Ричард Вудмен

Ночная атака

I

Коммандер[1] Натаниэль Дринкуотер, с трудом сохраняя равновесие, стоял на корме катера в ожидании начала обстрела. Он захлопнул крышку своих часов в тот момент, когда клубы дыма пышно расцвели над шкафутами бомбардирских судов, стоявших на якорях западнее, и вытащил подзорную трубу Доллонда из кармана мундира. Ему попалась на глаза тонкая линия траектории одной из бомб, и он следил за тем, как она поднималась, достигала своей верхней точки и заканчивала свой полет где-то посреди леса мачт в гавани Булонь. Оранжевые вспышки взрывов и поднимающиеся вслед за этим серые облака дыма указывали на места попадания, и, как надеялся Дринкуотер, настраивая подзорную трубу, служили хоть и слабым, и далеким, но подтверждением успешности стрельбы.

— Будьте любезны скорректировать нашу позицию.

Находившийся рядом с ним гардемарин Джеймс Килхэмптон следил за дрейфом их катера по нескольким выбранным ориентирам на берегу. Старшина шлюпки по имени Хатсэвей приказал морякам налечь на весла, чтобы удержать позицию перед эскадрой вице-адмирала лорда Нельсона, куда их выдвинули для наблюдения за попаданием бомб. Когда громовой гул разрывов бомб десяти- и тринадцатидюймовых мортир доносился через взволнованное море, Дринкуотер чувствовал отчетливый недостаток энтузиазма к выполнению поставленной ему задачи. Гораздо лучшими пунктами наблюдения были бы марсы или топы мачт любого из кораблей лорда Нельсона, включая и его собственный шестнадцатипушечный бриг-шлюп «Вулф», который стоял на якоре мористее бомбардирских судов. Но Дринкуотер, согласно распоряжению его светлости, изложенному в письме за подписью Джона Гора, флаг-капитана Нельсона, сошел в катер, присланный с флагманского корабля, взяв с собой гардемарина Килхэмптона. Именно поэтому он теперь находился на этой выдвинутой позиции вблизи от объекта бомбардировки: громадного скопления плоскодонных лодок, барж, peniches, radeaux[2], корветов, люггеров, канонерок и еще бог знает чего, собранного генералом Бонапартом для вторжения в Англию. После заключения мира с Австрией, война на европейском континенте была выиграна Францией. Великобритания, ставшая единственным препятствием амбициям революционной Франции, оказалась в изоляции.

Стиль записки Гора отражал наспех, с миру по нитке собранное скопище так называемой «противодесантной флотилии». Этим высокопарным именем назвали коллекцию фрегатов, шлюпов, бомбардирских судов, бригов и канонерских лодок, которую Адмиралтейство сумело наскрести из разных мест. Первым лордом Адмиралтейства графом Сент-Винсентом были даны инструкции всячески изматывать неприятеля и задерживать формирование французских сил. Эти приказы предназначались в первую очередь для успокоения общественного мнения, крайне встревоженного после коллапса последнего британского союзника на континенте — Австрии. Сент-Винсент назначил командующим этой флотилии своего любимца — лорда Нельсона, частью для того, чтобы умиротворить своих политических критиков, частью же с целью развеять скандальную известность Нельсона, происходившую от его продолжавшейся аморальной связи с леди Гамильтон. Личная стратегическая оценка ситуации была подытожена Сент-Винсентом в палате лордов, когда старик поднялся и уверил их светлости — он не говорил, что французы не вторгнутся, он только сказал, что они не вторгнутся морем.

Эту остроумную ремарку во многих кругах считали слишком уж изощренным софизмом. Только назначение Нельсона, победоносного героя Нила и Копенгагена, удовлетворило тех, кто считал — все, что может быть сделано, должно быть сделано.

Что касалось коммандера Дринкуотера, то он не был вполне уверен, что назначение Нельсона командующим этим необычным сборищем военных судов было таким уж мудрым решением. Разделяя убеждение Сент-Винсента в том, что попытка французов перебросить через пролив авангард в 40,000 солдат для высадки десанта была более трудным делом, чем представлялось Бонапарту и его штабу, он был озабочен действительными намерениями Нельсона. Хотя и не было ничего плохого в обстреле взрывающимися снарядами переполненной судами якорной стоянки (как средстве помешать каким бы то ни было приготовлениям французов), Дринкуотер, как и большинство офицеров флотилии, предполагал, что это было только прелюдией к тому, что задумал Нельсон. Вся британская флотилия знала адмирала как охотника за славой, зачастую не заботящегося о подчиненных в своем безжалостном стремлении уничтожить врага. Все слышали о гибельной шлюпочной атаке Тенерифе одной темной и бурной ночью четырьмя годами ранее. Нельсон сам потерял руку в этой драке, и это серьезное ранение каким-то образом привлекло симпатию публики, затушевывая серьезные потери личного состава и весьма кстати хороня обвинения в безрассудном риске и даже непрофессионализме, о чем шептались в определенных еретических кругах.

Дринкуотер не был трусом, но его беспокоило нынешнее предприятие против французского флота вторжения. По сравнению с внимательными, тщательно разработанными приготовлениями и старательным выполнением атаки на Копенгаген ранее в текущем году, эта новая операция носила все признаки вынужденной спешки. Разве не было других флаг-офицеров, на которых была возложена задача обороны побережья Кента, Сассекса и эстуария Темзы? Были — Грэем командовал в Норе, а Латвидж в Даунсе всего в пятнадцати милях отсюда. Представлялось совершенно ясным, что пламенный Нельсон поднял свой флаг на клотике грот-мачты фрегата «Медуза» с единственной целью: любой ценой нанести быстрый и сокрушительный удар наполеоновскому флоту вторжения. Признаки этой спешки были видны и в назначении самого Дринкуотера на «Вулф», распоряжении о переводе всей его команды с бомбардирского судна «Вираго» на этот бриг-шлюп и приказе о подготовке его к плаванию «со всей возможной поспешностью». Первоначально он воспринял приказ со всей обыкновенно присущей ему энергией, так как «Вулф» предназначался для «особой службы», где Дринкуотер видел возможность проявить себя лично. Разочарование наступило сразу же после первого взгляда на разоруженный «Вулф». Внешний вид «Вираго», находившегося в отстое, был достаточно тягостным, но «Вулф» выглядел еще хуже. Даже теперь его корпус нес следы былой запущенности, и только его оснастка показывала усердие людей, которые, невзирая на жесткий пресс времени, готовили ее к боевым действиям.

Возможно, по завершении этой особой службы удастся выкроить какое-то время для того, чтобы произвести покрасочные работы и реорганизовать его внутренние помещения. К счастью, вираговцы, хотя их предыдущее судно было всего-навсего непрестижным бомбардирским судном, были хорошо осведомлены в погрузке и размещении грузов и балласта. Но Дринкуотеру хотелось бы дебютировать в качестве командира шлюпа на судне, которым он мог бы гордиться хоть в какой-то степени. Нет, не то, чтобы «Вулф» был недостаточно изящным судном даже в этой стадии запущенности — напротив, он был построен французами всего четыре года назад для арматора из Нанта в качестве 16-пушечного приватира. Но после захвата его британским фрегатом «Магнаним» он чахнул в Медуэе в компании с несколькими скандально ленивыми моряками, назначенными для его обслуживания.

