булимические приступы могут возникать вновь при кризисных ситуациях.

Для лечения булимии применяется такой метод, как терапия испытанием. Клиентку помещают в условия «соблазна»: отправляют в ресторан или магазин, битком набитый лакомствами, заставляют примерять купальники в бутиках и активно делать все то, что обычно вызывает приступы обжорства, но просят не поддаваться искушению. Так она обретает силу противостоять своим желаниям.

Психотерапия межличностных отношений лечит причины булимии, лежащие во взаимоотношениях. Терапевт исследует роль пищевого поведения клиентки в борьбе со стрессом. Если обжорство наступает, когда она должна испытывать гнев, значит, она «заедает» свои чувства вместо того, чтобы выразить их (открытое проявление гнева кажется опасным или невозможным). Рвота также может заменять выражение глубоко спрятанных чувств.

Применяются и другие методы лечения. Например, семейная терапия, как и при нервной анорексии, дает положительные результаты. Успешно используются также методы гештальттерапии, транзактного анализа, арттерапии, психодрамы, телесно-ориентированной терапии, танцевальной терапии, нейролингвистического программирования, позитивной психотерапии, когнитивно-поведенческой терапии (Малкина-Пых, 2004).

Для изменения пищевого поведения в процессе психотерапии необходимо следовать следующим общим принципам: выработка мотивации к здоровому питанию, четкая постановка и формирование программы похудения, визуализация и конкретизация цели, обязательное составление плана, ведение пищевого дневника, быстрое или постепенное изменение пищевых привычек, настрой на веру в успех и выработка уверенности в себе, психологическая защита в ситуации возможного нарушения диеты (соблазн, эмоциональное напряжение).

5.9.7. Консультирование и психотерапия при созависимости

При консультировании созависимого клиента консультант имеет дело с человеком, который считает, что его проблемы – следствие разрушительного поведения другого, а поэтому видит цель работы в изменении партнера, кого-то из детей или даже родителей. Чаще всего обратившийся не подозревает, что является созависимым и сам нуждается в психотерапии. Соответственно, он редко берет на себя ответственность за участие в проблеме и прилагает активные усилия для ее разрешения (Емельянова, 2004).

С другой стороны, мировой опыт психотерапии показывает, что вся жизнь человека напрямую связана с комплексом устоявшихся семейных взаимоотношений. Стремясь изменить образ жизни клиента, психотерапевт сталкивается с противоречивыми явлениями: все члены семьи нацелены на помощь «проблемному» родственнику и в то же время каждым своим шагом саботируют его конструктивные изменения.

Оказавшись в трудной ситуации «запроса по изменению другого», консультант не может «заставить» такого клиента пройти полный курс семейной или хотя бы индивидуальной психотерапии, хотя и должен использовать любую возможность подробно объяснить клиенту, почему это необходимо. Но точно так же он не может согласиться менять «другого».
Работа психолога с созависимым клиентом зависит от уровня, на котором клиент готов работать.
Информационный уровень подразумевает предоставление психологической информации, чтобы сделать клиента более грамотным.

Уровень оказания помощи при переживании острого кризиса . Созависимые люди довольно часто оказываются в ситуации кризиса. В этом они мало отличаются от других людей. Вместе с тем они склонны к «застреванию» в кризисном состоянии и переживают его, как правило, намного острее. Любая ситуация, нарушающая статус-кво, несущая неопределенность, требующая выбора, принятия на себя ответственности за результат и ошибки, переживается как кризисная, так как требует серьезных изменений в привычном укладе жизни и моделях взаимоотношений. Но подобные изменения воспринимаются созависимыми клиентами как невозможные, поскольку в основе их устоявшихся моделей отношений лежит мощная защита от чувства несостоятельности и высокой тревожности. Именно поэтому они практически всегда нуждаются в кризисной психологической поддержке.

Уровень выработки решения в ситуации трудного выбора . Выбор – это не только обретение чего-либо, это еще и отказ от какой-то другой возможности. Необходимость сказать «нет» очевидной возможности всегда более или менее фрустрирует человека, что затрудняет принятие решения. Это особенно касается созависимых клиентов, бессознательные потребности которых требуют полного контроля над ситуацией. Выбор дается им нелегко. Они склонны ускользать от решения, одновременно настаивая на нем. Они горят нетерпением стабилизировать ситуацию, но при этом находят множество причин для того, чтобы отказаться от ответственности. Или, наоборот, под влиянием невыносимой тревожности импульсивно бросаются производить какие-то изменения, не продумав последствий. От консультанта тут требуется умение не только выстраивать в стройную логическую цепочку хаотичный набор информации, предоставляемой клиентом, но и стимулировать его применить найденное в рамках сеанса решение на практике.

Уровень получения коммуникативных навыков . Здесь основное содержание работы заключается в репетициях, тренировках и ролевых играх, незаметно переходящих в область когнитивной психотерапии. Обсуждение причин неудач при взаимодействии с «трудным» членом семьи неизбежно ведет к исследованию неконструктивных способов общения и к анализу чувств, переживаемых клиентом, его деструктивных установок и паттернов жизненного сценария. И здесь он, не будучи настроен на такую работу, может остановить психолога, который в этом случае еще какое-то время продолжает оставаться тренером – до того момента, пока клиент не удовлетворится полученными навыками или не почувствует себя готовым к новому «погружению».

Уровень психотерапевтической глубины содержит в себе самые большие возможности, и если клиент и консультант, наконец, добрались до него, то это само по себе – уже достижение. Зато и профессионализма от психолога он требует немалого. Этот уровень тесно связан со всеми предыдущими формами менее глубокой психологической работы, которые могут естественно перетекать в психотерапию. С другой стороны, это длительное и совершенно особое взаимодействие клиента и консультанта.

Успешность продвижения от уровня к уровню зависит от нескольких факторов:

1) чувства ответственности за разрешение проблемы;

2) готовности активно разрешать свою часть проблемы;

3) глубины и жесткости причин созависимости;
4) развития зависимости члена семьи, которая, в свою очередь, усугубляет деструктивность созависимости, поскольку люди, склонные к созависимости, часто выбирают партнеров, ведущих деструктивный образ жизни (алкоголиков, наркоманов).
Как правило, созависимые клиенты не умеют брать на себя ответственность вообще, в том числе и за возникновение проблем. Все они убеждены, что их благополучие полностью зависит от изменений значимого другого. А способ давления на него избирают в соответствии с личными склонностями.

Одни чувствуют себя беспомощными жертвами и передают ответственность за изменение ситуации «проблемному» члену семьи, а затем психологу, ожидая, что:

● «проблемный» член семьи «сам все поймет и исправится» (психолог необходим для получения сочувствия и внимания);

● психолог окажет воздействие на «проблемного близкого» в нужном направлении.

Другие чувствуют себя всемогущими и берут на себя ответственность за судьбы близких, но именно за изменение ситуации и свое благополучие предлагают отвечать вначале «проблемному» члену семьи, а затем психологу. Они:

● хотят самостоятельно поменять «отбившегося от рук», и им нужен инструктаж о методах воздействия (а фактически – о методах эффективной манипуляции и давления);
● ожидают, что психолог выполнит их указания и окажет влияние на «проблемного близкого» в нужном направлении.
«Всемогущие» клиенты высказывают определенные требования по «исправлению» близкого человека, поскольку, как им кажется, знают, что конкретно должен сделать психолог, и предъявляют требования к его активности. Они готовы «стараться». И если им не предоставляют чудодейственные способы «исправления» и «влияния», обвиняют консультанта в непрофессионализме.

Какую бы позицию ни занимал клиент – жертвы или «всемогущего», – если он собирается решать проблему путем изменения близкого, по сути он не берет на себя ответственность за свое участие в развитии проблемы. Он «заказывает» изменение партнера психологу. При этом он всегда готов описать, как именно должен измениться значимый другой, исходя из собственных представлений о «хорошем» человеке, в соответствии со своими потребностями и возможностью «употреблять» партнера. Разумеется, сам он этого не осознает.

Дело осложняется еще и тем, что партнер (или другие близкие) действительно может вести деструктивный образ жизни, и в таком случае желание его «исправить» выглядит весьма резонно. Объяснение, что изменить другого без его собственного желания и усилий невозможно, просто не принимается. К сожалению, опыт показывает, что созависимые клиенты нередко так и остаются на позициях «заказчика». Иногда они готовы идти даже на насильственные методы, но доказать им, что насилие не может созидать, а способно лишь разрушить личность – и насильника, и его жертвы, – как правило, довольно трудно.

Тем не менее, среди обратившихся есть и такие, которые занимают указанные позиции лишь по причине незнания или заблуждений, предубеждений, основанных на мифах. С такими клиентами вполне возможна конструктивная работа. При этом от консультанта требуется умение распознать «заказчика» и уметь в процессе беседы перевести его в позицию «клиента». «Клиент» – это психически здоровый человек, который обращается к психологу, чтобы разрешить свою проблему. При этом он предполагает или сразу указывает на свою роль в происхождении проблемы. Он считает себя ответственным за ее разрешение и готов ради этого действовать.

«Заказчик» – это человек, который заказывает консультанту изменение другого человека в нужном направлении и не видит своей роли в происхождении проблемы. Он считает, что необходимо изменить другого человека так, чтобы его («заказчика») это устраивало. Почти всегда такой человек стремится переложить на психолога ответственность за решение проблемы.

Чтобы сделать «заказчика» «клиентом», консультанту необходимо рассмотреть ситуацию с точки зрения чувств собеседника, задавшись вопросами:

● Что именно волнует клиента в той или иной ситуации?

● Чем именно для него неудобна, неприятна или непереносима сложившаяся ситуация?

● Что для него самое плохое в сложившихся отношениях?

● Что было бы для него лучшим выходом?
● Что именно он предпринимал для решения проблемы? и т. д.
Возможно и еще одно из состояний клиента. «Гость» – это человек, которого привели на консультацию или заставили посетить психолога для решения проблемы, которую сам человек не считает своей или не собирается ее решать. Такой клиент – жертва давления окружающих, однако он может не пойти в своей жертве дальше посещения психолога. У него может быть своя осознанная позиция относительно проблемы, которую его заставляют решать, или относительно тех людей, которые желают его изменить. Особенно часто «гостями» становятся подростки или супруги. Работать с таким клиентом чрезвычайно тяжело, однако возможно. Для этого необходимо выразить сочувствие и принять нежелание клиента работать с психологом. А затем поинтересоваться, есть ли в сложившейся ситуации нечто, интересующее его самого.

Итак, задача консультанта, в первую очередь, состоит в том, чтобы определить, с кем он имеет дело – с «гостем», «заказчиком» или «клиентом». Эффективной может быть только работа с «клиентом».

К сожалению, очень часто обратившиеся по поводу деструктивных отношений с близким, в том числе и в случаях созависимости, ограничиваются одной консультацией либо посещают психолога регулярно, иногда на протяжении длительного времени, но так и не приходят к каким-либо позитивным изменениям.

Обычно это тот, кто:

1) хочет получить информацию о том, можно ли «исправить» «проблемного близкого» и где это можно сделать;

2) собирается получить готовый рецепт по решению проблемы;

3) считает, будто психолог обладает неким «волшебным набором» средств, которые сами по себе все изменят;

4) хочет получить нравственную, социальную, моральную оценку происходящего;

5) имеет скрытую цель доказать, что, несмотря на все старания, его проблему просто невозможно решить;
6) имеет вторичную выгоду от существования проблемы и ищет внимания, а не решений.
Как уже было показано, созависимые клиенты, становясь на позицию «заказчика», то есть желая изменить другого человека, стремятся получить «готовый рецепт», а именно – способы манипуляции, с помощью которых они смогли бы изменить желания, вкусы, систему ценностей другого человека. Консультант может прямо сказать клиенту, что его запрос невыполним. И это вполне приемлемый способ для того, чтобы исключить «зависание» и приостановить деструктивные попытки изменить другого. Но опыт показывает, что ничего, кроме разочарования и усилившегося отчаяния созависимого, такой ответ не дает. Поэтому конструктивнее предложить сначала исследовать ситуацию, чтобы затем сообща поискать возможности достижения целей. Тут консультант может применять следующий алгоритм работы.

1. Перевести «заказчика» в «клиенты». Необходимо выяснить, что хочет получить обратившийся в результате влияния на своего близкого. При ответе на этот вопрос полезно остановиться на том, уверен ли клиент, что ожидаемый результат действительно достижим именно с помощью его влияния на «проблемного» партнера или члена семьи (для краткости тут мы будем обозначать его аббревиатурой ПП). Лучше всего постараться убедить его в том, что никто не меняется по чужой воле. Но именно по той же причине у консультанта это может не получиться.

Тогда можно продолжить исследование, задавая вопросы:

● Кем является клиент по отношению к ПП, на которого собирается влиять для его «изменения»?

● В чем причина того, что за помощью обращается «благополучный» партнер (или член семьи), а не тот, у кого проблемы?

● Считает ли ПП, что у него есть проблемы?

● Каким образом и в какой степени проблемы ПП касаются обратившегося?

● Что составляет проблему ПП?

● Что больше всего волнует обратившегося в поведении, образе жизни ПП?

● Что он уже делал для того, чтобы ПП отказался от «проблемного» поведения?

● Насколько успешными были его попытки?

● Как он объясняет неудачу этих попыток?
● Каковы его реальные возможности повлиять на ПП?
2. Обсудить цели и возможности влияния более подробно, рассмотрев при этом следующие вопросы:

● Насколько клиент отделяет свои цели от целей ПП?

● Что он знает об интересах, склонностях, способностях ПП?

● Что он знает об особенностях темперамента и характера ПП?

● Что он знает о круге общения ПП?

● Что он знает о прежних и настоящих жизненных целях ПП?

● Что он знает о личной жизни ПП: его взаимоотношения с противоположным полом, душевные привязанности, дружба, вражда?

● Что он знает о внутренних психологических проблемах, убеждениях, переживаниях ПП?

● Что он знает об особенностях взаимоотношений с окружающими и моделях поведения ПП?
Как правило, обратившиеся с трудом отвечают на эти вопросы. Таким образом, поднимается проблема об отсутствии понимания, подлинного внимания и эмпатии во взаимоотношениях обратившегося и ПП.
3. Изучить стиль отношений с «проблемным» партнером, затронув следующие вопросы:

● психологическая территория и суверенитет человека;

● разделение ответственности во взаимодействии с близкими (свобода и ответственность, права и ответственность, зависимость и подчинение и т. п.);

● партнерство, то есть равноправие в отношениях;

● самоценность и равнозначность ценности жизни каждого человека: не может быть жизни, более значимой и менее значимой (речь идет о том, что созависимые часто делают свою жизнь приложением к жизням других или, наоборот, считают жизни других людей приложением к своей);
● треугольник «спасательства» (спасатель – жертва – преследователь), закономерности «перетекания» ролей;

● установление близких взаимоотношений: что мешает установлению близких отношений? что помогает? что необходимо изменить? какие шаги необходимо предпринять?

Если удается изменить позицию клиента, вопрос о манипулятивном влиянии отпадает. Но клиенту и консультанту необходимо приготовиться к длительной работе, так как интеллектуальное понимание еще не решает все проблемы, да и ПП может систематически разрушать все благие порывы созависимого, поскольку не собирается «перевоспитываться».

Созависимые клиенты часто проявляют следующие особенности мышления.

● Эгоцентризм в рассуждениях: все события в окружающем мире происходят вокруг ради клиента и по его поводу; все, что делает партнер или другие члены семьи, по его мнению, нацелено исключительно на то, чтобы досадить ему, противостоять ему, показать ему его ненужность, ничтожность и т. д.

● Мыслительные процессы не подвержены влиянию логики и логической аргументации.

● Разговор строится в режиме монолога как размышление вслух, ответы собеседника не влияют на стиль и содержание речи.

● Эмоции, поступки, мотивы другого человека не понимаются, не рассматриваются при принятии решений (отсутствие эмпатии).

● Собственное состояние понимается плохо, часто отсутствует реальное представление о его причинах.

● Ярко проявляется пессимистическая модель мышления: негативное воспринимается как постоянное, глобальное и закономерное, происходящее по вине (то есть по причине неумелости, бестолковости, бессилия и т. п.) клиента или «проблемного» члена семьи; положительное воспринимается как временное, случайное, произошедшее по причине незаслуженного везения.

● Мысли и фразы структурируются с позиции жертвы, ответственность за свое состояние передается окружающей среде и социуму. Фразы строятся с пассивной Я-функцией: «меня это угнетает», «он со мной не считается», «они меня не замечают», «она часто ссорится со мной».

● Обилие иррациональных установок, то есть инкорпорированных убеждений, носящих нереалистичный и нелогичный характер.

● Отсутствует четкое представление о собственных желаниях и целях.

● Часто ставятся нереалистичные цели, в том числе и как задачу терапии. Распространено обобщенное и туманное формулирование целей. Например: «Хочу, чтобы мои близкие были счастливы, тогда и я буду счастлива».

Как правило, созависимые люди склонны создавать отношения, в которых происходит:

● «растворение» одного из партнеров, например, при склонности к самоуничижению;

● «поглощение» партнера (окружение «заботой», ведущей к чувству зависимости и беспомощности, установление тотального контроля, лишение человека права на самоопределение, на собственные желания и т. п.), например, при комплексе мученичества, склонности к контролю, власти и доминированию, садистских наклонностях;
● использование партнера в качестве «зеркала» для подтверждения мифа о собственной непревзойденности, необычайности и т. п., например при нарциссизме; использование партнера для подтверждения способности вызывать к себе любовь, обычно при невротической потребности в любви.
Тут легко просматривается склонность к бессознательному созданию жизненных сценариев, в которых партнер избирается в соответствии с личностными качествами, позволяющими играть отведенную ему роль. Поскольку сценарий, в сущности, не зависит от конкретного партнера, а нуждается лишь в соответствующем наборе свойств личности, то смена партнеров не ведет к выходу из сценария (без соответствующей проработки).

Подобные созависимые отношения никогда не приносят удовлетворения, и в то же время их крайне трудно прервать, и это приводит к состоянию бессилия и беспомощности, и следовательно, к хронической подавленности и депрессии.

Основная задача терапии в данной ситуации – отслеживание и осознавание паттернов сценарного поведения, связанного с созависимыми отношениями (в которых партнер используется для заполнения нарушенной структуры Я), выбор нового способа взаимодействия и постепенное освоение навыков автономного поведения. Наиболее подходящим психотерапевтическим направлением для проработки сценарного поведения является транзактный анализ (см. раздел 2.1 главы 2 настоящего справочника).

Для того чтобы вывести внутренние конфликты и причину амбивалентности чувств и желаний на уровень сознания, а также стимулировать развитие позитивного отношения к себе и принятия себя, очень эффективной бывает работа с субличностями клиента в рамках психосинтеза (см. раздел 2.3 главы 2 настоящего справочника).

Работа с субличностями особенно эффективна, когда необходимо:

● изменить негативное отношение к себе на принятие себя;

● снизить интенсивность постоянной самокритики;
● в случае амбивалентных чувств и желаний осознать внутренний конфликт, мешающий принять решение и ему следовать.
Такую субличность, как Жертва, можно исследовать отдельно. Мысленно посадив свою Жертву перед собой, клиент может провести диалог на тему: «Жертва, для чего ты хочешь оставаться обиженной? Что это дает тебе?». Пересев затем на место Жертвы и приняв ее позу, клиент может говорить от имени Жертвы. Консультант помогает ему формулировать вопросы к данной субличности. Важно при этом вести себя по отношению к ней не враждебно и не осуждающе, а принимая ее. Нужно понять, какую пользу она хочет принести «хозяину», чего она добивается таким путем и в чем ее ошибка, то есть чего она не достигает своими методами.

Переходя от работы с субличностями к обстоятельствам реальной жизни, важно:

● рассмотреть особенности проявления позиции Жертвы в конкретных ситуациях;

● очертить поведенческие паттерны так, чтобы они стали легкоузнаваемыми;
● научиться заменять их конструктивным поведением.
Осознание клиентом своего позитивного опыта – очень важная часть работы. Положительное отношение к себе, вера в себя, самоуважение тесно связаны с самореализацией. Кроме того, именно движение к собственным целям помогает выйти из «беспросветной» погруженности в проблемы близких и начать жить полноценной жизнью.

5.10. Метод сказкотерапии в психотерапии зависимости

Данный тренинг основан на материалах книги Зинкевич-Евстигнеевой (2002).

Основная идея использования метода сказкотерапии при работе с зависимостями заключается в том, что с помощью психотерапевтических и медитативных сказок можно снять напряжение и позитивное воздействовать на уровне жизненных ценностей. Для этого не обязательно подбирать и сочинять сказки, в которых есть прямое указание на наличие зависимости. Как уже говорилось, возникновение зависимости, среди прочих причин, связано с определенным нравственным недоразвитием. И эта «глубинная проблема» является предметом сказкотерапии зависимостей. Другими словами, данный вид психотерапии химических зависимостей связан, прежде всего, с формированием нравственной зрелости и «здоровых» ценностных ориентаций.

В связи с этим использование сказкотерапии, с одной стороны, не имеет ограничений, но, с другой стороны, может быть недостаточно эффективным при сформированной зависимости. Сказкотерапия – прекрасный метод профилактики. Однако в ситуации осознания и принятия клиентом своей проблемы сказкотерапия также может быть эффективным средством индивидуальной и групповой терапии. Сказкотерапия зависимости дает шанс духовного излечения, а также эффективна при поддержке близких зависимого человека и служит профилактическим целям.

Современная сказкотерапия касается трех аспектов:

● диагностического;

● воздействия;

● профилактического, развивающего.

Для воздействия в сказкотерапии применяется пять видов сказок:

● художественные;

● дидактические;

● психокоррекционные;

● психотерапевтические;
● медитативные.
В сказкотерапии зависимостей используется в большей степени аспект воздействия, связанный главным образом с психотерапевтическими и медитативными сказками.

Психотерапевтические сказки, с одной стороны, создаются психологом как метафорическое изложение истории жизни клиента. С другой стороны, они заимствованы из богатого художественного наследия и несут в себе нравственные ценности и показывают способы выхода из кризиса. Для каждой стадии сказкотерапии зависимостей подбираются специальные художественные и психотерапевтические сказки. Примеры таких сказок приведены ниже.

Медитативные сказки создаются психологом для снятия психоэмоционального напряжения (медитативные сказки первого вида), насыщения бессознательного положительными созидательными образами (медитативные сказки второго вида), для раскрытия личностных ресурсов клиента (медитативные сказки третьего типа).

Выделяют семь стадий терапевтического консультирования в контексте сказкотерапии зависимостей:

1 стадия – поддержка клиента и его близких, убеждение;

2 стадия – проблематизация, усугубление кризисного состояния;

3 стадия – осмысление жизненного опыта;

4 стадия – актуализация и подпитка личностных ресурсов клиента;

5 стадия – формирование конструктивного созидательного альтруизма;

6 стадия – профилактика срыва;

7 стадия – формирование созидательной жизненной программы.

Основные задачи первой стадии терапевтического консультирования следующие:

● стабилизация психоэмоционального состояния близких клиента;

● снижение уровня тревоги по поводу предстоящего лечения (если консультирование проводится в реабилитационном центре);

● создание положительных перспектив;
● формирование мотивации лечиться.
Если главная цель – профилактика зависимостей, основное внимание можно уделить анализу жизненных ценностей, передаваемых через сказки и притчи.

Принципы подбора сказок для первой стадии сказкотерапии зависимостей:

1) наличие «проблемного» героя. Герой находится в сложном состоянии из-за серьезной проблемы. Любые попытки разрешить проблему известными ему способами не приводят к успеху и даже могут усугублять ситуацию;

2) наличие в сказке доброго совета, исходящего от мудрого персонажа. Герой встречает доброго советчика, но не может сразу принять его совет из-за внутренней неготовности к его осуществлению;

3) доверие к происходящему. Только доверие героя естественной динамике собственного процесса и добрым намерениям тех, кто его окружает и желает помочь, приводят к решению проблемы;

4) чудесная трансформация героя. Внутреннее изменение героя меняют его внешность и мировоззрение. Он осознает ценность данного ему ранее доброго совета;
5) вера окружающих в созидательное начало героя. Окружающие персонажи большей частью доброжелательны и стремятся ему помочь, кто словом, кто делом, кто своей верой.
Таким образом, для этой стадии подбираются сказки и притчи только с однозначно хорошим концом (то есть благоприятность конца должна быть очевидна, независимо от уровня развития, образования, мировоззрения и религиозных ценностей клиента).

