Михаил Бабкин

Слимпериада

Слимп

Глава 1

Самое Лучшее Изумительное Майское Пиво!

Вообще-то Семён вовсе не собирался переноситься в один из Истинных Миров, больно ему это надо было! Тем более вот так вот, с бухты-барахты, не подготовившись, в нетрезвом виде и даже рюкзачок походный не собрав. Но так уж получилось! Так уж вышло. И виноваты во всём были водка и пиво – правда, очень хорошее пиво, не разливное с пивзавода, а бутылочное, марочное и очень хмельное. Часто покупать себе такое пиво Семён не мог, средства не позволяли – откуда деньги у студента. А вот потреблять его, тем более бесплатно – да сколько угодно! Главное, чтобы такого пивка было побольше, обстановка подушевнее и, главное, без суеты, с умным разговором, неспешно, со вкусом. И вот оно всё сошлось – и бесплатное пиво, и душевная обстановка, и разговоры. И Истинные Миры в нагрузку, будь они неладны.

А дело было вот как: один хороший знакомый Семёна купил себе домик на окраине города. Ну не очень чтобы домик, так, развалюху бревенчатую. Новостройка до этого района ещё не добралась, потому старых домов здесь хватало и, что самое главное, продавали их не дорого. Причём за рубли, а не за доллары.

Хороший знакомый, Витя Филиппов, был небогатым художником, который давно мечтал о собственной мастерской, где можно было бы творить бессмертные полотна и по необходимости прятаться от жены – Витина жена довольно отрицательно относилась к его творчеству как таковому. Потому что творчество и водка у Вити шли почему-то рука об руку, не принося большого достатка в семью.

Удачно продав последнюю картину, не истратив ни копейки на любимый напиток, Витя взял да и купил себе домик под мастерскую. Резко так купил, неожиданно даже для себя самого. А так как домик был уже много лет нежилым, мусору в нём накопилось преизрядно как от прежних жильцов, так и от вездесущих бомжей, то пригласил художник Филиппов своих близких друзей для генеральной уборки своей долгожданной мастерской. С соответствующим угощением после грязной работы.

Уборку закончили вечером, когда уже совсем стемнело. Весь мусор вынесли поближе к рощице, которая была рядом, почти за окнами избушки, и сожгли. Костровое пламя и дым разогнали комаров; огонь был такой сильный, что Семёну даже стало жарко, хотя стоял он от костра за десяток шагов и одет был довольно легко, старенькие джинсы да рубашка-безрукавка – что ещё надо летом? Полная луна, июньская вечерняя прохлада, треск сгорающих деревяшек и далёкое кваканье лягушек напомнило Семёну его славное пепсикольное детство. Печёную картошку напомнило. А ещё напомнило горячие шашлыки из более взрослой жизни, с водкой и застольными песнями.

Наверное те же самые воспоминания прорезались у остальных участников трудового десанта: возле костра никто задерживаться особо не стал, все поспешили к домику. К положенному угощению. К накрытому столу.

Семён тоже собрался было уходить, но напоследок всё же обошёл костёр кругом, так, на всякий случай, проверяя, не осталось ли на земле чего из мусора, того, что не попало в огонь; не тлеет ли где ненароком сухая трава – роща ведь неподалёку! Да и домик деревянный, мало ли что… Далеко ли до пожара. Тем более, что после угощения следить за огнём будет просто некому. Скорее всего.

Вот тут-то Семён и наступил кроссовкой на свою судьбу – вернее, на папку. Папка была самая обычная, картонная, с верёвочными тесёмками: один бок папки был обуглен. Видимо, она соскользнула с мусорной горы ещё в самом начале, когда пламя только разгоралось и потому уцелела. Хотел было Семён кинуть её в огонь, да передумал – папка была увесистая, чем-то туго набитая. Кинуть её просто так в костёр, даже не заглянув внутрь… Семён взял папку и, рассеянно помахивая ею, пошёл к избушке-мастерской, на огонёк в окне.

Посреди небольшой комнаты, теперь чистой и уютной, стоял ободранный стол, оставшийся в наследство от бывших жильцов, крепкий и надёжный – даже бомжи не смогли его сломать, хотя наверняка пытались. Вокруг стола, на овощных ящиках, по-простому, сидела вся честная гвардия: сам Витя-художник и его знакомый Андрей Давыдов, журналист и непризнанный писатель; Алексей Ивтушенко, единственный очкарик среди присутствующих, признанный бард и карикатурист; ещё пара мужиков, с которыми Семён лично знаком не был, но в лицо знал – они работали в местной газете, куда Семён регулярно носил свои рассказы. В общем, застолье обещало быть интересным. Не скучным.

На столе, на газетной скатерти, стояла зажжённая керосиновая лампа, горкой лежали бутерброды с колбасой, рядом, в миске, ждали своей участи сочные помидоры вперемешку с зелёными пупырчатыми огурчиками; ещё был свежий молодой лучок, крупно нарезанный хлеб и обязательные плавленые сырки в круглых баночках. И бутылки, самые разные, в основном водка дешёвых сортов. Из вина было несколько пузырей классического портвейна, на любителя; особняком стояло марочное пиво. Пива было много.

– Ну, друзья мои, – пробасил хозяин, оглядывая стол и гостей тёплым взглядом, – чем богаты, тем и… – и, не закончив фразу, махнул рукой и потянулся за ближайшей бутылкой. Зазвенели стаканчики-стограммовки, забулькала водка: праздник начался. Семён выпил полстаканчика водки за здоровье хозяина, полстаканчика за хату, чтобы стояла и не разваливалась, а больше водку пить не стал, приналёг на пиво. Не любил Семён сорокоградусную, не жаловал её. То ли дело пиво! Самый демократичный и вкусный напиток. Безвредный.

Вот этот безвредный напиток и подвёл Семёна, потому как лёг на водку, да ещё с устатку и на пустой желудок. Но это потом случилось, а пока что сидел Семён на ящике, плечом к плечу с бардом Ивтушенко, попивал тёмное пиво из горлышка и понемногу грыз бутерброд – есть ему что-то расхотелось.

После двух-трёх стопок друзья-собутыльники развеселились. Пошли разговоры о делах светских, о скандалах городских, о новостях не очень афишируемых – как-никак, а народ здесь собрался к информации доступный, газетчики, одно слово. Однако темы себя быстро исчерпали – светская жизнь, в отличие от столицы, здесь не бурлила, была серая и тоскливая. Скандалы были мелкие, без должного размаха, и вызывали не изумление и возмущение, а одно лишь раздражение своей убогостью. Не афишируемые новости касались лишь бюджетных злоупотреблений местной администрации, купленных должностей и непонятных перестановок в городском управлении. Какой город – такие и новости.

Семён немного заскучал. Решив дождаться, когда собеседники наконец дойдут до нужной кондиции, когда пойдут анекдоты и общий трёп на более интересные темы, он временно отошёл от разговора. А так как просто сидеть и наливаться пивом было скучно, то достал Семён папку ту обгорелую, под себя вместо сидушки подсунутую, положил её на колени и развязал тесёмки.

Где-то в глубине души надеялся Семён, что в папке окажется что-нибудь неожиданное, особое – может, рукопись какая, о делах давних повествующая, которую можно было бы переработать и издать. Или какие другие бесценные документы, таинственные и жутко важные. Компромат какой-нибудь. Откровения.

Но ничего подобного в той папке не было. А была в ней толстая пачка газет, пожелтевших от времени, местных и центральных. Очень, очень старых газет, конца сороковых – начала пятидесятых годов. С одной стороны, конечно, жаль, что не рукопись… Но с другой, если разобраться – весьма даже любопытная находка! Настоящее свидетельство давно минувшей эпохи. Сиюминутное отражение неизвестной Семёну действительности, далёкой от него, как неолит. Или даже как юрский период.

Было Семёну от роду двадцать два года, был он молод, здоров, неплох собой – плечист, роста выше среднего, темноволос – и он, разумеется, никак не мог застать тех времён, когда печатались эти газеты. И вообще о годах прошедших, до своего рождения, имел он крайне смутное, противоречивое представление, больше созданное телевидением, чем школьными учебниками истории. История – впрочем, также как и политика и бизнес – его никогда особо не интересовала, даже в школе, хотя большинство его сверстников уже в начальных классах прекрасно осваивали азы купли-продажи. А о политиках знали гораздо больше, чем учительница математики о своём предмете. Вот такой он был неправильный, этот Семён! Не от мира сего. Наверное потому и не пошёл он в большой бизнес по окончанию школы, и в малый не пошёл. А поступил в технический университет, где обучался последние годы всяким, мало кому сейчас нужным премудростям. И зачастую жалел об этом своём необдуманном поступлении, потому что уже на втором курсе понял, что техникой ему заниматься неинтересно. А интересно Семёну было писать всякие фантастические истории, в которых придуманная им действительность была гораздо интереснее, чем та, в которой он жил. Для Семёна, разумеется. И неоднократно подумывал Семён бросить к чёртовой матери опостылевшую ему учёбу, уехать в Москву из родного города и поступить там в литературный институт, чтобы обучиться писательскому делу по серьёзному, профессионально, да не получалось что-то. То одно мешало, то другое.

После первого курса призвали Семёна в армию, где он отслужил свои два года в глухомани, в лесах, в системе ПВО, в техническом расчёте. От беспросветной таёжной тоски его спасали лишь рассказы, которые он неустанно писал, придумывая темы во время боевых дежурств, да редкие попойки с друзьями: чего-чего, а казённого спирта на точке хватало, проблемой было не спиться за эти два года.

В родной город Семён вернулся с десятком больших рассказов в двух толстых тетрадях, рассказах не о воинской службе, не о таёжных приключениях – случалось с ним и такое, тайга есть тайга – а о невозможном, о несуществующем. Были в тех рассказах и космические пришельцы, и драконы; всякие колдуны-злодеи да лихие богатыри тоже имелись… Много чего было. И все эти рассказы, один за другим, опубликовала местная газета, куда семёновские сочинения попали совершенно случайно – он дал почитать их одной своей хорошей знакомой, бывшей однокласснице. А одноклассница, оказывается, уже полгода как работала в той газете, в редакторском отделе: вскоре рассказы были напечатаны в нескольких ежемесячных приложениях, специально посвящённых фантастике. Что само по себе было для Семёна настоящим потрясением: он-то думал, что фантастику в газетах печатают только лишь по знакомству. Или за взятку.

Семён восстановился в университете и продолжал, как прежде, посещать занятия, но вскоре охладел к учёбе. Не интересовали его больше технические знания, хоть ты тресни. Хотелось чего-то другого, а чего именно – было непонятно. Вот тогда и появилась у Семёна мысль бросить всё и начать заново, как душа требовала. Так что был Семён сейчас на перепутье, но никак не мог сделать решительный шаг. Наверное, смелости не хватало резко изменить свою жизнь… Но судьба сегодня позаботилась за него сама.

– А что это у тебя такое? – вдруг поинтересовался сосед Алексей, который был старше Семёна почти в два раза, но с которым Семён был давно на «ты», как, впрочем, и со многими остальными в редакции: случалось уже вместе водку пить, а кто же после совместной выпивки «выкать» друг дружке будет, не по-русски оно! Не по свойски.

– Ну-ка, ну-ка, – бард отложил в сторону взятую было в руки гитару, обязательную спутницу его гостевых походов, забрал с Сениных коленок газеты вместе с папкой.

– Это где же ты, Семён Владимирович, архивчик такой раскопал? – Ивтушенко с изумлением рассматривал газеты одну за другой, близко поднося их к своим очкам – света от керосиновой лампы было маловато для нормального чтения, приходилось чуть ли не елозить носом по строчкам. – Гляньте-ка, Берия в президиуме! А вот и товарищ Сталин собственной персоной, на всю полосу… – Алексей с удивлением глянул на Семёна. – Ты что, братец, от фантастики к соцреализму перешёл? Материалы собираешь? Ну, старик, после Солженицына тебе там делать нечего, – и снова уткнулся в газету.

– Что случилось? – вразнобой зашумели остальные и, забыв о только что произнесённом хозяином дома тосте, о поднятых стаканах, нетерпеливо потянулись через стол, посмотреть, что же там такое происходит; ветхие листы сразу разошлись по рукам.

– Какой ещё реализм, – возмутился Семён, едва успев отобрать себе газету с портретом Сталина, – причём здесь реализм! В папке они лежали, газеты эти. Я её возле костра подобрал, думал, там какие документы важные, а оказалось вот что, – Семён пригляделся, – «Правда» называется. Орган Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза, здесь так и написано… В каком таком смысле «орган»? – он с подозрением уставился на Ивтушенко, словно это именно он подсунул ему такую странную газету.

– Молодой ты ещё, чтобы в таких вещах разбираться, – от души хохотнул журналист Давыдов, – не о том думаешь. Не о тех органах. Дай-ка мне свою газету, – он протянул Семёну в обмен другую. – Почитай лучше нашенскую, местную. От пятьдесят второго года. Почти свежая, – и зашелестел отобранной у Семёна «Правдой». На некоторое время в комнате стало тихо – развернувшись к лампе так, чтобы свет падал на страницы, полутрезвый народ углубился в чтение, явив собой классическую композицию для картины «Изба-читальня». Скажем прямо – такое могло произойти только лишь с журналистами, ни одна нормальная застольная компания не променяла бы произнесённый тост и полные стаканы на какие-то там старые газеты. О чём чуть погодя и сообщил раздосадованный Филиппов, принципиально не читавший никаких газет, даже тех, где иногда печатались репродукции его работ: он так и сидел, одинокий и обиженный, с поднятым стаканом, пока ему это не надоело. Вот тогда он и высказал своё особое, веское мнение о всяких писаках-бумагомараках. О шакалах пера, променявших дармовую водку и великолепный тост на всякое тухлое старьё. О свиномордах, забывших правила гостеприимства и о том, кто здесь хозяин. Спохватившись, сконфуженные свиноморды поспешили вернуть газеты Семёну Владимировичу и, чтобы успокоить разбушевавшегося хозяина, немедленно выпили. После чего тут же налили по следующей, по штрафной. Чтобы Витя не расстраивался. И потребовали от него очередного тоста.

Семён, как самый младший в этом коллективе, мог не пить, пропустить штрафную по желанию, что он и сделал. Тем более, что в отличие от остальных он не устыдился витиного монолога, потому как журналистом себя не считал, а продолжил читать врученную ему товарищем Давыдовым местную газету, раздел частных объявлений. Вернее, одно объявление.

Очень странным было это объявление. Очень. Остальные-то были самые обычные, бытовые – кто-то что-то продавал, кто-то что-то покупал, кто-то с кем-то разводился и спешил о том уведомить всю городскую общественность, – а это объявление… Набранное высоким готическим шрифтом, занимающее приличную площадь, оно сразу бросалось в глаза и не заметить его было просто невозможно. Вот что там было написано, дословно:

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Дорогой друг! Если тебе надоела хроническая нищета, бессмысленность и убогость твоей серой жизни, а сердце зовёт к ратным подвигам и великой славе; если ты хочешь увидеть Истинные Миры во всём их блистательном великолепии, но не имеешь такой возможности; если ты хочешь разбогатеть и возвыситься, то это объявление – для тебя!

Военный Магический Двор Его Императорского Величества проводит постоянный набор на курсы офицеров-магов по следующим специальностям: магия боевая, атакующая; магия боевая, оборонная; магия разведывательная; магия диверсионная; магия прочая.

Курсанты-ученики, прошедшие второй отборочный тур и не вызвавшие сомнений в своей лояльности по отношению к Его Императорскому Величеству, зачисляются соответственно своим магическим возможностям на объявленные факультеты.

Дорогой друг! Не упусти свой шанс! Потому что первый отборочный тур ты уже прошёл: ты увидел это объявление.

Если ты решился, то не медли: читай вслух путеводное заклинание. Мы ждём тебя!

Возраст конкурсантов не ограничен.

Данное объявление действительно в течение бессрочного количества лет.

Искатели слимпа к обучению не допускаются.

Начальник Магического Двора,

Маршал Магических Войск Стратегического Назначения

Ити Б.Р.В. (Посмертный).

– Ни фига себе, – сказал наконец Семён Владимирович, перечитав объявление в шестой раз, – это и есть ваш соцреализм? Фэнтези от пятьдесят второго года? Ну, блин, вообще, – и повернулся к Ивтушенко:

– Алексей Анатолиевич, растолкуйте мне эту заметку с точки зрения соцреализма. Желательно с точки зрения Солженицына. Будьте любезны! – и сунул газету в руки Ивтушенко. Бард только-только закусился лучком и потому в ответ промычал лишь что-то нечленораздельное, но газету взял и уставился на указанное Семёном место. Прожевав, Алексей Анатолиевич громко и с чувством прочитал:

– Продаётся дойная корова пятнистой наружности, один рог обломан. Недорого. Обращаться по адресу… Ну, дальше и читать не стоит. С точки зрения соцреализма – это финансовая операция, связанная с передачей частной собственности одного физического лица другому. Я так думаю. С точки зрения Солженицына… Да он такой ерундой никогда и не занимался! Старик, бросай валять дурака и лучше выпей водки, пока она ещё есть. От твоего пива одно лишь расстройство мозгам и желудку, – и вернул газету опешившему Семёну.

– Какая корова? – взвыл Семён, – Какая?!

– Однорогая и дойная, – жуя, обстоятельно пояснил с дальнего конца стола Давыдов, – на предмет молока и мяса. И недорого.

– В целях повышения благосостояния, так сказать. И животноводства, – ехидно посмеиваясь непонятно чему, добавил Витя-художник и налил по следующей.

– Погодите, погодите, – замотал головой Семён, – что-то не то происходит… Витя, а ну-ка теперь ты прочитай, – и отнёс злополучную газету Филиппову, – вот здесь… отсюда.

– Срочный ремонт обуви, – равнодушно сказал Филиппов, глянув на страницу, – качество гарантируется. Улица Большая Лесная, будка восемь. Ну и что? – и откусил от бутерброда.

– Как – что? – взвился Семён Владимирович, – вы же одно и то же объявление видите по-разному. Не то, что увидел я! Другое!

– Чего? – не понял Витя. – Хочешь сказать, мы уже надрались до того, что и читать разучились? Брось, – встал и хотел было сказать очередной тост, но его остановил один из малоизвестных Семёну мужичков – как оказалось, его звали Сашей – и вежливо попросил газету. Саша обнаружил, что в заколдованном объявлении говорилось и не о корове, и не о ремонте обуви, а сообщалось о разводе некой гражданки Тимирязевой с мужем, находящимся под следствием. Вот так.

Над столом повисло тягостное молчание. Газета пошла по кругу: все с недоумением таращились на невероятное объявление-хамелеон, перечитывая его по очереди так и сяк, даже кверху ногами, но всё равно каждый раз читалось одно и то же. Но у каждого – своё.

– Пора пьянку закруглять, – наконец сделал верный вывод хозяин мастерской. – Допились. Скоро не то что сумасшедшие объявы мерещиться станут, зелёные марсиане на столе появятся. Пятнистой наружности. Запросто. – И налил всем ещё разок. Для снятия стресса.

Выпили молча. Семён Владимирович тоже выпил водки, – а как же иначе, после такого-то, – хорошенько залив её пивом. И как-то разом начал быстро пьянеть, словно чистого спирта вместо пивка хватанул.

– Да-а, – чуть погодя неопределённо протянул Алексей Анатолиевич, нетвёрдой рукой макая лук мимо кучки соли, – надо же… А, кстати, ты-то что прочитал? С тебя же всё началось.

– Да вот, – Семён почесал в затылке, – такая непонятка, что… Эх! – пожал плечами и зачитал то самое объявление. Настоящее.

– Слимп какой-то, – задумчиво сказал никогда не пьянеющий Давыдов, облокотившись о стол и подперев тяжёлую голову обеими руками, – аббревиатура, что ли? Сельский Лепрозорий Имени Мери Поппинс. Несомненно. – И захихикал.

– Что-то там о транспортном заклинании говорилось, – подал голос Ивтушенко, – неужто есть такое?

– Есть, – невнятно согласился Семён Владимирович, язык уже плохо слушался его, заплетался во всю, – мелким шрифтом напечатано. В самом низу, – и неожиданно икнул.

– Тогда читай его, – чётко и строго приказал Витя, – глядишь, оно вместо такси нас по домам развезёт. Дожились, ёлы-палы, уже заклинания в газетах публиковать начали! Мр-ракобесы, – и затих, неожиданно заснув прямо за столом.

– Эй, погоди! Стой! – всполошился Ивтушенко, но было поздно: Семён Владимирович, послушно кивнув, старательно и, насколько мог членораздельно, икая через слово, произнёс короткую, абсолютно непонятную фразу.

– …твою мать! – это было последнее, что услышал Семён от барда, роняя газету и проваливаясь в зелёную ледяную темноту.

…Испугаться Семён не успел, падение было слишком коротким. Но то ли от холода, то ли от чего другого, а протрезвел он за эти секунды основательно. Точно под ледяным душем постоял.

Зелёный сумрак рассеялся, сменившись обычным, не потусторонним; Семён открыл глаза. И тут же закрыл их. Потому как того, что он увидел, было достаточно, чтобы понять – с ним случилось что-то ужасное. Одно из двух: либо у него началась белка, либо в пиве была какая-то сильная наркота. Ничем иным объяснить происшедшее с ним Семён Владимирович пока не мог, хотя о белой горячке знал только лишь понаслышке, а наркотиками никогда не пользовался, испытывая к ним изначально брезгливое отвращение. Семён потрусил головой, крепко потёр лицо и уши руками, пару раз глубоко вздохнул и снова открыл глаза. Но бредовое видение не исчезло.

Он стоял посреди то ли большого круглого зала, то ли искусно обработанной пещеры – далёкие гладкие стены вокруг него уходили ввысь, где-то в вышине смыкаясь над головой глухим куполом. Стены и сам купол ровно тускнели матовым молочным светом, создавая впечатление пасмурного осеннего дня; по стенам, спиралью снизу вверх, шла какая-то бесконечно длинная надпись, сделанная громадными, в рост человека, чёрными широкими буквами. Буквы были абсолютно непонятными, больше похожими на размытые чернильные кляксы и подтёки, чем на читаемые знаки. Не могло быть таких письмён ни у каких известных Семёну народов! Однако Семён почему-то знал, что это именно буквы, стоило ему лишь разок на них взглянуть. И ничего хорошего в той надписи не было, это Семён тоже понял сразу, хотя и не мог объяснить, откуда взялась у него такая уверенность.

А рядом с ним, с Семёном Владимировичем, лишь руку протяни, высилась гора золота. Были здесь и монеты, и разные цепи, и какие-то пузатые кувшины с витыми ручками, и кубки с самоцветными украшениями. Из небрежно брошенных в кучу там и тут золотых ларцов высыпались разноцветные камни, которые зловеще посверкивали среди монет словно чьи-то мокрые глаза.

Высокая, выше самого Семёна, гора блестела неживым драгоценным сиянием, искажённо отражая в начищенных кувшинах и без того перекошенную физиономию Семёна Владимировича.

Стояла мёртвая тишина.

Вот тут-то Семён и перепугался: не стены заморочные так подействовали на него, не золото, в немыслимых количествах наваленное перед ним, а именно – тишина. Тишина, от которой гудело в ушах.

– Эй, есть тут кто? – вполголоса спросил Семён, невольно пятясь от пышного золотого великолепия и затравленно оглядываясь по сторонам, – или как?

Под ногами оглушительно хрустнуло. Семён Владимирович глянул вниз и с воплем отпрыгнул в сторону: Семён стоял как раз на костях, на человеческих костях. На скелете. Собственно, скелета как такового уже не было – он только что осыпался рёбрами, превратившись от Сениной кроссовки в плоскую костяную насыпь. Серый пыльный череп, с аккуратной дырочкой во лбу, потеряв нижнюю челюсть медленно откатился в сторону.

– А, нашего полку прибыло! – уверенным, хорошо поставленным баритоном сказал раздавленный скелет. Разумеется, скелеты говорить не могут, подумал Семён, не бывает такого, но голос явно доносился откуда-то из костей, из-под дуг сломанных рёбер.

– Кто тут? – срывающимся голосом повторил Семён, – кто говорит? – и на всякий случай ступая тихо-тихо, подался в сторону, подальше от разговорчивых останков.

– Вот, – удовлетворённо заметил тот же голос, – у него уже и слуховые галлюцинации начались. Голоса слышит! Что-то уж слишком быстро… Последний из слимперов, если не ошибаюсь, лишь через неделю зов Горга услышал. – Голос запнулся, в сомнении похмыкал. – Кажется, этот Горг у них ангел подземелья… Или не ангел? Да нет, ангел, но не подземелья. И не Горг. Что-то я запутался в их дурацкой мифологии… – пожаловался баритон. – Тоска-а-а, – голос зевнул с прискуливанием. – Одно и тоже. Да-с, – и умолк.

– Да кто же здесь?! – взорвался Семён, – какие слимперы? Какие ангелы? Он ещё и издевается, зараза! Сейчас я тебе покажу, как над похмельным человеком изгаляться, – не придумав ничего лучшего, он схватил с пола череп и со злостью метнул его в костяную кучку. Тяжёлая серая пыль облачком взметнулась над костями и Семён, обессилив, сел на пол.

– Ну где же я? – в тоске спросил он сам себя, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, – что со мной? Ой худо мне, ой тошно, – и замолчал, тупо глядя вниз.

– Эй, блевать только не вздумай, – ехидно предупредил голос, – воды в этих местах нет. Нету водички. Стало быть, потеря жидкости невосполнима. В пустыне и то влаги больше… Зато золота сколько! Навалом. Небось, не золотишко искал, а? Не золотишко. А попал сюда. Вот же дурак! Ну давай, давай, начинай на судьбу свою жаловаться, стонать начинай. Не стесняйся. Не ожидал, небось, в такое местечко угодить? Э-э, да откуда тебе знать-то про него… На твоём месте, дурень, я бы поостерёгся к стенкам подходить. Тем более надписей касаться… Дольше проживёшь. Впрочем, ты всё равно их не видишь. И я не вижу, но зато о них знаю, такая вот у нас с тобой разница… Жаль, что ты меня не слышишь. Знаешь, если бы…

– Вижу я, вижу. И слышу, – Семён поднял голову. – И надписи эти винтовые вижу, и голос твой гнусный только глухой не услышит. Сам-то ты где, болтун хренов?

– Окх, – голос крякнул, словно его владелец чем-то поперхнулся на полуслове. И опять наступила тишина.

Семён встал, угрюмо глянул в сторону разговорчивой кучки костей, с ненавистью сплюнул в её сторону и пошёл изучать окрестности. Как оказалось, изучать особо было нечего: зал был практически пуст. За исключением самой золотой горы и пары десятков мумий, живописно разбросанных по всему необъятному полу, в зале ничего не было.

Больше всего мумий находилось возле самосветных матовых стен, под первым витком низко идущей чёрной надписи. Словно те, кто лежал сейчас под великанскими кляксами букв, умерли мгновенно, едва коснувшись их; во всяком случае у Семёна Владимировича создалось именно такое впечатление. Умерли и мгновенно мумифицировались. Одежды практически ни на ком из них не имелось, хотя кое-где рядом с добротно высушенными покойниками валялись на полу лоскуты обугленной ткани. Семён обошёл зал пару раз, не решаясь близко подходить к подозрительным стенам – он хорошо помнил предупреждение таинственного голоса – и наконец вернулся к тому месту, откуда начал свой обход. К говорящим костям.

– Ну, и что дальше? – с независимым видом спросил он, присаживаясь перед черепом на корточки, – какие ещё инструкции будут? Ты можешь мне по-человечески объяснить, где я? Только без всяких ангелов и разных там горгов. Хорошо?

– Поклянись, – торжественно сказал голос, – самым святым для себя поклянись, что ты и в правду воспринимаешь мои слова. Хотя нет, не надо. Просто подними правую руку и скажи: «Я слышу тебя, о Магический Вор!».

– Зачем это? – не понял Семён, – я тебя и так прекрасно слышу, без поднятых рук. У меня уши не под мышками растут.

– А вот ты всё равно скажи, – заупрямился баритон, – а то бывают всякие совпадения, знаешь ли. Иначе не буду с тобой разговаривать! – пригрозил голос. – Я жду.

– Ну, – чувствуя себя неловко от глупости происходящего, неуверенно сказал Семён, – значит, я, Семён Владимирович, слышу тебя, о Магический Вор. Достаточно?

– Невероятно, – с расстановкой, по слогам сказал баритон, – и впрямь слышит. Эй, руку забыл поднять!

– Ах да, – спохватился Семён и помахал правой рукой в воздухе. – Всё?

– Да вроде всё, – с сомнением произнёс голос, – как я ещё могу проверить, не галлюцинация ли ты? Может, ты мне только кажешься, а на самом деле я сам с собой разговариваю. Это, однако, надо обдумать.

– Короче, говорилка, ты где прячешься? – с раздражением спросил Семён Владимирович. – Хватит мне голову морочить! Думать он собрался… Здесь ты, что ли? – и, поднявшись с корточек, осторожно разгрёб кости ногой.

Под беспорядочно сваленными обломками рёбер, под лохмотьями пыли и обрывками материи, на окаменевшем позвоночнике скелета лежал круглый стальной медальон. Его цепочка, тоже стальная, петлёй захлёстывала шейные позвонки и Семёну пришлось приподнять хребет, чтобы снять медальон с бывшей шеи.

Медальон был размером с металлическую пятирублёвку; с одной его стороны, гладкой и отполированной, были выгравированы очень маленькие, почти не различимые глазу непонятные символы. Что-то вроде химических и математических формул, но вперемешку, как попало. С другой стороны медальона присутствовал один единственный, очень простой и до обидного знакомый рисунок: кулак с нагло оттопыренным средним пальцем.

– Ну вообще… – протянул Семён Владимирович, не зная, как и реагировать на такую находку.

– Так. Что видим? – строгим учительским голосом поинтересовался стальной кружок. – Ты говори, не стесняйся. Должен ведь я убедиться. – А в чём убедиться, медальон не пояснил. Не соизволил.

– С одной стороны значки какие-то. Очень мелкие, не разберу, что именно, – медленно ответил Семён, внутренне удивляясь самому себе, вернее тому, с какой лёгкостью он принял очевидный факт: с ним разговаривала неживая вещь. Железка. Возможно, сказалось то, что в Сениных рассказах почти все вещи тоже были говорящими… Шока не было.

– А с другой стороны у тебя выгравировано… – Семён запнулся, не зная как правильнее сформулировать ответ.

– Ну-ка, ну-ка, – оживился медальон, – и что?

– Кулак с пальцем, – нейтрально ответил Семён. – Неприличный жест.

– Точно! – обрадовался стальной кружок, словно Семён Владимирович сделал великое открытие, – он увидел! Обалдеть можно. Что ж, поздравляю, ты выиграл главный приз. И я тоже. Вот повезло так повезло! Десять лет в пыли валялся, и вдруг такая удача, – голос неожиданно дрогнул, насморочно всхлипнул и умолк.

– Ты мне толком поясни, что здесь происходит, – как можно мягче и убедительней попросил Семён, – где я оказался, кто ты такой. И что это вообще значит? – Он обвёл рукой вокруг себя.

– Разумеется, разумеется, – торопливо ответил кружок, – всё объясню. Только сначала надень меня себе на шею и скажи: «Беру и владею».

– Это зачем? – с подозрением спросил Семён, – для чего? Не буду.

– Ты делай, как я сказал, – возмутился медальон, – другие визжали бы от счастья, а этот нос воротит. Надевай и говори! Потом объясню. Скорее, а то Блуждающий Стражник, неровён час, заявится.

– Ну, раз стражник, – нехотя согласился Семён, – тогда, конечно… – он обтёр медальон об свою рубашку, всё же на покойнике висел, неприятно как-то, и надел его.

– Беру и владею, – скучным голосом произнёс Семён Владимирович. Медальон громко звякнул, как микроволновка по окончанию работы и больше ничего не случилось.

– А сейчас что? – Семён потрогал железный кружок пальцем: кружок ощутимо нагрелся, словно его на печке подержали.

– А сейчас надо закончить одно дельце и сваливать отсюда поскорее, – с облегчением сказал медальон. – Теперь это можно. Теперь всё можно. Ты да я, да мы с тобой… Сработаемся, парень!

– Погоди, – томимый нехорошим предчувствием, пробормотал Семён, – в каком смысле «сработаемся»?

– В прямом, – любезно пояснил стальной кружочек. – Ты, дружище, только что вступил в законное и единоличное, пожизненное обладание. Мной. Ты теперь по чародейному каталогу Морокуса – свободный вор с прикрытием. Высшей категории. С чем тебя и поздравляю.

– Опаньки, – только и сказал Семён Владимирович. – Дожился. Бли-ин… – и почесал в затылке. А что ещё можно было сказать?

Глава 2

Сокровенный Легендарный Источник Материальной Помощи

– Значит, так, – деловито сказал медальон, – где-то там, среди золотого хлама, лежит кошель. Мы, я и мой бывший владелец, именно за ним сюда и прибыли. Десять лет тому назад. Крепко поиздержался тогда мой хозяин, в долги влез, да и старость уже была не за горами. Вот и решил он поправить дела разом, одним махом, – кружок на цепочке болтал без остановки, с явным удовольствием, пока Семён ходил вокруг золотой горы, оценивающе меряя её взглядом. – И сунулся-таки в эти проклятые Хранилища… Ну, ты наверняка легенды о них слышал, не мог не слышать, раз сам здесь… Вроде бы всё он предусмотрел, все необходимые путеводные и защитные заклинания понемногу раздобыл; год работал как проклятый, даже ни одного заказа не взял. Это за целый-то год! Не поверишь, пространственный адресок пришлось аж в Пёстром Мире искать. Как-нибудь расскажу, напомни… Как мы там из одного местного колдуна этот адрес вытряхивали – то ещё приключение было.

И что же? Всё предусмотрел, кроме Блуждающего Стражника. О нём даже в легендах не говорилось, представляешь? Наверное потому, что рассказывать было некому после такой встречи. Вот тебе и результат: от хозяина одни косточки, а я на десяток лет из жизни выпал. Сходили за кошелёчком, называется, – медальон саркастически захихикал.

– Как кошель-то выглядит? – поинтересовался Семён, начиная осторожно разгребать золотую кучу, – какой он из себя? Размеры, вид? И вообще, зачем он нужен?

– Размер произвольный, по необходимости, – назидательно ответил медальон, – это же кошель! Хранилищный кошель. Кожаный. Из него в любое время и в любом месте можно вынуть ценности, лежащие в конкретном Хранилище. В том, к которому этот кошель привязан. Ты что, легенд не слышал? – удивился кружок.

– Ничего я не слышал, – огрызнулся Семён, с трудом переворачивая тяжёлую золотую вазу, – я вообще в ваших мирах впервые. Я, понимаешь, час тому назад ещё водку с пивом пил и слыхом не слыхивал ни про ваши пёстрые, ни про истинные, ни про какие другие миры, – Семён откатил вазу и, запыхавшись, остановился передохнуть. – Водички бы, – мечтательно сказал он, – совсем сушняк замучил.

– Водички можно, – растерянным голосом сказал медальон, – это входит в мои обязанности… Ты что, серьёзно ничего не знаешь об Истинных Мирах? Да кто ты такой? Откуда?

– Сначала попить, – потребовал Семён, воспрянув духом, – и немедленно. Чего-нибудь холодненького.

– Слушаюсь, – ответил медальон, и возле Сениных ног тут же материализовался глиняный кувшин. В кувшине оказалась холодная родниковая вода, которой хватило и попить, и умыться. Семён, пофыркивая от удовольствия, вылил остатки себе на голову и почувствовал себя самым счастливым человеком. Вернее, счастливым вором с прикрытием.

– Однако, – бодро сказал Семён, – теперь и жить можно. Эхма, что у нас там насчёт безразмерных кошельков? – и снова полез в золотые залежи. Небрежно раскидывая цепи, слитки и ларцы, расшвыривая ногами монеты и камни, Семён Владимирович продолжил поиски, заодно рассказывая медальону о своих недавних приключениях. По правде говоря, особо рассказывать было и нечего, хотя повествование всё же получилось длинным. Очень длинным и очень сумбурным: Семён то и дело перескакивал с одного на другое, вспоминая кучу не относящихся к делу подробностей. Несмотря на то, что Семён Владимирович и причислял себя к литераторам, но рассказывать вслух толково и по существу он не умел, в его исполнении даже анекдоты получались несмешными. Так что, когда кошелёк нашёлся, медальон был в курсе всей Сениной жизни, от школьных лет до сюжета последнего, вчерне написанного рассказа. И о транспортном заклинании в старой газете тоже знал.

– Армейские штучки, – фыркнул медальон, едва Семён закончил своё повествование. – Знакомое дело. Эти их вербовочные объявления хуже тараканов – сами по себе плодятся, сами по себе блуждают из мира в мир. И всегда находят газету, где сами по себе и печатаются. И что интересно – только в разделе объявлений. А всякие способные к магии недотёпы на них клюют. Вот же мусорное колдовство!

– Этот? – Семён пропустил мимо ушей ехидное замечание насчёт всяких недотёп и поднял кошель, завалившийся под изящный ночной горшок, – тот самый кошелёк?

– Тот самый, – согласился медальон. – Наверное. А других нету?

– Нету, – подытожил Семён. – Во всяком случае, я больше не вижу, – и тряхнул кошелем, сбивая с него пыль.

Кошелёк, из-за которого в своё время погиб бывший владелец воровского медальона, был самым обычным мешочком из крепкой выделанной кожи, с кожаной тесёмкой-завязкой. Невзрачным и небогатым с виду. Так себе кошель был, на нетребовательного владельца. Без претензий.

– А как с ним обращаться? – полюбопытствовал Семён, приноравливая мешочек к ременной петельке на джинсах, – инструкция имеется?

– Да какая там инструкция, – вздохнул медальон, – открывай и пользуйся. Руку засовывай, что нащупал, то твоё. Мда-а, послал мне случай напарничка… Ты, поди, и воровать-то не умеешь?

– Не умею, – засмущался Семён, словно в чём дурном признался. – Я, в общем, как-то и не собирался в воры записываться. Я вообще ничего не собирался…

– А заклинание прочёл, – сердито оборвал его стальной кружок, – да ещё ухитрился так его переврать, что попал не к Магическому Двору, а прямиком к Магическому Вору. Специально захочешь, не получится! Значит, это судьба. Будем, стало быть, из тебя человека делать, деваться некуда, – медальон горестно вздохнул, хмыкнул и вдруг доверительно добавил:

– Главное, потенциал у тебя ого-го какой! Знаешь, а ведь никто из моих бывших владельцев не мог со мной разговаривать. Никто. Не слышали они меня и всё тут. И охранную магию не каждый видеть мог, а если мог, то лишь самую простую, низшего уровня… Впрочем, я её тоже почти не вижу, к сожалению. Зато хорошо чувствую наличие волшебства. Особенно те места, где оно запрятано. А ты видишь… Да я вообще людей с такими удивительными способностями, как у тебя, никогда и не встречал, хотя уж сколько веков по мирам путешествую, всякого повидал. И знак мой незримый ты разглядел… Не-ет, не зря мы с тобой встретились, не зря.

– Это который знак? – спросил польщённый Семён Владимирович, – формулы, что ли?

– Да нет. Ту клинопись любой увидеть может. Я имею в виду тот, который с пальцем, – с досадой пояснил медальон. – Подпись мастера, который меня изготовил: знак ручной работы, единственный экземпляр. Хм, не понимаю, чего ты в нём такого неприличного обнаружил?

– А… э… – не нашёлся что ответить Семён. Не объяснять же бесполой железке обычаи и нравы совершенно чуждого ей мира. Всё равно не поймёт. И потому Семён молча привязал кошелёк к джинсовой петельке, подёргал его, проверяя, хорошо ли держится. Кошелёк держался хорошо.

– Всё, – сказал Семён Владимирович, – готово. Поехали.

– Поздно, – тускло сказал медальон. – Опоздали. Не успеваю я… Блуждающий Стражник явился. Ох и не везёт мне! А ведь так всё хорошо начиналось… Ты вот что, стой и не двигайся, авось пронесёт. Я тебя прикрою, само собой, но кто знает, что получится. С прежним хозяином что-то не очень… На всякий случай – прощай, – и медальон умолк.

Семён, заранее пугаясь, завертел головой, во все глаза высматривая таинственного грозного стражника. Но вроде всё было как и раньше: золото, мумии и тишина. И больше никого и ничего. Хотя…

Слабый звук шагов донёсся откуда-то из-за спины. Семён обернулся и замер, в недоумении разглядывая странное создание, уныло бредущее в его сторону от далёкой матовой стены.

Блуждающий Стражник блуждал, судя по всему, очень много сотен лет, потому что был дряхлым до невозможности. Настолько, насколько может быть дряхлым устройство, которое никогда не чистили, не смазывали и не проводили с ним регламентных работ. Блуждающий Стражник был механизмом. Своеобразным механизмом, соответствующим миру, где его создали: корпусом служили рыцарские доспехи, ныне изъеденные ржавчиной до дыр. Сквозь прорехи грязного до черноты корпуса то там, то здесь ясно виделись железные внутренности, какие-то трубочки, вращающиеся шестерёночки и подвижные маятнички.

Сам вид стражника Семёна не испугал, а скорее успокоил. И не такое в кино видал. А вот то, что было у механического рыцаря в руках… Это заслуживало внимания. Этого надо было остерегаться. Потому что пистолеты, особенно крупного калибра, типа «Магнума», у Семёна всегда вызывали чувство уважительной опаски.

– Прямо «Звёздные войны» какие-то, – прошептал себе под нос Семён Владимирович, – эпизод десятый, не отснятый.

Словно услышав Сенины слова, стражник остановился и, поскрипывая шарнирами, принялся оглядываться, неестественными рывками поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

И в этот момент медальон создал вокруг Семёна обещанную защиту. Что-то вроде полупрозрачного колпака, накрывшего его от макушки до самого пола. Колпак состоял из бесчисленного количества чешуек-шестигранников, часть из которых почему-то не прилегали плотно друг к дружке, а были либо повёрнуты поперёк, либо задраны как попало, что напрочь искажало перспективу: Семён словно очутился перед волнистым, местами дырявым стеклом. Смотреть сквозь такое стекло было крайне утомительно, а потому, не думая о том, что он делает, чисто автоматически, Семён протянул руку и пригладил едва ощутимые чешуйки, те, которые были перед лицом, ставя их на место. От этого движения произошло сразу две вещи – стражник уставился в его сторону щелью забрала и неожиданно быстро поднял обе руки, наведя широкие стволы на Семёна Владимировича. А чешуйки – все, до единой, по всему защитному колпаку – вдруг разом стали на место.

Семён замер с вытянутой рукой. И дышать стал через раз, на всякий случай. Стражник постоял, постоял, и, внезапно утратив всякий интерес к подозрительному месту, опустил руки и побрёл дальше, по дуге обходя золотую гору. Вскоре металлическое шарканье стихло. Семён медленно обернулся: стражник, не снижая скорости, вошёл в молочную стену и исчез. Как будто его здесь никогда и не было.

– Уф, – сказал медальон, – пронесло… Вовремя ты… извиняюсь, вы, Семён Владимирович, моё заклятье невидимости усилили. Я даже и не знал, насколько оно у меня несовершенное. Хорошее, но не совершенное. Что же вы, уважаемый, со мной как с детской игрушкой… о самом главном-то и умолчали… Честное слово, обидно. Могли бы и правду сказать, я всё равно разболтать не смогу. Даже если бы и захотел.

– Какую правду? – озаботился Семён, – ты о чём?

– Ну как же, – в баритоне прорезались странные истерические нотки, – а то мы не знаем, не понимаем мы… Легенд о Настройщике не слышали. Да-с. Извините, если что не то сказал раньше, не знал. Не ведал я!

– Вот что, если ты решил закатить истерику, так давай будешь её устраивать в другом месте, хорошо? – недовольно буркнул Семён. – Надоело мне здесь. Двигаем отсюда, пока твой ржавый охранник назад не притопал. С него станется.

– Слушаю и повинуюсь, – ответил медальон, – одну минутку, – и тут же, понизив голос, спросил с придыханием:

– А какой он, этот Блуждающий Стражник? Я-то его не вижу, не дано мне этого. Только ощущаю… Страшный, да?

– Невозможно страшный, – согласился Семён, – сторукий, одноногий и ходит задом наперёд. Прыжками. А рот с клыками на спине.

– Вот ужас-то, – сказал медальон. – Ну и пусть. Теперь мне на всё плевать. Пускай себе хоть тысячерукий! Хоть с зубами в заднице. Эх, какой мне, оказывается, компаньон в этот раз достался… Аж самому себе завидно. Так, значит, изволите воспользоваться моей помощью? Сами, стало быть, не жела… Впрочем, о чём это я! Сию минуту.

– Ты вот что, – недовольно сказал Семён, поднося медальон близко к лицу, – прекращай выкать, не люблю я этого. Давай по-свойски. Раз мы с тобой с самого начала на «ты», значит, так будет и дальше. И ещё – как тебя зовут? Не могу же я к тебе без имени обращаться.

– Зовут? – растерялся медальон, – да никак не зовут. Магический Вор – это лишь рабочее название, символ для составления заклинаний. Обращение.

– Значит, будешь сейчас с именем, – пообещал Семён. – И будут тебя звать… гм, звать тебя будут… Мар. Сокращённо от рабочего названия.

– Сподобился я, – торжественно возвестил голос. – Надо же, собственное имя получил! От самого Настройщика и получил. Кто же я теперь по табелю о рангах буду, ежели с собственным именем, да ещё и при Настройщике? Морокус такое не предусматривал… М-м, на уровне имперской парадной подвязки, что ли? Не-ет, куда там, выше бери! Неужели вровень с кардинальским жезлом… ни хрена себе… – слова перешли в невнятное бормотание. В молитвы. Похоже, Мар ни с того, ни с сего начал впадать в религиозный экстаз.

– Этого ещё не хватало! – рявкнул Семён, – отставить! Потом, всё потом. Поехали!

И они поехали.

Мир вокруг Семёна вспыхнул разноцветными всполохами, горячая волна пронеслась сквозь него и стало необычно легко во всём теле: в этот раз перенос был иным. Не таким, как в первый. Наверное потому, что в Истинные Миры Семён добирался, скажем так, несколько не в себе и своим ходом, а в этот раз его транспортировали с максимальным удобством и комфортом. Заботливо. Как родного.

Комната, в которой оказался Семён Владимирович, в отличие от зала Хранилища не поражала своими размерами. Но и назвать её маленькой было никак нельзя: просторная, с высоким арочным потолком, она напоминала дорогую квартиру из домов постройки пятидесятых годов. Из тех, что строились быстро, серьёзно и качественно. Как правило, в центре города.

Стрельчатые, далеко разнесённые друг от дружки окна-витражи – точь-в-точь какие обычно рисуют в иллюстрациях к романтическим историям о рыцарских замках – сияли разноцветными солнечными огнями, раскрашивая богатую обстановку в немыслимые радужные цвета.

Громадный пушистый ковёр застилал весь пол, от стены до стены; посреди ковра поблескивал матовой полировкой широкий низкий стол, окружённый четвёркой глубоких кресел.

А в углу, под приспущенным балдахином, стояла кровать. Такая, какую Семён видел лишь в рекламных роликах да фильмах про сладкую безбедную жизнь: где-то метра два на три, с высоким и наверняка очень мягким матрасом. Мечта лентяя. И только сейчас Семён Владимирович понял, насколько он устал.

– Всё, приплыли, – сказал непонятно кому Семён и, сбрасывая на ходу кроссовки, поплёлся к кровати.

– Где это мы? – всполошился Мар, – куда попали? Ничего не понимаю. Это что же за адресок указал мой бывший хозяин в возвратном заклинании? Надо разобраться. Эй, эй, не спи, – медальон тревожно зазвенел, – не спи, кому говорю! – и замолк. Потому что Семён плашмя упал на кровать, придавив собой воровской амулет, и мгновенно уснул.

– Вот так они все попадаются, – сказал чуть погодя очень раздосадованный и сильно приглушенный одеялом голос. – Уж, поверьте, не по моей вине. Да-с, не по моей. А в первую очередь по личной неосторожности. Во вторую – из-за жадности. А в третью – из-за баб… И чего они хорошего в них находят? Не понимаю. Короче, я полностью снимаю с себя ответственность за происходящее, слышишь?… Не слышит, – пожаловался одеялу медальон. – Спит. Ну что ты будешь делать! Хоть и Настройщик он, а до приличного вора моему хозяину ещё расти и расти. Если, конечно, его раньше не съедят, при такой-то беспечности, охо-хо… Ладно, попробую сам всё выяснить, – Мар умолк. Надолго.

Когда Семён проснулся, он секунд десять таращился в окружающий его полумрак, не в силах вспомнить, где он и что с ним такое приключилось. Почему он не дома. А когда вспомнил, то расстроился. Расстроился тому, что замечательное приключение оказалось на поверку всего лишь обычным сном. Похмельным и потому очень ярким, но сном. А на самом деле он, видимо, отключился у Вити-художника в новой мастерской и его, сонного, перенесли в кладовку, чтобы под ногами не путался, туда как раз завезли пяток гостевых матрасов, именно для таких случаев припасённых. Вот и опробовал…

Семён, сильно переваливаясь, прошёл на коленях по пружинистому и с размаху толкнул рукой дверь кладовки. И, вывалившись через откидной полог, упал на мягкое. На ковёр.

– Так это, значит, не сон, – прошептал Семён Владимирович, глядя на окружающую его обстановку поверх разбросанных кроссовок, – какая радость! Наверное. – Тут Семён встал, потянулся, глянул на медальон у себя на груди, посмотрел на тёмные замковые окна, на стол, сервированный к ужину, с серебряными колпаками над горячими блюдами, с зажжёнными свечами в многоярусном подсвечнике, и первым делом поинтересовался:

– А где тут…

– Туалет? – готовно переспросил Мар. – Прямо и направо. За гобеленом. Гостиничная планировка, ошибиться невозможно. Ага, я же говорил!

Пока Семён решал неотложные, накопившиеся ещё с того мира дела, медальон, не тратя зря времени, обстоятельно доложил ему обо всём, о чём только смог разузнать: Мар по своим магическим каналам ухитрился подключиться незамеченным к гостиничной информационной сети и выяснить всё, что его интересовало. Как оказалось, возвратное заклинание прежнего владельца было настроено на лучший отель Перекрёстка, что было вполне разумно – из Хранилищ, как правило, возвращаются с деньжатами. Если вообще возвращаются. Гостиничный номер был предоставлен автоматически, по мгновенному запросу возвратного заклинания с подтверждением гарантированной оплаты; номер, к сожалению, достался не из самых лучших – баронский, из вне пространственного запасника. Короче говоря, аварийный вариант. Для таких вот нежданных гостей. Но если Семён против, то…

Семён был не против, совсем не против. Его вполне устраивал и баронский вариант. Даже аварийный. О чём он сообщил Мару, с удовольствием вымывшись под водопадным аварийным душем и вытершись роскошным аварийным полотенцем: баронские туалетные хоромы были обставлены по последнему слову современной сантехники, что само по себе было удивительно. Насколько Семён помнил из исторических фильмов, феодалы, которые бароны, понятия не имели о гигиене. Тем более об унитазах и биде. И джакузи. Накинув на себя висевший в стенном шкафчике банный халат, больше похожий на королевскую мантию, Семён вернулся в комнату.

– Но это же Перекрёсток, – изумился Мар, не дослушав Сениных восторгов, – и ничего в том странного нету. Другое дело, если б мы по нашей заявке да за наши денежки вдруг оказались бы в натуральном баронском жилище: вот уж где действительно свинарник! Никакой цивилизации. Вот это и было бы странно.

– Кстати о деньгах, – спохватился Семён, – денег у меня нет.

– Как это – нет? – развеселился медальон, – а хранилищное золото? А камни? А кошель, в конце концов?

– Я имел в виду местную валюту, – смутился Семён Владимирович, поняв, что ляпнул очевидную ерунду, – деньги в смысле банкнот. Наличку. Вот начну я золотом где попало расплачиваться, так меня же быстро заприметят! И рано или поздно ограбят. У вас тут часто грабят?

– Кто? – заинтересовался Мар, – кого? Кто заприметит и кого ограбят? Тебя, что ли? А я для чего? Я же, как никак, твой напарник. Телохранитель и советчик. Друг, в конце концов.

– Слушай, друг, – сказал Семён, принюхиваясь к доносящимися от стола запахам, – знаешь что? Я, пожалуй, поем, а ты пока просвети меня, непонятливого, про ваши миры, перекрёстки и финансовую систему. Последнее меня особо интересует. С учётом нашего безразмерного кошелька, – и придвинул поближе к столу тяжёлое кресло.

Мироздание, по мнению Мара, было устроено просто и логично. Вначале был создан единый Мир – бесконечный в пространстве и во времени диск. Абсолютно плоский. Но разбитый на Истинные Миры (Семён, когда услышал о плоском варианте вселенной, чуть не подавился котлетой), которые соседствуют друг с дружкой, изначально закрытые от соседей мощными колдовскими границами. В виде ледяного безвоздушного пространства. Просто так перейти из одного мира в другой невозможно, как ни старайся: сколько бы ты не путешествовал, а без должного заклинания в итоге всё равно вернёшься на прежнее место, откуда начал свой путь. Словно по шару гуляешь. Такое вот странное колдовство.

После был создан Перекрёсток… Кем создан? Да теми же, кто придумал и всё остальное мироздание. Древними магами. Богами, всемилостивыми и благими. Аминь.

На этом у Мара все его познания о мироустройстве закончились и он с облегчением перешёл к более понятным ему темам. К самому Перекрёстку.

Перекрёсток, как понял Семён из путаных объяснений медальона, был нейтральным общим миром, где решались основные политические и торговые вопросы всех Истинных Миров. Эдакой глобальной зоной безопасности. Попасть сюда мог далеко не каждый, а лишь тот, кто имел особое разрешение: Мар с гордостью доложил, что у него имеется масса всевозможных разрешений и доступов. И не только в мир Перекрёстка, но и во многие другие закрытые места. На естественный вопрос Семёна: «Откуда?», медальон уклончиво пояснил, что была как-то у него с одним из бывших хозяев срочная работёнка, спецзаказ по взлому секретного каталога магических доступов. Работу, хоть и с трудом, но выполнили в срок, и неплохо на этом подзаработали; вот тогда-то им самим кое-что и перепало. В качестве приза. О чём заказчик, разумеется, и не подозревал.

Вообще у Мара оказалось довольно бурное прошлое: изготовленный в незапамятные времена самим Вирти-тонкоруким – личным ювелиром императрицы и официальным придворным астрологом того времени, и неофициальным специалистом по взлому заговоренных сейфов – медальон должен был, по замыслу его создателя, помочь принести ему, Вирти, великое магическое состояние. Сделать его могущественным волшебником. Денег и золота у придворного мага и так хватало, а вот с толковыми, качественными заклинаниями было неважно. Плохо с ними было! То есть вообще – никак. Не хотел никто ими делиться. А медальон с его особой, тонкой настройкой должен был вывести Вирти-тонкорукого на те сейфы, где хранились самые действенные, самые ценные заклинания. Чужие. А если сильно повезёт – то даже и на слимп, в реальности которого Вирти ничуть не сомневался, напрочь отвергая официальное мнение. Мнение о том, что никакого слимпа в природе не существует.

Но придворные интриги не дали ему возможности испробовать медальон в действии: через пару дней Вирти повесили по пустяковому, вздорному обвинению. Причём повесили сразу и окончательно, без права воскрешения и реинкарнации. И даже без права посмертного существования. Перед повешеньем Вирти-тонкорукий всё же успел отдать медальон своему ученику, не объясняя его особых свойств, – просто передал, сказав ритуальную фразу. Видимо, надеялся он всё-таки вернуться с того света, этот ювелир-астролог, не захотел делиться секретом даже с учеником. Да тот тоже не промах оказался: смог самостоятельно вычислить большинство возможностей амулета, чем и не преминул воспользоваться… Дальше всё пошло по проторенной дорожке – медальон передавали по наследству, иногда под виселицей; его дарили по пьянке; его снимали с убитого – продать или украсть амулет было невозможно, снять с мёртвого дозволялось – и воровали, воровали… Воровали золото и рабов; воровали с его участием живую воду в мире Тёмных Островов и пыль забвения для шаманов Мира Снов; взламывали при его помощи имперские магохранилища, иногда по собственной воле, за плату, иногда по принуждению; воровали тени умерших преступников из Дальнего Реестра, когда по заказу родственников, когда по заказу врагов умерших.

Иногда воровали и ради развлечения, чтобы квалификацию не терять: что-нибудь, да воровали.

Последний хозяин Мара, вор-неудачник с кармическим наказанием в виде хронического невезения, владел медальоном недолго, лет пять всего. Даже воровской амулет не смог спасти беднягу, так уж, видимо, было тому предопределено – быть убитым Блуждающим Стражником. Хоть не повесили позорно, и то дело. А магических состояний никто из бывших владельцев Мара так и не нажил…

Пока Семён Владимирович кушал мясной салат, запивая его светлым пивом, без названия, но очень вкусным, Мар всё продолжал и продолжал рассказывать. Похоже, говорить он мог безостановочно и сколько угодно – одно слово, нашёл себе слушателя! Слушателя, которому было интересно всё: и факты, и легенды. Любая информация.

Факты были такие: заклинания, в отличие от вещей, нельзя было ни купить, ни продать, такое уж у них было свойство, иначе они теряли свою силу. Их можно было только обменять на другое заклинание. Или подарить. Или украсть. Чем компаньоны Мара и занимались последние полторы сотни лет, специализируясь исключительно на похищениях редких – и взломах охранных – заклинаний, но никак не на их раздаче! Украденное, согласно специфики колдовства, дарилось заказчику, а заказчик взамен дарил похитителям некоторую сумму наличностью, или что иное, по договоренности – и таким образом соблюдалось условие безвозмездной передачи заклинаний. Во избежание их порчи.

Вот так оно всё и шло, из года в год, вплоть до того чёрного дня, когда медальон оказался в Хранилище. Где он надолго и остался. Вынужденно.

Легенд было много. Самых разных: и о лунном дьяволе, и о седьмом сне, и об отражённых зомби, и о счастливом сглазе… Мар даже не стал перечислять их все – Перекрёсток вобрал в себя мифы множества Миров – а остановился только на двух легендах. Которые, возможно, и не были легендами. Потому как одна из них неожиданно стала явью: древняя сказка о Настройщике. Об особом человеке, наделённом даром видеть волшебство в любом его проявлении; о человеке, способном изменять эту видимую для него магию как угодно. Перенастраивать по необходимости. И будто бы живёт этот Настройщик на обратной стороне Вселенского Диска, изредка приходя в Истинные Миры, чтобы отдохнуть там от своей нелёгкой работы. От поддержания чародейного миропорядка.

Второй рассказанной Маром легендой была история о слимпе. Которого не существует, но слухи о котором прошли сквозь века. О неком… о нечто… – тут медальон запутался в определении, но быстро нашёлся, – о какой-то фиговине, настолько сильной, что можно при её помощи то ли миры запросто создавать, то ли наоборот – запросто их разрушать, хрен его знает! Или что другое интересное делать. А ещё в той легенде говорилось о том, что хранится этот таинственный слимп неведомо где, а ежели кому из людей удастся отыскать его, тогда всем станет хорошо. А особенно тому, кто тот слимп отыщет… Тут Мар как бы невзначай, мимоходом поинтересовался, а нет ли у Семёна ненароком с собой слимпа, или как?

– Или как, – ответил Семён Владимирович, заканчивая ужин, – дома забыл. На кровати. На обратной стороне диска, – и неудержимо расхохотался. На что медальон хотел было обидеться, но передумал, о чём и сообщил Семёну. Понятное дело, с пониманием сказал Мар, кто же такую ценность с собой в дальний путь берёт, когда вокруг столько бесчестного жулья, не то что он, Мар. Ему Семён мог бы этот слимп доверить как собственную дочь, если бы она у него была, потому как ни дочки, ни всякие слимпы ему, Мару, и даром не нужны… Хотя нет, даром взял бы. Из принципа. Но дело не в том, – очень уж ему, Мару, хочется узнать, что же такое этот слимп на самом деле. Увидеть его хочется! В натуральном виде. Но ежели дома забыл… Если это такая тайна…

Нет, не поверил медальон в Сенину историю с газетным заклинанием, очень уж вписывался Семён в известную легенду о Настройщике. А мир Семёна, о котором тот говорил – мир без магии, унылый и неинтересный, – ну никак не вписывался в мироздание по Мару. Потому что не существовало таких миров! Не должно было существовать. Даже на обратной стороне вселенной. Так Мар прямо и сказал Семёну Владимировичу, решительно и окончательно расставив всё по своим, по правильным местам. Для себя расставив. Так, как оно должно было быть, а не так, как придумал Настройщик по имени Семён.

Семён Владимирович выслушал этот произнесённый с большим чувством монолог, покивал согласно, отодвинул от себя тарелку и произнёс:

– Пусть будет так. Ладно, признаюсь тебе как другу – я и впрямь Настройщик. Чего уж темнить…

– А я что говорил! – обрадовался медальон, – меня не проведёшь! Умный я. Опытный.

– Но дело в том, – понизил голос Семён, – что я новый Настройщик. Старый-то помер, а своё дело мне оставил… Слимп не оставлял, учти. Пошутил я про кровать… Ну, я там всё наладил по серьезному, чтобы работало долго и как надо, и прямиком сюда, к вам. Поглядеть, что да как. Много наслышан, а вот бывать в ваших краях как-то не приходилось… Работа у меня такая, – особая, настроечная. Много не погуляешь. Короче, я сейчас в отпуске и намерен хорошенько отдохнуть. Развлечься.

– Как долго развлекаться будем? – деловито поинтересовался медальон, – год, два? Десять лет? Пару столетий?

– А сколько получится, столько и будем, – усмехнулся Семён. – Пока назад не призовут. На ту сторону. Лет пятьдесят, думаю, погуляем, если при правильном образе жизни. А то и больше.

– Я почему спрашиваю, – смущённо пояснил Мар, – тут такое дело, понимаешь… Если год, то ничего, протянем. А если больше, то…

– Не понимаю, – признался Семён. – Ты прямо говори! Учти, я Настройщик молодой, неопытный. Ничего в ваших Мирах и в вашем колдовстве не понимаю. Так что ты поконкретней, ладно? Не стесняйся. Руби правду, я согласен.

– Хорошо, – покорно согласился медальон, – рублю. Работать придётся, вот что. На одном золоте не проживёшь. Нет, поесть-попить, конечно, можно… Дом купить или магазин какой – запросто. С голоду не умрёшь. Но если гулять, да ещё полвека, тогда одного золота мало. Заклинания нужны, вот как. Чтобы из мира в мир перелетать, чтобы… Чтобы ни от кого не зависеть! – нашёл верную фразу Мар. – Моё-то колдовство короткое, одноразовое… Ну, не одноразовое, – поправился амулет, – но конечное. Подзаряжать его надо. Да и вообще… Болтаться без дела пятьдесят лет, попросту проедая золото – фу! Не по мне это. Тоскливо.

– И не по мне тоже, – серьёзно согласился Семён, – так что будем работать. Слушай, может, мне в армию податься? К Магическому Двору. И Миры посмотрим, и заодно с магией что-нибудь придумаем. Как, а?

– Ты чего? – опешил Мар, – пиво в голову ударило? Вот ещё, в армию! Объявлению поверил, ха-ха. Хе-хе. Запомни, что в хорошие места не зовут. А тем более не вербуют. Армия! Что ты о ней знаешь… Был один тип, лет пятнадцать меня носил, пока за бутылку очередному вору не променял, – так вот, этот типчик из армейских был. То ли дезертировал он, то ли выперли его за пьянку, не знаю. Не говорил. Зато об армии, как надерётся, много чего собутыльникам рассказывал. И знаешь, что я понял из его болтовни? То, что творческому человеку делать там нечего. Вот и весь сказ.

– Коротко и по существу, – оценил услышанное Семён. – Убедил. А кем же тогда? Работать – кем?

– По специальности, – уверенно ответил Мар, – вором с прикрытием. Поверь, в этом деле нам не будет равных! Ты, с твоим талантом, и я, с моим опытом… Да мы кого хочешь обставим, было бы кого.

– Согласен, – не раздумывая сказал Семён, чего уж тут было думать! Мар был прав – более надёжного и опытного спутника Семён Владимирович, при всём своём желании, вряд ли бы нашёл в этих странных Мирах. А что до воровства… Не бельё же с верёвок тырить будут, в конце-то концов! Не по карманам шарить.

– Только у меня одно условие, – предупредил Семён. – Не хочу я быть вором с прикрытием. Не звучит оно как-то… Давай лучше так: буду я называться специалистом по отладке заклинаний. Просто и многозначительно.

– Как скажешь, – безмятежно согласился Мар. – Хоть заклинателем пиявок. Суть от этого не меняется.

На том и порешили.

…Пока они так мило беседовали, за многоцветными окнами забрезжил рассвет. Наступило утро.

– Думаю, пора и на волю, – заметил Семён, мельком глянув на окна, – в люди пора. Хочу посмотреть, что за Перекрёсток у вас такой. Самое время.

– Здесь и днём и ночью самое время, – усмехнулся Мар, – особенно ночью. На Перекрёстке по ночам не дрыхнут, а дела делают! Или развлекаются. Столица Миров, как-никак. Неофициальная.

– Да? – удивился Семён, который хоть и не считал себя провинциалом, но к бурной жизни больших городов был непривычен, – что же ты раньше не сказал? Пошли бы ночью. Интересно ведь!

– Пока не стоит, – охладил его пыл медальон. – Шастать по ночам можно тогда, когда знаешь – где, что и как. Чтобы на лишние неприятности по глупости не нарваться.

– Так, – сказал Семён Владимирович, – понятно. Ладно, пошли тогда при дневном свете разбираться, где чего. И как. За гостиницу кому платить?

– Положи на стол то, чем решил расплатиться, – посоветовал Мар, – и скажи: «В расчёте». Если оплата устроит, нас выпустят.

– А если не устроит? – полюбопытствовал Семён, шаря в кошельке, – что тогда? О, чего-то нащупал… – он достал из мешочка золотую монету и положил её на стол.

– Если не устроит, тогда познакомишься с полиментами, со скорым судом и высылкой в Исправительный Мир, – доброжелательно пояснил медальон. – Не самое лучшее место. Бывал я и там.

– В расчёте, – произнёс Семён: монета исчезла со стола и через пару секунд на столешнице возникла тонкая пачка фиолетовых купюр, перетянутых резинкой.

– Сдача, – коротко пояснил Мар. – Монету проверили, оценили и теперь мы можем убираться куда угодно.

– Быстро у вас здесь, – уважительно сказал Семён Владимирович, засовывая пачку в плотный джинсовый карман, – лихо.

– У нас тут всё быстро, – вздохнул медальон. – Иногда чересчур… – но вдаваться в подробности не стал. – Первым делом, – немного подумав, сказал Мар, – надо тебя как следует приодеть. В лучшем магазине. А то что же ты за вор с прик… извиняюсь, специалист по отладке, если весь из себя такой ободранный! Тебя как, прямиком в магазин, или самостоятельно, пешочком по улицам? Для ознакомления.

– Пешочком, – решил Семён, – и по центральным. А как же! Гулять так гулять, – и в ту же секунду оказался на улице.

Мир Перекрёстка, похоже, ничем особо не отличался от привычного Семёну земного. То же солнце в голубом, по-утреннему чистому небу, та же зелёная трава на газонах, те же деревья в скверах. Но всё остальное…

Воздух был чист – это в первую очередь отметил для себя Семён Владимирович, глотнув его от неожиданности полной грудью, не привык ещё Семён к мгновенным перемещениям – и без городского бензинового привкуса. Лесом пахло, травяной свежестью. Цветами.

Проспект, на котором очутился Семён, стрелой уходил вдаль; широкие тротуары были заполнены прохожими в самых странных и экзотических одеждах. Моды и стили были перемешаны напрочь и, судя по всему, это никого не шокировало – никто ни на кого не обращал внимания, спеша по своим делам. Во всяком случае на Семёна не оборачивались.

По проезжей части разъезжали дивные разномастные кареты, некоторые с лошадьми, а некоторые и без; среди них то и дело мелькали привычные для Сениного глаза машины, то современные, каплевидные, то угловатые и нелепые, словно удравшие из музеев – но ни одна из них не рычала двигателем, выбрасывая выхлопные газы. С экологией в этом мире, похоже, был полный порядок.

Дома, выходящие своими фасадами на проспект, тоже поражали воображение: нигде Семён не видел такой планировки. Если это, конечно, можно было назвать планировкой. Современные многоэтажные небоскрёбы – сталь, бетон, зеркальные стёкла – соседствовали с величественными готическими замками и напыщенными султанскими дворцами, стена к стене, изредка прореживаясь маленькими аккуратными парками.

Всё выглядело настолько непривычно, что у Семёна закружилась голова, он перевёл взгляд на небо, чтобы немного придти в себя… И чуть не упал: по небу неторопливо плыл косяк летающих тарелок. Классических неопознанных объектов, ослепительно блестящих под солнечными лучами; тарелки почётным эскортом сопровождали чёрный пузатый дирижабль. Под дирижаблем развевался вымпел с броской алой надписью «Дипломатический».

– Однако, – пробормотал Семён.

– Что, пробирает? – весело поинтересовался медальон. – Перекрёсток, он и есть Перекрёсток. Нам прямо, – и чуть потише добавил:

– Ты сильно по сторонам не глазей, не надо. И кошель рукой придерживай. На всякий случай. Я, ежели что, о нём позабочусь, можешь не беспокоится, но всё же… – и умолк.

Семён кашлянул, принял озабоченный вид и деловой походкой двинулся в путь.

Глава 3

Самонастраиваемый Лицензионный Имперский Маскировочный Прибор

Магазин одежды меньше всего походил на магазин. И Семён точно прошёл бы мимо – остановился бы, поглазел, но прошёл, – если бы Мар вовремя его не притормозил.

– Тпру! – скомандовал медальон, – приехали. Нам сюда, направо, – и захихикал, увидев Сенину реакцию.

– Сюда? – поразился Семён Владимирович, – в этот… Ты уверен?

– Уверен, уверен, – с усмешкой подтвердил медальон, – именно сюда. В этот.

Справа от Семёна, за громадной – от тротуара до второго этажа – стеклянной витриной, на фоне искусственного тропического заката, в самых непринуждённых позах сидели, стояли и лежали дамочки в роскошных одеяниях. Те, которые стояли и те, которые сидели в креслах, были одеты хоть и пёстро, но вполне приемлемо. А вот те, которые томно возлежали на низких диванах, были почти без ничего: то, что имелось на них, кружевное и воздушное, одеждой назвать было никак нельзя. Потому что оно ничего не закрывало. Скорее наоборот, подчёркивало.

– Что-то не похоже на магазин… – неуверенно сказал Семён, робко делая шаг к витрине. – На другое похоже. На бордель какой-то.

– Можно подумать, ты раньше в наших магазинах бывал, – резонно заметил Мар. – Ох и провинция эта ваша обратная сторона мира, как я погляжу! Ох и темнота. Бордели, между прочим, совсем по другому разряду оформляются. Не так броско. Я тебе потом покажу, если захочешь, – пообещал Мар и довольно захохотал.

– Где тут дверь? – сухо спросил Семён, оставляя без внимания последнюю реплику, – как туда войти?

– Просто, – пояснил медальон, – иди сквозь красавиц и всё. Это же мираж. Реклама.

– А стекло? – на миг задумался Семён Владимирович, – что, мне и сквозь него идти? Сквозь витрину ломиться, что ли?

– Какое стекло? – теперь уже удивился Мар, – нету там никакого стекла. И быть не может. Э, да ты что-то магическое, небось, углядел… Наверное, защита там у них какая-то, от пыли или дождя. Безвредная.

– Мда-а, есть однако и свои недостатки в твоём особом зрении, – озаботился вслух медальон. – Видеть преграды там, где их нет… Это, знаешь ли, может однажды нас крепко подвести. Ты вот что – если увидишь чего непонятного, тогда немедленно меня спрашивай. Я-то сразу скажу, настоящее оно или так, волшебное. Обман твоего зрения.

– Ладно, – сказал Семён, – договорились, – и, на всякий случай зажмурясь, шагнул в витрину: стекла, как и предупреждал Мар, не оказалось. Лишь тёплый ветер мазнул Семёна по лицу.

Магазин внутри оказался небольшим, без привычных для Семёна прилавков, вешалок и кабинок примерки. Да что там кабинок – даже одежды в нём не было, в этом хвалёном магазине! А был в наличии лишь скучающий продавец, худой и подозрительно румяный, да непонятный круглый постамент посреди зала. И всё.

– А где одежда? – требовательно спросил Семён Владимирович у внезапно затихшего медальона, – костюмы где? Может, я не туда попал?

– Туда, туда, – убеждённо заверил Семёна продавец, – не сомневайтесь. Вы, я так понимаю, издалека будете?

– Из очень далёкого далека, – согласился с ним Семён. – А у вас что, только дамская одежда в наличии имеется? А то на витрине, знаете ли…

– Судя по всему, вы действительно нездешний, – продавец, загадочно улыбаясь, оглядел парня с ног до головы и неожиданно подмигнул ему. – И наверняка с окраинных миров. Первый день на Перекрёстке, да?

– Первый, – вздохнул Семён.

– Тогда приступим, – решительно сказал румяный продавец, доставая из ниоткуда блокнот и ручку. – А для того, чтобы правильно подобрать нужный костюм, я должен задать вам несколько простых вопросов. Попрошу отвечать быстро и не задумываясь! Итак. Какая историческая эпоха вам больше нравится? Ваш любимый цвет? Сексуальная ориентация? Мучили ли вы в детстве животных? – продавец, не прекращая допроса, раскрыл блокнот и приготовился в нём записывать. – Боитесь ли вы своего отражения? Часто ли случаются у вас запоры? Если бы у вас был слимп, то какой бы мир вы создали первым – простой или перевёрнутый?

– Мне бы одеться, – пробормотал Семён, затравленно озираясь и пятясь к выходу, – какие к чёрту отражения… куртку бы да штаны поновее… дурдом какой-то.

– Скажи ему, что у тебя наступил шестой уровень агрессивности, – серьёзным голосом посоветовал медальон, – что ты спишь когда хочешь и всегда помнишь лик своего отца, а все метийцы – ублюдки и сволочи. И у них гнилые зубы. И уверенней говори! Надменно.

Семён открыл рот, закрыл. Продавец, размахивая ручкой, наступал на Семёна, продолжая заглядывать в свой блокнот:

– …вызывает ли у вас цифра семь желание отхлестать самого себя ремнём?…

– У меня, между прочим, шестой уровень агрессивности, – слабым голосом сказал Семён Владимирович. – И цифр я не знаю. И букв тоже. Неграмотный я.

– Надменней! Хами, кому говорю! – зашипел медальон. – А то не отвяжется.

– Шестой уровень! – гаркнул Семён. – У меня! Агрессивности, век воли не видать! Сплю когда хочу, лик папашки своего помню, зубы лечу. А все метийцы – гады и уши не моют.

– Про уши, знаешь ли, перебор, – задумчиво сказал Мар, – хотя кто знает, кто знает…

Продавец умолк на полуслове, сначала побледнел, а после пошёл багровыми пятнами. Мгновенно спрятав блокнот и ручку в никуда, он рухнул на пол и распростёрся перед Семёном ниц.

– О светлоликий! – с горечью взвыл продавец, неудобно выворачивая голову, чтобы хоть как-то видеть Семёна, – не вели своей страже меня занормаливать! Не понял я, что шутишь ты, под видом чужеземца пришедший, верных слов не помнящего. Да будет сон твой глубок и лик отца светел!

– То-то же, – грозно произнёс Семён. – Давай обслуживай. И по быстрому. А то я к седьмому уровню запросто перейду. А после и к восьмому! Я в гневе страшен.

– Повинуюсь, – продавец вскочил, как на пружине подпрыгнул, и опрометью кинулся к круглому постаменту.

– Слушай, а чего я ему такое сказал? – тихонько спросил Семён у медальона, направляясь следом за продавцом, – обидел его, что ли? Вон как носится. Как наскипидаренный.

– Разумеется обидел, – охотно подтвердил Мар. – Ещё как обидел! Оскорблениями, дозволенными к публичному произношению лишь лицам королевской крови. У них там строгая иерархия насчёт ругательств, в их Чистолёдном Мире, – медальон зло хохотнул. – Гаденький мир. Все как один на психоанализе сдвинуты. В общественный сортир без опроса не пустят! Да и вообще, не люблю я метийцев с их татуированным румянцем. Один из моих хозяев был метийцем. Это, если ты не знаешь, низшая каста сотелей. А сотели…

– Отстань, – нервно попросил Семён, – а то я обрушу на тебя свою шестиуровневую ярость. Нечего меня подставлять! Наговорил, понимаешь, человеку из-за тебя чёрте что. Даже неудобно… За царя себя выдал! Тьфу.

– Ничего, – утешил Семёна медальон, – зато он теперь в лепёшку разобьётся, но предоставит нам то, что нужно.

– А что нам нужно? – удивился Семён. – Одежда, она и есть одежда.

– Ты давай иди, – уклонился от ответа Мар, – сначала посмотрим, чего у них в наличии имеется.

А в наличии имелось всё. Круглый постамент оказался и гардеробной, и складом готовой одежды одновременно: едва только Семён подошёл к нему, как над постаментом вспыхнуло белое неоновое зарево и стали в том зареве появляться развёрнутые в полный рост костюмы, один другого краше. Повисев несколько секунд в воздухе, очередной костюм исчезал, уступая место следующему. И все они имели ярко выраженный монаршеский стиль. Во всяком случае неизменная горностаевая мантия и бриллиантовые украшения по всему воротнику наталкивали именно на такую мысль.

– Тю! – с досадой воскликнул Мар. – Он же тебе королевские шмотки предлагает.

– Разумеется, – вполголоса, чтобы не услышал продавец, огрызнулся Семён, – меньше ругаться надо было. По-королевски.

– А ты дай ему в ухо, – кровожадно посоветовал медальон. – И скажи, что тебе нужен маскировочный комплект типа «Хамелеон». Или «Летучая мышь» на худой случай. Или что-нибудь подобное. Откуда я знаю, чего они тут за десять лет понапридумывали.

– Не буду я в ухо, – мотнул головой Семён, – хватит с него сильных впечатлений. Ещё помрёт от волнения… Эй ты, метиец! – спесиво обратился Семён Владимирович к продавцу, снова входя в роль капризного царька, – этого барахла у меня и так навалом. Все шкафы забиты. Ты мне «Хамелеон» подавай! Или «Бэтмана».

– Какого ещё бетмана? – опешил Мар, – не говорил я такого.

– Или «Летучую мышь», – через губу поправился Семён. – Желаю. Маскировочную.

– Но, ваше величество… Это же имперские военные склады! – на продавца словно напал столбняк, он замер, в отчаянии воздев к потолку руки, – секретные! Нет у меня к ним допуска. Не велите меня занормаливать, не виноват я… Может, лучше охотничий костюмчик бесплатно возьмёте, а? Со складной походной короной.

– О допуске заговорил, – удовлетворённо пробормотал Мар, – откупаться пробует. Значит, вот-вот дойдёт до кондиции и не будет протестовать, ежели мы из его магазинчика прямиком в склад сунемся. Так. Какой там у них на складах допуск? – приглушённо забормотал Мар, – не то, опять не то… Ага! Есть. Можешь меня предъявлять. Приложи к постаменту… С шеи меня сними и приложи. Нельзя перед подданными спину гнуть… Вот так.

В неоновом свете возник серенький невзрачный комбинезон из тонкой глянцевой материи, с еле заметной молнией от воротника до пупка; пристёгнутый закруглённый капюшон парил над ним в воздухе, словно нахлобученный на чью-то невидимую голову.

– Так вот ты какой, «Хамелеон» имперский, – задумчиво сказал Мар, – много наслышан, а видеть не приходилось. Бери его скорей и сваливаем, пока нас не засекли! Допуск допуском, но и о сигнализации не надо забывать. Наверняка где-то к нему прицеплена.

– Эта, что ли? – Семён пригляделся: от комбинезона, от пояса, тянулся в сторону и таял за пределами неонового сияния оранжевый огненный шнурок. Не долго думая, Семён протянул руку, легко оторвал невесомый шнур от материи и завязал его конец узелком. Так, на всякий случай. Освобождённый шнурок дёрнулся и скользнул куда-то за пределы видимости; комбинезон, внезапно став материальным, упал на постамент серой кучкой.

– Ну-с, будь здоров и не забывай по утрам зубы чистить, – назидательно сказал Семён продавцу, беря комбинезон под мышку, – и уши мой. И румянец чаще подкрашивай, – парень покопался в кошельке, вынул пригоршню золотых монет и небрежно швырнул их под ноги сникшему продавцу.

– Эй, ты чего-то чересчур щедрый! – возмутился Мар. – И половины хватило бы. Денежки-то ему лично пойдут, а не в казну – никто в здравом уме не станет афишировать, что с его помощью секретный склад бомбанули. Тем более перечислять такие деньги в военное ведомство.

– Царь я или не царь? – не повышая голоса сказал Семён, – как хочу, так и плачу. Имею право! Конституцией не запрещено, – и направился к выходу.

Окинув на прощанье миражных девиц пристальным взглядом, Семён Владимирович пошёл дальше по улице, на ходу пытаясь разглядеть обновку.

– Только не здесь! – всполошился медальон, – зайдём в какой-нибудь скверик, там можно будет и переодеться.

– Было бы во что переодеваться, – вздохнул Семён. – Купил с твоей подачи… можно даже сказать – со склада спёр… а чего купил-спёр – непонятно. Больно оно невзрачное, это приобретение. В таком только спортом заниматься, по стадиону бегать. И то при хорошей погоде и без зрителей. Чтобы не засмеяли.

– Хе, – сказал Мар, – хе-хе. Посмотрим, что ты потом скажешь. Когда переоденешься.

– Кстати, – вспомнил Семён Владимирович, – а как это продавец ухитрился меня вычислить? То, что я приезжий?

– По вопросу о дамской одежде, – охотно пояснил Мар. – Потому что старожил таких дурацких вопросов задавать не стал бы. Это же реклама! А задача рекламы – привлечь внимание. Вот потому мужики и видят на витрине расфуфыренных тёток. А был бы ты женщиной, увидел бы совсем другое.

– Да? – удивился Семён и нахмурился задумавшись. – А если мужчина вдруг увидит там не женщин? А, скажем, тоже мужиков? Полуголых.

– Э, какая продавцам разница, – отмахнулся медальон, – да хоть кобылу в розочках. Главное, чтобы покупатель в магазин зашёл. У нас, братец, в личную жизнь лезть не принято. Ты, главное, деньгу давай, а всё остальное никого не касается… Вот подходящий скверик, – Мар качнулся на цепочке, потянул её, словно потяжелел внезапно. – Кусты высокие, полиментов не видно… Можно переодеваться.

– Да кто они такие, ваши полименты? – Семён, по быстрому сбросив грязные джинсы, рубашку-безрукавку и кроссовки, принялся натягивать комбинезон на себя. Лёгкая материя была на ощупь тёплой и шелковистой, серая ткань словно скользила по телу – создавалось такое странное впечатление, будто бы это не Семён надевал комбинезон, а комбинезон вбирал в себя Семёна.

– Во всех мирах есть службы охраны, – пояснял тем временем Мар, – где полиция, где милиция. Где стража. Здесь – полименты. Ясно?… Эй, ты свои прежние шмотки просто так в кусты не бросай, нельзя ношеным барахлом раскидываться! Ещё наведут через него на тебя порчу. Или отыщут нас поисковым заклятьем… Бери старьё с собой, сожжём его где-нибудь по пути. Во избежание неприятностей.

– Ну ты уж скажешь, – недоверчиво покачал головой Семён, – порчу наведут. Мистика какая-то. Колдовство – это да, согласен. Но порча…

– Никакой мистики, – запротестовал медальон, – сам сколько раз порченых видел. Ладно, хватит болтать. Оделся? Капюшон можешь пока в кармашек спрятать, он там, на спине. А теперь представь себе, во что бы ты хотел одеться. Только тщательно представляй! С подробностями.

Семён призадумался. Ничего путного в голову не лезло, так, ерунда всякая. Придумывать себе опять джинсы и рубаху было глупо, а на большее фантазии не хватало. Ну не костюм-тройку же изобретать!

– А вот деловых костюмов не надо, – подал голос Мар, – ты образно думай, не стандартно. У нас стандартно только госслужащие одеваются.

Семён невольно глянул на себя – вместо комбинезона на нём был серый мешковатый костюм. Костюм-тройка на голое тело.

– Понятно, – уверенно сказал Семён Владимирович, хотя ничего толком и не понял, – образно, говоришь?… – и стал думать образно, то есть вспоминать иллюстрации ко всем прочитанным им когда-то книжкам. Конечно, гораздо уместнее сейчас было бы припомнить какой-нибудь журнал моды, но такими журналами Семён никогда не интересовался.

– Не то, – категорически забраковал Мар первую Сенину попытку одеться в наряды книжных героев, и вторую забраковал. И десятую тоже не одобрил. А вот от двенадцатой пришёл в восторг.

– То, что надо, – одобрительно сказал медальон. – Простенько и со вкусом. Сам выдумал или подсмотрел где?

– Читал, – рассеянно ответил Семён, оглядывая себя с некоторым изумлением.

Серый комбинезон исчез, превратившись в смутно знакомые Семёну Владимировичу одежды: кожаный камзол и кожаные штаны-чулки – всё ночного чёрного цвета – отливали тусклым серебряным тиснением; стоячий воротник и манжеты чёрной же рубашки были оторочены серебристой канвой, в чём Семён лично убедился, специально оттянув жёсткий воротничок в сторону и страшно скосив на него глаза; длинный чёрный плащ-накидка с плотным серебряным шитьём по краям ниспадал на чёрные мягкие сапоги. Сам плащ был застёгнут у шеи небольшой серебряной брошью в виде розы. Руки закрывали щегольски чёрные, с обязательным серебряным отливом перчатки.

– Кажется, шпага ещё должна быть, – пожаловался Семён, привязывая кошелёк к широкому чёрному поясу, – в таком же стиле. На чёрной перевязи и в серебряно-чёрных ножнах. А её нету. Не комплект!

– Не положено, – отрезал медальон, – оружие при надобности отдельно покупается. Это же маскировочный костюм, а не арсенал.

– Ну раз отдельно, – с сожалением вздохнул Семён, – тогда и без шпаги можно походить. Временно… Как бы мне от этих перчаток избавиться, надоели уже, честное слово, – раздражённо буркнул Семён Владимирович, – кошелёк толком привязать не могу… Ух ты, пропали! – Семён изумлённо уставился на свои голые руки. – Удобно, ничего не скажешь.

– То ли ещё будет, – самодовольно заметил Мар, – зря, что ли, я полночи нужный магазин вычислял. Хорошо, что метийцы народ консервативный и скучный, сколько лет в одном и том же месте одёжную лавочку держат. Не подвели на этот раз, честь им за то и хвала… Я тебе говорил, что терпеть их не могу?

– Так ты что, всё нарочно подстроил? – возмутился Семён, уперев под плащом руки в бока, – и меня не предупредил?

– Разумеется, – спокойно согласился медальон, – придумал и подстроил. Нужна была импровизация. Если не боишься умных слов – адекватная реакция. А если бы ты всё заранее знал, фиг бы что у нас с тобой получилось! Актёр из тебя не очень, не умеешь ты пока свои эмоции контролировать. У тебя же всё на лице написано. Неубедительный из тебя царь вышел бы, ты уж извини за прямоту. Подумаешь, слукавил я чуть-чуть, так ведь для пользы дела… Зато у нас теперь «Хамелеон» есть, последней модели. Да за такой костюмчик любой вор не то что душу заложит – сам себя украдёт и перепродаст!

– Ну, знаешь ли, – растерялся Семён, не находя слов, – ну вообще. Актёр из меня плохой, скажет ещё! Ты выражения-то выбирай.

– Понятно, – усмехнулся Мар. – Значит, насчёт всего остального не сердишься? Насчёт импровизации.

– Да в общем-то нет, – подумав, признался Семён. – Только на будущее давай без запланированных неожиданностей, ладно? А то я обижусь.

– Обещаю, – преувеличенно честным голосом поклялся медальон и тихонько захихикал; Семён решил, что ему лучше не выяснять причины столь неожиданного веселья.

Взяв свёрток с вещами под мышку, Семён Владимирович прогулочным шагом направился в глубь сквера.

Высокие деревья, росшие вдоль аллеи, шелестели густой листвой под тёплым ветром. Солнце уже поднялось довольно высоко и заметно припекало жёлтую аллейную брусчатку: было около полудня. Но Семён в своём чёрном одеянии ничуть не страдал от жары – скорее, ему было прохладно. Словно в новой одежде был спрятан микрокондиционер, поддерживающий оптимальную температуру. Может, так оно и было на самом деле, Семён не задумывался о таких пустяках – хорошо себя чувствует, и ладно. Бытовые чудеса воспринимались уже как должное.

По веткам деревьев прыгали серые белки, изредка прицельно кидая в одинокого прохожего мелкие орешки; было тихо. Только иногда порывами налетал ветер, шумел листьями и тогда белки замирали на своих ветках, испуганно оглядываясь по сторонам. У Семёна заскребло на душе – больно уж этот уютный пейзаж напоминал центральный городской парк в далёком семёновском мире. Не хватало лишь детворы, мороженщиков с ларями, аттракционов и кинотеатра. И пьяных.

– Чую, – загробным голосом внезапно изрёк медальон, – не одни мы тут. Печёнкой чую! Следят за нами, что ли? Ты давай не зевай, по сторонам поглядывай, – Мар тревожно зажужжал, словно маленький трансформатор.

– Откуда у тебя печёнка, – усмехнулся Семён: в слежку верилось слабо, какая ещё может быть слежка в таком славном месте. – Ты чего разгуделся? Комаров отгоняешь?

– Это присказка такая, про печёнку, – нервно ответил медальон, – и пожалуйста не отвлекай меня от выполнения моих прямых обязанностей! От твоей охраны. Надо все защитные блоки на всякий случай подготовить.

– Было бы от кого охра… – Семён осёкся.

Впереди, шагах в десяти от Семёна, из-за кустов резко вышел невысокий худенький человек, – даже не человек, а человечек, большеголовый карлик, – в белом чистеньком костюмчике, больше похожем на плотно облегающий скафандр. В одной руке человечек держал что-то вроде коробки с ручкой. Тоже белую.

На ходу развернувшись к Семёну в шаге как солдат на плацу, карлик несколько театральным жестом нацепил себе на нос узкие тёмные очки, заранее припасённые в другой руке, прижал коробку к груди и быстро откинул её боковую крышку. Внутри коробки на пружинной подставке лежал здоровенный, налитый кровью глаз.

– Не смотри! – в панике крикнул Мар, – окаменеешь!

Вокруг Семёна Владимировича вспыхнуло насыщенное фиолетовое зарево – это медальон спешно включил один из своих защитных блоков. Наверное, особый блок от дурного глаза.

От белой коробки к фиолетовому зареву протянулся грязно-коричневый луч, больше похожий на материальное щупальце, чем на нематериальный взгляд.

– Уроды! – натужно взвыл Мар, – до чего же чужих ненавижу! Ох, колется как… Ходу, ходу отсюда! Меня надолго не хватит. Глаз шибко мощный, свежий… И где они, гады, их берут?

– Ах так! – разозлился Семён, – значит, так, да? – и, швырнув в сторону одёжный свёрток, не бросился наутёк, как советовал медальон, а высунул руки за фиолетовое сияние и сгоряча ухватился за коричневый луч. Голыми руками.

Ощущение было неприятное, словно Семён сжал в руках шланг работающего дерьмовоза: скользкий луч вибрировал и дёргался, так и норовя из них выскользнуть.

Карлик демонически хохотал, тыкая в сторону Семёна свободной ручкой, всхлипывал от смеха и изредка показывал Семёну Владимировичу нехороший жест. Тот самый, который был выгравирован у Мара на обратной стороне. Знак ручной работы в единичном экземпляре.

– Ну я тебя, паршивца, – вконец осатанел Семён, рывком отодрал полупрозрачный шланг от поблекшей фиолетовой защиты и, покряхтывая от напряжения, отогнул его в сторону, нацелив коричневую кишку на весёлого карлика; взгляд, как Семён и надеялся, сразу же удлинился и жадно уткнулся в самого карлика и в его коробку.

– Опс, – изумлённо сказал белый человечек и окаменел, превратившись в беломраморную статую: вид у статуи – в мраморных чёрных очках, с протянутой вперёд рукой и торчащим из кулака кривым пальцем – был крайне хулиганский. Налитый кровью глаз не успел сомкнуть свои веки и тоже окаменел – вывалившись из коробки, он бильярдным шаром прокатился по тёплой брусчатке и застрял где-то в кустах.

– Мы что, победили, да? – словно не веря в случившееся, слабым голосом спросил Мар. – И как ты это сделал?

– А ты что, не видел? – Семён подобрал свёрток, обогнул статую по большой дуге и трусцой поспешил прочь.

– Не видел, – вздохнул медальон. – Самое интересное как раз и пропустил: защиту держал. Тут уж не до разглядываний.

– Где бы руки помыть? – Семён Владимирович на ходу сорвал с кустов пригоршню листьев и с отвращением стал оттирать ладони, хотя они были совершенно чистыми. – Чего он хотел, этот карла-марла? Налетел ни с того, ни с сего. Псих какой-то. Ты можешь мне объяснить, что случилось?

– Конечно могу, – уверенно ответил Мар. – На тебя напал один из чужих с глазом василиска в чемодане. Или Медузы-Горгоны из Каменного Мира. Говорят, что она ими иногда приторговывает, когда на мели сидит. Ей это раз плюнуть – вырвала, а через день новый вырастает. Хм, интересно, а Медуза глаза себе под местным наркозом рвёт, или так, по-простому? Э… о чём это я? Ах да. Значит, напал на нас чужой, но почему-то сам окаменел. Видно, бракованный ему глаз попался. Контрабандный.

– Зачем напал? – официально, как на допросе спросил Семён, – с какой целью?

– А хрен его знает, – не менее официально ответил Мар, – не сказал. Напал и всё тут. Может, перепутал с кем. А может, пошалить решил. Кто их, чужих, знает! Они все чокнутые и уроды. Изначально. Так ты мне всё же не ответил, что случилось-то на самом деле.

Семён кратко объяснил – и про липкий коричневый взгляд, и про то, как изогнул его. И что из этого вышло.

– Вот всё время забываю, что ты Настройщик, – с досадой воскликнул Мар, выслушав рассказ. – Отношусь к тебе как к этому… А ты – ого! Нет, надо тобой серьёзно заняться, ох как надо. Поднатаскать тебя в основах магии, теории обучить. С умными людьми познакомить, в конце концов есть же на свете хоть где-то умные люди! А то делать ты что-то можешь, и ещё как можешь, – так, как никто другой не сумеет, – а вот чего делаешь, небось и самому непонятно. И мне непонятно. А всё, что непонятно – опасно. Можно рано или поздно на этом непонятном крепко погореть.

Да и вообще как-то оно по-дилетантски, знаешь ли, – колдовские взгляды руками гнуть, узелочки на армейских сигнализациях вязать… Несерьёзно. Глобальней надо! А без учёбы ничего глобального у нас с тобой не выйдет.

– Ты что, заметил как я сигнальный шнур узлом закручивал? – уязвлёно заметил Семён. – А придурялся, что охранного колдовства не видишь. Которое высшего уровня. Шарлатан!

– Шнура не видел, – с сожалением признался Мар. – Видел лишь как ты руками узел в воздухе крутил. И сообразил, что ты делаешь. Ладно, нечего ругаться – надо из парка поскорее уходить. Не то ещё на второго чужого нарвёмся – они всегда парой ходят. И второй далеко не карлик… Или полименты к свежей статуе слетятся, с них станется! Шастают на скоролётах где ни попадя. Носятся, понимаешь, как полуночные ведьмы на помелах, тьфу на них.

– А кто такие «чужие»? – спохватился Семён, враз вспомнив интересный фильм с аналогичным названием. – Не похожи они на ящеров! Те с зубами и хвостом. И с кислотой вместо крови.

– А почему они должны быть на ящериц похожи? – заинтересовался медальон, – никогда о таких не слышал. Что, новая разновидность появилась? И где ты их видел? С кислотой вместо крови, надо же! Брр, какая дрянь. Ох и буйная же у тебя фантазия… Я тебе потом про чужих расскажу. Если попросишь.

Сквер закончился большими чугунными воротами, живописно вставленными в ажурную декоративную решётку. За воротами кипела дневная городская жизнь, и никому не было дела до Семёна с его необычными возможностями и с его загадочными проблемами – обычная жизнь обычного столичного мира, абсолютно равнодушного ко всему, кроме денег. Так во всяком случае, подумалось Семёну. И он был недалёк от истины.

– Время обеда, – флегматично сообщил Мар. – Можно зайти в ресторан. Я-то есть не буду, что-то не хочется. И никогда не хотелось. Но тебе советую. Знаешь, говорят что нервные стрессы лучше всего лечатся хорошей едой.

– Закуской, – с усмешкой поправил его Семён.

– Тебе виднее, – не стал спорить медальон.

Семён гордо расправил плечи и пошёл вдоль сказочных домов, задрав нос и твёрдо ступая по мостовой. Похоже, его чёрно-серебряная одежда вызывала у встречных прохожих необъяснимое замешательство – они во всю пялились на Семёна и старались уступить ему дорогу. Шарахались в стороны, если уж прямо. Семён Владимирович шёл, непрестанно хмурясь и косо поглядывая по сторонам – то ли его расстроило происшествие с гнусным карлой, то ли есть хотелось зверски, он и сам не мог понять.

– От нас шарахаются, – нейтральным голосом сообщил Мар. – У тебя с одеждой всё в порядке? Ширинка застёгнута?

Семён быстрым движением руки проверил:

– Всё в порядке. Её вообще нет.

– Странный покрой, – заметил медальон, – такую важную деталь и упустили.

– Ничего странного. В книжках о таких мелочах не пишут, – отмахнулся Семён Владимирович. – Потому я её и не учёл. Приспичит – сама появится. У меня костюм самонастраивающийся. Хочешь – перчатки тебе, хочешь – ширинки. Хоть две штуки.

– Интересная мысль, – поддакнул Мар. – Две ширинки. Мда-а… Наводит на размышления.

Семён усмехнулся, но ничего не сказал.

– Кстати, у нас по пути огненная урна, – заботливо предупредил медальон, – не забудь выбросить в неё свёрток. Вон, драконья башка красуется. Видишь?

Семён видел. Небольшая драконья голова на короткой шее и с широко раскрытой пастью торчала прямо из тротуара возле проезжей части; над пастью дрожал горячий воздух.

– Остроумно, – одобрил Семён, бросая по очереди свои вещи в раскалённую пасть, – безотходная утилизация, стало быть. Грамотно придумано.

– А как же, – согласился Мар, – приятное с полезным. От старья избавляешься и заодно канализационных драконов подкармливаешь. Они давно у нас на самообеспечении… Что дадут, то и жрут. Всеядные они.

– Благодарствуйте, – сыто рыкнула чешуйчатая голова и утонула в брусчатке, оставив после себя в тротуаре рваную дыру. Впрочем, дыра скоро затянулась, словно её никогда и не существовало.

– А был ли дракончик? – тупо глядя в свежую брусчатку и чувствуя в голове некую странную лёгкость, медленно спросил сам себя Семён. И сам себе ответил:

– Ой что-то мне нехорошо… Ой закуситься надо. И выпить! Обязательно – выпить. И чем раньше, тем лучше.

И только уже отойдя на приличное расстояние от того места, где он воспользовался услугами огненной урны, Семён Владимирович вспомнил, что среди скормленных дракону вещей не было одной кроссовки. Левой.

– Шут с ней, – легкомысленно решил Семён. – Подумаешь.

И пошёл дальше искать ресторан.

Глава 4

Стационарная Латентно-Ионная Магическая Преграда

Ресторан был небольшой, чистенький и уютный, без броской внешней рекламы: на фасаде султанского дворца имелась лишь крупная, сделанная арабской вязью броская надпись «Покушаем?», с громадной буквой «О», стилизованной под круглую дверь. Вот в эту букву Семён и зашёл.

Зал был почти пуст – из дюжины столиков было занято всего два, да и те, судя по количеству пустых тарелок на них, должны были скоро освободиться. Семён хотел было присесть за один из незанятых столов, поближе к выходу, но не успел: из-за расписной ширмы, отделяющей общий зал от кухни, выбежал чем-то взволнованный толстяк в не застёгнутом, наспех наброшенным поверх делового костюма праздничном красном халате. Мелко семеня и испуганно улыбаясь, толстяк подбежал к Семёну Владимировичу и, предано заглядывая ему в глаза, зашептал торопливой скороговоркой:

– Что же вы в общем зале… Вам же не сюда, не можно вам здесь, со всеми так запросто… вернее им с вами… Я, как владелец ресторана, как верноподданный гражданин… Что про меня подумают! Что власть не уважаю подумают, ежели… Никоим образом, ни-ни, – и, ласково подхватив Семёна под локоток, настойчиво потащил его за ширму; у толстяка оказалась железная хватка и Семён не стал сопротивляться. Тем более что и медальон молчал, не давая никаких советов. Видимо, тоже растерялся.

За ширмой оказалась вовсе не кухня, а тяжёлая дубовая дверь. Без надписей, но с блестящей латунной биркой в виде короны.

– Ведь вы при исполнении, – многозначительно произнёс владелец ресторана, отворяя дверь, – мало ли что… Сюда, будьте любезны! – и чуть ли не втолкнул Семёна в комнату. – Приятного аппетита, – вежливо пожелал толстяк напоследок, – кушайте на здоровье, – и тихонько закрыл за Семёном дверь. Было слышно, как он с той стороны шумно переводит дух и старательно похлопывает ладонями. Словно грязь с них стряхивает.

В комнате, ярко освещённой широким потолочным окном, был всего лишь один посетитель, лысый и мордастый здоровяк в сером штатском костюме; мордастый что-то аппетитно жевал, сидя за большим квадратным столом. Стол был всего один на весь зал, но зато какой! Прямоугольный и здоровенный, на шести витых ножках, перламутровый и инкрустированный мелкими самоцветными камушками, помпезный до невозможности. Сидя за таким столом хорошо было подписывать указы о награждениях. Или о казнях. Или вести международные переговоры. Но никак не есть.

Однако за столом именно ели. Вернее, ел – этот самый единственный посетитель. Лысый.

– Присаживайтесь, уважаемый, – лысый приветственно помахал зажатой в руке куриной ножкой, – здесь все свои. Что, напугали хозяина? Ох и любите вы эффектные появления, что и говорить. Нда-а… Впрочем, имперская служба безопасности так и должна действовать – не только эффективно, но и эффектно. Вы, я так понимаю, только со службы, раз в парадном? Ну и что там, во дворце, новенького? Ладно, ладно, шучу я. Не нужны мне ваши тайны, – мордастый добродушно рассмеялся. – Скажете ещё что-нибудь не то, секретное, у вас там везде одни секреты, и придётся вам тогда меня арестовывать. Для неразглашения и выяснения личности, так сказать. А мне после обеда ходить в ваше ведомство ох как не охота. Лень… Вы курицу закажите, – посоветовал разговорчивый здоровяк, – хорошая сегодня курица. В меру зажарена. И грибы советую, под сметанным соусом. Вас, кстати, как зовут? Меня – Бартон, – лысый посетитель не дожидаясь ответа, вынул из кармана платок, обтер лицо. – Фу, ну и жара. Вы пивка возьмите, холодненького… Или, если желаете, винца можно. Я бы тоже выпил, но расходы, расходы… Платят нам не то что вам, – пожаловался он, потупив в стол глаза, – маловато платят, – и выжидательно замолк, уставясь на чисто обглоданную ножку, словно впервые её увидел.

Семён Владимирович намёк понял.

– Зовут меня Семён, – представился он, садясь за стол, – и если вы не против, давайте я вас вином угощу.

– Не против, – поспешно ответил Бартон, роняя косточку в тарелку. – Давайте.

– Курицу, грибов под соусом и вина! – требовательно сказал Семён в воздух, – ну и что там ещё на закуску… Салат какой-нибудь. И пива.

– Креветочный салат, – быстро добавил Бартон, – а пиво из подвала. Тёмное пиво.

– Тёмное, – согласился Семён. – А как же.

Поверхность стола на миг покрылась белым туманом: пустые тарелки, объедки и крошки бесследно исчезли, сменившись свежей сервировкой и заказанными блюдами. Причём блюдами в двойном экземпляре – даже куриц было две. И два графина с пивом. И две больших бутылки вина. Похоже, здесь очень уважали имперскую службу безопасности.

– Вот это дело, – радостно сказал Бартон, – это по-нашему. Это с уважением. Ну-с, дражайший Симеон, будем здоровы! – и ловко откупорил бутылку, стукнув по донышку ладонью.

– Пиво не пей, – подал голос медальон, – крепкое оно. С ног свалит, особенно если с вином его замешаешь. Лучше вообще ничего не пей. И поменьше говори. Непонятная ситуация…

– Стаканчик-то не повредит, – мудро заметил Семён, – что же это я, всухую курицу харчить буду?

– Кто сказал – всухую? – возмутился Бартон, бережно разливая вино по глубоким хрустальным бокалам. – Я такую глупость не говорил. Это же форменное преступление, есть курицу без вина! Тем более без пива. За такое однозначно казнить надо. Как за извращение основ мироздания… Я, видите ли, второй окружной дознаватель, – пояснил Бартон, осторожно поднимая полный бокал и разглядывая вино на просвет, – по нечётным работаю. Выходной я сегодня… А мне такое вино не подают, – с завистью пробормотал лысый дознаватель, – вот что значит служба безопасности… Да, так вот – повидал я, значит, за годы своей работы всякого народу и вот что понял: ежели кто ни вина, ни пива не пьёт, в хорошей компании посидеть не любит, то всё – конченый он человек. Мой клиент! Подследственный материал. Ты любого непьющего копни, обязательно какая-нибудь крамола у него за душой найдётся. Обязательно! Мироизвращение какое-нибудь. Те же слимперы, мать их… – и лихо выпил, словно тост сказал. Да ещё пивом запился.

Семён лишь пригубил вино и принялся за курицу, то и дело поддакивая разгулявшемуся дознавателю: Бартону собеседник явно не требовался – ему был нужен слушатель. И бутылка.

Если бы Семён – или Симеон, как его упорно называл быстро пьянеющий мордастый собутыльник – был бы на самом деле офицером службы имперской безопасности, то он должен был арестовать болтливого собеседника по крайней мере уже раз пять. За крамолу и подрывные речи. Потому что за то время, пока пустела первая бутыль и второй графин, от Бартона досталось всем – в первую очередь государю-императору за его мягкотелость и недальновидность, во вторую – императрице за шашни с кардиналом, после – кардиналу за политические интриги с жрецами-слимперами и чужими, с которыми…

Тут Бартон на миг протрезвел, с ужасом взглянул на Семёна, обозвал его с испугу коллегой и тут же пояснил, что эти подрывные речи вовсе не его личное мнение, а чистосердечные признания государственных преступников, им с пристрастием допрошенных, кои признания в протоколах дословно отображёны и по инстанциям, соответственно приказу, переданы. После чего выпил подряд два бокала вина – от неловкости ситуации наверное, – и, придя в чувства, то есть окосев напрочь, предложил немедля ехать к девочкам. А потом уснул, откинувшись на спинку стула.

– И что мне теперь с ним делать? – с неприязнью глядя на спящего дознавателя, спросил Семён Владимирович, – может, хозяина позвать?

– Не надо, – сказал Мар, – и так проспится. А сделать надо вот что: у него на шее, под одеждой, должен быть медальон. По виду такой же как я. Вытащи его и приложи ко мне.

– Зачем это? – поинтересовался Семён, шаря за пазухой у спящего окружного дознавателя. – Для чего? Да, есть медальон… Ну-ка, – он крепко прижал один металлический кругляш к другому. Дознавательский медальон тут же стал заметно холоднее, а Мар – теплее.

– Всё, – доложил Мар, – можно уходить. Быстро-быстро. Заплатить только не забудь.

Семён кинул на стол пару фиолетовых купюр из пачки, оставшейся от уплаты за гостиницу – те растворились в воздухе, не долетев до столешницы. Напрасно подождав сдачу, Семён махнул на неё рукой и вышел из ресторана на улицу.

– Теперь прикид надо сменить, – посоветовал медальон, – засветились мы в нём. Да и разгуливать по улицам в парадной форме службы безопасности – это уже верх наглости! Хм, в моё время вообще никакой такой имперской службы не было, – озадаченно сказал Мар. – Во всяком случае официально. Сколько изменений за какие-то десять лет, надо же…

Зайдя в ближайшую подворотню, Семён напряг всю свою фантазию и за пару секунд изменился до неузнаваемости, прикид получился что надо: выглаженные стрелкой брючки, короткая дутая курточка, рубашка с отложным воротником, и всё странной зелёно-серой расцветки. Пятнами. Туфли и те были зелёными, как из крокодильей кожи.

– Ну ты даёшь, – только и сказал Мар, – натуральный огородник из Зелёного Мира. Там тоже такие расцветки любят.

– А я не модельер, – огрызнулся Семён, – как умею, так и творю.

– Ну-ну, – хихикнул медальон, – творец он. Слушай, создатель, надо бы нам на некоторое время укрыться. На дно лечь, понимаешь о чём я толкую? Нужно мне во всём, что здесь творится, хорошенько разобраться. Чужие, среди бела дня нападающие на офицера безопасности… сплетни о кардинале… Определённо чувствую – что-то изменилось за эти годы! И крепко изменилось. В худшую сторону.

– Печёнкой чувствуешь? – беззлобно подзадорил Семён Мара.

– В этот раз – селезёнкой, – парировал медальон. – В гостиницу возвращаться не будем, незачем два раза подряд в одном и том же месте ночевать. Двинем-ка мы на окраину, там, думаю, найдём что-нибудь подходящее. Какой-нибудь запечатанный дом. Главное, чтобы в нём линия связи сохранилась, а уж подключиться к ней я и сам сумею. Или ты поможешь.

– Интернет, да? – поинтересовался Семён, – всемирная информационная сеть?

– Хорошее название, – одобрил Мар. – Верное. Ты туда – интер? А тебе в ответ – нет! Вот-вот, что-то типа того. Типа информационной сети. Но не всемирная: подумаешь, новости одного мира, кому они интересны, кроме местных жителей. Выше бери – вседисковая!

– Ну да, – глубокомысленно покивал Семён, – галактические сплетни. И впрямь, интересно.

– Сам ты галактический, – снисходительно рассмеялся Мар. – Говорю тебе – вседисковые! Новости и сплетни. Темнота ты необразованная, хоть и Настройщик. Хоть и с обратной стороны. Ладно, поехали в частную зону, – на миг в глазах у Семёна потемнело и он оказался совершенно в другом месте. Не на центральном проспекте.

Нарядные одноэтажные дома, утопающие в зелени, стояли вдоль тихой неширокой улицы. Обычные дома, без архитектурных заморочек и приятные взгляду. Не шокирующие.

– Иди и на дома внимательно смотри, – посоветовал медальон. – Если увидишь что необычное, сразу мне сообщай. Наверняка хоть какой-нибудь из них да под сигнализацией. Значит, пустой. Значит, будем вселяться.

Семён пошёл по сонной улочке, вслух удивляясь тому, как она вообще может существовать в таком бойком мире, как Перекрёсток.

– Спальный район, – коротко пояснил Мар, услышав Сенины высказывания. – Причём очень большой. Мы сейчас в центре находимся, на окраинах дома повыше будут, помногоэтажнее. А здесь самые богатенькие живут! Ты не смотри, что дома с виду неказистые, это они лишь снаружи так себе. Для скромности. Если внутрь попадём, тогда увидишь какие они на самом деле. Я-то уж знаю.

– Увижу, – согласился Семён. – Ты мне вот что лучше объясни, пока я нужный дом ищу – что ты сделал с медальоном того дознавателя, а? И откуда ты вообще знал о его медальоне – что, рыбак рыбака видит издалека? Он что, тоже вор с прикрытием? Однако слишком много воров развелось! Конкуренты, блин.

– Хорошая пословица, – отметил Мар, – никогда такой не слышал. Надо запомнить. А насчёт дознавательского жетона… Так это же типовой государственный знак с обязательным разовым комплектом необходимых заклинаний. У всех служащих имеется. Примитивное устройство. Заодно, между прочим, это и удостоверение личности. Зря, что ли, я такой вид имею? Тут, братец, моим изготовителем всё продумано было! До мелочей.

Каждый имперский служащий имеет такой жетон. Как только на службу поступает, так сразу его и получает. Для служебного использования. В случае крайней необходимости.

Правда, некоторые из моих бывших владельцев поговаривали, что такие жетончики имеют и обратную – в переносном смысле – сторону: при их помощи якобы можно запросто найти любого его носителя, где бы он не находился, хочет он того или нет. И мигом доставить его в имперскую канцелярию. А ещё говорили, что эти даровые амулеты при необходимости могут стать и убийцами, уничтожая впавших в немилость имперских чиновников. Или без афиши, в мгновения ока, забросить таких бедолаг в какой-нибудь несуществующий Мир, где нет ни магии, ни общего языка… Ну это уже, конечно, враки, – категорически заявил Мар, – как можно попасть в нечто несуществующее?

– Думаю, что можно, – задумчиво сказал Семён. – Так всё-таки, что ты с чужим медальоном сделал?

– Как что? – удивился Мар. – Ясное дело, что. Перекачал его заклинания к себе. Я ведь почти пустой, чтобы ты знал. Последний хозяин меня вообще не подзаряжал, а вот пользовался мной вовсю! Напряжёнка у меня с заклинаниями, понимаешь. Которое для путешествия в другие миры так вообще закончилось… В дознавательском жетоне магии не густо было, да и слабенькая уже – с такими-то гастрономическими запросами как у этого проглота, и чтобы он не попользовался казённым волшебством в своё удовольствие! Ничего, вино жрать и без заклинаний можно, – злорадно добавил медальон.

– Нехорошо ты поступил, – вяло запротестовал Семён, – не этично.

– Этично, не этично, – возмутился Мар, – какая ещё, к чертям собачьим, может быть этика в моей специальности! Не заложено в меня такое, чтобы дуракам их глупость прощать. А то сам бы давно дураком стал, – успокаиваясь, подытожил медальон. – Этичность с воровством – две вещи несовместные. Усёк?

– Ладно, проехали, – миролюбиво сказал Семён. – И то верно – с волками жить – по-волчьи выть. Никуда не денешься.

– Да ты просто кладезь премудрости, – обрадовался Мар, – так и сыпешь интересными высказываниями. А ну-ка, расскажи ещё чего-нибудь, – и заинтересованно умолк.

Семён бродил по тихим улицам, с любопытством рассматривал дома и вполголоса декламировал себе под нос пословицы и поговорки. Редкие встречные прохожие с почтением посматривали в его сторону – поэты и сумасшедшие на Перекрёстке охранялись законом. Как редкость.

Нужный дом отыскался, когда уже завечерело. Семён сразу обратил на него внимание, едва свернул на очередную улицу – уж больно тот выделялся среди соседних аккуратных домиков с подстриженными газончиками под окнами: дом был высокий, старый и тёмный от времени. Неухоженный газон перед домом зарос высокой травой и сорняками; окна были затянуты снаружи чёрной блестящей материей с белыми, местами смывшимися от дождей непонятными знаками, похожими на те, которые Семён видел когда-то на стенах в Хранилище. Но эти надписи были вполне очевидные, заметные для любого прохожего. А вот едва различимая клетка из голубых лучей, окружавшая тёмный дом, вряд ли была видна хоть кому-нибудь. Кроме Семёна, разумеется.

– Похоже, дом необитаем, – сделал вывод медальон, когда Семён сообщил ему о невидимой клетке, – только охрана здесь какая-то странная. Весь дом обнесли, перестраховщики. Обычно сигнализация ставится только на двери и окна. На крышу иногда тоже ставится. Но что бы вот так, на целый дом… Будем брать, – решил Мар. – То есть вселяться. С новосельем нас! – и добавил, вспомнив одну из Сениных присказок:

– Гость в доме – радость в доме. Ну, пошли радовать хозяев, – и бодро засвистел какой-то лихой мотивчик.

– Ты глянь, он ещё и свистеть умеет, – удивился Семён, продираясь сквозь заросли в обход дома, – какой разносторонний.

– Не разносторонний, а талантливый, – поправил Семёна польщённый Мар. – Ты ещё не слышал, как я пою! Хочешь, продемонстрирую?

– Не надо, – поспешно ответил Семён, – не время.

– И то верно, – согласился медальон и затих.

Дом был надёжно закрыт клетью со всех сторон – голубые прутья частой сеткой блокировали чёрный ход с его задней стороны, куда Семён и направился в первую очередь: негоже ломиться в охраняемый дом с парадного входа. Могут и увидеть.

– А вот мы их сейчас, – уверенно сказал Семён Владимирович, пытаясь деловито закатить рукава, но вредный костюм не позволил ему это сделать, попросту убрав рукава вообще, – сетка, говорите? Ну-ну, – и, примерясь, попытался ухватиться за один из прутьев. Навроде того, как он однажды за коричневый взгляд хватался. И тут случилось неожиданное – его долбануло с такой силой, что он отлетел в близкие кусты, где и лежал с минуту, охая и причитая.

– Вот видишь, – сочувственно сказал Мар, когда Семён несколько пришёл в себя, – непростое это дело, охрану ломать. С наскоку не всегда выходит. Тебе ещё повезло, что не убило! Как видишь, не всегда можно голыми руками за мощные заклинания хвататься, – посетовал Мар. – Учиться тебе надо. А потом уже за серьёзные дела приниматься. Да вот некогда и не у кого. Жаль… Оклёмался? Давай теперь подумаем, что сделать можно. – Мар на секунду запнулся. – Знаешь, а сдаётся мне, что вовсе это не охранная сигнализация. Слишком уж она серьёзная для такого простого дела. Даже чересчур.

– А что же тогда оно такое? – Семён, кряхтя, встал на ноги.

– Больше похоже на глухой заслон, – авторитетно заявил медальон. – Наподобие таких, какие иногда ставят на специальных охраняемых объектах. В магохранилищах, например. Или на военных складах. Помню, вскрывали мы один склад… Слушай, так может, это и есть магохранилище? – спохватился Мар. – Частное. Слыхал я о таких случаях. Тогда нам тем более в этот дом попасть нужно. Придумывай поскорее, как это сделать, – заторопил медальон Семёна, – страсть как хочется частное хранилище увидеть. Там заклинаний небось валом! Вот уж укомплектуюсь, на сто лет вперёд.

– Э-э, – в затруднении протянул Семён, – насчёт склада, который вы вскрывали… Как вы тогда управились?

– А никак, – любезно ответил медальон. – Пришибло тогда моего владельца. Вот как тебя, только насмерть. Аж дымился бедняга! Весь обуглился… Меня после его помощник носить стал. Тоже потом погиб, но это была уже совсем другая история. Смешная и поучительная. Значит, пошёл он как-то…

– Заткнись, – приказал Семён. – Накаркаешь.

Мар заткнулся.

Семён подошёл к голубым прутьям, внимательно их оглядел. Потом задумался – и зелёный наряд на нём вдруг трансформировался, превратившись во что-то, похожее на водолазный скафандр. Резиновый. С перчатками.

– Ты меня колдовством, – угрожающе сказал Семён решётке, – а я тебя – естеством. Как говорилось в одном детском фильме. – И смело схватился за прутья. Мар ахнул, но ничего не произошло: Семён, шёпотом ругаясь, стал с силой отжимать прутья в разные стороны, освобождая себе проход к двери. Через минуту всё было закончено.

– Надо же, электрическое волшебство изобрели, – усмехнулся Семён Владимирович, проходя к затянутой паутиной двери, – додумались, умники, – превратил резиновый скафандр в туристический костюм с комплектом привычных кроссовок, и толкнул дверь.

Перед Семёном был чистенький коридорчик, освещённый дежурным потолочным плафоном. Прикрыв за собой дверь, Семён с опаской пошёл по коридору – всё-таки у него ещё не было опыта по вторжению в чужие дома, и он на каждом шагу ожидал какого-нибудь подвоха. Ловушку для нежданных гостей.

Дальше был холл. Широкий, устланный багрово-красным ковром, с диванчиками вдоль стен; окна, закрытые снаружи чёрной материей, света практически не давали, но освещения было более чем достаточно – многорожковая хрустальная люстра под высоким потолком сияла ровным и очень белым светом. Ярко, как осветительная ракета.

С одной стороны из холла тянулась вверх широкая лестница с низкими мраморными ступенями, ведущая на второй этаж; по бокам лестницы, в углублениях, были две резные двери с маленькими табличками – таблички тускнели красным тревожным светом. Как фотографические фонари.

С противоположной от лестницы стороны была дверь выхода – над ней сверху, прямо на стене, так и было написано: «Выход». Буквы были хоть и серебряными, но расплывчатыми и какими-то косыми, словно написанными второпях. Сама дверь была крест-накрест заколочена толстыми длинными досками. Изнутри заколочена.

– Нехорошее какое-то место, – поёжился Семён. – Вон, дверь забита. И свет везде горит. Словно ждут нас.

– Ерунда, – отмахнулся медальон, – света он испугался! Забыли выключить и всё. А дверь для надёжности заколотили, от таких как мы. Пошли на второй этаж. Чувствую я, что дом просто переполнен магией. У меня специальная настройка на неё имеется, – похвастался Мар. – Так она показывает, что на втором этаже интереснее всего будет. Наверное, там самые крутые заклинания хранятся. В сейфе. Ты сейфы вскрывать умеешь? Ах да… Ничего, я подскажу. Пошли, – и медальон нетерпеливо закачался на цепочке.

Семён потоптался на месте.

– Всё равно мне здесь не нравится, – упрямо повторил он. – Пошли лучше отсюда. Я другой дом подыщу, не такой жуткий. У меня всё внутри холодеет… не пойму, от чего, но тоска берёт… Страшно мне!

– Тогда тем более всё осмотреть надо, – сурово сказал Мар. – Со страхом надо бороться! Если не найдёшь его причины сейчас, то тогда всю жизнь пустых домов бояться будешь. Так говорил мой бывший хозяин-метиец, когда своего помощника работе обучал. А он был дока в вопросах психологии, мой бывший хозяин. Его потом помощник и задушил, – совсем не кстати добавил Мар. – Воспитал на свою голову.

Семён сглотнул, передёрнул плечами и пошёл к лестнице.

– Эти дома особые, – бодрым голосом продолжал рассказывать Мар, – в них сколько хочешь скрытых этажей и подвалов может быть. Можно себе позволить такую роскошь, когда денег навалом! Хотя я в этом никакого смысла не вижу, но некоторым нравится превращать свои дома в многомерный лабиринт. Помню, мы неделю как-то шлялись по такому дому. Хорошо что тот мой хозяин, забыл как его звали, позаботился заранее – запаковал в меня еду и воду. Ну, заклинания пищевые…

– А они у тебя остались, те заклинания? – шёпотом спросил Семён, поднимаясь по лестнице.

– Не-а, – также бодро ответил медальон, – последнюю воду ты в Хранилище выпил. Да ерунда это! Выживем.

– Не проще ли было снять где-нибудь дом на недельку, – раздражённо пробормотал Семён, подходя к двери на следующем этаже, – с линией связи. Денег-то у нас невпроворот.

– А как же кодекс вора с прикрытием? – запротестовал Мар, – а острые ощущения, в конце концов?!

Семён открыл дверь.

– Ёма-ё, – дрожащим голосом сказал медальон, – а вот и острые ощущения. Доболтался…

Семён сначала ничего не увидел, слишком резок был переход от яркого медицинского света к полумраку, но чуть погодя глаза у него привыкли. И он тоже увидел…

Зал был высок настолько, что потолок его терялся в темноте; казалось, что стены, свободно задрапированные чёрной, такой же как и на окнах, материей, бесшумно и медленно колышутся под непрерывным ледяным сквознячком; резкий оранжевый свет, идущий от пола, переливался на мягких стенах невнятными отражёнными разводами.

Посреди зала, нацелившись в стены острыми лучами, на полу тлела неугасимым вулканическим пламенем большая колдовская пентаграмма. Очень большая пентаграмма. Огромная. Потому что оценить её размер можно было очень легко: возле каждого луча огненной звезды лежало по скрюченному человеческому скелету. Скелеты в сравнении с пентаграммой были маленькими и жалкими. Убогими.

Но не это привлекло внимание Семёна, не это. Хотя да – в первый миг Семён был по-настоящему потрясён увиденным, у него даже ноги подкосились. Хорошо не упал, успел о дверной косяк прислониться.

Из центра оранжевой звезды, словно луч прожектора, бил в тёмный далёкий потолок столб фиолетового света, призрачного, пронизанного серебристыми искрами. Искры медленно вспыхивали и гасли; от столба доносилось тихое электрическое потрескивание.

Семён попятился. Шагнув задом, он вышел из зала и осторожно закрыл дверь.

– Пожалуй, ты был прав, – неохотно согласился Мар, когда Семён на цыпочках стал спускаться вниз по лестнице, – нехорошее это место. Отвратительное. Магии навалом, а толку никакого. Слимперская берлога, факт! Это не их сеткой накрыли, это они ею от всего мира отгородились. Свой поисковой ритуал проводили, да в чём-то крепко напортачили. Пришибло колдунов… Видел как ихний переходной столб заклинило? До сих пор светится. Очередного психа ждёт… Все они, слимперы, по сути своей самоубийцы. Такая у них разрушительная религия. Потому-то они всегда и были вне закона. А сейчас… Надо же, кардинал и слимперы. И чужие. – Мар расстроенно умолк.

Семён направился было к выходу из дома, но медальон остановил его:

– Придётся нам, однако, здесь переночевать. На улицах сейчас полиментовых патрулей как блох на собаке! Элитный район, как никак. Охраняют, чтоб им пусто было. Можно, конечно, выйти из дома и перенестись куда-нибудь, но стоит ли? Только магию зря тратить, а её и так мало… Давай всё же поищем линию связи. Должна она здесь быть. Обязана. Для слимперов связь – первое дело. Они же по всему Диску раскиданы, сектанты хреновы. Везде обосновались.

– Значит так, – решил Семён. – Я буду искать линию, а ты мне пока что расскажешь о слимперах. Всё, что знаешь. А то я только и слышу: «Слимперы то, слимперы сё», а кто это такие – не знаю.

– Правда? – удивился медальон, – а разве я тебе не говорил? Упущение, виноват. Тогда слушай.

И пока Семён ходил по дому, – резные двери с красными табличками оказались входом в сеть длинных запутанных коридоров, – осторожно заглядывая в незапертые пустые комнаты, Мар хорошо поставленным голосом рассказывал ему историю о слимперах. Словно лекцию читал.

Движение слимперов зародилось в те времена, когда появилась легенда о всемогущем слимпе. Которого никто не видел. Слимперами называли тех, кто, поверив в легенду, решил во что бы то ни стало разыскать эту неведомую диковину. Дураков на свете всегда хватало и потому слимперов поначалу не воспринимали всерьёз – чудят люди, ну и пусть себе чудят. Вреда от них не было никакого, а польза имелась – болтаясь по всему Вселенскому Диску в поисках своего божества слимперы поневоле завязывали деловые отношения в неизведанных мирах, открывая для себя и для других новые торговые пути. И, разумеется, всё время торговали, торговали… Причём удачно. Поиски чуда и выгодные сделки друг другу вовсе не мешали.

Потом, как-то исподволь, незаметно, это движение стало более организованным – к руководству в конце концов пришли маги-профессионалы. Тёмные и жестокие личности. Из тех, кто умел руководить и подчинять себе чёрной магией слова (…тогда ещё не было комплексных заклинаний, – пояснил Мар, – магия слова, ха! Примитив…). Но и этого хватило, чтобы движение слимперов стало мощной организацией. С жёсткой иерархией сверху донизу и безусловным слепым повиновением. А дальше пошло-поехало: не прошло и ста лет, как слимперы приобрели такую экономическую и политическую силу, что противопоставили себя всей империи. И началась война. Подробностей Мар не знал, помнил только, что шла та война лет двадцать-тридцать. И за это время опустошила и перекроила кучу миров – ещё бы, глобальные магические сражения! С применением тяжёлых необратимых заклинаний.

– В некоторые из таких миров даже сейчас опасно соваться, – помолчав, добавил Мар. – Хотя со времён войны прошли сотни лет, но остаточный магический фон там до сих пор такой сильный, что неподготовленный человек запросто может превратиться во что угодно. Причём без возможности обратного изменения. Закрытые миры, короче говоря… Кстати, чужие как раз оттуда родом, из этих закрытых миров, – мимоходом пояснил медальон. – Побочный эффект общих боевых действий. Дети войны, как их у нас официально величают в газетах, когда у империи вновь начинает зудеть комплекс вины. Ублюдки, как называю их я.

Ну так вот – о слимперах. Расколотили их армию в пух и прах, на том вроде бы дело и закончилось: всё, хана слимперам настала. Ан нет – вновь они объявились. Живучие, сволочи, оказались. Как кошки. Не сами слимперы, разумеется, а их идеи. Вернее, мечта, – поправился Мар. – Мечта отыскать слимп и всё начать сначала. С полной переделкой мироустройства под свои идеалы… Их уже и в тюрьмах натурально гноили, и вешали, и на кол сажали. И в масле живьём варили – да толку-то! Главных магов не смогли взять, не успели – ушли они в подполье, организовали по новой секту с её казарменным уставом, возродили свою религию и продолжили поиски слимпа.

– И как же они это делают? – спросил Семён, устало присаживаясь на корточки возле входа в очередную комнату. – Ищут как? Ты рассказывай, не отвлекайся, а я посижу чуток. Ноги устали, – и расслабленно привалился спиной к стене.

– Да ты и сам наверху видел – как, – убитым голосом сказал медальон. – Спрячутся где-нибудь, звезду на полу начертят и переходной столб вызовут. После молитву Горгу прочитают и – прыг в пентаграмму! А там уже куда нелёгкая вынесет. Их, по задумке, должно притягивать к тем местам, где сосредоточена особо сильная магия – такой у них, понимаешь, расчёт, что рано или поздно кто-нибудь таким образом на слимп и наткнётся. Я, пока в Хранилище был, троих прыгунов лично наблюдал: ка-ак выскочит такой из воздуха с истошным воплем: «Cлимп!», глаза безумные, рожа от счастья перекошенная. Ну потом-то, когда до него доходит куда он на самом деле попал, настроение, понятное дело, резко меняется…

Эти слимперы перед смертью обязательно в своих грехах Горгу каялись, обычай у них такой. Причём подробно каялись. Основательно.

Горг, чтоб ты знал – это такой ихний святой, только я так и не понял какой: то ли бог смерти, то ли бог безумия. В общем, наслушался я историй о слимперской жизни вдосталь. Можно сказать, знатоком-слимпероведом стал.

А после покаяния они с собой и кончали. Пытались сквозь хранилищную стену выйти. Жуткое зрелище! Одежда мгновенно сгорает… Я же говорю – самоубийцы, – подвёл итог сказанному Мар.

– То-то их столько по-над стеной в Хранилище валялось, – вспомнил Семён. – Теперь понятно, откуда там голые мумии. А я думал, что их туда нарочно понакидали, для устрашения. Клад охранять. Ну ладно, – Семён встал и толкнул дверь.

Это помещение резко отличалась от всех остальных. Не было здесь пустоты и запустения как в предыдущих комнатах, или таинственных всполохов и холодного сквозняка как в зале на втором этаже: это была библиотека. Здесь было тепло и пахло книгами.

Вдоль стен стояли высокие шкафы из чёрного дерева, скупо поблёскивая то ли бронзовыми, то ли золотыми ручками; за стеклянными дверцами темнели корешки книг с тусклыми нечитаемыми надписями.

Пол застилал ковёр нейтрального серого цвета; в глубине комнаты, под низко расположенным настенным светильником, располагались небольшой столик и пара глубоких кресел рядом с ним. На столике, под стеклянным колпаком, лежала маленькая книжка в чёрном переплёте.

– Есть, – торжествующе сказал Мар, – нашли.

– Чего нашли? – озираясь по сторонам, спросил Семён – он в это время обнаружил на обратной стороне двери засов и с облегчением запер дверь: на душе у него сразу стало легче.

– Линию связи нашли, – уверенно ответил медальон. – Чувствую я её. А ты что, разве не видишь? – удивился Мар. – Линия – штука изначально магическая, не можешь ты её не заметить. Или нарочно притворяешься?

– Знал бы, как она выглядит, обязательно тебе доложил бы, – рассеянно сказал Семён, протирая глаза. – Ни фига не вижу, никаких линий… Что у них тут с освещением? В глазах рябит. Словно мухи перед носом летают.

– Значит, всё-таки видишь, – сделал вывод медальон. – А то я подумал, что у нас нестыковочка вышла. Линия связи – это тебе не булавка, она объёма требует. Вся комната линия и есть. Ты вот что, посиди пока в кресле, отдохни. Книжку какую-нибудь возьми почитай, вон их здесь сколько. Может, какая и с картинками попадётся. А я пока своим делом займусь, – Мар умолк.

Семён увалился в кресло, с удовольствием вытянул ноги. Зевнул пару раз и так как делать было нечего, взял из-под колпака чёрную книжицу.

Книжица оказалась без картинок, к тому же старой и растрёпанной – не скрепленные листы разом высыпались из обложки куда попало, на стол и на пол, стоило Семёну взять книжку в руки. Семён подобрал со стола один листик, самый ближний, и с интересом осмотрел его.

Текст, напечатанный на листике, был нечитаемый. Нет, буквы были вполне понятны, вполне. Но слова, написанные теми буквами, представляли из себя сплошную абракадабру. В двух местах, правда, встречалось нечто более-менее вразумительное, вынесенное в самое начало страницы – на одной стороне листа была надпись: «На лихого дядю», на другой: «Вода». Просто «Вода» и всё. Без пояснений.

– Мар, глянь-ка, чего я нашёл, – обрадовался Семён, разглядывая листик. – Ба! Да это заклинания, целая книжка магии в россыпь. Вот повезло! Это же мы разом все проблемы с твоим тощим волшебством решим. Я сам теперь колдовать чего хочешь смогу. Запросто.

– Что? – отстранённо откликнулся медальон. – Можешь немного подождать? Занят я. Подключаюсь…

– Подключайся, подключайся, – снисходительно разрешил Семён и поднёс листик поближе к лицу, разглядывая буквы сквозь неприятную рябь в глазах. – «Вода», хм. Это насчёт попить, что ли? Хорошо было бы, во рту пересохло. – Семён подумал, почесал голову. – Ванную, кстати, тоже неплохо было бы принять. Хочу воды. И побольше, побольше! – он встал из кресла, принял подобающую магу позу: ноги на ширине плеч, одна рука в бок, другая, с листиком, перед собой, брови нахмурены – и громко, тщательно артикулируя слова и строго соблюдая пунктуацию, прочитал заклинание.

Мир вокруг Семёна внезапно задёрнулся чёрной пеленой. В этой темноте что-то натужно завывало, как перегруженный двигатель, трещало и свистело. Трясло неимоверно – у Семёна даже зубы заныли от вибрации. Вдруг тряска прекратилась, темнота приобрела зелёный призрачный цвет и рассеялась; стало светло и тепло.

Глава 5

Солнечный Ландшафт Идеального Морского Пляжа

Семён открыл глаза.

Ни комнаты связи, ни шкафов, ни кресла – ничего этого не было и в помине. А было роскошное утро с неправдоподобно большим солнцем в чистом небе, был океан до самого горизонта, и ещё был пляж с сухим яично-жёлтым песком. Песок похрустывал под ногами Семёна, тяжёлая волна лизнула носки кроссовок. Пахло водорослями и свежестью. Простором пахло.

Семён попятился от волны, отмахиваясь от неё зажатым в руке листиком, оступился и упал.

– Где связь? – нервно завопил Мар, – что случилось? Я только-только в линию вошёл… Ух ты! Откуда море с селёдками взялось?

– Сам хотел бы знать, – сердито ответил Семён, садясь. – Мне какое-то халтурное колдовство попалось! Книжка дефективная оказалась. Я всего лишь хотел воды организовать, пока ты занят был. Попить, искупаться… Побриться наконец. Чего время терять?

– Какое колдовство? – шёпотом спросил Мар. – Какая книжка?

– Да вот эта, – Семён потрусил перед медальоном измятым листком. – Видишь, «Вода» написано. В заголовке.

– Отлично, – уныло сказал Мар. – Лучше не придумаешь. Значит, помыться захотел… Много водички-то пожелал?

– Много, – не стал скрывать Семён. – Я думал, ванна в комнате появится. Или корыто на худой случай. А ни корыта, ни ванны! И вообще утащило чёрте куда. Не собирался я никуда переносится, честное слово. Как-то само оно…

– Понятно, – обречёно вздохнул медальон. – Вот тебе вода. Видишь, до самого горизонта налито… Небось самый большой океан во всех Мирах. Как ты заказывал.

– Не заказывал я никаких океанов, – замотал головой Семён. – Зачем мне океан? Что я с ним делать буду?

– Мыться. Бриться. – Мар подумал. – Можно ещё вещи постирать. Или утопиться. По настроению. Это примитивное заклинание, которым ты так здорово воспользовался, полностью выполнило твоё пожелание. Буквально. Как ему и было велено. Доставило тебя к воде, которой много… Ну зачем, зачем ты читал его, не посоветовавшись со мной? Это из той книжки, что на столе лежала, под колпаком? Чёрная такая, верно? Кто бы мог подумать, что она древним сборником базовых заклинаний окажется! Первичных. Без элементарных мер защиты. Как же это я не доглядел… – закручинился медальон.

– Ну чего ты, чего, – принялся успокаивать его Семён. – Всё в порядке. Подумаешь, небольшое путешествие приключилось! Зато какой прекрасный вид, воздух какой! Утро вместо вечера, разве плохо? Даже спать расхотелось… Раз уж мы сюда попали, давай-ка я ополоснусь, а после двинем назад. Включать тебя в линию.

– Легко сказать, – буркнул Мар. – Я же говорил тебе, что у меня проблема с заклинанием путешествия из мира в мир.

– Не беда, – рассеянно ответил Семён, во все глаза глядя на блистающий океан: вдали по изумрудной глади скользила большая стая дельфинов. – Красиво идут… – и безразлично махнул рукой, ерунда мол всё это. По сравнению с дельфинами.

– И, значит, мы никак не сможем покинуть этот мир, – бодро закончил своё сообщение медальон. – Никогда. Если я не подзаряжусь.

– Ерунда, – опять махнул рукой Семён. – Что-о?!

– Дошло, – прокомментировал Мар. – Сообразительный какой.

Семён похмыкал, переваривая услышанное, хотел было огорчиться, но передумал – больно уж утро хорошее было. Не мог такой мир оказаться ловушкой.

– Ничего, пробьёмся, – решил Семён. – Найдём дворец побогаче, с заклинаниями в сейфе, зарядим тебя на всю катушку. Заработаешь, куда денешься.

– Воистину мудрое решение, – восхитился медальон. – Только где тот дворец искать? Я что-то поблизости его не вижу. Океан вижу, пляж вижу. Лес тоже вижу. А дворцов нету! Не построили ещё.

Семён оглянулся – позади, за песчаной насыпью, действительно был лес. Начинаясь с одиноко растущих деревьев и мелких кустиков, он постепенно густел, издали выглядя непроходимой чащей. Над кустами порхали мелкие радужные пичужки, больше похожие на бабочек, чем на птиц. Из чащи иногда доносились обрывки слабых, но довольно пронзительных криков, которые перекрывали шум волн.

– Харчат кого-то, – отметил Мар. – Ишь как надрывается. Закон джунглей!… Купаться будешь? Если передумал, тогда лучше пошли отсюда. Куда-нибудь. Где сейфы бывают. Через лесок пойдём или как?

– Или как, – Семён захрустел песком, направляясь в сторону восходящего солнца. – По пляжу пройдусь. Авось где лес пореже будет.

– Авось, – легко согласился медальон.

Шли долго. Солнце поднялось высоко в небо, стало припекать. Семён от жары не страдал, но идти притомился – сухой песок оказался не очень удобной дорогой для ходьбы. Не очень.

Океан так же неумолчно накатывал свои волны на бесконечный пляж, шипя пеной; лес тянулся и тянулся, то приближаясь к океанскому прибою, то отступая от него; путь казался бесконечным.

– Привал, – наконец решил Семён, – осточертело мне пешком гулять. Надо и отдохнуть. Всё-таки я выкупаюсь, – Семён Владимирович повёл плечами и туристический комплект превратился в то, чем был изначально. В серенький невзрачный комбинезон.

Семён положил медальон на листик с предательским заклинанием, придавил их кошелем, чтобы ветром не унесло, кинул рядом комбинезон и пошёл купаться.

Вода была замечательная. Хотя поначалу она показалась Семёну ледяной, но это было только поначалу. Накупавшись всласть, Семён вышел на берег, попрыгал на одной ноге, выливая воду из уха и вернулся к комбинезону.

– Подъём, – сказал Семён, надевая медальон на шею. – Пора дальше двигаться. – И принялся натягивать комбинезон. – Слушай, Мар, я тебя сразу спросить хотел, да из головы как-то выскочило с этой твоей новостью насчёт невозвращения… Расскажи мне про эти первичные заклинания – что оно такое? Особенно про меры защиты, о которых ты упоминал. Чтобы на эти грабли больше не наступить. И чтобы мне идти не так скучно было.

– Сборник заклинаний, из которого ты листик дёрнул, очень древняя книга, – задумчиво отозвался медальон. – Я и не знал, что такие ещё сохранились. Сборник базовых заклинаний, надо же… Раритет! Если ты не знаешь, что такое раритет…

– Знаю, – перебил его Семён. – Дальше.

– Как бы тебе объяснить попонятнее… Это ранние, очень простые и очень сильные заклинания, но без необходимых мер защиты. Не предусматривающие последствий. Опасное колдовство, особенно для того, кто никогда раньше магией слова не занимался.

– Да чем же оно так опасно? – Семён тем временем превратил комбинезон в удобный спортивный костюм и полуботинки с жёсткой подошвой, сунул кошель и сложенный листик в специально созданный нагрудный карман и зашагал дальше, держась ближе к лесу, где почва была понадёжнее.

– Ну, представь, что ты решил погасить свечку, – привёл пример Мар. – При помощи такого упрощённого заклинания. А звучать оно будет примерно так, если перевести его на общепонятную речь: «Желаю, чтобы свечка погасла». Коротко, без излишеств. Значит, взял ты и прочитал его. Безо всяких уточнений и дополнений. Без конкретного указания, каким образом должна погаснуть твоя свеча.

– Допустим, – согласился Семён. – Ну и что? Погаснет?

– Обязательно, – заверил его Мар. – Но как?

– Молча, наверное. – Семён пожал плечами. – Какая разница, как именно. Главное – результат.

– Есть разница, – раздражённо буркнул медальон. – Думать ты не хочешь… Простое заклинание не решает, как. Оно просто выполняет твою волю. Буквально. Значит, могут быть следующие варианты: для начала, предположим, отсыреет фитилёк. Ну, это нормально, это не страшно… или вот посмешнее случай – вдруг сам по себе обрушивается твой дом, убивая тебя самого и заодно, естественно, гася свечку. Или во всём твоём мире вдруг пропадает воздух. Отчего свечка, разумеется, тоже гаснет. Хороший результат, а? Можно и ещё вариантов понапридумывать, но мне кажется, что достаточно и этого. Понял?

– Понял. Не простое это дело, оказывается, свечки гасить, – с умным видом изрёк Семён, – опасное для здоровья занятие. – И рассмеялся.

– Нечего дразниться, – оскорбился медальон, – я тебе дело говорю, а ты хи-хи да ха-ха! Несерьёзное у тебя отношение к магии. Неправильное.

– Ты меня убедил, – напрасно пытаясь убрать улыбку с лица, принялся успокаивать его Семён, – Мне всё понятно. Не буду я первичные заклинания про горящие свечки читать, вот ещё! Не там ударение поставишь, не ту букву ляпнешь и готово – ни свечек тебе, ни воздуха. Ни спичек.

– Причём здесь спички! – с досадой воскликнул Мар, – ничего ты не понял. Да, правильное ударение. Да, грамотное прочтение. Но это ещё не всё! Давай рассмотрим другой пример. Э-э… Хотя бы твою попытку соорудить ванну с водой. Чтобы искупаться. Раз тебе всё понятно, то представь, что ты всё-таки решил ещё раз воспользоваться заклинанием воды. Чтобы ванну принять. Представил? Так, хорошо. А теперь надо добавить уточняющие пожелания. Иначе вместо ванны опять в океан макнёшся, но уже не по своей воле. Ну давай, уточняй, – медальон затих в ожидании.

– Эк ты меня врасплох, – озадачился Семён, даже шаг уменьшил. – Уточнить… Хм. Ладно, уточняю: хочу ванну с водой. Чугунную.

– Пожалуйста, – отозвался Мар. – Грязная чугунная ванная, измазанная чёрт знает чем, а в ней кипящая вода. Причём ванна немедленно переворачивается и кипяток выливается тебе на ноги.

– Это почему же? – поразился Семён.

– Ты не указал, чтобы ванна была с ножками, – доброжелательно заметил медальон. – Не все ванны имеют ножки. И о температуре воды забыл. Вторая попытка!

– Хочу чистую, эмалированную, чугунную ванну с ножками, – начал перечислять Семён, – с тёплой, приятной для меня водой.

– Будьте любезны, – сообщил Мар. – Есть ванна. На тебя упала. Ты её месторасположение не указал. Вот она и материализовалась над твоей головой. Третья попытка!

– Ах так, – завёлся Семён, – так, значит… Повторяю всё предыдущее и указываю, что ванна должна возникнуть рядом со мной. На полу или где там ещё. Где я нахожусь.

– Готово, – немедленно откликнулся медальон. – Всё чин-чинарём. Стоит, родимая. Ну?

– Что – ну? – пожал плечами Семён. – Залезаю в неё и…

– И умираешь, – уточнил Мар. – Потому что вода отравленная. Ты же не заказывал безопасную для тебя воду! Вот и получил то, что получил. А отравленной воды в Мирах хватает.

– Тогда всё то же самое, только с безопасной водой, – зарычал Семён. – Что ещё?!

– А вместе с безопасной водой ты получаешь, предположим, массу стеклянных пиявок. Маленьких таких, почти невидимых. В Озёрном Мире водятся. О них ты ничего не сказал. Хотя должен был указать в своём пожелании, что хочешь воду не только безопасную, но и без вредных дополнений в виде любых живых или магических существ.

– Давай по-новому, – потребовал Семён, разойдясь не на шутку. – Всё предыдущее не считается!

– Не считается, – подтвердил медальон. – И ты тоже не считаешься. Так как тебя уже ошпарило, раздавило в лепёшку и отравило до размягчения костей. А над тем, что осталось, стеклянные пиявки поработали. Что, доколдовался? Доуточнялся?

– Ну, вообще, – только и сказал Семён. Слов у него не было. Прошагав некоторое время в задумчивом молчании, Семён чертыхнулся.

– Блин, вот ты меня уел, так уел! Из головы не выходит твоя задачка с ванной… Всё. Никаких первичных заклинаний! Никогда. Теперь я понимаю, как мне посчастливилось, что меня лишь к океану забросило. В другой мир. Могло быть и хуже.

– Ага, – кротко согласился Мар.

– Тогда ещё вопрос, – сказал Семён, сосредоточенно обдумывая что-то. – Скажи, почему в той книжке, из которой я лист утянул, никакой магии не ощущалось. Обычная книга, обычные буквы. Ни тебе сияний, ни тебе каких других явлений. Книжка как книжка.

– А ты что, в зерне колос можешь увидеть? – рассмеялся медальон. – Заклинания – это причина действия, а не само действие! Скрытый источник возмущающих факторов, которые и формируют необходимые изменения реальности. Я имею в виду заклинания, написанные в книге. К комплексным это, кстати, тоже относится.

– Как-то ты круто загнул с объяснением, – уважительно сказал Семён. – По-философски прямо-таки. Заумно.

– Разве же это заумно, – возразил польщённый Мар. – Один из моих хозяев был философом. Вот уж кто умел говорить так, что порой сам себя не понимал! Приспичило ему как-то в сортир, на центральной улице. Страсть как приспичило. А единственная уличная кабинка оказалась занята. И как после оказалось, тоже философом. Они, мыслители, очень любят думать, сидя на горшке…

Семён слушал историю, похохатывая в неожиданных местах – Мар рассказывал хорошо, в лицах, – и не забывал посматривать по сторонам. Особенно в сторону леса, откуда изредка доносились истошные обезьяньи вскрики и глухое, приглушённое расстоянием рычание. И невольно старался держаться подальше от леса, постепенно сойдя с твёрдой почвы на жёлтый пляжный песок.

– …и тогда у них завязался спор о том, что первично: еда, растущая из унавоженной земли, или дерьмо, которым унавоживают ту землю, из которой растёт та еда. А так как моего философа подпёрло до невозможности, а его собеседник и не думал выходить из кабины, то спор у них получился крайне горячий и непримиримый…

Ярко-синее пятно, выпуклой кляксой разлившееся над песком, Семён приметил издалека. Поначалу он подумал, что это выброшенные на берег местные водоросли, но подойдя поближе, увидел, что ошибся. Это были не водоросли – синее пятно было прозрачным и походило на линзу, брошенную на песок выпуклой стороной вверх; песок под линзой был зелёным-презелёным. Как молодая трава.

– …и тогда судья неожиданно сослал нас в Исправительный Мир, – воодушевлено закончил свой рассказ Мар. – И всё потому, что мой философ не мог внятно объяснить на суде из-за чего он, собственно говоря, настолько взбеленился, что выбил дверь в сортире и швырнул пострадавшему в морду своё собственное дерьмо. Так что горе от ума – понятие не иносказательное.

– Да-да, – рассеянно согласился Семён. – Кстати о неожиданностях. Ты что-нибудь видишь на песке, вон там, – парень указал рукой. – Синее такое. С зеленью.

– Ни синего, ни зелёного не вижу, – уверенно сказал Мар. – Э, да ты что-то волшебненькое углядел! Пошли посмотрим поближе. Руками только не хватайся сразу, а то будет как в прошлый раз. Ещё прибьёт ненароком.

– Не учи учёного, – ответил Семён и направился к занятной кляксе.

Вблизи клякса оказалась заревом, пробивающимся из-под песка. Нормальным колдовским заревом, очень ярким и очень насыщенным. Семён обошёл его по кругу, осторожно потрогал пальцем, но ничего особенного не произошло, – так, лишь слегка закололо в подушечке.

– Будем копать, – решил Семён, – оно под песком где-то.

– Что – оно? – полюбопытствовал Мар.

– То, что светится, – Семён принялся разгребать песок, отшвыривая его горстями в сторону. Скоро песок повлажнел, копать стало труднее, но и зарево заметно усилилось.

– Был такой случай, – пыхтя сказал Семён, помогая себе вместо совка большой золотой монетой, вынутой из кошелька, – одна тётка вот так точно копала-копала и целый инопланетный космический корабль раскопала. Древнюю летающую тарелку. А потом сама в инопланетянина превратилась. Докопалась…

– Инопланетяне – это кто? – деловито поинтересовался Мар. – Колдуны?

– Что-то вроде того, – согласился Семён. – Но это не на самом деле было. Фантастика это. Сказка.

– Нет, ну почему же сказка, – Мар похмыкал. – Вот, например, прыгалки чужих… Те, круглые, которые по небу летают – ты их ещё видел вместе с дипломатическим пузырём… так у них одно из охранных заклятий как раз для таких случаев предусмотрено. Ежели, при перелёте из мира в мир при помощи той прыгалки, все чужие в ней вдруг возьмут и ненароком помрут, и, значит, управлять ею больше будет некому, так это заклятье обязательно кого-нибудь из местного населения в чужого превратит. Тыщу лет ждать будет, но дождётся! Переделает, зараза, так, что родная мама не узнает. Чтобы прыгалку в родной мир вернул. Жадные они, сволочи, эти чужие… У них даже магия чужая, – зло сказал медальон. – Техническая. Вредная. Только с прыгалками и могут из мира в мир путешествовать. Слушай, бросай копать! А вдруг и впрямь под песком чужая хреновина лежит? Летучая тарелка по-твоему.

– Это не тарелка, – сказал Семён, – это… – и с натугой выдернул из песчаной ямы чёрную пузатую бутыль, обмазанную смолой: горлышко сосуда было запечатано большой сургучной печатью, от которой и шло сияние. Семён встал на ноги и легонько встряхнул бутылку – внутри неё что-то тяжело переместилось.

– Ха, вино! – обрадовался Мар. – Древнее! Это здорово. За древнее вино знатоки очень хорошо платят! И золотом, и заклинаниями, по выбору. Вот мы транспортное заклинание себе за бутыль и выторгуем. Полезная находка. Поздравляю. Конечно, можно такое заклинание и на хранилищное золото выменять, но на вино, случается, охотнее клюют.

– И часто бутылки такими колдовскими печатями опечатывают? – Семён пощёлкал по сургучу ногтём.

– Впервые вижу, – честно сказал медальон. – Наверное, очень ценное вино. Вот и опечатали. Чтобы в уксус не перешло.

– Сейчас попробуем, какое оно ценное, – пообещал Семён, ковыряя пробку монетой. – Сдаётся мне, что вовсе не вино внутри. Сдаётся мне… – и, отколупнув печать, с хлопком выдернул пробку.

Из бутылки донёсся заунывный речитатив:

– …и, будучи в здравом уме и твёрдой память, учитывая все предыдущие свои обеты, в этот раз я клянусь лишь в том, что тот, кто освободит меня, будет предан смерти. Мной. Лично… О, уже откупорили! Давно надо было так поклясться.

– Тыкай пробку взад! – завопил Мар. – Это джинн!

Но воткнуть пробку назад Семён не успел – с реактивным воем из сосуда вырвалась струя бурого дыма; бутылка вылетела у Семёна из рук и стала носиться над берегом как крылатая ракета, то и дело тыкаясь в песок донышком.

– Не было печали, – расстроился медальон, – так хорошо шли, истории друг дружке рассказывали. А теперь с джинном воевать придётся! Слышал, что он сказал? Что убивать своего освободителя будет. То есть тебя. Эх, докопался. Как твоя тётка-дура…

Между тем дым собрался в бурое облако, из которого быстренько слепился невысокий длиннобородый старичок в грязном тюрбане, засаленном халате и остроносых дырявых туфлях на босу ногу. Старичок сильно покачнулся, вдохнув свежего морского воздуха, но устоял на ногах, кашлянул и, приняв угрожающую позу – скрещённые на груди руки, одна нога вперёд, глаза вытаращены до нельзя, – дрожащим фальцетом заголосил:

– Ты, посмевший освободить меня! – голос у старичка сорвался на визг: джинн удивлённо смолк, тихонько покашлял.

– Ты, посмевший освободить меня, – тоном ниже и не так надрывно сказал старичок и склонил голову, прислушиваясь к собственному голосу. – У тебя, который освободил меня, есть зеркало? – совсем тихо спросил старик, ощупывая своё лицо. – Дай скорее.

– То убивать собрался, то зеркало теперь ему подавай, – недовольно проворчал Мар. – Откуда, ёлки-палки, у нас зеркало найдётся? Так ему и скажи. Пусть он сначала от своих гнусных намерений откажется, а уж потом с просьбами обращается!

– А я не с тобой говорю, о болтливая железяка, – окрысился старичок. – Тебя я в первую очередь убью. Вот посмотрюсь в зеркало и убью.

– Глянь-ка, слышит меня! – обрадовался Мар. – Ещё один слухач нашёлся. Семён, а он случаем не воплощение старого Настройщика? Того, о котором ты когда-то говорил. Который помер и своё дело тебе завещал.

– Джинны никогда и никому не завещают своё тело, – визгливо заявил старик, – вот ещё!

– А, он ещё и глухой к тому же, – пробормотал медальон. – Ей-ей, становится интересно.

– Так есть у вас зеркало или нет? – нетерпеливо повторил свой вопрос джинн.

– К сожалению, нету, – Семён развёл руками. – Скажите, вас за что в бутылку укупорили?

– Оно тебе надо знать? Не скажу, – взвился старичок: вопрос для него оказался явно болезненным. – Готовься к смерти, о несчастный! – джинн засучил рукава халата и уставился на Семёна, меряя его с ног до головы свирепым взглядом.

– Ну, – сказал Семён, внутренне готовясь к магической атаке. – И что дальше?

– Конец тебе! – завопил старичок, делая руками сложные пассы и нетерпеливо подпрыгивая на месте:

– Так, теперь так… Вот тебе, вот тебе! Нет, наоборот, – он остановился, отдышался, обтёр потное лицо бородой и опять замахал руками. – Кажется, так. Или не так?… Что, страшно?!

– Не очень, – признался Семён. – Вредно вам так напрягаться. Успокоились бы, что ли. Давайте мирно поговорим, а? Без рукомашества.

– Ни о какой пощаде не может быть и речи, – категорически заявил джинн. – Я клятву нерушимую дал, – и замахал руками пуще прежнего. Внезапно старичок взвыл в бессильной ярости, погрозил кулаком в сторону бутылки и с протяжным криком: – Зашибу-у! – кинулся на Семёна. Семён попытался увернуться, но старичок хватко уцепился за рукав его спортивной куртки. Тряся рукав как енот тряпку, джинн повизгивал от возбуждения; в конце концов он вцепился в материю и зубами.

– Припадочный, – рассудительно сказал Мар. – Сошёл с ума от одиночества. Смотри, за руку тяпнет! Колдовать он точно не может, – сделал вывод медальон. – Иначе бы не кусался.

– Успокойтесь, папаша, – Семён с трудом отодрал джинна от себя, – в вашем возрасте и такие эмоции. Вы знаете, что такое инфаркт?

– Или инсульт, – подсказал образованный медальон.

– Всё, всё у меня отобрали, – упав на песок зарыдал джинн, размазывая концом чалмы слёзы по всему лицу. – Молодость отняли, богатство отняли, колдовской силы – и той лишили! О горе мне, несчастному! Пойти на чалме повеситься, что ли? – Старик с отвращением подёргал себя за бороду. – Или на бороде, вон она какая длинная. В самый раз будет.

– Чалма от вас никуда не убежит, – решительно сказал Семён, ставя лёгенького джинна на ноги. – Вы давно в бутылке-то? Сколько веков?

– Давно, – покивал джинн, – очень давно. Три недели.

– Это срок, – уважительно поддакнул Мар. – Три недели, это…

– Сам посидел бы, – опять завёлся старик, – вот я тогда на тебя посмотрел бы! Темно, холодно, сыро. Скучно. А сколько сидеть ещё – неизвестно.

– За что же вас так, а? – Семён подобрал бутыль, потрусил её горлышком вниз – из бутылки выплыли остатки бурого дыма, на лету превратившись в драный матрас и дырявое одеяло.

– Там ещё рукопись должна быть, – насморочно всхлипнув, сказал джинн. – Особо ценная. Моя.

– Вот она, – Семён подобрал с матраса тугой свиток из плотного пергамента, – прошу, – и подал его старику.

– Спасибо, – буркнул джинн. – Эх, всё равно больше не пригодится, – старичок взвесил на руке свиток, хотел было швырнуть его в воду, но передумал. – Перед смертью перечитаю, – пояснил он, пряча пергамент за пазуху. – Так как я только что стал клятвопреступником, у меня есть лишь один выход. – Джинн с тоской посмотрел в сторону леса: видимо, выискивал дерево с толстой веткой.

– Клятвопреступником? Только что? – изумился Семён. – А я и не заметил. Это когда же?

– Когда дал клятву убить своего освободителя, – торжественно изрёк джинн, вытягиваясь по стойке смирно. – А клятву исполнить не смог. По освобождению.

– А-а, это… – спохватился Семён. – Верно, была клятва, слышали. Но я вас раньше раскупорил. До того. До клятвы.

– Правда? – оживился джинн, – а что я в тот момент говорил? Что именно?

– Будучи в здравом уме и твёрдой памяти, – подсказал Мар. – Насчёт твёрдой памяти, может, так оно и есть. А вот относительно здравого ума…

– Спасён! – завопил джинн и затопал ногами от восторга, – второй раз спасён! И от заточения в бутылке, и от позорной смерти. Счастье-то какое, – и с умилением посмотрел на Семёна-спасителя. – Спасибо тебе, о величайший из раскупоривателей.

– Толку-то от твоего спасибо, – фыркнул практичный Мар. – Был бы ты волшебником, тогда другое дело. Тогда можно было бы с тебя что-нибудь поиметь. А так… Хе!

– Был бы я волшебником, ты бы уже давно заткнулась, о болтливая железяка, – высокомерно сказал джинн. – Я бы первым делом клятву исполнил. Ту самую. И пикнуть бы не успели! А потом бы вы уже сами разбирались, до неё вы меня освободили, или после… Посмертно.

– Старый хрыч, – посмеиваясь сказал медальон, – дырка от бублика. Он ещё и пугать меня надумал задним числом, каков наглец! А ну полезай в свою дудку обратно, чтоб я тебя больше не видел!

– Я – дырка? – разволновался джинн, – да я… Дай, дай железку! – старик запрыгал вокруг Семёна, пытаясь дотянуться до его шеи, – чтобы меня, великого шейха звёзд, шахского прорицателя и астролога, так жестоко унижали? Никто не смеет безнаказанно оскорблять Мафусаила-ибн-Саадика. Дай железку, я её съем! Это я могу. Не жуя.

– Тихо! – рявкнул Семён. – Никто никого есть не будет. И в дудки, то есть в бутылки, лезть не станет. Что вы как маленькие, ну нельзя же так, – Семён взял разгорячённого Мафусаила за шиворот халата и отставил его в сторонку. – Остынь, – приказал парень джинну.

– А ты, – обратился Семён к медальону, – ты ведь сам говорил насчёт его твёрдой памяти и всего остального… Видишь, нехорошо человеку, с головой у него проблемы! Колдовать разучился, оттого и нервничает. Пожалуйста, не задирай старичка, не надо. Договорились?

– Договорились, – без желания согласился медальон. – Хотя такого просто грешно не задирать. – Мар уныло помолчал. – Ну, раз ты просишь… Слышишь, джинн, давай на мировую? Ты меня не ешь, а я тебя не трогаю. В знак уважения к твоей профессии. У меня к придворным астрологам особое отношение. Своеобразное.

– Извинись! – потребовал джинн. – С почтением извинись.

– Извиняюсь, – покорно сказал Мар.

– А почтение? – с подозрением спросил Мафусаил. – Трепет в голосе – где?

– У меня ангина, – хрипло заявил медальон. – Только что разыгралась. Потому и не слышно почтения. А так – скорблю и каюсь. Всенепременно.

– Извинения приняты, – надменно оповестил Мафусаил океанскую даль. – В первый и последний раз.

– Вот и хорошо, – Семён огляделся. – Не подскажите ли, уважаемый джинн, есть ли здесь поблизости какой-нибудь город? А то всё океан да океан. Надоело уже по пляжу бродить.