— На месте…

Вздрогнув при звуке голоса Килхэмптона, Дринкуотер очнулся от своих размышлений. Его мысли приняли было другое направление — о новой беременности его жены, но он отложил свое беспокойство в сторону. Оно и так затуманивало его голову последнее время, а он не мог позволить такому личному делу мешать его повседневной работе. Он кашлянул, чтобы прочистить не только горло, но и голову, опустил подзорную трубу, и, повернувшись, уставился на гардемарина, сидевшего на корме шлюпки.

Мистер Килхэмптон выжидательно смотрел на него. Долговязая фигура молодого человека, с неуместно выглядевшим деревянным протезом ладони, в котором тот держал планшет для записей, не очень-то соответствовала популярному представлению о гардемаринах королевского флота. Сидевший на корме мальчик более соответствовал общепринятому мнению — небольшой белокурый ребенок, родителей которого следовало бы выпороть за то, что они отправили столь деликатное существо на борт военного корабля. Он, также как и старшина шлюпки, и гребцы, да и сам катер, относились к экипажу «Медузы», но, в отличие от остальных, выглядел очень уж не к месту здесь, этим теплым августовским днем. Дринкуотер улыбнулся ребенку:

— Мистер… э-э-э…?

— Фицуильям, сэр — нервно пропищал мальчишка, не сводя глаз со стоящей фигуры со шрамом на щеке, длинной косицей парика на затылке и странными синими отметинами на одном из век. Мистер Фицуильям еще не научился твердо стоять в шлюпке; что же до фигуры странного коммандера с его единственным эполетом, то он представлялся мальчику принадлежащим к той же породе, как и другие, далекие от него, странные, обезображенные, с золотыми позументами фигуры. У этого коммандера Дринкуотера, хотя и не настолько израненного, как адмирал лорд Нельсон, похоже, правая рука была не в порядке. Что же до деревянного протеза сидевшего обок коллеги мистера Килхэмптона, то бедный мистер Фицуильям не мог себя заставить даже взглянуть на такую ужасную вещь! Несчастный ребенок не сводил глаз с коммандера, подумав, что тот выглядит не таким уж страшным, когда улыбается.

— Мистер Фицуильям, — мягко проговорил Дринкуотер, — будьте любезны привести катер несколько ближе к неприятелю. Боюсь, что мы можем разочаровать его светлость, находясь на таком отдалении.

Дринкуотер кивнул ободряюще. Зеленого гардемарина (скорее ещё кадета) инструктировали повторять команды с тем, чтобы обе стороны были уверены в их понимании, что он и сделал с некоторой робостью.

— П… подвести катер немного ближе, сэр. Есть!

Затем Фицуильям повернулся к седому старшине шлюпки, который, как предположил Дринкуотер, был назначен Гором или его старшим офицером морской нянькой этому белокурому мальчишке.

— Хатсэвей, будьте любезны, подведите катер поближе.

— Есть, сэр, — невозмутимо и с достоинством ответил Хатсэвей.

— Весла…

Гребцы наклонились вперед, держа весла параллельно гладкой поверхности воды; их лопасти отражали яркий солнечный свет пополудни.

— … на воду! Навались!

С последними словами старшины весла вонзились в воду, матросы с хэканьем откинулись назад, под форштевнем катера зажурчала вода.

— Держите катер на этом створе, мистер Кью, — сказал Дринкуотер своему помощнику, стараясь удержаться на ногах при внезапном рывке шлюпки. — Да, и, пожалуй, объясните мистеру Фицуильяму, по какому створу идти, и какой держать курс, чтобы компенсировать это проклятое приливное течение.

— Есть, сэр.

Дринкуотер снова поднял подзорную трубу, удовлетворенный тем, как опытный гардемарин объяснял своему младшему коллеге искусство брать поправку на течение, показывал на два береговых объекта, выбранные им в качестве створа. Катер приближался к французскому рейду.

II

— Ваша светлость, я думаю, что мы поразили несколько люггеров и канонерок, и, возможно, утопили пару-тройку из них. Одно судно было наверняка выброшено на берег, так как я видел, что бомба разорвалась впереди него, и вскоре после этого я заметил, как оно дрейфует… — Дринкуотер замолчал, когда Нельсон прервал его.

— Спасибо. Итак, из двух дюжин корветов, канонерок и шхун мы утопили два или три судна, а одно, возможно, село на мель. — Адмирал обвел взглядом группу офицеров, собравшихся в кормовой каюте «Медузы», которая исполняла роль его штабного помещения. Свет зажженных свечей играл на позолоченных пуговицах и эполетах на одном плече, так как все присутствующие, кроме кэптена Гора, командира «Медузы», были всего лишь коммандерами. Здоровый глаз адмирала пронизывал каждого из них по очереди, его лицо выражало сдерживаемое разочарование.

— Я видел поврежденный бриг-корвет, ваша светлость, в конце их линии…

— Кто-нибудь еще, кроме капитана Котгрейва, заметил повреждения корвета?

— Да, ваша светлость, — подтвердил коммандер Сомервилль, — я видел, хотя мой старший офицер заметил это раньше меня. Думаю, что он также сдрейфовал и был выброшен не берег.

— Видели ли вы это с вашей выдвинутой позиции, капитан Дринкуотер?

Дринкуотер покачал головой:

— Я не видел, ваша светлость, но вполне возможно, что корвет был закрыт другими судами. Моя дальность видимости была ограничена высотой моего глаза и расположением французских судов.

— Совершенно верно. Итак, мы смогли нанести определенный урон в районе причалов и на рейде, судя по количеству выстрелов и скученности их судов. Будь оно проклято, мы потеряли трех человек в результате всего нескольких ответных выстрелов со стороны неприятеля. — В голосе адмирала проявлялся намек на норфолкский акцент, когда он давал волю своему раздражению. — Думаю, вполне вероятно, что мы повредили с десяток плоскодонных лодок и тому подобное, но я надеялся на гораздо большее, черт побери!

Нельсон уставился на стол, на котором поверх карты Дуврского пролива лежал лист с записями. Через некоторое время он выпрямился, выражая полную решимость всем своим обличием. При этом движении ордена на его груди засияли в свете свечей, привлекая внимание к пустому рукаву, позолоченный обшлаг которого был приколот к лацкану мундира.

— Итак, джентльмены, мы получили не такой уж солидный улов, учитывая произведенные расходы пороха и снарядов! Мы сделали более девятисот выстрелов по врагу, на данный момент этого будет достаточно.

— Это было полезным в качестве разведки боем, ваша светлость, — произнес юный Эдуард Паркер, уловив настроение адмирала.

— Может, ты и прав, Эдуард, но если мы будем постоянно стучаться в дверь, то они будут наготове, когда мы нанесем им визит.

Приглушенный шепот одобрения приветствовал это замечание. Дринкуотер, сохраняя молчание, что приличествовало ему как самому молодому коммандеру, почувствовал, что червячок беспокойства зашевелился в его груди. Его беспокоил и слегка помпезный вид блестящего адмирала, и то, как откликнулись на его слова молодые офицеры, которых тот учтиво титуловал капитанами.