Начальное напряжение главного героя символизирует сложное психоэмоциональное состояние клиента и его близких, оказавшихся перед лицом практически неразрешимой проблемы. Появление в сказке доброго советчика символизирует психолога, который видит решение в дальней перспективе. Сомнение главного героя в состоятельности доброго совета символизирует внутреннюю неготовность клиента к предстоящей работе и сомнения близких. Усугубление тяжелого состояния героя, чувство безысходности отражают актуальное психоэмоциональное состояние клиента. Изменения в мировосприятии и мировоззрении героя указывают на перспективы терапии.

На первой стадии сказкотерапии важна идея трансформации, которая станет возможной в результате работы клиента над собой. Подбираемые сказки не рисуют радужные картины, они предупреждают о сложностях, испытаниях и неприятностях. В контексте обсуждения сказок эти темы обязательно проговариваются с клиентом.

Алгоритм работы со сказкой:

1) обсуждение мыслей и чувств клиента, возникших в ответ на сказку;

2) ответы на вопросы для размышления и обсуждения (приведены в конце каждой сказки);

3) интерпретация «сказочных уроков». Каждая сказочная ситуация несет в себе один или несколько жизненных уроков. В совместной работе с клиентом происходит их «расшифровка» и интерпретация с позиции вопросов, значимых для клиента;
4) выполнение некоторого практического задания, навеянного сказкой и ее обсуждением. Таким заданием может быть игра. Этот завершающий встречу шаг необходим для символического закрепления воздействия.
Вторая стадия сказкотерапии зависимости тесно перекликается с первым шагом программы «12 шагов». Первый шаг – это признание, что человек не в силах справиться с зависимостью, признание своего истинного состояния. И чем глубже это убеждение, тем серьезнее работа. Первый шаг состоит из двух частей: бессилие перед зависимостью и признание того, что зависимость начала управлять жизнью. Очень важно прийти к «моменту истины», то есть признать, например, что: «Вчера я напился не потому, что моя любимая команда проиграла. И не потому, что дочь принесла в дом блохастого щенка и я поссорился с женой. Я напился не потому, что мой начальник сделал мне выговор, и не потому, что вчера отмечался „Всемирный день спасения утопающих“. Я напился потому, что не мог не напиться». К этому убеждению можно прийти, только честно признав свое истинное состояние. Такова и задача второй стадии сказкотерапии зависимостей – убедить человека в серьезности проблемы и в состоянии бессилия перед предметом зависимости.

В программе «12 шагов» поясняется, что значит бессилие перед алкоголем. Для этого человеку предлагается честно ответить на вопросы:

1. Бывают ли у вас настойчивые мысли о выпивке? Например: сильное желание пойти туда, где вам представится возможность выпить. Или: вы с нетерпением ждете конца рабочего дня, чтобы можно было «спокойно» выпить. И прочее.

2. Были ли у вас неудачные попытки контролировать выпивку? Например: вы пытались перейти на легкие напитки, но в конце концов однажды напились тем, что было под рукой. Или: вы пытались пить только по субботам и воскресеньям, не пить во время работы, не пить дома при детях или, наоборот, пить только дома, но не на улице или с друзьями в «забегаловке».

3. Бывали ли у вас когда-нибудь «провалы» в памяти? Например: вы в пьяном виде упали, вас избили или вы ударили кого-нибудь, но вы не помните, как все произошло.

Программа поясняет также, в чем проявляется потеря контроля над своей жизнью:

1. Семейная жизнь. Финансовые трудности в связи с зависимостью, нежелание заниматься домашними делами, отчужденность детей, скандалы в доме.

2. Работа. Дисциплинарные взыскания по поводу прогулов или грубых ошибок, похмелье в рабочее время, нежелание работать.

3. Здоровье. Проблемы с памятью, бессонница, приступы депрессии, учащенное сердцебиение, тошнота, слабость, проблемы с желудком.

4. Сексуальная жизнь. Страх перед половым контактом в трезвом состоянии, страх перед неудачей, неразборчивость в связях, супружеская неверность.
5. Поведение, угрожающее собственной жизни или жизни окружающих. Попытки самоубийства, провоцирование скандалов и драк, езда в автомобиле в нетрезвом состоянии с детьми или знакомыми и пр.
Если на первой стадии терапевтического консультирования доминировала идея поддержки, то теперь задача психолога показать клиенту весь ужас создавшегося положения. На этой стадии «отрезвляющий ужас» может стать мощным терапевтическим средством.

Принципы подбора и создания сказок для второй стадии терапии таковы:

1. Наличие зависимого героя, не разрешающего, а усугубляющего свою проблему по собственной воле или под давлением обстоятельств.

2. Неоднозначно благополучный или трагичный конец. Задача сказки – нагнетать, катализировать напряжение. Поэтому конец истории должен быть поучительным и достаточно трагичным.

3. Наличие «злого рока» в сказке. Обстоятельства все время складываются не в пользу героя. Появляются «лучи надежды», но их затмевают последующие события.

Продолжительность этой стадии терапевтического консультирования значительно варьирует. Иногда достаточно одной сказки, притчи даже без их обсуждения. Однако нередко эта стадия занимает до четырех встреч.
Если сказка оказала глубокое воздействие и клиент находится под ее впечатлением, проводить ее обсуждение необязательно. Достаточно попросить клиента нарисовать свое состояние. Если же клиент демонстрирует достаточно поверхностное переживание, сказку необходимо обсудить и связать с его жизнью.
Размышления о сказке . Если нечто: алкоголь, наркотики, азартные игры – могут формировать у человека зависимость, может быть, у них есть душа? Душа темная, в начале искушающая, а потом порабощающая человека? Как переживает человек искушение и состояние «порабощенности»? На второй стадии консультирования важно поговорить с клиентом об этом. Сказка создает условия для осознания собственных переживаний зависимости. Обсуждение этих ощущений и чувств – это путь к сознательному контролю над ними.

После разговора об этой сказке и впечатлениях клиента – о его переживании зависимости – можно предложить ему сочинить свою сказку, героем которой станет предмет зависимости. Таким образом, сказка стимулирует процесс оживотворения предмета зависимости, что, в свою очередь, превращает его из врага тайного в явного соперника. С явным злом всегда легче бороться, чем с тайным. Создание клиентом сказок о противоборстве с предметом зависимости – еще одно терапевтическое средство. Однако не каждый человек на этой стадии способен к сочинению, поэтому путь совместного размышления над сказкой более реален.

Закончить обсуждение сказки можно следующим резюме. «Итак, герой сказки признал свое бессилие перед бутылкой. Это его выбор. Он принял свою судьбу, определенную наследственностью. Это его путь, и ведет он к смерти. Вероятно, необходимо обладать огромным мужеством, чтобы сделать такой выбор, чтобы принять на себя ответственность за разрушение своего дара, за „неделание“ того, зачем пришел в этот мир. Путь в „никуда“ – такова его перспектива. Но есть ли внутренняя готовность принять этот путь у вас?» С этим вопросом важно оставить клиента до следующего занятия.

Возможен и такой вариант размышления о сказке: «Как часто события нашей жизни развиваются не по тому сценарию, о котором мечталось в детстве! Как часто обстоятельства круто меняют течение жизни. Как часто человек говорит себе: „Но уж от таких-то событий я точно застрахован!“ – и появляется ситуация, демонстрирующая его заблуждение!

Что же смогло так круто изменить жизненное кредо и судьбу героя сказки? Нечто иррациональное, не поддающееся контролю разума и продуманного жизненного сценария? Что заставляет нас сворачивать с намеченного пути и попадать в зависимость от привычки, человека, напитка, игры? Отчего сильный человек вдруг становится бессильным?»
Над этими вопросами важно поразмышлять совместно с клиентом. На этой стадии необходимо просто «заронить» в сознание и подсознание клиента вопрос. Тактика психолога достаточно проста: он формулирует вопрос, задает его «как будто себе», а не клиенту и, услышав ответ, повторяет его «как эхо». Таким образом он стимулирует процесс размышлений клиента. После совместного размышления над сказкой психолог обобщает возникшие идеи. Сделать это можно, например, так: «Наверное, рядом с нами существуют некоторые силы, которым человек просто не может противостоять. Но, быть может, именно сам человек „запускает“ эти силы? Ведь без его воли они бы просто „дремали“ где-то рядом. Это невероятно, но даже одно наше разрушительное желание, подкрепленное действием, может вызвать к жизни силы, которые завершат процесс разрушения помимо воли человека. Сколько таких разрушительных желаний было спродуцировано? Сколько разрушающих сил пришло в движение?» С этими вопросами необходимо оставить клиента. Они тяжелы, однако без усиления напряжения невозможно сформировать у зависимого человека подлинное желание измениться. И только тогда, когда клиент в той или иной форме искренне задаст вопрос: «А что же делать, как теперь быть?», можно переходить к третьей стадии сказкотерапии.
Переход к третьей стадии начинается тогда, когда у зависимого клиента формируется осознанный запрос о помощи. Он начинает ощущать, что корни его проблемы – в нем самом. Если это так – он готов к работе.

Задача консультанта на этой стадии – помочь клиенту найти ситуации, в которых он, осознанно или неосознанно, вступил в противоречие с внутренним чувством гармонии. Или, если следовать сказке, солгал самому себе и другому. Причем ложь повлекла «сделку с совестью» или потерю ощущения «правильности» своей жизни.

В программе «12 шагов» такой процесс называют «моральной оценкой». Вот что под этим понимается: «Правильное понятие слов „моральная оценка“ касается бесстрастного анализа своего поведения и поступков. Не следует ни осуждать, ни оправдывать себя. Основное требование при работе – максимальное приближение к действительному положению дел. Это необходимо для того, чтобы сломать механизм отрицания в подлинной оценке того или иного поступка. Кое-кто без особых раздумий может сказать: „Ах да, я порой бываю эгоцентричным“. Если же попросить этого человека привести конкретный пример, он не сможет этого сделать. Иными словами, этот человек не видит своего эгоцентризма и не может сказать, как эта черта влияет на его жизнь».

Итак, главная задача психолога на третьей стадии – помочь клиенту осознать значение своей жизни, суть событий, происходивших в ней. Однако третья стадия консультирования не должна превращаться в процесс самобичевания. Чтобы этого не произошло, психолог говорит клиенту о важности принятия своего прошлого. Жизненный опыт – это то, что уже есть, независимо от того, доволен человек прожитой жизнью или нет. Переосмысление тесно связано с честностью перед собой, но не с виной.

Эта стадия сказкотерапии зависимости может быть самой продолжительной. Совершенно необязательно на каждую встречу готовить сказку для клиента. На этой стадии сказка становится своего рода «стимулятором переосмысления» и рассказывается для того, чтобы клиенту было легче вспоминать свою жизнь: ситуации, когда он причинил кому-то боль или ему сделали больно; ситуации несправедливости, лжи, предательства, сомнения, выбора.

Наиболее значимая техника на этой стадии – это сочинение сказок. Задача психолога – после обсуждения конкретной жизненной ситуации помочь клиенту записать ее в виде сказки. Для того чтобы клиенту было легче «упаковать» конкретную жизненную ситуацию в сказку, можно предложить ему выполнить некоторые задания .

1. Представьте всех действующих лиц ситуации в образах сказочных героев и нарисуйте их.

2. При групповой работе. Из участников группы выберите исполнителей ролей и разыграйте ситуацию в пантомиме. Теперь опишите все это в сказочной форме.

3. Задание с использованием оборудования имидж-терапии. Выберите себе костюм сказочного героя и расскажите всю историю от его лица (при этом психолог может записывать рассказ на диктофон, это облегчит процесс написания сказки).

4. Не думая долго, скажите и запишите 10 слов. Они помогут вам описать ситуацию в форме сказки.
5. Положите перед собой белый лист. Возьмите в руки ручку. На некоторых людей действует так называемый «страх белого листа». Особенно тогда, когда отсутствует привычка что-либо писать или сочинять. Размышляя о ситуации, просто начните «калякать» ручкой по листу. Когда вы почувствуете, что рука остановилась, начните записывать сказку. Начало может быть таким: «Давным-давно жил на свете один человек…», или «История эта произошла совсем недавно, а может быть, и давно…», или «Однажды…».
В процессе сочинения сказок клиент активно переосмысляет ситуации своей жизни и его мудрое бессознательное подсказывает ему некоторое символическое действие, которое поможет освободиться от боли прошлого. К такому символическому и исполнимому поступку клиент должен прийти самостоятельно. Поступками-искуплениями могут быть письма (отправленные и неотправленные) к обиженным людям, создание творческого продукта, общественно полезное дело. Важно, чтобы клиент сам придумал это дело и сам реализовал его.

Показателем результативности третьей стадии будет спокойное и объективное отношение клиента к неоднозначным ситуациям своей жизни, принятие своего жизненного опыта и стремление к дальнейшим позитивным изменениям.

Таким образом, алгоритм консультирования на третьей стадии можно представить в таком виде:

1. Терапевт рассказывает психотерапевтическую сказку, стимулирующую процесс переосмысления жизненного опыта, «моральной оценки». Размышления о сказке.
2. Размышление клиента о своей жизни. Выбор «неоднозначной» ситуации. Обсуждение ситуации с психологом. Переписывание ситуации в сказочной форме. Поступок-искупление.
Психотерапевтические сказки, подбираемые или сочиняемые для третьей стадии, должны соответствовать следующим требованиям:

1. Герой сказки осмысляет собственную жизнь. При этом он может встретиться со своим внутренним ребенком, или находится в состоянии экзистенциального кризиса, или стоит перед важным выбором и делает его «не по сердцу» или «против совести». Так или иначе, герой осуществляет «моральную оценку» прошлых событий.

2. В сказке описаны конкретные ситуации жизни, которые существенно повлияли на всю последующую жизнь героя.
3. Счастливый конец сказки. В конце сказки герой может потерять материальные блага, достигнутые им в результате «сделки с совестью». Однако, несмотря на материальные потери, герой находит счастье.
Возможные линии обсуждения сказки:

● Прошлое является источником настоящего.

● Нередко человек во взрослой жизни борется с детскими страхами и обидами.

● Внутренний надлом или поступок против совести невозможно скрыть за внешним обаянием и успешностью.

● Если человек обратился ко злу, даже исполнение желаний не принесет радости в его сердце.

● Неправедный образ мыслей и жизни, разрушительные поступки обрекают душу человека на заточение в темнице внутренних противоречий. Освобождение души может повлечь существенные материальные потери, но главным приобретением станут ощущения счастья и покоя.

● Сожаление об упущенных возможностях, неправильном выборе в важной жизненной ситуации. Ситуации, после которых все в жизни «идет наперекосяк».

● Ответственность перед теми возможностями, которые дает жизнь.

● Чужие советы и их влияние на жизнь человека.

● Горечь утраты и «собственной глупости» может привести к остановке в развитии и регрессу. События, связанные с потерями или неверными решениями, служат жизненными уроками. Они осмысляются и поступают в копилку жизненного опыта. Если этого не происходит, некоторое событие может стать «камнем преткновения» и овладеть мыслями и чувствами человека. Чувство «невозможности что-либо изменить» может довести до отчаяния.

● Разговор со своим внутренним ребенком. В чем нуждается внутренний ребенок: в поддержке, информации, любви?… Что может дать внутренний ребенок: мысли, чувства, идеи, поддержку?
● Соответствие «детских устремлений» и «взрослых воплощений». Какие мечты осуществились, какие остались нереализованными? Нередко в детских мечтах содержится уникальная информация о пути человека, о его предназначении. Жизнь всегда дает шанс еще раз вернуться к мечтам и попробовать воплотить те из них, которые актуальны и сегодня.
Третья стадия сказкотерапии зависимости может быть самой продолжительной и энергоемкой. Иногда для осмысления жизненных ситуаций клиенту не хватает психических сил, он слишком «запроблематизирован» сделанными открытиями. В таких случаях необходима «подпитка» жизненной силы из сказок и историй следующей стадии терапии. На практике часто третья и четвертая стадии переплетаются в контексте процесса личностного роста. Профессиональная интуиция психолога поможет гибко сочетать материал третьей и четвертой стадий для успешной работы.

Поэтому четвертую стадию не обязательно хронологически выделять в процессе консультирования. На стадии осмысления собственного жизненного опыта часто возникают состояния, требующие «подпитки» жизненной силы. Это момент, когда человек вдруг осознает несостоятельность, ненужность, бессмысленность своей жизни, оценивает некоторые события как непростительные ошибки, глупость – и вязнет в этом состоянии. Собственно, это одна из ловушек, расставленных зависимостью для тех, кто хочет распутать ее сети. Если в процессе консультирования возникла подобная ситуация, необходимо помочь клиенту понять, что все события жизни целесообразны, все является опытом для души.

В копилке жизненного опыта человека есть то, что на определенном этапе пути следует подвергнуть «моральной оценке» (это происходит на третьей стадии сказкотерапии), но есть и то, на что человек может «опереться», выходя из кризиса. Когда человек принимает свою прошлую жизнь как урок, в его душу приходит покой. И это важный показатель того, что человек начинает накапливать духовные силы. Однако принять жизненные невзгоды как испытания и процесс накопления опыта очень непросто. Можно принять эту идею умом, но гораздо сложнее сделать это сердцем.

На четвертой стадии сказкотерапии зависимости психолог помогает клиенту вспомнить лучшие эпизоды своей жизни, чтобы накапливать духовные и жизненные силы. Только после этого становится возможным истинное принятие жизненного пути, понимание его как урока.
Некоторые вспомогательные техники 1. Использование медитативных сказок. Перед чтением медитативной сказки клиент занимает удобную для себя позу лежа или полулежа. Сказкотерапевт обычно сам создает медитативные сказки, или использует готовые.
2. Сочинение сказок. Клиенту предлагают вспомнить счастливые периоды жизни и описать их в форме сказки.

3. Рисунок волшебными красками. Клиенту предлагается смешать «волшебные краски» (мука, соль, подсолнечное масло, клей ПВА, гуашь) и выполнить рисунки на следующие темы: «Самое счастливое мгновение», «Волшебная страна», «Мой внутренний источник жизни» и др.

4. Создание куклы-помощника. Используя необходимые материалы, клиент может создать для себя куклу-помощника, или куклу-волшебника, символизирующую ресурсы его личности.

5. Создание волшебной страны в песочнице. С помощью миниатюрных фигурок клиент создает в песочнице страну, в которой он ощущает себя комфортно, где он получает «подпитку». После обсуждения этой картины, клиент забирает с собой любую фигурку по своему выбору, которая будет оказывать ему поддержку, символизируя лучшее в его жизни.

Эти техники сказкотерапии помогают клиенту вспомнить лучшие моменты жизни. Психотерапевтические сказки на четвертой стадии используются, с одной стороны, для поддержки клиента, с другой стороны, чтобы стимулировать воспоминания о светлых, лучших эпизодах жизни. Психолог рассказывает психотерапевтические сказки, когда клиенту трудно вспомнить что-то хорошее или он «зациклен» на негативных переживаниях. В таких случаях сказка облегчает разрядку напряжения.

Психотерапевтические сказки, подбираемые или сочиняемые для четвертой стадии, должны соответствовать следующим требованиям:

1. Самый важный признак – это светлый эмоциональный фон сказки. Он может проявляться и в юмористическом сюжете, и в описании чудесных детских переживаний, и в линии главного героя, с легкостью и изобретательностью разрешающего проблемы, и в содействии волшебных помощников. В данном случае сказка не нагружает клиента проблемами, а вселяет веру в удачу, счастливую судьбу, в лучшее.

2. Второй важный признак – идея «все, что ни делается, – к лучшему».

3. Третий признак – активный герой-созидатель. Герой любознателен, находчив, не расстраивается из-за возникших трудностей, оказывает помощь другим, творчески активен.

Возможные линии обсуждения:

● Если мы не можем изменить ситуацию, то можем выбирать, как на нее реагировать: со знаком «плюс» или со знаком «минус».

● Все, что ни делается, – к лучшему, во всяком событии есть смысл, который сразу не уловить. Лишь последующие события докажут благо произошедшего.

● Любая проблема является испытанием, любое испытание есть вызов. В каждом вызове находится зародыш будущей удачи. Проходит время, и разворачивается цепочка событий, приводящая человека к успеху.

● Проблема не в событии, а в отношении к нему, а также в сопутствующих событию нюансах.

● Привязанность к чему-либо часто может сделать человека несчастным. Привязанность к желанию, карьере, человеку, месту делает несвободным, зависимым, сковывает фантазию, делает желания навязчивыми, лишает ощущения комфорта.

● Истинно необходимое человеку всегда остается с ним. Проблемные события разрушают лишь его иллюзии, привязанности, заблуждения.

● Человек, который не имеет привязанности, чувствует себя свободным независимо от обстоятельств.

● Жизнь предоставляет человеку множество возможностей, и если он научится в каждый момент выбирать для себя наилучшую из них, он будет счастлив.
● Не жалеть об утраченном. Возможность, которую выбрал человек в определенный момент, казалась тогда наилучшей. Однако прошло время, и он, возвращаясь к прошлым событиям, ощущает себя глупцом. Некоторые события лучше оценивать не с позиции жизненного опыта, а с позиции момента выбора, чтобы не жалеть об утраченном.
Профессиональная и человеческая интуиция психолога подскажет, когда можно переходить к пятой стадии консультирования. Важными показателями перехода будут желание клиента совершить реальное созидательное действие и умиротворенное состояние его духа.

На пятой стадии сказкотерапии зависимости основная задача психолога заключается в том, чтобы перенести внимание клиента с его собственной личности и проблематики на значимых других. За четыре предыдущие стадии клиент накопил достаточно душевных сил для того, чтобы осознать, в чем он может принести конкретную пользу людям, через какие дела проявить заботу о других.

Психолог может сказать клиенту примерно следующее: «Часто мы дарим другим то, чего желали бы сами. Однако было бы слишком самонадеянно думать, что наши близкие так похожи на нас. Понять, почувствовать, что нужно другому, что принесет ему радость, – это особый дар души. И развивается он только в том случае, если фокус внимания смещается со своих собственных желаний и проблем к чувствам и потребностям другого».

Итак, смысл пятой стадии принципиально противоположен предыдущим этапам консультирования. Если прежде консультант «подпитывал» клиента, то теперь последний учится отдавать, дарить. Без развития этой способности невозможно наладить гармоничные взаимоотношения обмена с окружающим миром. Поэтому на пятой стадии важно стимулировать самостоятельные созидательные действия клиента по отношению к другим.

Основной принцип подбора сказок и притч для пятой стадии вытекает из ее смысла – ключевая мысль в сказке должна быть, прежде всего, связана с заботой героя о других.

«Недостаточно зрелый» клиент неизбежно задаст психологу вопрос: «А что мне сделать?». Не нужно торопиться на него отвечать. Только сердце может подсказать, в чем нуждается ближний. Для кого-то существенной поддержкой будет простое дружеское участие в судьбе, для кого-то – творческий подарок, для кого-то – искреннее письмо.

На этой стадии сказкотерапии психолог больше наблюдает за делами клиента. А свои мысли и отношение передает через сказку или притчу, ненавязчиво, как намек, как «мысли вслух».

Несмотря на то что основная задача этого этапа – забота о других, проявлять ее нужно дифференцированно, прислушиваясь к своему сердцу, понимая мотивы других. Это особое искусство, осваиваемое годами, приобретаемое за счет множества «шишек». Сказка может только предупредить о крайностях.