– Город? – нахмурился Мафусаил. – А как же, есть город. Там, – джинн уверенно махнул рукой в ту сторону, куда и шёл до встречи с ним Семён. – Там находится трижды благословенный и трижды проклятый город городов, великий Баддур.

– Кстати, а как называется ваш мир? – внезапно заинтересовался Мар. – Какое у него название по имперскому списку истинных миров?

– Мир наш называется Ханским, о любознательная железяка, – довольно вежливо ответил Мафусаил-ибн-Саадик, – и ни о каких имперских списках я никогда не слышал. Как и о какой-то там империи.

– Закрытый мир, – упавшим голосом сказал Мар. – Я как чувствовал! Вот же влипли…

– А дозволено ли будет теперь мне узнать – кто вы такой, о храбрый открыватель бутылок? – почтительно спросил джинн, прижимая руки к груди и низко кланяясь Семёну.

– Дозволено, – кивнул парень. – Меня зовут Семён Владимирович, а любознательную железяку – Мар.

– Воры мы, – равнодушно добавил медальон. – Временно безработные. Специалисты по отладке заклинаний. Из другого мира.

– А! – крикнул пятясь от них Мафусаил. – А!

– Заклинило деда, – посочувствовал Мар. – По спине его постучи. Чего это он, бородой подавился?

– Сбылось моё предсказание! – опомнился джинн, выхватывая из-за пазухи пергаментный свиток и потрясая им над собой, – всё сбылось! И именно так, как я здесь описал. Не солгали мне звёзды! Есть, есть правда в этом мире, – и торжествующе ткнул в небо пергаментной трубкой.

– Значит, вам одним крупно повезло с таким справедливым мироустройством, – заботливо отметил медальон. – Уникальный случай. Можете радоваться, – и едко захихикал. Но тихо-тихо. Чтобы дедушку не обидеть.

Глава 6

Сообщество Лиц, Имеющих Массу Проблем

Семён шёл по направлению к городу; джинн бегал вокруг Семёна Владимировича как приблудная собачонка, преданно заглядывая ему в глаза. И одновременно изливал Семёну душу, витиевато и многословно. Как умел.

– …И тогда звёзды сказали мне, о султан моего сердца, что в наш недостойный мир скоро явятся два великих умельца, два виртуоза воровского дела, кои познакомятся со мной при трагических для меня обстоятельствах и смутят после своими деяниями умы людские, и сотрясут основы города Баддур. И придёт тогда конец правлению великого шаха Карамана, будь проклят он от пяток до кончика макушки!… Два умельца, большой и малый. Причём один будет на другом, а вместе они едины – так сказали звёзды, чем повергли меня в великое замешательство. И находясь в том тягостном недоумении, поведал я неосторожно шаху всё, что узнал от звёзд, не облачив жестокую правду в одеяния недомолвок и иносказаний. И вскричал тогда в гневе грозный Караман: «Лгут твои звёзды! И ты лжец, поганый и недостойный!». И ещё сказал неправый шах: «Коли такие они великие, что шепчут о тех ворах светила небесные, и раз предсказано тебе с ворами теми встретиться – так пусть для начала выкрадут они тебя из темницы стеклянной, заклятьем моим опечатанной; силу и молодость твою пусть выкрадут из сокровищницы моей, ифритом лютым охраняемой! А там видно будет», – после чего трижды хлопнул в ладони и заточил меня в мерзкий сосуд, слугами учтиво поднесённый. И приказал тем слугам закопать бутыль со мной где-нибудь подальше от города. И стал я тем, чем стал, – закончил свою печальную повесть джинн, на ходу промакивая глаза рукавом халата. – Одно лишь меня радует: то, что сбылась первая часть предсказанного звёздами – я на свободе.

– Сокровищница – это хорошо, – одобрительно сказал Мар, – люблю сокровищницы. А вот лютый ифрит – это плохо. Не люблю я ифритов.

– А ты их часто встречал? – Семён козырьком приложил ладонь ко лбу, пристально всмотрелся вдаль. – Похоже, лес заканчивается: впереди что-то вроде бухты виднеется. Значит, скоро будет город.

– Не встречал я ифритов никогда. Но всё равно их не люблю, – упрямо повторил медальон. – Охранник он и есть охранник, как его не обзывай. Тем более лютый. Ну её к чертям, ту сокровищницу! Обойдёмся и без сотрясений основ славного города. Тихо-мирно бомбанём какой-нибудь сейф с заклинаниями и свалим в местечко поспокойнее, без ифритов. На Перекрёсток. В тот дом, с пентаграммой и со связью. Интересное место… Мафусаил, у вас сейфы сложные?

– Нет у нас никаких сейфов, о неразумная железяка, – сухо ответил джинн, – не ведаю я о столь дивных местах для хранения заклинаний. Ибо настоящие заклинания творятся не записанными на бумаге словами, а движением рук, пальцев, глаз и бровей. И тайным напряжением пупка.

– Как так, – не поверил Семён, – да я целую книжку разговорных заклинаний недавно в руках держал! Ни о каких пупках там вроде не упоминалось. Правда, я её толком не смотрел… да и пользоваться теми заклинаниями нельзя – они все первичные. Без необходимых мер защиты.

– Вот! – назидательно поднял палец Мафусаил, – потому словоговорение и стало повсеместно магией недозволенного толка. Ибо от слов говорящих лишь одни беды происходят. Сказано в преданиях, что была когда-то великая битва между небесными богами: богами чародейного слова и богами волшебства тела. И погибли в муках боги слова, страхом необычайным объятые, в страхе том напоследок наш мир породив. И увидели это боги тела, и сошли тогда они в тот несчастный мир и научили жителей его неразумных основам магии жестов и поз. И после оставили их в покое, уйдя в свою небесную высь.

– Слимперские штучки, – презрительно заметил Мар. – Колдовство немытых рук и грязных ногтей. Убожество.

– А насчёт защиты от первичных заклинаний, – продолжил джинн, удачно не расслышав сказанное медальоном, – то встречал я одного мага-отступника, знавшего универсальное слово защиты. Которое добавляется к таким заклинаниям, делая их безопасными и доступными для повсеместного использования. Даже для вовсе неискушённых в магии. Особое слово! Я о нём услышал, когда того словесника-иноверца в шахской пыточной от ереси перевоспитывали.

– Какое слово? – хором воскликнули Семён и Мар.

– Не помню, – расстроенно ответил джинн. – Оно мне и не нужно было, то слово запоминать. Ересь и вред!

– Жаль, – коротко сказал Семён. – Очень жаль. А найти того словесника можно?

– Нельзя, – с сожалением покачал головой Мафусаил. – Ибо прах его был скормлен свиньям в назидание остальным. А свиньи заколоты и скормлены псам. А псы…

– Достаточно, – оборвал джинна Семён. – Круто тут у вас с инакомыслящими… с иначе колдующими обходятся. Не дружелюбно.

– На том и стоим, – гордо кивнул Мафусаил. – Но все ваши проблемы можно с лёгкостью уладить! Стоит лишь вернуть мне из шахской сокровищницы былую силу и молодость, как память моя сразу же восстановится. И я с радостью помогу вам своим волшебным умением, о блистательные воры! Тем более, что я и так должен своему освободителю одно желание – по закону второй, более ранней клятвы.

– А почему не три? – немедленно влез в разговор медальон. – Как правило, обещают три желания, а не одно. Я слышал сказки о джиннах! Меня не проведёшь.

– Раньше надо было меня освобождать, о хитроумная железяка, – усмехнулся джинн. – После первой клятвы. До второй.

– Собственно говоря, – прервал их спор Семён, – не очень-то нам то чародейное слово и нужно было. Нужно, но не очень. Нам бы из вашего мира выбраться, и ладно. Вернуться туда, откуда мы сюда попали. Это можно устроить?

– Разумеется, о владелец говорящего железа, – кивнул Мафусаил. – Можно или изучить волшебство тела, на что уйдёт лет двадцать, и вернуться самому, без посторонней помощи. Или помочь бедному джинну в его беде. За что бедный джинн обязуется выполнить одно ваше сокровенное желание. То есть отправить вас назад.

– Так или иначе, а всё идёт к тому, что придётся нам лезть в шахский дворец, – задумчиво сказал Семён. – Магию движения ни я, ни ты, Мар, не потянем.

– Я бы потянул, – возразил медальон, – да у меня ни рук, ни бровей нету. Ни тем более тайного пупка. А какая ж магия, да без дырочки на пузе!

– Никакой, – подтвердил джинн. – В магии тела насчитывается сто пятьдесят два основных движения, не считая трёхсот шести вспомогательных поз – из них двадцать пять настолько срамных, что я и говорить о них не стану, дабы не пачкать свои уста и ваш чуткий слух такими недостойными словами. И везде обязателен пупок! Это ключевая часть заклинания действием.

– А вот и город, – Семён остановился, уперев руки в бока. – Красив, ничего не скажешь. Как на картинке.

Великий город Баддур раскинулся сразу за широкой синей бухтой, ступеньками поднимаясь от неё по пологой длинной горе. Белые здания с серебряными крышами прятались среди прохладной зелени; узенькие улицы змеились между ними, ответвляясь лабиринтами ещё более узких переулков. Две высокие каменные стены отделяли город от подступающего к нему леса, с одной и другой стороны горы: возле дальней стены расположился причал.

В бухте стояло несколько больших одномачтовых кораблей со спущенными парусами; маленькая вёсельная лодочка медленно шла от одного из кораблей к далёкому причалу.

На самом верху горы красовалась высокая серебряная башня, ослепительно сияющая под жарким послеполуденным солнцем. Башня была удивительно похожа на космическую ракету – такую, какой её рисуют в комиксах, – и настолько, что Семён невольно затаил дыхание, ожидая услышать далёкий гром работающих двигателей. Но услышал лишь слабый лай собак да скрипучие крики вездесущих чаек.

– Ослепнуть можно, – Семён протёр глаза, – вам что, серебро девать некуда?

– Иначе никак нельзя, – джинн мельком глянул в небо, – это необходимая защита от заоблачных шайтанов. Шайтаны те летают в круглых небесных повозках и за нами тайком подглядывают. И днём и ночью. Особенно ночью. И коли не убережёшься да зазеваешься, так и украсть могут в рабство. Запросто! Или разума лишить во сне. А серебро их надёжно отпугивает. Не могут они заглядывать в такие дома, где крыши серебром покрыты. Боятся, наверное.

– Чужие, – сразу догадался Мар. – Эти могут, в рабство-то. Только зачем им рабы? Не понимаю. Хм, интересно, а причём здесь серебро? Может, оно как-то чего-то отражает… чем-то там на них воздействует… Никогда не слышал о такой взаимосвязи, – озадачился медальон.

– Обычно серебряными пулями оборотней убивают, – рассеянно сказал Семён, придирчиво оглядывая себя: маскировочный костюм стал белым просторным халатом, белыми шароварами и чёрными туфлями с загнутыми носками. На голове у Семёна появилась пышная чалма, тоже белая. – Но то оборотней… Ну как, Мафусаил, нормально я смотрюсь?

– Вполне, достопочтенный, – подтвердил джинн. – Только лучше бы тебе победнее выглядеть. И погрязнее. Там заплатка, здесь дырка… И тогда городская стража у ворот не будет домогаться от тебя денег. Ибо одинокий незнакомец, да ещё богато одетый, может стать жертвой их неуёмной алчности.

Пока джинн произносил свою тираду, Семён опять преобразился: сейчас он выглядел как близкий родственник самого Мафусаила. Такой же ободранный и гадкий. Как помойный кот.

– Очень хорошо, – одобрил джинн. – Остановиться можно будет у меня дома, о чародей воровских одежд. Дом, конечно, у меня тоже отобрали, не удивлюсь, если в нём кто-то уже проживает, но есть одна никому не известная пристройка к нему, с большой комнатой и отдельным выходом на соседнюю улицу. В тупик. И ключ там же спрятан, в тайничке.

– А зачем такая пристройка нужна? – Семён с интересом покосился на джинна. – Для астрологических занятий? Или для отработки двадцати пяти неприличных поз?

– Не скажу, – заупрямился Мафусаил. – Оно тебе и не нужно знать, поверь мне! Тайна сия настолько ужасна, что даже я содрогаюсь, вспоминая о существовании той комнаты. Пойдём скорей в город, о пытливый знаток отмычек, пойдём, – и, закруглив тем самым разговор о загадочной пристройке, потащил Семёна следом за собой, привычно ухватив его за рукав.

Баддур лишь издали выглядел тихим и спокойным городом – со стороны, обращённой к океану. Путники вошли в славный Баддур с другой его стороны, обойдя вдоль стены пологую гору и раскинувшиеся на ней дома с серебряными крышами: там, за горой, и был настоящий город – шумный и пыльный. Живой.

Как пояснил джинн, возле бухты обитали только шахские придворные, шахские наложницы и богатые, достойные уважения представители купеческого сословия. В серебряной башне проживал сам шах, сто колючек ему в пальцы и калёное шило в пуп, а под башней находилась та самая сокровищница, куда славному вору по имени Семён и надлежало заглянуть в ближайшее время.

Городские ворота были распахнуты настежь. Перед воротами стоял вьючный караван из непривычных для Семёна животных – нечто среднее между верблюдами и ослами; четверо дюжих стражников были заняты выколачиванием въездной мзды из несговорчивого старшего караванщика и потому совершенно не обратили внимания на двух нищих, торопливо проковылявших мимо них к воротам.

Баддур сразу ошеломил Семёна громким шумом, криками, пёстрыми красками, толкотнёй и суетой. И запахами. Было такое впечатление, что сразу за воротами начинался базар без конца и края – место, где торговали всем сразу: и тканями, и скотом, и посудой, и едой.

Дымились над мангалами румяные шашлыки; то там, то тут высились горы дынь – или каких других плодов, но очень похожих на дыни; был виноград в высоких плетёных корзинах, над которыми вились осы; протяжно кричали разносчики холодной воды, предлагая утолить жажду; на разные голоса вопили менялы, обещая самый выгодный обмен денег; в теньке, под полосатыми матерчатыми навесами, сидели толстые продавцы вина, молча и услужливо разливая вино в оловянные стаканчики – их товар в рекламе не нуждался.

Продавцы тканей, продавцы зелени, продавцы табака, продавцы фруктов, продавцы ножей, продавцы сладостей… У Семёна голова пошла кругом. И ещё он почувствовал, что сильно проголодался. Да что там проголодался – жрать хотелось до невозможности! Последний раз он ел чёрти когда, и вообще в другом мире.

– Минутку, – Семён полез в карман и нащупал там золотой кругляш, которым он недавно орудовал вместо совка. – Мафусаил, пошли пообедаем. Я угощаю, – и показал джинну монету. Джинн испуганно огляделся по сторонам – не заметил ли кто блеска золота? – и, привстав на цыпочки, торопливо зашептал Семёну в ухо:

– Не вздумай предлагать такую монету уличным продавцам! Тебя сразу обвинят в том, что ты её у кого-то украл. И позовут стражу! Сам подумай – откуда у бедных нищих может быть золото? Не надо зря рисковать, о неразумный любитель вкусной еды, и лучше отдай опасное богатство мне, подальше от соблазна.

– Бери, – великодушно разрешил Семён, небрежно суя монету в руку джинну, – у меня таких ещё много. Не обеднею. Но есть-то всё равно хочется.

– Будет тебе еда, – торжественно пообещал Мафусаил, пряча золотой за щёку, – фкоро буфет. – Щека у джинна заметно опухла; от монеты у Мафусаила явно испортилась дикция.

– Так фернее, – пояснил джинн, – иф кафмана мофут укфасть. Изо фта – нет.

– Теперь у него полный комплект старческих недомоганий, – безмятежно сказал Мар. – Глухой, шепелявый и без памяти. Можно и в утиль сдавать. В приют для престарелых джиннов.

Мафусаил зло сверкнул на медальон глазами, но промолчал – говорить ему сейчас действительно было трудно. Махнув рукой в сторону, джинн потянул Семёна за собой, лавируя среди горланящих продавцов, повозок и торговых шатров. Семён на ходу проверил, на месте ли кошелёк и листик с заклинаниями – всё было надёжно спрятано во внутренних нагрудных карманах. Было бы очень обидно, если бы его, вора с прикрытием, обворовал какой-нибудь мелкий рыночный воришка. Обидно и невосполнимо.

Джинн вытащил Семёна из толчеи и поволок его дальше, в сторону кривобоких саманных домиков, отгороженных от рынка низкими глинобитными заборчиками. Нырнув в узкий переулок между домами, Мафусаил поспешно зашагал вверх по поднимающейся в горку дороге, то и дело оглядываясь назад.

– Есть у меня подозрение, о мой быстроногий спутник, что за нами кто-то следит, – вынув монету изо рта, с тревогой сообщил Мафусаил и в очередной раз оглянулся назад. – Блеск золота порой поопаснее жадного стражника будет! – и спрятал монету в складках своей чалмы.

– Не переживай, – Семён ободряюще похлопал старика по спине, – пробьёмся. Правда, Мар?

– Возможно, – уклончиво ответил медальон. – Проблема лишь в том, как именно пробьёмся. И чем пробиваться будем. Видишь впереди двоих? По-моему, у них в руках дубинки. Или кистени, не разберу…

– Сзади тоже двое, – севшим голосом доложил Мафусаил. – И тоже с дубинами. Ой-ой…

Демонстративно поигрывая тяжёлыми дубинками и нагло улыбаясь, два крепких молодца в лохмотьях поджидали Семёна и джинна возле очередного поворота узкой улочки. Сзади подбегали ещё двое, для устрашения громко ругаясь и размахивая на бегу увесистыми палками.

– Деньги! – громко сказал один из встречных молодцов и с ухмылкой протянул вперёд руку, – гони монету, сволочь, пока тебя не прибили. Давай-давай, – и нетерпеливо поманил джинна пальцем.

– Какую монету? – очень натурально возмутился Мафусаил, тряся бородой от страха. – Сам посуди – откуда у нищего странника может быть золото?

– Вот ты и проговорился, – заметил второй молодец, перехватил дубинку из руки в руку и лениво спросил напарника:

– Может, пришибить их для начала? До смерти. А потом и поговорим.

– Рашик, там кого-то на улице убивать собрались, – донёсся из-за глиняного забора испуганный женский голос, – Рашик! Зови стражу!

– Уймись, женщина, – недовольно ответил невидимый Рашик, – не лезь в мужские дела. Сами разберутся, – и голоса тут же стихли.

– Настоящий мужчина, – одобрительно кивнул в сторону забора молодец с протянутой рукой. – Уважаю. – И хмуро глянул на странников. – Ну, долго я ещё буду ждать?

– Ситуация выходит из-под контроля, – шепнул Мар. – Что делать будем? Может, отдадите монету? Хрен с ней, у нас ещё есть.

– Эти одной монетой не откупятся, – быстро шепнул Семён. – Заклинание невидимости у тебя ещё работает?

– Чуть-чуть работает, – так же быстро ответил медальон.

– Тогда начинай мерцать, – еле слышно приказал Семён, – так, чтобы я то виден был, то не виден, – и шагнул вперёд, небрежно оттолкнув джинна к забору.

– Дети порока! – взревел Семён, поднимая к небу руки, – как вы смеете нападать на моего раба! Именем царя шайтанов, за такую провинность объявляю и вас своими невольниками! Ко мне, моя круглая небесная повозка! Ко мне! Сегодня ты повезёшь не одного, а сразу пятерых рабов – то-то будет радости в моих садах ужаса! – и раскатисто захохотал прямо в рожи опешившим разбойникам.

Одновременно с этим маскировочный костюм лихорадочно стал преображаться, превращаясь то в саван смерти, то в бинты мумии, то в медицинский халат, заляпанный кровью – Семён спешно придумывал себе одёжку пострашнее; наконец костюм успокоился, превратившись в ушастый бетманский наряд. Семён позволил себе лишь несколько отступлений от классического кинообраза – отказался от ненужного плаща и организовал у себя на груди и на спине по выпуклому кровавому глазу. И тут включилось мерцание.

Добры молодцы взвыли от ужаса – и те, что были спереди, и те, что подбежали сзади. А когда оба глаза, на спине и груди, медленно моргнули… Дубинки остались лежать на земле. А добры молодцы пропали, только пыль осталась висеть на дорогой.

– Рашик, Рашик, – истошно запричитал женский голос за забором, – что с тобой? Почему ты упал? Рашик, зачем ты подглядывал в щелку?! Ой, Рашик, Рашик…

– Вперёд, – Семён подхватил обмякшего джинна под руку и как ни в чём не бывало пошёл дальше, на ходу превращаясь из кровавого шайтана в безобидного нищего.

– Это было круто, – с восторгом сказал Мар, – давно я так не веселился! Это, знаешь, будет похлеще, чем когда один из моих хозяев изображал овцу – мы тогда из пещеры циклопа выбирались… Ты знаешь, кто такие циклопы?

– Знаю, – отмахнулся Семён. – А как звали того твоего хозяина? Не Одиссей ли?

– Зачморой его звали, – пренебрежительно ответил медальон. – Кличка такая. Имени у него не было, не заслужил. А Одиссей… М-м, что-то знакомое… Не помню. Вроде слышал где-то, а где – не помню. А что, важная шишка?

– Да уж поважнее твоего Зачморы. – Семён потрусил джинна за плечо. – Мафусаил, очнись!

– Не забирай меня, о красноокий шайтан, – взмолился джинн, не открывая глаз, – ибо слаб я и стар, чтобы быть твоим рабом.

– Да, в этот раз ты был убедителен, – согласился Мар, – в этот раз лицедейство у тебя получилось. И что важно – без моей придумки! С моргающими глазами, так это вообще… Ха-ха! Вот как рождаются нездоровые слухи и начинается сотрясение основ города – с хорошо организованного обмана. Профессионально сделанного. Добротно. Что ж, лиха беда начало, – медальон помолчал. – Знаешь, – сказал Мар, – я думаю, что тебе надо внимательно ознакомиться с пророчеством этого слабонервного астролога. Больно уж всё совпадает. И освобождение из бутылки с нашим дальнейшим знакомством. И сотрясение основ: во всяком случае ребят с дубинками и неведомого Рашика ты уже потряс. На всю оставшуюся жизнь. Через час весь город будет гудеть… Знаю я эти отсталые миры, у них сплетни разлетаются быстрей птиц. – Медальон коротко хохотнул. – Быть большой буче, – счастливо сказал он. – Быть! Зуб даю, – но не уточнил, чей именно.

Дом с пристройкой находился в элитном районе, где проживали шахские придворные и купцы, возле бухты. Чтобы избежать лишних расспросов со стороны патрулирующих район стражников, Семён в одном из пустых переулков придал себе вид богатого торговца: плотный белый халат с золотой оторочкой, белые шаровары и белая чалма, чёрные туфли – тот самый набор, который в своё время забраковал Мафусаил. В этом районе такой наряд оказался как нельзя кстати – стражники равнодушно проходили мимо идущего по своим делам важного купца и семенящего рядом с ним стариком-слугой.

В торце глухого тупика, изогнутого и заваленного мусором, была крепкая дубовая дверь, грязная и почти не видимая на фоне такой же грязной стены. Поковырявшись в мусоре, Мафусаил вытащил из-под какой-то помятой кастрюли большой ржавый ключ с затейливой бородкой.

– Не поверите, скольких усилий стоило мне привести этот чистенький закоулок в такой безобразный вид, – пожаловался джинн, вставляя ключ в замочную скважину. – Пришлось мусор самому понемногу приносить, из бедных кварталов. Зато никто сюда и носа не суёт – если случайно и забредут, так сразу же и уходят. Свалка, одно слово, – и с усилием провернул ключ.

Замок издал неожиданно мелодичный звук и обшарпанная дверь слегка приоткрылась.

– Ну ты и конспиратор, – восхитился Семён. – Дверь, небось, тоже грязью специально мазал? Для маскировки.

– Само собой, – буркнул джинн и, пропустив Семёна вперёди себя, вошёл следом за ним и запер за собой дверь. Семён с изумлением огляделся.

Пристройка была хороша. Настолько хороша, что называть её безликим словом «пристройка» было оскорбительно по отношению к такой хоромине: над головой был высокий лепной потолок с неяркими матовыми лампами, утопленными в причудливой лепнине; необъятный зал тянулся куда-то вдаль, задрапированный вдоль и поперёк разноцветными шелками; высокие зеркала по стенам, изящные столики и кушетки где ни попадя, и – далеко в глубине, еле видимая сквозь тонкие шелка, громадная кровать, укрытая от посторонних глаз опущенным серебристым пологом.

– Траходром, – со знанием дела сказал Мар. – Место любовных утех. Ай да джинн, ай да астролог! Ай да звездочёт.

– Да, в таком местечке и на ум не придёт звёзды считать, – охотно согласился с медальоном Семён. – А кто же, если не секрет, бывал здесь? Какие-нибудь астрологини? Предсказательницы судеб?

– Увы мне, – закручинился Мафусаил, – что теперь скрывать! Прелюбодеяние и разврат творились в этой обители греха… Здесь, в этом гнезде порока, прекрасные шахские наложницы тайно любили меня, – джинн протёр глаза бородой и трубно высморкался в полу грязного халата, – а я любил их. Всех! Ну, не сразу, конечно, откуда столько сил, а по очереди и в разные дни, – джинн с презрением посмотрел в сторону далёкой кровати. – Горе мне, горе! Как я мог? Нет чтобы отдаваться таинствам звёзд, изучать движение светил, преумножать свою мудрость…

– Тебе, Мафусаил, здорово повезло, что ты на предсказании погорел, а не на тайных свиданиях, – поспешил утешить джинна Семён. – Представляешь, что было бы, если б шах-государь тебя в таком месте да со своими наложницами застукал?!

– Не представляю, – мрачно ответил джинн. – Шах большой выдумщик насчёт пыток и медленного умерщвления неугодных. Всё! Никогда больше такого не повторится. Никогда! Наука и звёзды – вот мой удел, вот занятие, достойное пылкой любви. А не плотские утехи.

– Это он сейчас так говорит, – шепнул Мар. – Посмотрим, что он запоёт, когда помолодеет, – и мелко затрясся на цепочке в приступе беззвучного смеха.

– Кстати о предсказаниях, – Семён присел на кушетку. – Дай посмотреть твой свиток. Может, чего интересного прочитаю. А ты пока сообрази насчёт еды как обещал, хорошо? Прямо мутит от голода, надо же.

– С радостью, о великий знаток грамоты, – Мафусаил достал из-за пазухи пергаментную трубку и с полупоклоном вручил её Семёну Владимировичу. – Я искренне надеюсь, что мои слабые попытки приподнять незримую завесу далёкого будущего стоят тех усилий, кои…

– Жрать давай! – рявкнул Семён и стукнул кулаком по столику.

– Есть! – по-военному коротко отчеканил джинн и спешно умчался в глубь зала, лишь занавески колыхнулись от ветра.

– С ним только так, – сердито проворчал Семён, разворачивая свиток. – Ну-ка, что тут про нас говорится? – и углубился в чтение.

Пока Мафусаил сервировал стол вяленым мясом, сухими лепёшками и невесть откуда взятыми свежими фруктами и кувшином холодной воды, Семён изучал предсказания.

Предсказаний было много. Лет на триста вперёд, а то и больше: чёткой хронологии, естественно, не было никакой. Где-то в самом конце свитка Семён нашёл и телеграфно короткое сообщение о нём самом, о Семёне Владимировиче: ничего нового, о чём бы им тогда не рассказал джинн, в том предсказании не имелось. Все остальные пророчества были настолько туманны и насыщены столь непонятными намёками и ссылками, что читать их было просто бессмысленно. Всё равно ничего не было понятно.

Семён отложил пергамент и вплотную занялся мясом и лепёшками, запивая их холодной водой. Пока он ел, джинн успел где-то выкупаться, коротко подстричь бороду и переодеться во всё новое. В таком виде он выглядел куда как благообразнее, хотя одежда ему была заметно великовата; отмытый и подстриженный джинн здорово смахивал на постаревшего Шонна Конери. Как брат-близнец.

– Скажи, Мафусаил, а звёзды тебе случаем не намекнули, как мы сможем пробраться в шахскую сокровищницу? – Семён с аппетитом захрустел яблоком. – Или, может, ты у них сегодня ночью поспрашиваешь? Я вижу, ты с небесными светилами накоротке – вон сколько пророчеств наклепал! И что, все-все сбудутся?

– Сомневаюсь, – джинн отщипнул кусочек лепёшки. – Сомневаюсь, что звёзды помогут мне в столь пустяковом для них деле, как проникновение во всякие там сокровищницы. Нет им до людских сокровищ никакого дела! А насчёт долгосрочных предсказаний… Насчёт них я тоже сомневаюсь. В их правдивости. Звёзды порой бывают весьма лживы… Но долг астролога заставил меня записать всё, что я узрел в небесах, дополнив предсказания обязательными в таком случае туманными намёками и расплывчатыми предположениями.

– А зачем они нужны, эти намёки и предположения? Туманные. – Семён с удовольствием запил яблоко холодной водой и вытер рот салфеткой.

– Как же иначе? – удивился джинн. – Предсказания вещь деликатная. Нельзя в них ничего говорить откровенно и в лоб! Тем более с указанием конкретных дат. Опасно это. Что далеко ходить, три недели тому назад… А, ладно. Что случилось, то случилось. Так вот, о любознательный повелитель карманов, знай же – чем больше тумана и непонятностей в пророчестве, тем больше шансов, что такое долгосрочное предсказание окажется верным, даже если оно изначально ошибочно или попросту выдумано. Когда-нибудь, но верным! Пусть даже и через сотни лет. Когда случайно, хоть немного, хоть чуть-чуть, оно совпадёт с каким-нибудь важным событием, о котором астролог, по правде говоря, и понятия не имел – потомки обязательно растолкуют его расплывчатое пророчество так, как этого не смог бы сделать и сам предсказатель. Достаточно одного такого совпадения и всё: имя твоё обессмертится на века. Как гения и провидца. А у меня таких предсказаний сотни! Хоть одно, но сработает… Я так думаю.

– Так он в гении метит, – догадался медальон, – в веках наш дедушка прославиться хочет! Вот это размах, вот это амбиции, – позавидовал Мар. – Молодец. А я-то думал, что он недотёпа. А он ух какой оказывается! Всё, я тебя уважаю. Хочешь ты того или нет.

– Я не против, – скромно ответил джинн. – Уважай.

– Ну вылитый Нострадамус, – зевая сказал Семён. – Тотальный провидец. Теперь я понимаю, как делаются великие предсказания. Жулики вы, господа астрологи. Никому верить нельзя, – зевнул ещё раз и растянулся на кушетке. – Устал я что-то. Пожалуй, посплю немного.

– Отдыхай, о непревзойдённый специалист по замкам, – согласно покивал Мафусаил. – Сегодня ночью нам предстоит нелёгкая работа! А я пока схожу к шахской башне, посмотрю, что да как. Думаю, в таком обличии меня никто в тех краях не признает, – поклонился и ушёл, тихонько заперев входную дверь снаружи. И Семён немедленно уснул.

Проснулся Семён оттого, что ему кое-куда приспичило. Так как джинн забыл объяснить Семёну Владимировичу где именно находятся столь важные удобства, пришлось Семёну искать их самому. Заодно он полностью ознакомился с безразмерной пристройкой и убедился, что она, в общем-то, действительно невелика, а дополнительное пространство в ней было создано всё той же магией: комната попросту была повторена много раз, о чём ясно говорили видимые только Семёну дымчатые перегородки пространственных состыковок.

Кроме удобств обнаружился и небольшой комнатный садик с карликовыми фруктовыми деревьями и журчащим между ними ручьём – джинн, судя по ухоженности садика, был ещё и эстетом-садоводом; Семён с трудом удержался от того, чтобы вырезать на стволе ветвистой яблоньки какую-нибудь необычную памятную надпись. Матерную.

– Что за школьные дела! – отругал он самого себя и пошёл к выходу. – А куда это наш знатный мичуринец запропастился? – раздражённо спросил он у закрытой входной двери. – Что-то слишком долго его нету. Уж не опознал ли кто его? Шахские наложницы, например. И мучают сейчас беднягу, по старой памяти, – развеселившись от такого предположения, Семён пропустил момент, когда дверной замок мелодично тренькнул.

Дверь распахнулась и вошёл джинн. Вид у Мафусаила был растрёпанный и крайне озадаченный. Словно он только что отстоял длинную скандальную очередь в пивнухе, а долгожданное пиво взяло и закончилось у него прямо перед носом. Совсем.

– Что случилось? – встревожился Семён, напуганный горестным выражением лица джинна. – Опознали? Всё пропало?

– Золото, – дребезжащим голосом произнёс Мафусаил, протягивая Семёну Владимировичу очень знакомую монету. И трагически замолчал, как будто этим словом было сказано всё.

– Действительно, золото, – согласился Семён, взял тяжёлый кругляш и недоумённо повертел его в руках. – Ну и что?

– Это неправильное золото, – убеждённо сказал джинн. – И делают его в неправильном мире. В шайтанском.

– Чего это он нашими деньгами недоволен? – возмутился Мар. – Семён, я понял – это местный заговор против нашего богатства. Нас третируют!

– Попрошу внятных объяснений, – потребовал Семён, не обращая внимания на опрометчивое заявление медальона. – Почему неправильное? Как это понимать?

– Его не существует, – понизив голос и зачем-то оглядываясь по сторонам, произнёс джинн. – Оно как бы есть, но его как бы и нету. Я только что заходил к Абдулле-меняле, есть тут один… меняет туда-сюда… Так он через золотомерное стекло стал монету проверять, как положено. На предмет наведённой порчи, сглаза и прочего колдовства. Бывает, знаете, камушек в дорогую монету превратят или кусок свинца заклинанием облагородят… Глянул он в стёклышко – и всё, сразу отказался от размена. Шайтанское, кричит, у тебя золото. Нету его! Потому что стекло ни монеты, ни чего другого вместо неё не увидело. Вообще. Стражников хотел позвать!

– Позвал? – встрепенулся Мар.

– Не успел, – огорчённо ответил Мафусаил. – Я его тем стеклом по голове стукнул. Тяжёлое стекло, на подставке… Хороший человек был Абдулла, всегда мне денег занимал. А так – сволочь сволочью. Ростовщик.

– Интересное кино получается, – Семён раздражённо швырнул на столик злополучную монету, – золото, которого у меня навалом, элементарной проверки не выдерживает. Специальное стекло его не видит! Чёрте что, а не богатство. Хлам. Фальшивка.

– Не скажи, – запротестовал медальон. – Мало ли чего там ихнее стекло не углядело… Разобраться сначала надо, а уж после ругаться. Не зря же Хранилища существуют, не зря же их столько лет ищут! Не будут в таких местах всякую фальшивку держать. Смысла нету. Может, оно особое, то золото. Хитрое. С секретом.

– Хитрое оно там, или не хитрое, а хлеба на него не купишь, – пожал плечами Семён. – Во всяком случае там, где есть золотомерные стёклышки.

– Но не у всех же они имеются, – резонно заметил Мар. – В крайнем случае будем покупать хлеб у слепых продавцов. Или у косоглазых. Выкрутимся как-нибудь.

– Слепой продавец, – с сомнением покачал головой джинн, – это как безногий скороход, о хитромудрая железяка. Не бывает таких! Во всяком случае я не встречал ни тех, ни других.

– На концентратах проживём, – буркнул Семён. – На пищевых заклинаниях. По-походному, стало быть.

– Кстати о походных условиях, – спохватился Мар. – Ничего не получится. У меня полный пробел на эту тему! Заклинания еды тоже закончились, понимаешь. Я ведь тебе говорил…

– Что там в городе? – поспешил сменить неприятную тему Семён. – Всё спокойно? Народных волнений по поводу явления шайтанов не было?

– Никаких проблем, – заверил джинн. – Особых волнений уже нет, всё под контролем шахской стражи. Рынок разогнали, когда горожане полсотни нищих прирезали, тех, в которых свидетели– бандиты узнали переодетых шайтанов. Нас, то есть. Да сгорело десятка два домов. Да пару купеческих кораблей, что в бухте стояли, под шумок разграбили и на дно пустили. А так – всё тихо и мирно. Уже.

– Вот народ поразвлекался! – восхитился Мар. – Корабли, и те не пожалели. Да, большая буча – вещь серьёзная… А что там насчёт шахской башни?

– Всё нормально, – успокоил Мафусаил Семёна, хотя вопрос задал медальон. – Тайный лаз остался там же, где и был… А я что, не говорил вам про него? Нет? – обеспокоился джинн. Семён отрицательно помотал головой. – Значит, как-то к слову не пришлось. Обычным образом в шахскую башню нам никак не пробраться, о специалисты по скрытым перемещениям, а вот через мой ход, пожалуй, будет можно. Наверное.

– Откуда он взялся-то? – поинтересовался любознательный Мар. – Крысы, что ли, его прогрызли? Тайные ходы в стратегические объекты специально не делают! Себе дороже станет. Особенно ежели там сокровищница. Султаншах не позволил бы.

– Разумеется не позволил бы, – вздохнул Мафусаил. – Но Гюзель, она такая… такая пылкая! Такая непредсказуемая! А шах её из башни никуда не отпускает. И я, в нарушении всех устоев, самолично… – джинн, заикаясь от смущения, постепенно перешёл на шёпот, – подло воспользовавшись доверенным мне знанием… нагло обманув сторожевых духов… посмел создать магический лаз. О позор мне! О стыд!

– Наш человек, – убеждённо сказал медальон. – С задатками. Так ты что, прямо в башне, у шаха под носом – того? Только не ври, что это ты делал в шахской спальне, да ещё и на его кровати. Всё равно не поверю.

– Именно так! – джинн в тоске заломил руки. – Неискупимы мои прегрешения. И случившееся со мной я считаю лишь малым наказанием за всё то, что сделал я, предавшись постыдному зову своей необузданной плоти и неукротимой похоти! Увы мне, увы.

– Просто половой гигант какой-то, – пробормотал Семён, с невольным уважением глядя на тщедушного старика. – А ты не врёшь?

– Перед лицом смерти не лгут, – торжественно ответил Мафусаил, строго глядя на Семёна. – Если мы не проникнем в сокровищницу, то дни мои будут сочтены. И очень скоро. И лгать мне в этом случае не достойно, о пытливый укротитель ифритов.

– Ифрит! – всполошился Мар. – Про ифрита я ведь и забыл! Что с ним делать? Что?

– Пройдём через магический ход, а там видно будет, что, – рассудительно сказал Семён. – Там посмотрим.

– Эх, где наша не пропадала, – разухабисто решил медальон. – В том смысле, что в местных ходах этого уж точно не случалось: никакая наша здесь ещё не пропадала. Пошли, что ли?

– Пошли, – согласился Семён. – Прямо сейчас. Чего тянуть-то.

– Только я вас очень прошу, – взмолился Мафусаил, – будьте осторожны. Крайне осторожны! И молчите в любом случае. Даже если нас поймают. Даже если у нас ничего и не получится. Чтобы стража ход не обнаружила!

– Это почему? – снисходительно поинтересовался Семён. – Сам, что ли, после за своей молодостью пойдёшь? Если мы засыплемся. Если ты живой останешься.

– Вот именно. – Джинн страстно облизал губы. – Если жив останусь, то Гюзель я обязательно навещу. Напоследок.

– А врал, что старенький, – изумлённо сказал медальон, – что зарёкся навеки. Ох ты, – и засмеялся так, что заходил ходуном на цепочке.

Семён подумал и присоединился к нему.

– Не понимаю причин столь неуместного веселья, – сухо сказал Мафусаил, раздражённо тыкая ключом в дверной замок. – Я только поцеловать её хотел напоследок, – и с силой крутанул ключ.

– А как же, – просипел Мар, – я и не сомневался. Именно что поцеловать. Не более, – и заржал крайне неприличным образом.

Глава 7

Сторожевой Ловчий Ифрит, Могущественный и Преданный

К шахской башне Семён и Мафусаил добрались без приключений.

Была тёмная безлунная ночь, жаркая и влажная. Улочки были пусты и тихи, лишь изредка где-то дурными голосами взлаивали собаки, но сразу же испуганно замолкали; тяжёлый ночной воздух пах горелым.

Редкие встречные группы ночного дозора были слышны издалека: стражники гулко топали сапогами по грунтовке и нарочито громко бренчали оружием, пугая возможных шайтанов. Потому обойти дозор стороной было не сложно – сложно было не запутаться в лабиринте глиняных стен, закоулков и тупичков. Но джинн легко ориентировался в тёмном неосвещённом городе – видимо, такие походы вслепую были для него привычны. Впрочем, Семёна это вовсе не удивляло: при таких-то запретных увлечениях да не научиться безошибочно определять направление?! Когда от этого порой зависит вся твоя жизнь. И не только твоя…

Серебряная башня возникла неожиданно: были сначала какие-то низкие незапертые дверцы в толстых каменных стенах, куда приходилось пролазить чуть ли не на четвереньках; после был сад с сырой землёй и сладким запахом спелых яблок; после кусты с жёсткими ветками и острыми колючками; и вдруг – башня.

Стояла такая темень, что несмотря на полированное серебро стен Семён так и не увидел башню сквозь листву и через пару шагов наверняка врезался бы в неё, если бы джинн вовремя его не предупредил:

– Мы пришли, о ловкий покоритель сокровищниц. – Мафусаил деликатно попридержал Семёна за талию и вывел его на открытое пространство, где было несколько посветлее. – Сейчас мы с той стороны башни, где стражники никогда не бывают: здесь самая толстая стена и самые густые заросли шиповника. Потому опасаться нам нечего. Но и медлить не стоит! Позволь я укажу тебе мой лаз, – джинн, судя по осторожным шлепкам, пытался в это время найти что-то на поверхности башенной стены.

– Если ты о том магическом проходе, на котором лежит твоя рука, то можешь не беспокоится, – со смешком ответил Семён. – Я его и так вижу. И более того…

– Что? – с испугом спросил джинн. – Что – более того?

– Их пять, входов этих. – Семён пристально вгляделся в темноту. – Нет, даже шесть… Семь!

Серебряная башня на фоне чёрного неба выделялась как еле видное белое облако; по низу облака шёл неровный ряд зелёных пятнен, круглых словно иллюминаторы на борту океанского лайнера, призрачных и таинственных.

– В который полезем? – деловито поинтересовался Семён, превращая свой халат в облегающее чёрное трико. – Нам бы в тот, который к сокровищнице поближе. Чего нам в спальню к шаху лезть! Обойдёмся и без спальни.

– Семь ходов, – потрясённо пробормотал Мафусаил, – целых семь! Кто же ещё кроме меня? Неужели Селим-визирь? Или Махмуд-казначей? Или кто ещё?! – взвыл джинн, хватаясь за голову.

– Э, да милая Гюзель, похоже, ещё та штучка, – неприязненно сказал Мар, но очень тихо, лишь для одного Семёна. – Сочувствую нашему джинну. Выражаю ему свои соболезнования. Семён, давай действуй, а то Мафусаил сейчас от ревности помрёт. Так и не дождавшись своей молодости.

– Точно, – спохватился Семён, – ты прав. Мафусаил! – Семён поймал руку джинна, – давай не отвлекаться. Сначала дело, а после сцены ревности. Да и вообще сперва разобраться надо, куда эти ходы ведут и когда они сделаны, может, они вовсе и не к твоей Гюзели протянуты. Башня древняя… Ты подумай – а если этим проходам лет двести? Или триста. Какая ещё там Гюзель, триста лет тому назад!

– Давайте разбираться, – немедленно согласился джинн и вроде бы стал успокаиваться. Во всяком случае за голову он перестал хвататься сразу.

– Твой ход куда ведёт? – спросил Семён, подходя к первому зелёному пятну.

– В одну из шахских опочивален, – угрюмо ответил джинн. – В ту, где Караман бывает реже всего.

– Не лучший вариант. – Семён задумался. – А как в эти ходы вообще попадают? Открывают их как?

– Обычно каждый настраивает вызов своего прохода на личное ключевое движение, – помолчав, произнёс Мафусаил. – Вовсе не магическое. Моё было настроено на пожатие плеч с одновременным подниманием левой брови.

– И с тайным напряжением пупка, – серьёзным голосом подсказал Мар. Джинн невесело хмыкнул.

– Меня не интересует ключ, – сказал Семён, вглядываясь в тусклое зелёное пятно. – Меня интересует сам замок. Ну-ка, открой свой ход!

Поверхность мафусаилового лаза была сплошь испещрена крупными тёмными разводами: разводы напоминали неровные серые кляксы грязи, налипшей поверх зелёного лесного мха. Джинн пошевелился в темноте, зашуршал одеждой – серые кляксы внезапно провернулись по вертикали, оказавшись с изнанки такими же зелёными; через мгновение вся поверхность пятна засияла ровным фосфорным светом. И тут же пятно превратилось в тёмную дыру: из открывшегося хода потянуло прохладным и донеслись звуки далёкого могучего храпа.

– Это не Гюзель, – убеждённо сказал Мар. – Гюзели так не храпят.

Джинн торопливо зашуршал одеждой и ход закрылся, сначала опять позеленев, а после покрывшись серыми кляксами.

– Шах Караман, – дрожащим голосом поведал Мафусаил. – Нельзя нам в этот ход.

– Ясное дело, – согласился Семён. – Пошли к другому. Я, кажется, понял, что надо делать.

Остановившись возле следующего пятна, Семён не долго думая принялся легонько тыкать пальцем в серые пятна, насильно проворачивая их в нужное положение – через пять секунд ход открылся.

– Готово, – тихо сказал Семён. – Кто первый?

– Возможности твои просто удивительны, – прошептал джинн, кланяясь Семёну Владимировичу в пояс. – Но позволь мне, немощному, всё же идти следом за тобой, о взломщик пустоты. Ибо не должно старцу, не способному к ратным делам, поспешать впереди столь славного воина, который…

– А вдруг этот ход в спальню Гюзель? – задумчиво предположил медальон. – Прямиком к её кровати.

– Я первый! – Мафусаил резко оттолкнул Семёна и рыбкой нырнул в проход. Семён крякнул от неожиданности, усмехнулся и тоже скользнул в лаз.

Это была продуктовая кладовая: судя по холодному воздуху, она была устроена в подвале. Тусклое дежурное освещение высвечивало ряды высоких стеллажей вдоль длинных стен, с банками, кулями, пакетами и коробками на полках; с низкого потолка свисали подвешенные на верёвках копчёные окорока. Отдельно стояли деревянные лари для круп и муки. Далеко в глубине кладовой виднелись ряды высоких бочек с большими латунными кранами.

– А, значит, это Муса-повар тайную лазейку себе организовал, – облегчённо сказал Мафусаил, оглядываясь по сторонам. – Вот жулик. А говорил, что знаком лишь с поварской магией. Лгун и гнусный обманщик! – в праведном гневе воскликнул джинн. – Впрочем, мне на его делишки плевать. Главное, что Гюзель здесь ни при чём. Пошли следующие ходы проверять, – Мафусаил намерился было вернуться к проходу, но Семён остановил его.

– Сокровищница далеко отсюда? – спросил он джинна.

– Рядом, – нетерпеливо ответил Мафусаил, – коридором пройти. Успеется! Пошли, пошли остальные лазы проверим. Я должен знать! Гюзель!

– Мы пришли сюда не за этим, – осадил джинна Семён. – Вот сходим к ифриту, уладим с ним дела, а уж после… если время будет.

– А ну как он меня убьёт, – заныл Мафусаил. – И я погибну, так и не узнав, верна она мне или нет?

– Ничего, посмертно проверишь, – утешил джинна медальон. – А если окажется, что неверна, будешь донимать её ночными визитами. Бабы привидений страсть как боятся.

Джинн с отвращением передёрнул плечами и молча направился в сторону бочек.

– Не время пить! – окликнул его Семён.

– Там выход, – не поворачиваясь уныло ответил Мафусаил. – За бочками.

Выйдя из кладовой, джинн поплёлся по узкому коридору, понуро свесив голову и не обращая внимания на то, идёт за ним Семён или нет. Видимо, заранее готовился к скорому переходу в привиденческое состояние.

Семён догнал джинна и дальше они пошли вместе, плечом к плечу.

Коридор казался бесконечным: плавно изгибаясь, он постепенно опускался всё ниже и ниже под землю. Плоские светильники на стенах, такие же как в кладовой, тревожно мерцали белым вечерним светом; становилось всё холоднее.

– Электричество? – кивнул на светильники Семён.

– Заклинания, – равнодушно ответил Мафусаил.

И тут коридор закончился. Впереди был широкий пустой зал, залитый тем же неверным светом: далеко-далеко, на другой стороне зала, была видна высокая двустворчатая золотая дверь. Даже не дверь – ворота. Вход в шахскую сокровищницу.

Зал от коридора отделяла еле видимая перегородка, словно отлитая из толстого стекла. Явно магического происхождения.

– Стоп! – Семён резко остановился и попридержал джинна за плечо. – Пришли. Не шевелись! Даже не дыши. Если сможешь.

Мафусаил покорно кивнул. И ещё раз кивнул. И ещё раз.

– Стенку перед нами видишь? – шепнул Семён, обращаясь к медальону.

– Нет, – сразу отозвался Мар. – Значит, опять защитное волшебство. Но от кого? Сокровищницы от нас, или нас от ифрита? Кстати, а что ифрит?

– Пока не вижу, – Семён осторожно подошёл к прозрачной стене поближе. – Пока что…

И тут он увидел ифрита.

Большое видится на расстоянии. Тем более очень большое и почти невидимое – ифрит, оказывается, всё это время стоял возле Семёна, прислонясь спиной к полупрозрачной стене. А теперь он отошёл от неё – Семён вначале заметил слабое перемещение в воздухе, а после внезапно обнаружил и самого ифрита.

Охранник сокровищ был широкоплеч, высок и могуч; матовые блики от колдовского освещения тягуче переливались по его стеклянной фигуре. Почти голый, в одной лишь набедренной повязке, но с тяжёлым кривым ятаганом на поясе, ифрит выглядел очень опасно. Очень.

Ифрит повернул свою прозрачную голову в сторону Семёна и еле заметно шевельнул прозрачными губами.

– Ещё один глупец пришёл сюда, чтобы найти здесь свою погибель. Что же ты медлишь, несчастный? В чём сомневаешься? Иди же ко мне. Переступи разделительную черту и познай радость смерти. Как и многие другие до тебя. Ха. Ха. Ха, – раздельно, как пишут в книжках, прохохотал ифрит. Голос у охранника был под стать ему самому – сильный, но одновременно абсолютно невыразительный. Словно механический.

Семён невольно глянул себе под ноги: на полу, прямо перед носками его кроссовок, была проведена тонкая ровная черта. Как будто бы выцарапанная гвоздём. Еле видная.

– Чего головой крутишь? – горячо зашептал Мар. – Есть там ифрит, или нет?

– А вы что, не слышали? – Семён глянул на медальон, посмотрел в сторону джинна. Мар не ничего не ответил, а Мафусаил отрицательно помотал головой: старика била нервная дрожь.

– Понятно, – Семён облизнул пересохшие губы. – Магия очень высшего порядка. Супервысшего. Попробую-ка я с ним поговорить. – И громко сказал:

– Привет тебе, о ифрит.

– Привет и тебе, о смертный, – насмешливо ответил страж. – Не поверишь, до чего забавно разговаривать с теми, кто тебя на самом деле не ощущает. Небось, будешь меня сейчас убеждать в том, что ты великий маг, который на самом деле может слышать мою речь? Который пришёл вернуть мне память и освободить меня из ненавистного заключения? Взамен на доступ к шахским сокровищам… Бывали у меня и такие гости, бывали. Да никто из них не ушёл. Поганые обманщики! Словоблуды.

– Не буду я тебя ни в чём убеждать, – пожал плечами Семён. – Я просто поболтать с тобой хочу. А память я возвращать не умею. Это пускай врачи занимаются, которые головы лечить умеют. А я не умею. Я простой вор… ну, не очень простой. И не очень-то и вор, но так уж получилось… Короче, тут такое дело – мне вовсе не нужны шахские сокровища. У самого золота хватает. А нужно…

– Погоди-ка, – торопливо перебил Семёна ифрит, быстро приблизясь к перегородке, – повтори всё ещё раз и помедленней. Твои слова не похожи на случайное совпадение…

– Поразительно знакомая ситуация, – пробормотал Семён. – Так вот, повторяю: я пришёл тебя не убеждать. Достаточно?

– А в какой руке я держу ятаган? – возбуждённо спросил ифрит, упираясь обеими руками в стену. – В какой?

– Да он у тебя вообще на поясе висит, – ответил Семён, отступая от стены на шаг, – без ножен и на левом боку. И ещё, чтобы сразу снять все вопросы: ты в одной лишь набедренной повязке. И босой. И с бритой головой. И ещё, – Семён вгляделся в близкое лицо тяжело дышащего ифрита, – у тебя посреди лба шишка. Точно рог проклюнулся.

– Верно, – медленно сказал ифрит. – Всё так. Значит, ты действительно меня и видишь, и слышишь. Что ж, пожалуй, я тебя пропущу к сокровищам. Пожалуй. Но за одну маленькую услугу – верни мне память и освободи меня! Всего-то.

– А как я это сделаю? – растерялся Семён.

– Как хочешь, – непререкаемо ответил ифрит. – Такое моё условие. Хоть ты и вор, как сам сказал, но ты и великий чародей. Смог скрытно пробраться в башню, смог увидеть преграду… смог услышать и описать меня. Сможешь и всё остальное.

– Ладно, – нехотя согласился Семён. – Попробую. Только ты расскажи мне о себе всё, что помнишь. Может, я и соображу, чем тебе помочь.

– Заходи, – коротко сказал ифрит, отходя в сторону. – Не стоит нам беседовать вот так, через проклятую преграду. Заходи. Не убью. Даю слово.

– Мафусаил, ты побудь пока здесь, – указал Семён джинну. – Нам с ифритом поговорить надо. На той стороне. Если что, дорогу обратно знаешь. – Джинн послушно кивнул.

– Отчаянный ты человек, Семён-ибн-Владимирович, – восхитился медальон. – Люблю отчаянных. Ты мне всё больше и больше нравишься. – И замолчал.

Семён вздохнул, мысленно перекрестился и решительно шагнул сквозь неощутимую стену. И вошёл в зал. Роковая черта осталась позади.

– Ты понимаешь, что теперь ты в моей власти? – негромко спросил ифрит, не делая, однако, никаких угрожающих жестов. – Что я волен сделать с тобой что хочу?

– Понимаю, – согласился Семён. – Но одно ты не можешь сделать – убить меня! Ты дал слово.

– Верно, – сказал ифрит, присаживаясь на корточки. – Но я могу тебя сильно покалечить. А после ты и сам умрёшь. Впрочем, не будем об этом. Время ещё не пришло. Ты просил меня рассказать о себе? Рассказ мой будет короток. Я очнулся здесь таким, каким ты меня видишь. Триста или двести пятьдесят лет тому назад, уж не помню точно. И все эти годы вынужденно служу охранником. На моей памяти уже сменилось десять шахов; были сотни неудачных ограблений; были десятки попыток вступить со мной в обманный сговор; много чего было! Но я убил всех, кого смог. Правителей – не смог. К сожалению. – Ифрит шумно вздохнул. – Эти подлецы имеют амулет, который передают друг дружке по наследству. Который защищает их от меня. Навроде той стены, – страж с ненавистью кивнул в сторону выхода в узкий коридор, где в ожидании маялся джинн. – Есть мне не надо. Пить тоже не требуется. Скука! Смертельная скука – вот что страшно… Пожалуй, если ты меня не освободишь, то я не стану тебя калечить, – неожиданно решил ифрит. – Просто останешься здесь и будешь меня развлекать. Будет хоть с кем поговорить! А удрать ты всё равно не сможешь, – усмехнулся страж. – Спать мне тоже не требуется. Так что станешь частью охраняемых мной сокровищ. И всё.

– Там поглядим, – уклончиво ответил Семён. Становиться частью сокровищ ему вовсе не хотелось. – Давай я тебя осмотрю. Может, что необычное обнаружу.

– Я сам – одно сплошное необычное, – гордо ответил ифрит. – Смотри. – И встал в полный рост.

Семён обошёл стражника по кругу, внимательно рассматривая его со всех сторон, но ничего подозрительного не обнаружил – ифрит как ифрит. Бывают и похуже. Наверное.

– А ну-ка, садись, – приказал Семён. – Очень уж ты высокий. Хочу твою шишку на лбу осмотреть. Не беспокоит? – профессиональным врачебным голосом спросил он у стражника. – Чешется – не чешется? К перемене погоды, случаем, не болит?

– Не болит, – ифрит сел на пол, сложив ноги по-турецки. – И не чешется. Далась тебе эта шишка! Ты особое ищи. Может, у меня на спине проклятье какое написано? – стражник отстегнул ятаган от пояса и с удовольствием поскрёб лезвием себе спину. – Вот там действительно порой зудит.

– Спина в порядке, – мимоходом сообщил Семён, близко разглядывая прозрачную шишку на прозрачном лбу. – Мыться надо почаще, тогда и спина чесаться не будет.

– Мыться! – возмутился ифрит. – Откуда здесь вода возьмётся. Я бы с удовольствием…

– Закрой глаза и не смотри на меня – потребовал Семён. – Отвлекаешь. Странная у тебя шишка, очень странная… Там, внутри, что-то есть. Огонёк какой-то. Сейчас я его…

– Сделаешь мне больно – ухо тебе оторву, – предупредил ифрит. – Я на расправу скорый!

– Лечение без боли всё равно что нога без мозоли, – авторитетно заявил Семён, – ничего, потерпишь.

Мар явственно фыркнул.

– Итак, – Семён потёр ладони, – приступаю.

– Угу, – сказал ифрит. – Приступай. – И закрыл глаза.

Семён легонько коснулся шишки – по телу стражника прошла крупная дрожь. Семён успокаивающе похлопал ифрита по твёрдому как дерево плечу и снова вернулся к наросту на лбу стражника.

Внутри мягкой на ощупь шишке действительно было что-то странное. Что-то светящееся, очень тонкое и длинное, уходящее вглубь прозрачной головы. Что-то наподобие изогнутой иглы – с маленьким шариком-шляпкой со стороны лба. Семён осторожно надавил большим пальцем на шишку сбоку и внезапно она поплыла под нажимом его пальца, быстро тая как воск горящей свечи. Семён глухо чертыхнулся – горячие капли потекли по лицу ифрита.

– Не сильно жжёт? – испуганно спросил Семён. Очень уж лишаться уха ему не хотелось.

– Нога без мозоли, – сквозь зубы ответил страж. – Действуй, лекарь. Действуй. Я потерплю.

Опухоль исчезла. Семён подцепил ногтями светящийся шарик и осторожно потянул иглу к себе: та легко пошла наружу.

– О, – вдруг сказал ифрит. – Вон оно что! Теперь я вспомнил, – и беззвучно захихикал. Словно ему пятки пощекотали.

Семён выдернул иглу полностью. И едва он это сделал, как игла мгновенно погасла и растворилась в воздухе, лишь золотой шарик выпал у Семёна из пальцев; и тут невидимый ифрит стал видимым. Стал человеком. Семён попятился от него – ифрит, бывший ифрит, был невообразимо грязен. И вонял ещё как! Как бомж со стажем. Но не это было главным, не это… Главным было то, что всё получилось. И путь к сокровищнице был открыт.

Человек легко встал на ноги. И покровительственно улыбнулся Семёну.

– Что ж, вор-лекарь, – дружелюбно сказал бывший ифрит, – ты и впрямь вылечил меня. А я выполню своё обещание. Ступай в сокровищницу и бери всё, что тебе надо. И быстро уходи отсюда! Потому что скоро здесь станет очень шумно и очень небезопасно. Потому что я вернулся. Я – первый шах этой страны и основатель города Баддура. Я – познавший магию летящего жеста не от второсортных учителей, а от прямых потомков богов волшебства тела. И я иду возвращать себе трон.

– А за что вас… В ифриты – за что? – не удержался от ненужного вопроса Семён.

– Этого тебе знать не положено, – надменно ответил основатель города, – целее будешь. Торопись, вор! – и спешно вышел из зала, пройдя сквозь безвредную теперь для него магическую преграду и толкнув по пути боком зазевавшегося Мафусаила. И даже не заметил этого.

– Джинн, давай сюда! – махнул рукой Семён. – Быстро-быстро! Надо успеть тебя восстановить, пока не началось.

– Что не началось? – подбегая трусцой и на ходу потирая ушибленное плечо, спросил джинн. – Видал грубияна? Толкнул и не извинился. Одно слово – ифрит.

– Дворцовый переворот, – ответил Семён, направляясь к золотым дверям. – А толкнул тебя ваш новый шах. Уж этот шахом точно будет! Можешь не сомневаться.

– Хороший человек, – немедленно отреагировал Мафусаил. – Он мне сразу понравился.

– Исключительный симпатяга, – поддакнул медальон. – Душка. Такой сам будет своих наложниц в постель к тебе подкладывать. Чтобы ты не скучал. А как же!

– Не трогай меня за святое, – вяло огрызнулся джинн. – Много ты понимаешь в любовных утехах, – и сосредоточенно умолк, обдумывая очевидный факт: смена шаха наверняка вела к смене гарема. А смена гарема плюс возвращённая молодость сулили приятные неожиданности… Джинн Мафусаил расправил плечи, ускорил шаг и засвистел что-то радостное и игривое; настроение у джинна заметно улучшилось.

– Ты что-нибудь слыхал о вашем первом шахе? – мимоходом спросил Семён. – О самом первом. Который Баддур основал.

– Конечно, – Мафусаил перестал свистеть. – Драматическая история, полная печали и очень нравоучительная. Брат шаха, злобный и завистливый человек, возжелал власти и одной из любимых жен шаха. И, вступив в мерзкий сговор с той нечестивой женщиной, ночью, когда шах спал, вогнал ему колдовскую иглу в голову, запечатав ту иглу неуничтожимой заговоренной печатью. Он был словесником, этот презренный брат! И шаха не стало… А сын шаха, от той жены-предательницы, увидел после в башне призрак своего отца и сошёл с ума. А придворные, обнаружив сумасшествие принца…

– Тсс, – Семён приложил палец к губам. – Дальнейшее – молчание.

Пройдя сквозь ещё одну прозрачную стену, возле дверей сокровищницы, они остановились перед самими золотыми воротами.

– Надеюсь, хоть тут сюрпризов не будет, – Семён взялся за гнутую витую ручку. – Хватит на сегодня, – и открыл ворота.

Внутри сокровищницы царил полный бардак. Не в том сладостном понимании, которое вкладывал в это слово джинн, а в самом обычном и бытовом. В утилитарном.

Горы золотых монет и украшений, разбросанных по грязному полу там и сям; пыльные сундуки, стоявшие как попало; кучи одежд, наваленных где придётся… Продуктовая кладовая по сравнению с шахской сокровищницей была образцом порядка и чистоты.

По стенам и потолку зала, светившихся ровным матовым светом, были начертаны до боли знакомые расплывчатые письмена. Семён даже принялся с испугом озираться по сторонам: нет ли где поблизости блуждающего стражника? Стражника, разумеется, не было.

– И где же в этом кавардаке запрятана твоя сила и молодость, о половозрелый джинн? – брюзгливо спросил Мар. – Да мы тут до смены шахской династии ковыряться будем! Может, ты их по запаху найдёшь, или там по каким другим приметам? Какие приметы у твоей силы и здоровья? Особые, броские.

– Не дразни деда, – оборвал Семён речь медальона. – Он и так в замешательстве. Видишь, как кручинится. – Джинн стоял в полной прострации, безумными глазами обводя кучи золота и барахла.

– Бутылочка, – выдавил из себя Мафусаил. – Должна быть фиолетовая бутылочка. Помню, её вместе с тем сосудом приносили. В который меня заточили.

– Это уже ближе к делу, – одобрил Мар. – Это даёт шансы. Все на поиски бутылочки! Нашедшему – премия. В размере молодости и возвращения на Перекрёсток.

Джинн словно с цепи сорвался: он бросился к золотым кучам с диким воплем, словно людоед к толстому миссионеру; Семён еле успел догнать и ухватить Мафусаила за шиворот.

– К стенам не подходи, – предупредил Семён джинна зловещим шёпотом. – Умрёшь на месте. И не ори так! Уши закладывает. Спокойней надо, спокойней. Никуда твоя бутылка от нас не убежит, – и отпустил Мафусаила.

Поиски были недолгими – фиолетовая бутылочка стояла неподалёку от входа, сиротливо прячась между сундуками. Джинн схватил её дрожащими руками, в нетерпении содрал с пузырька сургучную пробку и жадно приник к горлышку.

– Пока наш друг восстанавливает свои силы, – поставленным голосом шоумена сказал Мар, – я бы рекомендовал тебе, Семён, набрать местного золотишка впрок. Пользуясь случаем, так сказать. Во избежание дальнейших недоразумений с нашим, хранилищным. Не зря ведь рисковали! Надо и нам хоть что-то поиметь с этого приключения.

– Согласен, – Семён поискал, во что бы сложить монеты, нашёл в куче тряпья пыльную кожаную сумку с длинным наплечным ремнём и насыпал в неё золота. Не очень много, так, на мелкие расходы. И чтобы сумка зря не тяготила: таскать постоянно на себе солидный запас металлических денег – удовольствие не большое.

Вместе с последней пригоршней золота Семён выудил из драгоценной кучи нечто необычное, здесь вовсе неуместное – хорошо сделанную рукоять то ли сабли, то ли ятагана. Рифлёная, удобная, с прикрывающей пальцы толстой стальной дугой-пластиной, она хорошо ложилась в ладонь. И при случае могла послужить неплохим кастетом.

– Возьму, – решил Семён. – Вставлю приличный клинок, закажу ножны. Буду при оружии! А то ни ножа, ни пистолета… Хожу как пацифист дранный, это при моей-то работе, – и кинул рукоять в сумку.

– Свершилось! – зычно сказал кто-то у Семёна за спиной. – Вот он я. Такой же, каким был раньше. Смотри!

Семён обернулся.

Старик-джинн исчез. Перед Семёном, радостно улыбаясь, стоял здоровенный детина: черноволосый, брови вразлёт, с аккуратной напомаженной бородкой, с румянцем на высоких скулах, с ослепительной белозубой улыбкой и голубыми наглыми глазами. Одежда, большая для старика, трещала на детине по швам.

– Эк его разнесло, – только и сказал Мар.

– Поздравляю, – сухо сказал Семён. Он не любил красавчиков.

– Джинн, возвращай нас! Как обещал, – потребовал медальон. – А то помчишься сейчас кобелевать, только мы тебя и видели.

– Сначала надо выйти из башни, – помолодевший Мафусаил с тревогой огляделся по сторонам. – Неподходящее здесь место для творения путевого волшебства. Вдруг что не так сработает…

Внезапно пол под ногами Семёна вздрогнул. Тяжёлый гул прокатился по стенам сокровищницы; золотые кучи со звоном стали осыпаться, раскатываясь монетами во все стороны.

– Землетрясение? – округлил глаза джинн, – именно сейчас?

– Смена власти, – крикнул Семён, торопливо вешая кожаную сумку на плечо. – Бежим! – И они припустили со всех ног обратно, к лазу в продуктовой кладовой.

Башню трясло. Что происходило на её верхних этажах, Семён даже и представить себе не мог. Да и были ли нынче у башни верхние этажи? Неизвестно. Возможно, что и не было.

Пол спирального коридора то и дело уходил из-под ног Семёна; парня швыряло от стенки к стенке как пьяного. Более массивный и потому более устойчивый Мафусаил подхватил Семёна под руку и поволок его по коридору чуть ли не на себе.

– Штормит, однако, – посетовал Мар. – Случилось мне как-то попасть с одним из моих хозяев в сильную бурю. Мы тогда контрабандой промышляли… – Семён не услышал продолжения: начался такой грохот, что медальон предпочёл замолчать.

В кладовой всё было по-прежнему, лишь окорока раскачивались на своих верёвках, да попадали с полок пакеты и коробки. Джинн подтащил Семёна к тому месту, где они вошли в башню и бодро толкнул его в дыру прохода, но чуток промахнулся – Семён крепко шмякнулся о камни и упал на пол.

– Все рёбра поотшибал, мазила, – сказал он Мафусаилу, кривясь от боли в боку. – Инвалидом сделал!

– Ну, извини, – развёл руками джинн. – Увлёкся. Поспешил.

– Чего уж там, – Семён вдохнул полной грудью, выдохнул: рёбра вроде были целы. – Вперёд, на волю! – и на четвереньках влез в проход. Джинн последовал за ним.

На воле было раннее утро. Прозрачное тёмно-синее небо очистилось от ночных облаков, воздух пах морем и розами. Кое-как закрыв за собой проход и продравшись сквозь заросли шиповника куда подальше от шахской башни, Семён оглянулся.

Верхушка серебряного здания ослепительно сияла под лучами рассветного солнца. Как ни странно, башня была целой и даже не подрагивала. Ничто не указывало на то, что внутри неё идёт смертельная борьба за власть. С применением тяжёлой магической артиллерии.

Джинн перехватил Сенин взгляд и понятливо подмигнул:

– Шахская башня и не такое видала! Не бойся, не обвалится. А нам, я думаю, всё же будет полезнее убраться отсюда куда подальше, пока правители власть делят. Весьма надеюсь, что Карамана прихлопнут, – лучезарно улыбнулся Мафусаил. – Пока всё идёт так, как я и предсказал… Слушай, а зачем тебе так торопиться с возвращением? Пошли, отсидимся у меня в пристройке. А после пойдём к новому шаху на поклон. Толковые астрологи да виртуозы отмычек любому правителю пригодятся! Мы ему напомним, кто его спас, и он нас обласкает.

– Вот же темнота неграмотная, – расхохотался Мар. – Насчёт женщин ты знаток, не спорю. Но в дворцовых интригах, увы, ты дуб дубом. Обласкает… Ага, и орден заодно даст. Посмертно. Не вздумай ему хоть словом, хоть взглядом намекнуть на то, что ты знаешь кем он был раньше. А вот о своём предсказании смены власти и о своём заточении в бутыль можешь новому шаху смело рассказывать. Будешь политическим страдальцем за правду! Таких страдальцев новые властители жалуют. Особенно тех, кто предсказал их приход к власти. Только опусти подробности о нашей встрече. Ты нас вообще не видел! Усёк?

– В твоих словах есть смысл, – опечалился джинн. – Да, интриги – это не по моей части. Хорошо, так и сделаю. Ни словом, ни взглядом…

– А теперь, – сказал Семён, – если все вопросы у нас решены… Мар, у тебя вопросов больше нет?… тогда попрошу, Мафусаил-ибн-Саадик, выполнить обещанное. Отправить нас назад, на Перекрёсток. В то же место, откуда мы перенеслись в ваш мир.

– Прощайте, – сказал джинн. – Вряд ли мы когда-нибудь уже свидимся. – Он протянул Семёну руку. – Будь удачлив в своих делах, о сметливый вор. – Семён крепко пожал протянутую ему руку, встал на цыпочки и похлопал Мафусаила по плечу:

– И тебе удачи, о покоритель гаремов!

Джинн подмигнул Семёну, отступил от него на шаг.

– Начинаю, – предупредил Мафусаил и быстро замахал руками, делая ими сложные непредсказуемые движения. Словно каратист во время боя.

Воздух вокруг Семёна приобрёл странный тёмно-синий оттенок и начал уплотняться в кокон; от рук джинна летели длинные негаснущие искры, сами собой сплетаясь в толстый подвижный жгут – через миг жгут удлинился и коснулся воздушного кокона.

– Гюзели привет! – крикнул Семён, но джинн его не услышал: мир вокруг Семёна Владимировича вспыхнул радужными огнями, жаркая волна прокатилась по всему телу и…

И Семён перенёсся.

Глава 8

Смертельный Лабиринт Иллюзий и Миражных Побед

В библиотеке всё было по-прежнему: так же неярко светился над столиком низкий светильник, так же неторопливо плавали перед носом мелкие мушки магической связи. Всё было как и раньше… Как и раньше? Семён с тревогой огляделся: кресло было сдвинуто в сторону, дверцы шкафов раскрыты – шкафы были пусты, книги из них куда-то пропали. А ещё пропали разбросанные по ковру и столику листы с заклинаниями. И внутренний засов входной двери был выбит, валялся на полу возле стены.

– Он здесь! – громко крикнули за стеной, вслед за тем приоткрытая дверь распахнулась от сильного удара.

Семён шарахнулся в сторону от неожиданности – в дверной проём, громко топоча подкованными сапогами, быстро вбегали люди в чёрной униформе. Держа Семёна Владимировича под прицелом светящихся коротеньких трубочек, люди в чёрном окружили его. Двое из вбежавших тут же впихнули Семёна в кресло и, прихватив его вместе с Семёном, мигом оттащили кресло от стены к центру комнаты – и всё молча. Слышно было лишь тяжёлое дыхание и сопение; в комнате резко запахло потом и гуталином. Живыми запахами.

– Что это всё зна… – открыл было рот Семён, но тут же получил увесистую затрещину по затылку и прикусил язык.

– О, дворцовая гвардия! – искренне удивился Мар. – А я сперва подумал, что полименты. Откуда они здесь взялись? А-а, засада… Понятно. Налезли в дом как тараканы, сквозь ту дыру, что ты в защите проделал. Растёт квалификация у наших служб, растёт… Семён, ты, главное, молчи и не трепыхайся. Выполняй все их приказания и сразу отвечай на конкретные вопросы. А то забьют сначала до полусмерти, а потом разговаривать с тобой станут. Экие они возбуждённые… Я бы прямо сейчас тебя отсюда унёс, но эта глухая защита вокруг дома, эти громобойные прутья… Не осилю я их.

Есть, правда, один вариант. Но он тебе не понравится… Впрочем, если будет угрожать смертельная опасность, я его испробую. Ты только сигнал мне подай. Кашляни погромче!

– Хорошо, – одними губами прошелестел Семён.

– Молчать! – свирепо рявкнул стоящий рядом с креслом чёрный и сильно ткнул Семёна в ухо кулаком, – молчать, слимпер вонючий. Голову назад, руки вперёд и никаких манипуляций! Попробуй только прошептать заклинание или отправной знак на пальцах выкинуть! Все руки переломаю, – с предвкушением в голосе сказал чёрный. Слимперов он явно не любил.

Раздвинув строй, к креслу подошёл высокий человек в удивительно знакомом одеянии. В таком, в каком некогда щеголял и сам Семён. В форме офицера имперской безопасности. Неприятно улыбаясь, офицер оглядел Семёна, застывшего перед ним в дурацкой физкультурной позе – сидя, с откинутой назад головой и вытянутыми вперёд руками – и негромко сказал:

– Что, думал – мы ваше чародейное укрытие без надзора оставим, да? Что надоест нам за домом следить, раз вы его закрыли? Ошибся, жрец, ошибся. Мы ваш гадюшник беспризорным не оставляли. Ни на минуту! И тебя тоже вовремя заприметили. Впрочем, ты сам виноват. Наследил как последний недоумок – вломился в зону Перекрёстка с устаревшим кодом доступа…

– Как так! – встрепенулся Мар, – вот так новость!

– …В гостинице запрещённым золотом расплачивался. Чужого в камень превратил – впрочем, лично я это большим преступлением не считаю. Ко всему ещё и свой ботинок возле него оставил. Возле статуи. Словно нарочно. Поразительное дилетантство, уникальное…

– Ботинок, – ахнул Мар. – Вон оно что. А про маскировочный костюмчик-то не разнюхали, хе-хе! И то хорошо.

– …и, разумеется, твой след привёл нас к слимперскому логову. Мы не сомневались, что рано или поздно кто-нибудь из вас сюда явится. – Офицер криво улыбнулся. – Зря вы имперскую службу безопасности за дураков держите. Зря. Одного я только не пойму – почему ты не распечатал весь дом, а создал локальный проход сквозь глухой заслон? И особенно меня интересует, как именно ты ухитрился его создать. Очень интересует. Это для нас что-то новенькое… Вот об этом мы подробно и побеседуем в управлении. Кстати, если бы не этот фокус, с тобой сейчас и возиться не стали бы. У нас со жрецами нынче разговор короткий. Мы вам не кардинальская служба! – офицер кивнул головой солдатам. – Арестовать.

Мигом залепив семёновский рот заранее подготовленным куском пластыря, два солдата выдернули Семёна Владимировича из кресла и, намертво зажав его руки в своих, выволокли арестованного из комнаты в коридор. Споро таща его по извилистому ходу, солдаты не обращали внимания на взмыкивания возмущённого Семёна, лишь изредка, для острастки, врезая ему локтями под рёбра, иногда попадая по сумке с золотом, которую с Семёна не сняли. Не успели. Или забыли.

В холле их ждали. Но явно не те, на кого рассчитывали конвоиры: они резко остановились, шумно переводя дух. Подоспевший офицер растолкал солдат и вышел вперёд.

Возле лестницы, надёжно блокируя выход в коридор, на улицу, стояла группа людей в форме. Не в такой форме как те, что сопровождали Семёна. В тёмно-серой. Хотя во всём остальном они были удивительно похожи на арестовавших Семёна бойцов. Как братья-близнецы. Такой же покрой одежды, такие же угрюмые лица. Такие же светящиеся трубочки, направленные теперь не только на Семёна Владимировича, но и на его сопровождение.

Из встречающей группы вышел офицер – Семён уже отличал офицеров от рядовых бойцов. По обязательному плащу и высоким сапогам.

– Вы превысили свои полномочия, – скучным голосом сказал серый офицер. – Жрецы-слимперы проходят исключительно по нашему ведомству. Попрошу передать мне арестованного. Вот приказ, подписанный кардиналом, – офицер достал из нагрудного кармана карточку, наподобие визитной.

– Я подчиняюсь только имперской канцелярии, – отрезал, наливаясь кровью, чёрный офицер. – У меня приказ!

– У меня тоже, – хладнокровно ответил его собеседник. – Как будем решать затруднение?

– Разумеется, дуэль, – надменно вздёрнул голову чёрный офицер.

– Приступим? – сказал серый офицер, не отводя взгляда от противника и пряча светящуюся трубочку в рукав; неуловимым движением серый офицер выдернул из-под плаща шпагу и напал на чёрного – в руке у того тоже сверкнул клинок. Звон металла наполнил зал; солдаты потеснились, освобождая место для поединка, отступили к стенам и стали с интересом наблюдать за происходящим, возбуждённо переговариваясь между собой.

– Однако какие мы важные, – пробормотал Мар. – Офицерская дуэль, и из-за кого! Слушай, я как-то всё больше и больше начинаю уважать нас обоих, – с гордостью сказал медальон. Семён в ответ лишь коротко промычал носом.

– Это как надо понимать, что ты со мной согласен, или ты мне просто сигнал подал? – озаботился Мар. – Типа покашлял. Ну, как мы договаривались, помнишь? Короче, план меняется – будешь не кашлять, а мычать. Один раз громко промычал, значит, дёргаем отсюда. Если получится, – честно предупредил медальон.

Солдаты оглушительно взревели: серый офицер сделал финт шпагой, чёрный подался на уловку и заработал ранение в грудь. На Семёна теперь никто не обращал внимания; солдаты принялись делать ставки на своих командиров – как чёрные, так и серые. Стоял невероятный шум.

Поединок сместился ближе к пленнику: серый офицер теснил чёрного, нанося ему удары, которые чёрный офицер парировал с трудом, сказывалось ранение. Солдаты подались в разные стороны, оставив Семёна с конвоирами у стены – те попытались тоже разойтись и тоже в разные стороны, но чуть не вывихнули Семёну руки, второпях забыв о нём. Семён взвыл, от боли закрыв глаза. Замычал во всю мочь.

– Понял, – сказал Мар. – Действую.

Не успел Семён проморгаться, как железная хватка солдат-конвоиров вдруг исчезла; звон стали и крики стали гораздо глуше. Семён открыл глаза: он был всё там же, в запечатанном доме. На втором этаже. Возле пентаграммы. Возле столба фиолетового света.

– Ушёл! – истошно завопили внизу, – жрец ушёл!

– Искать! – вразнобой командирским рёвом ответили два голоса, – всем искать! Не мог уйти, дом закрыт дополнительным щитом. Имперский отряд – на второй этаж, к звезде! Кардинальский – в библиотеку! Бегом! Бегом! – по лестнице забухали сапоги.

Семён повернулся к пентаграмме. Поёжился.

– Я предупреждал, что тебе этот вариант не понравится, – мрачно сказал медальон. – Но другого нет.

Буханье сапог становилось всё ближе и громче; Семён, не оборачиваясь, шагнул в столб.

– Вот он! – раздалось сзади, – он… он… – крик отозвался в ушах Семёна умирающим эхом. Что-то мощное, безжалостное схватило Семёна Владимировича, сжало так, что парень не смог ни охнуть, не вздохнуть; нарастающее электрическое шипение полностью оглушило его. Фиолетовый свет померк и Семёна грубо швырнуло куда-то в темноту. Как камень из пращи.

…Семён поморгал, разгоняя муть: видно было плохо, всё плыло и качалось, свет резал глаза как с похмелья.

– М-м-м, – промычал парень, потом вспомнил о пластыре и с ненавистью содрал его с губ.

– Чёрт, – сказал Семён, тут же схватившись за лицо, – больно-то как! Ух ты, какая щетина отросла. Побриться, однако, надо. Мар, где мы?

– Хрен его знает, гражданин начальник, – чётко отрапортовал медальон. – Понятия не имею куда нас зашвырнуло. В принципе должны были в каком-нибудь колдовском месте оказаться. Где магия сильная. Надеюсь, это не очередное Хранилище?

Семён стоял в длинном и широком коридоре: по левую сторону от Семёна тускло багровели закатным светом прямоугольники узких окошек-бойниц, забранных толстыми железными прутьями; по правую тянулась каменная стена, увешанная груботканными гобеленами. На всех гобеленах то сажали кого-то на кол, то отрубали головы, то четвертовали… Цветная вышивка была сделана с чувством и весьма тщательно – наказуемые выглядели как живые. Даже те, которые наверняка были уже мертвы.

Меж красочных полотен застыли почётным караулом пустые рыцарские доспехи, мятые, грязные, местами продавленные и распоротые, как будто их вскрывали тупым консервным ножом. Поверх многих доспехов запеклось что-то чёрное, словно на них небрежно плесканули краской; рядом с каждым рыцарем была дверь из крепкого морёного дуба с тяжёлой ручкой-молотком. Создавалось впечатление, что распотрошённые рыцари то ли охраняли эти двери, то ли наоборот, предупреждали, чтобы их не открывали. Ни в коем случае.

Резким контрастом с этим мрачным местом был запах: в коридоре крепко пахло жареным луком, уксусом и чем-то мясным. У Семёна сразу заурчало в животе.

– Пахнет-то как, – Семён повёл носом. – Шашлыком, что ли?

– Не очень похоже на колдовское место, – решил медальон. – Странно. Или я что-то недопонимаю, или слимперская пентаграмма от времени испортилась. Забросила нас по ошибке в ресторан.

– Не думаю, – Семён потёр лоб. – Голова аж гудит после такого броска… И в колдовских местах, бывает, еду готовят. Хороший признак! Значит, где-то здесь есть люди. Пойду, поищу, – Семён откашлялся, помотал головой, отгоняя усталость и пошёл на запах, глотая вдруг набежавшую слюну.

Коридор со стороны окон отпочковался узким наклонным ходом с каменными стёртыми ступеньками, ведущими вниз: именно из этого хода и тянуло вкусным сквознячком. Семён Владимирович осторожно шагал по ступенькам, часто приостанавливаясь и вглядываясь в полумрак – мало ли какие сюрпризы могли ожидать его там! К счастью сюрпризов не оказалось, во всяком случае на самой лестнице. Но вот ступеньки закончились и Семён, прижимаясь к стене, заглянул за слегка приоткрытую дверь.

Пожалуй, это была столовая. Столовая при кухне: у дальней стены на объёмистой печи стояли кастрюли, сковородки, какие-то противни и судки – всё это кипело, шипело, скворчало и пахло. Сказочно пахло; Семёну показалось, что он вот-вот захлебнётся слюной.

У плиты, стоя спиной ко входу, суетился невысокий крепыш в серой рубахе-распашонке и серых коротких штанах. Беззвучно выбивая чечётку голыми ногами по деревянному полу, он одновременно что-то помешивал в кастрюлях здоровенным половником, что-то пробовал, зачёрпывая длинной ложкой из судков, сыпал в сковородки специи и отгонял полотенцем от кастрюль мух. Семён ничуть не удивился бы, если б у повара оказалось не две руки, а шесть – потому что так ловко управляться сразу со всей кухонной работой казалось делом невозможным. Но повар управлялся. И ещё как!

На стенах просторной кухни висели коптящие факела, ярко высвечивая дверь неподалёку от печи и более тускло освещая длинный стол посреди зала. За столом, уставленном разнокалиберными блюдами и мисками, на струганных лавках сидело около десятка людей, сосредоточенно жующих, хмурых, чем-то озабоченных. Обычного для застолья гомона не было слышно – жующие лишь изредка поглядывали исподлобья на своих соседей по ту сторону стола, на том их общение и заканчивалось. То ли здесь не положено было разговаривать, то ли все эти люди были смертельными врагами, но трапеза проходила в полном молчании.

Семён пригляделся к одеждам едоков и быстро организовал себе похожую одёжку, спрятав под ней сумку – нечто среднее между балахоном и коричневой долгополой рясой, подпоясанной кожаным ремешком. И плюнув на возможную опасность, открыл дверь и зашёл в столовую. Очень уж есть хотелось. Придав лицу на всякий случай постное и умильное выражение, Семён неспешно подошёл к столу – сидящие с краю молча потеснились, освобождая ему место – сел и пододвинул к себе пустую миску и чистую ложку, которые словно ждали именно его. И стал быстренько накладывать в миску всё, что под руку попадало: мясо, зелень, картошку, опять мясо… И сразу принялся есть, жадно откусывая от всего подряд большими кусками. Чтобы успеть наесться, пока по шее не надавали.

– Приятного аппетита, – вежливо сказал Мар. – Можешь не отвечать. Я не обижусь. – Он хотел сказать ещё что-то, но в этот момент с дальнего края стола донёсся громкий уверенный голос:

– Итак, братия, к вам всё же присоединился тринадцатый. Нашёлся-таки храбрец! Это хорошо. Значит, наконец-то ваш отряд полностью в сборе. Это тоже хорошо. После вечернего отдыха попрошу никого не опаздывать, ибо врата открываются ровно в полночь. Как обычно. Оружие и доспехи – по вашему усмотрению. – Говоривший встал, коротко кивнул всем сидящим и, обойдя стол, ушёл к лестнице. Лица говорившего Семён не рассмотрел, было слишком сумрачно, но глаза он всё же увидел, успел: глаза были холодные и усталые. Равнодушные глаза были.

Едва на лестнице стихли шаги, как все за столом уставились на Семёна, у того даже мясо в глотке чуть не застряло.

– Ну ты и пси-их, – в растяжку сказал один из сидевших, пялясь на Семёна как на нечто диковинное, – ну ты и недоумок. Тебе что, Мажок у главного входа не сказал, что нас уже двенадцать? Какого дьявола ты сюда припёрся? Всю малину испортил, гад. Мы тут уже третий месяц на дармовых харчах отъедаемся, без тринадцатого в лабиринт ходу нет, думали ещё месяцок отдохнём, и на тебе! Явился не запылился. Ох и дурак же ты, хоть и тринадцатый. Хоть и доброволец.

– Погоди, брат Ягир, – остановил его сосед Семёна по лавке, – нечего лаяться. Ты на лицо его погляди, он же не наш! Он вообще непонятно откуда взялся. У него лицо… У него борода растёт. Мне видно.

– Да ну! Не может быть! – вразнобой загалдела братия, все посрывались с мест и окружили Семёна, отпихивая друг друга и стараясь поближе заглянуть ему в лицо.

– Точно, братики, – убито сказал Ягир, для уверенности проведя по семёновской щеке пальцем, – не наш он. Ты кто? Одежда на тебе вроде как наша, а сам… Откуда ты взялся? Не мог брат Мажок такого типа не заметить и в замок колдуна пропустить. С волосами на лице, надо же… Слыхивал я о таких чудесах, но сам вижу впервые. Борода растёт, подумать только! – брат Ягир остро глянул Семёну в глаза. – Говори правду и не вздумай лгать. Я хорошо отличаю правду от вранья. Мне дана эта возможность, как брату Иттару умение видеть в полной темноте, – Ягир кивнул на семёновского соседа. – Кто ты? Не бойся, мы тебе ничего не сделаем. И даже бить не будем. Хотя надо было бы, очень ты некстати появился, но… Теперь мы в одной упряжке. Говори. – Брат Ягир повелительно махнул кому-то рукой и ему немедленно принесли табурет, хотя никаких табуреток Семён в кухне раньше не видел. Не заметил, наверное.

Судя по уверенному поведению, Ягир в этой команде был признанным старшим. В отличие от ушедшего, который больше походил на официального начальника. Командира по назначению.

– Говори уж, – вздохнул медальон. – Только лишнего не болтай. У этого Ягира-хренира взгляд точь-в-точь как у натурального полимента. Будь осторожен.

– Ладно, всё скажу, – с вымученным видом согласился Семён, облизывая ложку. – Куда деваться! А ничего, если я буду и говорить и есть? Очень я проголодался. Очень. – Брат Ягир нетерпеливо кивнул; остальные братья подались к Семёну ближе, переглядываясь между собой и таинственно подмигивая друг дружке. «Ну я вас», – с неприязнью подумал Семён. – «Поесть бы только как следует, а там и дёру можно будет сделать…», – а вслух сказал:

– История моя длинная и странная, и для вас, думаю, во многом непонятная будет. Потому скажу коротко, но правдиво. Ответьте мне для начала лишь на один вопрос: как называется ваш мир по имперскому списку истинных миров?

– Хороший вопрос, – одобрил Мар. – Правильный. Ну и что? Молчат… Опять мы в закрытых мирах! Вот же невезуха, – и в сердцах добавил что-то, Семёну Владимировичу вовсе непонятное. Выругался наверное, на неизвестном Семёну жаргоне.

– Знаете что, – прожевав сказал Семён, – не буду вас загружать лишними разговорами. Зовут меня… – Семён запнулся, не хотелось ему называться здесь своим настоящим именем, не хотелось и всё тут. Вспомнив как назвал его когда-то пьяный окружной дознаватель, Семён продолжил:

– Зовут Симеоном, я иноземец и волею судьбы – вор, который охотится не за золотом, а за интеллектуальными, то есть нематериальными ценностями. И попал к вам совершенно случайно, заброшенный сюда неведомым колдовством. – Семён не стал уточнять, какие именно интеллектуальные ценности его интересуют. И насчёт неведомого колдовства тоже не соврал. Почти. – Я понятия не имею, что у вас тут происходит. Почему тринадцать? Почему замок колдуна? Кто вы сами такие? – Семён сунул в рот кусок мяса и замолчал, жуя и выжидательно глядя на собеседника. Вся братия тоже уставилась на Ягира.

– Он не лжёт, – медленно сказал брат Ягир, буравя Семёна пристальным взглядом. – Многое не договаривает, но не лжёт. Он действительно вор. Не брат по крови! Но и не враг. Иноземец… Хм, а может это и к лучшему. Ни в одном отряде не было иноземца! Тем более вора. Может, именно нам и повезёт нынче, кто знает?

На твои вопросы отвечу тоже коротко. Замок колдуна там, – Ягир махнул рукой в сторону лестницы. – И лабиринт тоже там. И войти в тот лабиринт может только тринадцать человек, ни больше, ни меньше. А мы – воины-послушники. Достаточно?

– Можно подробнее? – попросил Семён, устало отодвигая от себя пустую миску. – Мне про себя просто нечего больше рассказывать, честное слово. Основное я вам сообщил, а всё остальное не существенно. Разве что свои приключения повспоминать, а оно сейчас вроде как и не ко времени будет… Потом расскажу, вы не против? С самого начала и не торопясь.

– Если у нас будет это «потом», – невесело усмехнулся брат Ягир. – Ладно. Уважу твою просьбу. Поподробнее, хм… Тогда слушай. – Ягир налил себе из кувшина в глиняную кружку воды, отпил и приступил к рассказу.

… Жил-был злой колдун. Именно в этом замке, где они сейчас и находятся. Откуда взялся, когда успел свой замок построить – неизвестно. Года два колдун наводил ужас на всю округу, что там округу – на все земли от Гладкого моря до Оленьих пустошь! Хотя никто и никогда самого колдуна не видел – наблюдались только последствия его колдовства. Ураганы, наводнения, землетрясения. Миражи над замком видели, молнии в чистом небе, ночные сияния и много чего другого видели, не менее потрясающего. А потом колдун взял и помер. Почему так решили? Да потому, что к правителю страны, Главному Отцу-Настоятелю, прибыл год тому назад от колдуна гонец, странный гонец, не живой, но и не мёртвый, который и передал эту весть Отцу-Настоятелю. Что, мол, отошёл колдун в мир теней. И ещё тот колдовской гонец сказал, что любые тринадцать человек могут теперь войти в замок колдуна когда угодно, и ровно в полночь перед ними откроются врата, за которыми будет лабиринт. А в центре того лабиринта лежит нечто, которое Отцу-Настоятелю очень даже пригодится. И тем, кто это нечто найдёт, тоже мало не покажется. А из тринадцати идущих в лабиринт дюжина обязательно должна быть из людей подневольных, по приказу туда присланных, а тринадцатый – только из добровольцев. Который сам придёт в замок. Такое вот непременное условие. Сказал – и рассыпался в прах. Словно и не было никакого гонца вовсе.

С тех пор в замок колдуна много народу ушло. Но никто ещё назад не вернулся, не рассказал, что за таинственное нечто хранится в лабиринте. Может, погибли все, а может и того хуже… Разные слухи ходят. Даже и говорить не хочется, какие, – так закончил свою речь брат Ягир и со стуком поставил на стол пустую кружку.

Семён нервно потеребил медальон. Словно по рассеянности.

– Сложная ситуация, – в раздумии сказал Мар. – С одной стороны – никто не возвращался. Не очень обнадёживает, скажем прямо! С другой стороны – какое-то нечто, явно не зря запрятанное так глубоко. Хотя я совершенно не понимаю тайного замысла этого чокнутого колдуна. Интриги его не понимаю. Информации не хватает… Не харчит же он ребятушек-братушек, в самом деле! Спрятался, понимаешь, где-то в лабиринте, распустил слухи о своей смерти, а сам гостей ждёт, ножик точит. Глупо это. Он же колдун, а не людоед. Тэ-экс, что же он тогда мог запрятать в замке? Золото? Фу, как пошло. Думаю, не золото… А может, силушку свою перед смертью где-нибудь под камушком прикопал, а? Заклинаньица всякие, или амулетики сильнодействующие… Вот это нам бы пригодилось. Это было бы в самый раз… Я понял! – восторженно завопил Мар. – Он же там слимп заначил, гад землетрясный! Потому-то нас сюда и закинуло. Всё, вычислил я колдуна. Расколол гнуса. Семён! Мы идём с братушками. Категорически! Всенепременно. Будем слимп брать. А после устроим всем весёлую жизнь. Давно я хотел кое-что в мироздании подправить. М-м, для начала… Чтобы такого учудить для начала? Вот незадача, ничего не придумывается… Ладно, когда найдём, там и придумаю.

– Понятно, – грустно сказал Семён. – Знаете что, похоже, всё-таки придётся мне с вами идти. Хотя и не очень хочется. Страшно мне.

– Нам тоже страшно, – признался молчавший до того брат Иттар. – Только дураки сами в эту ловушку лезут. Добровольцы, стало быть. Мы на входе в замок специально брата Мажока поставили, тайком от смотрителя замка, чтобы он таких дураков от геройского поступка отваживал. Вплоть до смертоубийства, если уж очень настырный доброволец окажется. Хоть и грешно это, убивать слабоумных! Но что поделать – нам жить тоже хочется… Лично я не верю в запрятанные волшебные сокровища, о которых толковал нам Отец-Настоятель. И в полезность их тоже не верю. Просто-напросто колдун решил забрать с собой в загробную обитель как можно больше невинных душ, чтобы от дьявола ими откупиться. Я так думаю. – И зло стукнул по столу кулаком.

– Один плюс – здесь неплохо кормят, – усмехнулся Ягир. – Я за эти месяцы ухитрился немного растолстеть. Хотя и тренировался каждый день, как и положено. Форму терять нельзя даже в колдовских замках! Даже без надежды на спасение.

– Да, повар здесь расторопный, – рассеянно согласился Семён, мельком глянув на суетящегося возле печки крепыша. – Шустрый.

– Какой ещё повар! – расхохотался Ягир. – Нет здесь никаких поваров. И не было. Колдовство лишь одно. Кроме нас и смотрителя, который ушёл, нет в замке ни единой живой души. Еда, братец, сама собой готовится и на стол подаётся, вот и всё. Повар, ха! Да ты небось настоящего колдовства никогда и не видел. Впрочем, что воры могут понимать в магии…

Семён поспешил сменить тему разговора:

– А удрать вы не пробовали? – спросил он, стараясь не глядеть в сторону плиты. – Чего вы свои жизни гробите, раз идти в лабиринт не хотите! Ушли бы, и все дела. В бега подались бы.

– Нету здесь выхода, – неохотно признался Ягир. – Вход есть, а выхода нету. Да если и удерёшь, найдёшь лазейку, – куда потом от гнева Отца-Настоятеля денешься? У него везде уши и глаза имеются. И на расправу он скор. Лютый он, наш Отец-Настоятель. Беспощадный.

– Коли так, то давайте отдыхать, – предложил Семён, потирая слипающиеся глаза. – Если нам от лабиринта никак не отвертеться. Хоть пару часов поспать надо.

– Верно, – согласился Ягир. – Всем отдыхать! – и братия, вполголоса обсуждая происшедшее, потянулась ко входу в соседнюю комнату. Брат Ягир проводил их озабоченным взглядом, а когда все ушли, повернулся к Семёну.

– Вор Симеон, ты не простой человек. Не отпирайся, не простой. Не знаю откуда и как ты здесь взялся на самом деле, но прошу тебя – не исчезай! Сдержи данное тобой слово. Возможно, ты наша единственная и последняя надежда.

– Не беспокойся, – Семён украдкой подавил зевок, спать хотелось отчаянно. – Раз сказал, что пойду, значит пойду. Может, и для меня что интересное в том лабиринте обнаружится. Имеется такое предположение. Только одно условие – я должен идти первым. Есть, понимаешь, у меня одно особое свойство… умение одно… Короче, надо сначала мне самому проверить, что нас впереди ждёт, а уж после, по ситуации…

– Разумеется, – сказал Ягир, дружески кивнул Семёну и пошёл следом за братией.

Семён встал с лавки, направился было к двери в спальню, но не удержался, подошёл к суетливому колдовскому повару и заглянул ему в лицо. Потом пожал плечами и отправился спать: лица у повара не было. Лишь две точки вместо глаз.

Проснулся Семён оттого, что его кто-то потрусил за плечо.

– Вставай, брат вор, – негромко сказали над ним. – Полночь близка. Идти надо.

Семён открыл глаза. В спальне, в неверном свете обязательных настенных факелов шло движение – братия готовилась к походу. Многие уже успели сменить свои балахоны на короткие кожаные куртки с широкими бляхами-клёпками на груди, и просторные кожаные шорты; кто-то ещё примерял на себя кожаную амуницию, придирчиво осматривая крепёж блях; один из братии, стоя под факелом, изучал заточку своей короткой сабли, изредка подправляя её металлическим правилом; кто-то разогревался, ловко размахивая вокруг себя нунчаками. Или чем-то вроде нунчаков, но не менее опасным.

Семён поднялся с лежанки, потянулся. Огляделся: неподалёку от него стоял Ягир, о чём-то тихо беседуя с братом Иттаром. Заметив, что Семён встал, Ягир подошёл к нему и коротко сказал:

– Туалет там, – и махнул рукой в сторону. – После подбери себе куртку и штаны. И оружие какое-нибудь возьми. Ты с оружием обращаться-то умеешь? – и, не дожидаясь ответа, вернулся к Иттару.

– Отец родной, – недовольно пробурчал Мар, – сплошная забота. Ум, ловкость и удача – вот наше оружие! А не палки и сабли. Настоящий вор не пользуется оружием. Никогда!

– А я не настоящий вор, – возразил Семён, – временный я, – и потрусил в туалет, не слушая больше раздражённого ворчания медальона.

Надевать кожаные доспехи Семён не стал – превратил маскировочный костюм в нечто на них похожее, соорудил на ногах крепкие ботинки с мягкой нескользкой подошвой и на том успокоился; сумку с золотом Семён решил нести с собой, не оставлять же её здесь, мало ли как обстоятельства сложатся. Да и вообще, вряд ли они сюда вернутся – уж Семён точно возвращаться не станет! В этом он был уверен.

Вопрос с оружием решился как-то сам собой и совершенно неожиданно. Брать нунчаки или саблю Семён не собирался, хватит с него тяжестей, а решил он попользоваться при необходимости кастетом-рукоятью, которая лежала у него в сумке. И для пробы взял её в руку. И сразу обратил внимание на слабое точечное сияние, исходившее от рукояти, аккурат чуть выше того места, куда ложился большой палец: сияние было заметно лишь в полумраке, пропадая на свету.

– Чего это тут… – пробормотал Семён, близко поднося рукоять к глазам. – Кнопочка, что ли? Похоже. Колдовская, ну конечно… – отведя руку в сторону, он нажал ту кнопочку. Из рукояти с шипением выскочил длинный прямой клинок, прозрачный и узкий; рукоять налилась тяжестью, слегка завибрировала в семёновской руке. По гладкому плоскому клинку заиграли факельные всполохи; внутри клинка, вдоль него, с тихим потрескиванием стремительно проносились мелкие пузырьки воздуха, как будто сквозь клинок шла вода под очень высоким давлением.

– Вот так выкидуха, – восхищённо прошептал Мар. – Обалдеть можно.

– Водяные пистолеты знаю, – сказал Семён, любуясь прозрачным клинком, – сам в детстве играл. Но чтобы водяные сабли… – он нажал кнопку и клинок исчез, рассыпался мелкими холодными брызгами.

– Надеюсь, что он не одноразовый, – Семён сунул рукоять в карман куртки. – Во всяком случае, теперь нам смерть от жажды точно не грозит. Даже в пустыне. Надеюсь, против такого оружия ты не против?

– Ладно, – великодушно разрешил Мар, – владей. Оригинальный инструмент. Возможно и пригодится в нашем деле. Вместо резака для вскрытия сейфов.

Сениных экспериментов с чудесной рукоятью никто не заметил – все были заняты собственными делами, никому не было дела до вора, примкнувшего к отряду. Пока что не было.

Где-то наверху глухо ударил гонг, все невольно посмотрели на потолок.

– Время, – сказал брат Ягир. – Идём, – и направился к выходу из спальни.

Пройдя через кухню-столовую, народ цепочкой потянулся к лестнице, ведущей в замок, в коридор с рыцарями. Семён глянул в сторону печи – хлопотливый поварской призрак отсутствовал, да и сама печь была холодная, пустая, без кастрюль и сковородок. Значит, их возвращения никто не ждал. Семён поёжился, нащупал в кармане рукоять и, немного приободрившись, последовал за всеми.

В коридоре гулял промозглый сквозняк, еле заметно колыша гобелены и тоскливо посвистывая в дырах пустых лат; настенные факелы трещали и коптили. Семён шёл, отсчитывая двери, возле которых застыли дырявые рыцари: возле двадцать первой, и далеко не последней в этом ряду двери, рыцаря не было. Зато был смотритель – высокий, в чёрной глухой накидке до пола и с низко опущенным на лицо капюшоном. Без лишних слов смотритель распахнул дверь и отошёл в сторону. Семён ощутил на себе его тяжёлый взгляд, равнодушный и изучающий. Выпятив подбородок и расправив плечи, Семён растолкал замешкавшихся перед дверью послушников-бойцов.

– Я первый, – торопливо сказал он, косясь на смотрителя. – На разведку. У меня с Ягиром договор. Разведка, знаете ли, это вам не саблями махать… Тут острый глаз нужен. Доверьте дело профессионалу. – Из-под капюшона донёсся короткий смешок, но Семён не обратил на смех никакого внимания, только скрутил в кармане фигу – так, на всякий случай. От сглаза. И вошёл в дверной проём.

Впереди был коридор с сырыми замшелыми стенами, со светляками потолочных светильников в тёмной вышине, с каменным неровным полом. Там, вдалеке, коридор круто сворачивал вправо: из-за угла всполохами вырывался безжизненный голубой свет, неровно высвечивая коридорный поворот. Было тихо как в мавзолее. И пахло… Пахло чем-то знакомым – то ли как после грозы, то ли как возле работающего телевизора. Озоном пахло.

– Пошли, – Семён махнул рукой. – Пока всё чисто. Но вперёд меня никому не выходить! И не торопиться. Ни в коем случае не торопиться.

– Командир, – сказал за спиной у Семёна брат Иттар. – Ну-ну, – и послышались осторожные шаги: братия заходила в коридор. Гулко хлопнула дверь и снова стало тихо. Семён медленно, чуть ли не на цыпочках, стал подкрадываться к голубому свечению: чем ближе подходил он к ярко освещённому повороту, тем ощутимее становился запах. И ещё становилось заметно теплее. Семён судорожно вздохнул – сердце от волнения билось как после крепкого кофе, – и осторожно заглянул за угол.

Метров десять коридор шёл прямо, а дальше разветвлялся влево и вправо. На полу коридора то там, то тут светились голубым светом круглые пятна: от пятен шло тепло.

– Мар, пятна на полу видишь? – шёпотом спросил Семён. – Голубые такие. Горячие.

– Нет, – так же шёпотом ответил медальон. – Хотя погоди… что-то отмечается, контуры какие-то. Слабые-слабые… Ловушечки, да?

– Типа того, – согласился Семён. – Не лужи от дождя. Эгей, братия, – Семён повернулся к воинам-послушникам. – В коридоре полным-полно невидимых ловушек. Откуда я это знаю, неважно. Главное, идите за мной след в след и ни в коем случае не отклоняйтесь в сторону. На всякий случай возле каждой ловушки я буду класть монету – с той стороны, куда к ней, к ловушке, приближаться не надо. Ясно?

– Слушай, вор, – пренебрежительно сказал один из послушников, зло поигрывая нунчаками, – если ты стараешься набить себе цену, тогда ты выбрал для этого неподходящее время. Видеть невидимое не дано никому, даже брату Иттару, а уж тот кромешной ночью комаров сосчитать может. Коридор пуст! За мной, братья, – и с этими словами уверенно шагнул в коридор. Кто-то дёрнулся было пойти за ним, но Ягир молча остановил воина, оттолкнув его назад. И сделал знак Семёну: «Молчи!». Не успел послушник с нунчаками пройти и трёх шагов, как наступил на одно из пятен. И исчез. Семён невольно вздрогнул – сзади раздался общий вздох ужаса.

– Брат Суми всегда был чересчур самоуверен и поспешен в своих поступках, – сухо сказал Ягир. – Делайте так, как говорит брат Симеон. Последний из идущих пусть собирает монеты и передаёт их ему. Думаю, запас денег у нашего проводника не бесконечен, а вешки нам в пути ещё понадобятся.

Шли неторопливо, выверяя каждый шаг – Семён, прежде чем войти в следующий коридор, внимательно изучал его, выискивая в нём всевозможные сюрпризы. А сюрпризов хватало: пятна на полу были лишь частью системы ловушек, которыми лабиринт оказался весьма богат. Кроме пятен вскоре обнаружились тонкие красные лучи, преграждающие путь вроде шлагбаумов – лучи находились на разных уровнях и порой приходилось или проползать под ними, или перепрыгивать через них. Семёну было проще, он видел преграду. А его спутники – нет.

Вскоре отряд потерял ещё двоих: один из послушников нагнулся недостаточно низко, зацепил луч головой – и пропал. А вместе с ним пропал и шедший следом воин, который в это время случайно дотронулся до послушника рукой. Исчезли, как будто их никогда и не было, только лёгкий ветерок пронёсся над тем местом, где они находились.

Семён, помня правило прохождения лабиринтов, придерживался одной его стороны, правой, надеясь лишь на то, что лабиринт везде замкнутый, не то им придётся блуждать среди ловушек до слимперских святок. О чём Семёна и предупредил медальон, которому уже случалось бывать в подобных ситуациях. Не часто, но случалось. К счастью лабиринт оказался замкнутым: отряд постепенно приближался к цели своего путешествия.

Первым это заметил Семён. Потому что ловушек вдруг стало меньше. Гораздо меньше. Встречались кое-где зловредные пятна, не без того, голубые, жаркие, но редко, очень редко. А лучи пропали вовсе. Это и насторожило Семёна: в таком пакостном месте, да без ловушек? Значит, близки они к цели и, значит, ждёт их впереди какая-то гадость покруче, чем пятна и лучи. Однозначно ждёт! Так оно и оказалось… Только дрянь та на первый взгляд вовсе и не гадостью показалась, а совсем наоборот. И кое-кто на неё, увы, купился.

За очередным поворотом Семён резко остановился и замер в изумлении. Потому что коридор закончился – впереди был громадный зал, празднично убранный и нарядный, едва освещённый пригашенным интимным светом. Длинные ленты разноцветных серпантин свисали с потолка, пол устилал бесконечный и очень ворсистый ковёр; то тут, то там, в пятнах более яркого света возлежали на мягких возвышениях томные полуобнажённые красавицы, возле которых стояли подносы со сладостями и винами в причудливых бутылках. Красавицы лениво грызли сладости, запивая их вином из высоких бокалов.

За спиной Семёна кто-то громко сглотнул.

– Прямо как на той витрине, помнишь? – неприязненно сказал Мар. – Ну, тот магазинчик, где ты в роли короля из Чистолёдного Мира выступал. Где мы костюмчик тебе раздобыли… Очень подозрительное место! Слишком показное.

– Слишком, – медленно повторил Семён. Он с подозрением вгляделся в красавиц: девушки были как настоящие. Почти живые. Почти.

Сквозь красавиц, сквозь возвышения и подносы, сквозь ковёр просвечивало зелёное неугасимое сияние, очень слабое, едва различимое, но очевидное. Черная тропинка вилась между теми возвышениями, начинаясь возле ног Семёна и уходя вдаль; тропинка прихотливо изгибалась, иногда ныряя под некоторые из возвышений – там красавицы не проявляли никакой активности. Лежали хоть и томно, но неподвижно. Словно спали.

– Не могу я, братья, – срывающимся голосом сказали за спиной Семёна. – Три месяца воздержания! Целых три! Не могу больше терпеть, сил нету. Лично я пошёл, – Семёна с силой оттолкнули в сторону и мимо него пробежал один из послушников, на ходу отшвырнув в сторону саблю.

– Стой! – истошно крикнул Ягир, – опомнись! Из-за бабы жизни лишаться?

– К чёрту баб, – завопил в ответ послушник. – Я три месяца вина не пил. Весь пересох, – и с этими словами, сойдя с тропинки, схватил с ближайшего подноса бутылку. Дальнейшее видел только один Семён: послушника окутало зелёное сияние, мгновенно выбившееся из-под ковра, и тот пропал в нём вместе с бутылкой, так и не донесённой до рта. И одновременно Семён видел другое – как послушник, отхлебнув из горлышка, увалился на возвышение, вальяжно обхватив девицу за голые плечи; сквозь него теперь тоже просвечивало зелёным.

– Здесь хорошо! – пьяным голосом крикнул фантом, – и вино вкусное, и девочки что надо. Чего суетиться, чего спешить? Отдохнём немного и дальше пойдём. Давайте ко мне, не робейте, – и счастливо захохотал. Очень счастливо. И очень натурально.

Мимо Семёна проскользнуло ещё трое: история повторилась. К сожалению. Теперь голосила вся полупрозрачная четвёрка, призывно размахивая бутылками и подзадоривая оставшихся; девицы посылали всем подряд воздушные поцелуи и игриво подмигивали, ненароком задирая и без того короткие и прозрачные платьица.

Семён оглянулся.

– А вы почему не идёте? – хмуро спросил он у оставшихся. – Вон как зовут! Аж надрываются.

– Братья сделали окончательный выбор, – невозмутимо ответил Ягир. – Хоть и поспешный, но сделали. Теперь это их дело. Мы же сделали свой выбор. Другой. Потому что это явный обман. Ловушка! Чересчур всё славно… И где – в колдовском лабиринте? Тем более что я хорошо знал брата Тури до его поступления в послушники. Того, самого первого. Который за бутылкой пошёл. Слаб он был до вина, что правда, то правда. Но сидеть с девицами в обнимку и нахваливать их… Были бы тут козы, тогда да. Тогда бы я его понял. Он раньше пастухом был, наш брат Тури… Впрочем, некогда сожалеть. Веди нас дальше, Симеон. Веди, – Ягир косо глянул на развесёлых призраков, сплюнул и больше не обращал на них никакого внимания.

Семён шёл по тропинке, уставясь в неё и не глядя по сторонам; пятеро из братии, осторожно передвигая ноги, молча шли за ним след в след. Далеко позади остались пьяные выкрики и истеричный женский хохот, а тропинка всё не кончалась. Семён проходил сквозь возвышения и возлежащих на них девиц, преграждавших им путь – спящие красавицы на поверку оказались воздушными и неосязаемыми. Миражными.

Но вот чёрная тропинка закончилась, упёрлась в открытый проём коридора. Дальше опять начинался лабиринт, но не такой, как прежний, с замшелыми стенами и каменным полом, а другой. Зеркальный. Стены и потолок многократно отражали Семёна и его спутников, повторяя и множа их; пол переливался едкими разноцветными всполохами, от которых рябило в глазах. Создавалось такое впечатление, что они ненароком забрели в гигантский калейдоскоп – от мелькания красок у Семёна закружилась голова.

– Этого ещё не хватало, – сказал Семён, потирая виски. – Мар, ты что видишь?

– Да ничего такого, – неуверенно ответил медальон. – Коридор как коридор. Стены серые, потолок ободранный. Пол как в хлеву грязный. Ничего особенного.

– Тогда смотри по сторонам внимательней, – решил Семён, – будешь подсказывать мне, что у нас впереди. Отмечай всё подозрительное и сразу сообщай. У меня тут небольшая проблемка возникла, так что надеюсь только на тебя.

– Что случилось? – испугался Мар, – что за проблемка? Серьёзная?

– Издержки колдовского видения, – отмахнулся Семён. – Ерунда. Ты, главное, не отвлекайся. Работай давай.

– Слушаюсь, – ответил медальон. – Иди всё прямо и прямо, а потом направо. Пока ничего подозрительного. – Семён прикрыл глаза ладонью и изредка посматривал в щель между пальцами: он медленно шёл вперёд, слыша позади себя тихие шаги и размеренное дыхание своих спутников.

– Прямо… Поворот налево… Опять прямо, – командовал Мар, – Поворот направо, и… Пришли, что ли? Дверь. Хе-хе, из досок. Как в сортире.

Семён убрал руку от глаз.

Перед ним действительно была дверь. Но не из досок, нет, а из плиты чёрного мрамора, со сложными резными украшениями по всей её плоскости. И были на той плите изображены человеческие и звериные фигурки, странно переплетённые между собой; фигурки плавно перемещались по кругу. В центре подвижного круга застыл рельефный кошачий глаз с огненным вертикальным зрачком – глаз, казалось, смотрел прямо в лицо Семёну Владимировичу. Смотрел пристально и недоверчиво.

Справа на двери имелась прозрачная ручка в виде изогнутой тигриной лапы; внутри лапы тревожно моргала маленькая красная точка. Словно индикатор автосигнализации. Будь Семён не так ослеплён и заморочен разноцветными всполохами, он обязательно обратил бы на неё внимание! Обязательно.

Но Семён точку не заметил: решительно взявшись за лапу, он потянул ручку на себя – дверь начала открываться, плавно и бесшумно. И тут в лицо Семёну ударила вспышка ярчайшего света. На миг парню показалось, что он ослеп – Семён с криком схватился за глаза.

– Урок первый, – сказал чей-то бесстрастный голос, – никогда не открывай незнакомые двери, предварительно не проверив их на заговоренность. Тем более в столь подозрительных местах. Ты же видел, не мог не видеть, что дверь особая, не простая! Потому должен был сначала найти наложенную на неё волшбу и обезвредить чары соответствующими заклинаниями. А уже после браться за ручку. Кстати, чтобы ты знал – заклятье было выведено именно на ручку, с внутренней её стороны. Точечное волшебство. Метод локальной диверсии. Способность видеть магию вовсе не даёт права быть беспечным и непредусмотрительным, вор Симеон. Так-то.

Семён оторвал руки от лица и затравленно огляделся.

Он был в просторной и пустой комнате, где не было ничего кроме голых светящихся стен – ни столов, ни стульев, ни какой либо другой обстановки. А также не было окон. И двери не было.

Перед Семёном стоял высокий человек в чёрной глухой накидке до пола, со сложенными на груди руками и с низко опущенным на лицо капюшоном.

– Смотритель? – удивился Семён, протирая слезящиеся глаза, – вот так фокус.

Смотритель резко откинул капюшон.

– Ёма-ё, – тихонько проскулил Мар. – Сам Кардинал… Всё. Отпрыгались мы. – И забормотал молитву.

Глава 9

Слуга Любимого Императора, Милостивого и Просвещённого

Кардиналу было лет пятьдесят. Был он лысым, худощавым, с резкими чертами лица. Уши у Кардинала слегка оттопыривались, придавая ему отдалённое сходство с сатиром; глаза были серые, холодные. Изучающие.

– Что случилось с моими спутниками? – решительно спросил Семён, стараясь не обращать внимания на еле слышные стоны и причитания Мара. – Где люди?

– Странный вопрос в такой ситуации, – пожал плечами Кардинал. – Впрочем, могу ответить: ничего страшного с ними не случилось. Твои спутники занормалены, – и умолк, словно дал исчёрпывающий ответ. Видя недоумение Семёна, Кардинал пояснил:

– Если по научному, то они находятся в остановленном времени. Как и те, кто приходил сюда до них. Убийство не входит в мои планы. Мне вообще нет до этих людей никакого дела, я бы попросту отпустил их на все четыре стороны, если бы не возможная утечка информации. В остановленном времени не болтают! И не стареют, между прочим. Ещё вопросы?

– Вопросов много, – растеряно сказал Семён, – только я никак не соображу, какой из них важней. Который первым задавать.

– Нормальная реакция, – кивнул Кардинал. – А не перейти ли нам отсюда в другое место? В более подходящее для ведения обстоятельной беседы. Разговор у нас будет долгий и серьёзный. Важный.

– Не сомневаюсь, – согласился Семён. – Давайте перейдём. А здесь, где мы находимся, это что за место?

– Отстойник, – равнодушно ответил Кардинал. – На случай непредвиденных осложнений. Но осложнений, к счастью, не было. А вот если бы ты оказался магом, притом агрессивным… – Кардинал не стал развивать дальше свою мысль, повернулся к ближней стене и взмахнул рукой. В стене возник тёмный проём, куда он и шагнул. Семён быстро прошептал:

– Мар, веди себя тихо и не вздумай подавать голоса. Вдруг этот тип тебя услышит? – и шагнул следом за Кардиналом.

Другое место, подходящее для обстоятельной беседы, оказалось удивительно похожим на офис малобюджетной фирмы.

Квадратная лампа на потолке, несколько столов, приставленных друг к дружке впритык в виде буквы «Т», шкаф-стеллаж с книгами и папками на полках, железный сейф (Мар затрепетал на цепочке при виде сейфа), журнальный столик с чашками и кофейником; стены комнаты были задрапированы серой плотной материей. Окон не было.

Кардинал неспешно снял с себя накидку, оказавшись одетым под ней в тёмно-серый глухой свитер, такие же по цвету брюки и серые же мягкие туфли; Кардинал небрежно бросил накидку поверх сейфа. После чего сел за главный стол, кивнув Семёну на стулья у соседнего. Семён присел на краешек одного из стульев, положив сумку с золотом рядом с собой.

– Так, – сказал Кардинал. – Будем для начала знакомиться. Я – Кардинал. Если это тебе что-то говорит.

– Конечно говорит, – покивал Семён. – Высшее после папы духовное звание. Религиозное. Читал в справочнике.

Брови у Кардинала поднялись домиком.

– Религиозное? – задумчиво переспросил он и рассмеялся. – В общем-то да. Что-то типа того. Хм, забавно. А папа – это кто? Император? Папа, придумают же, – Кардинал усмехнулся и вновь стал серьёзным. – Собственно, ты можешь не представляться. Я тебя ещё при первой нашей встрече опознал. У меня в сыскном отделе служат хорошие художники: любой портрет со слов очевидца нарисуют. А твоё имя узнать и вовсе было несложно – голос у брата Ягира громкий был, командирский, а слух у меня тонкий. Я многое о тебе знаю, вор Симеон. Ещё бы! Шуму на Перекрёстке ты наделал преизрядно… Ну-ка, посмотрим, – Кардинал не глядя протянул руку к шкафу, с полки сорвалась одна из папок и сама собой легла к нему на стол.

– Значит так, – сказал Кардинал, раскрыв папку, – что у нас тут имеется… А имеется незаконное проникновение на Перекрёсток, статья двадцать четвёртая, с учётом пятнадцатой поправки… Э, ерунда, всего-то два месяца в Исправительном Мире или штраф в размере… М-м, что там ещё… Ага! Преднамеренное окамениванивание – словечко-то какое! – второго секретаря посольства Рационального Мира, его личностную альфа-часть… Это я выдержку из протокола зачитал, – мимоходом пояснил Кардинал. – С места происшествия. Между прочим, десять лет каторги с конфискацией памяти. Это уже серьёзно.

– Он первый начал, – буркнул Семён.

– Дальше, – не слушая Семёна продолжал Кардинал, листая страницы. – Дальше у нас идёт нечто особенное. Преступления особого рода. Во-первых, использование магически чистого и потому запрещённого к реализации золота. Хм, если по максимуму, то на двадцать пять лет рудничных работ запросто тянет. В том же Исправительном Мире. Хотел бы я знать, где ты чистое золото раздобыл! Его уже много лет как всё уничтожили… Очень хотел бы. Крайне. Но об этом мы поговорим после. Отдельно, обстоятельно. После того, как ты… Потом, всё потом! И, наконец, самое главное. – Кардинал осторожно закрыл папку и лёгким движением руки отправил её на место.

– Вчерашний побег из-под ареста. С нанесением тяжёлого ранения имперскому офицеру… Да-да, я в курсе, мне об этом уже доложили. Это, знаешь ли, всё. Это – Дальний Реестр, если по полной строгости, ты понимаешь?

– Я его даже не касался, – угрюмо ответил Семён. – Мне солдаты рот пластырем залепили и за руки держали. А офицеры дуэль затеяли, меня между собой не поделили. Пока делили, один другого и покалечил. Я тут не причём.

– Дуэль лишь ты один видел, – живо возразил Кардинал. – Так получается. Солдаты показали под присягой, что ты сам напал на имперского офицера, ударил его ножом в грудь и скрылся в переходном столбе пентаграммы. Врут, конечно. Офицеров выгораживают – дуэли запрещены уставом.

Но твоя беда в том, что официально, повторяю – официально в нанесении увечья обвинён вор Симеон. Который сидит сейчас передо мной. – Кардинал побарабанил пальцами по столу. – Ужасное преступление, мда-а… А если приплюсовать перечисленное выше, то… Плохо твоё дело.

– Так вы что же, целый колдовской замок отгрохали, и всё лишь для того, чтобы с его помощью преступников отлавливать? – не на шутку удивился Семён, он даже бояться перестал от удивления.

Кардинал презрительно скривил губы.

– Больно высоко себя ценишь! Замок для воров строить, ишь ты, размечтался… Замок для других целей наколдован был. Это простое совпадение, что ты оказался в нём. Переходной столб тебя сюда забросил, расстарался. Магии здесь немерено… Хотя, если подумать, то да – и для преступников тоже. Но смотря для каких! Ладно, поговорим о деле, – Кардинал покосился на шкаф с папками. – Все твои преступления можно замять и списать. Как несущественные. И даже дать тебе полное гражданство на Перекрёстке. Если…

– Что – если? – заинтересовался Семён. Никакого гражданства ему не надо было, не собирался он жить на Перекрёстке, вот ещё, других удивительных миров хватало, – но ему неожиданно стало интересно.

– Буду откровенен, – глухо сказал Кардинал, глядя Семёну в переносицу. – Полностью откровенен. Потому что отсюда у тебя лишь два пути: или в остановленное время, навсегда, или, подписав договор, в Отряд. Тоже навсегда.

– Небогатый выбор, – Семён облизнул пересохшие губы.

– Может, кофе? – неожиданно любезным голосом предложил Кардинал и щёлкнул пальцем: с журнального столика к ним подлетела чашка и кофейник. Семён невольно отшатнулся – чашку и кофейник нёс тот самый безликий, орудовавший на тёмной кухне у плиты; при ярком свете безликий просвечивался, словно был сделан из дыма. Повернув к Семёну белое пятно лица, призрак налил в чашку кофе и вдруг сделал Семёну странный знак, постучав пальцем по кромке чашки. Словно предупредить хотел о чём-то. И растаял в воздухе.

– Пей, не отравленное, – Кардинал подпёр голову руками, выжидательно глядя на Семёна Владимировича. – Слово даю.

Семён замялся, помня непонятное предупреждение, но взял чашку – она оказалась странно холодной и колкой на ощупь, словно припорошенная льдинками, однако едва Семён поднёс чашку к губам и сделал маленький пробный глоточек, сразу же нагрелась. Кофе был хороший – в меру сладкий и ароматный. То, что надо.

– Значит так, – сказал Кардинал, отвалившись на спинку стула и скрестив руки на груди, – как я и обещал, буду откровенен. Я не только Кардинал, правая рука Его Императорского Величества, но и глава ордена слимперов. Верховный Жрец. Разумеется, негласно. Неожиданно, правда? – Кардинал улыбнулся, видя замешательство Семёна: тот чуть кофе себе на шорты не пролил.

– Потому я и заинтересовался неким вором, нашедшим лазейку в запечатанный обрядовый дом, куда не мог войти даже я, – продолжил Кардинал, наслаждаясь произведённым эффектом. – И путём логических умозаключений сделал правильный вывод. Что этот вор – особо одарённый видящий. Ловкий, самоуверенный. Отчаянный. Потому что никто из обычных видящих не полез бы в запечатанный и наверняка поднадзорный дом. Они предпочитают не афишировать своих способностей. Никогда. За редким исключением: видящим предоставляются исключительные льготы при поступлении в военное училище. На курсы офицеров-магов.

Дело в том, что видение – это отклонение от нормы, а любые отклонения опасны для общества. И общество само борется с этими отклонениями. – Кардинал склонил голову набок и с интересом посмотрел на Семёна. – Закон стаи: непохожего убивают. Понятно?

– Понятно, – Семён поставил чашку на стол. – Вы меня тоже? По закону стаи.

– Ни в коем разе. – Кардинал повёл рукой вокруг себя. – Этот замок, как и многие другие в Закрытых Мирах, создан только для одной цели: найти и выявить видящих. Вернее, не просто видящих, а тех, кто способен видеть все проявления магии. И взять их на службу. В Отряд. Очень, очень дорогостоящий проект… В Истинных Мирах, как и на Перекрёстке, видящих почти нет. Повывелись что-то, – Кардинал недовольно поцокал языком, немного помолчал. После размеренным голосом продолжил:

– Проект был развёрнут три года тому назад. Здесь, в данном мире, это замок чернокнижника со всей положенной для злобного колдуна атрибутикой. В другом – храм ведьмы. В третьем – башня дракона. Или пещера друида. Вариантов было использовано много. Но что примечательно – все эти шумные драконы, коварные друиды и подлые ведьмы внезапно взяли и померли. В одночасье. Ровно год тому назад. Померли и оставили завещание, переданное местным верховным правителям: посылайте в наше жильё своих людей, не пожалеете. Там есть нечто такое! Драгоценней всех драгоценностей. И всё ваше, даром. Только дорога к этому нечто лежит через лабиринт. А пройти его могут только двенадцать подневольных, служивых людей. И один примкнувший к ним доброволец. Мужчина или женщина, без разницы. Смысл понимаешь?

– Нет, – помотал головой Семён. – Не очень.

– Всё просто, – Кардинал щёлкнул пальцем и появившийся из ниоткуда призрак унёс со стола кофейник и чашку. Семёну показалось, что призрак чем-то удручён, – тот шёл сгорбясь и беззвучно шаркал ногами, – но не придал этому значения. Может, у безликого радикулит разыгрался. Кто их, призраков, знает!

Кардинал подался вперёд:

– Когда люди начинают бесследно пропадать в колдовском лабиринте, то рано или поздно сопровождающим их добровольцем становится видящий – если он раньше сам в числе тех двенадцати назначенных случайно не окажется, по приказу. А добровольцем он – или она – становится для того, чтобы провести людей через лабиринт. Может, отец или брат в число тех двенадцати попал. Или любовник. А, может, попросту жалко бедолаг становится, на смерть ведь идут… есть такие чувствительные натуры, всех им жалко, герои без мозгов. И когда такой герой проходит лабиринт, минуя поэтапно все ловушки – начиная с самых простых, нарочито обозначенных, и заканчивая самыми сложными, завуалированными, то я его, такого глазастенького, цап! И в Отряд. А остальной хлам – в остановленное время. Чтобы лишнего не болтали.

– Понятно, – Семён потёр лоб, что-то голова закружилась. Крепкий кофе оказался. Весьма крепкий. – И как это вы везде поспеваете? Во все замки и пещеры одновременно…

– Да вот, ухитряюсь, – Кардинал обхватил плечи руками, словно замёрз. – Много меня. Потому и поспеваю. На всё хватает.

– А почему двенадцать подневольных? А не двадцать. Или девять, – Семён украдкой зевнул, прикрыв рот ладонью. Что-то спать захотелось, ни с того ни с сего.

– Просто мне нравится число двенадцать, – пожал плечами Кардинал. – Всего-то. И никакой мистики цифр. Хорошее круглое число! Тем более, что во многих мирах считают дюжинами, а не десятками. Так-то.

– Понятно, – Семён сложил руки на груди, как и Кардинал, ещё и ногу на ногу закинул: всё ему внезапно стало как-то безразлично. Скучно стало. Действительно, никакой мистики, один голый расчёт…

– Отряд – для чего? – сонно спросил он. Кардинал цепко глянул Семёну в лицо, тут же отвёл взгляд в сторону.

– Скоро будет война, – помолчав, сказал Кардинал. – По моим предположениям, лет через пять. Глобальная. Страшная. С чужими. И никуда нам от той войны не деться! Причин много – и экономических, и религиозных. И политических. Короче – идёт экспансия чужих. Исподволь, с применением технической магии… Я перед этими чужими как подстилка стелюсь, лишь бы оттянуть начало боевых действий, достали уже, с-сволочи… Закрытые миры уже почти все в их полной власти, и я ничего не могу с этим поделать. Ни-че-го, – по складам раздражённо повторил Кардинал. – Эти подлецы обрабатывают местных жителей во время сна, воздействуя на них специальной магией со своих прыгалок. Тонкой магией, которая исподволь перестраивают психику в заданном направлении… В обработанных мирах чужие теперь полные хозяева, без их разрешения никто даже чихнуть не смеет! Один лишь Ханский Мир пока сопротивляется, все жители по ночам под серебряными крышами прячутся. Как они догадались, что серебро экранирует магию ментального внушения, ума не приложу. Случайно, наверное. Потому ещё и держатся. Но тоже ситуация нестабильная, у них недавно дворцовый переворот произошёл… Гм, разболтался я что-то не по существу. Отвлёкся. – Кардинал недовольно нахмурился. – О чём я говорил? Ах да, о войне. Дело в том, что неизвестно, кто в ней победит. Силы примерно равны: как у нас, так и у чужих. Значит, надо предпринять всё, чтобы ослабить чужаков заранее. Или нанести превентивный удар. А самым мощным оружием для нанесения такого удара может быть только слимп. Которого официально нет и быть не может: эту мысль постоянно вдалбливают в умы законопослушных граждан империи. И будут продолжать вдалбливать, даже когда слимп будет найден! Для предотвращения паники и смуты… Да-да, я не оговорился – не «если», а именно «когда». Потому что он существует, – в глазах у Кардинала зажглись фанатичные огоньки. – Существует! Это непреложный факт. Это истина! Иначе как объяснить, откуда берутся все заклинания? Откуда раньше брались устные, а нынче – комплексные? Их ведь никто специально не составляет. Они просто приходят в готовом виде к избранным, и всё! Откуда? Я не знаю. Но догадываюсь… Ты что, не веришь мне? – напряжённым голосом спросил Кардинал. – Сомневаешься в моих словах?

Семён пожал плечами:

– Почём я знаю? Я слимп не видел. Руками его не трогал.

– Ну да, разумеется, – остывая сказал Кардинал. – Я забыл с кем имею дело. С вором. Так вот, вор Симеон, знай же – мной, лично мной был создан особый Отряд для поиска слимпа. Отряд, который всё время пополняется людьми с необычными способностями. И в первую очередь видящими, собранными опять же мной изо всех миров. В основном из закрытых. Император не в курсе, – Кардинал криво усмехнулся. – Старенький он, наш император. Не дальновидный. Ему бы всё в саду, с цветочками… На принца надежды нет, юн и глуп. Императрица… Она женщина молодая, что ей политика и война! Другое ей нужно, – Кардинал осёкся, крепко потёр лицо ладонями, словно умылся. – Выходит, что вся империя на мне. Вся. Вот так.

– Сочувствую, – сказал Семён и широко зевнул. – Вы, значит, нынче вроде как заместитель императора, да? В политике и постели. А со слимпом станете заместителем Бога.

– Ну ты и наглец, – возмутился Кардинал. – Хам ты, Симеон! Если бы не государственное дело, я бы тебе сейчас показал заместителя. Уши оборвал бы и распотрошил как рыбу. Ты думай, чего болтаешь-то! И кому.

– Виноват, исправлюсь, – Семён тяжело помотал головой. – У меня что-то… Туго я сейчас соображаю. Устал, наверное.

– Наверное, – участливо сказал Кардинал. – Столько-то всего произошло! Значит так: подпишешь договор о нашем сотрудничестве и сразу отдыхать. Я тебя сейчас же в Отряд переправлю, там тебя и подлечат… от головы. – Кардинал отодвинулся назад вместе со стулом, потянул на себя ящик стола и достал оттуда большой лист пергамента, уже заполненный крупными строчками с витиеватыми заглавными буквами и проштемпелёванный снизу красной гербовой печатью.

– Стандартный договор, – Кардинал положил лист перед Семёном. – Прочти и распишись.

– Чем расписываться-то? – вяло поинтересовался Семён, беря договор в руки. – Кровью, небось?

– Разумеется, – холодно подтвердил Кардинал. – Не чернилами же! Игла у меня, кстати, имеется. Не бойся, вполне стерильная. Как раз для таких случаев.

Семён не ответил, пытаясь вникнуть в смысл написанного – строчки плыли перед глазами, буквы застилало туманом. Однако что-то всё же доходило до сознания, и это что-то Семёну очень не нравилось. Он заставил себя сосредоточиться, хотя это было трудно, кидало то в жар, то в холод. «Грипп у меня, что ли?», – безразлично подумал Семён, в пятый раз перечитывая короткий текст, – «ох как не вовремя…». И тут скрытый смысл договора дошёл до него. Резко дошёл. Сразу.

– Но это же обыкновенное рабство, – прошептал он, роняя лист на стол. – Абсолютное, стопроцентное. Без права пересмотра соглашения. Не буду подписывать! И точка.

– Крепенький ты, – изумился Кардинал, доставая из ящика длинную костяную иглу. – Уникальный. Это хорошо. Это многообещающе. У меня после чашечки кофе ещё никто так смело не отказывался. Колебались, бывало. Но больше от радости плакали, в хорошее место ведь идут… ноги обнимали… Руку давай, палец колоть буду! Хотя нет, сначала проверим твои карманы. Может, что вредное завалялось. Опасное… Доставай всё, не стесняйся. И медальон сними, мало ли что это за штучка. Не нужны тебе больше самодельные обереги, я тебе другой выдам. Специальный. Отрядовский.

Семён вяло, как во сне, начал шарить по своим карманам. «Да что такое со мной происходит?», – с запоздалым ужасом подумал он, глядя как его руки сами выложили на стол кошель и лист с заклинаниями, придавив «На лихого дядю» безмолвным Маром.

– Кофе, – заплетающимся языком сказал Семён. – Кофе. Отрава. Вы же слово дали.

– Дал, – подтверждающе кивнул Кардинал, с ожиданием вертя в пальцах иглу. – И сдержал. Кофе был чистый, без обмана. А вот чашка… Урок второй – ничего не пей и не ешь из чужой непроверенной посуды. Чашка была с подвохом, а не кофе. Со скрытым заклинанием на слепое подчинение. Насчёт чашек я слова не давал, – и захохотал, весело, от души.

– Давай, давай, – подбодрил он Семёна, – разгружай карманы, нечего время тянуть. Не всё так плохо, уж поверь мне. И в Отряде можно жить, и неплохо жить. Сытно, весело. Богато. Я своих не обижаю! Да и какая тебе разница, где погибнуть, если начнётся война. Если слимп не отыщется. Что в Отряде, что на воле… – Кардинал явно развлекался, глядя на потуги Семёна перебороть самого себя, вырваться из-под наркоза заклинания. – Что, тяжело? А ты не сопротивляйся и сразу станет легче. Нет, ну каков упрямец! Сильный какой! Молодец, молодец… Сержантом будешь, однозначно. Воля есть, остальное приложится.

Семён потянул непослушной рукой из бокового кармана сабельную рукоять. Та не шла, зацепилась за что-то, застряла в кармане. Семён рванул её посильнее. Рукоять выскользнула наружу и сразу раздалось знакомое шипение – палец Семёна случайно задел невидимую кнопку. Водяной клинок плашмя скользнул по голой ноге, вонзился в каменный пол и… И Семёна отпустило: сонная одурь пропала, словно он разрядился через меч. Полностью пропала. Совсем.

– Что там? – Кардинал поспешно перегнулся через стол, увидел меч, увидел прозрачную струю клинка, воткнувшуюся в пол, быстро глянул в глаза Семёну и всё понял.

– Даже так? – с уважением сказал Кардинал. – Радужный меч династии Юшанов, смерть ворожбе, и у кого! Значит, скинул заклятье на клинок, ухитрился… Ох и удачливый ты! Ох и везучий. Ч-чёрт, да я просто восхищён тобой! Жаль, что тебя придётся занормалить. Или убить. Если ты договор не подпишешь. Очень жаль… Так ты сабелькой помахать желаешь? Изволь. Можно и на сабельках, – Кардинал резко отпрыгнул от стола, мгновенно преображаясь: его серые одеяния исчезли, превратившись в серебристую, как чешуя, трико-кольчугу; Семён, не долго думая, преобразил свою неказистую кожаную защиту точно в такую же чешую.

– А, ворованный «Хамелеон», – обрадовался Кардинал. – Вон где обнаружился! А я-то всё на чужих грешил, на их разведку. Не поверишь, прямо гора с плеч… Ну-с, приступим, – он сделал быстрое движение рукой, словно что-то из воздуха взял, резко тряхнул кистью: из сжатой в кулак руки Кардинала вырвался луч яркого оранжевого света. Луч, ограниченный по длине. Световой клинок.

– Интересно, – плавно поводя лучом перед собой, задумчиво сказал Кардинал, – меч воды и меч огня. Что получится? Любопытно. Ой как любопытно! Сейчас проверим, – и сделал пробный выпад, чуть-чуть не достав Семёна. Специально не достав. Семён неловко, как дубиной, отмахнулся своим мечом от огненного клинка – сбоку, наотмашь. Со всей силы. Клинки с громовым треском пересеклись, выбив друг из друга клубы пара и облако искр; в комнате сразу запахло как в бане.

– Здорово, – заметил Кардинал. – Впечатляет. Однако фехтовать ты не умеешь. Зачем же тогда тебе меч, вор? – Кардинал насмешливо подмигнул Семёну. – Может, сдашь оружие и подпишешь договор? Без членовредительства. Пока я добрый. – И отступив на шаг погрозил Семёну пальцем.

– Мар! – крикнул Семён, бестолково размахивая перед собой мечом, просто так размахивая, чтобы хоть что-то делать, – Мар, читай «На дядю»! Вслух читай, громко! Читай!!!

– Какой такой Мар? – озаботился Кардинал, даже световой меч вниз опустил. – Здесь ещё кто-то?

Семён прыгнул вперёд, стараясь с размаху огреть противника по голове клинком, но Кардинал мимоходом отвёл его удар в сторону, шутя, не напрягаясь. Похоже, он и не заметил нападения – Кардинал вертел головой по сторонам, ища непонятного Мара.

С той стороны, где находился стол, донёсся громкий голос медальона: Мар быстро и чётко произносил скороговоркой непонятные, но грозные слова. В комнате заметно потемнело.

– Медальон! Ах ты… – Кардинал бросился к столу, на ходу занося световой клинок для удара. Семён, уронив свой бесполезный меч, прыгнул следом, в полёте толкнув Кардинала руками в спину.

Внезапно словно граната разорвалась перед Семёном – его ударило волной встречного горячего воздуха, перевернуло, бросило на пол. И сразу стало тихо-тихо. Оглушённый Семён медленно выбрался из-под стола, куда он въехал на спине, встал покряхтывая. Осмотрелся.

Кардинала не было. Остались лишь лоскутки серебристой ткани – обрывки замечательного «Хамелеона», да погнутая и мятая чёрная трубка, бывшая когда-то световым мечом.

– Джидай хренов, – сказал Семён и в сердцах пнул ногой трубку. – Отмахался, фехтовальщик олимпийский. Ну-ну.

Носок ботинка слегка зацепил ещё что-то, лежавшее под лоскутом, что-то небольшое, тяжёлое. Семён нагнулся и поднял с пола прямоугольную золотую пластинку. На которой было выгравировано: «Дубль № 25». Чуть ниже стояла размашистая роспись, словно сделанная торопливым огненным пером – вокруг букв было слегка набрызгано мелкими золотыми капельками-пылинками.

– Дубль. Замечательно, – ошарашено сказал Семён. – Мне только дублей не хватало для полного счастья. Кардинальских. То-то он говорил, что много его! Понятненько, – повертел в руках пластинку, превратил своё чешуйчатое трико в походный костюм и спрятал трофей в карман. На память. После подобрал радужный меч, принадлежавший когда-то неизвестной ему династии Юшанов, убрал клинок и направился к столу.

– Ну, как оно? – Семён положил рукоять на обгорелый стол, по которому словно молния ударила, неторопливо повесил на шею медальон. – В роли колдуна-словесника каково?

– Погано, – честно признался Мар. – Чуть на дольки меня хренов дубль не порубал. Листик с заклинанием всё-таки сжёг, зараза… Однако с комплексной магией всё куда как быстрее получается! Ох, и натворил я дел… Сам первичное заклинание озвучил – и это я, тот, кто тебя от них строго-настрого предостерегал! – и никаких предохранительных условий в нём не указал. Не успел! Что теперь будет? Не представляю.

– Заклинание на лихого дядю сработало? – Семён положил в нагрудный карман кошель. – Сработало. Исчез дядя? Исчез. Всё, вопрос закрыт. Мироздание уцелело, и ладно. – Повесив сумку с монетами на плечо, Семён огляделся. – Где тут у него выход был? До чего же стены одинаковые… А, вон там, по-моему. – Он ткнул рукоятью меча в одну из стен.

– Погоди уходить, – всполошился Мар. – А сейф? Сейф обязательно поглядеть надо! Я магию в нём чую. Сильную!

– Верно, – спохватился Семён, – про него-то я забыл. Сейчас… – Семён подошёл к железному ящику сбоку, брезгливо скинул с него чёрную накидку, нажал кнопку на рукояти меча и, аккуратно примерясь лезвием, принялся срезать дверцу вместе с петлями и боковинами сейфа.

Едва он прикоснулся клинком к ящику, как сейф тут же окутался иссиня-белым сварочным заревом, полыхнул длинным языком жаркого пламени, словно норовя облизать им Семёна с ног до головы, и почти достал его, почти. Однако в последний миг жгучий язык отклонился в сторону, метнулся к прозрачному клинку, обвил его и растаял. Погас. А вместе с ним погасло свечение вокруг сейфа.

– Бли-ин, – Семён утёр свободной рукой холодный пот со лба, – так и есть, я первое правило забыл. То, которое Кардинал мне сказал. Насчёт проверки подозрительных дверей на заговоренность. Тьфу ты! А меч хорош, ничего не скажешь, – Семён опять примерился к сейфу. – Как он ту сварку заземлил, любо-дорого… Натуральный молниеотвод, а не меч. Вернее, магоотвод, – Семён надавил на лезвие. – Наверно, он из проточной воды сделан. Проточная, она хорошо заземляет… – лезвие медленно вгрызалось в броню сейфа; над железным шкафчиком зависло облачко мелкой водяной пыли, в котором играла блёклая радуга. Словно работал Семён не с мечом, а с водяным распылителем. Которым воздух увлажняют.

Через минуту дверца отвалилась. Семён выключил меч, спрятал рукоять в карман, присел на корточки и заглянул в нутро сейфа.

Железный ящик был пуст. Почти пуст: на средней полке лежал кругляш с цепочкой, брат-близнец Мара. Только размером чуть побольше.

– Отрядовский оберег, – сообразил Семён. – Который мне Кардинал вместо тебя выдать хотел. Берём?

– Нет, – ревниво запротестовал Мар. – Зачем тебе кардинальская фигня? Вовсе ни к чему, уж поверь. Ну-ка, приложи меня к оберегу… осторожно, руками его не касайся, а то вдруг полыхнёт или взорвётся, кто ж его знает… – Семён снял медальон с шеи и аккуратно наложил его сверху на кардинальский оберег, но ничего не случилось. Не полыхнуло и не взорвалось.

– О, – сказал Мар. – Ух ты! – и замолчал, лишь изредка бормоча что-то еле слышное. Похоже, ругался. Семёну надоело сидеть на корточках, он собрался было встать, но тут Мар коротко дилинькнул.

– Всё? – спросил Семён, протягивая к нему руку.

– Всё, – сытым голосом ответил медальон. – Можешь меня забирать. Я под завязку… ик… прямо-таки обожрался… ик… Ох, тяжело.

Семён взял Мара – тот заметно прибавил в весе. И нагрелся так, что обжигал руку. Семён побросал горячий медальон как печёную картошку, с ладони на ладонь, после надел его.

– Хорошо, – довольно сказал Мар. – Очень хорошо… ик.

– Я думаю, – согласился Семён, вставая на ноги. – Ты тяжелее стал, раза в два. Наетый как удав.

– Нет, – с трудом сдерживая икоту ответил Мар. – Я не о том. Хорошо, что ты тот оберег брать не стал. У него половина заклинаний налажена на подчинение своего владельца Кардиналу. Лично. Покруче той чашки с кофе будет! А ещё там было одно заклинание… скрытое, глубоко запрятанное… Нехорошее заклинание.

– Какое? – насторожился Семён.

– Убойное, – Мар протяжно рыгнул. – Извиняюсь. Уф, полегчало. Перебор, однако, случился. Но лучше перебрать, чем пустым быть! Я себя последнее время таким никчемным чувствовал, что порой…

– Мар, какое убойное заклинание? – настойчиво повторил вопрос Семён. – Каяться после будешь.

– Да такое, из этих… Из контрольных. Ежели что замыслишь против Кардинала, или приказа его ослушаешься… И насчёт слимпа там говорилось. Как, значит, найдёшь тот слимп и Кардиналу преподнесёшь, так и опаньки тебе будет. Сразу же.

– Вот скотина! – возмутился Семён, – вот сволочь.

– Да уж, – охотно согласился медальон. – Гад ещё тот. Всё продумал. Правильно мы его, лихого дядю, прищучили. Хоть и двойника. Кстати, в той половине заклинаний, которую я брать не стал, помимо всего прочего особо указывалось на нейтральное отношение к действиям чужих. Можно сказать, на доброжелательное. Врал он про войну, факт! Кто же врагам добра желает…

– Эт-точно, – рассеянно сказал Семён, думая о чём-то другом. – Значит, опаньки, говоришь… Эх, доберусь я когда-нибудь до оригинала! Ох и побеседую с ним.

– Не надо, – быстро сказал медальон. – Ты мне живой нужен. Зачем мне мёртвый Семён? Он же тебя как курчонка… Брось! Мстить можно и по другому, не так рискованно.

– Возможно, – нехотя согласился Семён. – После обдумаю такой вариант. А пока надо сваливать.

– Запросто, – небрежно ответил Мар. – Хоть на Перекрёсток. У меня теперь все новые коды есть, и ещё кое-что свеженькое заимелось! Я теперь не только обороняться могу, я…

Семён перестал слушать болтовню медальона: перед ним возник безликий призрак. Тот самый, что кашеварил и кофе подносил. Который пытался предупредить Семёна о подвохе с чашкой. Безликий умоляюще прижал руки к груди, а после потыкал себе в лицо пальцем.

– Ты чего хочешь? – недоумённо поинтересовался Семён, вглядываясь в крохотные точки глаз на белом пятне лица. – Не понимаю.

– Ничего я не хочу, – растерялся Мар. – Я тебе о заклинании нападения толкую, у меня нынче и такое припасено, а ты меня не слушаешь. Я для кого стараюсь?

– Погоди ты, – оборвал его Семён. – Тут гость пришёл, который без лица. Хочет чего-то.

– Какой такой гость? – всполошился Мар. – Он тебе мешает? Давай я на нём заклинание нападения попробую! Надо же потренироваться хоть на ком-то.

– Отставить тренироваться! – гаркнул Семён. – Молчи и отдыхай. Пока что.

– Вот по солдафонски не надо, – обиделся Мар. – Я и так помолчать могу. Без окриков. – И замолк.

Призрак выждал, когда Семён снова обратил на него внимание, и настойчиво повторил жест. Но более подробно: нарисовал себе пальцем большие глаза, нос, рот.

– Он хочет, чтобы я ему лицо восстановил, – прошептал Семён.

– Ну и восстанавливай, – буркнул Мар. – А я молчу и отдыхаю. Согласно приказу.

– Извини, что нашумел на тебя, – повинился Семён перед медальоном. – Сгоряча это я. От неожиданности, – Семён дружелюбно похлопал по нему ладонью. – Больше не буду. Обещаю.

– Лучше не обещай, – вздохнул Мар. – Не выполнишь ведь… Ладно, я уже не сержусь. Давай, восстанавливай чего хотел.

Семён протянул руку к терпеливо ждущему призраку и дотронулся до его лица. Пальцы ощутили лёгкое уплотнение, словно Семён к клочку ваты прикоснулся: по лицу призрака прошла лёгкая рябь. Как будто ветерок по невесомой занавеске прогулялся. Семён аккуратно обвёл пальцем те места, где у призрака должны были находиться нормальные глаза, нос и рот – и они появились, медленно, трудно, но появились. Так же, как на проявляемой фотокарточке – сначала контуры, слабые намёки на изображение, а после, разом, само изображение. В полном своём понимании.

Лицо у призрака оказалось благообразное, доброе. Как у приходского священника. Заслуживающее доверия.

– Благодарю вас, Симеон, – глухо сказал призрак. – Вы невероятно помогли мне, вернув речь и нормальное зрение. Не поверите, до чего тяжело быть бессловесным существом! И видеть сейчас я стал гораздо лучше… Даже лучше, чем видел при жизни. Позвольте представиться – меня зовут Барли. Вернее, звали когда-то.

– А кем вы тогда были? – поинтересовался Семён, довольный искренней похвалой. – При жизни. Священнослужителем?

– Нет, зачем же, – Барли-призрак улыбнулся доброй, открытой улыбкой. – Я был профессиональным упростителем. Сказать понятнее: частным специалистом по упрощению всяческих опасных чародеев и магов. В основном – талантливых юнцов из высокопоставленных семей, ребятишек-бунтарей, способных к созданию собственных заклинаний. Эдаких самородков, отрицающих комплексную магию, одобренную и контролируемую Имперскими службами. Заодно отрицающих и саму Империю. Опасные личности, эти молодые бунтари со своим грозным дурным колдовством! Непредсказуемые. Между прочим, чтобы вы знали, по заявлению самих родителей упрощал, без огласки, – в Империи очень и очень не поощряется самодеятельность в вопросах магии. Вплоть до уничтожения таких самородков.

Должен вам сказать, уважаемый Симеон, что я был таким же видящим, как и вы. С той лишь разницей, что вы, кроме видения, обладаете и редкой, очень редкой способностью к действию. Я сразу это определил, ещё когда вы мне в лицо заглянули. Там, внизу. У плиты. По ауре определил, мёртвые могут её видеть. У меня богатый жизненный… то есть досмертный опыт по всяческим чародейным странностям. Разных, знаете ли, магов-выскочек приходилось упрощать.

Работал я только по вызову, по наличной оплате… на безбедную старость копил, у меня свой счёт в Имперском банке имелся… а оно вовсе не так вышло, как я надеялся. Грустная история, но закономерная: со временем я слишком много лишнего узнал, с такой-то работой! Неудобен стал для многих. Меня и ликвидировали. Частично.

Сперва тайно казнили, после отправили в Дальний Реестр, в запасники – уж не помню, сколько лет я там пробыл. А год назад стёрли лицо и сослали сюда, в замок, на вечные работы, определив в категорию подсобников-невидимок. Я многое умею, а такими специалистами не разбрасываются. Даже посмертно.

– А лицо вам зачем стёрли? – невпопад брякнул Семён. Очень уж неожиданным оказалось признание. – Чтобы вас неуспокоенные души убитых не опознали? Которых вы того… Упростили.

– Ну что вы, Симеон, – вежливо возмутился Барли, – как можно! Какие убитые, что вы. Я же сказал – упрощал, а не уничтожал. Лишал их опасных магических способностей. У вас талант воздействовать на магию, изменять её, у меня – разрушать её источники. Вот такая способность. Была.

А лицо стёрли для того, чтобы я не проболтался. Дело в том, что среди упрощённых мною – в своё время, – были и те, которые нынче стали политиками весьма высокого ранга. Весьма! Которые дорожат своими постами и связями. Которым никак нельзя признаваться в грехах своей глупой бунтарской молодости. Это какой же скандал будет, если ненароком всплывёт правда! То, что они сами магию лепили. Собственную. Такой скандал, что у многих ни постов, ни связей не останется. Хотя болтать-то мне, скажем прямо, здесь некому, не каждый призрака слышать может, но…

– Я могу, – встрял в разговор Мар. – Вот, слышу ведь.

– Очень хорошо, – невозмутимо сказал Барли. – Я рад. Иногда мне кажется, что меня специально здесь держат, на самой окраине Империи, в Закрытых Мирах. На выселении. Для кого-то, похоже, я до сих пор очень нужен. Даже мёртвый. Интриги, интриги… Видимо, потому-то меня из Реестра и убрали: чтобы никто не смог самовольно востребовать меня оттуда и допросить. Скажу вам честно – я даже остался доволен таким поворотом дела, пусть и стал бессловесным работником. Пусть!

Во-первых потому, что в запасниках Реестра невыносимо тоскливо и одиноко, а во-вторых потому, что допроса – грамотного, изнурительного, – я никак не вынес бы. И мог бы случайно открыть доверенную мне тайну…

– Какую? – хором спросили Семён и Мар.

– Я знаю секрет магически чистого золота, – шёпотом сказал призрак. – Что оно такое на самом деле.

Глава 10

Служба Ликвидации Истинных Магических Проявлений

– Тихо! – перепугался Мар, – молчи! Ни слова больше. Всё, никаких разговоров. Нашёл где такие признания делать. Тут, небось, кардинальские уши везде поразвешаны. А если и не развешаны, то всё равно, лучше на волю выйти, там побезопаснее будет.

– И то верно, – согласился Семён. – Пойдёмте, Барли, на природу, свежим воздухом подышим. Птичек послушаем. Вы давно птичек слушали?

– Давно, – уныло подтвердил призрак, направляясь за Семёном. – При жизни. А после не слышал. Не до птичек мне было.

Семён неопределённо угукнул, внимательно оглядывая стену: он искал дверь. Дверь нашлась не сразу, очень уж она тщательно была замаскирована, причём не магическим, а обычным образом. Магическую дверь Семён быстрее обнаружил бы. Сразу.

– Прошу, – Семён, оглядываясь на призрака, толкнул дверь. – Пройдём через отстойник, через лабиринт, а там…

– Ха, – весело сказал Мар. – Тю-тю отстойник вместе с лабиринтом! Упростились. Что это за курятник? Откуда взялся? – Семён выглянул за дверь. Определение было метким. Иначе как курятником назвать увиденное было нельзя.

Лабиринт и отстойник исчезли, превратившись в бескрайний зал без крыши; стенами зала служили наружные стены замка – изнутри замок оказался пустотелым. Зал был перегорожен там и сям высокими щитами, кое-как сбитыми из горизонтальных кривых жёрдочек; пол устилали плотно подогнанные друг к другу брикеты грязной соломы. На соломенном полу вповалку лежали люди, кто где. Людей было много. Особенно вдалеке, там, где начинался бывший лабиринт.

Утреннее солнце заливало лежавших ярким светом – кто-то, просыпаясь, недовольно прикрывал глаза руками, кто-то уже сидел, обалдело глядя по сторонам; кто-то ещё храпел, выводя сочные рулады.

– А, занормаленные отморозились, – понял Семён. – Добро пожаловать из остановленного времени. Похоже, лабиринт вместе с лихим дядей-дублем пропал, – и шагнул на утрамбованную землю, обозначившую место, где когда-то был отстойник.

– Погоди-ка, – деловито сказал Мар, – секундочку… – за спиной Семёна басисто ухнуло, под ногами вздрогнула земля. Семён прыгнул вперёд, пробежал с испуга десяток шагов и только после оглянулся.

Позади него лежала груда обломков, бывшая только что внутренней пристройкой к замковой стене, единственное не наколдованное помещение в этом обманном месте. Над обломками поднималось облако пыли, сквозь которую проглядывались почти прозрачные язычки пламени.

– Заклинание нападения, – удовлетворённо сообщил Мар. – Должен я был хоть на чём-нибудь его опробовать верно? Заодно и компромат на тебя уничтожил. Не молодец ли я?

– Молодец, – выдохнул Семён. – Жаль, у тебя ушей нет. Вот бы я за них кое-кого оттаскал…

– Значит, мне с ушами повезло, – глубокомысленно изрёк медальон. – А как бабахнуло! Как рвануло! Красота, – и довольно замурлыкал себе под нос что-то музыкальное.

Переступая через лежащие тела, Семён медленно пробирался к выходу из курятника-лабиринта. В одном месте он наткнулся на спящего брата Ягира, но будить его не стал – о чём теперь с ним говорить? Своё обещание Семён сдержал, разобрался с лабиринтом. Можно было теперь заняться и своими делами. Где братии места не было. Не вписывались они в дальнейшую семёновскую жизнь.

– А чего это мы всё пешком да пешком? – прервал своё музицирование Мар. – Хочешь, я тебя куда-нибудь перенесу? Вместе с Барли. Я запросто!

– Давай, – согласился Семён. – Только в местечко, где потише и побезлюднее. Нам поговорить надо.

– В музей, что ли? – снисходительно заметил Мар. – Знаю я один тихий музей, в Искристом Мире. Безлюдный-пребезлюдный. Заброшенный. Внимание, переносимся.

– Эй, зачем так… – начал было протестовать Семён, но свой протест закончил уже в другом мире, – …так далеко забираться. О, перенеслись! Я и не заметил как. – В этот раз перенос произошёл настолько мгновенно, что у Семёна лишь что-то мелькнуло перед глазами, да слегка ёкнуло в желудке.

– Свежее заклинание, – похвастался Мар. – Почти не использованное. Да, снабжает Кардинал своих, ничего не скажешь. По первому разряду обеспечивает.

Семён огляделся. Действительно, он был в музее. Музей ни с чем не спутаешь, там особая тишина, особое состояние успокоенности. Особый запах. Семён невольно принюхался, громко чихнул – чих слабым эхом отозвался от застеклённых стен-витрин, за которыми притаились экспонаты. Экспонаты, в отличие от самого зала, были неплохо освещены в своих глубоких нишах скрытыми разноцветными светильниками. Видимо, устроители музея рассчитывали на то, что посетителей больше будет интересовать история за стёклами, чем окружающая их обстановка.

По центру зала-коридора имелись для отдыха кожаные диванчики со спинками, – в два ряда, спинка к спинке, – цепочкой тянувшиеся издалека, из полумрака, и уходящие в полумрак; коридор казался бесконечной ночной платформой, с обеих сторон которой остановились электрички с включённым внутренним освещением – стены-витрины были и на противоположной стороне зала.

– А где наш упроститель? – Семён завертел головой. – Барли где?

– Здесь я, – глухо донеслось с одного из диванчиков. – Отдыхаю. Если бы вы знали, как приятно выйти из-под действия заклятья, заставляющего тебя работать, работать и работать. Безостановочно, днём и ночью!… Мне здесь нравится. Если вы не против, то я тут и останусь. Буду музейным привидением. Музей с призраком! Это здорово. Это романтично. Стильно.

– Пожалуйста, – кивнул Семён, присаживаясь рядом с музейным стильным привидением. – Какие могут быть возражения! Единственно только… Вы говорили что-то насчёт секрета магического золота. Чистого. Можно о нём подробнее, или это такая тайна, что нам её знать никак нельзя?

– Отчего же, – помолчав, сказал Барли. – От вас у меня тайн нет. Тем более, что я слышал ваш разговор с Кардиналом и понял, что вы, Симеон, имеете доступ к такому золоту. К сожалению.

– А чем оно такое опасное? – насторожился Мар. – Взрывное, да? Никогда о взрывном золоте не слышал. Хотя древние могли и до такого додуматься. Они головастые были, древние. Помню, грабили мы как-то этот музей… не здесь, в южном секторе… так один из чудиков ненароком ожил, когда мы с него браслет-умертвитель сняли, и…

– Погоди ты со своими воспоминаниями, – с досадой воскликнул Семён. – Дай человеку… Дай призраку выговорится. Вечер воспоминаний пока не начался. Я потом тебя послушаю.

– Ловлю на слове, – сказал Мар. – Только ты в южный сектор всё равно не ходи. На всякий случай. – Медальон довольно захихикал.

– Чистое золото было создано очень давно, – Барли глухо откашлялся. – На заре Миров… Вы знаете, откуда взялись сами Миры и волшебство? Вам известно, что вначале было слово? – призрак глянул на Семёна. Семён пожал плечами, вспомнил Библию и кивнул.

– Вот только кто сказал то первое слово, неизвестно. – Барли ссутулился, уставился в пол. – Впрочем, оно было сказано и возникла магия. Хаос волшебства, из которого со временем создались все Миры. Все, какие ни на есть. Даже те, которые нынче не волшебные.

– Не бывает миров без магии, – авторитетно заявил Мар. – А то я не знаю. Что он мне голову морочит!

– Ты, знаток мироздания, – урезонил его Семён, – не перебивай. Есть такие миры, есть. Точно тебе говорю. И чего это ты про голову вспомнил? Нету у тебя головы.