— Будет ли нам позволено узнать, когда это произойдет, ваша светлость? — осмелился спросить Паркер, рассчитывая на свою дружбу с адмиралом. Ответа на этот вопрос ждали все собравшиеся вокруг стола, что было видно невооруженным глазом.

— Надо будет проконсультироваться с навигационным альманахом, джентльмены, но могу сказать уже сейчас, что это будет ночная атака.

III

— Нам следовало бы сконцентрироваться у Флиссингена, — твердо произнес лейтенант Роджерс. Он и Дринкуотер прогуливались по крошечному квартердеку военного брига «Вулф», который под марселями удерживал свою позицию против отливного течения в Дуврском проливе. — Там сосредоточено большинство десантных суденышек.

— Я слышал на «Медузе», что Нельсон полностью поддерживает идею нанесения удара по Флиссингену, но нам не хватает ни сил, ни времени для такой операции. Более того, сам Сент-Винсент предпочитает произвести атаку на Булонь.

Дринкуотер замолчал и осмотрел горизонт. На северо-запад от них темные утесы Дувра вырисовывались на фоне закатных сумерек. К востоку серой полоской проглядывал мыс Гри-не, почти погрузившийся в ночную темноту. Он выглядел так незначительно, что казалось невозможным то обстоятельство, что всего в нескольких милях за ним сосредоточивалась громада войск для вторжения в Англию. Пока Дринкуотер обсуждал сложившуюся ситуацию со своим старшим офицером, стемнело уже так, что черты лица Роджерса были едва различимыми.

— Полагаю, что Сент-Винсент жаждет нанести удар непосредственно по территории Франции, отсюда его желание атаковать Булонь, — продолжил Дринкуотер после того, как удостоверился лично, что в пределах видимости нет ни одного вражеского паруса.

— Да, все так, — ответил Роджерс и добавил, — это ближайший порт и именно из него пойдет первый эшелон вторжения.

— Возможно, — Дринкуотер не был убежден в этом. — Во всяком случае, думаю, что нам придется ждать день или два. Его светлость отбыл в Харвич, но с какой целью — мне не известно.

— Обвить одной рукой и двумя ногами красотку Гамильтон, полагаю, — заметил Роджерс в своей обычной вульгарной манере.

Дринкуотер проигнорировал это грубое упоминание любовницы Нельсона.

— Что ж, если снова Булонь, то не думаю, что французы будут сидеть, сложа руки. Прошедшим днем они были достаточно активны.

— Килхэмптон рассказывал о ваших предположениях, что они используют цепные швартовы…

— Ни малейшего сомнения, — перебил его Дринкуотер. — Я сам проделывал подобное неоднократно, — добавил он, имея в виду годы, проведенные на борту лоцмейстерской яхты Тринити-хауза. — Ясно, что они разместили десантные средства во внутренней гавани и защитили их кордоном сцепленных судов вне защитного мола. Такое заграждение из соединенных цепями корветов и канонерок будет весьма эффективным. Братство Тринити-хауза уже давно разработало подобный план для блокирования входа в Темзу. Если французы пополнят экипажи этих внешних судов стрелками и морскими пехотинцами, прикроют кордон огнем береговых батарей, то мы получим прием не менее теплый, чем получил его светлость последний раз на Тенерифе.

— Всемогущий боже, я и забыл про то фиаско, — воскликнул Роджерс.

— Также не следует забывать о силе приливных течений в этом районе, — мрачно добавил Дринкуотер. — Боюсь, что лорд Нельсон, с его великими триумфами на Средиземном море и на Балтике, не слишком принимает во внимание воздействие этих течений.

Дринкуотер все более и более убеждался в справедливости своих подобных мыслей. Он был хорошо знаком с этими водами. Ведь именно здесь, будучи еще молодым человеком, он набирался опыта на лоцмейстерских судах Тринити-хауза, когда после Американской войны флот перестал нуждаться в его услугах. Здесь же, не так давно, когда революция ввергла Францию в неизбежную войну с Англией, Дринкуотер вновь поступил на флот и подштурманом вооруженного куттера «Кестрел» выполнял тайные задания Особого департамента Адмиралтейства. Он хорошо знал, что операции в этих водах должны быть тщательно спланированы, что всяческие задержки подвергали сомнению их успешное проведение, и что зачастую было лучше бросить задуманное предприятие, чем провалить его к выгоде неприятеля. Бомбардировка сил вторжения в Булони 4 августа была не слишком успешной, и любое ее повторение было обречено на провал, так как французы были уже настороже. Нечего было и надеяться, что они не усилят свою оборону.

14-го к «Вулфу» и двум мобилизованным таможенным куттерам, оставленным для наблюдения за Булонью, прибыл люггер и передал приказ следовать на якорную стоянку рейда Даунс, где находился в это время адмирал. Вечером Дринкуотер снова очутился в той же каюте на «Медузе». Импровизированный флагман плавно покачивался, стоя на правом якоре с подветренной стороны побережья Кента. По мере того, как Нельсон раскрывал перед собравшимися коммандерами свой план, обращая особое внимание на необходимость тесного взаимодействия, Дринкуотер понимал, что его самые мрачные предчувствия оказались реальностью — Нельсон планировал широкомасштабное нападение. Шлюпки флотилии, поддерживаемые баркасами с установленными на них мортирами, должны будут захватить все суда, стоявшие на якоре мористее булонского мола, отрубить швартовы и якорные канаты и вывести их в пролив в зону действия орудий фрегатов «Медуза» и «Лейден», шлюпов и канонерок.

Во время обсуждения Дринкуотер подчеркнул свою уверенность в том, что противник создал защитный кордон из своих судов, связанных не растительными канатами, а цепями. Сомервиль, которому предстояло вести первый отряд шлюпок в качестве старшего командира всей шлюпочной операции, скрыл свое беспокойство за бодрым ответом. Для этого у него были определенные причины, так как, в случае успеха предприятия (и личного выживания), он будет, несомненно, произведен в чин кэптена.

— Итак, — заключил Сомервиль, к явному удовольствию Нельсона, — как только мы захватим их палубы, мы займемся проблемой отдачи этих цепных швартовов, которых вы опасаетесь, капитан Дринкуотер. Однако я не думаю, что они доставят нам много хлопот.

Нельсон согласился с Сомервилем, а Дринкуотер был уязвлен острым взглядом адмирала, брошенным в его сторону. Он заметно покраснел, и румянец оставался на его лице, в то время как другие командиры получали письменные предписания у секретаря Нельсона. Он не заметил следов озабоченности у них, пока Джон Конн, человек, которого Дринкуотер не знал прежде и который стал его непосредственным начальником в мортирном отряде, не тронул его за рукав и не отвел в сторону.

— Дринкуотер, — начал Конн, — вы себе отчетливо представляете все трудности предстоящей ночной работы.

— Да, действительно, и мое беспокойство касается не только крепости цепных швартовов. Я очень озабочен возможностью слаженной работы всех шлюпок, так как приливные течения здесь чертовски сильны, и в ночное время легко растеряться.