Психотерапевтические сказки пятой стадии необязательно обсуждать с клиентом, разве только когда клиент сам на этом настаивает. Тогда терапевт может сказать клиенту примерно следующее: «Служба людям, освещение их пути – вот судьба, которую выбрал главный герой. Однако он не смог выполнить свой замысел. Но вместо того чтобы сокрушаться об этом (что было бы понятно), он старается за отпущенный ему срок успеть сделать людям как можно больше добра. Никогда не поздно очнуться и использовать шанс реализовать свое предназначение». Это оказывает большую поддержку взрослым клиентам, которые жалеют об упущенной молодости, говоря: «Вот, если б раньше я об этом узнал, все было бы по-другому…». Или психолог говорит после соответствующей сказки: «Человек, следующий своему пути, своей судьбе, всегда имеет „инструменты“ для самореализации. Свои „золотые янтари“. Что является „янтарями“ для вас, что вам дано, чтобы следовать своей судьбе?»

Способность дарить, строить взаимоотношения обмена, с одной стороны, и способность видеть, понимать недостатки других, строить конструктивную линию взаимодействия – с другой, являются важными признаками зрелости клиента и подсказывают психологу, что можно переходить к следующей стадии консультирования.

Шестая и седьмая стадии сказкотерапии зависимости завершающие, их цель – поддержать клиента перед расставанием. Идея шестой стадии : предупредить о рецидиве (срыве), укрепить психологический иммунитет против зависимости. Профилактика срыва состоит из четырех этапов:

● знание проблем, провоцирующих срыв;

● распознавание признаков срыва, что позволяет точно определить процесс, ведущий к срыву;

● реагирование на признаки приближения срыва, умение справляться с мыслями, эмоциями, поступками и ситуациями, угрожающими трезвости;
● обучение тому, как справляться со срывом.
Поэтому, не допуская рецидива, важно уметь распознавать его первые признаки.

Некоторые признаки срыва

Физиологические признаки: 1. Чувство сухости во рту. 2. Преследует запах, вкус предмета зависимости. 3. Бессонница. 4. Отсутствие аппетита или, наоборот, чувство постоянного голода. Сильная жажда. 5. Мышечные боли и ломота костей. 6. Частые головные боли. 7. Постоянное чувство усталости, слабости. 8. Чрезмерная потливость. 9. Дрожь во всем теле.

Психологические признаки: 1. Усиление чувства собственной исключительности («Я не такой, как все, я сам разберусь»). 2. Иллюзия собственной силы и отрицание зависимости. 3. Желание быстрее освободиться от проблем. 4. Мысленное возвращение к прежним временам. 5. Уход в мир фантазий. 6. Чрезмерная жалость к самому себе.

На шестой стадии сказки и притчи используются в контексте размышлений о будущей жизни, ее «подводных камнях», искушениях и о возможностях сознательно корректировать жизненные ситуации.

В педагогике эта стадия называлась бы «закреплением пройденного материала». Поэтому сказки и притчи подбираются таким образом, чтобы в них отражалась некоторая проблема и способы ее разрешения. К этому времени весь необходимый опыт и потенциал клиент уже накопил. Размышляя о сказке или притче, он как бы «проверяет» себя, силу своей мысли, покой своих чувств. На этой стадии обычно не встречаются яркие эмоциональные противоречивые реакции на сказку.

Все сказки и притчи на этой стадии рассматриваются под углом двух вопросов, связанных с жизненной практикой:

● О чем эта история предупреждает и в каких жизненных ситуациях это может пригодиться?
● Чему эта история учит и в каких жизненных ситуациях это может пригодиться?
Основная задача заключительной седьмой стадии сказкотерапии зависимости – помочь клиенту заново осмыслить основные жизненные ценности и построить созидательную жизненную программу.

Важно поговорить с клиентом о его мечте, о том, как он представляет себе будущее, какие шаги он сделает в первую очередь. Обсудить, чего он опасается и есть ли у него «инструмент противодействия» этим ситуациям. Здесь уместно провести медитацию, попросив клиента в состоянии релаксации увидеть осуществление своей мечты, обратить внимание на мысли, чувства, ощущения, которые он при этом испытывает, на то, какие люди его окружают и какие взаимоотношения между ними построены.

В заключении процесса терапевтического консультирования психолог может предложить клиенту три жизненные ценности, которые будут вести его по жизни и на которые он сможет опереться в трудные моменты. Названия жизненных ценностей лучше перенести на отдельные карточки и постоянно пополнять этот набор, так как каждый клиент забирает три из них. В другом случае психолог дает клиенту три карточки, просит записать на них выбранные «путеводные» жизненные ценности и красиво их оформить (раскрасить, украсить рисунками и пр.). Эти карточки клиент забирает с собой как своеобразный «оберег», талисман.
Примеры психотерапевтических сказок
Первая стадия
Рассказ о песках (притча Идриса Шаха)

...

Река, начав путь от источника в далеких горах, миновав разнообразнейшие виды и ландшафты сельской местности, достигла наконец песков пустыни. Подобно тому, как она преодолевала все преграды, река попыталась было одолеть и эту. Но вскоре убедилась, что при продвижении вглубь песков, воды в ней остается все меньше и меньше.

И хотя не было никакого сомнения, что путь ее лежит через пустыню, положение казалось безвыходным. Но вдруг таинственный голос, исходящий из самой пустыни, прошептал:

– Ветер пересекает пустыню, это может совершить и поток!

Река тут же возразила, что она лишь мечется в песках и только впитывается, а ветер может летать, и именно поэтому ему ничего не стоит пересечь пустыню.

– Тебе не перебраться через пустыню привычными, испытанными способами. Ты либо исчезнешь, либо превратишься в болото. Ты должна позволить ветру перенести тебя к месту назначения.

– Но как это может произойти?

– Только в том случае, если ты позволишь ветру поглотить себя…

Это предложение было неприемлемо для реки. Ведь, в конце концов, никто и никогда не поглощал ее. Да она и не собиралась терять свою индивидуальность. Ведь потеряв ее однажды, как сможет она вернуть ее снова?

– Ветер, – продолжал песок, – именно этим и занимается. Он подхватывает воду, проносит ее над пустыней и затем дает ей упасть вновь. Падая в виде дождя, вода снова становится рекой.

– Но как я могу проверить это?

– Это так, и если ты не веришь, ты не сможешь стать ничем иным, кроме затхлой лужи, и даже на это уйдут многие годы. А ведь лужа, согласись, далеко не то же самое, что река.

– Но как же я смогу остаться той же самой рекой, которой являюсь сегодня?

– Ни в том, ни в другом случае ты не сможешь остаться такой же, – ответил песок. – Твоя основная часть перенесется и снова станет рекой. И даже свою нынешнюю форму существования ты только потому принимаешь за саму себя, что не знаешь, какая часть в тебе является главной и существенной.

Какой-то неясный отклик вызвали эти слова в мыслях у реки. Смутно припомнила она то состояние, когда она или какая-то ее часть уже находилась в объятиях ветра. Она вспомнила также – да и вспомнила ли? – что эта, хотя и не всегда очевидная, но вполне реальная задача выполнима.

И речка воспарила в дружелюбные объятия ветра, легко и нежно подхватившего ее и умчавшего вдаль. Достигнув горной вершины, он осторожно опустил речку вниз. А поскольку у нее были сомнения, она смогла запомнить и запечатлеть в своем уме подробности этого опыта более основательно.

– Да, теперь я узнала истинную сущность, – размышляла река. А пески шептали:

– Мы знаем, потому что это день за днем происходит на наших глазах, поскольку из нас, песков, и состоит весь путь от берегов реки до самой горы.

Вот почему говорят, что путь, по которому должен следовать поток жизни, написан на песке.

Вопросы для размышления и обсуждения:

1. Что мешало реке сразу принять дружелюбные объятия ветра и перелететь пустыню?

2. Благодаря чему она все же приняла решение перелететь пустыню?

3. Чему может нас научить эта притча?

На этой стадии терапевтического консультирования для нас важны следующие идеи притчи:

● источники и способы преодоления безысходности и тупикового состояния;

● сопротивление изменениям;

● доверие тому, кто может помочь.

Бывают ситуации, когда решение проблемы известными и даже надежными способами невозможно. И это вызывает отчаяние. Его испытывают близкие зависимого человека. Однако не бывает такого, чтобы проблема не имела решения. Вопрос только в том, насколько готов человек принять решение проблемы. Иногда решение воспринимается как катастрофа, потеря самого себя или чего-либо ценного и важного. Однако вопрос стоит «ребром»: либо довериться судьбе и доброму совету, либо погибнуть. Гибель является иногда более предпочтительным решением, чем конструктивные действия. Не так ли мыслит зависимый человек, отрицая свою проблему, отказываясь от помощи или не выполняя рекомендации?

Вторая стадия Петля (притча Владимира Астапчика)

...

Один человек решил свести счеты с жизнью. Слишком много было неудач, слишком часто он понимал, что от него ничего не зависит. Он взял веревку и отправился за город, в лес. Некоторое время он бродил по лесу. Но не красота деревьев, не игра света, не пение птиц привлекали его внимание. Он искал подходящий сук, на который можно было бы накинуть петлю.

Наконец он нашел его. Накинул веревку и встал на пень. Он держал в руках петлю. И, наверное, на какую-то долю секунды его охватил страх, или, быть может, сомнение в правильности своих действий, или какое-то иное чувство… Но вдруг…

Вдруг его руки сами стали натягивать ему петлю на шею. Он пытался сопротивляться, но не мог. Его ноги старались поджаться так, чтобы повиснуть на веревке. В отчаянии человек силой своей воли боролся с непокорными ему руками и ногами, но оказался бессилен. Петля затянулась на его шее. Еще мгновенье, и…

Но тут он неожиданно припомнил старую молитву. Он никогда ее не произносил и вообще редко вспоминал о Боге. Но сейчас все слова о Нем, которые он когда-либо слышал, всплыли в его голове. И он отчаянно молился.

И человек почувствовал, что руки и ноги снова ему подчиняются. Он снял с шеи веревку, спрыгнул с пня. Он посмотрел на сук, где мог бы висеть еще минуту назад, бросил веревку и пошел обратно в город. Он радовался, что так счастливо избежал смерти…

…В городе, переходя улицу на зеленый свет, он был сбит машиной… Водитель потом рассказывал, что у него вдруг отказали тормоза…

Это невероятно, но даже одно наше разрушительное желание, подкрепленное действием, может вызвать к жизни силы, которые завершат процесс разрушения помимо воли человека. Сколько таких разрушительных желаний было спродуцировано? Сколько разрушающих сил пришло в движение?

С этими вопросами необходимо оставить клиента. Вопросы тяжелы, однако без усиления напряжения невозможно сформировать у зависимого человека искреннего желания изменений. И только тогда, когда клиент в той или иной форме искренне задаст вопрос: «А что же делать, как теперь быть?», – можно переходить к третьей стадии сказкотерапии.

Третья стадия Сказание о Раунском утесе (психотерапевтическая сказка Скайдрите Калдупе)

...

Великан обошел всю Видземе и прилег отдохнуть, положив голову на бугор. Издали он походил на огромный серый валун, и только золотистые волосы его колыхались, как полевица на июньском ветру.

Но долго не улежишь, если край неба рдеет от вечерней зари, будто приречный луг, заросший первоцветом, а дорога белой мглистой рекой вьется меж горушек и гор и все твердит ему, твердит, что, может быть, не за этим, так за другим холмом Великан непременно повстречает свое счастье.

И снова его одолела с ранней юности знакомая, но неутоленная жажда счастья. И Великан засмеялся. От его счастливого смеха захмелела земля и по краям дороги проснулись цветы подмаренника.

Великан поднялся и пошел в дальний путь. Поутру из-за поворота дороги выходит ему навстречу девушка – на плечах белая шаль с голубыми узорами, вокруг стана пояс из лиловых и синих бусин.

Остановился Великан, глядит не наглядится. Глаза слепит, голова идет кругом, а губы просят у сердца слов, которых еще никто не слышал и не говорил. И нашлись они, такие слова, только вымолвить их нелегко.

– Э-э-э… кто ты? – заикаясь, спрашивает Великан.

– Я – твое счастье, – отвечает девушка и подходит ближе.

– Э-эх! – Великан радостно переводит дух, а сердце его волнуется, как бурное море. Ну нет, так нельзя! Нельзя, чтобы море, летним зноем нагретое, так бушевало в груди, каждой волной своей и обжигало, и освежало. И стыдно Великану в этом признаться. Стыдно и за свои огромные лапищи, за желтые космы волос.

– Вот те на! Что мне с тобой делать?! – растерянно вымолвил Великан. – Уж больно ты хрупкая, уж больно ты нежная, и так нежданно-негаданно появилась! Да вправду ли ты и есть мое счастье, моя милая, моя суженая?

– Присмотрись, узнай, тогда и суди! – засмеялась девушка, и пояс из бусин, вторя ее смеху, зазвенел, засверкал сине-лиловыми, зелено-синими огоньками.

А Великан потопал к озеру за советом.

– Послушай, друг, мне повстречалось счастье! Да как узнать, взаправду ли это мое счастье, моя суженая? Идет мне навстречу и говорит, будто я ее искал. Еще чего! Разве я искал? Я просто так пошел Видземе посмотреть.

Призадумалось озеро, темные морщины избороздили его лик. Долго оно молчало и наконец заговорило:

– А есть у нее в глазах зеленые искры? Есть шаль цвета речной волны? Тиха ли речь ее, как шепот камышей? Такой была моя суженая, мое счастье, верное, настоящее. Когда я разбушевалось в бурю и вздумало из берегов выпрыгнуть, она меня успокоила, накрыла покрывалом из водяных лилий…

Выслушал Великан, что сказало ему озеро, и пошел обратно. Видит – сидит у дороги девушка, пояс из бусин в руках теребит.

– Что же ты тут сидишь? – спрашивает Великан.

– Тебя жду и все думаю, куда поведешь меня – только до реки Гауи или до самого моря?

– А ты для меня ненастоящее счастье. В глазах у тебя нет зеленых искр, и речь твоя не похожа на шепот камышей… А покрывало из водяных лилий ты ткать умеешь?

– Нет, не умею, – и смуглая душистая рука ее легко легла на плечо Великана. – Посмотри, как синеет там даль, у края неба. Побежим с дорогой наперегонки, это я умею. Я так хочу увидеть море.

Теплой волной захлестнуло сердце Великана, но вот она схлынула, и сомнения грудой серых камней навалились ему на голову и грудь. Он снял с плеча смуглую руку девушки и один пошел к высокому холму. У большого холма и мудрость большая. Наверняка холм даст ему мудрый совет.

Высокий холм гордо взирал на облака и сперва даже не слышал, о чем ему толкует Великан, а когда услышал, сердито нахмурил лоб.

– Что ты ко мне пристал? – проворчал он недовольно. – Почем я знаю, каким должно быть твое счастье?

– Не сердись, брат! Я к тебе только за советом. Ты же знаешь, каким бывает настоящее счастье.

– Мое счастье, моя суженая, была молчалива. Сидела в тенистом ельнике и восхищалась моей высотой. Глаза у нее темные, как земля на пашне, волосы цвета ольхи, когда в ольшанике токуют тетерева.

– Спасибо, брат, – сказал Великан, кивнул головой и побрел обратно. А у самого глаза грустные-грустные. Отыскал он девушку у пригорка в Рауне и смущенно вымолвил:

– Нравишься ты мне… Очень нравишься, но ты ненастоящее мое счастье. Ты не молчалива и мной не восхищаешься, и глаза у тебя не темные, как земля на пашне… Ступай своей дорогой.

Но девушка только рассмеялась в ответ, да так весело, что на обочинах дороги повыскакивали ватаги белых ромашек.

– Я, правда, твое счастье, твоя суженая. Пойдем вместе до самого моря. Ведь ты ходок неутомимый, да и у меня шаг легкий. По вечерам твои руки будут служить мне изголовьем, а днем я буду шагать с тобой рядом и слушать твои рассказы. Ты высок и, значит, будешь видеть дальше меня. И порой я буду проситься к тебе на руки, и тогда я тоже увижу дальние дали. Каждое утро твоя улыбка будет светлее вчерашней.

– Но ведь ты ненастоящее мое счастье, – прошептал Великан, едва не захмелев от одного ее взгляда. Бывают же у иных глаза, точно сизой дымкой подернуты, и взгляд их согревает и манит. – А может, ты и в самом деле мое счастье, – помолчав, добавил Великан, чувствуя на щеке ее легкую смуглую руку. И все же опять отправился просить совета. На сей раз он пришел к Медвежьему болоту.

– Слышь, дружище, ты такое большое, широкое, много видишь, много знаешь. Дай совет. Скажи ты глупому Великану, каким должно быть настоящее счастье.

– Мое счастье, моя суженая курлыкала по-журавлиному и день-деньской жаловалась на мои окнища, все грозилась уйти, убежать, но весной всегда ко мне возвращалась. Волосы у нее, как серый лишайник, а руки цепкие, как корни можжевельника. Я был с ней очень счастлив.

– А не заводила ли она речь все о море да о море? – спросил Великан, и голос его прозвучал так жалобно, словно стон ветра на голой осенней поляне.

– Ну, что же это за счастье, если то и дело про море твердит! Море отсюда не видать, оно очень далеко.

Опечалился Великан, пошел прочь.

– Не твоя суж-ж-женая, не твое счас-с-стье! – весело зудели мелкие болотные слепни, присаживаясь на вспотевшие плечи Великана.

Он не вернулся к пригоркам Рауны. Нечего ходить прощаться, коли счастье это ложное.

Лето щедро дарило благодатные дни, один краше другого, но потом вдруг одумалось, заскупилось. И дни стали серыми, один печальней другого. Вечерами в августе горьковато пахли головки хмеля, горечь пробралась в сердце Великана. Почему же счастье его так прячется? Может, он случайно прошел мимо него?

Небо застлали темно-синие сентябрьские тучи, березы теперь кажутся белыми свечами, каждую ночь ветер сшибает их желтое пламя, с каждой ночью блекнут огни лета. И лишь еловые леса синеют на горизонте, смотришь на них – и сердце томят воспоминания.

В первые заморозки голубым утром воротился Великан в холмистую Рауну. Не позвякивает ли тут где-нибудь пояс из синих бусин? Не зазвенит ли за кустами веселый смех, и не лягут ли на его плечи легкие смуглые руки? А нежный голос не попросит ли его ласково: «Ведь ты больше меня, и ты видишь дальше. Возьми же меня на руки… побежим наперегонки с дорогой…».

Но никто не вышел ему навстречу. Только деревья шумно спорили с ветром да по-осеннему пахли кустики брусники.

Малая речушка, которую Великан не видел летом, петляла в кустах ольхи и лещины, коричнево-зеленая в зарослях, светло-голубая на открытых местах, похожая на жемчужный пояс…

– Ау! Где ты, мое счастье! – закричал Великан во весь голос.

– Ау-у-у-у! – откликнулась речка.

– Ау! Покажись, счастье мое, покажись! – еще громче крикнул Великан.

– Ау-у! – откликнулась речка. – Ты меня не узнал, ты в меня не поверил…

– Куда ты спешишь, журчалочка?

– К Гауе, к Гауе, а потом с нею вместе к морю!

Сердце Великана сжалось от боли. Он приник к земле, слушая журчание речки и голос своих воспоминаний.

Шли дни, шли годы. Великана больше ни разу не встречали среди Раунских пригорков. Но на берегу малой речушки появился утес. Так тесно приник он к земле, так низко пригнулся над речкой, что капли воды прибрежного родника из-под него падали прямо в речную воду. Камень этот похож на огромное веко, прикрывающее глаз, в котором таятся печаль и воспоминания. А мелкие капли родниковой воды постоянно повторяют путнику:

– Эта речка была когда-то поясом из синих бусин. Он принадлежал моей суженой, моему счастью. Из-за моих сомнений оно преобразилось. Но то было мое счастье, и никто другой не мог его ни узнать, ни понять…

– То было твое счастье, – журчала речка, – и никто другой не мог его ни узнать, ни понять…

Вопросы для размышления и обсуждения:

● Отчего у Великана возникли сомнения в истинности своего счастья?

● Почему преобразилась суженая Великана?

● Ассоциации с какими событиями жизни рождает эта сказка?

Возможные линии обсуждения сказки:

● Сожаление об упущенных возможностях, неправильном выборе в важной жизненной ситуации. Ситуации, после которых все в жизни «идет наперекосяк».

● Ответственность перед теми возможностями, которые дает жизнь.

● Чужие советы и их влияние на жизнь человека.

● Горечь утраты и сожаление о «собственной глупости» может привести к остановке в развитии и регрессу.

События, связанные с потерями или неверными решениями, служат жизненными уроками. Они осмысляются и поступают в копилку жизненного опыта. Если этого не происходит, некоторое событие может стать «камнем преткновения» и овладеть мыслями и чувствами человека. Чувство «невозможности что-либо изменить» может довести до отчаяния. Так утес у речки роняет слезы, а сама речка бежит к морю. Утес «увлечен» своей потерей, а речка следует своему пути.

Четвертая стадия Притча о счастливом Гансе

...

Ганс за свою службу получил от хозяина слиток золота. Пошел он домой, но поскольку в дороге золото было ему в тягость, он обменял его на лошадь, и был этим счастлив. Когда же лошадь сбросила его, он обменял ее на корову, а когда его лягнула корова, он поменял ее на свинью. Свинью он поменял на гуся, а гуся на тяжелый точильный камень. Камень упал в колодец, когда Ганс пил воду. С легким сердцем и пустыми руками вернулся счастливый Ганс в родную деревню.

Пятая стадия

Рождество у зверей (сказка Марии-Луизы Вер)

...

Каждый год, за несколько дней до Рождества, над лесом появляется особый знак – звезда, которая светит совсем не так, как другие звезды. Она разбрасывает во все стороны лучи, сияющие подобно блесткам инея, и каждый из них спешит коснуться спящих зверей, пробираясь в самые укромные норы и берлоги.

– Просыпайтесь, – шепчет звезда, – наступает Рождество! Приготовьтесь к нашему ежегодному празднику!

Праздник происходит на одной таинственной поляне, не известной никому из людей, под защитой стоящих на страже елей.

Каждый год программа праздника меняется.

То это концерт, который дают птицы, слетевшиеся со всех концов земли, праздничный концерт, на котором солирует соловей.

То это бал с настоящим оркестром. В нем звучат сорочьи трещотки, серебряная труба петуха, разнообразные голоса зверей, а цикады и сверчки отбивают ритм.

На этот раз звезда объявила животным:

– У вас будет праздник, как у людей. Я разукрашу огнями ели, а вы приготовите подарки и вручите их гостям. Я хочу, чтобы все остались довольны. А чтобы никто не оказался в обиде, мы устроим репетицию. Ведь найти нужный подарок – дело тонкое.

– Ну, это нетрудно! – отвечали звери. – Мы уж придумаем что-нибудь необычное.

– Поглядим, – тихо сказала звезда. – Приходите все накануне Рождества, каждый со своим подарком. Выберите, что захотите, только помните, что ваши подарки должны всем доставить удовольствие!

Тогда животные бросили жребий, чтобы узнать, кто кому будет делать подарок в Рождественскую ночь. Получились неожиданные и смешные пары – например, цикада и филин, кролик и енот. Да что за важность! В Рождество все звери – братья, а ежели по-доброму относиться друг к другу, тут-то и рождаются новые дружбы! В веселом настроении животные разбрелись по своим норкам, и каждый уже обдумывал, с каким подарком он придет на праздник.

Но всему свой срок. Вот и наступил долгожданный вечер накануне Рождества. Лунный свет накрыл лес и осветил необычную суматоху под кронами деревьев. Животные, включая тех, что находились в ближайшем зоопарке, спешили в сторону той самой таинственной поляны, и каждый нес свой подарок. А звезда, как драгоценный камень, сияла в темном небе. Звери шли между деревьев, и ночь была так хороша, что в их сердцах горел свет, а в головах не было и тени дурной мысли… Посторонний зритель мог бы разве что снисходительно улыбнуться, глядя на этот необычный спектакль!

Ослик нес охапку сена, которую собирался подарить лису. Кролик – морковку в подарок аисту. Кот – кусочек мяса для овечки. Цикада собиралась порадовать филина, подарив ему солнечные блики. А малиновка полагала, что сделает доброе дело, если подарит кроту для его подземелья несколько искр, которые она собрала у домашнего очага.