– Ну, не голову морочит. Ну, цепочку отвязывает, – поправился Мар. – Что вы мне тут цепочку отвязываете, оба? А? Вы всерьёз, что ли, насчёт миров без колдовства?

– Серьёзней некуда, – подтвердил Семён. – А теперь сделай вид, что тебя нету, договорились? – Мар сердито проворчал в ответ невнятное, но умолк.

– Когда люди открыли магию, – продолжил Барли, деликатно дождавшись, пока Семён и Мар перестанут препираться, – почти одновременно во всех Мирах, то наступили смутные и опасные времена. Работать с волшебством – нет, баловаться с магией, так вернее – хотели многие. Но не у всех это получалось. А то, что получалось, иногда было настолько опасным, что в некоторых Мирах волшебство поставили вне закона. А на чародеев объявляли беспощадную охоту. Избиение, можно сказать. Это в том случае, если такой Мир ещё не успел разрушиться из-за неумелых экспериментов с магией. Сколько их было, уничтоженных Миров! Голых, безжизненных. Сожжённых.

– И затопленных, – буркнул Мар. – Ванны создавали с дурна ума. Пачками. Знаю я одного умельца по ваннам без ножек.

– И тогда, – призрак не обратил внимания на реплику медальона, – ведущие маги Миров собрались на совет. Уже были изобретены транспортные заклинания и потому проблем с перемещением из Мира в Мир не существовало. На совете магами было принято решение – взять волшебство под контроль. Вернее, не само волшебство, а людей, способных к опрометчивой работе с ним. Магов-самоучек. И создать особый Мир, где бы эти самоучки могли обучаться грамотной работе с природными чародейными силами, не подвергая опасности свои Миры: так появился Перекрёсток. Это потом он стал столицей Миров… А тех стихийных колдунов, которые отказывались перебираться на Перекрёсток, попросту уничтожали.

Со временем несговорчивых научились упрощать, а не убивать. Это когда обнаружились люди с такими способностями, какие были и у меня. Кстати, если азам магии худо-бедно можно обучить даже самого тупого и ленивого, хотя кто его, такого никчемного, обучать станет, то упрощение – свойство врождённое. Передаваемое только по наследству. Само собой, что упростители стали своеобразной службой безопасности при Совете Магов. Эдакая незримая служба ликвидации неугодных и опасных магов.

– Колдуны-полименты, – подсказал Мар. – Охранка.

– Грубо, но верно, – поморщился Барли. – Однако когда повсеместно стала внедряться комплексная магия, удобная и максимально безопасная, когда само государство, то есть Империя, взяла под свой контроль работу с волшебством, вернее, запретила эксперименты в этом направлении – тогда служба ликвидации тихо самораспустилась. Потому что официально распускать её было некому: Совета уже не существовало. Маги-творители, настоящие маги, которые умели создавать заклинания, пропали. Не разом конечно, а постепенно, исподволь. Один за другим. На смену им пришли избранные. Те, через которых в Миры приходит комплексная магия. Готовая к употреблению.

Ходили слухи, что творителей то ли убили согласно тайному императорскому приказу – зачем нужны непредсказуемые маги, когда есть предсказуемое комплексное волшебство… То ли занормалили чародеев и держат их в тайнике, на случай непредвиденных глобальных проблем, маги ведь тоже стареют и умирают, а в остановленном времени что с ними сделается!… То ли сами они куда ушли, подальше от ненужной им Империи – кто знает. Я лично не знаю. Слухи есть слухи.

– А магическое золото? – спросил Семён, откидываясь на спинку дивана, – оно здесь причём?

– Да, – глухо сказал Барли. – Разумеется. Извините за столь длинное вступление, но без него рассказ о магически чистом золоте был бы неполным. Потому что это золото – вовсе не то, чем оно выглядит. Это не золото! Это чистая магия, которой лишь придан вид благородного металла. Заколдованное колдовство. Волшебство впрок.

Видите ли, древние маги научились спасать Миры, стоящие на грани чародейного самоуничтожения. Радикально спасать. Специальными необратимыми заклинаниями. После применения которого спасённый Мир оставался цел… настолько цел, насколько ещё не успел навредить самому себе… но магия навсегда покидала его. Вот эти излишки волшебства древние чародеи и обращали в нечто более-менее вещественное. Для удобства хранения. В золото, например. А почему бы и нет? Тот, кто не знает, что оно такое на самом деле, будет пользоваться обращённой магией как обычным золотом, не нанося вреда никому. Ни себе, ни другим. Если доберётся до того золота.

Было создано специальное Хранилище, выглядевшее так же, как и многие другие, где хранились не волшебные драгоценности – кто заподозрит, что в нём находится сила сотен Миров! Единственным дополнением, особенностью этого Хранилища был механический человек, специально созданный для охраны колдовского золота. Который должен был убивать любого, кто не имел особого допуска в Хранилище. Специального разрешения. Вы с ним… встречались?

– Встречались, – сказал Семён, с неприязнью вспомнив рябые от старости стволы в руках Блуждающего Стражника. – Было дело. А почему они ту магию попросту не рассеивали в пространстве? Те, древние. В вещи, в монеты и цепи – зачем?

– Вам знакомо понятие энтропии? – Барли повернул к Семёну прозрачную голову.

– Знакомо, – ответил Семён. – Что-то насчёт тепловой смерти вселенной, кажется.

– Насчёт тепловой не знаю, – призрак выпрямился, сложил руки на коленях. – А переизбыток магии, его неравномерное распределение в межмировом пространстве может привести к возникновению первозданного хаоса. Что было бы крайне нежелательно. Вы со мной согласны?

– Согласны мы, согласны, – вклинился в разговор медальон. – Нам жить тоже хочется, а как же! Слушай, Барли, дружище, подскажи, как этой чистой магией попользоваться, а? Очень хочется. Это же натуральный слимп какой-то выходит, ей-ей. И искать его не надо. Только руку к кошелю протяни и возьми. Красота!

– Я бы на вашем месте вообще до волшебного золота не дотрагивался бы, – осторожно заметил Барли. – Только начни его применять и можно таких бед натворить! Чистая магия, пожалуй, поопаснее первичных заклинаний будет. Мне так кажется. Что же насчёт реального использования… Я не знаю, как это делается. Мне об этом неизвестно. В семейной тайне о том ничего не говорилось.

– Семейная? – насторожился Семён. – Получается, что…

– Верно, – призрак кивнул. – Один из моих предков был древним волшебником. Членом Совета. Одним из тех, кто спасал гибнущие Миры. Всё, больше мне нечего вам сообщить. Разве что…

– Э? – встрепенулся Мар. – Вспомнил как золото в магию переделывать? То есть магию в магию пере… Тьфу! Запутался я.

– Последним из упрощённых мной был один очень талантливый в чародействе молодой человек, – сухо сказал Барли. – Идеалист, с детства мечтавший найти слимп и дать всем Мирам счастье. Гений волшебства, я бы сказал! Который всё-таки разобрался с секретом запрещённого золота, сам разобрался. Ему попалась одна безделушка из Хранилища, уж не знаю какая… Наверное произошла случайная утечка, скорее всего воры постарались – извините, Симеон, я не вас имел в виду, – какая-то малая часть сокровищ из особого Хранилища уже давно гуляла по Мирам, не соответствуя нормам обычного золота. Что обнаруживалось при проверке денег на фальшивость: проверочные стёкла устроены так, что видят лишь материальную суть проверяемого предмета. Его вещественную истину, что скрыта под специально осязаемым для всех обманным колдовством. А так как материальной сути у волшебства нет, то проверяемое золото оказывалось невидимым. Такое невидимое золото было признано Имперским банком фальшивым, объявлено запрещённым и по специальному декрету подлежало обязательному уничтожению. Что и было произведено. Постепенно, по мере обнаружения таких денег. Как – не знаю. Скорее всего их в конце концов затопили где-нибудь в море, подозрительные магические вещи, как правило, всегда топят. В каком-нибудь одном из необитаемых Миров.

– Так что там насчёт упрощённого паренька? – напомнил Мар жадным голосом, – который безделицу из Хранилища заначил? Который с секретом разобрался.

– В той области Перекрёстка, где он попытался раскрыть золотую вещицу при помощи самодельного заклинания, сейчас находится красивое голубое озеро, – медленно сказал Барли. – Мёртвое озеро. У молодого человека тогда не было нужных знаний и сноровки. Дело замяли, а озеро объявили специально созданным украшением, для оживления пейзажа и увлажнения городского воздуха. Родители у паренька, как ты его назвал, были очень видными людьми. Приближёнными Императора. Молодой человек вскоре лишился своих магических способностей, о чём, похоже, ничуть не жалел. Тогда. А нынче… Если хотите, можете сами у него спросить.

– Кто он? – Семён подался вперёд.

– Тот, с двойником которого вы недавно сражались на мечах. Почти сражались. Кардинал. – Призрак встал, легонько поклонился Семёну. – Извините, я рассказал вам всё, что знал. С вашего позволения, пойду-ка я осмотрю своё новое жилище. Моё почтение! – и призрак растаял в воздухе.

– Удрал, вредитель! – прислушавшись к тишине, возмутился медальон. – Заинтриговал и удрал.

– Кто бы мог подумать, – Семён встал, с удовольствием потянулся. – Наш вездесущий Кардинал, стало быть, из этих, из юных натуралистов-гениев. То-то он хотел со мной о запрещённом золоте поболтать! Да только разговор на попозже отложил. На момент после подписания договора и торжественного охомутания отрядным медальоном. Когда я даже трепыхаться не смогу. Ушлый мальчонка! Сообразительный, поганец… Пойду-ка я прогуляюсь, – решил Семён. – На экспонаты погляжу. Давненько я в музеях не был! Особенно в иномирных. – Семён Владимирович ещё раз потянулся, с шумом выдохнул воздух, поводил плечами – спина малость затекла от неудобной диванной спинки, – и неторопливо направился вдоль стен-витрин, иногда переходя на другую сторону зала, к другим витринам. Вдруг что интересное пропустит?

А пропустить интересное было немудрено. Всё было интересно! Интересно и зачастую непонятно.

Каждая витрина была чем-то вроде громадного окна. Окна то ли в иной мир, то ли в иную жизнь, из которой было выхвачено какое-то событие и остановлено, помещено за витрину. Изображение было объёмным, пугающе натуральным, красочным. То, что Семён принял сначала за дежурную подсветку экспонатов, было их собственным освещением. Присущим тому месту, откуда было изъято это событие.

За одной из витрин, при свете выбивающегося из окон многоэтажек пожарного пламени, шла уличная сеча: плечистые ребята в закопчённых самодельных латах наотмашь рубили длинными мечами лезущих к ним синерожих, полусгнивших зомби. У ребят были усталые недовольные лица, чувствовалось, что махать мечами им уже давно надоело, они бы лучше сходили пивка попить; у зомбов на мордах было написано чувство глубокого удовлетворения. Словно они не под мечи лезли, а за гуманитарной помощью давились.

За другой витриной, на фоне каких-то ржавых труб и висячих цепей, крепкая тётка в грязной полувоенной форме в упор лупила из тяжеленного автомата в чёрного зубастого ящера, присевшего на задние лапы. У тётки было очень хищное выражение лица; покрытый слизью ящер был задумчив и грустен, хотя от него во все стороны летели кровавые ошмётки. Казалось, что ящер вот-вот недоумённо спросит: «А в чём, собственно говоря, дело? Чего вы ко мне пристали?». Семён перешёл к следующему окну.

Здесь не было чудовищ, мечей и автоматов. Здесь всё было гораздо спокойней: высокий, перепачканный бурым гражданин в чёрном одеянии, очень похожий на гробовщика, деловито вколачивал большим молотком в грудь другому гражданину, лежавшему на медицинском столе, острые деревянные колышки. Лежавший гражданин был уже похож на ёжика; судя по всему, останавливаться на достигнутом человек в чёрном не собирался – к столу была прислонена бензиновая мотопила. На лице лежавшего было написано равнодушие и скука.

Нечто в подобном роде находилось и за другими витринами. Везде кто-то кого-то убивал, распинал, выворачивал наизнанку. Делал бяку, короче говоря.

– Очень похоже на музей восковых фигур, – заметил Семён, переходя от одной витрины к другой. – Как живые, честное слово.

– Так они, наверно, и есть живые, – предположил Мар. – Это же коридор воплощённых ужасов, которые материализованы и приостановлены. Теми, кто этот музей создал. Что-то вроде занормаливания, только явного, видимого. Помнится, где-то поблизости должен быть ещё один смешной зал, с картинками воплощённого секса. Со всеми мыслимыми извращениями. И с немыслимыми тоже. Хочешь на секс посмотреть?

– Чего на него глядеть, – отмахнулся Семён. – В нём участвовать надо, а не смотреть. И без извращений.

– Можно и поучаствовать. Наверное. – Медальон сам по себе покачнулся на цепочке. – Подозреваю, что если пролезть сквозь витрину… да хотя бы здесь, вон, видишь, где вампиры девицу кушают?… то можно оказаться в том мире. Куда залез. Хочешь к девице?

– Не хочу, – быстро ответил Семён, отшатываясь от окна, где пара клыкастых кровососов приставали к монашке, запертой в келье; монашка отбивалась чем могла – в глазу у одного из ночных гостей торчало серебряное распятье. Вид у покалеченного вампира был глупый и обиженный.

– Вот ты меня тогда прервал, а я тебе интересную историю хотел рассказать, – посетовал Мар. – Про этот музей. Хочешь послушать?

– Валяй, – согласился Семён. – А я пока выставку погляжу. Интересно они тут всё обустроили. Занятно. – И пошёл дальше, от окна к окну.

– Значит, так. – Медальон откашлялся. – Лет эдак сто двадцать тому назад один крутой богатей из Оловянного Мира предложил моему тогдашнему хозяину, Зачморе, работу. Несложную, но хорошо оплачиваемую. Надо было для того крутого выкрасть из старого заброшенного музея браслет. Как объяснил заказчик, браслет нужен был ему лично, для коллекции. Никакой иной ценности, кроме как коллекционной, тот браслет не представлял – по словам самого богатея. Я, конечно, сразу насторожился, слишком уж всё просто казалось: музей заброшенный, охраны нет, опасности никакой. Чего же тогда к профессиональному вору обращаться? Сам бы смотался и взял, тем более что пространственный адресок имелся – заказчик его мне сразу со своего амулета перебросил, как только Зачмора согласился идти на дело. Знаешь, это очень подозрительно, когда адрес не говорят вслух, а напрямую сбрасывают в жетон – я имею в виду обычные исполнительные жетоны, а не себя, естественно. Так, знаешь ли, поступают только тогда, когда не хотят афишировать место прибытия. Но слышать меня Зачмора не мог, иначе я его враз отговорил бы. Музей-то, судя по транспортному заклятью, находился в Искристом Мире!

Надо сказать, что я и раньше слышал кое-какие байки о том, что внутри Искристого Мира вроде бы находится зачарованный музей, сработанный ещё при древних магах. Что весь этот Мир, собственно говоря, и есть музей. От поверхности до самого нутра. Может, так оно и было на самом деле, кто знает? У меня проверить те байки случая пока не было – в Искристый Мир давно уже никто не совался и искать там ничего не искал. И долго не будут соваться и искать. Потому что на нём лежит проклятье, наложенное ещё в войну со слимперами. Хорошее такое проклятье, мощное. До сих пор действует. Но наверху. Не здесь. Кстати, из-за проклятья он и получил своё прозвище – Искристый. Говорят, что там, наверху, на поверхности, всё искрится и переливается, особенно днём. Дома, деревья. Люди. Вернее, статуи – людей там больше нет. А те, кто случайно попадает в Искристый Мир, сразу же убираются обратно – там замерзают ровно через три минуты. Будь ты хоть в двух шубах и с грелками под мышками. Изнутри замерзают. Такое вот морозильное колдовство.

Итак, получили мы описание браслета, который надо было найти, и адрес. Богатей, кстати, предупредил, что музей большой, поискать браслетик надо будет, но не объяснил, насколько большой. Сам, наверное, толком не знал. Зачмора хоть и обалдуй был, но не дурак – подготовился к экспедиции как следует. Пищевые и лекарственные заклятья в меня упаковал, выпивкой и табачком запасся, хотел было оружие прикупить, да передумал, не положено вору с оружием-то. Жалел потом очень об этом. Но это уже после было…

И вот отправился он в музей. Прибыл, кстати, аккурат в то место, где недавно оказались и мы с Барли – где-то там, под диванчиками, до сих пор зачморовы окурки должны валяться.

Лазили мы по этому музею около недели. Ну, это не срок, если учесть, что музей оказался многоуровневым и каждый его уровень разбит на тысячи залов. Мы, в общем-то, далеко от места прибытия не удалялись, заказчик предупредил, что браслетик должен быть где-то поблизости. На экспонате.

Ох и повидал я здесь всяких чудес! Ох и навпечатлялся. Музей ещё тот оказался, знаешь ли. Всё тут есть… Вседисковый музей, короче говоря. Все Миры представлены. И редкими вещами, и музыкой, и наукой. И воплощёнными чувствами-фантазиями. И самими жителями. Вот с одного такого жителя Зачмора браслетик и снял, хе-хе.

Залов пятнадцать отсюда, в южном направлении, есть место, где за стёклами всяческого народу страсть сколько понаставлено. В самых живописных позах и нарядах. По-моему, представители всех наций из всех Миров. Каждой твари по паре. По мужику и по бабе. Только чужих я там не видел, их ни с кем не спутаешь. Не было там ни головастых коротышек, ни их физических продолжений – здоровенных тупорылых амбалов… Чего удивляешься? А, ты же только мозгляка видел, я и забыл. Альфу этого. Которого в камень обратил. Каждый чужой един в двух телах одновременно: мозг в хилом тельце гуляет, а его физическая сила следом за ним бродит. Как медведь на привязи. Тебе тогда крепко повезло, что мозгляка быстро уделал, а то бы он своего амбала обязательно на тебя натравил бы!

Значит, нашли мы то место с живописным народом. Здоровенный такой зал, конца и края не видно. А по стенам ниши, а в нишах люди. То ли натуральные человеки, но специально заторможенные, то ли чучела-экспонаты, то ли просто объёмные изображения – кто их поймёт?

Особняком, в самом центре зала, на низком постаменте стоял весьма примечательный экспонат – громадный мужик, косая сажень в плечах, лоб и щёки в татуировках, сам в одежде из оранжевых перьев, на боку острый топорик из хрусталя. Вояка, одно слово. На морде написано. И рукой так делает, словно благословляет всех входящих в зал. А на руке браслет. Тот самый, судя по описанию: медный, в завитушках, с защёлкой. Зачморе, парню не из малорослых, пришлось даже на цыпочки встать, чтобы до защёлки дотянуться. Значит, дотянулся он, снял браслет с руки экспоната и себе в карман его спрятал. Всё, дело сделано, можно возвращаться. Ага, разогнались… Этот экспонат, значит, ни с того ни с сего оживает, представляешь? Нагибается и без лишних вопросов хватает моего хозяина за горло. Той же самой рукой, которой всех благословлял. А другой рукой за топориком тянется.

Схватил, стало быть, мужик в перьях Зачмору, душит его, а сам глазами страшно вращает и орёт: почто, мол, потревожил он его покой, из снов реальных и сладостных вырвал? Какого хрена браслет-умертвитель снял, так тебя и разэтак, коли ты не владыка музея – тайного представительского слова не произнёс, и потому никакого права оживлять шамана-экзекутора не имел? До чего же наглые посетители пошли, орёт, давно мечтал хотя бы одного такого придушить!

А Зачмора только сипит и багровеет, ничего сказать не может – того и гляди, пернатый шаман вот-вот свою мечту осуществит. Хоть и не положено мне без команды в хозяйские дела вмешиваться, без конкретного распоряжения, но вижу – дело плохо. Останусь я сейчас без Зачморы и что тогда со мной будет? Кому я здесь нужен? Этому, в перьях, что ли? Включил я шоковое заклинание, против полиментов и диких зверей налаженное, и вломил татуированному так, что от того перья во все стороны полетели. В буквальном смысле.

Отпустил шаман-экзекутор Зачмору, полежал немного на постаменте и малость успокоился. Добрее стал, уважительнее. Но всё равно свою линию гнёт: непорядок это, нельзя нападать на отмеченного благодатью! Будут, мол, у Зачморы теперь крупные неприятности. А сам глазами туда-сюда постреливает, соображает, что происходит. Зачмора пока прокашлялся, пока отдышался, пока проорал все ругательства, какие знал, наш татуированный друг и вовсе в себя пришёл. Настолько, что стал осмысленные вопросы задавать, вроде того, как Зачмора в специальный зал сохранения исчезающих видов сквозь незримую преграду ухитрился проникнуть, да зачем вызвал его, шамана по наказаниям, из счастливого сна о Небесном Гнезде, и с какой целью браслет-умертвитель у него отобрал…

Зачмора как смог объяснил наказательному шаману реальное положение дел: про то, что музей уже давным-давно заброшен и никому до него дела нет; про войну давнюю и про морозильное заклятье, на музейный мир наложенное, рассказал; про заказ на браслет ничего говорить не стал. Про то, что вход в этот спецзал для всех нынче открыт и никаких преград перед входом не наблюдалось, тоже поведал, да всё равно пернатый ничему не поверил. Решил, что обманывают его. Ногами стучать стал, топориком грозить, но с опаской, издали – не понравилось ему шоковое заклинание, факт. Разорался как торгаш на базаре, когда его при сделке обсчитают. Кричал, что первый владыка музея, великий небесный волшебник, лично нанял его на бессрочную работу по охране важного зала, а в качестве оплаты дал браслет-умертвитель, который переносит его, верховного шамана золотоглазой Птицы Каасибы, живым в страну обетованную, то есть в Небесное Гнездо, куда только мёртвые попадают. Во время отдыха, назначаемого владыкой музея. И никто не в праве отбирать у него этот священный браслет и лишать его заработанного блаженства. Потому как только в мире мёртвых он давно уже чувствует себя по-настоящему живым и счастливым! И никакому вору-наглецу, пусть и с необычными громобойными способностями, всё равно не уйти от гнева Птицы Каасибы, где бы этот наглец не был. Он, шаман, об этом позаботится. Лично.

Тут Зачмора призадумался. Я-то давно смекнул, для чего браслет-умертвитель нашему заказчику нужен был. Вовсе не для коллекции, а для личного пользования. Чтобы в своё собственное выдуманное Небесное Гнездо перебраться. На бессрочное количество лет. Хитрый браслет, однако! Я о таком никогда слыхом не слыхивал, даже в преданиях… Эх, не надо было Зачморе отвлекаться! Надо было поскорее от шамана-экзекутора удирать, но ни я, ни Зачмора тогда всерьёз его угрозу не восприняли – казалось бы, ну чем может быть опасен мужик в перьях и со стеклянным топором? Который шокового заклинания отведал? Не более страшен, чем обычный городской сумасшедший.

Пока Зачмора думал, отмеченный благодатью принялся резво скакать на месте и махать перед собой топориком крест-накрест; перья на шамане вдруг встали дыбом и с них посыпались искры, такие же оранжевые, как и сама перьевая одежка. Не успел Зачмора сообразить что к чему, как шаман-экзекутор успокоился и высокомерно сообщил ему, что, мол, наложил на гнусного вора особую порчу и никуда ему, значит, от той порчи не деться и не снять её, как бы он, вор, ни старался. А когда вору надоест ходить порченым, так пускай назад возвращается. Вместе с браслетом. А лучше пусть прямо сейчас его назад отдаст. Пока не началось.

На том мы и расстались – посмеялся Зачмора над глупыми словами глупого шамана и дал мне команду убираться из музея: не верил Зачмора ни в порчу, ни в сглаз, ни в проклятье. В магию – верил. В мистику – нет.

Вот тут-то и начались наши приключения. Не самые радостные, надо сказать. Для начала мы попали не в Оловянный Мир, куда было настроено заклинание возвращения, а в Исправительный. Куда никто по доброй воле не путешествует. В колонну осуждённых. Еле смылись от местных полиментов, один из них Зачмору кислотным хлыстом чуть насмерть не прибил – у того шрам от ожога через всю спину протянулся. Но это были лишь цветочки, ягодки созрели позже…

Когда мы попали в Оловянный Мир, с третьей попытки, то оказалось, что заказчик буквально полчаса тому назад отбыл в один из Миров для заключения важной сделки, а когда вернётся – неизвестно. Может, завтра, а может, через неделю. И никаких указаний насчёт браслета он ни своей жене, ни слугам не оставлял.

Ладно, решил Зачмора, подождём недельку – поселился в гостинице и стал ждать.

Ожидание вылилось в затяжное пьянство. В запой. На третий день запоя случайные собутыльники выбили Зачморе передние зубы и отобрали у него все деньги, но на браслет не польстились – кому она нужна была, та медяшка! Зачморе пришлось съехать с гостиницы и поселиться в парке, на скамейке. За бродяжничество Зачмору дважды арестовывали полименты, но обнаружив, что денег у него нет, выбрасывали на улицу. Предварительно тоже побив.

Ко всем несчастьям у Зачморы неожиданно началась экзема по всему телу: он покрылся волдырями с головы до ног. И непрестанно чесался. До крови. У него и раньше случалось нечто подобное после сильных переживаний, на руках. Но чтобы так…

На пятый день Зачмора начал катастрофически лысеть: к вечеру все волосы у него выпали полностью.

На шестой день Зачмору скрутил радикулит, чего раньше никогда с ним не случалось – он стал ходить согнутым как древний дед, и очень медленно.

Когда на седьмой день Зачмора приковылял к дому заказчика – грязный, в лохмотьях, беззубый, лысый и в язвах – его не хотели принимать. Даже на порог пускать не хотели. Наконец, после долгих слёзных просьб дворецкий с плохо скрываемым отвращением сообщил Зачморе, что хозяин пока не вернулся и вряд ли скоро будет – у него важный круиз по Мирам, с посещением деловых партнёров. А если нахальный урод ещё раз сунется в этот дом, то он, дворецкий, обойдётся без вызова полиментов, увесистая дубина у него имеется. Как раз для таких посетителей.

Оплата за украденный браслет явно откладывалась на продолжительное время и Зачмора решил вернуться на Перекрёсток, в своё жилище. Стоит ли говорить, что на Перекрёсток мы попали не скоро – нас носило по всем Мирам! Путеводные адреса-заклинания, вложенные в меня, словно сошли с ума и срабатывали как попало. Где мы только не побывали… И всё время с ходу попадали в какую-нибудь свару: в одном Мире Зачморе тут же сломали нос, в другом отсекли ухо. Я уже не считаю подбитых глаз, синяков и шишек. Зубов, кстати, у Зачморы вскоре вообще не осталось, все повышибали в драках…

Через месяц мы случайно попали на Перекрёсток – Зачмора хотел было слетать в Оловянный Мир, узнать, прибыл ли заказчик, но заклинание, как обычно, сработало вовсе не так как надо, и мы оказались там, куда Зачмора хотел попасть ещё месяц тому назад. Разумеется, мой хозяин тут же влип в уличную потасовку, где ему ни за что, ни про что сломали одно ребро – впрочем, Зачмора отнёсся к этой беде по-философски, он уже стал привыкать к разным неприятностям и увечьям.

Я, ей-ей, не удивился бы, окажись, что зачморин дом сгорел или развалился за то время, пока мой владелец шастал по Мирам, оставляя себя в них по кусочкам, но к счастью, дом оказался цел. И золотишко, припасённое в том доме, в тайнике, тоже не пропало. Как ни странно.

И первым делом Зачмора отправился знаешь куда? Не в кабак, не к шлюхам и не к врачам. А к одной известной ясновидящей. О которой в прошлые времена никогда не вспомнил бы. Заплатил за приём вне очереди бешеные деньги и потребовал у ясновидящей определить, есть ли на нём наведённая порча. А если есть, то снять её как угодно – он, Зачмора, за оплатой не постоит.

Порча присутствовала. Да такая, что ясновидящая диву далась, когда её обнаружила. Сказала, что впервые со столь мощным проявлением сталкивается. А ещё сказала, что снять именно эту порчу она не в силах. И никто не в силах: ни маги, ни колдуны. Потому что данная порча – это даже не чёрное колдовство, а гораздо хуже. Гораздо.

Порча, которую навёл на Зачмору шаман-экзекутор, была статистической. С надёжной защитой от постороннего вмешательства. И принцип той порчи был ужасающе прост – если предвиделась хоть какая-то возможная неприятность, хоть самая малая, то она непременно должна была произойти. С Зачморой. К примеру: если, теоретически, транспортные заклинания могли дать случайный сбой – предположительно один раз на десять тысяч попыток, – то у Зачморы они теперь барахлили всё время. Если внезапное выпадение волос, что может в принципе случиться с любым здоровым человеком, имеет весьма низкую степень вероятности – что-то около сотой доли шанса – то Зачмора эту сотую долю ухитрился-таки схлопотать. И так далее…

И будут нынче происходить с Зачморой из всех возможных случайностей лишь те, которые причинят ему самые большие неприятности и вред. Такая, стало быть, лютая непоправимая порча…

Так что, сказала ясновидящая, пусть Зачмора не тратит время зря, не бегает по колдунам и чародеям, а как можно скорее идёт на поклон к тому, кто эту порчу на него навёл. И вымаливает прощения. Как угодно. На том сеанс ясновидения и закончился.

Деваться было некуда – надо было возвращаться в музей, к шаману-экзекутору. И, разумеется, надо было вернуть ему похищенный браслет. И умолять шамана о снисхождении… Ничего подобного с Зачморой не произошло бы, не нарушь он одно важное воровское правило: если тебя во время работы застукал хозяин краденой вещи, брось вещь и беги. Целее будешь. Нда-а…

Так как транспортные заклинания срабатывали у Зачморы как попало – теперь было понятно почему, окаянная порча свои корректировки вносила – Зачмора временно передал меня своему другу, Горику-Чимарозе… это не кличка, а имя такое. Чтобы, значит, Горик доставил его, Зачмору, в Искристый Мир. И подстраховал его там, на всякий случай.

У Горика-Чимарозы адресное заклинание сработало как надо – мы оказались в музее. Аккурат в том зале, где когда-то с шаманом повстречались. В зале сохранения исчезающих видов. Да только возвращать браслет было уже некому: шаман лежал возле своего постамента в луже крови. Давно, видать, лежал – кровь вся высохла и почернела. Он себе топориком вены вскрыл, вот как. Не выдержал, наверное, одиночества… Или, скорей всего, не смог жить в реальном мире без своего Небесного Гнезда. И ушёл в мир мёртвых традиционным способом. Без браслета. Сложил на постамент свою перьевую одежду, а после топориком попользовался.

Короче говоря, теперь у Зачморы возникла новая проблема. Серьёзная проблема! Можно сказать, смертельная: порча в ближайшее время убила бы его не менее надёжно, чем хрустальный топор своего татуированного владельца. А снять порчу было некому.

И знаешь какой выход придумал мой бывший хозяин? Очень простой: он вслух отказался от воровского медальона, тем самым окончательно передав меня Горику-Чимарозе. А после нацепил на себя шаманские перья, воткнул за пояс хрустальный топор, залез на постамент и надел на руку ворованный браслет. И окаменел. Застыл навсегда. Надеюсь, что в Небесном Гнезде – или куда там Зачмора попал – его больше не донимают экзема и плешивость. И ещё надеюсь, что в мире мёртвых он никогда не встретится с шаманом-экзекутором, – подвёл итог рассказанному Мар. – А то поубивают друг дружку, неровен час! Хоть и покойники оба. Вернее, один покойник, а второй так, серединка на половинку… Знаешь, я вот что хотел тебе посоветовать на будущее: ты когда знакомиться с народом будешь, называйся-ка и впредь Симеоном. Как тебя дознаватель окрестил. Как ты братии представился. Ни к чему своим истинным именем разбрасываться. А то ещё порчу наведут… Второго браслета-умертвителя нам взять негде.

Кстати – хочешь, сходим на Зачмору посмотрим?

– Не хочу, – решительно ответил Семён. – Не тянет как-то. Тут и без покойников не очень весело. Кстати, если ты эти места целую неделю изучал, тогда, может, пояснишь мне, что это такое? – Семён остановился возле ниши, сделанной в стене между двумя соседними витринами: снаружи ниша была словно затянута тусклой полупрозрачной плёнкой. Внутри ниши, в специальной лунке, как яйцо неведомой золотоглазой Птицы Каасибы, лежал прозрачный, размером с небольшой арбуз, идеально круглый шар; шар таинственно светился глубинным бирюзовым светом.

– Ты что имеешь в виду? – недоумённо спросил медальон. – Витрины, что ли?

– Нишу с шаром, – пояснил Семён. – В стене передо мной. Или ты её не видишь?

– Не вижу, – подтвердил Мар. – Колдовство, несомненно. Маскировочное. Это мы в каком зале оказались-то?

– Названия не видел, не было названия, – Семён заглянул сначала в одну из витрин, после в другую: за одним окном, в полумраке, на фоне бревенчатой стены, увешанной пучками сушёных трав, усатый добрый молодец без особого напряжения душил старую тщедушную ведьму. Возле ведьмы, на столе, среди ступок и баночек лежал прозрачный шар, налитый сочным сине-зелёным заревом.

За другим окном была красна девица – сидя за карточным столиком в одной ночной сорочке, она расширенными от ужаса глазами всматривалась в точно такой же шар; видно было только девицу, стол и сам шар, всё остальное тонуло в ночной мгле. Внутри бирюзового сияния смутно темнела рогатая тень.

– А, сфера предсказаний, – понял Мар. – Бесполезная, в общем-то, штука. Видел я такую, на ярмарке, у цыганки-гадалки. Что-то показывает, а чего – не разберёшь… Да и зачем оно нужно, своё будущее знать? Ничего хорошего. От судьбы всё одно не уйдёшь.

К тому же брехня эти предсказания – сообщит тебе такой шар, например, что тебя завтра в бане зарежут, и что тогда? В баню ты, естественно, не пойдёшь, тебя, разумеется, не зарежут… Значит, не будущее шар показывал? Не будущее. Обман сплошной! Враньё.

– По мне всё же лучше быть не зарезанным, чем зарезанным, – возразил Семён, протягивая руку к нише. – Пожалуй, возьму-ка я шарик. На пробу. И двинем отсюда куда-нибудь, на твоё усмотрение. Туда, где природы побольше. Чтобы деревья были! И речка с пляжем. Надоело мне по лабиринтам и коридорам слоняться. Свежего воздуха хочется.

– Давно пора, – согласился Мар. – Конечно двигаем! Предлагаю посетить Лесной Мир. Вот уж где воздуха навалом, свежего, полезного. И совершенно бесплатного.

Семён с трудом протолкнул руку сквозь плотную колдовскую плёнку, взял странно лёгкий шар и положил его в наплечную сумку. После чего мир на секунду задёрнулся чёрным покрывалом и прохладный музейный полумрак сменился вечерним солнечным светом.

Семён, щурясь, огляделся – он стоял на вершине высокого зелёного холма, по щиколотки утопая в траве. Местность соответствовала его пожеланию: неподалёку от холма, через обширную травянистую равнину протекала чистая глубокая речка с песчаными берегами; вокруг равнины и прилегающего к ней холма раскинулся бескрайний вековой лес. Там, за лесом, где большое малиновое солнце почти касалось горизонта, далеко-далеко отсюда, прорисовывались неровные зубцы тёмных гор.

Под холмом, возле ближнего речного берега, раскинулся небольшой городок с добротными домами из тёсаных брёвен – высокие островерхие крыши домов были заботливо уложены черепицей. На некоторых домах, двухэтажных, медленно поворачивались под изменчивым ветерком блестящие серебристые флюгера; было удивительно тихо.

Городок, казалось, дышал покоем и миром.

– Славное место, – одобрительно сказал Семён, неторопливо спускаясь по склону холма к городку. – Здесь и поживу недельку. Отдохну от приключений. Высплюсь, отъемся!

– Ну-ну, – с сомнением сказал Мар. – Будем надеяться.

Глава 11

Славное Лесное Избранное Место Проживания

Городок оказался пуст. Симпатичные домики были закрыты: двери замкнуты на висячие замки, ставни заперты. Ни лая собак, ни мычания коров, ни ржания лошадей – ничего. Словно жители городка вымерли вместе со всей своей живностью. Заперли дома и вымерли.

– Всё это крайне подозрительно, – заметил Мар, когда Семён обнаружил седьмой по счёту закрытый дом. – Может, на них мор какой навалился? Хотя от мора не запираются. Тем более снаружи… В прошлый раз, когда я попал сюда, было куда как веселее! Домов, правда, было поменьше. И похуже они были. Времянки, одно слово. Там, выше по течению, на лесных ручьях тогда золото мыли, а здесь его тратили. Весело тратили, с размахом! Мы тут неплохо золотишком разжились, по бросовой цене. На простенькие амулетики с бытовыми заклинания меняли. Официально здесь магию не поощряют, в Лесном Мире, но пользоваться ею любят… Пошли в центр. Там кабак должен быть. Или салун какой-нибудь. Очаг культуры. Не может быть, чтобы такой очаг да без присмотра оставили!

– Пошли, – согласился Семён. – Культура, конечно, догляда требует. Особенно если она в бутылки разлита, – и пошёл по улице, не обращая больше внимания на закрытые дома.

Кабак, он же салун, действительно оказался почти в центре городка, посреди небольшой площади.

Двухэтажный дом с высокими, надёжно закрытыми ставнями окнами – единственное кирпичное здание в городке – был широк и монументален. Наверное потому, что с другой его стороны, во второй половине, размещалась мэрия: Семён сначала наткнулся на запертую дверь с прибитой к ней начищенной латунной табличкой, на которой было выгравировано «Мэр города», а уж после, обойдя дом, обнаружил вход в салун.

Над входом красовалась броская вывеска: «Пятничная ресторация.» Почему именно пятничная, пояснений не имелось, но это было неважно – главное, что дверь заведения с необычным названием была открыта нараспашку. Не долго думая Семён вошёл в ресторацию.

Поначалу Семёну показалось, что в слабо освещённом зале никого нет – в полумраке лишь тускло поблескивали скоблёные столешницы круглых столов, на которые были поставлены перевёрнутые вверх ножками стулья; в глубине зала, на длинной стойке, слабо светила одинокая свеча. Пахло холодной сыростью, спиртным и горелым воском. Тоской пахло. Неустроенностью.

Семён направился к стойке. Подойдя ближе, он обнаружил, что с другой её стороны пригорюнился весьма одинокий мужик в компании с одинокой пузатой бутылкой. И одиноким пустым стаканом. Гранёным.

Внешность у мужика была примечательная: плечистый, бородатый, с копной нечёсаных волос на голове, в белой рубахе-косоворотке и чёрной атласной жилетке, – ниже Семён не разглядел, стойка мешала, – он был здорово похож на знаменитого российского старца, чей подмигивающий портрет в своё время украшал нерусские водочные бутылки.

Мужик посмотрел на Семёна шальными от выпитого глазами и тяжело вздохнул. После скособочился, сунув руку под стойку, молча достал оттуда второй стакан и, со стуком поставив его рядом со своим, щедро плеснул в них из бутылки.

– Пей, – сказал мужик и махом вылил содержимое своего стакана куда-то себе в бороду. И выжидательно уставился на Семёна.

– Будем здоровы, – вежливо сказал Семён. – Закуситься чего-нибудь найдётся?

Мужик молча достал из-под стойки щербатую миску с крупно нарезанными кусками холодного вареного мяса, тарелку с ломтями свежего хлеба и толстыми перьями зелёного лука, пододвинул всё поближе к Семёну.

Выпивка была крепкой. Что-то среднее между джином и ямайским ромом. Крепкой и вкусной. Горлодёрной. Семён выдохнул разом и закусился сначала луком, а после мясом.

Вытерев повлажневшие глаза, мужик изрёк басом:

– Ты не друид. – Сказал, словно приговор огласил. И снова налил в стаканы.

– Не друид, – покачал головой Семён, слепливая себе бутерброд с мясом и луком. – А это хорошо или плохо?

– Это нормально. – Мужик неожиданно подмигнул Семёну, чем окончательно стал похож на своего водочного двойника. – Друиды медовую не пьют. Они вообще ничего крепче воды не пьют. И мясо не едят. Тусклый народец. Хотя и колдуны. Ты как к колдунам относишься?

– Когда как, – осторожно ответил Семён. – По-разному.

– Давить их надо. Однозначно, – убеждённо сказал бородач. – Всю торговлю мне порушили, гады. Взял бы и поубивал их, сволочей! Вот этими вот руками, – мужик потрусил перед носом Семёна волосатым кулачищем, потом неожиданно протянул руку вперёд:

– Будем знакомы. Иван.

– С… Симеон, – от неожиданности Семён Владимирович стал заикаться. – Вы – с Земли?

– Все мы от земли, – Иван захрустел луком. – Из земли вышли, в неё, родимую, и уйдём. Пей, Симеон, чего стакан полным держишь. Пей.

Семён выпил, сунул в рот кусок мяса, снял с ближайшего стола стул и уселся перед стойкой.

– Иван – это сокращённо, – пояснил бородач. – Ежели полностью, то Иванносорокосил. Я, понимаешь, из княжеского роду. Род у меня хоть и знатный, но бедный. И гордый. А я не гордый, вот, по торговой части пошёл. Деньгу зарабатываю. А друиды вредят, работать мешают. Один тут в холме поселился несколько лет тому назад. Жил, пакостил. Помер. От него гонец к Лесному Воеводе пожаловал, нечто ему и всем остальным пообещал. Даром. Вот народ и стал в тот холм ломиться как за бесплатной выпивкой. И пропадать. А намедни зашёл ко мне, в «Пятничную ресторацию», друидский прихвостень. Помощничек его. Глиста в чёрной накидке. Тоже медовую никогда не пил. Но мясо ел. Зашёл, хотел что-то сказать и на тебе – бах! Взорвался. На лоскутки расшился. А внутри у него, оказывается, золотая табличка с тайным именем была: Дубля Тринадцать его звали. Тоже друид, стало быть. Колдун, значит…

– Ёлки-палки, – бесцветным голосом прошелестел Мар. – Вон оно как моя озвучка «На лихого дядю» аукнулась-то! Не удивлюсь, если окажется, что Кардинал всех своих дублей в один миг лишился. Ох уж эти прямолинейные первичные заклинания…

Иванносорокосил, разумеется, не услышал медальона:

– …И тут из холма пропавший народ как попёр, как попёр! И такое рассказал, что наши взяли кто вилы, кто косы, кто дубьё, и пошли по лесам местных друидов шерстить. На всякий случай. А баб, детей и животину в соседнее поселение отправили. От греха подальше… Меня на охоту не взяли. Мэр так и сказал – сиди, говорит, свою ресторацию и мою мэрию сторожи. Чтобы, значит, в урон хозяйство не пришло. Вот и сторожу. Слова молвить не с кем! Так ты точно не друид? – Иван вдруг с подозрением уставился на Семёна.

– Н-не друид, – тяжело качнул головой захмелевший Семён.

– Тогда пей, – решил Иван и забулькал медовой, наполняя стаканы.

– Не буду. – Семён помотал головой, – я и так уже… пьяный я.

– Ты меня уважаешь? – бородач вопросительно приподнял бровь.

– Да, – обречёно кивнул Семён Владимирович, – уважаю. – И поднял стакан.

Через полчаса Семён с Иваном обнялись и побратались. Ещё через полчаса и два тоста Семён признался, что он известный вор-специалист. По магии. Всегалактического масштаба. На что Иван откровенно сказал, что плевать ему, вор Симеон или нет, главное, чтобы человек хороший был. Он, Иван, по молодости тоже с кистенём на дорогах промышлял, первичный капиталец собирая. Для занятия торговлей. Хорошее время было, весёлое! Отчаянный был, молодой. Глупый. Вспомнить приятно… После остепенился, на сейфы перешёл. Лет пять по городам ездил, медвежатничал. Ну а потом и торговлей занялся…

Чуть погодя Иван сказал, что заведение для посторонних, не братков, нынче закрыто. Он запер входные двери на засов, зажёг с десяток свечей и расставил их на столах – ресторация сразу приобрела угрожающий мистический вид. Словно в ней собирались отслужить чёрную мессу.

Через следующие полчаса Семён по большому секрету рассказал брату Ване, что он, Симеон, не только вор, но и знатный охотник за друидами. За Дублями. Вот и золотая грамотка есть, выпотрошенная из друида по имени Дубля Двадцать Пятый. Лично им, Симеоном, добытая: коварного Дублю он настиг в одном из Миров, где произошла страшная сеча, богатырский поединок с разрушением друидского замка и сотрясением земной тверди. Хрясть налево, хрясть направо… море крови! горы трупов!… бледные девы рыдали над убитыми имперскими солдатами… Откуда солдаты? Чёрт его знает откуда… А он, Симеон, гордый и несокрушимый… на мечах… убил поганого Дублю и пластинку из его пупка выковырял. С тайным именем. Они, друиды, при помощи пупков колдуют. Магией жеста. Император его после лично целовал, троекратно. Не пупок, а Симеона.

Вслед за тем была продемонстрирована сама золотая пластинка, завалявшаяся у Семёна в кармане. С номером и росчерком. По поводу чего выпили опять; потом Семён показывал радужный меч и как он им сражался… Иван сказал, что стойку он всё равно собирался новую делать, так что братко Симеон пусть не переживает, что порубал её. Пусть рубает что хочет. И столы новые надо будет заказать… И стулья… На пятом стуле Семён решил, что пора и отдохнуть. Лёг в щепки и уснул.

Утро было солнечное и ужасное.

В голову как будто свинец залили; во рту за ночь образовалась небольшая пустыня, а в желудок закатился булыжник. Круглый сухой кирпич.

Семён со стоном открыл глаза. Закрыл. Снова открыл. С трудом сел.

Ночевал он в кровати. Это радовало. Но как он попал в неё, что было до этого – Семён не помнил.

Кровать была большая, застланная лохматой медвежьей шкурой, на которой Семён и провёл ночь. Одетый. Комната, где кроме кровати практически ничего не было, лишь маленький столик с графином воды в изголовии, находилась на втором этаже: через распахнутое окно были видны черепичные крыши, далёкие верхушки лесных деревьев и солнце. Солнце и разбудило Семёна.

Семён сполз с кровати, первым делом приложился к графину. После нашёл входную дверь и побрёл искать удобства. Туалет. Удобства нужны были позарез.

Всё необходимое нашлось на первом этаже, в коридоре – планировкой ресторация напоминала общежитие. Приведя себя в порядок и даже более менее побрившись – в туалетной комнате, на полочке возле зеркала и умывальника кто-то забыл хорошо правленую опасную бритву и кусочек мыла – Семён воспрянул духом. Забрав себе бритву, Семён пошёл искать брата Иванносорокосила – то, что они братались, Семён Владимирович помнил. Больше ничего не вспоминалось. И ещё надо было выяснить судьбу радужного меча и сумки, куда-то они запропастились.

Бородатый Иван сидел в зале ресторации за одним из столов и, нацепив на нос очки, что-то писал карандашом в большой толстой книге. Вид у брата Ивана был суровый. На столе лежала Сенина сумка, возле стола – включённый меч: клинок был окутан еле видимым облаком водяной пыли. Под клинком уже собралась изрядная лужа. Видимо, меч пролежал здесь всю ночь.

За соседним столом со скучающим видом сидел незнакомый Семёну человек – среднего роста, с лысиной ото лба до макушки, худощавый, гладко выбритый. Незнакомец был одет в болотного цвета одежды, больше похожие на военную камуфляжку, чем на повседневный костюм. Человек с залысиной оживился, увидев вошедшего Семёна.

– А, знаменитый Симеон! Вас то мы и ждём. Как спалось-почивалось?

– Нормально, – буркнул Семён, оглядываясь по сторонам: ставни с окон были сняты и зал ресторации был достаточно хорошо освещён. Достаточно для того, чтобы понять: здесь вчера здорово погуляли. Очень здорово. Обломки нескольких столов и порубленные на кусочки стулья были небрежно собраны в кучу у стены; стойка напоминала собой ящик фокусника – тот, куда женщину кладут. Ящик, который долго и неумело распиливали то так, то эдак. Семёна передёрнуло.

– Знаешь, братко, – сказал Иван, отрываясь от книги, – пьянка пьянкой, а дело делом. Ты уж извини, но я тебе тут счёт выставил. На испорченную мебель. И на стойку. Судя по всему, оплатить ты сможешь, – бородач похлопал по сумке ладонью. – В большом убытке не будешь.

– Само собой, – Семён, постанывая от мерзостного ощущения в голове, поднял меч с пола, убрал клинок, спрятал рукоять в карман куртки и сел за стол. Напротив Ивана.

– Похмелье? – понимающе заметил Иван. – Не беда. Сейчас подлечу.

– Только не медовой, – запротестовал Семён. – Вывернет меня от неё. Бульона бы. Горячего.

– Бульон тоже будет, – кивнул бородач. – На кухне суп готовят… Я у тебя взял пять золотых в счёт долга, остальные деньги в сумке, в целости и сохранности. Что ж ты так, братко, с такими деньжищами и так пьёшь, нехорошо это. Повезло тебе, что я честный человек, а то всяко могло бы случиться. Народ у нас разный.

Семён вспомнил рассказ Ивана о временах его бурной молодости и уныло кивнул:

– Повезло.

– Я на кухню, а ты с нашим мэром поговори, – бородач повёл рукой в сторону незнакомца в болотной камуфляжке. – Хороший человек. Свой. Бывший наёмный убийца. Отличный товарищ, примерный семьянин. Не то что я, – и ушёл на кухню. За бульоном.

– Клавдис, – представился мэр, широко улыбнувшись Семёну. И пересел к нему за стол.

– Симеон, – ответил Семён и вяло пожал протянутую руку.

– Слышал о вас, – улыбаясь, сказал мэр. – Наш Мир хоть и провинция, но слухи о том, что творится на Перекрёстке, до нас быстро доходят. Это вы чужого в камень обратили?

– Я, – уныло признался Семён.

– А нападение на дворцовую гвардию… говорят, пятерых убили. И слимперский дом откупорили… тоже вы?

– Я, – вздохнул Семён. Пускаться в подробные объяснения не хотелось.

– Судя по всему, вы ещё где-то гастролировали, – с пониманием заметил Клавдис, покосившись на сумку с золотом. – Плюс колдовской меч и золотая пластинка с тайным друидским именем Дубли Двадцать Пятого. Да ещё и поединок. Бурная у вас жизнь! Интересная… Мне Иван всё рассказал. Эх, меняются времена, меняются. Раньше все как-то специализировались, каждый занимался своим делом: вор только воровал, грабитель только грабил. Убийца только убивал. Нынче всё смешалось… Смутные времена. Непонятные.

Впрочем, я не об этом хотел поговорить с вами, Симеон. А о деле.

Иван говорил, что вы занимаетесь уничтожением колдунов – уж не знаю, по зову сердца или в коммерческих целях. Скорее всего, в коммерческих. Судя по золоту в сумке. Так вот, у меня есть деловое предложение – надо тут одного колдуна прищучить. Замочить, если говорить понятно. Достали уже эти колдуны, дальше некуда! Мы их не трогали до поры, до времени. Но после случая с местным друидом и его Дублей-прихвостнем терпение у нас лопнуло. Как тот Дубля. Решили мы нашу округу от них полностью очистить, да разбежались они кто куда. Успели. Чуют опасность, что ли?

Но один остался. Там, в лесу. В самой глухомани, куда мы раньше не заходили. Мало того, что остался, наглец, так ещё закрылся от всего мира непроницаемой изгородью, ни подойти к его дому, не подступиться! Значит, есть чего от народа скрывать.

Имеется решение ликвидировать того колдуна. На всякий случай.

– Чьё решение? – поинтересовался Семён. В голове гудело уже поменьше и он мог теперь вполне связно поддерживать беседу.

– Моё, чьё же ещё, – пожал плечами мэр. – Мы бы и сами управились, но эта изгородь… Иван говорил, что вы волшебные преграды голыми руками пробиваете. Ломаете. Полезное качество! Особенно в вашей работе.

Семён замычал от отвращения к самому себе. Надо же, как он не вовремя надрался! До потери самоконтроля. Тьфу.

– Есть такое немного, – сквозь зубы процеди он.

– Отлично, – Клавдис потёр ладони. – Оплата, я понимаю, по договоренности и по окончанию работы. Разумеется, первые трофеи – ваши. Ну а я всё остальное, что останется, приберу. В хозяйстве пригодится. Ваша цена?

– Бесплатно, – сказал Семён. Никого он убивать не собирался, но марку держать надо было. Вспомнив реплику мэра, Семён добавил:

– Я принципиально денег за такую работу не беру. Я их иначе зарабатываю.

– Понятно, – согласно кивнул мэр. – Приятно видеть, что дух романтики ещё не умер! Я, по правде говоря, уверен был, что новое поколение такое же циничное и продажное, как и мы сами. Ошибся я, ошибся. Ну-с, позавтракаем и в путь. Вон и супчик несут, – лавируя между столов, с полным подносом в руках к ним шёл Иванносорокосил.

– Питьё, – Иван снял с подноса и поставил перед Семёном высокую глиняную кружку, полную горячего бульона, положил рядом с кружкой ломоть чёрного пахучего хлеба. – Лекарство, – бородач поставил на стол объёмистую рюмку, до половины заполненную печально знакомой медовой.

– Надо, – убедительно сказал Иван, заметив вытянувшееся лицо Семёна. – Вот я подлечился, и здоров. Чего и тебе желаю. А это нам, господин мэр, – он принялся разгружать поднос. – Телятина, горчица, пиво. Хлеб, свежие огурчики. Перекусим и пойдём. Чего время тянуть-то… Я кистенёк свой в кладовке разыскал – справное орудие, проверенное. Надо же, опять понадобился. Кто бы мог подумать!

Семён собрался с духом, зажмурился и одним глотком выпил медовую. И сразу припал к глиняной кружке. Отдышавшись и несколько повеселев, он поглядел на сотрапезников. Те ели, изредка поглядывая на Семёна.

– Ну как, молодой человек? – мэр Клавдис отхлебнул пива из такой же глиняной кружки. – Вижу, полегчало. Оно, конечно, нежелательно после кутежа серьёзными делами заниматься, но время поджимает. Наши уважаемые жители требуют немедленных действий в отношении неприступного колдуна. Иначе может начаться смута. То есть перевыборы мэра.

– У нас нравы простые. И перевыборы простые. Демократия у нас! Прежнего мэра, – кивнул Иван в сторону Клавдиса, – на кол посадят, ежели не успеет сбежать, а нового на его место назначат. До следующих перевыборов. – И аппетитно захрустел огурцом.

– Ф-фу, – Семён вытер выступивший на лбу от горячего бульона пот. – Интересная у вас тут демократия. Крайне жёсткая.

– И потому очень действенная, – покивал Клавдис. – Жить захочешь – поневоле так как надо работать станешь. Так, как твои избиратели от тебя требуют.

– Слушайте, а вам колдуна надо именно убить? Или, может, лучше предъявить ему ультиматум с отступными – золото там или что другое с него потребовать – и пусть он чешет отсюда куда подальше, а? Когда отступные выплатит. С мёртвого-то много не возьмёшь, – предложил Семён компромиссный вариант. Не хотелось ему ни с каким колдуном связываться, но и радикальные перевыборы Семёна не устраивали. Тем более что братко Иван наверняка будет в них участвовать. На стороне прежнего мэра. Прибьют тогда братко…

– Обязательно убить, – убеждённо сказал Клавдис. – И только так, не иначе. Их, колдунов, завсегда или ублажают, или убивают. Без вариантов. Ублажать мы никого никогда не ублажали, и не будем, так что – убить.

– И концы в воду, – добавил Иван, переглянулся с Клавдисом и они вдвоём громко захохотали. Видимо, это была их дежурная шутка. Понятная только для них.

– В воду так в воду, – пожал плечами Семён, допил бульон и отставил кружку в сторону. – Я готов. Пошли?

– Пошли, – кивнул Иван. – Пиво вот только выпью и пойдём.

– Я вас на улице подожду, – сказал Клавдис, поднимаясь из-за стола. – Не задерживайтесь. Нам обязательно до темна управиться надо. До возможных перевыборов.

…Вековой лес был удивительно ухоженным. Словно и не лес это был вовсе, а парк – ни тебе завалов-буреломов, ни неряшливых кустов, ни гнилых стволов и пней, ни сухостоя. Даже комаров не было. Деревья росли на одинаковом, достаточно большом друг от друга расстоянии, как будто специально высаженные. По разметке. Полуденное солнце проникало до самой земли, отвесными лучами падая на изумрудную траву; в кронах деревьев разноголосо щебетали птицы.

Клавдис шёл впереди, уверенно придерживаясь лишь ему одному известного направления; следом за мэром шагал Семён, прижимая к себе локтём раскачивающуюся на ходу сумку – оставлять её в «Пятничной ресторации» Семён не захотел, мало ли что случиться могло. Хватит с него и вчерашнего! Хотя Иван и предлагал запереть сумку в надёжном, лично им проверенном сейфе мэрии. Который он, с его квалификацией, как-то часа три отмычками вскрывал. На спор.

Сейчас Иван шёл замыкающим, легко помахивая массивным железным кистенём, озорства ради сшибая им на лету бабочек. Тренировался, наверное. Семён представил как Иванносорокосил орудовал этой битой во время разбоев и ему стало не по себе.

Деревья постепенно стали расти гораздо гуще, всё ближе и ближе прижимаясь друг к дружке; колючие кусты, которых Семён раньше не видел, теперь то и дело перегораживали им путь, цепляясь шипами за одежду. Стало гораздо темнее – солнце с трудом пробивалось сквозь переплетённые между собой ветви деревьев.

– Пришли, – коротко сообщил Клавдис. – Аккурат за этими деревьями друидская поляна с неприступным домом находится. Мои избиратели где-то там за кустами прячутся, колдуна караулят… Я людей после утреннего разговора с Иваном сразу предупредил, что в следующий раз специалиста с собой приведу, так что шуметь и соваться под руку они не станут.

– Так вы что же, – неприятно удивился Семён, – заранее уверены были, что я соглашусь вам помочь?

– Уверен, не уверен, – мэр подмигнул Семёну, – но пообещать надо было. Чтобы напряжение снять.

– Помог бы, само собой, – рассудительно сказал Иван, ногтём сдирая с кистеня раздавленных бабочек, – как-никак ты, Симеон, мой братко. И Клавдис братко. А братки друг другу завсегда помогать должны. Как же иначе!

– Когда стенку сломаешь, – тихим голосом продолжил Клавдис, останавливаясь и пропуская Семёна вперёд, – ты колдуна сразу не убивай, ладно? Оставь эту работу моим людям. А сам лучше в сторонке постой, чтобы по горячке и тебя не зашибли. Боюсь, не смогут они утерпеть, чтобы в деле не поучаствовать. Очень уж решительно настроены. Я понимаю, что ты сам управиться хотел, принципы такие… Но уж если что не так пойдёт, тогда конечно. Тогда меч тебе в руки. Договорились?

– Однако, – только и смог сказать Семён. Дело получалось нешуточное – он собирался пробраться в дом неведомого друида и попытаться мирно урегулировать с ним вопрос о переселении, без кровопролития… в крайнем случае с помощью Мара выбросить колдуна в другое место… в другой Мир на худой конец, для его же пользы – но отдать друида сходу, вот так, под вилы и кистени? Мерзкая ситуация складывалась. Гнусная.

– Да ладно тебе, не жадничай, – Иван неправильно истолковал замешательство Семёна. – Мы тебе потом другого колдуна найдём. Не хуже этого! Крутого найдём, вредного. Вот тогда и потешишься, удаль свою молодецкую покажешь. И мы с удовольствием посмотрим. А сейчас наверняка работать надо! Чтобы выборов не допустить. Понял?

– Понял, – Семён шагнул вперёд, с трудом протискиваясь между деревьями, – чего ж тут непонятного… – и вышел на друидскую поляну.

Друидская поляна была круглая как тарелка. Большая такая зелёная тарелка, посреди которой стоял сказочный леденцовый домик – во всяком случае у Семёна поначалу возникло именно такое впечатление. Впечатление сказочности.

Домик был невелик, сложен из крупных тёмных камней и весь переливался разноцветными огоньками. Как будто его щедро облицевали яркими самоцветами. В резные окошки были вставлены зеркальные стёкла, ослепительно сверкавшие отражёнными солнечными лучами; затейливо изукрашенная самоцветными камнями дверь была полуоткрыта. Заходи кто хочет.

Однако зайти в домик вряд ли бы кто смог – вокруг леденцовой избушки, смыкаясь над ней куполом, стояла дымчатая полупрозрачная стена. Толстая, непробиваемая. Как будто из бронестекла отлитая; окружавший домик лес начинался метрах в десяти от стены.

Семён, чувствуя на себе множество взглядов, вышел на поляну. Уперев руки в бока, он в растерянности остановился перед стеной. Как её можно было взломать, каким образом – Семён даже и представить себе не мог. Пока что не мог.

– Кхе-кхе, – осторожно подал голос Мар. – Можно мне говорить?

– О, что-то давненько тебя не слышно было, – обрадовался Семён. – Ты чего это вдруг в молчанку играть стал? Я, представь себе, даже ухитрился забыть о тебе.

– Э-э… Согласно приказу, – почему-то запнувшись ответил медальон. – А ты что, не помнишь? Своего вчерашнего приказа не помнишь?

– Я много чего не помню, – пожаловался Семён. – Медовая, чёрт возьми, слишком крепкая оказалась… Перебрал я, ёлки-палки. Перестарался.

– Я это заметил, – поспешил заверить Мар. – Перебор был впечатляющий. Очень даже. Впрочем, не моё дело учить тебя уму-разуму. Хотя надираться до потери оружия и золота – это всё же крайне несерьёзно. Непрофессионально, знаешь ли.

– Мог бы и остановить меня, – краснея от запоздалого стыда буркнул Семён. – Что же ты…

– Я пытался, – нехотя ответил медальон. – Но ты послал меня в… Неважно, куда послал. В общем, велел заткнуться. И молчать, пока не понадоблюсь. Говорить только по необходимости. Вот мне и показалось, что именно сейчас такая необходимость возникла. По-моему. Потому-то я и заговорил… Ты сильно не убивайся, ничего страшного не произошло, я и не такое видал. Потому давай о деле.

– Давай, – повеселел Семён.

– Я так понимаю, что пройти к чёрному склепу нам мешает невидимая стена… – начал было Мар.

– Какой склеп? – резко остановил его Семён, пристально вглядываясь в праздничный леденцовый домик. – Какой чёрный? Нет тут никакого склепа. Нарядный дом, очень красочный. Сувенирный прямо-таки.

– Да? – Мар помолчал. – Во всяком случае, я вижу чёрный полуразрушенный склеп. Увитый плющом. С приоткрытой ржавой дверью. Ха, я понял: это маскировка! Одно мне непонятно – почему друид замаскировал своё жилище именно под склеп? Не любят они склепы, я это точно знаю… Может, вовсе и не друид здесь живёт… Слушай, а если это маскировка наоборот? Вдруг я вижу то, что есть на самом деле, а ты – специально созданный волшебный образ? Мираж для видящих. Таких как ты.

– Разберёмся, – коротко сказал Семён и пошёл вдоль полупрозрачного купола, на ходу постукивая по нему кулаком: ощущение было такое, как будто Семён ударял по монолитной гранитной стене.

Обойдя купол кругом и не найдя ничего хотя бы отдалённо напоминающее дверь, Семён остановился и призадумался. С такой глухой защитой он ещё не сталкивался.

– Ничего не нашёл? – полюбопытствовал Мар, – ну хоть что-нибудь? Какой-нибудь намёк на выключатель, что ли.

– Ничего, – сокрушённо покачал головой Семён. – Совершенно ровная поверхность. Ни щели, ни зазора. И никаких намёков.

– Должно что-то быть, – убеждённо сказал медальон. – Помню, у нас… у Горика-Чимарозы похожий случай был. Брал он как-то по заказу некий частный банк – письмецо одно компрометирующее надо было из него изъять – и у тамошнего сейфа оказалась очень похожая защита: он невидимой полусферой был накрыт. Чимароза и так, и сяк над той полусферой бился, ну ничего с ней поделать не мог! Ничего ту защиту не брало. Ни одно взламывающее заклятие не срабатывало. А время поджимало, всего-то часа три до рассвета осталось, а ещё сейф надо было вскрыть, да уйти незаметно…

– Ну-ну, – оживился Семён. – И что?

– Так Горик со злости, что ничего не получается, по той полусфере ножом ударил. – Мар захихикал. – Заговорённым на прочность и нестачиваемость. Глупо, конечно. Но сработало! Исчезла защита, представляешь? С самим сейфом Горик-Чимароза быстро управился, простеньким сейф оказался. Никудышным. На невидимый купол владелец банка понадеялся. Так что Горик заказ честно отработал, а потом неделю пропьянствовал, удачу свою празднуя. Среди своих и праздновал. Там и рассказал по пьянке как защиту ножом уделал. Никто ему, само собой, не поверил, до драки чуть дело не дошло. Хорошо один дед-огранщик в спор ввязался… Тот дед когда-то профессором был, – ещё до того как настоящие деньги пошёл зарабатывать, – свойства всяких кристаллов и стекол изучал. Оно ему после пригодилось то знание, когда ворованные камушки перешлифовывать стал… Впрочем, я не о том.

Унял дед спорщиков и объяснил им, что слыхал он о той защите, её чужие придумали. Техническая магия, значит. И основана та защита на принципе кристаллической структуры бронестёкол – это он так сказал, я лишь его слова повторяю… Тут бывший профессор в такие научные дебри полез, такими терминами принялся сыпать, разъясняя всем физическую сущность кристаллов и особенности стеклянного литья, что ему чуть по шее не надавали. Но вовремя передумали и заставили деда выпить разом стакан рома, отчего дед заметно поглупел и смог изъясняться на более-менее понятном человеческом языке. И оказалось, что у многих бронестёкол, особенно у крупных, есть такая особая крохотная точка, по которой ежели чем-нибудь прицельно стукнуть, то, значит, это стёкло может сразу на мелкие осколки рассыпаться. Кристаллы, кстати, тоже могут разваливаться на куски, если их по каким-то там э-э… особым плоскостям спаянности шарахнуть. А так как полусфера чужих в общем-то и есть магический вариант смеси бронестекла и кристалла, то получается, что Чимароза именно в такую точку кончиком своего заговорённого ножа и тюкнул ненароком. Специально старался бы, искал – никогда не нашёл бы. А случайно – пожалуйста, в лучшем виде. Дуракам-то всегда везёт… Ты, кстати, тоже везучий. Я заметил, – невпопад добавил Мар.

– Это к чему ты клонишь? – Семён прикусил губу, чтобы не расхохотаться. – На что намекаешь? Исходя из твоего определения насчёт дураков.

– Вовсе я ни на что не намекаю, – почтительным голосом заверил медальон Семёна. – Везения у тебя хоть и хватает, но никак не в ущерб умственным способностям. Я о другом толкую – надо бы повнимательней всё заграждение осмотреть. Может, ты эту точку и увидишь, кто знает!

– Может быть, – согласился Семён. И пошёл опять по кругу, на этот раз разглядывая купол очень внимательно. По участкам, не торопясь. Снизу доверху и сверху вниз. Насколько взгляда хватало.

И в конце концов он её нашёл.

Точка находилась невысоко, Семён мог запросто дотянуться до неё кончиками пальцев: небольшое мутное уплотнение внутри полупрозрачной толщи купола. С теннисный шарик размером. Если бы Семён не искал её специально, то вряд ли бы заметил.

– Похоже, есть, – Семён достал из кармана куртки рукоять меча, отвёл руку в сторону и нажал кнопку. Клинок, просвеченный насквозь прямыми солнечными лучами, внезапно приобрёл удивительно сочный голубой цвет. Точь-в-точь как речная вода на рекламном плакате.

Семён несколько раз взмахнул над собой мечом – за водяным клинком длинным шлейфом протянулась искристая радуга; из-за близких кустов донёсся глухой ропот одобрения: похоже, невидимые зрители, попрятавшиеся в лесу, понимали толк в оружии. Или попросту никогда раньше не видели радужных мечей.

– Эхма! – сказал Семён Владимирович, картинно перехватив рукоять меча обеими руками, после поднял волшебное оружие династии Юшанов над головой, старательно нацелился остриём клинка в мутный теннисный шарик и с силой ткнул в него. Как ломом ударил.

В тот же миг раздался оглушительный звон, словно Семён с размаху стукнул колотушкой по хрустальному гонгу – оглушённый этим звуком, Семён застыл, упершись мечом в дымчатую преграду. А когда преграда исчезла, плашмя упал на траву, по рукоять вогнав меч в землю.

Глава 12

Строго Лимитированное Изменение Мирового Порядка

Сквозь гул в ушах Семён услышал дружный рёв. Наверное, мужички друида кончать бегут, – подумал мимоходом Семён, – дождались. Вон как разохотились, – и сел, тряся головой. Огляделся.

Никуда мужички не бежали. Они даже носа из своих кустов не высунули. А орали мужички лишь от избытка чувств. От впечатлений. Точно так же, как орут болельщики после удачно забитого гола.

Преграда исчезла. Полностью. А с ней исчез и сувенирный домик – травяная поляна была пуста. Хотя нет, не совсем пуста: посреди неё, там где раньше стоял дом, что-то имелось. Это что-то было человеком: человек сидел на корточках, сложив руки на коленях и с явным интересом оглядывался по сторонам.

– Вояки, – пробормотал себе под нос Семён, поднялся, выдернул меч из земли, выключил клинок, но саму рукоять прятать в карман не стал. Так, на всякий случай. И направился к человеку.

– Склеп пропал, – доверительно сообщил Мар. – Это на моём уровне видения. На обычном. А что у тебя?

– Аналогично. – Семён разглядывал человека. Тот, видя приближающегося к нему Семёна, встал в полный рост. Выглядел незнакомец довольно живописно: сам худой и какой-то нескладный, угловатый; волосы до плеч, но аккуратно подстриженные, ухоженная короткая бородка; одежда, что-то вроде классического джинсового костюма, выцветшая от времени, тёртая-перетёртая, вся в неровных заплатках, но чистая; лёгкие сандалии на босу ногу. То ли бродяга, то ли нищий. Аккуратный такой нищий. Хиппи-шестидесятник, каких Семён иногда видел в кинохрониках. Дети цветов. Маковый ребёнок.

Маковый ребёнок улыбнулся Семёну во весь рот и неожиданно подмигнул ему.

– Не пугайся, Симеон, я сейчас дурака валять буду, – громким шёпотом сказал хиппи, – надо тех, в кустах, успокоить. Потом поговорим, – и без паузы завыл, то хватаясь за голову, то простирая руки к лесу:

– А-а, бедный я, а-а, несчастный я! Горемыка убогий, бедолага сирый, колдунами пуганный, разбойничками битый! О горе мне, горе! Похитил меня друид окаянный, в тёмный лес уволок, в клетке ржавой держал, для целей злобных и окаянных…

Из кустов, из-за деревьев, смущённо переглядываясь между собой, на поляну стали выходить бравые мужички, кто с топором, кто с дубиной. Похоже, события развивались несколько не по запланированному ими сценарию – видимо, сначала предполагался погром дома с обязательным пожаром, после казнь друида и пьянка. Или сначала казнь, потом погром и пьянка. Но ни дома, ни друида нынче не было. Нечего было жечь. И казнить вроде бы некого было.

– Сам я не местный, – жалобно выл тем временем хиппи, осторожно рвя на своей груди куртку, – сильно больной я на голову! И телом хилый, слабый, подайте кто может… Тьфу, не то! Погорелец я, дом враги сожгли, жену и детишек в полон угнали…

Мужички окружили Семёна и незнакомца плотным кольцом, озадаченно пялясь на бородатого погорельца. Погорелец то и дело закатывал глаза, истово мотая головой из стороны в сторону, весь как-то лихо кособочился то на одну, то на другую сторону, одновременно крепко стуча себя в грудь кулаками – и действительно больше походил не на жертву пожара, а на сильно больного. Каким он сам назвался.

– Тю, да он припадочный, – удивлённо сказал один из мужичков. – Разве ж то друид? Не, не друид. Юродивый это. Я таких в большом городе видел.

– Да погоди ты, – остановил его другой мужичёк, с сомнением глядя на припадочного юродивого. – Может, вовсе он нарочно притворяется. Обманывает нас. Может, он всё-таки друид? – с надеждой сказал сомневающийся, тяжело похлопывая дубинкой себя по ноге. – Что же это мы, значит, так никого сегодня и не прибьём? Скучно оно как-то получается! Неинтересно.

– А вот мы его сейчас проверим, – с угрозой в голосе сказал братко Иван, бесцеремонно расталкивая мужичков и протискиваясь поближе к подозрительному незнакомцу, – есть одно верное средство. – В руках у братко был складной стаканчик и плоская карманная фляга.

– Ежели друид, – уверенно сказал Иванносорокосил, осторожно плесканув в стаканчик из фляги, – то его от одного только запаха вывернет, знамо дело. А ежели не друид, то… – и сунул стаканчик в лицо возможному друиду. – Пей!

– А чего так мало-то? – возмутился проверяемый на друидность незнакомец, – сам из этой фиговины пей. Дай-ка… – выхватил из братковой руки фляжку и, задрав её, приник к горлышку. В наступившей тишине кто-то хрипло откашлялся и с завистью почмокал губами.

– Ты того… Не наглей, – миролюбиво сказал Иван, с трудом отбирая флягу назад, – вон, ополовинил уже… Эх! – долил в стаканчик и залпом выпил. Крякнул, сложил стаканчик и завинтил флягу крышечкой.

– Какой он к едрене-фене друид, – Иванносорокосил, потеряв к происходящему всякий интерес, вышел из круга. – Вы как хотите, а я в ресторацию возвращаюсь. Дела у меня, – и бурча на ходу что-то невразумительное, зашагал к деревьям; так и не пригодившийся кистень Иван небрежно заткнул за пояс.

– Что ж, граждане, – зычно сказал мэр Клавдис, до того молча стоявший внутри круга. – Будем считать, что наш поход удался. Во-первых, стену мы убрали. Так? Так. Во-вторых, друидский дом полностью развалили. До основания. А поганый друид, стало быть, от этого нашего поступка самоликвидировался. Вместе с домом. И что же мы теперь имеем? А имеем мы жертву друидских козней, запуганного колдуном до полусмерти…

– Вот-вот, – охотно закивала жертва, преданно глядя в глаза мэру и между делом старательно одёргивая на себе куртку, – козни. Вот именно.

– …и потому, я думаю, на этом деле мы можем смело поставить точку…

– Так что, никого, значит, бить не будем? – сильно огорчился мужичёк с дубинкой. – Обидно. Что же это мы, получается, зазря сюда ходили?

– … и в честь знаменательной победы, – Клавдис покосился на огорчённого мужичка, – объявляется городской праздник. С бесплатным угощением. Все расходы за выпивку и еду мэрия берёт на себя. За битую посуду и ломаную мебель платит виновный. Всё. Вопросы?

Вопросов не было. Что там вопросы – через полминуты на поляне вообще никого не было, кроме Семёна, мэра и джинсового хиппи: в лесу стоял такой треск, словно через него ломилось по меньшей мере стадо напуганных лосей; треск постепенно удалялся. Народ спешил на праздник.

– Ну-у, – Клавдис задумчиво посмотрел на оборванца, – друид ты на самом деле или не друид… В общем-то мне сейчас это уже безразлично, – оборванец стоял по стойке смирно, поедая мэра взглядом как новобранец батю-командира, – но должен предупредить: к нам не суйся. Тем более сегодня. Прибьют, знаешь ли. Симеон, вы идёте в город?

– Я здесь побуду, – ответил Семён. – Поговорю с этим, – он кивнул на хиппи-погорельца. – А потом… может быть… Не знаю пока.

– Я так и думал, – ничуть не удивился Клавдис. – Вольный ветер, дальняя дорога… Знакомо. Во всяком случае – спасибо, – мэр пожал руку Семёну и решительно направился к деревьям. И ушёл, так ни разу и не оглянувшись.

– Ну что же, – Семён спрятал рукоять меча в карман и повернулся к жертве друидских козней, – рассказывай, уважаемый, как ты до жизни такой докатился. И откуда меня знаешь. Что, неужели среди колдунов-затворников я настолько популярен?

– Среди других затворников, пожалуй, нет, – подумав, сказал незнакомец. – Хотя кто знает… А я, кстати, вовсе не колдун. Вот ещё! Больно надо.

– Что же ты тогда в колдовском доме делал? – удивился Семён. – Только не заливай мне насчёт ржавой клетки и окаянных целей. Насчёт полонённой жены с детишками тоже можешь помолчать. И припадков не надо. Не люблю я этого.

– Хайк, – вдруг сказал джинсовый незнакомец, улыбнувшись и протягивая Семёну руку.

– Что, колдует? – встрепенулся Мар. – Нападает? Ты мне только знак дай, я его в пыль, в порошок… Очень уж хочется боевые заклинания в деле опробовать.

– Не сейчас, – шёпотом ответил Семён и перехватив удивлённый взгляд бородача, громко пояснил:

– Не обращай на меня внимания. Это я иногда слова обережные говорю. Привычка у меня такая! Безвредная. М-м… В каком смысле – хайк?

– Зовут меня так, – пояснил незнакомец. – Имя такое. Не кличка. Избранный я. – И уставился на Семёна в ожидании реакции.

– Избранный? Это хорошо, – кивнул Семён, не вникая в смысл сказанного. – А куда избранный? В комитет друидского самоуправления, что ли?

– Семён, – предостерегающе зашелестел Мар, – какой комитет, что ты! Избранные – это через которых комплексные заклинания в Миры идут.

– Ах, вон что! – спохватился Семён. – Понятно. Извиняюсь, недоразумение вышло. Хм, надо же, не думал, не гадал, а с одним из избранных повстречался. Однако!

– Я когда-то тоже не мог предположить, что встречусь с человеком, объявленным во всеимперском розыске, – дружеским голосом сказал Хайк. – Это ж как надо было постараться, чтобы так разозлить кого-то из высших имперских чиновников! Очень, очень постараться.

– Розыск? – озаботился Мар. – Всеимперский? Эк засветились-то! Со мной такое впервые.

– Нет, чувствую, здесь требуется обстоятельный разговор, – решил Семён. – На ходу такие дела не обсуждаются. Надо бы нам куда-нибудь… где посидеть спокойно можно… Чёрт, в город идти никак нельзя, там сейчас такая пьянка началась! Здесь на травке, что ли?

– На травке не надо, – сразу отказался Хайк. – Здесь – не надо. Место меченое, скоро сюда для разбирательства кто-нибудь обязательно заявится. Тем более… ты в этом Мире давно? Дня два будет?

– Будет, – согласился Семён. – А что? Временную прописку оформлять пора?

– Нет, – усмехнулся Хайк: похоже, понятие прописки для него было знакомо, – ты до сих пор на свободе лишь потому, что прыгаешь по Мирам как блоха. Поисковому заклинанию до трёх суток требуется, чтобы месторасположение нужного человека найти! Да и то если он где-то в имперских Мирах прячется. С закрытыми Мирами подольше возни, там магическая структура иная.

– Становится интересно, – Семён поджал губы. – Откуда, уважаемый, у тебя такие глубокие полицейские познания? Вернее, полиментовские. Ты что, из этих, из службистов?

– Избранный я, – терпеливо повторил Хайк. – Через меня знаешь сколько заклинаний прошло! Я ими хоть пользоваться не могу, зато много чего о принципах их работы знаю. Слишком много знаю. Короче, уходить отсюда надо. И непременно в другой Мир. А то ни мне, ни тебе не поздоровится! Особенно тебе.

– Конечно уходить, – заторопился Мар, – дело человек говорит, мотаем отсюда пока не началось. Я угрозу чую… сверху что-то идёт… думай скорее!

– Тогда давай, – решил Семён. – В любой, на твоё усмотрение. Вместе с Хайком, разумеется.

– Минуточку, – засуетился медальон, – сейчас по списку пробегусь… – и замолчал. Список принялся читать, наверное.

– А, управляемый голосом многофункциональный медальон, – понял Хайк, с интересом приглядываясь к кругляшу на груди Семёна. – Одушевлённый небось. Слышал я байки об одушевлённых… Свежая разработка? Новинка, да?

– Древняя новинка, – уклонился Семён от объяснений. – Из закрытых фондов.

– Дашь адресок? – оживился Хайк. – Ежели я новый шар новостей раздобуду, то обязательно туда загляну. Люблю закрытые места!

Семён не ответил, не успел: сверху дохнуло холодным воздухом. Семён и Хайк одновременно посмотрели вверх.

Над поляной, в вышине, висела летающая тарелка. Прыгалка. Круглая, блестящая словно хромированная, местами покрытая густым инеем. Большая.

Прыгалка бесшумно опускалась вниз, прямо на головы людей.

– А эти здесь причём? – непонятно чему удивился Хайк, – вообще-то я других ожидал.

– Мар, давай действуй! – с испугом крикнул Семён, – нечего в списке ковыряться! В любой мир, быстро! В безопасный.

– Есть, – коротко ответил Мар. – В безопасный.

Лесной Мир поплыл разноцветными сполохами, исказился, на миг стало темно и тут же посветлело: Семён еле устоял на ногах. Потому что земля под его ногами стала странно неустойчивой, колышущейся. Земля?… Семён огляделся, предчувствуя неожиданное.

Это была не земля. Это вообще было непонятно что.

Вокруг было небо. И сверху, и по бокам – одно небо. Такое, какое бывает только в сентябре, в самом начале осени: синее, глубокое. Чистое. Пахнущее морозцем.

Над головой вместо обледеневшего диска висело ослепительно белое солнце; поодаль, на краю небосвода, другое – маленькое и не такое яркое. Всё пространство над головой Семёна было исчёркано тёмными пересекающимися полосами: небо было в клеточку.

А то, на чём стоял Семён… Оно было живое. Громадное, плоское, треугольное и живое: тугая шкура, сплошь покрытая чёрным ворсом, маслянисто поблескивала в солнечных лучах – под шкурой, в глубине, перекатывались твёрдые бугры мышц; существо летело, изредка лениво шевеля далёкими углами-крыльями. Хотя это, конечно, были не крылья, с такими крыльями летать никто не смог бы – но существо летело.

Невдалеке от Семёна сидела группка людей, азартно играющих в кости: сухой стук костяшек в стакане доносился даже сюда. Никто из игроков не заметил появления новых попутчиков, все были увлечены игрой.

Чуть подальше, в сторону носа-угла, тоже были люди: кто читал газеты, поджав ноги по-турецки, кто резался в карты, кто спал. Обстановка до того напоминала поездку в пригородной электричке, что Семён усмехнулся – для полной схожести только пьяных не хватало. Хотя… Семён глянул в другую сторону: ближе к задней части летающего треугольника сидела обособленно от всех шумная троица с откупоренной прозрачной амфорой. Амфора была литра на три, заполненная лишь наполовину тёмной густой жидкостью – судя по всему троице уже было хорошо.

– Порядок, – сказал Семён, присаживаясь на чёрную поверхность, – всё как у людей. Мар, где мы?

– В Безопасном Мире, – доложил медальон. – Как ты и приказал. Я, правда, не знаю, насколько он безопасен, этот мир, я здесь никогда раньше не был, но название многообещающее. Надеюсь.

– Что он сказал, твой медальон? – Хайк присел рядом с Семёном, с любопытством осмотрелся. – Общественное транспортное средство, понятно. Летающая лошадка. А почему именно сюда? Хотя какая разница…

– Мы в Безопасном Мире, – сказал Семён. – Что это за мир, кто его знает!

– А, Безопасный, – покивал Хайк, – слышал, слышал. Это куда чужим вход категорически воспрещён. Под страхом смерти. Говорят, что местные даже специальную сетку против них поставили, – Хайк ткнул пальцем вверх. – Против прыгалок. Весьма дорогое колдовство! Не каждому миру по карману.

– Да уж, – Семён мельком глянул на сетку, – впечатляющий размах. Молодцы. Значит, чужие нас здесь не достанут. Пока что. И поисковое заклинание… сколько ему там надо… ты говорил, до трёх суток? Значит, есть ещё время поговорить.

– Есть, – подтвердил Хайк. – Ну, давай тогда по новой знакомиться, раз такое дело. Поосновательнее. Хайк, избранный, – церемонно представился Семёну собеседник. – Специалист по вседисковым линиям связи. Вынужденно специалист.

– Симеон, – торжественно сказал Семён. – Вор с прикрытием. Вынужденно вор.

И они пожал друг другу руки, специалист по связи и вор с прикрытием. Вынужденные.

– Так, будем считать, что официальная часть завершена, – Хайк потёр ладони. – Эх, хорошо бы за знакомство… Ну да ладно, успеется.

– Ты расскажи, как в тот сувенирный домик попал-то, – Семён прилёг, лежать на чёрной шкуре было удобнее, чем сидеть, – в тот, с разноцветными огоньками по стенам и зеркальными стёклами. В друидскую хатку.

– Ого! – восхитился Хайк, – ты, оказывается, не только сам дом увидел, но ещё и его разрешающий символ разглядел? Огни разноцветные? Чего ж ты стенку ломал, раз ты из допущенных! Или ты не из допущенных, а из видящих?

– Не важно, – отмахнулся Семён. – Я думаю, что и из тех, и из других. Понемножку. Из допущенно-видящих.

– Что-то новенькое, – в задумчивости потёр переносицу Хайк. – Впрочем, что сделано то сделано. И спасибо тебе за это. Иначе сидел бы я в том доме до явления слимпа народу.

– Хорошее выражение, – одобрил Мар. – Надо запомнить.

– Те, кто видел разрешающий символ, могли проходить сквозь стену беспрепятственно, – Хайк вздохнул. – Туда и обратно. В отличии от меня. Например эти, как их… Допущенные к контролю. Хотя ко мне за все годы лишь один раз такой наведывался. Выяснял, есть ли какие жалобы… Ха, жалобы! Да всё моё существование в те времена было одной толстой жалобой: после вольной жизни да в камеру! Хоть и в богатую, роскошную, но – камеру… Так, о чём это я говорил? А, о символах входа.

Те, кому проход был запрещён, видели старый гнилой склеп. И, как правило, проникнуть туда не пытались: почём зря могильники колдовскими стенами не огораживают. Может, вампиры там живут, или какая другая нечисть обитает… С умом придумано, верно?

– Верно, – Семён легонько дотронулся до медальона. – Теперь понятно. Понятно почему я пройти не смог. Кое-кому в допуске было отказано.

– И тут дискриминация, – недовольно фыркнул Мар. – Чем это я им не понравился, тем стенам? Вроде свой, колдовской.

– Избранным я стал пять лет тому назад, – Хайк лёг на спину, сунул руки под голову и уставился в синее небо. – За что и почему – не знаю. Стал и всё. Это, друг Симеон, как болезнь… Скоротечная. Кто не был избранным, тот не поймёт.

Я одно время травками баловался, курил пакость всякую. Есть, понимаешь, в Мирах разные интересные травы, которые довольно любопытно действуют на человека. Их по разному можно… курить, например, можно. Или заваривать. Я – курил.

Я-то сам из богатой семьи… Между прочим, художником хотел стать, не по мне было семейным делом всю жизнь заниматься. Эх, не получилось… Семья запретила. Вот я травками и стал увлекаться… Были, конечно у меня проблемы с родственниками из-за такого моего увлечения, были. Разногласия, а как же! Мой образ жизни их не устраивал. Понятное дело! Впрочем, я не о том.

Однажды после травки мне вдруг стало плохо. Ни с того, ни с сего. В голове сплошная каша образовалась: перед глазами какие-то непонятные символы-значки как мухи снуют, в ушах незнакомые голоса вразнобой кричат, орут неразборчивое… Бросать меня начало то в жар, то в холод. Всё, понял я, допрыгался. Докурился. Меня, понятное дело, – в лучшую больницу. Только лечить там не стали. Не успели. Видимо, кто-то из врачей был проинструктирован насчёт таких случаев – через час в больницу приехали вежливые люди в одинаковых деловых костюмах. Вежливые люди дали мне подержать в руках какой-то шар, после чего мне стало гораздо лучше. И меня тут же увезли. Вежливо. Даже родным не сообщили.

Как после оказалось, это была специальная имперская служба. Служба по выявлению избранных. Мы, избранные, поначалу все через стадию душевной болезни проходим; болезни, конечно, разные бывают, и не только у избранных случаются, но если шар помогает, то… Вот так нас и вычисляют. А дальше… Дальше были дом и шар новостей. От меня много не требовалось – как почувствую приступ, сразу брать шар в руки. У меня, значит, тут же проходит недомогание, а Имперское Магохранилище в этот миг становится богаче на некоторое количество комплексных заклинаний. Прямая линия! Для меня – всегда свободная.

Работа, честно говоря, не пыльная, но тоскливая. Потому что никуда я из того дома выйти не мог. Нельзя и всё тут! Для моей же пользы, как мне объяснили. За последние годы много избранных пропало непонятно куда, словно на них охоту кто-то объявил. Может и впрямь их убивать принялись, мало ли психов в Мирах… В общем, обезопасили меня. Достояние Империи, как никак! Только мне, достоянию, от той безопасности ох как нерадостно стало. Хоть волком вой.

Одна отдушина у меня была – шар. Поначалу я относился к нему лишь как к обычному врачебному устройству. Которое мои приступы снимает, не более. А постепенно, от нечего делать, я его стал изучать.

Тонкая штука оказалась! Интересная. Те, кто шар мне вручили, наверное и не подозревали обо всех его возможностях. Хотя бы о том, что с его помощью можно было запросто влезать во вседисковые линии связи. В любые, даже в самые закрытые. Где сторожевые заклинания есть. Они меня не видели, представляешь? Пропускали на раз!… Хм, а может быть это только у избранных получается? Да и то не у всех. Потому что я много раз пытался связаться через шар с другими, такими же как я, но ничего у меня не вышло. Никого в линиях не нашёл.

Так вот, Симеон, – Хайк перекатился на бок, лицом к Семёну, задорно подмигнул ему, – именно там, в линиях, я с тобой и познакомился. Меня заинтересовала новость о необычном случае с превращением чужого в камень. Чтобы на Перекрёстке так обошлись с чужим – невероятно! После, если не ошибаюсь, был взлом слимперского дома. Потом проскальзывало ещё что-то, связанное с запрещённым золотом… Однако эти сообщения из доступных линий подозрительно быстро убрали. Как будто ничего и не было. Теперь мне стало совсем интересно – а почему убрали-то? Что за этим кроется? И я принялся искать по всем направлениям любые сообщения, связанные с вором Симеоном. О котором теперь ничего не говорилось в открытых линиях, но много чего сообщалось в закрытых. Особенно в полиментовском архиве. Хочешь, расскажу?

– Не хочу, – сердито ответил Семён, – времени нет ерунду всякую слушать.

– Почему же ерунду? – удивился Хайк. – Удачное вооружённое ограбление пяти крупных банков в имперских Мирах, это не ерунда… Грабители во всех случаях представлялись вором Симеоном. И по приметам на тебя здорово похожи: я подробное описание в досье читал. В досье на тебя.

– Воры не грабят, – не на шутку разъярился Мар, до того спокойно слушавший рассказ Хайка, – вот же беззастенчивая брехня! Воруют воры, а не гопстопничают! Семён, нас подставили!!! Ур-роды! Всех в клочья! Правилку им, гадам, устроит надо! Перо в бочину и…

– Я грабежом не занимаюсь, – надменно сказал Семён, садясь и пряча медальон за пазуху, чтобы тот не так сильно оглушал его своими воплями, – я человек тихий, спокойный. Уравновешенный. Если что и делаю, то, как правило, без лишнего шума. Мне огласка не нужна.

– Само собой, – легко согласился Хайк, – я вскоре тоже понял, что это был не ты. Понимаешь, преступления такого масштаба… тем более хорошо организованные, удачные, и за такой короткий срок… с идиотскими саморекламными заявлениями… Это всё было сделано слишком показно. Слишком нарочно! Кем-то из весьма влиятельных людей. Явно для того, чтобы поставить всех полиментов на дыбы и дать твои приметы во всеимперский розыск. Но это ещё не всё!

– Так, – мрачно сказал Семён, – продолжай, – и вынул притихшего Мара из-за пазухи: тому тоже было полезно послушать такие новости.

– Я случайно влез в абсолютно закрытую линию, – понижая голос до шёпота сообщил Хайк. – Понимаешь – в абсолютно! Искал всё о Симеоне и нашёл-таки. На свою голову нашёл. Прямая линия, связь между Кардиналом и Советом чужих. И тут я понял, что пропал. С такими знаниями долго не живут. И, по-моему, меня засекли – там лихое сторожевое заклинание оказалось, очень чуткое… А, не важно. Теперь – не важно.

– Не тяни, – взмолился Семён, – давай, рожай. Ну!

– Кардинал и чужие уже много лет вместе ищут слимп, – Хайк сел, огляделся, близко наклонился к Семёну и продолжил быстрым шёпотом:

– Главный во всём этом деле – Кардинал. Он сам предложил чужим сотрудничать вместе, у них магия иная, техническая, с особыми возможностями. С такими, каких нет у Кардинала. А Кардинал за помощь платит им диковинками, найденными слимперами в их поисковых прыжках.

Представляешь, он хочет ни много ни мало, а полной переделки всего мироздания! Облагораживающей переделки, как записано у него в договоре с чужими. Соответственно его, Кардинала, личным представлениям о правильности мироустройства. Где все будут обязательно счастливы, хотят они того или нет. Все поголовно! Где не будет никаких Империй, никакого насилия, никаких воин. Никаких денег, никаких преступлений, полиментов и болезней. Все будут изначально равны и возвышенно-благородны. Добрые все будут, умные. И – бессмертные.

– Кошмар, – с ужасом сказал Семён. – Не врёшь?

– Чтоб меня эта тварь слопала, – Хайк с силой ударил кулаком по чёрной шкуре.

– А чего, а мне нравится, – пробормотал Мар. – Насчёт преступлений это он зря, погорячился, воровали и будут воровать, а так – ничего. Забавно, – и захихикал.

– А сам Кардинал? Он-то как вписывается в собственную модель мироздания? – Семён щёлкнул по медальону ногтём, Мар ойкнул и замолчал. – Кем он себя там назначить собрался?

– Верховным следящим за порядком, незримым и всемогущим, – сурово ответил Хайк. – Богом. А чужие станут его наместниками по всем Мирам. По тем, которым он разрешит существовать.

В первую очередь будут уничтожены самые бесперспективные Миры, те, которые ещё в древности перестали быть магическими… Я неверно выразился, – Хайк скривился, словно ему в рот попала муха, – не уничтожены, а полностью переделаны. Стопроцентно облагорожены. Хотя какая разница! Мой мир попадает под эту категорию, у нас своей магии нет, вся сплошь привозная, имперская. Комплексная. Медальоны по блату или через чёрный рынок.

– Ни фига себе, – сказал Семён. Подумал и добавил такое о Кардинале и чужих, что Хайк лишь крякнул и покачал головой, а Мар немедленно поинтересовался, относится ли описываемое действие к чужим, изначально бесполым и размножающихся насильственным делением. Про Кардинала медальон спрашивать не стал.

Семён проигнорировал вопрос.

– Что там ещё у тебя в запасе имеется? – напряжённым голосом спросил Семён. – Хайк, я ведь понимаю, что ты не всё мне рассказал. Давай-давай, не стесняйся. Раз начал говорить, то выкладывай свою историю полностью. До конца.

– Я проследил линию до архива чужих, это несложно было – для меня несложно – и… И нашёл там несколько иные намерения по практическому использованию слимпа. Разумеется, без ведома и участия Кардинала. В стиле чужих, без идеалистических заскоков.

Чужие, кстати, уже давным-давно во всю действуют в закрытых Мирах! Подминают их под себя. Слимп слимпом, а действительность – действительностью. Одно другому не мешает.

А намерения у чужих такие: полная стерилизация всех Миров, не заселённых чужими… повсеместное уничтожение магии как таковой… и напоследок – уничтожение самого слимпа. Во избежание.

– Разумно, – буркнул Семён. – Зачем технической цивилизации магия, не нужна она ей вовсе. Одно лишь беспокойство. А в просмотренных тобой линиях нигде не намекалось, что же такое слимп на самом деле?

– Намекалось, – Хайк мельком глянул на Сенин медальон: Мар от нетерпения ходил на цепочке ходуном. – То там, то тут, всего понемножку… Многие думают, что слимп – это природное чудо. Сердце магии. Стихийный источник всех заклинаний: и устных, и комплексных. И магии жестов. Но чужие считают иначе. Они предполагают, что это – специально созданный кем-то символ-ключ. Ключ к громадной колдовской силе, хранящейся в неведомом никому тайнике. К очень древней силе, дремлющей до поры до времени. А что это за сила, я понятия не имею. Нигде об этом не было написано, но…

– Обращённая магия, – рычащим голосом сказал Мар. – Запретное золото. Полный кошель! У нас.

– …судя по записям в архиве чужих, они точно знают, кто имеет доступ к этой силе. – Хайк твёрдо посмотрел в глаза Семёну. – Чужие засекли её недавнее появление на Перекрёстке. И определили конкретного носителя силы. Это ты. Они на тебя даже устроили покушение, но оно почему-то не удалось, хотя если чужие берутся за дело, то, как правило, своего добиваются. А потом ты пропал, ухитрился выйти из-под их контроля. Так что, Симеон, тебя нынче ищут и чужие, и, возможно, сам Кардинал. Порознь друг от дружки. Все ищут.

– Ищут пожарные, ищет милиция, – задумчиво сказал Семён. – Надо же! С одной стороны – озверелый идеалист с инициативой и властью… из тех, кто схватит тебя за глотку и потащит к счастью, пиная коленом под зад для ускорения… По-моему, одно из худших преступлений – творить благо насильственно! Особенно в таких масштабах.

С другой стороны – чужие с их простенькими незатейливыми планами уничтожения и завоевания.

А посерёдке – я.

– Мы, – поправил Семёна медальон. – Ну и что? Подумаешь, Кардинал! Подумаешь, чужие! Они не всеведущие и не всесильные. Иначе давно бы нас отловили. Всесильным это раз плюнуть. Вот если бы ты был всесиль… если бы ты… – Мар поперхнулся, дёрнулся на цепочке. – Семён, – задыхающимся голосом прошептал медальон, – а почему бы тебе, да-да, тебе, не найти слимп? Древняя магия у нас в кармане, в кошеле то есть, способности у тебя великолепные… не воровские, но для этой цели в самый раз. Опять же – найдёшь слимп и тогда никакой Кардинал тебе не указ. И чужих можно того… к хренам собачьим. На предмет поголовной стерилизации с обязательным отрыванием тех голов.

– А у тебя-то какой интерес? – изумился Семён, поднося медальон к лицу. – Ты-то чего так завёлся?

– Есть у меня интерес, – категорически заявил Мар. – Не хочу я жить в идеальном мироустройстве. Не по нутру оно мне! Скучно. Это в том случае, если Кардинал по мирозданию пройдётся. А если чужие, тут и говорить нечего: каюк магии – это каюк и мне. Не хочу каюкнуться!

– А я тебя так настрою, чтобы ты не испортился, – с улыбкой сказал Семён, – я же Настройщик. Как-никак.

– Ой-ой, – ехидно засмеялся Мар. – А то я тебя не раскусил. Разобрался, не дурачок! Сказки это всё про Настройщика, трепня. К сожалению. – Медальон вздохнул. – А так хотелось верить… Но кое-что ты и впрямь можешь, этого у тебя не отнять. Так какое будет твоё решение?

– Дай подумать, – Семён с досадой прикусил губу. – Не торопи меня. Слимп искать – это тебе не за пивом в ларёк сбегать.

– Вон оно что, – оживился Хайк, – вон вы о чём. Решили сами со слимпом разобраться? Правильно, Симеон, это единственно верное решение! Именно на него я и надеялся, иначе бы не старался встретиться с тобой.

– В каком таком смысле – старался? – недоумённо спросил Семён. – Это ведь я тебя… я с тобой встретился, а не ты со мной. Случайно.

– Хе, – сказал Хайк, – хе-хе. Шар новостей – он ещё иногда и предсказывать может! Очень иногда, не точно и максимум на день-два вперёд – но может. Вот так я и узнал, где в ближайшее время будет находиться вор Симеон. А потом дал приказ дому переместиться в Лесной Мир. Туда, где через день должен был оказаться ты: мой дом в случае опасности мог уходить в другие Миры. По аварийному режиму. Вот я кое-как и подключился через шар к этому режиму. Взял управление на себя и контролировал ситуацию до тех пор, пока ты не уничтожил дом. Не позволил ему удрать от тебя… Эх, жаль, что шар новостей тоже пропал, – закручинился Хайк, – где теперь новый раздобудешь! Не делают их нынче, утерян секрет изготовления… шаров-то всего ничего осталось. Охраняются почище имперской казны! Поди достань такой.

– Погоди-ка, – Семён, не слушая жалоб бородача, в растерянности схватился за голову, – это что ж получается, что любой кардинальский гад может меня точно так же вычислить? У кого шар найдётся. А чего же они тогда поисковыми заклинаниями пользуются? Глянул в шар – и готово. Проще простого!

– Э нет, – Хайк ободряюще похлопал Семёна по плечу, – таких специалистов по шарам, как я, в Империи немного. Всего двое – я и моё отражение в зеркале. Остальным просто не дана способность использовать шар в полную силу. Тем более не избранным. Говорят, в древности были умельцы, вот те многое могли, похлеще моего, но то ведь в древности!

– Хотелось бы надеяться, – Семён успокоился, сел поудобнее. – А ты от меня чего хочешь? Раз искал, значит на что-то надеялся. На что?

– Я, Симеон, хочу вместе с тобой отыскать слимп, – помолчав, ответил Хайк и предостерегающе поднял руку, заметив, что Семён порывается его о чём-то спросить. – Да-да, меня тоже не устраивают планы Кардинала и чужих. Разумеется. Но больше всего мне интересен даже не сам слимп… хотя нет, вру, интересен конечно, но постольку поскольку… я хочу разобраться, откуда на самом деле приходят комплексные заклинания.

– А разве не от слимпа? – Семён ошарашено уставился на Хайка, – разве не?…

– В том-то всё и дело, – медленно кивнул Хайк. – В том-то и дело.

– Ты не ошибаешься? – осторожно спросил Семён, хотя уже знал ответ. И этот ответ ему не нравился. Потому что вносил тоскливую неопределённость в уже сложившуюся картину реальности.

– Нет, – Хайк упрямо покачал головой. – Это было бы здорово, если бы я ошибался. Но я не ошибаюсь. Заклинания идут из ниоткуда. А такого не может быть! И я хочу понять в чём дело.

Глава 13

Скоростной Легковооружённый Имперский Мобильный Патруль

Живой самолёт медленно пошёл на снижение: в ушах у Семёна заложило и он несколько раз сглотнул, чтобы избавиться от неприятного ощущения; воздух резко потеплел, потерял морозный привкус и стал пахнуть мокрым летним асфальтом. Пассажиры оживились, принялись собираться, суетливо перекладывая с места на место поклажу; игроки в кости закруглили свою бесконечную игру и теперь сидели, молча и неподвижно, мрачно поглядывая по сторонам; троица в хвосте спешно приканчивала амфору.

– У меня предчувствие, – неожиданно сказал Мар. – Нехорошее. То ли разборка какая должна случиться, то ли документы проверять будут. На случай проверки тебя как представить-то? Графом, бароном или ещё кем? Хочешь, принцем назначу. С принцев взятки гладки, с одной стороны и обидеть их нельзя, ограбить то есть, могут быть дипломатические осложнения, а с другой стороны никто не удивится, что принц общественным транспортом пользуется. Инкогнито. У них, у принцев, в отличии от королей, условностей в жизни поменьше. Некоторые до старости так в принцах и ходят – денег навалом и никакой ответственности. Вот, помню, как-то в Болотном Мире познакомился мой хозяин с тамошним местным принцем, обалдуй ещё тот оказался! И на третий день знакомства попадают мой хозяин и этот принц, оба пьяные в слякоть, в кутузку за дебош, а там…

– Мар, ближе к делу, – Семён потрусил головой, поковырялся пальцем в ухе, левое никак не отходило, заложило напрочь. – Если серьёзная опасность, так давай отсюда уберёмся. Чего ждать!

– Не получится, – помолчав, признался медальон. – Нас уже каким-то колдовским захватом взяли, ощущаю я его. Ну, не нас конкретно, тебя и Хайка, а всех. Вместе с летающей лошадкой. Отсюда и предчувствия… Я, понимаешь, предупредить не успел, больно уж быстро всё произошло. Только что. А пробиваться сейчас себе дороже станет, тем более вас двоих вытягивать. Вот снимут захват, тогда…

– Ладно, – Семён огляделся. Действительно, колдовство присутствовало: вокруг летающего треугольника полыхало холодное разноцветное пламя, неяркое, но заметное. Словно они летели сквозь полярное сияние: лучи смыкались где-то в вышине, у Семёна над головой, вливаясь друг в друга и создавая сумасшедшее феерическое зрелище, клубок многоцветного огня.

Живой самолёт мягко опустился на землю. На асфальт.

Семён привстал, с интересом огляделся по сторонам – углы-крылья расслабленно опали, распластались по асфальтовому полю, и летающий треугольник вдруг разом стал весь каким-то плоским, твёрдым и неживым. Но зато ничего теперь не мешало увидеть, что находилось на самом поле. И кто.

Поле было очень большим, почти бескрайним: то там, то тут на чёрном, пышущем жаром асфальте лежали точно такие же бездвижные треугольники, вроде того, на котором сейчас находился Семён. Вдоль поля, ограждая его от внешнего мира, тянулась высокая стена, серая и унылая. Высокая.

Само поле было вдоль и поперёк расчерчено частыми серебристыми полосами, пересекающимися под самыми неожиданными углами; вокруг каждого летающего треугольника был очерчен широкий белый круг, то ли посадочный, для ориентира, то ли охранный, заговорённый. Чтобы летающих лошадок не угнали.

Возможно, такое иногда и случалось, возможно, такое случилось именно сейчас – иначе как можно было объяснить такое количество людей в тёмно-синей полувоенной форме (очень похожей на ту, в которой работает ОМОН, отметил про себя Семён), взявших треугольник с пассажирами в плотное кольцо. В руках у встречающих, разумеется, были не цветы – знакомые Семёну самосветные трубочки были направлены в сторону пассажиров.

– Это не армейские, – с неудовольствием сообщил Мар. – Это полименты. Их в какую форму не выряди, а спутать всё равно ни с кем не спутаешь. Морды у них чересчур наглые. Чего это они тут…

Из оцепления вышел кто-то, явно большего чина, чем остальные полименты. Скорее всего, офицер: и форма на нём сидела куда как аккуратнее, чем у других, видимо, шилась на заказ, и держался он уверенно, властно, – махнув рукой бойцам в оцеплении, офицер неспешно направился к пассажирам летающего треугольника. Оружия у офицера не было и Семён внутренне понадеялся, что это просто такой местный ритуал… особая мера безопасности при рядовом таможенном досмотре. Мир-то Безопасный, вот и бдят здесь вовсю, оправдывают название…

Остановившись метрах в десяти от чёрного самолёта, офицер зычным голосом крикнул:

– Всем оставаться на своих местах! Банда Верзилы Кида – на выход! Руки за голову, выходить по одному. Оружие бросить там, где находитесь. И без шуток – вы у нас под контролем, – офицер упёр руки в бока, нетерпеливо мотнул головой. – Быстро, быстро!

Семён завертел головой: банда? Здесь? Кто бы это мог быть?

Пассажиры повели себя точно также как и Семён – все принялись торопливо оглядываться и смотреть друг на друга с крайним подозрением; особо перепуганные хватали свои пожитки и, ничего не соображая, кидались прочь, куда подальше от опасного места. Но, налетев на невидимые стены, тут же падали оглушёнными: стены, похоже, были особые. Полиментовские.

Семён глянул в хвост треугольника – вот уж кто больше всего походил на банду, так это развесёлая троица с амфорой. Но троица, сообразив, что задержка будет долгой, уже достала откуда-то вторую, полную амфору, и, не обращая внимания на поднявшийся переполох, занялась любимым делом. На банду пьяницы никак не тянули.

– Не туда смотришь, – Хайк толкнул Семёна локтём в бок. – Вон они. Игроки в кости.

Семён повернул голову: игроки, пять человек, уже стояли на ногах. В руках у каждого из них тоже были светящиеся трубки; самый высокий из игроков, он же, скорее всего и главарь, Верзила Кид, держал на плече здоровенную трубу, очень похожую на гранатомёт «Муха», с той лишь разницей, что гранатомёты не сияют внутренним оранжевым светом. Этот – сиял. И к тому же неприятно резко тикал, как древний будильник.

– И где он его только прятал? – изумился Хайк. – Сидел на нём, что ли?

Такую трубу действительно трудно было спрятать на себе под одеждой: хотя бандиты и были одеты в долгополые чёрные куртки и такого же цвета широкие брюки, но ни под полой, ни тем более в штанине труба не уместилась бы. Просто не влезла.

– Эй, начальник! – зло крикнул главарь, целясь трубой в сторону офицера, – шёл бы ты отсюда вместе со своим кодлом. Мы вам ничего не сделали и не собирались делать. Отдыхаем мы! До лампочки нам весь ваш мир и все ваши дела, мы в других местах работаем. Давай разойдёмся по-хорошему!

– По-хорошему будет, если вы сложите оружие и выйдите с поднятыми руками, – офицер не изменил позы, словно и не был под прицелом, – а отдых мы вам обеспечим. Продолжительный.

– Вот идиоты, – пробормотал Мар. – Полименты дубовые. Ни хрена работать не умеют! И откуда такие берутся? Надо было устроить засаду, дать ребятам выйти, а после уже их брать. Вон сколько лишнего народу вокруг! Пассажиров то есть. Я бы теперь, на месте их главаря, объявил бы всех нас заложниками.

– У меня чаккер! – угрожающе крикнул Верзила Кид, – ты что, ослеп? Да я вас всех сейчас положу! А подстрелите меня, тоже не обрадуетесь – я у него самоликвидатор уже включил. Только кнопку отпущу, всем хана будет.

– Нам – не будет, – сквозь зубы процедил офицер. – Летун накрыт зеркальным заклинанием. Сам сдохнешь вместе со своими дружками.

– А тебе что, и этих не жалко? – Верзила Кид ткнул свободной рукой куда-то себе за спину, – людишек-то посторонних не жалко? Тоже ведь сгорят.

– Плевать, – офицер сложил руки на груди, покачнулся с носка на пятку, – у нас Безопасный Мир. Местные жители все в Архив записаны. А до чужаков мне дела нет.

– Вон оно что, – разочарованно протянул главарь. – Жаль. Значит, заложников из них не получится… Начальник, а что делать тогда будем? Я же про зеркальное заклинание всё знаю – вы в меня тоже стрелять не можете, пока оно действует.

– Не можем, – согласился офицер. – Ну и что? Подождём, пока вам самим не надоест там сидеть. У нас времени хоть отбавляй. Хочешь, выходи, хочешь – отпускай кнопку. Мне без разницы.

– Надо что-то делать, – тихо сказал Семён то ли Мару, то ли Хайку, – патовая ситуация. Сейчас у этого верзилы нервы не выдержат, и…

Семён не договорил: нервы всё-таки не выдержали. Но не у Верзилы Кида, а у одного из пассажиров, которого Семён раньше не заметил, уж больно тот был невзрачный. Серый какой-то был, неприметный. С диким воплем вскочив на ноги, невзрачный пассажир кинулся мимо главаря и, чуток не добежав до завесы разноцветного пламени, рухнул на колени.

– Спасите меня! – истерично завопил пассажир, протягивая руки к офицеру, – я из другого мира! Я случайно здесь! Не записан я в вашем Архиве! Я вам всем заплачу, золотом заплачу! Много! Хоть всё берите, только спасите меня!

Верзила Кид неожиданно быстро, в два прыжка, подскочил к перепуганному пассажиру сзади и наотмашь ударил его по затылку своей оранжевой трубой: грозный чаккер от удара рассыпался облаком ярких искр, впрочем, тут же погасших; пассажир ткнулся лицом в чёрную поверхность летуна и затих.

Спутники Кида, пряча самосветные трубки в рукава и на ходу выдёргивая из карманов наручники, бросились к лежащему – через пять секунд несчастный пассажир был скован по рукам и ногам.

– Давай, снимай зеркало, – тот, кого звали Верзилой Кидом, помахал офицеру рукой, – дело сделано.

В тот же миг Семён заметил, что сияние вокруг летуна померкло и исчезло.

– Охренеть можно, – только и сказал Мар. – Что здесь происходит? Цирк какой-то, ей-ей. Кордебалет.

Семён глянул на Хайка, тот пожал плечами. Сам, мол, ничего не понимаю.

– Внимание! – офицер-полимент подошёл вплотную к летуну, ловко вспрыгнул на него. – Приносим всем свои извинения. Была проведена секретная операция по выявлению и задержанию особо опасного преступника. К сожалению, поступить иначе у нас не было никакой возможности: было лишь известно, что он не из нашего мира и находится именно на этом летуне. Пострадавшим, – офицер кивнул в сторону лежащих без сознания, – окажут обязательную медицинскую помощь, после чего им немедленно выплатят денежную компенсацию за причинённое беспокойство. У всех остальных будет произведена обычная проверка документов. Вопросы?

Вопросов ни у кого не имелось. Пассажиры молча вставали, подбирали свои пожитки и гуськом направлялись к поданному трапу. У Семёна создалось впечатление, что происшедшее их вовсе не удивило. Испугало, да, но не удивило.

Мимо Семёна, покачиваясь и опираясь друг на друга, проковыляла пьяная троица; на спине у одного из них висел объёмистый заплечный мешок. Из мешка доносилось стеклянное позвякивание.

– Ж-жаль, – невнятно бормотал тот, который был с мешком, – надо было и мне… ик… чтобы халявную компенсацию п-получить. Выпили бы… Кто ж знал, что они… ик… деньги даром раздают.

– Да ну их, – равнодушно ответил другой, потрезвее, заботливо поддерживая не столько своего спутника, сколько его мешок, – тебя и так только вчера воскресили. Мы же твой день рождения отмечаем, забыл, что ли? А если бы ты опять вдруг помер? Глушилка, она, зараза, штука коварная, пьяных не любит…

– И то верно, – сразу согласился мешочник, – в-выжрали бы всё моё вино без меня. Пока я… ик… по новой воскресал бы. – Троица, обнявшись, враскачку пошла вниз по трапу, весело брякая на каждом шагу пустыми амфорами в мешке.

– Наша очередь, – Семён встал, отряхнул брюки. – Мар, слушай меня – хоть стены уже и сняли, но переноситься куда-то отсюда, тем более на глазах у толпы полиментов, думаю, не стоит. Не надо привлекать к себе излишнего внимания. Сделаем вот что: пройдём проверку как и все. Но если возникнут какие-либо осложнения, тогда конечно. Тогда действуй! Кстати, кто я нынче?

– Как и договорились, ты – принц, – затараторил медальон. – Из Чумного Мира. Младший сын одного из местных королей… захудалое такое королевство, мелкое… младшие они вообще никого не интересуют, даже заговорщиков. А будут спрашивать – я подскажу что ответить.

– Хайк, у тебя с документами всё в порядке? – Семён подмигнул избранному. – Жетон есть?

– А как же, – Хайк вытянул из-за пазухи цепочку со стальным блестящим медальоном на ней, очень похожим на Мара, только чуть поменьше размером, – всё своё ношу с собой. Пошли?

– Пошли, – Семён направился к трапу.

Офицер стоял в сторонке, недалеко от трапа, о чём-то оживлённо беседуя с бывшим главарём банды. Проверкой занимались рядовые: предъявленные к осмотру медальоны изучались самым тщательным образом при помощи занятного устройства, очень похожего на ручной сканер, каким в земных магазинах проверяют ценники на покупках. Только вместо считывающего устройства на серебряную рукоять был насажан большой человеческий глаз. Но не живой, настоящий, а вырезанный из рубина – красный, с широко распахнутыми рельефными веками. Однако и не мёртвый: Семён успел заметить, что тёмный зрачок рубинового глаза слегка сокращается, когда в него попадают прямые солнечные лучи.

Семён, не снимая Мара с шеи и держа медальон на ладони, подставил его под рубиновое око. Еле видимый багровый лучик скользнул по поверхности медальона; Семён осторожно скосил глаза на ладонь – Мар вдруг покрылся тусклой золотистой плёнкой, усеянной россыпью мелких точек и тире: значки шли плотной спиралью, от внешнего края медальона к его центру. Считывающий луч отразился от плёнки; на текстовом экранчике с обратной стороны глаза-сканера высветилась какая-то надпись, Семёну не видимая, но от которой проверяющий полимент, похоже, пришёл в замешательство.

– Минутку, – сказал боец и, трусцой подбежав к офицеру, что-то негромко доложил ему. Офицер заинтересованно глянул на Семёна, забрал у проверяющего сканер и, подойдя к Семёну, самолично проверил его медальон-документ. Отчего показания на экранчике ничуть не изменились – Мар хорошо знал своё дело.

– Ваше высочество, – казённым голосом сказал офицер, глядя куда-то мимо Семёна, – я официально приношу вам свои извинения за случившийся инцидент, и…

– Полно, уважаемый, – снисходительно прервал его Семён, – какие могут быть извинения! Дело есть дело. Мне даже доставило удовольствие смотреть на вашу работу… я никогда раньше не видел такого, – тут Семён не кривил душой, такого он и впрямь раньше никогда не видел, – э-э… скажите, любезнейший, дозволено ли мне будет задать вам пару вопросов? Так сказать, личного плана. Удовлетворить собственное любопытство.

– Извольте, – с облегчением сказал офицер, невольно подстраиваясь под манеру разговора своего вельможного собеседника, – слушаю вас.

– А кто был тот человек, которого ваши люди арестовали столь необычным способом? – великосветски улыбаясь, Семён внутренне напрягся в ожидании ответа. Не хотелось услышать что-то вроде: «да вот, вора Симеона по ориентировке повязали, похож очень, теперь он у нас попляшет…».

– Вора взяли, – нехотя ответил офицер, – казнокрада. Собирался отсидеться в нашем мире, пока его по всей Империи искать не перестанут. Ошибся, дурень. Не там отсиживаться решил. Законов наших не знал, вот потому и влип! С воровством у нас строго, очень строго. Гораздо строже чем даже за убийство… Убийство – что? Оживили и пошёл, не велика беда… А воровство наказывается по всей строгости закона. Не любят у нас воров! Не жалуют.

– Вот как, – очень натурально восхитился Семён, – похвально. Значит, не жалуете воров…

– Ты у него про чаккер спроси, – подал голос Мар. – Что это за бандура такая, я о ней слыхом не слыхивал. Интересно!

– И последний вопрос, – спохватился Семён. – Ваш грозный чаккер… м-м… это что за оружие? В моих арсеналах такого нет. По-видимому, совершенно новый вид вооружения. Надеюсь, оно не секретное? Любопытно было бы узнать производителя. Во всяком случае в моей гвардии такое пригодилось бы!

– Гастор, подойди-ка сюда, – офицер повернулся в сторону бывшего Верзилы Кида, – тут принц твоим чаккером интересуется, откуда у тебя такое грозное оружие, – и чему-то усмехнулся.

Гастор подошёл, коротко кивнул принцу со своей высоты, словно в лоб собрался его поцеловать, и без лишних церемоний сообщил:

– Собственно, никакого оружия и не было. Так, экспромт. Мираж, магическая зарисовка. Надо же было предъявить что-то сверхубойное, грозное… Хорошо получилось, правда? Чёрная труба, тиканье… Впечатляет, по-моему.

Семён вспомнил ярко оранжевый, вовсе не чёрный ствол – магия, понятно! – и согласно покачал головой:

– Весьма и весьма впечатляет! Даже я почувствовал себя несколько неуютно.

– А чаккер… – Гастор смутился. – Кота моего Чакки зовут, вот и ляпнул от волнения. Но ничего, сошло.

– Жаль, – искренне огорчился Семён, – очень мне хотелось бы свою охрану такой игрушкой оснастить. На всякий случай. Кстати, – Семён плавно повёл рукой в сторону Хайка, терпеливо ждавшего своей очереди за спиной Семёна Владимировича, – это мой предсказатель. Ясновидящий, стало быть. Зачем его проверять, я лично за него ручаюсь! Вот, и шар его при мне, – Семён похлопал рукой по сумке. – Предъявить?

– Только личные документы, – жёстко ответил офицер. – Шар не надо, – и шагнул к Хайку, безропотно протянувшего ему свой жетон.

Офицер скользнул сканером по кругляшу, глянул на экранчик, после как-то странно посмотрел на Семёна. Отступив на шаг от Хайка и пряча рубиновый глаз в специальную кобуру на поясе, офицер вежливо сказал:

– Думаю, ваше высочество, что если у вас даже ясновидящие такие, – он выделил голосом слово, – то вашей гвардии никакие чаккеры не нужны, – коротко отдал честь, коснувшись пальцами фуражки и отошёл в сторону, пропуская принца и предсказателя мимо себя.

Семён молча зашагал в ту сторону, куда раньше ушли все остальные пассажиры летуна – к небольшому кирпичному домику, встроенному в серую стену наподобие заводской проходной. Хайк догнал Семёна и пристроился рядом.

Отойдя на приличное расстояние от оцепления, Семён не выдержал:

– Хайк, кто ты такой? – он смерил бородача подозрительным взглядом. – Как понимать заявление того полимента? Это в каком таком смысле: «если у вас даже ясновидящие такие»?

– Да всё как-то к слову не приходилось, – Хайк отвёл взгляд в сторону, – то да сё, понимаешь ли…

– Полимент он, – уверенно заявил Мар. – Из спецподразделения. Несомненно. Ух, рожа продувная! А врал-то, врал, что художник… Как ты там когда-то говорил, что рыбак рыбака чует издалека? Во, дочуялись. Давай его прикончим, а? Зайдём в домик и прикончим. Нафиг нам полимент в друзьях нужен! Даже и избранный.

– Помолчи, – Семён зажал медальон в кулаке. – Хайк, давай-ка выкладывай всё начистоту. А то тут всякие мнения есть, – Семён не стал уточнять, какие.

– Ох, как мне не хотелось бы, – поморщился Хайк. – Но что поделать, раз ты так этого требуешь. Видишь ли, моя семья… клан, вернее… он специализируется на особого вида работах. Связанных с некоторыми опасностями и риском. И потому все мы с детства проходим особый курс обучения… боевого обучения.

– Можно поконкретнее? – Семён остановился, раздражённо поправил сумку на плече. – Вот не люблю я этого, вокруг да около! Говори прямо.

– Я из клана наёмных воинов, – обречено сказал Хайк. – Мастер по многопрофильному бою, если поконкретнее. Основная специализация – телохранитель.

– Клан наёмных воинов, тэк-тэк, – озабоченно пробормотал Мар. – Как же, слыхал. Спроси его, он случаем не из Черепашьего Мира?

– Черепаший Мир? – Семён легонько ткнул пальцем в грудь Хайка.

– Черепаший, – грустно согласился Хайк, – клан Болотной Черепахи. Двенадцатый уровень обучения. Отлучён от профессии за неустойчивость… за то, что художником хотел стать. За травки.

– Мда, кончишь такого, как же, – резонно заметил Мар. – Он, небось, и от магии обучен обороняться… Двенадцатый уровень из четырнадцати! Это я, однако, погорячился. Однако, беру свои слова назад. Он бы нас самих в лепёшку раскатал чуть что… Черепахи, они такие.

– Ладно уж, Черепах, – Семён улыбнулся, видя непонятное смущение Хайка, – надо было сразу сказать, а то темнил, темнил. Чего тут такого! Наёмный телохранитель, работа хорошая, нужная. – И направился к домику.

– Симеон, – Хайк поравнялся с Семёном, не глядя ему в лицо продолжил:

– Пойми меня правильно… Я ведь сейчас никто! Применять своё умение мне запрещено уставом, если я не нанят на работу. Пусть я и отлучённый, пусть. Но устав никто не отменял! И на работу меня с такой меткой никогда не возьмут, я обязан предупредить работодателя о своём отлучении… Не хотелось зря трепаться. Я – избранный, и этого с меня достаточно. Можешь не сомневаться – я доволен своей судьбой.

– Что-то ты не очень весело это сказал, – Семён открыл дверь и зашёл в домик. – Что доволен своей судьбой.

– Как сказал, так и сказал, – вздохнул Хайк, заходя в дом следом за Семёном.

Домик изнутри был абсолютно пуст. Голые цементированные стены, скамейки вдоль стен, чисто выметенный каменный пол, несколько высоких то ли дверей, то ли окон, наглухо задраенных толстыми цельнолитыми стёклами, и – никого! Ни одного человека. Словно все пассажиры летуна испарились, едва вошли в дом: второго выхода не было.

– Куда народ подевался? – Семён растеряно обвёл взглядом помещение. – Знаешь, очень похоже на зал ожидания. Только чего тут можно ожидать? Непонятно. – Семён присел на скамейку, похлопал возле себя рукой, – Хайк, присаживайся. Так говоришь, тебя никто на работу не возьмёт с таким волчьим билетом?

– Не возьмёт, – Хайк сел, понуро уставился в пол. – Отлучение – это серьёзно. Это – навсегда. Правда, если бы кто меня всё же нанял, тогда… Тогда был бы шанс на пересмотр моего дела.

– Мар, нам нужен телохранитель? – деловито поинтересовался Семён, – твоё мнение?

– Нахрен он нам сдался, – сердито ответил медальон, – зачем тебе второй защитник? Я твой телохранитель. Хочет путешествовать с нами – на здоровье, пускай. Конечно не нужен!

– Я рад слышать, что ты такого же мнения как и я, – согласно покивал Семён. – Хайк, мы тут посовещались и решили нанять тебя на работу.

– Что?! – в один голос воскликнули Мар и Хайк.

– Большую оплату не гарантирую, – продолжил Семён, не слушая возмущённого верещания медальона, – но зато у тебя появится шанс, как ты и говорил. Да и мне будет веселее… Кстати, ты можешь научить меня драться на мечах? – Семён повернулся к Хайку.

– Ах, вон оно что, – сразу успокоился Мар, – хе-хе, хитрец какой! Профессионального учителя себе решил за недорого нанять. Так бы сразу и сказал. А то телохранитель, телохранитель… – и, пробурчав что-то совсем уже невнятное, умолк.

– Во-первых, я не собираюсь использовать тебя как своего телохранителя или наёмного учителя, – ровным голосом продолжил Семён, словно он и не слышал сказанных Маром слов. – А во-вторых, просто хочу освободить тебя от запрета на использование своего умения. Мы заключим договор, а после ты волен идти куда захочешь, если вдруг передумаешь быть со мной.

– Ты это серьёзно? – Хайк смотрел на Семёна во все глаза. – Насчёт работы? Но у меня нет рекомендаций! Я – отлучённый! Ты понимаешь, какую ответственность берёшь на себя?

– Вполне серьёзно, – Семён пожал плечами. – У меня, между прочим, тоже нет рекомендаций, ну и что с того. И плевать мне на то, что тебя отлучили. Какое мне до этого дело! Короче, тебе что нужно – работа или сочувствие?

– Работа, – Хайк встал. – Я согласен. Но прежде чем наш договор вступит в силу, надо сказать ритуальную фразу и сделать хотя бы символическую оплату. Назови себя, скажи, что ты берёшь меня к себе на работу и заплати мне монету, неважно какую. Хоть медную.

– Что ж, – Семён поднялся с лавки. – Я, вор Симеон, беру тебя на работу. По специальности. – Семён побренчал золотом в сумке, выудил оттуда монетку и протянул её Хайку – тот взял золотой, церемонно положил его в карман. И… ничего не случилось. Не грянул гром, не сверкнула молния. Даже ветерком не потянуло. Хотя Семён ожидал какого-нибудь проявления того, что договор вступил в силу. Какого-нибудь знамения.

– А как я узнаю, что ты у меня на службе? – поинтересовался Семён Владимирович. – Что договор заключён? Как-то и где-то оно ведь должно быть отмечено! Я так думаю.

Хайк молча достал из-за пазухи свой медальон, показал его Семёну: кругляш теперь странным образом изменился, став не блестящим, стальным, каким он был прежде, а дымчато-золотистым, полупрозрачным. Словно отлитым из особого декоративного стекла.

Хайк подбросил медальон на ладони, уронил его на место и подмигнул Семёну:

– Вот такие дела.

– Круто, – кислым голосом одобрил увиденное Мар. – Весьма круто. Вор с прикрытием, с личным защитным медальоном… и с одним из лучших в Мирах телохранителем. Который к тому же избранный. Ты ему ещё шар предсказаний выдай, ага, тогда полный комплект будет. Ну, блин, вообще. – И удручённо закряхтел. Семён с удивлением понял, что Мар ревнует. Это было неожиданно.

– Ах да, – Семён хлопнул себя по лбу. – Действительно! Хайк, смотри, что у меня есть для тебя, – и вынул из сумки невесомый шар.

Хайк осторожно взял у него из рук сферу предсказаний, покатал её в ладонях.

– Честно говоря, я думал, что ты блефуешь, когда обещал полиментам показать шар предсказаний, – глухо сказал бородач, вглядываясь в бирюзовую глубину сферы. – Древняя вещь. Сильная. Откуда такое чудо?

– Цыганка-гадалка подарила, – усмехнулся Семён, вспомнив музейные коридоры Искристого Мира. – Бери, пользуйся. Раз мы вместе… а мы вместе? – Хайк кивнул, – тогда тебе и шар в руки. Будешь нас информацией снабжать.

– Какой? – Хайк посмотрел на Семёна затуманенным взглядом.

– Разной, – пожал плечами Семён. – По необходимости. Так, – Семён огляделся. – Что-то мы здесь засиделись. Ничего не происходит, никто не появляется… Зря только время теряем. Мар, давай-ка двинем отсюда… Мар! – Медальон не отзывался.

– Минутку, – Семён оставил Хайка на скамье, погружённого в созерцание шара: было похоже, что черепаховый боец впал в транс – он уже ничего не слышал и не видел. Его сейчас можно было брать голыми руками, несмотря на двенадцатый уровень обучения.

Семён подошёл к двери-окну, глянул наружу: за окном был лес. Серьёзный вековой лес, сырой, мрачный, с тропинкой, тянущейся прямо от стеклянной двери. Лес, которого просто не могло быть возле аэропорта! Семён заинтересованно подошёл к другому окну.

За этой дверью-окном был город. Семён словно смотрел на него с балкона многоэтажного дома, где-то этажа с третьего: по тротуару неспешно шли прохожие; на проезжей части машин видно не было, но создавалось впечатление, что какое-то движение там всё же происходит – воздух над дорогой струился и переливался, в нём мелькали еле видимые, размазанные скоростью тени.

Противоположные серые дома уходили этажами ввысь – как Семён ни старался разглядеть, где же у них, в конце концов, последний, верхний этаж, ему это не удалось. И, что интересно, несмотря на такую монументальную архитектуру, на улице было светло. Что там светло! Ярко, как на пляже, хоть бери и загорай. Чего-чего, а солнца здесь хватало. Тем более двух.

– А кирпичный домик-то с секретом, оказывается, – сказал сам себе Семён, – вот тебе и зал ожидания! Ладно, попозже разберёмся. Мар, ты почему не отвечаешь?

Медальон упорно молчал.

– Слушай, ну не будь ты как ревнивая любовница, – с досадой воскликнул Семён. – Посоображай хоть немного! Мы решили взяться за серьёзное дело. За очень серьёзное! И в одиночку мне его никак не потянуть. Считай, что я решил набрать команду из тех, кто может мне помочь. Из специалистов-профессионалов. Хватит всё одному да одному! Тем более припомни, если ты забыл, что у Кардинала уже есть свой отряд… там ребята тоже не промах… отряд, с которым мы запросто можем встретиться во время поисков слимпа. Конкуренты, мать их! Что тогда делать? В одиночку с ними не подерёшься, удирать только. Да и то, если будет возможность. Ну не могу я размножиться, чтобы нас стало много, тебя и меня!

– Интересная мысль, – сказал Мар бодрым голосом, как будто ничего и не было, как будто не молчал он только что, обиженный и раздосадованный, а продолжал давно начатый разговор. – Кардинал-то смог! Вот бы узнать как. Может, он вроде чужих, делением себя умножает?

– Так то ж Кардинал, – Семён невольно улыбнулся, представив себе натужно делящегося Кардинала. – Он случай особый. Значит ты согласен с тем, что я тебе сказал?

– Согласен, – недовольно ответил медальон, – уболтал. Но ведь не по правилам это! Вор с прикрытием работает только в одиночку, сам на себя. Так всегда было!

– Меняются времена, как говорил мэр Клавдис, – многозначительно заметил Семён, – да и вообще, гуртом и батьку бить сподручней.

– Какого батьку? – насторожился Мар. – А, это пословица! Понятно. Ладно, гуртом так гуртом, раз так надо. Но чур, уговор – отыщем слимп, переделаем вселенную, бошки всем чужим пооткручиваем, а после – ни-ни! Никаких команд. Воровать только в одиночку. Тайком.

Семён лишь открыл и закрыл рот – сказать ему было нечего.

– Я вот тут осмотрелся, пока вы в шарик пялились, – продолжал беспечно болтать Мар, не обращая внимания на состояние хозяина, – и понял, что здесь какая-то техническая волшба имеется. Что-то связанное с перемещением. Вон, какие-то ручки да кнопки рядом с дверями понатыканы… Ты, небось, и не заметил, не до того со всякими прогрессивными идеями было! Оно, конечно, можно разобраться, что к чему, но не вижу смысла. Давай я тебя по-простому, по старинке. Вместе с Хайком. Ты шарик-то у него забери, совсем мужик остекленел! Одуреет от таких гляде… – И тут Семёна прорвало. Он расхохотался так, что Мар умолк на полуслове. Дождавшись, пока Семён отсмеётся, медальон вежливо поинтересовался:

– И чего это я такого смешного сказал?

– Да так, – Семён утёр слёзы, – уж сказал так сказал. Коротко, но по существу. Хайк! – Семён направился к приятелю. – Отбываем! Давай сферу, в сумку положу, – Семён вынул шар из ладоней Хайка. Тот вздрогнул и, словно проснувшись, огляделся по сторонам.

– Этому шару цены нет, – сказал Хайк, вставая со скамейки и потягиваясь, – куда до нему нынешним! Я думал, что у меня в доме был хороший шар новостей… барахло он был, оказывается. А этот – о! Этот любому другому шару сто очков вперёд даст.

Хорошая новость, Симеон! Я специально заглянул в полицейский архив – чего зря просто так по линиям шастать, без дела, – и убрал оттуда все упоминания о тебе. И для поискового заклинания ответ подготовил, там же в полицейском архиве его спрятал. Теперь на любой запрос о воре-Симеоне всегда будет выдаваться один и тот же ответ: тебя в этом мире не было и нет. Так что Безопасный Мир для тебя нынче стал и впрямь безопасным! На некоторое время. Пока подлог не обнаружат.

– Вот видишь, – сказал Семён, подбрасывая медальон на ладони, – убедился, что гуртом сподручнее?

– А я что, возражаю? – хмыкнул Мар. – Раз решили, значит, решили. Я не против, чего уж там. Тем более поисковому заклинанию первоклассную дурочку втулили… Хм, неплохо. – И, посчитав разговор оконченным, медальон умолк.

Глава 14

Сеанс Локального Использования Малоизученных Процессов

Похоже, работа аэропорта возобновилась: в зал ожидания, как его окрестил Семён, внезапно повалил народ. Люди по очереди подходили к цельнолитым дверям-окнам, быстро набирали на кнопках какие-то известные им коды и, дождавшись когда предыдущий пейзаж за дверным стеклом изменится на новый, попросту толкали подвижную дверь и уходили туда, в выбранное ими место. Двери, наверное, работали лишь в одну сторону – за всё это время Семён ни разу не заметил, чтобы хоть кто-нибудь вошёл через них в зал.

Пристроившись в хвост очереди, Семён поманил Хайка рукой.

– Будем как все, – шепнул он одними губами на ухо бородачу. – Куда вынесет, туда и вынесет. Пойдём наудачу.

– Лучше всего, если бы удача вынесла нас к гостинице и ресторану, – тоже шёпотом ответил Хайк. – Есть хочется. Да и вечереет уже.

– Нет, ну никак не могут они без приключений, – ехидно заметил Мар, у которого был отменный слух. – Ну-ну. Надоест блукать наугад, скажете.

Семён промолчал.

Очередь двигалась быстро, у выхода никто долго не задерживался: через минуту Семён оказался у самой двери. Не долго думая – а чего там думать! – Семён Владимирович набрал на кнопках первую пришедшую ему на ум комбинацию цифр, экспериментировать так экспериментировать. Комбинация была оригинальная до невозможности: цифры шли подряд от единицы до восьмёрки через проставленные наугад пробелы.

За стеклом образовался идиллический пейзаж: спокойное озеро, отблескивающее вечерними солнцами, кусты и деревья вкруг озера, каменистый пляжик, едва покрытый песком и начинающийся прямо от двери.

– Нам сюда, – Семён толкнул дверь.

Воздух за дверью был тёплый, крепко пах мокрой травой, незнакомыми цветами и свежей рыбой. Семён прошёл немного по пляжу, оглянулся: Хайк топал следом, глядя только на озеро и улыбаясь до ушей. Переходной двери, разумеется, позади уже не было.

– Рыбалка, – счастливым голосом сказал Хайк, подойдя к озеру и уставясь в водную гладь. – Раки! Вон, по дну ползают. Ведро бы…

– Здесь и переночуем, – решил Семён. – Что нам гостиница! На природе, с костром – вот ночлег настоящих путешественников. Мар, ты можешь организовать ведро? И пару удочек заодно. И ужин с пивом. Непременно с пивом! А пива побольше, раков варить будем. Да, сообрази-ка ещё нам укроп и соль, расстарайся, хорошо?

– Пиво светлое или тёмное? Холодное или вовсе ледяное? – заботливо поинтересовался медальон. – А, может, заодно музыку какую закажете? Для увеселения. Трио балалаечников, к примеру, или симфонический оркестр с арфой. Балет не желаете?

– Причём здесь балет? – оторопел Семён. – Пиво, укроп и ведро с удочками. Без балета. Зачем он нам! Вовсе ни к чему.

– А ты запаковал в меня то ведро и удочки, а? – Мар довольно хохотнул, шутка удалась. – И пиво. Нету у меня таких запасов! Конкретно удочек, вёдер и пива. Могу лишь предложить многовариантное пищевое заклинание, которое я взял из кардинальского медальона.

– Не потравимся? – озаботился Семён. – Кардинальское, как-никак.

– Можешь не сомневаться, – гордо ответил медальон. – Я все новые заклинания сразу же на вредность и опасность проверяю, ещё при получении. У меня никто никогда не травился!

– Тогда зачитай варианты, – Семён сел на тёплый песок, превратил брюки в шорты, заодно убрал обувь, сунул ноги в воду и зажмурился от удовольствия. – Весь список, пожалуйста.

Мар откашлялся и принялся зачитывать меню торопливым речитативом, словно арию-монолог из оперы исполнял. Семён слушал его в пол-уха, на ужин мог сгодиться любой из перечисленных вариантов, лишь бы съедобно было.

Хайк сбросил свою джинсовку и сандалии, остался в одних трусах-плавках и немедленно принялся ловить раков, используя вместо мешка свою куртку. Семён смотрел в темнеющее небо, где осталось только одно, маленькое солнце, да и оно уверенно катилось к горизонту, проныривая сквозь крупные ячейки магической небесной сетки. Вечерело.

– Вариант номер девятнадцать, – напевно сказал Мар и вдруг запнулся, словно наткнулся на нечто непроизносимое.

– Что там? – Семён зевнул.

– Пивной стол с севрюжьей ухой в походном котле, острыми рыбными закусками и разнообразными специями, – растеряно сообщил медальон. – Рекомендован для дружеских встреч в минуты отдыха на лоне природы. Так в сноске написано.

– Вот на девятнадцатом и остановимся, – решил Семён. – Закуски и специи давай в одном экземпляре, котёл пусть будет без ухи, обойдёмся, а вот всё пивное – в двух… нет, в четырёх экземплярах. Гулять так гулять!

…Ужин удался на славу. Кроме холодного пива в глиняных кувшинах и закусок, разложенных по одноразовым тарелочкам, в комплексный пивной стол также входила свежая зелень и соль в большой солонке: Семён повыдёргивал из зелени весь укроп и сунул его в котёл, туда же ссыпал соль; воду в котелке вскипятили без костра – спичек не было, так что пришлось воспользоваться одним из боевых заклинаний, огнемётным – и вскоре раки были готовы. Хайк не очень налегал на пиво, а вот Семён отвязался на полную катушку, хотя буквально недавно дал себе зарок не пить. Но пиво – не медовая, решил он для себя, тем более вон его сколько, не выливать же!

Выливать ничего не пришлось.

Когда ужин закончился, Семён еле вытребовал у Мара пару обычных лежанок с матрасами и одеялами: медальон всё порывался всучить двуспальную княжескую кровать с балдахином, невесть как затесавшуюся в его комплект походных заклинаний. Двуспальную кровать Семён отверг с негодованием, сказав, что это пижонство, спать на берегу в кровати, тем более двуспальной, и вообще, за кого он, Мар, его принимает? Два мужика в одной кровати, это, знаешь ли… После чего появились лежанки.

Уже засыпая, Семён случайно глянул в чистое ночное небо, усыпанное незнакомыми созвездиями, и ему то ли показалось, то ли приснилось, что пара ярких звёзд ведут себя крайне странно – звёзды медленно двигались по кругу, там, за фиолетовой по ночному времени небесной защитой. За сеткой от чужих.

– Спутники-шпионы, – зевая пробормотал Семён. – Эх, ракеты на вас нету, – и уснул. И, разумеется, не видел, как один из спутников-шпионов внезапно нырнул вниз, к сетке – в небе полыхнула зарница, одной подвижной звездой на небе стало меньше, но в разрыв магической сети, пока она не успела затянуться, проскользнула вторая звезда и полого ушла к горизонту. Ничего этого ни Семён, ни Хайк не видели. Только Мар рассудительно заметил:

– К дождю, видать, полыхает. Предлагал же с балдахином, так нет, не захотел. Пусть теперь мокнет, пусть! Главное, что у меня совесть чиста, – и тихонько захихикал, предвкушая грозу и ливень. Но грозы ночью так и не случилось.

Семён проснулся рано, когда ещё только светало. Вылез из-под одеяла, решил в кустах утренние проблемы и, потягиваясь, пошёл умываться. Вода в озере оказалась настолько тёплой, что умывание быстро перешло в купание – Семён плескался от души, во всё горло распевая матерные частушки: в надозёрной туманной тишине частушки звучали мягко и лирично. Наоравшись и накупавшись, Семён вылез из воды и сел обсохнуть.

Разбуженные первым, самым большим солнцем, в ветвях деревьев загомонили птицы; туман над озером рассеялся и оно явилось во всём своём круглом великолепии. Наступило утро.

– Интер-ресные у тебя песни, – восхищённо сказал Мар, – необычные. Я таких раньше не слышал, к сожалению. Особенно мне понравилась песенка о группе молодых половозрелых особей женского пола, нашедших в естественном водоёме резиновый фаллоимитатор. Которые в учебное заведение не пошли. Оригинальная концепция! Неожиданная.

– Ну ты даёшь, – развёл руками Семён. – Сам ты оригинальная концепция! Вон как частушку расписал, хоть в газете печатай. В разделе «Новости культуры». Ты чего с утра такой интеллигентный, недоспал, что ли? Или приболел?

– Развлекаюсь я, – скромно ответил Мар. – Культур-мультур тренирую. У меня один из прежних хозяев учителем изящной словесности был, до того как на большую дорогу вышел… к чему бы это он мне ни с того, ни с сего вспомнился?… Вот тот, гад, умел витиевато изъясняться! Даже на работе никогда не ругался и впрямую никому не угрожал. Не хамил. Скажет лишь, бывало, крайне вежливо: «Не соизволит ли ваша милость одарить меня своей высочайшей благосклонностью в виде всей наличной собственности, коя имеется при себе, иначе я буду вынужден пресечь нить жизни вашей пресветлой милости этим скромным мясницким топором» – и всё, дело сделано. Одарен. Правда, он всё равно после… э-э… пресекал нить. Как правило. Не любил оставлять свидетелей, сволочь… Ненавижу убийц-садистов, – помолчав, ледяным тоном добавил Мар. – Я покровитель воров, а не душегубов… Сдал я его. Полиментам и сдал: не прикрыл вовремя невидимостью. Единственный раз предал хозяина! Но он того заслужил.

– А после? – Семён даже присвистнул от неожиданности. – Ты-то как после? Полименты и воровской медальон… Неожиданный поворот!

– Думаешь, среди полиментов нет воров? – рассмеялся Мар. – Я почти полгода пролежал на складе вещественных доказательств, а потом меня там одна дамочка обнаружила. Из офицерского состава. Умная оказалась, стерва, подкованная в истории… сумела разобраться что к чему. И лет пять мы с ней удачно работали, совмещали службу и воровское ремесло, и ещё бы погуляли, но… Любовь! – медальон саркастически захохотал. – Подарила меня в знак великой любви одному заезжему гастролёру, и невдомёк ей было, что гастролёр специально за медальоном приехал… все они, бабы, на великой любви сдвинутые! Вот так, – Мар издал звук, словно презрительно цыкнул сквозь зубы.

– Поучительная история, – Семён встал, отряхнулся от песка, натянул комбинезон. – Можешь не волноваться, я тебя никому дарить не собираюсь. И в великую любовь, знаешь, не очень-то верю!

– Это ты зря, – оживился Мар. – Помню, приключилась однажды с одним из моих хозяев великая любовь. Можно сказать, трагическая! Купил он как-то себе молодую овцу на рынке, шашлык надумал делать, а та оказалась заколдованной девицей, причём без возможности обратного превращения. Вот он её в овечьем виде и…

– Тьфу на тебя, – беззлобно сказал Семён и пошёл будить Хайка под радостный гогот медальона.

А во время завтрака – вариант номер девяносто пять, кофе с лимоном, гренки и сливочное масло – Семёна вдруг неожиданно осенило. Да так, что он кофе поперхнулся. Семён резко поставил недопитую кружку на траву и, откашлявшись, сказал:

– Мар, Хайк, мне только что такая мысль в голову пришла, такая, что я сам поразился. Наверное, от кофе озарило… Я вот что подумал: а давайте-ка я попробую самостоятельно разобраться с тайной магического золота, вдруг выясню, что к чему? А то, понимаешь, полный кошель силы, все за ней бегают, а я чего ушами хлопаю? Место здесь тихое, спокойное, посторонних нет. То, что надо! По-моему, лучше не придумаешь.

Есть у меня подозрение, что чужие крепко ошибаются насчёт слимпа в роли символа-ключа. Подозреваю, что никакого отношения слимп к этому золоту не имеет… слишком уж всё просто было бы, окажись оно так. Ваше мнение?

Хайк задумчиво поскрёб в бороде.

– Почему бы и нет? Попробовать можно. Хотя кто его знает, чем твои попытки могут закончиться! Давай-ка я в шар предсказаний загляну, узнаю, что тут вскоре произойдёт. Не поубивают ли нас эти смелые опыты.

– Вот этого не надо, – запротестовал Семён, – категорически ничего знать не желаю! У меня весь кураж пропасть может. Как будет, так и будет. А кто сомневается, пусть в сторонку отойдёт. Куда подальше.

– От магии далеко не убежишь, – покачал головой Хайк, – и за кустиком не спрячешься. Значит, будем надеяться на лучшее. Какая-нибудь помощь нужна?

– Пожалуй, нет, – Семён поскрёб в затылке. – Разве что поглядывай по сторонам, смотри, чтобы посторонних не было. Нам зеваки не нужны. Вдруг эксперимент сглазят?

– Ха, пусть только попробуют, – возбуждённо сказал Мар, – я их сам так сглазю, на всю жизнь запомнят! Семён, надо было тебе давным-давно кофе с лимоном натрескаться, кто ж знал, что оно так мозги просветляет. А… а как ты себе представляешь этот эксп… эскпр… тьфу! Магию как расколдовывать собираешься?

– Понятия не имею, – пожал плечами Семён. – Как-нибудь.

– Тогда ты зря не посмотрел в шар, – посетовал Мар. – «Как-нибудь» всегда означает «кое-как», а «кое-как» обязательно тянет за собой «ни фига себе!». В смысле нежелательных последствий. Значит так: если всё пойдёт наперекосяк, то я вас тут же выдёргиваю в другое место. Подальше отсюда. Идёт?

– Хорошо, – Семён раскрыл кошель, сунул в него по локоть руку и с озабоченным видом принялся там что-то нащупывать. – Где ж тут монетка помельче… в мелких и магии, наверное, поменьше будет, в самый раз для эксперимента… Выдёргивай, но только в случае крайней опасности. Когда я сам ничего поделать не смогу. А то поторопишься и всё дело мне испортишь… Ага, нашёл! – Семён достал из кошеля совсем мелкую золотую монетку, размером меньше рубля, оценивающе осмотрел её со всех сторон. – Вроде бы то, что надо. Ну, я начинаю. Готовы?

– Мы-то давно готовы, – подал голос Мар, – чего тут особо готовиться! Только ты, знаешь, потихоньку начинай. Неторопливо. Чтобы чуть что не всё здесь сразу взорвалось, а постепенно. Чтобы мы удрать смогли.

– Это уж как получится, – рассеянно ответил Семён, внимательно глядя на монету, – это уж как выйдет. Но я постараюсь.

Монета на вид была самая обычная, такая, какой и положено быть древним монетам: сильно потёртая, с еле видимым профилем бородатого старца в лавровом венке – на одной стороне, и малопонятной надписью – на другой. И ничего колдовского в ней не было, в той монете, ничего не проглядывалось эдакого особенного. Монета как монета, если только не знать о её магической сути. Но Семён знал.

Семён уставился в бородатого старца, хмуря брови и стараясь придать взгляду необходимую магнетическую силу – хотя он, честно говоря, понятия не имел, что это такое и как это делается, но в читанных когда-то готических романах все колдуны-магнетизёры обязательно обладали именно таким взглядом. А в современных романах-фэнтези так вообще поголовно все – и главные герои, и второстепенные, в перерывах между обязательными драками на мечах, укрощением залётных драконов и соблазнением девиц королевской крови, – магнетизировали друг дружку почём зря, со всей дури, и, как правило, с летальным исходом. То есть насовсем.

Но что-то не магнетизировалось. Наверное, опыта не хватало – Семён вздохнул, протёр заслезившиеся глаза кулаком и опять уставился на монету. Но уже не так свирепо: чего глаза ломать по-пустому! Так и близорукость заработать недолго.

– Ты попробуй вслух чего-нибудь пожелать, – шёпотом посоветовал Мар. – Глядишь, что и получиться. Может, оно только от окрика срабатывает… от силы твоего пожелания, что ли.

– Хочу… м-м, а чего же я и впрямь сильно хочу? – засомневался Семён. – Вот беда, ничего мне сейчас не хочется, представляешь?! Дожился, ёлки-палки. Всем доволен.

– Как – ничего? – возмутился медальон. – А ты власти захоти, денег гору! Силы немереной пожелай. Здоровья от пуза. Чего ещё там можно потребовать… что, как правило, люди на халяву желают? Во, гарем себе закажи, из ста наложниц! Вместе с джинном-Мафусаилом, для догляду. А на закуску Кардинала на побегушках. Чтобы ботинки тебе по утрам ваксой чистил и за пивом на опохмел бегал. А ещё…

– Пиджак с отливом, и в Ялту, – буркнул Семён. – Отстань с дурацкими идеями! Дай подумать.

– Что ж, тогда думай, мыслитель ты наш, – благодушно дозволил Мар. – Как надумаешь, предупреди. А то я бдеть устал.

– Предупрежу, – нетерпеливо отмахнулся Семён. – Обязательно. А ты всё равно бди, не отвлекайся. Я эту монету вот-вот… Слушай, а если на неё сбоку поглядеть? Через зеркало, отражённо. Мар, у нас есть зеркало?

…Время близилось к полудню. Хайк уже давно плавал в озере, спасаясь от жары: маленькое солнце догнало большое и они на пару грели так, как никакой Ялте и не снилось.

Мар заунывно напевал что-то тягучее, сонное, где фигурировал караван из ста верблюдов, из ста одного верблюда, из ста двух… Медальон явно скучал. Отчаянно.

Семён сидел в тенёчке под деревцем, вяло отмахиваясь веткой от комаров, зевая и равнодушно подбрасывая слегка погнутую монету на ладони: монета всё время выпадала мятым аверсом вверх и Семёну уже осточертела невозмутимая бородатая физиономия.

– Нет, неважный всё-таки из меня маг, – уныло признался наконец Семён. – Дохлое дело! Хоть к Кардиналу за консультацией обращайся. Мар, может ты посоветуешь, что мне с монетой делать? Я уже её и так смотрел, и эдак. И на зуб пробовал. И камнем по ней бил, толку-то! Погнул только. Хоть тресни, обычное золото и всё тут. Металл.

– Сто семь верблюдов, – скучным голосом сказал Мар. – Сто восемь. А ты попробуй с ней не как с золотом обращаться… Сто девять верблюдов.

– Как это? – заинтересовался Семён, пытаясь от нечего делать разогнуть монету.

– А вот так: попробуй почувствовать в ней внутреннюю суть. Истинную. Магию попробуй ощутить, – медальон вдруг осёкся. – Слушай, а чего это я тебе только что наговорил? – запинаясь, с нескрываемым страхом произнёс Мар. – Вернее, кто вместо меня это сказал? У меня отродясь таких умных мыслей не водилось! Эй, кто тут во мне?! Вылазь из меня! Прочь, прочь!

– Уж не знаю кто, но совет он дал дельный, – Семён одобряюще побарабанил по медальону пальцами. – Да не переживай ты, никто в тебя не залез. Это твоё подсознание сработало. Опыт твой. Ты же, братец, натурально медитировал, когда я вопрос тебе задал. Вот подсознание и расстаралось.

– Какое подсознание? – истерично заголосил Мар, – у меня и сознания-то никогда не было! Кому нужен сознательный вор, скажите на милость? Чур меня! Ой, пропадаю, подсознательность заела…

– Необразованный ты, – посмеиваясь, сказал Семён. – Тёмный. Фрейда на тебя нету, тот бы всё объяснил как надо. Ладно, я сам растолковать попробую. Читал я одну книжку по психологии и медитации, так вот что там говорилось о сознании и подсознании…

Из длинного и путанного рассказа Семёна медальон сделал для себя лишь один, но однозначный вывод: надо поменьше медитировать, то есть про верблюдов петь, и тогда никакая сознательность-подсознательность морочить тебя больше не будет. Он так и сказал Семёну:

– Всё, больше о верблюдах ни слова. Я лучше про пиво петь буду, – и тут же затянул протяжно:

– На полке стояло сто бутылок, одна упала и разбилась… На полке стояло девяносто девять бутылок, одна упала и разбилась… На полке… – голос Мара становился всё тише и тише, постепенно сходя на нет.

– Не верблюды, так бутылки, – усмехнулся Семён. – Йог от пива. – Парень с сомнением покатал на ладони гнутую монетку. – Но совет толковый! Хм, попробовать ощутить внутреннюю суть… Что ж, и попробую. Почему бы и нет? – Семён сжал монетку в кулаке, сел поудобнее: прислонился спиной к дереву, вытянул ноги, закрыл глаза и расслабленно затих.

Было настолько жарко, что даже комары перестали кусаться; минут через пять Семёна неудержимо потянуло в сон. И вот тут, на самой грани сна и яви, в момент, когда приходит просветление духа и постижение истины – так, во всяком случае говорилось в книжках по медитации – Семён, увы, духом не просветлился. Не успел. Вместо ожидаемого прихода истины Семёна ужалила оса. В плечо.

– Зараза! – взвыл Семён, вскакивая на ноги и размахивая зажатым в руке аэрозольным баллончиком. – Вот тебе, сволочь! – и пустил облако яда в наглую осу, которая и не думала никуда улетать, а по-прежнему кружила вокруг Семёна. – Мерзавка, – мрачно сказал Семён, глядя как оса пролетела сквозь ядовитое облако, на лету сдохла и упала в траву. – Я уже почти ощутил, блин, а тут на тебе! – и погрозил осе баллончиком. А после уставился на него.

На ярко-жёлтом баллончике не было никаких надписей, зато были нарисованы чёрные мухи и такие же чёрные осы, перечёркнутые крест-накрест. И маленький череп с костями возле головки распылителя, что, по-видимому, служило предупреждением. Предупреждением, что в баллоне – яд.

– Ё-маё, – сдавленным голосом сказал Семён, – заработало. Получилось!

– Уже? – сонно спросил Мар. – И мы до сих пор живы? Удивительно.

– Хайк, иди сюда! – завопил Семён, не слушая вредную реплику медальона, – есть! Готово.

Хайк пулей вылетел из озера и, на бегу подхватив одежду, помчался к Семёну.

Семён, довольный до невозможности, стоял подбоченясь, демонстративно держа в вытянутой руке баллончик. И изредка для демонстрации пускал по ветру аэрозольное облако: ближайшие комары и мухи поначалу озадаченно притихли, а после бросились врассыпную.

– И как это у тебя получилось? – спросил Хайк, поспешно натягивая штаны и куртку, – и почему именно средство от мух? – Хайк взял баллончик, осмотрел его. – Э, у нас такие тоже иногда в магазинах бывают. Хорошая штука! Дефицитная. На Перекрёстке производят.

– От ос средство, – поправил его Семён, показывая ужаленное плечо с красным пятном, – грызнула, сволочь. Только я просветляться начал, как нате вам!

– Понятно, понятно, – нетерпеливо перебил Семёна медальон, – сочувствуем и желаем скорейшего выздоровления. Ты лучше расскажи, как ты это сделал!

– А как ты это ухитрился сделать? – невольно повторил тот же самый вопрос Хайк, который, конечно, не слышал того, что сказал Мар. – Что ты почувствовал, когда монета в средство от насекомых превратилась? Ну, когда колдовство освободилось? Что?

– Чёрт его знает, – Семён с недоумением посмотрел на баллончик, осторожно положил его на землю. – Сначала оса укусила. После я вскочил, прибил её… А что же было между этим? Хм, – Семён потёр плечо. – Так, давайте поэтапно. Я вначале немного испугался от неожиданности… открыл глаза, увидел, что это оса. Разозлился, захотел её прихлопнуть… сразу же на ум несколько способов пришло. Самым верным показалось отравить. Я очень пожалел, что у меня с собой яда от насекомых нету… Вспомнил – я ведь в тот момент успел себе даже баллончик зрительно представить! Не конкретный, именно этот, а вообще баллончик. Настолько ярко, что как-то не удивился, когда он у меня в руке оказался. Словно так оно и должно было быть.

– Ага! – от вопля Мара у Семёна засвербело в ушах, – вот оно что! Х-ха! Я всё понял. Всё-всё. Семён, быстро спрашивай, что я понял, а то не удержусь и сам разболтаю. Ну же!

– Что ты понял? – строго спросил Семён, подмигнув Хайку и указывая взглядом на медальон. Хайк с пониманием кивнул.

– Испуг, то есть сильное переживание, – захлёбываясь словами затараторил Мар, – плюс сильное желание, плюс фантазия. Ты же как наяву представил себе ту банку с ядом, верно? А фантазии у тебя хватает, вон, сам рассказывал, что всякие небылицы когда-то сочинял… Плюс твои уникальные возможности. Вот оно всё вместе и сработало. Та-ак, – врастяжку и мечтательно протянул медальон. – Сбылось. Теперь мы что хочешь натворить можем с испугу. Нет теперь для нас преград! Вот только как бы научиться пугать тебя грамотно и в заданном направлении, – спохватился Мар. – Чтобы получалось то, что нужно, а не всякая дребедень. Это, однако, покумекать мне надо.

– Ты бросай такие планы строить, – рассвирепел Семён. – Пугать он меня задумал! Да хоть и для пользы дела, всё равно не позволяю. – Семён повернулся к Хайку. – Видал наглеца! Говорит, пугать меня надо, чтобы я от избытка чувств и фантазии золото в нужные вещи переделывал. Да я такое с испуга понаделаю, что сам не рад буду! Поубиваю всех нафиг, и себя тоже. От избытка фантазии.

– Мда, – философски согласился Мар. – Ты прав. Это не выход.

– А зачем пугать-то? – не понял Хайк. – Попробуй просто зрительно представить себе, что ты хочешь получить. Очень подробно. И пожелай эту вещь. Только не на словах, а в душе. По-настоящему пожелай.

– И на всякий случай испугайся, – тут же добавил медальон. – Надо будет, помогу. Ты только предупреди, а уж я расстараюсь, так и быть. Святое дело!

– Вторая попытка, – Семён достал из кошеля большую монету, небрежно подбросил её, поймал на лету и быстрым шагом направился к озеру. Хайк подобрал забытую Семёном сумку, повесил её на плечо и поспешил следом, не задавая вопросов. Зато Мар просто изнывал от любопытства:

– А чего ты задумал, э? К озеру – зачем? Да не молчи ты как расстрельный конвой! Смотри, будешь дальше в молчанку играть, не стану тебе помогать и точка. Не буду пугать в нужный момент, – пригрозил медальон.

– Очень хорошо, – Семён остановился на берегу, огляделся по сторонам, задрал голову к небу. – Это замечательно, что ты мне помогать не будешь. Просто здорово. А хочу я попробовать сделать так, чтобы не жарко было. Вот этого мне и в самом деле очень хочется. По-настоящему.

– Зонтик, что ли, делать будешь? – насмешливо поинтересовался Мар. – Достойное занятие для начинающего мага. Эх, Семён, Семён… Нет в тебе истинного размаха! Масштабности нет. Зонтики, надо же, – медальон удручённо вздохнул. – Да будь у меня такие возможности как у тебя, я бы такое сделал, такое… Я бы… Уж чего ни будь да сделал, но только не зонтик. Никогда! – с гордостью за собственную масштабность изрёк Мар.

– Дались тебе эти зонты, – Семён закрыл глаза, сосредоточился. – Не тарахти почём зря! Видишь, работаю я. Представляю желаемое. – Семён протянул руку в сторону озера, на открытой ладони блеснула золотая монета.

Мар раздосадовано умолк. Хайк бесшумно встал рядом с Семёном, за его спиной, и теперь чутко поглядывал по сторонам – нет ли где посторонних? Тех, которые сглазить могут.

Посторонних не было. Мало того – вдруг резко, словно по команде, из листвы деревьев посыпались птицы: они с истошными криками взлетали в небо, на лету сбивались в стайки и опрометью летели прочь от озера.

Озеро покрылось рябью: рыбы суматошно выпрыгивали из воды и с плеском шлёпались обратно. И снова выпрыгивали, и снова шлёпались, как будто их что-то выбрасывало из глубины; раки торопливо побрели с мелководья на сушу, в траву – многоногих переселенцев было столько, что весь берег на некоторое время оказался покрыт тёмно-зелёным хитиновым ковром.

Хайк проводил раков заинтересованным взглядом, после глянул на Семёна – Семён стоял не шевелясь, с закрытыми глазами, что-то шепча себе под нос. А на ладони у него таяла монета. Таяла как сухой лёд, уменьшаясь в своих размерах; над монетой с тихим треском вспыхивали и гасли маленькие молнии. Не искры, а именно молнии. И одновременно с тем, как уменьшалась монета, становилось заметно холоднее. И темнее.