— Вполне возможно, но адмирал настоятельно требует проведения этой операции. Кроме того, кто мы такие, чтобы ставить под вопрос его решение до тех пор, пока наша кровь не прольется в количестве, достаточном для удовлетворения общественной жажды крови? Игра слов здесь не преднамерена, уверяю вас, но меня не покидает мысль, что наша роль поддержки десанта огнем привлечет к нам гораздо больше внимания, чем хотелось бы. Однако хочу уверить вас, что поддержу Сомервиля до конца, и ожидаю от вас такой же решительности.

— Что вы хотите этим сказать, коммандер Конн? — Дринкуотер ужаснулся, не веря, что он правильно понял своего коллегу. — Вы разделяете сомнения лорда Нельсона в моей храбрости из-за того, что я поднял вопрос об усилившейся обороне французов?

Кровь у него застыла в жилах, он непроизвольно сжал кулаки, страстно желая каким-либо сумасшедшим действием преодолеть это состояние.

— Берегитесь, сэр! — Дринкуотер развернулся на каблуках и вышел в поисках своей шлюпки.

IV

Спустя примерно сутки, в половине двенадцатого вечера 15 августа 1801 года, собранные со всех судов шлюпки покачивались на волне у борта «Медузы». Вся эскадра расположилась вокруг них посредине Канала, восточнее отмели Варн, в лиге мористее Булони. Ночь была безлунной и темной. С запада шла небольшая зыбь, а с востока дул легкий бриз, доносивший приятный запах суши — признаки приближавшегося, но еще далекого шторма в Атлантике. Прилив был на подъеме, и приливо-отливное течение направлялось на северо-восток, мимо Булони, причем скорость его у французского берега была значительно больше, чем у противоположного ему английского берега.

Отряд Сомервиля начал движение, соединив свои шлюпки длинными линями для того, чтобы не разбрестись во время перехода. Вслед за ними последовали шлюпки Паркера, Котгрейва и Джоунза. Отряды Конна и Дринкуотера, укомплектованные баркасами с верфей Чатема и Ширнесса, каждый из которых нес по мортире, двинулись следом.

— Держитесь ближе к Сомервилю, капитан Конн. Удачи! — донесся до Дринкуотера голос Нельсона, с его восточно-английским акцентом и характерной пронзительностью.

— Будет сделано, милорд. Спасибо! — ответил Конн. Для отходившего последним отряда Дринкуотера с борта «Медузы» не последовало никаких слов — ни указаний, ни ободрений. Коммандер Натаниэль Дринкуотер принял это безразличие близко к сердцу — как если бы его участие в операции считалось незначительным, а его самого уже забыли.

Сидя на корме большого баркаса, Дринкуотер размышлял над своей неудачей. Умалчивание при докладе факта усиления французской обороны было бы прямым нарушением его долга, а косвенные предположения о его трусости представлялись ему верхом несправедливости. Но внутреннее убеждение в том, что дела пойдут плохо, не придавало избытка энтузиазма, и Дринкуотер пожалел о своей откровенности в разговоре с Конном. Двусмысленное начало разговора заставило Дринкуотера подумать о том, что тот разделяет его опасения… Но сейчас уже ничего нельзя было исправить, следовало только избежать любой возможности подобных обвинений во время атаки. Из этого вытекал простой факт, что он должен быть в гуще боя для того, чтобы ни у кого не было ни малейших сомнений в его решимости. Он послал Килхэмптона на нос наблюдать за шедшими впереди шлюпками, а сам присел на место кормового крючкового рядом с Трегембо и бомбардиром, который с двумя своими подчиненными составлял расчет орудия. Вслед за баркасом Дринкуотера следовали остальные четыре шлюпки его отряда. Хотя они отошли еще и не далеко, но темная ночь скрыла уже все признаки присутствия «Медузы» и других судов.

— Дело может обернуться чертовски плохо для нас, — пробормотал Дринкуотер, опуская подзорную трубу, и тут же пожалел о своем высказывании вслух.

— Вы знаете, где мы находимся, сэр? — голос из темноты принадлежал бомбардиру, лицо которого едва виднелось в темноте. Оно выражало недоумение несведущего человека — как, каким образом они находили путь в этой темноте. Вырвавшийся у этого человека нервный вопрос вызвал смешок у Дринкуотера, но он, вместо того, чтобы подбодрить того, просто приоткрыл на несколько мгновений створки фонаря и осветил компас, лежавший в своем ящичке на рыбинсах баркаса.

— Угу, — вздохнул бомбардир, ничего не поняв.

— Мистер Кью, вы наблюдаете передние шлюпки? — позвал Дринкуотер.

— С трудом, сэр.

Дринкуотер хмыкнул и посмотрел назад, где едва белела следовавшая за ним шлюпка его отряда. Ритмические взмахи весел и негромкое поскрипывание уключин сопровождалось сдержанными хэканиями гребцов. Время от времени вода фосфоресцировала при погружении весел, а вид склонявшихся взад-вперед фигур действовал усыпляющее на тех, кто наблюдал за ними. Размышления Дринкуотера возвращались вновь и вновь к совету на борту «Медузы».

Действительно ли Нельсон косо посмотрел на него, или он сам себе вообразил это? Конечно, их первая встреча в Грейт-Ярмуте была неудачной, но это недоразумение было выяснено. Более того, его поведение в бою при Копенгагене привлекло внимание Нельсона, и тот рекомендовал командующему продвинуть Дринкуотера по службе. Однако неприятное замечание Конна заставило Дринкуотера думать, что его оценка готовности французов к обороне была принята не за профессиональное суждение, а за проявление недостаточной личной храбрости.

Множество людей со временем теряют вкус к риску, а порой и самообладание при наступающей опасности. Дринкуотер был самым старшим среди остальных коммандеров, что еще больше подчеркивалось его старомодным париком, ветхим обмундированием и следами ранений. Это не оставалось незамеченным его юными коллегами. Конн, Паркер, Сомервиль, да и остальные, рвались в бой как щенки, и это придется учитывать в данных обстоятельствах, как, впрочем, и всегда в его несправедливой и непостижимой жизни. На этом месте его философических размышлений голос Килхэмптона вернул его к реальности:

— Сэр! Я не наблюдаю шлюпок впереди!

— Черт побери! — выругался Дринкуотер и наклонился с фонарем, чтобы проверить курс по компасу. Они уклонились на два румба вправо от намеченного курса. Какого дьявола он углубился в свои нелепые размышления?

— Трегембо, возьмите левее!

— Есть взять левее, сэр! — отрепетовал команду старшина-рулевой, и шлюпка слегка накренилась при повороте.

Дринкуотер взглянул назад. Потерять контакт с Конном было достаточно плохо само по себе, но растерять свои собственные шлюпки было бы непростительно! Белесая полоска продолжала держаться по корме и он увидел, что она также меняет курс, следуя ему в кильватер.

— Одерживай! — облегченно сказал Дринкуотер. — Так держать!

Баркас продолжал движение, и через несколько минут Дринкуотер расслабился, услышав доклад Килхэмптона о том, что он заметил что-то впереди, подтвердив вскоре, что он видит транец шлюпки. Но его облегчение длилось недолго, так как они быстро догнали незнакомца и увидели, что он лежал в дрейфе. Никого больше не было видно.