Множество птиц из тех, что питаются насекомыми, несли в своих клювах всевозможных мух в подарок другим птицам, которые клюют зерно. Улитка тащила на спине листик салата, предвкушая, как будет угощать им лягушку. Петух собирался преподнести свое «кукареку» маленькому сурку, который больше всего на свете любил поспать по утрам. Наконец длинное шествие завершил медведь: он нес сосульку – в подарок ящерице.

На поляне уже собирались гости. Животные искали и находили тех, кто выпал им по жребию, и обменивались подарками. А высокие ели сверкали огнями.

Казалось бы, радость, как фейерверк, должна была вспыхнуть на поляне. Однако… Все были дружелюбны и приветливы, но каждый чувствовал себя немного неловко. И хорошее настроение куда-то улетучивалось. Ящерица держалась подальше от большой сосульки. Филин отводил глаза, ослепленный подарком цикады. Лис, любитель курятины, уселся на охапку сена. Плохо видящий крот спасался бегством от сверкающих искр из очага. Аист отворачивался от морковки, а овечка жалобно блеяла возле куска мяса. Все были разочарованы.

– Что случилось? – спрашивали удивленные ели.

– Что случилось?… Что случилось?… – повторяло лесное эхо.

А то и случилось, что наши друзья принесли подарки, которые они сами хотели бы получить, – не взяв в расчет вкусы и желания других. Вот вам и праздник!

Подождите-ка! Что это движется там, по дороге? Птицы взлетели, чтобы получше разглядеть, – может быть, припозднился какой-нибудь гость?

– Забавно, – крикнула сорока, – это лесной орех – он катится сам по себе!

Сам по себе? Вовсе нет! За орехом показалась крохотная божья коровка, которая подталкивала его головой и так спешила, что совсем запыхалась.

– Где белка? – спросила она, едва переведя дух. – Этот орех для нее. Белка стремительно спрыгнула с дерева.

– Как это мило, малышка! – вскричала она. – Орех! Такая вкуснятина! А у меня как раз припасы кончились! Как ты додумалась принести в подарок то, что нравится именно мне, – ведь ты сама питаешься одними травяными вошками?

Все радостно окружили божью коровку. Животные уже поняли, какую ошибку они совершили, и собирались прийти на следующий день с новыми подарками.

Рождество удалось на славу. Лис получил куриное крылышко, овечка – уголок лужайки, ящерица – солнечный луч, крот – большого белого червяка, которого он обожает, сурок – подушку, набитую мягким мхом, а птицы – кому что по вкусу: мух или зерно. Аисту подарили солому для гнезда – весной он возьмет ее с собой в дорогу, когда отправится на север, в Эльзас. А белке достался новый лесной орех.

Рождественская ночь закончилась всеобщим ликованием. И поскольку божья коровка, одна-единственная оказалась такой сердечной и проницательной, именно она была удостоена вниманием рождественской звезды; звезда прикоснулась одним из своих лучей к ее спинке, и от этой ласки красный панцирь с черными крапинками засверкал пуще прежнего.

В эту ночь все животные поняли, почему малышка носит такое имя – божья коровка.

Что позволило божьей коровке быть такой внимательной и проницательной по отношению к белке? Над этим вопросом важно поразмышлять совместно с клиентом после прочтения сказки. Так строится мост между накопленным положительным потенциалом и окружающим миром.

Шестая стадия Три рыбы (притча Идpuca Шаха)

...

Некогда в одном пруду жили три рыбы. Первая рыба была самой умной, вторая была попроще, а третья – совсем глупая. Жили они так, как живут все рыбы на свете, пока однажды не пришел человек.

Человек принес с собой сеть, и умная рыба видела ее сквозь воду. Перебирая свой жизненный опыт, истории, которые слышала, она призвала на помощь весь свой ум и решила действовать. «В этом пруду мало таких мест, где можно спрятаться, – подумала она, – поэтому лучше всего притвориться мертвой».

Собрав все свои силы, она, к немалому изумлению рыбака, выпрыгнула прямо к его ногам. Так как хитрая рыба задержала дыхание, он подумал, что она сдохла, и выкинул ее обратно в воду. Рыба тут же забилась в ложбинку под берегом.

Вторая рыба, та, что была попроще, не совсем поняла, что произошло. Она подплыла к умной рыбе за объяснениями.

«Просто я притворилась мертвой, вот он и бросил меня обратно в воду», – сказала ей умная рыба.

Простодушная рыба, не мешкая, выпрыгнула из воды и тоже плюхнулась прямо к ногам рыбака. «Странно, – подумал рыбак, – рыбы здесь сами выскакивают из воды». Но так как вторая рыба позабыла задержать дыхание, рыбак увидел, что она жива, и засунул ее в свою сумку.

Он снова повернулся к воде, но зрелище выпрыгивающих на сушу рыб несколько смутило его, и он не подумал застегнуть свою сумку. Вторая рыба, поняв это, выбралась наружу и устремилась к воде. Она отыскала первую рыбу и, тяжело дыша, улеглась возле нее.

Третья, глупая, рыба не могла ничего понять даже после того, как выслушала объяснения первых двух рыб. Тогда они ей объяснили все подробно, обращая особое внимание на то, как важно задержать дыхание, чтобы казаться мертвой.

– Благодарю вас, теперь я все поняла, – радостно ответила глупая рыба. С этими словами она с силой выбросилась из воды, упав рядом с рыбаком.

Рыбак, уже упустивший двух рыб, сунул эту рыбу в сумку, даже не потрудившись проверить, дышит она или нет. Сумку на этот раз он плотно застегнул. Снова и снова закидывал рыбак свою сеть, но первые две рыбы не покидали своего укрытия.

Наконец он решил, что надо заканчивать, и стал собираться в обратный путь. Открыв сумку и убедившись в том, что глупая рыба не дышит, он отнес ее домой и отдал коту.

О чем эта история предупреждает и чему учит:

● Как бы умен и подготовлен ты ни был, в жизни обязательно возникнут трудные ситуации.

● Чужой опыт не всегда нам полезен, а часто даже вреден.

● Если жить чужим умом и советом, можно угодить в «лапы к коту».

● Иногда лучше расплатиться малой проблемой, не допуская большой трагедии.

● Если удача сама «попала в сумку», нужно застегнуть ее покрепче.

Список использованной и рекомендуемой литературы

Abel G. G., Barlow D. H. et al. The components of rapists’ sexual arousal //Arch. Gen. Psychiatry. 1977. V. 34. P. 895–903.

Abraham K. Versuch einer Entwicklungsgeschichte der Libido auf Grund der Psychoanalyse seelisher. Storungen, 1924.

Adler A. Social interest. New York: Capricorn Books, 1964.

Adler A. The individual psychology of Alfred Adler. A systematic presentation in selection of his writings edited and annotated by H. L. Ansbacher, R. R. Ansbacher. New York: Basic Books, 1956.

Adler A. The practice and theory of Individual Psychology. London, 1924.

Adler A . What life should mean to you / Ed. by A. Porter. London: George Allen amp; Unwin Ltd., 1932.

Agger I., Jensen S.B. Testimony as ritual and evidence in psychotherapy for political refugees // Jornal of Traumatic Stress. 1990. V. 3.

Agras W.S. Eating disorders, Management of obesity, bulimia and anorexia nervosa. N.Y.: Pergamon, 1987.

Akhtar S. Identity diffusion syndrome // American Journal of Psychiatry. 1984. V. 141D. P. 34–45.

Alcoholics Anonymous World Service. Alcoholic Anonymous. Manufactured by Alcoholics Anonymous World Service. Washington DC, 2000.

Allen A.,Bloom S.L. Group and family treatment of post– traumatic stress disorder // The Psychiatric Clinics of North America / Ed. D.A. Tomb. 1994. V. 8. P. 425–438.

Altosaar K. Lapse vддrkohtlemise riskitegurid. Teoses: Laste vддrkohtlemine. Tartu, 1997.

Altosaar K. Puudega laste vддrkohtlemine perekonnas. Publitseerimata bakalaureusetцц. Tartu Ьlikool, 2000.

APA, 1986. DSM – III – R, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (Third Edition – Revised). Washington D.C.: The American Psychiatric Association, 1986.

APA, 1994. DSM IV, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. Washington D.C.: The American psychiatric Association, 1994.

APA, 2000. DSM – IV – TR, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders., Washington D.C.: The American Psychiatric Association, 2000.

Aristotle. Poetics. New York: The Modern Library, 1954.

Asch S.E. Effects of group pressure upon the modification and distortion of judgments // Guetzkow Н. (ed.) . Groups, leadership, and men. Pittsburgh, PA, Carnegie Press, 1951.

Asch S. Cult-induced psychopathology. Part 1: Clinical picture // Cultic Studies Journal, 1985. V. 2. P. 31–91.

Ash S. Avoiding the extremes defining the extremist cult // Cultic Studies Journal, 1984. V. 1 (1). P. 37–62.

Averill J. R. A selective review of cognitive and behavioral factors involved in the regulation of stress // The psychobiology of depressive disorders… N. Y.: Appleton – Century – Croft, 1971.

Averill J. R. Personal control over aversive stimuli and its relationship to stress // Psychological Bulletin. 1973. V. 80. P. 286–303.

Axtell A., Neulon B. An analysis of Adlerian life themes of bulimic women // Individ. Psychol. 1993. V. 49(1). P. 58–67.

Baenninger R. (ed.). Targets of violence and aggression. Amsterdam, Neth.; New York, N.Y., U.S.A.: North-Holland Pub.; Elsevier Science Pub. (Advances in Psychology; 76), 1991.

Barker E. The making of a Moonie, Choice or brainwashing. Oxford, England: Basil Blackwell, 1984.

Barker P. Using metaphors in psychotherapy. New York, Brunner/Maze, 1985.

Basler H.D.,Otte H., Schneller T., Schwoon D. Verhaltenstherapie bei psychosomatischen Erkrankungen. Stuttgart: Kohlhammer, 1979.

Beasley R., Stoltenberg C.D. Personality characteristics of male spouse abusers // Professional Psychology, Research and Practice. 1992. V. 23(4). P. 310–317.

Beck A. Cognitive therapy and the emotional disorders. New York: American Library Trade, 1993.

Beck A. Depression, causes and treatment. Philadelphia, PA: University of Pennsylvania, 1975.

Beck A., Rush A.,Shaw В., Emery G. Cognitive therapy of depression. New York, Guilford, 1979.

Beck A., Wright F., Newman C., Liese B. Cognitive therapy of substance abuse. New York: Guilford, 1995.

Beck A.T., Emery G., Greenberg R. Anxiety disorders and phobias. A cognitive perspective. New York: Basic Books, 1985.

Beck J. Changing core beliefs: Use of the core belief worksheet / H. Rosenthal (Ed.) // Favorite counseling and therapy techniques. Washington D.C.: Accelerated Development, 1998.

Beck J. Cognitive therapy: Basics and beyond. New York: Guilford, 1995.

Beebe D.W. Bulimia nervosa and depression: A theoretical and clinical appraisal in light of the binge-purge cycle // Brit. J. Clin. Pcychol. 1994. V. 33(3). P. 259–276.

Bell D.S. The motivation of addiction // Acta Neurochir (Wien), 1995. V. 132(4). P. 185–191.

Bendfeldt-Zachrisson. F. The causality of bulimia nervosa // Int. J. Ment. Health. 1992. V. 21(1). P. 57–82.

Beneke T. Men on rape. What they have to say about sexual violence. New York. St-Martin, 1983.

Bennet F.W. The price of addiction // Iowa – Med., 1990. V. 80. P. 386–387.

Bergler E. The psychology of gambling. London: Hanison, 1958.

Blatt S.J., McDonald, C., Sugarman. A. Psycodynamic theories of opiate addiction: new direction for research // Clinical Psychology Review. 1984. V. 4. P. 159–189.

Bloom L., Coburn K., Pearman J. The new assertive woman. New York: Dell Publishing, 1980.

Blundell J.E. Appetite disturbance and the problems of overweight // Drugs. 1990. V. 39(3). P. 1 – 19.

Bowlby J. The making and breaking of affectional bonds. London: Sage Press, 1979.

Brener V. Psychology of computer use, parameters of internet use, abuse and addiction, the first 90 days of the internet usage survey // Psychological reports. 1997. V. 80. P. 879–882.

Brenner J.B., Cunningham J.G. Gender differences in eating attitudes, body concept, and self-esteem among models // Sex Roles. 1992. V. 27(7–8). P. 413–437.

Brown S. L. Counseling victims of violence. Alexandria. Va., U.S.A., American Association for Counseling and Development, 1991.

Browne A., Finkelhor D. Impact of child sexual abuse: A review of research // Psychological Bulletin. 1986. V. 99. P. 66–77.

Bruch H. The importance of overweight. Norton, New York, 1957

Bryer J. B., Nelson B. A., Miler J. B., Krol P. Childhood sexual and physical abuse as factors in adult psychiatric illness // Amer. J. Psychiat., 1987. V. 144. P. 1426–1430.

Bulik C.M., Sullivan P.F., Joice P.R., Temperament, character and suicide attempts in anorexia nervosa, bulimia nervosa and major depression // Acta Psychiatr. Scand. 1999. V. 100. P. 27–32.

Burgess A.W., Holmstrom L.L. Adaptive strategies of recovery from rape // Am. J. Psychiatry. 1979. V. 136. P. 1278–1282.

Burgess A.W., Holmstrom L.L. Coping mechanisms of rape victims // Am. J. Psychiatry. 1976. V. 133. P. 413–418.

Burgess A.W., Holmstrom L.L. Rape trauma syndrome // Am. J. Psychiatry, 1974 (a). V. 131. P. 981–986.

Burgess A.W., Holmstrom L.L. Rape. Victims of crisis. Bowie, MD, R. J. Brady, 1974 (b).

Burgoon J. K., Buller D. B., Woodall W. G. Nonverbal Communication: The Unspoken Dialogue. New York: Harper amp; Row, 1989.

Cahill C., Llewelyn S.P., Pearson C. Long-term effects of sexual abuse which occured in childhood: A review // British Journal of Cliniсal Psychology, 1991 (a). V. 30(2). P. 12–21.

Cahill C., Llewelyn S.P., Pearson C. Treatment of sexual abuse which occured in childhood/ A review // British Journal of Cliniсal Psychology, 1991 (b), 30(1). P. 1 – 11.

Carich M.S. Variations of the «As if» Technique // Individual Psychology. 1989. V. 45. P. 538–545.

Cash T.F. The Body Image Workbook. New Harbinger Publ., Oakland, 1997.

Casper R.C., Personality features of women with good outcome from restricting anorexia nervosa // Psychosom. Med. 1990. V. 52. P. 156–170.

Chambers W.V. A measure of the integrative complexity of personal constructs // Journal of Social and Clinical Psychology. 1985. V. 3(2). P. 213–223.

Chambers W.V. Cognitive development, integrative complexity and logical consistency of personal constructs // Psychology and Human Development. 1987. V. 2(1). P. 7 – 11.

Chambers W.V., Langone M.D., Dole A.A., Grice J.W. The Group Psychological Abuse Scale: A measure of the varieties of cultic abuse // Cultic Studies Journal. 1994. V. 11(1). P. 88 – 117.

Cialdini R.B. Influence, Science and practice (3rd ed.). New York. Harper Collins, 1993.

Cienfuegos A.J., Monelli C. The Testimony of political repression as a therapeutic instrument // American Jornal of Orthopsychiatry. 1983. V. 53.

Clark D., Giambalvo C., Giambalvo N. et al. Exit Counseling. A Practical Overview // Recovery from Cults, Help For Victims of Psychological and Spiritual Abuse. Ed. M. D. Langone. New York, Norton, 1995.

Clark J., Blanchard M., Hawks C.W. Group counseling for people with addictions. // Capuzzi D. amp; Gross D. R. (Eds.) , Introduction to group counseling. Denver, CO, Love, 1992. P. 103–120.

Clark L.M.G., Lewis. D.J. Rape. The Price of Coercive Sexuality. Toronto/ Women’s Press, 1977.

Clauser G. Psychotherapie-Fibel. Stuttgart. Thieme, 1967.

Cohen L.I., Roth S. The psychological aftermath of rape: Long-term effects and individual differences in recovery // Journal of Social and Clinical Psychology. 1987. V. 8. P. 525–534.

Cohen P.D., Sas A. Cocaine use in Amsterdam in nondeviant subcultures // Addiction Research. 1994. V. 2. P. 71–94.

Coohey С. Neglectful mothers, their mothers and partners: The significance of mutual aid // Child Abuse and Neglect. 1995. V. 19. P. 885–895.

Cook D. Frantz-Cook A. A systematic treatment approach to wife battering // Journal of Marital and Family Therapy. 1984. V. 10. P. 83–93.

Coopersmith S. The Antecedents of Self-Esteem. San Francisco. W. H. Freeman amp; Co., 1967.

Costa P., McCrae F. Multiple uses for longitudinal personality data // European Journal of Personality, 1992. V. 6. P. 85 – 102.

Crossman P. Permission and protection // Trans. Anal. Bull. 1966. V. 5(19). P. 152–154.

Cryer L., Beutler L. Group therapy: An alternative treatment approach for rape victims // Journal of Sex and Marital Therapy. 1980. V. 6. P. 40–46.

Cunningham J.A., Humphreys K., Koski-Jannes A. Providing personalized assessment feedback for problem drinking on the internet // J. of study alcogolism/ 2000. V. 61(6). P. 794–798.

Danieli Y. As survivors age, Part II // NCP Clinical Quarterly. 1994. V. 4. P. 20–24.

Danieli Y. Treating survivors and children of survivors of Nazi Holocaust. Post-Traumatic Therapy. New York: Brunner / Mazel, 1988.

Deikman A. The wrong way home: Cults in everyday life. Boston: Beacon Press, 1990.

Dineen T. Manufacturing victims: What the psychology industry is doing to people. Westmount, Canada: Robert Davies Multimedia Publishing, 1996.

Dodge К.A., Coie D. Social information-processing factors in reactive and proactive aggression in children’s peer groups // Journal of Personality an Social Psychology. 1987. V. 53. P. 1146 – 1158

Doernre W. G., Lab S. P. Victimology. Cincinnati, OH., U.S.A.: Anderson Publishing Co., 1995.

Douglas J., Burgess A., Ressler R. (Eds.) Sexual Homicide: Patterns and Motives/ New York: Lexington Books, 1988.

Downes D., Davis B., David M., Stone P. Gambling, Work and Leisure. London: Routledge, 1976.

Doyle J. A Society of Mind: Multiple Perspectives, Reasoned Assumptions and Virtual Copies // Proc. 8th International Joint Conference on Artificial Intelligence/ 1983. P. 309–314.

Doyle J. Logic, rationality and rational psychology // Computational Intelligence/ 1987. V. 3(3). P. 175–176.

Drewnowski A., Yee D.K., Kurth C.L., Krahn D.D., Eating pathology and DSM – III – R bulimia nervosa: A continuum of behavior // Am. J. Psychiatry. 1994. V. 151. P. 1217–1219.

Driscoll T.J. Food addiction // N.J. Nurse. 1995. V. 25(4). P. 4 – 10.

Eberly R.E., Engdahl B.E. Prevalence of somatic and psychiatric disorders among former prisoners of war // HospComm Psychiatry. 1991. V. 42. P. 807–813.

Eckberg M. Victims of cruelty, somatic psychotherapy in the treatment of posttraumatic stress disorder. Berkeley, Calif., U.S.A.: North Atlantic Books, 2000.

Ellis A. Humanistic psychotherapy: The rational-emotive approach. New York: McGraw – Hill, 1973.

Ellis A. Overcoming resistance. Rational-emotive therapy with difficult clients. New York: Springer, 1985.

Ellis A. Reason and Emotion in Psychotherapy. New York: Lyle Stuart, 1962.

Ellis A. Techniques for disputing irrational beliefs (DIB’S). New York: Institute for Rational Living, Inc., 1974.

Ellis A., Dryden W. The practice of rational-emotive behavior therapy. New York: Springer, 1996.

Ellis A., Grieger R. (Eds.) Handbook of rational-emotive therapy. New York: Springer, 1977.

Ellis E. M. et al. A review of empirical rape research. Victim reactions and response to treatment // Clinical Psychology Review. 1983. V. 3. P. 473–490.

Engs R. Controversies in the addiction field. Kendall Hunt: Dubuke Iowa, 1990.

Enwright J. Enlightening Gestalt. Waking up from the nightmare. New York, 1980.

Eppright T., Allwood M., Stern B.,Theiss T. Internet addiction, a new type of addiction? // Modern medicine. 1999. V. 96(4). P. 133 – 136

Epstein R.S. PTSD, a review of diagnostic and treatment issues // Psychiatric annals. 1989. V.19 (10). P. 356–377.

Erikson E.H . Childhood and society. New York: Norton, 1950.

Erskine R., Zalcman M. The racket system, a model for racket analysis // Transactional Analysis Journal, 1979. V. 9. P. 51–59.

Espmark S. Psychological aspects of obesity // Reprod life, Proc. 10-th Int. Congr. Psychosomat. Obstet. and Gynaecal., Stockholm, 14–17 June, 1992. Carnforth., Parc Ridge (N.J.), 1992. P. 243–249.

Evan B. Collected works. San Francisco: Blanche Evan Dance Foundation, 1991.

Fairbairn W.R.D. Psychoanalytical Studies of Personality. Routledge (Reprint Edition), 1994.

Fairburn C.G., Agras W.S., Wilson G.T. The research on the treatment of bulimia nervosa, practical. and theoretical implications // Anderson G.H., Kennedy S.H. (ed). The Biology of Feast and Famine, Relevance to Eating Disorders. San Diego: Academic Press, 1992. P. 318–340.

Fairburn C.G., Jones R., Peveler R.C., Can S.J., Solomon R.A., O’Connor M.E., Burton J., Hope R.A. Three psychological treatments for bulimia nervosa // Arch. Gen. Psychiatry. 1991. V.48. P. 463–469.

Fairburn C.G., Kirk J., O’Connor M., Cooper P.J. A comparison of two psychological treatments for bulimia nervosa // Behav. Res. Ther. 1986. V. 24. P. 629–643.

Fairburn C.G., Marcus M.D., Wilson G.T. Cognitive-behavioral therapy for binge eating and bulimia nervosa: A comprehensive treatment manual // Fairburn C.G., Wilson G.T. (ed). Binge Eating, Nature, Assessment and Treatment. New York: Guilford Press, 1993. P. 361–404.

Fenichel O. Impulse neuroses and addictions // Fenichel O. The psycho-analytic theory of neurosis. London, 1946.

Ferenczi S. Further Contributions to the Theory and Techniques of Psychoanalysis. New York: Norton, 1926.

Fineman S. Unemployment, Personal amp; Social Consequence. London. Tavistok, 1987.

Fineman S. White collar unemployment, Impact a Stress. Chichester, 1983.

Fingarette H. Heavy Drinking, The Myth of Alcoholism as a Disease. Berkeley, CA: University of California Press, 1988.

Finkelhor D. (ed.) Child sexual abuse, new theory and research. New York: The Free Press, 1984.

Fisher G., Harrison T.C. Substance abuse, Information for school counselors, social workers, therapists and counselors. Boston: Allyn amp; Bacon, 1997.

Frankl V.E. Man’s Search for Meaning. Simon amp; Schuster, Inc., First Printing English Translation, 1959.

Franko D.L. et al. The bulimic authomatic though test // J. Clin. Psychol. 1992. V. 48(4). P. 505–509.

Franks J.D. Persuasion and healing. Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 1961.

Gabbard G.O.,Twemlow S.W. Role mother – son incest in pathogenesis narcissistic personality // J. Amer. Psychoanal. Assn., 1994. V. 42. P. 171–190.

Galanter M. Cults, faith healing and coercion. New York: Oxford University Press, 1989.

Galanter M. Unification Church («Moonie») dropouts: Psychological readjustment after leaving a charismatic religious group // American Journal of Psychiatry. 1983. V. 140. P. 984–989.

Galanter M., Brook D. Network therapy for addiction // International J. of Group Psychotherapy. 2001. V. 51(1). P. 101–122.

Galanter M., Buckley P. Evangelical religion and meditation: Psychological effects // Journal of Nervous and Mental Disease. 1978. V. 166. P. 685–691.

Galanter M., Keller D.S., Dermatis H., Biderman D. Use of the internet for addiction education // American J. of Addiction. 1998. V. 7(1). P. 7 – 13.