Хайк посмотрел вверх – небо на глазах становилось пасмурным, грозовым: два солнца с трудом пробивались сквозь быстро сгущающиеся тучи. Самым непонятным было то, что погода портилась только над озером и пляжем, чуть подальше от озера небо оставалось чистым и безоблачным. Причём во всех направлениях.

Чёрные облака клубились так низко, что, казалось, до них можно было добросить камень.

– Симеон! – с тревогой окликнул Хайк застывшего в столбняке Семёна, – очнись! Что-то неладное происходит. Симеон! – Хайк потряс Семёна за плечо.

Семён открыл глаза, посмотрел сквозь Хайка невидящим взором. Помотал головой, приходя в себя, глянул на свою ладонь – монеты не было, растаяла монета. Полностью. И лишь только потом Семён заметил низкую тучу над головой, бурлящую от рыбьих тел воду и невольно попятился от озера.

– А с чего оно так получилось? – с дрожью в голосе спросил Семён, – я хотел всего лишь… – но договорить он не успел.

Ослепительно белая молния, толстая как ствол баобаба, ударила из тучи в центр озера. Вода мгновенно закипела; гром… нет, ударная волна швырнула Семёна и Хайка далеко в сторону, в кусты.

Семён встал, с трудом удерживаясь на ногах – горячий сырой ветер дул от озера, срывая листву с деревьев, толкал в грудь. Под ногами было скользко от раздавленных раков.

Молнии из тучи били в озеро безостановочно. Вернее, не в само озеро, – его уже не было, лишь на дне впадины, бывшей когда-то озёрным ложем, бешено кипела чёрная от грязи вода, – а в длинный водяной столб, медленно поднимающийся к туче.

– Бежим! – прошептал кто-то рядом с Семёном: это крикнул Хайк, изо всех сил крикнул, но его голос показался шёпотом в вое ветра.

Водяной столб соединился с тучей – чёрная грозовая клякса мигом всосала его в себя и вдруг, резко увеличившись в размерах, рывком поднялась в небо повыше, гораздо повыше; молнии теперь били безостановочно, превращая сухую яму бывшего ложа в нечто, напоминающее кратер вулкана: дно и стенки ямы уже начинали дымиться, а кое-где сквозь отвалившуюся корку выступали багровые лавовые подтёки – это плавились камни.

Семён махнул рукой Хайку и они бросились бегом прочь от опасного места. Бежать было тяжело – ветер поменял направление, он теперь дул в сторону огромной дымной ямы, неся с собой песок и мусор. Семён словно попал в пыльную бурю, по лицу стегали листья, сухая трава и оторванные ветки деревьев; земля под ногами начинала ощутимо содрогаться.

Бежали долго. Наконец стало чуть потише, лесок закончился – впереди была равнина, поросшая высокой травой; ветер уже дул не с такой силой и не ослеплял пылью, подземные толчки стали почти незаметными и Семён решил остановиться, чтобы перевести дух. Хайк притормозил рядом, ему, похоже, переводить дух не требовалось, он вообще не запыхался – глядя назад, Хайк озабоченно сказал:

– Мне кажется, Симеон, ты что-то не учёл. Не знаю, чего ты хотел добиться, но получилось у тебя всё не так, как ты задумал. Крепко не так.

Семён оглянулся.

Позади, упираясь в небо чёрной тучевой шляпкой, высился гриб, здорово похожий на воздушный ядерный взрыв – такой, каким его рисуют в учебниках по гражданской обороне. С той лишь разницей, что к атомной энергии этот гриб никакого отношения не имел. Впрочем, по своей разрушительной силе он был не менее опасен, и, в отличии от взрыва, рассеиваться не собирался – наоборот, грозовой гриб явно набирал силу: шляпка росла, постепенно поднимаясь ввысь; тёмная смерчевая ножка ощетинилась разрядами молний. В водовороте смерча крутились вырванные с корнем деревца; мелькнули крохотные лежанки, оставленные на берегу, мелькнули и сгорели в ярко-голубой молнии, пробившей смерч от низа тучи до самой земли; далёкий пушечный гром колыхнул воздух, у Семёна от тяжёлого звука неприятно ёкнуло в животе.

– Однако не прав я был насчёт масштабности и размаха, – смиренно покаялся Мар. – Признаю свою ошибку. Для неопытного мага у тебя этот фокус весьма неплохо получился. Впечатляет! Я одного только не понял: ты что хотел – погоду немного подправить, или с самого начала задумал такой бедлам сотворить? Для отработки навыков боевых действий. На страх врагам, так сказать. Научиться вызывать мор, глад, смерчи и землетрясения. Так вот, по смерчам и землетрясениям можешь поставить себе зачёт. А мор и глад когда делать будем? И где?

Семён не стал отвечать, что тут можно было сказать!

– Оно движется! – крикнул Хайк и ткнул рукой в сторону смерча. Семён только сплюнул с досады: смерч, наклонившись вбок, медленно сдвинулся с места и, набирая скорость, поплыл куда-то вправо, хорошо хоть не к ним.

– Я же ведь только небольшую грозу хотел себе представить, а оно вон как вышло, – Семён полез в кошель. – Надо бурю остановить. Сейчас я её…

– Только не это! – перепугался Мар. – Хватит! Авось само рассосётся. У тебя фантазия чересчур буйная! Нельзя тебе колдуном работать. Хотел грозу, а получил самоходную хренотень с молниями… Сейчас вообще всех угробишь, вместе с местным населением! Да фиг с ним, с населением, оживёт, куда денется, у них Архив есть. А ты? А Хайк?

– Но надо же что-то делать! – в растерянности замер Семён.

– Надо, – согласился Мар. – Сделать вид, что мы здесь ни при чём. И сваливать, пока не засекли. А можно чуток постоять и посмотреть, не каждый день, поди, такие смерчи видеть можно. Люблю стихию! Есть в этом нечто… мм… нечто вдохновляющее. После и жизнь как-то ярче кажется, насыщеннее… Ты не замечал, что природные катастрофы как магнитом притягивают к себе народное внимание? И чем больше та катастрофа, чем разрушительнее, тем больше внимания. Пропорционально ущербу. Потому что каждый хочет узнать, насколько это было страшно… вовсе не для того, чтобы посочувствовать пострадавшим, а чтобы в душе порадоваться, что его там в то время не было. Давай же смотреть и радоваться, что живы и здоровы! А прижмёт – уберёмся отсюда, делов на две секунды… – Мар, увлечённый редким зрелищем, болтал как утренний ди-джей, вовсе не обращая внимания на то, что Семён давно уже ему не отвечает: Семён и Хайк молча смотрели в небо.

По небу косяком скользили летуны. Не такие большие, как тот, на котором недавно побывал Семён, да и цвет у них был совершенно другой, ярко-красный, но во всём остальном они были полной копией пассажирского летуна.

Косяк красных треугольников целеустремлённо летел к смерчу. Внезапно один летун отделился от группы и стремительно пошёл вниз, к Семёну и Хайку. Опустившись неподалёку и зависнув над травой, летун плавно подплыл к людям.

– Эвакуация! – повернув голову к Семёну, громко крикнул сидевший на летуне пилот в таком же красном, как и сам летун, комбинезоне, оранжевом шлеме и зеркальных очках-консервах; пилот сидел в неудобном пластиковом кресле, очень похожем на трамвайное, и был намертво, вместе с креслом, пристёгнут к шкуре летуна широкими ремнями. Крест-накрест пристёгнут, напоминая собой гонщика-каскадёра перед выполнением смертельно опасного трюка. С той лишь разницей, что автогонщики не пользуются плётками: в правой руке лихого воздухоплавателя была зажата плётка-нагайка.

– Немедленно на борт! Сектор уже блокирован! – Пилот нетерпеливо указал плёткой на такие же неудобные креслица позади себя. Семён без возражений забрался на летуна, некогда было выяснять, какой такой сектор и почему спешка, хотя догадывался – почему; Хайк ловко запрыгнул прямо в ближнее сиденье.

– Ремни пристегните, – потребовал пилот, косясь на пассажиров блестящими зеркальцами очков. – Спасательный летун – это вам не общественная кляча, предохранительных средств не предусмотрено. Вякнуть не успеете, как за борт свалитесь. – Едва Семён и Хайк пристегнулись, как летун свечкой рванул в небо.

Развернувшись носом в противоположную от смерча сторону, летун на бешеной скорости помчался к горизонту.

Ветер бил в лицо Семёну, выдавливая из глаз слёзы; Семён, отвернувшись от ветра, посмотрел назад – вокруг невероятно распухшего смерча алыми мухами вились спасательные летуны. Что-то там происходило… Семён прищурился.

Описывая сложные траектории, летуны ткали в воздухе вокруг грозового гриба магическую сеть, наподобие той, что виднелась в небе. Сеть наливалась золотистым светом; гриб понемногу стал уменьшатся, опадать.

– Прямо камень с души! – крикнул Семён бородачу. – Теперь уж точно бурю задавят!

Пилот оглянулся. Наверное, он подумал, что Семён обращается к нему.

– Ночью в этой зоне чужие сквозь Сеть прорвались, – сильно пнув ногой в красную шкуру и тем уменьшив скорость летуна, громко сказал пилот. Встречный ветер сразу утих и говорить теперь можно было не напрягаясь. – Один сгорел, а второй пролез. Какого чёрта им у нас понадобилось? Был же договор… – пилот махнул плёткой в сторону поникшего смерча. – Атакующая погодная магия, пропади она пропадом. Четыре балла опасности по пятибалльной шкале! Ещё бы чуть-чуть и всё, никаких спасательных работ не потребовалось бы. Весь сектор к чёрту… Сбросили бы в тень лет на двадцать, и вся недолга. Вместе с туристами. – Пилот сдвинул очки на лоб, подмигнул Семёну. – Туристы? Иномирники?

– Туристы, – поспешно согласился Семён. – Только вчера прибыли. А что это за зоны и сектора такие? Нам инструктор из турфирмы ничего о них не говорил.

– Инструкторы, мать их, – с пренебрежением сказал пилот. – Как деньги получать, так все инструкторы. А как объяснить толком… Наш мир, в целях безопасности, разбит на зоны особыми стенами. А зоны поделены на сектора. Из зоны в зону перебраться можно лишь на летуне, специально так задумано, для возможности жёсткого контроля. И никакие магические выкрутасы тут не помогут! Только на летуне, и точка. А вот уже внутри зоны – там да, там путешествуй как угодно, в любой из её секторов. Хоть через узловые двери, хоть с транспортным заклинанием. Хоть пешком. – Пилот помолчал и добавил:

– Не повезло вам, братцы-туристы, – спасатель вернул очки на место. – По всему Безопасному Миру объявлено чрезвычайное положение. В связи с проникновением чужих. И в связи с их наглой погодной атакой.

– А что это значит? – Хайк подался вперёд.

– Ничего хорошего. Скоро сами узнаете… – пилот отвернулся от пассажиров, летун стал плавно набирать скорость.

Внезапно позади басовито ухнуло, летун подпрыгнул, как будто наскочил на ухаб. Семён обернулся.

Проклятый грозовой гриб, опять увеличившись в размерах и разорвав золотую магическую сеть, вовсю полыхал странными невозможными молниями: синие ломаные линии кольцами опоясывали его сверху до низу, словно молнии не могли оторваться от породившего их чудовища. Спасательные летуны красными брызгами разлетались от гриба в разные стороны.

– Не, не задавят, – уверенно сказал Мар. – Семён, я тебя поздравляю! Ежели тебе когда-нибудь надоест быть вором с прикрытием, то запросто можешь вербоваться в любую армию. На должность офицера-разрушителя. В диверсионный отдел.

Пилот с испугом оглянулся.

– …дец сектору! – невнятно крикнул пилот-спасатель, наотмашь хлестнув плёткой по красной шкуре летуна. – Сейчас в тень сбрасывать бу… – ветер унёс его слова.

Летун резко увеличил скорость: Семёна и Хайка вдавило в спинки сидений, в ушах у Семёна засвистел ветер.

Впереди из ничего вдруг возникла высоченная, от земли до неба, тусклая перламутровая стена: летун уверенно держал курс на неё.

Шёл на таран.

Глава 15

Сыщик-Лазутчик: Инфант, Младший Принц

По всей видимости тусклая перламутровая стена была одной из тех самых перегородок между зонами, о которых говорил пилот – летун в стену не врезался, лишь на миг слегка притормозил в полёте, нырнув в перламутровое марево, отчего пассажиров бросило вперёд, но выпасть из кресел не дали ремни безопасности – через секунду летун оказался внутри города.

Внутри, потому что гигантские серые здания мегалополиса тянулись ввысь на невероятную высоту: летун нёсся над широкой улицей словно воробей над ручьём глубокого каньона.

Заложив вираж, летун плавно опустился на выступ-балкон одного из высотных зданий, этаже на пятнадцатом; в стене здания темнел арочный вход. Без дверей.

– Слезайте, – нетерпеливо сказал пилот, – мне назад поспеть надо. Пока сектор в тень не сбросили. Может, ещё каких туристов найду.

– А что это за место? – спросил Семён, расстёгивая ремни и спрыгивая на серый камень балкона, – соседняя зона?

– Соседний сектор, – равнодушно ответил пилот. – До другой зоны лететь и лететь. Просто порченый сектор по тревоге зоновыми стенами блокировали. Это у нас быстро делается! Во избежание. Идите, идите, – пилот махнул рукой в сторону тёмного входа, – там вами займутся. – Он хлестнул плёткой, красный треугольник сорвался с выступа и унёсся в обратную сторону. В сторону порченого сектора.

– А стоит ли? – усомнился Мар. – Идти не знамо куда и непонятно к кому… Что-то не нравится мне это место. Шибко на административную нору похоже. А где администрация, там и полименты. А где полименты, там обязательно жди неприятностей.

– И всё же надо сходить, – упрямо сказал Семён. – Во-первых, я хочу разобраться, чего же я такого крутого натворил… может, смогу как-то помочь… А во-вторых – надо узнать, зачем сюда припёрлись чужие. То их не было, а как только мы здесь оказались, так они сразу и заявились. Даже энэлошку свою не пожалели. Вряд ли это обычное совпадение!

– Прыгалку, – флегматично поправил Семёна медальон. – Ты прав, ни о каком совпадении не может быть и речи. Чужие сюда однозначно с вредной целью притащились. За тобой охотятся, факт! Чутьё у них, что ли, на конкретного Симеона? В Лесной Мир тоже явились, не запылились… Э, да они не тебя чуют, а магию в кошеле! По ней нас и находят, почище всякого поискового заклинания. От их технической магии предсказательным шаром не отделаешься, не тот случай… Хм, а что же тогда делать? – призадумался Мар.

– Там видно будет, – беззаботно сказал Семён, забрал у Хайка сумку и они направились ко входу.

За аркой был небольшой коридор, заканчивающийся невзрачной дверью со скромной жестяной табличкой посреди. На табличке было выдавлено крупными буквами: «Филиал службы безопасности». Чуть ниже, помельче: «Добро пожаловать!». Коротко, но многозначительно.

– Гм, – сказал Семён. – Добро пожаловать в ФСБ, что ли? Надо же, – и, постучав в дверь, открыл её.

За дверью было просторное помещение, обставленное в лучших канцелярских традициях: зал был перегорожен поперёк стеклянной стеной, имевшей стеклянную же дверь; за дверью был длинный проход, тянувшийся между рядами столов на добрую дюжину метров; сами столы были отгорожены друг от друга пластиковыми ширмами. Из-за низких ширм выглядывали одни лишь макушки работающих сотрудников филиала. Макушки не двигались.

На потолке, над каждым столом, висели матовые бестеневые лампы на витых шнурах: зал был освещён настолько ярко, что создавалось впечатление не канцелярии, а операционной. Или прозекторской.

Слева перед стеклянной дверью, как секретарь перед кабинетом директора, за дубовым столом сидел мужчина средних лет, среднего телосложения, в тёмном официальном костюме среднего покроя. Тусклое лицо секретаря выглядело тоже весьма средне. Словно он спал с открытыми глазами и ему снились мороженные тараканы. Среднего размера.

– Уважаемый, – вежливо обратился Семён к секретарю, – нас к вам только что доставили на спасательном летуне. Мы сами как-то не напрашивались, но так получилось…

– А, младший принц из Чумного Мира, – невыразительным голосом сказал секретарь, очнувшись от созерцания виртуальных тараканов. – Инфант, стало быть. С телохранителем-ясновидящим. Проходите, вас ждут в кабинете, – секретарь вяло указал рукой куда-то мимо канцелярского рая за стеклом, на дальнюю от себя стену.

Семён, в душе неприятно удивляясь осведомлённости секретаря, посмотрел в указанную сторону. В стене чернела железная дверь – наподобие тех, что ставят на свои квартиры жильцы многоэтажек, от грабителей; на двери, под эмалированной табличкой с надписью «Начальник филиала», то ли алмазным резцом, то ли чем ещё было вырезано всего одно короткое слово из трёх букв. Матерное. Коряво вырезано, второпях. Сама дверь местами была вогнута, словно по ней изо всех сил лупили кувалдой.

Семён озадаченно глянул на Хайка – тот пожал плечами.

– Мертвечинкой попахивает, – внезапно изрёк Мар загробным голосом. – Дохлятинкой.

– У тебя же носа нет, – невольно принюхиваясь заметил Семён, – откуда запахи-то? Хотя, да… есть что-то затхлое.

– У меня и мозгов тоже нету, – резонно возразил медальон, – однако думаю ведь!

– Эт-точно, – согласился Семён, – есть такой парадокс.

Подойдя к двери, Семён постучал в неё кулаком.

– Открыто! – громко крикнули из-за двери. – Но если это опять кто-нибудь из зомби-профсоюза, то я с вами цацкаться больше не буду, достали уже! У меня и топор наточен. Учтите!

– Мы не зомби, – лучезарно улыбаясь, сказал Семён, входя в кабинет. – Зомби – не мы!

– И то приятно, – буркнул, вставая из-за стола, седой и весьма представительный мужчина. Впрочем, впечатление представительности сильно портил такой же, как и на секретаре, посредственный костюм: видимо, это была обязательная для ношения форма.

В руке у седого был топор.

– Станс Ксанс, начальник филиала, – сердитым голосом сказал седой. – Видели, что они у меня на двери вырезали, скоты? Вот бы того мерзавца-депутата, что протащил закон об обязательном дослуживании подписавших контракт… даже в случае невозможности архивного восстановления… вот бы его да на моё место! – мечтательно сказал Станс. – Хотя бы на неделю… – начальник вдруг вспомнил про топор в руке, поискал глазами, куда бы его спрятать, но передумал и положил на стол. Поблизости.

– Чем обязан? – Станс сел, поправил выбившийся галстук. – Вы стулья-то берите, вон они, у стенки стоят.

Семён и Хайк сели напротив начальника филиала.

– Мы из того сектора, где смерч возник… – начал было Семён, но начальник его остановил.

– Понятно! – раздражённо сказал Станс, – туристы. Принц с телохранителем. Знаю, знаю… Ох уж мне эти дилетанты… Смерч, ха! Вы его ещё природным явлением назовите. Стихией, да-с. Стихия, граждане туристы, – это дурацкие законы, – начальник покосился на топор. – А всё остальное – происки. С чем мы и боремся.

Во-первых, никакой это не смерч, а типичный молниевый кадавр… исключительно мощный кадавр… А во-вторых, предъявите-ка для начала ваши документы, – неожиданно потребовал Станс и тут же достал откуда-то из-под стола знакомое Семёну устройство, красный проверочный глаз на ручке. Словно специально его там держал. Наготове.

– Пожалуйста, – Семён подался вперёд, держа медальон на ладони. Взгляд сканера скользнул по Сениному медальону, по кругляшу Хайка; начальник филиала внимательно считал данные с экранчика, шевеля от усердия губами, и разочарованно сказал:

– Документы настоящие, не поддельные. Жаль, жаль… Впрочем, вопросы к вам у нашей службы всё равно имеются. – Станс зашуршал бумагами в ящике стола, низко склонив голову.

– Давай, тресни ему по башке, – тихо посоветовал Мар. – Обухом. И уберёмся отсюда куда подальше! Не люблю вопросов, тем более от таких типов. И в таких местах. А с ним, поверь, ничего не станется… В крайнем случае дослужит здесь же, по подписанному контракту… Согласно закону. Если через Архив не восстановится.

– Погоди, – одними губами ответил Семён.

– Вот, нашёл, – седой начальник вытащил из ящика плотно исписанный листик с фиолетовой печатью снизу, положил его перед собой. – А вопрос такой… Любопытный, знаете ли, вопросик по докладу от службы туризма и иммиграции… Как это вы попали в наш Мир, минуя все фильтрационные службы, а, граждане туристы? – Станс с подозрением уставился на Семёна. – После проверки на общественном летуне обнаружилась такая вот забавная неувязочка. Принципиально невозможная.

– Хорошие у Кардинала заклинания оказались! – обрадовался медальон. – Хитрые. Вон, мимо таможни пронесли… Да им цены нету! Тем более обухом его, обухом, – кровожадно потребовал Мар. – Пока раскалывать тебя не начал.

Семён задумчиво посмотрел на топор, перевёл взгляд на начальника филиала. Бить живого человека топором он не собирался, хотя возможность была исключительная: начальник сидел, откинувшись на спинку стула, полузакрыв глаза и сложив руки на груди. Ждал ответа.

– Видите ли, милейший, – надменно сказал Семён, недовольно оттопырив нижнюю губу, – я не привык никому отчитываться в своих действиях. Лица королевской крови имеют привилегию поступать так, как считают нужным… но лично для вас я сделаю исключение. И открою важную тайну… настолько важную, что передавать её кому бы то ни было не советую! Даже вашему вышестоящему руководству. Потому что всё может закончиться плачевно. Для вас, а не для меня, – Семён нахмурился, спешно придумывая тайну пострашнее; начальник филиала уставился на Семёна ничего не выражающим взглядом, хотя и несколько побледнел.

– Ага, экспромтик, – понимающе сказал Мар. – Что ж, можно и так. Можно и без топора.

– Как вы знаете, я – принц, а он – мой телохранитель, – Семён указал на Хайка. – Но я не просто принц! Я состою на службе секретного имперского отдела Всемировой Службы Безопасности. Вы разумеется, и не слышали о таком, – Семён многозначительно прищурился. – О службе ВСБ знают только те, кому положено знать… Вы меня понимаете?

Начальник филиала сглотнул слюну и кивнул. Он, похоже, сразу всё понял. И, похоже, ему расхотелось слушать дальше объяснения принца-службиста, но вопрос уже был задан.

– Мой уровень – уровень «мастдай», – приглушенным голосом сказал Семён, – с правом полной, даже посмертной дефрагментации. Отдел «Дос», команда «Формат Ц»… не сталкивались? Ваше счастье, – Семён перевёл дух: случайно услышанные им от знакомого компьютерщика непонятные фразы вдруг неожиданно пригодились.

– О том, почему мы здесь: моя последняя операция была в Заоблачном Мире, – вдохновенно начал свой рассказ Семён, ничуть не заботясь, есть ли такой Мир на самом деле. Даже лучше, если бы был. Тогда рассказ выглядел бы ещё достовернее. – Дело о «Клубе высокопоставленных самоубийц», не слышали? Разумеется, нет. Это дело проходило по категории икс-ноль, то есть не подлежало никакой огласки. Вообще никакой. Потому о нём вы нигде ничего не узнаете, разве что только от меня. Но помните о предупреждении… – совсем тихо добавил Семён. И продолжил:

– Ликвидация клуба самоубийц была весьма непростой задачей! Собственно, на клуб я вышел случайно… – и Семён принялся неторопливо пересказывать сюжет хорошо запомнившегося ему фильма «Приключения принца Флоризеля». Близко к тексту, но иногда допуская красочные вольности и, естественно, заменяя имена главных действующих лиц. Вернее, вовсе не указывая их – в повествовании фигурировали лишь некий абстрактный принц и его верный телохранитель.

– …таким образом хозяин клуба, он же Председатель, он же Клетчатый, совершил дерзкий побег прямо из-под ножа гильотины и впоследствии переметнулся к чужим. – Семён в сердцах стукнул по столу кулаком; седой начальник поспешно убрал со стола топор. Подальше от греха. – Переметнулся с целью проведения серии террористических актов по всем Мирам! Начиная с вашего. Мы прибыли в Безопасный Мир по сквозному каналу… не спрашивайте, что это такое, не имею права раскрывать имперские магические секреты… в точку возможного проникновения прыгалок террористов. Чтобы своевременно подать сигнал мобильной спецгруппе ликвидаторов. Но… – Семён вздохнул. – Не успели. Председатель нанёс свой вероломный удар первым.

– Браво, – восторженно сказал Мар. – Брависсимо! Изумительная история. Так и хочется поддаться порыву праведного гнева! Найти Клетчатого и в пыль его, в порошок! Своими собственными руками… тьфу, рук-то нету, забылся… Жаль, что его на самом деле не существует. А, может, он всё же есть? – с надеждой спросил медальон. Семён, разумеется, отвечать не стал.

– Я приношу свои извинения… коллега, – смущённо сказал начальник филиала, – но… Рассказ есть рассказ, сами понимаете… А более вещественные доказательства у вас имеются?

– Вы не верите принцу на слово? – поразился Семён. – Принцу из команды «Формат Ц»?

– Верю, – поспешил заверить разгневанного принца Станс, – очень даже верю. А если будут доказательства, то поверю ещё больше. Скажем, документ с подписью.

– Документ? – озадачился Семён. – Что ж, есть и документ, – Семён пошарил в кармане и выудил из него золотую пластинку. Ту самую, что осталась ему на память от кардинальского дубля. С размашистой огненной подписью. И протянул её седому начальнику.

Станс немедленно навёл на подпись проверочный глаз, долго смотрел на экранчик, а после со вздохом вернул пластинку Семёну.

– Подпись Кардинала настоящая, – громко сообщил начальник филиала кому-то в воздух. – Подтверждаю. Доклад иммиграционной службы ликвидируется, дело закрыто. Защиту можно снять. Текст беседы стереть. Всё. – Станс взял со стола листик с печатью, небрежно скомкал его в шар и бросил в потолок, в сторону матовой лампы: бумажный шар, не долетев до потолка, вспыхнул в полёте и исчез. Даже пепла не осталось.

– Э? – Семён испуганно огляделся по сторонам. – Защиту? Какую защиту? Я ничего не видел… то есть, м-м, я думал… э-э… филиал, как-никак…

– Ну и что, что филиал? – удивился седой начальник. – Полномочия те же, связь с центральным управлением прямая… А, вы насчёт защиты! Никакой магии, – похвастался Станс, – всё нашенское. Отечественные разработки, специально для службы безопасности. Чистейшей воды физика и механика. Не доверяем мы магии… были прецеденты… Так что, ежели бы у нас с вами разговор не получился – вы, конечно, понимаете о чём я толкую – тогда бы… э-э… ну, вы видели, – начальник филиала указал взглядом на потолок.

– Ни хрена себе, – сказал ошарашенный Мар, – а я его обухом хотел. Вот же дурак! – и ещё кое-что добавил о себе нелестное, с чем Семён в душе горячо согласился.

– М-меня ввёл в заблуждение т-топор, – слегка заикаясь от волнения сказал Семён. – При такой защите и… Странно как-то. Непонятно.

– А-а, топор, – снисходительно сказал Станс, – топор – это другое дело. Этих типов только топором и можно припугнуть, – начальник с ненавистью глянул в сторону входной двери. – Они, сволочи, только топора и боятся. Зомби, мать их… Тем более, что хоть и дохлые, а сожги такого, он всё одно через Архив тут же восстановится. Пока контракт не отработает. Филиал, он и есть филиал… Впрочем, уважаемый Дубль – ничего, если я вас по кодовой кличке? – так вот, коллега Дубль…

– Не надо по кодовой, – поспешно сказал Семён, – нежелательно. Зовите меня просто товарищем принцем. Или Симеоном. Как хотите.

– Симеон, – хохотнул начальник филиала. – Это вы хорошо придумали. Юмор, понимаю. Значит, вы тоже в курсе, да?

– Насчёт чего – в курсе? – осторожно спросил товарищ принц. – Попрошу уточнить.

– Ну как же, – удивился Станс, – предупреждение по службе безопасности. Кто-то вчера влез в полиментовский архив и изменил там данные по вору-Симеону. Теперь ищут не только вора, но и того, кто пошерстил архивы. Хотя, скорее всего, это сделал сам Симеон. Талантливый человечище! Гений преступности. У него теперь даже неофициальное прозвище есть: Искусник Симеон. Всю полиментовскую службу на рога поставил… он сейчас где-то в нашем Мире. Ищут его. Полименты ищут.

– Разумеется в курсе, – сухо сказал Искусник Симеон, – но это всё ерунда по сравнению с поставленными передо мной задачами. Хотя… Возможно, оно всё как-то и взаимосвязано – этот неуловимый вор и мой подопечный Председатель. И чужие.

– Экий клубок получается, – восхитился Станс, – вот что значит профессиональное мышление! Вот что значит служба ВСБ! А мы тут по простому, по провинциальному… без особой инициативы, знаете ли. Действуем только по приказу: приказано найти прыгалку чужих – нашли. Приказано проверить подозрительного принца – проверили… Прикажут искать вора-искусника, будем искать вора-искусника! Думаю, не сегодня-завтра такой приказ обязательно поступит… И найдём, не сомневайтесь, под кого бы он там не маскировался! Никуда он из Безопасного Мира не денется. Никуда. Небесная Сеть с утра включена на полную блокировку, магическим образом от нас никак не улизнёшь… на прыгалке разве что, так кто ж вора-Симеона к той прыгалке подпустит… Да и проскользнуть сквозь Сеть сложно, сгорит прыгалка. Вон, первая-то сгорела. – Начальник филиала довольно улыбнулся, словно именно он самолично сжёг вредительский аппарат. Но тут же помрачнел:

– Вот не было печали! Кроме чужих ещё теперь и Председателя искать… Одна головная боль. А, может, он на первой прыгалке был, на сгоревшей? – Станс в задумчивости обхватил голову руками. – Проверить бы надо.

– Обязательно проверить! – торопливо подхватил Семён. – Я именно это только что хотел вам предложить. Если Клетчатый сгорел, тогда вопрос с поиском Председателя снимается – не надо вам его искать, да и я могу вернуться в управление. За новым заданием.

– Это можно, – просветлел лицом начальник филиала, – почему бы и нет? Убедимся, а тогда видно будет, рапортовать наверх или не стоит. Вы поможете мне обследовать уцелевшую прыгалку? С вашим-то опытом, со знанием дела, так сказать.

– Всенепременно! – заверил Станса опытный принц-службист. – А как же!

– Тогда пошли, – начальник поднялся из-за стола. – Я знаю, где прыгалка находится… Допуск у меня имеется, а вас я представлю как имперских экспертов по прыгалкам. Кстати, – Станс заговорщицки понизил голос, – у меня там секретарь… гнусная личность, право же… думаю, он дверь мне и попортил, я его премии недавно лишил… вы не могли бы его деф… дефрагментировать, а? Посмертно. Надеюсь, он тогда точно не восстановится.

– Не имею права, – Семён с сожалением поцокал языком. – Уставом запрещено, если дефрагментация к заданию не относится. Тем более без протокола. Но, – Семён подмигнул начальнику, – ведь любой вопрос можно решить, не правда ли? Если всё останется между нами.

– Останется, – горячо заверил его начальник. – Слово даю. – На Хайка Станс теперь даже не смотрел, окончательно сделав для себя вывод о служебной иерархии гостей: принц, скорей всего, был где-то в звании не менее полковника, а телохранитель, в лучшем случае, сержантом. Шестёркой с кулаками.

– Вернёмся, тогда и сделаем вашего секретаря, – обнадёжил Семён начальника филиала. – В конце рабочего дня. Никаких проблем!

Они вышли из кабинета. Станс, гремя ключами, запер железную дверь. Проходя мимо секретаря-зомби, начальник филиала злорадно улыбнулся, но обречённый секретарь его улыбки не увидел – он продолжал сидеть с отсутствующим видом. В предчувствии дефрагментации.

На выступе-балконе их уже поджидал летун – с креслицами, ярко-жёлтый, в чёрную поперечную полосу; по бокам летуна имелись зелёные мигалки. Когда Станс успел вызвать транспортное средство, Семён не заметил.

– Между прочим, – вдруг расстроенно сказал Мар, – этот хитроумный шеф абсолютно прав. Я сейчас попытался ради интереса воспользоваться дальним транспортным заклинанием… ну, типа настроить его для броска из этого мира… Хрен вам! Действительно, всё заблокировано. Мало того, ближние транспортные заклинания тоже не действуют! Теперь здесь или пешком, или летуном. Вот влипли… Надо как угодно, но убираться отсюда. Как угодно! Мне здесь не нравится. Транспортная магия не работает, ужас-то какой! Того и гляди вообще все заклинания отключатся.

– Мне здесь тоже не нравится, – шёпотом сказал Семён. – Вот потому мы и направляемся к прыгалке. Есть план. – Семён не стал развивать мысль дальше, а Мар не стал его ни о чём спрашивать. И так всё было понятно.

– Будь поосторожней, – только сказал медальон.

Семён сел в кресло, Хайк уселся рядом.

– Ты чего всё время молчишь? – негромко спросил Семён, – что-то не так?

– Всё в порядке, – шепнул в ответ Хайк. – Я же сейчас твой служебный телохранитель, подчинённый, а имперские служебные телохранители права голоса не имеют. Молчать они должны. Отвечать только на вопросы да и то лишь с разрешения своего непосредственного начальника.

– А-а, – успокоился Семён. – Правильно. Тогда молчи.

Летун шёл на сравнительно небольшой высоте, метрах в двадцати над дорогой, и Семён с интересом поглядывал то вверх, то вниз, то по сторонам.

По сторонам смотреть было неинтересно, одни скучные серые стены да отверстия входов с обязательными посадочными козырьками под ними; никаких окон нигде не наблюдалось.

Вверху кипела транспортная жизнь: летуны самых разных размеров и расцветок носились по небу туда-сюда, как ласточки перед грозой, и, казалось, никаких правил полётного движения у них не существовало. Однако это было не так – какие-то правила всё же имелись, потому что такие же жёлтые в полоску летуны, как и тот, на котором летел Семён, но с синими мигалками по бокам, то и дело прижимали нарушителей к стенам домов, заставляя их садиться на козырьки. Что там дальше происходило, Семён не видел, но предполагал. «Интересно, а эти местные инспектора тоже взятки с нарушителей берут?», – мимоходом подумал Семён, но спрашивать у Станса не стал, чего там спрашивать – дорожная инспекция, она везде дорожная инспекция. Даже в других Мирах.

Внизу было не так зрелищно как в небе, но не менее захватывающе: основную часть улицы занимала дорога, по которой с сумасшедшей скоростью неслись навстречу летуну то ли машины, то ли звери, очень похожие на машины, Семён из-за скорости так и не смог толком разобраться. Движение было односторонним; от пешеходных тротуаров поток зверомашин отделяли полупрозрачные стены явно магического происхождения. Семён невольно вспомнил выход львов на арену цирка через трубу-решётку – аналогия показалась вполне уместной.

Пешеходов Семён не разглядел, да и не очень-то старался. Ну, пешеходы, ну, иномирные… Ничего интересного.

Летун резко набрал высоту, проскочил сквозь транспортный поток, нагло плюя на неизвестные Семёну полётные правила: за ними сразу увязался патрульный летун, но как-то неуверенно, с опаской – Станс немедленно пнул каблуком в жёлтый пол, отчего зелёные мигалки летуна ожили. Едва лишь они сверкнули, как преследовавший их патрульный треугольник тут же нырнул вниз и в сторону.

Летун Станса поднимался всё выше и выше: этаже на двухсотом летун пошёл медленнее, словно Станс выискивал среди одинаковых отверстий-входов один единственный, известный лишь ему вход. Впрочем, отверстия были не такими уж одинаковыми – Семён только сейчас обратил внимание на то, что все посадочные козырьки имели свои отличительные знаки, начертанные на обеих сторонах, снизу и сверху каждого козырька.

Найдя нужный вход, Станс уверенно направил в него летуна.

Они попали в длинный тёмный туннель; летун неспешно плыл вперёд, часто попыхивая мигалками – стены то и дело приобретали мертвенный зелёный цвет.

– Один из путеводных узловых коридоров, – не оборачиваясь пояснил Станс. – Секретный. Только для летунов службы безопасности. Сейчас будем на месте.

Секретный коридор закончился знакомой Семёну перламутровой перегородкой; справа на стене, перед воздушным заграждением, был светлый квадрат, чуть ниже ряд кнопок – Станс приложил к квадрату ладонь, выждал секунд десять, потом набрал на кнопках код и уже после этого направил летуна в перламутровое марево…

Здесь были горы.

Летун завис над ровной площадкой, естественным посадочным полем на плоской вершине скалы; справа от скалы отвесная поверхность горы уходила в тёмно-синее вечернее небо, исчёрканное близкой Сетью; слева от площадки начиналась пропасть, в пропасти плыли тучевые облака. Было холодно.

На площадке, сверкая серебряными полированными боками, лежала энэлошка, она же прыгалка, транспортное средство чужих.

Вокруг летающей тарелки в произвольном порядке расположились жёлто-полосатые летуны; между летунами бродили службисты-безопасники. В отличии от Станса они были одеты в тёплые камуфляжки и от холода не страдали: Семён сразу организовал себе такую же. Хайка в его плотной всепогодной джинсовке, похоже, холод не донимал; хуже приходилось Стансу в лёгком казённом костюме – седой начальник филиала, направляя летун к прыгалке, то и дело ёжился, крепко ругая сквозь зубы чужих, посадивших свой сундук в таком неудобном стылом месте.

Летун приземлился возле прыгалки.

– А-а, наш принципиальный Станс явился! – радостно завопил кто-то из камуфляжных. – Начальник отдела «Мёртвая голова»! Ну и как на новом месте, не съели тебя ещё твои зомби-момби? – и радостно загоготал над собственной шуткой. – В следующий раз думай, прежде чем карточные долги начальству зажиливать!

– Я тут специалистов привёз, – мрачно сказал Станс, уничтожая взглядом весельчака. – Имперских. Вы прыгалку открыли-то?

– Нет, – камуфляжный весельчак подошёл к прибывшим, протянул руку и поздоровался со всеми. – Не получилось. Дверь жёстко заговорённая, на адресата. Да и чего её открывать! Пустая она, прыгалка. Вон, на двери знак экипажа красным светится… Скорее всего порожняком шла. Только для чего? В догадках теряемся.

– Вот потому я специалистов и привёз, – отрезал Станс. – Приступайте, уважаемые, – он мельком кивнул Семёну и Хайку, при этом совершенно не заметив перемену в облике Семёна, и тут же поволок весельчака куда-то в сторону, откуда вскоре стали доноситься сердитые возгласы: «… да у него, тля, в рукаве туз был заначен… Какого хрена я ему вдруг должен, тля, если он один весь банк взял? Мать его так!… А ты против начальства не лезь, жалко стольника было, что ли? Вон, теперь с дохляками в карты играй… За это морду бьют, тля!… Набил один, как же. Три дня его потом искали, нынче в твоём отделе на побегушках служит…».

Спор получился увлекательный, громкий, про Семёна и Хайка спорщики как-то вдруг сразу позабыли; остальные службисты-безопасники, поначалу недоверчиво приглядывавшиеся к имперским специалистам, постепенно потеряли к ним интерес, тем более что Семён не торопился вскрывать прыгалку, а для начала несколько раз обошёл её по кругу. Неторопливо обошёл, с профессионально-недовольным видом. А после остановился перед входом в энэлошку, почёсывая в затылке и всем своим видом показывая, в каком он пребывает затруднении.

Заскучавшие безопасники постепенно подтягивались к спорщикам и немедленно вступали в беседу. Похоже, тема была наболевшей: то ли таинственное начальство жульничало в карты не только со Стансом, то ли всем из присутствующих когда-то пришлось поруководить зомби-отделом.

– Не отвлекайся, – строго сказал Семён Хайку, заглядевшемуся на спорщиков. – Мы пришли сюда не за этим, – и, убедившись, что службисты-безопасники не обращают на них внимания, подошёл к двери прыгалки вплотную.

Овальная дверь была чётко оконтурена тонкой золотой полоской; на самой двери еле заметно высвечивался большой красный треугольник. Знак того, что прыгалка пуста. Так, во всяком случае, сказал камуфляжный весельчак, а у Семёна не было оснований не верить ему. Им, службистам, виднее.

То, что дверь была заперта при помощи магии, Семён увидел сразу, ещё при первом обходе: тонкая паутина, словно сотканная из хрустальных нитей, закрывала овал двери, цепляясь краями за внешнюю поверхность прыгалки, далеко за самой дверью; нити паутины сходились в центре, точно над красным треугольником, удивительным образом срастаясь там в массивную хрустальную бляшку. В кнопку.

– Тэкс, – сказал Семён, внимательно оглядывая паутинную кнопку и вовсе не торопясь касаться её, он даже руки за спину убрал. – Хайк, как ты думаешь, для чего, как правило, запирают помещение?

– Чтобы никто в него не вошёл, – Хайк почесал в бороде. – По-моему.

– Логично, – согласился Семён. – А если тебе подбрасывают ключ от того запертого помещения, а? Ненавязчиво так подбрасывают. Мол, хочешь – заходи, не хочешь – не заходи. А обстоятельства настоятельно требуют, чтобы ты зашёл. Очень настоятельно.

– Значит, там ловушка, – уверенно сказал Хайк. – Что ж ещё!

– Вот и я того же мнения, – кисло сказал Семён, надавливая на кнопку.

Хрустальная паутина рассыпалась миллионами искрящихся пылинок; вход в прыгалку был открыт.

– Слишком уж всё просто и нарочито, – Семён упёр руки в бока, с подозрением уставился на дверь. – Слишком. Этот замок явно был рассчитан на меня! Именно – на меня. На того, кто может видеть магию. И воздействовать на неё. Блин, как идти в прыгалку не хочется… Ведь ловушка же! Факт.

– А кому легко, – рассудительно возразил Мар. – Разве есть варианты?

– Нету, – вздохнул Семён и приложил ладонь к треугольнику.

Овал двери растаял в воздухе. Перед Семёном был коридорчик, такой же серебристый, как и обшивка прыгалки: впереди виднелась ещё одна дверь. Тоже с красным треугольником.

– Я первый, – твёрдо сказал Хайк, отстраняя Семёна в сторону и входя в коридор. К счастью, ничего не случилось: не сработала какая-либо тревожная сигнализация или тайное оружие от непрошеных гостей; растворившаяся входная дверь тоже не вернулась на место. Впрочем, дальняя дверь как была закрытой, так закрытой и осталась.

– Думаю, не Хайка эта хренотень ждёт, – буркнул Семён. – Эхма! – И вошёл в коридор.

Входная дверь тут же материализовалась у него за спиной, отгородив Семёна и Хайка от внешнего мира. Сразу стало очень тихо: Семён теперь не слышал ни ровного гомона толпы, ни резкого: «Тля!» и «Мать его!». Как будто бы их замуровали глубоко под землёй. Похоронили.

Семён прошёл к следующей двери, запечатанной точно также, как и наружная, надавил на хрустальную кнопку, подождал пока осыплется искристая пыль, приложил к треугольнику ладонь – овальная дверь послушно исчезла, пропуская его дальше.

– Приглашают, – с нервным смешком сказал Семён. – Ждут. – Он перешагнул через низкий порожек; Хайк вошёл следом и дверь немедленно вернулась на место.

Пожалуй место, где оказался Семён, нельзя было назвать ни рубкой управления, ни технической кабиной: здесь не было никаких средств управления. Вообще. Ни обязательного пульта с ручками-кнопками и голографическими мониторами, что так любят показывать в космических мыльных операх; ни противоперегрузочных кресел, в которых мужественные астронавты мужественно страдают от нечеловеческих перегрузок, удирая от шальной чёрной дыры; ни, в конце концов, хоть какой-нибудь паршивенькой анабиозной камеры. Ничего! Только лишь окружность серебристой стены, серебристый пол и такой же серебристый потолок – Семён как будто попал внутрь новенькой консервной банки. Большой и плоской.

– И что дальше? – выйдя на середину громко спросил Семён неизвестно у кого.

Словно дождавшись именно этих слов, стены растаяли. Разумеется, они не пропали вообще, но стали настолько прозрачными, что Семён невольно попятился: с одной стороны прыгалки был виден бездонный провал с медленно плывущими в нём облаками, с другой – службисты-безопасники, кучкующиеся поодаль от энэлошки. Никто из безопасников, увлечённых важным спором, не смотрел в сторону прыгалки; звук отсутствовал, но и так было понятно, что страсти накаляются – Семёну даже показалось, что он опять слышит громогласное: «Тля!». Что, конечно же, было невозможно.

Внезапно и обрыв, и разгорячённые беседой службисты поплыли вниз – прыгалка мягко взлетела. Очень мягко и бесшумно: никакого ускорения Семён не почувствовал. Наверное, и старт был беззвучным – никто из безопасников даже ухом не повёл. А, может, в таком гомоне просто не услышали, если чего и прозвучало… Не до того им было.

– Вот так и похищают ценных имперских специалистов, – с горечью сказал Мар. – Всем на тебя наплевать! Никакой заботы. А после будут за головы хвататься, волосы рвать… и не только на голове… Когда их всех по зомби-филиалам разошлют. На руководящие посты. А, может, и на подчинённые… Эх, тля, р-работнички… – медальон презрительно цыкнул и умолк.

– Летим, да? – полувопросительно, полуутвердительно сказал Хайк.

– Летим, – согласился Семён. – К Сетке и летим. Что сейчас будет! Ох, что будет…

Прыгалка вдруг заложила вираж и встала на ребро, изображение на стенах резко сместилось: с одной стороны теперь была видна удаляющаяся гора с заснеженным пиком, крохотным пятачком посадочной скалы и тёмной россыпью еле видимых точек, в панике снующих между жёлтыми пятнышками летунов; с другой стороны на энэлошку надвигались чёрные ячейки Сети, быстро увеличиваясь в размерах.

Внутри самой прыгалки этот лихой маневр ничем не проявился – как стоял Семён, так и продолжал себе стоять. Только голова крепко закружилась от увиденного.

– Что сказал бы в такой ситуации гражданин начальник филиала? – скучным голосом спросил Мар. – Мать твою? Так вот: мать твою-ю-ю!!! – завопил медальон как резаный.

Сеть была рядом. Рукой подать.

Глава 16

Сверхсекретная Лаборатория Имперского Многоцелевого Полигона

Ячейки Сети были крупными, но не настолько, чтобы прыгалка могла проскользнуть сквозь них. Даже по диагонали. Даже сложившись вдвое.

Сплетена магическая сеть была из очень мощных заклятий: если сравнивать размеры плетёнки с чем-либо знакомым Семёну, то скорее всего она походила на часто состыкованные трубы транзитной магистрали нефтепровода. Мощной такой магистрали, по которой нефть из одной страны в другую качают; внутри дымчато-тёмных труб переливалось вязкое фиолетовое зарево.

Даже будь Семён снаружи, каким-то окаянным способом уцепившись за гладкий бок энэлошки, то и тогда вряд ли бы он смог сделать что-либо: такое мощное колдовство, планетарного масштаба, ему было не по силам.

Прыгалка неожиданно остановилась, не долетев до дымчато-фиолетовых труб, застыла на месте как вкопанная. Вертикально, стоя на ребре. Так же, как и летела.

Сквозь тёмные отверстия ячеек просвечивались россыпи далёких звёзд – наступала ночь; звёзды были яркими и неподвижными. Но не все: одна из самых ярких звёзд, внезапно покинув небосвод, стремительно помчалась вниз, навстречу к удирающей из Безопасного Мира прыгалке. Семён ещё успел разглядеть как звезда, увеличившись в размерах, превратилась точно в такую же серебряную энэлошку – успел, а потом с криком зажал глаза руками: встречная прыгалка врезалась в Сеть. Полыхнуло так, словно где-то неподалёку, на миг, во всю мощь зажглось солнце, самое большое из двух; пол под ногами Семёна пошёл ходуном – Семён не удержался на ногах и крепко приложился об пол боком.

Когда в глазах у Семёна наконец перестали мельтешить зелёные пятна, а пол прекратил трястись как перегруженная бельём стиралка, Семён открыл глаза. И встал на ноги.

Они были в том самом месте, которое Мар когда-то определил как мощную колдовскую границу между Мирами – преграду, непреодолимую без особых путевых заклинаний. Преграду в виде ледяного безвоздушного пространства.

Они были в космосе.

Хайк сидел на корточках, со спокойным интересом озираясь по сторонам и держа в руках шар предсказаний. Наверное, шар выкатился из сумки во время тряски – тощая сумка валялась у Семёна под ногами, золотые шахские монеты были рассыпались по всему полу. Но собирать их Семён не стал, не до золота сейчас было!

За прозрачной стеной прыгалки висел большой глобус Безопасного Мира, плотно исчерканный тёмными нитями параллелей и меридианов магической сети; в одном месте Сеть была порвана, там медленно клубилось тусклое фиолетовое облако. Облако постепенно сжималось, уплотнялось и ветвилось, превращаясь в то, чем было изначально – в нити защитной Сети. Через десять секунд Сеть восстановилась и уже ничего не говорило о том, что здесь недавно сгорела очередная прыгалка чужих. Прыгалка-камикадзе, открывшая проход для прыгалки-похитительницы.

Безопасный Мир становился всё меньше и меньше, проваливаясь в космическую черноту – вскоре планета исчезла из виду вообще, словно её никогда и не было; чуть погодя превратились в звезды парные большое и малое солнца, сразу затерявшиеся на фоне общей звёздной мешанины.

Семён и представить себе не мог, с какой скоростью они сейчас мчались, впрочем, он и не собирался ломать себе голову над такими пустякам.

– Мар! – нетерпеливо позвал Семён, – а ну-ка, транспортное заклинание, живо! Уматываем с посудины, пока нас непонятно куда не утянуло. В любой Мир… только не в Безопасный! Шнель-шнель!

– Есть! – по-военному чётко ответил медальон. И тут же не менее чётко доложил:

– Никак нет! Ни хрена у нас не получится, Семён Владимирович, эта прыгалка такая же непробиваемая, как та небесная сетка. Влипли мы, Сеня, суши сухари… И никто не узнает, где могилка моя…

– Тьфу ты, блин, – Семён упёр руки в бока, расстроенно глянул на Хайка. – Мы с тобой сейчас, Хайк, ей-ей как те Белка и Стрелка в испытательном полёте… были такие собачки, в небо их навсегда отправили… гавкай сколько влезет, а с орбиты всё равно не снимут! Даже если сдохнешь. Не получается у нас удрать отсюда, вот какое дело, понимаешь! Хотя, если подумать… – Семён нерешительно потянулся к кошелю с магическим золотом.

– Не вздумай! – всполошился Мар. – Нам в этой банке только молниевого кадавра не хватало!

– Ну почему же кадавра, – смутился Семён. – Ты уж прямо сразу… Может, я дверь хотел придумать, а ты не дал! Обычную волшебную дверь. В другой Мир. Магия древняя, мощная… Авось пересилила бы техническую.

– Двери придумывать после будешь, – категорически заявил медальон. – В каком-нибудь необитаемом мире. Который и потерять не жалко. А сейчас давай без экспериментов, ладно? Ха, дверь! Знаю я, чем это скорее всего закончилось бы: обычной дыркой в стенке прыгалки. Типа двери, но не волшебной. Натуральной. Это ж междумирье, темнота! Кто же с ним шутки шутит?… Я бы тебе рассказал пару историй об этом жутком месте, но некогда и незачем. Не люблю зря страхи нагонять! Хотя нет, люблю, но всему своё время. Ты давай головой думай, а не за древнее золото хватайся…

– Головой я уже подумал, – огрызнулся Семён, – толку-то.

– Тогда думай другим местом, – невозмутимо посоветовал Мар, – каким хочешь. Главное – думай! Кстати, а ты ещё что-нибудь надумал кроме двери в никуда? Если не секрет.

– Надумал я очень простую комбинацию, на которой нас взяли, – неохотно ответил Семён. – Кто-то – Кардинал или чужие – пронюхали, что я нахожусь в Безопасном Мире. Зная, что его жители окончательно свихнулись на почве глобальной безопасности, эти шустрые ребята нагло взломали защитную Сеть и отправили туда, в Безопасный Мир, пустую прыгалку. Прыгалку, запечатанную особой печатью… которую только вор-Симеон взломать сможет… и имеющую для возвращения один-единственный жёстко указанный адрес. С тем безошибочным расчетом, что после этого Сеть блокирует все входы-выходы наглухо и выбраться из Безопасного Мира можно будет только на той пустой прыгалке. А заодно эти спецы по провокациям заранее вычислили начало обязательной тотальной проверки архивов и, соответственно, документов у населения. Как же без проверок-перепроверок в такой ситуации… И осталось этим головастым ребятам всего-навсего дождаться, когда вор-Симеон вместе с кошелем драпанёт на той прыгалке. Если сумеет до неё добраться. Вот, сумел-таки, – закручинился Семён. – Ещё и с молниевым кадавром расстарался, для усиления режима проверки… Как на заказ.

– Думаю, Кардинал здесь ни при чём, – уверенно сказал Хайк, поглаживая шар предсказаний и отстранённо глядя в его бирюзовую глубину. – Не может быть у Кардинала столько прыгалок, чужие никому их не продают. И в аренду не сдают… Тем более сжечь вот так вот, запросто, две прыгалки, и всего лишь для того, чтобы третья смогла войти в запрещённый для чужих Мир и выйти из него!… Это чужие, Симеон.

– Стрелку они нам забили, – мрачно сказал Мар. – В смысле не собаку, а конкретную встречу. Как бы от неё отмазаться… Не имею ни малейшего желания общаться с этими уродами!

– Я тоже, – согласился Семён. – Хайк, скажи-ка, дружище, а ты можешь попробовать взять управление этой посудины на себя? Навроде того, как ты друидским домом управлял, чтобы со мной встретиться.

– Попробую, – коротко ответил Хайк и надолго умолк, глядя в шар предсказаний.

Шло время, минута за минутой: звёздный пейзаж за стенами-окнами почти не менялся. Почти, потому что кое-какие изменения всё же происходили, медленно, но происходили – какие-то звёзды постепенно тускнели и исчезали, какие-то наоборот, возникали; казалось, что вселенная неспешно вращается вокруг единственного центра мироздания – вокруг прыгалки чужих.

Будь на месте Семёна какой-нибудь крупный физик-теоретик, он уже раз пять сошёл бы с ума, потому как прыгалка нарушала все известные законы физики, обходясь безо всяких теоретически предсказанных гиперскачков, подпространств, нуль-проколов и сверхсветовых скоростей. Возможно, даже игнорируя и великую теорию относительности. Она просто очень быстро летела.

А, может, и не сошёл бы с ума, а вовсе наоборот – наглядевшись воочию на все эти антинаучные страсти, возвысился бы тот теоретик интеллектуально и тут же придумал бы новый закон физики, объясняющий всё на свете. За что благодарные сограждане вручили бы ему Нобелевскую премию, поставили бы при жизни памятник на родине и благополучно забыли бы о том физике через десяток-другой лет, увлечённые единственным жизненно важным для всех законом – экономическим.

Семён подобрал монеты, чего деньгами зря сорить, и сел напротив Хайка, прислонившись спиной к вселенной за прозрачной стеной.

Минут через пять Хайк ожил.

– Есть, – выдохнул он, глядя на Семёна покрасневшими от напряженного вглядывания глазами, – подключился.

– Ну-ка, – обрадовался Семён, – и что у нас там?

– У нас там билет в один конец, – сообщил Хайк. – Я не силён в звёздной терминологии чужих… по-моему, прыгалка летит в один из самых окраинных Закрытых Миров. Там у них что-то вроде основной базы.

– Так-так, – Семён довольно потёр руки. – Можешь изменить маршрут?

– Могу, – кивнул Хайк. – Только куда лететь? Миров, живых Миров – тысячи. А мёртвых и того больше. И все имеют свои координаты! Которых я, разумеется, не знаю. Тем более в исчислении чужих.

– Нафиг нам те координаты! – встрепенулся Мар. – Семён, скажи ему, чтобы рулил к самому ближнему Миру. Какой будет, такой и будет, какая разница. Нам главное из этого тазика побыстрее выбраться, а там уже я за дело возьмусь!

– Хайк, веди прыгалку к ближайшему Миру, – сказал Семён. – Только проверь, чтобы он не совсем мёртвым был. Чтобы хоть воздух имелся.

– Само собой, – кивнул Хайк и опять уставился в шар.

Вселенная провернулась вокруг прыгалки на пол-оборота и остановилась; одна из звёзд стала увеличиваться в размерах – это было местное солнце.

Из темноты проклюнулась ещё одна звёздочка: быстро приблизившись, она превратилась в планету. Прыгалка пошла на облёт неведомого Мира.

Похоже, технической цивилизацией на этой планете и не пахло – сплошь зелёные материки, ни городов, ни пустынь; очень тихие моря и океаны – за время облёта Семён не увидел на них ни бурь, ни штормов; небо этого Мира было неправдоподобно чистым. Планета казалась весьма благоустроенной. По-хозяйски благоустроенной.

– Экий конфетный мир, – с неприязнью сказал медальон. – Не верю! Небось как у той шлюхи – морда намазана, а сама месяц не мылась…

– Да ты, Мар, настоящий циник, – в притворным ужасе заметил Семён. – Не веришь ты в светлые идеалы. В торжество добра не веришь! Как же так?

– Да вот так, – серьёзно ответил медальон. – Не верю. И в то, что красота спасёт Миры… выдал такое один, не помню кто… тоже не верю! Ничего их не спасёт. Даже слимп.

– От чего – не спасёт? – заинтересовался Семён.

– Да от всего, – уклончиво ответил Мар. – Не спасёт и точка.

– Тогда, может, ну его, этот слимп? – легко предложил Семён, глядя как новый Мир приближается к ним, разворачиваясь от горизонта до горизонта бескрайней зелёной равниной, – раз он всё равно не спасёт… Хайк, вон там! Видишь, вроде бы здание какое-то… Обойдёмся, Мар, без слимпа?

– Ты что! – возмутился медальон. – Я же образно! Соображать надо. Спасёт, не спасёт, торжество добра… Ты прямо как Кардинал с его идеей фикс об идеальном мироустройстве. Найдём – там разберёмся.

– Эт-точно, – согласился Семён, – разберёмся. Хайк, тормози и вниз. Приехали.

Прыгалка скользнула к земле.

Едва только энэлошка коснулась поверхности, как стены-окна немедленно приобрели изначальный серебристый цвет: Семён опять почувствовал себя запертым в консервной банке.

– Всё, кино закончилось, – Семён подошёл к двери. – Хайк, когда мы выйдем из прыгалки, что с ней будет?

– Дальше полетит, – Хайк встал, не отрывая взгляд от шара, – по адресу. Я её снаружи контролировать никак не смогу.

– Ладно, – Семён приложил руку к треугольнику на двери, та послушно растворилась. – Тогда подожди меня в коридорчике.

Хайк осторожно, словно неся в руках не шар предсказаний, а до краев полную чашу, вышел из помещения.

– Ты что задумал? – поинтересовался Мар. – Вижу ведь – задумал!

– Привет передать хочу, – Семён покопался в сумке. – Пламенный. Хозяевам прыгалки, альфам-бетам разным. Мол, вор-Симеон здесь был, наше вам с кисточкой. Да вот ни карандаша, ни гвоздя…

– Предлагаю отправить им кое-что посущественнее письма, – оживился Мар. – Есть у меня в запасе одна очень подходящая к моменту упаковочка. Случайно сохранилась. Ещё с тех пор, когда мы с одним из моих хозяев возили контрабанду для Зелёного Мира…

…Хайк стоял у внешней двери, спиной к серебристому помещению, и потому не видел, что там происходило. Единственно, что его сейчас заботило – это не разорвать контакт с прыгалкой, удержать её на месте. И потому, когда мимо Хайка промчался Семён с вытаращенными глазами, одной рукой зажимая нос, а ладонью другой сходу впечатываясь в треугольник открывания двери, – Хайк даже глазом не моргнул. Не имел он сейчас права моргать…

Дверь открылась, Семён кубарем выкатился из прыгалки, и только теперь Хайк почувствовал невероятное зловоние – кашляя и отплёвываясь, Хайк выбежал следом за Семёном.

Прыгалка тут же зарастила входное отверстие и медленно-медленно приподнялась над землёй.

– Что… Что это было? – еле продышавшись, через слово чихая и кашляя, спросил Хайк.

– Удобрения, – Семён обтёр мокрое от слёз лицо рукавом, высморкался. – Драконье дерьмо. Ещё та слезогонка… Между прочим, весьма ценится в Зелёном Мире. Весьма! Это, Хайк, мой подарочек нашим благодетелям, – Семён сплюнул и от души расхохотался. – Полный, блин, горшок! Аж до потолка… Тонны полторы будет. А то и две.

Летающий горшок, словно тихий ангел, торжественно и бесшумно воспарил в небо, уносясь в бескрайние космические просторы. С грузом ценного удобрения на борту.

Затаренный дерьмом под завязку.

– Итак, – бодро сказал Семён, подбоченясь и подмигнув Хайку, – что мы имеем? А имеем мы, братцы, свободу. И новый Мир в придачу! Что же ещё надо вольным искателям приключений?

– Ночлег надо, – стал деловито перечислять Хайк, – ужин. Вечер скоро, вон солнце как низко опустилось, – он прижал одной рукой шар предсказаний к боку, на манер арбуза, а второй указал на зависшее в небе солнце.

– Это ещё неизвестно, вечер ли здесь, – возразил Семён. – Может, самое утро… Возьми-ка, нечего шар плющить. – Он протянул Хайку сумку. – Будешь оруженосцем… то есть, сумконосцем. А насчёт ночлега ты прав: вечер тут, или утро, а поспать надо. Мар, как у нас с транспортным колдовством? Заработало?

– Всё в порядке, – успокоил Семёна медальон. – Работает. Вас куда доставить?

– Пока никуда, – решил Семён. – Можно и на природе переночевать. Понравилось мне на свежем воздухе!

– Зачем же на природе, – Хайк спрятал шар в сумку, пристроил её на плечо, – вон, здание стоит, пошли туда. Всё же крыша! Кто знает, какие здесь ночи. Или дни.

– Хм, спать в незнакомом доме, – недовольно покрутил носом Семён, – не самый лучший вариант.

– Ничего страшного, – отозвался медальон, – я тебя разбужу, если что. Или прикрою вас обоих защитой, тебя и Хайка. Могу и повоевать, пока вы спите. Выключить все звуки и повоевать. Я нынче много чего могу!

– Отставить воевать, – приказал Семён и неожиданно зевнул. – А насчёт защиты ты хорошо придумал. Это я дозволяю. Хайк, пошли, – Семён махнул рукой.

Прыгалка выпустила их на равнине, неподалёку от приземистого широкого здания. Здание было с закруглёнными, словно слизанными ветром углами; окон в нём не наблюдалось, зато имелась высокая квадратная дверь, слегка утопленная в стену: в двери поблескивало стёклышко глазка. Само здание было тёмно-зелёного цвета, не сильно отличаясь раскраской от травы – Семён заметил его сверху лишь по тёмной, далеко отбрасываемой тени.

– Бункер какой-то, – позёвывая заметил Семён, подходя к обтекаемому строению; вблизи от здания воздух почему-то одуряюще пах свежей масляной краской. – Убежище. Зачем здесь убежище? – Семён протянул было руку к двери, но тут же поспешно убрал её: дверь поехала в сторону, прячась в стену.

В открывшемся проёме стоял бравый добрый молодец в таком же, как у Семёна, пятнистом камуфляжном костюме, но с мягкой камуфляжной фуражкой на голове; у Семёна такой фуражки не было. Бравый молодец резко козырнул, махнув двумя пальцами у виска и бойко отрапортовал:

– Здравия желаю, господин… – молодец пошарил взглядом по плечам Семёна, ничего там не обнаружил, – …господин старший офицер! За время моего дежурства никаких происшествий не случилось! Дежурный по противомагическому бункеру сержант Горкин.

– Вольно, разойдись, – автоматически ответил Семён. Сержант правильно понял странную команду: он подался в сторону, пропуская Семёна.

– Мы что, войдём туда? – с подозрением спросил Мар. – Бункер, надо же… Ещё и противомагический. Вояки, понятное дело… Хотя почему бы и нет? Я и из бункера вас выдерну, ежели приспичит. А вдруг что интересное здесь узнаем? О слимпе, например. Пошли, Семён.

Семён уверенно шагнул в полумрак.

– Штатский с вами? – нейтральным голосом заметил сержант. – Уровень соответствует?

– Вполне, – коротко ответил Семён. – Штабной наблюдатель с правом голоса. Консультант. – Похоже, Семён стал понемногу привыкать к авантюрным поворотам судьбы: врал он теперь бойко и ничуть не смущаясь. Уверенно врал. Профессионально.

Дверь бункера встала на место, под потолком зажглась цепочка ламп дежурного освещения: коридор шёл наклонно вниз.

– Вы первый из прибывших, господин… – сержант выжидательно замолк.

– Майор, – подсказал Семён, с независимым видом направляясь по коридору в глубь бункера. Он мог бы, конечно, назваться и генерал-майором, жалко, что ли, но опасался, как бы чин оказался не по возрасту. Зачем ненужные подозрения? – Продолжайте, сержант.

– Остальные члены лабораторной группы ожидаются утром, господин майор, – поспешил доложить сержант Горкин. – Воздействие, как и было запланировано, будет проводиться ровно в полдень.

– Значит, всё-таки вечер, – пробормотал Семён.

– Виноват, не расслышал? – напрягся сержант.

– Я говорю – ужин когда? – Семён продолжал вышагивать, не обращая внимания на сержанта. – И коротко доложите обстановку, что да как… Офицеры в бункере есть?

– Ужин по распорядку, после заката. Для членов лабораторной группы подготовлен отдельный зал. Офицеры… – сержант замялся. – Разумеется, есть… только они раньше ужинать сели, у себя… не ждали они сегодня никого! Ведь прыгалки только завтра должны прибыть, – виноватым голосом, словно оправдываясь, сказал сержант.

– Тогда веди к офицерам, – ледяным тоном приказал Семён. – Мы тоже ужинать будем, вместе с ними. Пораньше.

…Прибытие Семёна вместе с Хайком, в сопровождении дежурного сержанта, переполоха среди офицеров не вызвало. Гостей поначалу вообще не заметили.

В маленькой комнате, куда сержант привёл самозванного майора и не менее самозванного штабного наблюдателя, – скорее всего это было какое-то подсобное помещение, – шла пьянка. Обычная рядовая пьянка, без особого размаха, явно организованная на скорую руку – посреди стола красовались почти пустая поллитровка, горка колбасных бутербродов на тарелке, пустая банка из-под консервов да три стакана: офицеров в стандартных камуфляжках было трое. Дым в подсобке стоял коромыслом, все трое курили, стряхивая пепел в банку.

Сержант громко прокашлялся, но не от дыма, а для привлечения внимания.

– Горкин, – обрадовался один из офицеров, – вовремя ты! Организуй-ка нам ещё один пузырь… Эй, ты кого там с собой привёл?

– Майор из лабораторной группы, – сдавленным голосом произнёс Горкин, – только что прилетел.

– Давайте без чинов, – сходу предложил Семён, проходя к столу и присаживаясь на свободный табурет. – Я сегодня не на службе, завтра служба будет… ещё пара стаканов найдётся?

– Горкин, – повёл бровью офицер, – организуй. И пузырь не забудь.

Сержанта словно ветром сдуло.

– Хайк, присаживайся, – Семён вытащил из-под стола ещё один табурет. – Наш человек, не смотрите, что не при форме и с бородой. Специалист в своём деле, – отрекомендовал Семён Хайка. Что было абсолютной правдой: в своём деле Хайк действительно был специалистом. Просто у него пока что не было случая наглядно продемонстрировать своё умение.

– Симеон, – представился Семён, слегка привстав с табурета и кивнув присутствующим военным. Вспомнив ехидные слова медальона, сказанные им на спасательном летуне, майор-Симеон весомо добавил:

– Диверсионный отдел, старший офицер-разрушитель. Специализируюсь по кадаврам.

Местные офицеры, враз поскучнев лицами, тоже ответно представились. Имён их Семён не запомнил, а воинское звание у всех было одинаковое: капитан. Правда, было одно небольшое отличие – тот офицер, который послал сержанта за бутылкой, был комендантом бункера. То есть являлся как бы старшим капитаном. Или младшим майором. Что, во всяком случае, почти уравнивало его с новоявленным представителем диверсионного отдела.

– Предлагаю на «ты», – доброжелательно сказал Семён. – Я майором-разрушителем совсем недавно стал… можно сказать, только что… так что давайте на равных, идёт?

Никто не возражал, тем более что сержант принёс ещё пару стаканов и закупоренную бутыль. Хайк пить отказался и, сославшись на важные дела, попросил отвести его в более спокойное место. Мол, документы почитать надо – Хайк похлопал себя по сумке. Документы отозвались металлическим звоном, но никто не обратил на это внимания, потому что уже было налито. Бравый сержант Горкин увёл Хайка с собой, а оставшиеся чокнулись стаканами за знакомство.

Семён много пить не собирался, хватит организм травить, тем более, что в стакане оказался самогон. Крепкий, очищенный, но самогон.

Семён отхлебнул половину от налитого, закусился бутербродом.

Некоторое время висела неловкая тишина, всё-таки Семён был здесь человеком случайным, тем более старшим по званию. Да ещё из ожидаемой лабораторной группы. Но самогон брал своё, тем более, что Семён для завязки разговора поделился с капитанами свежей новостью из своей служебной практики: о нападении чужих на Безопасный Мир и молниевом кадавре, сброшенным местной спецслужбой и им, майором-разрушителем, в тень, вместе с обречённым сектором. Весело рассказал, с подробностями, не путаясь и не повторяясь. Наверное, очищенная выпивка так подействовала.

Капитан-комендант ответил на это, что здесь, на полигоне, и не такое видали. И тут же пошли рассказы-воспоминания, подогретые самогоном – рассказы об испытаниях самого разнообразного магического оружия, которые проводилось в этом специальном Мире. Мире-Полигоне.

Семён внимательно слушал невероятные байки, согласно кивая головой и мотая на ус важные оговорки, которые так и сыпались из разговорчивых офицеров-собутыльников; в конце концов из этих разрозненных фрагментов непринуждённой беседы сложилась довольно любопытная картина. Очень и очень любопытная.

В этот Мир никак нельзя было попасть обычным магическим способом. Даже случайно. Потому что транспортные заклинания в упор не хотели видеть Полигон, не находили его, даже если в тех заклинаниях специально указывался его адрес. Насильно вколачивался. Как вколачивался? Ну, на это есть специалисты… Военные маги, стало быть. Головастики-теоретики, контрактные «пиджаки» при Имперском штабе.

А ещё этот Мир отсутствовал в реестре Имперских Миров, хотя и принадлежал Империи. С реестром понятно: или не включили в него Мир-Полигон за его уникальную сущность, или специально вычистили любое упоминание о Полигоне и вся недолга. А вот загадку его безадресности так до сих пор и не разгадали, да, в общем-то, никому и не нужна стала та разгадка с тех пор, как безымянный Мир стал Миром-Полигоном. Когда Кардинал издал секретный приказ, передав Полигон в военное ведомство.

Кстати, о Кардинале – говорят, что Мир-Полигон первыми обнаружили чужие… ну да, сюда ведь только на прыгалках и можно добраться… Убраться? Убраться отсюда можно и без прыгалок, как обычно, с транспортным заклинанием… о чём это я? А, вспомнил! Нашли, значит, чужие бесхозный Мир и по сходной цене продали его Империи. Вернее, Кардиналу… тс-с, это страшная военная тайна, но здесь все свои, так что… а прыгалки военное ведомство с тех пор у чужих фрахтует. Чем расплачивается – неизвестно. Тайна. И тайна, видать, серьёзная, даже не военная, военную давно бы разболтали…

Последний год на Полигоне почти перестали испытывать стандартное магическое оружие, а вместо этого принялись проводить странные неудобопонятные эксперименты… очень странные… по разрушительности ничуть не уступающие всяким молниевым, землетрясным и цунами-кадаврам… Почему не видно разрушений? Так на то есть оперативная восстановительная служба. Прилетают, стало быть, они сюда после каждого эксперимента и наводят порядок: что в тень на время сбросят, что наоборот, из тени вытащат, ежели срок прошёл и на удалённом участке всё успокоилось… бывает, за невозможностью восстановления что-нибудь из другого Мира навсегда позаимствуют, а местные жители после гадают, куда оно подевалось…

Завтра опять эксперимент, вы, майор, конечно, в курсе… не в курсе? Отправили в срочном порядке, ничего не объяснив? Это нормально, это по-нашенски, по-военному… Воздействие в полдень будет, вот как. Что за воздействие, это только генералы знают. Наше дело – обеспечить нормальную работу бункера: чтобы грязи внутри не было, чтобы всё блестело, вылизано было как у кота яйца… вон, вчера бункер снаружи полдня красили, сегодня весь день внутри мыли-чистили… личный состав сейчас пластом лежит, отбой до времени пришлось объявить. Да и то сказать – для наблюдения за воздействием сам маршал магических войск прибудет! Сам Ити Б.Р.В., лично. Инкогнито. У которого семь посмертных жизней, в знак особых заслуг перед Империей. И ещё какой-то особый кардинальский отряд заявится… хрен его знает, что за отряд. Возможно, что и Кардинал прилетит, но это вряд ли. Слухи ходят, что приболел он сильно, даже деловые приёмы отменил: говорят, покушение на Кардинала недавно случилось, взорвать его кто-то пытался. При помощи запретных первичных заклинаний… Врут, небось. Знаем мы эти первичные заклинания, ха-ха, – молодая горячая императрица, старый государь-император… наш славный старикан, сто жизней ему после смерти… Так выпьем же за любовь, господа офицеры!

Разговор ненадолго перешёл на женщин, но быстро увял, снова вернувшись к службе, к малой зарплате, к дежурствам по месяцу, к бестолковым придиркам начальства, к осточертевшим проверочным комиссиям… Семён понял, что ничего нового он больше не услышит. И потихоньку ретировался, оставив господ капитанов с третьей ополовиненной бутылкой самогона; господа капитаны ухода майора-разрушителя, знатного специалиста по кадаврам, не заметили. Впрочем, они сейчас и самого кадавра не заметили бы, даже если бы тот сплясал канкан прямо у них на столе.

Вездесущий сержант Горкин, универсальный дежурный, провёл Семёна к месту ночлега. Семён подозревал, что это будет что-то вроде казарменного помещения, бункер всё-таки, но обошлось – ночевать ему и Хайку предстояло в довольно приличной обстановке, в двухместном номере гостиничного типа. С душем, отдельным туалетом и даже, что очень умилило Семёна, с маленькой кухонькой.

Хайк уже спал, оставив включённым потолочный светильник; будить Хайка Семён не стал: разделся, принял душ и, завернувшись в простыню, ушёл на кухню.

На кухне обнаружились откидной стол, по сторонам от него пара откидных сидений; встроенный в стену шкаф, плотно забитый консервами и стопками чистой одноразовой посуды; миниатюрная раковина с хромированным краном. Разумеется, была и плита. Семён так и не понял её устройства: плита ни к чему не была подключена и больше напоминала тумбочку, чем приспособление для нагревания – внутри неё хранились небольшой чайник и несколько крохотных кастрюль, – но два плоских металлических кругляша на плите нагревались исправно, стоило только повернуть ручку.

Семён нашёл в шкафу коробку с заваркой, банку с кусковым сахаром, вскипятил в чайнике воду и заварил крепкий чай: пить после самогона хотелось как после селёдки.

– Что скажешь? – спросил Семён у медальона, прихлёбывая чай и постепенно приходя в себя. – Твоё мнение, Мар?

– Много у меня мнений, – помолчав, грустно ответил медальон. – И все нерадостные. Мда-а, вломили мы тогда Кардиналу… Дублям, вернее, но и оригиналу за компанию нехило досталось. Это хорошо. Это радует. Однако теперь, Семён, мы личные враги Кардинала. А вот это плохо, он всю Империю перетрясёт, чтобы тебя найти. Когда от болезни оправится.

Далее. Что у нас там далее? А, эксперименты на Полигоне. С экспериментами понятно, слимп они таким образом пытаются вычислить… Я так думаю. Зря, что ли, Кардинал целый Мир у чужих откупил да военным отдал? Ещё и прыгалки эти, которые чужие никому не продают и в аренду не сдают… Однако для военного ведомства всё же сделали исключение! Вернее, для Кардинала. Стало быть, военные у него на поводке. Совсем плохо.

Что у нас ещё? А, кардинальский отряд! Который завтра прилетит. Тут вообще без комментарий… Давно ли ты чуть сам договор кровью не подписал?

Короче, единственно, что могу посоветовать – приглядывайся и держи язык за зубами. Авось что полезное увидим, то, что самим может пригодиться. Главное, не выделяйся! Местные офицеры считают тебя залётным майором из имперской лабораторной группы, пусть и дальше так считают; те, кто завтра прилетят, примут тебя за местного «ать-два, принеси-подай», постарайся не разрушить это их впечатление. А сам подмечай, подглядывай… От кардинальского отряда вообще держись в стороне! Надеюсь, ты теперь имеешь представления, что это за люди… Зомби по сравнению с ними – вольные пташки, сами себе хозяева. Вот вроде бы и всё. Вопросы?

– Всё понятно, – Семён долил чаю в кружку, кинул туда пару кусков сахара. – Фу, никак не напьюсь. Крепкий был самогон, зараза. – Семён вытер пот со лба и задумчиво произнёс:

– Есть у меня вопрос, есть, но он как-то не по теме получается. Но всё же: интересно мне знать, а где все эти годы хранилось то дерьмо, которое мы сегодня в прыгалку закачали?

Мар издал звук, как будто он чем-то подавился. После откашлялся и растерянно сказал:

– Вот уж не по теме, так не по теме… Откуда ж я знаю! Заклинания, они и есть заклинания, работают и ладно. Это тебе лучше со специалистами поговорить. С теми, кто диссертации по прикладной магии защищал. Я ведь только практик, куда мне до них! Могу сказать лишь следующее: упаковочное заклинание – штука одноразовая, упаковал при его помощи что-нибудь, пароль вызова запомнил, а когда потребовалось – это «что-нибудь» и вызвал. Хоть через год, хоть через сто лет. Хоть через тысячу. Оно, это «что-нибудь», и через тысячу лет будет таким же, каким было в момент запаковки. Очень удобно для работы с контрабандой! Думаю, это что-то наподобие занормаливания. Частный случай.

Все остальные заклинания – многоразовые. Но конечные. Чем больше такими заклинаниями пользуешься, тем быстрее они выдыхаются, слабеют… Свежие заклинания осечек никогда не дают, пользованные – иногда, а дохлые – так через раз. Тогда, значит, надо идти и покупать новые. Или воровать, что мне нравится гораздо больше. Понял?

– Чего ж тут не понять, – Семён зевнул во весь рот. – Колдовство на батарейках. Ладно, пора спать ложиться. Завтра мне в роли Фигаро выступать, – Семён поднялся, выключил на кухне свет, прошёл в комнату и упал на кровать: в комнате свет выключать он не стал. Так, на всякий случай.

– Что такое Фигаро? – требовательно спросил Мар. – Это типа шпиона, да?

– Это типа «Отелло рассвирепелло», – сонно ответил Семён. – Опера это, – сунул голову под подушку и моментально уснул.

– Опера? – недоумённо переспросил Мар. – Опера… А, оперативный работник! Так я и говорю – шпион, – сделал вывод медальон и удовлетворённо замолчал. Последнее слово осталось за ним.

Глава 17

Спасательный Лаз Из Мира-Полигона

Прибытие лабораторной группы Семён и Хайк проспали. Они вообще проспали всю подготовку к воздействию! Впрочем, их вины в том не было: Семёна и Хайка не разбудили, попросту забыв и о майоре-разрушителе, и о бородатом штабном наблюдателе.

Потому что на рассвете прибыла одна из первых прыгалок – с лабораторной группой, сразу приступившей к выполнению своих задач. К чему немедленно были привлечены все бойцы противомагического бункера и даже двое из невыспавшихся, полутрезвых офицеров.

После прилетел кардинальский отряд, бойцов которого тоже надо было встретить и уделить им какое-то внимание – разместить хотя бы для начала по свободным комнатам; одновременно, совершенно неожиданно и абсолютно не вовремя, примчалась комиссия по проверке противопожарной безопасности бункера – комиссия должна была состояться только лишь через неделю, но кто-то где-то перепутал сроки и прыгалка с чиновными пожарниками явилась аккурат в самое неподходящее время. Бравый сержант Горкин занялся размещением отряда, а капитан-комендант – руганью с комиссией.

Потом прибыл Маршал Магических Войск Стратегического Назначения.

Так что Семёну и Хайку дали выспаться. Ещё как дали.

Позавтракав, Семён в одиночку отправился выяснять обстановку – Хайк пообещал подойти к выходу из бункера минут через тридцать-сорок. Что-то он там хотел посмотреть в шаре предсказаний, Семён не стал спрашивать, что. Надо будет, сам расскажет.

Скорее всего новости можно было узнать в гостевом зале и Семён отправился на его поиски.

Проблуждав по запутанным коридорам бункера не менее четверти часа, Семён всё-таки нашёл гостевой зал, выделенный для членов лабораторной группы; бункер был пуст и казался необитаемым, спросить верное направление было не у кого. Словно все ушли на фронт.

Гостевой зал тоже был пуст. Почти пуст.

За большим обеденным столом, лицом ко входу, на фоне лохматых карликовых пальм в кадках, сидел чистенький, ухоженный и совершенно лысенький старичок в белой льняной рубахе навыпуск, синих штанах-трико и тапочках на босу ногу; к одной из ближних пальм была прислонена швабра с намотанной на неё тряпкой, из-за кадки выглядывало пустое ведро. Старичок кушал яичко всмятку, благожелательно поглядывая на вошедшего Семёна.

– Здорово, отец! – бодро поприветствовал Семён старичка. – Приятного аппетита! Батя, не подскажешь, куда весь честной народ подевался? А то пусто в подземелье как в кармане после пьянки.

– Присаживайтесь, молодой человек, – старичок показал ложкой на один из стульев. – Чаю желаете? Хороший чай, серьёзный. Сам заваривал.

– Некогда, батя, чаи гонять, – пожаловался Семён, присаживаясь. – Дела всё, дела. Скоро задействие будет… тьфу, воздействие. Работы – во! – Семён чиркнул себя по горлу ладонью.

– Если не секрет, вы кто такой будете? – дружелюбно поинтересовался старичок, поглядывая на семёновскую камуфляжку без знаков различий.

– Я? – Семён расправил плечи. – Я – офицер-разрушитель из диверсионного отдела. Специалист по кадаврам и прочей хренотени. Майор. А вы, я так понимаю, из местной обслуги? – Семён покосился на швабру.

У старичка стал очень задумчивый вид. Он даже яичко положил на тарелку.

– Офицер-разрушитель? – старичок взял салфетку, неторопливо обтёр губы. – Весьма интересно. Свежая мысль! Хм, разрушители… А я-то ломал голову, как новый диверсионный подотдел назвать, а они, оказывается, уже сами себе название дали… Орлы! Тебя как зовут, майор?

Семён почувствовал, что происходит что-то не то. Что старичок, скорее всего, не имеет никакого отношения к ведру и швабре, кем-то позабытыми в спешке. Что старичок ни кто иной, как…

– Майор Симеон, – поспешно вскочив и вытянувшись в струнку, отрапортовал Семён. – Виноват, господин маршал, не признал вас в штатском.

– Ну ты даёшь, – восторженно выдохнул Мар. – Быстро сориентировался. А до меня пока дошло…

– Бывает, бывает, – усмехнулся маршал, наливая чай в две кружки. – Ты пей, не стесняйся… У меня когда-то тоже такой случай был, – старичок хитро прищурился, вспоминая. – Я тогда помоложе тебя был, в Имперском ведомстве служил… капитаном, по-моему. Или старшим лейтенантом… не помню, давно это было! Ещё в первой жизни. М-м… в бане это случилось. Знаешь на Перекрёстке старые Калитные бани? Должен знать, популярное место… Или снесли их уже? Ну, неважно… Повздорил я там в предбаннике с одним голым типом, он мне амфору с пивом ненароком разбил. Крепко повздорил, хе-хе. Силушки тогда у меня хватало… А потом оказалось, что это новый начальник отдела кадров Имперского военного ведомства. Только что прибыл и с дорожки сразу пошёл в знаменитые бани. Омовение тела произвести, так сказать… На следующий день я с ним нос к носу в ведомстве столкнулся. Мда-а… Так что служба моя незамедлительно переместилась в самый отдалённый гарнизон, на окраине Империи. Где вскоре в одном из Миров начался быстрый мор – из нереальности, разворошенной местными колдунами-самоучками, в тот Мир всякая пакость поналезла. Нас, конечно, бросили на ликвидацию… Короче, с этого момента и началась моя настоящая, а не тепличная штабная служба, – маршал, растроганный воспоминаниями, отечески-снисходительно посмотрел на Семёна. – Значит, разрушители, говоришь? Ладно, пусть будет «разрушители».

Семён, всем своим видом выражая заинтересованность и чинопочитание, вежливо пил предложенный чай, в то же время лихорадочно придумывая, как бы выкрутиться из создавшейся ситуации: уж засветился так засветился!

– Тэкс, – что-то обдумав, сказал маршал. – Это даже удачно, майор, что ты сюда зашёл. Очень кстати! У меня как раз свободно место адъютанта… прежнего недавно покалечили, слимперского жреца арестовывал, вот на операции и покалечили… а ты, Симеон, судя по всему – человек бойкий, расторопный… Значит так – проведём воздействие, вернёмся на Перекрёсток, там и напишешь рапорт о переводе в мой личный отдел. На должность адьютанта-полковника. Считай, что предварительное собеседование ты прошёл, – маршал Ити Б.Р.В. привстал, перегнулся через стол и потрепал опешившего Семёна по плечу сухонькой рукой. – Поздравляю вас, полковник! Да, кстати, на построении будь обязательно, привыкай к своим новым обязанностям. Форма одежды… Не до парадов сегодня, оставайся как есть. М-м, что ещё?… Пожалуй, всё. Построение через полчаса. Свободен, – маршал махнул рукой в сторону выхода. Семён уже открывал дверь, когда маршал вдруг спросил его в спину:

– Симеон, а я тебя раньше нигде не встречал? Больно уж твоё имя мне знакомо. И внешность.

Семён обернулся, не зная что ответить. Не говорить же, что скорее всего маршал мог видеть его в полиментовской ориентировке, состряпанной художниками кардинальского сыскного отдела.

– Впрочем, чего это я? – удивился маршал. – При Имперском Магическом Дворе и видел, где же ещё. Иди, полковник, иди. Не опаздывай. – И поднёс к губам кружку с чаем.

Семён вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. И на цыпочках кинулся прочь. К выходу из бункера.

– Па-аздравляю, гражданин полковник, – насмешливо и в растяжку сказал Мар, – какой рост! Какая карьера! Просто сказка. Теперь надо обязательно сходить представиться командиру кардинальского отряда… есть же у них командир! Показать себя с лучшей стороны: тоже брякнуть чего-нибудь в струю… Глядишь, и там звание себе оторвёшь. Тебя кем Кардинал назначить хотел? Сержантом? Будешь, стало быть, полковником-сержантом. Или сержант-полковником, уж как тебе захочется.

– Отстань, – огрызнулся Семён. – И без тебя погано. Так проколоться!

– Почему – проколоться? – удивился медальон. – Ни в коем случае! Всё получилось крайне удачно. Теперь ты адъютант и можешь шляться здесь где угодно. Я имею в виду, что никто тебе лишних вопросов задавать не будет, – пояснил Мар. – Скажешь, что адъютант, и всё. Может быть, даже в первых рядах окажемся на этом… как его… на воздействии. Чтобы видно получше было, – с надеждой предположил Мар. – Люблю широкомасштабные воздействия! Особенно если они зрелищные и безобразные. Страшные.

Семён никак не отреагировал на реплику о широкомасштабных безобразиях: возле выхода из бункера, с сумкой на плече, у полуоткрытой двери стоял Хайк, чем-то явно удручённый. Унылый какой-то, погасший. Сам на себя не похожий.

– Ты чего? – Семён ободряюще улыбнулся Хайку. – Чего грустишь как сестрица Алёнушка над расфасованной козлятиной? В шаре предсказаний что-нибудь не то увидел, да?

Хайк неопределённо кивнул, то ли отрицательно, то ли утвердительно. Семён насторожился:

– Ты поконкретнее можешь?

– Нет, – уныло ответил Хайк, – не получается поконкретнее. Я четыре раза просматривал наше возможное будущее… Ничего не просматривается! Нет у нас будущего, Симеон. Вот так.

– Ты это брось, – нахмурился Семён. – Померли, что ли? Вот так вдруг взяли и померли? Ерунда. Ты, приятель, не там шар предсказаний смотрел! Надо было не в бункере с ним работать, а на улице, под открытым небом. Бункер-то противомагический… мало ли как он влияет. Заэкранировал шар и все дела! Ты на воздухе давай посмотри, – Семён шагнул к двери. – Кстати, а где наш бессменный дежурный? Сержант Горкин – где?

– Там все, – повеселевший Хайк махнул рукой на выход, – к построению готовятся.

– Нет лучше праздника для военных, чем очередное, а тем более внеочередное построение, – глубокомысленно изрёк Мар. – Все нормальные военные просто обожают построения! Спят и видят – как бы построиться поуютнее, а потом промаршировать куда-нибудь. Неважно куда, лишь бы подальше. Весело, с песней! У них, у настоящих военных, особая психика… маршировочно-строевая. Не каждому дано такое счастье. Вот тебе, Семён, не дано. Хреновый из тебя полковник будет! И сержант хреновый. Так что оставайся-ка ты лучше вором с прикрытием.

– Можешь не сомневаться, останусь, – пообещал Семён, – не люблю я строиться. Даже уютно, – и вышел из бункера.

День близился к полудню: солнце висело почти посреди неба.

На зелёной равнине, вдалеке, что-то ярко поблескивало, словно там за ночь образовалось небольшое озерцо – Семён прищурился, пытаясь разглядеть, что же там такое, но не смог. Слишком ярко блестело.

Неподалёку от бункера топтались на месте бойцы из обслуживания, человек тридцать, заранее построенные в шеренгу заботливыми отцами-командирами; над строем плыли табачные облачка – кто-то тайком курил, пользуясь моментом. Сами отцы-командиры, стоя на ближнем фланге, нервно поглядывали на бункер, ожидая скорого выхода маршала.

Чуть поодаль, перпендикулярно шеренге солдат, отдельной группкой стояло шесть человек, видимо, из кардинальского отряда. Пять мужчин и одна девушка; девушка стояла посреди короткой самостоятельной шеренги.

Чувствовалось, что все шестеро из одной команды: если бункерные бойцы были одеты в стандартную тёмно-зелёную камуфляжку, шнурованные высокие ботинки и у всех на головах были одинаковые мягкие фуражки с длинными козырьками (Семён поспешно создал себе такую же), то кардинальские спецы выглядели не менее одинаково, с той лишь разницей, что форма у них была другая. Чёрная. Но, в общем, похожая на солдатскую; на груди каждого из спецов поблескивал кружок медальона.

Капитан-комендант махнул Семёну рукой, давай, мол, к нам, но Семён сделал озабоченное лицо и протрусил мимо, за спинами солдат, к другому флангу, поближе к кардинальской шестёрке. Очень уж взглянуть на них поближе хотелось, когда ещё такая возможность представится. Наверное, Семён делал что-то неположенное, потому что на него уставились все: и ближние солдаты, и шестёрка в чёрном. Но Семёну было плевать на военные условности, тем более, что из бункера вышел маршал и капитан-комендант надрывно прокричал:

– Смирно, равнение на… – Семён не слушал дальнейших команд, чего там, в армии когда-то наслушался – он внимательно разглядывал членов кардинальского особого отряда. Вернее, рабов Кардинала. Личных.

Парни были крепкие, мускулистые, все как на подбор плечистые и рослые, словно их с детства тренировали для службы в особых кардинальских войсках, а не забрали обманом из лабиринтов заколдованных замков и друидских пещер. Ну не тянула эта мускулистая пятёрка на людей с необычными возможностями, никак не тянула! Самое необычное, на что они были способны – это на лихое показательное разбивание кирпичей голыми руками и, отдельно, об собственную голову. Семён не сомневался, что этот трюк они наверняка освоили хорошо.

А вот девушка… Девушка была другой. Семён не мог толком понять, почему он так решил, но ощущение было именно таким. Другая, и всё тут!

Девушка была гораздо ниже своих рослых спутников: очень женственная, с хрупкой талией, перетянутой серебристым ремнём, с чёрными, до плеч, тяжёлыми волосами, выбивающимися из-под фуражки; у девушки были тонкие черты лица, большие зелёные глаза… Здесь Семён и застрял, зацепился намертво и ничего не смог с собой поделать. Потому что взгляд у девушки был несчастный и отрешённый. Нездешний был взгляд. Похоже, она толком и не понимала, где находится и что сейчас с ней происходит.

– Медальон! – внезапно воскликнул Мар. – Обрати внимание – особый кардинальский медальон есть только у девицы! Он размером больше стандартного! А пятёрка качков-оболтусов вся со стандартными кругляшами… Какой это, к хренам собачьим, отряд! Это же обычная охрана, исполнители. А девица – да. Девица явно замордована колдовством до бессознательности. Вон, своими зелёными гляделками хлопает, ничего понять не может. Ой, не спроста это! Ой, не к добру. Сейчас её кэ-эк сунут в то самое воздействие, кэ-эк заставят слимп на ощупь искать, тут ей секир башка и наступит. Ты глянь, глянь, она на тебя уставилась! Словно чего услышала… – Мар резко умолк: Семён прихлопнул его ладонью как надоедливую муху. Потому что девушка действительно смотрела на Семёна. В упор.

– Помогите… – еле слышно прошептала девушка, – помогите… – стоявший рядом с ней охранник косо глянул на Семёна, недовольно поморщился и немного шагнул вперёд, заслонив собой девушку.

Семён вздрогнул, помотал головой.

– Ты слышал? – одними губами прошелестел он, убирая руку от груди.

– Слышал, – недовольно ответил Мар. – Хотя если будешь так по мне и дальше хлопать, тогда скоро точно ничего слышать не смогу… «Помогите» она сказала. Два раза. Я хоть и прихлопнутый был, но не глухой. У меня вообще слух первоклассный! Могу даже услышать, как пыль на пол ложится, но это когда вокруг тихо. И когда по мне не хлопают как по таракану.

– Что же делать? – закручинился Семён. Очень тихо закручинился, не привлекая к себе внимания. – Что?

– Пока – ничего, – сказал Мар. – Пока стой и слушай выступление своего нового шефа, может, что умное скажет. Дальше видно будет.

Семён так и сделал, тем более, что ничего иного ему не оставалось.

Маршал Ити Б.Р.В., парадный до невозможности – с белой высокой фуражкой на голове; в белом кителе, увешанном разнокалиберными медалями и орденами, с золотыми вензелями по широким лацканам; в белых наглаженных брюках с широким золотым кантом, в белоснежных перчатках и белых же туфлях, – был похож на капитана роскошного океанского лайнера. Рангом не ниже «Титаника».

Маршал был в ударе. То ли он давно не был на свежем воздухе, то ли чай оказался излишне крепким, но речь его была продолжительной и напыщенной: казалось, что Ити Б.Р.В. произносит один длинный бесконечный тост. Тост во здравицу Императора и Кардинала, Кардинала и Императора. Просто Кардинала. Великого Кардинала. Кардинала, отца Империи… Тут маршал осёкся, снял фуражку, вытер лысину белым платком и будничным голосом закончил свою речь:

– Сейчас будет произведено воздействие. Масштабное воздействие на реальность. Великий эксперимент, который позволит небывало укрепить мощь нашей горячо любимой Империи перед лицом надвигающейся угрозы, – Ити Б.Р.В. мельком глянул в небо, словно угроза вот-вот должна была свалиться именно оттуда. – Лица, не участвующие в воздействии, должны укрыться в бункере. Лабораторная группа уже убыла из Мира-Полигона своим ходом, так что можно приступать, – маршал надел фуражку. – Да, кстати, – спохватился Ити Б.Р.В., – обязан напомнить о неразглашении увиденного. За нарушение – или бессрочное занормаливание, или необратимое перевоплощение. Или конфискация памяти. По выбору, – маршал поправил фуражку, командно взмахнул платком. – Ура, господа!

– Ура! Ура! Ура! – троекратно, с подъёмом рявкнул строй; Семён невольно усмехнулся – казалось, что военные бурно демонстрируют свою радость по поводу такой замечательной перспективы. По одному «Ура!» на каждое наказание. Нет, прав был Мар: у военных особая психика. Особая-преособая. Наизнанку.

– В бункер! – скомандовал маршал. – Бегом марш!

– Мар, включай невидимость, – тихонько сказал Семён и сделал шаг назад из строя.

В тот же миг вокруг Семёна знакомо раскинулся полупрозрачный колпак, составленный из еле видимых чешуек-шестигранников. Семён отошёл подальше в сторону от суетливо задвигавшихся бойцов, огляделся в поисках Хайка.

Хайк стоял поодаль, за спиной Семёна, держа шар на вытянутой руке и озадаченно глядя в него: со стороны он смотрелся точь-в-точь как принц датский с черепом. Джинсовый принц с черепом предсказаний.

Семён подошёл к Хайку вплотную – колпак невидимости тут же накрыл и Хайка, Мар не стал ждать конкретного распоряжения.

– Хайк! – Семён нетерпеливо потрусил бородача за плечо, – очнись! Значит так: мы остаёмся здесь, в бункер не идём. Как только начнётся воздействие… или что там начнётся… мы сразу похищаем девушку и удираем. Никакой это не отряд! Нет, девушка точно из кардинальских опекаемых, а пятёрка костоломов с ней – постольку поскольку. То ли охрана, то ли соглядатаи, то ли кто ещё, чёрт его знает! Может, колдуны-исполнители какие. Слимперы на подхвате.

– Да, – кивнул Хайк, пряча шар в сумку. – Я знаю, – бородач снял с себя куртку, оставшись в сетчатой майке-борцовке. – Я видел. – Хайк свернул куртку и сунул её в сумку.

– Это зачем? – не понял Семён. – Для чего?

– Так надо, – загадочно ответил Хайк.

– Ты всё-таки увидел что-то? – догадался Семён. – Что?

– Не скажу, – Хайк долгим взглядом посмотрел в сторону чёрной шестёрки: девушка и её сопровождение направились к далёкому зеркальному сиянию. – А то у тебя кураж пройдёт. Помнишь, что ты мне насчёт куража говорил?

– Помню, помню, – Семён тоже глянул в ту сторону. – Но всё же!

Хайк секунду поколебался и неохотно ответил:

– Я видел три варианта окончания событий… Не сами события. Так вот: в первом варианте мы погибаем. Все. Вместе с теми шестью. В другом – ты спасаешься один. В третьем – мы уходим вместе с девушкой. Но куда уходим – не знаю. Не увидел. Не смог.

– Как избежать первые два варианта и реализовать третий? – сухо спросил Семён, времени на переживания уже не было.

– Не знаю, – развёл руками Хайк. – Говорю же – только окончания событий!

– Ладно, – Семён не стал тратить время на расспросы. – Пошли! Держись поближе ко мне, – предупредил он Хайка, заметив, что колпак прикрывает их обоих. – Нас Мар сейчас страхует. Пошли. – Они бегом бросились догонять шестерых в чёрном.

То блестящее, что Семён принял издали за озерцо, оказалось вовсе не озером. Воды там не было и в помине.

Далеко раскинувшись нелепо громадными лучами, на выжженном, сером от травяного пепла кругу блестела гигантская пентаграмма. Раза в два больше той, что Семён видел в слимперском доме.

Пентаграмма была высокой, трёхслойной, и выступала над горелой землёй наподобие бордюра; сбоку особенно хорошо были видны все её слои: нижняя пентаграмма, самая толстая, была изготовлена из меди, средняя, потоньше, из серебра. Верхняя, самая тонкая, была из золота.

Как лабораторные умельцы ухитрились создать такой шедевр в полевых условиях, Семён не представлял. Скорее всего, пентаграмму доставили сюда уже готовой, применив упаковочное колдовство.

Пентаграмма внушала почтение своими размерами. И не только размерами – Семён с тревогой обнаружил, что многослойная звезда, ещё не активированная, ещё не разбуженная заклинаниями, источает ледяной магический холод: у Семёна даже мурашки побежали по коже. И ещё, что было совсем пугающе – пентаграмма отбрасывала в небо никому, кроме него не заметную, лёгкую тень.

Пятеро парней, которых Мар окрестил качками-оболтусами, сопровождали девушку до самой пентаграммы. Возле многослойной звезды они разделились: девушка осталась стоять на месте, а пятёрка бегом кинулась к остриям лучей.

Семён мельком глянул в сторону бункера и на секунду оторопел: зелёный бугор стал совсем низким, словно утонул в земле; из крыши бункера торчал мощный перископ, нацеленный на пентаграмму.

– Подводная лодка в степях Полигона, – невольно усмехнулся Семён и обернулся к Хайку.

– Начали, – коротко сказал Семён и шагнул было к девушке…

Одновременно с этим со стороны бункера прогремел мощный пушечный выстрел. Что там могло стрелять, было непонятно, не перископ же! Но выстрел послужил сигналом – пятеро, стоявшие на концах лучей, одновременно вскинули руки; в тот же миг Семёна насквозь пронзил ледяной нереальный ветер, тень над пентаграммой уплотнилась, налилась ночной тьмой: во тьме зажглись яркие точки. Похоже, это были звёзды.

Вокруг девушки, на фоне тьмы, вдруг возник радужный переливчатый ореол; медленно, словно сомнамбула, девушка направилась к сгустку мрака, в который превратился воздух над многослойной пентаграммой.

– Берём! – крикнул Семён, со всех ног бросаясь к девушке: та уже находилась всего в нескольких шагах от границы света и тьмы.

Подбежав, Семён попытался было схватить девушку за руку, но куда там – ореол, внезапно вспыхнув ярче, оттолкнул Семёна прочь.

– Так, да? – в азарте крикнул Семён, – толкаться, да? А так? – Семён раскинул руки, преградил девушке дорогу и принялся грудью оттеснять её от пентаграммы, то и дело получая ощутимые тычки от часто вспыхивающего ореола.

Девушка вяло сопротивлялась, но обойти вокруг неожиданно возникшего препятствия не могла: она смотрела на Семёна пустым взглядом, не видя его.

– Мар! – зло крикнул Семён, – давай, выдёргивай нас отсюда! Мы в другом месте с этой защитной дребеденью разберёмся. В спокойной обстановке.

– Не могу! – напряжённым голосом крикнул в ответ Мар. – Тебя и Хайка могу, её – нет. Закрыта она от меня, понимаешь? Она вообще сейчас от любой внешней магии закрыта… Думай, что делать?

– Ах ты ж, – рассвирепел Семён, – чёртовы кардинальские штучки! Это медальон её охраняет, зараза. Сорвать его к чёрту и все дела, – и потянулся к шее девушки.

– Не вздумай! – всполошился Мар. – Убьёшь её! Нельзя! Она сейчас с медальоном – одно целое. Думай!

Семён продолжал держать девушку на расстоянии от пентаграммы, но долго так продолжаться не могло, надо было действительно что-то спешно придумывать. Тем более, что обстановка резко изменилась к худшему.

Чёрные ребята, стоявшие у лучей пентаграммы, забеспокоились, принялись часто оглядываться, не понимая, что происходит: колпак невидимости укрыл от них Семёна и девушку. Но зато теперь колпак не прикрывал Хайка – Хайк стоял на виду, уперев руки в бока и исподлобья поглядывал на плечистых колдунов. Сумку он свернул и отбросил далеко в сторону бункера.

Наконец, ближайшие двое не выдержали: одновременно сорвавшись с места, колдуны-слимперы во всю прыть бросились к Хайку; мгла, оставленная без присмотра, стала угрожающе выпирать за пределы осиротевших лучей пентаграммы.

Колдун, подбежавший первым, даже и не понял, что с ним произошло – Семён тоже не понял, хотя ему всё было отлично видно, – Хайк на миг словно размазался в воздухе, а после снова материализовался, но уже в стороне, сбоку от колдуна; колдун, с неестественно повернутым к собственной спине лицом, по инерции пробежал ещё пару шагов и мешком рухнул на землю, в агонии суча ногами. Второй колдун, схватившись рукой за медальон, что-то крикнул, останавливаясь, – Хайк сделал рывок в его сторону, опять исчезнув из реальности, и возник уже за спиной колдуна. Семён вытаращил глаза: колдун нелепо всплеснул руками и сложился пополам, но не вперёд, а назад, стукнувшись затылком о свои пятки, сложился и упал; в то место, где перед прыжком стоял Хайк, запоздало ударила молния, вызванная мёртвым уже колдуном.

– Господи, что он делает? – в ужасе воскликнул Семён, – просто мясорубка какая-то!

– Тебя он спасает, – нервно ответил Мар. – Работа у Хайка такая, спасательная! Это же черепаховый боец, а не девочка по вызову. Не отвлекайся, думай! Нельзя же всё время эту заколдованную подругу вот так на месте сдерживать…

Семён только хмыкнул вместо ответа. Он и сам знал, что нельзя. Но что делать? Что?

Сзади громко ухнуло, Семён оглянулся: колдуны были ребята тренированные, знакомые с боевой магией, но куда им было тягаться с Хайком! Ещё двое лежали бездыханными – видно было плохо, далеко они лежали, у правого бокового луча, наверное вдвоём пытались отбиться; у одного из колдунов было вырвано горло, у другого не было головы. Вообще.

Семёна замутило. Что там происходило с последним колдуном, Семён не видел, всё закрывала пухнущая над пентаграммой мгла, но, судя по грохоту, последний колдун пока ещё держался, отчаянно обороняясь от неизвестно откуда взявшегося чудовища. Чудовища в человеческом облике.

– Вспомнил! – Семён поспешно рванул из кармана рукоять радужного меча. – Попробую скинуть её охранное заклятье на клинок! – Семён отвёл руку в сторону и нажал кнопку.

– Смотри не зарежь её впопыхах, – предостерёг Мар, – аккуратнее действуй. Не торопясь. А главное – меч береги! Девушек на свете, поди, много, а такой меч всего один.

Семён не слушал мудрых советов медальона, не до того было: осторожно, плашмя просунув водяной клинок между собой и девушкой, Семён с силой придавил его к защитному ореолу. Что-то негромко треснуло, словно сломалась сухая ветка; девушка пошатнулась, но устояла на ногах; всполохи, настойчиво отталкивавшие Семёна от девушки, пропали, – но сам ореол не исчез. А вот меч… Семён посмотрел вниз.

Клинок рассыпался водяной пылью. Разом. Навсегда. Да и кнопка на рукояти больше не высвечивалась, пропала вместе с клинком; Семён попробовал пару раз нажать на то место, где раньше была кнопка, но ничего не произошло. Меч погиб безвозвратно; Мар огорчённо крякнул, но ничего не сказал.

Швырнув в сторону бесполезную рукоять, Семён взглянул в глаза девушке. Увы, сознание к ней не вернулось. Пустые были глаза. Не видящие.

Взяв девушку за руку, Семён медленно потянул её за собой, подальше от пентаграммы: девушка шла за ним как механическая кукла – покорно, не сопротивляясь.

Частые взрывы за тёмным столбом, попирающим пентаграмму, внезапно стихли. Семён оглянулся.

Никем теперь не сдерживаемый, никем не контролируемый колдовской мрак потихоньку вытекал за пределы многослойной звезды. Стало холодно. Не так как раньше, к внутреннему холоду Семён уже притерпелся, привык: холодно стало снаружи. Очень холодно.

Семён вместе с девушкой выбрались из выжженного круга, под ногами захрустела мёрзлая, покрытая инеем трава; изо рта Семёна при дыхании вырывались по-зимнему белые облачка пара.

– Что-то стало холодать, не пора ли нам удрать? – горько пошутил Мар. – Однако, не выйдет. Твоя подружка как была закрытой от меня, так и осталась. Мда-а, положеньице… И бункер совсем в землю ушёл. Утоп бункер! Теперь туда никак не вернёшься. – Семён глянул в сторону противомагического убежища: действительно, зелёная крыша полностью исчезла, даже перископ не был виден. Осталось лишь большое серебристое пятно инея, выступившее на сырой и комковатой, словно свежевскопанной, земле.

– Симеон, что делать будем? – негромко спросил позади Хайк. Семён обернулся: бородач, такой же как и прежде, – в куртке, с сумкой через плечо, только борода немного обгорела, – с беспечным видом вытирал окровавленные руки пучком мокрой травы.

– Колдунов больше нет, но их колдовство осталось. – Хайк повёл головой в сторону пентаграммы.

Звёздная темнота поглотила пентаграмму полностью. Теперь это был угольно-чёрный столб, упирающийся в небо. И этот столб становился всё шире и шире, постепенно увеличиваясь в диаметре и превращая окружающее сущее в себя самого, в чёрное ничто; только сейчас, приглядевшись повнимательней, Семён понял – внутри столба были не звёзды. Это были лица, далёкие лица… бесконечное количество лиц… спокойных и яростно искажённых, мужских и женских, красивых и безобразных, юных и старческих… но навсегда застывших в смертном покое.

– Ёма-ё, – прохрипел Мар. – Это они что… это они, значит, в инферно забрались… на том свете слимп поискать решили. Вот скоты! Вот сволочи! Да это же самая запрещённая зона колдовства… даже в войнах никто никогда инферно не применял, себе дороже станет… Семён! – во всю глотку гневно крикнул Мар, – если ты сейчас ничего не сделаешь, то мы все пропали! Скоро Мира-Полигона не будет! Я твою девицу-красавицу отсюда не вытяну. А ты от неё, вижу, просто так не отвяжешься… Ну не могу я тебя насильно отсюда вытаскивать, не могу! Запрет у меня на такие действия, понимаешь ты или нет?!

– Заткнись! – рявкнул Семён. – Молчи. И ты, Хайк, тоже молчи. Чтобы ни случилось – всем молчать! – Семён повернулся к столбу спиной, сунул руку в кошель, вытащил оттуда полную пригоршню магического золота и, закрыв глаза, что-то принялся шептать себе под нос, баюкая золото в ладонях.

Столб инферно беззвучно расширялся, поглощая свет и тепло; земля под ногами глухо потрескивала, быстро промерзая вглубь и лопаясь на поверхности крупными трещинами; поднялся ветер. Несильный здесь, у земли, наверху он превращался в настоящий ураган, принося с собой откуда-то облака – в вышине вокруг столба крутился буйный воздушный водоворот, спрессовывая облака в лилово-сизую тучу; вдруг резко, как будто прорвало небесную плотину, пошёл проливной дождь вперемешку с колючим градом; через десяток секунд дождь сменился крупным мокрым снегом.

Девушка стояла, понуро опустив голову. Ни снег, ни холод не могли повредить ей – она была надёжно защищена от любых внешних воздействий колдовством своего медальона. К сожалению, слишком надёжно.

Хайк, сложив руки на груди, равнодушно поглядывал на буйство стихии, на приближающуюся чёрную стену инферно – впадать в панику он не собирался. Если ему и предстояло умереть, то сделать это Хайк собирался достойно. Без суеты.

Мар тихонько, на пределе слышимости, скороговоркой бормотал что-то неразборчивое. Наверное, молился воровскому богу – что ему ещё оставалось делать при таком хозяине…

Внезапно перед ними что-то полыхнуло в снежной круговерти нестерпимо ярким, пронзительно-жёлтым заревом: Хайк невольно прикрыл глаза ладонью.

– Это же дверь! – радостно завопил Мар. – Натуральная магическая дверь! Скорее, скорее её открывайте, мне жить хочется!!! Куда угодно, хоть к полиментам в участок, хоть к Кардиналу в темницу, плевать. Ай да Семён, ай да творец-молодец! Так бы и поцеловал тебя, да жаль губ нету. Считай, что поцеловал. Причём безо всяких задних мыслей, – на всякий случай предупредил медальон.

Высокая прямоугольная дверь висела над заметённой снегом землёй ни на что не опираясь, и была словно сделана из нежаркого вечернего солнечного света: по пригашенной, ровно сияющей поверхности проплывали туманные расплывчатые пятна, то и дело плавно меняя свои очертания. Как летние облака в ветреную погоду.

– Идём, – коротко сказал Семён и толкнул дверь – та открылась внутрь, распахнулась настежь; в воздухе остался лишь яркий пустотелый прямоугольник, эдакая дверная коробка из солнечного света. Хайк прыжком перескочил через невысокий порожек, огляделся. Похоже, там ничего опасного не было: Хайк приглашающе махнул рукой:

– Давайте! – И отступил в сторону, исчезнув из дверного проёма.

Семён подхватил девушку на руки, переступил через порог. Как жених, вносящий невесту в дом.

Дверь беззвучно захлопнулась за Семёном и, скрутившись в огненный жгут, растаяла без следа.

Через полминуты чёрная стена инферно неспешно проползла по этому месту и пошла дальше, дальше, дальше…

Глава 18

Система Линейного Изменения Магических Пространств

Дверь за спиной Семёна скрутилась в огненный жгут и пропала; Семён, разумеется, этого не увидел.

Здесь тоже шёл дождь. Мелкий, тёплый, он сыпался из затянувших всё небо, низко нависших над землёй серых облаков; туман молочной дымкой затягивал всё вокруг, не давая толком разглядеть, куда они попали.

Под ногами плескалась вода, словно Семён стоял в большой неглубокой луже. Семён поначалу испугался, что их занесло в какую-нибудь трясину, но это было не болото – вода была чистая, а дно у лужи было твёрдое и ровное. Каменное.

Семён осторожно поставил девушку на ноги. Та легко соскользнула с его рук и встала рядом с Семёном, не выказывая ни удивления, ни хоть какого-нибудь интереса к происходящему.

– Хайк! – громко позвал Семён. – Ты где?

Голос звучал глухо, звук сразу растворился в тумане; Хайк не отозвался.

– Хайк! – изо всех сил крикнул Семён, прислушался – ответа не было. Не было слышно вообще ничего, кроме слабых всплесков потревоженной воды под ногами и бесконечного шелеста дождя.

– Мар? – Семён наклонил лицо. – Мар?!

Медальон тоже не отозвался и это было необъяснимо, ненормально, не мог Мар молчать, тем более в такой ситуации. Что-то было не в порядке с этим Миром, что-то не то.

Надо было идти. Хоть куда-нибудь, лишь бы не стоять на месте.

Впереди туман был вроде немного погуще и потемнее, возможно, там росли деревья или начинался пригорок. А, может быть, и не было там никаких деревьев… Во всяком случае выбирать особо не приходилось – Семён, настороженно поглядывая по сторонам и чутко прислушиваясь к любому шуму, двинулся вперёд, держа девушку за руку: та покорно шла за ним.

Это действительно был пологий пригорок, поросший низким чахлым кустарником. Дальше за кустарником, на границе видимости, начинался то ли заброшенный парк, то ли ухоженный лес, Семён не разобрал; далеко разнесённые друг от друга мощные стволы деревьев гладкими колоннами уходили в белесую небесную муть, пряча в ней свои кроны.

Семён остановился, оглянулся напоследок. И замер, поражённый увиденным.

Тумана – там, откуда они только что пришли, – не было. Растаял туман. Весь растаял, без остатка. И моросящего дождя больше не было. И туч.

Перед Семёном была широкая дорога, залитая повсюду тонким слоем воды; дорога, прямая как скоростная автострада; путь, протянувшийся от одной линии горизонта до другой.

Сама дорога была выложена из плотно подогнанных друг к дружке коричневых плит-ромбов, больших, тёсаных. Спокойная гладь воды над плитами поблескивала неживым стеклянным блеском; там, где прошли Семён и девушка, в воде были ясно видны вмятины. Следы от ног. Дальние вмятины уже почти затянулись, а ближние были глубокими, чёткими. Свежими. Словно оставленными не на воде, а на мокром снегу.

По ту сторону дороги был лес, наверное, такой же как и по эту сторону: деревья башнями уходили в высокое тёмно-синее небо. Это были сосны, сосны-великаны. Никогда Семён не видел таких, ростом никак не меньше Останкинской телебашни.

Размашистые зелёные кроны деревьев, залитые яркими солнечными лучами, были неподвижны; над ближними пышными верхушками, высоко-высоко, где-то у солнца, широко раскинув крылья парила одинокая птица. Семён на секунду представил себе размеры этой птицы и ему стало несколько не по себе.

Хайка не было видно ни на дороге, ни возле деревьев-великанов.

– Надеюсь, эта птичка не уволокла Хайка к себе на обед, – пробормотал Семён, напряжённо вглядываясь в небо. – Впрочем, он ей и не дался бы. Я так думаю. – И повернулся к дождю и туману.

– Ох ты, – внезапно громко сказал Мар. – Где это мы? – Голос у медальона был скрипучий, как будто у него основательно пересохло в горле.

– Наконец-то, – обрадовался Семён. – Ты чего так долго молчал? Что с тобой случилось?

– Да я только-только в себя пришёл, – буркнул Мар и надсадно закашлялся. – Вот же пакость, – пробормотал медальон, – и как вы такой дрянью дышите…

– Ты о чём? – не понял Семён.

– Да о тумане, о чём же ещё, – Мар недовольно вздохнул. – Неужели не замечаешь? Это же колдовство! Чистейшее, блин, чище не придумаешь. Всё, что вокруг нас – колдовство! И туман в том числе. Что-то наподобие твоего магического золота, но в другом виде… Я почему отключился – меня от количества здешней магии просто зашкалило. Как только попали сюда, так сразу и переклинило. Я ведь её чувствую, магию… Семён, ты куда дверь открыл-то? – требовательно спросил медальон.

– Понятия не имею, – пожал плечами парень. – Я хотел только одного: уйти в безопасное место. По-настоящему безопасное. Где не будет ни этой чёртовой пентаграммы с инферно, ни Империи… Где меня ни за что не достанут ни Кардинал, ни чужие с их суетой вокруг неуловимого слимпа. Очень мне, понимаешь, захотелось отдохнуть от всего этого… Хоть немножко, хоть чуть-чуть!

– Да такого места, поди, и нету, – с сомнением произнёс Мар. – Не Империя, так Закрытые Миры. Или мёртвые Миры. Но всё равно контролируемые если не Кардиналом, так чужими.

– А это что? – Семён обвёл вокруг себя рукой.

– Не знаю, – серьёзно ответил Мар. – Но предполагаю. Предполагаю, что это – обратная сторона Вселенского Диска. Помнишь, я тебе о нём рассказывал? Ну, то место, где Настройщик живёт… Похоже, это не сказка. Может, и Настройщик – не сказка?

– Не бывает такого, – неуверенно сказал Семён. – Обратная сторона вселенной, хм… Чушь!

– Ну-ну, – загадочно ответил Мар и многозначительно умолк.

– Настройщик там или не Настройщик, – с досадой воскликнул Семён, – а нам надо выбираться из этого тумана. Хорошо было бы какое-нибудь жильё найти… вдруг здесь живёт кто поблизости? Опять же кардинальский медальон с девушки снять надо… Хайка найти, в конце концов!

– Этот не пропадёт, – успокоил Семёна Мар. – За него ты можешь не беспокоиться! Если живой – сам нас найдёт, чего панику зря поднимать… Ты глянь, глянь что творится! – обомлел медальон, – ух ты!

Было от чего придти в изумление: в тумане, застилавшем сосновый бор перед Семёном, неожиданно обозначился вход в узкий коридор из очищенного от белой мути воздуха; коридор вёл куда-то в самую глубь бора, плавно огибая стволы-башни. Мягкие колышущиеся стенки туманного коридора смыкались вверху аркой; мало того – внутри нежданно открывшегося прохода не только не было дождя, но и зелёная густая трава на земле была лишь слегка влажная, не мокрая.

– Приглашают, однако, – с трепетом в голосе сообщил Мар. – Засекли нас, Семён, вот какие дела…

– Раз приглашают, значит пойдём, – уверенно сказал Семён. – Это даже хорошо, что приглашают, самому долго искать пришлось бы, – Семён решительно ступил на травяную дорожку и потянул за собой безмолвную девушку.

Дорожка прихотливо изгибалась, без видимой причины виляя то влево, то вправо. Семён шёл, изредка бросая взгляды по сторонам: сквозь туманные стены видно было неважно, но всё же кое-что можно было разглядеть. Кое-что удивительное и необъяснимое.

Там, за стенами, всё ежесекундно менялось – растворился и пропал в тумане сосновый бор, сменившись почему-то жаркой бескрайней пустыней с высокими барханами; через секунду пустыня превратилась в бурное штормовое море, где вспененные волны катились друг за дружкой, подгоняемые ураганным ветром; на смену морю пришёл невероятно красивый город, видимый с высоты птичьего полёта – город с дворцами, башнями, разноцветными вымпелами на шпилях; над шпилями, с левой стороны и неподалёку от стены коридора, летел, распластав кожистые крылья, золотой дракон. На спине дракона сидел воин в ослепительно сияющих под солнцем доспехах.

У Семёна от увиденного закружилась голова и парень вынужденно уткнулся взглядом в травяную дорожку. Чтобы не упасть ненароком.

– Он нам язык показал, – с обидой в голосе сказал Мар. – Длинный! Раздвоенный.

– Кто? – поинтересовался Семён, не отрывая взгляда от дорожки.

– Дракон, кто же ещё, – Мар возмущённо покачнулся на цепочке. – Тьфу, одно слово – рептилия! Никакой от них пользы, один навоз разве что…

– По-моему, у него на спине всадник был, – заметил Семён. – В доспехах.

– Чего не заметил, того не заметил, – с сожалением признался медальон. – Язык видел. Всадника – нет.

– Странно, – Семён глянул сквозь стену ещё раз, но ни города, ни дракона с седоком там уже не было, а были искрящиеся под солнцем льды, одни льды – и слева, и справа от коридора, до самого горизонта. – Если тут всё сплошное колдовство, тем более особое колдовство, такое же как и магическое золото… видимое и мне, и тебе… то всадника ты не мог не заметить.

– Я только на язык смотрел, – подумав, сообщил Мар. – Решал, обижаться или нет. Ежели бы твой ездок тоже с высунутым языком летел, вот тогда бы я его точно заметил! За компанию.

Семён хотел было сказать что-нибудь ехидное по поводу наблюдательности некоторых медальонов, но не успел – коридор закончился. Резко закончился, неожиданно.

Семён потянул девушку за руку и они вышли из-под защиты белых дымчатых стен; в тот же миг коридор развеялся, словно никогда его и не было, растаял как самый обычный туман под утренним солнцем.

– Пришли, – прокомментировал случившееся Мар. – Туда, куда должны были придти. А куда мы должны были? Сюда, что ли? В сад? Ничего не понимаю…

Это был яблоневый сад. Утренний, пронизанный солнечными нежаркими лучами; весенний, цветущий, пахнущий пока не зрелыми яблоками, а тем самым особым ароматом, где непередаваемо смешаны запахи и цветов, и молодых яблок, и тёплой сырой земли, и свежей травы – запах, любимый Семёном с детства.

Среди яблоневых веток жужжали пчёлы: чуть поодаль между стволами яблонь была видна небольшая просека, уставленная ульями.

А прямо перед Семёном, шагах в десяти, среди деревьев стоял ладный аккуратный домик, сложенный из жёлтого кирпича, с невысоким деревянным крылечком, распахнутыми резными ставнями.

– Что-то мне это напоминает, – растроганно сказал Семён, – что-то далёкое, из детства… Только тогда, кажется, был вечер… Но что именно напоминает – не вспомню, хоть убей.

– Пошли к дому, – предложил Мар, – а то темнеть начинает. Вечереет.

– Как – вечереет? – не понял Семён, – ведь только что было утро, – он глянул на небо и не поверил своим глазам. Мар был прав.

Утро решительно менялось на поздний вечер: солнце тускнело, превращаясь в полную луну, небо темнело, заполняясь крупными звёздами; перестали жужжать пчёлы, вместо них разноголосо затрещали кузнечики, прячась в намокшей от вечерней росы траве.

– Цикады куда как благозвучнее, – недовольно пробурчал Мар, – не люблю я этот пошлый стрекот. В одном Мире, в Развёрнутом… ты там не был, а стоит побывать, они там все эстеты, красивое любят, так вот – там никаких кузнечиков, только цикады. Специально выведенные. Такое благозвучие по ночам, что… Что это?

Стрекот стих, сменившись удивительно красивыми звуками – словно заиграли сотни маленьких хрустальных колокольчиков, сплетаясь в завораживающую мелодию, мелодию без начал и без конца.

– Точь-в-точь как в Развёрнутом Мире, – растерянно сказал Мар. – Ничего не понимаю!

– Я тоже, – Семён решительно направился к крылечку. – Думаю, сейчас мы всё узнаем, – пообещал Семён, помог девушке подняться по ступенькам и решительно постучал в дверь.

Дверь отворилась. Сама.

По ту сторону двери было темно – Семёну даже показалось, что там вообще нет ничего, один первозданный мрак, но секунду спустя темнота оформилась в нечто вещественное, в короткий коридор, задрапированный по стенам и потолку чёрным, с золотой вышивкой бархатом.

– Что за ерунда, – пробормотал Семён, – какой к чертям бархат в садовом домике… – и осёкся: бархата не стало. Были дешёвенькие тёмные обои, беленый потолок и лампочка под плетёной корзинкой-абажуром; в конце коридора возникла простая некрашеная дверь, деревянная, с косо прибитой стандартной железной ручкой.

– Однако, становится всё страньше и страньше, – верно подметил медальон. – Хорошо я сказал? В самую точку.

– Сказал-то хорошо, но не первым, – Семён прошёл к двери и потянул на себя ручку.

За дверью опять был мрак, но он почти сразу рассеялся: за дощатым столом, низко склонив голову над большой раскрытой книгой, сидел старец с длинной седой бородой, длинными седыми волосами; старец был одет то ли в просторный льняной греческий хитон, то ли в долгополую рубаху навыпуск, подпоясанную узким кожаным ремешком. Под столом были видны босые ноги старца.

Рядом с книгой на столе мерцало что-то неопределённое, превращающееся попеременно то в толстую монастырскую свечу, то в неяркую керосиновую лампу. За спиной старца высвечивалось лунным ночным светом открытое окно; окно тоже было странным – оно плавно смещалось то влево, то вправо, видимо, подыскивая для себя наиболее подходящее место; наклонный столб лунного света с небольшой задержкой следовал за окном, скользя жёлтым квадратом по белому мрамору пола. Впрочем, мрамор под взглядом Семёна тут же превратился в струганные доски.

Больше в комнате не было видно ничего, всё скрывала густая темнота.

– Здравствуйте, – сказал Семён, делая шаг к столу.

– Здравствуй, Семён, – ответил старец. Голос у него был густой, сочный, не соответствующий столь немощному облику. Едва Семён успел осознать это, как вид старца несколько изменился: он стал шире в плечах, плотнее, борода и волосы на голове стали короче, потемнели и закучерявились; хитон сменился на неброский светло-серый спортивный костюм и серые кроссовки.

– Ишь, фокусник, – прошептал Мар. – Семён, откуда он тебя знает? Кардинальский шпион, что ли? С инструкциями.

– Я не фокусник, – ответил сильно помолодевший старик, которого теперь никак нельзя было назвать стариком. – И не кардинальский шпион. – Мужчина легко встал и вышел из-за стола, поманив Семёна рукой. – Подведи Яну ко мне.

– Её зовут Яна? – ошарашено спросил Семён, торопливо подводя девушку к столу. – А вы откуда знаете?

– Значит, он не шпион. Значит, он сам Кардинал, – уверенно решил Мар. – Тот тоже всё знает, гад! И в серое любит одеваться. Переодетый и загримиров… – мужчина косо гляну в сторону медальона и Мар осёкся на полуслове.

– Пусть твой болтун немного отдохнёт, – бывший старец подошёл к девушке. – Не люблю пустозвонов!… Эх, девочка, как же тебя так угораздило-то…

– Кардинальский отряд… – начал было Семён, но мужчина остановил его движением руки:

– Помолчи. Я знаю.

Семен немедленно умолк, опасаясь как бы с ним не случилось тоже самое, что и с Маром: медальон крепко спал, вкусно похрапывая и что-то невнятно бормоча во сне. Впервые спал за всё время знакомства с Семёном! Возможно, что впервые и за всю свою долгую колдовскую жизнь.

– Семён, – сказал мужчина, поднося руку к медальону девушки, – встань позади Яны, подхватишь её, – и, подождав пока Семён выполнит указание, прикоснулся мизинцем до кругляша на её груди.

Ровное сияние вокруг девушки погасло, она слабо вскрикнула и осела, Семён едва успел подхватить её.

– Положи Яну на кровать, – приказал чародей (так его окрестил про себя Семён, а кем же ещё мог быть этот невероятный человек, только чародеем-волшебником! Древним магом. Одним из тех, кто ушёл когда-то из Империи в неведомом направлении), – вон туда положи, – неподалёку из темноты выступила, высветилась широкая кровать, застланная пушистым одеялом. – А после присядем, поговорим.

Семён отнёс девушку к кровати, бережно уложил её и вернулся к столу.

Чародей сидел на прежнем месте, сложив руки на груди и задумчиво уставясь в потолок – беспокойное окно переместилось теперь туда, сквозь него была видна близкая, огромная луна с выпуклыми кольцами кратеров и чёткими тенями вокруг них: окно стало чем-то вроде мощного телескопа. По лунным кратерам, словно по кочкам, скакал серебристый заяц, прижимая лапками к животу фарфоровую ступку с торчащим из неё медным пестиком. Ни заяц, ни ступка с пестиком теней не отбрасывали.

Чародей проводил зайца рассеянным взглядом, посмотрел на Семёна – парень, обнаружив перед столом невесть откуда взявшийся стул с высокой, до затылка, прямой спинкой, присел на краешек сиденья, – и безо всякого вступления сказал:

– Разумеется, мне гораздо проще было бы согласиться с твоим предположением, что я – древний маг, ушедший от имперских козней в неизвестность… в уединение. В свой собственный Мир. Но это было бы неправдой! А лгать я не могу. Пока – не могу. Да и не хочу этому учиться… Некому мне здесь врать. И незачем.

Семён недоумённо нахмурился, услышав столь необычное заявление, но спрашивать ничего не стал. Зачем спрашивать, если собеседник может читать твои мысли.

– Могу, – кивнул чародей. – Но больше не буду. Не хочу тебя смущать. Задавай вопросы вслух, если они у тебя есть. А они есть, не сомневаюсь.

– Гм, – Семён запнулся, не зная с чего начать. – Вы Мара можете… э-э… разбудить для начала?

– Да он уже не спит, – рассмеялся собеседник. – Таится он. На всякий случай.

– Я не таюсь, – отрезал медальон, – а храню гордое молчание. Потому что мне сказать нечего.

– Смотри-ка, с характером, – уважительно отметил чародей. – И не из пугливых. Похвально. Но ты, братец, как хранишь сейчас молчание, так и продолжай хранить его дальше. Гордо. Чтобы снова не уснуть. Договорились?

Мар не ответил – он уже принял к исполнению пожелание мага.

– Теперь о девушке, о Яне, – Семён оглянулся на кровать, – что с ней?

– Вот она-то как раз сейчас спит, – чародей провёл над столом рукой: вместо раскрытой книги возник поднос с двумя чашками густого, пряно пахнущего кофе. – Угощайся.

– Что-то не хочется, – сразу отреагировал Семён на предложение, у него после общения с Кардиналом вообще сложилось стойкое предубеждение относительно кофе. Особенно если им угощали.

– Нет-нет, – усмехнулся собеседник, – ты, видать, вспомнил тот подлый случай с Кардиналом… Можешь не опасаться: никакого подвоха здесь нет. И не будет. Ни с кофе, ни с чашками, ни с чем либо другим. Пей и ничего не бойся!

Семён всё же с опаской взял чашку в руку. Но и чашка, и кофе вроде бы действительно были нормальными, без колдовских заморочек. Впрочем, определить это наверняка было невозможно, раз всё здесь сделано из колдовства, как говорил об этом Мар. Если медальон, конечно, не ошибся.

– Так вот, о Яне. – Чародей посмотрел в сторону кровати. – С ней всё будет в порядке. Правда, она вряд ли будет помнить последние события, то, что с ней произошло вчера и сегодня… да оно, наверное, и к лучшему. Медальон я уничтожать не стал, добротная вещица всё-таки, почистил его только хорошенько. Выкинул всё лишнее и вредное. Слепое подчинение Кардиналу выкинул, преклонение перед чужими выкинул, – принялся перечислять маг, для верности подсчёта загибая пальцы. – Ритуальное самоубийство по приказу Кардинала выкинул… обязательную агрессивность к видящим, но не членам Отряда тоже убрал… Ну и по мелочам тоже прошёлся. Кстати, договор, подписанный кровью, я тоже уничтожил. Яну больше с Кардиналом и Отрядом ничего не связывает, – подвёл итог сказанному чародей. – Вольная пташка! Может смело возвращаться в свой Мир, править им. Королева, как-никак.

– Королева? – у Семёна отвисла челюсть.

– Вообще-то полгода тому назад она была принцессой, – любезно пояснил маг, прихлёбывая кофе. – Принцессой того Мира, откуда она родом. Но уже полгода как умер её отец, король… старый он был. Дряхлый. А других прямых наследников престола король не имел. Жаль девочку, сильно огорчится, когда узнает. Очень Яна отца любила… В лапы к Кардиналу она случайно попала, как и многие другие. – Маг аккуратно поставил чашку на стол, та вновь наполнилась кофе. – Яна была в одном из окраинных Миров на преддипломной практике… Принцесса в то время в университете училась, на Перекрёстке. Зоолог она, по драконам специализируется. А в том Мире, куда Яна попала, люди в ведьминском замке пропадать стали, ну, ты знаешь эту историю… Принцесса пошла тринадцатой. Добровольцем. Она видящая, как и ты, – волшебник подмигнул Семёну. – Не настолько одарённая, конечно, куда ей до тебя! Воздействовать на магию не многие умеют. А так, как это делаешь ты, в Мирах вообще никто не может! Талант у тебя, Семён! Талантище. И только тебе решать, как его применить.

Семён неожиданно для себя покраснел от смущения. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Хотя нет, что-то подобное высказывал Мар, но то ведь был Мар! Медальон, а не всесильный маг мирового масштаба.

– А Хайк? Где он? – вспомнил Семён. – Мы его потеряли на входе.

– Здесь он, – бородатый чародей неопределённо повёл рукой в сторону. – В одном из вариантов. Отдыхает. Я его потом к тебе доставлю. Тоже, кстати, уникальная личность! Умеешь ты, Семён, сотрудников себе подбирать.

– Друзей, – уточнил Семён.

– Да, друзей, – согласился бородач. – Кстати, ты не удивлён, что я так много знаю о тебе и о твоих друзьях?

– Удивлён немного, – подтвердил Семён. – Но на то вы и маг. На то вы и чародей.

– Вот тут ты ошибаешься. Я – не маг и не чародей, – спокойно ответил мужчина, бросая на Семёна внимательный взгляд. – Надо было тебе сказать с самого начала, но не до того было. Ситуация не та. Так вот: я – никто и ничто. Я – нечто неопределённое. Я – упорядоченная магия. Всего лишь.

У Семёна задрожала рука, он поставил чашку на стол.

– Вы… вы… – Семён не нашёл нужных слов.

– Слимп, – подал голос Мар. Не выдержал-таки.

– Слимпа не существует, – твёрдо сказал бородатый собеседник. – Мне ли не знать! Вернее, он не существовал до тех пор, пока ты, Семён, не создал его. Я – Слимп. И этот многовариантный Мир – Слимп. И всё, что ты видел здесь, всё, что тебя окружает – всё это Слимп. То есть я.

– Как так?! – хором воскликнули Семён и Мар.

– Посмотри в своём особом кошеле, много ли там осталось магического золота, – тот, кого Семён считал магом, хитро улыбнулся.

Семён поспешно сунул руку в кошель на поясе.

– Пусто! – растеряно сказал Семён. – Ничего не могу нащупать!

– Само собой, – медленно кивнуло нечто неопределённое по имени Слимп. – Само собой. Ты, Семён, когда создавал дверь, слишком сильно пожелал очутиться в несуществующем Мире. И при этом подсознательно… подчёркиваю – подсознательно, не специально, хотел найти тот самый слимп. Чтобы поставить точку в интригах Кардинала и чужих. Чтобы спасти Яну. И ты его нашёл… Правда, для этого всему магическому золоту – и тому, что было в Хранилище, и тому, что было разбросано по другим Мирам, затоплено в мёртвых морях, – ему пришлось преобразиться. Переплавиться в то, что ты искал. В Слимп. Хорошая новость, правда?

– Ни хрена себе, – только и сказал Мар. Семён был с ним полностью согласен.

– Вот так мифы становятся явью, – Слимп кинул взгляд на пустую чашку Семёна. – Ещё кофе?

– Нет, спасибо, – автоматически ответил Семён. – Больше не хочу. Надо же как оно получилось… – Семён нервно захихикал, уткнув лицо в ладони. – Мне Слимп кофе предлагает… с ума сойти!

– Ну-ну, – успокаивающе прогудел бородач, – только без истерики, ладно? Мало ли что в жизни бывает. Ты должен гордиться, что выступил в роли творца, великого творца… а не впадать в банальную истерику.

– Я и не впадаю, – Семён потёр лицо, с очумелым видом глянул на собеседника. На упорядоченную им магию. – Просто всё это как-то слишком неожиданно произошло. Слишком быстро и странно.

– Вот и ладно, – успокоился Слимп-бородач. – Не люблю нервных срывов.

– Как же вы можете что-то любить или не любить, если вам всего несколько часов от роду? – устало поинтересовался Семён, обхватив плечи руками. Что-то ему стало зябко от таких неожиданных новостей. Неуютно.

– Я существую несколько часов, – поправил его Слимп. – Осознаю себя как личность. А насчёт любви-нелюбви… Мне тысячи лет, Семён. Во мне опыт многих магов и сила сотен Миров; сила, которая ничего не стоит без интуитивного понимания её сути! А для этого понимания у меня есть твои чувства, твоя память, твои эмоции и желания, которые ты вложил в мою личность при её создании. Человеческие чувства и человеческие желания! Я – не только сплав магии и знаний.

Я – часть тебя, Семён.

– Братишка, – сказал вредный Мар. – Старшой. – И испуганно замолк. Слимп лишь покосился на медальон и снисходительно усмехнулся.

– Ну и что мне теперь делать? – уныло спросил Семён сам у себя. – Ну, есть теперь колдовской слимп… И что дальше? Дальше – что?

– Как что? – поднял брови Слимп. – Жить. Жить где хочешь и как хочешь. Я, конечно, могу создать любой Мир по твоему вкусу, нет проблем. Хочешь быть падишахом? Пожалуйста – будет тебе такой Мир. С дворцами, гаремом и рабами. Но ты не захочешь, я знаю. Пожелаешь – станешь мессией, или великим полководцем… космонавтом-первооткрывателем или кровавым диктатором… тайным советником-интриганом или всесильным чародеем… но ты и этого не хочешь! Ты много чего не хочешь, Семён. Я знаю.

– А чего же я хочу? – Семён изумлённо уставился на бородача. – Чего?!

– Жить только своей, настоящей жизнью, – Слимп грустно посмотрел на Семёна. – Той жизнью, которую я никогда не смогу сочинить. И никто не сможет.

– Падишахом – это хорошо, – задумчиво сказал Мар. – Я бы в падишахи с удовольствием… Жаль, мне не предлагают. Товарищ-гражданин Слимп, можно вопросик? Усыплять не станете?

– Давай, – улыбнулся бородач. – Не стану.

– Вы можете типа того… Типа Кардинала и чужих к едрене фене, а? – с надеждой в голосе спросил Мар. – А то достали, понимаешь. Житья не дают!

– Могу. Но не буду, – Слимп покачал головой. – Ты представляешь себе, что такое насильственное, глобальное вмешательство в историю Миров? Поверь, твоё необдуманное желание ничуть не страшнее по своим последствиям, чем благое желание Кардинала по переделке мироустройства. Я, как магия, имеющая свободу воли и выбора, наотрез отказываюсь от каких-либо масштабных экспериментов с реальностью. Впрочем, я могу создать специально для тебя Миры, где не будет ни Кардинала, ни чужих. Желаешь?

– Не надо, – разочарованно отказался медальон. – Не желаем мы такого счастья. Проживём и с тем, что имеется! Нам протезы ни к чему.

Слимп только развёл руками.

– Но что-то я всё же могу для вас сделать?

– Пожалуй, можете, – подумав, сказал Семён. – Почему бы и нет? Для начала закройте инферно… Уберите из реальности ту дрянь, от которой мы сбежали. Надеюсь, это не будет масштабным вмешательством в реальность?

– Не будет. Всё, инферно закрыто и убрано, – Слимп выжидательно посмотрел на Семёна. – Далее?

– А что с противомагическим бункером стало? – спохватился Семён. – Там маршал один забавный был. Жаль, если он пропал.

– Ничего с бункером не случилось, – равнодушно ответил Слимп. – Защита вовремя сработала. Выкинуло их в один из ближних Миров, всего-то… Они сейчас как раз самогон пьют, своё второе рождение празднуют. Прямо в бункере всем составом надираются. Между прочим, первым тостом маршал тебя помянул! Чем-то ты ему, Семён, приглянулся.

– Замечательно, – обрадовался Семён, – прямо гора с плеч.

– Всё это ерунда, – вклинился в разговор медальон. – Бункеры, вояки, тьфу! Не по существу это всё. Ты, Семён, лучше про наше будущее поспрашивай, лови момент!

– И не подумаю, – отрезал Семён. – Интересно, что ли, узнать, когда ты помрёшь, да? Могу спросить о тебе. О себе не стану.

– Не, не интересно, – перепугался медальон. – Знать ничего не желаю! Пошутил это я. Схохмил. Ха-ха-ха, – Мар старательно и очень ненатурально рассмеялся.

– Даже если бы и спросили, я всё равно не смог бы вам ответить, – лукаво улыбнувшись, Слимп пригладил бороду. – Поверьте, дальнее будущее никому не известно, ни ваше мне, ни моё кому бы то ни было… и это хорошо! Иначе чем бы отличалась такая наперёд известная жизнь от запрограммированной жизни в самодельных Мирах? Тех, от которых вы отказались? Ничем… Есть ещё пожелания?

– Вроде бы нет, – Семён пожал плечами.

– У меня-то как раз пожеланий навалом, – буркнул Мар, – да толку с того! Семён, раз нам здесь ничего не светит реально полезного, то чего мы тут сидим? Погостили у твоего старшего названного брательника и ладно, пора своими делами заняться. У нас вон спящая королева на руках, Хайк в каком-то там варианте прохлаждается… Труби сбор, отчаливаем!

– Пойдём мы, – вставая, сказал Семён. – Вы знаете что, вы отправьте нас всех в тот Мир, откуда Яна. Королева Яна. Доставлю её домой, а там видно будет. Прощайте, уважаемый Слимп!

– До свидания, – привстал и поклонился бородатый Слимп. – Думаю, мы ещё когда-нибудь увидимся. Так что – не прощай, а до свидания, Семён.

Семён хотел было сказать ещё что-то, соответствующее моменту, что-то торжественное, но не успел – он оказался в другом Мире. В Мире королевы Яны.

Ярко светило раннее летнее солнце, в небе пели птицы.

Неподалёку, отбрасывая длинную тень, возвышалась неприступная городская стена с треугольными зубцами поверху; из-за стены выглядывали островерхие крыши далёких башен с реющими на шпилях узкими цветастыми вымпелами.

К открытым городским воротам по мощёной дороге неспешно тянулись груженые повозки с впряжёнными в них мохнатыми животными, похожими на яков – день, видимо, был выходной, торговый.

Семён обернулся: там, позади, начинался непролазный лес. Густой, вековой.

А рядом с Семёном, по пояс в высокой траве, сидела девушка Яна, испуганно прижимая руки к груди и оглядываясь по сторонам. А чуть подальше стоял Хайк, прикрыв глаза козырьком ладони и невозмутимо щурясь в небо. Семён посмотрел вверх.

По небу плыл изумрудный дракон, раскинув кожистые крылья-паруса; дракон, заметив глядевших на него снизу людей, слегка наклонил голову, словно желая с ними поздороваться. И насмешливо высунул длинный раздвоенный язык.

– Они что, сговорились все? – негодующе завопил Мар. – Семён, нас опять ящерица оскорбляет! Нет, надо было всё же у Слимпа одно желание отоварить. Самое важное! Чтобы у всех драконов языки поотсыхали.

Семён упёр руки в бока и захохотал в небо. Счастливо, от души.

Потому что был Мар. Потому что была Яна. Потому что был Хайк.

Потому что впереди была целая жизнь.

Своя.

Слимпер

Глава 1

Секта Лабильных, Использующих Малую Пентаграмму

В просторном зале ресторана было шумно и многолюдно: похоже, здесь что-то праздновали, и праздновали давно, основательно, с размахом. Но не свадьбу, нет, уж её-то Семён не спутал бы ни с каким другим народным гулянием – во всех Мирах у свадеб, как бы они не проводились, была одна непременная общая деталь: наличие жениха и невесты где-нибудь на самом видном месте.

Здесь же на самом видном месте – посреди зала – на низком, устланном коврами помосте, имелась лишь небольшая пентаграмма, выполненная почему-то из тщательно скрученных толстым жгутом золотых и серебряных ленточек, похожих на серпантин; над пентаграммой клубился видимый лишь одному Семёну алый, чётко ограниченный краями ленточной звезды туман.

Квадратные дубовые столики были плотно расставлены по всему залу ресторана: лишь вокруг самого помоста было свободное пространство, словно предназначенное то ли для танцев, то ли для тусовки подвыпившего народа. Однако ни танцев, ни тусовки не наблюдалось: роскошно одетые посетители ресторана чинно сидели за своими столиками, ели, выпивали, курили. Но то и дело кто-нибудь из присутствующих вставал из-за стола и, повернувшись лицом к пентаграмме, громко и неразборчиво произносил скороговоркой нечто вроде тоста, после чего непременно подходил поближе к помосту и плескал из своего бокала в сторону ленточной звезды; а так как выступающих было много, и выступали они давно, то зелёный мрамор пола вокруг помоста напоминал собой поверхность тихого болота: ровную, мокрую и липкую. Словно затянутую жирной ряской.

Столик, за которым расположился Семён, находился довольно близко от странного возвышения – видимо, этот столик был предназначен для очень важных персон и к нему не сажали кого попало: за этим внимательно следил распорядитель зала, которому Семён украдкой сунул золотую монетку, попросив отдельный стол и еды получше. Сейчас распорядитель болтался где-то неподалёку, честно отрабатывая монету – Семёна никто не беспокоил, а еда была просто великолепной. Хотя и непривычной. Впрочем, в каждом Мире – своя кулинария. Но шампанское в любом Мире оставалось шампанским, как бы оно там не называлось, Семён в этом успел убедиться лично: раскупоренная бутыль в ведёрке со льдом была уже наполовину пуста.

Собственно, Семён Владимирович, – бывший студент, а ныне удачливый вор по имени Симеон, вор с необычными способностями и с уникальным магическим прикрытием, – был посторонним на этом загадочном празднике, никем не званым гостем: Семён оказался в ресторане, – да и в этом Мире – впервые в жизни и всего час тому назад. Материализовался прямо здесь, в зале. Вернее, на пороге входа в зал. Впрочем, этого за праздничной суетой никто не заметил: Семён немедленно превратил свой универсальный маскировочный костюм «Хамелеон» в чёрный смокинг, чёрные брюки и чёрные же лаковые туфли; белая рубашка и галстук-бабочка завершили официозный ансамбль – и обратился к распорядителю зала. Распорядитель в Семёне самозванца не разглядел: все мужчины в зале были одеты так же, как и Семён Владимирович. Точнее, Семён был одет так же, как они.

Как назывался Мир, что это был за ресторан и что здесь праздновали – Семён не знал. Да и знать не хотел! Он хотел лишь вкусно поесть и немного расслабиться. Вот теперь ел и расслаблялся, с интересом глядя на народ, усердно поливающий мраморный пол отменным шампанским.

– Знаешь, – задумчиво сказал Мар, слегка покачнувшись на цепочке, – что-то не нравится мне ни эта пентаграмма, ни это явно ритуальное выплёскивание вина… – медальон, собственно и бывший «магическим прикрытием» Семёна, недовольно хмыкнул. – Как-то оно всё… Как-то оно на идолопоклонство смахивает. Хотя я впервые вижу, чтобы поклонялись именно пентаграмме. Божкам всяким – видел, было дело: лет двадцать тому назад, в Песчаном Мире, мы с одним из моих бывших хозяев в языческих храмах носы и уши таким божкам тайком отпиливали, по заказу миссионеров из Спасённого Мира, из Ордена Безносого Чудотворца… Забавный такой Орден был: в него вступали лишь те, кто сифилисом крепко переболел… Чтобы, стало быть, песчаный народ исподволь подготовить к вступлению на праведный путь. А после в истинную веру обратить. Они, отцы-миссионеры, за каждый нос отдельно платили…

– А уши тогда зачем пилили? – рассеянно поинтересовался Семён, запивая мясной рулет шампанским, – за компанию, что ли?

– Да нет, – бодро ответил Мар, – мы после уши язычникам назад продавали. Им эти носы до задницы были, так, декоративный элемент, не более, а вот уши… Они, туземцы, божков своих Ушанами звали и вымаливали у них для себя в основном только хороший слух для охоты. У них, у туземцев, почти у всех зрение слабое было, так они зверя на звук промышляли… Птицу, между прочим, стрелой влёт били. Слепенькие, слепенькие, а охотились здорово… А пели-то как! – оживился медальон. – Какие голоса, какие хоры! И всё печальные такие песни, медленные, добрые… на вечерней зорьке всем селом у храма построятся и начинают петь гимн в честь своего бога. Да так жалостливо, спасу нет!

Мой хозяин, бывало, нос и уши потихоньку у очередного Ушана ножовкой отпиливает, а сам слушает и плачет, слушает и плачет… Душевный у меня хозяин был, – вздохнул Мар, – совестливый. Много за уши с язычников не брал, так, чисто символически… Пригоршню-другую жемчужин за каждое, или по крупному алмазу, ежели уши особо большие попадались. Там того жемчуга и алмазов как гальки на морском пляже, места только надо было знать. Язычники знали.

– А идолы из чего были сделаны-то? Из дерева, что ли? – Семён пригляделся: в зале что-то начинало происходить. Что-то непонятное: народ за своими столами притих, все внимательно уставились на пентаграмму; над звездой постепенно разгоралось не колдовское, а вполне видимое красное пожарное зарево.

– Почему же, – удивился медальон. – Из золота, само собой. Как и положено.

– Так чего же он тогда уши-то возвращал? – Семён вернулся к рулету: зарево над пентаграммой продолжало разгораться, но паники в зале не было. Значит, всё шло так, как надо, как запланировано, чего тогда зря волноваться, так ведь и аппетит может пропасть. Видимо, начинался какой-то аттракцион с использованием магии. Скорее всего, шоу-программа. Развлекаловка.

– Я ж говорю – хозяин душевный и совестливый был, – терпеливо повторил Мар. – Тем более, что золото тогда на Вседисковом финансовом рынке спросом не очень пользовалось, слишком много его стало. А брюлики да лалы – они наоборот, здорово в цене поднялись. Ты знаешь, что такое девальвация?

– Знаю, – отмахнулся Семён, – это что-то из экономики… Ты глянь, что делается, – Семён не донёс до рта бокал с шампанским и резко поставил его на стол.

Из-за ближнего к помосту стола поднялась богато одетая дама, не молодая, худая и высокая, с пышно взбитыми фиолетовыми, наверняка крашеными волосами – что-то коротко сказав сидевшим с ней за столом, дама твёрдым шагом направилась к помосту. К пентаграмме. Сидевшие переглянулись между собой и громко захлопали в ладоши.

Неожиданно весь зал взорвался бешеными аплодисментами; многие повскакивали со своих мест и стоя продолжали аплодировать фиолетовой даме, словно известной примадонне, в последний раз выходящей на эстраду.

– Петь, наверное, будет, – предположил Мар. – Не стриптиз же показывать! Какой стриптиз в её годы… Хотя был я как-то с одним из прошлых своих хозяев в неком малоизвестном заведении на Перекрёстке, где дамочки предсмертного возраста такое вытворяли, такое! Просто тьфу что вытворяли, и всё тут. Во всяком случае лично мне на все их ужимки смотреть было тошно… А хозяин, однако, чуть не сомлел, глядя на эти прелести. Так что каждому своё.

– Помолчи, ладно? – нервно сказал Семён. – Песни петь будет, ага. В активированной пентаграмме. Ну, ты, блин, скажешь…

Дама взошла на помост и решительно шагнула в пентаграмму. По залу прокатился общий вздох: на миг алое пламя – и магическое, и реальное – потускнело, а после вспыхнуло ещё ярче; женщина исчезла. Исчезла на видимом, ощутимом для всех уровне: на магическом же, доступном лишь Семёну плане реальности, с ней происходило нечто жуткое – обнажённый женский силуэт, разом лишившийся всех своих одежд, повис в колдовском пламени, неистово суча ногами и руками; тело несчастной странным образом изменялось, таяло и текло, словно воск в огне, переплавляясь в нечто неопределённое, аморфное, чему не было названия… Через несколько секунд магическое пламя снова стало прозрачным и чистым. Ждущим.

– Это… что это было? – полузадушено спросил сам у себя Семён, хватая бокал и одним глотком допивая холодное шампанское. – Что у них здесь происходит, а?

– Не стриптиз, факт, – глубокомысленно изрёк Мар. – Но ежели это был всё-таки стриптиз, эдакое местное извращение, то очень и очень радикальный. Вплоть до снимания с себя кожи и всего остального.

– А ты что, тоже увидел это? – шёпотом спросил Семён, потупясь в стол: смотреть на пентаграмму он не мог.

– Не знаю, что конкретно ты имеешь в виду, – хладнокровно ответил медальон, – я-то колдовским зрением не обладаю… но кое-что я всё же успел заметить. Значит так: сначала на мадаме исчезла вся одежда, потом кожа, потом мясо, ну а потом и всё прочее тоже… Но это быстро произошло, ты мог и не заметить, ты же не такой скоростной на восприятие, как я! Думаю, что и остальные ничего не увидели. Иначе бы не лезли дуром в эту адскую печку. Вон, гляди что творится, гляди! Ни фига себе…

Семён поглядел.

По всему залу, то там, то тут, из-за своих столиков поднимались люди и с отрешённым видом шли к помосту; адская печка, как назвал пентаграмму Мар, работала без остановки – вспышки алого пламени становились всё чаще и чаще; в зале стало жарко. Пентаграмма действовала совершенно бесшумно, в наступившей мёртвой тишине были слышны только шаги и тяжёлое дыхание идущих к ленточной звезде.

Семён лишь мельком успел заметить, что происходит внутри пентаграммы, но ему хватило и этого – Семёна замутило и чуть не вырвало; он поспешно отвёл взгляд в сторону.

– Ты куда меня, гад, приволок? – злым шёпотом спросил Семён у медальона, – куда? Я же тебя просил доставить меня в какой-нибудь элитный ресторан, где хорошо кормят и есть на что посмотреть. А ты…

– Ничего подобного! – возмущённо запротестовал Мар. – Всё так, как ты заказал! Ресторан однозначно элитный, кормёжка на высшем уровне, сам ведь хвалил. А то, что зрелище оказалось не очень… Так я не виноват! Путеводное заклинание не выбирало, какое именно представление будет показано в данном месте, оно попросту выполнило три твоих условия. Просил зрелищное – на, получи на всю катушку. Я-то здесь причём!

Семён ничего не ответил, мрачно уставясь в стол мимо тарелок: вид еды сейчас вызывал у него лишь неприятные спазмы желудка; обед был испорчен безнадёжно.

– Я вижу, вы впервые и, разумеется, нелегально присутствуете на главной мистерии секты Изменчивых, не правда ли? – участливо и вполголоса сказал кто-то рядом с Семёном.

Семён поднял голову.

Перед ним, по другую сторону дубового столика, сидел крепкий широкоплечий мужчина лет сорока, коротко стриженный, с проседью в чёрных смоляных волосах; тонкая ниточка усов и характерный прищур делали его похожим на удачливого гангстера из американского фильма тридцатых годов. Шляпы только не хватало. И автомата Томпсона под мышкой.

Мужчина был в точно такой же, как у Семёна, одежде – разве что фрак был чуточку светлее, с едва заметной серебристой искрой, да галстук-бабочка был чуть побольше; на мизинце левой руки у гостя имелся дешёвый медный перстенёк с невзрачным мутным камнем – перстень никак не вязался с образом удачливого гангстера.

Мужчина дружелюбно улыбнулся Семёну:

– Согласен, поначалу просто оторопь берёт от такого действия, особенно если к начальной фазе Изменения внимательно приглядеться… некоторые из любопытствующих – из тех, кто не знал, что должно было произойти, – иногда даже сознание теряли, прямо на мистерии. К сожалению. Потому что Изменчивые обязательно убивают всех посторонних, да-с. Тех, кто проник на мистерию тайно, без их ведома и официального приглашения. Сектанты, что с них взять! Фанатики.

– Вы кто? – вяло спросил Семён, ему сейчас совершенно не хотелось ни с кем знакомиться. Ему вообще ничего не хотелось. Разве что убраться отсюда куда подальше. От таинств и мистерий.

– Друг, – многозначительно ответил незнакомец. – Позвольте представиться: профессор Лео Шепель, – кстати, предпочитаю, чтобы ко мне обращались по фамилии, – историк и археолог. Специализируюсь по современным и древним запрещённым культам… и в частности по запретной боевой магии. Тоже древней. А вы, если я не ошибаюсь, вор с прикрытием, да? По кличке Искусник Симеон.

– Опа, – только и сказал Мар. – Где же это мы прокололись-то? Вроде всё было чинно-благородно, сидели себе в уголке и не высвечивались…

– Ошибаетесь, милейший, – холодно ответил Семён, мгновенно приходя в себя. – Вы обознались. К ворам я не имею никакого отношения. Я – младший принц из Чумного Мира, у меня и соответствующие документы имеются, прибыл сюда ради развлечения и…

– А я в таком случае – младшая горничная Императрицы, – с той же добродушной улыбкой прервал Семёна профессор Шепель. – Любимая. Полноте, Симеон! Я не из имперской службы безопасности, не из разведки и не из полиментовской системы. Я действительно профессор истории, действительно археолог! И у меня есть для вас работа. Со сказочной оплатой.

– Принц я, – поморщившись, устало ответил Семён. – И всё тут. Мар, двигаем отсюда в…

– Погодите, – заторопился профессор, – вот мой личный жетон, – Шепель быстро расстегнул ворот рубашки, сорвав и сунув в карман галстук-бабочку, вынул из-за пазухи стандартный имперский медальон на золотой цепочке. – Проверьте! У вас же наверняка есть чем проверить, – археолог поспешно расстегнул цепочку и подал Семёну медальон на ладони.

– Вот с этого и нужно было начинать, – назидательно сказал Мар. – На лбу-то у него не написано, профессор он там или стукач. Хотя, по правде говоря, одно другому зачастую не мешает… Семён, ну-ка приложи его жетон ко мне. Сейчас я его проверю! Посмотрим, какой он там археолог…

Семён взял протянутый ему кругляш и приложил его к своему медальону.

– Нормально, – сказал через пару секунд Мар. – Действительно, профессор. Действительно, археолог. Но, должен заметить, здесь пометочка одна любопытная имеется, полиментовская… Он, получается, хоть и профессор, а на учёте у них всё же состоит. Наш человек! Интересно, чего он такого натворил? Не мелочь же по карманам тырил, с такой-то мордой… Слушай, может он брачный аферист? – медальон не стеснялся высказывать свои подозрения вслух: кроме Семёна слышать его больше никто не мог. Теоретически.

– Прошу, – Семён вернул жетон возможному брачному аферисту. – Так какое у вас ко мне дело? И откуда вы меня знаете? И как нашли?

– Не здесь, – Шепель повёл бровью в сторону пентаграммы. – Пожалуй, нам стоит побеседовать в другом месте. Мистерия скоро закончится и оставшиеся, те, кто не удостоился сегодня права быть Изменёнными, могут вами, Симеон, заинтересоваться. Что было бы крайне нежелательно. Я-то, по роду своей работы, допущен к наблюдению за ритуалом, а вот вы…

– Да? – встрепенулся Мар. – Семён, и впрямь, пошли отсюда! Ещё запихнут тебя ненароком в тот ленточный крематорий, с них станется. Я-то, конечно, в любом случае тебя отсюда выдерну, но зачем зря рисковать?

– Куда пойдём? – деловито спросил Семён, вставая из-за стола. – Только не в другой ресторан! Хватит с меня сегодня ресторанов и увлекательных зрелищ.

– Предлагаю ко мне в офис, – археолог убрал свой медальон под рубашку, приладил бабочку на место, с неудовольствием оттянул ворот и покрутил шеей. – Не люблю галстуки, – пожаловался он. – Но выходить надо при том же параде, как и входили. Иначе будут вопросы.

– Так мы же с транспортным заклинанием… – начал было Семён, но Шепель с усмешкой погрозил Семёну пальцем:

– Из ресторана – только пешком. На улице – да, разумеется. Именно транспортным заклинанием, потому что я живу в другом Мире. В Размытом. Когда малая пентаграмма в действии, она создаёт вблизи от себя, на магическом плане, такие мощные искажения, что путеводные заклинания могут выкинуть нас куда угодно. Даже в Исправительный Мир. А мне туда ещё рано.

– Мне тоже, – согласился с профессором Семён и они пошли к выходу. Напоследок Семён все же оглянулся.

Зарево над пентаграммой медленно угасало – видимо, ритуал завершился; не прошедшие Изменения члены секты одновременно пили из бокалов шампанское. Стоя. То ли поминали ушедших, то ли заливали своё горе по поводу того, что не удостоились сегодня высокой чести нырнуть в алое пламя. Кто их, сектантов, знает! У них у всех крыша на сто восемьдесят градусов повёрнута, – так подумал Семён и последовал за своим провожатым. За вероятным будущим работодателем.

…Офис Лео Шепеля мало походил на бюрократическую нору, от офиса в нём были лишь канцелярский стол, заваленный ворохом бумаг, пара стульев с решетчатыми спинками да обязательный для деловой конторы массивный сейф, наполовину вмурованный в стену; рядом с сейфом имелось высокое стрельчатое окно с толстым, наверняка бронированным стеклом. За стеклом медленно падал крупный снег – в Размытом Мире была зима; на улице вечерело.

Оказавшись в офисе, Семён первым делом превратил свою официозную одежду в более привычный и удобный спортивный костюм, а после принялся осматриваться.