— Что это за шлюпка? — окликнул их Дринкуотер приглушенным голосом.

— Номер три из отряда капитана Сомервиля. А кто вы… сэр? — ответивший голос звучал юно и неуверенно, но их шлюпка набрала ход, удерживаясь на траверзе во время переговоров.

— Говорите, что вы из отряда Сомервиля? — удивленно переспросил Дринкуотер.

— Вы капитан Дринкуотер?

— Да. А вы мистер Фицуильям?

— Так точно, сэр.

— Вы потеряли контакт со впереди идущей шлюпкой, мистер Фицуильям?

— Э… полагаю, что так, сэр. Наш линь оборвался. Подросток был явно перепуган последствиями постигшей его неудачи.

— Очень хорошо, мистер Фицуильям. Продолжайте удерживать позицию на моем правом траверзе.

— На вашем правом траверзе, так точно, сэр, — с облегчением ответил кадет.

Теперь Дринкуотер постоянно следил за компасом и поглядывал на часы. Так продолжалось четверть часа, и затем всякая неопределенность внезапно закончилась, когда они увидели яркий огонь впереди на расстоянии порядка семи кабельтовых. Этот огонь сопровождался вспышками выстрелов мортир и ручного оружия. Дринкуотер предположил, что отряды Конна и Паркера достигли линии стоявших на якорях французских судов. Грохот и треск выстрелов далеко разносился над поверхностью воды. Ответный огонь защитников впечатлял своей яростью и интенсивностью. Не успел еще Дринкуотер полностью оценить ситуацию, как впереди раздался всплеск, и мимо них с воем пронеслось ядро, отрикошетившее от воды.

— Навались, парни, — заревел Дринкуотер. — Гребите слаженно, мальчики. Вот так, прекрасно, в том же темпе, молодцы, — приговаривал он, сосредотачивая их мысли только на их тяжелой работе.

До них уже доносились крики, и по мере продвижения начали неясно вырисовываться фигуры сражавшихся воинов. Шлюпки Конна удерживались веслами на месте, а другие, предположительно Паркера, уже сгрудились у корпуса элегантного корвета и других близлежащих судов. Дринкуотер уже мог различить фигурки людей, стремившихся наверх в попытке достичь палубы корвета, скопившихся на русленях, размахивавших пиками и абордажными саблями. Среди карабкавшихся людей изредка вспыхивали огоньки выстрелов, а со стороны оборонявшихся раздавались размеренные залпы французских стрелков или морских пехотинцев.

— Приготовиться к стрельбе! — приказал Дринкуотер артиллеристам, дав знак Трегембо прекратить греблю. Баркас остановился, Килхэмптон пробрался к корме и стал руководить гребцами, поворачивая шлюпку в направлении цели стрельбы. Шлюпки Дринкуотера, также как и Конна, должны были держаться в стороне и стрелять бомбами поверх голов атакующих, главным образом для того, чтобы отсечь поступление подкреплений с берега. Они уже опоздали к началу штурма, и этот факт, без сомнения, будет свидетельствовать не в его пользу в случае, если дела пойдут в соответствии с самыми мрачными прогнозами Дринкуотера.

Бомбардир выразил удовлетворение с положением шлюпки, и мгновение спустя с грохотом и содроганием баркаса мортира выстрелила свою первую бомбу высоко в небо. Слабый красноватый след горящей дистанционной трубки обозначал траекторию её полета, пока она не упала несколько позади сверкающей огнями выстрелов линии основного противоборства.

После кратковременного ослепления, которое последовало вслед за вспышкой при выстреле мортиры, Дринкуотер обратил внимание на находившуюся рядом шлюпку Фицуильяма. Пока артиллеристы тщательно приготавливали орудие к следующему выстрелу, он возвысил голос, указывая рукой направление:

— Мистер Фицуильям! Ваше место там! Следуйте вперед без промедления и поддержите атакующих!

Ответ кадета утонул в грохоте выстрела мортиры со второго баркаса отряда Дринкуотера. Один за другим остальные шлюпки занимали позиции и приступали к бомбардировке. Наблюдая продвижение шлюпки Фицуильяма, ясно видимой на фоне ружейного огня, Дринкуотер поднял подзорную трубу и обозрел окрестности, оценивая ситуацию. Килхэмптон руководил действиями гребцов для удержания необходимой позиции на сильном северо-восточном течении, как и предвидел Дринкуотер. Но для выстрела необходимо было разворачиваться поперек течения, поэтому темп стрельбы был невысок. Более того, в результате постоянного маневрирования и действия течения их постепенно сносило все ближе и ближе к месту боя. Тяжелый баркас Дринкуотера подносило к бригу-корвету, вокруг которого сгрудилась масса британских шлюпок. Было ясно, что атакующие пока не добились успеха в овладении его палубой, что подтверждалось не только оживленной ружейной стрельбой солдат и морских пехотинцев, но и эпизодическими выстрелами бортовых пушек француза. До Дринкуотера доносились выкрики, стоны, проклятия, треск выстрелов ручного оружия, шум и гам рукопашной схватки. Он заметил наличие абордажных сетей на корвете, протянувшихся от бортовых релингов до нижних реев. Атакующим британцам не удавалось преодолеть эту оборонительную сеть. Ожидая очередного выстрела своей мортиры, Дринкуотер с ужасом увидел, как шлюпка Фицуильяма попала под картечный залп. На его глазах суденышко, наполненное месивом из разбитых весел и кусков обшивки, потеряло управление, а вопли раненых пронзали ночь до тех пор, пока его не сдрейфовало дальше к северу. Боже милостивый, он же сам послал этого ребенка в кромешный ад!

Мгновением позже воздух вокруг наполнился смертоносным жужжанием и воем снарядов. Баркас содрогнулся от удара ядра, а картечь вспенила воду вокруг.

— Проклятые французы! — вскричал один из матросов, и, выпустив валёк из рук, схватился ладонью за поврежденное предплечье. Потеря весла была предотвращена Килхэмптоном, который схватил его, пока раненый отчаянно всхлипывал, проклиная свое невезение.

— Дьявольщина! — снова выругался Дринкуотер, ощутив ногами отдачу от выстрела собственной мортиры. Вслед за этим он заметил, что сквозь рыбинсы начала проступать вода. — Мистер Кью, перевяжите этого человека и велите ему заткнуться! Осмотреть корпус на предмет поступления воды! Заделывайте щели в обшивке шейными платками! Ну же, живей, парни!

Пока матросы проверяли обшивку и затыкали замеченные фонтанчики воды своими шейными платками, а баркас, потеряв управление, медленно разворачивался на месте, Дринкуотер осмотрелся. Он заметил, что бой, подобный тому, что происходил на корвете, имел место и на судне, стоявшем севернее. С юга также доносились звуки схватки, но он не мог ничего разглядеть, так как течение уносило их прочь. Вспышки ружейных выстрелов британцев виднелись повсюду, но они были нестройными, и в них отсутствовала сплоченность, необходимая для выполнения поставленной задачи. Оглядев поле боя подзорной трубой, Дринкуотер убедился, что ничего похожего на массированную атаку, запланированную Нельсоном, не происходило; все выглядело как-то нерешительно и бестолково. Где же, черт побери, остальные британские шлюпки?