Galanter M., Rabkin R., Rabkin I., Deutsch A. The «Moonies»: A psychological study of conversion and membership in a contemporary religious sect // American Journal of Psychiatry. 1979. V. 136. P. 165–170.

Garbarino J., Stott F.M. What children can tell us. San Francisco, CA: Jossey-Bass Publishers, 1989.

Garner D.M., Garfinkel P.E. Handbook of Treatment for Eating disorders (2nd ed.) New York: The Guilford Press, 1997.

Giambalvo C. Exit counseling: A family intervention. Bonita Springs, FL, American Family Foundation, 1992.

Glover E. Alcoholism and drug addiction // Glover E. The technique of psychoanalysis. New York, 1963.

Goldberg I. From Internet Addiction Disorder, Available at http://www.urz.uni – heidelberg.de/Netzdienste/anleitung/wwwtips/8/addict.html. Accessed June 2, 2005.

Goldberg I. Treatment of Internet Disorders. New York: Penguin, 1999.

Goodwin J. Post-traumatic symptoms. Incest Victims. – American Psychiatric Association, 1995.

Green A. H. Children Traumatized by Physical Abuse. – American Psychiatric Association, 1995.

Green B.L. Defining trauma, terminology and teneric stressor dimensions // Journal Applied Social Psychology San Francisco. San Francisco. 1990. № 20.

Green B.L., Lindy J.D., Grace M.C, Leonard, A.C. Chronic posttraumatic stress disorder and diagnostic co-morbidity in a disaster sample // J. Nerv. Mental Disorder. 1992. V. 180. P. 760–766.

Griffiths M. Psychology of computer use, some comments on «addictive use of the internet» by Young // Psychological reports. 1997. V. 80. P. 181–182.

Haldre L. Koolivдgivald. Teoses: Laps ja vдgivald. Konverentsi materjale.Vastutav toimetaja: Katrin Simmermann. Tallinn, 1997.

Hall R.C.W., Blakey R.E. Hall A. Bulimia nervosa four uncommon subtypes // Psychosomatics. 1992. V. 33(4). P. 428–436.

Hassan S. Combating cult mind control. Rochester. VT: Park Street Press, 1988.

Heilbrun A.B., Worobow A.L. Attention and disordered eating behavior // J. Clin. Psychol. 1991. V. 47(1). P. 3–9.

Heinberg L.J. Theories of body image disturbance, Perceptual, developmental, and sociocultural factors // Thompson J. K. (ed) Body Image, Eating Disorders. and Obesity. Washington: American Psychological Association, 1997. P. 27–47.

Herman J.L. Trauma and Recovery. New York: Basic Books, 1992.

Herman J.L., Russel D., Trocki K. Long-term effects of incestuous abuse in childhood // American Journal of Psychiatry. 1986. V. 143, P. 1293–1296.

Hibbard R.A., Hartman G.L. Genitalia in human drawings: childrearing practices and child sexual abuse // Journal of Pediatrics. 1990 (a). V. 116(5). P. 822–828.

Hibbard R.A., Hartman G.L. Emotional indicators in human figure drawings of sexually victimized and nonabused children // Journal of Clinical Psychology, 1990 (b). V. 46(2). P. 211–219.

Horowitz M.J. Personlichkeitsstile und Belastungsfolgen. Intergrative psychodynamisch-kognitive Psychotherapie // Therapie der posttraumatischen Belastungstoerung / Hrsg. A. Maercker. Heidelberg, 1998 (a).

Horowitz M.J. Personlichkeitsstile und Belastungsfolgen. Intergrative psychodynamisch-kognitive Psychotherapie // Therapie der posttraumatischen Belastungstoerung / Hrsg. A. Maercker. Heidelberg, 1998 (b).

Horowitz M.J. Stress response syndromes. 2nd ed. Northvale, N.J.: Aronson, 1986.

Horowitz M.J., Becker S.S. Cognitive response to stress, Eperimental studies of a compulsion to repeat trauma // Psychoanalysis and contemporary science / Eds. R. Holt. Peterfreund. N.Y.: Macmillan, 1972. V. 1.

Horowitz M.J., Wilner N.Y., Kaltreider N., Alvarez W. Signs and symptoms of posttraumatic stress disorder // Archives of General Psychiatry. 1980. V. 37. P. 85–92.

Hsu L.K. Eating Desoders. New York: Cuilford Press, 1990.

Ilson J.P.(eds.) . Psychological debriefing, theory, practice and evidence. Cambridge, Mass.; New York, N.Y., U.S.A.: Cambridge University Press, 2000.

Jager B., Liedtke R., Kunsebeck H.W., Seide L., Lempa W. Everyday addictive behavior of bulimic women // Psychother. Psychosom. 1991. V. 56. P. 64–69.

James M. Child abuse and neglect, incidence and prevention // Australian Institute of Family Studies, Issues in child abuse prevention, 1994. V. 1. P. 1 – 13

Janis I. L. Psychological stress. New York: John Wiley and Sons, 1958.

Janoff-Bulman, R. The aftermath of victimization, Rebuilding shattered assumption // Trauma and its wake / Ed. C.R. Figley. New York: Brunner/Mazel, 1985. P. 15–35.

Jasper K., Maddocks S.E. Body Image Groups // Harper– Giuffre H., RoyMackenzie, K. (eds) Group Psychotherapy for Eating Disorders. Washington D.C.: American Psychiatric Press Inc., 1992. P. 181–199.

Jehu D. Beyond sexual abuse, therapy with women who were victims in childhood. Chichester Wiley, 1988.

Jores A. Praktische Psychosomatik. Huber; Bern; Stuttgart; Wien, 1976.

Kardiner A., Spiegel H. War stress and neurotic illness. New York, P. B. Hoeber, 1941.

Karmen A. Crime victims, an introduction to victimology. (4th ed.). Belmont, CA., U.S.A.: Wadsworth/Thomson Learning (Contemporary Issues in Crime and Justice Series), 2001.

Karpman S. Fairy Tales and Script Drama Analysis // Transactional Analysis Bulletin. 1968. V. 7. P. 39–43.

Kaunisto H.E. Theoretische und empirische Aspekte eines verhaltenstherapeutischen Behandlungsansatzes fьr Glьcksspieler». In Arbeitsstelle K. S. (Hrsg.). Sogenannte neue Sьchte – Phдnomene, Fragen: Erkenntnisse. Hamm, 1984.

Kelly G. A theory of personality. The psychology of personal constructs. New York: Norton, 1963.

Kelly G. The psychology of personal constructs. New York: Norton, 1955.

Kernberg O. Severe personality disorders. New York: Jason Aronson, 1989.

Kessler R.C., Sonnega A., Bromet, E. et al. Post-traumatic stress disorder in the National Comorbidity Survey // Arch. Gen. Psychiatry. 1995. V. 92. P. 1048–1060.

Khantzian E. J., Halliday M.C., McAuliffe H.L. Addiction and the Vulnerable Self, MDGT. New York: Guilford Press, 1990.

Khantzian E.J. Opiate addiction: A critique of theory and some implications for treatment // American Journal of Psychotherapy. 1974. V. 28(1). P. 59–70.

Khantzian E.J. Self selection and progression in drug dependence// Psychiatry Digest. 1975. P. 19–22.

Khantzian E.J., Mack J.E., Schatzberg A.F. Heroin use as an attempt to cope: Clinical observations // American Journal of Psychiatry. 1974. V. 131(2). P. 160–164.

Kinzie J.D. Posttraumatic effects and their treatment among Southeast Asian refugees // Wilson J. P., Raphael В. (eds) , International Handbook of Traumatic Stress Syndromes. New York: Plenum Press, 1993. P. 311–319.

Kligenspor B. Gender identity and bulimic eating behavior // Sex Roles. 1994. V. 31(7–8). P. 407–431.

Kluft R. Course on treatment of multiple personality disorder // Annual Meeting of the American Psychiatric Assocoation/ San Francisco, CA. May. 1989.

Kluznik J.C, Speed N. VanValkenburg, C, et al. Forty year follow up of United States prisoners of war // Am. J. Psychiatry, 1986. V. 143. P. 1443–1446.

Kobasa S.C., Puccetti M.C. Personality and social resources in stress resistence // J. of Personality and Social Psychology. 1983. V. 45(4). P. 839–850.

Kohut H. The analysis of Self. New York: International University Press, 1971.

Kohut H. The Restoration of the Self. New York: International Universities Press, 1977.

Kolb L.C., Multipassi, L.R . The conditioned emotional response: A subclass of chronic and delayed post-traumatic stress disorder // Psychiatric Annals. 1984. V. P. 12, 13–20.

Kopp R. Holistic-Metaphorical Therapy and Adlerian Brief Psycho-therapy // Individual Psychology, The Journal of Adlerian Theory, Research and Practice. 1989. V. 45. P. 57–62.

Kubie L.S. Fundamental nature of the distinction between normality and neurosis // Psychoanal. Quart. 1954. V. 23. P. 167–204.

Kubie L.S. The drive to become both sexes // Psychoanalytic Quarterly. 1978. V. 43. P. 431–441.

Lacey J.I. Somatic response patterning and stress: Some revisions of activation theory // Coles M.G.H., Jennings J.R., Stern J.A. (Eds.) . Psychophysiological perspectives. Festschrift for Beatrice and John Lacey. New York: Van Nostrand Reinhold Company, 1984. P. 14 – 42

Landenberger K. A process of entrapment in and recovery from an abusive relationship // Issues in Mental Health Nursing. 1989. V. 10. P. 209–227.

Langone M. D. Social influence: Ethical considerations // Cultic Studies Journal. 1989. V. 6(1). P. 16–24.

Langone M. D., Clark J. G. New religions and public policy: Research implications for social and behavioral scientists // Kilbourne B. K., Richardson J. T. (Eds.) . Scientific research of new religions: Divergent perspectives. Proceedings of the Annual Meeting of the Pacific Division of the American Association for the Advancement of Science. San Francisco: AAAS, 1985.

Langone M.D. Assessment and treatment of cult victims and their families // Keller P. A., Heyman S. R. (Eds.) . Innovations in clinical practice: A source book. V. 10. Sarasota, FL: Professional Resource Exchange, Inc., 1991.

Langone M.D. Deprogramming: An analysis of parental questionnaires // Cultic Studies Journal, 1984. V. 1. P. 68–78.

Langone M.D. Working with cult-affected families // Psychiatric Annals. 1990. V. 20. P. 194–198.

Lazarus A. Casebook of multimodal therapy. New York: Guilford, 1995.

Lazarus R.S. Emotion and adaptation. New York: Guilford, 1991.

Lazarus R.S., Folkman S. Stress, appraisal and coping process. New York: McGraw-Hill, 1966.

Lehr U., Thomae H. Coping and Aging // Personality Psychology in Europe / G. Van Heck, P.Bonaiuto (Eds). 1993. V. 4. P. 365–387.

Leifer M, Shapiro J.P., Martone M.W., Kassem L. Rorschach assessment of psychological functioning in sexually abused girls // Journal of Personality Assessment. 1991. V. 56. P. 14–28.

Leon G.R., Fulkerson J.A., Perry C.L., Early-Zald M.B . Prospective analysis of personality and behavioral vulnerabilities and gender influences in later development of disordered eating // J. Abnorm. Psychol. 1995. V. 104. P. 140–149.

Levy F., Pines F.J., Leventhal F. (Eds). Dance and other expressive therapies, when words are not enough. New York: Routledge, 1995.

Lifton R.J. Home from the war. New York: Basic Books, 1973.

Lifton R.J. The Nazi Doctors, Medical Killing and the Psychology of Genocide. New York: Basic Books, 1986.

Lifton R.J., Olson E. The human meaning of total disaster: The Buffalo Creek Experience // Psychiatry. 1976. V. 39. P. 1 – 18.

Lifton R.J. Thought reform and the psychology of totalism. New York: W.W. Norton, 1961.

Loftus E. The reality of repressed memories // American Psychologist. 1993. V. 48. P. 518–537.

Ludwig A. M. The psychological functions of dissociation // American Journal of Clinical Hypnosis. 1983. V. 26. P. 93–99.

Ludwig A. M. Altered states of consciousness // Archives of General Psychiatry. 1966. V. 15. P. 225–234.

Maercker A. Therapie der posttraumatischen Belastungstoerung. Heidelberg, 1998.

Mahler M. On Human Symbiosis and the Vicissitudes of Individuation. New York: International University Press, 1968.

Mahler M. S. Autism and symbiosis // J.Psycho – Anal. 1958. V. 2. P. 77–83.

Mahler M. Selected papers of Margaret S. Mahler. New York: Jason Aronson, 1979.

Mannar C.R., Weiss D.S., Schlenger W.E. et al. Peritraumatic dissociation and posttraumatic in male Vietnam theater veterans // American Journal of Psychiatry. 1994. V. 151(6). P. 902–907.

Maslow A. Motivation and Personality. Harrow Essex: Edison Wesley, 1987.

Mauro New York, Basic Books P., Santonastaso P. La bulimia e associata ai disturbi di personalitata // Riv. psychiat. 1992. V. 27(5). P. 177–185.

Mays M. The Use Of Metaphor in Hypnotherapy and Psychoterapy // Individual Psychology, The J. of Adlerian Theory, Research and Practice. 1990. V. 46. P. 423–430.

McCrae R.R. Situational determinants of coping responses: Loss, threat and Challenge // J. of Personality and Social Psychology. 1984. V. 46(4). P. 919–928.

McNamara K., Loveman C. Differences in family functioning among bulimics, repeat dieters and nondieters // J. Clin. Psychol., 1990. V. 46(4). P. 518–523.

Meichenbaum D. A clinical handbook, practical therapist manual for assessing and treating adults with post-traumatic stress disorder (PTSD). Waterloo, ON: Institute Press, 1994.

Mellor K., Sigmund E. Discounting and redefining // Transactional Analysis Journal. 1975. V. 5. P. 295–311.

Milgram S. The individual in a social world: Essays and experiments (2nd ed.) // Edited by J. Sabini amp; M. Silver. New York, Mcgraw-Hill, 1992.

Miller A. For Your Own Good. New York: Farrar, Straus, Giroux, 1983.

Miller C.T. et al. Social interactions of obese and nonobese women // J. Pers. 1990. V. 58(2). P. 365–380.

Miller R. The literature of terrorism // Terrorism: An International Journal, 1988. V. 11. P. 6387–6500.

Minuchin S. Families and family therapy. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1974.

Minuchin S., Rosman B., Baker L. Psychosomatische Krankheiten in der Familie. Stuttgart: Klett – Cotta, 1983.

Mirlees-Black C., Mayhew P., Percy A. The 1996 British Crime Survey England and Wales, Home Office Statistical Bulletin, Issue 19/96 (London: Government Statistical Service).

Mitchell J. Subtyping of bulimia nervosa // Int. J. Eat. Dis. 1992. V. 11(4). P. 327–337.

Molica R. The Trauma Story: The psychiatric Care of Refugee survivors of Violence and Torture // Post-Traumatic Therapy and Victims of Violence, New York: Brunner/ Mazel, 1988.

Mosak H.H. (Ed.) Alfred Adler, His influence on psychology today. Park Ridge, N. Y., Noyes Press, 1973.

Mosak H.H., Shulman B.H. Individual psychotherapy: A syllabus. Chicago: Alfred Adler Institute, 1963.

Moss R.H., Schaefer J.A . Life transitions and crises // Coping with life crises. An integrative approach. New York: Plenum Press, 1986. P. 3 – 28.

Murphy S.M., Kilpatrick D.G., Amick-McMullan A., Veronen L.J . Current psychological functioning of child sexual assault survivors, A community study // Journal of Interpersonal Violence. 1988. V. 3. P. 55–79.

Murstein B. Stimulus – value – role, a theory of marital choice // Journal of marriage and the family, 1970. V. 32. P. 23–34.

Nagel K.L., Jones K.H. Sociocultural factors in the development of eating disorders // Adolescence. 1992. V. 27. P. 107–113.

Neal A. National trauma and collective memory. Major events in the American century. New York, 1998.

Neill J.R. Addiction phenomenon // South. Med.J., 1991. V. 84(8), P. 1003–1006.

Notman M.T., Nadelson C.C. The rape victim: Psychodynamic considerations // Am. J. Psychiatry. 1976. V. 133. P. 408–413.

Ochberg F.M., Willis D.J. (Eds.) Psychotherapy with victims // Psychotherapy (special issue). 1991. V. 28(1).

Ogata S.N., Silk K.R., Goodrich S. et al . Childhood sexual and physical abuse in adult patients with borderline personality disorder // American Journal of Psychiatry. 1990. V. 147. P. 1008–1013.

Olson P.A. The terrorist and the terrorized: Some Psychoanalytic considerations // The Journal of Psychohistory. 1988. V. 76(1). P. 53–54.

Olweus D. Low School Achievement and Aggressive Behaviour in Adolescent Boys // Magnusson D., AllenV. (Eds.) . Human Development. An interactional Perspective. New York: Academic Press, 1983.

O’Reilly M. Internet addiction, a new disorder enters the medical lexicon // CMA Journal. 1996. V. 154(12). P. 1882–1883.

Orzack M. H. Internet Addiction Treatment. Electronic message posted to Research Discussion List, 1996.

Palmer St., McMahon G. (eds). Handbook of counselling. London: Routledge, 1997.

Pence E. et al. Education groups for men who batter. The Duluth Model. New York: Springer, 1993.

Pendleton L., Moll S.H., Tisdale M.J., Marler, M.R. The 4,5,6 configuration on the MMPI in bulimics VS, controls // J. Chin. Psychol. 1990. V. 46(6). P. 811–816.

Petzold E., Reindell A. Klinische Psychosomatik. Quelle amp; Meyer, Heidelberg (UTB 991), 1980.

Pitman R.K. Post-traumatic Stress Disorder, Conditioning, and Network Theory // Psychiatric Annals. 1988. V 18.

Potera C. Trapped in the web // Psychology Today, 1998. V. 31(2), P. 66–69.

Praterelli M.E., Browne B.L., Johnson K. Internet addiction, a factor analytic approach // Behavior research methods. 1999. V. 31. P. 305–314.

Probst M. Body experience in eating disorder patients. Kortenberg: University Center Sint Jozef, 1997.

Prultt J.A., Kappius R.E., Gorman P.W. Bulimia and fear of intimacy // J. Clin. Psychol. 1992. V. 48(4). P. 472–476.

Rado S. Narcotic bondage: a general theory of the dependence on narcotic drugs // American Journal of Psychiatry. 1957. V. 114. P. 165–170.

Rado S . The psychic effects of intoxicants: an attempt to evolve a psychoanalytical theory of morbid cravings // International Journal of Psychoanalysis. 1926. V. 7. P. 396–413.

Renner K. E., Wackett C., Ganderton S. The social nature of sexual assault // Canadian Psychology. 1988. V. 29(3). P. 163–354.

Resick P.A., Jordan G.C., Girelli S.A., Hutter G.K. A comparative outcome study of behavioral group therapy for sexual assault victims // Behavior Therapy. 1988. V. 19. P. 385–401.

Ricca V., Mannucci E., Zucchi T., Rotella C.M., Faravelli C . Cognitive-behavioral therapy for bulimia nervosa and binge-eating disorders // Psychother. Psychosom. 2000. V. 69. P. 287–295.

Ritchi J. The Secret World of Cults. An Angus amp; Robertson Book, 1991.

Roger D., Jarvis G., Najarian B. Detachment and Coping // Personality and Individual Difierences. 1993. V. 15(6). P. 619–626.

Rosenhan D.L., Seligman M.E.P. Abnormal Psychology. New York: W. W. Norton and Company, 1989.

Rotter J.B. Generalized expectancies for internal versus external control of reinforcement // Psychological Monograpghs. 1966. V. 80(609).

Rotter J.В., Chance J.E., Phares E.J. Applications of a Social Learning Theory of Personality. New York, 1972.

Rowan A.B., Foy D.W. Post-Traumatic Stress Disorder in Child Sexual Abuse Survivors, A Literature Review // Journal of Traumatic Stress. 1993. V. 6. P. 3 – 20.

Salzman J.P. Etiology of borderline personality disorder // American Journal of Psychiatry. 1988. V. 155(11). P. 16–26.

Sanderman R. Life events, mediating variables and psychological distress: A Longitudinal study. Groningen: Universiteitdrukkerij RUG, 1988.

Saunders B.E., Villeponteaux L.A., Lipovsky J.A. et al. Child sexual assault as a risk factor for mental disorders among women: A community survey // Journal of Interpersonal Violence. 1992. V. 7. P. 189–204.

Saunders D.G . Cognitive and behavioral interventions with men who batter: Application and outcomes // Caesar P. L., amp; Hamberger L. K. (Ed.) . Treating men who batter: Theory, practice, and programs New York: Plenum, 1989. (P. 77 – 100).

Savitt R.A. Clinical communications: Extramural psychoanalytic treatment of a case of narcotic addiction // Journal of the American Psychoanalytic Association. 1954. V. 2. P. 494–502.

Schaefer K., Schwarz D. Verhaltenstherapeutische Ansatze fьr Anorexia nervosa // Z. Psychol. Psychother. 1974. V. 22. P. 267–284.

Schiff A., Schiff J.L. Passivity // Transactional Analysis Journal. 1971. V. 1. P. 71–75.

Schwitzgebel R.L., Schwitzgebel R.K. (Eds.) Sychotechnology, Electronic cоntrol of mind and behavior. New York: Holt, 1973.

Scott M. A cognitive-behavioral approach to clients’ problems. New York: Routledge, 1989.

Selvini-Palazzoli M. Die Familie des Anorektikers und die Familie des Schizophrenen. Eine transaktionelle Untersuchung. Ehe. 1975. P. 107–116.

Selvini-Palazzoli M., Boscolo L., Cecchin G., Prata G . Paradoxon und Gegenparadoxon. Klett-Cota. Stuttgart, 1977.

Shaffer H.J., Hall M.N., Van der Bilt J. Computer addiction, a critical consideration // American J. of orthopsychiatry. 2000. V. 70(2). P. 162–168.

Sheldon K.M., King L. Why positive psychology is necessary? // American psychologist. 2001. V. 54. P. 35–47.

Shepherd M.F., Pence E.L. Coordinating community responses to domestic violence: Lessons from the Duluth model. Thousand Oaks, CA: Corwin Press, 1999.

Singer M. T. Coming out of the cults // Psychology Today. 1979. V. 12. P. 72–82.

Singer M. T. Group psychodynamics // Berkow R. (Ed.) . The Merck manual of diagnosis and therapy (15th ed.). Rahway, NY: Merck, 1987. P. 1467–1471.

Singer M. T., Temerlin M., Langone M.D. Psychotherapy cults // Cultic Studies Journal. 1990. V. 7(2). P. 101–125.

Singer M.T. Coming out of the cults // Psychology Today. 1979. V. 2. P. 72–82.

Singer M.T., Temerlin M.K., Langone M.D. Psychotherapy cults // Cultic Studies Journal. 1990. V. 7. P. 101–125.

Sirkin M., Grellong B.A. Cult vs. non-cult Jewish families; Factors influencing conversion // Cultic Studies Journal. 1988. V. 5. P. 2 – 23.

Solomon L., Kriegman D. Psychotherapy and the «New Religions»: Are They the Same? // Cultic Studies Journal. 1984. V. 1(2).

Spangler D.L. Cognitive-behavioral therapy for bulimia nervosa: An illustration // J. Clin. Psychol. 1999. V. 55. P. 699–713.

Stein D.J. Internet addiction, internet psychotherapy // American J. of Psychiatry. 1996. V. 153(7). P. 861–869.

Steiner C. Emotional literacy training, the application of transactional analysis to the study of emotions // Transactional Analysis Journal. 1996. V. 26. P. 31–39.

Steiner C . Script and Counter-script // Transactional Analysis Bull. 1966. V. 5. P. 133–135.

Steiner C. Scripts people live. New York: Grove Press, 1974.

Steiner C., Steiner V. Permission Classes // Transactional Analysis Bull. 1968. V. 7. P. 45–52.

Stone M.H. Essential papers on borderline disorder. New York: Penguin, 1986.