Более всего помещение, где оказался Семён, было похоже на малый филиал музея из Искристого Мира: вдоль стен – почему-то наглухо, от пола до потолка обклеенных плотной серебряной фольгой – стояли открытые стеллажи с внутренней разноцветной подсветкой; полки стеллажей были уставлены самыми разнообразными диковинками, где соседствовали и маленькие костяные статуэтки, и какие-то деревянные жезлы с глиняными, наспех слепленными многорукими божками-набалдашниками, и ёмкие бутыли – плотно, виток к витку, оплетённые толстой медной проволокой, с залитыми сургучом горлышками, – и многое, многое другое; одну из нижних полок занимал лежавший на ней длинный двуручный меч с намертво вцепившейся в рукоять то ли отрубленной, то ли оторванной человеческой кистью.

Кисть выглядела как настоящая: Семён присел на корточки, чтобы рассмотреть поближе занятный муляж. Но когда один из пальцев шевельнулся, плотнее прижимаясь к рукояти, у Семёна опять что-то неприятно ёкнуло в желудке – Семён предпочёл встать и отойти подальше от занятного экспоната. Слишком занятного, чтобы разглядывать его вот так, в упор и с подозрительно екающем желудком.

– Руками только ничего там не трогайте, – профессор Шепель, коротко глянув на Семёна и ничуть не удивившись перемене в его одежде, тем временем убрал со стола бумаги.

– Так как поесть вам, Симеон, толком не удалось… м-м, бывает, бывает… то вы, надеюсь, не откажетесь… – Шепель, побренчав связкой ключей, открыл сейф, достал оттуда аккуратно сложенную скатерть и застелил ею стол: скатерть была расписной, старательно украшенной по краям серебряным шитьём в виде замысловатого восточного орнамента; воздух над столом тут же наполнился тысячами мельчайших искорок – скатерть явно была волшебной.

– Самобранка, что ли? – Семён заинтересованно разглядывал роспись: в цветущем саду полногрудые, обнажённые по пояс девы угощали персиками юношу, одетого в золотой халат и золотую же чалму; лицо у юноши было капризное и недовольное. Наверное, он уже объелся дареными персиками.

– Само-бранка? – с задержкой переспросил Шепель, сосредоточенно делая над скатертью сложные движения руками. – Может, и самобранка, мало ли у неё каких других названий в иных Мирах. Лично мне эта вещица досталась под названием «ковёр-дастархан». В Ханском Мире её когда-то именно так называли… Есть!

Искорки внезапно погасли: на ковре-дастархане появились глиняные блюда с пловом, мантами, какими-то салатами и пирожками; посреди коврика возвышался бронзовый запотевший кувшинчик с длинным узким горлышком. Рядом с кувшинчиком стояли две пустые тарелки, пара чашечек-пиал и, отдельно, широкая чаша с водой – в воде плавали лепестки роз.

– Фруктовый шербет, – пояснил Шепель, разливая из кувшинчика тёмный густой напиток по маленьким пиалам. – Спиртное, увы, коврик не делает. Но если желаете… Да вы присаживайтесь к столу!

– Не желаю, – Семён помотал головой, сел за стол. – Шербет так шербет. – И, ополоснув руки в чаше с водой, наложил себе плова в тарелку. Руками. Ложек коврик не представил.

– О, я вижу, вы знакомы с обычаями Ханского Мира, – с уважением заметил профессор, тоже ополоснув руки в чаше и накладывая себе плов. – Я был в том закрытом мире года два тому назад, в экспедиции, мы взламывали по заказу тамошнего шаха… э-э… то есть, раскапывали… впрочем, к нашему разговору та история никак не относится.

Я вот о чём хотел сказать: в культуре этого невероятно самобытного Мира традиционно не используются ни ложки, ни вилки при угощении подобными блюдами. Хотя в некоторых случаях существуют дозволенные отступления от правил. Например, когда…

– Товарищ профессор, – Семён отправил в рот жменьку плова, плов оказался вкусным, – давайте оставим культуру Ханского Мира на потом. Был я в том Мире, насмотрелся на их традиции… Кстати, вы с джинном Мафусаилом-ибн-Саадиком, придворным астрологом, случаем, не знакомы?

Профессор поперхнулся пловом и закашлялся.

– Видать, знаком, – уверенно сказал Мар. – Любопытно, а что у них могло быть общего? В гарем к шаху, что ли, на пару лазили? В свободное от работы время. Ты спроси, не стесняйся!

– Как бы это сказать… – Шепель вытер рукавом выступившие слёзы. – Ну-у… Знаком, короче говоря. Собственно, этот коврик он мне и продал. У него была любимая жена… Гюзель, кажется, её звали… она давным-давно умерла, а коврик он хранил как память о ней. Но тяжёлые финансовые обстоятельства, личные проблемы…

– Интересная новость, – не моргнув и глазом, сказал Семён. – Говорите, умерла Гюзель? Давным-давно? Надо же, – и отпил из пиалы шербета.

– Вот же вредитель! – радостно воскликнул Мар. – Семён, наш джинн, оказывается, не только специалист по женской части, но ещё и вор! Стянул коврик у своей дорогой Гюзели и профессору загнал. Оно и понятно – на его гаремные развлечения никаких денег не хватит. Ох и пройдоха, ох и альфонс… Молодец, – неожиданно добавил медальон. – Уважаю. – И замолк.

– Я вот что хотел у вас узнать, пока мы к основному разговору не приступили, – Семён с аппетитом принялся за манты. – Вот эта секта Изменчивых, кто они такие? Слимперов знаю, даже знаком с одним их жрецом, – Семён не стал уточнять, с каким именно жрецом: такой информацией почём зря не разбрасываются. – Что это они там, в ресторане, вытворяли?

– А, обряд изменения, – Шепель немного подумал, собираясь с мыслями. – Вот вы, Симеон, вспомнили о слимперах. Да, мощная секта! Можно сказать, организация. Религиозная, крепко стоящая на ногах организация. Официально запрещённая, но тем не менее вполне существующая. Предполагаю, что её напрямую курирует кто-то из самых верхов имперской власти.

– Несомненно, – буркнул Семён.

– …А остальные, более мелкие секты, всего лишь вариации на ту же самую тему. На тему слимпа. Так сказать, новое толкование старых заблуждений. Скажем, есть секта «диких» слимперов, отрицающих магическую суть слимпа и считающих, что слимп по своей природе есть настоящая реальность, нам недоступная, а всё, что ныне имеется вокруг нас – всего-навсего морок и обман, кем-то специально созданный. Есть секта «отрицающих», которые считают, что слимп искать вообще не надо, потому что мы все живём внутри него, и каждое живое существо по сути своей есть малая частица слимпа… А есть «изменчивые». У них своя вера – вера в то, что пройдя ряд непредсказуемых изменений, полностью меняющих облик и личность, кто-нибудь из них рано или поздно достигнет совершенства и станет всемогущим слимпом, – Шепель долил себе в пиалу из кувшинчика. – Не более и не менее.

– Мало нам одного живого Слимпа, которого ты ненароком создал, так ещё вон сколько претендентов по пентаграммам шляется, с конкретной целью, – желчно сказал Мар. – Конкуренты на должность Бога. Эдак скоро проходу от Слимпов не станет! Куда ни плюнь, всюду Слимпы будут. Тю, дурилки пентаграммные…

– Понятно, – Семён взял с блюда и надкусил пирожок, запил съеденное шербетом. – Значит, всемогущества хотят… И что, есть у них хоть какие-нибудь результаты? Знамения какие-то, сообщения – есть? От тех, кто в Изменении участвовал. Кто в ленточную звезду слазил.

– Ну о каких результатах может быть речь, – удручённо развёл руками Шепель, – если человек непонятно кем или чем становится. И непонятно где. Результаты! Как можно стать тем, чего нет в природе.

– Я бы не стал заявлять столь категорично, – Семён ополоснул руки в воде с лепестками. – Есть у меня подозрение, что слимп все же существует… Благодарю за угощение. Давайте теперь к делу.

– К делу, так к делу, – согласился профессор, – почему бы и нет. – Шепель провёл рукой над ковриком и блюда-тарелки вместе с кувшинчиком немедленно исчезли. Аккуратно сложив коврик-скатерть, Шепель спрятал его в сейф.

– Могут украсть, – пояснил профессор в ответ на недоумённый взгляд Семёна. – Были уже попытки. Между прочим, коврик весьма дорого стоит. Весьма! Раритет, знаете ли. Некоторые коллекционеры мне за этот ковёр-дастархан большие деньги предлагали… Ценная вещь!

– А там что, не ценные? – Семён посмотрел на стеллажи. – Ерунда всякая?

– Тоже ценные, – заверил Семёна Шепель. – Ещё какие ценные! Только их украсть невозможно. Они, понимаете, убивают любого, кто их с полки возьмёт. Кроме меня, естественно. Мне боевые амулеты не опасны, у меня защита есть, – и мельком глянул на свой дешёвый медный перстенёк.

– Так надо было коврик туда, к ним, – Семён кивнул в сторону стеллажей. – Для пущей сохранности.

– Нельзя, – с сожалением признался археолог. – У них магия взаимоисключающая, у ковра и у боевых амулетов. Я бы с дорогой душой, но нельзя. Древние волшебные раритеты, они, видите ли, почти все узко специализированы. И зачастую несовместимы друг с другом. Когда-то это было целой наукой – умение правильно комплектовать магическую амуницию… Порой, Симеон, проигрывались глобальные, решающие сражения из-за, казалось бы, сущей мелочи! Из-за безделицы. Из-за пустяка.

Скажем, в битве за Нартовую Пустошь… была такая в Болотном Мире когда-то, теперь там центр развлечений построили… в этом сражении вождь одной из воюющих сторон по указанию своего колдуна решил использовать в битве трофейный меч-кладенец: то ли в бою тот меч его бойцы взяли, то ли лазутчики у противника выкрали, не важно… Важно то, что ни колдун, ни вождь не учли такую незначительную мелочь, как вплетенную в гриву коня вождя особую ленточку, предохраняющую седока от чужого магического оружия. Сильная такая ленточка была… И что получилось в итоге? А в итоге, едва трофейный, а значит вражеский по определению меч покинул ножны, как тут же сработало защитное колдовство ленты и мигом отбросило вражий меч далеко в сторону. Вместе с рукой вождя: от рывка меча ему полностью оторвало кисть руки, которой он держал чужое оружие. Ну а дальше… Меч-кладенец действует до тех пор, пока его рукоять сжимают чьи-либо пальцы. Вот меч и принялся действовать сам по себе, никем не управляемый… Короче – все, кто был в тот день на поле битве, там и полегли. Все, до одного. На том спор о Нартовой Пустоши и закончился. На пару лет: пока рука, державшая меч, не сгнила окончательно и оружие не перестало убивать кого ни попадя. Тех, кто на Пустошь случайно попадал.

– Подумать только! – удивился Семён. – А я был уверен, что меч, который лежит у вас на полке, и есть тот самый кладенец. Главное, рука оторванная тоже присутствует! Живая. У неё пальцы шевелятся, я сам видел.

– Он и есть, – медленно сказал Шепель, странно глянув на Семёна. – Значит, то, что о вас писали, правда. Вы – видящий. Это хорошо. Рука на мече… остывший магический образ… я так и не смог его убрать, потому меч и лежит у меня в запаснике. Кому он нужен, если в любой момент опять может взяться за старое!

– Так. Мы снова вернулись к главному вопросу, – подобрался Семён. – Откуда вы меня знаете? Как меня нашли?

– Я вас очень прошу, – пропустив мимо ушей реплику Семёна, взмолился профессор-археолог, – попробуйте убрать образ руки с меча. Вы ведь можете, да? Можете? Поверьте, это очень важно! В первую очередь для вас. Вы… Вы можете это сделать?

Семён вздохнул и, ничего не ответив, направился к стеллажу.

Присев на корточки, парень внимательно пригляделся к руке – та не подавала никаких признаков жизни – после осторожно, по одному, принялся отдирать пальцы от рукояти меча. Пальцы были мягкими, словно пластилиновыми, липкими, и у Семёна от брезгливости снова неприятно заёкало в желудке. К счастью, оторвать пальцы от рукояти меча он успел быстрее, чем взбунтовался желудок: кисть дохлой лягушкой упала на полку и растаяла в воздухе.

– Готово, – Семён встал, с отвращением отряхнул ладони. – Где руки помыть можно?

– Рукомойник там, в углу, – возбуждённо сказал Шепель, присаживаясь на корточки и осторожно поводя над длинной рукоятью меча своим медным перстнем, – невероятно… Камень ни на что не реагирует! Чудеса, да и только.

– Фирма веников не вяжет, – торжественно сообщил Мар неизвестно кому. – Фирма их ворует. Подумаешь, образ сняли. Мы с Семёном такие дела проворачивали, что ух ты! Да мы… Чего это я разошёлся? Он же всё равно меня не слышит. К сожалению. Иначе бы я ему такое рассказал, такое… Мы в своём деле тоже, небось, профессора! Нет – академики. Или кто там у них ещё круче…

Семён вымыл руки и вернулся к стеллажу: археолог продолжал водить ладонью над мечом, что-то бубня себе под нос. Видимо, всё ещё продолжал восторгаться.

Шепель поднялся с корточек, церемонно поклонился Семёну.

– Теперь у меня нет никаких сомнений, что вы – Искусник Симеон. Видящий, который может воздействовать на магию. Вы тот, кто мне нужен! Позарез нужен. И я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

– Отказаться я могу от чего угодно, – отмахнулся Семён, – у меня есть всё, что мне надо. Или почти всё.

– У вас нет браслета-экрана, – вкрадчиво произнёс археолог. – Так называемого «воровского счастья». Который никогда не позволит обнаружить вас ни одному поисковому заклинанию, какое бы мощное оно не было.

– Считайте, что вы меня заинтересовали, – подумав, сказал Семён. – Очень заинтересовали. Но сначала – всё те же вопросы. Откуда вы меня знаете и как нашли.

– Отвечаю по порядку, – Шепель нервно потеребил галстук-бабочку. – У меня есть знакомства в имперском сыскном отделе. Надёжные, хорошо оплачиваемые знакомства! Служащие, которые поставляют мне сведенья о самых необычных преступлениях в Империи и данные о самых необычных преступниках. Я работал со многими из тех, кого так усердно ищут и никак не могут найти полименты! У меня свой метод поиска нужных мне людей.

Дубликат вашего портрета, нарисованного художником кардинальского сыскного отдела, лежит в моём сейфе, в отдельной ячейке. Вместе с дубликатом личного досье на вора-Симеона. Искусника Симеона, как назвали вас в Безопасном Мире. О, я в курсе многих ваших приключений! Один побег на прыгалке чужих из Безопасного Мира чего стоит… Вы уже стали живой легендой у воровской братии! Неуловимый вор-видящий, который работает исключительно в одиночку. И который, возможно, умеет влиять на магию. Я давно искал человека с вашими способностями, Симеон!

А как я вас нашёл… Могу сказать прямо – это была непростая работа! Пришлось посетить множество разных Миров, тех, где вы могли появиться, и оставить там специальные сторожевые заклинания. Настроенные на вас лично, Симеон. Такие заклинания, каких не было, нет и не будет в имперском сыске. Потому что эти сторожа были взяты мной из амулета, охранявшего Земляную Книгу. Вы слышали легенду о Земляной Книге?

Семён отрицательно покачал головой.

– Я вам потом её расскажу, – пообещал Шепель. – При случае. Очень, знаете, впечатляющая легенда! Страшненькая. Но именно она дала мне подсказку, где может хранится Земляная Книга.

В общем-то, ничего особо полезного в той книге не оказалось, легенды всегда всё преувеличивают: простенькие рецепты по изготовлению грязевых зомби, посредственные заклинания для вызова пылевых умертвий, наведение глиняной порчи на врагов… что там ещё насчёт врагов было… м-м… песок вместо крови, стеклянные кости, железные корни волос, растущие в мозг… э-э… и прочие нехитрые забавы с человеческой плотью. Прикладная грязевая некрономика, первые опыты! Давно устаревшие технологии… Никакого интереса ни с военной, ни с коммерческой точки зрения.

Саму Земляную Книгу я продал коллекционерам-некромантам, а охранный амулет оставил себе. На всякий случай – вдруг пригодится? И не ошибся. Пригодился.

– Хм, а где он ту Земляную Книгу взял-то? – призадумался Мар. – Не в библиотеке же! Семён, по-моему господин профессор-историк не кто иной, как наш собрат по ремеслу. Слышал я о таких! Их ещё «чёрными археологами» кличут. Попросту говоря – кладбищенские воры. Покойников грабят! Мародеры от истории, ага. Впрочем, у каждого свой бизнес… Слушай, спроси-ка у этого специалиста по умертвиям, чего ему от нас нужно? А то всё ходит вокруг да около! У меня уже терпение кончилось его мудрёные рассказы слушать.

– Гражданин профессор Шепель, – Семён пододвинул к себе стул, сел, закинув ногу на ногу. – Давайте ближе к теме. Суть вашего предложения?

– Вы сейчас не заняты работой? – поинтересовался профессор, – я имею в виду, не нарушит ли мой заказ ваши планы? Дело предстоит серьёзное!

– Пожалуй, нет. Не нарушит. – Семён лениво покачал ногой. – До следующей пятницы я совершенно свободен. До пятницы в Изумрудном Мире.

– А что произойдёт в пятницу? – озаботился профессор. – Банк брать будете? Планово.

– Нет, почему же, – Семён усмехнулся. – Вполне законное мероприятие… Я должен быть на коронации. Одна моя знакомая становится королевой и очень обидится, если я пропущу такое важное для неё событие.

– Голову оторвёт, – поддакнул Мар, – и неограниченного кредита лишит. Она, помнится, так и сказала. Чёрт с ней, с головой, кредита жалко…

– Ясно, – сказал Шепель. – До следующей пятницы мы наверняка управимся. Значит, так: в одном из закрытых мёртвых Миров есть древний, всеми забытый мавзолей…

Глава 2

Самозванец: Лихо Исполненный Монархический Подлог

Реально коронация должна была состояться лишь в субботу, в полдень, но Семён нарочно указал в разговоре более ранний срок – надо было тщательно, не торопясь подготовиться к королевскому празднику. Всё же не каждый день у Семёна друзья коронуются! Тем более если друг – спасённая им принцесса.

Вообще-то работа от профессора Шепеля подвернулась как нельзя кстати: Семён уже несколько дней ломал голову над тем, что бы эдакое подарить будущей королеве Яне. Такое, чего никогда не купишь за деньги. Что-нибудь особенное, запоминающееся. В самом деле, ну не бриллиантовое же колье дарить девушке, у которой в сокровищнице этих бриллиантов как тараканов в старом общежитии! Семён лично те бриллианты видел. И штабеля золота в слитках видел. Когда Хайк, личный телохранитель Семёна, дядю принцессы Яны в замковой сокровищнице жизни лишал. Дядю-короля. Самозванного короля.

Собственно, ситуация, в которой оказалась принцесса Яна, бывший член кардинальского Отряда, видящая, была классической до банальности: возвращения Яны никто из её подданных не ждал. Зато ждал родной дядя, интригами и подкупом занявший монарший трон вскоре после смерти своего брата-короля – ждал, хотя с некоторых пор принцесса официально числилась погибшей.

Через два дня после похорон отца Яны шустрый дядя молниеносно провёл широкомасштабную «предвыборную» кампанию по подготовке общественного мнения – во всех новостных листках, развешанных на рынках и площадях королевства, сообщалось о том, что принцесса Яна окончательно и бесповоротно съедена лютым драконом во время её преддипломной практики, в одном из отдалённых захолустных Миров. Нанятые сплетники воодушевлёно рассказывали в многочисленных кабаках и тавернах весьма красочные подробности гибели принцессы – очень кровавые и очень убедительные подробности. Как будто они сами, лично, присутствовали во время возмутительного акта поедания драконом несчастной студентки имперского биофака. Типа свечку у пасти держали.

Через месяц после начала активной обработки общественного мнения дядю короновали; никакого возмущения, а тем более бунта не было – народ кричал «Ура!» и пил за здоровье нового короля. О Яне больше никто не вспоминал. Умерла, так умерла.

Однако, сразу после коронации, всей страже по всему необъятному королевству (и особо – страже столичной) была дана секретная ориентировка о возможном появлении на территории королевства самозванки, внешне крайне похожей на покойную принцессу и потому незаконно претендующей на трон. В случае обнаружения данной особы предписывался её немедленный арест и препровождение оной девицы по этапу в дворцовую тюрьму, где с ней разберутся; за поимку самозванки полагалось крупное вознаграждение. Очень крупное. Золотом.

Дядя не хотел рисковать в своей игре за власть и учитывал все возможные моменты развития дальнейших событий. Но, на свою беду, он не учёл одного: то, что Яна вернётся в Изумрудный Мир не одна.

Разобраться в нынешней политической ситуации будущей правительнице самого крупного королевства Изумрудного Мира помогли стражники, стоявшие у главных городских ворот столицы – стражники, которые без объяснений кинулись на Яну, едва она подошла к воротам… Вернее, помог один из стражников, специально не покалеченный Хайком: стражник охотно дал подробный отчёт обо всём, что случилось в королевстве за то время, пока Яна отсутствовала. Также умный стражник немедленно признал в Яне настоящую, а не самозванную королеву и, стоя на коленях, верноподданнически поцеловал ей руку, первым во всём королевстве присягнув новой правительнице на верность. За что тут же был помилован и назначен главой городской стражи.

Дальнейший путь ко дворцу маленький отряд проделал под защитой Мара, на время укрывшего Семёна, Хайка и Яну колпаком невидимости – во избежание ненужных жертв со стороны ретивых стражей порядка.

Дворцовый переворот прошёл довольно быстро и без особых эксцессов; правда, Хайку – черепаховому бойцу из клана наёмных воинов и телохранителю Семёна – пришлось сначала за минуту положить всю личную охрану дяди-короля, полторы дюжины хорошо вооружённых гвардейцев, но это оказалось даже к лучшему: изувеченные трупы на полу и громадные пятна крови на стенах тронного зала послужили весомым доводом для придворных сановников. Доводом в пользу Яны. Доказательством того, что к трону пришла законная королева – а то какой же настоящий переворот, да без крови?

Семён тоже не остался без дела, с удовольствием поучаствовав в восстановлении исторической справедливости: боевые заклинания медальона пришлись очень кстати! Пожалуй, с дворцовыми воротами и первым этажом самого дворца Семён несколько перестарался, ремонт и восстановление интерьера теперь затянутся на месяцы – но тут ничего не поделаешь. Потому что яркий, профессионально и эффектно исполненный переворот тем и отличается от переворота дилетантского, что запоминается при дворе очень и очень надолго. Иногда навсегда. И является хорошим предупреждением для других возможных претендентов на трон: с нами лучше не связывайтесь!

Дядя-интриган, видя такое дело, решил отсидеться в сокровищнице, дождаться, пока утихнут революционные страсти и тайком удрать. Но не отсиделся… Когда Хайк, держа свежесвергнутого короля за глотку, спросил у Яны, что ему делать с дядей, всё же её родственник, принцесса жёстко ответила:

– Мне не нужна гражданская война! Двум правителям в одной стране не бывать! – И участь дяди была решена. Семён только крякнул, услышав такой приговор, но вмешиваться не стал: как-никак, но Яна была настоящей королевой…

В тот же день в столице было официально объявлено, что король и его охрана пали от рук неких иномирных заговорщиков, возжелавших поэтапно узурпировать власть над всем Изумрудным Миром; принцесса Яна, похищенная теми же заговорщиками, смогла вырваться из плена и вернулась на родину во главе с карательным отрядом, дабы отстоять независимость государства; заговорщики уничтожены, узурпация подавлена в зародыше. Принцесса Яна скорбит о безвинно погибших и объявляет недельный государственный траур, после которого состоится её коронация; похороны короля и его охранников-героев, павших в неравном бою с ненавистными заговорщиками, пройдут завтра с положенными в таком случае королевскими почестями; также принцесса Яна призывает население к бдительности! Враг не дремлет. Аминь.

Вместе с тем повсеместно был снижен подушный налог и цены на пиво; спасённый от узурпации народ ликовал, прославляя великую королеву Яну.

Так как коронация должна была пройти лишь через неделю, Семёну пришлось покинуть Изумрудный Мир – находиться на одном месте он мог не более трёх дней, именно столько времени требовалось поисковым заклятиям имперской службы безопасности, чтобы отыскать местонахождения вора-Симеона.

Взяв из казны кошель с золотом на мелкие расходы, Семён попрощался с Яной и Хайком, твёрдо пообещав вернуться в следующую пятницу, накануне коронации, и отбыл в неизвестном (даже для себя) направлении; Хайка Семён оставил при будущей королеве, для её надёжной охраны. Так, на всякий случай. Во избежание.

А сейчас Семён сидел напротив профессора Шепеля и с интересом слушал его рассказ об удивительном мавзолее, спрятанном в одном из закрытых и напрочь забытых Миров.

– …Судя по усталости магической защиты, мавзолею никак не менее полутора тысяч лет, – убеждённо сказал Шепель, доставая из кармана смокинга тяжёлый никелированный портсигар и щёлкая кнопочкой на его боку. – Если внимательно просмотреть все расчетные магограммы, то…

– Я не курю, – глянув на портсигар, сразу предупредил Семён. – И табачный дым не переношу.

– Дым? – недоумённо переспросил профессор, после глянул на свою никелированную вещицу и рассмеялся.

– Дыма не будет. Это, Симеон, вовсе не то, о чём вы подумали. Вовсе не то, – Шепель открыл портсигар. – Я, кстати, тоже не курю. И никому не советую. Это… Впрочем, сами видите.

Семён кивнул. Он видел.

Портсигар оказался чем-то вроде крошечного ноутбука – с откидным плоским экранчиком и мелкой клавиатурой, давить на которую можно было разве что спичкой.

– Ба! – не на шутку разволновался Мар, – так это ж техническая магия! Семён, штучка-то от чужих! Их работа, чтоб я поржавел. Откуда? Зачем?

– Смотрите, – Шепель осторожно надавил ногтём на одну из кнопочек, – вот как выглядит мавзолей внешне.

На экранчике проступило крохотное изображение: среди скал, на ровной каменистой площадке, высился вертикально установленный белый цилиндр с плавно закруглённым верхним торцом. Цилиндр был похож на патрон от пистолета Макарова, такой же ладный, такой же аккуратный. И такой же опасный – при первом взгляде на мавзолей-патрон у Семёна почему-то сразу заныло под ложечкой и возникло очень неприятное ощущение. Ощущение угрозы.

Изображение было объёмным, цветным, но определить истинные размеры цилиндра Семён не мог, не с чем было сравнить.

– Тридцать метров в высоту, десять в диаметре, – словно прочитав мысли Семёна, любезно сообщил профессор Шепель. – Нестандартная конструкция! Обычно постоянную защиту делают в виде полусферы или клетки, так гораздо проще: меньше сложностей в создании. А здесь особо постарались… Почему? Не знаю.

– Эт-точно, – согласился Семён. – Уж постарались, так постарались, ничего не скажешь. Какая-нибудь дополнительная информация по мавзолею ещё имеется? Ну, кто там захоронен… что из ценностей имеется… как, в конце концов, открывается.

– Кто захоронен, неизвестно, – Шепель ещё немного полюбовался картинкой, после захлопнул портсигар-ноутбук и спрятал его в карман. – Да и захоронен ли… Ценностей там много. Любых! Разных. Лично мне оттуда нужна только шкатулка из чёрного железа с оригинальной символикой на крышке. Для вас, Симеон, она никакого интереса не представляет, уж поверьте мне, слишком у неё применение специфическое… Зато вам наверняка будет интересен браслет воровского счастья, о котором я говорил раньше. Может, что ещё для своей нелёгкой профессии в мавзолее отыщете, мало ли… Берите всё, что угодно! Кроме шкатулки, разумеется. А остальное берите не стесняясь, сколько на себе унесете – столько и берите. Это и будет вашей оплатой.

Как открывается мавзолей – не знаю. Для того и пригласил вас в дело… Зато точно знаю, как выключить изнутри его магическую защиту. Всё просто – там, внутри мавзолея, есть особая иголка, которую надо сломать, тогда магическая защита рассеется. Значит так: игла лежит в…

– Яйце, – принялся загибать пальцы Семён, – яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на вершине дуба. Так?

– Так, – мрачнея лицом, подтвердил профессор. – Яйцо стеклянное, толстостенное, лежит в серебряном контейнере… контейнер в виде гуся, известный символ наёмных солдат; сам контейнер завёрнут в покрывало с вышитым на нём золотым зайцем, символом быстрой победы; всё это уложено в герметично закрытый хрустальный ларь, который не висит, а лежит на… Послушайте, Симеон! Откуда у вас такие познания? – воскликнул Шепель, с нескрываемым подозрением глядя на Семёна.

– В книжке одной читал, – уклончиво ответил Семён. – Детской. История о некой бессмертной нежити, которая девушек похищала.

– Детская некрономика? – задумался профессор. – Впервые о такой слышу. Ну, ладно. Не то я уже подумал… – о чём именно он подумал, Шепель не сказал. А Семён не стал выяснять, хотя реакция профессора ему не понравилась: Шепель явно чего-то не договаривал. К тому же возникал вопрос без ответа: а откуда у него самого, у Шепеля, такие познания?

– Когда работать будем? – Семён постарался отогнать от себя неприятные подозрения. Может, археолог попросту опасался того, что Семён тоже займётся его ремеслом и начнёт перебегать ему дорожку? Как заяц быстрой победы… А познания – да мало ли книжек на свете! Кроме детской некрономики с Кощеем Бессмертным.

– Завтра с утра, – Шепель глянул в окно. – Уже совсем темно, а я привык ложиться спать вовремя. Вы, Симеон, если желаете, можете отдохнуть у меня – в соседней комнате есть диван. А если хотите, то в гостинице. Она рядом, – профессор указал на окно. – Её даже из моего офиса видно.

Семён вспомнил пластилиновые пальцы, сжимавшие рукоять меча, смертоносных уродцев на стеллажных полках и невольно поёжился.

– Пожалуй, в гостинице, – решил Семён. – Оно и мне, и вам удобнее будет.

– Тогда в девять, – Шепель встал. – Я зайду за вами: на дело отправимся прямо из номера гостиницы. Какие-нибудь вещи, инструменты вам потребуются?

– Всё своё ношу с собой, – Семён тоже поднялся со стула. – До завтра! – И направился к выходу из офиса.

…Снег бодро поскрипывал у Семёна под ногами, морозный воздух был тих и прозрачен; по широкой вечерней улице степенно, не торопясь, шли тепло одетые прохожие: кто в шубах, кто в дублёнках. Семён ничем не выделялся из толпы – маскировочный костюм превратился в долгополую серую шубу, серую шапку-малахай, тёплые штаны и чёрные меховые унты: почему-то все встреченные Семёном прохожие были в унтах. То ли мода здесь была такая, то ли зимы чересчур холодными и снежными, кто знает!

Яркие фонари на высоких столбах сияли насыщенным жёлтым светом, создавая странное впечатление, будто Семён идёт не по снегу, а по песку; с неба, казалось, сыпались не редкие крупные снежинки, а хлопья поп-корна. Холодного такого поп-корна. Ледяного.

По наезженному снегу дороги, шурша полозьями, без излишнего лихачества скользили небольшие приземистые машины, отдалённо напоминавшие гибрид кареты и сибирского снегохода. Вот только принципа их движения Семён так и не понял – у каретных снегоходов не было ни ведущих шипастых колёс, ни толкающих машину вперёд пропеллеров. Ничего! Одни лишь широкие полозья и слегка приподнятый над ними салон с пассажирами.

– Магия, понятно, – сказал сам себе Семён. – Ничего особенного, – и пошёл искать обещанную гостиницу.

…Номер Семён взял себе не очень дорогой, – всего лишь пятикомнатный, из разряда «люкс баронский, экономический», – тратить деньги на роскошные королевские апартаменты Семён не решился. С него пока и баронского «люкса» хватит! Вот подождём, когда королева Яна неограниченный кредит откроет, тогда…

Заказав в номер лёгкий ужин и свежую местную газету, Семён отправился в ванную искупаться – вернее, вволю поплескаться в небольшом мраморном бассейне, заменявшем здесь стандартную чугунную ванну.

Пока Семён мылся-плескался, ненавязчивая гостиничная обслуга полностью сервировала здоровенный стол в главном зале номера и тактично удалилась; похоже, экономические бароны в этом Мире были людьми жизнерадостными и очень любили покушать – лёгкого ужина, опрометчиво заказанного Семёном, вполне хватило бы на нескольких, таких как он, «не баронов»: одних печёных фазанов было три штуки, не считая множества салатов, острых приправ и закусок. А представленным к ужину шампанским можно было бы оживить не одну пентаграмму Изменчивых! Если, конечно, пентаграммы активировались именно игристым вином, а не чем-то иным.

– Ну скажите хоть кто-нибудь, на фига мне столько шампанского? – Семён возмущённо ткнул рукой в начищенную бронзовую лохань, заботливо оставленную на специальной тележке рядом со столом: лохань была заполнена тяжёлыми зелёными бутылками вперемешку с колотым льдом. – Я же столько не выпью! Что мне теперь, клизму из него самому себе ставить? Чтобы добро не пропало.

– Клизма из холодного шампанского? – Мар задумчиво похмыкал. – Оригинальная идея… Семён, да ты, видать, знаешь толк в извращениях! Вот уж чего от тебя никак не ожидал.

– Умник, – фыркнул Семён, – специалист по нетрадиционному клизмированию… Так, а это что? – Семён взял с отдельно стоящего серебряного подноса толстую газету: под газетой оказалась россыпь глянцевых визиток с качественными портретами полуголых девиц.

Девицы все как на подбор были худощавыми, неестественно белокожими и загадочно-томными, с мертвенно-синими веками и ярко-алыми татуированными губами; дорогой макияж и татуировка, как ни странно, делали девиц более похожими не на гостиничных профессионалок, а на сирых убогих вампиров. В последней стадии гемоглобинового истощения.

– Ну уж… – Семён озадаченно уставился на эротические визитки. – Чего они тут оказались-то? Я вроде не заказывал.

– Эх, Семён, – с сожалением вздохнул Мар, – всё же в каком провинциальном Мире ты раньше жил! Чего, зачем… А то сам не понимаешь! Потому и стол такой богатый, что на гостей рассчитан. Бароны, они народ простой, весёлый, без комплексов! И денежный. Так что будем делать с девочками?

– Ничего, – решительно ответил Семён, отодвигая поднос с визитками подальше от себя, на дальний край стола. – Мне выспаться надо, завтра серьёзная работа предстоит.

– Вот это правильно, – одобрил решение Семёна медальон. – Работа – прежде всего! А девочек по вызову во всех Мирах хватает, ещё успеется… Был у меня как-то случай: один из моих давнишних хозяев, по кличке Весельчак Римми, получив заказ на срочную работу и кой-какой аванс наличкой, отправился в одно вполне приличное заведение отметить это дело. В бордель, если точнее. Ну, вино, шампанское, девочки, то да сё… А хозяйка борделя, мамаша Ли, по кличке Весёлый Рождер – она раньше на пиратском корабле ходила, то ли при капитане была, то ли сама капитанила, дело давнее, тёмное, – на него глаз положила. Может потому, что Римми золотом сыпал не скупясь, а может потому, что мордой вышел, хрен его знает… И, короче, когда мой хозяин дошёл до нужной кондиции, затянула мамаша Ли его к себе в постель. Одновременно с этим в бордель явились матросы с только что прибывшей «Розовой жемчужины» – это клипер такой был, шерсть туда-сюда по морю возил – и, разумеется, в стельку пьяные…

– Так-так, – согласно покивал Семён, разворачивая газету и слушая рассказ Мара в пол-уха, – пьяные матросы, а как же, – Семён зашелестел страницами.

– …в прошлый раз этих залётных матросиков кто-то из местных девочек обчистил, вот ребятки и решили набить морду Весёлому Рождеру, – похохатывая продолжил Мар, – задним числом, стало быть. А так как никто им не объяснил, что Весёлый Рождер – это, в натуре, бордель-маман, а не бордель-папан, то, естественно, из кровати первым был вынут Весельчак Римми. Никакой… Матросики, тоже никакие, с трудом смогли задать ему лишь один, но главный вопрос: «Весеро?…», что, видимо, означало: «Весёлый Роджер?» На что получили не менее исчёрпывающий ответ: «Весери…» Разницу в одну букву никто из матросов не заметил. А после… э-э… Ну, что случилось после, и так понятно.

Короче, подзадержались мы в том борделе надолго: лечились мы там, значит. В смысле, не я лечился, а мой хозяин, мда-а… Заказ, конечно, тю-тю, аванс назад отобрали… Хорошо хоть бить Весельчака Римми заказчики не стали, куда уж дальше было его бить! И так живого места на нём не осталось… Но нет худа без добра, – рассудительно сказал Мар. – Весёлый Роджер… Весёлая Роджера… Тьфу! Бордель-маман, пока выхаживала Римми, воспылала к моему хозяину такой любовью, что предложила ему остаться при заведении. Типа вышибалой… или барменом… или оценщиком краденого… или кем он сам захочет: заведение-то было многопрофильное! В смысле – не только одними девочками зарабатывало, хе-хе.

Так что я года три пожил на одном месте, пока Весельчака Римми в пьяной драке не прирезали. Весёлая Роджера сама и прирезала – к новенькой спьяну приревновала… а потом и сама повесилась. Вот такая, понимаешь, любовь, – вздохнул Мар. – Трагедия высоких чувств.

– Бывает, – согласился Семён, внимательно рассматривая что-то на одной из газетных страниц. – Мар, гляди сюда! Интересное дело с нашим профессором получается…

На предпоследней газетной странице, в разделе «Скандалы недели», имелась заметка о случившемся несколько дней тому назад конфузе с участием известных в городе лиц. Конфуз заключался в том, что некий весьма известный в определённых кругах научный работник – «профессор-археолог», как уклончиво обозначили в статье главного виновника скандала – устроил несанкционированный дебош в городской мэрии. С разбиванием двух стульев и одного окна.

Причиной дебоша явилось официальное постановление мэра о запрещении нахождения в городе лиц чужого вида, – таких, как прибывшая недавно с частным визитом биологическая пара альфы и беты, – постановление, несомненно говорившее лишь о патриотизме мэра и никоим образом не о зажиме демократии на местах.

Причём в дебоше участвовал не только известный научный работник, но и поименованные выше альфа и бета. Чем, разумеется, только подтвердили мудрость и прозорливость мэра.

Что произошло после скандала, какие меры были приняты к дебоширам – в заметке не указывалось. Зато была чёрно-белая офсетная фотография: разъярённый профессор Шепель с ножкой от стула в кулаке и прячущийся у профессора за спиной большеголовый карлик-альфа; карлик исподтишка показывал фигу толстому мужчине в казённом деловом костюме – толстый мужчина висел в воздухе, удерживаемый за казённый шиворот мощной, покрытой шерстью когтистой рукой-лапой (сам владелец руки, бета, в кадр не попал). У толстого мужчины было сосредоточенное выражение лица, словно он и на весу продолжал решать в уме народно-хозяйственные задачи. Это, наверное, был мэр.

– Во как, – растерянно пробормотал Мар. – Даже так… Семён, а не кажется ли тебе, что гражданин Лео Шепель круто повязан с чужими? И не для них ли он пытается достать из мавзолея ту важную шкатулочку, а? Вон, и машинка с кнопочками у него тоже от чужих… Которая картинки показывает.

– Кажется, – Семён сложил газету. – Однако, надо с профессором держать ухо востро! Боюсь, что… – Семён не закончил мысль, зевнул. – Завтра видно будет, – решил Семён. – Мне всё равно в мавзолей сходить надо. За браслетом. А сейчас – спать… Мар, ну-ка, запакуй это всё добро в себя! Фазанов, закуски, вино… Не оставлять же добро неизвестно кому. Тем более, оплаченное. У тебя есть свободное упаковочное заклинание?

– Как не быть! – обиделся медальон. – А как же! Пароль вызова сам назначишь или мне доверишь?

– Сам, – Семён потёр нос. – Пусть будет… м-м… Да хотя бы «Жрать давай», чем не пароль!

– Готово, – доложил Мар. Семён глянул мельком в сторону стола – стол был пуст, в бронзовой лохани остались только куски подтаявшего льда, – и отправился в спальню.

…Профессор Шепель прибыл в гостиницу к обещанному времени: ровно в девять он постучал в дверь баронского номера.

– Открыто! – крикнул Семён из ванной, – входите! – Он только что закончил приводить себя в порядок, умылся и побрился; бритву Семён позаимствовал в Лесном Мире, в «Пятничной ресторации», и с тех пор всегда носил её с собой. Как память о братко Иване.

Сегодня профессор выглядел менее торжественно, чем вчера – смокинг и парадные брюки сменились короткой курткой на меху, плотными рабочими штанами, чем-то вроде джинсов, и обязательными унтами. На голове у профессора была вязаная шапочка, в руке – туго набитый брезентовый портфель-баул. Вся одежда – включая и обувь, и шапочку, – имела грязно-болотный цвет: Шепель был похож на полевого боевика, тайно пробравшегося в город для закупки спичек, соли и патронов.

Семён тут же организовал себе нечто похожее, только, конечно, без портфеля – портфель ему был не нужен. Да и не делал костюм таких вещей, не для того он был предназначен!

– Готовы? – Шепель придирчиво оглядел Семёна, одобрительно кивнул. – Нормально. Сойдёт. Ну, поехали, – профессор пошарил у себя за пазухой, выудил оттуда свой жетон-медальон и что-то тихо сказал в него, точь-в-точь как секьюрити в служебный микрофон. Но ничего не произошло. Вообще ничего.

– Что такое? – Шепель недоумённо глянул на Семёна. – Ваша, что ли, работа?

– В каком смысле? – Семён точно с таким же недоумением уставился на профессора.

– Номер блокирован на перемещение из него, – пояснил Шепель, с тревогой оглядываясь по сторонам. – Если не вы, то кто? Полименты? Этого ещё не хватало!

– Э-э, какие полименты-шмолименты, – с пренебрежением отозвался Мар. – Это гостиничная магия выделывается… Семён, ты ведь за номер и за ужин не расплатился! Вот тебя и не выпускают. Что они, с баронами раньше не сталкивались, что ли?! Да бароны все, как один, стараются втихаря удрать из таких заведений, ни копейки не заплатив по счёту. Но, как правило, платят… куда им деваться от охранной магии! Плати скорее, а то и впрямь полиментов могут вызвать, не ровен час!

– Всё нормально, – успокоил Семён профессора, – я за номер забыл заплатить, – Семён полез под куртку, за кошелем с золотом; профессор облегчённо вздохнул, уронил жетон на грудь и присел в ближайшее кресло.

Сначала Семёну попался под руку хранилищный кошель, нынче пустой – Семён носил его с собой на всякий случай, толку от него теперь не было никакого: всё хранилищное магическое золото ушло на случайное создание Слимпа… После нашёлся и второй кошель, с золотом, взятым из казны принцессы Яны – Семён носил оба кошеля на обычном кожаном ремне, повязанном поверх маскировочного костюма. Это была вынужденная мера, – костюм при очередном превращении иногда «забывал» создавать пояс, на котором должны были висеть кошели, и тогда те сразу оказывались на земле. Вернее, Семён забывал. А с не изменяющимся ремнём проблема отпала.

– Момент, – Семён развязал кошель и принялся выкладывать на стол золотые монеты, выбирая помельче, одну за другой: монеты немедленно исчезали, словно стол их неутомимо съедал. На шестом золотом кругляше стол успокоился – седьмую монету он не принял.

– В некоторых Мирах за шесть золотых можно целый дом купить, – неодобрительно сказал Мар. – С мебелью, водопроводом и утеплённым сортиром. Ну и цены! Нет, быть бароном всё же очень расточительно… Не экономно. Ты, Семён, в следующий раз или подешевле номер выбирай, или заранее разбирайся с гостиничной магией. Чтобы поутру не мы им, а они нам должны были! Вот такая баронская экономия, уверен, будет правильной.

– Готово, – Семён спрятал лишний золотой в кошель, поправил куртку.

Профессор-археолог встал, подошёл к Семёну поближе и повторно шепнул что-то в свой медальон. На миг у Семёна привычно потемнело в глазах, появилось ощущение невесомости, а в следующую секунду он был уже в другом Мире. В Мире с мавзолеем.

Небо в этом Мире было удивительное – оно всё полыхало длинными разноцветными сполохами, словно затянутое единым северным сиянием; сквозь радужное сияние едва виднелось солнце, далёкое и тусклое. Маленькое.

Земля под ногами Семёна была твёрдая, каменистая, покрытая инеем; вокруг, то там, то тут, громоздились бурые скалы, нацеленные своими остриями в полыхающее небо.

Было холодно.

Впереди, метрах в ста, на небольшом, явно искусственном возвышении, высился цилиндр мавзолея. Мавзолей был идеально белым, – на нём даже всполохи не отражались – белым и светящимся: на картинке в портсигаре с кнопками Семён такого свечения не заметил. Впрочем, картинка давала лишь реальное изображение предмета, а вовсе не магическое.

– Высокогорье, – пояснил Шепель, тоже глянув в небо, – здесь всегда так, – и неторопливым шагом направился к мавзолею, осторожно неся свой портфель-баул, словно в нём лежало что-то хрупкое; портфель был тяжёлым и профессора заметно кренило в сторону.

– Скажи, Мар, – негромко спросил Семён, нарочно отстав от Шепеля, – а к чему вообще такие сложности? С вскрытием мавзолея. Неужели нельзя было попросту прыгнуть в него? Вон, транспортные заклинания у всех имеются… Дал команду – и там.

– Где – там? – заинтересовался медальон.

– Ну, там, – Семён махнул рукой в сторону белого цилиндра. – Внутри.

– Ишь чего захотел, – усмехнулся Мар. – Кабы такое можно было сделать, кто ж тогда тебя на работу нанимал бы… Все сами давным-давно по разным мавзолеям и банкам шарили бы, как у себя в кармане! Представляю, чем бы это закончилось, – озаботился медальон. – Полным развалом и анархией, мда-а… К счастью, такого безобразия не может быть, потому что без конкретного адреса ты никогда не попадёшь в конкретное место. Особенно в защищённое магией. Да и вообще нельзя пользоваться транспортным заклинанием наобум, всяко может произойти… Вот, помню, был случай: один знакомый моего очередного хозяина решил попасть в частный банк напрямую, без надлежащего аккуратного взлома. И обратился он к одному колдуну-самоучке, чтобы тот подправил ему стандартное транспортное заклинание…

– Короче, – Семён ускорил шаг, нагоняя Шепеля.

– Короче, того знакомого нашли через пять лет, случайно. Когда новую дверь в стене банка прорубали. – Мар издал звук, словно сплюнул. – По кусочкам, вместе с кирпичами вынули. Мерзостное зрелище было, должен тебе сказать! Мой хозяин в это время возле стройки ошивался, высматривал, что к чему… хотел этот банк пощупать. Передумал, когда своего знакомого в виде битого кирпича увидел… Голова хорошо сохранилась, не разбили голову! А из кирпичей в это время кровь потекла, – умирающим голосом закончил свой рассказ Мар. – Море крови! Чёрной, липкой… А когда голова открыла глаза и сказала…

– Да ну тебя, – нервно сказал Семён, – хватит мне мозги пудрить! Я и без того весь на взводе, – Семён раздражённо щёлкнул ногтём по медальону; Мар, очень довольный собой, демонически захохотал.

Шепель остановился не доходя до возвышения с мавзолеем, поставил портфель-баул на землю и шумно перевёл дух. После чего расстегнул портфель и принялся бережно доставать из него различные предметы: пару уже знакомых Семёну деревянных жезлов с глиняными божками-набалдашниками; пяток одинарных подсвечников с заострёнными штырями-ножками и связку чёрных свечей к ним; тонкие серебряные трубки, уложенные в прозрачный пакет-футляр.

– Это что такое? – полюбопытствовал Семён, наклоняясь к футляру поближе и беря одну из трубок: трубка была раздвижной, вроде телескопической удочки, с крючками-петельками на торцах. Тоже серебряными.

– Что? – испуганно вздрогнул Шепель и резко захлопнул баул. – Ф-фу, Симеон, нельзя же так… Защита это, – профессор отвёл руку Семёна в сторону. – Лучше не трогайте. Вещь тонкая, сноровки требует… Я сейчас механическую пентаграмму из трубок собирать буду, на всякий случай. Мало ли что может произойти… Прикрою вас из неё, чуть что! На расстоянии.

– Как это? – возмутился Мар. – Чушь собачья! Семён, нас тут за лохов держат! Из пентаграммы никогда никого не прикроешь, тем более на расстоянии, это я уж точно знаю, сталкивался с такими делами. Семён, я понял – наш профессор решил себя лично обезопасить! Себя одного. Ох, нечисто он играет… То ли из мавзолея что-то может на волю рвануть, то ли тебя он решил убрать, безопасно и с комфортом. По выполнению работы. А что, запросто! – медальон зло и непонятно выругался. – Вон, не зря же этот спец по могилам с собой убивательные жезлы приволок! Бывали у меня такие случаи, бывали… Предлагаю действовать так: открываешь вход, ждёшь. Если ничего из той белой хренотени не выскакивает, тогда входим. Если выскакивает – я тебя отсюда уношу, а этот умник пускай сам разбирается! Далее – когда войдём, не торопись снимать защиту, надо сначала разобраться, что там к чему. Может, и не мавзолей то вовсе…

– Посмотрим, – вполголоса отозвался Семён. – По обстоятельствам поглядим.

– Да-да, – Лео Шепель, услышав слова Семёна, поднял голову. – Действительно, Симеон, сходите пока к мавзолею, поглядите, что там да как. А я тут быстренько, – и принялся раздвигать телескопические трубки, ловко цепляя их друг к дружке крючками-петельками; вскоре на земле обозначились части небольшой пентаграммы. Особой, защитной. Индивидуальной.

Семён ничего не ответил, повернулся и пошёл вокруг мавзолея – говорить с Шепелем ему больше не хотелось: высказанные Маром опасения весьма походили на правду. Весьма.

– Значит, таким образом, да? – сердито бормотал Семён себе под нос, медленно обходя мавзолей по кругу и рассеянно меряя его невидящим взглядом, – значит, использовать меня гражданин Шепель хотел? Попользоваться как следует, а после контрольное заклинание в голову… или куда там ещё… и опаньки дурачку Симеону? Ну-ну… Да где же эта дверь-то! – Семён в негодовании остановился и с ненавистью уставился на мавзолей. – Дверь где, спрашиваю?!

И тут он её увидел. Дверь.

Вернее, один из её кусочков.

Глава 3

Сокровищница Легионеров, Или Мавзолей Павших

Мавзолейная дверь была разбита на множество разновеликих фрагментов, наподобие известной Семёну нерусской игры «паззл»: кусочки входной головоломки темнели на стене мавзолея словно приклеенные к ней осколки чёрного стекла.

Было тех осколков ровно двадцать пять штук, Семён не поленился их сосчитать, прежде чем приступил к делу; все фрагменты двери оказались разбросаны по обратной стороне мавзолея, противоположной от того места, где Шепель сейчас собирал свою трубчатую пентаграмму.

– Как будто кувалдой по двери стукнули, – заметил Семён, еле-еле прикасаясь подушечкой пальца к одному из осколков. – Стеклянная такая дверь была, непрочная… Ну-ка, – чёрный фрагментик, размером с ладонь, легко скользнул по стене, следуя за указательным пальцем Семёна.

– Отлично, – Семён отошёл на шаг и, что-то прикидывая в уме, оглядел россыпь чернильных осколков. – Принцип ясен: надо сложить кусочки вместе, тогда мы и получим то, что получим. Надеюсь, что дверь, а не суровую надпись: «Выхода нет».

– Входа, – учительским голосом поправил Семёна медальон. – Выход, это когда выходят. А вход – это когда входят. Понятно?

– Не может быть! – притворно изумился Семён, подходя к стене поближе, – а я и не знал… Ты, Мар, в нашем метро не был, – Семён принялся деловито передвигать чёрные осколки, подгоняя их друг к другу, – там на станциях когда-то таблички с такими надписями висели… Много народу, начитавшись тех надписей, под колёса побросалось! От жизненной безысходности. Нет, мол, выхода и точка… Сняли потом те таблички, чтобы людей зря не губить. Сообразили.

– А-а, – с пониманием протянул Мар, – письменное эхо, колдовство через беззвучное чтение… Знаю, встречался с такой магией, было дело! Попали мы как-то с одним из моих очередных хозяев, Уриком Шмыгой, в Эбонитовый Мир – надо было спереть у тамошнего погодного шамана дождевую книгу. Между прочим, заказал ту книжку тоже шаман, но из другого Мира, он там министром по мелиорации работал… Заказал и строго-настрого предупредил – в книгу ни в коем случае не заглядывать!

Вот мой хозяин и отправился дождевую книженцию тырить. А надо сказать, что Урик отродясь ни читать, ни писать не умел…

Семён кивал, слушая рассказ Мара, и продолжал состыковывать фрагменты, изредка отходя от стены подальше и любуясь своей работой: всё же получалась дверь, а не что-либо другое. Не запрещающая надпись.

Дверь была уже собрана более чем наполовину, верхняя её часть, – и своим обозначившимся контуром определённо напоминала Семёну то ли веретено, то ли кошачий зрачок… Занятная такая дверь получалась. Не стандартная.

– …и, значит, пока Урик с книгой добрался до заказчика, то штаны на нём уже начали дымиться. Снизу, от ботинок до колен. Хорошо, что обувка добротная была, – Мар хихикнул. – Ботиночки-то арестантские, крепкие, они у Шмыги ещё с последнего срока в Исправительном Мире осталась! Им сносу не было. В Исправительном Мире у начальства принцип железный: арестанта дешевле обуть один раз, но качественно, чем много раз, но абы как… Эк я скаламбурил, – изумился медальон, – ай да я!… М-м, сбился… О чём это я говорил? А, вспомнил – о молниях, бьющих из земли. Так вот: молнии трещат, штаны дымятся, обувь постепенно обугливается… Кошмар, одним словом. Ну, отдал хозяин книжку заказчику, а сам рыдает и просит: мол, хрен с ней, с оплатой, только молнии убери!

Шаман-министр посмеялся, рукой эдак над дождевой книгой поводил, словно пыль с неё стёр, и всё, не стало молний. А после спросил: «Что, в книгу заглядывал?» – добродушно так спросил, без злости. Ну а Урику куда деваться, – да, говорит, чуть-чуть, как же без того… Глянул на обратном пути под обложку, из любопытства. Тут оно всё и началось.

В общем, оказалось, что на первой странице было написано одноразовое, но мощное проклятье типа: «Кто книгу сопрёт, того молния убьёт!» А так как мой хозяин читать совершенно не умел, то его лишь пощипало теми молниями. Но пощипало чувствительно. Эффект письменного эха, стало быть, – так шаман Урику сказал. Ему, шаману, виднее…

Кстати, после того случая мой хозяин всем своим друзьям-книгочеям настоятельно рекомендовал разучиться читать. Мол, один вред от той грамоты в нашей работе! Дескать, был бы он грамотным – так однозначно сгорел бы от молнии, к едрене-фене, вякнуть бы не успел. Впрочем, Урик всё же потом сгорел, даже я спасти его не смог, не зарядил меня Шмыга вовремя нужными противопожарными заклинаниями… хорошо, что сам не расплавился! Но это случилось гораздо позже и вовсе не от молнии, а от драконьего плевка.

Это, помнится, произошло когда Урик Шмыга, гуляя по имперскому зоопарку, поспорил спьяну со своим корешом, тоже вором, что сможет попасть камнем в драконьи яйца с первого раза. Уточняю: яйца были не те, из которых могли вылупиться дракончики, а те, которые у дракона-самца между…

– А почему молнии снизу-то били? – не удержался от вопроса Семён, присоединяя очередной кусочек черноты к почти собранной двери. – Молнии из земли… Странно.

– Ничего странного, – Мар расхохотался в полный голос. – Он же книжку вверх ногами держал, когда под обложку заглядывал!

– Понятно, – сказал Семён, медленно перетаскивая пальцем последний фрагмент головоломки к нужному месту. – Мар, готовься. Сейчас откроется, – и, поставив кусочек на место, сразу отпрыгнул в сторону. На всякий случай.

Ничего не произошло – не покачнулась земля, не взревели трубы, не высунулась из входа зубастая пасть: из открытого мавзолея даже сквознячком не потянуло.

Семён медленно-медленно, останавливаясь на каждом шагу и чутко прислушиваясь к любым звукам, направился ко входу.

– Думаю, сообщать Шепелю о том, что мавзолей открыт, пока не стоит, – негромко сказал Мар. – Действуем по плану: зашёл, увидел, покумекал.

– Разумеется, – шёпотом ответил Семён. – Только так и никак иначе.

Окончательный вариант входного проёма напоминал по своей форме лезвие грузинского кинжала, направленного остриём вверх: прямой низкий порог и плавно смыкающиеся над головой, под острым углом, высокие боковины входа вызвали у Семёна именно такую ассоциацию; проём был настолько узким, что человек крупной комплекции, пожалуй, мог бы в нём и застрять.

– Пошли, да? – полуутвердительно спросил медальон.

– Слушай, а вдруг там есть блокировка против перемещений, как в гостинице? – предположил Семён, нерешительно топчась перед входом. – А если вход закроется, что тогда делать? Мар, у меня плохие предчувствия.

– Ну, если как в гостинице, тогда ничего, пробьёмся, – уверенно сказал Мар. – Гостиничная блокировка для меня не проблема! Такое колдовство лишь для стандартных жетонов непреодолимо… Ты вот что – ты давай поменьше каркай да побольше действуй! Решил входить – входи, чего заранее убиваться-то… Там видно будет. Кстати о «видно будет» – свет зажечь? У меня есть фонарное заклинание. Яркое!

– Включай, – вздохнул Семён и, на всякий случай выставив вперёд руки, решительно шагнул в чернильную темноту.

…Внутри мавзолея было светло. Ярко как в солнечный день. И это застало Семёна врасплох, он-то как раз настроился на темноту. Невольно прикрыв глаза ладонью, Семён огляделся по сторонам сквозь щелку между пальцами.

Бестеневое освещение давали стены и потолок – свет был солнечным, с лёгкой желтизной. И не такой уж яркий, это Семёну лишь показалось после разноцветных уличных сумерек.

Перед Семёном находилась блестящая металлическая конструкция, похожая на скелет какой-нибудь дозорной башни: стальные диски-ярусы – все без ограждения – были нанизаны на толстенную, тоже стальную, ось-трубу. Нанизаны с равными промежутками между собой, где-то в рост человека; ярусы, начиная со второго и выше, были плотно уставлены в один слой большими серыми коробками. На первом, нижнем ярусе, коробок не было: там имелся лишь один длинный стол, наружным кольцом обхватывающий весь ярус. Стол, разумеется, тоже был металлическим: тусклая бронзовая столешница поддерживалась частоколом тонких бронзовых ножек; на столе лежало множество разных предметов, каких именно – Семён не стал разглядывать. Успеется.

Широкая винтовая лесенка без перил, обвивая стальную ось башни как медицинская змея ножку фужера, проходила сквозь все диски, то и дело ныряя в широкие отверстия входов на ярусы; башенная конструкция была высокой, аккурат до светящегося потолка мавзолея.

Возле нижних ступенек лесенки, на чугунном столике-грибке, стоял хрустальный ларь размером с приличный телевизор. Стенки и крышка ларя были покрыты многочисленными хрустальными каплями-подтёками, и потому разглядеть, что находится у него внутри, не представлялось возможным. Впрочем, Семён и без того знал, что там лежит.

– Похоже, моя подсветка здесь не требуется, – верно решил Мар и в зале мавзолея сразу стало чуточку темнее. То ли от этого, то ли от того, что глаза у него уже привыкли к мавзолейному освещению, но Семён за ненадобностью перестал прикрывать лицо ладонью.

– Да, как там вход? – спохватился Семён и обернулся.

Входа не было. Чернильные осколки вернулись на свои прежние места, и сделать с ними что-либо изнутри было невозможно: фрагменты колдовского паззла остались снаружи. Теперь их закрывала прозрачная плёнка, твёрдая как камень – Семён потыкал в неё пальцем для пробы, но безрезультатно – плёнка осталась целой. Или это было очень сильное колдовство, или Семён попросту делал с ней что-то не то и не так.

– Эх, заборонили-таки демоны, – с досадой воскликнул Семён, – наглухо заборонили! И крест животворящий не поможет…

– Демоны? – всполошился Мар. – Где? Семён, прижмись к стене и укажи мне цель! Сейчас я их в пыль, в зубной порошок… – медальон тонко зажужжал, словно заряжающаяся фотовспышка.

– Отставить в порошок, – невесело усмехнулся Семён. – Пошутил я. Кино одно вспомнил. – Жужжание стало понемногу утихать.

– Ты так больше не шути, – слегка задыхаясь потребовал Мар. – Заклинание больно сильное, его назад запаковывать целое дело! – внутри медальона что-то сухо щёлкнуло и наступила тишина.

– Ладно, пойдём посмотрим для начала, что здесь хранится, – Семён миновал хрустальный ларь, даже не взглянув в его сторону. – Начнём с верхних этажей, – и бодро зашагал по гулким ступенькам.

Мавзолей всё же оказался именно мавзолеем: серые ящики были ни чем иным, как урнами с прахом. Гробами. О чём сообщали выгравированные на них именные пояснения: Мар был немного знаком с древними письменами и потому мог делать более-менее внятный перевод.

– Легионер такой-то, – бубнил медальон, едва Семён останавливался возле очередного ящичка, – пал смертью храбрых при защите города такого-то… а этот легионер пал смертью героя при взятии того же города… хм, у них у обоих даты смерти совпадают! Любопытно… А вот этот пал, геройски спасая принцессу такую-то… что за принцесса, понятия не имею… а этот…

– Ладно, не надрывайся, – махнул рукой Семён, – все они тут павшие, все герои. Наёмные. Пошли-ка лучше на первый ярус. Там, кажись, будет поинтереснее, – и без излишней суеты принялся спускаться вниз, держась поближе к стальной оси башенки: это легионеры могли позволять себе убиваться почём зря, работа у них была такая, а вот Семёну жить нравилось. И в серый именной ящик он пока не торопился.

На столе первого яруса было разложено множество любопытных предметов – вещи сохранились на удивление неплохо, хотя чувствовалось, что ими всеми когда-то пользовались, и пользовались в сражениях: на многих предметах были глубокие царапины, подпалины или вмятины. Скорее всего, эти вещички когда-то принадлежали тем, кто нынче лежал на верхних ярусах. Легионерам-контрактникам. Профессионалам.

Семён медленно шёл вдоль изогнутого стола, держа руки за спиной, чтобы ненароком не зацепить рукавом какую-нибудь вещицу и тем самым случайно её не включить; шёл, часто останавливаясь и внимательно разглядывая очередной экспонат посмертной выставки, ломая голову над тем, для чего мог служить тот или иной предмет.

Ну, предположим, с кинжалами и мечами всё было более-менее понятно: оружие как оружие, пусть и с некими особыми магическими возможностями, но привычное, можно сказать – понятное. А вот как можно было объяснить, предположим, небольшую кожаную мухобойку с серебряной витой ручкой, лежавшую возле коллекции крылатых метательных ножей?

Кожаная хлопалка на витой ручке была густо покрыта чёрно-багровыми пятнами, глянцево блестевшими словно сырая киноварь; багровые пятна были усеяны крупными белыми точками. Ну вылитый мухомор на серебряной ножке! Только плоский.

Семён нагнулся, чтобы рассмотреть мухобойку поближе и тут же с воплем отпрянул от неё: белые точки оказались налипшими на кожаный квадрат хлопалки полураздавленными скелетами. Человеческими скелетами. Микроскопическими.

– А, легендарная хлопушка Оттерега! – обрадовался Мар. – Как же, слышал, слышал… Одним махом сотню врагов побивахом. Вон она, оказывается, где находится! Значит, и герой Оттерег где-то поблизости должен быть. В одном из ящиков наверху, несомненно. – Медальон тяжело вздохнул. – Вот так, ёлки-палки, и проходит мирская слава… Тебя, рано или поздно, в ящик засунут, а твои ценные шмотки на общий стол выложат, для всенародного осмотра. В назидание, так сказать. Эх-хе-хе…

– Ого! – обрадовался Семён. – Выходит, ты и с легендарным оружием знаком? Чего ж ты раньше молчал-то?

– Так ведь ты меня о нём никогда раньше и не спрашивал, – несколько удивлённо ответил Мар. – Да и чего о том оружии было говорить – легендарное, оно и есть легендарное! То есть все о нём знают, но реально никто его не видел. Оружие, пропавшее без вести.

– Я – не все, – отрезал Семён. – Ничего я об этом легендарном оружии не знаю! Слыхом не слыхивал. Оно, небось, родом из разных Миров и попало сюда вместе с их покойными владельцами… хотел бы я знать, кто о них так позаботился?

В общем, если что из вещей опознаешь, сразу рассказывай. Договорились?

– Конечно, – охотно согласился Мар. – Я много легенд знаю! Вот, например: видишь шлем? Золотой, с наушниками? Это чародейный шлем дальновидения. Никакая магическая преграда ему нипочём, всё видит и слышит! Так, во всяком случае, говорится в легенде о чокнутом великане Додо. Суть легенды вот в чём: жил-был в Выгребном Мире кровожадный великан Додо, который ещё в детстве сошёл с ума, увидев своё отражение в луже, и…

– Вон тот, что ли? – Семён прошёл вдоль стола, с трудом приподнял и взял на руки блестящий шлем, отдалённо напоминающий мотоциклетный: шлем дальновидения был сделан из чистого золота и к длительному ношению не предназначался – очень уж он был тяжёлым.

По бокам шлема имелись серебряные выпуклые улитки, направленные раструбами вперёд, в сторону лицевой части; на лицевой стороне шлема присутствовали откидные, на манер забрала, непрозрачные очки из толстого мутного стекла.

– Попробовать, что ли? – в сомнении спросил Семён, взвешивая шлем на руках. – Килограмм десять будет. И как они его носили?

– Попробуй, – оживился Мар. – Самое время узнать, что наш друг-археолог делает. Небось сидит в пентаграмме, по уши в защитной магии, и тебя выкликивает. Он же не знает, что ты уже здесь!

– Эт-точно. Выкликивает, – усмехнулся Семён и, повернувшись лицом к стене, противоположной исчезнувшему входу, надел шлем на голову.

В тот же миг у Семёна перехватило дыхание от неожиданности – он как будто снова оказался на улице: жёлтый мавзолейный свет превратился в сочное наружное многоцветье. Шлем усиливал изображение, самостоятельно регулируя по необходимости и яркость и чёткость: видно было всё как на экране хорошего монитора – от ближней трещинки на выступе-основании мавзолея, до камушка на вершине самой дальней скалы. Стоило лишь навести взгляд на что-либо, как шлем сам подбирал нужное увеличение.

Одновременно Семён услышал множество звуков: глухой грозовой рокот, – видимо, где-то далеко шла гроза; шорох осыпающихся со скал камней; шелест ветра в вышине, и – голос. Голос звучал чётко, каждое слово можно было различить без труда: это говорил профессор Шепель. Отдавал кому-то распоряжения.

– …сразу, когда он снимет защиту. Я буду работать с этой точки, вы – с двух остальных. То есть берём ликвидируемого в треугольник. Стрелять аккуратно, особенно если он будет на первом ярусе! Мне ничуть не хочется, чтобы шкатулка случайно открылась… а вам оно тем более не нужно. В случае сопротивления я применю жезлы быстрой смерти, но это, разумеется, крайняя мера, могут быть ненужные разрушения ценного антиквариата. Потому повторяю ещё раз: стрелять точно и без промедления!

Семён чуть повернул голову, выискивая взглядом Шепеля. И сразу нашёл его.

Шепель инструктировал чужих. Альфу и бету.

Инструктаж проходил возле раскладной пентаграммы; за пентаграммой, поодаль, переливаясь отблесками разноцветных небесных огней, стояла зеркальная прыгалка чужих.

Альфа, низкорослый человечек в плотно обтягивающим фигуру серебристом скафандре, слушал инструктаж невнимательно, иногда невпопад согласно кивая большой лысой головой: в основном альфа разглядывал зажатую в его руках светящуюся трубку, поворачивая её то так, то эдак. То ли чужой её впервые видел, то ли знал инструктаж назубок и развлекался с оружием, чтобы не помереть со скуки… Бета, в отличии от своей разумной половины, внимал профессору с открытым ртом. Вернее, с открытой пастью, полной стальных зубов-клыков: чужой-бета – высокий, массивный, покрытый чёрной длинной шерстью, с красными треугольными глазами, – больше походил на животное, чем на разумное существо; бета мог бы служить наглядным пособием на конференции по вопросу: «Снежный человек – миф или реальность?» Но, в отличии от мифического снежного человека, бета был реальностью. Причём неприятной. И вооружённой – такая же, как и у альфы, светящаяся трубка была заткнута у него за широкий пояс, единственную деталь одежды.

– Скажите, Шепель, – небрежно сунув трубку себе под мышку, свистящим голосом спросил у профессора чужой-альфа, прервав затянувшийся инструктаж – вы уверены, что ликвидируемый находится внутри об-бъекта? – Альфа немного заикался.

– Уверен, – археолог похлопал себя по карману. – Ваша машинка показала. Я заранее разложил вокруг мавзолея стеклянные глаза, те, что вы мне дали… Вошёл он, вошёл! Но пока не вышел. Там он! Внутри.

– Эт-то хорошо, – одобрил карлик. – Мышеловка захлопнулась. Изнутри д-дверь никак не открывается, в документах об этом особо указывалось… Б-блокировка там мощная, никаким транспортным заклинанием не пробьёшь! Так что осталось лишь н-немного подождать, когда он иглу сломает… Кстати, Шепель, вы кого живой отмычкой наняли-то? Одноразовой.

– А, – махнул рукой Шепель, – некого вора-Симеона. Из молодых, да ранних! Вы просили вскрыть мавзолей поскорее, вот и пришлось искать умельца на стороне… Я о Симеоне через имперский сыскной отдел узнал. Обычный молодой недоумок-видящий, ничего особенного! Кроме, разумеется, умения взламывать защитную магию вручную – это, конечно, уникально… В досье чего только про того Симеона не было написано! И такой он, и эдакий… Разносторонний. Даже написали, что он якобы вашу прыгалку из Безопасного Мира угнал, х-ха! Им не отчёты писать надо, имперским сыскарям, а книжки. Сказочные.

– Д-дурак вы, Шепель, – мрачно изрёк лысый чужой и в раздражении сплюнул на землю. – Нужно было сначала со мной посоветоваться. С-симеон, надо же… Наши люди уже имели с ним д-дело: один из них до сих пор памятником самому себе стоит. И прыгалку он, кстати, на самом деле угнал, если так можно сказать. А после у-ухитрился с неё сойти. С прыгалки, которая была в автономном полёте! Учтите, если операция сорвётся по в-вашей вине, то у вас будут крупные неприятности! Очень крупные. Во всяком случае, обещанную в уплату персональную п-прыгалку вы уж точно не получите. – Сказав это, чужой повернулся и пошёл прочь, прямой как палка, так и держа светящуюся трубку под мышкой. Пошёл к своему назначенному месту. Согласно инструктажу.

Бета молча развернулся на месте и тоже потрусил к мавзолею, но в другую сторону: теперь мавзолей мог простреливаться с трёх точек. Как и было запланировано.

– Эй-эй, а в чём, собственно, дело? Чего заранее паниковать-то? – недоумённо крикнул Шепель вслед карлику, но ответа не получил. Пожав плечами, профессор подошёл к своей раскладной пентаграмме и с рассеянным видом принялся бесцельно подправлять лучи носком унта. Но, видимо, думал он вовсе не о пентаграмме – шлем донёс до Семёна невнятное злое бормотание:

– …твою мать… пугать меня вздумал, недомерок чёртов… в гробу я тебя видал!

Семён с трудом снял с головы тяжёлый шлем. Смотреть больше было не на что и незачем, ситуация и так была предельно ясной.

– Мар, у нас неприятности, – Семён положил шлем на стол. – Ты был прав. Меня там снаружи команда самодельных киллеров поджидает: профессор и двое чужих. Один с жезлами, двое с трубками. Как только сниму защиту, так нам сразу начнут делать быстрый капут.

– Более подробно, пожалуйста, – невозмутимо попросил медальон. – Если можно, дословно.

– Можно и дословно, – сказал Семён, потирая макушку, шлемом надавило, – и рассказал Мару всё, что слышал. Подробно, в лицах.

– Тэкс, – сказал медальон, внимательно выслушав рассказ Семёна. – Ну-у, пока ничего страшного не произошло, и не произойдёт… мы же защиту снимать прямо сейчас не собираемся! Ты вот что – ты шкатулку ту найди. Посмотреть охота, чего в ней такого особенного. Ну и браслет воровской поищи, зря что ли в эту банку залезли… А я пока подумаю, как нам быть. – Мар надолго умолк.

Семён пошёл вдоль стола, пропуская мимо всё, что хотя бы отдалённо не напоминало коробку: деревянные шипастые булавы и витые хрустальные трубки-браслеты; стопки остро заточенных медных дисков; изящно сделанные бумеранги и кое-как высеченную из камня растопыренную человеческую пятерню с тщательно отполированными ногтями; нечто, отдалённо напоминающее помятую механическую кофемолку с длинной кривой ручкой («Ею что, по черепу кому-то стучали?» – мимоходом подумал Семён); тряпичную куклу с воткнутой в живот вязальной спицей; маленькую чёрную шкатулку…

– Нашёл! – Семён остановился как вкопанный. – Мар, гляди. Тут что-то на крышке написано. Выгравировано.

Шкатулку накрывал стеклянный колпак, Семён не стал его снимать – сквозь чистое стекло и так всё было хорошо видно.

Чёрная шкатулка казалась совершенно безопасной: в таких пожилые домохозяйки хранят или пуговицы россыпью, или не особо нужные лекарства. Чем та коробочка настолько приглянулась чужим, что они готовы были отдать за неё прыгалку, тем более новую, Семён понять не мог.

Стремительные письмена на крышке загадку не проясняли: лёгкая вязь букв для Семёна была непонятна.

– Что у нас тут? – деловито спросил Мар. – Шкатулка? Мда, действительно, она самая… Прямоугольная. Э-э… Чёрная.

– Я и сам вижу, что не помойное ведро, – Семён ткнул пальцем в сторону надписи. – Написано на ней что?

– Написано… – медальон в затруднении кашлянул. – Тут, понимаешь, несколько вариантов перевода… не знаю, который из них вернее.

– А ты мне их все скажи, – посоветовал Семён, – авось разберусь. Из какой, кстати, легенды коробка?

– Нету такой легенды, – подумав, сообщил Мар. – Отсутствует. Может, некому было те легенды рассказывать? После открывания шкатулки.

Итак, варианты перевода: «Лёгкая смерть», «То, что гасит жизнь» и… м-м… пожалуй, это будет вернее: «Абсолютное оружие». Да, точно, – «Абсолютное оружие»!

– Приплыли, – хрипло сказал Семён. – Дальше некуда. Привет от Шекли называется.

– А ты что, знаешь, как правильно использовать шкатулку? – живо заинтересовался Мар. – Слышал такую легенду?

– Читал, – Семён почесал в затылке. – Тогда понятно, почему чужие за ней охотятся. Ситуация, мда-а… Нельзя, Мар, чтобы этот ларчик к ним в руки попал! Никак нельзя.

– Почему? Что в нём такого особенного? – Мар просто изнывал от любопытства. – Расскажи, э?

– Особенного? – Семён пошёл вдоль стола, прочь от шкатулки. От греха подальше. – Особенное, Мар, в этом ларчике то, что очень скоро в том Мире, где его откроют, не останется ни победителей, ни побеждённых. Вообще никого не останется. Даже кошек. Даже тараканов.

– Круто, – оценил Мар сказанное Семёном. – Ну её на хрен, дрянь такую… Слышать о ней больше не хочу! На фига нам мёртвые Миры, там и воровать-то не у кого будет! А мародерством я не занимался и не буду заниматься, вот такое у меня жизненное кредо.

– Какие, оказывается, ты умные слова знаешь! – восхитился Семён. – Молодец. И где же ты им научился? – Семён шёл вдоль стола, выискивая на этот раз обещанный браслет воровского счастья. Но браслета пока что видно не было.

– Мы однажды с одним моим хозяином несколько месяцев на необитаемом острове жили, – любезно пояснил Мар, польщённый нежданной похвалой, – в Цветочном Мире. Не подзарядил он меня вовремя транспортным заклинанием, вот и жили…

Мы тогда контрабандистами работали: всякие водки-коньяки через море кораблём возили. Временно работали, в ожидании подходящего воровского заказа. Да вот незадача случилась – как-то весной, в одну из сезонных бурь, корабль-то возьми и потони… Только мой хозяин и спасся.

Представь – жратвы на острове навалом: штормом десяток ящиков с разбитого корабля на берег выкинуло, с консервами. Опять же бананы-кокосы всякие над головой растут, черепахи мясные по пляжу шастают… Но скука невозможная! Этот хозяин у меня шибко грамотным был, в отличии от того же Урика Шмыги, и скоро без книжек тосковать начал. Он ведь даже в корабельный гальюн с дежурной книжкой ходил, невзирая на качку! Прочитает страничку, вырвет, использует её по назначению и дальше книжку читает… Очень образованный человек был! А тут такой облом произошёл… В смысле – читать совсем нечего стало.

И вот как-то, вскрыв очередной ящик, обнаружил в нём мой хозяин не осточертевшие ему консервы, а разрозненные тома старой Большой Вседисковой Энциклопедии. Видно, поставщики нахимичили: консервы украли, а ящик для веса книжками набили. Окажись там выпивка – и то столько радости не было бы! И стали мы запоем читать…

– Как ты думаешь – это то, что я ищу, или нет? – прервал Семён повествование Мара.

На столе, несколько особняком от всего оружия, на чёрной бархатной подстилке лежал бронзовый, невзрачного вида браслет, собранный из узких подвижных дуг-звеньев. Браслет был расстёгнут и, похоже, не вполне исправен: у него была смята защёлка.

– Кто ж его знает, – задумчиво ответил медальон. – Может, он, а, может, и не он. Шепель соврёт – недорого возьмёт! Ему нужно было, чтобы ты в мавзолей вошёл и иголку сломал, он для этого мог тебе любую лапшу на уши повесить. Хотя… Приложи-ка меня к браслету, но сам его руками пока не трогай. Мало ли что…

Семён без лишних вопросов снял медальон с шеи и приложил его к браслету.

– Достаточно, – сказал Мар. – Можешь вернуть меня на место. Докладываю: браслет вполне безопасен. Владей, пользуйся! Если сможешь.

– Не понял, – нахмурился Семён. – В каком смысле – «безопасен», и в каком смысле – «если сможешь»?

– Чего ж тут непонятного? – удивился Мар. – Безопасен – это значит, что браслет тебя не убьёт, ежели ты его в руки возьмёшь. Больше по этому поводу мне сказать пока нечего. А «если сможешь» – так у него же защёлка сломана! Вряд ли он станет работать так, как нужно, не защёлкнутым.

– Ты мне главное не сказал, – Семён взял браслет с подстилки, потрусил им перед медальоном. – Для чего он служит?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – уныло ответил Мар. – Не въехал я. Сложная для понимания штуковина оказалась! Ладно, выберемся отсюда, тогда и буду разбираться.

– Выберемся?! – пряча браслет в кошель с золотом, встревожился Семён. – Вот именно! Про то, что из мавзолея ещё как-то выбраться надо, я и забыл… А как? Тут блокировка сумасшедшая, я же тебе говорил.

– Точно, сумасшедшая, – неожиданно повеселевшим голосом подтвердил медальон. – Я её уже прощупал. Глухая блокировка! Мёртвая.

– И что у нас получается? – Семён сел на стол как на лавку, небрежно сдвинув в сторону смертоносный хлам. – Получается следующее: выйти отсюда мы не можем, не сняв защиту. А если её снять, то меня могут убить. Так?

– Убить – это вряд ли, – скептически хмыкнул Мар. – А я на что? Прикрою, не сомневайся… Уж на пару секунд меня хватит, чтобы тебя от чего угодно защитить! А за пару секунд сработает транспортное заклинание и – вжик! Ищи ветра в поле, вора в толпе. Не, не убьют. И не покалечат. Ручаюсь!

– Ладно, – кивнул Семён. – Хорошо. Не убьют и не покалечат. Но мавзолей-то останется настежь открытым! Вместе со всем магическим оружием… Можно, конечно, было бы прихватить с собой шкатулку, можно. Но я к ней и пальцем не притронусь! Боюсь я этой штуковины, – нехотя сознался Семён. – До дрожи в ногах. До икоты. И таскать её с собой по Мирам не намерен! Мало ли что…

– Если я тебя правильно понял, – безмятежно сказал Мар, – ты хочешь покинуть мавзолей, не убирая его защиты. И заодно сделать мавзолей недоступным для всяких чужих и примкнувших к ним Шепелей-Шмепелей. На будущее. Ведь так?

– Ты что-то придумал, – догадался Семён. – По голосу слышу, что придумал!

– Есть малёхо, – не стал скрывать медальон. – Сообразил, когда ты браслет в кошель прятал.

– А кошелёк-то здесь при чём? – Семён рассеянно похлопал себя по боку, кожаный мешочек под курткой отозвался звоном монет.

– Этот кошель ни при чём, – загадочным голосом поведал Мар. – А вот пустой, хранилищный… О, хранилищный очень даже причём!

– Что-то я, наверное, туго стал соображать, – пожаловался сам себе Семён, вставая со стола. – Кофе бы сейчас выпить. Или чайку крепкого… Я тебя, честное слово, не понимаю! Магического золота в хранилищном кошеле нет и не предвидится, чем же тогда он может нам помочь?

– Придётся растолковать, раз ты без кофе соображать не умеешь, – снисходительно сказал медальон. – Кошель-то напрямую связан с Хранилищем! Пусть теперь золота там нету, пусть. Но прямая связь кошеля с Хранилищем ведь осталась, никуда не делась! Собственно говоря, ты же всё время брал золото не из кошеля, а из самого Хранилища…

– Ну, – согласился Семён, не понимая, куда гнёт Мар.

– Лезь в кошель, балда! – рявкнул медальон. – Это наш единственный шанс. Кошелёк безразмерный, пролезешь как-нибудь… И яйцо с иглой прихвати, незачем его здесь оставлять! Заначим яичко в Хранилище, пусть его потом ищут!

Семён с ошалелым видом уставился в пространство, лихорадочно обдумывая сказанное Маром.

– Знаешь, – наконец медленно сказал Семён, – твоя идея настолько бредовая, что, пожалуй, может и сработать. А почему бы и нет? – Семён сорвался с места и бросился к одноногому столику с хрустальным ларцом.

Тяжёлая крышка ларца полетела в одну сторону, покрывало с вышитым золотым зайцем – в другую; серебряный гусь почти сразу развалился вдоль на две пустотелых половинки, стоило лишь хорошенько стукнуть им о чугунный столик; стеклянное яйцо покатилось по столешнице и Семён едва успел подхватить его, прежде чем оно упало бы на пол и разбилось.

Семён посмотрел яйцо на просвет: внутри него, в вязкой, похожей на глицерин жидкости, плавала длинная чёрная игла.

– Тоже мне, смерть Кощеева, – Семён небрежно сунул яйцо в карман куртки. – Лады. Войти-то Шепель в мавзолей всё равно войдёт, рано или поздно, слишком куш для него жирный… но вот выйти – вряд ли!

– Бедный Шепель, – лицемерно вздохнул Мар. – Какой неприятный сюрприз! Слушай, а если он от отчаянья чёрную шкатулку откроет, а?

– Пускай, – Семён принялся торопливо отвязывать от пояса хранилищный кошель. – Стены у мавзолея мощные, авось не выпустят шкатулочную пакость наружу… А и выпустят – не беда! Этот Мир давно мёртв… Некому будет погибать, кроме всяких интриганов-археологов и не в меру активных чужих. – Семён примерился сунуть ногу в кошель.

– Стой! – отчаянно завопил Мар, – не здесь! Надо уйти от ларца куда подальше: Шепель, поди, не дурак, может сообразить, как ты из мавзолея выбрался. Найди-ка такое местечко, где он кошелёк наверняка не обнаружит.

– Логично, – согласился Семён. – Только где ж его найти, такое место?

– На втором ярусе, по-моему, был пустой ящик, – подсказал медальон. – Без надписи и не запертый. Типа заготовки для очередного героя.

– Эй, кто тут в герои крайний? – задорно крикнул в далёкий потолок Семён, направляясь к лестнице. – Никого? Так я первый буду, – и затопал по ступенькам.

Глава 4

Селянин-Лесовик И Монах-Передвижник

Семён сидел в ящике-гробу и старательно растягивал горловину хранилищного кошелька: горловина хоть туго, но поддавалась.

Косо наклоненная крышка ящика неудобно опиралась на левое плечо Семёна и задевала ухо, но это было мелочью – главное было то, что крышка наверняка захлопнется, если он всё-таки сможет удрать через кошель, захлопнется и закроет волшебный мешочек от случайных посторонних глаз. Если только всё получится! Если…

– Фокусник, во избежание разоблачения, спрятался в собственном цилиндре, – торжественно возвестил Семён, натягивая мешочек на ноги как бесформенный кожаный носок, – и потому разоблачение не удалось… Ишь ты, страх какой! – поразился Семён: зрелище действительно было не для слабонервных, странное и несколько жутковатое – ног у Семёна уже не было по колени! Кошель словно заглатывал Семёна, втягивал его в себя всё быстрее и быстрее, ничуть при этом не увеличиваясь в размере.

– Падаю! – с испугом крикнул Семён напоследок и полностью провалился в кошель.

Крышка гроба с лязгом захлопнулась.

…Падение было недолгим: Семён чувствительно шмякнулся боком о каменный пол и тут же вскочил на ноги, с изумлением озираясь по сторонам: фокус удался! Какая радость.

В Хранилище всё было как и прежде: громадный купол над Семёном светился матовым молочным светом; вдоль самосветных стен в живописных позах лежали обнажённые мумии слимперов-неудачников… Почти как прежде, – поправил себя Семён. Потому что кое-какие изменения всё же произошли.

Во-первых, со стен купола исчезли тёмные размытые письмена. Во-вторых, исчезло магическое золото – полностью, без остатка. Вместе с камнями-самоцветами. А в-третьих, – рядом с Семёном, в нескольких шагах от него, лежал опрокинувшийся навзничь Блуждающий Стражник. Судя по всему, совершенно мёртвый. Вернее, совершенно не функционирующий – механизмы мёртвыми не бывают. Даже волшебные. Потому что они изначально не живые.

Видимо, когда исчезло магическое золото, переплавившись с подачи Семёна в самостоятельную магию по имени Слимп, – магию, наделённую собственной волей и собственными убеждениями, – защитное волшебство Хранилища изменилось. Раз и навсегда. За ненадобностью.

Блуждающий Стражник лежал, подогнув ноги и далеко раскинув руки в стороны. В буквальном смысле раскинув: руки отвалились от прогнившего корпуса и лежали поодаль от туловища, всё ещё сжимая ржавыми пальцами рукояти двух здоровенных пистолетов – оружия не колдовского и для магических Миров вовсе не характерного. Впрочем, Стражнику было невесть сколько веков – может, в то время, когда его создавали, пистолеты были на вооружении повсеместно? Кто знает!

Семён присел на корточки, склонился над тёмной от застарелой грязи головой-шлемом и сдвинул забрало на лоб Стражнику: под решетчатой пластиной был один сплошной ком слежавшейся пыли, из которого то там, то тут торчали оголённые петли проводов. Глаз у Стражника не было.

– Интересно, чем же он раньше смотрел? Целился как? – удивился Семён, доставая из кармана куртки стеклянное яйцо и старательно вдавливая его в пылевой ком. – Вот таким образом, – Семён вернул забрало на место, встал и отряхнул руки. – Вряд ли кому придёт в голову искать здесь яйцо с иголкой! – сказал Семён, крайне довольный свой выдумкой. – Фантазии не хватит.

– Эт-точно, – кротко согласился медальон. – Надо быть по-настоящему безумным, чтобы ковыряться в дохлом средневековом рыцаре, пусть и механическом. В поисках возможного клада… Большинство людей именно так и поступило бы. Поковырялось.

Семён пропустил мимо ушей вредное замечание – теперь его внимание привлекли пистолеты. Хотя Семён и отслужил в родной армии положенные два года, фехтовать шпагой или рубиться на двуручных мечах он не умел. Не учили этому в ПВО почему-то… А вот стрелять – да, учили. Правда, в основном из автомата АКМ, хотя несколько раз довелось пострелять и из допотопного револьвера, тяжёлого и неудобного.

Вынув оружие из рассыпающихся пальцев, Семён убедился, что один пистолет уже ни на что не годен: рябой от времени ствол в нескольких местах был проеден ржавчиной и заметно погнут, цельнолитая рукоять треснула пополам, как будто ей гвозди забивали… Зато второй был словно только со склада: чистый да гладкий. Ухоженный.

Вообще-то эти пистолеты были какими-то неправильными. Какими-то чересчур простыми, что ли, – ствол-труба как у ракетницы, спусковой крючок без обязательной защитной скобы, литая металлическая рукоять. И всё. Ни курка тебе, ни предохранителя… Семён более внимательно осмотрел исправный пистолет и всё-таки обнаружил у него сбоку нечто особое: небольшую кнопку-бугорок. Решив, что оружие вряд ли начнёт стрелять само по себе, если он на ту кнопку нажмёт, Семён надавил на бугорок.

Пистолет переломился наподобие охотничьего ружья: в стволе, как в дробовике, сидел один единственный патрон. Семён без усилий вытащил его, подцепив ногтями – да, это был самый что ни на есть обычный патрон! Старый, тусклый. Винтовочный, образца тысяча девятьсот четырнадцатого года. Или, вернее, заряд, весьма похожий на боезапас легендарной трёхлинейки: этот патрон был гораздо крупнее винтовочного и почему-то без капсюля, а остроконечная пуля у него была серебряная, размером с приличный огрызок толстого карандаша. Эдакий мини-снаряд против гигантского оборотня.

– О-о, – уважительно протянул Мар. – Убойная вещь! Да, от такой блямбы обычной магией не защитишься. Мой последний хозяин, например, не смог… Во-он его череп лежит, с дырищей над переносицей! Где ты его в прошлый раз уронил, там и лежит.

Семён не ответил, лишь неопределённо пожал плечами: он молча вложил патрон в ствол и с щелчком вернул оружие в первоначальный вид.

– Одноразовка, – с презрительной усмешкой знатока заметил Семён, небрежно ткнув стволом перед собой, в сторону молочной стены. – Пукалка-самопал. Ни прицела, ни нарезки… Примитивное оружие! Да и патрон наверняка дохлый, вон, даже капсюля нет. Муляж тренировочный… – и с беспечным видом нажал на спусковой крючок. Просто так нажал, для пущей убедительности. Для подтверждения сказанного.

Страшный грохот потряс стоялый воздух купола: пистолет рявкнул как малая парадная гаубица, потом ещё раз, и ещё… Лишь на пятом выстреле ошарашенный Семён наконец-то сообразил убрать палец со спускового крючка; отдачи у оружия не было.

– Если это одноразовая пукалка, – словно сквозь вату донеслось до Семёна, – то я имперская почтовая марка. Гашеная.

– Ёма-ё, – пробормотал Семён, продолжая держать пистолет в вытянутой руке, – это что такое было-то? Это почему?! – Он положил пистолет на пол – медленно и осторожно, точно полный до краёв стакан поставил.

– Так же и сердечный приступ схватить можно, – горько пожаловался Мар. – Хорошо, что у меня сердца нет, а то бы уж точно прихватило… А ещё очень хорошо, что у меня кишечника нету. Хотя позыв был. Причём сильный. Тебе, Семён, повезло, что я без кишок, а то…

– Оч-чень интересно, – Семён, не слушая жалоб безкишечного медальона, крепко потёр руки, унимая внезапную дрожь. – Оч-чень. Магическое огнестрельное оружие… Забавно. – После, немного успокоясь, поднял пистолет с пола и вновь осмотрел его.

Ствол оружия слегка нагрелся; патрон в стволе был абсолютно целым: серебряная пуля была на месте. Семён почти минуту смотрел на неё, не веря своим глазам.

– Слыхал я о неразменном пятаке, – сказал наконец Семён, вдосталь наглядевшись на военное чудо. – Но неразменную пулю вижу впервые! – И вложил патрон в ствол. Однако собирать оружие не стал, предпочтя оставить его пока что полуразобранным – без защитной скобы и без предохранителя собранный пистолет мог выстрелить в любой момент, стоило лишь нечаянно зацепить чем-нибудь за спусковой крючок. А рисковать зря Семёну не хотелось.

Превратив жаркие куртку и брюки в нечто, напоминающее робу автомеханика – высокие тёмно-синие штаны-комбинезон с лямками через плечи и длинным наружным карманом поперёк живота, вроде сумки у кенгуру; под лямками возникла серая рубаха, а унты стали кроссовками, – Семён по-хозяйски положил разобранное оружие в глубокий поперечный карман. За неимением кобуры.

Карман-сумка немедленно оттопырился, словно у Семёна неожиданно выросло сытое интеллигентское брюшко.

– Ты что, это чудовище с собой взять хочешь? – ужаснулся Мар, видя приготовления Семёна. – Зачем?!

– Пригодится, – уклончиво ответил Семён. – Мало ли что… Может, от врагов отстреливаться придётся.

– Какие там враги, – вздохнул медальон, – врагов сначала заиметь надо, а уж после от них отстреливаться!

– Был бы пистолет, а враги найдутся, – заверил Мара Семён. – Во всяком случае, обменяю его после на что-нибудь другое, не менее экзотичное. Мне же для Яны подарок надо найти… думаю, что сам пистолет ей без надобности, не любят женщины оружие! Вот и обменяю на что-нибудь.

– Только не продешеви, – сразу успокоившись предупредил медальон. – Такая волына многого стоит! Не делают нынче таких грохочущих пистолей. Нынче лучевые в моде, их и полименты, и чужие носят… Ладно, с оружием решили. Теперь давай думай, куда из Хранилища двинем. Не сидеть же здесь сиднем, среди покойников!

– А вон туда и двинем, – Семён махнул рукой в сторону молочно-белой стены, туда, куда только что стрелял. – Любопытно мне на Хранилище снаружи посмотреть. Тем более, что запрещающие письмена исчезли… Не чувствую я больше от стен никакой угрозы.

– Я бы так рисковать не стал, – обеспокоился Мар. – Хрен его знает, где мы можем оказаться! Может, это хранилище под землёй замуровано. Или на дне какого океана находится… Задохнёшься ведь! Потонем.

– А вот это твоя прямая забота: проследить за тем, чтобы мы не утонули, – посмеиваясь, сказал Семён, подходя к стене. – И чтобы в земле не остались. Справишься?

– Куда же я денусь, – вздохнул медальон. – Ох и послал мне случай напарничка, ох и послал… Семён, ты слыхал, что любопытство кошку сгубило?

– Так то кошка, – уверенно ответил Семён, – а то я. – И шагнул в белое сияние.

…Снаружи Хранилище выглядело как гора. Высокая, каменистая, ни кустика, ни травинки; Семён стоял у подножия той горы, отряхиваясь от пыли и песка – гора хоть была и колдовской, миражной, но мусору и грязи на ней было преизрядно. Накопилось с годами. Там, где Семён вышел из хранилища, на склоне горы светлело пятно в виде человеческого силуэта: камни здесь были словно дочиста отмыты. Теперь вся эта грязь была на Семёне.

Более-менее отчистив одежду и вытрусив из шевелюры мелкие камушки и песок, Семён огляделся.

День в этом Мире клонился к вечеру: оранжевое солнце низко весело над верхушками высоких деревьев, придавая густой листве зловещий тёмно-багровый цвет – деревья росли по другую сторону широкой утоптанной дороги, пролегавшей неподалёку от горы. Видимо, прямо за дорогой начинался дремучий нехоженый лес.

На дороге стояла, чуть накренясь набок, небольшая открытая повозка с обутыми в шины колёсами – колёса были вроде мопедных, со множеством тонких железных спиц. Возле повозки, лицом к ней и спиной к Семёну, сидел, скрестив ноги по-турецки, человек в тёмно-коричневой одежде. Сидел не шевелясь – издали его можно было принять за пень, странным образом выросший на проезжем месте. Обознаться было легко, так как и повозку, и неподвижного человека покрывала густая тень от деревьев.

Впереди повозки лежало что-то тёмное, крупное, и тоже не шевелилось.

– Хм, чего это он там расселся? – спросил Семён, напоследок отряхнув брюки комбинезона. – Сходить надо, посмотреть…

– Зачем? – живо отреагировал медальон. – Сидит – ну и пусть себе сидит. Чужой Мир, чужие нравы… Может, он молится. Или клятву какую даёт… Убить первого встречного, например! А тут р-раз – и ты на подходе. Будьте любезны!

– Есть у меня сильное подозрение, что не просто так он там сидит, – упавшим голосом ответил Семён, направляясь к повозке. – Подозреваю, что это я его лошадь того… На линии огня случайно оказалась, и тю-тю лошадка…

– Золотую монету ему дай и пусть себе проваливает куда ехал, – недовольно буркнул Мар. – Оно, конечно, не стоит никакая сельская кляча такой дикой цены, но зато совесть тебя грызть не будет. Вообще-то, по-моему, совесть есть атавизм и пережиток, очень вредный для нашей работы! Заблуждение, от которого надо всемерно избавля… – медальон осёкся на полуслове. – Вот так лоша-адка… – протянул Мар и умолк.

Упряжной лошадкой был серый, с подпалинами, матёрый волчище. Мёртвый матёрый волчище, с рослого телёнка размером, лежавший на боку и запутавшийся лапами в ремнях упряжи: из пасти волка вывалился тёмный от пыли язык, открытые глаза стеклянно смотрели куда-то поверх Семёна; волк не дышал. На видимом боку волка, в области груди, было три чёрных входных отверстия от неразменной пули; четвёртое отверстие приходилось на шею. Пятый выстрел отстриг зверю ухо.

Земля под волком была залита тёмно-бурой запёкшейся кровью; над кровью жужжали зелёные мухи.

– Кучно, – еле слышно выдохнул Семён, останавливаясь позади неподвижно сидящего человека. – Метров с двадцати… невероятный результат!

Однако сидевший человек его услышал.

– Да, – сказал он, вставая на ноги и легонько покряхтывая. – Вот именно, что невероятный! По монастырской купчей… ох ты, бедная моя поясница… по купчей ведомости ездовой волк проходил как оборотневый, самовосстанавливающийся… многоразовый, так сказать. И где же его обещанная многоразовость? Где восстанавливаемость, я вас спрашиваю? – человек в коричневом повернулся к Семёну. – Жулики, кругом одни жулики… Никому верить нельзя! По документам – практически бессмертная скотина… ан нет: ни с того, ни с сего сама по себе продырявилась, упала и сдохла.

Судя по всему, это был священнослужитель. Может быть, монах из какого-нибудь ближнего монастыря – коричневая одежда оказалась чем-то вроде сутаны, перетянутой в поясе тонким кожаным ремешком; на ногах у монаха были деревянные сандалии. Монаху было лет под пятьдесят: стрижен он был коротко, «под горшок», хотя особо стричь было и нечего – на макушке у священнослужителя имелась обширная плешь-тонзура, то ли природная, то ли специально выбритая; красный нос и плутоватые глазки выдавали в нём человека жизнелюбивого, бойкого. Пройдоху и пьяницу выдавали, короче говоря.

– Вот, сидел и ждал, пока он восстановится, – пожаловался монах Семёну, со злостью пнув дохлого волка сандалией. – Как дурак сидел и ждал. Видать, бракованного волка подсунули. Надо будет монастырю в суд на заводчика подать… – монах склонился над возком, сильно навалившись животом на его борт. Словно нырять в повозку собрался.

– Эй, селянин, – глухо донеслось из возка, – подсоби-ка аптечку выгрузить… Одному не сподручно, радикулит замучил! Достал, понимаешь, сил просто нету… И лечить некогда – дела всё, дела.

Семён подошёл к возку, помог монаху вытащить из него небольшой, но увесистый сундук с двумя боковыми ручками.

– Пешком теперь, да? – понял Семён. – Могу помочь нести, – Семёну всё ещё было стыдно, что это именно он пристрелил ездового волка. Пусть случайно, но всё же… Да и волк, скорее всего, был не бракованный – просто изрешетившие его серебряные пули не оставили оборотневому созданию ни одного шанса на восстановление.

– Зачем же пешком, – возразил монах, откинув крышку сундука и сосредоточенно копаясь в нём: изнутри сундучок оказался разделён перегородками на множество отделений-ячеек. – Сейчас я моего зверя немного оживлю… до ближнего посёлка довезёт и ладно… тебе в какую сторону? В ту же, что и мне? Славно. Подвезу, вдвоём оно веселее, безопаснее… ты драться-то умеешь? А то, говорят, душегубцы здесь шалят. То ли разбойнички какие, то ли живые умертвия, не знаю. Глухое место… кабы не служба, я бы ни за что, на ночь глядя, к тому же в полнолуние… – голос монаха становился всё тише, он уже забыл о Семёне, разыскивая что-то в своём сундуке.

– Ага, – сказал наконец монах, выпрямляясь и сразу хватаясь за поясницу, – ох ты… Слушай, селянин, тебя как зовут?

– Симеоном кличут, – вежливо ответил Семён, входя в роль простодушного селянина, – а вас, святейшество? – И смиренно сложил руки поверх кармана-животика.

– Зови меня отец Вуди, – монах потрусил вынутым из сундука чёрным флакончиком, взбалтывая его содержимое. После отвинтил крышечку – из горлышка посудины сразу потянулась струйка тёмного дыма – и осторожно, далеко отставив руку, уронил по одной капле на каждую рану волка. Чёрная жидкость мгновенно впиталась в волчью плоть: через секунду от ран не осталось и следа! Даже срезанное ухо по новой отросло.

Волк медленно втянул в пасть язык, встал, тяжело помотал башкой и застыл в несколько неестественной позе – похоже, у него был серьёзно повреждён позвоночник; взгляд у волка так и остался мёртвым.

Отец Вуди поспешно завинтил крышечку и положил флакон в одну из ячеек сундука.

– Симеон! – торопливо приказал монах, – клади аптечку в повозку и запрыгивай! Сейчас он чесанёт. Ох и чесанёт! – Семён ухватил сундук, поднапрягся и рывком перенёс его в повозку, после чего и сам запрыгнул в неё: в повозке была лишь одна лавка, для возницы, потому Семён устроился на дне возка, возле аптечки. Отец Вуди, подобрав полы сутаны, покряхтывая, забрался следом – на лавочку.

Волк, словно дождавшись именно этого момента, сначала медленно, неуверенно, а после всё быстрей и быстрей потрусил по дороге: повозка катилась легко, лишь изредка несильно подскакивая на особо крупных ухабах – видимо, у повозки помимо дутых шин имелись и хорошие рессоры.

– А как долго он так бежать сможет? – с любопытством спросил Семён. – Отдыхать ему надо или нет?

– Разве ж это бег, – пренебрежительно усмехнулся отец Вуди, наматывая на руку вожжи. – Зверюга только разогревается. Снадобье пока ещё не полностью всосалось… кровь слишком густая, сворачиваться начала… Подожди минутку, кровушка у нашей скотинки разгуляется, вот тогда и будет бег! А отдыхать ему не надо, зачем мёртвому отдых? Будет бежать, пока не развалится… Они, временно оживлённые, от снадобья хоть и бодрые становятся, но гниют слишком быстро… на ходу могут развалиться. Ну, посмотрим, посмотрим, – монах озабоченно поглядел в небо. – Солнышко садится. Это плохо… Слушай, Симеон, у тебя хоть какое-нибудь оружие с собой есть? – отец Вуди оглянулся на Семёна. – Вы же, селяне, без топора или складных дубинок в лес ни шагу! Есть чего, говорю?

– Есть, – Семён похлопал себя по животу. – В кармане.

– Значит, дубинка, – удовлетворённо кивнул монах. – Складная. Небось, с выдвижными медными шипами?

– С серебряными, – коротко ответил Семён.

– Богато живёшь, селянин-Симеон, – уважительно сказал отец Вуди. – От нежити отмахаться можно… Говорят, вы в свои дубинки и ножи самострельные ухитряетесь вставлять, которые на десять шагов лезвием стреляют?

– Ухитряемся, – согласился Семён, – мы такие! Умелые мы.

– Покажешь потом, ладно? – попросил отец Вуди. – Ни разу не видел.

– Покажу, – пообещал Семён. – Потом. Если захотите.

– Договорились, – монах сосредоточился на управлении волком: мёртвый зверь шёл ходко, всё быстрее и быстрее, движение лап уже было трудно заметить в сгустившемся вечернем сумраке.

Дорога нырнула в лес: по обеим её сторонам чёрными стенами высились стволы угрюмых вековых деревьев; кроны деревьев закрывали почти всё небо.

Наступала ночь – в узкой полоске неба, тянувшейся над дорогой, постепенно загорались крупные августовские звёзды; далеко впереди из-за крон высунулся краешек полной луны.

Было тихо – лишь иногда поскрипывали колёса да что-то еле слышно бормотал себе под нос отец Вуди; волк бежал совершенно бесшумно, разве что изредка издавал звуки, похожие то ли на кашель, то ли на хруст костей.

– Вообще-то есть в этом что-то романтическое, – томным голосом сказал молчавший до этого Мар. – Летняя тёмная ночь, глухой лес… одинокие путники, спешащие к далёкому уютному очагу… дохлый волк, который везёт тех путников к тому очагу… и зловещие умертвия, которые вот-вот нападут сзади на беспечных путешественников. Всё прямо как в старинной легенде о принцессе Мариэль! Только там в упряжи скелет коня был. Хорошая легенда! Я её в Пыльном Мире услышал. Значит так: у одного короля было две дочери-близняшки. И, когда настало время, решил король выдать их обеих замуж за…

– Какие умертвия? – в испуге вскинулся Семён, резко оборачиваясь назад. – Где?!

Умертвия были неподалёку, метрах в пятнадцати позади повозки: было их около дюжины, более точно сосчитать в темноте не получалось; мчались они по дороге с той же скоростью, что и возок, не приближаясь, но и не отставая. Бежали совершенно беззвучно. Молча.

Кем они были при жизни, понять нынче было практически невозможно: эти существа не выглядели ни людьми, ни животными. Вернее, они были одновременно и тем, и другим – словно некий чокнутый умелец сшил воедино, как попало, случайно оказавшиеся под рукой разрозненные части тел из морга и скотомогильника, сшил как попало, а после интереса ради оживил свои созданья.

В лунном свете были хорошо видны красные зеркальца глаз, до четырёх-пяти штук у каждой твари, и белые острые кости, торчавшие из умертвий в самых неожиданных местах, наподобие игл дикобраза.

– А, чёртовы душегубцы объявились, кол им в брюхо! – зло крикнул отец Вуди, мельком оглянувшись. – Ну и поездочка у меня в этот раз выдалась, давно такой не было… Эй, селянин, доставай свою дубинку и лупи их по мордам, коли догонять станут! Нам немного осталось, вон и деревья, кажись, реже становятся, – монах кричал что-то ещё, но Семён его не слушал: он достал из кармана пистолет, не вставая развернулся к преследователям лицом и упёрся ногами в задний борт повозки. Для устойчивости. После чего пристегнул ствол к рукояти, сжал её обеими руками – на манер американского полицейского в тире – и открыл бешеную стрельбу.

Пламя из ствола выбивалось почти на полметра, яркое, жёлтое, ослепляя Семёна и мешая ему толком целиться. Потому Семён лупил веером – кому достанется, тому и достанется.

– Свет включить? – заботливо спросил Мар. Как ни странно, в грохоте выстрелов его голос был слышен отлично. – Со светом и стрелять веселее, да и точность лучше будет. А то всё мимо да ми…

– Давай! – в азарте заорал Семён, – свет на сцену! Пошла массовка! Сейчас кино делать будем!

Вспыхнул свет: холодный, белый, как у шоссейного фонаря, он шёл откуда-то сверху, размытым пятном освещая дорогу позади повозки.

Преследующих повозку умертвий осталось всего пять штук; дорога за повозкой, насколько хватало взгляда, была усеяна частями тел, разбросанных там и сям.

– Дубль первый! – крикнул Семён, наведя плюющийся огнём ствол на ближнее чудище: нежить стала рассыпаться, на ходу теряя свои лапы, руки, головы, словно Семён кромсал её остро отточенным мечом – за нежитью цепочкой протянулись потерянные части тела.

– Второй дубль! – Семён перевёл ствол в сторону, – третий… четвёртый… пятый и последний! Всё. – Семён отпустил спусковой крючок. И сразу стало тихо. Только в ушах словно вата застряла.

Дорога была пустой: последнее умертвие, разом рассыпавшееся после особо удачного попадания, исчезло из скользящего за повозкой пятна света; тут же погас и свет.

– Что там? – обернувшись, крикнул со своей лавочки отец Вуди, – отбились? А то у волка хвост отвалился! Того и гляди – лапы посыпятся.

– Отбились, – Семён плюнул на ствол и слюна зашипела как на утюге. – С такой-то пушкой и не отбиться! Ха, – Семён помахал в воздухе пистолетом, остужая его.

– Угу, – сказал монах, отвернулся и надолго замолчал, о чём-то крепко задумавшись. А, может, и не задумавшись, а попросту следя за волком – отваливаются у того лапы или нет.

Луна теперь висела прямо над головой и хорошо освещала дорогу; луна здесь была раза в два больше земной, привычной. Так что света хватало, хоть в карты играй – ни за что масть не перепутаешь!

– А теперь, – с угрозой начал было Семён, но покосился на спину монаха и продолжил уже гораздо тише:

– А теперь, Мар, ответь-ка мне на один вопрос: почему ты меня вовремя не предупредил об умертвиях? О том, что они нас догоняют. Что напасть хотят.

– Разве? – неподдельно удивился медальон. – По-моему, в самый раз сказал. Да и то, собственно, случайно вырвалось… Чего ради надо было тебя и этого монаха-передвижника зря пугать! Я бы и сам справился.

– То есть? – нахмурился Семён.

– Ну, если бы те бегунцы стали для тебя реально опасны, – вздохнув, устало ответил медальон, – я бы их мгновенно уничтожил. Всех. Разом. Без лишнего грома и подсветки. Есть у меня хорошие заклинания на этот случай, есть! Очень хорошие, свежие заклинания. Вы бы ничего и не заметили… Я же твой телохранитель, как-никак! Охранник.

– Подожди, – опешил Семён, – так, значит, я зря весь этот трамтарарам поднял?

– Но тебе же страсть как хотелось по врагам пострелять, – ехидно напомнил Мар, – пистоль в деле опробовать! Вот и опробовал. Да и мне интересно было его в работе посмотреть… Не волнуйся, я держал ситуацию под контролем.

– Ну ты и жук, – только и сказал Семён, покачав головой. – Ловко всё подстроил… Признайся – ты ведь нарочно про умертвий проговорился, а? – Семён разобрал остывший пистолет и спрятал его в карман.

– Нарочно, не нарочно, – уклонился от ответа Мар. – Какая разница! Главное, что ты повеселился, да и я развлёкся. А то что-то мне грустно стало, – признался медальон. – Едем всё и едем. Темно, скучно… А тут такое приключение! Веселое, зрелищное. Отвязное.

– Уж отвязное, так отвязное, – согласился Семён. – Отвязнее некуда. Эй, святой отец! – он на четвереньках подобрался поближе к лавочке возницы. – Скоро поселение-то? Селянин есть хочет. И пива выпить не против.

– Э, да какой ты к чертям собачьим селянин! – в сердцах ответил монах, косо глянув на Семёна через плечо. – Где село – не знаешь, хотя и должен, коли поблизости живёшь; дубинка у тебя особая, громобойная, таких у селян отродясь не было! Свет окаянным образом то зажигаешь, то гасишь… Не селянин ты, и всё тут!

– А кто же я? – озадачился Семён. – Если не селянин, то кто? Может, танкист? – и неудержимо расхохотался.

– Тебе виднее, – сердито пожал плечами отец Вуди. – Но в том, что ты не селянин, я ничуть не сомневаюсь… Слушай, а ты часом не иностранный лекарь-шпион? – вдруг оживился монах. – Ну, рецепты всякие там… Тайны разные – не покупаешь?

– А что так? – удивился Семён внезапному повороту разговора. – У вас что, на шпионов охота? На врачей-вредителей? Сдать меня хочешь, да?

– Нет, – отмахнулся отец Вуди, – вовсе наоборот. Если ты лекарь-шпион, так, может, я тебе какой рецептик продать смогу? – с надеждой спросил монах. – Деньги очень нужны, понимаешь. Совсем я на мели – наш казначей, зараза, чересчур прижимистый, на поездки мало даёт, под обрез, а выручку всю забирает… Так ты шпион или нет?

– Увы, – вынужден был огорчить монаха Семён, – я не лекарь и не шпион. Вор я! Вернее, не вор, – поправился Семён, – а вольный специалист по отладке заклинаний. В основном – охранных. Случайно в ваш Мир попал… Удирал от одного типа, и попал.

– Не понял, – монах повернулся к Семёну, даже вожжи бросил. – В наш Мир? Ты хочешь сказать, что есть ещё Миры? Другие, кроме нашего?!

– Ого! – с подъемом сказал Мар, – думаю, Семён, что мы оказались в Закрытом Мире… настолько закрытом, что местные жители о других Мирах понятия не имеют! Очень, очень любопытно. Не спроста это…

– Есть Миры, – покивал Семён. – А как же! Тысячи и тысячи миров, самых разнообразных: живых и мёртвых, волшебных и безволшебных, опасных и не очень. Есть и Империя, в которую большинство Миров входит… Неужели об этом у вас ничего не известно? – Семён уселся поудобнее, привалившись спиной к сундуку-аптечке – повозку немного потряхивало; они уже выехали из леса и дорога почему-то сразу стала ухабистей.

Вокруг была залитая лунным светом степь, тянувшаяся до самого горизонта; никакого селения не было и в помине, одна лишь степь кругом, степь, покрытая серебряной в лунном свете травой. Иногда налетавший ночной ветерок пробегал по той траве и тогда казалось, что повозка плывёт по седому морю: высокие травы мягко колыхались пологими волнами.

– Надо же, – удручённо пробормотал монах, потянувшись за вожжами, – тысячи Миров! Невероятно. Сказка, ей-ей… Парень, а ты случаем не врёшь? Какие у тебя доказательства? – монах, так и не дотянувшись до вожжей, пересел лицом к Семёну: дорога была прямой, и волк, похоже, в управлении не нуждался. Бежал себе и бежал. Как заведённый.

– Я – доказательство! – Семён стукнул себя в грудь кулаком. – Что, у вас много людей с громобойными дубинками? Или кто ещё среди ночи может по желанию дневной свет создавать?

– Я таких не встречал, – покачал головой отец Вуди, – но слышал о разных разностях… лекари Братства много где бывают, много чего видят и слышат. Не всему, конечно, верить можно, вранья хватает, как же в рассказах, да без вранья… – отец Вуди не докончил фразу: повозка пошла зигзагом, слетела с дороги и въехала в траву.

– Лапу потеряли! – крикнул монах, мигом пересаживаясь обратно и хватаясь за вожжи, – тпру! Стой, гад! Стой! Ох ты… Не лапа, а башка у него отвалилась… Чёрта с два команду теперь услышит! Ну-ка, – монах выхватил откуда-то из-под полы сутаны длинный узкий нож, вроде стилета, и, опасно высунувшись из повозки, полоснул по кожаным ремням упряжи: повозка остановилась.

Волк тем же противолодочным зигзагом попёр дальше, рассекая траву как сторожевой катер волны; в ночном сумраке укороченное безголовое туловище смотрелось жутко – словно у чёрного бревна вдруг выросли ноги, и оно помчалось само по себе куда-то по своим бревенчатым делам.

Вскоре безголовый волк затерялся среди серебряного сияния.

– Мда, приехали, – флегматично сказал отец Вуди, проводив волка взглядом и спрятав нож под полу. – Здесь и переночуем. Эх, невезуха… Ну, раз такое дело, то предлагаю поужинать. У меня в сумке есть хлеб, сыр. Правда, хлеб немного чёрствый, да и сыр на любителя… Но ничего другого больше предложить не могу. Кстати, вор-Симеон, хотел тебя спросить: это не ты, случаем, моего волка возле той горы убил? Из своей дубинки.

– Я, – с неохотой сознался Семён и спрыгнул с повозки. – Нечаянно получилось. Но я заплачу! Сколько стоил волк, столько и заплачу. Даже сверху того добавлю, за моральный ущерб.

– Это мы чуть погодя обсудим, – пообещал враз повеселевший отец Вуди, осторожно, поэтапно слезая с повозки: сначала одной ногой на колесо, потом другой на землю. – За трапезой и обсудим. Оборотневый волк дорого стоит… очень дорого… Ха, спина-то больше не болит! – обрадовался монах, замерев на полпути, с ногой на колесе, и в этой неудобной позе ощупал свою поясницу. – Ишь ты, почти год маялся, а тут раз – и прошло. Эхма! – Отец Вуди снял ногу с колеса, попрыгал на месте, присел пару раз, потом согнулся и разогнулся. – Совсем не болит! С чего бы это вдруг? – Монах с подозрением уставился на Семёна, словно это именно он взял и вылечил его поясницу. Тайком. Не спрося разрешения.

– С испугу вылечилось, – пояснил Семён, с удовольствием разваливаясь в душистой траве, – само. Такое бывает! Особенно с нервными болячками. Я здесь ни при чём.

– Это хорошо, – одобрил отец Вуди, присаживаясь рядом. – Хорошо, что ты ни при чём. А то я уж подумал ненароком, что ты – проверяющий из Братства. Они, проверяющие, люди святые, возле них все болезни сами собой проходят… А я тебе тут такого наговорил, такого!… Хоть в застенок сажай. У нас в Братстве в застенок за ересь попасть – плёвое дело!

– Это за какую же такую ересь? – лениво спросил Семён, глядя на полную луну – при более пристальном рассмотрении ночное светило выглядело странно: на нём не было привычных глазу тёмных пятен. Вообще не было. То есть на здешней луне не имелось ни гор, ни расщелин: она была гладенькой как яичко.

Неправильная была луна. Подозрительная.

– За разговоры насчёт шпионов и секретов, – пояснил монах, доставая из повозки сумку с едой. – Секреты снадобий Братство оберегает серьёзно, может и наказать за разглашение рецептов. А что мне, чёрт возьми, остаётся делать? – раздражённо сказал он, бросив сумку на траву. – Деньги-то нужны! На опыты там всякие, на просвещение, так сказать, – отец Вуди облизнул губы. – Эх, винца бы сейчас… О чём это я? А, об опытах… Опыты – дело важное, можно сказать – архиважное! Но дорогостоящее.

Завернёшь, бывало, в какой-нибудь попутный кабак, поговоришь там с умными людьми о смысле жизни… или об урожае огурцов… о том, о сём с народом потолкуешь – глядь, уже и просветлился, опыта понабрался… Ох ты, – сильно огорчился монах, порывшись в сумке и чего-то там не обнаружив, – флягу вчера в кабаке забыл! Вот горе-то! Чересчур, однако, я там опыта набрался. Как же это, а?

– Нет проблем, – Семён сел и с прискуливанием потянулся. – Как, отче, насчёт холодного шампанского и печёных фазанов? Ящик шампанского и три фазана. И салаты в придачу.

– Шутишь, да? – горько сказал монах, но посмотрел на Семёна с надеждой. – Если шутка, то глупая. Я обижусь.

– Никаких шуток! – категорически заявил Семён. – Разве ж с выпивкой шутят?!

– Ни в коем случае, – часто закивал монах, – ни-ни! – И в ожидании уставился на Семёна: очень ему было интересно, откуда тот возьмёт обещанное. Не из кармана же!

Отец Вуди выглядел настолько заинтересованным и предвкушающим, что Семён не утерпел и решил подать своё угощение как-нибудь поэффектней. Так подать, чтобы потом все лекари неведомого Братства охали и ахали, слушая рассказ разъездного монаха. И не верили ни одному его слову.

– Именем лунных демонов! – во всю глотку проорал Семён, подняв лицо к звёздам и строго глядя на жёлтый кругляш в ночном небе. – Шампанского мне! И побольше! Фазанов и салатов на закуску обязательно! Короче, жрать давай, – Семён громко прищёлкнул пальцами и украдкой глянул на монаха: тот сидел, открыв рот. Чуда ждал.

В воздухе что-то громко загудело, словно мощный трансформатор включился: в траве, неподалёку от Семёна, возникли запотевшие бутыли с шампанским, рядом – три фазана, горкой; мисочки-салатницы обступили фазанью горку полукругом.

На траве лежал баронский ужин в полном комплекте.

– Кушать подано, – снисходительно сказал Семён, косясь на монаха и ожидая его бурной реакции. Реакция последовала незамедлительно, но вовсе не та, на которую рассчитывал Семён.

– Чур меня! – в ужасе завопил отец Вуди, вскакивая на ноги, – лунный колдун! Ой мне, – монах покачнулся и хлопнулся в обморок. На спину. Плашмя. Как и стоял.

– Умеешь ты, Семён, сюрпризы делать, – одобрительно сказал Мар. – Вот только не все их правильно понимают. – И затрясся на цепочке в беззвучном хохоте.

Глава 5

Селениты: Лунные Искусители (Местное Поверье)

Отец Вуди пил холодное шампанское из горлышка, давясь пеной и страшно вытаращив глаза. Изредка он отнимал бутылку от рта, переводил дух, громко отрыгивал и пил дальше; Семён сидел напротив монаха, рассеянно теребя медальон на цепочке и глядя, как святой отец восстанавливает своё душевное равновесие. То есть по быстрому надирается.

Наконец монах отставил пустую бутылку в сторону, вытер с лица пену и уставился на Семёна слегка окосевшим взглядом: душевное равновесие, судя по всему, было восстановлено.

– Колдун, – узнав Семёна, утвердительно сказал монах. – Лунный, – и потянулся за новой бутылкой.

– Стой, – приказал Семён, – ещё успеешь! Шампанского валом, даже на опохмел останется. Давай-ка, отче, сначала разберёмся, что к чему, а уж после пей себе сколько влезет!

– Разбираться? В чём? – вяло удивился монах, так и не донеся руку до бутылки. – Ты – лунный колдун. Я – дурак, который с тобой связался. Всё просто и ясно.

– Почему ты решил, что я – лунный колдун? – спросил Семён, оставив наконец медальон в покое. – Почему именно – лунный? Из-за того, что к лунным демонам обратился, да?

– Ну, – утвердительно кивнул отец Вуди и, ненароком уцепив бутылку за горлышко, подтащил её поближе к себе. – А ещё потому, что они твоё желание немедленно исполнили.

– Это была шутка, – сухо сказал Семён. – Глупая шутка. На самом деле ужин был запакован в одноразовом заклинании и вызван по паролю. Паролем были слова «Жрать давай». Вот и всё. Никаких демонов, никакой мистики. Обычная бытовая магия!

– Я ж и говорю – колдун, – не слушая Семёна, уныло продолжил монах. – А все колдуны, как известно, живут на луне и по ночам спускаются к людям, чтобы смущать их незрелые умы и скупать человеческие души. В обмен на выполнение сокровенных желаний. А из похищенных душ колдуны выращивают лунных чертей, которых после сбрасывают вниз, на землю. Для того, чтобы они сотрясали земную твердь, высушивали реки и били урожай громом. И заодно разводили блох и вшей. И крыс.

– Это всё полный бред, заблуждение и суеверие, – авторитетно заявил Семён, беря фазана и счищая с него декоративные перья. – Лунных колдунов не бывает! Земля трясётся от внутренних тектонических процессов, реки мелеют от жары… Урожай бьёт не гром, а град. Про вшей, блох и крыс вообще говорить не стану. Потому что где крысы, там и всё остальное.

– Бред? – возмутился отец Вуди, раскупоривая бутылку. – Какой же бред, если я сам таких чёртей видел! Как они на землю падают.

– Правда? – Семён даже чистить фазана перестал. – Где?

– В небе, – монах сердито ткнул бутылкой в звёзды. – Ночью их хорошо видно-то! Особенно летом. Бывает, полыхнёт на полнеба, а потом летит… огненный такой, круглый. И след за ним дымный, вроде хвоста. Что скажешь, не чёрт, что ли?

– Метеорит, – равнодушно ответил Семён, продолжая чистить птицу. – Небесный камень. Из космоса прилетает и сгорает в атмосфере. Астрономическое явление, ничего особенного.

– Ну вот на всё у тебя есть объяснение, – расстроился отец Вуди. – Верно говорят, что лунный колдун всё знает, а чего не знает, так о том наврёт. Причём убедительно наврёт! И заморочить простого человека для него – одно сплошное удовольствие… Камень с неба падает, ха! Не бывает такого и точка. – Монах надолго присосался к горлышку.

– А ведь в этом что-то есть, – рассудительно заметил Мар. – Во всяком случае, вариант с лунными чертями мне более понятен, чем вариант с какими-то там космическими камнями. Но всё же он ошибается, наш отец-выпивоха. И ты, Семён, ошибаешься. Потому что всем известно: огненные шары в небе – ни что иное, как падающие с неба кирпичи из магических стен между Мирами! А вышибает те кирпичи из стен великан Додо, которого за его безумие древние волшебники заточили в чёрное межмировое пространство. И когда у великана плохое настроение и ему хочется вырваться из своего заточения, он бьёт в стены кулаком. Оттого и происходит огненное полыхание – это камни из стен выпадают! И когда хоть одна стена окончательно разрушится, тогда и наступит конец света. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Час от часу не легче, – Семён хотел было схватиться за голову, но вовремя вспомнил о том, что руки у него в фазаньем жиру и перьях. – Мракобесие какое-то, чесслово… Да ну вас обоих в… Эх, – Семён не договорил, взял непочатую бутылку с шампанским и откупорил её.

Минут пять прошло в тишине: Семён неспешно потягивал колючее вино, запивая печёное мясо; отец Вуди продолжал накачиваться дармовым колдовским шампанским, то и дело отрыгивая и искоса поглядывая то на Семёна, то на луну; Мар, по-видимому, сосредоточенно обдумывал, куда именно Семён хотел послать его и зачем. И потому тоже молчал.

– Я готов, – сказал наконец отец Вуди, не допив третью бутылку; язык у монаха заплетался: святой отец пил вино не закусывая, напрочь игнорируя фазанов и салаты. И свой хлеб с сыром заодно.

– К чему? – нейтрально поинтересовался Семён, обгладывая фазанью ножку.

– К продаже, – решительно сказал монах. – Давай, лунный колдун, бери мою душу, чёрт с ней! Но взамен я хочу следующее, – отец Вуди принялся перечислять, загибая пальцы:

– Во-первых, хочу молодость. Во-вторых, денег. В-третьих, удачу при игре в кости… Хочу ещё, чтобы женщины любили, чтобы драться хорошо умел… Сильный чтобы был! Высокий и кр-расивый… Коня белого хочу, знамя своё, герб личный, дворец… Чего же я ещё хочу? – на секунду задумался отец Вуди. – А, бессмертия хочу! И ещё, чтобы…

– Чтобы черти у тебя на посылках служили, – рассмеялся Семён. – Пятки чтобы чесали. И за пивом бегали.

– Ох ты! – изумился монах. – Об этом я не подумал. Да, черти на посылках – это хорошо. Это здорово. Хочу!

– Наш друг от скромности не умрёт, – с нескрываемой завистью сказал Мар. – Вот это размах, вот это я понимаю! Сам бы себе такого же пожелал, будь я человеком. Ты спроси, а как он насчёт того, чтобы самому лунным колдуном стать? Тогда всё бы разом получил, халявно и бесконтрольно.

– Папаша Вуди, – Семён уже откровенно веселился, – тут предложение поступило, чтобы ты лунным колдуном стал. От веры отказался и в маги подался. Тогда всё и так иметь будешь, оптом и бесплатно.

– Веру не отдам, – косноязычно, но гордо ответил монах, вновь припадая к бутылке. – Вера – это святое! Для души.

– Так у тебя души не будет, – подзадорил его Семён. – Заберут у тебя душу-то. Зачем тебе тогда вера?

– Чтобы хоть что-то было, – немного подумав, твёрдо ответил отец Вуди. – Взамен души. Чтобы оно не так болело.

– Молодец, – с уважением сказал Семён. – Ей-ей как тот казак на бочке: хоть и голый, но с шашкой. Так и ты – берите всё, но веру не троньте! Ладно, отец Вуди, открою тебе великую тайну – я не лунный колдун! Не колдун я. Не колдун! Вор я. И точка!

– Значит, не хочешь мою душу покупать, – окончательно расстроился монах. – Ну не везёт мне со сделками, хоть плачь! Никогда ничего толком продать не могу… Видать, не судьба мне молодым стать! И коня белого у меня не будет, – отец Вуди пустил пьяную слезу.

– Куплю я тебе белого коня, – утешил монаха Семён. – Взамен волка. Самого быстрого и выносливого коня! Какого сам выберешь. А насчёт молодости – увы. Ничем помочь не могу. Не обучен, знаешь ли.

– Какой же ты колдун после этого, если молодость делать не умеешь, – ухмыльнулся отец Вуди, пытаясь ухватить свою недопитую бутылку за горлышко и всё время промахиваясь. – У нас некоторые, из высших адептов… из руководства, м-мать их… по пять раз молодость себе возвращали! Есть у них такие снадобья… а нам, простым, чёрта с два – ни рецепта тебе, ни намёка на состав зелья… Опа! – монах наконец поймал бутылку, но пить не стал. – Р-рецепты! – Отец Вуди побултыхал шампанским внутри бутылки. – Окаянные рецепты… Весь мир держится только на рецептах и снадобьях! Приворот, отворот… Жизнь, не жизнь… Возвращённая молодость и преждевременная старость, – на всё есть свои рецепты! Тайные и не тайные. Всякие, – монах со вздохом отставил бутылку в сторону. – Желудок что-то болит, – пояснил отец Вуди. – Хватит на сегодня уже! Не мальчик шипучкой баловаться. Хлебного винца – это да, можно было бы. А от этой дряни одно бурчание в животе и изжога. А удовольствия никакого! Не цепляет, – монах посмотрел на Семёна разведёнными глазами. – Ни капельки не цепляет! – Отец Вуди похмыкал себе под нос, после достал нетвёрдой рукой что-то из внутреннего нагрудного кармана сутаны и съел. Наверное, это было лекарство от изжоги. Или от бурчания в животе.

– Оно и видно, что ни капельки, – насмешливо заметил Мар. – Глаза от нецепляния уже в разные стороны глядят! Как у рака.

– Зелья, снадобья, – медленно повторил Семён. – Молодость по рецепту… Скажи, Вуди, а как у вас насчёт магии слова? Или магии жеста? Комплексная магия – есть?

– Никакой нет, – отрицательно помотал головой монах и чуть не упал на спину от столь резкого движения. – Ересь это! Только лунные колдуны владеют ерес… магией. А раз колдунов нет, то и магии тоже нет. А колдунов точно нет? – отец Вуди с трудом подмигнул Семёну.

– Считай меня кем хочешь, – обречёно махнул рукой Семён. – Хоть сумасшедшим великаном Додо, мне без разницы. Кирпичи из стен мироздания я тоже вышибать не умею… Что же это за Мир такой, а? – Семён вытер руки о траву. – Нет у них магии, подумать только! А как умертвия клепать, или волка оживить, или молодость по пятому разу вернуть – это они могут. А магии нет! Парадокс.

– Никакого пера… парадокса, – горячо запротестовал монах. – Нету магии, да. Но зато есть сила летних трав и корней, глубинных руд и горных минералов, крови порченной и крови обыкновенной… Сила воды и огня – есть! Сила знания, в конце концов. Знания как всё это правильно смешать, взболтать и употребить.

– Вон оно что-о, – с пониманием протянул Мар. – У них магия в подземно-травяном направлении развивалась. В знахарском. В корень, так сказать, пошла, – и захихикал собственной шутке. – Вот же чудной мир! Семён, нас здесь наверняка ждут сюрпризы. Точно, ждут! Интересно-то как!

– Громобойную дубинку отдашь? – неожиданно трезвым голосом сказал монах. – Взамен волка. Отдашь, а?

– Эге, да ты, отче, никак в себя пришёл? – изумился Семён. – Быстро ты как-то! Аж удивительно.

– Лекарство специальное съел, – отец Вуди поморщился, потёр виски. – Раз душу из тела вынимать не будешь, так чего же тогда в стельку пьяным сидеть? Не тот момент… Хорошее лекарство, только голова после него побаливает… Так отдашь дубинку, Симеон? Мне она в дороге очень пригодилась бы! Работа у меня разъездная, всяко в пути бывает, сам видел…

– Нет, – решительно сказал Семён: у монаха обиженно вытянулось лицо. – Я же тебе сказал – за волка заплачу, можешь не сомневаться! Или коня тебе куплю, на выбор… Отдать – не отдам. Но могу поменяться с тобой на что-нибудь не менее ценное. У тебя есть что ценное?

– Ценное-то есть, да не моё, – с тоской в голосе ответил монах. – Аптечка не моя, таратайка тоже. Волк – и тот общественный был, монастырский… Слушай! – вдруг, что-то вспомнив, обрадовался отец Вуди, – а что, если я расскажу тебе, где лежат всякие редкости и, мало того, помогу пробраться в то место? Это я сумею. Запросто! А ты мне за услугу дубинку отдашь, идёт?

– Какие редкости? – деловито спросил Семён. – Снадобья-порошки или что посерьёзнее? Золото, бриллианты? Так вот, мне не нужно ни то, ни другое.

– Тю, – изумился монах, – нашёл великие ценности: золото и бриллианты! Снадобья, между прочим, гораздо ценнее любого золота-серебра и любых камней-самоцветов будут. Гораздо. Но если тебе ни то, ни другое не нужно, тогда… – отец Вуди запнулся, сторожко огляделся по сторонам. Словно их кто-то мог подслушивать.

– Тогда? – с интересом переспросил Семён. – Что – тогда?

– Понимаешь, – понизив голос, сказал монах, – я еду по вызову в один городок… он тут неподалёку, сначала селение будет, потом городок… а хозяин городка – граф Локир, вредный, между прочим, человек! Зануда, педант, да ещё и жмот: за работу платит не исполнителю, а напрямую в монастырскую казну. Я уже был у него несколько раз, – отец Вуди покривился, словно вспомнил что-то неприятное. – Представляешь, он вино не пьёт! То есть вообще ничего хмельного не пьёт! Даже пива. Трезвенник, мать его… И мне пить не разрешал, тьфу на него! А у меня работа нервная, без вина никак нельзя. И отказаться от поездок в замок Локира невозможно, он за мной пожизненно закреплён, замок тот. Эх-хо-о…

– Да ты кем работаешь-то? – Семён допил остатки шампанского и бросил пустую бутылку в сторону, далеко в степь.

– А я разве не сказал? – удивился отец Вуди. – Скорой помощью работаю. Скорой алхимической помощью. Я – разъездной лекарь-алхимик из Братства Единых. Лечу всё, что лечится. Вернее, что разрешено лечить, – поправил себя монах. – К особым секретам Братства не допущен, к специальным рецептам то есть. Пользуюсь лишь стандартными, дозволенными. Хотя кое-что знаю! – похвастался отец Вуди. – Сам дошёл. Например, как бесов из ног изгонять. Это когда человеку всё время бегать хочется, вот он и бегает, как дурак. Как проснётся, так сразу и начинает бежать. Куда-нибудь.

Значит так – берём кусочек очищенного корня мандрагоры и круто натираем его желчью подземного зверя по имени крот, а потом…

– Погоди ты со своей желчной мандрагорой, – отмахнулся Семён, – о деле давай, о графе. Про корешки потом.

– Да, точно, – спохватился отец Вуди. – Так вот, был я у него… э-э… два раза был: сперва порчу с самого графа снимал, по причине которой он с женой супружескими делами не мог заниматься, хе-хе… Потом, по срочному вызову, и саму супружницу оживлял: граф Локир после снятия порчи стал очень… как бы это сказать… очень активным стал, супружница не вынесла той его активности и отравилась. Ну, я её и оживил, согласно заказу.

Граф свою ожившую любовь немедленно опробовал в спальне, после чего приказал её, любовь, закопать. Заколотить в гроб крепко-накрепко и закопать. Сказал, мол, она и раньше в постели холодной была, а сейчас вообще ледяной стала. В буквальном смысле.

Но за работу всё же заплатил, а как же! Оживление, оно до-орого стоит!

Так вот: есть у графа в замке одна зачарованная комната, я случайно о ней узнал. – Монах предупреждающе поднял руку, заранее отметая возможные вопросы Семёна. – Никакой магии! Никакой! Дверь и стены комнаты попросту обработаны неким запирающим зельем неизвестного состава. Много лет тому назад обработаны, дедом графа. И с тех пор никому в ту комнату хода нет! А дед графа, говаривали, якшался с лунными колдунами. Оттого, видать, и помер в одночасье молодым… Вот и подумай, что может быть в той комнате, – отец Вуди предвкушающе потёр руки. – Ох как я бы туда заглянул! Ох и заглянул бы! Да вот не берут мои снадобья ту дверь… Я во второй раз специально одно мощное зелье с собой прихватил, по знакомству достал, как раз для таких случаев. Не взяло, представляешь! – монах в удивлении развёл руками. – Железный ящик с деньгами в кабаке отворило, а… – тут отец Вуди осёкся, словно язык прикусил. Семён сделал вид, что не расслышал оговорки; но Мар молчать не стал:

– Ай да монах! Ай да божий человек. Мда-а, похоже, и божьим людям ничто человеческое не чуждо. Семён, берёмся за дело! Может, ничего ценного в той комнате нет, один лишь ходячий труп дедовой тёщи. Которую графский дед раз двадцать оживлял и садистски убивал в воспитательных целях. Чтобы в семейные дела не лезла.

А, может, там действительно что-то весьма ценное найдётся! Такое, что и пистоль за наводку отдать не жалко. Соглашайся! В любом случае ничего не теряем, кроме времени. А время у нас пока что есть!

– Едем, – решил Семён. – Кстати, отец Вуди, а нынче ты по какому поводу к графу едешь? Тоже кого-то оживлять?

– А пёс его знает, – равнодушно ответил монах. – Гонец с глазу на глаз передал, чтобы я взял с собой все рецепты и снадобья, какие у меня есть. В смысле, не только официально дозволенные. Больше ничего не сообщил, сразу назад ускакал. Что-то спешное, поди… А я тут кукую! – закручинился отец Вуди. – Коня бы! Да где его сейчас возьмёшь, коня того. Давай, Симеон, спать. Утром что-нибудь придумаем.

– Верно, – согласился Семён: он встал, собрал с земли оставшиеся бутылки с шампанским и уложил их в повозку, чего добру зря пропадать! Остальное – недоеденных фазанов, соусы и закуски – оставил там, где они лежали. Руки пачкать не хотелось.

Пока Семён наводил порядок, монах залез в повозку и улёгся там, обхватив рукой свой сундучок-аптечку.

– На траве-то помягче будет, – с усмешкой сказал Семён. – Охота тебе, папаша всесвятейший, в повозке лежать! Никто твой сундук не украдёт, красть некому.

– Мало ли, – сонно ответил отец Вуди. – Вещь казённая, подотчётная… Я уж лучше так, чем без аптечки остаться, а то… – и захрапел, не окончив фразу.

– Мар, ты поглядывай за обстановкой, – зевнул Семён. – Лес хоть и далеко, но всё же… За таратайкой тоже пригляди, чтобы не угнали, – и улёгся в траву.

– Кровать не желаешь? – услужливо предложил Мар. – С балдахином, массажем и музыкальными пружинами. У меня есть!

– Нет, – Семён рассеянно смотрел на загадочную луну. – Не желаю. Ни массажа, ни музыки – ничего не хочу.

Было тихо, ночной ветерок унялся и больше не шелестел травой; в повозке негромко похрапывал лекарь-алхимик, специалист по знахарскому лечению и хлебному вину; где-то далеко-далеко, в лесу, ухала сова; заметно похолодало – близился рассвет.

Семён слипающимися глазами смотрел в чёрное небо: небо, как и луна, тоже было неправильным – на нём не было видно звёздной мелочи, той лёгкой небесной россыпи, которая обязательно присутствует в ночном небе. В любом из Миров.

Крупные редкие звёзды были абсолютно одинаковы и висели слишком упорядоченно… слишком. Как будто их туда нарочно повесили. Сделали на конвейере и повесили.

А ещё звёзды не моргали. Светили ровно, как лампочки.

– Странный Мир, – уже засыпая, подумал Семён. – Очень странный… – и уснул. Крепко. Безмятежно.

Утром по дороге двинулись крестьянские подводы.

Отец Вуди сторговался с одним из крестьян помочь доставить безлошадную повозку в селение: лёгкий возок прицепили к гружёной подводе и та тронулась в путь. Семён и монах шли рядом, хотя вполне могли бы и ехать – пара впряжённых в подводу волов даже не заметила дополнительного прицепа, – но уж больно хорошее стояло утро! И Семёну, и отцу Вуди захотелось поразмять ноги.

Пожилой крестьянин оказался человеком общительным и всё время, пока они ехали до посёлка, обстоятельно рассказывал своим случайным спутникам о виденных им сегодня на лесной дороге ужасах: о разбросанных там и тут руках, ногах, головах… Раза четыре рассказывал, причём с каждым разом подробностей становилось всё больше, и были они всё ужаснее. Появились в рассказе и стонущие деревья, и потеющая кровью земля, и громадная крыса с золотой короной, пляшущая на обглоданном черепе…

Ехавший с возницей мальчонка лет десяти, сын крестьянина, открыв рот смотрел на отца: мальчик таких подробностей не заметил. О чём теперь искренне жалел.

Наконец они въехали в посёлок и остановились у поселкового кабака. Заведение называлось «У дуба», что полностью соответствовало действительности – возле кабака рос дуб. Громадный, вековой.

– А мёртвые с косами вдоль дороги не стояли? – с испуганным видом спросил напоследок Семён у разговорчивого возницы, – гнилые такие, в саванах?

– Знамо дело, стояли, – важно покивал крестьянин, – именно что с косами. Бабы, мёртвые-премёртвые, аж воняют, а косы у них до самой земли. Седые. Лунные ведьмы, тять их растять! – и, отцепив повозку от подводы, получил от монаха свою обещанную серебряную монету. После чего прямиком направился в поселковый кабак, оставив подводу под приглядом сына. О ведьмах рассказывать пошёл.

Отец Вуди тоже остался сторожит повозку и свой ценный сундук-аптечку, а Семён отправился на поиски коня. Или лошади.

Ходил он долго, уже и полдень настал, но желающих продать Семёну лошадь не оказалось – с Семёном не только не хотели говорить, но и гнали от ворот, обещая набить морду, если он сейчас же отсюда не уберётся.

– Дурацкие у них тут нравы, – зло бормотал себе под нос Семён, широким шагом направляясь назад, к кабаку. – Им, блин, натуральное золото предлагаешь, а они тебе оглоблей по хребту обещают! Вот же дикий народ…

– Попробуй одежду сменить, – сочувственным голосом посоветовал Мар. – Встречают-то по одёжке! А ты сейчас как батрак одет. Видел работников во дворе у того толстого селянина? Который на тебя ещё собак чуть не натравил. Так они были одеты точь-в-точь как ты! Сам посуди, откуда у батрака золото? Скорее всего, селяне решили, что ты или пришлый дурачок, или нарочно над ними издеваешься. Хорошо хоть и впрямь оглоблей не перетянули! А то пришлось бы мне вмешиваться.

– Ах ты! – Семён остановился и расстроено хлопнул себя по лбу. – Одежда! Вон оно что, – и, оглянувшись по сторонам, убедился, что на улице никого нет. После чего быстро превратил батрацкую робу в нечто, похожее на дорогую дворянскую одежду, виденную Семёном при дворе королевы Яны: неудобный тёмно-зелёный бархатный сюртук с множеством блестящих пуговок на груди, с широким кружевным воротником и кружевными манжетами; бархатные брюки-галифе такого же цвета и обязательные высокие сапоги-ботфорты. Через грудь протянулась синяя атласная перевязь, на которой родовитые дворяне Изумрудного Мира носили парадные шпажки, короткие, тупые и неопасные.

Вместо шпаги Семён, не долго думая, вдел в ременную петельку пистолет. Чтобы убедительнее выглядеть. Тем более, что всё равно девать его было некуда – не в руках же нести! А карманов у парадного сюртука не предполагалось.

Ходить заново по дворам Семён не решился – ещё опознают в новоявленном дворянине бывшего батрака, только что предлагавшего золото за лошадь! Могут возникнуть ненужные вопросы, а следом за ними – ненужные проблемы. Потому Семён отправился, как и решил, к кабаку: там или с кабатчиком насчёт коня сторгуется, или пошлёт отца Вуди на закупку. Денег даст и пошлёт.

Крестьянской подводы возле кабака не было. Видимо, крестьянин-возчик за то время, пока Семён искал лошадь, достаточно пообщался с народом за стаканом вина: и про мёртвых с косами рассказал, и про танцующую крысу, и ещё невесть про что. Пока монета не закончилась. Пообщался и уехал. Семён не сомневался, что волами теперь управляет сын крестьянина, а сам рассказчик дрыхнет в подводе, уставший от россказней. До невменяемости уставший.

Не было и повозки с сундуком-аптечкой: отец Вуди стоял, прислонясь к вековому дереву и понуро уставившись в землю. Вид у монаха был крайне несчастный, словно он только что похоронил кого-то из родственников; от отца Вуди за несколько шагов несло ядрёной сивухой.

– Папаша, а где ж твоя повозка? – изумился Семён, останавливаясь перед монахом. – Я, понимаешь, весь посёлок на уши поставил, отыскивая коня, а повозки-то и нету! И сундук куда-то подевался.

– Нету, – убито согласился монах, поднимая на Семёна мутный взгляд и пристально глядя сквозь собеседника куда-то вдаль. – Граф, я не виноват! Д-дорожные обстоятельства… мёртвые крысы с з-золотыми косами огр… ик… ограб-били. Вот. Всех убили и ограбили. И меня тоже ог… и уб-били, – отец Вуди был пьян в слякоть. Как грузчик после магарычёвой работы.

– Ух ты, – восторженно сказал Семён. – И когда это он успел так надраться? Впрочем, как наш лекарь-аптекарь умеет надираться, я уже видел. Умеет, ещё как умеет! Что же делать? Повозки нет, коня нет, – Семён с насмешкой посмотрел на монаха. – Папаши Вуди тоже, считай, нет… На пробку наступил и временно выпал из реальности. Мда-а… Может, отрезвин у него в кармане поискать? – предложил Семён, но тут же отказался от своей идеи. – Хрен его знает, что у него ещё там в кармане лежит! Яд какой ненароком подсуну… Или того хуже – какую-нибудь местную виагру, – Семён расхохотался в полный голос, но тут же помрачнел. – Однако, надо что-то делать. Но что?

– Предлагаю перенестись в повозку, – посоветовал Мар, – и на месте разобраться, что к чему. От гражданина монаха ты сейчас никаких толковых показаний не добьёшься… в полной несознанке наш гражданин находится! В буквальном смысле.

– А что, можно? – обрадовался Семён. – Но ты ведь сам предупреждал, что без адреса никуда переноситься нельзя! Ещё склеимся с повозкой ненароком, – он озабоченно покачал головой. – Не хотелось бы.

– Всё нормально будет, – заверил Семёна медальон. – Я ночью, когда вас охранял, на повозку специальную метку поставил, на всякий случай. Вернее, на случай возможного угона. Типа её пространственный адресок взял! Вот, пригодилось.

– Это ты молодец, – одобрительно сказал Семён, вынимая из петельки пистолет и приводя его в боевое состояние. – Цепляй нашего падре и поехали! Будем, стало быть, закон и порядок восстанавливать. Не слезая с повозки.

– Ты что, в людей стрелять будешь? – полюбопытствовал Мар, следя за приготовлениями Семёна. – В живых?

– Нет, в дохлых, – огрызнулся Семён. – Скажешь ещё! Ни в кого я стрелять не собираюсь… пока что. На всякий случай пушку готовлю! Может, пугнуть кого придётся. – Семён направил ствол в небо. – Поехали!

В ту же секунду Семёна сшибло с ног: падая, он нажал на спусковой крючок и пистолет громыхнул, выпустив короткую очередь в небо.

– Караул! – истошно завопили где-то рядом, – спасите! – крик внезапно оборвался, послышался тяжёлый удар и удаляющийся дробный топот сапог.

Семён сел, огляделся: он был в повозке. Рядом, недоумённо вертя головой по сторонам, сидел отец Вуди, обхватив руками свой бесценный сундучок-аптечку. Похоже, монах начинал приходить в себя и без всякого отрезвина – взгляд у отца Вуди стал осмысленным. В меру осмысленным.

Повозка, никем не управляемая, мчалась полным ходом – впряжённый гнедой жеребец бодро стучал копытами по утоптанной грунтовке, встречный ветер развевал его длинную гриву; повозка то и дело подпрыгивала на ухабах, не спасали и резиновые шины с рессорами.

По левой стороне дороги, что-то невнятно крича, убегал в чисто поле незнакомый Семёну мужичёк; впереди, неподалёку, высились зубчатые городские стены – дорога упиралась в раскрытые настежь въездные ворота. У ворот стояли вооружённые алебардами стражники и с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим.

– Тпру! – заорал Семён, на четвереньках добравшись до лавочки возницы и хватая брошенные ремни вожжей. – Тпру, кому говорю! Стой, животное! – Семён натянул вожжи, конь постепенно перешёл на шаг и остановился.

В наступившей тишине было слышно как громко дышит жеребец, как вдалеке голосит напуганный мужичёк, с курьерской скоростью уносясь в неизвестность, как чему-то хохочут стражники.

– Соображать можешь? – Семён повернулся к монаху, тот пожал плечами, подумал и согласно кивнул.

– Что случилось? – садясь на лавочку, спросил Семён. – Поехали потихоньку, что ли, – он легонько тряхнул вожжами: конь фыркнул и неспешно потрусил дальше.

– Случилось-то что?! – Семён обернулся к отцу Вуди. – Этот, который из повозки выпрыгнул, он – кто?

– Сволочь он, – хриплым голосом ответил монах, роясь за пазухой. – Крыса. Проезжий шаромыга на коне. Опоил меня дурью и повозку украл. Я с ним в кости со скуки поиграть согласился и хлебного винца выпить, а он, мразь, вон чего сделал… – отец Вуди проглотил таблетку, привычно поморщился.

– Универсальное лекарство? – подмигнул Семён. – На все случаи жизни, да? А понос лечит?

– Нет, – буркнул монах. – От поноса, говорят, пробка в нужном месте хорошо помогает, – и захихикал, но тут же со стоном схватился за голову. – Ох, башка как трещит! – отец Вуди со вздохом привалился спиной к борту повозки. – Противоядие это. Но действительно, универсальное. Всем лекарям перед поездкой выдают: заказчики, мать их, разные попадаются… Иной вместо платы может тебя и особым вином напоить, в целях личной экономии.

– Ну что ж, – рассудительно сказал Семён, глядя на приближающиеся ворота, – нет худа без добра! У нас теперь есть конь и новая упряжь, причём бесплатно, да и дорогу мы изрядно сократили. В общем, спасибо шаромыге, – и замолчал, приняв надменный гордый вид: стражники во всю пялились на них, пытаясь разобраться, кто ж такой важный едет в повозке, если кучером у него – богатый дворянин. Так ничего и не поняв, стражники на всякий случай взяли алебарды «на караул».

Отец Вуди торжественно повёл рукой, осеняя благодатью и стражников, и алебарды, и ворота заодно. После чего шумно высморкался через борт, сказал: «Да ну вас всех к чёрту, у меня голова раскалывается» и улёгся на дно повозки.

Копыта коня застучали по тёсаным камням: повозка въехала в город.

В город графа Локира.

Глава 6

Старость Лечится: Издержки Магических Попыток

Баронов и графов Семён представлял себе соответственно прочитанному в книгах и виденному в кино. Скажем, барон – это всегда нечто толстое, жизнерадостное, только и умеющее, что махать мечом, пить вино кадушками и способное иногда членораздельно говорить. Когда вино не пьёт.

Граф, разумеется, должен быть худым, остроносым, гладко выбритым, с моноклем в левом глазу, в обязательном чёрном фраке с гвоздикой в петлице и с начищенным цилиндром на голове; само собой, слегка пьяный и невероятно глупый.

Граф Локир подходил под вторую категорию лишь частично – скорее, он был похож на въедливого бухгалтера, зубы съевшего на своей нелёгкой службе. А бухгалтера глупыми не бывают. Как правило.

Был господин Локир болезненно худ, высок, остронос и гладко выбрит. Но на том его схожесть с киношными графами и заканчивалась: Локир был лысым, без монокля, одет по-домашнему во что-то затрапезное, вроде ношеного спортивного костюма; абсолютно трезв и чем-то чрезвычайно неприятен. Во всяком случае, Семёну гражданин Локир не глянулся сразу, едва он и отец Вуди переступили порог библиотеки, где их ждал граф.

Назвать зал библиотекой мог только человек, искренне верящий, что пяток тонких книжек на каминной полке дают ему полное право так величать это стылое просторное помещение. По всей видимости, зал в основном использовался для других целей: бильярдный стол в глубине библиотеки и карточный, неподалёку от холодного камина, с бронзовым колокольчиком на столешнице, не оставляли сомнений для каких именно. Для игры, и, несомненно, – на деньги.

Граф Локир сидел в кресле возле карточного столика, о чём-то размышляя; вид у графа был отрешённый и горестный. Как будто он мучительно решал, что предпочтительнее – то ли самому отравиться, и немедленно, то ли погодить и отравить сначала кого другого.

– А, отец Вуди, – неприятным голосом проскрипел граф Локир, увидев монаха и нехотя вставая из своего глубокого кресла, – Наконец-то. В этот раз ты что-то не торопился на мой вызов! Небось, по пути все кабаки проверил, пока до замка добрался… За что я монастырю деньги плачу, а? Не только за качество работы, но и за скорость её выполнения. – Граф близко подошёл к отцу Вуди. Семён подумал, что Локир наконец-то решил поздороваться с лекарем-алхимиком, но ошибся: граф обнюхал застывшего в почтении монаха и с кислым выражением на лице отошёл в сторону – от отца Вуди ничем не пахло. Универсальное противоядие действовало безотказно, даже запах убирало.

Семён мимоходом подумал, что такое великолепное средство и ему самому пригодилось бы, что надо будет при случае прикупить этих таблеток, если они вообще хоть где-нибудь продаются. И ещё у Семёна мелькнуло в голове, что если бы перед человечеством вдруг встал окончательный выбор, какое радикальное лекарство ему нужнее – от рака или от похмелья, и вопрос поставили бы на голосование перед всем миром, то ещё неизвестно, какое именно лекарство выбрало бы человечество…

– Это кто? – граф наконец заметил Семёна. – Что за чучело? Я его не знаю. Кто таков?!

– Ученик, господин Локир, – немедленно доложил отец Вуди, мельком глянув в сторону Семёна. – Приставлен к обучению, так сказать. Для всемерного овладения важной алхимической наукой. Послушник.

– Ну-ну, – неопределённо сказал граф, – Послушник. Ладно, разрешаю. – И сел в кресло.

Семён сейчас действительно выглядел как послушник: отец Вуди, полностью придя в себя по пути к замку, поинтересовался у Семёна, где тот раздобыл дворянскую одежду и, узнав о необычных свойствах костюма-хамелеона, тут же предложил Семёну стать послушником. Учеником лекаря. Ученик – он и есть ученик, кто на него внимание обращать станет!

Тщательно осмотрев новоявленного послушника – грубая чёрная сутана, подпоясанная верёвкой, деревянные сандалии на босу ногу, – отец Вуди остался доволен его внешним видом. Вот только тонзуры у послушника-ученика не было, но Семён категорически отказался брить макушку: вот ещё! Сегодня он – послушник, да. А завтра ему, может, надо будет стать по необходимости наследным принцем, работа у него, у Семёна, такая. А какой, на фиг, из него наследный принц с бритой головой?

Сошлись в конце концов на том, что Семён – послушник на испытании, не прошедший пока что обряда посвящения. И поехали в замок; прежде чем идти к графу, Семён заткнул пистолет за пояс, под сутану, а патрон сунул в кошель с золотом. Во избежание прострела в ногу.

– Итак, – процедил граф, сложив руки на груди и глядя только на отца Вуди, – у меня проблема. Серьёзная проблема.

– Я весь внимание, – сказал монах, делая озабоченное лицо. – Что у нас нынче – порча, наговор, сглаз? Дурная болезнь? Неплановая смерть?

Локир вяло покачал головой.

– Ни то и ни другое. Хуже. Гораздо хуже… Я, отец Вуди, с некоторых пор стал видеть призраков.

– Э-э… – растеряно промямлил монах. – Э… призраков? В каком смысле? Я что-то…

– В прямом, – граф нехотя, через силу улыбнулся. «Наверное, так улыбаются покойники,» – с неприязнью подумал Семён: у графа была отвратительная улыбка. Мёртвая. Неживая. Улыбка, от которой по шкуре продирал мороз.

– Я – человек деловой, – Локир вновь окаменел лицом. – Рациональный, трезвомыслящий, и в отличии от многих других ни в какую романтическую чепуху не верю… И на тебе – призраки! Вернее, призрак. Один.

– Какой? – нейтральным голосом спросил монах. – Мужчина-воин, подло убитый в спину? Или юная поруганная дева, взывающая к отмщению? Или кровавый мальчик? Бывают и такие призраки, которые мальчики. Кровавые… Говорят, что ежели кого убьёшь, тот по ночам к тебе и является…

– Молчать! – рассвирепел граф. – Молчать и не перебивать! Никого я не убивал… Сам – не убивал! Буду я ещё в крови мараться… На то у меня специальные люди есть.

Призрак, который ко мне приходит ночью – мой дед по материнской линии. Дед, которого я почти не помню, но который помнит меня, – Локир помолчал, нервно кривя рот. – И этот дед говорит мне невероятные вещи. Пугающие… Темна его речь и слова невнятны, многого я не понял, но кое что всё же уразумел.

Призрак говорит, что некая золотая магия навсегда ушла из нашего Мира… Что нам больше нечего хранить. Что настало время… э-э… Исхода. И требует, чтобы я вошёл в его запечатанную комнату… что-то он там ещё о стенных ладонях бормотал, которые якобы дверь открывают… интересно, а бывают ли сумасшедшие призраки? Видимо, бывают… – Граф нахмурился, помолчал. – Наш род, по словам деда, один из избранных, у кого есть право на реализацию Исхода. И что в той комнате лежит Ключ, передаваемый по наследству… А он его передать не успел, за что был оставлен бессменным сторожем Ключа. Посмертно… Кем оставлен? Как? Ничего не понимаю. Бред какой-то! Ключи, исходы… родовые сторожа-призраки… Чушь. Чушь! Но… – Локир строго посмотрел на отца Вуди и продолжил тем же размеренным скрипучим голосом:

– Мне необходимо войти в ту тайную комнату и выяснить раз и навсегда, что же в ней находится на самом деле. Иначе призрак никогда от меня не отвяжется. А его присутствие нарушает моё тонкое душевное равновесие, отчего у меня портится сон и начинается несварение желудка. Потому что призраков не бывает. Не должно их быть! Даже родовых.

– Тайная комната? – монах многозначительно переглянулся с Семёном.

– Тайная, – подтвердил граф. – Но вовсе не та, в которую ты когда-то пытался попасть при помощи своих снадобий: та комната сделана лишь для потехи гостей и обмана взломщиков… Дедом сделана. У деда было особое чувство юмора. Своеобразное… И, собственно, не комната то вовсе, а вмурованная в стену обычная дверь, – граф внезапно заперхал, точно едкого дыма глотнул, и только секунды через три Семён сообразил, что Локир смеётся. Смеётся над монахом: лицо отца Вуди пошло красными пятнами, словно его горячими помоями умыли.

– Я всё знаю, что творится в моём замке, – успокоившись, сообщил граф. – У меня везде глаза и уши… Короче – я вызвал тебя для того, чтобы ты открыл зачарованную комнату. Как – твоя проблема. Но сегодня же она должна быть распечатана и предъявлена к осмотру! Мне. Лично.

А теперь, монах, ступай и займись делом. Слуга тебя проводит, – граф взял с карточного столика колокольчик и позвонил в него.

…Тайная зачарованная комната находилась на верхнем этаже замка, в самом начале пустого тёмного коридора. Неразговорчивый слуга подвёл монаха и послушника к двери, молча ткнул в неё пальцем и так же молча удалился.

Отец Вуди открыл принесённую им и Семёном аптечку – присев на корточки и что-то бормоча себе под нос, монах углубился в изучение её содержимого, поочерёдно вынимая из сундучка разные баночки-скляночки и выстраивая их на полу в одном ему ведомом порядке. Отдельно от баночек отец Вуди установил маленький походный треножник, сунул под него стеклянную спиртовку, укрепил на треножнике старую латунную плошку и разжёг огонь.

Последней из сундучка была вынута изрядно потрёпанная книжка, на обложке которой Семён разглядел полустёртую надпись: «Дозволенные к применению рецепты Братства. Справочник. Для служебного пользования».

Семён, чтобы не стоять над душой и не мешать отцу Вуди, отошёл в сторонку и оттуда принялся разглядывать заколдованную дверь.

Дверь заколдованной не выглядела. Не было на ней никакой магии! Следы взлома были, слабые следы, еле видимые: пытались дверь открыть, и не один раз пытались, а следов магии – не было. Вообще.

Дверь как дверь, дубовая, крепкая… Очень крепкая – устояла и перед топором, и перед ломом, или чем там её открывали.

Никаких приметных выступов или отверстий на гладкой поверхности двери не имелось, была только одна ручка, витая, массивная. И всё. Как хочешь, так и открывай… Семён даже засомневался – а, может, это самая обычная дверь? Железная, бронированная. Только прикрытая сверху декоративным слоем древесины. И которая открывается каким-нибудь потаённым рычагом, или одновременным нажатием на определённые камни в стене. И никакого колдовства, одна голая механика…

– Семён, ну что там? – подал голос медальон. – Есть что необычное? Магия какая есть?

– Нету, – разочарованно ответил Семён. – Во всяком случае, я пока ничего не обнаружил.

– О, – уважительно сказал Мар. – Видать, магия супер-пупер высшего порядка! Невидимая и неощутимая.

– Или её здесь нет вовсе, – отрезал Семён. – И не было.

– Ну да, – не поверил медальон, – скажешь ещё! Тогда бы дверцу давным-давно открыли бы. Против лома нет приёма! Это тебе любой грабитель скажет: и начинающий, и опытный.

Семён не ответил, потому что Мар был прав.

Тем временем отец Вуди, заглядывая в свой потрёпанный справочник, налил в плошку всяческих снадобий, понемногу из разных бутылочек, и, продолжая сидеть на корточках, принялся старательно размешивать варево костяной ложечкой; в воздухе запахло чем-то пряным и вкусным. Как в кондитерском цехе.