До него донеслись сдержанные проклятия, и Дринкуотер опустил подзорную трубу.

— В чем дело? — рявкнул он.

— Мортира растрескалась, сэр, — послышался голос бомбардира. — Боюсь, что наш последний выстрел уже прозвучал.

— Ну, и слава богу, — ответил Дринкуотер, сложив подзорную трубу одним резким движением. — Наконец-то мы сможем сделать что-нибудь полезное.

Заметив, что Килхэмптон пробирался с носа в сторону кормы, тщательно проверяя заделку пробоин, Дринкуотер спросил:

— Ну как, мы в состоянии продолжить выполнение нашей задачи?

— Вне всякого сомнения, сэр. Но у нас в носу один убит и Беллингс ранен.

— Кто убит?

— Это Джеймсон, сэр, — отозвался кто-то из темноты. — Выкинуть его за борт?

— Да, будьте любезны. Беллингс, перебирайся на корму — мистер Кью осмотрит твою рану.

— Я в порядке, сэр…

— Делай, что тебе приказано, — оборвал его Дринкуотер.

— Есть, сэр.

Пока люди перемещались, коммандер пристально всматривался на север. Что-то привлекло его внимание, отчего-то сильнее забилось сердце. Тем временем все в шлюпке заняли свои места, и гребцы приготовились выполнять свою нелегкую работу. Он приказал Трегембо начать движение и положить руль лево на борт, уводя шлюпку в сторону от места схватки.

Через пять минут они наткнулись на шлюпку Фицуильяма. Получив прямое попадание двух зарядов картечи, она неуклюже покачивалась на волне, полузатопленная, с разбитыми веслами, с лежавшими вперемешку убитыми и ранеными членами экипажа. Даже в темноте Дринкуотер смог различить черты смертельно бледного лица юного кадета, которого бережно перенесли в шлюпку Дринкуотера и положили на мокрые рыбинсы в кормовой части баркаса. Только пять или шесть матросов сумели самостоятельно перебраться вслед за своим юным командиром. Приказав оставшимся раненым по возможности выгребать против течения, Дринкуотер развернул свой баркас.

— А теперь всем навалиться! — резко скомандовал он. — Трегембо, подведи меня прямо к борту этого проклятого корвета! Всем не занятым в гребле заменить подсыпку и заряды в ружьях!

Шлюпка Фицуильяма входила в состав атакующих сил, и та горстка вооруженных людей, которую взял с собой Дринкуотер, могла послужить ценным подспорьем для его собственной команды. Приказав трем, ставшим «безлошадными», артиллеристам использовать свои кортики, он предупредил гребцов — как только ввяжемся в драку, поддерживать своих коллег. Минут через двадцать он вернулся на позицию, с которой остальные шлюпки его отряда продолжали обстреливать врага. Собрав все шлюпки вокруг себя, Дринкуотер распорядился следовать к ближайшему французскому судну, которое представлялось ключевым узлом обороны противника в этом месте.

— Я намерен увести это судно, — сказал всем Дринкуотер с уверенностью, которой он сам в душе не чувствовал, а лишь повиновался суровым требованиям службы.

V

Когда они приблизились к месту боя, стало ясно, что атака полностью провалилась. Плавсредства Конна были разобщены, хотя и продолжали швырять бомбы поверх кордона из канонерок и корветов, ошвартованных с внешней стороны головы булонского мола. Британские шлюпки в центре всего этого действа, которые Дринкуотер опознал как принадлежавшие к отряду Паркера, находились в жалком виде. Он миновал несколько шлюпок, бесцельно дрейфующих по воде с изнуренными и ранеными людьми. На одной из них вырисовывалась фигура человека, нелепо пытавшегося грести одним веслом. Несколько человек барахтались в воде, взывая о помощи. Дринкуотер приказал одному из своих баркасов подобрать столько несчастных, сколько сможет, а сам устремился туда, где несколько шлюпок еще стояли у бортов корвета и большого chasse-maree[3], ошвартованного к корме корвета.

Было очевидно, что подготовленность и ярость обороны превозмогла атакующую силу, так как при виде приближавшегося отряда Дринкуотера раздался громкий возглас qui vive[4], и сразу началась ружейная пальба со всего борта корвета. Вслед за ней последовал орудийный залп, который не задел баркас Дринкуотера, но третья следовавшая за ним шлюпка попала под удар. Ядро разворотило её носовую часть, и она пошла ко дну в течение пары минут. Дринкуотеру показалось, что в британских шлюпках у борта корвета не было никого, кроме раненых и убитых, настолько интенсивным был огонь французов.

Стало совершенно ясно, что дальнейшее продолжение атаки не приведет к положительному исходу. Их единственным долгом осталась попытка спасти раненых. Пока французы перезаряжали, Дринкуотер встал и прокричал Килхэмптону:

— Разворачивайся, Джеймс!

Приблизившись к следовавшим за ним баркасам, он сложил руки рупором и отдал приказ произвести залп из мортир и ружей, затем отходить, оказав посильную помощь находившимся в воде. Бардака этой ночью было достаточно для того, чтобы у него не возникло тщеславного желания послать своих людей на верную гибель. Дринкуотер не заметил, что своим приближением он отвлек внимание французов от британских шлюпок у борта корвета. Воспользовавшись этим, они обрубили швартовы, и течение понесло их прочь от этого ада. Команда Дринкуотера занималась спасением людей из разбитой шлюпки, перетаскивая их через свой планширь. Пули градом сыпались в окружавшую их воду, над головами с ревом пролетали ядра, заставляя их невольно вздрагивать и приседать. Но теперь течение стало их союзником, их проносило вдоль французского кордона, и ружейный огонь с других судов стал ослабевать.

Баркас Дринкуотера к этому времени был опасно перегружен. Он сам вытаскивал из воды очередного человека, когда Килхэмптон заорал:

— Сэр! Под кормой люггера!

Услышав этот отчаянный тревожный возглас, Дринкуотер повернулся и выпустил из рук вытаскиваемого моряка. Тот перевалился через планширь и упал на рыбинсы рядом с Фицуильямом, тяжело дыша и издавая стоны пополам с проклятиями.

В этот момент их проносило мимо большого chasse-maree. Его борт был настолько близок, что Дринкуотер отчетливо различал вант-путенсы, идущие от борта к его широким русленям, юферсы и талрепа вант, исчезавших наверху в непроглядной тьме. Этот осмотр занял у него только миг, и в следующее мгновение он услышал шипение воды, разрезаемой носом широкой плоскодонной лодки, и заметил слабый блеск лопастей весел: контратака, черт побери!

— Внимание, парни! — закричал Дринкуотер. — Приближается противник!

Сразу после этого поднялся многоголосый крик, сопровождаемый треском сталкивавшихся весел. Приблизившаяся плоскодонка нанесла своим внушительным штевнем скользящий удар по борту баркаса такой силы, что люди в нем не смогли удержаться на ногах. Их развернуло, и оба плавсредства валетом прижались друг к другу бортами. В следующий миг люди Дринкуотера отчаянно сражались не на жизнь, а на смерть.