Strober M. Disorders of the self in anorexia nervosa: An organismic-developmental paradigm. // Johnson C.L. (Ed.) , Psychodynamic Treatment of Anorexia nervosa and Bulimia. New York: Guilford, 1991. P. 354–373.

Suler J. (1996, May). Internet addiction support group. Available, http//www.rider.edu/ users/suler/psycyber/ supportgp.html

Sullivan S. Do You Want to Reduce Your Gambling? A Self-help Manual. Auckland: The Tindall Foundation, 1998.

Sutherland S., Scherl D. Patterns of response among victims of rape // Am. J. Orthopsychiatry. 1970. V. 109. P. 503–511.

Sykes C.J. A nation of victims. The decay of the American character. New York: St. Martin’s press, 1992.

Taibi K., Hedges C. The Miniscript // Transactional Analysis Journal. 1974. V. 4. P. 67–82.

Thomas K.W. Toward Multidimensional Values in Teaching. The Example of Conflict Behaviors // Academy of Managment Review. 1977.

Torem M.S. Medications in the treatment of dissociative identity disorder. Spira J.L. (ed) // Treating Dissociative Identity Disorder. San Francisco: CA, Jossey – Bass, 1996. P. 99 – 132.

Trumble J.G. Rescurse in addiction psychiatry // Med. 1996. V. 99. P. 71–74.

Uexkull Th. von. Psychosomatische Medizin, 4. Aufl. Urban amp; Schwarzenberg. Munchen. 1990.

van der Kolk B. A., Fisler R. Dissociation and the fragmentary nature of traumatic memories: Overview and exploratory study // Journal of Traumatic Stress. 1995. V. 8 (4). P. 505–527.

van der Kolk B.A., McFarlane A. C., Weisaeth L. Traumatic stress, the effects of overwhelming experience on mind, body, and society. New York: Guilford Press, 1996.

van der Kolk B.A., Ducey C.P. The psychological processing of traumatic experience. Rorschach patterns in PTSD // J. of Traumatic Stress. 1989. V. 2. P. 259–274.

van der Veer G. Psychotherapy with Refugees. Amsterdam, SCS, 1993.

Vandereycken W., Depreitere L., Probst M. Body-Orientated Therapy for Anorexia Nervosa Patients // American Journal of Psychotherapy. 1987. April. P. 252–259.

Varela J. Psychological solutions to social problems: An introduction to social technology. New York: Academic Press, 1971.

Viano E. (Ed.). The victimology handbook. New York: Garland Pub. Inc., 1990.

Walker L . Psychology and Domestic Violence Around the World // American Psychologist. 1999. V. 54. P. 21–29.

Walker L. The Battered Woman Syndrome. 2nd ed. New York: Springer, 2000.

Walker M. The Psychology of Gambling. London: Butterwork – Heinemann? 1995.

Wallace H. Victimology, legal, psychological, and social perspectives. Boston, Mass., U.S.A.: Allyn and Bacon, 1998.

Wallston K.A., Wallston B.S., DeVellis R.F. Development of the Multidimensional Health Locus of Control (MHLC) scales // Health Education Monographs. 1978. V. 6. P. 160–170.

Weber G., Stierlin H. In Liebe entzweit. Rowohit, Rembek, 1989.

Weinhold B. Playing Grown-Up Is Serious Business, Breaking Free of Addictive Family Patterns. Walpole, NH: Stillpoint International, 1988.

Weinstein H . Psychiatry and the CIA. Victims of mind control. Washington, DC: American Psychiatric Press, 1990.

West I.J. Dissociative reactions // Comprehensive textbook of Psychiatry / Ed. by A. M. Freeman amp; H. I. Kaplan. Baltimore: Williams amp; Wilkin, 1967.

West L. J. Persuasive techniques in contemporary cults: A public health approach // Cultic Studies Journal. 1990. V. 7. P. 126–149. (Reprinted from Galanter, M., Ed., Cults and new religious movements. Washington, DC: American Psychiatric Association. P. 165–192).

West L.J., Singer M. T. Cults, quacks, and nonprofessional psychotherapies // Kaplan H., Freedman A., Sadock B. (Eds.) , Comprehensive textbook of psychiatry (Vol. III, 3rd ed.) Baltimore, MD: Williams and Wilkins, 1980. P. 3245–3257.

Westerhout R., Wetser P. What Уоu Can Expect of Gambling. Groningen: Wolters – Noordhoff, 1994.

Wexler M. N. Expanding the Groupthink Explanation to the Study of Contemporary Cults // Cultic Studies Journal/ 1995. V. 12(1). P. 49–79.

Wichstrom L. Social, psychological and physical correlates of eating problems. A study of the general adolescent population in Norway // Psychol. Med. 1995. V. 25. P. 567–579.

Wieder H., Kaplan E. Drug use in adolescents // The Psychoanalytic Study of the children. 1969. P. 399–431.

Wilson G.T . Cognitive behavior therapy for eating disorders: Progress and problems // Behav. Res. Ther. 1999. V. 37(suppl 1). P. 79–95.

Wilson J., Raphael B. (eds.) International Handbook of Traumatic Stress Syndromes. New York: Plenum, 1993.

Winch R.F., Ktones Т., Ktones V. The theory of complimentary needs in mate selection // American Sociological Review. 1954. V. 19. P. 23–43.

Winnicott D.W. Collected papers. London: Tavistock, 1958.

Winnicott D.W. Through pediatrics to psychoanalysis. New York: Basic Books, 1974.

Winson F. The biology and function of rapid eye movement sleep // Current Opinion in Neurobiology, 1993. V. 3. P. 243–247.

Wirsching M., Stierlin H. Krankheit und Familie. Stuttgart: Klett – Cotta, 1982.

Witkin H. A. Personality through perception. New York: 1954.

Witkin H.A. Psychological differentiation. New York: Springer, 1974.

Wolpe J. The practice of behavior therapy. New York: Pergamon Press, 1969.

Wurmser L. Drug abuse-nemesis of psychiatry // American Scholar. 1972. V. 41. P. 393–407. Reprinted in International Journal of Psychiatry with critical evaluation and author’s reply, 1972. V. 12. P. 94 – 128.

Wurmser L. Personality disorders and drug dependency // Personality Disorder Diagnosis and Management: John R. Lion (Ed.). Baltimore: Williams amp; Wilkins, 1974. P. 113–142.

Wurmser L. Psychoanalytic considerations of the etiology of compulsive drug use // Journal of the American Psychoanalytic Association. 1974. V. 22(4). P. 820–843.

Wurmser L. Psychosocial aspects of drug abuse; Part 1: Etiological considerations // Maryland State Medical Journal, 1973a. V. 22. P. 78–82.

Wurmser L. Psychosocial aspects of drug abuse. Part 2: Treatment and the role of the family physician // Maryland State Medical Journal. 1973 (b). V. 22. P. 99 – 101.

Wurmser L. The role of superego conflicts in substance abuse and their treatment // Internal. J. Psychoanal. Psychother. 1984. V. 10. P. 227–258.

Wurmser L., Spiro H.R. Factors in recognition and management of sociopathy and the addictions // Modern Treatment. 1969. V. 6. P. 704–719.

Young K. S. (1997b) Internet addiction support chat room. [Online]. Available, http://netaddiction.com/index.html

Young K.S. (1997a). Internet addiction, The emergence of a new clinical disorder. [Online]. Available http://netaddiction.com/ index.html

Young K.S. Psychology of computer use, XL. Addictive use of the Internet: A case that breaks the stereotype // Psychological Reports. 1996. V. 79. P. 899–902.

Zillmann D. Hostility and aggression. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1979.

Zimbardo P. Ground zero, looking up and beyond // Monitor on Psychology. 2002. February. P. 5–6.

Zimbardo P.,Andersen S. Understanding Mind Control, Exotic and Mundane Mental Manipulations // Recovery from Cults, Help For Victims of Psychological and Spiritual Abuse / Ed. M. D. Langone. New York: W. W. Norton, 1995.

Zimbardo P.,Leippe M. The psychology of attitude change and social influence. New York, McGraw Hill,1991.

Zimbardo P.G. The tactics and ethics of persuasion // McGinnies E., B. King (Eds.) . Attitudes, conflict and social change New York: Academic Press, 1972. P. 81–99.

Ziolko H.U. Bulimic // Z. Psychosom. Med. 1985. V. 31. P. 235–246.

Абабков В. А., Перре М . Адаптация к стрессу. Основы теории, диагностики, терапии. – СПб.: Речь, 2004.

Абельцев С. Тяжкие преступления против личности. Смоленск, 1998.

Адлер А. Наука жить. Киев: Port-Royal, 1997.

Адлер А. Практика и теория индивидуальной психологии: Пер. с нем. – М.: Фонд «За экономическую грамотность», 1995.

Айвазова А. Е. Психологические аспекты зависимости. – СПб.: Речь, 2003.

Айви А., Айви М., Саймен-Даунинг Л. Психологическое консультирование и психотерапия. – М.: Психотерапевтический колледж, 1999.

Акопов А.Ю. Лечение игровой зависимости // Новейшие методы лечения алкоголизма, наркоманий, табакокурения, игровой зависимости. – СПб., 2003.

Акопов А.Ю. Психотерапевтический метод контраддиктивной стимуляции. Лечение игровой зависимости. – СПб.: Академия информациологии, 2004.

Алдер Х. НЛП, наука и искусство достижения совершенства. – Минск: Издатель В.П. Ильин, 1998.

Алдер Х . НЛП, современные психотехнологии. – СПб.: Питер, 2000.

Александров А. А. Личностно-ориентированные методы психотерапии. СПб.: Речь, 2000.

Александровский Ю. А. Пограничные психические расстройства. – М.: Медицина, 1993.

Алексеева Л.С . (ред.) Психологическая помощь пострадавшим от семейного насилия: Научно-методическое пособие. – М.: ГосНИИ семьи и воспитания, 2000.

Альберти Р., Эммонс М. Самоутверждающее поведение, Распрямись, выскажись, возрази! – СПб.: Академический проект, 1998.

Альтшулер В. Б . Патологическое влечение к алкоголю, вопросы клиники и терапии. – М.: Издательский дом «Имидж», 1994.

Аммон Г. Динамическая психиатрия: Пер. с нем. – СПб.: изд. Психоневрологического НИИ им. В.М.Бехтерева, 1995.

Андреас К., Андреас Т. Сущностная трансформация. – Воронеж: НПО «МОДЭК», 1999 (а).

Андреас С., Андреас К. Сердце разума. – М.: «Независимая ассоциация психологов-практиков», 1999 (б).

Андреас С., Герлинг К., Фолкнер Ч. и др. Миссия НЛП, новейшие американские психотехнологии. – М.: Ин-т общегуманитарных исследований, 2000.

Андреев А.С., Ковалев А.И., Бухановский А.О., Перехов А.Я., Бухановская О.А., Дони Е.В. Болезнь зависимого поведения, клиническая картина, механизмы криминогенности и виктимности, судебно-психиатрический подход // Материалы 3-й международной конференции «Серийные убийства и социальная агрессия». – Ростов-на-Дону, 2001. С. 252–262.

Андреев Н.В . Тренинг по переговорной деятельности. – М.: ГУК МВД РФ, 1997.

Андронникова О.О. Методика исследования склонности к виктимному поведению // Материалы III Межрегиональной научно-практической конференции, 7 – 18 декабря 2003 года. – М., 2003.

Андрющенко А.В. Посттравматическое стрессовое расстройство при ситуациях утраты объекта экстраординарной значимости // Психиатрия и психофармакотерапияю. 2000. Т. 2. № 4.

Анохин П.K. Очерки по физиологии функциональных систем. – М.: Медицина, 1975.

Анохина И.П. Биологические механизмы зависимости от психоактивных веществ (патогенез): Лекции по наркологии / Под. ред. И.Н.Иванца. – М.: Нолидж, 2000. С. 17.

Антонян Ю. М. Роль конкретной жизненной ситуации в совершении преступления. – М.: ВШ МВД СССР, 1973.

Антонян Ю. М. Социальная среда и формирование личности преступника (неблагоприятные влияния на личность в микросреде). – М.: ВНИИ МВД СССР, 1975.

Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. – М.: Наука, 1987.

Антонян Ю. М., Верещагин В. Л., Попов С. А., Шостакович Б. В. Серийные сексуальные убийства. Криминальное и патопсихологическое исследование. – М.: ВНИИ МВД СССР, 1997.

Антонян Ю. М., Ткаченко А. А. Сексуальные преступления. – М.: Амальтея, 1993.

Антонян Ю. М. Психология убийства. – М.: Юристъ, 1998.

Антонян Ю.М. Терроризм. Криминологическое и уголовно-правовое исследование. – М.: Щит-М, 1998.

Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Конфликтология. Учебник для вузов. – М.: ЮНИТИ, 1999.

Анцыферова Л. И. Личность в трудных жизненных условиях, переосмысливание, преобразование ситуаций и психологическая защита // Психологический журнал. 1995. № 1. С. 3 – 19.

Арестова О.Н., Бабанин Л.Н., Войскунский А.Е. Коммуникация в компьютерных сетях, психологические детерминанты и последствия // Вестник МГУ. Сер. 14. Психология. 1996. № 4.

Аршавский В. В., Ротенберг B.C. Поисковая активность и ее влияние на экспериментальную и клиническую патологию // Журн. высшей нервной деятельности. 1976. № 2. Т. 26. С. 424–428.

Асанова Н.К. (ред.) Руководство по предотвращению насилия над детьми. – М.: Владос, 1997.

Ассаджиоли Р. Психосинтез. – М.: REFL-book. 1992.

Ассаджиоли Р., Феруччи П., Йоуменс Т., Крэмптон М. Психосинтез, теория и практика. – М.: REFL-book, 1994.

Бадхен А., Каган В. Новая психология и духовное измерение. – СПб.: Гармония, 1995.

Бадхен А.А. (ред). Методическое пособие по работе с посттравматическим стрессовым расстройствам. Михайлова Т.И., Певзнер М.М. (сост.). – СПб.: Гармония, 2001.

Баева И.А. Тренинги психологической безопасности в школе. – СПб.: Речь, 2002.

Байярд Р. Т., Байярд Д. Ваш беспокойный подросток: Практическое руководство для отчаявшихся родителей. – М.: Просвещение, 1991.

Балуева А. Гештальттерапия последствий сексуального насилия // Виктимность и сексуальное насилие: Сб. статей. Сост. Л. Кочкаева. / Пермь: Издание Пермского Центра социально-психологической адаптации и терапии «Доверие», 2001.

Бандура А. Теория социального научения. – СПб.: Евразия, 1999.

Бассет Л. Только без паники! – СПб.: Питер, 1997.

Батурина О. Моббинг как причина конфликтов на рабочем месте // Кадровый менеджмент. 2004. № 4.

Белкин Р.С. Криминалистическая энциклопедия. – М.: БЕК, 1997.

Белогуров С.Б . Наркотики и наркомания. – СПб.: Университетская книга, 1997.

Белокрылова М.Ф., Семке В.Я. Привязанность. Зависимость. Симбиоз. Томск, 2001.

Белорусов В. А. Феномен «кодирования» // Журнал практического психолога. – М.: Фолиум, 1998. № 3.

Белоусова 3. И., Гиренко С. П. Проблемы виктимного поведения личности: Уч. пособие. Запорожье: Запорожский гос. ун-т, 1996.

Береза В.Я . Факторы питания и стресса в развитии ожирения (гигиенические аспекты) // Вопросы питания. 1983. № 5. С.9 – 13.

Березин С.В., К.С. Лисецкий, И.Б. Орешникова (ред.). Предупреждение подростковой и юношеской наркомании. – М.: Изд-во Института Психотерапии, 2000.

Березин С.В., К.С. Лисецкий, И.Б. Орешникова (ред.). Пути и методы предупреждения подростковой и юношеской наркомании. Самара: Изд-во «Самарский университет», 1999.

Березин С.В., Лисецкий К.С. (ред.) Психологические особенности наркоманов периода взросления (опыт комплексного экспериментально-психологического исследования). Самара: Изд-во «Самарский университет», 1998.

Березин С.В., Лисецкий К.С. Психология ранней наркомании. Самара: Изд-во «Самарский университет», 2000.

Березин С.В., Лисецкий К.С., Назаров Е.А. Психология наркотической зависимости и созависимости: Монография. – М.: МПА, 2001.

Березин Ф.Б . Психическая и психофизиологическая адаптация человека. – Л.: Наука, 1988.

Берковиц Л. Агрессия, причины, последствия, контроль. – СПб.; М.: «Прайм-Еврознак», «Нева», «Олма-Пресс», 2001.

Берн Э. Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных. – СПб.: МФИН, 1992.

Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. – СПб., Москва: АСТ: «Университетская книга», 1998.

Берн Э. Секс в человеческой любви. – М.: Московский кадровый центр, 1990.

Берн Э. Трансактный анализ в группе. – М.: Лабиринт, 1996.

Берн Э. Трансакционный анализ и психотерапия. – СПб.: Братство. 1992.

Бернс Р. Я-концепция и воспитание. – М.: Прогресс, 1986.

Бестужев-Лада И.В. Нормативное социальное прогнозирование: возможные пути реализации целей общества: Опыт систематизации. – М.: Наука, 1987.

Беюл Е.А., Оленева В.А., Шатерников В.А . Ожирение. – М.: Медицина, 1986.

Беюл Е.А., Попова Ю.П. Борьба с ожирением // Клиническая медицина. 1990. Т. 68. № 8. С. 106–110.

Битенский В.С., Личко А.Е., Херсонский Б.Г. Психологические факторы в развитии токсикоманий у подростков // Психол. журнал. 1991. Т. 12. М. С. 87–93.

Битти М. Алкоголик в семье, или преодоление созависимости. М.: Физкультура и спорт, 1997.

Блюм Г. Психоаналитические теории личности: Пер. с англ. – М.: изд-во «КПС», 1996.

Болотовский И. С. Наркомании. Токсикомании. Казань: изд-во Казанск. ун-та, 1989.

Борисов И.Ю., Алешина Ю.Е. Полоролевая дифференциация как показатель межличностных отношений супругов // Вестник Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1989. № 2.

Бохан Н.А… Воеводин И.В., Мандель А.И. Качество социально-психологической адаптации и копинг-поведения при аддиктивных состояниях // Качество – стратегия XXI века: Материалы IV Междунар. научно-практ. конференции. Томск: изд-во НТЛ, 1999. С. 108–110.

Братченко С.Л. Введение в гуманистическую экспертизу образования (психологические аспекты). – М.: Смысл, 1999.

Бройтигам В., Кристиан П., Рад М. Психосоматическая медицина / Пер. с нем. Г.А. Обухова, А.В. Брунека; Предисл. В.Г. Остроглазова. – М.: ГЭОТАР МЕДИЦИНА, 1999. 376 с.

Букановская Т.И. Эмоциональное переживание и психологическая защита в структуре синдрома зависимости у больных опийной наркоманией // Вопросы наркологии. 1992. № 3/4. С. 157–161.

Бурданова В. С, Быков В. М. Виктимологические аспекты криминалистики: Учебное пособие. Ташкент, 1981.

Буркин М.М. Наркомания и токсикомания // Введение в наркологию. Петрозаводск: Карелия, 1999.

Буркин М.М., Горанская С.В. Пьянство и алкоголизм // Введение в наркологию. Петрозаводск: Карелия, 1999.

Бурлачук Л. Ф., Грабская И. А., Кочарян А. С. Основы психотерапии. Киев; М.: Ника-Центр – Алетейа, 1999.

Бухановский А.О., Гайков В.Т., Байбаков Ю.Г. Серийные сексуальные преступления, психолого-психиатрические и криминологические сопоставления // Материалы 3-й международной конференции «Серийные убийства и социальная агрессия». – Ростов-на-Дону, 2001. С. 92–97.

Бухарова Э.А., Менделевич В.Д. Особенности самооценки и образа «Я» у девушек с нарушениями пищевого поведения: Конгресс по детской психиатрии. – М., 2001. С. 173–174.

Бухарова Э.А., Узелевская А.Э., Менделевич В.Д., Боев И.В . Личностные особенности и специфика прогностической деятельности больных с аноректическим и булимическим поведением // Материалы Всеросс. симпозиума «Психосоматические расстройства, системный подход». Курск, 2001. С. 60–62.

Буянов А.М. Феномен взаимозависимости в семьях алкоголиков. – М., 1994.

Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. – СПб.: Питер, 2001.

Бэндлер Р., Гриндер Д. Из лягушек в принцы. Новосибирск: изд-во Новосибирского ун-та, 1992.

Бэндлер Р., Гриндер Д. Рефрейминг. – Воронеж: МОДЭК, 1995.

Бэндлер Р., Гриндер Д. Формирование транса. – М.: Каас, 1994.

Бэндлер Р., Гриндер Дж. Структура магии. Т. 1–2. – СПб.: Белый кролик, 1993.

Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. – СПб.: Питер, 1999.

Вагин И. Мастер-класс Игоря Вагина. Лучшие психотехники. – СПб.: Питер, 2005.

Вагин И. Психология жизни и смерти. – СПб., 2002.

Вайсе Дж. Как работает психотерапия. Процесс и техника. – М.: Класс, 1998.

Вандышев В. В. Виктимология, что это такое? – Л., 1978.

Ваниорек Л., Ваниорек А. Моббинг, когда работа становится адом: Пер. с нем. – М.: Нолидж, 1996.

Варга А.Я. Системная семейная психотерапия. – СПб.: Речь, 2001.

Василюк Ф.Е Психология переживания. – М.: изд-во МГУ, 1984.

Вассерман Л.И., Ерышев О.Ф., Клубова Е.Б. и др. Психологическая диагностика индекса жизненного стиля (ИЖС): Пособие для врачей и психологов. – СПб.: Питер, 1998.

Вачков И. В. Основы технологии группового тренинга. – М.: Ось – 89, 1999.

Вебер М. Харизматическое господство // Психология и психоанализ власти. Т. 2. Хрестоматия. – Самара: Издательский Дом «БАХРАХ», 1999. С. 55–68.

Веблен Т. Теория праздного класса. – М.: Прогресс, 1984.

Винникот Д. Игра и реальность. – М.: ИОИ, 2002.

Воеводин И.В. Копинг-поведение при аддиктивных состояниях, относительность критериев адаптивности // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М. Бехтерева. 2004. Т. 1. № 4.

Волков А.М., Микадзе Ю.В., Солнцева Г.Н. Деятельность, структура и регуляция. – М.: МГУ, 1987.

Волков Е. Н. Анализ жизненного решения, проверка на манипулирование и контроль сознания // Журнал практического психолога. 2000, № 1/2. С. 126–128.

Волков Е. Н. Консультирование жертв интенсивного манипулирования психикой, основные принципы, особенности практики // Журнал практического психолога. М.: Фолиум. 1997. № 1. С. 102–109.

Волков Е. Н. Методы вербовки и контроля сознания в деструктивных культах // Журнал практического психолога. М.: Фолиум, 1996. № 3. С. 76–82.

Волков Е. Н. Основные модели контроля сознания (реформирования мышления) // Журнал практического психолога. М.: Фолиум, 1996. № 5. С. 86–95.

Волков Е. Н. Экспертно-справочная информация о феномене скрытого психологического насилия, выражающегося в целенаправленном установлении отдельным лицом или группой лиц незаконного контроля над сознанием и жизнью других личностей без их добровольного и осознанного согласия. – Нижний Новгород, 1996.

Волков Е.Н. Преступный вызов практической психологии, феномен деструктивных культов и контроля сознания (введение в проблему) // Журнал практического психолога. М.: Фолиум, 1996. № 2. С. 87–93.

Врублевский А. Г. Варианты алкоголизма: закономерности формирования, течения и принципы прогнозирования: Дис. д-ра пс. н. – М.: Ин-т клинической наркологии, 1989.

Выготский Л. С. Собрание сочинений: В 6 т. – М., 1982–1984.

Гаврилов М.А. Взаимосвязь психологических и физиологических особенностей при нормализации массы тела у женщин, имеющих избыточный вес: Автореферат дис. канд. мед. наук. – Томск, 1998.

Галкин К.Ю. Темпорологическая концепция виртуальной аддикции. 1999.