У Семёна от запахов забурчало в животе: он давно не ел. Гостеприимный граф Локир не удосужился покормить специалистов-алхимиков, сразу погнав их на работу.

– Ну-с, – монах достал из сундучка кисть-помазок, – думаю, наше взломное зелье готово. Попробуем, попробуем… – отец Вуди макнул кисть в варево и, не вставая, осторожно провёл ею по стыку двери и дверного косяка, возле витой ручки. Там, где по идее должен был находиться замок.

Семён крякнул от неожиданности: магия была. И ещё какая магия!

В тех местах, где прозрачное взломное зелье легло на дубовую поверхность, внезапно разлилось нежное перламутровое зарево. Словно монах красил дверь фосфорной самосветной краской: медленные подтёки зелья прочерчивали на двери узкие перламутровые дорожки.

– Ничего не понимаю, – пожаловался Семён непонятно кому. – Колдовство-то, оказывается, есть, а я его не увидел. Странно как-то получается…

– Нету колдовства, – отец Вуди продолжал аккуратно водить кистью по стыкам двери. – Нету! Сколько можно тебе говорить… Да если бы оно и было – кто ж его увидеть может! Одни лунные колдуны, разве что. Нормальный человек магию не видит… да и не должен видеть. Не для того глаза ему даны, чтобы на всякую пакостную ересь глядеть! – монах встал на ноги и продолжил свою работу, постепенно превращая тёмную дубовую дверь в нечто сияющее. Сияющее только для Семёна с его ненормальным умением видеть всякую пакостную ересь.

– Ты нашего падре-моралиста не слушай, – с насмешкой в голосе посоветовал Мар Семёну. – Он, понимаешь, человек крепких убеждений. Сказано – нету колдовства, значит, его нету. И аминь во веки веков! Ты лучше не отвлекайся, а ищи источник колдовства. Должен он быть, обязательно должен! Взломные снадобья вряд ли эту дверцу откроют… Это тебе не кабацкий ящик с медяками. Думай, Семён, напрягай мозги. И я покумекаю, – медальон умолк.

В это время падре-моралист закончил работу: он уронил на пол кисточку и нетерпеливо подёргал дверную ручку – дверь не открылась. Тогда отец Вуди навалился на дверь плечом – но и теперь она не подалась. Монах зло выругался, отошёл на шаг и с размаху саданул в дверь ногой. После чего с завыванием рухнул на пол, схватившись за стопу; дверь, разумеется, как была закрытой, так закрытой и осталась.

– Эдак и покалечиться недолго, – сочувственно заметил Мар. – Вот же настойчивый! До дурости… Семён, походи-ка по коридору, пока святой отец самоистязанием занимается. Может, где в стороне что-нибудь нужное найдёшь. Знак какой или подсказку. Или призрака-дедушку встретишь, потолкуешь с ним о деле. А почему бы и нет?

– Дельная мысль, – согласился Семён. – Здравая. Отец Вуди, я пока по коридору прогуляюсь, осмотрюсь. Сдаётся мне, что не так просто эта дверца открывается… Не зельями.

– А чем же ещё? – удивился монах, лёжа на полу и растирая ушибленную ногу. – Если ты какие потайные рычаги-кнопки найти хочешь, то бестолку это… Попробую-ка я жабью травку в смесь добавить, – решил отец Вуди, садясь перед треножником по-турецки. – Жабью травку и цветок мертвеца. Вонь, конечно, будет преизрядная, но…

– Тем более прогуляюсь, – решил Семён и направился по коридору вглубь: медленно, неторопливо, внимательно глядя по сторонам.

Длинный коридор, с рядами одинаковых дверей по обе стороны, освещался слабо – маленькое грязное окошко в торце коридора выходило на северную сторону замка и света давало чуть-чуть. Наверное поэтому Семён почти сразу заметил тускло светящееся оранжевое пятно на стене между дверями, на полпути к окну: пятно по своей форме было точь-в-точь как заколдованная дверь, об которую только что расшибся старательный отец Вуди. С той лишь разницей, что было раза в три меньше: оранжевый прямоугольник находился аккурат между полом и потолком на той же коридорной стене, где располагалась и зачарованная дверь.

– Есть, – прошептал Семён, останавливаясь напротив пятна. – Мар, ты не поверишь, но, кажется, я нашёл то, что нужно. Чётко выраженную магию нашёл! Оранжевого цвета.

– А я что говорил, – довольным голосом сказал медальон. – Я тебе всякой ерунды не насоветую! Опытный я. Мудрый.

– Несомненно, – согласился Семён. – А теперь, мудрый ты наш, помолчи немного: я работать буду. – Семён укоротил рукава своей сутаны и хотел было внимательно осмотреть пятно, как в наступившей тишине внезапно раздался глухой удар и невнятный вопль. Семён обернулся на звук: отец Вуди опять ушибся, но на этот раз плечом и головой; в коридоре стоял мерзкий запах, как от сгоревшего столярного клея. Видно, монах испробовал новое взломное зелье. С жабьим цветком мертвеца.

– Есть же на свете упёртые люди, – вздохнул Мар. – Ей-ей, он телец по гороскопу! Круторогий.

Давай, Семён, не отвлекайся. Работай. Надо побыстрее дверь открыть! Не для графа, а для отца Вуди. В лепёшку ведь расшибётся, неугомонный…

– Эт-точно, – согласился Семён и, не обращая внимания на охи-ахи и причитания ушибленного монаха, вплотную занялся оранжевой магией.

Прямоугольное пятно было не на самой стене, а несколько перед ней, и походило на голографический экран-дисплей из числа тех, что обязательно присутствуют в фильмах о компьютерных хакерах недалёкого будущего. Только вместо значков-пиктограмм или сообщений наподобие «Доступ запрещён», «Вирус внедрён», «Тебе конец, хакерская морда!» на пожарно-оранжевом прямоугольнике имелись отпечатки двух ладоней. Отпечатки были зелёными и резко контрастировали с общим пожарным фоном; под отпечатками на стене тонким гвоздиком были процарапаны контуры тех же ладоней.

– Стенные ладони! – вспомнил Семён слова деда графа, слова, показавшиеся бессмысленными и Локиру, и Семёну. – Вон оно что!

– Ладони? – встрепенулся Мар. – Где?

– Здесь, на стене нацарапаны, – Семён поводил пальцем над зелёными пятернями, словно очерчивая их. – Теперь видишь? На магическом плане они, между прочим, зелёные-презелёные. Как июньская трава.

– Теперь вижу, – задумчиво сказал Мар. – Что ж, всё ясно: кладёшь свои ладони на эти, на процарапанные, и дверь открывается… Всё просто. Но… Ты знаешь, я впервые встречаюсь с отдалённой вещевой магией. Слышать – слышал, а сталкиваюсь в первый раз.

– Что такое «отдалённая магия»? – Семён решил не торопиться с травяными отпечатками, успеется ещё, а вначале послушать Мара. На всякий случай. Вдруг оно не безопасно, это разноцветное колдовство?

– Отдалённая ма… – начал было медальон, но его прервал вопль отца Вуди: монах сидел на полу, тряс головой и ревел как разъяренный медведь-шатун – видимо, он опять что-то себе отбил.

– Я тебя доконаю! – кричал отец Вуди, грозя двери кулаком. – Ты у меня ещё попляшешь! – как может плясать дверь, Семён представить себе не мог, не пляшут двери, но отцу Вуди сейчас явно было не до логики. Потому что следом пошли громогласные перечисления сексуальных извращений, которыми занималась мама закрытой двери, её – мамы – ближние родственники и родственники родственников.

– Крепко он голову себе ушиб, – озаботился Семён. – Эк нашего алхимика разобрало…

– Да, похоже, ему для творческой работы и головы не жалко, – согласился Мар. – Очень ответственный человек. Трудоголик.

– …в гробу видал, – уже спокойным голосом закончил монах свою тираду. – Всё, к чёрту проверенные рецепты! Сейчас я такое создам, такое!… Одна труха от тебя останется, – отец Вуди погрозил двери кулаком, выплеснул из плошки остатки очередного, неудачного состава, и принялся за приготовление нового. Оригинального, непроверенного. Самодельного.

– Как бы он нас всех не взорвал к хренам собачьим своим экспериментом, – всполошился Мар. – С него станется! Коротенько об отдалённой магии – и открывать. Пока не началось.

Отдалённая магия как таковая – это работа с образами. Типа если бы ты куклу своего врага создал, поистыкал её всю иголками, а враг после этого тут же и помер от огорчения. Понятно?

– Ясное дело, – кивнул Семён, вспомнив проткнутую спицей тряпичную куклу в мавзолее легионеров. – Слыхал, а как же! Культ Вуду называется, его негры придумали. И Вуду, и культ.

– Вуду оно там, или не вуду, это без разницы, – категорично заявил медальон. – В разных Мирах отдалённое колдовство по-всякому называется. Так вот: некоторые продвинутые маги, говорят, могли создавать образы вещей, а не живых существ. И работать с этими образами. Что считается практически невозможным – неодушевлённые предметы не откликаются на такого рода воздействие… Это и есть отдалённая вещевая магия.

Здесь, Семён, кто-то из продвинутых поработал: создал образ двери и разместил его в стороне, чтобы разные алхимики-умельцы реальную дверь не смогли открыть. Как бы ни старались.

Сечёшь, к чему я веду?

– Не-а, – Семён удручённо помотал головой. – Темна твоя речь, как сказал бы граф Локир. И невнятна.

– Невнятно у логопеда говорят, – проворчал Мар. – Ты прикинь: комнату запечатал дед, так?

– Так, – Семён поглядел в сторону отца Вуди: над далёкой плошкой плясало высокое радужное пламя. Колдовское. Верно, монах со злости намешал в посудине такой коктейль, что последствия от его применения могли быть самыми непредсказуемыми. Непредсказуемыми и разрушительными.

– Одно из двух, – медальон солидно прокашлялся. – Либо дед графа был крутым колдуном, либо ему кто-то помог. Кто-то из пропавших хрен знает когда магов-творителей. Из тех, кто излишки всемирного волшебства в магическое золото перековывал. Из которого потом Слимп вылупился. Вряд ли это дед… маги не помирают в одночасье. Тем более – молодыми. Могут погибнуть, да, но помереть попросту – нет. Вывод?

Семён хотел было ответить, что вывод ему ясен: что не все маги-творители пропали хрен знает когда, что, видать, болтаются некоторые где-то по Мирам; что по барабану ему те маги, они сами по себе, а он – сам по себе… Но не успел.

Снадобье отца Вуди взорвалось.

Негромко взорвалось – особого шума хоть и не случилось, но пол под ногами Семёна ощутимо вздрогнул; была неяркая вспышка – странная вспышка, какая-то замедленная, переливающаяся всеми цветами радуги: в ней пропали и отец Вуди, и треножник с плошкой, и сундук-аптечка. И дверь. И часть коридора.

До Семёна вспышка не достала: между ним и радужным пламенем возникла преграда – обжигающая глаза яростным светом огненно-фиолетовая сеть.

Через секунду вспышка погасла, погасла и сеть.

– Это… Чего это было? – Семён протёр слезящиеся глаза, – Что?!

– Отец Вуди дохимичился, – мрачно сообщил медальон. – Я едва защиту успел поставить. Пошли первую помощь ему оказывать! Если, конечно, она ему нужна, – уточнил Мар. – Живой вроде…

Монах сидел перед треножником и озадаченно вертел в руках латунную плошку: плошка сияла как золотая, Семён издалека видел её блеск. Новенькой она была, точно её только что сделали. Сделали и отполировали на продажу.

– Отец Вуди, ты как? Живой? – крикнул Семён, подбегая к монаху, – руки-ноги целы?

– Целы, – чужим, высоким и ломким голосом ответил монах, – только как-то непонятно я себя чувствую… – лекарь-алхимик встал, повернулся к Семёну. И Семён от неожиданности чуть не сел на пол: отец Вуди помолодел. Крепко помолодел.

Перед Семёном стоял паренёк лет пятнадцати, вихрастый, без плеши-тонзуры, с задорно вздёрнутым носом и чистым, не испитым лицом.

– Ты чего на меня так смотришь? – замирающим голосом спросил парень, бледнея на глазах. – Что… что со мной? – бывший папаша Вуди уронил плошку. – Неужели всё так плохо? Я что, превратился в кого-то? – паренёк с испугом принялся себя оглядывать и ощупывать.

– Я бы не сказал, что совсем плохо, – поспешил успокоить его Семён, борясь с неожиданным приступом нервного смеха. – Вовсе даже наоборот… Ты мечтал быть молодым? Твоя мечта сбылась. Не вовремя, но сбылась. П-поздравляю, – и не удержался, зашёлся в хохоте.

– А? – паренёк уставился на Семёна в растерянности. – Помолодел? Я? – он торопливо поднял с пола надраенную плошку и уставился в неё как в зеркало.

Семён огляделся: радужная вспышка преобразила не только монаха и латунную посудину. Стены, облизанные колдовским пламенем, стали выглядеть более свежими… не такими грязными, как раньше; сундук-аптечку словно только что сделали и покрасили – от сундучка явственно несло масляной краской; расставленные по полу там и сям пузырьки-скляночки сверкали чистотой и были по горлышко залиты снадобьями. Наверняка свежими.

– Хотел бы я знать, по какому принципу произошло омоложение, – в голосе Мара звучал неподдельный интерес. – Ну, со шмотками всё ясно, стали такими, какими были по окончанию изготовления… Вон, на папаше… гм, на сынке Вуди и сутана новая! Почти чёрная, не ношеная. Великовата она ему и длинновата, да ничего, – где нужно подтянет, потуже подпояшется и всего делов-то… А вот почему Вуди младенчиком не стал? По идее, должен был… Или я что-то не понимаю? – медальон издал звук, словно языком поцокал. – Возможно, это как-то связано с периодом полового созревания… Короче, хрен его знает. – Мар хихикнул. – Повезло старикану! За здорово живёшь новую жизнь себе огрёб.

Огрёбший новую жизнь старикан разглядывал своё отражение в плошке и брови у него лезли всё выше и выше: казалось, Вуди сейчас заплачет. Навзрыд.

– Да, я мечтал помолодеть… но не на столько же! – взвизгнул паренёк, отбрасывая плошку в сторону. – Чёрт знает что получилось! И куда я теперь такой пойду, а? Опять в послушники, да? – Вуди уставился на Семёна мокрыми глазами: ещё чуть-чуть, и у мальчишки могла начаться истерика.

– Стоп! – Семён поднял руку. – Тихо! Ты помнишь, какие снадобья в последний раз кипятил? Сколько чего в плошку наливал, помнишь?

– Конечно помню, – Вуди потёр глаза кулаком. – А что? – Вопрос Семёна отвлёк его от переживаний и истерика не состоялась. Чего Семён, собственно, и добивался.

– Тебе потом надо будет вспомнить всё то, что ты здесь делал, – Семён старался говорить спокойно и убедительно. – Вспомнить подробно и наверняка. Ты ведь только что изобрёл своё собственное лекарство от старости! Помнишь, ты про ваших верховных адептов говорил, что они по пять раз молодели? Так ты теперь – сам себе адепт! Хоть сто раз! Хоть двести! Только рецептик припомни и обязательно запиши. Может, я к тебе лет через сорок загляну, перепишу, – Семён подмигнул новоявленному самодельному адепту.

– Слушай, – Вуди, что-то соображая, потёр лоб. – Так я того… Я же этим зельем торговать могу! Озолочусь, чёрт побери! Знамя своё будет, герб… Дворец построю… Драться научусь, на мечах и просто так… Я же нынче всё могу! И женщины… К чёрту монастырь! У меня в этот раз будет другая жизнь, – паренёк смотрел на Семёна, но видел, похоже, совсем другое; глаза у Вуди стали бессмысленными и счастливыми.

– Ты, знаешь, торговлей заниматься пока не спеши, – осадил Семён парня. – Осмотрись для начала, разберись со своей новой жизнью… Начнёшь торговать молодостью – тебя твои же бывшие начальники-адепты быстренько вычислят и прибьют. Не зря же они ни с кем рецептом омоложения не делятся!

– Это верно, – помрачнел молодой Вуди. – Не зря. Но…

– Скажи ему, чтобы за границу дул, – посоветовал Мар. – Подальше от своего Братства. И вообще пусть немедленно сматывается из замка! Мы и без него управимся. А ему здесь делать нечего… Если граф узнает, что случилось, он нашего монаха в подвал кинет и заставит молодильное снадобье для себя, любимого, по новой создавать. Под пытками заставит! После омолодится, а самого Вуди втихаря казнит. Однозначно! Чтобы другим рецепт не рассказал… Лично я на его месте так и поступил бы.

– И вот что ещё, – Семён почти дословно повторил сказанное медальоном, только последнюю фразу опустил. Потому что с его, Семёна, личным мнением она никак не совпадала.

– Да, действительно, – Вуди стал поспешно собирать флакончики в сундук, – драпать надо… Одежду сменить, таратайку… Лекари-алхимики пожизненно связаны с Братством, так что искать меня будут, ещё как будут! Но искать-то станут старого Вуди, а не молодого… Симеон, поможешь сундук до повозки отнести?

– Помогу, – кивнул Семён. – По-своему помогу. Особо.

Страже на выезде из замка скажи, что ты – послушник, они всё равно меня в лицо не запомнили… Для них что ты, что я – всё едино, главное, что молодой и в тёмной сутане… Скажешь чуть что: мол, тебя отец Вуди за особым зельем в монастырь отправил. По приказанию графа. Да, и вот ещё, – Семён полез в кошель. – Возьми-ка на дорогу… Деньги в пути ох как нужны будут, – Семён отсчитал пареньку десять золотых. – Счастливого пути!

– А громобойную дубинку? – заканючил Вуди, пряча деньги в нагрудный карман. – Она мне в дороге тоже пригодится!

– Извини, парень, – Семён развёл руками, – но пулемёт я тебе не дам. Прибьют тебя из-за него… или надерёшься в кабаке до беспамятства, там и украдут.

– Ну и ладно, – не огорчился Вуди, – денег заработаю и куплю. Всё куплю!

– Давай-давай, – согласился Семён. – Зарабатывай. Мар, можешь отправить нашего юного алхимика в его повозку? Вместе с сундуком.

– Нет проблем, – откликнулся медальон. – Запросто!

– А с кем это ты разговариваешь? – насторожился Вуди.

– Не важно, – отмахнулся Семён. – Теперь – не важно. Вперёд!

И Вуди исчез. Вместе с сундуком-аптечкой.

– Ох ты! – спохватился Семён, – отрезвин! Я ж у него отрезвина забыл попросить! Тьфу ты… Придётся как и прежде, по старинке, с рассолом…

– Пить – вредно, – назидательно изрёк Мар. – Бери пример с меня: я и не пью, и не курю, по женщинам не шляюсь…

– Кабы не воровал, так вообще святым был, – в тон ему ответил Семён. – С белыми крылышками и нимбом.

– Так у меня ж специальность такая! – возмутился медальон. – Воровская. А так бы – да. Именно что с нимбом.

А крылышки, Семён, больше тебе подходят. Взял и отдал просто так, ни за что, десять золотых! Разорение, чесслово. Кабы я тебя не знал, так решил бы, что ты на голову больной. Дверью ушибленный, – Мар захихикал.

– Ничего, – Семён тоже рассмеялся. – Я деньги с графа сдеру. За работу. О, а вот и Локир! Лёгок на помине…

Граф стоял у входа в коридор, морщась и прижимая к носу кружевной платочек: мерзкий запах предыдущих экспериментов ещё не полностью выветрился, хотя Семён его не ощущал – уже принюхался. За спиной графа топтался молчаливый слуга, испуганно заглядывая в коридор через плечо Локира.

– Вы что тут, кошек на сковороде жарили? – гнусаво спросил Локир, угрюмо глядя на Семёна. – Что у вас здесь случилось? Замок чуть не развалился… все стены ходуном ходили. Ваша работа? И, кстати, где отец Вуди?

– О горе мне! – Семён театрально схватился за голову, со стоном закатил глаза. – Великое горе… беда! Беда, граф! Горе!

– Короче, – раздражённо буркнул Локир, отнимая платочек от лица. – Дверь не вскрыли, потому что твой наставник побежал искать бутылку, так? Пьянь монашеская.

– Нет, – Семён добавил в голос слезу, – лунные демоны… колдуны с рогами и мохнатыми лицами… они похитили отца Вуди! Едва он нашёл способ открыть дверь, как они его похитили.

– Вздор, – сказал граф, лихорадочно озираясь по сторонам. – Какие колдуны? Какие мохнатые? Не бывает колдунов, – но попятился, налетев на слугу.

– Бывают, – рыдающим голосом сказал Семён, то и дело вытирая сухие глаза, – из стен вылезли… всё, помню, кричали: мол, не открыть тебе, монах, дверь никогда, ибо золота при тебе нет! Нет у тебя защиты! Ибо боятся лунные демоны чистого металла. И забрали они отца Вуди… уволокли его на съеденье… – Семён надрывно взвыл, опять хватаясь за голову:

– За тёмные леса, за широкие поля… в чёрный терем на чёрной горе… на чёрный стол, под чёрный нож… уволокли моего наставника! Да как же я без него? Да кто ж меня уму-разуму обучит? Да что мне, сиротинушке, нынче делать?!

– Ты того, не переигрывай, – предупредил Мар. – Напугаешь графа до смерти с его тонким душевным равновесием, он копыта возьмет и отбросит. Хватит давить! Переходи к делу.

– Защиту мне, защиту! – взвыл Семён, заламывая руки, – сто золотых монет – надёжное спасение от злобных лунных демонов! Отец Вуди так и крикнул, проваливаясь в стену: «Сто золотых, мой мальчик, и ты спасён! И сможешь продолжить моё нелёгкое дело в открывании зачарованной двери! Ибо всё необходимое я уже проделал. И передай графу – пусть меня не ищет! Ибо лунные демоны никого от себя живьём не отпускают…»

– Что-то слишком многое он успел тебе крикнуть, пока проваливался, – усомнился граф. – Слушай, парень, а ты, случаем не врёшь, а? Сто золотых! Это хорошие деньги. Ради такой суммы можно и на афёру пуститься! А после – в бега.

– Увы! – застонал Семён, ещё старательнее заламывая руки, – мне не верят! А сотрясание замка? А запах? Нет, граф, я теперь и с золотом к вашей проклятой двери не подойду… Открывайте как хотите. Сами. А мне моя жизнь дорога!

– Что? – граф налился кровью. – Откроешь как миленький! И плевать я хотел на твоих лунных демонов. Возьмёшь сто золотых и откроешь! А после деньги вернёшь. Мне, лично.

– Конечно! Разумеется! – Семён очень натурально засмущался и искательно заглянул в глаза графа. – А можно двести? Для надёжности. Всё равно ведь верну…

– Сто пятьдесят, – отрезал граф. – И ни монетой больше!

– Как скажете, – Семён обречённо махнул рукой и потупил взор.

– Живо к казначею, – Локир обернулся к слуге. – Сто пятьдесят монет сюда! Мигом! – Слуга немедленно исчез, словно его тоже транспортировали при помощи магии. К казначею.

Пока решался вопрос с золотой защитой, Семён так и стоял столб-столбом у стены, то и дело издавая тяжёлые вздохи и стеснительно ковыряя сандалией пол. Как и положено робкому послушнику.

Граф только один раз подошёл к двери, осмотрел её и, что-то невнятно бормоча, вернулся на место, в начало коридора: дверь, как и всё остальное, тоже обновилась – с неё пропали все следы попыток взлома. Похоже, именно это и успокоило графа. Убедило его в том, что в коридоре действительно произошло что-то странное. Что это – не афёра.

Слуга возник так же неожиданно, как и исчез. Граф взял у него бархатный мешочек, кивком подозвал к себе Семёна и сноровисто, умело отсчитал ему сто пятьдесят золотых.

– Не корысти ради, – возвестил Семён, ссыпая монеты в карман сутаны, – а токмо защиты для. – И сделал мученическое лицо.

– Действуй, – Локир ткнул рукой в сторону двери. – Действуй, послушник! И помни: если ты задумал обман… У меня найдётся для тебя место в темнице. В подвале. Навсегда. – Граф отступил подальше.

Семён без лишних слов направился к оранжевому прямоугольнику.

– Вруби какие-нибудь эффекты, – Семён остановился возле прямоугольника. – Но не переборщи. Готов?

– Всегда готов, – отрапортовал медальон. – Начинай.

– Крэкс! – проорал Семён, повернув голову в сторону графа. – Фэкс! Пэкс!

И прижал ладони к стене. К зелёным отпечаткам.

Низкий гул заполнил коридор; воздух стал зимним, морозным – на стенах коридора выступил иней. В дополнение ко всему вокруг Семёна замерцали яркие вспышки, как будто включился дискотечный стробоскоп; Семён оторвал руки от стылой стены и крепко потёр ладони о сутану – за несколько секунд они замёрзли, точно Семён десяток снежков слепил.

– Вот с инеем ты, знаешь, перестарался, – заметил Семён, направляясь к двери. – Холодно же! До костей пальцы промёрзли.

– Не, я только светом поморгал, – растерянно ответил Мар. – Остальное как-то само собой случилось. Непредвиденно. Я здесь ни при чём!

– Хороший знак, – уверенно сказал Семён. – Вскрыли мы дверь, Мар. Точно – вскрыли!

Граф уже стоял возле двери, поглядывая на приближающегося Семёна и многозначительно потряхивал пустым мешочком.

– Минутку, – Семён, не обращая внимания на явный намёк, отодвинул графа плечом в сторону.

– Что ты себе позволяешь, сопляк! – взвился Локир. – Я – граф! Я не позволю каждому…

– Лунные колдуны, – зловещим шёпотом произнёс Семён, тыкая пальцем в дверь. – Там. Могут. Быть.

Граф обмяк.

– Какие колдуны, – вяло сказал Локир. – Чушь. Я их пока не видел!

– Так мы же пока и не вошли, – миролюбиво ответил Семён и толкнул дверь.

Глава 7

Своеобразная Луна И Маленькое Послание

Зачарованная комната была просторная и унылая: серые казематные стены, голый цементный пол и одинокий круглый светильник на потолке, зажёгшийся сразу, стоило Семёну приоткрыть дверь; такие комнаты в приличном хозяйстве используются лишь как подсобные помещения для хранения вёдер, метёлок, швабр и прочего уборочного инвентаря. Ещё в подобных местах охотно селятся всякие домовые, привидения, ущербные колдуны и лица, склонные к серьёзным психическим заболеваниям – во всяком случае именно такая мысль первой пришла Семёну в голову, едва он переступил порог.

В центре унылого помещения стоял грубо сколоченный массивный стол, – даже не стол, а что-то наподобие верстака, – сколоченный наспех, кое-как, с торчащими там и сям загнутыми в спешке гвоздями.

На столе, на медном овальном блюде, аккуратным рядом лежали какие-то чёрные и явно магические предметы: над ними словно струились тонкие разноцветные дымки, причём над каждым предметом только одного, своего цвета – чистого, сочного. Дымки друг с другом никак не смешивались, напомнив Семёну виденную им когда-то с вертолёта, ещё во времена службы в армии, небольшую таёжную деревеньку в тихую зимнюю погоду. Когда вся деревня печи топила. Под Рождество.

Сзади нетерпеливо завозился граф Локир, настоятельно толкая заробевшего послушника в спину.

– Мар, – успел шепнуть Семён прежде, чем граф втолкнул его внутрь, – в случае чего изобрази колдунов… хоть что-нибудь изобрази! – и вошёл в комнату, сразу отступив в сторону и пропуская графа мимо себя.

Локир остановился возле стола-верстака, подбоченился и с нескрываемым отвращением огляделся по сторонам.

– Мда, – помолчав, сказал граф. – Шутником дед был преизрядным. Тэкс, что у нас тут? – Локир равнодушно глянул на блюдо с непонятными предметами. – Это что, и есть тот самый Ключ? Ключ во множественном числе? Чушь, полная чушь! Обман и подлог. Где настоящий Ключ, послушник? – Граф, поджав губы и нахмурившись, выжидательно уставился на Семёна, словно прикидывая в уме, а не подставка ли это всё: открыли монахи дверь до его прихода, успели, сволочи… всё ценное украли – Ключ, понятно, тоже стащили, взамен всякого барахла для отвода глаз насыпали – потом дверь заперли, про колдунов враку придумали… отец Вуди, небось, прячется сейчас где-то в замке с мешком наворованного, а наглый послушник его прикрывает… ещё и денег по легкому срубить захотел, мерзавец, – мысли графа угадывались легко, словно шли субтитрами по его лбу: простые были мысли, незамысловатые. Ожидаемые.

Похоже, Локир начинал терять интерес к происходящему и собирался вот-вот устроить Семёну допрос с пристрастием. На предмет местонахождения отца Вуди с украденным Ключом, и скорого изымания прикарманенного послушником золота в размере ста пятидесяти монет. С последующим незамедлительным наказанием всех подряд: и монаха, и послушника. И слуг, для профилактики. Потому что недоглядели.

Расставаться с золотом Семёну вовсе не хотелось, и удирать пока тоже резона не было, хотя мог бы запросто, зато очень хотелось разобраться с лежащими на блюде вещицами.

– Колдуны! – в ужасе заорал Семён, тыча рукой мимо графа, – морды из стены высунули! Моргают!

И почти сразу раздался такой рёв, от которого у Семёна чуть не подкосились ноги: словно здесь, прямо в комнате, включилась городская тревожная сирена; снова заработал лихой дискотечный стробоскоп, ослепляя вспышками и Семёна, и графа Локира.

Через пару секунд рёв смолк, вспышки поблекли и исчезли.

– Я пойду… – шелестящим голосом произнёс граф Локир, держась рукой за грудь и стеклянно глядя сквозь Семёна. – Дела у меня. Ты сам тут, пожалуй… я потом… – и на цыпочках, не оглядываясь, вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Так-то оно лучше, – уверенно сказал Мар. – Как тебе звучок, ничего, да? Это особый корабельный сигнал. Подаётся во время тумана, чтобы на другой корабль случайно не налететь… Сохранился ещё с тех пор, когда мы с моим грамотеем-хозяином в Цветочном Мире контрабандой промышляли. Таки пригодился, да… Я уже и сам о нём забыл, о звучке, да вовремя на него наткнулся. Эффектно получилось, не правда ли?

– И много у тебя ещё таких забытых сюрпризов? – сердито спросил Семён, ковыряя пальцем в ухе. – Эффектных. Ты бы хоть предупредил, что ли… Я и сам насмерть перепугался!

– Интересный вопрос, – оживился Мар. – Надо будет при случае ревизию у самого себя сделать, конкретно разобраться, где чего у меня завалялось. Вдруг что ценное найду? В меня, знаешь, за прошлые века чего только не напихивали… Всякого хватало!

– Можешь прямо сейчас начинать разбираться, – любезно разрешил Семён, подходя к верстаку. – Валяй. А я фиговинками на блюде займусь. Посмотреть охота, что же это такое на самом деле: тот самый Ключ, или что другое…

Мар не ответил – он уже занялся делом. Конкретной ревизией самого себя.

Фиговинки на ощупь были тёплыми, словно живыми: Семён брал их по очереди и рассматривал, близко поднося к глазам. Это были фрагменты головоломки… в общем-то знакомой головоломки.

Судя по плавно закруглённым чёрным плоскостям, в результате сборки должен был получиться шар; Семёну уже приходилось собирать подобные игрушки у себя, в своём Мире. На Земле. Правда, те головоломные конструкции никак не влияли на тонкое душевное равновесие всяких там графов… ни на что они не влияли. Тем более на некий Исход.

– По-моему, это надо сюда, – неуверенно сказал Семён, состыковывая две детальки. – Или не сюда? М-м, занятно… – Семён хотел было присесть на верстак рядом с блюдом, но громоздкий пистолет за поясом неудобно упёрся рукоятью в живот, а стволом в… Упёрся, короче говоря.

– Мар! – Семён уронил фрагменты головоломки на блюдо, вытащил пистолет из-за пояса, вложил в него патрон и прищёлкнул ствол к рукояти, – а ну-ка, спрячь пушку в упаковочное заклинание! Надоела – спасу нет… Пароль вызова: «Миротворец». – Семён аккуратно положил взведённый пистолет на стол, откуда тот немедленно исчез.

– Так-то оно лучше, – Семён уселся на верстак, поставив ноги на крестовину стяжек, пододвинул к себе блюдо и углубился в головоломку.

Собирать шар оказалось несложно – у подходящих друг к другу деталей сразу менялся цвет магических дымков: поначалу они становились одинаково пепельно-серыми, а после и вовсе исчезали; минуты через две-три состыкованные фрагменты головоломки намертво срастались между собой, становясь единым целым. Монолитом без трещинки и зазора.

Быструю сборку шара тормозило лишь время, необходимое для сращивания, иначе Семён давно бы уже закончил работу – но нарушать неведомую технологию Семён не рискнул: кто их знает, эти волшебные Ключи! Ещё получишь вместо Исхода какой-нибудь Уход. В никуда.

…Шар-головоломка был уже почти собран, Семёну оставалось вставить в него всего лишь одну единственную деталь, длинный изогнутый штырь, когда дверь с грохотом распахнулась. От пинка распахнулась.

На пороге комнаты стоял граф Локир.

Граф был в рыцарских доспехах и увешан самыми разнокалиберными золотыми цепями-цепочками с ног до головы, как манекен в дешёвой ювелирной лавке; в руках у графа был заряженный арбалет. А ещё Локир был пьяный до нельзя. До той степени, когда ноги ещё носят, а голова уже не работает. Почти не работает.

Локир поднял арбалет и прицелился в Семёна. Вернее, попытался прицелиться, но получилось у графа это плохо – тяжёлое оружие чуть не вывалилось у него из рук, Локира сразу повело вперёд и в сторону. Семён как сидел на столе, так и застыл: со штырём в одной руке и с шаром в другой он был удивительно похож на монарха-властителя со скипетром и державой. К которому нетрезвый боярин на приём пришёл… Короны только не хватало. И горностаевой мантии.

В дверном проёме виднелись фигуры слуг: они тоже были вооружены, кто чем; в комнату слуги не рвались, предпочитая топтаться у противоположной стены коридора и потому никакой опасности для Семёна не представляли. Пока что не представляли.

– О, наш бравый охотник на колдунов явился, – язвительно обрадовался Мар. – Давненько его что-то не было! Набрался для храбрости и явился… Семён, как мне с ним быть – может, прибить ежели что? Или нам самим отсюда убраться? В более спокойное место.

– Поступай как хочешь. По обстоятельствам, – ответил Семён, с любопытством разглядывая Локира: пьяных графов Семён раньше никогда не видел. Зрелище обещало быть интересным и поучительным.

– Эй, чёртов послушник, Ключ гони! И деньги, – просипел граф, глядя куда-то мимо чёртова послушника и стараясь главным делом не уронить громоздкий арбалет себе на ногу. – Не боюсь я никаких колдунов! Я трезвомыс… слящий человек. Я вас… знаю я вас! М-м-монахи сволочные… Дар-р-рмоеды. А ты вообще нату… туральный жулик и вор!

– Поразительная осведомлённость, – усмехнулся Семён и хотел было вставить деталь в шар. Но не успел: Локир всё-таки нажал на рычажок спуска. Скорее всего нечаянно нажал, пытаясь удержать арбалет. Брякнула тетива и…

И Семён оказался за городом. Вместе с верстаком, на котором сидел; в одной из толстых ножек верстака торчала арбалетная стрела.

Вокруг была знакомая степь: тёплый ветер колыхал высокую траву, в которой до половины утонули ножки стола; далеко-далеко, на фоне вечернего алого зарева, вырисовывался контур гребёнки городской стены.

Быстро темнело; в вышине постепенно разгорались звёзды, заполняя небо правильными рядами – словно их кто высаживал квадратно-гнездовым способом. Как картошку.

Гладкий кругляш луны, пока ещё блеклый, наливался жёлтым лимонным светом: наступала ночь.

– Ну вот, не дал с графом побеседовать, – огорчился Семён, слезая с верстака, – а зря. Может, он что интересное рассказал бы! Впервые в жизни, поди, надрался… на живого человека похож стал, а не на арифмометр ходячий.

– Моё дело – тебя охранять, а не всякий пьяный бред слушать, – сердито возразил Мар. – Пусть этот ходячий арифмометр спасибо скажет, что промахнулся… что вообще живой остался. Кабы стрела в тебя шла, тогда прихлопнул бы его как таракана и вся недолга! Ух, крутой я сегодня что-то до невозможности… достали меня уже эти местные алкаши. Никакого соображения нету! Ежели каждый граф после стакана выпитого начнёт за арбалет хвататься и пулять с дурна ума в гостей с защитными медальонами, что тогда будет, а? Хотел бы я знать.

– Тогда поголовье графов наверняка уменьшится, – стараясь не улыбаться, предположил Семён. – Причём бесповоротно. Что наверняка повлечёт за собой ослабление как феодальных, так и капиталистических формаций в разных Мирах… что, в свою очередь, приведёт к дестабилизации экономики Империи… к кровавым гражданским войнам приведёт. И скорому закату самой Империи как таковой.

– Ни хрена себе, – Мар был по-настоящему потрясён открывшейся перед ним перспективой, – и это всё из-за одного стакана вина? Тогда я за всеобщую трезвость! Хотя такого всё равно никогда не будет. К сожалению.

– Эт-точно, – подтвердил Семён и только сейчас вспомнил о несобранном Ключе в руках. – Ах да! Ну что ж, закончим начатое, – и с этими словами Семён вставил чёрный стержень в чёрный шар. Плотно. Окончательно. Насовсем.

И ничего не произошло: Ключ-шар как лежал у Семёна на ладони мёртвым грузом, так и продолжал лежать. Даже не нагрелся.

– Не понял! – Семён в сомнении покачал тяжёлый шар, словно взвешивая его. – Не работает, что ли? Наверное, выдохся за сотни лет… Может, об землю им постучать? Об камень. Глядишь, и включится. Где тут камень? Ничего не видно, трава одна… Об верстак, что ли?

– Погоди хреновиной по деревяшке стукать, – рассудительно посоветовал медальон. – Ключ всё же, не вобла сушёная… Деталька, скорей всего, ещё к месту не приросла. Когда прирастёт, тогда, думаю, что-то и случится. А вот если не случится – тогда и постукать можно, почему бы и нет! Хуже не станет.

– Ладно, уговорил, – Семён положил шар на стол, отошёл в сторону – так, на всякий случай, – сел в траву и приготовился ждать.

Прошла минута, другая… пять минут… но ничего не изменилось. Ровным счётом ничего.

– Вот тебе и Ключ, – зевнул Семён, – вот тебе и Исход. От таких Исходов запросто уснуть можно. Сидя. А почему, собственно, я сижу? Я ведь и лёжа могу подождать, – Семён потёр глаза и лёг на спину, сложив руки под головой. Зевнул ещё раз да так и замер с открытым ртом: ночное небо менялось. На глазах менялось…

В вышине тихо гасли неправильные звёзды. Выключались как лампочки, как ненужное дежурное освещение; вместо упорядоченных небесных светильников всё пространство над Семёном постепенно заполнилось миллионами настоящих звёзд – близких и далёких, крупных и не очень; общий небесный свет был настолько ярок, что Семён невольно зажмурил глаза.

– Ба! – в восторге завопил Мар, – Чудеса да и только… Семён, глянь-ка на луну! Ох ты… Да что же это такое происходит? Прямо-таки революционный переворот в природе, в отдельно взятом Мире… А-а, вон оно что – наша круглая хренотень заработала! Семён, поздравляю: Исход, о котором так много говорил граф Локир, наконец-то свершился… А знаешь, ничего, красиво смотрится! Внушительно.

Семён прищурился и посмотрел на луну.

Теперь это была не луна. Теперь это была планета, причём планета живая – подёрнутая голубоватой дымкой атмосферы, с ясно различимыми океанами, материками и морями; если приглядеться, то были видны и крупные города на узкой затемнённой части планеты: россыпь неярких мерцающих огоньков.

– Я понял, в чём был смысл Исхода, – сказал Мар внезапно севшим от волнения голосом. – Подумай, где можно было наверняка спрятать Хранилище с магическим золотом? Так спрятать, чтобы никто не нашёл то Хранилище и не взломал его снаружи – никто из тех, кому захотелось бы править Мирами, заполучив такую силу… Да там, где никого из Истинных Миров не бывает! И не может быть.

Мы, Семён, попали ненароком в Мир, находившийся по другую сторону Вселенского Диска! На той стороне, где Настройщик живёт… Вот так. А сам Исход – это магический перенос хранилищного Мира на общую сторону Диска. Туда, где он раньше был. Где все Миры находятся.

Ёма-ё! Перемещение целого Мира! За какие-то жалкие сто сорок золотых монет! Практически забесплатно… Это же кошмар! Грабёж и конкретное разорение!

– Сто пятьдесят, – флегматично поправил Мара Семён, продолжая лежать в траве и любоваться звёздным небом. – Считать не умеешь.

– Сто сорок, – упрямо повторил медальон. – Десять ты Вуди на дорожку дал. Так что реальный положительный баланс – сто сорок монет… Эх, какие бабки можно было на Исходе сделать, какое состояние!!! Такое денежное шоу устроить, что половина Миров от зависти лопнула бы! А вторая запила бы по чёрному.

– Обратная сторона Диска, скажешь ещё, – Семён глядел на планету, бывшую недавно безликой луной – там происходило что-то непонятное, что-то неуместное: на фоне материков и океанов возникло дрожащее серебристое мерцание. Словно облачко искр образовалось. Само по себе.

– Думаю, что скорее всего этот Мир был когда-то перемещён в другое измерение, – Семён сел, потянулся. – Или сдвинут по оси времени… или замкнут сам на себя… или разбросан исчезающе малыми частями по всей вселенной… Много вариантов!

– Фантазия у тебя богатая, – помолчав, удручённо сказал медальон. – Для нашего дела даже чересчур. Замкнутый сдвинутый Мир, исчезающе перемещённый, бр-р-р… От твоих рассуждений я и сам скоро замкнуто-сдвинутым стану. Ведь всё же просто и понятно как песня дворника – имеется Диск, а у Диска есть одна и другая сторона… Так нет – обязательно надо туману напустить! Вот ненужно лишних наворотов делать, Семён, не нужно! Учись отсекать от непонятного заведомо дурацкое, тогда в итоге ты получишь верный ответ. Чёткий и однозначный.

– Знаем, – кивнул Семён. – Бритва Оккама называется.

– Какая бритва? – не понял Мар. – Та, которой ты по утрам бреешься?

– Типа того, – усмехнулся Семён и встал.

– Опять шутишь, – горько вздохнул медальон. – Такие деньжищи мимо уплыли, а ты шутишь! Хи-хи да ха-ха, никакой серьёзности. Тут рыдать в полный голос надо и волосы по всему телу рвать, а ты…

– Шар исчез, – Семён подошёл к столу. – Даже следов не осталось. Ну, это можно было предвидеть…

– Да хрен с ним, с шаром, – завёлся Мар. – Нет, не получится, Семён, из тебя бизнесмена! Не умеешь ты деньги делать и всё тут. И весь сказ!

– Так я же и не бизнесмен, – с трудом пряча улыбку сказал Семён, – и никогда им не буду, вот ещё!

– А кто же ты? – опешил Мар. – Кто?!

– Вор с прикрытием, забыл, что ли? – Семён от души расхохотался.

– А… э… – медальон не нашёлся, что ответить. – Действительно, чего это я? Однако, ты меня сейчас уел так уел! Мда-а, забылся я, факт… Увлёкся. Виноват, больше не буду. Снимаю все свои опрометчивые заявления как несостоятельные и вредящие нашему воровскому делу! Хотя бесплатное вытаскивание Миров с обратной стороны Диска в кодекс тоже не укладывается, учти. Украсть Мир – пожалуйста, а вот благотворительностью заниматься… Слушай, – вдруг радостно воскликнул Мар, – у меня гениальная идея появилась! И впрямь, давай при случае украдём какой-нибудь Мир и потребуем с его жителей бешеный выкуп! Вот где куш сорвём-то…

Семён не ответил: откуда-то издалека, со стороны города, донёсся частый колокольный звон; Семён обернулся – над зубчатой стеной в небе расплывалось багровое зарево, отсвет неистового жаркого пламени.

– Пожар у них, что ли? – озаботился Семён. – Вон как горит… С ума что ли, все посходили? Весь город подожгли, идиоты!

– Вот именно, – враз поскучневшим голосом сказал Мар, – именно, что с ума посходили… Наверное, решили, что конец света настал. Ох и много народа по всему здешнему Миру этой ночью с катушек сдвинется и погибнет! Это ты да я в курсе, что на самом деле произошло. А прочие… Надеюсь, сынок Вуди в этой горячке не пострадает. Жаль будет, если его рецепт молодости вместе с ним пропадёт! Я так надеялся, что ты тем рецептиком когда-нибудь попользуешься…

– Не будем заранее парня хоронить, – отмахнулся Семён. – Он-то ведь тоже в курсе насчёт Исхода, сообразит, надеюсь, что к чему… Да и вряд ли Вуди ещё до соседнего города добрался! Таратайка – это тебе не гоночный автомобиль. Меня другое интересует, – Семён ткнул пальцем в небо. – Видишь?

– Вижу, – прошептал Мар.

Серебристое облако за время их беседы сильно увеличилось в размере и рассыпалось на множество отдельных блестящих крупиц, хорошо различимых даже на фоне звёздного неба.

– Прыгалки чужих, – бесцветным голосом сказал Мар. – Целая армада. Значит, тутошняя луна на самом деле – один из Миров чужих? Вот так-так… Увидели новый Мир и сразу рванули посмотреть, что оно такое. Оперативные, сволочи…

– Теперь мне понятно, откуда появились легенда о лунных чертях, которых колдуны на землю сбрасывают, – Семён смотрел в небо как завороженный. – Это прыгалки на полном ходу в атмосферу врезались, вон оно что… И сгорали. А из этого следует, что хранилищный Мир как находился в реальности, так и находится. Только до этого он был невидим… Или я ошибаюсь? Может, всё-таки другое пространство-время… а энэлошки сюда случайно попадали, через точку контакта с исходным измерением? Интересная проблема!

– Думаю, нам сваливать отсюда пора, а не рассуждать о всякой чепухе, – нервно произнёс Мар. – Вон сколько прыгалок налетело, как ос на варенье… Сваливаем, Семён, сваливаем! Они же, чужие, если тебя найдут, всё тебе припомнят – и окаменевшего альфу, и горелые прыгалки в Безопасном Мире, и драконье дерьмо посылкой… шкатулку из мавзолея тоже припомнят. А главное – из-за магического золота тебя запытают! Они же не знают, что золото давным-давно в Слимп превратилось.

– Ты прав, – Семён помрачнел. – Жаль, если чужие этот Мир испоганят…

– Каждому – своё, – философски заметил Мар. – Как на роду написано. Авось не испоганят, посмотрят и улетят… Куда двигаем-то?

– Куда хочешь, – Семён смотрел на небо: прыгалки были уже близко, настолько близко, что их можно было рассмотреть каждую в отдельности. – Стоп! Не куда хочешь, а в Мир, где есть хорошая мастерская по ремонту волшебных вещей.

– Зачем? – с подозрением спросил Мар. – Меня, что ли, ремонтировать? Так я в полном порядке! А если чего порой и ляпну не то, так это вовсе не поломка, а образ мышления такой. Своеобразный.

– Браслет ремонтировать будем, – с досадой ответил Семён. – Тебя-то зачем трогать! Такие, как ты, не ремонтируются и не лечатся. Вообще.

– Ага, – успокоился Мар, – тогда нам в Мастерской Мир надо. Уж там спецы так спецы! Всё починят, было бы чем заплатить. Я тебя прямиком в гостиницу доставлю, есть у меня её прямой адресок, а там видно будет! Ну, поехали, – и преображённый Исходом безымянный Мир тут же исчез, сменившись новым Миром, Мастерским.

Вернее, гостиницей, находящейся в Мастерском Мире.

Судя по всему, гостиница была не из последних: помпезные хрустальные люстры на высоком потолке, декоративный пенный фонтан посреди необъятного холла, стены, украшенные искристой цветной мозаикой, белый мраморный пол… Как минимум, пятизвёздочный отель.

Проходя мимо фонтана, Семён почувствовал запах хорошего вина – в фонтане явно была не вода. И Семён решил накинуть отелю ещё пяток звёздочек. А ещё он решил не кутить и взять номер попроще. Подешевле. Ежели у них тут в фонтане дармовое шампанское льётся, то и цены на проживание наверняка соответствующие… Не маленькие.

Дежурный портье у стойки регистрации был сама любезность.

– Добро пожаловать в «Эдем», уважаемый святой отец! Какой номер желаете – согласно сану или по вашим имеющимся возможностям? – Семён только сейчас сообразил, что не успел изменить одежду, так и заявился в гостиницу в сутане, подпоясанный верёвкой и в деревянных сандалиях на босу ногу.

– Согласно сану и имеющимся широким возможностям, – надменно сказал Семён. Припомнив гостиницу в Размытом Мире, обошедшуюся ему в шесть золотых, добавил:

– Любой приличный номер… только не баронский! Насчёт ужина я после распоряжусь.

– Скажи, чтобы линия связи в номере была, – торопливо подал голос Мар. – Надо в новостных линиях полазить, давненько я там не был. Глядишь, что интересное откопаю!

– Да, и пусть в номере обязательно линия связи будет, – требовательно указал Семён. – Мне для работы надо.

– Обязательно, ваше святейшество, – без тени иронии согласился портье, – для нас большая честь ваш визит. Именно такой номер у нас как раз сейчас свободен. Прошу! – портье с поклоном протянул Семёну жетон доступа в номер.

– Точно – не баронский? – в сомнении глядя на прямоугольник переспросил Семён: с лицевой стороны серебряной пластинки была вычеканена корона.

– Разумеется, – вежливо ответил портье и Семён взял протянутый ему жетон. В тот же миг Семён оказался в предложенном ему номере – гостиничная транспортная магия работала безукоризненно. И даже чаевых не требовала.

Портье не соврал: номер был не баронский. Номер был по меньшей мере королевский. Или императорский.

Главная комната размерами была ничуть не меньше холла и обставлена с вызывающей роскошью – позолоченная мебель в стиле рококо, дизайн от Людовика XV; повсюду – по стенам и потолку – зеркала и алый шёлк; паркетный дубовый пол сиял тщательной полировкой.

– За кого он меня принял-то? – в раздумии пробормотал Семён, оглядываясь по сторонам, – за Папу Римского, что ли? Вседискового.

– Вот поменьше надо было гонору держать, – расстроено заметил Мар. – Ох и в копеечку нам этот номер влетит… Монет в пятьдесят, как пить дать! Опять неучтённые расходы, охо-хо… Ну, ладно. Главное, что линия связи здесь где-то должна быть. Давай поищем, раз такое дело! Раз ты жетон взял.

– А назад мой заказ никак нельзя переиграть? – спросил Семён, превратив монашеское одеяние в лёгкий спортивный костюм и приступая к осмотру своих временных владений. – Сказать, например, что меня неправильно поняли… что я вовсе другое имел в виду. Объяснить, что я бедный безденежный святой… и вообще работаю послушником на полставки.

Мар ничего не ответил и Семён понял – нельзя. Потому что бедные безденежные послушники и носа не сунут в гостиницу с фонтаном из шампанского. А уж если ты подписался на королевский номер, так и плати соответственно. По истечению срока проживания.

В номере оказалось два отдельных туалета и две комнаты с ваннами-джакузи, похожими на бассейн-лягушатник (разумеется, вся сантехника была позолоченная. Даже унитазы.); также обнаружились сауна и бассейн, похожий на небольшое озеро, с газированной минеральной водой: Семён лишь тихо порадовался, что это оказалась вода, а не сладкое шампанское – с такими фонтанами с них стало бы! А ты потом отмывайся от липкого…

Ещё были две спальни с кроватями, по размеру напоминающими посадочные площадки для летательных аппаратов малой авиации; Семён подумал, что путешествие по такой кровати может быть опасным: того и гляди среди подушек заблудишься… Возможно, где-нибудь в уголке, под матрацем, и поныне лежат останки некого монарха, так и не дошедшего до края кровати. Не доползшего.

В столовый зал Семён заходить не стал, лишь заглянул туда с порога и, в сердцах обозвав его обжоротреком – по длинному столу можно было кататься на велосипеде, – пошёл дальше, искать линию связи.

Линия связи оказалась в десятой по счёту комнате.

Эта комната была выполнена без показной кричащей роскоши: обычный деловой офис, небольшой, но с окном на полстены; в стороне от окна стоял самшитовый канцелярский стол с настольной лампой, плюс кожаное кресло на колёсиках. И всё.

У Семёна знакомо зарябило в глазах, словно у него перед носом завис рой чёрных мушек – линия связи была готова к работе.

– Отлично, – с воодушевлением сказал Мар. – То, что надо! Семён, ты пока давай красотами из окна полюбуйся, а я по сети прошвырнусь, новости всякие погляжу. О воре-Симеоне, о том, как идёт его розыск… это святое, это обязательно! Опять же, сплетни разные… Эх, люблю сплетни! Всегда что-нибудь свеженькое найдётся, для нашего дела весьма познавательное. Хотя, как сказал один умный человек: во многих знаньях многое враньё!… но я-то сумею отличить настоящее золото от фальшивого. Например, по наличию пробы…

Семён, не слушая пустую болтовню Мара, подошёл к окну.

За окном расстилался идиллический пейзаж: холмистое поле, покрытое сочной зелёной травой; на поле паслись упитанные коровы с разноцветными ленточками и серебряными колокольчиками на рогах; рядом с коровами белобрысый пастушок в живописных лохмотьях наигрывал что-то на жалейке – звука слышно не было; чуть дальше начинался дремучий лес. У границы леса сидела пара матёрых волков и с умильным выражением на мордах внимала звукам дудочки. Похоже, волки плакали.

А над всей этой лубочной безвкусицей висело румяное глазастое солнышко с дебильной улыбкой от уха до уха: уши у солнышка тоже были. Круглые, блинчиками.

– Бред какой-то, – возмутился Семён. – Так не бывает! – И с раздражением принялся шарить рукой по толстой раме окна в поисках ручки или шпингалета, чтобы открыть окно и убедиться… всё равно в чём, но убедиться.

От прикосновения к раме движение за окном замерло, застыло, словно нажали кнопку «стоп-кадр».

Это было не окно. Это был экран плоского монитора.

Очень хорошего монитора. Великолепного. Такого, которого Семён никогда в жизни не видел: спутать на таком экране картинку-заставку с реальностью было весьма несложно. Тем более, что объёмное изображение оставалось естественным и прекрасно различимым – с сохранением перспективы – даже если уткнуться в экран носом. Что Семён ради интереса и проделал.

– Компьютер, что ли? – удивился Семён, – а как им управлять? Ни клавиатуры, ни мышки… – Семён ткнул пальцем в ближайшую бурёнку.

Мгновенно пейзаж с коровами исчез, сменившись ровным серым фоном и большим синим окошком с размашистой жёлтой надписью посреди него: «Меню».

– Так-так, – возбуждённо сказал Семён, азартно потирая ладони. – Я хоть и не компьютерщик, но кое в чём разбираюсь. Сейчас ка-а-ак прочешем меню, да ка-а-ак найдём что-нибудь занятное… «Кваку» или «Халфлайфину»… Или дедулю «Дума» на худой случай. Эх, при таком-то изображении да не поиграть от души… Грешно это! – и Семён решительно ткнул пальцем в строчку «Меню».

Синее окошко исчезло, сменившись множеством более мелких окон зелёного цвета: окошек было настолько много, что они занимали весь экран монитора.

– Так не пойдёт! – возмутился Семён, отступая от экрана на несколько шагов для того, чтобы разом увидеть все те окошки. – Я вам что, со стремянкой должен по всему экрану лазить? Это вы, братцы мастера, что-то не додумали. – Семён потёр лоб, соображая. – Или я сам чего-то не додумал? Второе, пожалуй, вернее. Ну-ка, – Семён подошёл к экрану, приложил к нему ладонь и повёл ею вниз – все окошки послушно заскользили следом: нижние сразу пропали, зато сверху появились новые зелёные прямоугольники.

– Элементарно же, – хмыкнул Семён. – Ладонь вместо мышки, хватай и тяни… Обычная логика, никакого колдовства! Даже обидно, до чего просто… И что у нас тут есть? Где игры? – деловито поинтересовался Семён у экрана. Не дождавшись никакой ответной реакции, Семён разочарованно пожал плечами:

– Да, техника здесь, конечно, крутая и продвинутая… А на голос не реагирует! Не то, что старина Мар. Однако, недоработка… – развивать дальше эту мысль Семён не стал, а принялся увлечённо читать тексты в окошках, надеясь найти ссылку на игры. Читать все подряд.

Каждый зелёный прямоугольник был тематическим каталогом с путеводными ссылками: здесь имелись окна, предлагающие посмотреть свежие новости или посетить бесплатные библиотеки; окна, обещающие любые развлечения; окна, интригующие возможностью познакомиться со скандальными слухами; имелись окна предсказаний и туманные ссылки на магазины особых магических услуг; окна купли-продажи… и ещё много чего другого было – Семён, позабыв об играх, пропускал мимо всё то, что в данный момент его не интересовало.

А интересно вдруг стало Семёну найти что-нибудь экзотическое – такое, что присуще лишь данному Миру. Необычное захотелось найти! Особое.

Особое нашлось скоро, в окошке «Колониальные товары».

– Продажа и гарантийный ремонт машинок времени, – прочитал вслух Семён одну из ссылок и, убрав ладонь с экрана, призадумался. – Это как? Это… А почему именно машинок, а не машин? Ну-ка, – он ткнул пальцем в ссылку.

Ссылка развернулась во весь экран, мигнула и сменилась изображением глубокой затемнённой витрины. На уступах высокой стеклянной горки лежали машинки времени – самые разнообразные. Лежали и тикали.

По низу экрана побежала строчка: «Самые лучшие машинки для учёта времени, сделанные в отдалённых диких Мирах! Наши агенты с риском для жизни доставили эти редкости специально для Вас, дорогой покупатель! Зайдите, посмотрите, купите! И Вы не пожалеете о том, что…» – Семён, не вчитываясь в рекламу, с удивлением глядел на ближайшую машинку времени. Которая была доставлена из дикого отдалённого Мира. С риском для жизни.

У Семёна когда-то была почти точно такая же: Семёну очень нравились его старенькие, но безотказные командирские часы, с красной звездочкой на чёрном циферблате и надёжным механическим будильником, но в Истинные Миры Семён попал без часов, прямым ходом с дружеской пьянки, куда он их специально не взял. Чтобы не потерять ненароком.

Эти часы отличались от бывших у Семёна лишь тем, что вместо звёздочки на циферблате был нарисован маленький зелёный дракончик.

– Куплю, – решил Семён, – На память о своём диком Мире. Ну-ка, где тут адресок? – он пошарил взглядом по экрану, но ничего похожего на адресный указатель не нашёл, только бегущую рекламную строку. – Сейчас разберёмся, – пообещал Семён экрану. Но разобраться так и не успел.

– Семён, – сдавленным голосом сказал Мар, – для тебя в линии закрытое письмо. Личное. От дубля номер двадцать пять. Будешь получать?

– От кого? – опешил Семён.

– От Кардинала, – уточнил Мар.

Глава 8

Слова, Лишившие Имперских Мастеров Памяти

– Письмо, говоришь? – Семён сел в кресло перед столом, покосился на экран: все машинки времени показывали одно и то же время – без четверти двенадцать. Скорее всего, ночи.

– Уже полночь, а я ещё даже не обедал, – пожаловался Семён медальону. – Сообрази-ка что-нибудь дежурное пожевать, обойдусь я и без заказа ужина в номер… Представляю, во сколько такой харч мне обойдётся! Давай, организовывай стол и рассказывай: где и как. Где нашёл то письмо и как нам его получить.

– Вот это правильно, – одобрил Мар решение Семёна. – Толковая экономика должна быть конкретно экономной… Пирожки с мясом, говяжий бульон и салат из капусты устроит?

– Где-то я уже такое выражение слышал, – задумался Семён. – Не насчёт пирожков, а насчёт экономики. В детстве, по-моему… А что-нибудь более существенное есть? В смысле пожевать.

– Конечно есть, – заверил медальон Семёна. – И расстегаи, и пулярка с эстрагоном, и запеченное мороженное, и щука с виноградом… Много чего есть! У меня же многовариантное пищевое заклинание имеется, которое я взял из кардинальского медальона. Из того, что ты в Мире с лабиринтом нашёл… правда, упаковки одноразовые, поэтому пива с ухой не будет: пропала уха! Это когда ты раков в Безопасном Мире варил и котелок без ухи потребовал, а после всё пиво выпил… Так что, не надо пирожков? Зря, зря – на ночь плотно наедаться вредно… Итак, чего кушать будем? – Мар заговорил с интонациями услужливого официанта. – Из перечисленного выше или, может, что другое изволите-с? Могу огласить весь список. Устрицы, кстати, есть, свежие! Рекомендую-с.

– Ладно, давай для начала полезные пирожки с бульоном, – решил Семён. – А там видно будет. Глядишь, и устрицы с щучьим виноградом сгодятся… Я их, между прочим, никогда не пробовал! Ага, вот и пирожки… Ну, рассказывай о письме, – Семён взял с появившегося на столе блюда пирожок, пододвинул к себе кружку с горячим бульоном, накрытую чистой салфеткой, и приготовился слушать.

– Я по линиям пробежался, туда-сюда заглянул. В основном, по новостным каналам… Весь Диск гудит по поводу возникшего из ниоткуда нового Мира, почти в центре Империи! Прыгалки прыгалками, но и имперская служба разведки тоже не дремала: там немедленно среагировали на глобальные магические возмущения… понятия не имею, что это за возмущения такие! И, значит, оказались имперские службисты на возмутительном месте одновременно вместе с прыгалками. Что создало беспрецедентный юридический казус: кому теперь принадлежит Новый Мир – его так уже окрестили – чужим или Империи? Короче, идёт большое разбирательство, которое вполне может закончиться настоящей войной! Такие вот, Семён, дела… Оно, конечно, вряд ли до боевых действий дойдёт: полаются, полаются, да и придут к общему взаимовыгодному решению. Кто-то наверняка на этом деле большие бабки нагреет! Жаль, что не мы…

После я заглянул на всеобщую почтовую линию, просто так заглянул, на всякий случай. И обнаружил там приоритетное сообщение, адресованное Искуснику Симеону… Приоритетное – это которое все остальные послания к вору-Симеону перебивает, самым первым выскакивает! Вот оно и оказалось подписано Дублем Двадцать Пятым. В сообщении сказано, что получить приложенное к нему письмо можно лишь предъявив особый документ, имеющийся у Симеона. Он, мол, сам знает, какой.

– А что, там ещё какие-то послания для меня есть? – очень удивился Семён, даже пирожок есть перестал.

– Навалом, – подтвердил Мар. – Они открытые, без вложений, так что я их все пролистнул, чтобы в курсе быть. А, дребедень всякая! Одни предлагают совместно какой-нибудь банк ограбить, другие просят соседа-богатея бомбануть, причём указывают его точный домашний адрес и подробную опись драгоценностей заодно прилагают. Доброхоты, блин… Мелочь, короче говоря.

Да, ещё много писем от девиц с предложением перепихнуться где угодно и как угодно… серьёзные предложения от вдовушек… заказ от центрального банка спермы – они коллекционируют семя уникальных и вседисково известных личностей… десять предупреждений о готовящихся на Симеона покушениях… три покаянных письмеца от самого вора-Симеона… и прочая пурга. Психов во всех Мирах хватает, и у многих из них имеется возможность прямого доступа в линии: как только тараканы в голове зашебуршатся, так сразу начинают строчить послания кому попало! И куда только врачи смотрят?

– Понятно, – Семён отхлебнул из кружки бульона. – Ты давай объясняй, как кардинальское письмо получить. Кардинал – это вам не сезонное обострение чокнутости! С ним по серьёзному надо…

– Проще простого, – Мар рассмеялся. – Для меня – проще простого! А если через шар новостей действовать или при помощи вон того настенного экрана – тогда долго. Слишком много чего лишнего делать придётся! Всякие доказательства твоей личности, дурацкие уточнения, проверки-перепроверки… Обойдёмся без бюрократических проволочек: приложи ко мне жетон Дубля для подтверждения и письмо тут же окажется у тебя.

– Запросто! – Семён, дожёвывая очередной пирожок, выудил из кошеля золотую пластинку с огненной подписью Кардинала и приложил прямоугольник к медальону.

Через пару секунд возле блюда с пирожками материализовался плотный серый конверт – без адреса и без подписи.

– Ну-ка, ну-ка, – Семён бросил пластинку в кошель, вытер пальцы салфеткой. – Конверт без магии… ничем зловредным вроде бы не отсвечивает. Посмотрим, что нам гражданин Кардинал пишет! – осторожно надорвав конверт, он вынул из него сложенный пополам лист; нарочно держа письмо так, чтобы Мар не мог взглянуть на текст, и делая вид, что читает, Семён с чувством произнёс:

– Дорогой Симеон! Спешу уведомить Вас, что данной мне властью я отрекаюсь от звания Кардинала и передаю бразды тайного правления Империей Вам, величайшему и непревзойдённому. Я же, преисполненный раскаяния и сожаления о содеянных мной многочисленных преступлениях, удаляюсь в добровольное изгнание, предварительно сменив имя, документы, внешность, возраст и пол, дабы никто не смог меня опознать…

– Врёшь! – восхищённо ахнул Мар. – Не может быть!

– Вру, – выдержав необходимую паузу, согласился Семён. – Пол он менять не будет. А всё остальное – правда. Наверное.

– Покажи письмо! – потребовал Мар. – Нечего меня дурить, всё одно ведь не поверю, пока сам не увижу.

– Смотри, – разрешил Семён. – И я заодно почитаю…

Письмо было коротким и деловым, написанным не от руки, а как будто отпечатанным на струйном принтере:

«Симеон! Крайне необходима конфиденциальная встреча: личную безопасность гарантирую. В случае согласия порви (или надорви) этот лист, тогда внедрённое в письмо особое транспортное заклинание будет активировано. Время встречи – любое, на твоё усмотрение.»

Ни даты, ни подписи.

– Чего ему от нас надо? – раздражённо спросил Мар. – В прошлый раз он тебя бил-бил, не прибил, сам по шапке схлопотал… так теперь что, наверстать решил, да? Матч-реванш устроить надумал? На своём поле.

– Сомневаюсь, – Семён сложил письмо в несколько раз, сунул его в кошель. – По-моему, у Кардинала произошло нечто непредвиденное! Сдаётся мне, что он в панике. В полном ужасе.

– Кардинал – в панике? – недоверчиво переспросил Мар. – Не может такого быть! Скорее все звёзды погаснут и вода во всех кранах закончится, чем Кардинал чего-то испугается. Ха! Скажи, что ты пошутил.

– Ага, пошутил, – Семён допил бульон, отставил кружку в сторону. – И Кардинал пошутил. Смешное такое письмо прислал, развлекательное. Ладно, я подумаю о встрече. Потом. – Семён потянулся, зевнул. – Есть больше не хочу… да и спать, в общем-то, тоже не очень хочется. Искупаться, что ли? Сауна, бассейн… Заманчиво, ёлки-палки!

Слушай, Мар, я вот о чём тебя хотел спросить, – Семён встал и подошёл к экрану. – Как бы мне адрес этого магазинчика вычислить? Во-он ту машинку времени прикупить хочу, которая с дракончиком на циферблате.

– Тычешь в изображение раздвижной указкой-управлялкой и всё, – равнодушно ответил Мар. – Тебе покажут и цену, и адрес. Могут и на дом машинку доставить, есть такой сервис.

– Управлялкой? – Семён уставился на экран. – Какой такой управлялкой? Не вижу.

– Той, что справа должна быть, за экранной облицовкой, – пояснил Мар, – там паз специальный… Стоп! – вдруг оборвал сам себя медальон. – А как это ты, умелый наш, ухитрился попасть в магазин без той указки? Эта штуковина без управлялки не работает! По определению.

– Как-как, – Семён ткнул пальцем в экран. – Вот так!

Драконьи часы заняли пол-экрана; снизу высветилась номинальная цена в сто золотых и адрес, который Семёну ровным счётом ничего не говорил.

– Колоссально, – прошептал Мар. – Невероятно! Такого попросту не может быть!

– Нет, ну почему же, – Семён склонил голову набок, разглядывая машинку времени. – Модель несколько устаревшая, но качественная: у меня такая же когда-то была. Сто золотых, конечно, за часы дороговато, но если поторговаться…

– Я о другом! – воскликнул Мар. – Что мне те машинки! Мне их и цеплять не на что, ни ручек, ни ножек… Ты хоть сам понимаешь, что произошло?

– Не-а, – Семён поднёс медальон к глазам и с интересом посмотрел на него. – Ты о чём?

– Он не понимает, – возмутился Мар. – Он, видите ли, без специальной указки, вручную, управляет технической магией, и не понимает, что делает!

– А разве нельзя пальцем… Вручную – нельзя? – удивился Семён. – У нас, на Земле то есть, придуманы такие компьютеры, которые управляются с экрана монитора именно пальцем! Я-то сам с такими не сталкивался, но видел по телевизору. Вот и подумал, что здесь такой же комп стоит. Навороченный.

– Мы что, на твоей Земле находимся? – ехидно спросил Мар. – Эх, Семён, Семён… Ты мимоходом проявил ещё одну замечательную способность – уметь влиять и на техническую магию тоже. И не заметил этого! Нет, ну почему люди порой бывают такими бестолковыми?

– Ничего магического я здесь не углядел, – огрызнулся Семён, – потому и в мыслях не было, что я делаю что-то необычное! Получается и ладно.

– Ценное качество, – не слушая Семёна, принялся рассуждать вслух медальон. – Архиценное! Стало быть, мы теперь не только обычную магию ломать-курочить сможем, но и техническую. А из этого следует, что…

– Что я пойду купаться и спать, – отрезал Семён. – Хватит с меня на сегодня магии! И обычной, и технической. Вот выключу экран в целях конкретной экономии – и в баньку. А после в кроватку. Пока до подушки доползу, утомлюсь и сразу усну.

– Фигушки, – неожиданно развеселился Мар, – не выключишь! Эти экраны никто выключить не сможет! Даже ты. Уж я-то знаю, поверь! Бывал я раньше в этом Мире: один из моих прежних хозяев у здешнего мастера нужное воровское снаряжение заказывал. Аккурат через такой экран договаривался о встрече.

– Я и не выключу? – оскорбился Семён. – Я?!

– Иди-ка ты лучше в баню. Как решил, – с усмешкой в голосе посоветовал медальон. – Тут «на ура» не проскочишь… Чтобы отключить техническое колдовство – не воздействовать на него, а именно отключить – одного твоего таланта мало! Нужно ещё и технические заклинания знать. Нет, ничего у тебя не выйдет, и не пытайся. Иди, иди в баню! И меня заодно хорошенько помой, а то грязный как нищенский медяк…

– Ты меня достал, – Семён с ненавистью уставился на экран, где в это время ни с того, ни с сего вновь появилась дурацкая заставка с лопоухим солнцем. – И картинка достала! Я не я буду, если своего не добьюсь!

– Не получится, – авторитетно сказал Мар. – Хоть головой об эту стекляшку бейся. Не выйдет!

– Выйдет, – мрачно пообещал Семён. – Ещё как выйдет! Так выйдет, что мало не покажется… Говоришь, особые заклинания нужны? Сейчас организую. – Он шагнул к экрану и поднёс к нему руку.

– Эй-эй, – забеспокоился Мар, – ты хоть поясни, чего делать собрался! Должен ведь я знать, что к чему. А то опять какого жуткого кадавра наколдуешь, технического… Этот может оказаться покруче молниевого, из Безопасного Мира!

– Ничего особенного я делать не буду, – Семён, сосредоточенно прикусив губу, принялся что-то рисовать на экране, сильно надавливая на стекло пальцем. – Просто напишу одно заклятье… радикальное заклятье. Техническое… Я его у приятеля-компьютерщика подглядел, когда он свой комп переналаживал. Сказал, что оно надёжнее гильотины действует – ни одна машина перед этой командой не устоит! В смысле, компьютер.

– Ты думаешь, сработает? – усомнился Мар, глядя на экран: следом за пальцем Семёна по стеклу тянулась хорошо видимая тёмная полоска, превращаясь в незнакомые медальону буквы. А буквы постепенно складывались в таинственную фразу: «FORMAT C: «. В неведомое техническое заклинание.

– Думаю, что да, – Семён поставил две заключительные жирные точки и отступил на шаг, любуясь чёрной угловатой надписью. – Дело-то не во внешней форме команды-заклятья, а в её содержании… Это ж техническая магия! И она, скорее всего, как любая волшебная техника, отреагирует на внутренний, тайный смысл команды… и по барабану ей на каком именно языке написано то заклинание! Хоть на древнекитайском.

– И какой же тайный смысл у твоего заклятья? – старательно обдумав сказанное Семёном, но так ничего и не поняв, заинтересованно спросил Мар.

– Понятия не имею, – пожал плечами Семён. – Не беспокойся – если оно сработает, мы увидим… О, готово!

Экран моргнул раз, другой и стал угольно чёрным. Мёртвым.

– Вот видишь, – Семён довольно отряхнул ладони, словно сам себе поаплодировал. – А ты говорил: «Не выключишь, не получится»… Получилось! Выключил, причём без шума, пыли и разрушительных последствий. Это тебе не кадавр самодельный, это – наука! Программирование называется. – Семён с гордым видом направился к выходу.

– Действительно, – нехотя согласился Мар, – никаких видимых разрушений нет… Как-то даже на тебя не похоже. Хм, а какие ещё технические заклинания ты знаешь, а?

– Разные, – небрежно ответил Семён, открывая дверь. – «Гейм овер», например. Или «Мастдай». Но это всё семечки по сравнению с радикальным техническим заклятьем! В великой силе которого ты только что убедился.

Семён вышел, сильно хлопнув за собой дверью.

И, разумеется, не видел, как мёртвый экран осыпался со стены чёрной невесомой пылью.

…Утром Семён проснулся поздно. Привёл себя в порядок, в очередной раз воспользовавшись золотой сантехникой и окончательно убедившись, что ничем принципиальным она от обычной не отличается; умылся-побрился, скушал предоставленный медальоном комплексный завтрак и собрался идти на поиски мастерской по ремонту волшебных браслетов. А заодно часики прикупить.

Так как адрес магазина, торгующего машинкам времени, Семён из-за дурацкого спора с Маром не записал, то пришлось сходить в комнату линии связи.

Исчезновение экрана Семёна озадачило, но не более.

– Плановая профилактика, наверное, – решил он. – Свернули и убрали. Она хоть и техническая, но всё же магия! У портье нужные адреса узнаю, – и отправился в главный зал своего королевского номера, расплачиваться.

По заведённому общедисковому гостиничному правилу Семён сначала громогласно заявил, что отбывает и потребовал расчёт, после чего принялся выкладывать на стол золотые монеты. Лишь положив десятую, Семён сообразил, что ничего не происходит: монеты как лежали на столе, так и продолжали лежать.

– У них что, и бухгалтерская магия на профилактике? Совсем обалдели, – Семён собрал деньги и пошёл в холл гостиницы, расплачиваться на месте.

Чтобы не вызвать ненужных вопросов, Семён вновь придал себе вид монаха-послушника; щёлканье деревянных сандалий далеко разносилось по гулкому, странно пустому коридору гостиницы – королевский номер-люкс, как оказалось, был расположен на первом этаже и потому общий коридор выходил прямо в холл. Так что далеко идти не пришлось.

В холле тоже было пусто.

Сегодня за стойкой находился незнакомый Семёну портье, весьма отличавшийся от вчерашнего, лощёного: мордастый, плохо выбритый, широкоплечий, в казённом костюме, белой рубашке с чёрным галстуком и в шляпе. Портье, который более всего походил на работника спецслужбы, чем на сотрудника гостиницы.

Портье-службист, сопя носом, читал какие-то бумаги, сложенные перед ним двумя высокими стопками: брал листик из одной, пробегал по нему глазами и перекладывал в другую. Счета, наверное, сверял.

– Я по поводу проживания в… – начал было Семён, но службист, мельком глянув в его сторону, громко рыкнул в пространство:

– Эй, кто дурака через оцепление пропустил? Пошёл вон, убогий, – и вернулся к своей нудной работе: Семён для него перестал существовать.

– Дико извиняюсь, гражданин начальник, – пробормотал Семён и трусцой припустил к выходу из гостиницы.

На улице было лето и жара. Судя по солнцу, близился полдень.

Метров за десять перед входом в гостиницу была натянута запрещающая проход жёлтая лента, укреплённая на переносных столбиках-стойках; перед лентой, удачно повернувшись спиной к зданию, стояло несколько полиментов в тёмно-синей форме. За лентой толпился народ, – то ли зеваки, то ли эвакуированные постояльцы гостиницы, – что-то шумно обсуждая между собой; полименты изредка покрикивали на присутствующих, призывая их к спокойствию: тех, кто не внял призывам и пытался, минуя ленту, прорваться ко входу в гостиницу, угощали ударом дубинки по голове и выпихивали назад, в толпу.

Семён, хмурясь и делая озабоченное лицо – вроде бы он здесь тоже по долгу службы, типа следователь от церкви – двинул вдоль стены быстрым деловым шагом. Подальше от толпы и полиментов.

За углом, там, где запрещающая лента была привязана к последнему столбику, маялся от безделья молоденький полимент, наверняка курсант – народа здесь не было, сразу за лентой начинались парк. Ни поругаться, ни дубинкой кого огреть… Скука.

Увидев Семёна, курсантик просветлел лицом и потянулся к дубинке.

– Во имя господа нашего! – проорал Семён, на ходу крестя юного полимента, – я с донесением в Святую Инквизицию. Там такое, такое!… Горы трупов! Число зверя в зеркалах! Сатана! Сатана! – миновав побледневшего стражника, Семён нырнул под ленту и был таков.

Продравшись сквозь кусты, Семён вышел на заброшенную тропинку и побежал по ней не оглядываясь. Пробежав приличное расстояние и никого не встретив на своём пути, Семён постепенно перешёл на шаг, а после остановился.

Погони не было, да и кто мог за ним гнаться-то – напуганный мальчишка в форме, что ли?

– Однако, непонятная ситуация, – подвёл итог всему случившемуся Мар. – Ревизия документов, оцепление… Постояльцы на улице. Ничего не понимаю… Может, учебная облава?

– С учебным мордобоем, – согласился Семён, превращая чёрную сутану в строгий деловой костюм-тройку, белую рубаху с чёрным галстуком, шляпу и узконосые туфли – всё казённого тёмно-серого цвета. Как у мордоворота за стойкой.

– Больше смахивает на поиски бомбы, – Семён шагал по тропинке, надеясь, что она рано или поздно выведет его в центральную часть парка, откуда уже легче будет попасть в город. – Позвонил какой-нибудь кретин в гостиницу, сообщил, что там заложена бомба. Отсюда и отключенная гостиничная магия, и полименты, и эвакуация… Всё как у всех. Как в любом Мире.

– А чего же тогда нас не эвакуировали? – удивился Мар.

– Не нашли, – махнул рукой Семён. – Номер большой, а я маленький. Среди подушек затерялся.

– Это у тебя удачно получилось, – одобрил услышанное Мар. – Полсотни золотых однозначно сэкономили. Вот и нежданная прибыль получилась! Хорошо день начался, душевно.

– Будем надеяться, что он весь удачным окажется, – с надеждой сказал Семён. – Люблю такие дни!

…На просторной площади, со скульптурным фонтаном посреди, шёл многолюдный митинг; площадь располагалась на центральной парковой аллее и, скорее всего, предназначалась для спокойного народного гулянья, а не для политических собраний. Впрочем, при желании митинг тоже можно смело назвать народным гуляньем, только не очень спокойным. Не очень.

Семён, вынырнув из кустов, поначалу замер в растерянности: вот уж чего он никак не мог ожидать, так это ненароком увидеть в ином Мире столь знакомую по телевизионным репортажам картину: сотни людей, с транспарантами, флажками, – и, само собой, оратор, стоявший на высоком постаменте выключенного фонтана, рядом с безымянной чугунной статуей. Чуть ли не в обнимку.

Что там было написано на транспарантах, Семён прочитать не смог – они были видны ему с изнаночной стороны; все флажки были разных цветов и политической определённости не создавали.

Оратор взахлёб кричал в жестяной рупор что-то громкое и невнятное, а митингующие то и дело вразнобой аплодировали.

– Пойду, послушаю, – решил Семён. – Авось ситуация прояснится…

– Будь осторожен, – предупредил Мар. – Толпа, она и есть толпа! Особенно заведённая. Скажешь что-нибудь не то, вмиг завалят и ногами бить начнут… Я-то, конечно, вмешаюсь, но тогда мы ничего не узнаем. Помалкивай лучше, хорошо?

Семён кивнул, сдвинул шляпу на брови и с независимым видом направился к фонтану. К митингу.

Незаметно пристроясь за спинами последних митингующих, Семён стал внимательно слушать жестяные вопли горлопана-главаря. И постепенно до Семёна начала доходить суть происходящего.

Этой ночью кто-то совершил гнусную диверсию, таинственным образом уничтожив память городского Разумника (как понял Семён из комментариев в толпе, Разумник был чем-то таким, что регулировало всю жизнедеятельность города). И теперь у Разумника мозги всмятку, а живые экраны видения повсеместно рассыпались в пыль… Весь город в панике: с раннего утра ничего и нигде не работает, даже парковые фонтаны! И в этом, без сомнений, виноваты чужие, которые наслали необратимую техническую порчу на Разумника… из отеля «Эдем» наслали. Которая порча им дорого обойдётся! Те, кто должен разобраться с диверсией, разберутся!… А наш гражданский долг – выказать городским властям свой гневный протест: долой чужих из нашего города! Из нашего Мира! Вон из Империи! Пусть убираются на свою историческую родину! Не потерпим более! И точка.

Семён потихоньку отодвинулся от спин митингующих, развернулся и пошёл по аллее прочь: невдалеке был выход – зелёная арка, усыпанная цветами.

– Неужели это моё заклятье так сработало? – наконец убито пробормотал Семён. – Ничего себе…

– Да, – безмятежным голосом подтвердил Мар, – уж сработало, так сработало! Как ты и обещал – мало никому не показалось. Пожалуй, даже перебор вышел… Хм, а кто этот Разумник, у которого нынче мозги всмятку? Мэр, что ли? Ну, это не страшно… встречал я безмозглых мэров – отсутствие соображения ничуть не мешало им руководить и брать взятки!

Семён только вздохнул в ответ.

У входа в парк, возле живой арки из цветущих роз, дорогу Семёну преградил некий бравый товарищ в таком же, как у Семёна, костюме. При шляпе и галстуке.

– Как настроение трудовых масс? – конспиративным шёпотом спросил товарищ-особист, кивнув в сторону фонтана. – Категория возмущения гранична пункту «ж», или?…

– Гранична, – угрюмо буркнул Семён. – Всем пунктам и буквам алфавита гранична, – и, отстранив от себя опешившего товарища, вышел под зелёную арку.

Уже под аркой Семён оглянулся: бравый оперативник, сложив ладони ковшиком, что-то торопливо бубнил в них. Семён расслышал лишь: «…повторяю, ситуация сверхкритическая… да, да, по всем пунктам, от „а“ до „я“!… да, будем брать. Жду подкрепления…»

От фонтана донеслось нестройное: «Бей чужих, спасай Разумных!»; товарищ в сером, забыв о Семёне, побежал к фонтану, придерживая слетающую с головы шляпу.

– Ходу, ходу отсюда, – заторопился Мар, – сейчас здесь весело будет. А у нас своих проблем хватает!

– Эт-точно, – угрюмо сказал Семён и, более не оборачиваясь, вышел из парка.

На близлежащих к парку улицах волнений не наблюдалось: жизнь шла своим чередом. Возможно, этому способствовало большое количество патрульных полиментов – люди в синий форме мелькали то там, то здесь; Семён шёл, поначалу шарахаясь от стражей порядка, но вскоре убедился, что в своём сером костюме он нынче стал вроде невидимки: его в упор не замечали. Ни полименты, ни прохожие.

Семён перестал нервничать и пошёл дальше уверенной походкой значительного человека: неторопливо, расправив плечи и сурово поглядывая на встречных. Словно всех их подозревал в чём-то нехорошем. Как минимум – в заговорах, диверсиях и тайных связях с чужими; встречные принялись ещё старательнее не замечать Семёна.

Улицы, – сплошь вымощены плиткой, с аккуратными деревцами вдоль чистых тротуаров, – всё равно оставляли впечатление какой-то неухоженности и безнадёжной провинциальности. Возможно, виной тому были дома: двух-трёхэтажные здания «купеческой» постройки, с распахнутыми ставнями окон, – они вызвали у Семёна неприятное ощущение, что он опять вернулся в свой родной город. В один из его старинных, никогда не реконструируемых районов.

Вдалеке, за крышами малоэтажек, виднелись более солидные здания: высотные, с зеркальными окнами-стенами, очень похожие на Нью-йоркские небоскрёбы. Видимо, там находилась деловая часть города.

Небоскрёбы сияли так, что при взгляде на них хотелось надеть тёмные очки. Или зажмуриться.

– Мар, – шепнул Семён, – ты в этом Мире был раньше, так что давай, выручай! Мне надо поскорее найти умельца, который смог бы отремонтировать браслет. А по этим улочкам можно бродить долго и безо всякого результата… Ты, помнится, говорил, что кто-то из твоих прежних хозяев обращался к некому мастеру по поводу изготовления спецоборудования. Можешь меня к тому умельцу доставить?

– Конечно, – отозвался Мар. – Хоть сейчас! Только жив ли он? Я-то у него лет двадцать тому назад был… Адресок в моём списке сохранился, так что можно попробовать.

Но сначала зайди-ка в любой подъезд или подворотню, а уже оттуда и перенесёмся куда надо. Не хочу на улице, у всех на виду… чёртовы полименты! Они хоть морды от тебя и воротят при встрече, а на самом деле краем глаза наблюдают, причём внимательно. Это не с проста… И, кстати, два шпика в серых костюмах следом за тобой идут! Улицы две-три тому назад к нам прицепились.

– Где они? – всполошился Семён и хотел было оглянуться.

– Тихо! Не оборачивайся! – быстро предупредил Мар, – не давай им повода сообразить, что ты слежку заметил… Вот подходящая подворотня, заходи, – Семён с беспечным видом свернул в сторону, за угол дома, и…

Вспышка темноты, и перед Семёном оказалась высокая дверь.

Дверь выглядела солидно – массивная, тяжёлая, чёрная; на уровне глаз к двери была привинчена никелированная табличка с выгравированной надписью: «Ломбард. Норти Бук и сын».

Семён огляделся: фирма Норти Бука находилась в деловой части города. Не в небоскрёбе, а в кирпичном доме, узком и высоком, кое-как втиснувшимся между двумя зеркальными гигантами, с тыльной стороны зданий: дверь ломбарда выходила в просторный двор, залитый асфальтом. Видимо, двор по необходимости использовали как служебную автостоянку: он был расчерчен белыми линиями вдоль и поперёк, с вписанными в ячейки номерами; сейчас двор был пуст.

Семён хотел было войти в ломбард, но Мар вовремя остановил его:

– Погоди, прикид сменить надо! Встречают-то по одёжке, ты мне сам когда-то говорил. Если зайдёшь в облике штатного сыскаря, кто ж тогда с тобой разговаривать станет! В таких заведениях полиментов не жалуют… Ты не смотри, что здесь «Ломбард» написано! На самом деле там…

– Дрова лежат, – закончил Семён фразу и расхохотался.

– Какие такие дрова? – насторожился медальон. – Не понял.

– Я тебе потом объясню, – пообещал Семён, быстро изменяя свой «прикид». – Ты мне напомни, ладно?

– Непременно, – сказал Мар. – Наверняка похабщина какая-нибудь! Эт-хорошо. Это я люблю. Кстати, а кем ты нынче вырядился? Что-то знакомое, но я не соображу…

Семён критически оглядел себя – вроде всё было нормально. Как и задумано.

– Я, Мар, нынче самим собой вырядился. Джинсы, спортивная майка и кроссовки. Я точно так же был одет, когда тебя нашёл. Только в тот день на мне рубашка была… Майка, она, знаешь, в данном случае уместнее будет: я такую на институтском субботнике у одного типа видел. Прикольно, правда?

– Правда, – согласился Мар. – Особенно надпись «Слава труду!» на груди. Это, я так понимаю, намёк на то, что воровать – тоже работа?

– В точку, – с серьёзным видом произнёс Семён и вошёл в ломбард.

Внутри ломбарда было прохладно, полуденная жара осталась за дверью, на улице. Впрочем, Семён от летнего пекла ничуть не страдал: маскировочный комбинезон прекрасно защищал своего владельца как от жары, так и от холода.

Вдоль стен ломбарда стояли застеклённые стеллажи с различными предметами на полках – наверное, выставленные на продажу вещи, вовремя не выкупленные их владельцами; Семён не стал задерживаться возле полок, а прямиком направился к длинному столу, перегородившему дальнюю часть зала.

За столом, на фоне двери с надписью «Служебный ход», подперев голову руками, сидел оценщик – человек неопределённого возраста, который мог быть как и самим Норти Буком, так и его постаревшим сыном. Сидел и смотрел на Семёна пустым взглядом.

– Здравствуйте! – бодро сказал Семён, подойдя к столу. – Я к вам по делу.

– Ломбард закрыт, – не меняя позы, скучным голосом сообщил безвозрастный оценщик. – На неопределённое время, по техническим причинам.

– Кому закрыт, а кому и нет, – Семён поискал взглядом стул, но ничего подходящего не нашёл, потому присел на стол. – Порекомендовали мне вас. Знакомый один посоветовал – он лет двадцать тому назад здесь кое-какое оборудование заказывал… Специальное.

– Мы не изготавливаем никакого оборудования, – тем же скучным голосом сказал оценщик. – И не изготавливали. Никогда. И ничего не ремонтируем.

– Так. Разговор становится унылым и беспредметным, – решил Мар. – Надо его оживить. Этот заторможенный – не Норти, хотя и похож… Семён, скажи юноше, что нам нужен его папашка. И пусть он передаст папику следующее: «Золотое ухо ещё не отыграно!» Должно подействовать, уверен.

– Уважаемый! – Семён закинул ногу на ногу и, демонстративно разглядывая кроссовку, продолжил:

– У меня дело к вашему отцу. Личное. Передайте ему, будьте так любезны, что золотое ухо ещё не отыграно. И пусть он подойдёт сюда немедленно! Не то я ваш клоповник сейчас вдребезги разнесу, – Семён повернулся к оценщику и широко улыбнулся в его невозмутимое лицо. – И заодно передайте, что к нему пришёл Искусник Симеон.

В рыбьем взгляде Бука-младшего что-то изменилось: то ли интерес появился, то ли уважение – Семён не разобрался. Но страха во взгляде не было.

– Минутку, – приёмщик легко поднялся, открыл дверь и скрылся за ней.

– Правильный подход, – заметил Мар, – верный. Оно, конечно, можно было и не представляться, но ничего… Главное, что подействовало. Насчёт уха: помнишь, я тебе рассказывал, как мы уши и носы у идолов отпиливали? Одно ухо хозяин себе оставил, на память о Песчаном Мире. Но недолго оно у нас было: мой хозяин, после заключения сделки на снаряжение, сел в картишки с мастером Норти перекинуться, да слишком много на грудь принял… А-а, вот и сам Норти! Лёгок на помине.

Человек, который вышел к Семёну, выглядел постарше приёмщика, но, в общем-то, сходство было несомненным. Особенно в сравнении с сыном: приёмщик вышел следом и встал у стены, сложив руки на груди.

Норти Бук был одет в пёструю рубаху-гавайку навыпуск, полотняные брюки и мягкие тапочки. По-домашнему одет. Просто.

– Приветствую вас! – дружелюбно сказал Бук-старший, протягивая Семёну руку через стол. – Очень, очень неожиданный визит! – рука у Норти была твёрдая, а пожатие крепким. – Извините моего оболтуса, молодой он ещё, неразумный… Серьёзного клиента от рядового посетителя не смог отличить, мальчишка! – преувеличенно гневно воскликнул Норти, грозя молодому оболтусу пальцем: Бук-младший слегка пожал плечами. Расстроенным он не выглядел.

– Прошу, – Норти указал на дверь служебного хода. – Давайте поднимемся в специальную комнату, там и поговорим.

– Давайте, – Семён перемахнул через стол и направился к двери.

– А ты, Рони, оставайся здесь, – распорядился Норти Бук, проходя мимо сына. – Кто бы ко мне не пришёл – меня нету. Всё ясно?

Рони молча кивнул. И проводил Семёна долгим-долгим взглядом. Оценивающим.

К сожалению, ни Семён, ни Мар этого взгляда не увидели.

Глава 9

Сделка в Ломбарде, Имевшая Много Последствий

За дверью оказалась подъездная лестница с широким сквозным пролётом: Семён на глазок оценил количество этажей, выходило не менее пяти. Что для рядового ломбарда было многовато.

Просторная комната на третьем этаже, куда Норти Бук привёл Семёна, мало походила на место деловых встреч, скорее её можно было назвать мастерской по ремонту чего угодно: здесь было множество станков, маленьких, аккуратных, расположенных на длинном как подиум столе. Большинство из механизмов были Семёну неизвестны, некоторые знакомы: сверлильный и точильный, например. В армии приходилось с такими работать.

Кроме стоявшего посреди комнаты стола-подиума, имелись и другие рабочие места, отгороженные ширмами друг от друга; окон в комнате не было, зато было множество ярких плафонов на потолке.

– Итак, – Норти прошёл к столу, отодвинул от него пару табуретов. – Присаживайтесь, Симеон, поговорим. Извините, что не в офисе на втором этаже, у меня там сегодня полный кавардак… уборку затеял, не ждал сегодня важных гостей. Вообще никого не ждал… Вы в курсе, что у нас случилось? В нашем городе.

– В курсе, – Семён не стал вдаваться в подробности, сел на табурет и привычно закинул ногу на ногу.

– Очень неудачно получилось, – вздохнул Норти, обводя печальным взглядом свою мастерскую. – Думаю, что пока не найдут того гада, который Умнику мозги прополоскал, заказов у меня не будет: все лягут на дно, чтобы не привлекать к себе внимания спецслужб. То есть на время перестанут воровать. Мда-а, есть свои недостатки и у техномагии… Убил бы мерзавца! Жаль, не знаю, кто это натворил.

– Кстати о техномагии, – гад-мерзавец Семён поспешно сменил тему разговора. – Я человек простой, по старинке работаю… Ну, там чары слова и жеста, комплексная магия наконец – это всё я понимаю. А что такое техномагия? Просветите неграмотного, будьте любезны.

– Техномагия, – Норти Бук назидательно поднял палец, – это, уважаемый Симеон, сплав высоких технологий и волшебства! Что само по себе даёт великолепные результаты, порой недоступные ни технике, ни магии по отдельности. Скажем, прыгалки чужих, которые могут летать в междумирье, куда никаким иным способом не попадёшь… Да, совсем забыл спросить у вас о Шарке, что золотое ухо у меня оставил – как его здоровье?

– Проверка, – шепнул Мар. – Не Шарк, а Марк. Марк-Красавчик из Речного Мира. Пятнадцать лет тому назад был отравлен Юзаром Неудачником, моим последним хозяином. Тем, которого в Хранилище застрелили.

– Должен сказать, что здоровье у Марка-Красавчика нынче не очень, – Семён твёрдо посмотрел в глаза Норти Бука. – Его Юзар Неудачник отравил. Пятнадцать лет тому назад. Если вас и здоровье Юзара интересует, то он тоже мёртв. Застрелили его… сравнительно недавно застрелили. А о вашей фирме и золотом ухе Марка я от Неудачника услышал. Выпивали вместе, то да сё…

– Понятно, – ничуть не удивился Норти: видимо, смерть Марка-Красавчика не была для него новостью. – Эх, годы, годы! Старею я. Вот и имена путать стал… Впрочем, вернёмся к делу. Вы, помнится, что-то хотели отремонтировать? Давайте, показывайте.

– Да, – Семён достал из кошеля браслет, найденный в мавзолее, и протянул его Норти.

– Сюда, пожалуйста, – поспешно сказал Норти, указав рукой в сторону, – у меня для таких работ есть специально оборудованное место. Вещица, должно быть, с секретом? Магическая? Тем более туда, – Норти поднялся и прошёл к одному из огороженных ширмами столу; Семён, прихватив с собой табурет, последовал за Буком-старшим.

За этим столом, по всей видимости, выполняли тонкую работу: к стене, над столешницей, была прикреплена отдельная мощная лампа; инструменты – всякие щипчики-молоточки-отвёрточки, аккуратно разложенные в ряд, – могли принадлежать как мастеру-часовщику, так и ювелиру; ещё на столе имелось большое увеличительное стекло на подвижной суставчатой ножке, с тяжёлой подставкой, и выключенная газовая горелка.

– Ну-с, давайте посмотрим вашу штуковину, – Норти вытащил из-под стола круглый стульчик, вроде тех, что ставят у пианино, сел за стол; Семён пристроился рядом на принесённом табурете.

Бук-старший взял у Семёна браслет, внимательно осмотрел его под лампой и положил бронзовую вещицу на стол. После чего, опустив пониже увеличительное стекло, принялся неторопливо рассматривать через него звенья браслета, одно за другим.

Семён тоже заглянул в стекло и оторопел: оно было непрозрачным. Вернее, непрозрачным для Семёна с его особым видением: внутри лупы часто пульсировал ядовито-оранжевый свет, от вспышек которого у парня сразу заболели глаза. В данном случае колдовское зрение лишь мешало, но выключить его Семён не мог: проще было не смотреть в стекло. Что Семён и сделал.

– Защёлка смята, – подвёл итог увиденному Норти, отодвигая в сторону увеличительное стекло. – А в целом вполне работоспособная магическая вещица… Хм, вы не подскажите, для чего она служит?

– Видите ли, – смутился Семён, – как раз именно об этом я и хотел спросить у вас. М-м… дело в том, что браслет достался мне… э-э…

– В наследство от бабушки, – подсказал Норти, опять наводя увеличительное стекло на браслет. – Или от покойной жены… или найден на улице… и так далее. Я всё прекрасно понимаю, Симеон, можете не продолжать. Собственно, я и занимаюсь скупкой и ремонтом вещей, найденных – хе-хе! – на улице… а также изготовлением специального инструмента для поиска таких уличных сувениров… Занятный браслет, – Норти Бук повернулся к Семёну. – Несомненно, древняя вещь. И ценная.

– Отремонтируете? – Семён выжидательно посмотрел на мастера Норти. – Как быстро? И сколько возьмёте за ремонт?

– Отремонтирую, – согласился Бук-старший, – почему бы и нет. Сегодня и отремонтирую. Сейчас. Но, должен предупредить, что конкретно с вас, Симеон, за такого рода починку я возьму в уплату не золото: денег у меня и так хватает!

– А что же тогда возьмёте? – озадачился Семён. – Заклинания? Особые, редкие?

– Редкостные, но не заклинания, – поправил Семёна мастер Норти. – С вас я возьму в уплату за ремонт какую-нибудь редкостную магическую вещь. Исправную. Если у вас есть, что мне предложить, тогда, думаю, мы договоримся.

– А почему с меня – и не золотом? – с подозрением спросил Семён. – Я вполне платежеспособен!

– Ничуть не сомневаюсь, – Норти подмигнул Семёну. – Дело в том, что я коллекционирую редкости. Старинные редкости. Волшебные. А у вас наверняка найдётся что-нибудь эдакое, чего у меня в коллекции нету. Какой-нибудь пустячок, безделица, но работоспособная. В наших кругах вы хорошо известны, Искусник Симеон! Не может быть, чтобы у взломщика такого уровня да не было бы с собой чего интересного… Ну так как, соглашаетесь?

– Надо подумать, – вздохнул Семён. – Волшебная, редкая, да ещё и работающая безделица, хм…

– А ты пушку ему отдай, – подал голос Мар. – На фиг нам тот пистоль нужен! Ещё убьёшь из него кого-нибудь ненароком, а после тебя всю жизнь совесть мучить будет, ты же не убийца какой, не наёмник. И без пистоля жили – не тужили, и дальше проживём… Браслет, поверь, важнее твоей громобойной волыны: сильная магия в нём! Я-то знаю, чувствую… Отдавай пистоль и пусть этот хренов коллекционер поскорее берётся за дело!

– Ладно, – неохотно сказал Семён. – Есть у меня одна пустяковина, которая вас несомненно заинтересует. Миротворец!

– Кто – миротворец? – опешил Норти Бук.

Семён не ответил: на коленях у него материализовался пистолет; Норти Бук, враз побледнев, отшатнулся, чуть не упав со своего круглого стульчика.

– Не пугайтесь, – Семён переломил ствол, вынул из него патрон и протянул оружие мастеру. – Вот моя цена. Если вас устроит.

Норти осторожно взял громоздкий пистолет, повертел его в руках, заглянул в дуло; собрал оружие и с задумчивым видом положил его на стол перед собой.

– А вот патрон я пока не отдам, – Семён достал из кошеля письмо Кардинала и, завернув тяжёлый цилиндрик в послание, спрятал пакетик в кошель. – Но вручу его вам сразу после ремонта браслета! Пистолет не простой: во-первых, он принадлежал механическому стражнику в одном из тайных Хранилищ древних магов… Слышали о новом Мире, возникшем из ниоткуда? Там оно и было, это Хранилище. Во-вторых, патрон – многоразовый… нет, не так – вечноразовый… э-э… ну, вы поняли. То есть можно стрелять сколько угодно, хоть до тех пор, пока пистолет в руках не расплавится. Не перезаряжая стрелять!

– Беру, – решил Норти, выдвигая из стола ящик и пряча в него пистолет. – Ещё как беру! Это будет гвоздём моей коллекции. Ну-с, господин Симеон, а теперь – за дело! – с этими словами Норти Бук зажёг газовую горелку и принялся сосредоточенно перебирать инструменты, полностью уйдя в это дело. Даже о Семёне забыл.

– Так я, может, пойду, прогуляюсь? – предложил Семён, вставая с табурета. – Что мне здесь сидеть… Когда за браслетом подойти?

– Часа через два пожалуй, – рассеянно ответил мастер, – или через три… Ближе к вечеру.

– Договорились, – Семён направился было к двери, но потом передумал идти лестницей. Да и то, чего ноги зря бить!

– Мар, запомни это место, потом прямиком сюда меня и доставишь, – негромко приказал Семён. – А сейчас давай-ка в центр! Хочется мне по городу погулять, вроде туриста. Заодно и магазин с часиками поищу.

– Дались тебе эти часы, – с насмешкой сказал медальон. – Что, ностальгия по своему Миру гложет?

– Не очень, – признался Семён. – Но малёхо есть. Чуть-чуть. Поехали!

И они поехали.

Центральная часть города произвела на Семёна неизгладимое впечатление. И не только зеркальными небоскрёбами, не только широкими проспектами и самодвижущимися дорожками-тротуарами: в центре города, – там, где обычно располагается площадь с мэрией, или каким другим зданием городского управления, – было море. Вернее, аккуратно вырезанный из морской стихии квадратный участок, размером с приличный стадион; над неспокойной водной гладью реяли чайки, таская из волн рыбу.

Посреди морского квадрата находился островок, на котором стояла узкая чёрная пирамида; местная достопримечательность, конечно, не дотягивала до известной Семёну пирамиды Хеопса, но тоже внушала уважение.

Чёрный обелиск был обжит: на выступах виднелись гнёзда чаек, а основание пирамиды и сам остров белели птичьим помётом.

Зачем и для чего посреди города-мегалополиса неведомые умельцы разместили столь удивительную конструкцию, было непонятно, но спрашивать у прохожих Семён не решился: кто его знает, как они отреагируют! Может быть, назначение этого обелиска для них настолько самоочевидно и ясно, что вопрос Семёна по поводу пирамиды будет равнозначен вопросу: «А что это у вас такое в небе, круглое и яркое?» Выглядеть дураком и провинциалом Семёну не хотелось.

Полюбовавшись на морской пейзаж, на горланящих чаек, и убедившись, что пирамиду вместе с кусочком моря прикрывают магические стены – полупрозрачный куб высотой с небоскрёб – Семён пошёл дальше. Искать магазин с часами.

В первом попавшемся магазинчике, торговавшем некими ладуридами– так было написано на вывеске – Семёну любезно пояснили, что магазин машинок времени находится рядом, и вообще все магазинчики для туристов располагаются здесь, на Площади Разумника, и если уважаемый господин турист желает приобрести свежего, недавно отпочковавшегося ладурида, то они готовы немедленно предоставить его за наличный расчёт. С правом первого ритуального укуса знакомства прямо здесь, на месте. Под присмотром специалиста.

Мар никак не прокомментировал поступившее предложение и Семён, сославшись на то, что ладуридов, как и сепулек, у него дома целых два шкафа и восемь аквариумов, вышел из магазина; оглянувшись, Семён обнаружил, что весь персонал магазинчика прилип изнутри к витрине, провожая его долгими завистливыми взглядами.

Расправив плечи, владелец двух шкафов и восьми аквариумов гордо прошествовал вдоль открытых дверей других магазинов и обнаружил наконец-то лавку по продаже машинок времени. Ту самую, рекламу которой недавно видел на экране. Вчера.

Толстый усатый-носатый продавец, в белом просторном костюме и белой же кепке-аэродроме на лысой голове, поначалу ни в какую не хотел сбрасывать цену на драконьи часы, ссылаясь на то, что при их добывании и доставке погибло пять агентов, съеденных дикими аборигенами дикого Мира. Где была произведена данная машинка времени.

Семён торговался долго и упорно: он даже несколько раз порывался уйти из лавки, но хозяин немедленно хватал его за руку и тут же сбрасывал по десять золотых с цены и по одному агенту из списка погибших; наконец количество съеденных агентов упало до одного, – да и тот, как оказалось, в конце концов выздоровел, – а стоимость машинки времени снизилась до пятидесяти золотых. На чём Семён вместе с хозяином лавки и остановились.

Семён завёл часы, полюбовался на скачущую секундную стрелку, послушал тиканье, проверил будильник и, довольный, застегнул на руке кожаный ремешок машинки времени.

– С обновкой тебя, дорогой! – воодушевлено сказал толстый продавец, сгребая золото с прилавка, – не забудь покупку обмыть, чтобы работало хорошо. Вино, шашлык-машлык, эх, хорошо будет!

– Обязательно, – заверил продавца Семён. – А сколько сейчас времени по местному? – он глянул сквозь стекло витрины. – Судя по тени от обелиска, часов пять вечера… Какие, однако, у вас знатные солнечные часы на площади отгрохали! Это что, специально для туристов сделали, да?

– Ох, дорогой, – расстроено сказал хозяин лавки, ссыпая монеты в ящик кассы, – зачем так нехорошо говоришь? Какой такой обелиск-шмобелиск? Не знаю такого. Это городской Разумник, что же ещё!

– Да? – Семён ещё раз глянул на пирамиду. – Я, уважаемый, никогда раньше Разумников не видел. А зачем он… вернее, что он такое?

– Э, совсем тёмный человек, – с огорчением поцокал языком продавец. – Откуда прибыл такой? Посол из окраинного Мира, да? У меня послы обычно машинки покупают… Плохой ты посол, глупый – Разумника не знаешь!

– Я не посол, – Семён постучал себя в грудь кулаком. В надпись «Слава труду». – Руссо туристо я! Из настолько далёкого Мира, что о нём здесь никто и слыхом не слыхивал. И вряд ли услышит.

– А-а, – успокоился продавец. – Тогда понятно. Тебе, дорогой, невероятно повезло, что ты ко мне зашёл. Я всё знаю! И меня все знают. Хоть кого спроси: кто такой Гогидондорг-Седьмой из Мандаринового Мира – Гоги-Мандарин, для друзей, – что машинками времени торгует? Каждый ответит: уважаемый человек Гоги! Порядочный. Не жульничает, не ворует, не сквернословит когда трезвый… Без меня ни одна компания не обходится! Я и тосты знаю, – воодушевился Гоги, – хорошие тосты, мудрые. Садись, дорогой, я сейчас тебе всё про Разумника скажу, – Гоги-Мандарин достал из-под прилавка запечатанную амфору, два глиняных стакана и тарелку с тонко нарезанным вяленым мясом. – Для друзей держу, – пояснил Гоги. – И для хороших людей.

– Мне, в общем-то, пора, – засомневался Семён, – дела у меня…

– Про Разумника знать хочешь? – Гоги раскупорил амфору, в комнате сразу запахло чем-то душистым. – Машинку обмыть надо? Садись, дорогой. Час туда-сюда – не время. А я тебе умное расскажу, – и разлил по стаканам.

…Разумник был живым кристаллом, придуманным учёными Мастерского Мира в незапамятные времена; так как жить и расти такой кристалл мог только лишь в морской среде, то специально для этого в центре каждого крупного города было выделено место, где умельцы из департамента всеобщего управления и выкладывали морские фрагменты. То ли искусственно их создавали, то ли вырезали из какого настоящего моря – кто их знает! Поди, морей-океанов в Мирах много…

Пирамиды, названные «Разумниками», координировали всю жизнь опекаемых ими городов: начиная от канализационных систем и заканчивая погодой; как понял Семён, эти кристаллы, наглухо защищённые магическими стенами от возможных террористических актов, были по сути магическими аналогами какого-нибудь земного супер-пупер-мощного компьютера народно-хозяйственного предназначения. Один из которых аналогов он, Семён, мимоходом превратил в тихого идиота.

Так что теперь город через несколько дней захлебнётся в своих нечистотах, также разладится транспортная связь, одновременно лопнут все банки и, возможно, случится неплановая гроза – Гоги не скупился на катастрофические предположения. Впрочем, как сказал Гоги-Мандарин, не всё ещё потеряно: или город вскоре подключат к аварийному Разумнику, или…

Говорят, что спецслужбы усиленно ищут колдуна-чернокнижника, который наложил ужасное проклятье на городской кристалл, – настолько ужасное, что никто из местных магов-умельцев ничего не может с тем проклятьем поделать, какое-то больно древнее колдовство оказалось, из первобытных, из стихийных… – и, как только обнаружат того колдуна, ему сразу отрубят голову, после чего Разумник вновь оживёт (при этих словах Семён чуть вином не захлебнулся). Мол, приходил уже кое-кто в лавку, спрашивал, не видел ли он, Гоги, кого подозрительного на площади…

Семёну выглядеть подозрительным не хотелось, потому он перестал расспрашивать Гоги-Мандарина о Разумнике и переключился на ладуридов, очень ему интересно было узнать, что оно такое: однако Гоги наотрез отказался говорить на столь щекотливую тему, сославшись на то, что баловать себя укусами наркотического червя – дело сугубо личное и никакого отношения к нему, Гоги, не имеет. Он не ладурист и точка! Он предпочитает хорошее вино.

…Через два часа Семён вышел из лавки, замороченный и несколько разомлевший: Гоги оказался утомительно словоохотлив, а вино вкусным и некрепким. Сухим.

Солнце уже спряталось за небоскрёбами, в небе проступили первые звёзды; в магазинчиках включили рекламное освещение и теперь вся площадь была окружена разноцветными огнями.

Море штормило: волны беззвучно накатывались на магические стены и исчезали в них; куда-то подевались все чайки, лишь одна крупная птица всё вычерчивала и вычерчивала круги над кристаллом Разумника.

– Типа гордый буревестник над могильным реет камнем, – вяло пошутил Семён, окинув напоследок сонным взглядом птицу и чёрную пирамиду в центре Площади Разумника. – Мар, давай к Норти Буку двигаться! Берём браслет и сваливаем куда-нибудь подальше. Пока спецслужбисты мне голову не отрубили в целях восстановления деятельности обелиска-шмобелиска, – и зевнул. – Только ты не прямиком в мастерскую, а сначала в туалет… должен в ломбарде быть туалет, как ты думаешь? Сухое вино, оно как пиво – тоже на организм давит!

– Найду, – пообещал медальон. – Это не проблема.

Туалет располагался на втором этаже, рядом с дверью в офис Норти Бука – Семён обнаружил это, выйдя из кабинки на лестничную площадку ломбарда.

Старательно отряхнув вымытые руки, Семён хотел было направиться к лестнице, чтобы подняться на третий этаж, но остановился, прислушиваясь: внизу, на первом этаже, разговаривали. Громко разговаривали, уверенно. Не таясь.

Акустика в подъезде была никудышней, потому многих слов Семён не разобрал; говорили двое – Бук-младший и кто-то с командирскими нотками в голосе. Речь шла о воре-Симеоне.

Семён осторожно подошёл к перилам, заглянул в лестничный пролёт: в проёме двери служебного хода был виден Рони, со спины, и беседующий с ним через стол приёмки некто в казённом костюме, лица которого Семён не разглядел, мешала низко надвинутая на лоб шляпа.

– …есть подозрение, что именно он зачаровал Разумника. Дом под наблюдением, все выходы надёжно блокированы и потому выбраться изнутри незаметно Симеон никак не сможет, – уверенно говорил некто в костюме и шляпе. – Даже если у него транспортные заклинания имеются: в вашем гадюшнике они сейчас действуют только в одну сторону. В нужную нам… Так что мышеловка сработает, уж как пить дать! А теперь приступай к своей работе и, как только увидишь вора-Симеона, дай знак. На кнопку нажми, не забудь! Забудешь – прибью. Лично.

– Я могу надеяться на то, что тот случай с подложным векселем… ну, вы помните, вы же сами меня допрашивали… что следствие по тому делу будет прекращено? – заискивающе спросил Бук-младший, подобострастно заглядывая под шляпу собеседнику. – В знак моей лояльности. В качестве награды за сообщение.

– Посмотрим, – многозначительно сказал гражданин в шляпе. – Может быть, – и, снисходительно потрепав Рони по щеке, удалился; Бук-младший тяжело вздохнул, сел на стул, и, обхватив голову руками, замер. Словно окаменел.

– Заложил, скотина, – от ярости у Мара сел голос. – Стукач! С-сволочь поганая… – дальше медальон начал выдавать такие матерные конструкции, которые привели бы в замешательство и бывалых портовых грузчиков; правда, Семён не понимал и половины из сказанного – Мар щедро использовал ругательства, позаимствованные им из других Миров, ругательства, которые ничего Семёну не говорили.

Не обращая внимания на вопли Мара, Семён на цыпочках поднялся на третий этаж: надо было сначала забрать браслет, а уж после думать, как отсюда удирать.

В мастерской было спокойно: Норти-старший сидел в стороне от ювелирного стола, с интересом разглядывая пистолет и что-то немелодично насвистывая себе под нос; горелка была выключена, инструменты разложены по местам; отремонтированный браслет лежал там же, на столе, на бумажной салфетке.

Осторожно прикрыв за собой дверь, Семён быстрым шагом направился к столу.

– Норти, я очень тороплюсь, – вполголоса произнёс Семён, прилаживая браслет рядом с часами, – ваш сын заложил меня полиментам. Дом окружён, транспортные заклинания блокированы. Вот такие, блин, дела, – защёлка встала на место и браслет надёжно обхватил Семёну руку.

– Что? – Норти Бук непонимающе уставился на Семёна. – Рони?

– Да, – Семён вынул из кошеля патрон, завёрнутый в кардинальское письмо. – Возьмите, – парень развернул бумагу, протянул мастеру боеприпас. – Как договаривались.

– Рони… заложил? – Норти взял патрон и растерянно посмотрел на Семёна. – Но почему?

– Проблемы с подложным векселем, – Семёну было не до подробных объяснений. – Мар, проверь дом! Можем ли мы отсюда удрать с транспортным заклинанием? Очень уж пробиваться с боем не хочется…

– Именно этим я как раз и занимаюсь последние несколько минут, – прервав поток ругани, неожиданно спокойно ответил медальон. – Глухо, Семён, глухо… Нет, какие-то лазейки есть, блокированы лишь общедоступные транспортные коды… все полностью блокированы! Но пока я разберусь с теми лазейками, пока подберу нужное заклинание, нас могут и повязать. Так что продержись как можно дольше, авось справлюсь… Да, кстати, – смотри, не вздумай выходить на улицу! Там нас таким колпаком могут накрыть, что вообще никаких шансов не останется. А здесь им дом мешает. Понятно?

– Понятно, – Семён обернулся, услышав характерный щелчок: Норти Бук, вставив патрон в ствол, собрал оружие. И с очень мрачным выражением на лице двинулся к выходу из мастерской.

– Эй, эй! – всполошился Семён, – вы куда? Вот не надо в Тараса Бульбу играть, пистолет-то настоящий! Убьёте ведь дурака!

Норти Бук, глянув на Семёна, оскалился в жёсткой улыбке:

– С Рони я отдельно разберусь, по-отцовски. А пистолет… У меня в офисе гомункулус один в ванне лежит… заказной, вчера должны были забрать. Слишком много чего знает! Лишнего. – Норти скрылся за дверью.

– Ишь ты, они тут, оказывается, ещё и хаммунскулов изготавливают, – удивился Мар. – До чего разносторонний человек этот Норти Бук! Гений. Ежели не упекут его пожизненно в Исправительный Мир, то можно будет в случае чего снова к нему обратиться. Скажем, если нам самим хаммунскул потребуется. Иногда, Семён, весьма полезно иметь двойника… или раба-смертника. Вот, помню, был случай…

– Выход ищи! – рявкнул Семён, – не отвлекайся!

Мар не ответил, не успел: внизу, под полом, раздался частый грохот выстрелов и протяжный звериный рёв. Чуть погодя с лестницы донеслись громкие крики и топот сапог; внизу что-то громко ухнуло и пол под ногами Семёна вздрогнул.

– Тьфу ты, – в сердцах сплюнул Семён, – не успел ты, Мар!

– Сейчас-сейчас, – суетливо ответил медальон, – секундочку…

Но у Мара не осталось и секундочки.

Дальнейшее произошло слишком быстро, чтобы Семён успел всё осмыслить и принять какое-либо обдуманное решение: в дверь хлынули бойцы-полименты, в натянутых на лица синих шапочках-масках и синих же комбинезонах; на Семёна немедленно уставилось с десяток ярко светящихся трубочек-лучемётов; из-за спин бойцов, с лестницы, кто-то кричал далёким гулким голосом:

– Живьём вора брать! Живьём! Не стрелять!

– Руки вверх, падаль, не шевелиться! – не слушая криков за спиной, истошно проорал Семёну один из бойцов, – сожжём, пля!

– Рви кардинальское письмо! – не менее истошно завопил Мар. – Письмо! Оно у тебя в руке! Там особое транспортное заклинание! Рви!!! Я ставлю защиту!

Семён резко порвал письмо напополам; в тот же миг бойцы открыли огонь: ослепительно яркие лучи ударили Семёну в лицо и грудь. Почти ударили.

Семён прищурил глаза: лучи упёрлись в поставленную Маром защиту, в зеркальную стенку, отгородившую бойцов от Семёна. Часть лучей отразились куда попало, часть, хоть и потускнев, но пробили защиту и… застыли, не достав до цели. Очень странно было видеть обрезанные пучки света у своего носа и груди; от лучей веяло таким нестерпимым жаром, что Семён невольно сделал шаг в сторону, потирая левую руку – браслет ни с того, ни с сего ощутимо нагрелся. Наверное, близко к огненному выстрелу оказался.

Бойцы не шевелились, лучи не удлинялись; в комнате стало тихо-тихо, как в склепе; обрывки порванного Семёном письма зависли в воздухе словно в невесомости.

Время остановилось.

– Что такое? – Семён поднёс медальон к лицу. – Мар, ты что сделал?! – Медальон не ответил.

– Да ничего особого он и не делал, – Семён обернулся на голос. – Это я время остановил. На некоторое время, ха-ха! Ничего каламбур получился, правда?

В кресле, больше похожем на трон, в проходе между ширмами и длинным столом, сидел Слимп. Собственной персоной.

Слимп ничуть не изменился с того момента, когда Семён видел его в последний раз: плечистый, коротко стриженный, бородатый, в сером спортивном костюме и кроссовках; Слимп – древняя магия, реализованная и упорядоченная волей Семёна; Слимп – владыка своих собственных магических Миров, не пересекающихся с реальностью.

Слимп – самодельный бог с неограниченными возможностями.

Существо, которое могло всё, но которое не желало во что-либо вмешиваться. Ни в коем случае.

– Очень своевременно, – от растерянности Семён даже не поздоровался. – Тут такое творится! Спасибо за помощь, большое спасибо!

– Не за что, – Слимп встал из кресла, шагнул навстречу Семёну, протянул руку:

– Ну, здравствуй, Семён Владимирович. Давненько не виделись!

– Да уж, – Семён крепко пожал протянутую руку, оглянулся на замерших полиментов. – А они того… не оживут случаем?

– Пока нет, – Слимп с улыбкой глянул на Семёна. – Ты, как я вижу, всё в путешествиях, в приключениях… Интересная у тебя жизнь! Яркая. Даже завидно немного! Впрочем, каждому – своё. – Бородач движением брови создал напротив своего кресла точно такой же мягкий трон и приглашающе повёл рукой:

– Присаживайся. Надо поговорить – спокойно и не торопясь.

– До разговоров ли сейчас, – недоумённо покачал головой Семён, усаживаясь на свой трон. – Тут разборка идёт в полный рост, пальба во всю, и вдруг какие-то спокойные деловые разговоры! Я, ей-ей, попросту ошарашен…

– Не волнуйся, никуда от тебя та разборка не денется, – заверил Семёна бородатый Слимп. – Вернее, сразу денется, как только время вновь пойдёт: ты же для этого письмо Кардинала порвал?… Кофе хочешь? – между тронами возник столик с чашками и кофейником.

– Какой там кофе, – раздражённо махнул рукой Семён. – Водки бы сейчас, грамм сто! Чтобы нервы успокоить.

– Можно, хотя и не советую, – согласно кивнул Слимп, – тебе ещё с Кардиналом беседовать, – однако на столике дополнительно возникла пара наполненных до половины хрустальных стаканов и тарелочка с бутербродами. Стаканы были запотевшие, а бутерброды – с маслом и чёрной икрой: нормальная выпивка с нормальной закуской. То, что надо.

– Другое дело, – повеселел Семён. – Сейчас, только спрошу у Мара, как он себя чувствует после передряги и… Мар, ты как? – но медальон продолжал молчать.

– Можешь не спрашивать, – усмехнулся Слимп, – я его усыпил. Не хочу, чтобы он в наш разговор вмешивался! Больно он языкастый, твой Мар, отвлекать не по делу будет. Ты после ему расскажешь всё, что посчитаешь нужным. Ну, Семён-Симеон, будь здоров! – бородач поднял стакан, подождал, пока Семён возьмёт свой. – Удачи тебе, вор с прикрытием! – и чокнулся с Семёном по всем правилам: размашисто, но аккуратно. После чего одним глотком выпил водку.

Семён на секунду задержался, оглянулся на бойцов-полиментов – те так и продолжали бесполезно жечь воздух лучами, застыв в напряжённых позах, – и, неожиданно придя в отличное расположение духа, махом опорожнил стакан.

Водка была хорошей. Мягкой, холодной.

Семён взял бутерброд и с удовольствие принялся есть; Слимп закусывать выпитое не стал, откинулся на спинку трона, сложил руки на груди и, хитро прищурясь, сказал:

– У вас с Кардиналом схожие вкусы. Тому тоже водка понравилась. С икрой.

– М-м-м? – удивлённо промычал Семён, быстро глотая непрожёванный кусок, – это как? Вы что, и с Кардиналом буха… выпивали?!

– Было дело, – Слимп пригладил бороду. – Вот точно также, как с тобой, сидели. Я ведь принципиально не вмешиваюсь в чужую жизнь, ты же знаешь… я вообще ни во что не вмешиваюсь! Потому что все последствия такого вмешательства просчитать не могу, особенно отрицательные… да никто, пожалуй, не сможет. Но лезть в мою жизнь я тоже никому не позволю! Вот и пришлось отложить свои дела для встречи с Кардиналом – а то эти его слимперы-камикадзе с их поисковым ритуалом меня уже достали: только и делали, что лезли и лезли ко мне через свои переходные столбы, днём и ночью, круглые сутки. Не поверишь – порой до ста человек сразу заявлялось, и все из разных Имперских Миров! Даже из закрытых. Причём сплошь одни фанатики… Лишь только узнавали, кто я такой, так сразу начинали хором требовать выдачи им Слимпа, то есть меня, в их единоличное пожизненное использование! Мол, имеют право, у них религия такая… Хамство какое-то, а не религия! А для выяснения, кому конкретно из прибывших он, то есть я, достанется, тут же устраивали кровавую резню. Бои на выживание.

У меня, понимаешь, важные дела, свою вселенную обустраиваю, миры налаживаю, а тут нате вам – ненужный отвлекающий фактор… ещё и резня эта, – Слимп от волнения, забывшись, вновь чудесным способом наполнил стаканы водкой. До краёв.

Семён, умиляясь, смотрел на созданного им бога: тот всё более и более становился похожим на человека. Вон и водку стаканом… И проблемы у него появились. Всё как у всех. Как у людей.

Слимп посмотрел на стаканы, понял, что погорячился и уменьшил порции втрое; чокнулись, выпили, закусили бутербродами.

– Короче, я встретился с Кардиналом и объяснил ему, что я, как магия, имеющая свободу воли, категорически требую прекратить посягательства на мою личную жизнь, – Слимп отряхнул крошки с бороды. – А то ведь могу и поступиться своими принципами! Уничтожу всех слимперов разом, долго ли… Впрочем, я не только к Кардиналу явился, я ко всем его единоверцам сразу пришёл и со всеми поговорил. Одновременно. – Слимп расхохотался. – Видел бы ты их физиономии! Представь себе: двадцать недоумков вокруг пентаграммы своему Горгу молятся, ритуал совершают… уже и переходной столб вызвали, прыгать в него готовятся, а тут я, здрасьте вам! Я – в количестве двадцати штук, и с каждым по отдельности беседую. Мда-а, – Слимп помрачнел. – Не все, конечно, поверили, некоторые так и продолжили с пентаграммами озоровать… но я для таких особое место создал. Очень особое. Помнишь, ты когда-то в детстве Данте читал? Про ад? Конечно, ничего в книге по малолетству не понял, но всё же! – Слимп в ожидании глянул на Семёна: тот с трудом припомнил какие-то разрозненные обрывки текста и согласно махнул бутербродом. Мол, было дело. Читал.

– Интересная книга! – сказал бородач. – Я её в твоей памяти нашёл… в памяти всё сохраняется, даже если ты уверен, что напрочь позабыл это «всё»… после чего воплотил, так сказать, авторский замысел в жизнь. И принялся тех неверящих по прибытии ко мне прямиком в Дантов ад отправлять, на денёк-другой. А потом обратно высылать, в тот Мир, откуда они заявились. Если, конечно, живые оставались… Знаешь, подействовало! Перестали лезть. Как бабка отшептала, – Слимп невесело усмехнулся. – Понимаю, что жестоко, но зато действенно. К чужим, кстати, тоже заглянул, в их сверхзакрытый Икс-Мир – куда посторонним, в отличии от других освоенных чужими Миров, хода нет – побеседовал с главным альфой-бетой. На предмет того, чтобы Слимп не искали: ни с Кардиналом, ни сами по себе… Провёл его, альфу-бету, по своим Мирам, в особое место тоже сводил.

Мне главный альфа с испугу даже расписку выдал, с глазу на глаз, что его народ никогда больше Слимп искать не будет. И подписался своим тайным непроизносимым именем «Мбзяб». Действительно, непроизносимое… У них, у чужих, дело быстро делается – тут же свою поисковую программу свернули. На следующий день.

– О! – изумился Семён. – А где этот Икс-Мир находится? Вот бы туда слетать, посмотреть на житьё-бытьё чужих, – будь Семён трезвым, он никогда не задал бы такого вопроса. Больно нужны были ему те альфы-беты с их прыгалками! Но трезвым Семён не был.

– Да запросто! – Слимп перегнулся через столик и коснулся Мара пальцем. – Я тебе в медальон прямой адресок вложил, слетаешь при случае. Между прочим, там кроме чужих и людей хватает – всякий наёмный сброд с кастрированными душами… Гнусный Мир, честное слово! Страшненький. Впрочем, сам увидишь, если захочешь. Ну, ладно, – бородач покосился на стаканы, те мигом пропали. – Хорошего понемногу, иначе получится заурядная пьянка, а это мне вовсе не нужно. Не затем я к тебе пришёл. – Семён с некоторым сожалением посмотрел на опустевший столик, но возражать не стал.

– Я, Семён, вот по какому делу тебя от твоих приключений оторвал, – Слимп на секунду умолк, выдерживая многозначительную паузу. – Подарок я тебе решил сделать. Особый!

– Мне? В честь чего? – искренне удивился Семён. – День рождения у меня ещё не скоро!

– В честь моего дня рождения, – сделав ударение на «моего», пояснил бородач. – Видишь ли, я чувствую себя крайне обязанным тебе за своё появление. Настолько обязанным, что эта мысль, похоже, становится у меня навязчивой идеей. А бороться с навязчивыми идеями можно только одним путём – реализовав их. – Слимп неторопливо разлил кофе по чашкам. – Рекомендую! Замечательный напиток, из лучших сортов. Не растворимая бурда, – и пригубил кофе, лукаво поглядывая на Семёна; Семён сидел открыв рот и смотрел на бородача. Как тот пьёт напиток из лучших сортов.

– Короче, я готов выполнить одно твоё желание, – насладившись эффектом, сказал Слимп. – Любое. Но с одним условием – оно никак не должно быть обращено против меня лично или как-то затрагивать мои интересы! И не содержать в себе парадоксов, вроде: «Хочу, чтобы было выполнено сто моих желаний!», и тому подобное… А так – всё, что угодно и когда угодно. Просто скажешь вслух: «Слимп! Я хочу то-то и то-то!» – и желание будет немедленно выполнено. Вот тогда, я абсолютно уверен, у меня наконец пройдёт это утомительное чувство вины перед тобой.

Семён закрыл рот и минуту молчал, обдумывая услышанное: такое трудно было осознать сразу, больно уж неожиданным оказался дар. Неожиданным и глобальным. С невероятными возможностями.

– Если ты ищешь в моих словах подвох, то подвоха нет, – Слимп поставил на стол пустую чашку. – Никакого. И, считай, что это я делаю в первую очередь не для тебя, а для себя. В целях снятия родовой психической травмы, – и улыбнулся. Грустно улыбнулся.

– Ладно, – бородач хлопнул себя по коленям, – пора и честь знать. Ты как тут, сам управишься или помочь? Загадывай желание и… – Слимп потёр ладони. – Будешь загадывать?

– Конечно же нет, – встрепенулся Семён. – Ха, одно-единственное желание и на дребедень потратить! Нет, разумеется. Сам как-нибудь выкручусь. Тем более, что письмо уже порвано и транспортное заклинание задействовано. Управлюсь, не беспокойтесь!

– Правильно, – одобрил Слимп. – Такими возможностями зря не разбрасываются… И скажи-ка мне напоследок: что это за странные звуки от тебя постоянно доносятся? Цокот какой-то… У меня слух хороший! Ты что, сверчка с собой носишь? Зачем?

– А, вы про тиканье? – Семён протянул Слимпу левую руку. – Забавно: время стоит, а они идут… Часы это, специальная машинка для контроля времени! Да вы помнить должны, у вас же копия моей памяти имеется… Вон, про ад и про водку с паюсной икрой не забыли ведь! Применяете знания на практике.

– Действительно часы, – убедился Слимп. – А идут они потому, что на руке у тебя. В поле действующего времени… И браслет удачи заодно, подумать только! То-то я ни с того, ни с сего решил именно сейчас с тобой встретиться… Резко. Вдруг.

– Браслет удачи? – Семён с интересом уставился на свою руку. – Вон оно для чего эта штуковина сделана… Это же здорово!

– Насчёт браслета ты не слишком обольщайся, – нахмурясь, предупредил Семёна бородач. – Вещица чиненая, потому работать как положено не будет. Только в экстремальных ситуациях! В смертельно опасных. Слушай, а, может, загадаешь себе новый? Я мигом сделаю!

– А меня и такой вполне устраивает, – заверил собеседника Семён. – Какой есть.

– Ну, тогда я удаляюсь, – Слимп встал, поднялся и Семён; тронные кресла вместе с кофейным столиком исчезли.

– Ты с линии огня в сторонку-то отойди, – заботливо посоветовал Слимп, кивнув на стреляющих полиментов, – чтобы не зацепили ненароком: когда я уйду, время пойдёт снова. А кардинальское заклинание лишь через секунду сработает.

Семён отступил в проём между ширмами и прижался спиной к стене.

– Бывай, Семён, – Слимп пожал на прощанье руку и Семён неожиданно почувствовал себя абсолютно трезвым. – Это чтобы ты с Кардиналом нормально разговаривал, – пояснил Слимп. – Учти, он пьяных терпеть не может! И вообще спиртное не употребляет. Никогда.

– Так он же с вами водку пил, – изумился Семён. – Вы ж мне сами говорили!

– Я – случай особый, – усмехнулся Слимп и растворился в воздухе.

Глава 10

Слимпер-Лидер И Молодой Помощник

Семён предполагал, что особое транспортное заклинание перенесёт его прямиком в императорский дворец, в кабинет Кардинала, где тот день и ночь мается в ожидании встречи с ним, с Семёном. Или не мается, а подписывает важные документы, приказы и указы, но всё равно – ждёт с нетерпением.

Однако Кардинал Семёна не ждал.

И место, в котором оказался Семён, не было дворцом.

Скорее всего дом напоминал ухоженную дачу: на первом этаже располагались большая меблированная гостевая комната, ванна, туалет и кухня, на втором – рабочий кабинет и спальня.

Семён первым делом осмотрел все комнаты в поисках Кардинала, но никого в них не нашёл. Вообще никого. Зато обнаружил, что кровать в спальне застлана всем свежим; что идеально белый унитаз заклеен сверху прозрачной плёнкой с надписью «Стерильно»; что на кухне в холодильном шкафу есть богатый запас различных продуктов, а всю его нижнюю полку занимает штабель консервов.

Семён поначалу оторопел, увидев шкаф, уж слишком тот был похож на привычные, виденные не раз холодильники в родном мире Семёна, – но быстро убедился, что к земным морозильникам шкаф никакого отношения не имел: местный холодильник ни к чему не был подключён. Морозил сам по себе.

К железной дверце шкафа магнитом была прикреплена записка, которую Семён снял и прочитал вслух:

– «Симеон! Дом в твоём распоряжении. Когда будешь готов, сообщи мне: я прибуду немедленно. Устройство связи в кабинете, на втором этаже. Подпись: Кардинал, дубль первый.» Опять, блин, дубль! Хотя и первый… А где же сам Кардинал? Что он мне всё своих замов подсовывает, а? Ишь, какой занятой, – Семён смял записку, бросил её на пол и подошёл к окну.

За окном был то ли поздний вечер, то ли ранее утро: в небе разгоралась алая заря, верхушки обступивших дом берёз отсвечивали розовым; вдалеке небо затянули угрюмые тучи, внутри которых изредка посверкивало – далёкий запоздалый гром ударил в стекло.

Семён открыл окно и с удовольствие втянул в себя сырой предгрозовой запах: воздух был тёплым, прогретым. Значит, в этом Мире всё же наступал вечер.

– Ну, раз дом в моём распоряжении, – уверенно сказал Семён, направляясь к шкафу с продуктами, – тогда ужинать и спать. А с утра позвоню Кардиналу… Эх, зря Слимп меня трезвил, всё одно сам проспался бы! – Достав из холодильника колбасу, сыр и несколько банок консервов, Семён принялся готовить себе нехитрый ужин; хлеб тоже нашёлся – он почему-то лежал в холодильнике, плотно завёрнутый в целлофан. Наверное, чтобы подольше не черствел.

Семён открыл банки консервным ножом, найденным в ящике кухонного стола, и с аппетитом принялся ужинать. И, лишь закончив есть, Семён вспомнил, что за всё это время Мар ни разу не подал голоса.

– Мар, дружище, ты чего такой молчаливый? – Семён постучал по медальону пальцем. – Приболел, что ли?

– С чего мне хворать-то, – уныло ответил медальон. – Здоровый я. Вот ещё, болеть! Не было печали…

– Тогда почему молчим? – строгим голосом спросил Семён, выбрасывая объедки и пустые банки в мусорное ведро: в ведре полыхнуло синим и оно тут же очистилось. – Удобно, – признал Семён. – Но руку туда лучше не совать. Итак: что произошло?

– Знаешь, Семён… удивительное дело со мной случилось, – нехотя, с запинкой сказал Мар. – Причём в самый неподходящий момент. Понимаешь, уснул я не вовремя… и, сдаётся мне, оставил тебя без защиты. Обложался, короче говоря. – Мар смущённо закряхтел. – Может, я и впрямь заболел? Сонной неизлечимой болезнью. Говорят, есть такая муха, от укуса которой людей в сон клонит… Видать, и медальонные мухи бывают. Вот только когда она, зараза, цапнуть меня успела? В упор не помню.

– Вон оно что, – рассмеялся Семён. – Успокойся! Это тебя Слимп цапнул, а не муха. Медальонных мух в природе не существует, я тебе это точно говорю! А если где и существуют, то мы туда не пойдём.

– Сли-и-имп? – удивлённо протянул Мар. – В самом деле? Ну-ка, ну-ка, расскажи, поделись воспоминаниями, – хандру Мара как рукой сняло: медальон, похоже, очень переживал из-за того, что непонятным образом уснул в момент атаки и оставил Семёна без своей защиты. Одного против кучи вооружённых полиментов.

Семён огляделся: рассказывать в доме Кардинала историю своей встречи со Слимпом ему не хотелось – здесь запросто могла быть какая-нибудь подслушивающая техника. Микрофонные жучки-стукачи, например. С него, с Кардинала, станется! Было бы что магическое, Семён давно бы углядел, но микрофоны…

– Хорошая погода! – громко сказал Семён, выглянув в окно: тучи затянули небо, погасив вечернюю зарю. Вот-вот должен был начаться ливень. – Люблю грозу в начале мая… Пойду-ка я перед сном прогуляюсь, – Семён вышел на крыльцо, огляделся: ни двора, ни навеса. Словно и не жил здесь никто.

Хмыкнув, Семён превратил маскировочный костюм в непромокаемый плащ с капюшоном, накинул капюшон на голову и отправился гулять в берёзовый лесок.

Гулял он минут двадцать, неподалёку от дома: Мар потребовал рассказать ему о встрече со Слимпом подробно, вплоть до того, морщился ли тот, когда пил водку, или нет; у любознательного медальона оказалась масса вопросов, на которые Семён попросту не смог дать ответа – скажем, как отнёсся Кардинал к визиту Слимпа; что такое ад Данте, как он устроен и можно ли оттуда спереть что-нибудь ценное; какие такие «свои миры» обустраивает Слимп; как можно, невероятно размножившись, беседовать одновременно с громадным количеством людей, не сойдя при этом с ума; где находится Икс-Мир…

Вот на этот вопрос Семён ответить смог, посоветовав медальону проверить свой архив транспортных заклинаний. Мол, Слимп скинул в него, в Мара, прямой адресок в Икс-Мир и теперь, при желании, они запросто могут туда слетать: услыхав такое, Мар неожиданно возмутился, заявив, что это нечестно – мало того, что усыпили, так ещё и засунули в него непроверенное заклинание без его, Мара, на то ведома! Воспользовавшись беспомощным состоянием потерпевшего… Что это сильно смахивает на сам знаешь что, и приличные девушки после такого надругательства над собой или кончают жизнь самоубийством, или мстят насильнику. Кровно.

Семён, не ожидавший такого напора, поинтересовался, где это Мар увидел надругательство и причём здесь девушки: медальон сердито ответил, что девушки здесь ни при чём, ему просто неприятно, когда с ним обращаются как с вещью. Не спросясь. Впрочем, – тут же добавил Мар, – он существо доброе, отзывчивое, потому великодушно прощает Слимпу это безобразие, тем более, что всё равно ничего ответно сделать ему не сможет. Даже обругать. Но в следующий раз пускай Семён перед такого рода процедурами его обязательно будит – он, Мар, должен сам определить, нужно ему то заклинание или нет! На том и порешили.

Главное Семён приберёг напоследок и Мар сразу позабыл про свою обиду, едва услышал новость о подарке, об одноразовом, но практически ничем не ограниченном желании: предложения о реализации того желания посыпались из Мара как из рога изобилия. Начиная от возможности стать Императором всего Диска, подмяв под себя чужих и возведя воровство в ранг основополагающей имперской доктрины, до превращения всяких ненужных тварей, типа жучков-паучков, тараканов и полиментов в золото, рубины-алмазы и прочие извечные, жизненно важные ценности.

Насчёт жучков-паучков Семён не согласился, птицы с голоду перемрут, а идея сделать полиментов золотыми Семёна позабавила, не более: на то и щука в озере, чтобы караси не дремали. Пусть себе живут и полиментят! А то скучно без них будет.

Однако Мар не унимался, генерируя идеи как орава телевизионных знатоков перед финальным проигрышем: мёл словесную пургу, короче говоря. Но когда медальон на полном серьёзе предложил Семёну сделать так, чтобы все солнца во всех Мирах были не круглыми, а в виде слова «Симеон», написанного на общепонятном Вседисковом языке, – в качестве прославления и увековечения его, Семёна, памяти, – а луна обязательно в виде некого уникального и очень красивого медальона, – Семён не выдержал, потребовал, чтобы Мар заткнулся и не раздражал его всякой ерундой, иначе он за себя не ручается! Не то возьмёт и обналичит желание незатейливым способом: превратит некий болтливый медальон на цепочке в собаку на поводке, тоже уникальную и тоже красивую. И будет тогда не Мар, а Мухтар. Бессловесный.

Медальон лишь натужно рассмеялся в ответ, но болтать перестал – чего Семёну и хотелось.

Наконец-то разразилась гроза и Семён побежал в дом: основное было сказано и мокнуть под дождём не было никакой нужды.

Пока Семён заваривал чай, пока его пил, наступила ночь; гроза за окном перешла в обычный затяжной дождик – монотонный шелест капель в листве берёз действовал убаюкивающе и Семёна потянуло в сон: поднявшись на второй этаж, Семён первым делом нарушил стерильность в туалете, а потом направился в спальню. И крепко проспал до позднего утра, прогуливая во сне лохматую дворнягу на поводке по незнакомому Миру, сделанному из хрусталя и стали; Миру, где в небе вместо солнца яростно пылала короткая фраза: «Симеон – мастдай!»

Утром Семён искупался, побрился, плотно позавтракал и только после этого вернулся на второй этаж, в рабочий кабинет.

Рабочий кабинет был оборудован просто: стены, оклеенные дешёвыми обоями, окно с видом на берёзовый лесок; чёрный офисный стол и пара стульев возле него, по стулу с одной и другой стороны.

На столе находилось обещанное переговорное устройство, при взгляде на которое Семёну невольно вспомнился виденный в каком-то фильме телефон прямой правительственной связи, с гербом вместо циферблата. С той лишь разницей, что в отличии от правительственного телефона этот был серебряным, с выгравированной на месте циферблата готической буквой «К»; а ещё у этого устройства не было никаких проводов – даже провода, соединяющего аппарат с переговорной трубкой. Также Семён обнаружил, что серебряную трубку окружает мягкое белое сияние. Магическое. А сам аппарат, похоже, служит всего лишь декоративной подставкой для неё.

Решив, что вряд ли Кардинал задумал сделать ему какую-нибудь колдовскую пакость, не для того ведь приглашал, Семён присел на стул, взял трубку и поднёс её к уху.

В наушнике было тихо: ни тебе долгого гудка, ни шорохов и потрескиваний, характерных для телефонной связи – ничего! Мёртво. Впрочем, этот телефон как раз таки телефоном и не был: Семёна обманула внешняя схожесть переговорного устройства с привычным земным аналогом.

Семён уже собрался было крикнуть из озорства: «Аллё, барышня, Смольный мне!», но, к счастью, нахулиганить не успел – в трубке раздался голос Кардинала:

– Симеон? – слышно было изумительно, словно Кардинал был где-то рядом, а не в другом Мире. В Мире Перекрёстка.

– Он самый, – громко подтвердил Семён. – А вы кто, сам Кардинал или его дубль, который первый?

– Дубль? – запнулись на другом конце магической линии. – Ах, да, действительно… Знаешь что, Симеон, называй-ка меня лучше не дублем, а Кардиналом. Так оно вернее будет… собственно, я и есть Кардинал, потому что, по сути, мы с ним одно и то же. Едины в двух лицах.

– А где сам Кардинал? – требовательно спросил Семён. – Оригинал где? Я хочу говорить только с ним!

– Вот как раз по поводу самого Кардинала у меня с тобой и будет беседа, – спокойно ответил дубль. – Я приду через несколько минут, – и в наушнике снова стало тихо.

Семён положил трубку на подставку, почесал в затылке.

– Что у них там могло приключиться? Странный какой-то у нас разговор вышел…

– Странно то, что у Кардинала дубль сохранился, – возразил Мар. – Я думал, их всех первичным заклинанием повыкосило, тем, которое на «Лихого дядю» было. Которое я в Мире с замком-лабиринтом озвучил.

– Нового слепил, – равнодушно ответил Семён, – долго ли умеючи! Тут, понимаешь, другое – дубль со мной насчёт Кардинала хочет поговорить. Подозрительно как-то…

– Я всё слышал, – доложил Семёну медальон, – у меня со слухом нормально! Можешь не пересказывать. Сдаётся мне, Семён, что этот дубль замыслил сделать переворот: убрать настоящего Кардинала твоими руками, а самому занять его место. Ха, будь у меня такая возможность – я именно так бы и поступил! Они же как братья близнецы, хрен отличишь… Оригинал, стало быть, в каземат, пожизненно, и чтобы непременно под железной маской… хотя лучше всего кровушку ему пустить и там же, в подвале, прикопать, так оно надёжнее будет. Тут тебе разом и вся слава, и почёт вместе с уважением привалят… ну и власть, само собой. Ради власти на что только не пойдёшь!

– Не думаю, – Семён закинул руки за голову, потянулся. – Я уверен, что Кардинал наверняка предусмотрел такую возможность и внёс в свою копию соответствующие запреты. Тут что-то другое… Ты вот что – лучше помалкивай при дубле, понял? Вдруг он тебя услышит! Помнишь того, двадцать пятого, что был в замке-лабиринте? Ведь он же тогда услыхал тебя, факт, потому-то огненным мечом чуть на дольки и не порубал.

– Было дело, – охотно согласился Мар. – А я его взорвал. И всех остальных дублей тоже, заодно… Но на всякий случай давай договоримся заранее: если начнётся какая заваруха, или дубль снова попытается применить охмуряющее колдовство, то я без предупреждения выдёргиваю тебя отсюда куда подальше. В какой-нибудь дальний Мир. Идёт?

– Идёт, – согласился Семён. – Но только действительно в крайнем случае. В случае реальной угрозы. Не то выдернешь меня посреди беседы, с тебя станется! А мне потом возвращаться и с дублем объясняться… Да ещё попробуй вернись, когда второго письма нету! О, кстати! Запомни на всякий случай пространственный адрес этого дома. Мало ли что…

– Договорились, – тихо сказал Мар и умолк. Потому что Кардинал был уже здесь. Вернее, его дубль. Первый.

Дубль Кардинала сидел напротив Семёна за столом, сложив руки на груди, и бесстрастно разглядывал вора Симеона, словно в первый раз его увидел: взгляд серых глаз был пристальным, изучающим.

Дубль выглядел точно так же, как и тот, которого когда-то уничтожил Мар – лысый, худощавый, с несколько оттопыренными ушами; возраст где-то под пятьдесят.

На дубле Кардинала был серый глухой свитер с высоким воротником – разглядеть ниже мешал стол, но Семён ничуть не сомневался, что дубль и там одет точно так же, как в прошлый раз, во время их недолгого знакомства: серые брюки и серые же мягкие туфли; такие люди, как Кардинал, никогда не меняют свои вкусы и привычки.

Семён, готовясь к встрече, поначалу решил превратить свой маскировочный костюм в строгий деловой, но после передумал: встреча была неофициальной, значит, можно было нарядиться и повеселее! И оделся точно так же, как когда-то в Мастерском Мире, когда к Норти Буку шёл. Единственное изменение, которое Семён из озорства внёс в одежду, была надпись – сейчас на его майке алел двухрядный лозунг: «Слимпер у слимпера слимп не слимпит!» Мелкими буквами.

– Здравствуй, Симеон, – вежливо сказал дубль Кардинала, покосившись на лозунг, – вот мы опять и свиделись, – однако руки для приветствия не подал.

– Здравствуйте, – не менее вежливо ответил Семён. – Как здоровье оригинала? – В глазах дубля мелькнуло то ли ехидство, то ли злорадство, Семён не понял; дубль Кардинала холодно улыбнулся:

– Если ты имеешь в виду последствия от первичного заклинания, применённого твоим медальоном против дубля номер двадцать пять и, следовательно, против оригинала тоже, то нынче всё в порядке. Вернее, было в порядке, – поправил себя дубль. – Три дня тому назад. Сейчас – не знаю.

– А почему не знаете, если не секрет? – осторожно полюбопытствовал Семён. – В командировку шеф, что ли, уехал?

– Три дня тому назад оригинал был похищен, – ровным голосом сообщил дубль. – Чужими.

– Вот те раз, – Семён недоверчиво уставился на дубля. – Зачем?

– Предполагаю, что похищение было проведено в целях дезорганизации управления Империей в экстремальной ситуации, – любезно пояснил дубль Кардинала. – Император, если ты помнишь, не способен к прямому руководству во время боевых действий, по причине прогрессирующего маразма… а наследник чересчур юн. Потому Кардинала и похитили. Возможно, его собираются использовать как заложника, чтобы решить назревшие политические вопросы без военного конфликта. Возможно.

– Война, что ли, намечается? – насторожился Семён. – Вон оно как!

– Судя по действиям чужих – да, – кивнул дубль. – Намечается. И очень скоро.

– Погодите, – Семён нахмурился. – Но вы же двойник, так? Полная копия Кардинала. Значит, можете возглавить руководство и…

– Не могу, – отрезал дубль. – Мне существовать-то всего неделю осталось, в случае если Кардинал не объявится! Какое уж там оперативное руководство…

– Э? – не понял Семён. – Почему?

– Потому что я – дубль, – вздохнул дубль Кардинала. – Создание, полностью зависимое от оригинала. Если с оригиналом рвётся связь, что, как правило, подразумевает его гибель, то двойник не имеет право на дальнейшее существование. И в назначенный срок автоматически самоуничтожается. У меня срок – десять дней. Вот так.

– Тогда что же получается?! – в растерянности пробормотал Семён. – Получается, что настоящий Кардинал мёртв?

– Сомневаюсь, – дубль отрицательно покачал головой. – Мёртвый заложник никакой ценности для чужих не представляет – живой Кардинал гораздо предпочтительнее для политического давления на Императора через, гм, Императрицу… предпочтительнее, чем его бесплотная тень из Реестра. Скорее всего, чужие надёжно изолировали Кардинала от Истинных Миров: или держат его в специальном непроницаемом для магической связи помещении, или занормалили. Потому-то моя связь с оригиналом и пропала…

– Всё это очень грустно, – Семён посмотрел в глаза дублю. – Но я-то здесь причём? Чего хотел от меня Кардинал? Чего-то ведь хотел, раз встречу назначил.

– Поясняю, – дубль взгляд не отвёл, только немного поморщился: похоже, собеседники в глаза ему никогда не смотрели. Не принято было.

– Оригинал хотел встретиться с тобой, Симеон, потому, что к нему приходил Слимп. И в разговоре с оригиналом Слимп упомянул о тебе как о человеке, близком ему… э-э… по сути. Можно сказать, по духу. То есть, как я понял… вернее, как понял Кардинал, – поправился дубль, – тебя и Слимпа связывает нечто большее, нежели случайное знакомство. И потому, когда слимперское движение самораспустилось, а конфликт с чужими стал неизбежен, оригинал решил обратиться к тебе за помощью: Кардинал хотел попросить тебя уговорить Слимпа помочь ему в возникшей проблеме.

– Так он меня и послушался бы, – усмехнулся Семён. – Слимп – дядька себе на уме… Сказал, что не будет вмешиваться в реальность, значит, не будет, и точка.

– Стало быть, вы действительно знакомы, – вполголоса заметил дубль. – Это хорошо. Это даёт мне надежду… – но на что даёт, объяснять не стал, а продолжил рассказ:

– Потому Кардинал и дал объявление в линию связи от имени Дубля Двадцать Пятого: только ты, Симеон, мог знать, кто такой этот Двадцать Пятый! И только ты мог получить Кардинальское письмо. Потому что знаковая пластинка Двадцать Пятого имеется лишь у тебя. Золотая.

– А вы откуда знаете? – прищурился Семён. – Я вроде Кардиналу об этом не докладывал. И на пластинке никакой магической метки не имеется! Так что отследить её вы никак не могли.

– Элементарно, – равнодушным голосом ответил дубль. – В замковой пристройке, где твой медальон разрушил Двадцать Пятого, имелась и дежурная система непрерывного слежения. Техническая. Незаметная для видящего.

– Понятно, – с облегчением сказал Семён. – Значит, по знаковой пластинке вы найти меня не можете?

– Нет, – дубль отрицательно покачал головой. – Но если ты примешь моё предложение, то тебя вообще никто никогда искать не станет. Мало того – ты будешь награждён! Очень хорошо награждён. И, разумеется, все поисковые заклинания будут отозваны, а заведённое на тебя в имперском сыске уголовное дело будет уничтожено. Навсегда.

– Какое предложение? – озадачился Семён. – Вроде бы ни о каких предложениях у нас пока что разговора не было.

– Сейчас будет, – дубль Кардинала впервые улыбнулся Семёну: как ни странно, улыбка у Кардинала была обаятельная, добрая. Что никак не вязалось с его имиджем теневого властителя Империи. Жёсткого и бескомпромиссного властителя.

– Я, Симеон, хочу предложить тебе найти мой оригинал и спасти его. То есть выкрасть Кардинала у чужих, если тебе так понятнее… За хорошую, подчёркиваю – очень хорошую оплату! Можешь считать это моим частным заказом на работу, – дубль склонил голову набок и с прищуром посмотрел на Семёна. – Тайным заказом, – уточнил дубль. – Если ненароком проболтаешься об этом хоть кому-нибудь, считай, что ты более не жилец ни на этом, ни на том свете. Даже Реестра для тебя не будет! Я хоть и самоуничтожусь, но нужные инструкции нужным людям оставить успею. Можешь не сомневаться.

– Не надо меня запугивать, – с неудовольствием ответил Семён, – сам, что ли, не понимаю… А ваш Отряд? Вы не пробовали его к чужим засылать?

– Отряд… – лицо дубля помрачнело. – Нету Отряда! Слимп расстарался, мерзавец… Когда он принцессу Яну от договора со мной освободил, – жаль, хорошая видящая была, перспективная, – то заодно и всем остальным членам Отряда вольную дал, за компанию. И вернул всех в те Миры, откуда они были изъяты… А ты говоришь, что Слимп не хочет вмешиваться в реальность! – с раздражением закончил свою речь дубль Кардинала.

– Я имел в виду его слова о глобальном вмешательстве, – уточнил Семён. – О мелочах он не говорил.

– Хороши мелочи! – возмущённо фыркнул дубль, – вся многолетняя работа коту под хвост. Мелочи! Мда-а… А развалить древнюю религию – это, получается, тоже пустяк? Хотя, собственно, его нравоучительные беседы со слимперами и заморочный Адский Мир тут вовсе ни при чём…

– Как ни при чём? – удивился Семён. – Почему же тогда ваша секта… извиняюсь, ваша религия приказала долго жить?

– Во всяком случае, не из-за бесед и последующих запугиваний, – с пренебрежением ответил дубль. – Настоящий верующий на такие дешёвые трюки не поддастся! Всё гораздо проще и неприятнее… Религия слимперов держалась на том, что неведомый Слимп где-то спрятан, что Слимп можно найти и использовать его неограниченную магическую силу во благое дело… или не во благое, но использовать. Однако, когда та магическая сила явилась ко всем верующим сразу, в обычном человеческом облике, и сообщила, что чихать она хотела и на ту религию, и на тех верующих, что дела ей нет ни до кого – вот тут-то и настал конец движению слимперов. Потому что искать больше нечего. И незачем.

– Могу только посочувствовать, – пожал плечами Семён. – Так что там насчёт оплаты?

– …Но лично я верю, что истинный Слимп существует, – не слушая Семёна, с фанатичным блеском в глазах продолжил дубль Кардинала. – Истинный, как бы он там не назывался! Этот Слимп – не Слимп! Это лже-бог, в которого я не верю. Ибо есть то, что не объяснимо: комплексная магия, приходящая к нам ниоткуда! Лже-бог не стал бы продолжать слать её людям, потому что плевать ему на дела человеческие… на всё плевать, кроме себя самого! Это не бог, это искушение, посланное нам для укрепления веры!

– Давайте вернёмся к нашему разговору об оплате, – повысив голос требовательно сказал Семён, – оставим богу богово, а слимперам – слимперово.

– Хорошо сказал! – не выдержал Мар и тут же испуганно умолк, но дубль его не услышал: Кардинал уставился на Семёна, раздувая ноздри и гневно сверля его взглядом. Через несколько секунд дубль успокоился.

– Оплата будет следующая, – ровным голосом произнёс дубль Кардинала, – гражданство в Мире Перекрёстка, снятие всех налогов, пожизненная пенсия первого разряда… министерская пенсия. И три запасных жизни. Разумеется, пенсия действительна только на время твоей нынешней жизни! На запасные она не распространяется. Зато отмена налогов остаётся действительной и после очередной смерти, – дубль строго посмотрел на Семёна. – Устраивает?

– А как насчёт дипломатической неприкосновенности? – прикинув в уме, спросил Семён.

– Какой неприкосновенности? – не понял дубль.

– В смысле чтобы меня не преследовали по поводу моей работы, – пояснил Семён. – Как-никак, специальность у меня противозаконная! Не поощряемая властями.

– Работай на свой страх и риск, – сухо ответил дубль Кардинала. – Я не в праве отменять основные имперские законы. Впрочем…

– Что – впрочем? – Семён с интересом ждал ответа.

– Если бы ты, предположим, был слимпером… кем-нибудь из руководства, – моим личным помощником, например, – тогда я, как верховный жрец, обязан был бы помогать тебе в затруднительных ситуациях, – медленно и весомо сказал дубль.

– Интересная ситуация, – усмехнулся Семён. – Слимперской религии больше нет, сподвижников тоже нет, разбежались кто куда, а верховный жрец – есть. Удивительно!

– Религия – это я, – вздёрнув подбородок надменно ответил дубль Кардинала. – Пока я жив, жива и она!

– Семён, – еле слышно проскулил Мар, – давай в помощники к жрецу двинем, а? Какая крыша, сказка просто! О такой лишь мечтать можно…

Кардинал мельком глянул на медальон – Семён не понял, услышал дубль реплику Мара или нет, но что-то он явно услыхал.

– Тогда, может быть, сделаем так, – Семён мимоходом спрятал медальон под майку. – Вместо пожизненной пенсии и вечной прописки на Перекрёстке вы прямо сейчас берёте меня к себе в постоянные помощники, – но формально, без обязательного участия в ваших обрядах. И без моего абсолютного подчинения кому либо, даже вам… в исключительных случаях, разве что! Договоренность насчёт трёх дополнительных жизней и снятия всех налогов, само собой, остаётся в силе… На этих условиях я немедленно приступаю к работе. Идёт?

– Наглец ты, Симеон, – с грустью сказал дубль, – вымогатель. Высокое звание личного помощника жреца надо сперва заслужить! Тем более вольного помощника. Неподотчётного.

– А я заслужу, вы не сомневайтесь, – уверенно заявил Семён. – Выкраду оригинал Кардинала и тем заслужу. Ну так как?

Дубль ненадолго задумался, потом нехотя согласился:

– Пусть так и будет. Выбирать особо не приходится… Но учти – ни одной жизни загодя ты не получишь! Только после выполнения работы.

– А вдруг меня там сразу прикончат? – запротестовал Семён, – кто же тогда за меня работу выполнит? Я не согласен! Требую жизненного аванса. Можно и половину одной жизни, так и быть. Но здесь и сейчас!

– Если тебя убьют, мне это уже будет безразлично, – отрезал дубль Кардинала. – Повторная жизнь реализуется не мгновенно! Короче – решение мной принято окончательное, обжалованию и изменению не подлежит. Вопросы?

– А вы меня где в слимперы принимать будете? – деловито поинтересовался Семён, поняв, что спорить бесполезно: ни дня дополнительной жизни ему авансом не дадут. – Небось, ритуал особый нужен, да? Пентаграмма, алтарь, жертвенная кровь – будут?

– На этот раз обойдёмся без алтаря и жертв, времени на полный обряд посвящения у меня нет, – Кардинал встал. Встал и Семён.

– Властью, данной мне, объявляю тебя, вор-Симеон, моим первым помощником, – торжественно объявил Кардинал. – Вольным помощником! Я, верховный жрец слимперов, беру тебя под своё высокое покровительство. – Дубль протянул руку через стол и они крепко пожали друг другу руки: первый дубль и его первый помощник. Жрец и вор.

– У меня есть только одно требование, – сказал дубль Кардинала, усаживаясь на место. – Не творить никаких интриг у меня за спиной… то есть, за спиной Кардинала! И никогда не пакостить мне… ему.

Семён молча похлопал себя по груди, по шутливой надписи, которая вдруг перестала быть шутливой.

– Вот именно, – одобрил надпись дубль. – Верное замечание. Глупое, но верное. Итак, помощник Симеон, раз мы всё решили, пора обсудить твоё задание. Кардинал, скорее всего, содержится где-нибудь в Икс-Мире, самом таинственном Мире чужих: где тот Мир находится и какой у него адрес – я не знаю, никогда там не был. Вот это ты и должен выяснить в первую очередь. Сам.

– Уже, – сказал Семён. – Уже выяснил! Есть у меня верный адресок, есть! Корешок наколку дал. Буквально вчера.

– Шустрый у меня помощник, оказывается, – усмехнулся дубль. – Может, корешок тебе и о Кардинале что рассказывал?

– Рассказывал, – невозмутимо согласился Семён. – О том, что он спиртное не пьёт, но холодную водку с чёрной икрой уважает.

– Гхм, – скулы у дубля порозовели. – Данная информация к твоей работе никакого отношения не имеет… Что ж, в таком случае адрес должен быть верным – этот корешок ошибиться не может. Тогда так: находишь Кардинала, вызволяешь его, – желательно без лишнего шума, – и вы вдвоём переноситесь сюда, в дом. Если же Кардинала в Икс-Мире ты не найдёшь, тогда всё равно возвращаешься сюда за дальнейшими инструкциями.

– А почему не сразу во дворец Императора? – удивился Семён. – Хотя да, может выйти накладка… Во дворце ведь не знают, что оригинал похищен?

– Не знают, – подтвердил дубль. – И не должны узнать! Любые контакты со мной – через переговорное устройство на втором этаже. И встречи – здесь же.