Когда Дринкуотер доставал людей из воды, он сдвинул свою саблю за спину, и теперь не имел времени выхватить его, чтобы отразить выпад нацеленной на него абордажной пики. Он отшатнулся и упал на спину к ногам Трегембо. Тот вытащил румпель из головки баллера руля и стал действовать этим импровизированным орудием, нанеся им скользящий удар по руке нападавшего.

Французский моряк закричал от боли и выпустил пику из размозженной руки. Дринкуотер откатился в сторону и поднялся на ноги, с трудом удерживая равновесие на сильно раскачивающемся под прыжками атакующих французов баркасе. Он обнажил саблю. Скрежет клинка о позолоченный медный обод ножен наполнил его свирепой решимостью. Он всадил лезвие в бок одного из французов, провернул и выдернул, оставив несчастного корчиться в агонии.

Когда тот упал, вспышка пистолетного выстрела на мгновение ослепила Дринкуотера.

— Осторожнее, сэр, там юный джентльмен, — крикнул Трегембо, когда Дринкуотер запнулся о маленькое, неподвижное тело Фицуильяма, наполовину высовывавшееся из-под кормовой банкетки.

— Héla![5]

Дринкуотер быстро осмотрелся, его зрение восстановилось. На более высоком планшире плоскодонки балансировал французский офицер.

Даже в темноте его поза выражала победный триумф. С холодной яростью Дринкуотер первым нанес удар по клинку француза. Столкновение клинков подсказало ему, что его оппонент был опытным фехтовальщиком — сабля противника не дрогнула под его ударом. Француз сделал выпад, и Дринкуотер почувствовал, что его правое плечо задето. Он быстро уклонился, приседая, в то время как клинок оппонента рвал ткань его мундира, затем рванулся вверх со всей силой, рассчитывая, что тот не успеет восстановить равновесие. Но француз был слишком ловок для Дринкуотера и быстро отскочил назад.

Шлюпки колыхались на волне и бились друг о друга. Баркас представлял собой бурлящую массу сражающихся людей, пространство было заполнено проклятьями, криками, воплями и стонами. Дринкуотер не имел ни малейшего понятия, какая сторона одерживала верх.

Где Килхэмптон? Где Трегембо? Где же, черт побери, остальные его шлюпки? Какое-то мгновенье Дринкуотер колебался, раздираемый между необходимостью собственного выживания и ответственностью морского офицера, командовавшего отрядом мортирных баркасов. В этот момент он расслабился, потеряв инстинкты бойца — взамен он представлял себе оправдание своих ошибок, последствия опрометчивости Нельсона и неустойчивые взаимоотношения с адмиралом. Ему привиделись собственные успехи и неудачи: бледное лицо раненого Фицпатрика, округлые линии живота беременной жены, и снова — полнейшее безумие этой дурацкой ночной атаки.

Тут же внутренний голос вернул его к опасной действительности. Французский офицер, восстановив дыхание и равновесие, оттолкнулся от планширя своей плоскодонки и вновь бросился в атаку с явным намерением убить Дринкуотера и уничтожить вместе с ним боевой дух британской команды. Дринкуотер заметил нападавшего и отпрянул в сторону, но не успел — клинок француза вторично попал в правое плечо, вонзившись полностью до эфеса.

Когда французский офицер упал на него, то всё, что мог сделать Дринкуотер — это продолжать сжимать свою саблю до тех пор, пока рука подчинялась ему. Он падал навзничь, и вместе с ним его оппонент. Их совместное падение завершилось на чьём-то теле, распростертом поперек противоположного планширя. Дринкуотер почувствовал, как падение вышибло воздух из его легких, а жгучая боль в плече заставила его судорожно всхлипнуть. Последнее, что увидел Дринкуотер, прежде чем потерять сознание от болевого шока — кончик своего клинка, выходившего из поясницы противника.

VI

— Итак, сэр, вижу, что наконец-то Вы пришли в себя. Смею сказать: вам крупно повезло, что вы попали в мои руки — сказал мистер Леттсом. Затем, не в силах сдержать свою музу, хирург "Вулфа" продекламировал:

Кто хворый — к доктору идет,

Мол, доктор дело знает:

Пускает кровь, вгоняет в пот,

Кто выживет, а кто помрет.

А доктор наблюдает![6]

— Леттсом, это вы?

— Разумеется, это я, сэр. Кто бы еще мог быть?

— Где…? Как долго я был…?

— Сегодня восемнадцатый день сентября месяца, первого года нового столетия, хотя находятся типы, которые оспаривают данное утверждение. Вы находитесь на борту бриг-шлюпа «Вулф», которым вы как бы командуете, а сей вышеупомянутый бриг стоит на якоре подле Ширнесса, на рейд которого он был приведен заслуживающим всяческой похвалы лейтенантом Роджерсом. Я запретил свозить вас на берег в госпиталь на том основании, что вы слишком слабы для транспортировки, и вас лучше оставить здесь на моем попечении. К счастью, их светлости не придумали пока срочного задания для «Вулфа» и выдали распоряжение оставаться на якоре. Возможно, это связано с ожиданием результатов мирных переговоров…

— Мирных? — перебил его Дринкуотер. Затем, приподнявшись, переспросил: — Какое, вы сказали, сегодня число?

— Восемнадцатое сентября, сэр.

— Значит, я был…

— В лихорадочном беспамятстве в течение месяца. Хотя мистер Кью был убежден, что вы вот-вот отдадите богу душу, я все же смог помешать ему обременить беспокойством вашу жену. Короче говоря, с точки зрения внешнего мира, вы выздоравливаете от раны, полученной в рукопашной схватке. Так эвфемистически назвали дурацкую шлюпочную экспедицию, в которую вас послали высокопоставленные умы… или их назвать по-другому… хм, не обращайте внимания, сэр. Теперь вы пойдете на поправку, хотя пройдет достаточно времени, прежде чем вы снова будете с воодушевлением размахивать своей саблей.

Улыбаясь, хирург добавил:

— Хотя, если слухи о мире окажутся правдивыми, вам это не понадобится.

Дринкуотер уже не слушал хирурга. Он попытался восстановить в памяти события той ужасной ночи. Ему припомнился случившийся беспорядок, тот сильный, неизбежный снос течением, угрожающая, едва видная в темноте фигура французского офицера. Затем, когда слова Леттсома дошли до его сознания, он вспомнил Килхэмптона:

— Значит, с Джеймсом всё в порядке?

— Он в полном порядке, хотя его деревянная рука приняла несколько больше ударов, чем смогла выдержать.

— Как Трегембо?

— Невредим, как всегда.

— И я провалялся в беспамятстве целый месяц?

— Около того. Несколько раз вы приходили в себя.

— А мой рапорт? Кто писал рапорт лорду Нельсону? — с трудом усевшись на койке, спросил Дринкуотер.

— Ваш юный друг Джеймс Килхэмптон вручил капитану Конну свой рапорт, удостоверенный также Самуэлем Роджерсом. С «Медузы» известили, что их светлость весьма довольны поведением всех офицеров и нижних чинов, участвовавших в той опасной и, к сожалению, неудачной атаке. Невзирая ни на что, все действовали так, как и приличествует британским морякам, и заслуженно получили одобрение их светлости. Короче, мой дорогой сэр, это был полный провал. Ну как, вы завершили свой чертов катехизис?