Генайло С.П. Особенности преморбида больных наркоманиями // Журнал невропатол. и психиатр. 1990. № 2. С. 42–47.

Гилинский Я., Гурвич И., Русакова М., Симпура Ю., Хлопушин Р . Девиантность подростков. Теория, методология, эмпирическая реальность. – СПб.: Медицинская пресса, 2001.

Гинзбург М.М., Козупица Г.С., Котельников Г.П. Ожирение как болезнь образа жизни. Современные аспекты профилактики и лечения. – Самара: изд-во Самар. ГУ, 1997.

Голованевская В. Особенности Я-концепции как фактор формирования аддиктивного поведения. – М.: МГУ, 2000.

Горанчук В.В. Концептуальные подходы к подготовке «переговорщиков» // Доклад на форуме «Психология и психопатология терроризма. Гуманитарные стратегии антитеррора». Санкт-Петербург, 23–25 мая 2004 г.

Горбунов В. Во имя спасения людей // Преступление и наказание. 1999. № 7.

Горьковская И.А. Влияние семьи на формирование делинквентности у подростков // Психол. журнал. 1994. № 2. С.57–65.

Градскова Ю.В. «Обычная» советская женщина: обзор описаний идентичности. – М., 1999.

Гребнев С.А. Психология и психотерапия алкогольной зависимости. – Екатеринбург: изд-во Урал. ун-та, 1998.

Гришина Н.В. К вопросу о предрасположенности к конфликтному поведению // Психические состояния (Экспериментальная и прикладная психология). Вып. 10. – Л., 1981.

Грэхэм Дж. Как стать родителем самому себе. Счастливый невротик. – М.: Класс, 1993.

Гулдинг М., Гулдинг Р. Психотерапия нового решения / Теория и практика. (Библиотека психологии и психотерапии; Вып. 22) / Пер. с англ. Сариной В. М. – М.: Класс, 1997.

Гульдан В. В., Романова О.Л. Подросток-наркоман и его окружение // Вопросы психологии. 1993. № 2. С. 26–32.

Гульман Б.Л. Сексуальные преступления. – Харьков: ИМП «Рубикон», 1994.

Гульман Б. Л., Орлов П. И. Психодиагностика и психо-профилактика сексуальных преступлений. – Харьков: ИМП «Рубикон», 1994.

Данилин А.Г. LSD. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости. – М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2001.

Дворкин А. Л. Сектоведение. Тоталитарные секты, опыт систематического исследования. – Нижний Новгород, 2000.

Дворянчиков Н. В., Герасимов А. В., Ткаченко А. А. Аномальное сексуальное поведение / Под ред. А. А. Ткаченко. – М.: РИО ГНЦСиСП им. В. П. Сербского, 1997.

Дереча В.А. Человек в поисках острых ощущений. О видах и механизмах личностной зависимости. – Оренбург, 2001.

Джеймс М., Джонгвард Д. Рожденные выигрывать. Трансакционный анализ с гештальтупражнениями: Пер. с англ. / Общ. ред. и послесл. Л.А. Петровской. – М.: Издательская группа «Прогресс», 1995.

Джиамбалво К. Консультирование о выходе. Семейное воздействие. Как помогать близким, попавшим в деструктивный культ: Пер с англ. – Нижний Новгород: ННГУ, 1995.

Дилтс Р. Изменение убеждений с помощью НЛП. – М.: Независимая фирма «Класс», 1997.

Дилтс Р. Стратегии гениев. Т. 1, 2, 3. – М.: Независимая фирма «Класс», 1998.

Догадина М. А., Пережогин Л. О. Выявление, профилактика, реабилитация потерпевших. – М.: Сам себе адвокат, 2000.

Дормашев Ю.Б., Романов В.Я. Психология внимания. – М.: Тривола, 1999.

Доценко Е.Л. Психология манипуляции, феномены, механизмы и защита. – СПб.: Речь, 2003.

Дресвянников В.Л., Семке В.Я., Терентьев Е.И. Особенности аддиктивного поведения у психических больных на модели алкогольной аддикции // Актуальные проблемы современной психиатрии и психотерапии. Новосибирск, 1996. С. 27–32.

Емельянова Е.В. Кризис в созависимых отношениях. Принципы и алгоритмы консультирования. – СПб.: Речь, 2004.

Ениколопов С.Н. Дети и психология агрессии // Школа здоровья. 1995. № 3.

Ениколопов С.Н. Психотерапия при посттравматических стрессовых расстройствах // Российский психиатрический журнал. 1998. № 3. С. 50–56.

Еникополов С. Теория сексуального насилия // Прикладная психология. № 4. 1999. С. 46–53.

Жичкина А.Е. Особенности социальной перцепции в Интернете // Мир психологии. 1999. № 3.

Журбин В. И. Понятие психологической защиты в концепциях 3. Фрейда и К. Роджерса // Вопросы психологии. 1990. № 4. С. 14–22.

Забелина Т. Женщина и насилие // В едином строю. 1994. № 3.

Завьялов В.Ю. Психологические аспекты формирования алкогольной зависимости. – Новосибирск: Наука, 1988.

Зайцев В.В. Патологическая склонность к азартным играм – новая проблема российской психотерапии // Социальная и клиническая психиатрия. 2000. № 3. Т. 10. С. 52–58.

Зайцев В.В., Шайдулина А.Ф. Как избавиться от пристрастия к азартным играм. – СПб.: Нева, 2003.

Залевский Г.В. «Женский стресс» в современных условиях, возможности преодоления // Сибирский вестник психиатрии и наркологии. 1999. № 1. С. 22–25.

Землюков С.В. Преступный вред, теория, законодательство, практика: Автореф. дис. д-ра юрид. наук. – М., 1993. С. 20.

Зимбардо Ф. Застенчивость. – М.: Педагогика, 1994.

Зимбардо Ф., Ляйппе М. Социальное влияние. – СПб.: Изд-во «Питер», 2000. (Серия «Мастера психологии»).

Зинкевич-Евстигнеева Т. Д. Психотерапия зависимостей: Метод сказкотерапии. – СПб.: Речь, 2002. С. 176.

Зинкевич-Евстигнеева Т. Практикум по сказкотерапии. – СПб.: Речь, 2001.

Зинкевич-Евстигнеева Т., Грабенко Т. Практикум по креативной терапии. – СПб.: Речь, 2001.

Зиновьева Н.О., Михайлова Н.Ф. Психология и психотерапия насилия. Ребенок в кризисной ситуации. – СПб.: Речь, 2003.

Змановская Е.В. Девиантология (психология отклоняющегося поведения). – М.: Академия, 2003.

Иванец Н.Н. Лекции по наркологии. – М.: Медпрактика, 2000.

Илларионов В.П. Переговоры с преступниками. – М., 1993.

Ильина C . Эмоциональный опыт насилия и пограничная личностная организация при расстройствах личности: Автореф. дис. канд. псих. наук. – М.: МГУ, 2000.

Ильина С.В. Влияние пережитого в детстве насилия на возникновение личностных расстройств // Вопросы психологии. 1998. № 6. С. 65–74.

Иовчук Н. М., Северный А. А. Учитель и ученик, истоки психологического насилия // Дети России, насилие и защита: Материалы Всероссийской научно-российской конференции. – М., 1997.

Йоуменс Т. Практика по психосинтезу. – Сан-Хосе, 1989.

Калина Н.Ф., Тимощук И.Г. Основы юнгианского анализа сновидений. – М.: Рефлбук; К.: Ваклер, 1997. С. 304.

Калмыкова Е. С. Механизмы психологической защиты и их роль в развитии личности // Методол. и теор. пробл. соврем. психол. – М., 1988. С. 63–76.

Калмыкова Е.С., Миско Е. А., Тарабрина Н. В. Особенности психотерапии посттравматического стресса // Психологический журнал. 2001. Т. 22. № 4. С. 70–80.

Калмыкова Е.С., Падун М.А. Качество привязанности как фактор устойчивости к психической травме // Ж. практ. психологии и психоанализа. 2002. № 1.

Калмыкова З.И. Продуктивное мышление как основа обучаемости. – М., 1981.

Каменская А.И., Радченко А.Ф. Современная психотерапия и лечение зависимостей // Методы современной психотерапии: Учебное пособие / Сост. Л.М. Кроль, Е.А. Пуртова. – М.: Независимая фирма «Класс», 2001. С. 480. (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 90).

Каплан Г. И., Сэдок Б. Дж. Клиническая психиатрия: В 2 т. – М.: Медицина, 1994.

Капони В., Новак Т. Ассертивность в жизнь. – СПб.: 1995.

Карвасарский Б.Д. (общ. ред.). Психотерапевтическая энциклопедия. – СПб.: Питер Ком, 1998. (Серия «Мастера психологии»).

Кац Б., Тменчик Р. Анна Ахматова и музыка. Исследовательские очерки. – Л., 1989.

Квашис В. Е. Основы виктимологии. – М., 1999.

Кернберг О. Ф. Агрессия при расстройствах личности и перверсиях. – М.: Класс, 1998.

Кесельман Л.Е., Мацкевич М.Г. Социальное пространство наркотизма. – СПб.: Медицинская пресса, 2001.

Китаев-Смык Л. А. Психология стресса. – М.: Наука, 1983.

Китаев-Смык Л.А. Психология чеченской войны. – М., 2002.

Ковалев Г. А. О системе психологического воздействия (к определению понятия) // Психология воздействия (проблемы теории и практики): Сб. науч. тр. /АПН СССР, НИИ общей и пед. психол.; Ред. А. А. Бодалев. – М., 1989.

Козер Л.А. Функции социального конфликта. – М.: Идея – Пресс, Дом интеллектуал. книги, 2000.

Кондратьев Ф.В. Сатанизм как источник криминальной агрессии (психолого-психопатологический аспект) // Материалы 3-й международной конференции «Серийные убийства и социальная агрессия». Ростов-на-Дону, 2001. С. 269–272.

Коновалов В.П. Виктимность и ее профилактика // Виктимологические проблемы борьбы с преступностью. Иркутск, 1992. С. 25–26.

Конышева Л. П. Теоретические и методические вопросы судебно-психологической экспертизы по делам об изнасиловании // Актуальные вопросы судебно-психологической экспертизы. – М., 1978.

Кораблина Е. П., Акиндинова И. А., Баканова А. А., Родина А. М. Искусство исцеления души. Этюды о психологической помощи: Пособие для практических психологов. – СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена; Изд-во «Союз», 2001.

Коркина М.В., Цивилько М.А., Карева М.А. Этапы реабилитации больных нервной анорексией // Социальная и клиническая психиатрия. 1993. № 1. С. 84–96.

Коркина М.В., Цивилько М.А., Марилов В.В. Булимические расстройства при нервной анорексии // Журн. невропат. и психиатр. 1991. Т. 91. № 5. С. 43–47.

Короленко Ц.П . Аддиктивное поведение. Общая характеристика и закономерности развития // Обозрение психиатрии и мед. психологии. 1991. № 1. С. 8.

Короленко Ц.П., Бочкарева Н.Л. Ошибочные стратегии коррекции аддиктивного поведения // Актуальные проблемы современной психиатрии и психотерапии. Новосибирск, 1997. С. 3–5.

Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В. Социодинамическая психиатрия. – М.: «Академический проект»; Екатеринбург: «Деловая книга», 2000.

Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В., Факторы, способствующие развитию химических аддикций. Психологические и социокультурные аспекты профилактики нарко-алкогольной зависимости. Сб. научных работ / Под. ред. М.С. Яницкого. Кемерово, 2000. С. 88–97.

Короленко Ц.П., Донских А.П. Семь путей к катастрофе. Деструктивное поведение в современном мире. Новосибирск: Наука, 1990.

Короленко Ц.П., Завьялов В.Ю. Личность и алкоголь. Новосибирск: Наука, 1990.

Коссаковский А. Психическое развитие личности в онтогенезе // Психология личности в социалистическом обществе. Активность и развитие личности. – М.: Наука, 1989.

Котенев И. О. Психологические реакции работников милиции в чрезвычайных обстоятельствах и постстрессовые состояния, предупреждение и психологическая коррекция // Психопедагогика в правоохранительных органах. 1996. № 1(3). С. 76–84.

Кочарян Г. С., Кочарян А. С. Психотерапия сексуальных расстройств и супружеских конфликтов. – М.: Медицина, 1994.

Кочкаева Л. Сексуальные игры и жертвы в интерьере насилия (виктимность и случай) // Виктимность и сексуальное насилие: Сб. статей. Сост. Л. Кочкаева. Пермь: Издание Пермского Центра социально-психологической адаптации и терапии «Доверие», 2001.

Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. – М.: Академический проект, 1999.

Крайг Г. Психология развития. – СПб.: Питер, 2003.

Красильников Г.Т., Гирич Я.П. Существует ли предрасположенность к аддикциям (факторы риска) // Консилиум. 1999. № 2(5). С. 21–22.

Красноперова Н.Ю., Красноперов О.В. Пищевая зависимость как форма аддиктивного поведения // Актуальные вопросы пограничных и аддиктивных состояний. Томск; Барнаул, 1998. С. 86.

Красноперова Н.Ю., О.В.Красноперов. Психологический портрет пациента с аддиктивным поведением. Барнаул, 2000.

Краткий психологический словарь / Под ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского. – М.: Политиздат, 1985.

Крылов В.И. Клинико-психопатологический анализ синдромов нервной анорексии и нервной булимии при пограничных нервно-психических заболеваниях // Обзор психиатрии и мед. психологии. 1993. № 2. С. 87–89.

Крылов В.И. Нервная булимия, клиника, диагностика, систематика // Обзор психиатрии и мед. психологии. 1992. № 3. С. 27–35.

Крюкова М.А., Никитина Т.И., Сергеева Ю.С. Экстренная психологическая помощь: Практическое пособие. – М.: Изд-во НЦ ЭНАС, 2001.

Кулаков С.А. Психотерапия и психопрофилактика аддиктивного поведения у подростков. – М.; СПб., 1996.

Курасова Н. В. Психологическая реабилитация детей – жертв инцеста // Семейная психология и семейная терапия. № 2. 1997. С. 106–110.

Курасова Н. В. Сексуальное насилие в семье // Семейная психология и семейная терапия. 1997. № 1.

Курек Н. С. Нарушения психической активности и злоупотребление психоактивными веществами в подростковом возрасте. – СПб.: Алетейя, 2001.

Курек Н.С. Особенности экспрессивно – импрессивного аспекта эмоциональной сферы больных наркоманией // Журнал невропатол. и психиатр. 1991. № 2. С. 64–67.

Курек Н.С. Особенности эмоционального общения подростков, больных токсикоманией, с родителями // Вопр. наркологии. 1992. № 1. С. 39–43.

Курек Н.С. Эмоциональное общение матери и дочери как фактор формирования аддиктивного поведения в подростковом возрасте // Вопр. психологии. 1997. № 2. С. 48–60.

Курек Р.С. Нарушение целенаправленной активности у больных опийной наркоманией // Психол. журнал. 1993. Т. 14. № 4. C. 118–125.

Куттер П. Современный психоанализ: Пер. с нем. – СПб.: «БСК», 1997.

Лазарус А. Мультимодальная психотерапия // Зейг Д.К., Мьюнион В.М. Психотерапия – что это? – М.: Независимая фирма «Класс», 2000. С. 228–232.

Лазарус А. Мысленным взором. Образы как средство психотерапии. – М.: Независимая фирма «Класс», 2000.

Ларионов А.В. Наркомания. Мифы. Смысл. Причины. Терапия. Екатеринбург, 1997.

Леонова Л.Г., Бочкарева Н. Л. Вопросы профилактики аддиктивного поведения в подростковом возрасте. НГУ: Новосибирск, 1998.

Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. – М.: МГУ, 1979.

Либин А.В. Стилевые и темпераментальные свойства в структуре индивидуальности человека. Автореф. дис. канд. психол. наук. – М., 1993.

Либин А.В., Либина Е.В . Стиль реагирования на стресс // Психологический словарь / Под ред. А.В.Петровского, М.Г.Ярошевского. – М., 1996.

Либина А., Либин А. Стили реагирования на стресс, психологическая защита или совладание со сложными ситуациями? // Стиль человека, психологический анализ / Ред. Либин А. – М.: Смысл, 1998.

Либина Е.В. Изучение стилей совладания человека со сложными жизненными ситуациями с позиций интерактивного подхода // Мир индивидуальности. Смоленск, 1996.

Либина Е.В. Психология совладания с жизненными кризисами и сложными ситуациями (чтобы не осталась женщина одинокой). – М., 1996.

Либина Е.В. Тренинг совладания со сложными ситуациями // Психологический словарь / Под ред. А.В.Петровского, М.Г.Ярошевского. – М., 1997.

Лисецкий К.С., Мотынга И.А. Психология и профилактика ранней наркомании. Самара, 1996.

Лисина М.И. Проблемы онтогенеза общения. – М.: Педагогика, 1986.

Личко А. Е. Подростковая психиатрия. – М.: Медицина, 1979.

Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков // Психология индивидуальных различий. Тексты / Под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер, В.Я. Романова. – М.: Изд-во МГУ, 1982. С. 288–318.

Личко А.Е., Битенский B.C. Подростковая наркология. – Л.: Медицина, 1987.

Лобов С. А. Криминальная виктимология. Лекции / Под ред. Г. М. Мертукова. Краснодар: КЮИ МВД России, 1998.

Лоренц К. Агрессия (так называемое «зло»): Пер. с нем. – М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1994.

Лукабо Р., Фукуа Э., Кенджеми Дж. Терроризм – психологические и политические аспекты // Иностранная психология. 1998. № 10.

Луковцева 3. В. Сексуальное насилие, мифы, факты, современное состояние проблемы // Насилие и социальные изменения. Ч. 1. – М.: Центр АННА, 2000.

Любан-Плоцца Б., Пельдингер В., Крегер Ф. и др. Психосоматические расстройства в общей медицинской практике. – СПб.: СПб. НИ психоневрологический ин-т им. В.М.Бехтерева, 2000.

Майерс Д. Социальная психология. – СПб.: Питер, 1998.

Макаров В. В., Макарова Г. А. Ассертивность. 2004. www.psyclub.net/~psycheya/books/assertivnost.shtml

Макаров В. В., Макарова Г. А. Транзактный анализ – восточная версия. – М.: Академический проект, ОППЛ, 2002.

Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика, понимание структуры личности в клиническом процессе. – М.: Класс, 1998.

Мак-Дермотт Я., О’Коннор Дж., НЛП и здоровье. Челябинск: Изд-во «Библиотека А. Миллера», 1998.

МакМаллин Р. Практикум по когнитивной терапии. – СПб.: Речь, 2001.

Максимова Н.Ю. О склонности подростков к аддиктивному поведению // Психол. журнал, 1996. Т. 17. № 3. С.149–152.

Малкина-Пых И.Г. Возрастные кризисы: Справочник практического психолога. – М.: Эксмо, 2004.

Малкина-Пых И.Г. Психосоматика: Справочник практического психолога. – М.: Эксмо, 2004.

Малкина-Пых И.Г. Семейная терапия: Справочник практического психолога. – М.: Эксмо, 2005.

Малкина-Пых И.Г. Телесная терапия: Справочник практического психолога. – М.: Эксмо, 2005.

Малкина-Пых И.Г. Экстремальные ситуации: Справочник практического психолога. – М.: Эксмо, 2005.

Мартин У. Царство культов. – СПб.: СП «Логос», 1992.

Маслоу А. Самоактуализация // Психология личности. Тексты / Под ред. Гиппенрейтер Ю.Б., Пузырея А.А. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982.

Меграбян А.А. Личность и сознание. – М.: Медицина, 1978.

Мелентьева Н. Размышления о терроризме // «Элементы» Евразийское обозрение. 1996. № 7. С. 19–20.

Мельник Э.В. О природе болезней зависимости (алкоголизм, наркомания, «компьютеромания» и другие). Одесса, 1998.

Менделевич В.Д. Диагностика склонности подростков к зависимому поведению / Методическое пособие. Казань, 2003.

Менделевич В.Д. Клиническая и медицинская психология. – М.: Медпресс, 1998 (1999, 2001, 2002).

Менделевич В.Д. Психология девиантного поведения. – М.: Медпресс, 2001.

Менделевич В.Д., Менделевич Б.Д. Наркотическая зависимость как семейный аддиктивный паттерн // Тезисы докладов респ. н-пр. конференции «Современные проблемы клинической и социальной психиатрии». Казань, 1999. С. 99 – 101.

Менделевич В.Д., Садыкова Р.Г. Психология зависимой личности. Казань, 2002.

Менделевич В.Д., Соловьева С.Л. Неврозология и психосоматическая медицина. – М.: Медпресс, 2002.

Меновщиков В. Ю. Психологическое консультирование, работа с кризисными и проблемными ситуациями. – М.: Смысл, 2002.

Меньшикова Е.С. Жестокое обращение с детьми и его возможные отдаленные последствия // Психол. журнал. 1993. Т. 14. № 6. С. 110–118.

Мизеpене Р.В. Психическая зависимость от еды как объект психотерапии // Вестник гипнологии и психотерапии. 1993. № 2.

Минская В. С, Чечель Г. И. Виктимологические факторы и механизм преступного поведения. Иркутск, 1988.

Михайлова Н. Ф. Повседневный стресс в семьях здоровых и больных неврозами // Материалы конгресса по детской психиатрии. – М., 25–28 сентября 2001. С. 42–43.

Михайлова Н. Ф. Систематическое исследование индивидуального и семейного стресса и копинга у членов семей здоровых лиц: Дисс. канд. псих. наук. – СПб.: СПб. НИИ им. В. М. Бехтерева, 1998.

МКБ – 10. Международная классификация болезней (10-е пересмотр. изд.) «Психические расстройства и расстройства поведения», адапт. для РФ. – М.: Минздрав России,1998.

Морено Д. Театр спонтанности. Красноярск. Фонд Ментального Здоровья, 1993.

Мосак Г. Адлерианская психотерапия. Журнал практической психологии и психоанализа. 2000. № 4. http://www.psychol.ras.ru /ippp – pfr/journal.

Моховиков А.Н. Телефонное консультирование. – М.: Смысл, 2001.

Муздыбаев К. Стратегии совладания с жизненными трудностями: Теоретический анализ // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Т. 1. № 2.

Мэнделл Дж. Г., Дамон Л. Групповая психотерапевтическая работа с детьми, пережившими сексуальное насилие. – М.: Генезис, 1998.

Мэрфи Д. Арт-терапия в работе с детьми и подростками, перенесшими сексуальное насилие: Практикум по арт-терапии / Под ред. А. И. Копытина. – СПб.: Питер, 2000. С. 158–174.

Назарова И.Э. Личность и травма. 2002. http://www.zvezda – oriona.ru/66912.htm

Наркология / Под ред. Л.С. Фридман и др. – М.: БИНОМ; СПб.: Невский диалект, 1998.

Наркомания, методические рекомендации по преодолению наркозависимости / Под ред. А.Н.Гаранского. – М.: Лаборатория Базовых Знаний, 2000.

Нартова-Бочавер С. К. «Coping behavior» в системе понятий психологии личности // Психологический журнал. 1997. № 5. С. 21–30.

Небылицын В.Д. Основные свойства нервной системы. – М.: Просвещение, 1966.

Негериш Н.В. Основные принципы и приемы проведения групповой психотерапии больных с зависимостью от ПАВ // Вопросы наркологии. 1999. № 2.

Нейдельсон К., Нотмен М., Перлмуттер Дж., Шейдер Р. Психиатрия / Пер. с англ. Глава 10. Изнасилование // Ред. Шейдер Р. – М.: Практика, 1998.

Неймарк М.С. Психологическое изучение направленности личности: Автореф. дис. докт. психол. наук. – М., 1972.

Ньюстром Д. И., Дэвис К. Организационное поведение. Поведение человека на рабочем месте. – СПб.: Питер, 2000.

О’Коннор Дж., Сеймор Дж. Введение в НЛП. Челябинск: Версия, 1997.

Обухов Я.Л. Символдрама и современный психоанализ: Сборник статей. Харьков: Регион-информ, 1999.

Обухова Л. Ф . Детская (возрастная) психология: Учебник. – М.: Российское педагогическое агентство, 1994.