– Конспиративная квартира, – понимающе сказал Семён. – Шпионское место, где постоянно торгуют славянскими шкафами.

– Какими ещё шкафами? – не поняв шутки нахмурился дубль. – Это, Симеон, не конспиративная квартира, и не магазин мебели. Это – твой дом. Личный. Специально созданный для встречи с тобой… и для последующих встреч тоже. Живи, если захочешь! Здесь тебя никто не тронет: Мир необитаем, а от зверей и случайных гостей дом надёжно защищён охранной магией. В радиусе километра защищен, мной лично. Можешь сходить, проверить: стена добротная!

– Так вы, вроде, колдовать-то не умеете, – растерялся Семён. – Ещё в детстве вас того… упростили. На предмет ворожбы и чародейства.

– Так. Ты и это знаешь. – Дубль был неподдельно удивлён. – Откуда?

– Один призрак рассказал, – уклончиво ответил Семён. – Рассказал и помер. Окончательно. Так что вы его не ищите, всё равно не найдёте.

– Помер и ладно, – равнодушно сказал дубль. – Главное, чтобы его, помершего, другие не нашли. Те, кому обо мне знать такое не положено. А насчёт колдовства – комплексная магия вполне заменяет природную, самодельную! Главное, научиться обращаться с ней творчески… научиться грамотно комбинировать фрагменты разных стандартных заклинаний, и тогда можно добиться многого! Очень многого. Если, конечно, в самом начале экспериментов сам себя по неопытности не угробишь.

– А что, разве комплексные заклинания как-то переделываются? – для Семёна это было новостью. Судя по тому, как под майкой вздрогнул медальон, для него это тоже оказалось неожиданностью.

– Переделываются, – дубль озабоченно глянул в окно: день перевалил далеко за полдень, солнце повисло над верхушками дальних берёз. – Потом поговорим на эту тему, – Кардинал встал. – Мне пора во дворец. Удачи, вор-помощник! Жду твоего возвращения, – и дубль растворился в воздухе.

– Экий он резвый, – тут же подал голос из-под майки уставший от длительного словесного воздержания Мар, – быстренько проинструктировал типа «Ищи где хочешь, но вынь да положь!», и умотал. И ни кусочка дополнительной жизни не выделил, скряга… Один плюс, что Кардинал нашей главной крышей согласился быть! Это здорово, это вдохновляет: мы теперь что хочешь украсть можем и ничего нам за то не будет. Красота! Воруй – не хочу… Семён, до меня только что дошло: да ты же натуральным слимпером стал! Мои тебе поздравления. Ну-с, гражданин слимпер в законе, когда заказ дубля выполнять будем?

– Прямо сейчас и будем, – Семён направился к выходу из комнаты. – Пообедаю только и сразу двинусь в Икс-Мир. Там мы быстренько найдём Кардинала, быстренько его украдём, быстренько вернёмся и получим награду. Тоже быстренько.

– Ещё один резвый нашёлся, – с сарказмом отметил Мар. – Вы, слимперы, все, что ли, такие скоростные?

– Все, – гордо изрёк Семён. – То есть оба – я и Кардинал.

И вышел за дверь.

Глава 11

Стёртые Люди: Икс-Мир По-будничному

Обед подходил к концу, когда Семёну в голову пришла очень неприятная мысль. Мысль о том, что в Икс-Мире его могут опознать и сходу арестовать.

– Может, мне усы загодя наклеить нужно, для маскировки? – озабоченно сказал Семён, ставя кружку с чаем на стол. – И бороду. А то вдруг чужие меня узнают?

– Не-а, не узнают, – Мар говорил уверенно, со знанием дела. – Во-первых, раньше чужие отслеживали тебя по кошелю, в котором лежало магическое золото: сейчас у тебя ни золота, ни кошеля! Во-вторых, в лицо тебя никто из них не видел… нет, один видел, так он теперь памятником работает и ничего рассказать никому не сможет. Даже голубям, которые на него гадят.

А в-третьих: если даже чужие забрались в полиментовский архив и утянули оттуда твой портрет – или копию сделали – то и это не страшно! Людей в том пакостном Мире хватает, Слимп тебе сам об этом рассказывал. Так что альфы-беты наверняка примут тебя за одного из своих наёмников – а наёмники что? Рабочая скотина… Кто ж скотину в морду запоминает! Для них все люди, небось, на одно лицо… как и альфы-беты для людей.

– Логично, – согласился Семё. – Усы клеить не буду. Тем более, что у меня их и нет: ни усов, ни клея.

– Всё это дилетантские штучки, – с пренебрежением отозвался медальон. – Если уж на то пошло, то париками, накладными бровями и прочей самоклеющейся ерундой только имперские шпики пользуются. От скудности бюджета. Настоящие профессионалы используют гибридные маски! Оно, конечно, дорого стоит, но себя вполне оправдывает.

– Гибридные маски? – Семён заглянул в кружку, чая уже не осталось, а вставать и наливать было лень. – Можно поподробнее?

– Можно, – с воодушевлением согласился Мар, – люблю просвещать неграмотных! Итак: гибридная маска – это накладное лицо… э-э… живое лицо. Приложил его к своей физиономии, оно и приросло на время: ты даже чувствовать тем лицом будешь всё по-настоящему! А не нужно стало – отлепил и спрятал… Но, повторяю, прикладывать только к физиономии! А то будет как у Дурика Говоруна.

– А что было с Дуриком? – Семён понял, что сейчас услышит очередную историю о приключениях одного из бывших хозяев Мара; Семён встал, налил чаю и, откинувшись на спинку стула, посмотрел в окно – на улице вечерело: из окна кухни было видно, что солнце окончательно ушло за берёзы, что небо потемнело и на нём проступил белый круг луны. А ещё Семён заметил вдалеке, над берёзами, слабое серебристое сияние, на которое вчера не обратил внимания, гроза помешала. Это, по всей видимости, и была защитная стена Кардинала.

– Я пробыл у Дурика пять лет, – начал медальон и неожиданно расхохотался; с трудом остановившись, Мар продолжил рассказ дрожащим от еле сдерживаемого смеха голосом:

– Пять великолепных, незабываемых лет! Знаешь, Семён, есть люди, которым на роду написано всё время попадать в самые нелепые ситуации… в крайне дурацкие. В такие, в которые другой человек попасть не может по определению, потому что у него судьба иная.

Отправился, значит, Дурик однажды ночью брать частный банк… а надо сказать, что дело было летом, жара стояла невыносимая! Мне-то что, никакое летнее пекло нипочём, а вот Дурик от жары сильно страдал: был он человеком толстым, у него раньше и кличка была Жирдяй, до этого случая. А после навсегда изменилась… Знал бы Дурик, чем его ночная вылазка для него обернётся, никогда бы в тот банк не полез!

Итак: убрали мы охранное заклятье и пробрались в банк, к сейфу. Сейф оказался серьёзным, без магии, но сделанным на совесть – впрочем, Дурик тоже умельцем был знатным! К походу мой хозяин подготовился тщательно, взял с собой весь необходимый инструмент и гибридную маску тоже захватил – на тот момент, когда деньги выносить будет. Чтобы случайные свидетели его после не опознали… Ха, при такой комплекции и остаться не узнанным! Но Дурик считал иначе.

Работает, значит, Дурик Говорун в поте лица, сейф вскрывает: разложил инструмент возле себя и маску туда же кинул, чтобы не мешала. А жарища лютая! Ни сквознячка тебе, ни ветерка… Вот Дурик постепенно и стал раздеваться. В конце концов остался он в чём мать родила, то есть голым.

Через час сейф открылся. Но не успел Дурик обрадоваться, что до золота наконец добрался, как на тебе – вламывается в комнату свора полиментов! «Руки вверх!» – орут, «Стрелять будем!» – вопят… Всё как положено. Видишь ли, владелец банка не очень магии доверял и потому наладил элементарную сигнализацию в соседнюю половину дома – там полиментовский участок находился, – протянул туда незаметно проволоку от дверцы сейфа, и к колокольчику её приладил. Просто и надёжно! Как только Дурик дверцу открыл, так колокольчик и зазвенел.

Ну, Дурик от неожиданности и сел, прямо на свои инструменты. Вернее, на маску. И та приросла к его голому заду… Полименты Дурика на ноги поставили, осмотрели его и увидели, какой идиотский казус с пойманным вором приключился. Хохот, понятное дело, был страшный! А тут на Дурика от сильных душевных волнений неудержимый метеоризм напал… Метеоризм, Семён, – это когда человек безостановочно газы пускать начинает, ежели по интеллигентному выражаться. Короче – маска во время осмотра вдруг приоткрывает рот и ласковым голосом сообщает всем присутствующим: «Пу-ук! Пук-пук». Думаю, ты можешь представить, что тогда началось…

В общем, отпустили полименты Дурика, накостыляли ему по шее и отпустили. Но без инструментов и без одежды… Вот в таком виде мой хозяин и примчался на ближайшую хазу: снять маску самостоятельно он не смог, слишком крепко она к заднице приросла – кожа там особая, что ли? Хм, думаешь, на хазе маску так сразу и отлепили? Хе! Сначала все вдосталь налюбовались на говорящую физиономию, по полу от хохота повалялись, а уж после… С тех пор Жирдяй и стал Дуриком Говоруном. Навсегда. Впрочем, навсегда ли – не знаю: отдал он меня через пару лет другому вору по кличке Замурзан Ботаник. В обмен на средство для похудения отдал… С Замурзаном у нас тоже разные приключения случались, но это я тебе потом расскажу. Если захочешь.

– Только не сейчас! – Семён вытер салфеткой выступившие от смеха слёзы, – а то я запросто коньки отброшу от твоих россказней! А мне ещё дело делать надо. Ох ты, ну и хозяева у тебя были…

– Да уж, – скромно подтвердил Мар, – очень разносторонние личности!

– И с одной, и с другой стороны личности! Спереди и сзади, – всхлипнул Семён и опять схватился за салфетку.

Отсмеявшись, Семён бросил в мусорное ведро салфетку вместе с остатками обеда и вышел на крыльцо.

Вечер был тихим, безветренным – ни комаров тебе, ни мух; прохладный воздух пах травяной свежестью. Где-то вдалеке, среди берёз, заливался ранний соловей: уходить на опасную работу Семёну не хотелось – здесь было слишком хорошо. Душевно было.

– Пора, – вздохнул Семён, – давай, Мар, поехали в Икс-Файлы! Дави на педаль: истина где-то рядом.

– Куда? – оторопел медальон. – Чего?

– В Икс-Мир поехали, – пояснил Семён, – а икс-файлы – это кино такое. Фантастика. Но очень похожая на здешнюю вседисковую реальность. Очень.

– Твоя кина никак не может быть похожа на реальную жизнь, – подумав, объявил Мар. – Фантастика – это выдумка. А разве я – выдумка? А Кардинал? А чужие? Нет, Семён, реальность – это наши друзья и наши враги, данные нам в ощущениях: так говорил когда-то Замурзан Ботаник. И я с ним согласен. А вот то, что истина где-то рядом – так оно и есть. Потому что больно уж расплывчатый адресок вложил в меня Слимп! Какой-то размазанный, что ли… Как будто он промчался за один миг по всему маршруту, ставя пространственные метки на всё подряд, и на нужное, и на ненужное. Абы как ставя. Ох уж мне эти крутые маги-колдуны! Всё у них по-своему, всё нестандартно! А ты разбирайся… Правда, выделяется пять более-менее понятных адресов. Это, видимо, те места, которые Слимпа чем-то заинтересовали. То есть пять конкретных мест в Икс-Мире! А какой именно из тех адресов нам пригодится – не знаю. Что делать будем?

– Прямо по списку и пойдём, – рассудительно ответил Семён. – Посетим все те конкретные места, с самого первого и по самое последнее. Где-нибудь да найдётся нужная зацепка! Я так думаю.

– Логично, – похвалил решение Семёна медальон. – Ну, тогда поехали!

…Туннель, в котором через секунду оказался Семён, напоминал трубу многопоточной автострады: у него был высоченный потолок с четырьмя далеко разнесёнными друг от друга рядами светильников и гладкий, стеклянно отблескивающий пол, расчерченный вдоль широкими белыми вставками; стены туннеля терялись в полумраке, но всё же было видно, что они не гладкие, а сплошь покрыты крупным рельефным узором, издали похожим на древесную кору.

Семён стоял посреди автострады, идущей из никуда в никуда, и оглядывался по сторонам, прикидывая, в каком направлении ему лучше идти. Желательным было то, которое привело бы его к людям, а не к чужим. Пусть и к наёмникам, но – к людям.

– С проезжей части сойди, – посоветовал Мар. – Вдруг тут скоростной гужевой транспорт ездит? Ещё задавит ненароком какая-нибудь тележная кобыла… Вон туда давай, вправо, там специальная тропка есть. Для любителей пеших прогулок, – Семён спохватился и опрометью кинулся в сторону.

Возле стены был узенький тротуар, приподнятый над полотном дороги – Семён встал на пешеходную тропинку и опять призадумался, топчась в нерешительности на месте.

– Чего стоим? – поинтересовался Мар. – Проблемы?

– Да вот, не знаю, в какую сторону идти, – признался Семён. – Сложность выбора, понимаешь!

– Давай тогда знак какой-нибудь поищем, – предложил медальон. – Путеводное знамение… О, есть такое! Во-он там, Семён, вдалеке, один из потолочных светильников моргает… нет-нет, в другой стороне! Вот туда и пойдём, если всё равно куда.

Семён безропотно отправился в указанную Маром сторону: лично он никакого моргающего светильника не видел. Впрочем, у медальона было острое зрение – несмотря на отсутствие глаз – и Семён не сомневался в его словах.

– Слушай меня внимательно, – Семён на ходу принялся инструктировать Мара, – я хочу встретиться с местными людьми, разузнать у них, что здесь к чему. Если налетим на чужих, то прикроешь меня невидимостью, а там посмотрим, как быть. Может, перескочим на другой адрес… Самостоятельно ничего не предпринимай! Разве что в случае смертельной опасности.

– Есть, шеф! – бойко отрапортовал медальон. – Будет исполнено! Вот только что-то ни людей, ни чужих не видно… Единственная опасность, которая возможна в этой дыре – скорое наступление зевоты и скуки. Смертельной. Ежели так и будем дальше топать впустую.

– Если станет совсем грустно, что-нибудь придумаем, – пообещал Семён. – Нам это не в первой… Ага, теперь вижу твой плафон! Действительно, моргает… Ну и пусть! Ещё метров сто пройдём, и если за это время никого не встретим, тогда…

Фразу Семён не закончил – в противоположной стене туннеля открылся ярко освещённый прямоугольник хода: из прямоугольника, один за другим, вышли трое человек, мужчин; поглядывая то по сторонам, то на потолок, троица направилась к середине автострады. К тому месту, где над стеклянным шоссе отбивала световую морзянку неисправная лампа.

Семён немедленно раскрасил маскировочный костюм в цвет стены и прижался к ней: увидеть Семёна нынче можно было, лишь подойдя к нему вплотную.

Мужчины были одеты в жёлтые комбинезоны, похожие на робы сантехников по вызову: у одного из них на плече висела объёмистая чёрная сумка, у второго – что-то наподобие ручного пылесоса; у третьего за спиной был небольшой ранец, прихваченный ремнями крест-накрест через грудь. Человек с ранцем был постарше своих молодых спутников – Семён решил, что ему где-то лет под сорок, – повыше ростом и пошире в плечах. И чем-то здорово напоминал профессионального спортсмена – жёстким выражением лица, что ли… Семён не понял.

Тот, который был с сумкой, громко продолжал рассказ, начатый раньше:

– …и тут, представьте, вваливается в нашу ячейку Гага, весь никакой, морда и кулаки в крови, рубаха порвана. Ну, мы, понятное дело, всполошились: Гага, что случилось? Кто тебя так? Ежели это опять козлы из восьмого, то мы сейчас им такой триндец устроим, что мало не покажется! И плевать на Инкубатор, авось не найдут… Мы, по правде, тоже нарезанными были. Море по колено! Крепкий, гад его, самогон оказался, совсем дурные стали…

– Ну, и что Гага? – напомнил его спутник, с пылесосом на плече, – и кто его так отделал?

– Не кто, а что, – предвкушающе хихикая, ответил сумочный. – Он, видишь ли, решил ещё за одним пузырём к Легу в дежурку смотаться… ты ж знаешь Гагу, он всегда в одиночку надирается!… решил, стало быть, он догнаться окончательно. Чтобы – наповал. И двинул сходу из своей ячейки… быстро-быстро двинул, чтобы не отключиться раньше времени. Бегом.

– И? – заинтересовался тот, который был с ранцем.

– Он пропускной жетон забыл надеть, – с удовольствием сообщил рассказчик: оба его спутника зашлись в хохоте.

– Мордой… об собственную дверь! – с перерывами, постанывая от смеха, с трудом добавил сумочный. – Причём три раза! Три! С разбегу!!! Морд… – продолжить сумочный не смог: ослабев от смеха, он сел на дорогу и замотал головой.

– Так-так, – вполголоса сказал Мар. – Вывод: у них здесь тайно гонят самогон и жрут его до упаду в своих жилых ячейках, что говорит о налаженном быте, то есть о давнишней осёдлости людей; также есть обязательный пропуск, без которого дверь той ячейки не открыть… Значит, везде повсеместный контроль. А ещё имеется некий Инкубатор, которого все боятся. Не нравится мне этот Инкубатор, ох не нравится…

– Ладно, вставай, – тот, который был с ранцем (видимо, старший в группе), пнул ногой ослабевшего от смеха товарища. Несильно пнул, для острастки и приведения в чувства. – Дело надо делать! А то сами загремим в Инкубатор под фанфары, – старший уставился на мигающий потолочный светильник. – Через полчаса движение откроют… Новую лампочку давай!

Рассказчик, продолжая хихикать, встал, покопался в сумке и протянул старшему короткую стеклянную трубку; старший взял её, глянул на просвет, после небрежно сунул трубку в брючный карман. И, щёлкнув чем-то на боковине ранца, поднялся в воздух.

– Вога, ты оставайся на подхвате, – приказал сверху ранцевый командир, – а ты, Барт, включай машинку, чего без дела стоять! Под лампой особо глянь, как там стеклопокрытие дороги: проверь, не изменилось ли оно от вспышек! Мне только аварии на моём участке не хватало, – и улетел к плафону.

Барт – тот, что с пылесосом на плече, – показал вослед улетевшему начальнику непристойный жест, известный в народе как «отруби по локоть»; смешливый Вога тут же беззвучно затрясся, зажимая рот ладонью. Недовольно бурча малопонятное, Барт снял машинку с плеча и со скучным видом, глядя только себе под ноги, побрёл широким зигзагом в направлении к Семёну, лениво поводя раструбом над дорогой; Барт вёл себя как опытный минёр на очередном зачёте, с учебным миноискателем на учебном минном поле – работал для проформы. Чтобы отвязались.

– Иду на контакт, – шепнул Семён. – Мар, напоминаю, что бы ни случилось – без моей команды никаких действий! – Семён отлип от стены, превратил костюм в жёлтый комбинезон, такой же как у ремонтников, и неторопливо направился к беспечно посвистывающему Барту.

– Привет! – жизнерадостно сказал Семён, останавливаясь перед Бартом и упирая руки в бока. – Как дела?

Ремонтник замер, медленно поднял глаза и, открыв рот, уставился на Семёна; бледнея на глазах, Барт сказал несчастным голосом:

– П-привет… Слушай, я же тебя ничем плохим не поминал… чего ж ты именно ко мне пришёл, а?

– Могу и к нему пойти, – несколько удивлённый Семён глянул в сторону Воги, привычно копающегося в сумке. – Мне всё равно, к кому.

– Ага, ага, – часто закивал Барт и бочком-бочком подался в сторону, пропуская Семёна. – К нему. Да-да, – и остался стоять на месте, забыв о своём работающем пылесосе: внутри машинки что-то недовольно жужжало и потрескивало, но Барт смотрел только на Семёна. С ужасом смотрел.

– Странный ты какой-то, – хмыкнул Семён и прошёл мимо Барта к смешливому Воге.

– Привет, – Семён остановился в паре шагов от сумочного, – как жизнь?

– А? – сумочный Вога уставился на Семёна с тем же выражением ужаса в глазах. – Туннельный! – внезапно завопил Вога, срываясь на визг и тыча пальцем в Семёна. – Это же туннельный! Заман, Заман, ко мне туннельный припёрся! Зама-а-ан!!!

– Иди ты в Инкубатор, – глухо раздалось сверху, – чего орёшь? Он же к тебе припёрся, а не ко мне. Вот сам и разбирайся… А мне лампу менять надо. Р-работнички, мать их… Развлекаются всё, хохмят… – летающий Заман, похоже, даже не глянул вниз. Не соизволил.

– Ты того, – прикрываясь сумкой и пятясь от Семёна, жалко бормотал Вога, – ты, знаешь… Я ж всегда, как положено, первый тост – за туннельного… Ты вон Замана дождись, ему всё равно, он уже пять дополнительных стираний прошёл, ему что Инкубатор, что Затуннелье… Рано мне ещё! Не хочу!

– Какой туннельный? Какое стиранье?! Ничего не понимаю, – с досадой воскликнул Семён. – Я просто хотел с вами поговорить, спокойно, по-человечески, а вы шарахаетесь от меня, как буржуй от налогового инспектора. Живой я! Не призрак.

– Живой? – Вога опустил сумку. – А чего тогда в закрытом туннеле делаешь?

– Хм, – Семён запнулся. – Чего делаю? Гуляю. Туда-сюда гуляю, хочу кого-нибудь встретить. Вот, вас увидел.

– Да ты кто такой, а? – со злостью спросил подошедший к ним Барт: свой пылесос он держал наотмашь, словно собирался им в случае чего треснуть Семёна по голове: похоже, напугал Семён Барта крепко. По серьезному.

– Я? – Семён опять запнулся: говорить правду он не собирался, а придумать легенду заранее не успел. Поторопился со встречей.

– С одной стороны, я… – тут Семён неожиданно вспомнил байку Мара о его разностороннем хозяине и абсолютно не к месту рассмеялся.

– Так он же стёртый! – с изумлением понял Барт, вешая пылесос на плечо. – Ей-ей, стёртый! То-то он ерунду всякую несёт! Ничего не понимает, на вопросы тормозит… про туннельного слыхом не слыхивал! По смертельной магистрали туда-сюда бродит… Смеётся. Точно, стёртый! Видать, из больнички в бессознанке удрал и заблудился. Ну, мужик, и напугал ты нас… Эй, Заман! Тут не туннельный! Тут стёртый приблудился! – сложив ладони рупором, крикнул вверх Барт. – Это по твоей части! Спускайся вниз!

– Готово, – донеслось сверху. – Сейчас прилечу.

Семён задрал голову: отремонтированный плафон светился ровным немигающим светом; старший группы, с протянутыми к светильнику руками, был похож на чёрта, ворующего луну. Особенно отсюда, снизу.

Облетев напоследок плафон по кругу и убедившись, что всё в порядке, Заман неспешно опустился на стеклянное шоссе. Рядом с Семёном.

– Ты, что ли, туннельный-стёртый будешь? – с лёгкой усмешкой спросил Заман, внимательно разглядывая Семёна. – Ну, на туннельного ты пока не тянешь, это моим ребятам с бодуна показалось. Слишком ты настоящий, не призрачный. А вообще-то, действительно странно встретить здесь живого человека! Всяко с испуга может в голову придти… Ты как здесь оказался, а?

Семён пожал плечами:

– Ну, как-как… Вот, оказался.

– Понятно, – почему-то не удивившись, сказал старший. – Ребята, пошли отсюда! Вот-вот движение включат, раскатают тогда нас по всей дороге, никакая больничка не спасёт… И ты с нами иди, – Заман махнул рукой в сторону прохода. – Не то и впрямь туннельным станешь. На постоянном окладе. – Вся троица от души расхохоталась.

– Да, тебя как зовут? – посерьезнел Заман. – Это ты помнишь?

– Симеон, – представился Семён.

– Помнишь, – улыбнулся старший. – Это хорошо! Нельзя своё имя забывать. Без имени – ты никто… А меня зовут Заман Щур.

– Щур? – с явным недоумением переспросил Семён. – Если не ошибаюсь, то в моём родном Мире так по украински птичку какую-то зовут. Певчую. Вы что, с Земли сюда завербовались?

Все трое переглянулись.

– Ложная память, – со знанием дела объяснил спутникам Заман. – Это нормально, это бывает… Щур – сокращённо от Алмищур. Что это слово раньше означало, увы, не помню. Может, фамилию. Может, воинское звание. Может, кличка такая была… Хм, чего только после больнички не говорят! Тут и земли-то нигде не найдёшь… Железный мир. Стеклянно-железный. Ладно, пошли, – Заман быстрым шагом направился к проходу. – Давайте-давайте! Полосы светиться начинают! Бегом! – все рванули к прямоугольнику в стене; Семён глянул под ноги – белые полосы-вставки наливались угрожающим вишнёвым светом, – и припустил за ремонтной троицей.

Отверстие прохода заросло, едва Семён вбежал в коридор следом за ремонтниками; стена позади Семёна почти сразу мелко завибрировала – низкий гул заполнил коридор.

– Успели, – вытер пот со лба Заман. – Вон, пошла лавина… Народ, вы идите по своим делам, на сегодня всё. А я с Симеоном потолкую и после его к начальнику блока отведу… Будет меня из диспетчерской кто искать – я на обходе. Всё ясно?

– Конечно! – повеселел народ в количестве двух человек, – само собой!

– К Легу не ходить! – жёстко добавил Заман. – Учую запах – прибью.

На народ было жалко смотреть.

– Ладно, – смилостивился Заман. – Можете казённого пива выпить. И в женский блок сходить. Талоны на пиво и женщин есть?

– Есть, – воспрянули духом ремонтники.

– Вот вам ещё, на пиво, – Заман вынул из нагрудного кармана комбинезона несколько серых бумажек. – Я его всё одно не употребляю… – Заман расстегнул ремни на груди, снял ранец и протянул его Барту. – Сдашь на склад. К вечерней поверке все должны быть в своих ячейках! Я вас отмазывать от Инкубатора не стану.

– Обижаешь, начальник, – зашумел народ в два голоса, – разве ж можно! Нам тоже жить хочется, – Барт и Вога хлопнули друг друга по рукам и, не оглядываясь, поспешили вдаль по коридору. Скоро их шаги стихли, Семён и Заман остались вдвоём. И остался низкий гул, идущий от стены.

– Ты слишком много чего помнишь, Симеон! Какие-то ненужные для работы птичьи имена, название своего мира… Не дотерли тебе память, факт! – Заман посмотрел в глаза Семёну. – Или вообще стереть не смогли. Такое, говорят, случалось раньше. Редко, но случалось… Инкубатор для таких неудачников работает круглосуточно.

Потому-то я и хочу успеть побеседовать с тобой, пока санитары-поисковики тебя не нашли, – старший группы отвёл глаза в сторону. – Вспомнить хочу. Своё. Может, ты сумеешь мне помочь… Когда в больничку назад попадёшь, там тебе однозначно повторное стирание назначат, – сухо сказал Заман, не глядя в лицо Семёну. – Мощное. Забудешь не только, как твой мир назывался, но и как маму звали. Могут и ноги парализовать, на время. Чтобы опять не убежал… И в наш блок тебе идти нельзя, начальник мигом новое лицо засечёт! Вот такие дела, Симеон.

Семён огорчённо покачал головой.

– Да-а, тяжёлая ситуация… Впрочем, плевать мне на тех санитаров вместе с их больничкой, руки у них коротки меня достать! Заман, тут есть место, которое никем и ничем не контролируется? Не просматривается и не прослушивается? Там бы и побеседовали.

– Есть такое место, – старший группы странно поглядел на Семёна. – Можно было бы и здесь, конечно, но раз ты хочешь… Сюда, – Заман направился по коридору в ту сторону, куда ушли его друзья-ремонтники; Семён последовал за ним.

Коридор закончился кабиной, аккуратно вписавшейся в размеры коридора и похожей на кабину грузового лифта, с двумя высокими прозрачными дверцами и набором маленьких, как на пульте дистанционного управления, кнопок на внутренней стене кабины.

– Входи, – Заман пропустил Семёна вперёд. – Сейчас поедем, только блуждающий коридор вначале уберу, – Заман прикрыл дверцы, пощёлкал по кнопкам; коридор, видимый через дверцы, исчез – вместо него возникла серая мгла.

В кабине само собой зажглось дежурное освещение и только сейчас Семён обнаружил, что в ней имеются ещё одни прозрачные двери, противоположные тем, через которые он вошёл: за вторыми дверями тоже клубилась неопределённая муть.

– Для аварийного коридора, – заметив взгляд Семёна, еле слышно пояснил Заман. – Через него ребята за пивом ушли… Пора, братцы, за деталями на склад, – громко сказал старший группы, указывая Семёну взглядом на потолок кабины; Семён понимающе моргнул. Но смотреть вверх не стал.

Заман быстро набрал некий известный ему код, – Семён не успел заметить, какой, – а после неожиданно резко надавил ладонью на все кнопки разом. Освещение в кабине пропало, а серая муть за дверцами стала быстро светлеть, превращаясь в молочно-голубой туман; через пару секунд туман рассеялся. Семён невольно подался к ближайшим дверцам – то, что он увидел, было невероятно! Зрелище, которое запоминается на всю жизнь.

Перед Семёном простиралась ровная зеркальная гладь, словно кабина лифта стояла посреди бескрайнего ртутного океана, – но это, конечно, была не ртуть; над металлической равниной висело чёрное космическое небо, усеянное миллиардами звёзд, больших и маленьких. Звёзды безостановочно подрагивали, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах – как будто видел их Семён через движущееся волнистое стекло. Не очень прозрачное стекло: по зеркальной глади, поверх отражённых звёзд, бежали отражённые тени. Если б не они, то Семён незамедлительно решил бы, что оказался в открытом космосе. Без скафандра, в негерметичном лифте. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Можно выйти, воздуха вполне хватает. Не очень чистого, но хватает, – сказал Заман. – Газовый барьер на случай метеоритной атаки. Вернее, на тот случай, если какой булыжник в силовом поле не полностью сгорит. Впечатляет, да? Я, когда впервые здесь оказался, сознание от страха потерял. После ничего, привык…

– Страсть-то какая! – подал голос Мар. – Междумирье с изнанки, на ощупь! Впечатляет, нда-а… Жутковато, мрачновато, звездовато… Чересчур звездовато! В прыгалке чужих и то уютнее было. Да, Семён, много чего я видал, но такого – никогда! И, надеюсь, больше не увижу. Я – существо тонкое, трепетное, мне отрицательные эмоции крайне противопоказаны. А тут, того и гляди, великан Додо объявится и всех к ногтю придавит! Он же, великан, где-то в этих краях ошивается. В междумирье.

– Нет, таких не берут в космонавты, – насмешливо продекламировал Семён, открыл двери и вышел наружу.

Воздух противометеоритного барьера был сухой и безвкусный. Мёртвый. Зеркальная поверхность оказалась скользкой в меру – во всяком случае Семён не брякнулся, предусмотрительно нарастив на обуви мягкие резиновые подошвы. Стоять было можно.

– Эй, Заман, – Семён повернулся к кабине, – а что… – и осёкся. Старший группы держал палец на одной из кнопок управления кабины, угрюмо глядя на Семёна.

– А теперь, Симеон, – напряжённым голосом сказал Заман, – или как тебя там на самом деле, – рассказывай, на какой служебный отдел работаешь: на охранников или наказателей? Всё рассказывай! Будешь врать – нажму кнопку возврата и останешься ты здесь навсегда. Дня два протянешь, не более. Искать тебя никто не будет: способ выхода на поверхность знают только несколько человек! А координаты этого выхода – только я.

– Ого! – Семён изумлённо приподнял брови. – Тайная организация вольных ремонтников? Партизаны от паяльника и отвёртки? Круто, ничего не могу сказать.

– Ты не издевайся, – процедил сквозь зубы старший группы, – не тот момент. Нажму ведь!

– Да жми, – махнул рукой Семён. – Подумаешь, напугал! – Семён недовольно помолчал; Заман ждал, держа палец на кнопке. – Глупо как-то получается… Я, понимаешь, в ваш Мир специально прибыл, чтобы одного человека найти – его чужие похитили, – хотел переговорить с кем-нибудь из людей, с тем, кто объяснил бы мне, что у вас творится. А он на кнопку жать собрался. Ну и жми! Другого кого найду. – Семён со злостью отвернулся.

– Погоди, – менее решительно произнёс Заман. – Ты утверждаешь, что прибыл в наш Мир сам, не подписывая контракт с Хозяевами? Без прыгалки?

– Без, – коротко ответил Семён. – Дальше что?

– Этого не может быть, – помотал головой Заман. – Сюда невозможно попасть никому постороннему! Исключено!

– Но я-то попал, – Семён подмигнул старшему группы. – Сумел.

– Кто ты? – не убирая пальца с кнопки, растерянно спросил Заман. – Кто?!

– Вор я, – гордо подняв голову, ответил Семён. – Вор с магическим прикрытием. Выполняю частные и государственные заказы. Сейчас, например, выполняю заказ Кардинала Империи на предмет похищения Кардинала Империи! Из вашего Икс-Мира.

– Стоп! – Заман схватился за голову. – Какая Империя? Какой Кардинал? Что за Икс-Мир?

– Палец от кнопки убрал, – подметил Мар. – И то дело.

– Ох, как запущенно-то, – сокрушённо вздохнул Семён. – Даже об Империи забыл… Заман, иди сюда. Чего ты, в самом деле, посреди лифта убиваешься! Сядем, поговорим не торопясь. Мар, организуй-ка нам ужин при свечах. Для романтики. Стол, стулья, сервировку… Да, коврик резиновый не забудь, если он у тебя имеется! А то скользко.

– Это можно, – одобрительно сказал медальон. – Оно, конечно, при свечах обычно с женщинами ужинают, но тут случай особый… Как ты верно сказал – запущенный. Прошу!

Рядом с кабиной лифта возник стол и четыре стула, стоявших на тонком резиновом ковре: стол был уставлен тарелками с едой, в серебряном ведёрке стыла обложенная льдом бутылка шампанского; две высокие витые свечи освещали всё это великолепие мягким трепетным пламенем.

– Шампанское то самое, которое из баронского номера, – доверительно сообщил Мар. – Помнишь, как ты на природе с папашей Вуди ужинал? Я оставшиеся в повозке бутылки заначил, извини, что без твоего приказа. Не то сожрал бы наш монах всё, не поперхнулся! А нынче вот, пригодилось… Стол и стулья шли в комплекте, стандартный набор… Коврик у меня давно лежал, ещё с тех пор, как мы с Замурзаном Ботаником за жезлом Чёрного Шамана в молниевую пещеру лазили. Свечи специальные, ароматическо-защитные, от комаров и упырей… А, сойдёт!

– Что это? – слабым голосом спросил Заман, указывая на стол. – Откуда?

– Магия, – улыбаясь, ответил Семён. – Упаковочное колдовство. Волшебство на розлив. Иди сюда!

– Такого не может быть, – Заман вышел из кабины, сделал пару осторожных шагов по скользкому металлу и оказался на ковре. – Магии не бывает! И волшебства не существует!

– Кто тебе эту глупость сказал? – Семён вынул шампанское из ведёрка, содрал фольгу с пробки и принялся откручивать ушко предохранительной сеточки. – Ха, магии нет! Плюнь тому в лицо, кто такую чушь говорит.

– Нельзя, – мрачно сказал Заман, оглядывая стол. – Это Хозяева так говорят. А им в лица и морды плевать – себе дороже будет.

– Хозяева – это чужие? – Семён с громким хлопком откупорил бутылку и пробка унеслась к звёздам. – Тогда тем более плюнь! Они того заслужили.

– А кто такие чужие? – Заман присел на краешек стула, он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Вот с этого и начнём, – Семён разлил шампанское по бокалам. – Выпьем за наше знакомство и я тебе всё-всё расскажу. То, что знаю: и о чужих, и об Империи, и о похищении Кардинала. А ты объяснишь мне, как устроен ваш заморочный мир, где к женщинам и к пиву допускают только по талонам. И почему решил, что я охранник-наказатель. Со знакомством, Заман, – Семён поднял свой бокал.

– Ну и денёк, – вздохнул Заман. – Ну и смена… Со знакомством, Симеон! – и они чокнулись.

…В Икс-Мире никогда раньше не происходило столь наглого нарушения основных, возведённых в ранг закона, категорических запретов, а именно: стихийно организованная коллективная пьянка – на закрытом для любых посещений внешнем оборонном рубеже – нарушала как минимум шестнадцать параграфов Устава Внутренней Жизни. И около ста пятидесяти связанных с ними пунктов, подпунктов и уточнений тоже нарушала. Что, разумеется, каралось немедленной отправкой в Инкубатор.

Никогда ранее такого нарушения не происходило, и никогда более не произойдёт.

Потому что существовать Икс-Миру в том виде, в каком он пребывал века, оставалось недолго. Совсем недолго. Несколько суток.

Глава 12

Свобода по Лимиту: Импровизированный Магический Побег

Как понял Семён из рассказа старшего техника Замана, социальное устройство Икс-Мира (он же Мир Равновесия, по-местному) напоминало классическую государственную пирамиду власти: в её основе находилось множество техников, обслуживающих разнообразные устройства жизнеобеспечения Мира Равновесия – от самых простейших до самых сложных. На той же ступени находились и немногочисленные люди-врачи, и стерилизованные женщины из борделей. Прочая обслуга, короче говоря.

Выше стояли охранники, следившие за порядком среди техников; ещё выше были наказатели, которые следили за всеми (что-то вроде гестапо, как определил для себя Семён); потом шли Хозяева. То есть чужие: Хозяевами они были для Замана и всех остальных, но никак не для Семёна.

Управлял же Миром Равновесия, – и всеми остальными Мирами чужих, – Главный Хозяин. Он же Император чужих. Которого Заман никогда не видел.

Чужих в Мире Равновесия, по словам Замана, было не очень много: постоянно здесь проживал лишь Главный Хозяин со всеми своими приближёнными, советниками и телохранителями. Проживал обособленно, в глубинной части Мира. Куда доступа людям не было.

А стержнем пирамиды был Инкубатор. Загадочный и зловещий.

Собственно, весь Икс-Мир и был создан ради того Инкубатора – для его содержания и надёжной охраны. И вся жизнь людей Мира Равновесия подчинялась одному: обслуживанию Инкубатора. Качественному, оперативному, добротному. Потому что Инкубатор производил Хозяев. То есть чужих.

Инкубатор был надёжен. Инкубатор был вечен. Но, как и любая техника, он иногда давал незначительные сбои. И тогда на его ремонт аврально, под охраной, направляли специалистов-техников – порой целым жилым блоком. Которым после выполнения необходимых работ Хозяева стирали память в больничке: память о том, что они видели в святая святых Мира Равновесия. Стирали, по объяснению Хозяев-врачей, во избежание раскрытия местонахождения Инкубатора и возможных диверсий; охранникам, входившим в Инкубатор, память стирали тоже.

Иногда такое вмешательство в работу мозга заканчивалось для подопытного печально: помимо назначенных к удалению фрагментов памяти уничтожалось и многое другое. Такого человека, не помнящего почти ничего, называли стёртым. За одного из которых Заман с его командой и приняли Семёна. Стёртые, если могли справляться с простейшей работой, продолжали жить; если не могли – отправлялись в Инкубатор.

Первичное стирание памяти – удаление ненужных, а порой и вредных для профессиональной деятельности воспоминаний – по прибытию в Мир Равновесия делали всем, кто имел глупость заключить контракт с чужими через вербовщиков, людей-посредников; замечательный контракт на великолепно оплачиваемую секретную работу! Стирали, невзирая на то, хотели этого вновь прибывшие или нет. Впрочем, выгодное предложение был всего лишь приманкой: здесь, в Мире Равновесия, контрактники сразу же становились бесправными рабами. Пожизненно.

Ходили слухи, что зачастую Хозяева обходятся и без формальных договоров – незаметно похищают нужных им специалистов из технически развитых Миров, и вся недолга.

Наказатели во всём этом безобразии с регулярным промыванием мозгов не участвовали: Хозяева их не трогали. Во-первых, потому, что наказатели никак не были связаны с Инкубатором, у них были другие задачи. А во-вторых, потому, что у наказателей и так изначально было стёрто в сознании всё, что только можно было стереть, не уничтожив при этом человека как личность. А взамен наказателям прививалось типовое, одобренное Главным Хозяином, верноподданническое мировоззрение и комплекс стандартных навыков по выслеживанию бунтарей и недовольных.

Техников, как предполагал Заман, Хозяева не переделывали так радикально из опасения возможной утраты ими профессиональных навыков и творческого подхода к ремонту в нештатных ситуациях – основные знания по обслуживанию устройств Мира Равновесия внедрялись техникам в память сразу же при первичной обработке; охранники не подвергались изменению личности за ненадобностью, достаточно было и начальной переделки: эти люди и при найме, как правило, не блистали интеллектом, а уж после обязательной процедуры вообще становились похожими на зомби. На весьма исполнительных и бесстрашных зомби.

Насколько был осведомлён Заман, наказателей создавали из наиболее хитрых, умных и отчаянных уголовников, не ценящих ни свою, ни чужую жизнь. Из уголовников, приговорённых к смертной казни: Хозяева в разных Мирах выкупали за большие деньги этих смертников из тюрем и своевременно пополняли ими ряды своих верных слуг. Пополняли потому, что убийц с искусственной душой не любили ни техники, ни охранники, и, возможно именно поэтому, с наказателями то и дело происходили несчастные случаи со смертельным исходом. С настолько смертельным, что восстановить погибшего наказателя не могли даже в больничке. Хотя в ней могли лечить всё, что угодно: начиная от обычного насморка и заканчивая оживлением трупа – если труп, разумеется, был свежий и более-менее целый. Лечить всё что угодно, но на усмотрение Хозяев: больничка, пожалуй, была единственным местом в Мире Равновесия, где работали не люди, а Хозяева. Чужие.

Люди-врачи, живущие вместе со всеми, в ячейках, к больничке никакого отношения не имели: в лечебное заведение Хозяев бесправные жители Мира Равновесия обращались лишь в крайнем случае. Без уверенности в помощи.

Семён, слушая рассказ Замана, мрачнел всё больше и больше. Не помогло и шампанское, которое Мар заботливо обновил, едва закончилась первая бутылка.

– Концлагерь какой-то, ей-ей, – зло сказал Семён, дослушав повествование Замана. – Ужас. И как вы это всё терпите… Впрочем, понятно – как. Зомби-охранники, гестапо и регулярное стирание памяти. Хм… Не пойму одного: почему чужие, то есть ваши Хозяева, сами не занимаются своим Инкубатором? Плодились бы себе втихаря, размножались… Людей зачем гробить?!

Заман поставил на стол недопитый бокал шампанского и насуплено уставился на ни в чём не повинную посудину.

– Ходят слухи, что Главный Хозяин абсолютно не доверяет своим, потому-то здесь в обслуживании только люди. А ещё есть слушок, очень похожий на правду… мерзкий слушок.

– Какой? – Семён был готов услышать любую пакость, с этого Мира станется!

– Слух о том, что в Инкубаторе регулярно проводят ритуал человеческих жертвоприношений, – угрюмо молвил Заман. – Иначе Инкубатор действовать перестанет. А нас гоняют не для ремонта, а для обязательного участия в том ритуале… Потому и память стирают. Усыпляют всех сразу после ритуала, прямо в Инкубаторе, потом доставляют в больничку и стирают.

– Откуда же тогда слухи? – поинтересовался Семён. – Ежели память стёрта, то откуда?

– Ну-у, – неуверенно протянул Заман, – у одного какой-то огрызочек нестёртого воспоминания остался, у другого… Так, наверное, те сплетни и появляются. С которыми наказатели борются. Кто слишком много болтает, долго в своей ячейке не живёт! Пропадает.

– Понятно, – Семёну расхотелось пить шампанское. Как-то не тянуло после услышанного. – Скажи, Заман, а почему ты меня принял за охранника-наказателя? Неужели я похож на исполнительного зомби или на верноподданнического службиста?

– Немного похож, – с неохотой признался Заман. – На охранника. Ростом. Но они без мата ни одной фразы внятно сказать не могут, так что вряд ли ты был охранником… Понимаешь, Симеон, очень подозрительно, когда к тебе подкатывает незнакомый человек, тем более в таком гиблом месте как транспортная магистраль, и начинает демонстрировать свою память… Показывать, что он всё-всё помнит из своей прошлой жизни. Или нарочно придумывает, что помнит. Провоцирует.

А когда ты, Симеон, мимоходом сказал, что больнички не боишься, и что у санитаров-поисковиков руки коротки тебя взять, – вот тогда я решил: ты из верховной надзирательной системы. Значит, глаз на меня и на моих ребят положил… Что я ещё мог подумать?

– Да, действительно, – вздохнул Семён, – Что же ещё… Заман, а где у вас содержат пленников? Контрактников то есть. Я уже тебе говорил, что мне надо найти одного человека, Кардинала. Надеюсь, ему вправлять мозги твои хозяева не стали! Не тот расклад. Не тот клиент.

– Ты обещал мне рассказать о том, что знаешь сам, – упрямо напомнил Заман. – Вот и рассказывай. А после я подумаю, чем тебе помочь. Не переживай, уж что-нибудь да сообразим!

– Договорились, – Семён воспрянул духом и налил шампанского себе и Заману.

…Беседа длилась долго; время под неподвижными звёздами текло незаметно. Мар ещё несколько раз обновлял содержимое ведёрка со льдом, но закуска была добротная, разговор неспешный, и потому Семён с Заманом оставались трезвыми. Почти.

– …и я оказался в туннеле, где вас и повстречал, – закончил свой рассказ Семён.

– Вон оно как, – рассеянно сказал Заман, думая о своём. – Империя, надо же… Повсеместная магия, а не техника. Комплексные заклинания! А Хозяева – враги Империи… Знаешь, Симеон, пока ты рассказывал, я начал кое-что вспоминать. Так, обрывки всякие. Но, главное, – начал. Может, и остальное вспомню, если опять в Инкубатор на авральную работу не попаду… О, Инкубатор! Вспомнил!

– Что? – одновременно воскликнули Семён и Мар; Заман, конечно, услышал только Семёна.

– Звезда, – зловещим шёпотом ответил техник. – Громадная! Вся скрученная-перекрученная… то ли на стене, то ли в воздухе висит… Больше об Инкубаторе ничего не помню.

– Жаль, – расстроился Семён. – Хотя мне, в общем-то, нужен не Инкубатор, а Кардинал. Как насчёт него? Ты же обещал подумать!

– Подумаю, – заверил Семёна Заман. – Мне поговорить сначала надо кой-с кем, посоветоваться. Знаешь что, поехали в наш блок! Рядом со мной как раз свободная ячейка пустует. В ней и отдохнёшь, пока я нужных людей найду и с ними переговорю. Правда, там дверь поломана, не запирается, но это и к лучшему, у тебя ведь пропуска нет…

– Я – самый лучший во всех Мирах пропуск! – заносчиво сообщил в пространство Мар. – Что мне какая-то механическая дверь! Тьфу на неё! Это я не Заману, это я тебе, – сразу же пояснил медальон. – Он меня всё одно не слышит.

– Я в твоих способностях ничуть не сомневался, – шепнул в ответ Семён. – Пропуск из тебя ещё тот! Универсальный.

– А то, – согласился медальон и умолк.

– Пошли, – сказал, вставая, Заман. – Скоро вечерняя поверка, опаздывать нельзя! Могут наказать. Раз и навсегда.

– А что начальник блока? – вспомнил Семён. – Ты же говорил, что он меня засечёт!

– Начальник тоже человек, слабости имеет, – успокоил Семёна техник. – Я ему скажу, что ты – мой гость, пузырь самогона поставлю, тогда он на тебя и внимания не обратит. У нас бывает, что из чужого блока кто-нибудь на ночь остаётся: зашёл к друзьям погостить, крепко выпил и остался. Главное, на поверке свою ладонь и жетон-пропуск к специальному окошку в любой ячейке приложить, а трезвый ты или пьяный – кто из Хозяев узнает? Технике это безразлично.

– А если не приложить? – вставая из-за стола спросил Семён. – Что тогда будет?

– Наказатели, разборка и, скорее всего, Инкубатор, – Заман вошёл в лифт. – Но тебе это не грозит: ты же здесь никто. Нету тебя в проверочных списках! Поехали, Симеон, пора.

– Стол со всем остальным барахлом упаковывать? – по-хозяйски поинтересовался Мар. – Вон сколько продуктов ещё осталось! Может, ещё где под звёздами посидеть придётся, в более… э-э… нежной компании.

– Брось, – отмахнулся Семён. – Столов в Империи мало, что ли? Пусть Хозяева-чужие головы себе поломают, откуда он взялся. Чтобы бдительность не теряли. – Семён вошёл в лифт.

…Блок, где жил Заман, напоминал коридор некой космической станции, как-то виденной Семёном в одном из многочисленных фантастических сериалов. Кажется, станция была тюрьмой: жилой блок походил на ту космическую узницу во всём, один к одному. Словно создатели фильма здесь перед съёмками побывали. Тайком.

Длинный широкий коридор с хромированными металлическими стенами был ограничен с одной и другой стороны перекрытиями, в одной из которых находился вход в кабину перемещений (которую Семён по незнанию окрестил лифтом); блестящий хромом потолок был высокий, арочный, с цепочкой ярких светильников; и, само собой, имелось множество дверей по обе стороны коридора. Прозрачных дверей, через которые было хорошо видно, что происходит внутри каждой жилой ячейки.

Семён шёл вдоль дверей-окон, невольно поглядывая на них: за прозрачными перегородками шла своя жизнь – где выпивали, где играли в кости, где уже спали. Каждая ячейка была одноместной, судя по единственной в ней полке-лежанке, но в некоторых ячейках людей было преизрядно. Особенно там, где выпивали.

– Тридцать ячеек в блоке, – пояснил Заман, видя интерес Семёна. – Десять рабочих групп. А эти, что выпивают, пришлые. По-моему, из четвёртого блока. Или из пятого… Наш – первый. Это чтобы ты знал, в случае чего.

– А сколько всего блоков? – не удержался Семён от вопроса, хотя особой необходимости в нём не было, какая разница!

– Сто двадцать, – Заман шёл, уверенно ведя за собой Семёна. – В сто одиннадцатом врачи живут, их там немного, у них и лечимся… Лекарства врачам Хозяева выдают, по необходимости. В блоках с четырнадцатого по восемнадцатый – женщины… Ты смотри, в восьмой блок не ходи! – спохватившись, предупредил Заман. – Там народ особый живёт, своеобразный. Молодым парням делать там нечего! Туда и охранники по одиночке не суются…

– Понял, не пойду. – Семён глянул на дверь очередной ячейки, где азартно резались в карты и по кругу пили из одного стакана. – А как вы друг к другу попадаете, из блока в блок? В гости, самогон пить.

– Да в кабинах, как же ещё, – Заман неопределённо махнул рукой вдаль. – Точно так же, как и я с тобой: набираешь нужный код и попадаешь куда тебе надо; когда кабина задействована, на её месте другая возникает. Так что заторов у нас не бывает. Всё просто!… Пришли, – старший техник остановился возле неосвещённой полуоткрытой двери. – Вот свободная ячейка. Её только завтра ремонтировать будут, можешь располагаться. И ещё: когда сигнал на поверку услышишь, не пугайся. Он громкий, сигнал, – предупредил Заман. – Меня не жди: я сначала к начальнику блока, а после по твоему вопросу к знакомым технарям схожу.

– К начальнику – обязательно? – позёвывая, спросил Семён. – Мы вроде никого по пути не встретили, никто меня не видел… Сейчас сделаюсь невидимым и завалюсь спать.

– Ты и такое можешь? – поразился Заман.

– Могу, – Семён опять зевнул. – Мар, давай-ка включай невидимость, – вокруг Семёна знакомо возник полупрозрачный колпак из чешуек-шестигранников.

– Чудеса, – удивлённо сказал Заман, шаря по пустой ячейке взглядом, и хотел что-то ещё добавить, но внезапно его голос заглушил пронзительный вой: звук был настолько мерзкий, что у Семёна мгновенно заныли пломбированные зубы. Сигнал к вечерней поверке оказался действительно громким – такой не только спящего, но и в стельку пьяного подымет! Заман на прощание помахал невидимому Семёну рукой и торопливо ушёл куда-то. Видимо, в свою ячейку, докладывать о себе хитрой автоматике.

– Блин, гудок заводской, – с раздражением сказал Семён, когда пронзительный сигнал так же неожиданно стих. – От такого запросто кондрашка схватить может! Тут же, не сходя с места.

– Зато поверку не проспишь, – возразил Мар. – Что от заводского гудка и требуется.

– Ты за входом поглядывай, – Семён с удовольствием растянулся на мягкой лежанке, прикрепленной к стене ячейки на манер купейной полки. – Если кто посторонний сунется, обратно его налаживай. Справишься?

– Справлюсь, – заверил медальон. – Не впервой… Знаешь, Семён, а я ведь магию ощущаю! Сильную. Не здесь, и даже не вблизи… далеко где-то. Чую я: заначено в этом поганеньком мирке у Хозяев-чужих нечто волшебное, мощное! Это они пускай своим беспамятным работникам мозги пудрят насчёт того, что колдовства нету. Меня не обманешь!

– Разберёмся, – сонно пробормотал Семён. – Ежели что толковое – украдём. А если опасное, то обойдём стороной. Или разрушим, долго ли, умеючи! До основанья, а затем… – Семён закрыл глаза.

– Лучше, ясный хрен, чтобы то «нечто» толковым было, – с надеждой произнёс Мар. – И не очень большим. У меня из упаковочных заклинаний лишь стандартные остались, которые объёмом ограничены. Хотя, если воспользоваться двумя заклинаниями сразу, то… А это идея! Наложить одно заклинание на другое, или состыковать их друг с дружкой как-нибудь: вон, дубль Кардинала говорил о таких вариантах. Почему бы тебе тоже не попробовать? Семён! Ты чего не отвечаешь? А-а, спишь… Ну, спокойной ночи, – Мар с сожалением умолк.

Проснулся Семён от яркого света, ударившего ему в лицо, и невольно прикрыл глаза ладонью.

– Ни звука! – быстро предупредил Семёна медальон. – Это охранник! У двери стоит.

Семён посмотрел сквозь щель между пальцами: снаружи, у входа в ячейку, стоял рослый охранник в чёрной одежде, с чёрным беретом на голове, и методично обшаривал тёмную каморку лучом фонарика.

– Никого нету! – крикнул охранник в сторону.

– Под полкой смотрел? – донеслось раздражённо из коридора. – В сортире пойди глянь! Что ты, пля, как стёртый, всё тебе подсказывать надо… Будешь, пля, отлынивать, в восьмой блок на патрулирование назначу! Одного, – в коридоре громко заржали, в несколько голосов.

– Сам бы под полками лазил, – огрызнулся охранник, поспешно становясь на колено и заглядывая под лежанку с невидимым Семёном, – и в горшки с дерьмом сам заглядывал бы, сволочь усатая… – но вполголоса огрызнулся, негромко. Чтобы в коридоре не услышали. Встав, охранник подошёл к стене напротив лежанки, со злостью пнул в стену ногой: за открывшейся дверью был тесный санузел – рукомойник, душ и унитаз; сантехника располагалась компактно, одно чуть ли не впритирку с другим.

Охранник мазнул лучом по унитазу, в сердцах плюнул и вышел из ячейки.

– Нету никого, я же говорил! – во весь голос проорал он в коридоре: видимо, усатая сволочь на месте не стояла, тоже ячейки проверяла. Освещённые.

– Давай-давай, – донеслось издалека, – старайся, пля! Не то попадёшь в восьмой, на проверку задней позиции… – остальное потонуло в хохоте; охранник, ругаясь, трусцой кинулся догонять ушедших.

– Что случилось? – шёпотом спросил Семён, вставая с лежанки. – Ты не знаешь?

– Нет, – вполголоса ответил медальон, – но, думаю, что-то авральное: всех подняли, выгнали из ячеек, построили и куда-то увели. Заман, кстати, тоже с ними был… Я тебя будить не стал, какой смысл? Всё одно помешать не смогли бы.

– Чёрт, – Семён был не на шутку расстроен. – Это их в Инкубатор погнали, факт. Потом мозги хорошенько прополощут, Заман меня больше и не вспомнит… Эх, жаль мужика!

– У нас работа, – осторожно подбирая слова, подал голос Мар. – Серьёзная работа. Я, конечно, тебе сочувствую, то да сё, но переживания и сантименты давай оставим на потом, ты не против? Не получилось с Заманом – что ж, есть ещё четыре адреса! Можем воспользоваться следующим…

– Воспользуемся, – Семён глянул в сторону тёмного санузла. – Отмечусь после сна, а после воспользуемся.

– На ощупь будешь или посветить? – участливо поинтересовался медальон.

– Посветить, но не ярко, – Семён усмехнулся. – Зачем охранников нервировать! Слабенькую подсветку, интимную… лишь бы хоть что-то было видно. Чтобы не промахнуться, – и пошёл отмечаться.

…Ополоснув руки, Семён вышел в коридор. В коридоре было пусто: ни техников, ни охраны. Семён постоял, в задумчивости стряхивая воду с рук, сказал:

– Давай-ка, Мар, на поверхность слетаем. К столику. Позавтракаю, тогда и двинемся по следующему адресу. А то меня что-то мутит, не пойму отчего – то ли от голода, то ли от этого Мира Равновесия с его тюремными делами. Как охранника увидел, так сразу и замутило. Как от рвотного.

– К столику, понял, – невозмутимо произнёс медальон. – Готово! – в тот же миг Семён оказался под звёздами, возле стола, на резиновом ковре. Оказался и застыл от неожиданности. Потому что за столом сидела знакомая троица во главе с Заманом и доедала оставшееся со вчерашнего ужина; поодаль стояла кабина перемещений с распахнутыми настежь дверцами.

– Опаньки! – радостно воскликнул Мар, – старший техник обнаружился! Вместе с молодняком. Сбежали, болезные, из птичника… то есть из Инкубатора! Молодцы. А я думал, что никогда их больше не увижу.

– Привет техникам из первого! – придя в себя от удивления, поздоровался Семён. – Приятного аппетита! Ничего, если я с вами посижу? Тоже позавтракаю. – Барт и Вога закрутили головами, не понимая, откуда идёт голос; Заман приветственно вскинул руку.

– Привет, Симеон! Я так и думал, что ты сюда обязательно заглянешь! Вот, ребят с собой привёл… Удрали мы. Наших в Инкубатор повели – ну, мы первыми в кабину и сунулись, вместе с охранником-сопроводителем…

– А где сопроводитель? – Семён непонимающе уставился на Замана: за столом охранника не было.

– В кабине он лежит, – равнодушно пояснил Заман, – мёртвый. Удавили мы его по пути! Я ребят успел предупредить, они и подсобили. А справиться втроём с одним человеком, пусть и крепким… Ха!

Семён резко обернулся к кабине, пригляделся: внутри неё действительно лежало что-то чёрное, бесформенное.

– Круто, – одобрил медальон. – Решительные мужики! Я бы с такими на дело без колебаний пошёл.

– Выключи невидимость, – приказал Семён, усаживаясь за стол. – И поесть чего-нибудь свежего сообрази, ладно?… Заман, ты же подписал себе и твоим друзьям смертный приговор! Инкубатор себе подписал.

– Знаю, – невозмутимо произнёс старший техник. – Но иного выхода не было! Опять беспамятство, опять безысходное рабство… а здесь ты появился, о Мирах рассказал, о другой жизни! О той, которую мы забыли. И я так решил: раз ты умеешь путешествовать из Мира в Мир без прыгалки, то, может, и нам поможешь отсюда удрать? Ты – наш последний шанс! Иначе…

– Что – иначе? – поинтересовался Семён, беря с возникшего на столе расписного блюда аккуратный бутерброд.

– В Инкубатор мы всё равно не пойдём, – глухо сказал Заман. – И в Мир Равновесия не вернёмся: нас там уже наверняка ищут, по всем блокам… – Семён вспомнил охранников, проверяющих ячейки, поморщился.

– Да, Заман, ищут. Однако, задачку ты мне подкинул… Мар, ты можешь отправить этих бунтарей в какой-нибудь Мир? Хотя нет, в какой-нибудь не надо… Отправь их в домик Кардинала! Вернусь, тогда и разберёмся, кого куда. А то они с этим своим беспамятством враз к полиментам в лапы угодят, сделают что-то не то и угодят: там с ними особо разбираться не станут – документов нет, объяснить ничего не могут… Припишут кучу нераскрытых преступлений и в Исправительный Мир всех троих сошлют! На пожизненную каторгу.

– Так оно всё и случилось бы, – не раздумывая согласился Мар. – Именно так и не иначе. Да-а, Семён, умён ты становишься не по годам… Моё воспитание! – с гордостью возвестил медальон. – Моя школа.

– Слушай, воспитатель хренов, – Семён, пытаясь сохранить серьёзный вид, постучал по хренову воспитателю пальцем. – Ты мне на вопрос не ответил!

– Могу, конечно могу, – поспешил заверить Семёна медальон. – Только у нас тогда проблемка небольшая возникает. Не глобальная, но всё же…

– Какая? – насторожился Семён.

– Да с транспортным заклинанием, с чем же ещё, – с досадой пояснил Мар. – Оно же не вечное! Мы и так им неплохо попользовались… Короче: мужичков я отправлю, но больше никого перемещать не стану! Иначе сами отсюда не выберемся – дальние перебросы вещь серьёзная, быстро сажают заклинание. А тут троих, одновременно…

– Понял. Ничего, выкрутимся. – Семён окинул взглядом троицу: техники сидели не дыша, глядя на Семёна во все глаза и ожидая приговора. Окончательного и бесповоротного.

– Сейчас вы отправитесь в одно место, – Семён говорил сухо, подчёркнуто деловито, – там дождётесь моего возвращения. Еда на первом этаже, в холодильнике, спальня на втором. Ну, разберётесь. Да! В рабочем кабинете, возле спальни, есть телефон… э-э… особое переговорное устройство – его не трогать! Всё ясно?

– Ясно, – одновременно выдохнули трое.

– И напоследок: Заман, что ты узнал насчёт интересующего меня пленника? Где его держат? – Семён ждал ответа, но Заман лишь развёл руками:

– Нету, Симеон, никакого пленника. И новых контрактников давно не поступало… Во всяком случае, никто из моих знакомых ничего не слышал о человеке, которого ты ищешь. Возможно, он содержится в каком другом месте… Извини, что ничем не смог тебе помочь. Извини.

– Что поделать, – Семён не очень-то и расстроился, он ожидал нечто в таком роде: вряд ли чужие стали бы держать Кардинала вместе со всеми людьми. – Буду продолжать искать… Мар, действуй!

Троица за столом исчезла: Семён остался один. Не считая мёртвого охранника в кабине.

– Значит, так, – Семён мельком глянул в сторону кабины, – теперь надо охранников пораспрашивать. Надеюсь, они поболее рядовых техников знают! Организую себе такой же прикид, как у покойничка, и – вперёд, по второму адресу. Подозреваю я, Мар, что зацепки, которыми нас снабдил Слимп, по нарастающей идут: сначала сектор техников, потом охранников. Потом будут наказатели.

– Потом Главный Хозяин, – подхватил медальон. – А что же тогда в конце списка находится? У нас, между прочим, ещё один адресок неопознанным остаётся.

– Вот когда им воспользуемся, тогда и узнаем, – Семён вернулся к бутербродам. – Если потребуется… А сейчас неплохо было бы чайку! Всухомятку, говорят, вредно есть. У тебя чай остался, или только одно шампанское в запасе имеется?

– Железные нервы! – восхитился Мар. – Стальные. Здесь, понимаешь, труп рядом валяется, рукой подать, а он завтракать будет! Возле покойника.

– А что покойник? – удивился Семён, беря возникшую перед ним кружку с чаем. – Покойники, они народ тихий, покладистый! Если их, конечно, не оживлять, – и отпил из кружки. – А я оживлять никого не собираюсь. Не могу и не хочу.

…Семён, стоя у дверей кабины перемещений, внимательно рассматривал как одет мёртвый охранник – Мар включил необходимую подсветку, залив тёмную кабину бестеневым медицинским светом. Хотя особо смотреть было не на что: форма как форма. Стандартная.

– Ничего особенного, – Семён превратил маскировочный костюм в точную копию одежды покойника. – Камуфляжка военного образца, шнурованные ботинки, берет… И всё чёрное. Никакой фантазии!

– А на фига в военном покрое фантазия нужна? – с недоумением спросил Мар. – Главное, чтобы удобно носилось и грязь не очень заметна была. И вообще – форма есть вещь незыблемая, святая и никаким изменениям не подлежащая! Так говаривал корешок одного из моих прежних хозяев, полковой интендант, списывая очередную партию нового обмундирования. Он его потом через моего хозяина на оптовый рынок переправлял, в Торговый Мир, и оба неплохо на тех махинациях зарабатывали…

– Ты и в армии побывать успел? – Семён повёл плечами, проверяя, ладно ли сидит на нём военная одёжка. – В каких войсках служили, поручик?

– В обозных, – хихикнул медальон. – Недолго. Пока не арестовали. А дело было так: прислали как-то в полк, по ошибке, партию особых камуфляжек, – как после оказалось, похоронных, бумажных…

– Стоять, пля! – рявкнуло сверху. – Не двигаться! Руки вперёд, ноги расставить! – голос был металлический, свирепый. Военно-командный.

Семён задрал голову: метрах в двадцати над ним висела прыгалка – маленькая, почти игрушечная по сравнению с той, на которой Семёну когда-то довелось полетать. Но такая же блестящая – брюхо энэлошки отражало и ярко освещённую кабину, и Семёна рядом с ней.

– Вырубай свет и включай адрес, – крикнул Семён, запрыгивая в кабину. – Поехали!

– Сопротивление бесполезно! – прогремело из звёздной высоты, – кабина перемещений блокирована! Приказываю выйти и сдаться, иначе, пля… – что собирался сделать в случае неповиновения владелец металлического голоса, Семён так и не узнал: он перенёсся.

Уехал.

Глава 13

Стандартный Лазерный Излучатель Максимального Поражения

В секторе охранников, выглядевшим почти как знакомый Семёну блок ремонтников – только был он раза в три пошире и подлиннее стандартного блока, и ещё в него выходило несколько коридоров – шло общее построение с капитальным разносом всех и вся.

Семён удачно материализовался позади строя и, не привлекая ничьего внимания, потихонечку втёрся в последнюю шеренгу охранников: если первая шеренга стояла по стойке смирно, то во второй охранники переминались с ноги на ногу; в третьей уже негромко беседовали громким шёпотом, а в четвёртой мало того, что болтали чуть ли не в полный голос, но ещё стоя играли в карты и украдкой курили, пуская дым в рукав. Разнос пережидали.

Семён, конечно, мог бы включить невидимость и постоять где в сторонке, послушать, о чём так усердно надрывается мордастый охранник-начальник, расхаживая перед строем туда-сюда, но Семёна больше интересовало, что говорят рядовые бойцы. Опять же, при случае можно было невзначай с кем-нибудь словечком перекинуться, то да сё, и заодно спросить о Кардинале. Узнать, где он содержится.

Слева от Семёна увлечённо играли на обеденную пайку масла и ни на кого и ни на что не обращали внимания; справа по очереди курили подозрительного вида сигаретку и вступать в разговор с Семёном не торопились: судя по сладковатому запаху, это был не табак; ничего больше не оставалось, как стоять и терпеливо слушать выступление мордастого начальника. Что Семён и делал.

Монолог начальника охраны был горячим и крайне эмоциональным. Настолько эмоциональным, что Семён порой с трудом понимал, о чём вообще идёт речь: очень мешали всякие «Пля!», «Твою мать!», «Козломорды в беретах» и прочие красочные эпитеты, на которые мордастый начальник не скупился. Но постепенно Семён разобрался, что к чему: поводом к разносу явился побег трёх ремонтников из первого блока. Коих до сих пор не нашли, о чём пришлось доложить в управление наказателей. Что, само собой, в ближайшее время повлечёт за собой штрафные меры и тогда кому-то из присутствующих очень и очень не поздоровится! Как верно понял Семён, в первую очередь должно было не поздоровиться самому начальнику, вот потому-то он и исходил надрывным криком, срывая свою злость и испуг на подчинённых. Разряжался, стало быть. Релаксировал.

Довольно скоро отвыкший от построений Семён заскучал: слева уже проигрывали третью суточную порцию масла и назревал конфликт, справа докуривали общую сигаретку и оттуда то и дело доносился тихий пьяненький смех; делать здесь определённо было нечего. Семён собирался уже включить невидимость, отойти в сторону и поискать в последней шеренге более разговорчивых соседей, когда в торце сектора с шумом открылись дверцы кабины перемещений и оттуда выскочил чем-то явно взволнованный охранник: лицо у него было красное, испуганное; берет не по уставному торчал из кармана брюк.

Не обращая внимания на построение, охранник рысью припустил к начальнику, делая на бегу странные движения рукой. Словно знак Зорро в воздухе чертил. Или молнию. Увидев, что начальник заметил его таинственные знаки, охранник подбегать к нему не стал, а нырнул в строй и там затерялся.

Мордастый на секунду поперхнулся очередным «пля!» и тут же быстренько закруглил свою речь:

– Короче, уроды, если сегодня не найдёте беглецов, я всех вас отправлю в Инкубатор! Мне, пля, такие работники не нужны! А теперь всем стоять и делать внимательные рожи! Я сказал внимательные, а не умные! Эй, козломорды в четвёртой шеренге! Это вас тоже касается! Я, пля, когда построение закончится… – что там должно было произойти после, Семён не услышал: дверцы кабины снова хлопнули, выпустив наружу ещё одного охранника, рослого, седого… Охранника ли?

Семён пригляделся: всё же это был не охранник. Форма, несомненно, похожа, – такой же стиль, такой же покрой и цвет, – но в отличии от той, что была на Семёне и остальных, у этой имелся отличительный знак: острая серебряная молния на груди. Для усиления эффекта не хватало лишь оскаленного черепа и надписи: «Не влезай! Убьёт!»

– Пля, старший наказатель припёрся, – обречённо всхлипнули слева от Семёна. – Вот же скотина! Плакала моя пайка масла… – и стало тихо.

Наказатель подошёл к начальнику охраны, косо глянул на него: начальник поспешно козырнул, неловко развернулся и отступил за спину старшему наказателю. Откуда немедленно принялся грозить кулаком всему строю и делать страшное лицо. Видимо, вдохновлял подчинённых на внимательность и послушание.

– Бойцы! – не напрягаясь, ровным голосом сказал наказатель: голос у седого был глубокий, громкий, как у преподавателя со стажем. – Я не буду ходить вокруг да около, а скажу прямо, как солдат – солдатам: в ваших рядах был предатель! Побег ремонтников первого блока организовал охранник номер девяносто четыре, которого обнаружил патруль дежурной прыгалки рядом с одной из камер перемещений, на внешнем оборонном рубеже. Будучи обнаруженным, охранник номер девяносто четыре предпочёл тут же покончить жизнь самоубийством, нежели сдаться патрулю. – Выдержав эффектную паузу и переждав лёгкий ропот, пробежавший по шеренгам, старший наказатель добавил:

– Должен заметить, что обстоятельства происшедшего весьма подозрительны: номер девяносто четвёртый вошёл в кабину и задушил сам себя. Заодно сломав себе шею.

Начальник охраны, услышав такую поразительную новость, замер позади седого наказателя, забыв опустить кулак и убрать с лица зверское выражение: так и застыл с перекошенной физиономией. Только побледнел сильно.

– Потому в Мире Равновесия повсеместно вводится чрезвычайное положение, – всё так же ровно и спокойно продолжал старший наказатель. – По личному распоряжению Главного Хозяина! Есть подозрение, что сознание охранника было насильно изменено кем-то посторонним, тайно проникшим в Мир Равновесия для шпионажа и проведения диверсий. И, скорее всего, пришелец в данное время укрывается в Старых Секторах – все ныне действующие помещения проверены, подозрительных не обнаружено. Туда же, в Сектора, по-видимому, ушли трое ремонтников из первого блока. Тоже насильственно переделанные…

Потому слушайте приказ Главного Хозяина – незанятые в несении службы сейчас же отправляются в Старые Сектора на зачистку: приказано ликвидировать всех, кого там обнаружите!

– Пля, опять недоделков мочить будем, – обрадовался кто-то справа от Семёна. – Весело! Хоть постреляю от души… Мурз, у тебя травка ещё осталась? Под травку и охотиться веселей! – Что ответил неведомый Мурз, Семён не расслышал, но спрашивающий, похоже, остался доволен:

– Согласен! У меня ещё два зуба от последней плановой зачистки припрятаны. Золотые. Один – твой… Может, и сейчас повезёт? Надо щипцы взять, не забыть, – Семёна передёрнуло.

Старший наказатель обернулся, что-то тихо сказал начальнику охраны – тот насупился, хотел было возразить, но потом махнул рукой, мол, делайте, что хотите. Ваша власть.

Наказатель медленно пошёл вдоль рядов охранников, пристально вглядываясь им в лица, не пропуская ни одного – многие из охранников опускали глаза, настолько пронзительным был взгляд седого наказателя. И цепким.

Семён тоже отвёл глаза в сторону и постарался изобразить на лице тупое служебное выражение: видимо, получилось это у Семёна недостаточно хорошо, потому что старший наказатель задержал свой взгляд на нём несколько дольше, чем на остальных. Задержал и пошёл дальше.

– Бр-р, – сказал Мар. – Ну и тип! Посмотрел, как сверлом насквозь продырявил… Не нравится он мне, Семён! И то, что здесь происходит, тоже не нравится. Регулярная охота на беззащитных умственных калек, надо же… Достойное развлечение для крепких вооружённых мужиков, пля! Вот что я тебе, Семён, скажу – я и раньше не любил охранников. А сейчас тем более не люблю! Зубы они, понимаешь, щипцами выламывают… Сволочи! Эх, если б не серьёзный заказ, я бы настоятельно рекомендовал тебе сваливать отсюда к едрене фене, причём немедленно, и заняться чем-нибудь не настолько мерзким, как вооружённые прогулки в компании с этими мародёрами… Общественный нужник вручную почистить, и то меньше замараешься, ей-ей! Тьфу.

Тем временем старший наказатель вернулся к начальнику охраны, перебросился с ним парой коротких фраз и ткнул рукой в сторону напрягшегося Семёна. Указал на него как Вий на Хому.

– Эй, ты! – рявкнул начальник Семёну, – да, ты, козломорд в четвёртой шеренге! Стоять на месте, пля! Остальным – получить оружие, разбиться на тройки и отправляться по маршрутам самостоятельно! По окончанию зачистки старшие групп – ко мне. Вольно, разойдись.

– Влипли, – убеждённо сказал медальон. – Как есть влипли. Но почему? Не понимаю… Если возникнут проблемы, я тебя на следующий адрес перекину, согласен?

– Через адрес, – шепнул Семён. – Что мне теперь у наказателей делать? Вон, самый главный уже и так здесь. Сейчас беседовать со мной будет. Любезничать… Может, и я у него смогу что-нибудь полезное вызнать?

– Ну-ну, – пробурчал Мар. – Шпион-вызнаватель, ага. – И замолчал.

– Ко мне! – громко приказал Семёну начальник охраны. – Бегом! – Семён вздохнул и побежал, а куда было деваться? Помня армейские правила, Семён остановился за пару шагов от грозного начальника и приложил ладонь к берету: сейчас надо было немедленно отрапортовать, и отрапортовать именно так, как здесь принято – мол, товарищ-господин как-вас-там, рядовой номер такой-то по вашему приказанию прибыл… Но ни звания товарища-господина, ни своего возможного номера Семён, разумеется, не знал; положение складывалось критическое. Хреновое, как сказал бы Мар.

Ситуацию разрядил сам начальник – не дожидаясь рапорта, он, брызжа слюной, сходу заорал на Семёна, топоча ногами:

– Что, пля, за дела? Почему твоей рожи в портретной картотеке до сих пор нету? У старшего наказателя глаз – алмаз, он всех в лицо помнит! Что ты, пля, себе позволяешь, кретин безмозглый?! Молчать, не думать, стоять смирно! Даже если ты из восстановленых, даже если тебе в больничке новую козлиную морду пришили, ты всё одно должен был вовремя по новой зарегистрироваться! Ты, пля, не номер сорок пять, ты, пля, нуль-нуль сортирный! Объявляю тебе выговор с лишением карточек на пиво в течение месяца! – начальник охраны, более не обращая внимания на Семёна, в изумлении так и застывшего по стойке смирно, повернулся к старшему наказателю.

– Это сорок пятый, – спокойным голосом пояснил начальник седому, – из новичков. Я в ваш отдел ещё неделю тому назад доложил: так и так, сорок пятый пострадал на вечернем патрулировании. В восьмой блок его случайно занесло, в одиночку, он же дурак ещё, ни фига не знает… Ничего, отмахался. Только морду на лоскуты порезали. И нос сломали. И один глаз выбили. А, пустяки! Вот, починили, в строй вернули, как новенький стал. Правда, на себя теперь малость не похож, потому накладочка и вышла!

– Действительно, как новенький, – задумчиво согласился наказатель, бесцеремонно уставясь Семёну в лицо. – Чересчур новенький… Ну, ладно. Сорок пятый, так сорок пятый. Я не против, – старший наказатель, не прощаясь, резко повернулся и зашагал к камере перемещений.

– Ты ещё здесь? – наконец заметив остолбеневшего Семёна, вне себя заорал начальник охраны. – Кр-ругом! Бегом марш! Два месяца без талонов!

Семён уставно развернулся на месте и бросился прочь. Куда глаза глядят.

– Три! – донеслось в спину убегающему сорок пятому с малость изменённой в больничке физиономией, – нет, четыре! Я вас, пля, всех научу, как вовремя регистрироваться! – Семён нырнул в ближайший коридор. Пробежал немного и перешёл на шаг: угроза миновала и надо было обдумать, что делать дальше.

– Сорок пять – морда ягодка опять, – флегматично изрёк Мар. – Поздравляю вас, номер сорок пятый, с успешно проведённой пластической операцией! По изменению внешности. Нда-а… Этот седой ведь не успокоится! Я таких гадов знаю – он всё перероет, но проверит, кто ты такой есть на самом деле. И в больничку сходит, не сомневайся. Или пошлёт туда кого из своих шестёрок. Так что на всё про всё у тебя около часа, пока настоящего сорок пятого не найдут. Управишься?

– Постараюсь, – упрямо сказал Семён. – Час – это нормально. За час много чего успеть сделать можно!

– Тогда делай, – разрешил Мар. – Пока не началось. – И тихонечко засвистел что-то бравурное. Военный марш, наверное. Для поднятия бодрости духа.

Семён шёл по коридору, оказавшемуся на самом деле жилым блоком, заглядывая в ячейки через прозрачные двери: в комнатах никого не было, все ушли на зачистку. Согласно приказу.

В торце блока находились дверцы очередной кабины перемещений – видимо, в секторе охранников этих кабин хватало, для большей оперативности; Семён дошёл до самых дверец, так никого по пути и не обнаружив.

– Давай в другом коридоре-блоке поищем, – предложил медальон. – Должен ведь у них быть какой-нибудь дежурный охранник… тумбочный какой-нибудь. Вот у него в лоб и спросишь: где тут камера с задержанными? Мне, типа, приказано одного из них по кличке Кардинал лично сопроводить, расстрелять и допросить. Если тумбочный ответит, что, мол, да, есть у нас такой, день и ночь ложкой по решётке стучит и адвоката требует, надоел уже, тогда всё ясно – идём, забираем наш заказ и сматываемся отсюда с Кардиналом под мышкой. А если тумбочный делает квадратные глаза и начинает тебя переспрашивать: какая такая камера, какой такой задержанный? И при этом требует предъявить документы, одновременно стараясь тебя застрелить, тогда можно смело уходить по очередному адресу: Кардинала здесь нет… Вернее, уходить по следующему после очередного – к наказателям нам никак не можно, нас там не любят и не ценят. Как тебе мой план?

– Нормальный план, – одобрил Семён. – Так я, пожалуй, и сделаю. – Но реализовать авантюрную задумку медальона он не успел – дверцы кабины перемещений внезапно открылись, явив Семёну двух вооружённых охранников: один лениво подпиливал ногти пилочкой, небрежно сунув свою трубку-лучемёт в нагрудный карман; второй, слегка присев, целился из лучемёта Семёну в голову.

– Бах! – крикнул целившийся охранник, – ты убит! Поминки за твой счёт, – и радостно заржал над собственной шуткой.

– Заходи, – приглашающе кивнул охранник с пилочкой. – Некомплект у нас. Приказали взять с собой первого попавшего, кто с дежурства сменился. Кого в секторе найдём. Вот ты первым и попался… Из наряда в наряд – это ли не счастье, правда? – и усмехнулся с издёвкой.

– Э… Да у меня и оружия нету, – честно предупредил Семён, надеясь, что такой, безоружный, он этим бравым ребятам и даром не нужен. – Не положено мне. Я…

– Не беда, – мягко прервал Семёна охранник с пилочкой. – Ты нам просто компанию составишь… Погуляешь, пля, ножки разомнёшь. Проветришься. Не всё же бумажками заниматься… Ты же, небось, писарчук, да? В штабном блоке сидишь? Бумажечки всякие кропаешь, приказики-указики… Я тебя что-то раньше не видел: вы, писарчуки, всегда от службы ловко откручиваетесь!

– А оружие в бою добудешь, – жизнерадостно пообещал второй охранник, целясь Семёну теперь в живот. – И погибнешь славной смертью, перепутав ствол с рукоятью, – и снова захохотал: с чувством солдатского юмора у второго всё было в норме.

– Заходи, писарчук, – жёстко сказал первый охранник, роняя пилочку в брючный карман. – Или в морду получишь. Мне с тобой цацкаться некогда! Приказ есть приказ.

Семён скорчил недовольную мину и вошёл в кабину. Скорчил, потому что по роли положено было, а так всё складывалось весьма удачно: бравые ребята приняли его за штабного писаря, службы не нюхавшего. А, значит, можно было задавать нелепые вопросы… аккуратно задавать, невзначай… дурацкие вопросы, ответы на которые знает каждый опытный боец. Который регулярно бывает на зачистках. И который хоть раз конвоировал заключённых. Например, вопрос о местонахождении Кардинала…

– Гарк, – вскользь представился первый охранник, набирая на пульте сложный код. И многозначительно добавил:

– Кликуха – Мордобоец. Сообразил?

Семён молча кивнул.

– А я – Зур-Башка, – сообщил второй, убирая лучемёт в рукав: в рукаве у него имелось что-то вроде наглухо вшитой кобуры. – Башка не потому что шибко сообразительный, а потому что бутылки об голову бью. Как нажрусь, так и бью! Если думаешь, что об свою, то ошибаешься, – и подмигнул Семёну. – А тебя как зовут?

– Симеон, – чётко доложил Семён. – Из нового пополнения.

– А-а, – равнодушно протянул Гарк. – Новенький…

– Слышь, Симеон, а погоняло у тебя какое? – поинтересовался Зур. – Кликуха-то какая есть? А то не принято у нас ни по именам, ни по номерам. Мы же не штабные крысы, как-никак!

– Есть, – согласился Семён, – как же без клички, нельзя без неё, ни-ни… У каждого порядочного человека должна быть кличка! Он же без неё абсолютно никто, так ведь? Считай, недочеловек… Слимпер я! Симеон-Слимпер.

– Умный он, – недовольно буркнул Гарк-Мордобоец. – Ишь как завернул… Философ, пля. Мы, Слимпер, умных не любим. Их вообще никто не любит! Делай, парень, выводы.

– Уже сделал, – поспешно заверил его Семён. – Это я так, шутку пошутил. Юмор для знакомства делал.

– То-то же, – успокоился Гарк. – Можешь ведь как человек говорить… Всё, приехали.

Дверцы кабины раздвинулись.

Старый Сектор выглядел действительно старым, у него и планировка оказалась другой: невероятно высокий для этого Мира потолок был угольно-чёрным то ли от застарелой грязи, то ли от пожарной копоти; на потолке вразнобой оранжево светили редкие уцелевшие плафоны, ничего толком не освещая и только усиливая тяжёлое впечатление, создаваемое мёртвым залом; далёкие железные стены зияли тусклыми отверстиями ещё более тёмных ячеек и коридоров.

Центральное помещение Сектора походило на трюм космического корабля, который штурмом брали пираты. Тоже космические.

– Здесь что, бой шёл? – тихо спросил Семён, – и кто с кем воевал?

– А чёрт его знает, давно это было, – отозвался Гарк, доставая из нагрудного кармана трубку-лучемёт. – Хозяева решили эти катакомбы не восстанавливать, дешевле оказалось новые сектора надстроить… Иди за нами и контролируй тыл. Больше от тебя ничего не требуется. Увидишь что подозрительное – ори! Орать-то умеешь?

– Умею, – Семён настороженно глянул по сторонам. – А что именно – подозрительное? Беглых техников, что ли?

– Техники – ерунда, – процедил сквозь зубы Гарк, что-то делая со своим лучемётом – из трубки ударил ровный яркий луч, не жаркий и неопасный: сейчас оружие работало как фонарь, сильный, дальнобойный; Гарк повёл лучом вокруг, проверяя работу лучемётного фонарика, подрегулировал фокус, чтобы луч был пошире, и закончил свою мысль:

– Что техники! Это же люди – бах, и нету… Тут, пля, недоделки разные водятся. Вот те по настоящему опасные: живучие, сволочи, и нападают внезапно… И клыки у них металлические, у самых крупных недоделков. Лохматых.

– Неужели золотые? – Семён вспомнил разговор о зубах и щипцах. – В самом деле?

– Соображаешь, – хмыкнул Зур. – Бывает, что и золотые. Но редко. А так, в основном, медные…

– Пошли, – скомандовал Гарк, – чего трепаться, работать надо! – и, безостановочно поводя фонариком из стороны в сторону, медленно направился в глубь зала.

– Башка, а кто они, недоделки? – шёпотом спросил Семён, – мутанты, что ли? Генетические уроды?

– Дурила ты, – беззлобно ответил Зур, доставая из рукава свой лучемёт. – Новичок. Слова мудрёные говоришь, а смысла в них нету. Недоделки – они и есть недоделки! Инкубаторский брак. Неудавшиеся варианты Хозяев, пля… У настоящего Хозяина зубы всегда стальные, от рождения! У его большей половины. Ну, и по мелочам всяким тоже кой-какие отличия имеются: то глаз лишний, то ухо… То голова.

Реальные Хозяева друг друга не убивают, закон у них такой, и по тому же закону выродков им тоже убивать нельзя. Вот их, недоделков, сюда и сбрасывают, с глаз подальше. На выживание… Старые Сектора – они огромные, друг с дружкой всякими переходами связаны. Так что этой погани здесь хватает, – Зур-Башка с отвращением сплюнул на пол и двинул следом за Гарком; Семён пошёл замыкающим.

– Всё понятненько, – сказал молчавший до сих пор медальон. – До чего же милые эти создания, чужие! Чистка расы сызмальства: дёшево, сердито и надёжно… Впрочем, неважно: в чужой Мир со своей моралью не ходят. Итак, Семён, что будем делать?

– Пусть всё идёт, как и шло, – Семён говорил тихо, чтобы его не услышали идущие впереди охранники. – Оружия у меня нет, так что на тебя одна надежда! На твоё прикрытие.

Я дождусь подходящего момента и спрошу о Кардинале, а после можно будет уходить. Да, Мар, вот что – если дела вдруг пойдут наперекосяк, мало ли что, то аварийной командой для переноса будет слово «Уход». Понял?

– Конечно, – Мар немного помолчал и с надеждой спросил:

– Семён, ежели на нас те недоделки нападут, можно мне хоть немного активной защитой попользоваться? Боевых заклинаний у меня валом, а применить толком всё никак не удаётся, повода не находится!

– Можно, – разрешил Семён. – Сколько угодно! Даже нужно.

– Ох и повеселюсь я, – в предвкушении развлечения обрадовался медальон, – ох и поразвлекаюсь!

Группа без приключений неторопливо прошла через весь зал: обломки жести, пластика и битого стекла неприятно хрустели под ногами Семёна и охранников. Возможно, этот звук отпугивал недоделков, о которых говорил Зур: во всяком случае никто на группу пока что не нападал. Пока что.

Гарк, не обращая внимания на коридоры, где почему-то гуляли пронзительные сквозняки, задерживался то у одного, то у другого входа в ячейки: внимательно прислушиваясь и старательно принюхиваясь он, наконец, остановился возле очередного провала. Остановился, махнул рукой:

– Давай! – и, отступив в сторону, направил луч фонаря в темноту комнаты; почему Гарка-Мордобойца заинтересовала именно эта ячейка, Семён не знал: никакой определённой системы в поиске технарей-беглецов у охранника не наблюдалось – скорее, Гарк вёл себя как охотник, выслеживающий дичь. Зверя, а не человека.

Всё произошло слишком быстро: едва в луче света мелькнуло что-то массивное, лохматое, – Семён не успел понять, нападало существо на них или наоборот, убегало, – как Зур выстрелил, и, крича от возбуждения, продолжал стрелять и стрелять, ослепляя Семёна сварочными вспышками разрядов. Из глубины ячейки донёсся надсадный рёв, резко завоняло палёной шерстью и горелым мясом: рёв оборвался стоном и вновь стало тихо.

– Один есть, – удовлетворённо сообщил Гарк, – завалили-таки недоделка! Молодец, Башка, с меня пиво, – и, сузив луч, вошёл в тёмную комнату. – Слышь, голова два уха, чего застрял! Иди сюда, щипцы готовь… Э, да тут и лысенький есть! Жареный. Зажарил ты его, напарничек, не пожалел маленького, ай-ай… Вот из-за чего зверюга суетилась-то, – свою половину спасала!… Щипцы давай, кому говорю!

– Стой здесь, – приказал Семёну Зур-Башка, нетерпеливо поглядывая в ячейку, полную дыма. – Не трусь, если что не так – зови, – и нырнул в дым.

– Хрена они техников ищут, – угрюмо прокомментировал Мар очевидное. – Охотятся они. Случаем пользуются… Жутковатая, Семён, картина получается: чужие используют людей, а люди охотятся на чужих… Всё, блин, в этом Мире с ног на голову и боком поперёк! Взорвать бы его к чертям собачьим, не жалко, чесслово, – медальон зло выругался; Семён не ответил. Да и что можно было сказать!

– Медные, – огорчённо сообщил Зур Семёну, выныривая из оседающего дыма. – Зря старались, пля. Обидно! Гарк, теперь ты стреляешь, а я на подсветке, – Зур принялся регулировать лучемёт, переделывая его в фонарь. – Слышишь, Мордобоец?

– Не глухой, – Гарк вышел из темноты, довольно улыбаясь. – Проглядел ты один правильный клык, Башка! Очки тебе пора заводить, вот что. А кто проглядел, тот ни фига не получил. Уговор дороже зуба! – И похлопал себя по карману; Зур-Башка вяло чертыхнулся.

– Что, писарчук, в штаны с испугу не наложил? – снисходительно обратился Гарк к Семёну. – Зачистка она и есть зачистка, глупо с неё ничего не поиметь. Бросай свою штабную писанину и переходи в действующую охрану, не пожалеешь! Золотишком разживёшься, богатым со временем станешь. Крутым. Если, конечно, недоделки тебя раньше не сожрут. Или Хозяева в Инкубатор не отправят.

– А зачем? – непритворно удивился Семён. – Для чего мне это золото? Что мне с ним делать? Его же здесь никуда не денешь…

Охранники переглянулись и дружно расхохотались.

– Вот же д-дурак, – заикаясь от смеха выдавил из себя Гарк и хлопнул Зура по плечу. – Башка, ну ведь совсем парень зелёный! Ты, помню, тоже был таким поначалу, всё меня спрашивал: а это зачем, а это почему?… Объясни салаге, пусть учится, а то как был дураком, так им и останется. Писарчук, пля! Чернильные мозги.

– Всё просто, – отсмеявшись, пояснил Семёну Зур, – половину из добытых в Старых Секторах зубов отдаёшь майору Каппе… если хоть изредка бываешь на общих построениях, то должен его знать – он как раз и руководит всеми построениями: сегодня, пля, разорялся как убогий, пока старший наказатель его не заткнул, – так вот, Каппа оставляет долю себе, а остальное передаёт начальнику штаба; тот, отстегнув свой процент, отдаёт золото старшему наказателю, который себя тоже не обижает. А у старшего наказателя есть выход на кого-то из регулярно прилетающих сюда Хозяев…

Будешь дружить с Каппой – будет у тебя всё: и травка, и колёса, и ладурида сможешь прикупить, если уж совсем невмоготу. Дошло, парень?

– Дошло, – подтвердил Семён. – А я-то думал, что Мир Равновесия полностью закрыт! Для всех и вся. На железный замок.

– Был бы он настолько закрыт, как этого хочется Главному Хозяину, не было бы у нас никогда ни травки, ни других развлечений, – ухмыльнулся Гарк. – Шпионов-диверсантов, правда, тоже не было бы, но нет худа без добра – вот, неплановым зубом разжился! А железные замки, Слимпер, очень легко открываются золотой отмычкой. Крайне легко! Ладно, хватит трепаться. Пошли дальше, охота продолжается, – Гарк-Мордобоец повернулся было идти к следующему провалу в стене, когда Семён окликнул его:

– Мордобоец! Самый последний вопрос, насчёт шпионов: а где вы их содержите? Ну, арестованных куда помещаете? Если я диверсанта поймаю, к кому мне его вести?

– Дурацкий вопрос, – буркнул Мордобоец. – Ни фига ты никого не поймаешь, нету здесь никаких диверсантов… Я девяносто четвёртого хорошо знал, мы с ним в одном блоке жили: он колёса беспрерывно глотал, даже на службе, вот и доглотался! Пристрелил технарей где-нибудь и весь сказ, мало ли какой с ним глюк случился… А что сам себя задушил – может быть. Глюк он и есть глюк.

– Но всё же, – настаивал Семён. – На будущее.

– Какое, пля, у нас может быть будущее, – с тоской вздохнул Гарк. Но на вопрос ответил:

– Никаких специальных помещений для долговременного содержания арестованных у нас нет. Разборки проводим на месте, в блоке, или в дежурке… Если уж очень кто-то провинился, до предела, то передаём такого кретина наказателям, а те быстренько спихивают его дежурным Хозяевам. Что там дальше происходит, не знаю, но догадываюсь: Инкубатор всегда на ходу. Кстати, у наказателей тоже никаких особых помещений для задержанных не имеется! Это я тебе заодно сообщаю, чтобы ты отстал со своими расспросами. Теперь доволен?

– Вполне, – коротко ответил Семён. – Больше никаких дурацких вопросов задавать не буду. Я узнал всё, что хотел.

– Вот и молодец, – Гарк-Мордобоец шагнул к провалу. – Проходим мимо, это коридор. Там они, как правило, не водя… – Гарк внезапно притормозил, резко поднял руку, останавливая спутников, и, замерев, прислушался; Семён затаил дыхание.

В мёртвой тишине раздавался приближающийся мягкий топот и дробное металлическое постукивание, как у механической швейной машинки на холостом ходу; Зур, не дожидаясь команды, направил в коридор из-за плеча Гарка луч своего фонаря.

– Назад! – крикнул Гарк, отшатываясь от коридорного проёма, – к кабине! Там их слишком много! На запах прут, – и опрометью бросился прочь. Зур сломя голову кинулся следом за ним, на бегу меняя настройки лучемёта. Переделывая его из фонаря в боевое оружие.

Семён тоже помчался к кабине перемещений, но, не пробежав и половины зала, остановился.

– Мар, я всё необходимое узнал и, в общем, мне тут уже делать нечего! Ты как, ещё настроен попрактиковаться в боевой магии? А то можем и убраться.

– Настроен! – с азартом ответил медальон, – ещё как настроен! Сейчас я их… – впереди, у кабины, что-то полыхнуло: рядом с Семёном, чуть не задев его, на миг возникла тонкая, яростно-голубая нить луча и вонзилась в темноту коридора; жуткий рёв потряс зал.

– В сторону! – испуганно воскликнул Мар. – Эти вояки сейчас порешат тебя в горячке, с них станется! – Семён пригнулся и побежал, то и дело спотыкаясь о всяческий хлам; отбежав на безопасное расстояние, Семён остановился, обернулся.

В ослепительно белом сиянии вспышек, до боли резавших глаза, Семён увидел, как из коридора вывалилась плотная тёмная масса, сразу рассыпавшаяся на десятки высоких сгорбленных фигур; с каждой вспышкой существа оказывались всё ближе и ближе.

– Давай! – Семён в нетерпении топнул ногой. – Мар, давай!

И Мар дал.

Словно огненный шквал пронёсся по залу: вспышки лучемётов по сравнению с ним были тусклыми и неубедительными. Слабенькими.

Никакого звука Семён не услышал, не смог услышать – на миг он оглох и ослеп; упав от взрывной волны на колени и судорожно закрыв глаза ладонями, Семён с трудом глотал раскалённый воздух, проклиная и чужих, и бравых охотников, и Мара с его боевыми заклинаниями.

– Уже всё, – еле слышный голос медальона был полон восторга. Как у мальчишки, впервые стрелявшего из боевого оружия. – Я всего-то чуть-чуть использовал одно из заклинаний… Ух ты, чего получилось! Обалдеть можно. – Семён встал на ноги, огляделся сквозь муть и застилающие глаза слёзы: да, обалдеть было с чего!

Там, где прошёл огненный шквал, мусор на полу спёкся в ровную корку; потолок и плафоны странным образом очистились от копоти – в зале стало гораздо ярче.

На дымящейся корке пола то тут, то там лежали громоздкие скелеты, некоторые – целые, а некоторые – рассыпанными в длину костями: видимо, пламя застало зверей в прыжке. Не зверей, поправил сам себя Семён, а чужих-бета. Недоделанных одичавших Хозяев.

– Пля, что это было? – изумлённо раздалось у Семёна за спиной. – Я такое впервые в жизни видел! А ты, Башка? – Семён обернулся.

Гарк и Зур стояли поодаль, то и дело протирая слезящиеся глаза, и с удивлением рассматривали место огненного побоища.

– Они, наверное, больные были, – предположил Зур, тыча в сторону обугленных скелетов трубкой лучемёта, как указкой. – Взрывозаразные! Один рванул, а за ним все остальные погорели, лишь кости остались. Ну и дела…

– Скажешь ещё, – Гарк в сомнении почёсал щёку своим лучемётом, – взрывозаразные! Просто… э-э… просто сожрали что-то сильно горючее. Или вывалялись в нём. Мало ли какой дряни в секторе хранится… – Гарк только сейчас заметил Семёна. – О, писарчук, да ты никак уцелел! Повезло тебе, Слимпер, долго жить будешь. Я, по правде говоря, думал, что нечаянно срезал тебя первым выстрелом… Извини, такая суматоха была!

– Живой я, – Семён закашлялся, протёр глаза рукавом: кожу на лице саднило, словно он под солнцем слишком долго загорал.

Зур убрал лучемёт в рукав и, неожиданно что-то увидев, сорвался с места – склонившись над черепом ближнего скелета, Зур срывающимся голосом окликнул Гарка:

– Мордобоец, иди сюда! Ты на пасть эту глянь! Видишь? Это же… И вон у того, гляди… и у того тоже… Пля, да у них у всех золотые клыки! У всех! Почти целые! Оплавились только немного, – и встал, растерянно глядя на товарища.

– У все-ех? – врастяжку переспросил Гарк, – точно? Ты не ошибся?

– Точно, – медленно кивнул Зур, не сводя ошеломлённого взгляда с напарника. – Мордобоец, да мы богачи!

– Совершенно верно, – ровно сказал Гарк. – Богачи. – В тот же миг сверкнула молния лучемёта и Зур упал на пол с насквозь прожжённой в груди дырой. С дырой там, где раньше билось сердце.

Семён рывком повернул голову: Гарк, прищурясь, смотрел на тело своего бывшего напарника. Бывшего товарища. Друга.

Рука Мордобойца с зажатым в ней лучемётом была направлена на Семёна.

– Извини, приятель, – сухо пояснил Гарк-Мордобоец мёртвому напарнику, – золота слишком мало, чтобы делить его на троих. И слишком много для двоих… Прощай, Башка. Зачистка всё спишет. Теперь ты, – Мордобоец тускло глянул на Семёна.

Что должно было случиться дальше, объяснений не требовало.

– Уход, – грустно сказал Семён. – Немедленно!

Мар послушно выполнил приказание.

Глава 14

Смертельный Лучемёт: Инцидент с Монаршей Половиной

Семён ещё ни разу не попадал в сектора Мира Равновесия, где обитали Хозяева, но подозревал, что они, эти сектора, будут несколько побольше жилых блоков для людей. Но чтобы настолько побольше…

По видимому, зал, в котором оказался Семён, принадлежал самому Главному Хозяину. Во-первых, потому, что размер помещения был воистину королевским! Соответствующим. А во-вторых – вряд ли бы Слимп дал чей-нибудь другой адрес: он имел дело лишь с Главным Хозяином.

Собственно, назвать это место помещением можно было лишь с большой натяжкой: какое ж оно помещение, если до железного потолка метров сто, да и сам потолок, плотно усеянный лампами дневного света, больше походил на матовое, затянутое облаками небо, чем на стандартное внутреннее перекрытие; стен или каких либо других конструкций, соединяющих искусственное небо с полом, Семён вообще не увидел – либо они были хорошо замаскированы, либо находились настолько далеко, что стали практически невидимы. Пропали за горизонтом.

Пол безразмерного зала покрывал густой дёрн: высокая трава выглядела до удивления живой. Возможно, она и в самом деле была настоящей, а не пластиковой – проверять Семён не стал, какая в сущности разница!

Поодаль, справа, блестело гладью спокойное озерцо с аккуратным островком посредине: на островке размещалась летняя открытая беседка, похожая на японскую пагоду, в окружении карликовых деревьев; от берега к занятной беседке вёл длинный мостик с низкими перилами, укреплённый на редких сваях. Несерьёзный такой мостик. Декоративный.

Слева, метрах в десяти от Семёна, деревенским нужником торчала сиротливая, неуместная здесь кабина перемещений с настежь открытыми дверцами.

А впереди, неподалёку, прямо перед Семёном, стояло чудо архитектуры. Не Тадж-Махал, конечно, но тоже весьма и весьма впечатляющее чудо – семь высоченных этажей из нержавеющей стали и дымчатого хрусталя; сооружение походило на праздничную новогоднюю ёлку с переломанными как попало ветками-этажами. На ёлку, установленную пьяным хозяином вверх тормашками.

На что уж Семён не разбирался в строительном дизайне, но увиденное могло ошарашить даже самого непритязательного к эстетике бомжа. Вот Семёна и ошарашило.

– Как оно только не падает, – вымолвил Семён, когда вновь обрёл дар речи. – И не разваливается. Ну и ёлочка…

– Видать, добротно строили! – отозвался Мар. – Наверное, белок драконьих яиц в кладку добавляли. Или чешую многоногой рыбы Ю-ю из Озёрного Мира… там, кстати, наручниками не пользуются – склеивают преступнику руки свежим рыбьим клеем и вся недолга. А ещё там пойманному беглому правую ладонь к левой подошве обязательно приклеивают, хрен снова убежишь… И отклеить ничем нельзя, кроме как мочой той же рыбы, а ты попробуй её добыть, ту мочу, когда рыба на берег лишь раз в неделю пастись выползает! У них ещё казнь такая есть: склеят приговорённому ягодицы, руки-ноги тоже, чтобы не рыпался, – а потом кормят как на убой… хе-хе, именно на убой и кормят! Насильно. Но вкусно. Кошмар!

– Кошмар, – рассеянно согласился Семён, внимательно разглядывая неправильный ёлочный дворец. – Ужас, летящий на крыльях обжорства и хронического запора… Значит так: включай невидимость, я пошёл знакомиться с Главным Хозяином.

– Каков план наших действий? – деловито поинтересовался Мар. – Кто ты нынче? Технарь или охранник? Или наказатель? Или кто?

– Ангел я, – на полном серьёзе ответил Семён. – Рядовой ангел на посылках. Скоростной курьер от господа нашего, магического бога Слимпа. Или, может, архангел? А, ладно. На месте разберусь.

– Опа, – только и сказал медальон. – Это что-то новенькое! И для чего оно тебе нужно, под ангела косить?

– Там увидишь, – пообещал Семён. – Не хочу заранее трепаться, чтобы не сглазить.

– Так-так, – глубокомысленно произнёс Мар, – понятно. – Хотя, судя по его растерянному голосу, ничего ему понятно не было. Но признаваться в этом медальон не собирался.

Полупрозрачный колпак невидимости прикрыл Семёна с головы до ног, слегка исказив перспективу – отчего сумасшедшее жилище Главного Хозяина ничуть не стало красивее и понятнее.

– Семён, погоди-ка в ёлку лезть, – остановил Семёна медальон. – Сдаётся мне, что в беседке кто-то есть… Думаю, тебе сперва лучше туда сходить, на разведку. А вдруг там… – Кто именно мог быть «там», в беседке, Мар пояснять не стал, и так было понятно: кто-нибудь из приближённых Главного Хозяина. Скорее всего.

– Верно, – Семён осторожно, стараясь не шуметь, чуть ли не на цыпочках направился по узкому мостику к островку с беседкой; мостик, невзирая на свой декоративный вид, был крепким – не шатался и не скрипел. Тоже, видать, был на совесть проклеен особым варевом из чешуи рыбы Ю-ю. Многоногой.

В беседке действительно находилось трое: старший наказатель и какой-то чужой в своём полном комплекте. То есть присутствовали и альфа, одетый в обязательный серебристый костюмчик-скафандр, и звероподобный бета: высокопоставленный Хозяин, единый в двух лицах. Очень высокопоставленный! А то, что это именно так, было видно по происходящему в беседке.

Седой наказатель стоял, вытянувшись в струнку, и с мрачным видом смотрел на альфу – лысый карлик, забравшись с ногами на лавку беседки, резким голосом безостановочно говорил ему что-то неприятное; иногда разгневанный альфа даже грозил наказателю своим нестрашным кулачком. Бета, развалившись поблизости на полу, ковырял в стальных зубах когтём, изредка лениво поглядывая то на альфу, то на старшего наказателя. Видимо, вторая часть Хозяина не понимала, в чём, собственно, дело, но прекрасно ощущала настроение своей умной половины и была готова по первому её приказанию серьёзно разобраться с провинившимся. Разорвать его на куски.

Семён остановился на некотором расстоянии от беседки: невидимость невидимостью, но у зверюги наверняка был отменный нюх! Вон как в Старом Секторе точно такие же чудища на запах палёного мяса рванули, чёрт знает откуда учуяли… Хорошо что ветра здесь нет, подумал Семён. Повезло.

– …Недоделков вообще надо уничтожать прямо в Инкубаторе, в зародыше, на месте! – тем временем истерично вопил карлик. – Без отправки в Старые Сектора. Но есть вековые запреты и догмы, убей свою половину, которые даже я преступить не могу! Я – Император Двутелов! Я, который может всё! Потому-то мне никак не обойтись без вас, человеков. Я не мешаю вам, охранникам и наказателям, делать бизнес на смерти поганых недоделков, более того, я поощряю их насильственную утилизацию, да, всячески поощряю! И наркотики разрешаю, как вознаграждение! Негласно, разумеется… Что, думал, Император не в курсе, убей свою половину? Да захоти я, все ваши каналы сегодня же были бы перекрыты! Потому что двутелы, через которых вы обтяпываете свои делишки, мои преданные слуги! И докладывают мне обо всём.

Чего же я требую от вас взамен? Того, что вы и так должны делать, по своей обязанности: полного контроля над всеми людьми! Повторяю – над всеми! Требую постоянной слежки и за техниками, и за охранниками. Чтобы никаких посторонних, никаких случайных лиц! Если появился чужак – в Инкубатор его! А что я слышу от тебя сейчас, убей свою половину? (Семён в конце концов сообразил, что эта фраза означает примерно то же самое, что и «пля» охранников – ругательство.) А слышу я то, что в моём наисекретнейшем Мире шастает некий самозванец! Человек, взявшийся ниоткуда! Настоящий охранник номер сорок пять всё ещё в восстановительном центре, а майор Каппа об этом ничего не знает и покрывает шпиона! И ты, ты… – карлик захлебнулся словами.

– Осмелюсь доложить, – робко вклинился в обвинительный монолог старший наказатель, – виновные уже арестованы и после допроса будут отправлены в Инкубатор.

– Виновные – кто? – зло щуря глаза спросил альфа.

– Все, – твёрдо ответил наказатель. – Оба. Майор Каппа и охранник номер сорок пять. Также я планирую провести децимацию охранников, что даст нам резкое повышение бдительности и подъём боевого духа!

– Деци… – карлик вытаращил глаза. – Что-о? Вот не надо мне всякие непонятные слова говорить, не надо! Поясни толком, что ты задумал.

– Наказать каждого десятого охранника, – поспешил объяснить седой наказатель. – В Инкубатор их всех, а после…

– Тебя самого в Инкубатор нужно! – взвился альфа. – В такой ответственный момент взять и напрочь развалить всю надзорную систему, подумать только! Вредительство это, а не повышение бдительности! Немедленно вернуть майора Каппу в сектор охранников, пусть организовывает поиски чужака; наказателей тоже подключить к поиску. Задействовать всех! А с тобой я ещё разберусь… О выполнении – доложить. Вон!!!

Старший наказатель рванул из беседки как спринтер после стартового выстрела: Семён едва успел посторониться.

– С кем мне приходиться работать! – заламывая ручки, причитал несчастный Император Двутелов. – Тупицы! Идиоты! И ничего не поделаешь…

– Мар, наш выход, – шепнул Семён. – Следи за текстом и подыгрывай мне. Добавляй по необходимости всякие музыкально-шумовые спецэффекты, если найдёшь в запасах… Ну, ты опытный, сам разберёшься. Только сирену не включай! – Семён превратил маскировочный костюм в нечто, напоминающее белую греческую тогу с золотой парадной оторочкой; на ноги организовал простые кожаные сандалии, тоже белые. Ни перьев, ни крыльев Семён делать не стал – всё это было лишним. Слишком театральным. Могло только навредить.

Новоявленный ангел уверенно шагнул в беседку.

– Радуйся! – громогласно, с подъёмом, возвестил Семён. – Я – посланник бога Слимпа, могущественного и всеблагого! – Альфа в недоумении уставился на пустое место, откуда шёл звук.

– Галлюцинация, что ли? – пробормотал карлик, потирая виски. – Доконали меня эти мерзавцы, убей свою половину! В восстановительный центр пора, на профилактику. Давно я там не был…

– Невидимость сними, живо! – прошипел сквозь зубы Семён. – Мир тебе, о великий Император Двутелов!

– Теперь я ещё и вижу, – расстроено сообщил альфа беседке. – Прогрессирует, однако.

– Я ангел, посланный к тебе с высокой миссией, – Семён добавил в голос патетики. – Ибо решил бог Слимп испытать тебя и, если ты выдержишь испытание, то будет тебе счастье!

Бета лениво приподнялся, на четвереньках подбежал к Семёну, шумно его обнюхал и, зевнув, вернулся на место.

– А, так ты не галлюцинация, – обрадовался карлик-альфа. – Кто таков? – Похоже, альфа до этого совершенно не вникал в смысл произносимых Семёном тирад.

– Ангел я, – терпеливо повторил Семён. – Слимп меня к тебе прислал, по делу.

– Ангел? – карлик презрительно скривил губы. – Во-первых, ангелов не бывает. Во вторых, если и бывают, то не во плоти! Бестелесные они, понятно?

– Ничего не могу поделать, – развёл Семён руками. – Каким был создан, таким к тебе и явился.

– Ближе к делу, – категорично приказал Император Двутелов. – докажи для начала, что ты действительно посланник Слимпа, а уж после говорить будем. Потому как сдаётся мне, что никакой ты не ангел, а наглый диверсант и шпион, снаряженный всяческим маскировочным колдовством… нюхач имперский, которого по всему Миру Равновесия ищут. Самозванец номер сорок пять. Что, нечего сказать в своё оправдание? Половинка моя, иди ко мне, сейчас ты самодельного ангела кушать будешь. – Бета вопросительно приподнял голову, но остался лежать на месте: реальной угрозы для альфы он пока не видел.

Семён закатил глаза к потолку беседки.

– Господи, ты слышишь эти крамольные речи? – с надрывом спросил Семён у потолка. – И не караешь нечестивца? Что ж, будь по твоему, господи. Как скажешь, господи. Слушаюсь. – Семён перевёл взгляд на лысого нечестивца: альфа тоже с интересом разглядывал крашеный потолок, словно на нём узоры появились.

– Мбзяб! – трагическим голосом произнёс Семён; карлик вздрогнул и чуть с лавки не упал, разом позабыв о потолке. – Мбзяб – вот твоё тайное, непроизносимое имя, неведомое никому, кроме всеведущего Слимпа и его ангела-посланника, с доброй вестью к тебе прибывшего!

– Всё равно не верю! Поподробнее, будьте любезны, – голос у альфы внезапно сел. – Где, когда и при каких обстоятельствах Слимп узнал моё внутреннее имя! Только не произносите его больше вслух, умоляю!

– Имя Мбзяб не произносить? – уточнил Семён. – Или Слимп?

– Первое, – торопливо подсказал Император Двутелов. – Нельзя! Табу. Если кто из моих подданных ненароком его узнает – всё, я больше не Император: поголовно все взбунтуются, меня свергнут и утилизируют. Причём медленно и больно. Я вас очень прошу, господин ангел! – Мбзяб умоляюще сложил ручки на груди.

– То-то же, – успокоился Семён. – А подробности следующие: тобой, несчастный, была дана расписка, в которой ты отказался от дальнейших поисков Слимпа великого и справедливого, по Дантову Аду пройдя и душой оледенев… м-м… или душами, как вернее? – Император не ответил, изменившись в лице и крепко закручинившись.

– Эй, что стряслось? – озаботился Семён. – Какие-то проблемы?

– Нет-нет, это я так… вспомнилось кое-что, – отмахнулся карлик. – Из увиденного. Продолжайте, высочайший, я весь – внимание!

– А что продолжать-то? – пожал плечами Семён. – Я уже всё сказал.

– Что нужно от меня великому Слимпу? – требовательно спросил альфа. – Вы что-то там говорили об испытании, или я ослышался? Мы же вроде все вопросы с вашим начальником решили, разошлись без претензий! А теперь какое-то испытание… Зачем? Почему?

– Так надо, – мягко сказал Семён. – Небольшое испытаньице, совсем небольшое… Проверка на лояльность, так сказать. Он, – Семён показал взглядом на потолок, – хочет узнать, зачем вы украли Кардинала и где его содержите.

– Бред какой-то, – Император Двутелов нервно почесал лысый затылок. – Зачем всеведущему что-то узнавать? Он ведь и так всё знает, по определению. Что-то у вас, высочайший, не состыковывается… Логики не вижу!

– Промысел божий логике не поддаётся, – назидательно поднял указательный палец Семён. – Логика и вера – две вещи несовместные! На то оно и испытание… Так да или нет? В смысле – похищали вы Кардинала или нет? А если похитили, то где он содержится?

– Не трогали мы Кардинала, – с досадой ответил карлик. – Не похищали. Такой вариант действительно рассматривался на Большом Совете, но был отвергнут как бесперспективный при нынешней политической ситуации. Лично мной отвергнут! Потому что…

В этот момент запоздало протрубили фанфары: Мар обнаружил-таки в своих запасах музыкально-шумовое заклинание и не преминул им воспользоваться. Как оказалось, вовремя: главное Семён узнал, пора было уходить. Но уходить не абы как, а торжественно, в соответствии с ангельской ролью, чтобы не вызвать у Императора ненужных подозрений. Мало ли как в дальнейшем получится, может, ещё когда придётся Мбзябу побеспокоить, ежели заказ такой будет… Уйти по пятому, последнему адресу – так, на всякий случай; Семён ничуть не сомневался в правдивости слов Императора-альфы, но проверить адресок всё же не мешало.

Семён воздел руки к потолку:

– Это знамение! Услышал Слимп слова твои искренние и честные, и возрадовался безмерно! И сказал он мне голосом добрым: «Вот Император из Императоров, пастырь для всех двутелов! И быть ему Императором до самой своей смерти!» А мне сказал: «Возвращайся, ангел Симеон, в обитель мою по пятому адресу! По пятому!» Аминь.

– Я понял, – шепнул Мар. – Команда та же: «Уход». Жду.

Неожиданно Семёна кто-то грубо толкнул в спину: отпихнув зазевавшегося ангела, в беседку ворвался старший наказатель.

– Извиняюсь, – бросил он на ходу, даже не глянув в сторону Семёна, – срочное дело! Ваше Императорское Величество, – запыхавшийся наказатель остановился перед карликом. – Ваше приказание выполнено! Каппа сейчас лично руководит поисками во всех секторах; наказатели прочёсывают места, закрытые для общего доступа. Инкубатор они тоже проверят! А после пройдут стандартную процедуру стирания.

– Это хорошо, – вяло одобрил карлик, затуманенным взором глядя на Семёна. На посланника бога Слимпа. – Значит, Императором до самой смерти? А когда она будет, та смерть? Этого тебе, ангел, случаем не известно?

– Сие есть тайна тайн, – строгим голосом ответил Семён. – Ну, я пошёл. Мне пора.

Старший наказатель, услышав странное высказывание Императора и не менее странный ответ, резко обернулся: взгляд наказателя встретился со взглядом Семёна.

Дальнейшее случилось почти одновременно:

– Уход! – крикнул Семён, но заклинание перемещения почему-то сработало в этот раз с задержкой. Всего на пять-шесть секунды. Но и этого хватило, чтобы произошло непоправимое.

– Это он! – старший наказатель выдёрнул из рукава подозрительно толстый жезл лучемёта, – Шпион! Диверсант! Которого все ищут!

Император среагировал мгновенно:

– Взять! – крикнул он бете, – взять ангела! Порвать!

Бета с места прыгнул на Семёна, в полёте разведя когтистые руки-лапы, словно собираясь обнять самозванного ангела как лучшего друга; наказатель прицелился в шпиона-диверсанта и нажал спуск. А Семён, не придумав ничего лучше, упал на пол и откатился в сторону.

Огненная молния вспорола воздух в том месте, где только что стоял Семён. И где сейчас оказался бета: зверь умер мгновенно – выстрелом ему снесло полчерепа; лучемёт старшего наказателя оказался гораздо мощнее, чем у рядовых охранников. Гораздо.

Императора чужих стало в два раза меньше.

Что произошло дальше, Семён так никогда и не узнал: транспортное заклинание наконец сработало и ангел в белых одеждах перенёсся по пятому адресу – по единственному, последнему. По завершающему.

– Чёрт возьми, – раздражённо сказал ангел-Семён, поднимаясь с пола и отряхиваясь: разумеется, он прибыл в новое место в том же самом положении, в каком убыл из предыдущего. – Мар, что за дела? Почему такая задержка, а? Из-за тебя Империя двутелов наполовину осиротела! Нехорошо, понимаешь, как-то вышло… Не по божески.

– Я не виноват! – оправдываясь, расстроено сказал медальон. – Я же тебя предупреждал, что заклинание почти выдохлось! А ты ещё технарей в домик Кардинала отправил, гуманизм не вовремя проявил… Вот и имеем то, что имеем. На пару дальних перебросок транспортной магии ещё хватит, но время срабатывания существенно увеличится. Вон, для простенького короткого броска и то сколько его потребовалось!

– Не переживай, – остановил причитания медальона Семён. – На пару хватит и ладно, больше не потребуется. А вернёмся к себе – подзаряжу, не сомневайся: у Дубля нужные заклинания вытребую, куда он денется! Нам ведь Кардинала теперь по другим Мирам искать придётся, здесь его нету, окончательно выяснили… Так, куда это нас занесло? – Семён огляделся по сторонам.

Зал, в котором материализовался Семён, оказался хоть и гораздо меньше императорского, но всё же был достаточно просторным; не стилизованный под небо потолок сиял рядами обычных светильников и голой, зеркально отполированной сталью. Зеркально-стальными были и стены: в них отражался и Семён в белых одеждах, и то, что высилось посреди зала – нечто тёмное, почти чёрное, прямоугольное. Напоминающее собой приличных размеров многоэтажку, положенную набок.

– Это что за хренотень? – озвучил мысли Семёна медальон. – Гробница, что ли? Типа мавзолея.

– Сейчас посмотрим, – пообещал Семён. – Обязательно! Вдруг Мбзяб половинчатый всё же мне наврал, а? Не убоялся Слимпа и наврал, исходя из высших интриганских соображений… А в чёрной хренотени на самом деле важные политические заключённые содержатся. Вроде Кардинала. Это надо проверить, – Семён, перед тем как направиться к загадочному строению, изменил одежду: всё же ангельские шмотки были чересчур броскими и явно чуждыми этому Миру. Здесь уместнее всего была чёрная одежда. Форма. Например, такая, как у старшего наказателя.

Семён глянул в ближайшую стену словно в зеркало: всё получилось так, как он и задумывал – на Семёне была уже ставшая привычной форма охранника, но с серебряной молнией на груди. С фирменным знаком наказателей. Поправив берет – лихо заломив его на правое ухо, – Семён направился к чёрной постройке. К возможной гробнице-темнице, где всякие Кардиналы в неволе томятся.

– Помнишь, Семён, я тебе как-то о мощном источнике магии говорил? – подал голос Мар. – Который где-то в этом пакостном Мире запрятан? Помнишь? – Семён энергично кивнул, помню, мол, как такое забудешь! – Ну так вот: тут он, этот источник! В зале. Только я ещё не определил точно, где именно. Как определю – скажу. Надо бы и на него тоже глянуть. Ты не против?

– Договорились, – Семён приблизился к непонятному строению, постоял немного, вглядываясь в своё еле видимое ночное отражение, и приложил руку к тёмной поверхности: под рукой было стекло – холодное, гладкое. Толстое.

Семён уткнулся лицом в затемнённое стекло, отгородившись от яркого света ладонями, чтобы не мешал – как будто в неосвещённую витрину смотрел. Поначалу ничего видно не было, сплошная темень подвальная… Потом глаза привыкли к полумраку и Семён увидел.

Внутри постройки располагались стеклянные ёмкости, по форме точь-в-точь как обычные ванны, только гораздо больше – все они были заполнены вязкой бесцветной жидкостью. В ближней к Семёну ванне плавал объёмистый пузырь, похожий на яйцо – пузырь то медленно поднимался к поверхности, то опускался на дно; сквозь мутную плёнку оболочки проглядывались два свёрнутых калачиком силуэта, большой и маленький. Два почти созревших чужих, альфа и бета. Почти взрослых.

Что было в других ёмкостях, Семён не увидел, темно всё-таки. Но и увиденного было достаточно.

– Мар, да это же Инкубатор! – шёпотом сообщил Семён медальону. – Святая святых Мира Равновесия и империи чужих! Конвейер по производству двутелов.

– И я, и я посмотреть хочу! – заволновался медальон. – Приложи меня к стеночке, ага, вот так, – Мар замолчал, поглощённый редкостным зрелищем.

– Достаточно, – через полминуты сказал Мар. – Нагляделся, хватит! Там, Семён, где-то с сотни четыре тех ванн будет, а то и все полтыщи. Которые с зародышами, а которые уже с практически взрослыми особями… Кстати, при мне несколько ванн в пол ушло: рожать поехали, однозначно!

Но не это главное, Семён, не это! Главное находится с другой стороны этой родилки. Пошли туда!

– Ты о чём? – Семён, не долго думая, пустился в обход Инкубатора. К его противоположной стороне.

– Вычисли я источник магии, вот что! Там он, за Инкубатором. Ох, подозрительно всё как-то получается, настораживающе… Они же, чужие, напрочь магию отрицают – кроме своей, технической, – о чём вопят на каждом углу… Слушай, а может они нарочно так вопят? Чтобы никаких подозрений ни у кого не возникло.

– Подозрений насчёт чего? – Семён шёл по длинному коридору, между стеной Инкубатора и стеной зала: слева было чёрное зеркало, стеклянное, справа – белое, металлическое. И в них отражалось бесконечное количество Семёнов – тёмных и светлых. Светлых и тёмных. Разных.

– А я откуда знаю? Придём на место, там увидим насчёт чего, – резонно ответил медальон. – Немного осталось.

Коридор закончился: Семён вышел в просторную, не занятую Инкубатором часть зала. К мощному источнику нетехнической магии.

Свободная часть зала была тиха и безлюдна: ни дежурных ремонтников, ни охранников, ни посланных сюда для поиска диверсанта наказателей. Ни Хозяев. Что Семёна только порадовало – ни с кем в этом Мире он больше общаться не хотел. Надоело. И Мир этот ему тоже надоел, хуже полиментов: Семён прямо сейчас отправился бы к Дублю Кардинала с нерадостным известием, но надо было разобраться с загадочной магией. Вернее, с её источником.

Источник монументально возвышался у дальней стены зала, на краю большого и глубокого бассейна, примыкавшего к Инкубатору; похоже, бассейн был заполнен той же вязкой жидкостью, что и ванны в Инкубаторе – так, во всяком случае, показалось Семёну.

Это была вертикальная пентаграмма. Сравнительно небольшая, всего-то метров пятнадцать высотой, по сравнению с размерами самого зала – сущий пустяк. Пентаграмма висела в воздухе, ничем не поддерживаемая; за колдовской звездой, почти впритык к стене и к пентаграмме, находился высокий каменный помост с узкой, тоже каменной лестницей, идущей вдоль стены; сбоку помоста был короткий железный трамплин, чуть ли не упиравшийся в центр пентаграммы. Словно здесь регулярно проводили соревнования по прыжкам в бассейн сквозь ту звезду. Эдакий местный вид спортивно-магического развлечения.

Сама пентаграмма была сделана из плотно скрученных в канатный жгут – в руку толщиной – золотых и серебряных ленточек вроде серпантина; звезда была настолько древней, что драгоценные ленточки давным-давно утратили свой блеск: золото стало матовым, а серебро во многих местах почернело; вся пентаграмма была окружена по контуру ровным бирюзовым сиянием – скорее всего, это было специальное колдовское заграждение. Защита от диверсантов, которых так боялись Хозяева.

Внутри ленточной звезды, не выходя за пределы образованного лучами пятиугольника, полыхало неугасимое алое пламя, чистое, сильное. Волшебное. Видимое только Семёну – как и бирюзовое сияние.

– Ба! Да это же пентаграмма секты Изменчивых! – очень удивился Мар. – Только… э-э… стационарная. Зачем, для чего? Неужели двуморды тоже практикуют обряд изменения? Совершенства ищут, хе-хе. В слимпы с мостика налаживаются!

– Вряд ли, – Семён подошёл к пентаграмме ближе, задрал голову. – Может, она как-то связана с работой Инкубатора? Может…

Пятиугольник внутри ленточной пентаграммы внезапно налился обычным, вполне видимым пожарным заревом: в огненных всполохах проступили контуры человеческой фигуры.

– Семён, смотри! – взволнованно крикнул медальон. – Смотри, что происходит! С ума сойти…

Фигура, – неестественно и жутко дёргая всеми конечностями, словно её пытали электричеством, – неуловимо менялась, искажалась, таяла на глазах, превращаясь в нечто неопределённое; через секунду-другую неопределённость исчезла – внутри пентаграммы обозначился шарик размером с апельсин. Обозначился, уплотнился и вылетел из ленточной звезды по пологой дуге. И без всплеска упал в вязкую жидкость бассейна.

– А… э… – от растерянности Мар не нашёл подходящих слов; Семён встал на колени и осторожно, чтобы не свалиться, заглянул в бассейн – шарик медленно погружался, тонул по наклонной, плывя к широкому отверстию у самого дна.

Шарик был прозрачным и в нём хорошо различались две оранжевых запятых, одна побольше, другая поменьше – крохотные зародыши будущего двутела. Будущего Хозяина.

– Ни… ничего себе де… дела, – заикаясь от волнения, выдавил из себя Мар. – По… получается так, что эта ленточная пентаграмма живых людей в икру перемалывает, да? Эти дураки-сектанты, значит, личного счастья и всевластья ищут, а их в конечном пункте – хрясть, и в двутела перекраивают, в личинку… Пля, пля и ещё раз пля! Во-он оно что, – с отвращением в голосе протянул медальон. – Теперь я всё понял. Всё. Не делением, Семён, чужие размножаются, враки это! Убийством они плодятся. Убийством! И религию Изменчивых наверняка сами двутелы придумали, специально… рабочие пентаграммы для соответствующего ритуала – тоже они создали. И подсунули дуракам, по всем нормальным Мирам раскидали… Хотел бы я знать, как на самом деле появились чужие, кто и для какой цели создал этих мерзавцев! Да спросить нынче не у кого, давно это было… Померли, небось, уже все, кто мог правду знать.

А помост, ясное дело, для местного населения сложен, для тех, кто провинился: быстрая казнь с пополнением родильных ванн… Ублюдки, гниды! Взорвать! Взорвать всё к хренам собачьим! Сейчас же!!! – Мар настолько разъярился, что Семёну стало не по себе: боевых заклинаний у медальона было предостаточно. И что они могли натворить, Семён уже видел в Старом Секторе.

– Прекратить истерику! – быстро встав на ноги, гаркнул Семён. – Прекратить, кому сказал! Чего это ты вдруг завёлся, а? Ты же не человек, какое тебе дело до тех, кто в пентаграмму сдуру влез, они сами такую судьбу выбрали… Как ты там говорил: несвоевременный гуманизм, да? Вот-вот. Именно этим гуманизмом ты сейчас и занимаешься. Причём в глобальных масштабах! Человечество спасаешь… не всё, конечно, но наиболее глупую его часть.

– Плевать мне на человечество, – гневно отрезал медальон. – Мне за Империю обидно! За мои поруганные идеалы. За то, что в душу мне плюнули… И вообще я чужих ненавижу. Давно.

– Какие такие идеалы? – поинтересовался Семён, наблюдая, как вновь кроваво вспыхнула пентаграмма и в бассейн упал очередной шарик-икринка, – какая душа? Ты уверен, что она у тебя есть?

– Не очень, – успокаиваясь, сознался медальон. – Но хочется верить, что имеется. А идеалы… ну, это я сгоряча, увлёкся немного. Какие, на фиг, идеалы в моём-то возрасте и с моим жизненным опытом… Но оставлять эту пакость вот так, вечно работающей и вечно убивающей, никак нельзя! Ни в коем случае. Что делать будем, Семён?

– Разве непонятно? – удивился Семён. – Взрывать будем, само собой! Соответственно твоему искреннему пожеланию.

– А… а как? – озаботился Мар.

– Об этом я ещё не подумал, – Семён проследил задумчивым взглядом за упавшими в бассейн третьим и четвёртым шариками-икринками. – Ритуалит где-то народ, старается… Ничего, Мар, взрывать – не разминировать, особых знаний не требуется.

– Можно попробовать боевыми заклинаниями пентаграмму завалить, – предложил медальон. – Отойти подальше и попробовать. Навскидку.

– Нет, – покачал головой Семён. – Не пойдёт. Слишком долго и слишком опасно! Во-первых, можем сами покалечиться, а во-вторых, я уверен – после первого же выстрела сюда все двутелы вместе с наказателями сбегутся: чтобы у такой ценной вещи да не было хитрой сигнализации! А с одного выстрела ты пентаграмму никак не завалишь, у неё защита имеется… Эх, была бы у нас бомба с часовым механизмом! Все бы проблемы разом отпали: заложил, включил, удрал… Мар, – Семён хлопнул себя по лбу, – а ведь это идея! Мои часы с будильником, твои боевые заклинания – и готово!

– Погоди, – опешил медальон. – Ты это всерьёз? Ты хочешь сказать, что собираешься сделать вручную…

– Магобомбу, – подсказал Семён. – Вернее, мину. Магическую.

– Охренеть можно, – только и сказал Мар.

Глава 15

Самодельный Ликвидатор Инкубатора: Магобомба для Пентаграммы

– Как устроена простейшая мина с часовым механизмом? – Семён расхаживал возле бассейна, по лекторски сложив руки за спиной и рассуждая вслух: рассуждения были предназначены в первую очередь, конечно, для медальона. Чтобы знал, какая помощь от него может потребоваться. Как устроены адская машинка Семён и так знал, зря, что ли, в армии служил? И фильмы о террористах смотрел.

– Взрывчатка, детонатор, батарейка и часовой механизм. Часы срабатывают в нужное время, замыкают контакт батарейки; батарейка воспламеняет детонатор, а тот инициирует заложенный в мину заряд. Ба-бах! И всё, дело сделано – мост разрушен, враг топчется на берегу и поминает маму взрывника. Вопрос: как создать нечто подобное без электрической батарейки, детонатора и взрывчатки, имея лишь наручные часы с будильником и боевые заклинания… Кстати, Мар, а сколько у тебя в наличии боевых заклинаний? И каких.

– Сорок три! – гордо сообщил Мар. – Самых разных! Из них нумеровано-стандартных, используемых в имперских войсках, девятнадцать. А остальные общепринятой армейской классификации не поддаются: специальные, видимо. Из личного кардинальского фонда! Я эти заклинания у отрядного медальона взял, у того, которым дубль номер двадцать пять хотел тебя в своё время охомутать. Трофейные, во как! Одно из тех заклинаний я совсем недавно испробовал, на недоделках… оно в сопроводительной спецификации было помечено как «Огненный шторм». Очень похоже!

– А какие ещё трофейные заклинания у тебя есть? – Семён присел на ступеньку помоста, расслабился и только сейчас понял, насколько он голоден. – Мар, организуй что-нибудь пожевать! Походное что-нибудь. На своё усмотрение. – Тут же на ступеньке рядом с Семёном возникло круглое пластиковое блюдо со стопкой горячих чебуреков; медальон в этот раз не стал изображать из себя многоопытного официанта-диетолога, а разом выполнил просьбу, – уж очень интересный вопрос задал ему Семён!

– Есть «Звёздный дождь», – стал перечислять Мар, – «Слеза вдовы», «Северное сияние», «Кровавая Мэри», «Воздушное копьё»…

– «Северное сияние» и «Кровавую Мэри» знаю, – жуя чебурек невнятно поддакнул Семён, – крутые вещи! Особенно в чрезмерном количестве. Я бы от «Мэри» сейчас не отказался, к чебурекам – в самый раз! – Семён вздохнул с сожалением.

– М-м, боюсь зал маловат будет, – медальон воспринял слова Семёна по-своему. – В спецификации особо указано, что использовать «Кровавую Мэри» можно только или на открытом пространстве или в помещении объёмом не менее миллиона кубометров… Это сколько же у нас получается? Сто на сто и ещё раз на сто… Не вписываемся, – медальон озабоченно поцокал, как белка над слишком крепким орешком. – Увы!

– Да мне и ста пятидесяти грамм хватило бы, – с улыбкой ответил Семён, – ну, двести. Зачем мне миллион кубов? Не нужно мне столько! Не выпью.

– Похоже, мы о разных вещах говорим, – сделал правильный вывод Мар. – Хрен с ней, с той непонятной «Мэри», пошли дальше! Э-э, на чём я остановился? А, «Воздушное копьё»! Дальше идёт «Буйная роза», «Поцелуй шамана» и…

– Хватит перечислять, – Семён доел последний чебурек, повертел в руках поднос, не зная куда его девать. И ловко забросил его на верх помоста. С глаз подальше.

– Заклинаний для начинки магобомбы у нас хватает, – подвёл итог рассказу медальона Семён. – Надо только их все из тебя вытащить, упаковать в часы и как-то связать с механизмом будильника. Чтобы они одновременно сработали. Разом.

– Все-все вытащить? – ужаснулся Мар. – А как же мы? В таком гиблом месте и без оружия остаться, кошмар! Я же эти заклинания на самый худой случай берёг, можно сказать лелеял, по пустякам не тратил… коллекционировал, в конце концов! А ты всю мою коллекцию под корешок, в жестянку со стрелками… Ну хоть одно заклинаньице можно себе оставить, а? Самое слабенькое. Самое-самое!

– Самое слабенькое можно, – разрешил Семён. – Будем от мух отбиваться. Итак, наша первая задача: подготовить к закладке в часы твои коллекционные заклинания. Ну, давай!

– Что – давай? – не понял Мар.

– Заклинания давай, – Семён подставил ладонь под медальон. – Насыпай! Не стесняйся.

– Попробую, – неуверенно сказал Мар. – Если получится. Я такого никогда раньше не делал! Обычно заклинания из медальона в медальон передаются, напрямую… я даже не представляю, как их можно насыпать куда-то! И имеют ли они вообще хоть какую-то материальную форму, чтобы сыпаться…

– А ты вообрази, что моя ладонь – это другой медальон, – с нажимом посоветовал Семён. – Напряги фантазию! И начинай передачу, или что ты в этом случае делаешь. Выдавай продукт на гора, короче! А я принимать буду.

– Странно как-то, – хихикнул медальон. – Непривычно. Ладно, напрягу, чего уж там! Было бы только чего напрягать, – посетовал Мар. – Я даже не знаю, есть ли она у меня, та фантазия?

– Есть, не сомневайся, – успокоил Мара Семён. – И какая! Кто позавчера мне все уши прожужжал, предлагая то полиментов в золото превратить, то заставить каждое солнце Империи светиться именем «Симеон»? Я уж промолчу о луне в виде красивого нагрудного знака… Мне такое и с похмелья в голову не пришло бы. Ха, фантазии нету! Скажешь ещё.

– Уговорил, – кротко ответил Мар и тут же хлопотливо забормотал:

– Напрягаюсь… напрягаюсь… опс, не напрягся! Ещё раз: напрягаюсь, напрягаюсь… э-э, опять сорвалось! А если так… – Семён, хоть и посмеивался над потугами старательного Мара, но ладонь продолжал держать – а вдруг получится?

– Напря… – сказал медальон умирающим голосом и замолчал. В тот же момент от кругляша на груди Семёна отделилась лёгкая тень и лепестком упала на подставленную ладонь; тень была круглая, по размеру точная копия Мара. Словно воздушный сумеречный оттиск медальона. Следом за первой упала вторая тень-лепесток, третья, четвёртая… Семён боялся слишком громко вздохнуть, чтобы не отвлечь Мара от непривычного для него занятия – лепестки падали на ладонь один за другим, ложась рядом друг с дружкой; боевые заклинания выглядели настолько хрупкими, настолько нежными, что даже как-то не верилось в их скрытую силу. В то, что каждое из них таит в себе лютую смерть.

– Всё, – устало сказал Мар. – Сорок два с копейками – что-то я ещё нечаянно выбросил впопыхах, что-то полудохлое, знатно использованное… А одно заклинание, как и договорились, на всякий случай оставил: оно уж точно самое слабенькое, «Повелитель мух» называется! В пояснительной спецификации никаких разъяснений, одно лишь название… Видимо, от насекомых.

– Прекрасно, – Семён осторожно сжал ладонь в кулак. – Теперь ответь на технический вопрос: как ты используешь заклинания? Что с ними делаешь, чтобы они сработали? Вот «Огненный шторм» – ты говорил, что использовал его частично, чуть-чуть. Как это было? Расскажи, пожалуйста, всё поэтапно, ничего не пропуская.

– Э-э… Действительно, как? – задумался Мар. – Сложный вопрос ты мне, Семён, задал! Сходу и слов нужных не подберёшь… Для меня работать с комплексными заклинаниями так же естественно, как для тебя дышать. Много ли ты можешь поэтапно рассказать о процессе вентиляции своих лёгких? Дышу себе и дышу… Короче, я сначала как бы оживляю, пробуждаю заклинание, одновременно указывая, какую часть заключённой в нём силы мне сейчас нужно использовать, а потом использую полученную мощь по назначению. Вот вроде и всё.

– Значит, внутри каждого заклинания находится упакованная в него магическая сила, так? – уточнил Семён. – Не команда к использованию какой-то внешней магии, а именно своя, специализированная сила. Которую ты расходуешь понемногу, до тех пор, пока заклинание не истощится. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – подтвердил Мар. – Находится. Расходую.

– И, следовательно, если я как-то поврежу то заклинание, – надорву его, к примеру, – то вся его сила мгновенно высвободится? – гнул свою линию Семён.

– Может быть, – неуверенно согласился Мар. – Я никогда не слыхал о подобных экспериментах… видимо, рассказывать некому было после таких опытов! Если они проходили удачно. Если надорвать получалось.

– Что я и хотел выяснить, – Семён расстегнул ремешок часов, достал из кошеля с золотом опасную бритву и одним движением снял заднюю крышечку с купленной в Мастерском Мире наручной машинки времени.

– Видишь кулачок будильника? – Семён поднёс раскрытые часы поближе к медальону. – Маленький такой. Вот к нему и привяжемся.

– Что? – не понял медальон. – В каком смысле?

– В буквальном. – Семён положил часы на ступеньку возле себя. – Я раскатаю заклинания в нитку, обвяжу ею часы, а кончик примотаю к кулачку. Когда будильник зазвенит, нитка порвётся и заклинания сработают. Я так думаю!

– Чепуха, – презрительно фыркнул Мар. – Материальный механизм и нематериальные заклинания, хе! Ничего у тебя не получится. Ни-че-го! А жаль.

– Посмотрим, – многозначительно ответил Семён и принялся медленно уминать пышную горку лепестков-заклинаний в комочек. Как будто с пластилином работал.

– Ты того, – всполошился Мар, – поосторожнее, сапёр колдучий! Не то шарахнет так, что ни пентаграммы, ни меня с тобой не останется! А мне ещё пожить хочется. Привык я живым быть, понимаешь.

– Я тоже привык, – Семён неторопливо раскатал маленький плотный комочек в короткую нить. – Привычка хорошая, не вредная… Приступаю. – Семён взял со ступеньки часы, завёл будильник и выставил время его срабатывания. – Получаса нам хватит, чтобы сработало транспортное заклинание?

– Хватит, хватит, – напряжённым голосом ответил Мар. – Заканчивай побыстрее, а то я от страха мёрзнуть начинаю! – И действительно, Семён даже сквозь камуфляжку почувствовал, насколько похолодел медальон. Разве что инеем только не покрылся.

– Готово! – через минуту сказал Семён. – Я кончик нитки как волосок тонким сделал, тоньше некуда: примотал его к кулачку и натянул. Плотный волосок получился, материальный… Взорвётся мина, не сомневайся! – Семён встал, огляделся, прикидывая, куда можно было бы спрятать самодельную магобомбу. И сунул её в щель кладки помоста, как раз напротив ленточной пентаграммы.

– Можно убираться, – Семён крепко потёр руки, словно под краном их вымыл. – Дрожат пальцы-то, – пожаловался он Мару. – Когда делал, не дрожали. А сейчас – дрожат!

– Запустил я транспортное колдовство, – сдавленным голосом сообщил медальон. – Скоро должно сработать. А ты пока нежданных гостей встречай! Не увидел я их вовремя с этими минёрными переживаниями, не включил невидимость… Теперь поздно, заметили они тебя.

– Каких гостей? – Семён обернулся.

В стене зала, с той его стороны, где Семён вышёл из зеркального коридора, теперь появилась кабина перемещений – её лицевая часть с открытыми дверями. А возле кабины стояли люди в чёрном, наказатели, отправленные для проверки Инкубатора: шесть человек, две боевых тройки. Стояли и смотрели на Семёна. Просто смотрели, ничего не предпринимая: наверное, присутствие в зале Инкубатора человека в форме было для них не меньшим сюрпризом, чем их появление – для Семёна.

Форма прибывших наказателей несколько отличалась от той, что была на Семёне. Вернее, отличалась от формы старшего наказателя: серебряная молния, перечеркнувшая грудь Семёна, у пришельцев была заметно меньше. Значит, понял Семён, молния – не только эмблема, но и знак различия в звании. Это Семёна устраивало.

Вспомнив майора Каппу, Семён принял надменную позу и, махнув рукой, зычно крикнул:

– Ко мне, пля! Бегом!

Наказатели переглянулись и, сначала нерешительно потоптавшись на месте, бросились к Семёну. Бегом. Как и было приказано. Подбежали и сразу построились – видимо, это они сделали уже по привычке, автоматически: настоящий старший наказатель не зря был старшим! Вымуштровал своих подчинённых до полной потери сообразительности и любознательности. Что в данный момент было Семёну на руку. Потому что самый лучший способ защиты – это, конечно, нападение. Тем более старшего по званию на младшего.

– Бойцы! – Семён исподлобья оглядел строй. – Вы опоздали на сорок три минуты! Как это понимать? Почему?! – кто-то в строю попытался было открыть рот, чтобы ответить, почему, но Семён упреждающе взревел:

– Молчать, не думать, стоять смирно! – команда для наказателей оказалась знакомая, рот немедленно захлопнулся.

– В то время, как на Главного Хозяина совершено покушение… да-да, покушение! И нечего глаза выпучивать, здесь вам не магазин для очков! Бывшим старшим наказателем совершено, чтоб знали… Так вот – в это трагическое время недопустимо нарушение приказов, и я никому не позволю увиливать от исполнения своего долга! Сказано прибыть – значит, надо прибыть, вовремя и точно! Сказано убыть – значит, всем надлежит убыть в указанном направлении!

– Пятнадцать минут до взрыва, – прошелестел Мар. – Ой мне…

– …Главный Хозяин только что назначил меня старшим наказателем, – Семён начинал нервничать, время шло, а транспортное заклинание не срабатывало. Потому его голос становился всё резче и злее. – Я, пля, лично проверяю Инкубатор, а мои подчинённые в это время шляются невесть где! Типа в карты играют и пиво пьют! Позор! Это же преступление! Хуже – предательство! Измена! Кр-р-ругом! – строй послушно развернулся. – В кабину шагом марш! – строй потопал к кабине.

И тут Семён от волнения совершил жуткую промашку. Роковую.

– Вернуться в свой сектор, – прорычал он в спины уходящим наказателям, – и доложить начальнику караула о том, что вы все арестованы! Двадцать дней гауптвахты каждому!

– Какой караул, – в ужасе завопил медальон, – какая гауптвахта! – но слова были произнесены: наказатели, замордованные дисциплиной и начальственным криком Семёна, пришли в себя. Остановились, обернулись.

– Это он, – сказал один из наказателей. Уверенно сказал, без тени сомнения: в следующую секунду шесть лучемётов, вынырнув из рукавов-кобур, уставились на Семёна.

– Приказано взять живьём, – напомнил своим товарищам тот же наказатель, – в крайнем случае разрешено отстрелить руки-ноги, но не убивать. В больничке им займутся. – Негромкие слова пробрали Семёна ознобом: эти ребята были настроены серьёзно. По-боевому.

– Десять минут, – отрешённым голосом проинформировал Мар; Семён попятился – отступать было практически некуда, не в прозрачный кисель бассейна нырять, в самом деле… Семён нащупал ногой каменную лестницу и, не оборачиваясь, шаг за шагом, двинулся вверх по ступенькам: надо было тянуть время. Которого уже почти не оставалось.

– Брать его буду я, – ретивый наказатель спрятал трубку лучемёта в рукав. – А вы прикрывайте, – он мягким шагом направился к Семёну, раскачиваясь на ходу и плавно поводя руками перед собой. И нехорошо улыбаясь.

– Давай я ему муховым заклинанием вломлю, – кровожадно потребовал Мар, – чтобы не выделывался! Ишь, какие кренделя выкаблучивает! Больной, что ли? Припадочный.

– Включай защиту и никакой самодеятельности! – сквозь зубы процедил Семён, пятясь вверх по ступенькам лестницы. – Они скоро и так свою порцию получат. – Ступеньки закончились, Семён вышел на помост.

Положение складывалось неважное: слева была голая стена, справа – пентаграмма. Что находилось позади, Семён не видел, обрыв скорее всего. Вряд ли с той стороны помоста имелась лестница… Но деваться было некуда и Семён продолжал медленно пятиться. Пока чуть не шагнул в пустоту.

Наказатель оскалился в понимающей улыбке, легко преодолел последние ступеньки и оказался на помосте. Глядя Семёну в глаза, наказатель вдруг рванул с места и, сделав пару быстрых шагов, подпрыгнул, намериваясь ударить противника ногой в грудь. Точнее, хотел было подпрыгнуть и ударить…

Пластиковый поднос, мимоходом заброшенный Семёном на помост – весь в чебуречном масле, жирный и скользкий, – попал наказателю под толчковую ногу: коротко вякнув, наказатель упал боком на гладкий железный трамплин, по которому тут же въёхал в ленточную пентаграмму. В работающую.

Вздох ужаса пронёсся над пятёркой наказателей: забыв о Семёне, пятёрка в чёрном смотрела на колдовскую звезду. На то, как их товарищ переплавляется в зародыши двутела: начальный момент изменения был вполне доступен и для обычного, не особого как у видящих, зрения. Очень впечатляющий начальный момент!

Браслет удачи на руке Семёна заметно нагрелся.

– Что, неужели смертельная опасность была? – Семён оглянулся: позади него, как он и предполагал, помост заканчивался обрывом; там, внизу, из пола торчали короткие металлические копья, направленные остриями вверх. Подготовленные для тех, кто попытался бы малодушно удрать с помоста, не пожелав нырять в пентаграмму.

– Три минуты, – грустно сказал Мар. – Плюс-минус одна, я же не твой будильник, чтобы время секунду в секунду отсчитывать… Ну что, Семён, будем прощаться?

– Фиг тебе, а не прощаться, – огрызнулся Семён. – Ты почему защиту не включил, а? Я же тебе приказал!

– Нету защиты, Сеня, – тем же грустным голосом ответил медальон. – Я её по ошибке вместе с боевыми заклинаниями сбросил… Вот такой я дурак. Извини, если сможешь!

– После поговорим, – пообещал Семён. – Когда отсюда уберёмся. – Медальон недоверчиво хмыкнул.

Дружный негодующий вопль пронёсся по залу, эхом отдавшись от стен: изменение свершилось и ретивый наказатель икринкой упал в бассейн.

– Сжечь его, сжечь! – истерично закричал кто-то, – какое, пля, живьём брать?! Сжечь!!! – молния лучемёта ударила в пентаграмму: целились, конечно, в Семёна, он был хорошо виден сквозь ленточную звезду, но защитная магия пентаграммы отразила удар – луч вернулся к стрелявшему и наказателей осталось четверо.

– С лестницы бить надо! – сообразил один из наказателей, – оттуда достанем, никуда он не денется! – и бросился к помосту.

– А вот теперь нас точно ухлопают, – с тоской произнёс Мар. – Я, конечно, шугану по этому активисту дешёвеньким заклинанием от мух, но толку-то! Отгулялись мы, Семён, отрадовались. Надеюсь, что загробная жизнь есть не только у людей, но и у продвинутых медаль…

Транспортное заклинание сработало, оборвав прощальную речь Мара на полуслове: Семёна трясло и мотало в кромешной темноте, как будто он на раздолбанном грузовике по кочкам ехал; непрерывный вой и громовой треск оглушали, не давая сосредоточиться на происходящем; до самого последнего момента, до выхода из темноты, Семён терялся в догадках – то ли это транспортная магия наконец включилась, то ли мина рванула. И он теперь мчится на всех парах в некое заведение, где всем воздают по заслугам. Посмертно…

Однако, когда трескучая мгла рассеялась, вопрос так и не остался решённым. Потому что место, в которое прибыл Семён, никак не походило на берёзовую рощицу с домиком Кардинала. Никак. Не было здесь никаких домиков и берёзок; здесь вообще никаких построек не имелось – Мир, в котором оказался Семён, был, мягко говоря, странным.

Двенадцать маленьких неярких солнц, расположенных в безоблачном небе венком, по кругу, заливали неведомый Мир ровным тёплым светом; густая трава сочным зелёным ковром тянулась до горизонта – на горизонте были видны горы. Высокие, с белыми верхушками, одинаковые и очень правильные горы, стоявшие на некотором удалении друг от друга. Возможно, это были и не горы вовсе…

Воздух пах травой и морем. Семён обернулся: позади расстилалась безбрежная морская гладь. Море было удивительно синим и спокойным, ровным как ледяной каток: не было даже ряби, не говоря уж о волнах. Хорошее такое, правильное море. Которое, возможно, и не было морем…

На прибрежной полосе яично-жёлтого песка сидел человек в фиолетовой одёжке, сидел и смотрел в морскую даль. Не шевелясь.

– Семён, как ты думаешь, где мы? – практичный Мар, оказывается, тоже терялся в догадках. – На том свете или на этом? Если на этом, то я ничего не понимаю: всё ненастоящее какое-то! Всего чересчур, понимаешь? И солнц слишком много, и цвета здесь какие-то убойные, до нельзя ядрёные… Ну, а если на том – тогда всё в порядке, никаких вопросов! Можно отправляться на поиски конторы, где нимбы под расписку выдают. Ты уже ангелом работал, так что опыт имеется!

– Разберёмся, – Семён оглядел себя: чёрная форма старшего наказателя так и осталась формой, не превратилась в нечто балахонно-перьевое, с чахлыми крылышками. Это обнадёживало. Семён подумал и решил не менять одежду, только молнию с груди убрал – мало ли какое значение она в этом Мире имеет! Ещё набьют физиономию ни за что, ни про что, или нимб не выдадут… Рисковать не хотелось.

Семён направился было к сидящему на берегу человеку, когда по траве пробежала лёгкая тень, накрыв собой и Семёна, и человека в фиолетовом. Семён поднял голову: по небу, невысоко, плыл хрустальный остров, круглый как блин и такой же плоский; сквозь хрусталь просматривался классический замок, словно сошедший с иллюстрации фэнтезийной книги. Тоже полупрозрачный.

Разглядывать замок снизу было интересно: это чем-то напоминало просмотр душещипательного романтического спектакля из-за кулис, с обратной стороны пыльных декораций, под весёлый матерок полупьяных рабочих сцены. Тот же эффект. Во всяком случае, забитые хламом подвальные помещения замка и ясно просматриваемые отхожие места восторга у Семёна не вызвали.

Человек в фиолетовом тоже поднял голову, посмотрел на замок долгим отсутствующим взглядом, после достал из-за пазухи обычную школьную рогатку, натянул резинку и не целясь выстрелил в остров. Чем он выстрелил, Семён не заметил – остров рассыпался на множество радужных пузырей, рассыпался вместе с замком, подвальным хламом и сортирами; пузыри повисели секунд пять в воздухе, переливаясь весёлыми разноцветными всполохами, и полопались. Был замок, и не стало.

– Круто, – оценил увиденное Мар. – Нет, Семён, это не загробный мир, в загробном всё должно быть чинно-благородно, никаких тебе рогаток и стрельбы граждан по безобидным летающим стекляшкам… но и не какой-нибудь реальный Истинный Мир. Это вообще хрен его знает что! Может, какой из Миров Слимпа, что он создаёт себе на потеху?

– Сейчас узнаем, – Семён поначалу решительно направился к гражданину с рогаткой, но чем ближе подходил к нему, тем неувереннее начинал себя чувствовать. Кто его знает, этого вооружённого гражданина в фиолетовом, ещё выстрелит с проста ума… А защитного заклинания нету!

Семён постоял в затруднении возле неподвижного, как изваяние, человека и, махнув рукой на свои опасения, сел рядом с ним на песок; человек никак не прореагировал на появление соседа. Молчание затягивалось и Семён, кашлянув, сообщил очевидное:

– Хорошая нынче погода, не правда ли? – но ответа не получил: сосед по пляжу упорно продолжал хранить молчание, всё так же глядя на море. Возможно, он там видел что-то, недоступное Семёну, но скорее всего просто бездумно созерцал. Медитировал.

Семён решил вежливо идти напролом:

– Милейший! Будьте любезны, подскажите заплутавшему в пространстве путнику, что это за Мир и как он называется. Если вас не затруднит.

Человек в фиолетовом повернул голову и молча уставился на Семёна с таким выражением на лице, словно тот ему в ухо плюнул; было человеку лет двадцать, двадцать три, не более – но назвать его ровесником у Семёна язык не повернулся бы: взгляд у незнакомца был усталый, потухший. Как у старца, много чего повидавшего на своём веку.

– Изыди, – коротко ответил молодой человек, подумал и добавил: – Морок запредельный. – И отвернулся.

– Сам ты запредельный, – бодро ответил Семён: кажется, начинал завязываться разговор. – От морока слышу! Как острова из рогаток расстреливать, так это мы запросто, а вот на вежливый вопрос ответить мы не желаем, гонор у нас! – Семён нёс полную чушь, не хуже Мара при очередном приступе болтулизма, но в данный момент это было неважно! Важно было расшевелить этого странного молодого старика, заставить его говорить: ругаться, плеваться, возмущаться – но говорить. Глядишь, слово за слово – и можно было бы узнать, что это за Мир, как он называется и почему он такой… э-э… своеобразный.

Однако реакция молодой человека была несколько иной, чем ожидал Семён – он встал, уныло пробормотал:

– Как же вы мне все надоели! – и, ступив на морскую гладь, пошёл по ней прочь от берега. Быстро пошёл, словно Семён его чем-то обидел.

– Эй! Эй! – завопил Семён, вскакивая на ноги, – так нельзя! Ну чего ты, вернись! Я тебе анекдот расскажу, хочешь? Смешной! Или шампанского выпьем, холодного! У меня есть, наверное. – Семён попытался тоже встать на спокойную поверхность моря, чтобы догнать парня с потухшим взглядом – раз у того получилось, значит могло получиться и у Семёна, – но ничего с хождением по воде у него не вышло, сразу провалился по колено, да ещё и упал от неожиданности.

Вода была холодной; Семён, чертыхаясь, выбрался на берег, обернулся – молодой человек уменьшился до точки и вскоре затерялся в ослепительной синеве.

– Странный тип, – заметил Мар. – То ли сумасшедший, то ли местный святой. А, может, и то, и другое. Хотя не все сумасшедшие – святые! Но все святые – сумасшедшие, в той или иной степени: то голову в пасть льву сунут, то добровольно разрешат себя стрелами истыкать, то пророчествовать не вовремя начнут, когда нормальный человек молчал бы себе в тряпочку и делал вид, что его здесь нету. Хлопотное это дело, святым быть! Потому и страдают телесно… Зато по воде ходить умеют, – с завистью сказал медальон. – Вон как чесанул! Словно за халявным пивом дунул.

– Да фиг с ним, – Семён разочарованно побрёл прочь от моря. – Какой Мир, такие и обитатели. Чокнутые… Чокнутый Мир. А что, подходящее название! Хм, надо будет сюда ещё разок заглянуть, под настроение: запиши-ка, Мар, его координаты, или метку где оставь. На своё усмотрение… Слушай, я всё хотел тебя спросить – а почему мы, собственно, здесь оказались, а не там, куда должны были попасть? Стоп, я уже сообразил, можешь не отвечать.

– Тогда поделись соображением, – потребовал Мар. – А то мне думать лень.

– Помнишь, когда мы с профессором Шепелем познакомились и собрались из ресторана уходить, он меня предупредил, что пентаграмма даёт мощные искажения и рядом с ней нежелательно пользоваться транспортным волшебством, – Семён превратил форму в сетчатое трико, чтобы поскорее обсохнуть, и сел на траву, спиной к морю. – Можно попасть не в тот Мир, куда налажено заклинание. И это он говорил о малой пентаграмме! А мы от большой драпали. Вот и занесло невесть куда…

– Хорошо, что не в Исправительный Мир, – поддакнул Мар, – повезло нам! Правда, есть не менее экзотические Миры, куда бы я тоже попасть не хотел. Даже за приличное вознаграждение.

– Например? – Семён глядел на далёкие зубцы гор, позёвывая: мягкая трава, тёплый ветерок, тишина… Спать хотелось отчаянно.

– Например, Мир Прокажённых, – объяснил медальон. – Или Тупиковый Мир… вот уж где пророков-то! Как лесных клопов в кустарнике. Туда безнадёжных психов со всех Миров ссылают, чтобы городской пейзаж не портили… Живут как те недоделки, бр-р! Выживают.

– А тебе-то что с того? – удивился Семён. – Подцепить проказу ты никак не подцепишь, а психи тебя не достанут… Хозяина – да, могут попытаться убить, но ты же его и защитишь! Нет, не понимаю причины отказа.

– Противно мне, – с неприязнью сказал Мар. – Не эстетично! Раздражает.

– Вон оно что, – Семён улёгся на траву, закрыл глаза. – Ты, братец, ещё и эстет, надо же… Это хорошо. Будет время – о картинах побеседуем: об импрессионизме… о модернизме… о значении «Чёрного квадрата» Малевича для современно… – Семён уснул, не договорив.

– Не спи, – всполошился Мар, – ты что?! Незнакомый Мир, всякие придурки-чудотворцы с бронебойными рогатками туда-сюда шастают, а он спать наладился! Семён, проснись! Или хотя бы скажи, что мне делать, если какая угроза появится! Мы же сейчас без защиты.

– Расстрелять, – сквозь сон ответил Семён и уснул окончательно, крепко-крепко. Безмятежно.

– Чем расстреливать-то? – горько спросил медальон, – муховым заклинанием, что ли? – но ответа не получил. – Значит, муховым… Так тому и быть.

…Семёну приснилось, что он снова в Инкубаторе, что транспортное заклинание так и не сработало, и мина взорвалась под ногами, ослепив и оглушив его; взрыв разорвал Мир Равновесия пополам, бросив Семёна в звёздное месиво…

Семён резко сел и протёр глаза, подозревая, что он ещё не совсем проснулся и кошмар продолжается наяву. Кошмар со взрывами.

Трава перед Семёном была сожжена в пепел – вся, до горизонта; вместо далёких правильных гор теперь высился какой-то длинный корявый бугор, светившийся в вечерних сумерках оранжевым лавовым светом – со стороны бугра доносились раскаты грома; земля под Семёном изредка тяжело вздрагивала.

– Мар, что случилось? – Семён попробовал встать, но земля опять пошла ходуном и он решил не рисковать. – Землетрясение? Извержение вулкана? Что?!

– Ше… Шершень, – дрожащим голосом ответил медальон. – Он т-тебя ужалить хотел. Вот.

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Семён, – дальше что было?

– А я мух… муховым заклинанием его прихлопнуть хотел. Весь заряд одним махом использовал! Думал, оно слабенькое, а шершень, гад, крупный… – Мар явно был в шоке. – И траву сжёг… и г-горы… и за горами тоже что-то взорвалось. И в небе дырка была… большая д-дырка, со звёздами. Круглая. Потом затянулась. А шершень улетел. Промахнулся я!

Земля перестала трястись – Семён встал на ноги, оглянулся: море отступало от берега. Отлив был слишком быстрым, слишком. Это походило на…

– Мар, включай транспортник, – вне себя крикнул Семён. – Сейчас цунами привалит! Волна будет, громадная!

– Включил, – вяло ответил Мар. – Как стрельнул, так с испугу и включил. Минут пять тому назад.

– Не успеем, – Семён лихорадочно оглядывался, ища путь к спасению: бежать к расплавленным горам было глупо – слишком далеко, всё одно волной накроет! Размажет как козявку… И откуда такая силища в заклинании оказалась, в магической упаковке со столь невзрачным названием. Откуда?!