Дринкуотер лёг. Он чувствовал слабость, хотя голова была уже ясна, гораздо ясней, чем была в течение длительного срока.

— Кажется, я обязан вам жизнью, мистер Леттсом.

Леттсом улыбнулся, затем произнес:

Нет ни сабли, ни штыка,

И француза не прикончить.

Моя служба — нож, игла,

Нитки, ром, вода и оцет.

— А что с плечом?

— Э… Довольно паршиво, я бы сказал. Французский офицер, которого вы накололи, тоже пронзил вас довольно успешно. Хотя подвижность самого плечевого сустава не нарушена, корако-хумеральная связка значительно повреждена. Определенная потеря силы правой руки неизбежна. Лопатка была повреждена и окружающие мускулы разорваны, но я почистил рану, извлек осколки, а затем — Леттсом пожал плечами — ваш организм сам справился с последствиями.

— Вы почти вдохновили меня на признание вашего мастерства в своем деле, мистер Леттсом — слабо улыбнулся Дринкуотер. — Я в неоплатном долгу перед вами.

Леттсом склонил голову.

— Благодарю, сэр, вы очень любезны. Надеюсь, я не буду выглядеть слишком самонадеянным, если предположу, что профессионализмом превосхожу его светлость.

— Имеете в виду Нельсона? — спросил Дринкуотер. Леттсом кивнул. — О чем речь? О неудаче?

— Не просто о неудаче, а о поражении. Можно было бы говорить о неудаче, если бы инициатором данной акции был кто-то другой. Нельсон всё еще скачет на колеснице общественной популярности, но список потерь слишком большой. Он включает в себя юного Паркера, что, полагаю, весьма печалит его светлость.

Леттсом помолчал, затем добавил с выраженным пренебрежением к тонкостям морского дела:

— Мне говорили, что почти половина всех шлюпок не добралась до места действия из-за прилива.

— Это не удивляет меня, — задумчиво произнес Дринкуотер. — Я пытался предупредить его светлость об опасностях, связанных с ночной атакой в этих водах, но… — Дринкуотер со стоном прервался, задохнулся и выругался. — Раны Христовы, клинок того парня всё еще чертовски жалит.

Леттсом склонился над ним и улыбнулся:

— Вам не следует пожимать плечами, дорогой сэр. Ведь это такой типично галльский жест.

VII

Неделей позже бриг-шлюп Его Британского Величества «Вулф» стоял на швартовых у причала Чатамской верфи. Дринкуотер, с рукой на перевязи и анемично бледным лицом, диктовал Джеймсу Килхэмптону рапорт перед оставлением этого небольшого военного судна. Стук в дверь отвлек его от бюрократических заморочек флотской коллегии.

— Войдите! — отозвался он, ожидая увидеть Самуэля Роджерса, своего первого лейтенанта.

Невысокая худощавая личность в форме гардемарина вошла в каюту, обнажила голову и вежливо поклонилась. Юнец имел все признаки отношения к адмиральским протеже с флагманского корабля.

Килхэмптон опознал молодого человека прежде своего командира:

— Боже мой, это мистер Фицуильям! Рад нашей встрече.

Килхэмптон поднялся и стремительно протянул свою руку. Удостоверившись, что та из плоти и крови, Фицуильям, робко улыбаясь, пожал её.

— Фицуильям…? — Дринкуотер нахмурился, и Килхэмптон напомнил ему. — Боже великодушный, а я полагал, что вы погибли! — с чувством произнес он. Юнец сверкнул улыбкой и отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр, благодаря вам я еще жив.

— Чертовски рад слышать это, мой юный друг. Вы крепко пострадали?

— Контузия, сэр, ничего более серьезного. Я потерял сознание, но, как вы сами видите, внешне не пострадал.

— Итак, что привело вас на борт «Вулфа»?

— Я… э… хотел выразить вам свою благодарность, сэр… а также послан передать вам послание от лорда Нельсона.

— В самом деле?

— Его светлость поручил мне передать вам — передать лично, сэр — что он упустил упомянуть вас в списке офицеров — участников вылазки, и что он весьма сожалеет об этом, однако он был крайне расстроен числом офицеров и нижних чинов, убитых и раненых в этом предприятии. Он поручил мне, в частности, сказать, что он вполне осведомлен о вашей роли, как в поддержке моей шлюпки, так и в том, что вы продолжили дело и возглавили вторую атаку после провала первой, и отвлекли внимание противника от большинства шлюпок капитана Паркера, которые смогли отойти в возникшей неразберихе. Капитан Паркер обязан своей жизнью вам, сэр, и его светлость рад будет помочь вам, капитан Дринкуотер, как только вы обратитесь к нему в будущем.

— Это очень любезно со стороны его светлости, — ответил Дринкуотер. — Прошу передать ему мои слова при оказии. Мистер Кью, прошу присмотреть за тем, чтобы нашего юного Меркурия накормили и напоили перед его уходом. Что касается писанины, то её на это утро достаточно.

После того, как гардемарины вышли, Дринкуотер наполнил бокал вина. Глядя в кормовые окна своей каюты, он размышлял над новостями. Ему чертовски не повезло с этим упущением Нельсона. С другой стороны, предположил Дринкуотер, вполне возможно, что Нельсон признавал в душе свою несправедливость к Дринкуотеру, и, по крайней мере, потрудился послать юного Фицпатрика сгладить ситуацию. Дринкуотер криво усмехнулся — так типична для Нельсона была вера в то, что предложение его личного покровительства будет более ценно для бедного, не имеющего никаких связей офицера, чем дополнительная записка в адмиралтейство!

Дринкуотер покачал головой. Сможет ли он когда-либо напомнить Нельсону о его ошибке, не говоря уже о своем продвижении, даже при предположительной будущей встрече? Он не сможет поставить себя в положение просителя. Хотя Нельсон не поколебался бы сделать подобное для себя, но Натаниэль Дринкуотер сделан из совершенно другого теста! Он отверг такую идею как химеру. Предложение было полумерой — да, любезной, но направленной не к тому человеку, закончил свои размышления Дринкуотер. Он смотрел на серые воды Медуэя, наблюдая, как начавшееся приливное течение бурлит под транцем «Вулфа». Сколько в нем опасной энергии, уныло подумал Дринкуотер.

Он допил бокал вина и поднялся на ноги.

Примечания

1

Commander: в тот период соответствовал капитан-лейтенанту российского флота, или армейскому майору.

2

Шаланды, паромы (фр.).

3

Chasse-maree (фр): быстроходный рыбачий трехмачтовый баркас

4

Quivive? (фр): кто идет?

5

Фр. оклик.

6

Перевод Алёны «the_mockturtle».

Другой вариант перевода сделан Сэмом «sam_newberry»:

Кто заболел — идёт ко мне,

Ложится под ланцет.

В итоге — дохнет. Или — нет.

А в чём мой долг? Смотреть.

Content

Ричард Вудмен
Ночная атака

I

II

III

IV

V

VI

VII

Примечания