Ольшанский Д.В. Психология террора. – М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2002.

ООН, Центр по социальному развитию и гуманитарным вопросам, 1998.

Орел Н. Психологические механизмы влияния тоталитарных групп на личность, профилактика и преодоление зависимости // Методы подавления личности / Ред. – сост. Сельченок К.В. Минск: АСТ. Харвест, 2000.

Орел Н.А. Система организационных психокоррекционных мероприятий, направленных на ресоциализацию участников деятельности тоталитарных групп. Международная Академия Информационных Технологий. Минск, 2000.

Орлов А. Б. Психологическое насилие в семье – определение, аспекты, основные направления оказания психологической помощи // Психолог в детском саду. 2000. № 2–3.

Осипова А. А. Справочник психолога по работе в кризисных ситуациях. Ростов н/Д., Феникс, 2005.

Павлов И. П. Общие типы высшей нервной деятельности животных и человека // Психология индивидуальных различий: Тексты / Под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер, В.Я. Романова. – М.: Изд-во МГУ, 1980.

Панкратов А. Н. Манипуляции в общении и их нейтрализация. – М.: Изд-во Института Психотерапии, 2000.

Пантилеев С.Р. Методика исследования самоотношения. – М.: Смысл, 1994.

Пезешкиан Н. Психосоматика и позитивная психотерапия. – М.: Медицина, 1996.

Пергаменщик Л.А., Гончарова С.С., Яковчук М.И. Преодоление психологических травм. – Минск: НИО, 1999.

Перлз Ф., Хефферлин Р., Гудмэн П. Опыты психологии самопознания (практикум по гештальттерапии). – М.: Гиль-Эстель, 1993.

Петровский А. В. Проблема развития личности с позиций социальной психологии // Вопросы психологии. 1986. № 4. С. 39–45.

Петровский А.В., Ярошевский М.Г. Краткий психологический словарь. – М.: Просвещение, 1985.

Платонова Н.М., Платонов Ю.П. (ред.) Насилие в семье. Особенности психологической реабилитации. – СПб.: Речь, 2004.

Плотникова С.Ю. Некоторые аспекты консультирования клиентов – жертв // Психология. Пермь, 2003. № 2. С. 9 – 10.

Полищук Ю. И . Влияние деструктивных религиозных сект на психическое здоровье и личность человека // Журнал практического психолога. – М.: Фолиум, 1997. № 1. С. 93–97.

Положенцев С. Д., Руднев Д. А. Поведенческий фактор риска ишемической болезни сердца. – Л.: Наука, 1990.

Полубинский В.И . Правовые основы учения о жертве преступления. Горький, 1979.

Попов Ю.В. Концепция саморазрушающего поведения как проявление дисфункционального состояния личности // Обозрение психиатрии и мед. психологии им. В.М.Бехтерева. 1994. № 1. С. 6 – 13.

Поуст Дж. Мы против них, групповая динамика политического терроризма // Социальные конфликты, экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 4. Терроризм. М., 1993. С. 31–32.

Почебут Л.Г. Социальная психология толпы. – СПб.: СпбГУ, 2004.

Практикум по психологии / Под ред. А. С. Кармина. – СПб.: МПС РФ, Петербургский гос. университет путей сообщения, 1996.

Прикладная социальная психология / Под ред. А. Н. Сухова, А. А. Деркач. – М.: Институт практической психологии; Воронеж: МОДЭК, 1998.

Психиатрия, психосоматика, психотерапия / К.П. Кискер, Г. Фрайбергер, Г.К. Розе, Э.Вульф: Пер. с нем. – М.: Алетейа, 1999.

Психологическое обеспечение специальных операций органов внутренних дел по освобождению заложников: Метод. рекомендации. – М.: МЦ при ГУК МВД РФ, 1995.

Психология господства и подчинения: Хрестоматия / Сост. А. Г. Чернявская. – Минск: Харвест, 1998.

Психология и лечение зависимого поведения / Под ред. С. Даулинга; Пер. с англ. Р.Р.Муртазина. – М.: Независимая фирма «Класс», 2000. (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 85).

Психотерапия в очаге чрезвычайной ситуации // Психосфера. 1998. № 4.

Пуховский Н.Н. Психопатологические последствия чрезвычайных ситуаций. – М.: Академический проект, 2000.

Пятницкая И.Н . Наркомании. – Л.: Медицина, 1994.

Райгородский Д. Я. Практическая психодиагностика: Методики и тесты. Самара: Бахрах, 1998.

Райгородский Д.Я. Практическая психодиагностика: Методики и тесты. Учебное пособие. Самара: Издательский дом «Бахрах»,1998.

Райкрофт Ч. Критический словарь психоанализа. – СПб.: Восточно-европейский институт психоанализа, 1995.

Реан А.А. (ред.) . Психология человека от рождения до смерти. – СПб.: Прайм – ЕВРОЗНАК, 2001.

Рейнуотер Дж. Как стать собственным психотерапевтом. Киев: Корф, 1996.

Ремшмидт Х. Подростковый и юношеский возраст: Проблемы становления личности. – М.: Мир, 1994.

Ремшмидт X. Детская и подростковая терапия. – М.: ЭКСМО-Пресс, 2001.

Решетников М. М. Психодинамика и психотерапия депрессий. – СПб., 2003.

Решетников М.М. Психологический портрет террориста// Доклад на форуме «Психология и психопатология терроризма. Гуманитарные стратегии антитеррора». Санкт-Петербург, 23–25 мая 2004 г.

Решетникова М.М., Федоров Я.О. Переговорный процесс // Доклад на форуме «Психология и психопатология терроризма. Гуманитарные стратегии антитеррора». Санкт-Петербург, 23–25 мая 2004 г.

Ривман Д. В. К вопросу о социально-психологической типологии потерпевших от преступлений // Виктимологические проблемы борьбы с преступностью. Иркутск, 1988.

Ривман Д. В. Криминальная виктимология. – СПб.: Питер, 2002.

Ривман Д. В. О некоторых понятиях криминальной виктимологии //Виктимологические проблемы борьбы с преступностью. Иркутск, 1982.

Ривман Д. В., Устинов В. С. Виктимология. – СПб.: Питер, 2000.

Рид Д. Как люди попадают в культы: Пер. с англ. – СПб.: 1997.

Риман Ф. Основные формы страха / Пер. с нем. Э.Л. Гушанского. – М.: Алтейа, 1999.

Роджерс К.Р. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. – М.: ЭКСМО-Пресс, 1999.

Рожкова И.И. Наркомания и токсикомания // Введение в наркологию. Петрозаводск: Карелия, 1999.

Ромек В. Тренинг уверенности в межличностных отношениях. – СПб.: Речь, 2005

Ромек В.Г. Поведенческая психотерапия. – М.: Academia, 2002.

Ромек В.Г., Конторович В.А., Крукович Е.И. Психологическая помощь в кризисных ситуациях. – СПб.: Речь, 2004.

Ротенберг В.С., Аршавский В.В. Поисковая активность и адаптация. – М.: Наука, 1984.

Ротов А.В., Гаврилов М.А., Бобровский А.В., Гудков С.В. Агрессия как форма адаптивной психологической защиты у женщин с избыточной массой тела // Сибирский вестник психиатрии и наркологии. 1999. № 1. С. 81–83.

Рудестам К. Групповая психотерапия. – СПб.: Питер, 2001.

Руководство по предупреждению насилия над детьми: Уч. издание для психологов, детских психиатров, психотерапевтов, студентов педагогических ВУЗов / Под ред. Н. К. Асановой. – М.: ВЛАДОС, 1997.

Русалов В.М. Опросник структуры темперамента. – М.: Смысл, 1990.

Русалов В.М. Психология и психофизиология индивидуальных различий: Некоторые итоги и ближайшие задачи системных исследований // Психол. журн. 1991. № 5. Т. 12. С. 67–78.

Русалов В.М., Парилис С.Э. Темперамент и своеобразие когнитивной системы личности //Психол. журн. 1991. № 5. Т. 12. С. 118–122.

Руффлер М. Игры внутри нас. Пер с англ. Т. Чхеидзе. – М.: Изд-во Института психотерапии, 1998.

Рысков Р. Основные направления современной польской криминологии // Криминологические исследования в мире. М., 1995.

Сабитов Р.А. Посткриминальное поведение (понятие, регулирование, последствия). Томск: Изд-во Томск. гос. ун-та, 1985.

Савенко Ю. С. Проблема психологических компенсаторных механизмов и их типология // Проблемы клиники и патогенеза психических заболеваний. – М., 1974, С. 95 – 112.

Самохвалов В. П. Людомания и компьютерная болезнь // Психический мир будущего. Симферополь: КИТ, 1998. С. 377–386.

Сандлер Док., Дэр К., Холдер А. Пациент и психоаналитик. – М.: Смысл, 1995.

Сафонова Т.Я., Цымбал Е.И. Жестокое обращение с детьми и его последствия / Жестокое обращение с детьми, сущность, причины, социально-правовая защита. – М.: «Дом», 1993.

Свит К. Соскочить с крючка. – СПб.: Питер-Пресс, 1997.

Селье Г. Психофизиология стресса. – М.: Педагогика, 1991.

Сидоренко Е. Терапия и тренинг по Альфреду Адлеру. – СПб.: Речь, 2000.

Сидоренко Е.В . Тренинг влияния и противостояния влиянию. – СПб.: Речь, 2004.

Сирота Н. А., Ялтонский В.М., Хажилина И.И., Видерман Н.С. Профилактика наркомании у подростков, от теории к практике. – М.: Генезис, 2001.

Скавитин А. Моббинг персонала, опыт зарубежных исследований // Управление персоналом. 2004. № 9.

Скворцов В.В., Чекчурин Ю.А., Литвинов И.А. О взаимосвязи мотиваций алкогольной аддикции и мотиваций на терапию// Консилиум: Медико-фармацевтический сибирский журнал. 1999. № 2. С. 23–25.

Смирнов А.В. ПТСР и некоторые базовые убеждения человека. http://alex – therapy.narod.ru/PTSD.htm, 2002.

Современные подходы к проблеме аддиктивных состояний. Итоги и перспективы междисциплинарных исследований / Н. А. Бохан, В. Я. Семке, А. И. Мандель, А. В. Солонский, В. Б. Черенько // Сиб. вестник психиатрии и наркологии. 1996. № 1. С. 25–31.

Соколова Е. Т. Мотивация и восприятие в норме и патологии. – М.: Изд-во МГУ, 1976.

Соколова Е.Т. Где живет тошнота? //Московский психотерапевтический журнал. 1994. № 1.

Соколова Е.Т. Исследовательские и прикладные задачи в психотерапии личностных расстройств // Клиническая и социальная психиатрия. 1998. № 2. С. 82–92.

Соколова Е.Т., Николаева В.В. Особенности личности при пограничных расстройствах и соматических заболеваниях. – М.: Svr – Аргус, 1995.

Соколова Е.Т., Чичельницкая Е.П. О метакоммуникации в процессе проективного исследования пациентов с пограничными личностными расстройствами // Московский психотерапевтический журнал. 1997. № 3. С. 15–39.

Соловейчик М.Я. Кризис и основы кризисной интервенции // Мастерство психологического консультирования / А. А. Бадхен, А. М. Родина (ред.). – СПб.: Европейский дом, 2002.

Соловьев Э. Поведение в экстремальных ситуациях. – М.: ИВФАнтал, 1996.

Соловьева С.Л. Психология экстремальных состояний. – СПб.: ЭЛБИ, 2003.

Соломзес Дж. А., Чебурсон В., Соколовский Г. Наркотики и общество. – М.: Иллойн, 1998.

Соонетс Р., Локо Я., Локо Т. и др. Недостойное обращение с детьми. Тарту: АО Атлекс, 2000.

Сорокина М. Жертва насилия на приеме у психолога // Виктимность и сексуальное насилие: Сб. статей. Сост. Л. Кочкаева. Пермь, Издание Пермского Центра социально-психологической адаптации и терапии «Доверие», 2001.

Старович З. Судебная сексология. – М.: Юрид. лит., 1991.

Старшенбаум Г.В. Аддиктология, психология и психотерапия зависимостей. – М.: Когито-Центр, 2005.

Старшенбаум Г.В. Игромания // Журнал практической психологии и психоанализа. 2005, № 1.

Стивенс Дж. Приручи своих драконов. – СПб.: Питер, 1996.

Столин В.В. Самосознание личности. – М.: Изд-во МГУ, 1983.

Стюарт Я., Джойнс В. Современный транзактный анализ. – СПб.: Социально-психологичский центр, 1996.

Тайбаков А. А. Виктимологический аспект преступности //Социологические исследования. 1992. № 6.

Таланов В.Л., Малкина-Пых И.Г. Справочник практического психолога. – М.: Эксмо, 2002.

Тарабрина Н. В. Практикум по психологии посттравматического стресса. – СПб.: Питер, 2001.

Тарабрина Н. В., Лазебная Е. О. Синдром посттравматических стрессовых нарушений, современное состояние и проблемы // Психологический журнал. 1992. Т. 13. № 2. С. 14–29.

Тарабрина Н. В., Лазебная Е. О., Зеленова М. Е. и др. Психологические характеристики лиц, переживших военный стресс // Труды Института психологии РАН. М., 1997. С. 254–262.

Теплов Б.М. Избранные труды в 2 т. – М.: Педагогика, 1986.

Тобиас М. Л., Лалич, Дж. Плененные сердца, плененные умы. Освобождение и исцеление от культов и насильственных отношений. Нижний Новгород, 2002.

Тобиас М., Лалич Дж. Терапевтические проблемы жертв культов (отрывки из книги «Плененные сердца, плененные умы») // Журнал практического психолога. 2000. № 1/2. С. 104–125.

Туляков В. А. Виктимология (социальные и криминологические проблемы). Одесса, 2000.

Туляков В. Виктимность и ее выражение // Юридична освiта i правова держава: Зб. наук. праць. Одесса, 1997. С. 224–232.

Туляков В.А. Общая характеристика виктимологической политики в современных условиях. Одесса, 2004.

Туляков В.Д. Некоторые теоретические проблемы криминальной виктимологии // Вiсник Запорiзького державного унiверситету. 2003. № 1.

Уайнхолд Б., Уайнхолд Дж. Освобождение от созависимости: Пер. с англ. – М.: НФ «Класс», 2005.

Узелевская А.Э., Менделевич В.Д., Боев И.В. Прогностическая деятельность пациентов с личностными расстройствами с повышенной склонностью к психосоциальной дезадаптации. // Российский психиатрический журнал. 2001. № 6. С. 17–20.

Урсано Р., Зоненберг С., Лазар С. Психодинамическая психотерапия. Краткое руководство. Вып. 3: Пер. с англ. – М.: Рос. Психоаналитическая ассоциация, 1992.

Усков А.Ф. Неистребимая аддикция к жизни // Психология и лечение зависимого поведения. – М.: «Класс», 2000.

Уэда К. Преступность и криминология в Современной Японии: Пер. с япон. / Под ред. Н.Ф.Кузнецовой, В.Н.Еремина. – М.: Прогресс, 1989.

Ферруччи П. Кем мы можем быть. – М.: Refl-book, 1972.

Фицджеральд Р. Эклектическая психотерапия. – СПб.: Питер, 2001.

Фрайбергер Г., К.П. Кискер, Г.К. Розе, Э. Вульф (ред.). Психиатрия. Психосоматика. Психотерапия. – М.: Алетейа, 1999.

Франк Л. В. Виктимологические исследования за рубежом // Укрепление законности и правопорядка в период строительства коммунизма. Душанбе, 1973.

Франк Л. В. Виктимология и виктимность. Душанбе, 1972.

Франк Л. В. О виктимологических исследованиях // Вопросы уголовного права, прокурорского надзора, криминалистики и криминологии. Душанбе, 1977.

Фрейд 3. Введение в психоанализ. Лекции. – М.: Наука, 1989.

Фрейд А. Психология «Я» и защитные механизмы: Пер. с англ. – М.: Педагогика, 1993.

Фрейд З. Избранное. – М.: Внешторгиздат, 1989. С. 448.

Фридман Л.С., Флеминг Н.Ф., Робертс Д.Х., Хейман С.Е . Наркология: Пер. с англ. – М.; СПб.: «Издательство Бинон» – «Невский диалект», 1998.

Фромм Э. Душа человека. – М.: «Республика», 1992.

Фромм Э. Иметь или быть?: Пер. с англ. / Под ред. В. И. Добренькова. – М.: Прогресс, 1990.

Ханзян Э.Д. Уязвимость сферы саморегуляции у аддиктивных больных, возможные методы лечения // Психология и лечение зависимого поведения: Пер. с англ. / Под. ред. С.Даулинга. – М.: Независимая фирма «Класс», 2000.

Хассен С. Освобождение от психологического насилия, деструктивные культы, контроль сознания, методы помощи. – СПб.: Прайм-Еврознак, 2001.

Хейзинга Й. Homo ludens. В тени завтрашнего дня: Пер. с нидерл. / Общ. ред. и послесл. Г. М. Тавризян. – М.: Издательская группа «Прогресс», «Прогресс – Академия», 1992.

Хекхаузен Х. Мотивация и деятельность. – М.: Педагогика, 1986. Т. 1, 2.

Херст Д.М. «Переходные» или «аутистические» феномены при аддиктивном поведении // Психология и лечение зависимого поведения: Пер. с англ. / Под. ред. С. Даулинга. – М.: Независимая фирма «Класс», 2000. С. 187–188.

Холыст Б . Криминология, основные проблемы: Пер. с польск. – М., 1980.

Холыст Б. Роль потерпевшего (жертвы) в yбийстве // Panstwo i pravo. 1964.

Холыст Б. Факторы, формирующие виктимность // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1984. Вып. 41. С. 73–74.

Хорни К. Наши внутренние конфликты // Собрание сочинений. Т. 3. М., 1997.

Хорни К. Невротическая личность нашего времени. Самоанализ: Пер. с англ. – М.: «Прогресс», «Универс», 1993.

Христенко В.Е. Психология поведения жертвы. Ростов-н/Д.: Феникс, 2004.

Христофорова М.И., Шипицина Л.М. Психологические особенности созависимых семей подростков-наркоманов // Cборник тезисов международной конференции «Подросток и молодежь в меняющемся обществе (проблемы девиантного поведения)». М., 2001. С. 165–174.

Хьелл Л., Д. Зиглер Теории личности: Основные положения, исследования и применение / Пер. с англ. С. Миленевской, Д. Викторовой. – СПб.: Питер-Пресс, 1997. (Серия «Мастера психологии»).

Целикова В. В. Психологические механизмы влияния на личность в культе // Журнал практического психолога. Москва: Фолиум, 1996. № 5. С. 71–75.

Целикова В.В. Групповое мышление как механизм влияния на личность в деструктивном культе // Журнал практического психолога. / М.: Фолиум, 1997. № 1. С. 98 – 101.

Цукерман Е.И. Психология саморазвития. М.; Рига: ПЦ «Эксперимент», 1996.

Чалдини Р. Психология влияния / Пер. с англ. Е. Волков. – СПб.: Питер Ком, 1999. (Серия «Мастера психологии»).

Черепанова Е. М. Психологический стресс. – М.: Academia, 1996.

Шабанов П. Д., Штакельберг О. Ю. Наркомании: патопсихология, клиника, реабилитация / Под ред. А. Я. Гриненко. – СПб.: Лань, 2000.

Шапарь В. Б. Психология религиозных сект. В. Б. Шапарь. – Минск: Харвест, 2004. (Библиотека практической психологии).

Шапиро Ф. Психотерапия эмоциональных травм с помощью движений глаз. Основные принципы, протоколы и процедуры: Пер. с англ. – М.: НФ «Класс», 1998.

Шведова Н. О. О насилии в отношении женщин // Насилие и социальные изменения. – М., 2000. № 2/3.

Шейдер Р. (ред.) Психиатрия: Пер. с англ. – М.: Практика, 1998.

Шибутани Т. Социальная психология. Ростов-н/Д.: Феникс, 1999.

Шипицына Л.М. Диагностика наркомании у подростков группы риска // Мир детства. 2002. № 1. С. 29–30.

Шнайдер Г.И. Криминология: Пер. с нем. / Ред. Л.О.Иванов. – М.: Прогресс, 1994.

Шокурова Н.В. Аддиктивное поведение и его профилактика // Партнерство через образование. 2003. № 1.

Шорохова О. А. Жизненные ловушки зависимости и созависимости. – СПб.: Речь, 2002.

Штайнер К. Игры, в которые играют алкоголики / Пер. с англ. Г. Пимочкиной. – М.: Апрель-Пресс, Изд-во Эксмо, 2003. (Серия «Как стать психологом»).

Шутс У. Глубокая простота. Основы социальной философии. СПб: Роза мира, 1993.

Эйдемиллер Э.Г., Юстицкис В. Психология и психотерапия семьи. – СПб.: ЗАО Изд-во «Питер», 1999.

Эйдемиллер Э.Г… Кулаков С.А., Черемисин О.В. Саморазрушающее поведение у подростков, пути исследования, проблемы и разработка методов психотерапии // Саморазрушающее поведение у подростков. – Л.: Изд-во «Ленинградский психоневрологический институт», 1991. С. 112–117.

Эриксон Э. Детство и общество. – СПб.: ЛЕНАТО, АСТ, Фонд «Университетская книга», 1996.

Эриксон Э. Жизненный цикл. Эпигенез идентичности // Теории личности в западноевропейской и американской психологии. Хрестоматия по психологии личности. Самара, 1996.

Юнг К. Г. Аналитическая психология / Пер. и ред. В. В. Зеленского. СПб.: МЦНКиТ «Кентавр». Институт личности: ИЧП «Палантир», 1994.

Юнг К. Г. Собрание сочинений. Психология бессознательного: Пер. с нем. – М.: Канон, 1994.

Юнг К. Г. Архетип и символ / Сост. и вступ. ст. А. М. Руткевича. – М.: Ренессанс, 1991.

Юнг К. Г . О психологии восточных религий и философий. – М.: Медиум, 1994.

Юнг К. Г. Психологические типы. – СПб.: «Ювента»; М.: «Прогресс», «Универс», 1995.

Юнг К.Г. Проблемы души нашего времени / Пер. с нем. – М.: «Прогресс», «Универс», 1993.

Юрьева Л.Н. История, культура, психические и поведенческие расстройства. – М.: Сфера, 2002.

Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. – М.: Юрид. литература, 1971.

Ялом И. Экзистенциальная психотерапия. – М.: НФ «Класс», 2000.

Content

Малкина-Пых Ирина Германовна Психология поведения жертвы

Ирина Малкина-Пых Психология поведения жертвы

Об авторе

Введение

Глава 1 Общие вопросы виктимологии

1.1. Виктимология: предмет, история, перспективы

1.2. Типы жертв и виды виктимности: соотношение понятий

1.3. Насилие: виды и формы

1.4. Выученная беспомощность и поисковая активность

1.5. Совладающее поведение и защитные механизмы личности

1.6. Посттравматическое стрессовое расстройство: модели и диагностика

1.7. Формирование виктимности: теории и модели

1.8. Диагностика виктимности

Глава 2 Психотерапия виктимности

2.1. Транзактный анализ

2.2. Индивидуальная психология А. Адлера

2.3. Психосинтез

2.4 Когнитивно-поведенческая психотерапия

Глава 3 Криминальная виктимология

3.1. Криминальные преступления

3.2. Виктимология терроризма

3.3. Кризисное консультирование и психотерапия

Глава 4 Виктимология насилия

4.1. Насилие над детьми

4.2. Домашнее (семейное) насилие

4.3. Изнасилование

4.4. Насилие в школе

4.5. Моббинг

4.6. Консультирование и психотерапия жертв насилия

Глава 5 Виктимология аддиктивного поведения

5.1. Аддиктивное поведение: концепции и модели

5.2. Деструктивные культы

5.3. Наркомания

5.4. Алкогольная зависимость

5.5. Компьютерная зависимость

5.6. Игровая зависимость

5.7. Нарушения пищевого поведения

5.8. Созависимость

5.9. Консультирование и психотерапия зависимостей

5.10. Метод сказкотерапии в психотерапии зависимости

Список использованной и рекомендуемой литературы