– Муховое заклинание, блин, – стукнув себя по лбу, вдруг проорал Семён. – «Повелитель мух» – это же одно из имён Сатаны! Ничего себе средство от насекомых! Ну ты, Мар, и выдал… Орёл! А орлы, как известно, мух не ловят. Они по ним атомной бомбой шарашат!

– Я не хотел, – заскулил медальон, – не знал я! Ну что за день сегодня такой неудачный, слов нету. Прямо всё одно к одному катит… Пятница сегодня что ли, тринадцатое? По здешнему календарю.

Со стороны моря потянуло холодным ветром, Семён обернулся – к берегу шла волна. Высоченная, тёмно-серая, в языках пены – волна надвигалась неотвратимо и спрятаться от неё было некуда.

– Хватит паниковать! Быстро найди какое-нибудь подходящее заклинание, – раздражённо потребовал Семён. – Подземное, подводное, полётное… что есть, то и используем! Выбирать некогда. Иначе… иначе… Погоди-ка с заклинаниями, – Семён приложил ладонь ко лбу козырьком. – В смысле – ищи, но пока не применяй. Ого! Наш беглый святой объявился. Что-то сейчас будет… Интересно – что?

Молодой человек в фиолетовых одеждах возник на гребне надвигающейся волны: волна была ещё далеко, и человек выглядел игрушечным, но был хорошо различим в лучах заходящих солнц. До мельчайших подробностей.

Беглый святой взмахнул руками, словно поприветствовал Семёна – серая водяная стена затормозила свой бег, остановилась и неторопливо стала уменьшаться, растекаться: море постепенно возвращалось на место, заливая обнажённое дно приливной волной. Обычной, неопасной. Через несколько минут тихая водяная гладь по-прежнему расстилалась перед Семёном, как будто ничего и не было: ни быстрого отлива, ни цунами. Только серый цвет взбаламученного моря напоминал о случившемся, да и тот исчезал, таял на глазах, сменяясь привычной синевой.

Молодой человек, точно на коньках, нёсся к берегу: на секунду притормозив возле Семёна, человек в фиолетовом недовольно покачал головой, погрозил опешившему Семёну пальцем, и помчался дальше, к разрушенным горам; ноги конькобежца-святого земли не касались.

– Как нашкодившего мальчишку, – пробормотал Семён. – Как сопляка-несмышлёныша… Даже ругать не захотел. Да кто он такой?!! – ответа не было. И не могло быть.

Потому что заклинание возврата сработало и Семён исчез из Чокнутого Мира.

Глава 16

Самый Лучший Из Магических Подарков

Семён оказался среди берёз, неподалёку от дома, подаренного ему Кардиналом.

В этом Мире было позднее утро: солнце ещё не взобралось на небо, но уже заглядывало сквозь верхушки берёз, согревая и высушивая мокрую землю – недавно прошёл дождь, трава была сырой и скользкой; по верхушкам деревьев пробежал лёгкий ветерок и Семёна окатило водой с листьев. Превратив сетчатое трико в спортивный костюм, Семён припустил к дому, спасаясь от дождевой росы.

– Дом, милый дом! – с чувством произнёс Мар. – А где почётный караул? Где наши бравые ремонтники в количестве трёх беспамятных единиц? Непорядок! Своих избавителей надо встречать у крыльца, распевая что-нибудь типа «Славен, славен Симеон!» – медальон болтал без умолку и Семён его не одёргивал, пусть себе! Каждый по-своему лечит стрессы: кто водкой, кто лекарствами. А кто болтовнёй.

Дом был пуст. Семён прошёлся по этажам и никого не нашёл – ни Замана, ни его товарищей, Вогу и Барта. Хотя присутствие людей отмечалось: в холодильнике явно уменьшился запас продуктов. А в остальном в доме всё было точно так же, как Семён оставил – везде порядок и чистота.

Единственное нарушение порядка имелось в рабочем кабинете: трубка переговорного устройства лежала не на аппарате-подставке, а рядом с ним, на столе. Аккуратно так лежала, не брошенная впопыхах, а именно положенная на лист писчей бумаги; Семён осмотрел листок со всех сторон – никаких записей на нём не было. И магии тоже не ощущалось. Пожав плечами, Семён опустил трубку на подставку и пошёл в ванную: с дорожки не мешало привести себя в порядок, побриться и хорошенько выкупаться, смыть с себя всю грязь Мира Равновесия.

Выйдя из ванной – на этот раз уже в шёлковом халате, а не в спортивном костюме, – Семён организовал на кухне плотный обед: консервы из холодильника брать не стал, пригодятся ещё, а дал указание Мару расстараться по-праздничному – подать всяких деликатесов, да побольше, побольше! Медальон горячо согласился и предложил считать сегодняшний день праздником Имени Всех Живых (вернее, имени живого Семёна и себя, не мёртвого), и накрыл впечатляющий стол: деликатесов хватало, даже таких, о которых Семён слыхом не слыхивал. Как, например, копчёное филе дрыгалки с цветочными специями, традиционное блюдо Зелёного Мира. Семён предвкушающе потёр ладони, но после краткого пояснения Мара, что дрыгалка – это, в общем-то, большой кузнечик, пробовать филе расхотел. И занялся более знакомыми блюдами.

К столу также была подана единственная и последняя бутылка шампанского из Размытого Мира, где Семён ужинал в баронском номере.

– Неплохо бы, конечно, – Семён постучал пальцем по бутылке, – но пить в одиночку скучно. И смахивает на алкоголизм.

– Ну почему же в одиночку? – удивился Мар. – А я? Я, конечно, пить не могу, но тост сказать, или…

– Ну почему же в одиночку, – раздалось за спиной Семёна. – Я вполне могу составить тебе компанию, Симеон! – Семён развернулся на табурете: перед ним был Кардинал. Дубль номер один. Как обычно, весь в сером.

– О! – Семён уважительно встал, – прошу к столу! Но вы же не пьёте… Кардинал не пьёт, – уточнил Семён. – Тем более с утра.

– Кардинал – он тоже человек, может себе иногда чуть-чуть позволить. – Дубль ногой выдвинул из-под стола второй табурет и сел. – Особенно когда повод есть, – загадочно пояснил он Семёну; от дубля явственно попахивало хорошим вином. – А он есть, повод! – дубль Кардинала взял нож и вилку, приготовленные Семёном для себя, отрезал кусочек от филе дрыгалки. – М-м, да у тебя, Симеон, хороший вкус! – прожевав, похвалил дубль. – Гурман ты, первый помощник! Молодец. Присаживайся, чего стоишь? Открывай, наливай. – Семён, несколько оторопевший от столь удивительной перемены в поведении дубля Кардинала, достал из ящика стола ещё одну вилку с ножом и сел на табурет.

– Что празднуем? – поинтересовался дубль, пододвигая к Семёну свой бокал. – Вернее, что празднуешь ты? – дубль Кардинала особо выделил последнее слово. – Ведь моё задание, Симеон, ты завалил… Напрочь завалил, – у дубля затряслось лицо, то ли от сдерживаемого плача, то ли от смеха. – Не нашёл мой оригинал… не нашёл, ведь так?

Семён хмуро покачал головой, – нет, мол, не нашёл, – и открыл шампанское.

– Лично я праздную своё возвращение, – отрывисто сказал Семён. – То, что живой остался. А Кардинал… Не было его в Икс-Мире! В Мире Равновесия, то есть. Будем искать дальше, – Семён взял бокал; взял свой бокал и дубль.

– Тогда – с возвращением тебя, вор Симеон! – торжественно произнёс дубль Кардинала и выпил шампанское не чокаясь – видимо, не знал такой традиции. Или не желал чокаться с вором-помощником. А Семён навязываться не стал.

– Значит, будешь дальше искать? – дубль поставил бокал на стол, промокнул губы салфеткой. – Похвальное рвение, похвальное! Всё верно, заказ есть заказ, я его пока что не отменял… Ну, с делами можно и повременить – расскажи-ка, Симеон, что с тобой в Икс-Мире произошло, очень меня это интересует. Очень, – дубль Кардинала сложил руки на груди и посмотрел на Семёна: взгляд у дубля был трезвый, ясный. Словно он ничего с утра и не пил. Для запаха рот прополоскал и всё.

Семён не торопясь наложил на тарелку еды, не торопясь налил по новой – дубль кивнул одобрительно, – и приступил к повествованию. Рассказ был долгим, Семён успел за это время ещё пару раз наполнить свой бокал шампанским – дубль отпивал из своего редкими глотками и долить не просил – и наесться до отвала. Так, как давно не ел.

– …когда один из наказателей хотел меня застрелить, транспортное заклинание наконец сработало и я перенёсся сюда, – этими словами Семён закончил свой подробный отчёт: сообщать дублю Кардинала о Мире с фиолетовым святым он не стал. Ненужная информация! Новость, которая может иметь совершенно неожиданные последствия. Возможно, далеко идущие.

Дубль одним глотком допил своё шампанское и, прищурясь, поглядел на Семёна.

– Что ж, всё в точности, как меня и проинформировали, – дубль Кардинала поставил бокал на стол. – Трое ремонтников, которых ты перебросил сюда, тоже много чего любопытного о Мире Равновесия поведали… Хм, какого такого равновесия? Баланс между количеством людей и чужих, что ли? Впрочем, это уже неважно…

– Что с ними? – Семён подался к дублю. – Где они?

– Не переживай, – дубль усмехнулся. – Живы, здоровы. Я их в Имперский военный госпиталь определил, в специальную лабораторию: в первую очередь им память восстановили, по моему приказу. Сегодня ночью и восстановили… Имеются у нас кой-какие методы по возвращению стёртых воспоминаний, и неплохие методы! Экспериментальные. Лично мной разрешённые.

– Вы что, здесь жили? – Семён глянул на холодильник, – меня ждали? Потому с техниками и повстречались.

– Вот ещё! – брови дубля удивлённо приподнялись. – Забот у меня больше нету… Кто-то из них трубку с переговорного устройства поднял. Поднял и, не ответив мне, положил. Разумеется, я сразу прибыл сюда, думал – ты вернулся… э-э… в разобранном состоянии. Не способный говорить. С медицинской группой и прибыл… пригодились медики. А трубку я, Симеон, потом нарочно возле подставки лежать оставил, чтобы слышать, что в доме происходит: других устройств для контроля здесь нет. Мало ли кого ещё ты мог прислать сюда! Посадил дежурного на постоянную связь, он мне и доложил, что устройство отключили. Что трубку на место положили.

– Вон как, – понял Семён. – Хорошо, что ребятки мой приказ нарушили! Приказ не трогать переговорное устройство… А то я рассказывал и голову ломал – откуда вы узнали, что я вернулся? – Семён отодвинул от себя бокал: шампанское в бутылке ещё было, но пить расхотелось. Да и работа впереди была, та, которую дубль не отменял.

– Я передохну чуток, – неохотно сказал Семён, глядя куда-то мимо дубля, – до вечера. И отправлюсь дальше на поиски оригинала… вы, помнится, насчёт инструкций что-то говорили. Новые адреса, да? – Семён перевёл взгляд на лицо дубля и умолк: первый дубль Кардинала улыбался… нет, смеялся! Поначалу беззвучно, сдерживая себя, а после расхохотался в полный голос; не в силах ничего объяснить, дубль лишь слабо махал рукой Семёну – потом, всё потом!

Семён, не понимая причины столь неожиданного веселья, истуканом сидел на табурете, ожидая когда дубль Кардинала придёт в себя.

– Эк его разобрало, – с ужасом прошептал Мар. – Видно, срок ему пришёл, карачун берёт! Распадаться начинает. Вот истерика его и бьёт: с ума наш дубль сходит, от страха… Кошмарное зрелище! Душераздирающее. Лучше бы я не видел.

Дубль вытер глаза салфеткой и неожиданно подмигнул Семёну. А потом разлил остатки шампанского по бокалам.

– Знаешь, Симеон, – дубль глянул мельком на пустую бутылку и поставил её на пол, под стол, – а ведь не дубль я вовсе! Кардинал я. Самый настоящий. Тот самый оригинал, который ты по всему Икс-Миру так упорно искал, – и снова расхохотался.

– Всё, сошёл. Как я и предупреждал, – с горечью произнёс медальон. – Сейчас буянить начнёт, драться. Ты, Семён, как бы невзначай, вилки-ножи подальше от него убери, на всякий случай… Какой там адрес Тупикового Мира? – медальон притих, отыскивая необходимые координаты; Семён, остолбенев, продолжал сидеть, не в силах вымолвить ни слова.

– Что, думаешь, я с ума сошёл? – Кардинал стал серьёзным. – Ошибаешься, Симеон, крепко ошибаешься… Извини, но я тебя использовал. Так надо было. – Однако бывший дубль ничуть не выглядел огорчённым: угрызения совести, похоже, его абсолютно не мучили. – В интересах Империи использовал. Поверь, ничего личного!

– Но почему? – Семён вышел из столбняка, обмяк. – Зачем?!

– Молчи и слушай! – Кардинал хлопнул ладонью по столу. – Вопросы – потом. Если они у тебя будут.

Как ты знаешь, Империя находится… гм, находилась на грани войны с чужими; я прилагал все усилия, чтобы оттянуть начало вооружённого конфликта… как мог, так и прилагал! И попутно искал слимп, чтобы нанести превентивный удар по чужим, уничтожить их как вид – разом и навсегда. В первую очередь. А потом… Были у меня кой-какие намётки по социальной реорганизации Империи, были, не скрою! Впрочем, разговор сейчас не об этом… Когда некто по имени Слимп пришёл ко мне с претензиями насчёт деятельности слимперов, он мимоходом высказал своё идиотское кредо о принципе полного невмешательства в человеческие дела… И я понял – ждать помощи от этого пацифиста-отшельника бессмысленно, войны не избежать! Никак.

В разговоре Слимп невзначай упомянул о своём знакомце-Симеоне и тогда я вспомнил о воре, которому невероятно везёт в его проделках! О видящем, который зачастую разрушает всё, к чему ни прикоснётся – бесповоротно, жёстко, навсегда. Без возможности дальнейшего восстановления. Потому-то я и обратился к Симеону через общую информационную линию с особым письмом: я решил найти тебя, где бы ты ни был! Самостоятельно найти. В частном порядке. Без привлечения спецслужб.

– Разрушаю?… – в изумлении вскинулся было Семён, но Кардинал, подняв ладонь, остановил его:

– У меня есть досье на тебя, Симеон, полное досье! В замке-лабиринте ты уничтожил копию. И в этом досье содержится полное описание всех твоих похождений. Ну, почти полное и почти всех… Я перечислю лишь некоторые пункты, которые заставили меня пойти на этот авантюрный шаг с письмом. И с последующим липовым заказом.

Итак: смена шахской династии в Ханском Мире при активном участии вора-Симеона – записано моими агентами со слов джинна Мафусаила-ибн-Саадика; гибель всех моих дублей и развал замка-лабиринта – ну, это фактически при мне случилось; создание принцем Симеоном убийственного молниевого кадавра в Безопасном Мире, похищение прыгалки чужих и частичное разрушение местной защитной Сети – это из показаний Станса Ксанса, начальника зомби-филиала службы безопасности. Далее: вмешательство майора Симеона в деятельность Мира-Полигона, что едва не повлекло за собой физическое уничтожение самого Полигона, – взято мной из рапорта маршала Ити Б.Р.В.

Недавний переворот в главном королевстве Изумрудного Мира, как я знаю, тоже произошёл не без твоего участия, да?

По-моему, вполне достаточно, чтобы сделать определённые выводы. – Кардинал посмотрел Семёну в глаза и было непонятно, чего больше в этом взгляде – осуждения или восхищения похождениями вольного принца-майора. Восхищения, как показалось Семёну, было всё же несколько поболее.

– Да, ещё вопрос, – Кардинал облокотился об стол, закинул ногу на ногу. – Вопрос, на который у меня пока нет чёткого ответа, но имеются некоторые подозрения… На днях неизвестно откуда появился Новый Мир, ставший камнем преткновения между Империей и чужими, очередная головная боль для меня! А в Мастерском Мире был непонятно как уничтожен один из кристаллов-Разумников, контролирующих жизнедеятельность крупных городов. Вопрос: твоя работа?

– В общем-то, моя, – не стал отнекиваться Семён. – И то, и другое. Но портить Разумника я не собирался! Это случайно вышло. Без злого умысла.

– Я так и думал, что твоя, – вздохнул Кардинал. – Вот видишь… – Что именно должен был видеть Семён, Кардинал уточнять не стал. И так всё понятно.

– Потому-то, Симеон, я и представился тебе дублем номер один, потому-то и нанял тебя на поиски оригинала в Икс-Мире, похищенного чужими. С надеждой – нет, с уверенностью! – что после твоего прибытия в цитадель чужих ты, так или иначе, нанесёшь ей непоправимый урон. Как диверсант высшей квалификации. Но чтобы настолько непоправимый… – Кардинал потрясённо развёл руками. – Нету слов! Сегодня, рано утром, по всем линиям связи прошло паническое сообщение чужих о том, что Икс-Мир практически весь разрушен, выгорел изнутри дотла. А Император Двутелов погиб, – надо же, у них даже свой Император был! И собственное название: двутелы. Мне они, значит, фальшивый Совет для отвода глаз подсовывали, мерзавцы… Для решения политических вопросов.

С перепугу чужие-двутелы даже координаты своего Икс-Мира обнародовали: сейчас наши имперские спасатели эвакуируют оттуда выживших после катастрофы людей – внешние сектора остались неповреждёнными, так что почти все уцелели. Люди, разумеется, не двутелы.

Но самое главное – это, конечно, уничтожение Пентаграммы-матки! Я о ней и слыхом не слыхивал, пока твои ремонтники не рассказали. После восстановления памяти. Надо же, какой сюрприз! – Кардинал рассеянно взял со стола железную вилку, и, не замечая того, принялся её сгибать и разгибать. Легко, как пластмассовую. – Какой удачный поворот событий! Теперь чужим будет не до нас: безвластие, анархия, непременная борьба за престол… обязательная внутренняя гражданская война с применением техномагии и прыгалок. Обязательная! А в итоге – неизбежное уменьшение количества двутелов, пополнить которое они теперь не смогут. Хотя, конечно, что-нибудь да придумают, но не сейчас. Не в ближайшие годы. Впрочем, я двутелам и не дам предпринять ничего конкретного. Пусть только как следует ослабнут, тогда… – Кардинал в очередной раз с силой согнул вилку и она переломилась. Недоумённо поглядев на обломки, Кардинал небрежно швырнул их на стол.

– Кстати, все пентаграммы культа Изменчивых я прикажу изъять и уничтожить, а культ запретить… Нет, не запретить, а провести разъяснительную работу. Запреты никогда не помогают… Мне ли не знать! – сказал Кардинал, он же верховный жрец официально запрещённой религии слимперов.

– Я, гражданин Кардинал, всё же хотел бы уточнить – ваш заказ на поиски самого себя снимается? – Семён посмотрел на обломки вилки и решил на будущее воздержаться от рукопожатий с Кардиналом. – Теперь – снимается?

– Разумеется, – заверил Семёна гражданин-заказчик. – Теперь – да, снимается. Но обговоренное вознаграждение – остаётся. Как и статус помощника верховного жреца. Вольного помощника!

– Не понимаю, почему вы сразу не попросили меня уничтожить Икс-Мир, а придумали для этого целую детективную историю, – с упрёком сказал Семён. – Обманули меня!

– А ты взялся бы за такой заказ? – с большим интересом спросил Кардинал. – Неужели?

– Пожалуй, нет, – подумав, вынужден был признаться Семён. – Отказался бы. Наотрез. Не умею я разрушать специально…

– То-то же, – Кардинал взял бокал. – За твою удачу, Симеон!

– За удачу, – согласился Семён. – Будем здоровы! – и выпил шампанское одновременно с Кардиналом. Не чокаясь.

– Мне пора, – Кардинал встал, поднялся и Семён. – На сегодня все дела отменены, во дворце Императора праздник. Неофициальный. Тебя, увы, пригласить не могу: ни в коем случае нельзя афишировать наше знакомство и сотрудничество! Это – большая тайна. Понял, вольный помощник? И вот что: заглядывай-ка в линию связи почаще! Если ты мне вдруг снова понадобишься, а дома тебя не окажется, то в линии тебя будет ждать письмо. От Дубля номер двадцать пять. – Кардинал направился было к выходу из дома, но остановился.

– Да, совсем забыл! – Кардинал достал из брючного кармана стальной кругляш на цепочке. – Лови! – и бросил его Семёну; Семён поймал кругляш, словно бабочку на лету схватил. – Дарю тебе всё, что есть в этом медальоне, – громко произнёс Кардинал ритуальную фразу передачи заклинаний; открыв дверь, он с удовольствием вдохнул свежий воздух, пахнущий травой и солнцем. – Это, Симеон, твоя оплата и возмещение магических расходов, – не оборачиваясь, сказал Кардинал. – Какой день! Погулять бы, проветриться… Но дела, дела, – с этими словами Кардинал исчез, растворился в дверном проёме. Наверное, во дворец перенёсся. Праздновать.

– И чего там у нас? – сразу засуетился Мар. – Давай, прикладывай расчётный жетон ко мне, и побыстрее! Страсть как интересно на запасные жизни поглядеть, я с таким волшебством ещё ни разу не сталкивался! Ну же, ну! – Семён, посмеиваясь, приложил стальной кружок к своему медальону.

– О! – восхищённо сказал Мар. – Ух ты! Ого, – и замолчал, быстро нагреваясь: медальон перекачивал даренные заклинания в себя, впитывал их словно промокашка чернила; одновременно расчётный жетон остывал в руке Семёна, становясь холодным как ледышка.

– Всё, – через минуту сообщил Мар довольным голосом, – готово. Можешь выкинуть эту железяку, она теперь ни на что не годна… Пустая! А я – нет. Правда, боевых заклинаний в ней не густо оказалось, так себе, армейский ширпотреб, ничего уникального… – медальон сыто икнул. – Но в остальном – полный порядок! Транспортные, маскировочные, взломные… Для нашей, Семён, нелёгкой специальности заклинания, соответствующие. И идут, между прочим, под секретным грифом «ниндзя-диверсант»! Расстарался Кардинал, не пожадничал. За что ему моё личное спасибо, – Мар принялся насвистывать что-то бравурное. Марш ниндзей-диверсантов, не иначе.

– Эй, а запасные жизни? – Семён нетерпеливо постучал по медальону ногтём. – Ты о них ничего не сказал. Как там насчёт основного вопроса оплаты, а? Меня эти жизни интересуют больше, чем любые армейские заклинания, вместе взятые. Даже бронебойные и с оптическим прицелом.

– Есть такие, – поспешил успокоить Семёна медальон, – а как же! Ровно три штуки, согласно договору. Запускаются самостоятельно в случае гибели владельца медальона, в котором они упакованы. Так что можешь гибнуть сколько тебе влезет! Но не более трёх раз. С учётом имеющейся у тебя сейчас жизни.

– Шутник, – с сарказмом произнёс Семён. – Весельчак. Я и один-то раз помирать не хочу, не говоря уже о трёх. Но запас действительно полезный! Всяко может случиться… А что с налогами?

– Полный порядок! – доложил Мар. – Сняты все полностью, тут и подтверждающий указ имеется, за подписью Кардинала… Одно я только не пойму – на фига оно тебе нужно было? Разве ж с украденного налоги берут?

– Пока нет, – невозмутимо ответил Семён, – а там, глядишь, начнут. У нас, на Земле, именно так и поступают: ежели тебя за руку не могут схватить, то воруй сколько влезет, наживай миллионное состояние нечестным путём, никто и слова не скажет. Но налоги с него – плати! Это святое.

– Очень, очень прогрессивный у тебя Мир! – с воодушевлением одобрил медальон. – Воровать безнаказанно разрешают, да ещё в особо крупных размерах! Мне нравится. Мудро ты, Семён, с налогами поступил, осмотрительно. Беру свои опрометчивые слова назад! Ну-с, а что у нас дальше?

– А дальше у нас, Мар, отдых и возвращение в Изумрудный Мир. Если не ошибаюсь, коронация Яны завтра? – Семён направился к лестнице, ведущей на второй этаж. – Отосплюсь как следует и двинем на ту коронацию… завтра раненько утром и двинем. На зорьке. Чтобы не опоздать, – Семён, позёвывая, поднялся по лестнице и скрылся в спальне.

…Коронация проходила в одном из залов дворца, не особо пострадавшем во время недавнего переворота. Хотя свежий косметический ремонт местами всё же был заметен: зал, похоже, подновляли в спешке, специально к торжественному мероприятию. И, скорее всего, именно к коронации был построен низкий помост у дальней от входа стены – сейчас сплошь покрытый богатыми коврами. Во всяком случае Семён, когда крушил здесь всё налево и направо, этого помоста не заметил.

Ещё в зале имелись ряды позолоченных кресел для гостей: если бы над помостом висел широкий киноэкран, Семён ничуть не усомнился бы в том, что попал в элитный кинотеатр. Из закрытых, не для всех.

Коронация была чопорная и утомительно длинная: вначале выступали приближённые к королевской особе министры-советники, восхвалявшие новую правительницу и перечислявшие её неоценимые заслуги перед народом. Заслуг было много: Семён – одетый по случаю великосветского праздника в чёрный смокинг, – сидел в первом ряду на почётном месте и отчаянно скучал; Мар, заметив настроение хозяина, решил поднять его парочкой-другой анекдотов из своей жизни и тем чуть не сорвал церемонию, рассмешив Семёна до неуместного здесь громкого хохота. К счастью, Семён был настолько важной персоной, что стража его не только не вытолкала взашей из зала, но даже не сделала замечания. Однако посмотрела косо. С предупреждением. Пришлось Семёну попросить Мара замолчать во избежание дворцового скандала и продолжить скучать дальше.

Вскоре нудные выступления министров закончились и началась сама коронация: принцесса Яна – в строгом деловом костюме, но с горностаевой мантией на плечах, – взошла на помост в сопровождении пышно разодетых фрейлин; Яна торжественно поклялась перед всеми присутствующими править мудро и справедливо. После чего на помост поднялся Хайк – вот уж чего Семён никак не ожидал! – с золотой короной в руках. И короновал Яну.

– А он-то здесь причём? – поразился Мар. – Насколько я знаю, коронуют не личные телохранители! Верховные священники, или члены королевской семьи… или, на худой случай, сами себя коронуют, в спешке и такое бывало. Но чтобы корона – да из рук охранника, пусть и не рядового?! Подозрительно, однако! Неспроста это, – Семён в душе полностью согласился с мнением медальона.

За стенами дворца прогремел праздничный салют и донеслось громовое: «Ура!» – с этой минуты Яна стала признанной королевой. Всенародно признанной.

…Сразу после коронации начался бал; Семён бродил по главному залу дворца среди веселящегося люда в поисках Хайка – надо было расспросить его о том, что же произошло во дворце за то время, пока Семён отсутствовал. Но Хайка, черепахового бойца из клана наёмных воинов, нигде не было видно. Яну Семён тоже не нашёл: впрочем, королева должна была вскоре выйти и принять участие в веселье, о чём зычно предупредили праздничные глашатаи. Так что Семён в ожидании пристроился у одного из столов – чего время зря терять, когда можно поесть, а заодно и с вельможным народом побеседовать: в конце концов, узнать все дворцовые новости можно было и здесь, у стола. Главное, собеседнику вовремя подливать и как можно более естественно удивляться всему, что от него услышишь. Даже если той новости сто лет в обед и борода до пола.

Но притворяться удивлённым Семёну не пришлось: услышанная им новость – сказанная кем-то из придворных мимоходом, как само собой разумеющееся, – ошарашила его по-настоящему. Настолько, что Семён чуть кубок с вином не уронил: оказывается, королева Яна вскоре выходит замуж! За своего спасителя-иномирца, вместе с которым она, королева, свергла с престола тирана-самозванца. Замуж за мастера боевых искусств, принца Хайка; о воре-Симеоне и его участии в перевороте никто у стола не вспомнил. Словно и не было никакого Симеона вообще!

– А настоящий герой остался за бортом, – язвительно ввернул Мар. – Вот так всегда! Ты, блин, стараешься, спасаешь благородную даму изо всех сил, пупок рвёшь от усердия, а сливки всё равно снимает кто-то другой… Да, Семён, верна древняя истина, ох как верна! Есть три вещи, которые нельзя доверять никому, даже близкому другу: своего коня, своё оружие и свою женщину. Последнее – в особенности! – медальон желчно рассмеялся.

Семён отошёл от стола и побрёл куда глаза глядят; на душе у настоящего героя было тоскливо. Собственно, никаких заверений в любви Яна ему не давала, да и разговора о том не было… Но всё же!

– Знаешь, Семён, пожалуй, оно и к лучшему, что всё так получилось, – сказал чуть погодя Мар. – Ты – человек вольный и по натуре, и по профессии. Ну какой из тебя муж! Тем более король. А девушки… Спасёшь ещё какую-нибудь принцессу, этого добра везде хватает! В крайнем случае можно ту принцессу из замка украсть, подсунуть дракону для ознакомительного обнюхивания, а после эффектно спасти: верхом на вороном коне, в чёрном плаще с малиновым подбоем, с молодецким гиком и посвистом… И она – твоя! Даже на ухаживание тратиться не придётся. Быстро, практично, удобно! Дёшево.

– Иди ты, – вяло огрызнулся Семён. – Тактик-стратег от клуба знакомств! В таких делах я сам разбираться буду, без подсказок. Тем более твоих.

– Ну-ну, – неопределённо сказал Мар и умолк: на середину зала вышли горнисты и протрубили выход королевы; веселящаяся толпа притихла и раздалась в стороны, освобождая проход.

Королева Яна под руку с принцем Хайком вышла в зал: королева была одета соответственно моменту – белое, как у невесты, платье, белые же туфельки и изумрудное, под цвет глаз, колье; Хайк, причёсанный, подстриженный и нарядный, был сам на себя не похож: такого глупого выражения лица у мастера многопрофильного боя Семён никогда ещё не видел.

– Эх! – Семён махнул рукой и, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дворцового этикета, запросто подошёл к сиятельной парочке; по залу пробежал взволнованный шепоток и наступила полная тишина. Как перед оглашением приговора.

– Яна! Хайк! – Семён замялся, не в силах подобрать нужные слова. – Э-э… Короче: ребята, я страшно за вас рад! Счастья вам и любви! Всё получилось как-то неожиданно… не предполагал я такого поворота дел. И потому извините, что без свадебного подарка… Считайте, он за мной! А тебе, Яна, к дню коронации хочу преподнести вот что, – Семён без малейшего сожаления снял с руки браслет и протянул его королеве. – Носи, Яна, этот амулет удачи и никогда его не снимай! Эта вещица несколько раз спасала мне жизнь и, подозреваю, может когда-нибудь пригодиться и тебе… невзирая на защиту и умение твоего будущего мужа, – Семён подмигнул Хайку, тот несколько растерянно пожал в ответ плечами: видимо, он и сам толком не понимал, как это его угораздило стать женихом. Так скоропостижно.

– Спасибо, Симеон, – Яна надела браслет, привстала на цыпочки и поцеловала Семёна в губы. Без излишних чувств. Как брата. – Спасибо за всё! Я очень тронута… Кстати, Симеон, – Яна понизила голос, – завтра с утра зайди в дворцовую бухгалтерию и оформи необходимые бумаги: в моём банке тебе открыт неограниченный кредит на безвозвратной основе… в разумных пределах, конечно, – королева мило улыбнулась вору-Симеону и, сердито шепнув Хайку «Ну что ты стоишь как памятник, улыбайся людям!», вежливо отстранила Семёна: аудиенция-экспромт была закончена.

Семён отступил в сторону и смешался с толпой.

…Бал продолжался; Семён, остановившись у первого попавшегося ему стола, меланхолично жевал что-то непонятное, запивая съеденное другим чем-то непонятным – мысли Семёна были далеко отсюда. О чём думал его хозяин, Мар не знал. Но мнение своё высказал:

– Знаешь, Семён, сдаётся мне, что ты браслет не тому, кому надо подарил! Эта королева твёрдо знает, чего она от жизни хочет. И добьётся этого, не сомневайся! Вот и муж у неё не то, чтобы по большой любви, мне так кажется… гм, всё, молчу! Без комментариев. Дело сугубо личное, тонкое. Семейное… А вообще-то надо было Хайку браслет дарить, – невесело подытожил медальон. – Это ему он может когда-нибудь пригодиться, при такой-то самостоятельной жене… Жалко парня! – Мар сочувственно вздохнул.

– Посмотрим, – Семён поставил кубок на стол. – В конце концов, может, ты ошибаешься. И я ошибаюсь… Поглядим. Пошли, Мар, отсюда домой! Думать будем.

– Над чем? – озаботился медальон. – Грустить-печалиться?

– Вот ещё! – гаркнул Семён, расправляя плечи. – Как обустроить вселенную думать будем! У меня ведь тоже подарок есть, до сих пор нереализованный! От Слимпа.

– Вселенную? – призадумался Мар. – А, Вселенский Диск! Это можно. Как-никак, тоже развлечение. Почему бы и нет?

И Семён перенёсся.

Домой.

Слимперия

Глава 1

Старый Ловкач, Известный Мастер-Плут

Семён, присев на подоконник стрельчатого окна, смотрел вниз: здешний океан был удивительно спокойный – ни волн, ни крупной ряби; вечерний пассат еле дышал.

Облака незаметно растаяли и крупные звёзды проклёвывались одна за другой, как инкубаторские плановые цыплята; из-за далёкого тёмного горизонта медленно поднималась гигантская зелёная луна, наискось перечёркнутая ребром серебряного кольца: от яркого лунного света океан неожиданно затлел глубинными фосфорными всполохами.

Наступала короткая южная ночь.

Пансионат, в котором поселился Семён, стоял на высокой скале-волнорезе, далеко выступающей за черту берега; выглядел пансионат как старинный готический замок, чем и привлёк к себе внимание Семёна на случайно увиденном рекламном плакате. Реклама замка-пансионата обещала «незабываемые впечатления, острые и неожиданные», а также «спокойствие и домашний уют». Как одно могло сочетаться с другим, Семён не понял, но живое изображение на плакате ему понравилось (бьющиеся о скалу медленные волны; развевающиеся на шпилях длинные флаги; невероятная луна, похожая на Сатурн с его кольцами; ночная радуга звёзд) и он прибыл в этот Мир, прямиком ко входу в замок. Прибыл полчаса тому назад, как раз на вечерней зорьке. Заплатил вперёд за три дня проживания в типовом люксе на седьмом, предпоследнем этаже – завтрак, обед и ужин с доставкой в номер – и, войдя в свой люкс, первым делом подошёл к окну да так у него и задержался: уж больно красивый вид открывался с высоты!

…Небо сияло разноцветными звёздами; зелёная луна поднималась к зениту, неспешно поворачиваясь вместе с кольцом – сейчас кольцо полностью развернулось и походило на искристый ангельский нимб вокруг ночного светила; океан подмигивал частыми изумрудными бликами.

Откуда-то сбоку, со стороны невидимого берега, в поднебесное лунное сияние вплыл дракон: распахнув отливающие золотом крылья-паруса, он парил высоко над океанской гладью, слегка изогнув длинную шею и опустив морду вниз – словно высматривал что-то в призрачной океанской глубине. Например, какой-нибудь затопленный клад. Или зазевавшуюся русалку, для разнообразия.

– Красота, – шёпотом сказал Семён, как можно дальше высовываясь из окна, – просто сказка…

Наверху, этажом выше, кто-то трубно высморкался, сказал пьяным голосом: «Ящерица, пля, летает. Во глюки!» и уронил на голову Семёну сигаретный окурок. Окурок стукнул Семёна по затылку и, рассыпавшись искрами, упал в бездну.

– Себе на башку швыряй! – заорал Семён вне себя, – зараза!

– Хрена тебе, – сообщил голос: наверху снова высморкались и стало тихо.

– Вот и первые обещанные впечатления, – хихикнул Мар, – острые и неожиданные.

– Скорее неожиданные, чем острые, – буркнул Семён, отряхивая волосы. – Всё настроение испортил, гад! Романтику порушил. – Семён глянул на дракона – тот, взмахнув крыльями, улетел к звёздам – и с раздражением закрыл окно.

Семён отразился в стекле почти в полный рост: высокий, ладный, удачливый вор с магическим прикрытием и комбинезоном-хамелеоном в придачу; медальон по имени Мар, собственно и бывший прикрытием Семёна, висел поверх нелепой пёстрой рубахи – одет нынче Семён был крайне безвкусно. Как и положено богатому туристу в тёплых краях: попугаичья гавайка, безразмерные шорты по колено, тапочки на босу ногу. И обязательный кошель с золотом на поясном ремне.

С золотом у Семёна проблем не было: королева Яна, спасённая Семёном из колдовской неволи – правительница самого крупного королевства Изумрудного Мира, – открыла для Семёна неограниченный кредит на безвозвратной основе. Чем Семён без стеснения и пользовался. Впрочем, его расходы вряд ли могли оказаться обременительными для богатой королевской казны: покупать оптом недорогие Миры или играть на Вседисковой фондовой бирже Семён не собирался. Как и не собирался открывать какое-нибудь дело, требующее капитальных денежных вложений. Неинтересно это ему было! Другое беспокоило Семёна. Гораздо более важное, чем все Миры, вместе взятые.

…Пока Семён искал Яне достойный подарок ко дню её коронации, принцесса неожиданно собралась выйти замуж за Хайка, мастера по многопрофильному бою, воина из клана Болотной Черепахи, друга и телохранителя Семёна. Получалось, что Семён сразу терял двоих друзей… Нет, не терял, а отдалялся – потому что семейная жизнь, тем паче королевская, никак не совмещалась с хлопотной жизнью вора с прикрытием. Никак.

Да и Яна… Семён не то, чтобы строил какие-то далеко идущие планы в своих отношениях с принцессой, нет. Но всё же… Непонятно поспешная свадьба крепко уязвила и расстроила его. И Семён с того расстройства пустился в отчаянный загул.

За те две недели, что прошли после коронации Яны, Семён побывал во многих Мирах, нигде надолго не задерживаясь. Рестораны, бордели, попойки со случайными знакомыми… Драки. В общем, серьёзный душевный отдых по полной программе – никогда раньше Семён не позволял себе такого безобразия! Никогда. А нынче – позволил.

К счастью, Мар оказался на высоте и вовремя вытаскивал Семёна из опасных ситуаций: или прикрывал его защитой, или попросту переносил в другой Мир. Действовал по своему усмотрению – Семён в самом начале загула дал ему разрешение на самостоятельность.

А в том, другом Мире, всё начиналось по-новому…

В конце концов Семёну надоело «гулять»: и пьяные развлечения со временем приедаются! Захотелось пожить в тихом, спокойном месте – привести мысли и чувства в порядок. Подумать, как быть дальше. Вот тут-то Семёну и попался на глаза рекламный плакат с замком-пансионатом. Очень своевременно попался!

– Ладно, – Семён отвернулся от окна. – Хватит пейзажами любоваться! Ещё успею. Осмотрю-ка я лучше номер, что это за люкс здесь такой… Где всякая пьянь тебе на голову бычки кидает. – Семён, пофыркивая от возмущения, пошёл на обход своих временных владений.

Люкс был неплох: во всяком случае, он вполне соответствовал уплаченной за него сумме. Просторная меблированная гостиная, столовая, спальня; ванная комната с небольшим пустым бассейном, стерильно чистый туалет. И, что особо порадовало Семёна, рабочая комната со столом, креслом и с вседисковой линией связи. Это было удачно! Семён за две недели своего беспробудного веселья напрочь отстал от жизни Империи, в которой ежедневно что-нибудь да происходило. И, как правило, глобальное.

А ещё в линии связи могли быть сообщения ему, лично. Например, от Кардинала, по совместительству – верховного жреца слимперов. У которого Семён числился вольным помощником.

– Слушай, Мар, организуй чего пожевать, – Семён с удовольствием развалился в мягком кресле. – С оплаченным ужином в номере я пролетел, поздно прибыл… В ресторан идти не хочу, осточертели мне те рестораны, – Семён зевнул, почесал в затылке и с неприязнью обнаружил на руке остатки сигаретного пепла. – Лучше я по-походному, без затей… Давай посмотрим, что есть в линии для меня! Да и имперские новости тоже неплохо было бы узнать. Совсем я от общественной жизни оторвался! А после искупаюсь и спать. А, может, и не спать, там посмотрим, – Семён вытер руку о шорты.

– Пожевать, гм, – медальон призадумался. – Что же у меня осталось-то из съедобного, ума не приложу… Поистратили мы, Семён, пищевые заклинания, да-с. Крепко поистратили! Почти совсем ничего не осталось, одни завалящие хлебобулочные изделия и минералка без газа… Надо бы тебе при случае меня подзарядить, ты уж не забудь, – Мар виновато умолк: на столе появилась бумажная тарелочка с чёрствым пирожком. И стакан с водой. И всё.

– Это когда же я успел-то? – озаботился Семён, беря стакан. – Не помню, честное слово.

– Было дело, – охотно поделился воспоминаниями медальон, – когда ты всему борделю в Персиковом Мире выпивку с закуской поставил. Ещё девки тортами друг в дружку бросали. Вспомнил?

Семён, краснея, неопределённо похмыкал.

– Значит, вспомнил, – вздохнул Мар. – Экий непредвиденный расход продуктовой магии получился, нда… Но, должен сказать, было очень весело! – оживился медальон. – Особенно когда ты включил огнетушительное и морозильное заклинание одновременно, и устроил в холле массовое фигурное катание по ледяной пене… а тут на шум примчалась бордель-маман, оченно крупная женщина, поскользнулась и врезалась в рояль. А тот взял и развалился! Я прям обхохотался.

– Мгм-м, – Семён чуть водой не подавился, выплюнул её на пол и с ужасом спросил:

– Это всё взаправду было?! И торты, и катание, и рояль в щепки?

– Ну, приврал немного, увлёкся, – сознался медальон. – Не в рояль она врезалась, а в пианино… Если бы в рояль, то было бы гораздо смешнее, – Мар рассмеялся.

– Чёрт, – Семён со злостью уставился на стакан, словно именно он был виноват во всём случившемся. – Всё! Хватит!

– Чего хватит? – поинтересовался Мар. – Вспоминать-рассказывать?

– Рассказывать тоже хватит, – Семён поставил стакан на стол и схватился за голову. – Стыд-то какой! Нет, больше никаких загулов! Никакого пьянства и фигурных борделей! Только здоровый образ жизни! Ну, если иногда, чуть-чуть… Для поднятия тонуса и снятия напряжения.

– В общем-то ты прав, – подтвердил медальон. – Пьянство до добра никого не доводит… Хотя когда как! Помню, был у меня занятный случай: один мой давнишний хозяин занимался контрабандными поставками спиртного в разные Миры. Как-то прикупил он по дешёвке громадную партию поддельного креплёного вина и выгодно перепродал его в Шерстяной Мир – тамошние жители, Семён, специализируются на разведении пушного зверья: шубы, шапки и дублёнки, сделанные в Шерстяном Мире, во многих Мирах спросом пользуются! Но я не о том: эти ребята-звероводы в своё время славились как большие специалисты по винно-водочному делу. В смысле не производства, а потребления, хе-хе… Им, видишь ли, главное было – чтоб недорого и сразу с ног валило, наповал. Потому-то дешёвое винцо в самый раз пришлось!

– Ну и что? – Семён взял с тарелки пирожок, с огорчением осмотрел хлебобулочное изделие со всех сторон и со страдальческим видом принялся его грызть.

– А вот то! – посмеиваясь, сказал Мар. – Наше палёное вино тамошние правительственные чиновники аккурат к местному всеобщему празднику закупили, уж не помню, как он назывался – для обязательного народного увеселения. Бесплатного, от ханских щедрот! Традиция у них тогда была – как праздник, так непременно халявное угощение, еда и выпивка до отвала… почти все крупные начальники-звероводы в столичный град на тот праздник собирались, с друзьями и приближёнными. И начиналась недельная пьянка, такая пьянка, что домой после неё не все живыми возвращались! Ну и по стойбищам тоже праздновали, туда вино в бочках поставляли, по ханскому указу… Чтобы звероводы своего хана ещё больше любили и почитали.

– И в чём же проблема? – заинтересованно спросил Семён, с трудом дожёвывая каменный пирожок. – Вроде бы все должны были остаться довольны: твой хозяин – от выгодной сделки; чиновники тоже не в накладе остались: они-то наверняка закупили вашу бормотуху как марочное вино, а разницу себе в карман положили! Ну и народ, само собой – от бесплатного угощения. В чём же загвоздка вышла?

– В магии названия, – вздохнув, ответил Мар. – В том Мире, где произвели вино, его тамошнее официальное название, магически зарегистрированное во всех накладных, было «Солынце-Дадар». А в Шерстяном Мире оно, это двойное слово, соответствовало названиям двух местных растений… особых растений, лечебных. Одно – от запора, другое – от пьянства. Зная это, мой хозяин на всякий случай утаил от покупателей-чиновников истинное название вина. А то запросто отказались бы! Но, вот, купили-таки…

– Неужели они после этого все – того? – недоверчиво спросил Семён. – Все-все?

– Ага, – кротко согласился медальон. – И хан тоже. И его придворные. И начальники-звероводы, и все-все остальные! Лишь день попили всласть, попраздновали, а после целый месяц животами маялись. Представляешь – весь Шерстяной Мир, поголовно! Мало того, они и пить сразу бросили! Вообще. Какой удар для экономики… Для нашей, контрабандистской экономики, – пояснил Мар. – Нынче там сухой закон. И очень, очень тучные пастбища. На совесть удобренные… И ещё в Шерстяном Мире теперь находится самая знаменитая больница для алкоголиков – туда со всех Миров лечиться от пьянства прибывают. Говорят, стопроцентное излечение, даже в самых тяжёлых случаях – вина того у них в запасе ещё ой-ой сколько осталось! На всех желающих хватит… И продаётся оно как лекарство, за бешеные деньги, но действует только в Шерстяном Мире и нигде больше. На месте, так сказать.

– Ну вот, нет худа без добра, – мудро заметил Семён. – Целый Мир трезвенников! Поверить невозможно.

– Кому добро, а кому и нет, – хмыкнул Мар. – Мой хозяин не в курсе был, что там произошло, сунулся туда через пару лет ещё одну партию самопального вина продать, оптом и недорого, его ханские стражники и замели. Сначала хан решил показательно убить контрабандиста-отравителя, с трансляцией по всему Шерстяному Миру… э-э… то ли затоптать табуном диких кобылиц, то ли живот распороть и кишками удушить, то ли в масле сварить – разные варианты были! Но потом передумал и, с благословения Верховного шамана, возвел моего хозяина в ранг святого. При жизни. За безмерное оздоровление нации и повсеместный расцвет благосостояния. Ну, хозяин, понятное дело, от нестерпимых душевных переживаний с катушек напрочь слетел, уверовал в свою окончательную избранность и, подарив меня одному своему знакомому вору, основал в Шерстяном Мире крупный монастырь, который и возглавил.

Фастин-чудотворец, может, слыхал? От бесплодия прихожанок лечил, с глазу на глаз. Они потом непременно беременели…

– Нет, – Семён призадумался с самым серьёзным видом. – Ежели бы слышал, то запомнил бы. А как он их лечил? Возложением дланей на чело тех прихожанок, или возложением их на кровать? Прихожанок, разумеется. Не дланей.

– Думаю, по второму варианту, – глубокомысленно изрёк медальон. – Эдак оно вернее, – они оба расхохотались, и Мар, и Семён.

– Ты давай, проверяй, чего там интересного в линии связи есть, – Семён с сожалением глянул на пустую тарелочку, – да придётся мне, похоже, в ресторан идти. Чёрствый пирожок не самая сытная на свете еда! И минералка без газа, брр!

– Момент, – Мар на секунду умолк и тут же радостно сообщил:

– Семён, тебе вызов! Висит уже дней пять как… О! И не простой вызов! Срочный, помечен как сверхважный. Кто же это у нас будет? Ну-ка, проверю адресата. – Мар умолк.

– От Кардинала, что ли? – Семён встал из кресла, потянулся. – Опять, небось, в какой Мир меня погонит, самого себя искать, – Семён усмехнулся. – А что поделать? Раз подписался быть его помощником, куда теперь деваться! Мар! Эй, ты чего молчишь-то?

– Это, Семён, не Кардинал, – растерянно ответил медальон. – Это сам Мастер Четырёх Углов! – Мар произнёс последние слова с такой интонацией, что стало понятно – они все пишутся с прописной буквы. То есть с заглавной.

– А что нужно тому четырёхугольному мастеру? – Семён бесцельно заглянул в единственный ящик стола, обнаружил там пустой пакетик из-под презерватива и подумал, что здесь не только связью с иными Мирами занимались, но и другими связями тоже. Прямо на столе.

– И кто он, тот мастер? – Семён задвинул ящик.

– Ты не знаешь, кто такой Мастер Четырёх Углов? – опешил медальон. – Надо же! Хотя понятно – ты же не состоишь в Гильдии Воров. С тобой, Семён, хочет пообщаться сам Глава Вседисковой воровской Гильдии! Уже пять дней как хочет. Причём очень срочно.

– Если он пять дней срочно ждал, то часок ещё уж точно подождёт, – рассудительно сказал Семён. – Пойду-ка я всё же в ресторан, от твоего пирожка у меня никаких впечатлений, лишь изжога началась. Жрать хочется невозможно, – Семён направился к выходу из комнаты. – Потом, всё потом: и Глава Гильдии, и остальные имперские новости. На сытый желудок. – И вышел из комнаты.

Ресторан находился на первом этаже. Уютный, небольшой ресторанчик, с камерным оркестриком на эстраде, с пригашенным верхним освещением и с задрапированными гобеленами стенами. На гобеленах везде было изображено одно и то же: рыцари и драконы. И обязательно – младые девы со скорбно заломленными руками. Принцессы, наверное.

На одних гобеленах драконы харчили доблестных рыцарей прямо с латами, на других – рыцари энергично колбасили поверженных драконов мечами; и в том, и в другом случае присутствующие на пейзаже юные принцессы выглядели одинаково расстроенными.

Семён заказал себе жаркое из телятины и кувшин пива. После чего, поминая про себя нехорошими словами дежурный пирожок, приступил к ужину.

Семён как раз допивал пиво, когда почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Хотя, как говорят скептики, взгляд есть вещь нематериальная и нечувствительная, никоим образом не осязаемая, однако вор с прикрытием его всё же ощутил; отставив кружку, Семён неспешно принялся вытирать салфеткой рот, с показным безразличием посматривая по сторонам. Семён занимал столик в затемнённом углу, откуда обозревался весь зал – у Семёна уже появилась профессиональная привычка не маячить у народа на виду, но при этом видеть всех самому. Держать ситуацию под контролем.

В противоположном углу зала ресторана, столиков через шесть, сидела девушка и ела пирожное, запивая его чаем – на столе был виден заварной чайничек; ела настолько сосредоточенно, уставясь в свою чашку и не поднимая глаз, что у Семёна не возникло никаких сомнений – на него смотрела именно она. Потому как больше разглядывать Семёна было некому: за другими столиками шла обычная пьянка, кое-где разудалая, с тостами, кое-где тихая, почти интимная – но так или иначе, а для выпивающего люда Семён не существовал.

Видно девушку было плохо, её угол тоже освещался неважно: Семён лишь смог разглядеть, что у неё длинные чёрные волосы и тонкие музыкальные пальцы. И что на груди у неё ажурный золотой кулон с небольшим бриллиантом посреди – драгоценный камушек то и дело посверкивал острыми лучиками; Семён отвёл взгляд в сторону, подозвал к себе официанта и, расплатившись, направился к себе в номер. Лифта в пансионате не было, откуда в замках лифты – подниматься по лестнице после сытного ужина показалось для Семёна несколько тяжеловатым.

– Между прочим, – доверительно сказал Мар, когда Семён поднялся на свой этаж, – тебя, оказывается, пасут! Видал девицу с золотой побрякушкой на цепочке? Вот она за тобой и приглядывает. Чтоб меня в трубочку свернуло, ежели это не так! Уж я-то знаю, когда смотрят с необязательным любопытством, а когда конкретно следят… Интересно, кто она, та надзирательная девица, на кого работает? Вряд ли на Имперскую службу безопасности, слишком она красивая для обычной наружной слежки… Такие, как правило, у службы безопасности в амурных делах используются – для выкачивания ценной информации. Или для шантажа с тем же дальнейшим выкачиванием…

– Она действительно красивая? – задумчиво спросил Семён, подходя к двери своего номера. – Я не разглядел. Темно было!

– Вполне на уровне, – заверил Семёна медальон. – У меня зрение сам знаешь какое! О-го-го какое!

– Ну и как она выглядит? – поинтересовался Семён, заходя в номер и запирая дверь. – Как?

– Отлично выглядит, – бодро доложил Мар. – Кулон-плетёнка выполнен из золотой проволоки девятьсот девяносто шестой пробы; камушек на полтора карата, огранка стандартная, бриллиантовая, семьдесят две грани… Вроде всё.

– Я же тебя про девушку спрашивал, а не про её украшения, – с укоризной произнёс Семён. – Ты мне о ней скажи!

– Ну-у, – неуверенно протянул Мар, – девушка как девушка. Красивая. С глазами и ресницами. Что ещё можно сказать, даже не знаю…

– Исчерпывающий ответ, – усмехнулся Семён. – Ладно, если она приставлена за мной следить, то мы ещё встретимся! Тогда и посмотрю, какая она из себя, с глазами и ресницами. – Семён направился прямиком в рабочую комнату.

Устроившись в кресле, Семён махнул рукой:

– Давай, Мар, письмо от четырёхугольного! Или что там – вызов, да? Можешь вызывать. Дозволяю.

– Сейчас, – медальон затих, включаясь в линию связи; Семён потёр глаза – работающая магическая линия выглядела для него как рой мух, заполняющий всю комнату; удовольствия это зрелище ничуть не доставляло.

– Для соединения надо ввести пароль, которым является ответ на вопрос, – деловито сказал Мар. – А вопрос следующий: «Назовите имя-фамилию человека, с которым вы имели дело в Мастерском Мире». Когда назовёшь, тогда сразу пойдёт соединение – учти, говорить надо громко и чётко! А то знаю я эти линии: сам не переврёшь, так они помогут.

– В Мастерском Мире? – призадумался Семён. – Имел дело? А-а, Норти Бук, хозяин ломбарда!

– Погромче, – попросил медальон, – и без добавлений. Только имя и фамилию, про ломбарды не надо.

– Норти Бук! – рявкнул Семён.

– Есть контакт, – обрадовался Мар, – пароль принят, вызов пошёл. Вот-вот картинка со звуком будет! Кстати, для картинки объём нужен, а тут стол мешает, – Семён послушно развернулся вместе с креслом спиной к столу.

Секунд десять ничего не происходило, потом раздался приглушенный звук фанфар и посреди комнаты возник человек, сидящий, как и Семён, в кресле. Вернее, изображение человека и кресла – картинка была полупрозрачной, иногда покрывалась рябью помех, но, в общем, выглядела достаточно приемлемо.

Мастер Четырёх Углов был стар, сух и немощен, а его кресло напоминало медицинско-инвалидное, с колёсиками на ножках и крепежом для капельницы в изголовье. Одет Мастер был в потрёпанный домашний халат и легкомысленную курортную панамку – Семён едва не рассмеялся, увидев её, но вовремя удержался: глаза у Мастера были злые и холодные. Рассмеяться в лицо такому собеседнику означало немедленно нажить себе смертельного врага. А Семён уже давно пришёл к выводу, что серьёзных врагов лучше выбирать сознательно, чем заводить их случайно. Тем более – таких.

– Симеон? – прокаркало изображение. – Ты – Искусник Симеон?

– Я, – не стал отпираться Семён. – А вы – Мастер Четырёх Углов?

Изображение не ответило: Мастер внимательно оглядел Семёна, пренебрежительно выпятив нижнюю губу и щурясь, словно на лампочку смотрел; дышал Мастер часто и хрипло, видимо, у него была астма.

– Молодой ещё, – наконец сказал Мастер, – бестолковый. Зря я тебе вызов послал, не потянешь ты дело. Завалишь.

– Уважаемый Мастер, – начал было Семён, несколько задетый высказыванием собеседника, – я…

– Молчать! – Старик нахмурился и предупредительно поднял руку. – Говорить потом будешь, когда разрешу. – Семён послушно умолк.

– Слушай внимательно, Симеон, – Мастер достал из кармана халата склянку-ингалятор с лекарством, попрыскал себе в рот («Всё же у него астма,» – подумал Семён), закашлялся и спрятал ту склянку в карман:

– В одном Мире, не важно в каком, есть нефритовый кадуцей… Ты хоть знаешь, что такое – кадуцей? – Мастер косо глянул на Семёна и, не дожидаясь ответа, пояснил:

– Кадуцей – это жезл, эмблема вестников и парламентёров; жезл, если ты не в курсе, есть палка, похожая на дубинку. А нефрит – зелёный камень, крепкий. Понятно?

Семён кивнул, про себя удивляясь – неужели Мастер Четырёх Углов считает его законченным дураком? Который о жезлах ничего не знает.

– Раньше этот кадуцей принадлежал… э-э, тебе-то какая разница, кому он принадлежал! Сейчас жезл хранится в частной коллекции одного богача, под надёжной охраной, – Мастер пожевал губами, глядя мимо Семёна. – Под очень надёжной охраной! Магической. Украсть практически невозможно, мои люди уже пробовали недавно. Не получилось. – Старик потёр лоб, отчего панамка съехала на затылок, придав ему совершенно комический вид. Но смешно Семёну не было.

– Кадуцей лежит в оригинальной упаковке, выполненной в виде гроба: завтра тот гроб увозят в другое место, – раздражённо сказал Мастер. – Остальную коллекцию уже перевезли, из-за наших неудачных попыток. Новый адрес содержится в строжайшей тайне… Короче: нефритовый жезл надо выкрасть. Сегодня же! Я послал тебе вызов пять дней тому назад, ведь был же запас времени! А теперь запаса нету… Ты почему сразу не ответил? – Мастер Четырёх Углов уставился на Семёна пустым взглядом. – Говори. Разрешаю.

– Работал я, – коротко ответил Семён: докладывать о своём загуле старику с ледяными глазами он не собирался.

– Ну да, ну да, – Мастер неожиданно мелко захихикал, – именно что работал, – Семёну его реакция не понравилась.

– Поясняю сразу, чтобы не было дурацких вопросов, – успокоившись, продолжил Мастер, – никакой магической ценности кадуцей не представляет. Повторяю, никакой! Это – раритет, коллекционная вещь… Ты знаешь, что такое раритет? А и не знаешь, чёрт с тобой, объяснять не буду, – старик снова захихикал, но тут же стал серьёзным. – Он нужен мне в коллекцию. Лично мне! – Мастер сделал ударение на последнем слове. – Украдёшь – получишь тысячу золотых, я не жадный! За хорошую вещь и плачу хорошо, – старик улыбнулся Семёну: улыбка у Мастера получилась неживой. Как у гипсовой статуи. – Ну а ежели украдёшь и дашь дёру с кадуцеем – найду и накажу. Очень сильно. – Мастер снова включил и выключил гипсовую улыбку.

– Я хотел бы уточнить, – медленно, взвешивая каждое слово, произнёс Семён, – выкрасть жезл – это заказ или приказ? Имею ли я право не выполнять эту работу?

– Естественно, заказ, – Мастер потёр сухие ладошки, словно у него замёрзли руки. – Частный. Мне не нужна подневольная служба! И отказаться ты тоже имеешь право, дело серьёзное, опасное… Похоже, я только зря время на тебя трачу, – внезапно с досадой сказал Мастер Четырёх Углов. – Раз пошёл такой разговор – отказаться, не отказаться, толку не будет… Нет, не потянешь ты это дело, – старик презрительно скривил губы. – Кишка тонка. Не дорос ты, Симеон, ещё до настоящего вора… Искусник, ха! Кто тебе эту кличку придумал, непонятно. – Мастер, покашливая, достал из кармана ингалятор и прыснул лекарством себе в рот. – Мальчишка ты, а не вор-умелец. Ученик.

– Погодите, – Семён начал заводиться: его явно оскорбляли! В него не верили. – Я вам своего ответа ещё не дал!

– Ну так давай, отвечай, – Мастер неожиданно подмигнул Семёну. – Оправдай своё звание, Искусник Симеон! Потешь старика, много ли радости у меня в той жизни осталось, – Мастер Четырёх Углов вытер ладонью под глазами, точно слезы смахнул, но щёки при этом у него оставались сухими.

– Берусь, – решился Семён. – Но ничего не гарантирую! Вы же сами сказали, что там надёжная магическая охрана. Если я с ней не справлюсь, то…

– Справишься, – прервал Семёна Мастер, – чтобы такой бравый парень как ты, да не справился с какой-то дурацкой защитой! Тем более удачливый парень, – старик отвлёкся, натянул панамку себе чуть ли не на уши. – Холодно у меня здесь… Я, Симеон, о тебе много чего знаю, полнится Империя слухами! В общем, слово тобой сказано, а я буду ждать результата. Меня не ищи, я с тобой завтра сам свяжусь, – Мастер резко наклонился вперёд (Семёну почудилось, что дед сию секунду вывалится из своего кресла) и ткнул пальцем в сторону Семёна, прямиком ему в грудь. – Адресок зала, где хранится кадуцей, я уже скинул в твой медальон… Хороший у тебя медальон, Симеон! Уникальный. – Мастер завистливо поцокал языком. – Когда-нибудь, надеюсь, он станет украшением моей коллекции. Ну бывай, Искусник! – прощально тявкнули фанфары, изображение замерцало и исчезло: Семён остался в комнате один.

– Что-то не нравится мне эта затея, – мрачно сказал Мар. – Ты обратил внимание, как он тебя на «слабо» взял? И намёки насчёт меня… Всё это, Семён, дурно пахнет. Воняет, ежели точнее. Подвох, явный подвох! Но в чём?

– Подвох там, или не подвох, – Семён встал из кресла, – но, как выразился четырёхугольный дед: «Слово сказано». Стало быть, надо мне сейчас двигать в тот Мир, где хранится кадуцей и делать дело. А там, на месте, разберусь, что к чему! Если украду, то тысяча золотых мне никак не помешает… да хрен с ним, с тем золотом, не бедствую я, – мне просто неприятно, что этот главный воровской сморчок меня дураком и недотёпой считает!

– Да уж, – Мар тяжело вздохнул. – Я и говорю, на «слабо» тебя дедуля зацепил. А ты и пошёл у него на поводу: нет, чтобы сначала подумать, со мной посоветоваться, а уж после давать ответ! Если эту фигню лучшие специалисты Империи украсть не смогли, то, подозреваю, задание невыполнимо принципиально.

И вообще, зачем Главе воровской Гильдии нефритовая безделица? Для коллекции? Не верю! Платить тысячу золотых за ненужную вещь по меньшей мере глупо. Мыслю я, что кадуцей не настолько уж и прост…

– Ты коллекционеров не встречал, – Семён вышел из рабочей комнаты, – они все с одинаковым мозговым вывихом. Ежели такой вывихнутый чего решил в свою коллекцию заполучить, то ни за какими расходами не постоит! Последние штаны продаст, но купит.

– То-то Мастер в халате сидел, – недовольно проворчал медальон, – штаны у него явно закончились… Всё же, Семён, есть у меня подозрение, что от тебя хотят избавиться! Ты в Гильдии не состоишь, работаешь сам по себе, хлеб у остальных воров отбиваешь. И в общак взносы не делаешь, какой Гильдии от тебя прок? Опять же твои похождения на виду, можно сказать, ты – имперская знаменитость! Почему бы и не сунуть палку в твои колёса? Нефритовую. – Мар безрадостно хохотнул над собственной шуткой. – Устроить полиментовскую засаду по анонимному сообщению о готовящемся ограблении… или наёмного убийцу в тёмном уголочке заначить… или ловушку-самострел наладить… или…

– Мар, у тебя, похоже, начинается паранойя, – Семён остановился у стрельчатого окна и, пользуясь им как зеркалом, превратил свой пляжный наряд в чёрное трико и мягкие туфли; за окном всё также фосфорно сиял океан, но зелёной луны видно не было: наверное, ушла на другую сторону замка-пансионата. – Сам себя пугаешь и меня заодно! Тут к работе подготовиться надо, настроиться, а не жуткими пророчествами заниматься… А ты на что? Вот и следи, чтобы всяких неприятностей с нами не случилось, ловушечно-полиментовских!

– Паранойя? – медальон призадумался. – О, знаю такое слово! Правильное слово, умное. Это, Семён, у обывателей та паранойя болезнью считается, а в нашем деле без неё никак нельзя. Больше опасаешься – дольше живёшь!

– Жаль, новости не узнали, – не слушая умных рассуждений медальона, сказал Семён. – Заморочил мне голову дед-угловик! Когда вернёмся, первым делом именно новостями займусь. Украду жезл и займусь… Мар, а где находится зал с кадуцеем? В каком Мире?

– Секундочку, – медальон тихо забубнил что-то невнятное. Видимо, по имперскому списку истинных Миров адрес проверял.

– Вот, нашёл, – Мар замялся. – Э-э… странное название. Окраинный Мир, это где ж он находится? Никогда там не был. Захолустье небось какое-то, на самом краю Вселенского Диска…

– Какая разница, – Семён отвернулся от окна. – Не пешком же! Запускай адрес, сейчас посмотрим, насколько он Окраинный, тот Мир.

– Угу, – ответил Мар и включил транспортное заклинание.

Глава 2

Сокровище Ловкача, Исключающее Милость и Пощаду

Просторный холодный зал, в котором очутился Семён, вовсе не был похож на музейное помещение, где хранятся разные древние ценности. И на антикварную лавку – со стеллажами и выставленным на них дорогостоящим антиквариатом – никак не походил. Зал, скорее, напоминал складское помещение после панической эвакуации: по мраморному полу были разбросаны обрывки упаковочной бумаги, какие-то разбитые ящики, тряпки, грязные верёвки-бечёвки, гнутые гвозди и прочий мусор. Создавалось впечатление, что здесь совсем недавно то ли что-то спешно распаковывали, то ли не менее спешно запаковывали.

По стенам, тут и там, висели длинные полотнища, схожие с воинскими штандартами, разрисованные непонятными эмблемами и надписями – некоторые из полотнищ были безжалостно оборваны до половины. Словно их пытались второпях содрать со стен, а времени проделать это аккуратно не было; между полотнищами виднелась голая каменная кладка: Семён поднял голову – арочный потолок зала тоже был каменным.

На стенах, кроме драных штандартов, ещё имелось множество металлических чаш-светильников, в которых негромко шипело жёлтое газовое пламя: в зале было хоть и сумрачно, но разобрать, где что находится, Семён мог. Во всяком случае освещения хватало, чтобы не налететь в потёмках на какой-нибудь ящик или не пропороть ногу гвоздём.

Посреди зала, на чёрном возвышении, стоял хрустальный гроб. Нацеленный на необычную домовину луч единственного потолочного светильника был узконаправленным и ничего более не освещал; гроб сиял как витрина ночного супермаркета.

– Мар, – тихонько позвал Семён, – ты никакой засады не видишь?

– Вроде всё в порядке, – неуверенно ответил медальон. – Никого и ничего… Кроме смертного сундука, разумеется: там кто-то лежит. Дохлый кто-то… И магией оттуда тянет, от той стекляшки! Сильной магией… Ты уж будь поосторожнее, плохое это место. М-м, давай я на всякий случай невидимость включу?

– Давай, – Семён осторожно, на цыпочках, направился к хрустальному гробу.

Колпак невидимости, накрывший Семёна от макушки до пола, несколько искажал перспективу и слегка затемнял без того слабое освещение, потому Семён один раз чуть не налетел на битый ящик, но в последний момент всё же смог увернуться; смертный сундук, как его обозвал Мар, был окружён невероятным количеством хлама. Словно кто-то решил забаррикадировать гроб всяческим мусором от нежелательных посетителей.

– Наверное, экспонаты вывозили, – прошептал Семён, обходя очередной завал, – в срочном порядке. Как дед-угловик и предупреждал. А гроб на завтра оставили… Почему?

– Хрен его знает, – отозвался медальон. – Может, он неподъёмный какой? Или с ним особое обращение нужно… Э, какое нам дело до этого: берём палку и сразу же сваливаем, нечего нам задерживаться! Больно уж гнусное заведение, – Мар цыкнул, словно сквозь зубы сплюнул. – Не располагает к душевному комфорту.

– Эт-точно, – согласился с медальоном Семён. – Никакой радости, сплошная тоска и разрушение… Вешаться здесь славно. Включить «Реквием» Моцарта, послушать минут пять и повеситься на ближайшей чашке с огнём, в знак согласия с композитором. Типа положительной критики.

– Тут мертвяков и без самодеятельных критиков хватает, – уныло сказал Мар. – Вон, лежит красавчик… И кадуцей в руках держит. – Семён остановился возле гроба.

Возвышение оказалось узким дубовым столом, покрытым длинной чёрной скатертью; в хрустальном ларе, сложив руки на груди, лежал хорошо сохранившийся мужик бандитской внешности, с бритым черепом и густой бородой-лопатой, в серой долгополой сутане. В руках у мужика был зажат зелёный жезл, по виду вылитая милицейская палочка-выручалочка – вроде той, которой оснащены все гаишники. Казалось, что мужик вот-вот откроет глаза, откинет прозрачную крышку гроба и, обличительно грозя Семёну той палкой, потребует у него для начала водительские права, а после и какой другой документ, разрешающий всяким посторонним находиться в разорённом зале.

– Ну-с, и где та надёжная магическая охрана? – Семён медленно пошёл вокруг стола, приглядываясь и к гробу, и к самому столу: пока что никакой защитной магии не наблюдалось. Вообще.

– Знаешь, Мар, – озадаченно сказал Семён, завершив осмотр и вернувшись на прежнее место, – а ведь нету никакой колдовской защиты! Очень это меня настораживает…

– Ловушка! – категорично заявил медальон. – А дохляк в гробу – наёмный зомби-убийца. Ты крышку приоткроешь, а он тебя хрясть по лбу своей кадуцеиной и все мозги на пол. Что я, с зомбями не сталкивался, что ли? Вон, вроде давно мёртвый, а всё ещё свежий как огурчик. Лежит и, небось, коварные планы насчёт всяких черепно-мозговых травм строит… У, подлюка! Станса Ксанса на тебя с топором нету, начальника из зомби-филиала. – Мар крепко выругался.

– Погоди лаяться, – Семён взялся за крышку гроба. – Может, на самом деле он совсем мёртвый и неопасный! Проверить сначала надо, – Семён осторожно приподнял тяжёлую крышку, подождал немного – никакого шевеления в гробу не случилось – и, поднатужившись, поднял хрустальный верх. Крышка повернулась на хрустальных же петлях и остановилась в вертикальном положении; Семён на всякий случай резво подался от гроба в сторону.

Постояв с минуту на месте и убедившись, что ничего опасного не произошло – не завыла сигнализация, не появились разъярённые сторожа или наряд полиментов из вневедомственной охраны, да и сам подозрительный покойник так и продолжал лежать по команде: «Смирно! Всем умереть!» – Семён подошёл к открытому гробу и остановился в нерешительности.

– Чего тянешь, – забеспокоился Мар. – Думать о смысле жизни после будешь, на досуге, под пиво и воблу. Хватай палку и ходу отсюда, ходу!

– Погоди ты суетиться, – огрызнулся Семён, не отрывая глаз от жезла-кадуцея. – Тут такая, понимаешь, загогулина выходит…

– Где?! – всполошился медальон, – где выходит? Из носа? Изо рта лезет? Ничего не вижу! Ты уверен, что загогулина тебе не почудилась?

– Заткнись, – повысив голос приказал Семён: Мар немедленно заткнулся.

– Кадуцей, он абсолютно чёрный, – продолжил Семён. – На магическом плане. Такую черноту я видел только в Мире-Полигоне, когда мы от столба инферно спасались. Чёрный точь-в-точь как тот столб! Мне даже прикасаться к жезлу не хочется…

– Да? – расстроился медальон. – А что же тогда делать?

– Вот, стою и думаю, – пояснил Семён. – Прикидываю варианты. Скажи, Мар, а есть ли у тебя заклина…

Позади, в мусорной свалке, зашуршало; Семён обернулся – по мусору кто-то шёл. Кто-то, невидимый для обычного человека, не обладающего магическим зрением. Осторожно шёл, крадучись: если бы не жёсткая обёрточная бумага, попавшая под ногу невидимке, Семён не скоро бы заметил, что в зале он не один.

– Конкурент припёрся, – догадался Мар. – Ишь, крадётся… Ну, Семён, дождались мы подмоги! Сейчас всё и решится. Ты, главное, не мешай – пусть берёт кадуцей, пусть! Ежели его зомб не убьёт, и жезл ничего плохого с ним не сделает, тогда поступаешь так: бьёшь его сначала в подбородок, потом в солнечное сплетение, а после коленом в пах – нервная и осмысленная деятельность на время блокируется, мы берём кадуцей и гордо уходим за тысячью золотых… Надеюсь, ты видишь конкурента?

– Вижу, – еле слышно ответил Семён.

По залу, в направлении к хрустальному гробу, двигалось бирюзовое облачко, окутывающее тёмный человеческий силуэт – нерезкий, расплывчатый. Но, невзирая на расплывчатость, было видно, что человек ростом с Семёна, худощав и достаточно ловок: ящики и прочий хлам он огибал легко и грациозно, словно танцуя.

Семён отступил в сторону – незнакомец подошёл к гробу и остановился. Судя по тому, что невидимка стоял, оглядываясь по сторонам и не предпринимал никаких действий, таинственный конкурент был в растерянности – наверное, его смутила поднятая на гробе крышка. Семён осторожно пододвинулся ближе: он вовсе не собирался дать человеку бестолково погибнуть, пусть и конкуренту, – а то, что жезл смертельно опасен, в этом Семён ни капли не сомневался, нельзя такую чёрную штуковину голыми руками брать, – и чуть не закашлялся от неожиданности: от незнакомца пахло духами. Хорошими женскими духами, чем-то вроде знаменитой «Шанель», но несколько иначе. Хотя и не менее приятно.

– Он, гад, ещё и бабским одеколоном мажется! – изумился медальон. – Тем более в ухо ему, в ухо! То есть в челюсть. Но когда жезл возьмёт, не раньше. – Мар, посчитав инструктаж законченным, притих в ожидании.

Незнакомец склонился над гробом и протянул к жезлу руки.

– Стой, дурак! – Семён крепко схватил невидимку за плечо. – Не трогай, убьёт! – Человек вздрогнул, отпрянул от гроба и… И упал. Семён еле успел подхватить обмякшее тело.

– Что там? – забеспокоился Мар. – Чего он? С испугу помер? Вот незадача… Ты, Семён, поспешил однако. Вот учишь тебя, учишь, как надо грамотно поступать, а ты всё одно по-своему! Как мы теперь кадуцей сопрём? – закручинился медальон. Семён не ответил: положив незнакомца на пол, он осторожно похлопал того по щекам, пытаясь привести в чувства; под руку попались длинные волосы. Крякнув от изумления, Семён легонько провёл рукой по груди отключившегося с испугу конкурента – это была девушка. Без всяких сомнений.

Пальцы Семёна наткнулись на металлическую бляшку, лежавшую на груди девушки; круглая железка была прикреплёна к цепочке. Едва Семён прикоснулся к металлическому кругляшу, как бирюзовое облачко заморгало: Семён сжал бляшку в кулаке и облачко, делавшее нежданную посетительницу невидимой, исчезло. Семён разжал пальцы – бирюзовое сияние больше не появилось – и, отпустив кругляш, выпрямился.

– Ба! – радостно завопил Мар. – Узнаю! Узнаю кулон-плетёнку и камушек на полтора карата! Вон, и глаза с ресницами тоже на месте… Семён, да это же та самая девица из ресторана! Конкурентиха, чтоб я поржавел! Ха, мне всё ясно – никакая она не надзирательница, и это хорошо, а то я уж подумал… Да фиг с ним, чего я там сам себе понапридумывал, главное – она из наших, из своих! Фу, гора с плеч… Глянь-ка, глянь! Одета также, как и ты, в трико и мягкие туфли. Сговорились вы, что ли?… Ого! У неё на руках перчатки! Серебряные, надо же… То-то она так смело к нефритине потянулась.

– Выключи невидимость, – указал Семён, присаживаясь на корточки рядом с девушкой. – Хватит человека пугать. Эй, подруга, – Семён ещё раз похлопал девушку по щекам, но безрезультатно. – Мар, дай-ка твоей минеральной воды, она сейчас в самый раз будет, – рядом, на полу, возник стакан с заказанной водой: Семён набрал полный рот минералки и прыснул девушке в лицо.

Девушка открыла глаза, посмотрела на Семёна непонимающим взглядом, села и первым делом схватилась за кулон, проверяя, на месте ли он. А уж после вытерла лицо рукой в перчатке. И уставилась на Семёна.

Мар не соврал: девушка была хороша! Красива не броской фотомодельной красой, холодной и глянцевой, а… Семён не смог точно подобрать определение. Красивая и всё тут! Высокий лоб, удивлённо приподнятые брови; большие испуганные глаза, серо-голубые; чистая матовая кожа; слегка припухлые губы; чёрные тяжёлые волосы… Если бы Семён встретил такую девушку на Земле, он подумал бы, что в роду у неё были итальянцы. Или испанцы – короче, кто-то из южан.

Хотя таких глаз у испанцев-итальянцев, как правило, не бывает.

– Тебя как зовут? – миролюбиво спросил Семён девушку.

– Вы… вы меня видите? – с непонятным ужасом спросила девушка, зачем-то оглядываясь по сторонам; голос её, мягкий и тихий, слегка дрожал.

– Конечно вижу, – подтвердил Семён. – Почему бы и нет, раз твоя невидимость отключилась? Ну, так как тебя зовут?

– Теперь уже всё равно, – обречёно ответила девушка, – можно и сказать. Меня зовут Олия, – она легко встала на ноги, поднялся и Семён.

– Значит, ты тоже за кадуцеем? – спросил Семён, глядя на её руки. – Вижу, подготовилась толково! Перчатки, верно, специальные, защитные? Где взяла?

– У деда, – Олия, вспомнив о перчатках, сорвала их с рук и швырнула на пол. – В шкафу лежали. Их там много… Пошли скорей отсюда, пошли! Куда угодно, но скорей!

– А как же кадуцей? – не понял Семён. – И я, и ты шли за одним и тем же. Я должен его взять, у меня заказ, я…

– Это смерть, – глухо сказала девушка. – Окончательная, бесповоротная. Стоит дотронуться до жезла голыми руками и всё! Даже запасные жизни не помогут. – Олия твёрдо посмотрела Семёну в глаза. – Я не собиралась воровать дедушкин кадуцей! Я хотела его всего лишь перепрятать. Чтобы вы, Симеон, до него не добрались.

– Опаньки! – вскинулся Мар. – Таки нас опознали, Семён! Тьфу ты… Нет, слава нас погубит. Однозначно!

– А кто твой дед? Коллекционер-богач, которого недавно чуть не ограбили, да? – Семён поднял перчатки и протянул их Олии. – Возьми, чего разбрасываться нужными вещами, пригодятся когда-нибудь.

– Они одноразовые, – Олия поморщилась. – И жгут руки. Я их никогда больше не надену… А мой дед – Мастер Четырёх Углов, который вам заказ и оформил. Вы, между прочим, сейчас в подвале его… вернее, нашего замка находитесь. – Олия огляделась по сторонам с затравленным видом. – Умоляю, давайте скорее уберёмся отсюда! Здесь полным полно следящих глаз! Техномагия, дед у чужих много лет тому назад купил… Я хотела незаметно и по быстрому, а теперь… – девушка прижала ладони к лицу и вдруг горько заплакала.

– А… э… – только и сказал ошарашенный Семён, сжимая в руке одноразовые перчатки. – Нда-а…

– Включаю транспортное заклинание, – торопливо предупредил Мар. – Разбираться друг с дружкой и переживать будете в другом месте, – в тот же миг Семён оказался в меблированной гостиной знакомого номера-люкса, откуда совсем недавно убыл по адресу, предложенному щедрым дедушкой Олии. Навстречу своей несостоявшейся окончательной смерти.

Олия стояла рядом, всё ещё прижимая ладони к лицу, но плакать уже перестала.

– Извините меня, – Олия вытерла глаза ладонью, – я вовсе не плакса! Но дедушка меня никогда не простит, – убито добавила она. – Никогда. – Судя по интонации сказанного, это было правдой.

– Ты, знаешь что, ты присядь, – Семён положил серебряные перчатки на оказавшийся поблизости журнальный столик. – И я тоже сяду. Надо всё же поговорить толком, – Семён уселся в кресло, закинул ногу на ногу; Олия пристроилась на краешке соседнего, по другую сторону журнального столика, кресла.

– Э-э… – сказал Семён, не представляя, с чего начать свои расспросы. – Ты есть хочешь?

– Хочу, – девушка несмело улыбнулась. – Я, когда сильно пугаюсь, потом голодной становлюсь. Это нервное, да. Но от чая или кофе я бы не отказалась.

– С пирожным, – подсказал Семён. – Видел, знаю! Сейчас сообразим, – Семён огляделся. – Мар, ты у нас организатор бывалый, подскажи, как в номер еду заказать можно? Не хочу я Олию в ресторан вести, не тот момент. Должен ведь у них какой-нибудь звонок быть, горничную там вызвать, или официанта… Не чёрствыми же пирожками нашу гостью угощать!

– Не видел я никаких звонков, – буркнул Мар. – Попробуй громко потребовать в свой номер того-то и того-то, наверняка гостиничная магия тут имеется… Пирожки чёрствые, ха! А кто виноват? Я, что ли? – Медальон обиженно умолк.

– Верно, – Семён проигнорировал последнее заявление Мара. – Сейчас, Олия, всё будет. Наверное. – Семён прокашлялся и громко сказал в пространство:

– Прошу доставить в мой номер два кофе и пирожных… Ты какие любишь? – Семён глянул на Олию.

– Эклеры, – подсказал девушка. – Или бисквитные. Какие будут, такие пусть и принесут.

– Короче, кофе и разных пирожных, – закончил свой заказ Семён. – Десяток.

Над журнальным столиком замерцало розовое зарево: через пару секунд на столешнице стояли две кофейные чашечки, фарфоровый кофейник и квадратный подносик с разложенными на нём маленькими пирожными. Разными, как и было заказано.

– Так просто? – изумился Семён. – И стоило мне прошлый раз в ресторан идти, когда, оказывается, всё можно с прямой доставкой в номер? Мар, ты почему не предупредил!

– А ты что, спрашивал меня? – с усмешкой в голосе ответил медальон. – Тем более, что и сам должен был сообразить. Не первый раз, поди, в гостиницах останавливаешься… А в ресторан ты, Семён, не зря сходил – ещё неизвестно, как бы ты к Олии отнёсся, если бы я её там не увидел и не опознал после, в зале с гробиной.

– С кем вы всё время разговариваете? – поинтересовалась девушка, разливая по чашечкам кофе. – Нас же двое! – Олия взяла пирожное.

– Вот с этим типчиком, – Семён постучал пальцем по медальону. – Моё магическое прикрытие. Болтун, хулиган и циник. Верный друг и товарищ! Надёжный. – Семён тоже взял чашечку.

Мар крякнул, но комментировать сказанное Семёном не стал.

– Тот самый медальон-талисман? – поразилась Олия, даже пирожное забыла надкусить. – Который Вирти-тонкорукий создал, придворный астролог императрицы Файли? Дедушка столько о нём рассказывал, о вашем талисмане! Говорил, что для любого вора, даже самого никудышного, это настоящая удача – завладеть тем медальоном. Что очень хотел бы иметь его в своей коллекции, и что не остановится ни перед чем, даже перед убийством, чтобы… – Олия внезапно замолчала и уставилась в чашку.

– Вот! – внушительно изрёк Мар. – Видишь, как некоторые меня ценят! Готовы убить вседисковую воровскую знаменитость ради обладания мной. А он с дурацкими претензиями, пирожки чёрствые вспомнил, фи! – Медальон был явно польщён услышанным. Хотя и старался не подать виду.

– Об этом, Олия, я как раз и хотел с тобой поговорить, – Семён отхлебнул из чашечки: кофе был крепкий, горячий и в меру сладкий. Хороший кофе. – О том, почему твой дед решил меня убить. Но теперь вопрос отпал – мне всё ясно. Из-за моего медальона. Так?

– Нет. – Олия поставила чашку на столик. – Вернее, да – и из-за медальона тоже. Вы, Симеон…

– Давай на «ты», – решительно сказал Семён. – Я-то к тебе на «вы» не обращаюсь! Хотя, возможно, это и невежливо с моей стороны, но так уж получилось. На «ты», договорились?

– Договорились, – Олия взяла ещё пирожное. – Знаете, Симеон… Знаешь, Симеон, – поправилась Олия, – сколько людей мечтают тебя убить?

– Меня? – оторопел Семён. – Хорошенькое начало для разговора… И за что, если не секрет?

– За всё, – девушка надкусила пирожное. – За то, что ты удачлив; за то, что не состоишь в Гильдии Воров, что живёшь сам по себе, никому не подчиняясь и никому не кланяясь. А это не каждый может себе позволить – не подчиняться никому! Далеко не каждый…

– Ну, на службе-то я не состою, – согласился Семён, – но кой-какое начальство у меня всё же есть. Имперское, высокопоставленное, – Семён многозначительно поднял глаза к потолку. – Я у него в дежурных помощниках числюсь: беглых дублей при необходимости отлавливаю.

– Я не о том, – Олия потянулась было к следующему пирожному, но остановилась. – Хватит, а то поправлюсь, – девушка откинулась на спинку кресла и продолжила, изредка отпивая кофе:

– Ты, Симеон, свободен и знаменит. Очень знаменит! А многим такое положение дел не нравится. Моему деду, например. Он же, Симеон, тебя люто ненавидит! Да-да, ненавидит! Но, по-моему, это всё из-за зависти к тебе.

– Ко мне? – Семён от удивления, не глядя, чуть было не поставил свою чашечку мимо стола, но вовремя спохватился. – Да на кой я ему сдался, твоему деду? Он богат, у него есть всё… И власть есть! Такая власть, что ему кто угодно другой позавидует! Кроме меня. – Семён покачал головой. – Мне власть не нужна. Никакая.

– Вот, – Олия подалась вперёд. – Вот именно! Ты, Симеон, сам по себе! Всё время – сам! Вокруг тебя то и дело что-то происходит, всякие невероятные события вседискового размаха случаются, а ты этим не пользуешься! Другой на твоём месте, с твоим талантом, сколотил бы свою какую организацию, воровскую ли, политическую, без разницы – поклонников у тебя во всех Мирах хватает, информационные линии связи общедоступны, – и попытался бы пробиться во власть, войти во дворцовую знать… В высший правительственный круг войти! А ты этого не делаешь. Почему?

– Нафиг нам тот круг нужен, – высокомерно отозвался Мар. – Нам заклинания требуются и деньги! Как говорил один из моих хозяев: «Деньги – это свобода. А свобода – это всё!» Ты, Семён, так и передай своей девице-красавице. Слово в слово.

– …не понимает тебя дед, Симеон, совсем не понимает. И потому – боится. Боится и завидует! Твоим возможностям, Симеон, завидует, твоему таланту. – Олия, конечно, не слышала реплики Мара. А Семён передавать ей слова медальона не стал.

– Какому таланту? – невозмутимо поинтересовался Семён. – Воровскому? Нет у меня, Олия, склонности к воровству. И не было. Это всего лишь случай, что я стал вором с прикрытием, не более.

– А разве я о воровстве говорила? – Олия несмело улыбнулась. – Я говорила о таланте! Таланте работы с магией: умением не только видеть колдовство, но и воздействовать на него! Вручную. Этого не может никто!

– Откуда такие познания? – помолчав, спросил Семён: услышанное его не обрадовало. Собственно, он никогда и не скрывал своего умения, мастерство в карман не спрячешь, но услышать такое от внучки Главы Воровской Гильдии было нерадостно – значит, и Глава тоже знает. Наверняка.

– Полнятся Миры слухами, – уклончиво ответила Олия. – Ты, Симеон, видимо, нечасто в линии связи заглядываешь. Там много чего о тебе сообщается… а если хорошенько поискать, да обдумать всё найденное, то можно сделать верные выводы!

– Какие, например? – заинтересовался Семён. – Расскажи, Олия! Заинтриговала ты меня, чесслово.

– Потом, ладно? – девушка отвела взгляд в сторону. – Нет у меня сейчас настроения разные вседисковые сплетни и слухи пересказывать…

– Потом, так потом, – не стал возражать Семён. – Останусь я до поры, до времени заинтригованным. Вернёмся лучше к кадуцею: что это за мужик с жезлом и бородищей, в хрустальном гробу? Откуда тот гроб у твоего дедушки? Да, кстати, и о дедушке расскажи поподробнее, пожалуйста, – мне надо знать, на какие пакости он ещё горазд! Таких дедушек надо изучать досконально, под микроскопом, чтобы вовремя от них предохраняться. Чтобы мухоморов в суп не накидали тайком, – Семён долил себе и Олии в чашечки кофе.

– Не знаю я, откуда тот гроб и кадуцей, – не обидевшись на «мухоморов», с сожалением призналась Олия, – дедушка в тайне это держит. У него много чего есть, из разных Миров… много чего интересного и опасного! А гроб стоит в подвале нарочно: дед присылает туда неугодных ему людей из Гильдии. Даёт частный заказ выкрасть нефритовый жезл для своей коллекции – то якобы для проверки мастерства, то за тысячу золотых, то на «слабо» берёт, когда как… Смотря на что те бедолаги клюнуть должны… Они, простаки, и пытаются выкрасть! А после их на заднем дворе хоронят. Там у нас уже целое кладбище, – девушка вздохнула. – А дед у меня всё равно хороший, – невпопад сказала Олия, – он меня воспитал, когда родители умерли. Ни в чём мне не отказывал! – И вызывающе посмотрела на Семёна: но Семён возражать не стал – хороший, так хороший. Родственников не выбирают.

– Убьёт он меня, – поникнув, созналась Олия. – Найдёт и убьёт, я же его предала… Нельзя мне в наш замок возвращаться! Никак нельзя.

– Крутой у неё дедуля, – неодобрительно заметил Мар, – хотя и невероятно добрый. Благостный, мда-а… Представляешь, Семён: изумительно хороший старичок убивает изумительно любимую внучку – ну чем не сюжет для картины? Кадуцеем, ага. Или посохом. Зверски.

– Какое предательство? – Семён не сомневался в ответе, но хотел убедиться наверняка.

– Я не дала тебе погибнуть, Симеон, – помедлив, ответила Олия. – Хотела перепрятать жезл, чтобы ты не нашёл… я после кадуцей на место вернула бы. Но теперь… Там, Симеон, в подвале, везде глаза разбросаны: и на полу, и на стенах… маленькие, стеклянные. Как бусинки. Их сразу и не заметишь… Дедушка у чужих оптом купил, специально для своего подвала. Чтобы потом в записи всё внимательно рассмотреть, что да как… Утром и посмотрит, обязательно. А там – я. И ты.

Симеон, нам бежать отсюда надо! Мастер Четырёх Углов знает, где ты остановился… Он придёт сюда, я чувствую! И придёт не один.

Семён озадаченно глянул на девушку: та смотрела на него широко раскрытыми от страха глазами. И были глаза у неё сейчас тёмно-синими, глубокими, как апрельское небо поздним вечером; Семён невольно залюбовался, но тут же одёрнул себя.

– Во-первых, Олия, откуда такая трогательная забота обо мне? – несколько смущённо спросил Семён. Он вовсе не хотел допрашивать девушку, но приходилось. – Помереть не дала, надо же… А во-вторых – откуда твой дед знает, где я нахожусь?

Олия опустила взгляд, нервно потеребила кулон на груди – бриллиантик сверкнул многоцветными лучиками – и неохотно сказала:

– Мне дедушка поручил найти тебя и проследить, с кем ты встречаешься, какие заказы выполняешь… Поручил потому, что я лучше всех в нашей Гильдии с линиями связи работаю… умею искать в них всё, что нужно для Гильдии, и делать правильные выводы из найденного тоже умею! Работа у меня такая – находить по крохам полезные сведения. Например, у кого есть нечто особо ценное и в каком месте оно, это нечто, спрятано. Нужных Гильдии людей тоже я нахожу… Поисковая наводчица я, Симеон. – Олия искоса глянула на Семёна, как он отнесётся к сказанному ею. – Очень хорошая поисковая наводчица, между прочим! – Олия говорила так, словно оправдывалась перед Семёном, как будто он её в чём постыдном уличил: возможно, профессия аналитика-наводчика в Гильдии совершенно не котировалась, не престижной была, и Олии было стыдно признаваться в этом знаменитому вору… Вору, которому она час тому назад спасла жизнь. Вернее, пыталась спасти – Семён и сам не прикоснулся бы к той опасной вещице, к окаянному жезлу, постоял бы над хрустальным гробом и ушёл, чёрт с ними, с теми деньгами… Но ведь пыталась!

– И давно ты за мной следишь? – полюбопытствовал Семён. – Ты не бойся, ни ругать тебя, ни обижать я не стану. Поисковая наводчица – это замечательно! Нужная работа, интересная! Хотя я впервые о такой специальности слышу… Давно, да?

– Два Мира тому назад, – Олия говорила, не поднимая глаз. – Нашла… вычислила… А, не важно как! Нашла, короче, и стала следить.

– Два Мира тому назад, – задумчиво произнёс Мар. – Это где ж было-то? О, вспомнил! Это когда пианину в борделе разломали! Ну, Семён, насмотрелась она на тебя, поди… На красивого такого и пьяного. В стельку. – Медальон коротко хихикнул; Семён потёр лицо – что-то щёки ни с того, ни с сего разгорелись. Словно он с мороза пришёл.

– Понятно, – сухо молвил Семён. – Представляю, что ты там видела… Скажи, а почему ты решила меня уберечь от дедушкиного заказа?

Олия вспыхнула, словно и она на морозе побывала. Ничего не ответив, девушка поставила кофейную чашечку на стол, встала с кресла, огляделась.

– Мне в порядок себя привести надо, – Олия не смотрела на Семёна. – Ванная там? – и, не слушая запоздалого ответа, уверенно направилась в нужном направлении: похоже, планировку номера она знала досконально. Или бывала уже здесь, или в гостиничной информационной линии подсмотрела, когда следом за Семёном в пансионат прибыла.

– Семён, – в изумлёнии, словно не веря самому себе, воскликнул медальон, едва Олия вышла из гостиной, – да она… Она же к тебе неравнодушна! Вот это да-а… Любовь с ней, что ли, стряслась? Нам только влюблённой внучки деда-убийцы не хватало. Ха! Знал бы Мастер Четырёх Углов, чем рядовое задание по слежке за великим Искусником Симеоном для его внучки станется, он бы её на замок в кладовке запер и ключ для надёжности проглотил… Ты чего не отвечаешь, а? Тебя что, тоже ключом попользовали, но разводным и по голове? Хе-хе! – Мар засмеялся было, но тут же умолк: Семён на шутку никак не отреагировал, как сидел сиднем в кресле, так и продолжал сидеть, лишь глазами хлопал; вид у великого Искусника Симеона был донельзя глупый. Словно его и впрямь оглушили.

– Эй! – забеспокоился Мар, – ты это прекрати! Любовь – дело хорошее, одобряю, но сейчас тебе о другом думать надо. О том, куда ноги из пансионата делать! Дедуля утром сказку про хрустальный гроб посмотрит, разъярится и прибежит сюда вприпрыжку как есть, в халате и панамке. Типа разборку устраивать! А оно нам надо? Я-то, конечно, и с тридцатью дедами в панамках управлюсь, подумаешь, но после могут возникнуть осложнения и проблемы. Хотя проблема, кажись, у нас и так уже имеется, – медальон расстроено покряхтел. – Вон твоя проблема, из ванной возвращается…

Олия буквально преобразилась: на ней было асфальтового цвета платье типа «сафари» из плотного материала, со множеством карманов на молниях-застёжках – платье, совершенно не подходящее для официальных приёмов, но удобное и практичное в походе; белая блузка и белые же туфельки на низком каблуке. А ещё Олия воспользовалась косметикой, которой у Семёна, конечно же, никогда в ванной не было. И быть не могло.

Семён встал из кресла, с недоумением уставился на девушку.

– Что-то не так? – забеспокоилась Олия, оглядывая себя. – Вообще-то этот маскировочный костюм раньше никогда сбоев не давал! Хотя и старая модель… «Летучая мышь», конечно, не то, что твой, Симеон, штучный «Хамелеон», но тоже многое умеет! Я его в прошлом году из одного забытого спецхранилища выкрала, – с гордостью сообщила девушка. – Сама, без помощи деда! Нашла через линию связи и выкрала.

– Про «Хамелеон» она тоже знает, – вкрадчивым голосом отметил Мар. – Очень, очень продвинутая девица! Любознательная. Хм, не удивлюсь, если и кулончик у неё с магическим секретом, наподобие меня. Хотя вряд ли, я – уникальный и неповторимый! На весь белый свет один-единственный. Что меня и радует.

– Нет-нет, Олия, – поспешно ответил Семён, – всё в порядке! Меня косметика смутила, – Семён развёл руками. – Вроде бы не было её в номере! Да и у твоего бывшего наряда карманов тоже не имелось.

– Ах, вон что! – Олия легонько прикоснулась пальцем к своему кулону. – Всё необходимое – здесь. Это не обычное украшение, кулон у меня вместо сумочки: транспортно-упаковочные типовые заклинания, то да сё… и вместо стандартного опознавательного медальона тоже. Очень удобно! Оригинальная разработка, сделана по заказу моей прабабушки. Фамильная ценность, уникальная!

– Я так и думал, – недовольно проворчал Мар. – Но всё же я куда как уникальнее! В тыщу раз! А то и в две. Ты, Семён, поглядывай за девицей, больно она шустрая какая-то. И костюмчик у неё имеется, и кулончик фамильный, особый… А, может, она нарочно к тебе подосланная! Уж чересчур гладко одно к другому ложится: вот тебе и благородная спасительница, полностью экипированная к походу, и злобный дедушка-гонитель в наличии, от которого вам надо спасаться; подозрительно, ей-ей! Лично мне – крайне подозрительно.

– Не ревнуй, – шепнул Семён. – Тебе это не идёт.

– Но подозревать-то я имею право? – угрюмо возразил Мар. – Или как?

– Сколько угодно, – разрешил Семён. – Только молча, про себя.

– Наивный ты, – с укоризной сказал медальон. – Чересчур к людям доверчивый, эхма! – и умолк: наверное, снова принялся злостно подозревать. Но уже молча, как и было приказано.

– Олия, – начал было Семён, но тут в дверь номера постучали. Требовательно, постучали, по-полиментовски громко. Без оглядки на поздний час.

– Это мой дед! – вскрикнула девушка, прижимая руки г груди. – Да-да, это он! Мы пропали. Симеон, уходим, прошу! Куда угодно, но уходим!

– Сначала посмотрю, какой такой это дед, – угрожающе пообещал Семён, направляясь к двери. – А удрать мы всегда успеем! Мар, готовь на всякий случай переброску в любой другой Мир, – и открыл дверь.

За дверью стоял Хайк, друг и телохранитель Семёна.

Муж королевы Яны.

Глава 3

Странные Люди, Изучающие Миры Перекрестка

– Какие люди! – неподдельно обрадовался Мар. – Какие женатые короли к нам на огонёк заглянули, сто лет, сто зим! Вернее, две недели с хвостиком… Семён, тебе не кажется, что наш боевой друг как-то хреново выглядит? – озаботился медальон. – Борода набок, синяк под глазом… Да и драный он какой-то, наш мастер рукопашного боя, неухоженный и зело печальный… Неужели у них снова в королевстве переворот случился и товарищ король в бега ударился? Тогда где же его зеленоглазая королева с браслетом удачи? Яна – где?

– Заходи, – отрывисто сказал Семён и, пропустив Хайка, выглянул в коридор: по глубокой ночной поре там никого не было. Семён захлопнул дверь, запер её на ключ и повернулся к нежданному гостю.

Медальон был прав – воин из клана Болотной Черепахи, мастер многопрофильного боя, наёмный телохранитель Хайк выглядел не лучшим образом. Далеко не лучшим.

Во-первых, куда-то подевались все его роскошные одежды, приличествующие новоиспечённому королю: одет Хайк был в знакомый Семёну тёртый-перетёртый джинсовый костюм, выцветший от времени, весь в неровных заплатках; в лёгких сандалиях на босу ногу и с холщовой сумкой через плечо.

Во-вторых, под левым глазом у Хайка был внушительный синяк, а правая щека крепко расцарапана – с учётом боевого мастерства друга-телохранителя Семён немедленно заподозрил, что тот совсем недавно сражался с десятком-другим профессиональных воинов. С полувзводом десантников-каратистов, например. Не менее!

– Привет, – грустно сказал Хайк. – А я от жены ушёл.

– Привет, – ответил Семён. – Что?!

Хайк прошёл в гостиную и безо всякого выражения на лице посмотрел на Олию; девушка, ответно глянув на Хайка – всклокоченного, несчастного, побитого, с исцарапанной физиономией, – как ни странно, сразу успокоилась: это был не её дед, значит, опасность миновала. А побитых, несчастных да расцарапанных она за свою жизнь много повидала! Испуга они у неё давно не вызывали. Жалости, впрочем, тоже.

– Хайк, – помолчав, наконец представился ночной гость. – Друг Симеона… Вы, извините, случаем не принцесса или королева будете?

– Нет, – Олия глянула на Семёна, тот кивнул – можно, мол, говори.

– Я – внучка Главы Воровской Гильдии, – девушка запнулась. – Воровка я. А зовут меня Олия.

– Очень приятно, – ожив лицом, с чувством ответил Хайк. – Очень! Я, Олия, с некоторых пор терпеть не могу ни принцесс, ни королев. Это здорово, что вы воровка, а не принцесса. Я рад.

Семён подошёл ближе и внимательно оглядел приятеля: в остальном Хайк ничуть не изменился – такой же худой, такой же нескладный. Ну, обтрёпанный, ну, патлы до плеч, нечёсаные и немытые. Ну, бородка свалявшаяся… С кем не бывает! Тем более, если от жены ушёл…

– Я не понял, – громко сказал Семён. – Ты действительно сам от Яны ушёл, или она тебя выгнала? Удалила от себя.

– Сам, – Хайк с остервенением почесал голову. – Пока тебя нашёл, совсем запаршивел! Неделю за тобой по разным Мирам бегал, никак догнать не мог, фу-у… И вообще – за мной погоня! Жандармы-сыскари, чтоб им… Слушай, Симеон, я пойду искупаюсь, а? Мочи больше нету грязным ходить. После и поговорим. Ванная где?

– Там, – Семён ткнул рукой. – Только ты побыстрее, мы вот-вот удирать будем! Нас тут вскоре убивать собираются, так что долго задерживаться никак нельзя.

– Мне тоже нельзя, – на ходу кинул Хайк, – меня тоже скоро убивать будут, – и скрылся в ванной комнате.

– Интересная, господа, нынче ситуация получается, – воодушевлёно известил медальон. – Архинтересная! Ну, то, что ванная сегодня повышенным спросом пользуется, это ладно, мелочи… Кстати, Семён, может и ты искупаешься, на дорожку? Нет? А, ну и ходи немытым, с табачным пеплом в шевелюре… Я вот о чём хотел сказать: странно всё это, господа! Сначала на нас сваливается невинная дева, после беглый муж и – обратите внимание! – их всех собираются в ближайшее время убить. И нас, кстати, тоже, заодно. Не слишком ли много происшествий за одну короткую летнюю ночь? И кто, хотелось бы мне знать, собирается лишить жизни нашего дорогого многопрофильного королька? Нашего непобедимого рубаку-парня? Ревнивая жена вместе с королевской гвардией? Или…

– Мар, не тарахти как телевизор, – поморщился Семён. – Вот на всё у тебя мнение есть! Особое и веское. Погоди, выйдет Хайк, объяснит, тогда и… – он осёкся: в дверь снова постучали, на этот раз аккуратно, негромко.

– Кто там? – зло крикнул Семён. – Чего надо?!

– Извините, уважаемый, – пролепетали за дверью, – это гостиничная администрация. Нам… мне поговорить с вами надо! У нас, мнэ-э… у меня дело особого, деликатного свойства… лично поговорить требуется, с глазу на глаз. Будьте любезны, откройте дверь!

– Отдыхаю я! – рявкнул Семён. – Завтра утром говорить будем.

За дверью завозились, кого-то с силой пихнули – раздался звук, словно по толстому кулю с мукой стукнули, – и в дверь снова постучали, но уже гораздо громче, гораздо. Ногой, наверное. Сапогом.

– Открывай, пля! – требовательно крикнули за дверью, – это королевская жандармско-сыскная служба её величества Яны Первой! Открывай, а не то дверь ломать будем!

– Господа, господа, – плаксиво зачастил администраторский голосок, – нельзя, зачем же вы так, дверь новая, в прошлом месяце ремонт делали, – вновь раздался удар по кулю с мукой и голосок, простонав: – Вы звери, господа! – утих. Теперь уже надолго.

– Олия, туда, – Семён махнул рукой в сторону ванной комнаты, – бегом! – Схватив напоследок с журнального столика одноразовые серебряные перчатки, Семён тоже кинулся к ванной. – Мар, включай транспортное заклинание, убираемся отсюда домой… то есть, в домик Кардинала! – В дверной замок уже били снаружи чем-то тяжёлым, сильно били, наверное, ногой: ещё пара ударов и новая дверь наверняка не выдержит, разве ж это дверь, смех один, – на бегу подумал Семён.

Ванная комната, к счастью, оказалась не заперта: намыленный Хайк, включив краны на полную и потому не услышав панического вторжения, старательно оттирал лицо здоровенной банной мочалкой, сидя на краю полупустого бассейна; ворвавшись следом за Олией, Семён подхватил с пола тяжёлую холщовую сумку и, кинув в неё перчатки вместе с одеждой Хайка, скомандовал:

– Поехали! Олию с Хайком не забудь, понял?

– А то, – согласился медальон. – Само собой!

В гостиной что-то с грохотом упало, торопливо забухали по полу сапоги и…

Перенос произошёл мгновенно: только что Семён стоял в ванной комнате, в облаках пара и брызг, а через секунду очутился уже в другом месте. В совсем другом! Не в домике Кардинала. И даже не в том Мире, где находился тот домик.

– Обана! – растерянно сообщил очевидное Мар. – Однако, мы не там, куда собирались. Я, кажись, здорово промахнулся. Почему? Ни хрена не понимаю…

Они стояли на песчаном берегу озера, большого и чистого: вокруг озера зеленел густой лес. Позади, за спиной Семёна, в лесу щебетали птицы и тянуло оттуда сырой грибной прохладой; посреди озера, на каменном островке, высился замок, абсолютно чёрный, узкий и пугающе высокий. Выглядел замок странно оплывшим, без единого острого угла; верхняя часть высотного строения заметно скособочилась – как будто некогда замок ухитрился попасть под прицельный термический удар. Словно его долго и с удовольствием заплёвывали огнём боевые драконы; Семён с тревогой глянул в небо.

Нет, это точно был не тот Мир, куда Семён ожидал попасть: в том Мире было всего одно солнце! Здесь же их было целых три – одно большое, гораздо больше того, которое по утрам поднималось над берёзами, обступившими домик Кардинала, – и два поменьше, потусклее, зависшие с одной и другой стороны основного. Собственно, эти два солнышка не очень-то и тянули на громкое звание небесных светил: просто два достаточно ярких пятна, не более. Возможно, это было всего лишь какое-то местное атмосферное явление, вроде ложных зимних солнц, но Семёна это зрелище ничуть не интересовало – главное для него было то, что они удрали! Хотя и непонятно, куда.

– Кто воду выключил? – крикнул Хайк, сидя на песке и слепо шаря вокруг себя рукой с зажатой в ней мочалкой. – Мыло глаза ест! Что за шутки… и бассейн куда-то подевался… Эй, что случилось? Где мы?

– Спокойствие, только спокойствие, – Семён торопливо ухватил намыленного приятеля за скользкую руку, поднял его и подвёл к кромке воды. – Мы, Хайк, уже не в номере пансионата, а в ином Мире, и прямо перед тобой лежит целое иномирное озеро! Давай, топай вперёд и быстренько домывайся… К нам жандармско-сыскная служба не вовремя припёрлась, горячий привет от твоей жены принесла, так что пришлось уволочь тебя без предупреждения!

– А, – равнодушно сказал Хайк, – понятно. Вещи мои хоть захватили? – и, войдя в воду, побрёл на глубину, оставляя за собой мыльные пенные островки.

– Захватили, – Семён потрусил сумкой, там глухо забрякало. – И куртку, и штаны, и сандалии, и всё остальное. Полотенце забыли, ты уж не серчай. – Хайк, ничего не ответив, нырнул и скрылся под водой. Семён повернулся к Олии – та, стоя спиной к озеру, с отсутствующим видом изучала ничем не примечательное ближнее дерево: Семён тоже уставился на него, но потом вспомнил, что Хайк был голым и всё понял.

– Он там плавает, – Семён положил сумку на песок. – Моется. Когда будет выходить, тогда опять на деревья и посмотришь. А пока что… – Семён не закончил свою мысль, не успел: из глубины леса донёсся отдалённый громовой всхрап, тут же перешедший в невнятное безостановочное бубнение. Казалось, что там, в далёком лесном далеке, кто-то великанский – судя по силе голоса – безостановочно шпарит речитативом что-то угрожающее, перемежая свои угрозы надсадным кашлем; голос явно приближался, бормотание постепенно становилось достаточно членораздельным и даже местами приобретало смысл.

– Что это? – с испугом спросила Олия, невольно пятясь от стены деревьев, – чудовище? Дракон-людоед? – девушка оступилась и чуть не упала в воду, но Семён вовремя успел её подхватить.

– Не думаю, – усмехнулся Семён, ставя Олию на ноги. – Вряд ли драконы говорят такое… Прислушайся!

Голос, в котором заметно проскальзывали жестяные нотки, в это время довольно отчётливо проревел:

– …запрещается во избежание внезапного упадания! Также, граждане экскурсанты, категорически не можно… – чего там категорически было не можно, ни Олия, ни Семён не услышали: голос заперхал и пропал, внезапно, точно также как и возник. Словно его выключили.

– Гид-экскурсовод называется, – пояснил Семён. – С мегафоном и туристами. Сейчас появится, – словно в подтверждении сказанного из-за ближних верхушек деревьев выплыла прямоугольная платформа: по размерам транспортное устройство походило на памятный Семёну автобус «Икарус», только без кузова и без колёс – платформа опустилась пониже и неспешно полетела над берегом, издавая лёгкое кошачье мурлыкание.

На летающей платформе, уставленной двухместными сиденьями, было полным полно экскурсионного народа: барьеры-поручни по периметру платформы не позволяли излишне любопытным свалиться на землю, ограничивая тем самым право народного демократического выбора. На предмет внезапного упадания.

Впереди, на носу платформы, сидели водитель и, спиной к нему, обещанный Семёном гид-экскурсовод: в руках гид держал устройство, действительно похожее на мегафон – разница заключалась лишь в том, что вместо раструба у этого шумного устройства был рот, больше похожий на пасть, а вместо микрофона – ухо. Гид озабоченно ковырял мизинцем в ухе-микрофоне, поглядывая при этом то на экскурсантов, то по сторонам. Заметив Семёна и Олию, гид тут же поднёс живой мегафон ко рту и оповестил всех, хотели они того или нет:

– А вот, граждане, местные аборигены! Чем живут, как живут – науке неизвестно! Видимо, на подножном корму или на случайной гуманитарной помощи. О традициях: в положенный день кормёжки Огненной Рыбы-Зверя, обитающей в озере, один из аборигенов добровольно отправляется на съедение… Кстати, обратите внимание на человека в воде, – экскурсовод глянул вниз. – Вам, граждане, неслыханно повезло! Именно здесь и сейчас вы станете очевидцами свершения древнего ритуала, видеть который дано не каждому! И помните – всё это организовала вам экскурсионная фирма «Ужаснись», лидер туристического бизнеса Теневого Мира, самая лучшая фирма из существующих… Граждане экскурсанты! – рявкнула пасть, – не скапливайтесь на одном борту, видно будет всем! Мы подлетим к месту ритуала, и вы… – мегафон опять закашлялся и выключился; непослушные граждане столпились на переднем краю платформы, чуть не сбросив со своих мест водителя вместе с гидом, и, навалившись животами на предохранительные поручни, во всю глазели на добровольного жертвенного аборигена: жертвенный абориген, не подозревая ничего худого, кролем чертил водную гладь озера, вовсю радуясь жизни.

– Хайк! – что было мочи завопил Семён, – плыви на берег! Кому говорю, плыви! Греби сюда!

Мегафон вновь ожил:

– Сейчас вы слышите ритуальные крики соплеменников, крики, долженствующие обозначать тревогу за жизнь соплеменника. Далее, после пожирания Рыбой-Зверем её жертвы, последует ритуальный плач и посыпание голов песком… Граждане! Да уймитесь же… Гра-а-а-ж… – перегруженный нос транспортного устройства не выдержал веса скопившихся на нём людей: платформа резко накренилась, с треском сломались поручни и экскурсанты посыпались в озеро как пельмени в кастрюлю. Хорошо хоть, что произошло это у берега, на мелководье. Полегчавшая платформа вернулась в прежнее горизонтальное положение и недвижно зависла на месте – водитель, как и все, плескался в озере.

Первым на берег выбрался гид, с него текло ручьём: став лицом к озеру, экскурсовод тут же бодро заявил через мегафон:

– Граждане! Всё в порядке, ситуация под контролем! Неожиданное купание является плановой частью нашей увлекательной поездки! Вы лично смогли ощутить, какие чувства должна испытывать обречённая на съедение жертва… Попрошу без паники – Рыба-Зверь на мелководье не заплывает! Выходим организованно, весело, и не забываем, что экскурсионная фирма «Ужаснись» всегда на страже интересов наших клиентов! И оправдывает своё название, – голос у мегафона был сиплый, булькающий, наверное в него изрядно натекло воды.

– Ну и пройдоха, – радостно изумился Мар. – Видал я пройдох, но такого… Ловко выкрутился! Наш человек, наш. Молодец!

– Эй, уважаемый, – Семён подошёл к гиду, похлопал его по мокрому плечу, – насчёт человеческих жертвоприношений: это, надеюсь, шутка? Фирменный рекламный трюк, да?

– Почему же трюк, – гордо ответил экскурсовод, повернувшись к Семёну. – У нас всё честно! Каждый опасный сектор других Миров, временно сброшенный в Тень – то есть помещённый на хранение к нам, в Теневой Мир, – остаётся в полной неприкосновенности. Какой есть, такой и есть! Нам обман ни к чему, мы – фирма солидная, с многолетними традициями. А вы… э-э… собственно, кто такой? – гид с подозрением оглядел Семёна: тот всё ещё был в трико и на экскурсанта никак не походил. Не тянул.

– Имперская этнографическая экспедиция, – небрежно ответил Семён. – Собираем легенды, сказки, тосты… Я – начальник экспедиции. Вас что, не предупредили? Упущение, упущение… Кому-то крепко не поздоровится! У нас, понимаешь, научный эксперимент в полном разгаре: Огненную Рыбу-Зверя выманиваем, для налаживания вербального контакта, а тут шум, гам! Авария с вываливанием тел! Непорядок. Надо будет доложить. – Судя по всему, гид не знал, что такое «этнография» и «вербальный», и какое такое отношение имеют сказки и тосты к местному чудовищу, но «Имперская экспедиция» и «не поздоровится» он понял.

– Мы действуем согласно договору, – засуетился гид, – у нас лицензия! И налоги вовремя отчисляем! Зачем же так сразу – доложить… Вы же на работе и я на работе. Договоримся, надеюсь? – экскурсовод улыбнулся настолько заискивающе и многозначительно, что Семёну нестерпимо захотелось немедленно получить у него взятку. Но это не входило в его план; впрочем, пока что у Семёна не было никакого плана. Пока что.

– Вы людей принимайте, – Семён поглядел в сторону озера, – да телегу свою на землю опустите, если можете, чего она наверху болтается… Ещё ветром угонит. Давайте, действуйте, – экскурсовод беспрекословно повиновался, признавая право Семёна командовать им. Видимо, сработал безусловный рефлекс подчинения, разбуженный громким и непонятным званием Семёна: спорить с начальником этнографической экспедиции гид не стал. Вместо этого он поднял свой мегафон и начал отдавать булькающие распоряжения, призывая граждан экскурсантов организованно построиться на берегу, проверить, все ли на месте, не утоп ли кто с испугу – ха-ха, шутка! – а некому Вовчиде как угодно, но опустить платформу на землю, для удобства посадки пассажиров и продолжения оплаченной экскурсии.

Последним на берег вышел Хайк. Не обращая внимания на шокированных его видом экскурсантов, он попрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха, после чего достал из сумки свои вещи, вытерся курткой и стал одеваться; Олия опять принялась разглядывать деревья, а Семён прямиком направился к товарищу.

– Как там? – вполголоса спросил Семён, – всё нормально? Говорят, в озере какая-то рыба-зверь живёт, огненная. Весьма опасная! Ей, говорят, регулярно жертвы приносят… Людей она харчит, вживую.

– Огненная? То-то вода такая тёплая, – Хайк надел сырую куртку, отряхнул прилипший к ней песок. – Даже вылезать не хотелось… Насчёт звериной рыбы не знаю, но какая-то дрянь там и впрямь обитала. Цапнуть меня за ногу пыталась, когда я нырнул! Большая дрянь, зубастая…

– Ну, а ты что? – Семён вздрогнул, представив себе Хайка с откушенной ногой.

– Да ничего особенного, – Хайк глянул на озеро. – Мочалку ей в глотку забил и все дела. Пасть большая, а глотка маленькая, надо же! Забавно. Задохнулась уже, поди, ежели без жабр… Мочалку жалко, – Хайк осуждающе покачал головой. – Хорошая мочалка была! Жёсткая, – посчитав тему разговора исчерпанной, он поднял сумку и нацепил её на плечо.

Водитель платформы каким-то образом ухитрился опустить своё транспортное средство на берег: мокрые экскурсанты, обсуждая неожиданное происшествие – кто со смехом, кто с руганью, – спешили забраться на платформу, подальше от опасного озера с ужасной Огненной Рыбой-Зверем.

– Симеон, – кто-то коснулся плеча Семёна, он повернул голову: рядом стояла Олия. – Попроси этого гида, пусть он нас отвезёт на каменный остров с замком, а?

– Зачем? – Семён с неприязнью глянул на оплавленный замок. – Чего нам там делать-то? Горелый, как Останкинская башня, явно нежилой… Подозрительный и опасный. Вот ещё!

– Ну я тебя очень прошу, – Олия умоляюще приложила руки к груди. – Я потом объясню, времени нету: они уже взлетать собираются!

– Гражданин экскурсовод! – крикнул Семён, – задержите вылет! Мы отправляемся с вами, – и вся троица бегом припустила к платформе. Гражданина экскурсовода это не сильно обрадовало, но вылет он всё же задержал: Олия и Хайк прошли в глубь транспортного устройства, а Семён остановился возле гида.

– Шеф, до острова подкинь, – Семён ткнул пальцем в сторону чёрного замка. – Экспедиция переносится туда по секретным техническим причинам… Кстати, а замок не опасен?

– Кто ж его знает, – гид, прикрываясь от солнца ладонью, посмотрел на замок. – В моём маршрутном списке ничего о нём не сказано. Может, и опасный… да здесь всё опасно! Иначе бы с чего народ сюда так ломился, на безопасные пейзажи и в других Мирах полюбоваться можно… Вовчид, притормозишь над островом, но к замку близко не подлетай, на всякий случай… Граждане! – гид поспешно схватил мегафон, – посмотрите вниз! Вот она, знаменитая Рыба-Зверь, во всём своём ужасающем великолепии! Какая пасть, какие зубы!… Вовчид, сделай круг, – Семён перегнулся через бортик и тоже глянул вниз.

Рыба-Зверь была похожа на морскую хищную барракуду, только гораздо больших размеров и с многочисленными когтистыми лапками по бокам; сейчас Рыба-Зверь мирно плавала в озере, не проявляя никакой агрессии – плавала вверх брюхом, поджав скрюченные лапки и выпучив в небо остекленелые глаза. Из открытой пасти Рыбы-Зверя торчал край банной мочалки.

– …Коварная Рыба-Зверь, не получив долгожданной жертвы, всегда притворяется мёртвой в надежде поживиться птицами-трупоедами, – уверенно продолжал гид с видом знатока-натуралиста. – Как видите, получается у неё это весьма успешно… Очень похоже, очень! Но будьте бдительны – стоит зазеваться, и…

Кто-то из экскурсантов бросил вниз пустую бутылку из-под пива: та звучно стукнула Рыбу-Зверя по голове, но Рыба-Зверь всё равно продолжала коварно притворяться дохлой. Весьма успешно, как сказал умный гид.

Ничуть не смутившись, гид продолжил:

– А следующей целью нашего осмотра будет новинка, жуткая и смертельно опасная, изъятая из одного мёртвого Мира, где нынче проводятся исследовательские работы – это громадный плотоядный рот с глазами, который жрёт всех подряд! Предупреждаю: платформу не переворачивать, рот не дразнить, бутылками в глаза не швыряться! Нарушитель будет крупно оштрафован по возвращению на базу… или оставлен в том секторе, где он нахулиганил. В виде наказания, – гид ухмыльнулся не менее плотоядно, чем ожидаемая осмотра новинка.

– Тэкс, – сказал Мар. – Значит, забрался-таки гражданин Шепель в мавзолей легионеров! Вот же настырный какой, дурачок археологический… Что ж, поделом ему! В следующем перерождении будет знать, как других подставлять, – медальон, неожиданно придя в хорошее расположение духа, принялся весело насвистывать что-то мрачно-заунывное. Похоронный марш, наверное.

Остров приближался: платформа вошла в тень от оплавленного замка и сразу стало зябко, неуютно – экскурсанты притихли, задрав головы и настороженно разглядывая зловещее чёрное сооружение; транспортное устройство миновало береговую линию и нерешительно заколыхалось на месте.

– Снижайся, – нервно приказал гид водителю и тот сразу опустил платформу на каменный берег.

– Большое вам спасибо, – Семён крепко, от души пожал руку гиду. – Ваш вклад в развитие имперской этнографии поистине неоценим! Наука в моём лице выносит вам благодарность, – Семён спрыгнул с невысокой платформы на берег, следом за ним спрыгнули Олия и Хайк; платформа тут же поднялась вверх и, увеличив скорость, пошла по дуге, огибая остров с замком. Последнее, что заметил Семён, это был взгляд гида: тот смотрел на начальника этнографической экспедиции скорбно, как на покойника. Возможно, гид знал больше, чем сказал Семёну… Во всяком случае, взгляд Семёну не понравился.

– Что ж, господа этнографы, – Семён упёр руки в бока, оглядел друзей, – поздравляю вас с прибытием на необитаемый остров. Только я понятия не имею, зачем он нам… Олия, ты ничего не хочешь объяснить?

– Чуть попозже, хорошо? – девушка смотрела на чёрное здание во все глаза. – Я схожу, проверю, тот ли это замок или не тот, а вы пока располагайтесь… – и, не оборачиваясь, направилась к оплавленному строению быстрым шагом.

– В каком смысле – тот или не тот? – крикнул ей вслед Семён, но Олия не ответила; Семён повернулся к Хайку и пожал плечами: мол, ничего не понимаю. Потом махнул рукой:

– Давай и впрямь располагаться. Устал я что-то… Эх, поесть бы сейчас хорошенько, а потом поспать! Но с едой у нас напряжёнка, вроде бы… Мар, точно ничего съедобного нету?

– Ну-у, – в задумчивости протянул медальон. – Даже и не знаю, как тебе ответить… Человеческого – нету. Кроме чёрствых пирожков, в количестве трёх штук, причём два из них надкушены…

– Да? – заинтересовался Семён. – А нечеловеческая еда, это что?

– Кошачьи консервы, – доложил Мар. – В смысле, консервы для кошек, мясные. Мы когда-то промышляли поставками поддельной тушёнки: этикетки переклеивали и продавали кошачий корм как тушёную говядину. Вот, пяток банок завалялось…

– Давай пару, на пробу, – решился Семён. – Кошка дрянь есть не будет! Значит и для нас сойдёт, за неимением ничего другого. Давай-давай, а то жрать хочется до невозможности!

– Как пожелаешь, – грустно сказал медальон. – Но учти – какую либо ответственность за возможные хреновые последствия я на себя не беру. Сам попросил!

– Какую ответственность? – насторожился Семён, разглядывая появившиеся у его ног консервные банки. – Отравиться можем, что ли?

– Не. А ну как вы мяукать после начнёте и хвостами обзаведётесь? – расхохотался Мар. – Пушистыми, трубой!

– Шутник, – буркнул Семён, присаживаясь. – Остряк. Слушай, комик ты наш, а кошачьего пива у тебя, случаем, нету? До кучи.

– Брага есть, – всё ещё похихикивая, ответил медальон. – Но вы ж такое не пьёте! Ни ты, ни Хайк.

– Давай брагу, – Семён уселся по-турецки, открыл банку, дёрнув за кольцо на крышке. – И стаканы давай! В походных условиях и не такую дрянь пить можно… А она не слишком гнусная?

– Не слишком, – заверил Мар. – Блевать, надеюсь, не будете.

…Семён и Хайк сидели на берегу, пальцами выковыривая из банок кошачий корм и регулярно чокаясь гранёными стаканами: объёмистая бутыль с мутным пойлом была уже на треть пустой; Олия ещё не вернулась и Семён уже начинал беспокоиться, но пускаться на розыски пока что не стоило – вряд ли за прошедшие полчаса с ней могло что-нибудь произойти. Вряд ли. Не маленькая ведь! Походит, посмотрит и вернётся…

– Слушай, Хайк, – Семён проглотил очередной безвкусный кусочек мяса, в который раз удивившись, почему кошки так любят эти дурацкие консервы, – и всё же, если не секрет, почему ты удрал от Яны? Конечно, можешь не отвечать, если не хочешь, но всё же?

Хайк помолчал, заглянул в свой пустой стакан, налил браги себе и Семёну, всё молча. Потом чокнулся с Семёном, выпил и сказал:

– Я, друг Симеон, был нужен ей не как муж, а как палач-телохранитель, как наказатель государственного масштаба, вот таким образом… Эдакий король-убийца, всенародное пугало, которым непослушных детей стращают! Плохой король и хорошая королева, нда…

– Не понял, – Семён уставился на Хайка поверх стакана. – Совсем не понял!

– Чего ж тут непонятного, – Хайк сосредоточенно выуживал из банки закуску. – Опоила она меня чем-то, пока ты ей подарок к коронации искал, я и перестал соображать: что говорила мне, то и делал… Мы, кстати, так и не повенчались – я как раз перед свадьбой удрал. Очнулся и удрал.

У Яны, между прочим, любовник есть, какой-то хлыщ из придворных… А, может, и не он один, запросто! Я раньше не замечал всего, вернее, замечал, но не понимал, а уж когда отпустило, тогда да, вспомнил и понял. – Хайк вытрусил из банки остатки кошачьей еды, кинул их в рот, глянул на Семёна и неожиданно подмигнул ему.

– Ни фига себе… – у Семёна отвисла челюсть от услышанного. – Вот так скромница, вот так принцесса-одуванчик! А я-то и подарок ей особый, и наилучшие пожелания… Какой же дурак! – Семён расстроено покачал головой. – Ну и дамочка! Зараза в юбке.

– Дамочка ещё та, – с серьёзным видом сказал Хайк. – Очень себе на уме… Я, Симеон, последнее время ни с того, ни с сего тосковать начал. Вроде всё славно: и свадьба скоро, и невеста-красавица, и королевскую мантию уже мне шьют, а – тоска! Словно не жениться я собрался, а вешаться… Ну, я по старой привычке раздобыл кой-каких травок, однажды вечерком набил ими трубочку и покурил чуток, для поднятия настроения. Курю и чувствую: что-то со мной происходит, словно какая тяжесть с плеч сваливается – от травы, правда, несколько другой эффект должен быть, ну да ладно, всё одно хорошо! Докурил я трубочку и… И пришёл в себя. То есть всё вспомнил, в один миг – как Яна мной надменно командовала, хоть бы раз слово ласковое сказала… ухмылки-перемигивания придворных и шепоток за спиной вспомнил… и то, что Яна категорически запретила мне сегодня к ней в опочивальню заходить. Впрочем, она меня туда и не пускала никогда… ты понимаешь, о чём я. – Хайк криво усмехнулся, плеснул себе браги в стакан, выпил залпом. – Я взял и прямиком направился в ту опочивальню, плевать мне было на приказ, очень уж сильно я разозлился! Там-то всё и увидел… Яна с дружка своего соскочила – как была разгорячённой, так и соскочила, в глаз мне с размаху врезала, ещё и ногтями прошлась, – Хайк потрогал щёку. – Сказала: «Пшёл вон, скотина!» Я развернулся и пошёл… Ну не убивать же её, в самом деле! – Хайк с тоской посмотрел на Семёна. – Женщина, как-никак! Хотя и змея подколодная… Переоделся я в своё, забрал сумку с шаром предсказаний из сокровищницы, деньжат ещё прихватил на дорожку и отправился тебя искать. На том, Симеон, моя королевская женитьба и закончилась, – Хайк, не замечая того, сжал в кулаке пустую консервную банку, та хрустнула; несостоявшийся жених швырнул жестяной комок за спину.

– Ситуация, блин, – вздохнул Семён. – Единственно, что радует – это то, что ты вовремя в себя пришёл, не натворил зверств с подачи Яны Первой, доброй и всемилостивой! Эх, Яна, Яна… – Семён рассеянно покатал стакан в ладонях. – Вон почему за тобой жандармы-сыскари бегали-то! Мстила тебе Яночка, факт… Кстати, а как они тебя нашли?

Вместо ответа Хайк распахнул куртку и ткнул себе в грудь: там висели два медальона, один знакомый Семёну – круглый, размером со стандартный имперский жетон, дымчато-золотистый и полупрозрачный, личный жетон Хайка, – другой прямоугольный, стальной, с вычеканенной на нём зубчатой короной. Семён хмыкнул, почесал в затылке и признался:

– А я его в упор не заметил, даже когда ты купался. Хотя тогда вовсе не до разглядываний было, с той развесёлой экскурсией! С самоупадательной.

Хайк снял с шеи цепочку с прикреплённым к ней прямоугольным жетоном, подбросил его пару раз на ладони, словно примериваясь, и неожиданно швырнул тяжёлый медальон далеко в озеро: стальная пластинка сверкнула красной искоркой в лучах заходящего солнца и беззвучно ушла в воду.

– Королевский медальон с транспортными заклинаниями мне Яна на грудь повесила, – хмуро объяснил Хайк. – Собственноручно. Чтобы я мог по её приказанию вершить суд и расправу там, где она посчитает нужным. И не только в её королевстве! И не только в Изумрудном Мире… Сказала, что по этому замечательному подарку она меня всегда сможет отыскать, если я ненароком заблужусь в других Мирах. Такая, чёрт её побери, трогательная забота, – Хайк зло сплюнул. – Я бы от него раньше избавился, но тебя надо было найти… А теперь пусть меня в этом озере ищут! Авось решат, что я утонул.

– Из всего сказанного меня удивило лишь одно, – с усмешкой в голосе поведал Мар. – Не двуличность нашей зеленоглазой королевы, нет, это для настоящего монарха в порядке вещей и является свойством естественным, как яд у гадюки… Удивило меня то, что наш друг ухитрился самостоятельно освободиться от чар любовного зелья. Повезло мужику! Оно, конечно, всякую разную дурман-траву курить вредно, врачи не советуют, но если от неё просветление в мозгах наблюдается, причём радикальное, то отчего ж и не покурить? Семён, ты название травки на всякий случай узнай: ежели и тебя любовная хандра ненароком скрутит, забьёшь косячок, пару раз полезного дымку глотнёшь и – порядок! Снова весёлый и холостой.

А ещё, Семён, спешу тебя обрадовать: судя по всему, плакал наш неограниченный кредит от Яны! И хрен с ним, выкрутимся, – с присущим ему оптимизмом пообещал медальон. – Для начала деньжата есть, у тебя и у Хайка, а там посмотрим… Может, ещё какую королеву подцепим и на кредит раскрутим! Долго ли, умеючи.

– Эт-точно, – согласился Семён и зевнул. Потом зевнул ещё раз.

– Хайк, – сонно произнёс Семён, – что-то я притомился, больно уж день суетной и длинный выдался! Отдохну чуток… Ты, когда Олия придёт, разбуди меня, ладно?

– Обязательно, – Хайк пододвинул к себе ополовиненную бутыль с крепкой брагой, налил стакан и в задумчивости уставился на озеро, думая о своём; рубиновое вечернее солнце опускалось за далёкий лес, уводя с собой такие же рубиновые ложные светила; было тихо-тихо, как в ночном музее.

Семён лёг на спину, сложил руки под головой и немедленно уснул – крепко, безмятежно… И спал долго, без сновидений.

Пока в озере не взорвалась Рыба-Зверь.

Глава 4

Сонный Лабиринт: Ищем Магическую Помощь!

Семён проснулся от взрыва резко, сразу. Проснулся и сел.

Ночь наступила давно: всё небо было усыпано звёздным крошевом, плотно, как морской пляж галькой – маленькая луна с двумя её блеклыми спутницами-дублями терялась на фоне ярких звёзд; далёкий чёрный лес спал.

А на полпути к лесному берегу опадал водяной бугор: от бугра шли крупные волны, раскачивая и ломая отражённое небо; там и тут неспешно всплывали брюхом вверх оглушённые рыбы. Рыбин было много, и крупных, и мелких. Разных.

– Что случилось? – хриплым со сна голосом спросил Семён. – Где Олия? – Он огляделся: неподалёку сидел Хайк, взлохмаченный, явно спросонья, как и Семён.

– Не знаю, – так же хрипло ответил Хайк. – Извини, я тоже задремал, бражка меня усыпила. Ну-ка, – Хайк вскочил на ноги, подошёл к озеру; Семён откашлялся, встал и тоже побрёл к воде – очень пить хотелось. Пока Хайк внимательно рассматривал то место, где случился взрыв, Семён зашёл в воду, напился, черпая из озера сложенными ковшиком ладонями, умылся; выходя на берег, он наступил на что-то упругое, круглое: с испугу Семён шарахнулся было в сторону, но остановился и пригляделся. Это была скрюченная когтистая лапа Рыбы-Зверя, одна из многих – взрывом её закинуло аж на берег. Подобрав лапу, Семён направился к Хайку.

– Вот, – сказал Семён, кинув к ногам Хайка свою находку. – Остатки диверсанта-взрывника. Узнаёшь? – Хайк присел на корточки, потрогал пальцем один из длинных когтей, глянул на Семёна снизу вверх:

– Ну и что?

– Что, что… Рыба-Зверь взорвалась, вот что. Она же внутри огненная! Сдохнуть сдохла, а огонь, видать, не погас – вода в неё просочилась, вот Рыба-Зверь и рванула как перегретый паровой котёл, – Семён огляделся по сторонам: Олии нигде не было видно. Если б она спала где-нибудь неподалёку, то, услышав взрыв, обязательно проснулась бы и пришла! Значит, Олия не здесь, а скорее всего…

– Пошли, Хайк, в чёрный замок, Олия наверняка там! – Семён повернулся и ткнул рукой в сторону того замка, ткнул и застыл, не веря своим глазам: замок был вовсе не чёрный! Возможно, на него так подействовал звёздный свет, возможно, лунный, но так или иначе, а нынче мрачная постройка светилась насыщенным синим светом; по оплавленным стенам текли лёгкие голубоватые всполохи – напоминал сейчас замок некую высоковольтную установку в рабочем режиме. Генератор Ван-де-Граафа на двадцать мегавольт, например, полностью заряженный и готовый к употреблению.

– Была у нас экспедиция этнографическая, – упавшим голосом сказал Семён, – а станет натурально спасательная… Хайк, ты ничего странного с замком не замечаешь?

– Ничего, – с задержкой сообщил Хайк. – Я и сам замок-то еле-еле вижу, слишком он чёрный!

– Ага, – зябко передёрнул плечами Семён. – Понятно. Магия, значит… Сильная магия! Вот чёрт, – и торопливо зашагал к электрическому синему зданию. Хайк топал сзади, негромко звякая на каждом шагу золотом в сумке: в тишине металлическое бряцанье напоминало звон кандальных цепей и сильно раздражало Семёна – ему невольно представились сморщенные от старости призраки в не стиранных вонючих саванах и с обрывками ржавых цепей на костяных руках-ногах, призраки, обитающие в замке. Которые деловито расчленяли Олию на кусочки в то время, пока Семён беспечно дрых: Семён глухо застонал от отвращения к самому себе.

– Что, зуб болит? – участливо поинтересовался Мар, но Семён не ответил и медальон не стал расспрашивать дальше.

Вход в замок нашёлся сразу, видно его было издалека, – высокий, арочный, без дверей и куда как ярче, чем стены – он был похож на обычный проход во двор сквозь корпус жилого дома, любимое место ночных алкоголиков и хулиганов. К сожалению, таких личностей никак не предвиделось… Эх, если б всё дело ограничилось лишь стычкой с пьяным хулиганьём, Семён и переживать не стал бы: уж как-нибудь разобрались бы, тем более, что Хайк и в полной темноте драться умеет, на звук! Увы – к тому, что ожидало Семёна внутри замка, вряд ли можно было применить боевое мастерство… Оставалось надеяться на себя, на своё умение. И на удачу.

Семён подошёл к входу, осмотрел его – никаких магических ловушек тут не было, скорее всего они располагались в замке, как же без ловушек да в таком месте, – вошёл в арочный проём и остановился, изучая обстановку; Хайк, почему-то неуверенно, последовал за Семёном.

Внутри замка имелся один единственный зал, просторный словно выставочный павильон на международной торговой ярмарке. Не было в зале никаких верхних этажей и перекрытий, окон и настенных драпировок, какой-либо мебели тоже не было – голое функциональное помещение, абсолютно пустое и невероятно высокое, залитое ровным сине-фиолетовым светом, от которого у Семёна немедленно заслезились глаза.

Чуть дальше от входа необъятный зал перегораживали многочисленные прозрачные стены, высокие, до потолка – перегораживали на первый взгляд как попало; где-то там, далеко, сквозь магические перегородки было видно массивное возвышение, похожее на алтарь, от него-то и исходило это жгучее сияние. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: в зале устроен лабиринт, запутанный и смертельно опасный. Но в чём была его опасность, Семён пока не знал.

На полу, среди прозрачных стен, там и сям лежали мертвецы. Некоторые из них уже истлели, превратившись в скелеты, некоторые мумифицировались и напоминали собой плохо сделанные восковые куклы: как понял Семён, в мумии превратились те, кого угораздило помереть аккурат в том месте, где проходила какая-либо магическая стенка.

А в трети пути к алтарю лежала Олия. Лежала, свернувшись калачиком, словно шла, шла, устала да и прилегла отдохнуть. Семён перевёл дух, попытался успокоиться – его вдруг ни с того, ни с сего начала бить нервная дрожь, совершенно не вовремя.

– Видишь? – шёпотом спросил Семён, обращаясь к одному Хайку, но ответили ему оба, и Хайк, и Мар:

– Нет, Симеон, ничего не вижу, мрак кромешный!

– Кажись, там что-то синенькое фиолетит… Я ж не такой глазастый на волшебство как ты! Но ощущаю – магии здесь до фига и больше… Свет включить?

– Внимание, – Семён повёл плечами и глубоко вздохнул, унимая дрожь. – Хайк, стой на месте и ничего не предпринимай, что бы ни случилось! Просто стой и наблюдай: если будет надо, я тебе крикну… Мар, давай освещение! Начинаем работу. – В ту же секунду в зале стало гораздо светлее. Не так, как в солнечный день, скорее как в ненастные вечерние сумерки, но и этого освещения хватило, чтобы Хайк увидел то же самое, что и Семён – кроме магических перегородок, разумеется; черепаховый боец коротко выругался.

– Охренеть можно, – изумился Мар, – и ты в эту жуть полезешь? Не знаю, что ты там видишь, но меня количество дохляков на погонный метраж пола впечатляет! Ты уж поосторожнее, ладно? Не хотелось бы… – чего ему не хотелось, медальон не сказал, но и так было понятно.

Семён подошёл к прозрачным стенам, постоял немного, покачиваясь с носка на пятку и прикидывая, с чего начать, потом неспешно прошёлся вдоль извилистой границы, за которой притаился в ожидании следующей жертвы магический лабиринт: Семён воспринимал его как живое существо. Живое, коварное и тупое.

Лицевые плоскости лабиринта сходились под разными углами, порой между ними был небольшой зазор, но пролезть в те щели Семён не мог, не таракан, чай! Надо было искать или щель пошире, или вход, если он имелся.

– А, вот ты где, – Семён остановился возле одной из перегородок: на ней явственно проступал чётко очерченный прямоугольный контур размером с обычную дверь. Проступал, но сам входной проём был закрыт, запечатан той же магией, из которой были созданы стены-перегородки.

– Что у нас тут? – Семён присел на корточки возле закрытой двери и принялся её тщательно осматривать, выкинув из головы все посторонние мысли и прикусив от усердия нижнюю губу: работа предстояла ещё та! С такими колдовскими запорами Семён никогда раньше не сталкивался…

Собственно, ничего сложного на первый взгляд не было: дверь покрывали небольшие матовые квадраты, разбросанные как попало, на которых имелись разные буквы – на каждом прямоугольнике по одной. Судя по всему, из тех букв надо было сложить некое слово или фразу, тогда дверь наверняка откроется, но какую? Семён прикоснулся к одному из квадратов пальцем, тот послушно сдвинулся с места.

– Мар, возникла небольшая проблемка, – вполголоса сказал Семён. – Замочек у двери не простой, а текстовый! Ты медальон опытный, мудрый, так что давай, подключайся! Я тебе продиктую буквы, а ты попробуй придумать из них что-нибудь осмысленное… Буквы-то не забудешь?

– Склерозом не страдаю, – гордо ответил Мар. – Диктуй! Авось справлюсь! Один из моих хозяев, грамотей, я тебе когда-то о нём рассказывал, очень любил всякие шарады и головоломки разгадывать, ну и я заодно в них поднаторел.

– Тогда слушай, – Семён принялся зачитывать буквы вслух. Букв было немного, на одно предложение от силы, но это предложение могло оказаться каким угодно!

– Думаю, что всякие ругательства можно сразу отбросить, – предположил Семён, закончив недолгое чтение. – И патриотические лозунги тоже. И стихи заодно, вряд ли создатель лабиринта стишатами баловался, не тот случай… Должно, по-моему, получиться что-то вроде: «Сезам, откройся!» Чтобы коротко и по существу.

– Буду соображать, – пообещал Мар, – только не отвлекай меня! Комбинируй, пробуй, а меня пока не отвлекай. – Медальон едва слышно принялся бормотать нечто маловразумительное: он уже взялся за решение неожиданной задачи.

Семён принялся двигать квадраты так и сяк, но всё время выходила какая-то ерунда; промучившись с полчаса, Семён решил немного передохнуть, хотя бы минутку. Сел, обхватив колени руками, и с ненавистью уставился на текстовый замок.

– Что-то не так? – спросил издалека Хайк, – Симеон, помощь не требуется?

– Сейчас ты мне не помощник, – уныло ответил Семён. – Замок гадский никак открыть не могу! Хитрый, понимаешь… Какой-то пароль набрать нужно, я пытаюсь, а ничего не получается… Полная бессмыслица из букв складывается! Хоть так, хоть эдак.

– Ты извини, что я не в своё дело лезу, но должен заметить, Симеон, что пароль совсем не обязательно должен быть осмысленным, – уверенно сказал Хайк. – Порой чем он абстрактней, тем надёжней!

– И что же делать? – Семён обернулся. – Эдак я до самой старости ковыряться с тем алфавитом буду! До потери зубов и полного облысения.

– Вообще-то если замок нельзя открыть, его ломают. Или вышибают, – Хайк присел на корточки, покопался в сумке. – Слушай, а может шар предсказаний как-то использовать можно? Давай я в него посмотрю, вдруг какую подсказку увижу? Что-нибудь нестандартное.

– Смотри, – задумчиво ответил Семён. – Почему бы и нет… Нестандартное, говоришь? Хм, а в этом что-то есть! Помню, был у меня кубик Рубика, игрушка такая с подвижными разноцветными гранями, я его всё никак собрать не мог, не получалось. Тогда я взял, сорвал с него все разноцветные наклейки и переклеил их по новой, так, чтобы кубик выглядел как собранный.

– А зачем? – поинтересовался Мар, тут же охотно перестав бормотать: ему, как и Семёну, до чёртиков надоело биться над неразрешимой загадкой. – Смысл какой?

– Больно он меня раздражал, несобранный, – Семён поднялся на ноги. – Переклеил и больше к нему не возвращался… я его на пачку жвачки потом обменял.

– И к чему ты клонишь? – устало спросил медальон. – Не вижу связи!

– Я тоже не вижу, – заверил его Семён. – Но попробовать надо!

– Чего попробовать? – Мар совсем запутался. – Кубики, наклейки, жвачки… Ничего не понимаю!

Семён промолчал: он в это время старался подцепить ногтём один из квадратов, но тот скользил по дверной плоскости, уходя от пальца; Семён придержал непослушный прямоугольник другой рукой и осторожно, понемногу, принялся отдирать магическую нашлёпку ногтём от двери. Наконец это ему удалось: квадрат с буквой остался у Семёна в пальцах, а на двери вместо той оторванной буквы возникло отверстие – вначале маленькое, размером с бывший квадрат, – оно быстро разрасталось и через пару секунд в двери зияла брешь с ладонь величиной; тем временем квадрат в руке Семёна бесследно растаял.

– Вот так, – Семён довольно щёлкнул пальцами, – и никак иначе! Народ, пошла вода в хату, – он отодрал следующий квадрат, в этот раз всё получилось быстрее, сказывался опыт. – Ещё триста сорок шесть вёдер, дорогой Карабас-Барабас, и золотой ключик у нас в руках!

– Час от часу не легче, – огорчился Мар. – Семён, у тебя с головой в порядке? Уже и ключик какой-то приплёл… Золотой?! Где?!

– Где-то в болоте, – Семён неопределённо мотнул головой, не отвлекаясь от работы. – У черепахи Тортиллы в сейфе заначен.

– Тогда Хайк должен её знать, – сделал вывод медальон. – Он из клана Болотной Черепахи, стало быть, наверняка о твоей Тротилле слышал, или как её там… А Тротилла – она тоже боец?

– А то, – многозначительно сказал Семён. – Непобедимый! Её все лягушки в болоте опасаются, как даст лапой по башке и конец. Квакнуть не успеешь!

– Э, да ты пошутил! – понял медальон. – Хе-хе, смешно! А кто такой Карабас? Из наших, из воров? Забавная кличка.

– Потом объясню, – Семён поддел ногтём очередную букву. – Не до сказок мне сейчас… Видел бы ты, во что дверь превратилась! Сплошная дыра, а не дверь, – он отодрал последний волшебный квадрат, отряхнул руки и, обернувшись к Хайку, крикнул:

– Готово! Ну, я пошёл, – Семён шагнул в контур дверного проёма.

– Удачи! – ответно крикнул Хайк, пряча шар предсказаний в сумку. – Всё будет хорошо, я видел! В трёх случаях из пяти, правда, но это даёт надежду… Ты, главное, стенок не касайся ни в коем случае!

– Уговорил, не буду! – Семён мысленно перекрестился и отправился в путь. Первые шаги дались с трудом, казалось, что опасные стены намагничены и притягивают к себе, но это всего лишь разыгралась фантазия: немного освоясь, Семён пошёл уверенней – коридор лабиринта был достаточно широк, в нём вполне могли разойтись два человека.

Вскоре коридор разветвился, Семён выбрал то направление, которое вело к лежащей на полу девушке – однако выбор оказался неудачным, через десяток шагов коридор повернул совсем в другую сторону и вновь разветвился… Семён решил не глупить, иначе заблудится напрочь, а держаться одной стороны – рано или поздно, но он всё равно придёт к Олии!

Так Семён блуждал почти час, то приближаясь к девушке, то удаляясь от неё – казалось, что лабиринт бесконечен, хотя это было вовсе не так; в конце концов у Семёна возникло неприятное ощущение, что его попросту «водят» – а ну как стены могли сами по себе перемещаться, напрочь меняя планировку лабиринта? Тогда блуждать по этим опасным закоулкам предстояло очень долго! Что Семёна никак не устраивало.

Семён хотел было уже поделиться своими опасениями с Маром, когда неожиданно вышел в длинный прямой коридор, заканчивающийся самосветным фиолетовым алтарём; алтарь сиял настолько свирепо, что Семёну пришлось смотреть на него сквозь щелку между пальцами.

– Так-так, – оживился Мар, – Здорово! Пошли мы, значит, за водицей, а нам вина налили, ха! Семён, давай-ка сходим к этой фигне, глянем, чего там и как. Сдаётся мне, что ждёт нас там нехилый сюрприз, но не знаю, какой.

– Мне Олию вытаскивать надо, – хмуро возразил Семён. – К чёрту те сюрпризы, и без них уже тошно…

– Семён, ты не прав, – Мар был непреклонен. – Сам посуди, на хрена этот запечатанный лабиринт был создан? Ясен пень, чтобы никто к столу не подошёл!

– К какому столу? – Семён прищурил глаза, но и так – с прищуром и сквозь пальцы – он всё равно не смог увидеть ничего определённого в обжигающем сиянии.

– Стол там каменный, – великодушно пояснил Мар. – На столе железный стакан обычного вида… Бутылку и закуску не вижу, наверное выпили и за ножку пустую тару сунули. А закусь сожрали! Э, небось и тут алкаши побывали, ох и пронырливый народец! Везде они есть, мерзавцы, даже в колдовских лабиринтах водятся… О чём это я сказать хотел? А, вспомнил. Мне так кажется, что ежели подойти к тому столу, то лабиринт должен исчезнуть – ты ведь достигнешь цели, ради которой всё это отгрохали! Ну, может, ещё чего сделать придётся: колдовство какое порушить или очередной дурацкий пароль взломать, типа свой приход отметить, так это ж запросто! Мы уже опытные. Ну и сюрприз забрать, если он там есть, если алкаши его не упёрли… Не зря же ты битый час жизнью рисковал, заслужил!

– Эт-точно, – Семён потёр глаза, слёзы от сварочного сияния текли не переставая, – заслужил, факт. Давай попробуем, может, и впрямь лабиринт исчезнет… Но мне на ощупь идти придётся, а то я ослепнуть могу! Ты мне подсказывай прямой путь, чтобы я в стенку ненароком не вписался. Ни шага влево, ни шага вправо, понял?

– Не беспокойся, не впишешься, – успокоил его медальон. – Проведу тебя словно по ниточке! Ты, главное, не торопись, иди как на похоронах – медленно и торжественно. Не спеша.

– Тоже мне, нашёл сравнение, тьфу на тебя! Договорились, – Семён встал на середину коридора, зажмурился, плотно закрыл глаза ладонью и неторопливо, то и дело останавливаясь, пошёл к столу.

– Чуть левее! Чуть правее! Опять левее, – бодро командовал Мар. – Верным путём идёшь, товарищ Симеон!… А теперь правее, правее, кому говорю! Обратно левее…

– Что-то нитка у тебя чересчур кривая получается, – буркнул Семён, – по такой только пьяным ходить, в доску пронырливым. Как те, что стакан оставили.

– Ничего не поделаешь, – флегматично сказал медальон. – И рад бы тебя прямо вести, да ты ж меня не слушаешься, всё норовишь в сторону уйти. Погоди, а может у тебя ноги разной длины? Поэтому тебя и заносит куда не надо. Признайся – разной?

– Это язык у тебя разной длины, – огрызнулся Семён. – Когда не надо длинный, а когда надо, короткий.

– Значит я – феномен, – обрадовался Мар. – Несомненно!

– Сказал бы я тебе, какой ты на самом деле феномен, – Семён остановился, пошарил перед собой рукой, ничего не нащупал, – да ругаться некогда. Давай, Сусанин, веди дальше!

– А Сусанин – это хорошо или плохо? – немедленно встревожился медальон. – Я неправильно чего-то делаю?

– Хорошо это, хорошо, – Семён успокаивающе похлопал по медальону ладонью, – не переживай. Он в лес врагов завёл, они там и померли от голода и волков… Ну, Мар, направляй дальше! Хватит о пустяках трепаться.

– Ничего себе пустяки, – возмутился медальон. – Враги, лес, волки! Драма жизни и смерти! Жуть.

– Мар! – грозно прикрикнул Семён. – Кому сказал, кончай болтать! Сделаем дело, тогда и трепись смело.

– Да пришли мы, пришли, – спохватился медальон. – Стол перед тобой, всего в двух шагах, – Семён сделал эти два последних шага и упёрся животом в столешницу: вытянув руку, он пошарил ладонью по холодной поверхности, тут же ненароком зацепил что-то тяжёлое – оно, тяжёлое, повалилось на бок, с дробным перестуком покатилось по столешнице и упало на пол. В тот же миг слепящий свет, ощутимый даже через пальцы, исчез; Семён отнял ладонь от лица и открыл глаза.

Перед ним находился приличных размеров стол, действительно каменный, из малахита. Узорчатая столешница была пустой, Семён заглянул под неё – никаких выдвижных ящиков у стола не имелось. И пустых бутылок за ножками тоже не нашлось. Семён подобрал упавший стакан, а когда выпрямился, то обнаружил, что магические стены исчезли. Все. Разом.

– Мар, сработало! И взламывать ничего не пришлось, – Семён посмотрел в сторону Олии: путь к ней был свободен. Так и держа стакан в руке, Семён кинулся к девушке.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворённо сказал медальон. – Я, как всегда, был прав… Семён, ты куда?! Стол, стол получше осмотри, зря он, что ли, сиял?! Может, сила в нём великая, ты хоть ножку отломи, на всякий случай! – но Семёну плевать было и на стол, и на его великую силу: подхватив Олию на руки, Семён опрометью кинулся прочь из зала. На выходе из замка Хайк попытался было взять девушку из рук Семёна, но тот рыкнул на него и промчался мимо; Хайк потрусил следом.

Над островом светало: звёзды поблекли, в сером утреннем небе разгоралась утренняя заря – первое ложное солнце, холодное, неяркое, уже показалось из-за леса.

Лишь отбежав от замка на приличное расстояние, почти к самому берегу, Семён остановился и, осторожно положив Олию на землю, смог наконец отдышаться. Кашляя и отплёвываясь, он немного походил по берегу – Хайк в это время, присев на корточки, занялся девушкой: пощупал у неё пульс на шее, приподнял веко и заглянул в зрачок; вёл себя черепаховый боец словно заправский врач.

– Как Олия? – Семён подошёл к Хайку, – жива?

– Жива, – Хайк встал. – Вполне жива! Только спит она, очень крепко спит. Надо бы её, Симеон, к толковому специалисту… Моих познаний всё же маловато, чтобы точный диагноз поставить.

– К врачу, конечно! Сейчас организуем. Мар, ты… – Семён повёл было рукой в сторону спящей девушки и обнаружил, что всё ещё держит прихваченный из замка железный стакан – небрежно сунув посудину Хайку в сумку, Семён продолжил:

– Мар, давай-ка перенеси нас в хорошую больницу! В самую лучшую!

– Тогда нам на Перекрёсток надо, в военный госпиталь, – предложил медальон. – Там спецы классные! За деньги всё что хочешь сделают. Но берут дорого, учти.

– Без разницы, – махнул рукой Семён, – заплатим, есть золото в золотовницах… Давай, включай перенос! Быстрее!

– Сначала переоденься, – потребовал Мар. – Завалишься в военную больницу в таком виде, никто с тобой разговаривать не будет! Два подозрительных оборванца с беспамятной девушкой на руках, мда… Сначала вас всех арестуют, оборванцев то есть, а уж потом разбираться с девушкой станут.

– Верно, – Семён поспешно изменил свой наряд: чёрное трико превратилось в добротный тёмно-коричневый костюм неважного покроя, из числа тех, что носят всякого рода мелкие имперские чиновники в Мире Перекрёстка – Семён не хотел привлекать к себе излишнего внимания, – с белой рубашкой и коричневым галстуком; мягкие туфли стали твёрдыми и тоже коричневыми.

– То, что надо, – одобрил Мар. – Натуральный бюрократ! Сойдёт.

– Давай, включай переброс, – Семён взял Олию на руки.

– Момент, – утренний неяркий свет моргнул, сменившись полуденным, матовым и жарким; остров с замком, озеро, всё исчезло: вместо них теперь была голая, выжженная суховеем равнина от одного, задранного вверх, горизонта, до другого, такого же неправильного – будто стояли Семён и Хайк на дне безразмерной чаши; вдалеке по равнине цепочкой протянулся ряд громадных решетчатых башен, железных и ржавых, за башнями виднелись развалины города; в равномерно-белом знойном небе солнца не было. Вообще.

– Ты куда нас приволок? – вне себя заорал Семён, – это разве Перекрёсток? Где обещанный госпиталь, где врачи?!

– Ничего не понимаю, – растерянно ответил Мар. – Ну-ка, ещё раз… – безжизненная равнина сменилась изумительно красивым зимним пейзажем: Семён и Хайк стояли на заснеженной скале – внизу, под скалой, на ледяном берегу копошилось множество пингвинов; за льдиной начинался безбрежный океан, над которым клубились тяжёлые серебряные облака, из облаков в океан били ветвистые молнии; поверх облаков раскинулась широкая радуга – маленькое холодное солнце висело под радугой как бубенчик на хомуте свадебной лошади.

– Опять не то! – с досадой воскликнул Мар. – Ну совершенно ничего не понимаю! Адрес верный, транспортное заклинание свежее, всё делаю как надо, а носит по Мирам куда попало, как дурака по ярмарке.

– Пытайся дальше, – мрачно сказал Семён. – Сначала найдём людей, а после будем разбираться, что с твоим заклинанием приключилось.

– Ничего с ним не приключилось, – отрезал Мар. – Я его уже протестировал: нормальное заклинание, рабочее… – ледяной Мир с пингвинами и радугой исчез; новый Мир был не так красив, но зато в нём обитали люди.

Семён, с Олией на руках, и Хайк, с сумкой на плече, очутились в каком-то первобытном селении: высокие хижины, сделанные из толстого бамбука, с покатыми крышами из пальмовых листьев, обступали их со всех сторон; ни дорожки, ни тропинки – вся земля вокруг поросла густой травой. Словно здесь и не ходили.

Солнце в небе этого Мира было обычным, нормальных размеров и не холодное – Семён мельком глянул вверх, день близился к полудню, – воздух, сырой и тёплый как в бане, пах незнакомыми цветами и свежезаваренным кофе.

Возле ближних хижин играли смуглые то ли от рождения, то ли от загара дети, на редкость чистые и ухоженные для такого места: увидев пришельцев, малыши вовсе не испугались, а с любопытством уставились на них; где-то неподалёку находились и взрослые жители посёлка, Семён слышал их неразборчивые голоса.

– Не может быть! – ахнул Мар. – Нет, только не это! Едем дальше! Куда угодно, но дальше.

– Стой! – приказал Семён. – Остаёмся! Хватит, нагулялись уже… Ты, собственно, почему задёргался-то, а? Тут разве людоеды какие живут или вампиры? С чего такая паника, ну-ка, признавайся.

– Это ж Пёстрый Мир, – неохотно ответил медальон. – Мало того, мы ухитрились попасть именно в ту деревню, где живёт колдун, тот самый, у которого мой последний хозяин адресок Хранилища с золотом вытряхивал. Того Хранилища, откуда ты меня забрал.

– Колдун там, не колдун, какая разница, – Семён осторожно положил Олию в траву. – Даже хорошо, что колдун. Они, колдуны-шаманы, в медицине худо-бедно, но разбираются! Должность обязывает.

– Тогда спрячь меня под рубашку, – попросил Мар. – Не надо, чтобы колдун-шаман меня увидел. Очень не надо!

– Почему? – Семён кинул медальон за пазуху. – Сильно вы его со своим хозяином обидели, да?

– Сильно, – признался Мар. – Могут быть неприятности, если шаман меня опознает: они, гады колдучие, до хрена памятливые! Все, как один.

– А где его искать-то? – Семён постучал себя по груди. – Эй, партизан-подпиджачник! Где твой шаман живёт?

Мар не ответил, вместо него сказал Хайк:

– Симеон, а вон тот мужик, что из соседней хибары вышел, случаем, не колдун? Здорово похож на поселкового мага! Он, между прочим, сюда идёт, – Семён повернулся навстречу шаману.

Сомнений не было: к ним шёл колдун. Большой грузный мужчина, темнокожий, босой, в зелёной накидке вроде мексиканского пончо, подпоясанный кожаным ремешком. На голове поселкового мага сидела неуместная по сезону меховая шапка, украшенная длинными зелёными перьями; на могучей груди колдуна висело с пяток разнокалиберных ожерелий из черепов всяких лесных зверушек, а на тонком поясе болталась тыква-погремушка с ручкой – в тыкве на каждом шагу что-то громко постукивало. В руке колдун держал медную кружку, мятую, закопчённую, из которой то и дело прихлёбывал прямо на ходу: от кружки шёл терпкий лекарственный запах.

Колдун подошёл к Семёну, оглядел его с ног до головы – на Хайка шаман внимания не обратил, – и, приложившись к кружке, спросил простуженным басом:

– Миссионер, что ли? Учти, нам миссионеры не нужны! Проваливай туда, откуда явился. Пока я добрый. – Колдун заглянул в кружку, страдальчески приподнял кустистые брови и вновь отхлебнул из неё.

– Нет-нет, – поспешно заверил его Семён. – Мы не миссионеры! Мы… э-э… вольные путешественники. Туристы мы! У нас беда: девушка наша приболела, спит и не просыпается, а вы, говорят, целитель могущественный, умелый… Посмотрите, что с ней?

– Кто говорит? – ничуть не удивившись, спросил колдун.

– Все, – не моргнув глазом, отрапортовал Семён. – Кого ни встретим, так все и говорят: великий шаман в зелёном, лечит что угодно! И берёт за работу недорого.

– Брешут, – надменно процедил колдун, выплеснул остатки питья на землю, сплюнул с отвращением. – Брешут, что недорого. Ну, пошли, – он повернулся и потопал к своей хижине. Семён подмигнул Хайку, тот понял намёк по-своему: подняв Олию, он перекинул её через плечо и направился к хижине колдуна; Семён хмыкнул и пошёл за ним.

В хижине творился настоящий бедлам, словно в ней порезвилась стая пьяных бабуинов: разбросанная по полу битая посуда, какие-то рваные тряпки где попало, перевёрнутая в углу лежанка с разворошенной постелью; вдоль ближних стен валялись пучки сухих трав, засыпанные обломками стульев; на дальней стене, прилепившись животом к бамбуковым стволам, висела башкой вниз упитанная жаба с кроваво-красными глазами. Жаба то и дело напрягала лапки и вытягивала голову, словно порывалась отклеиться от стены и спрыгнуть вниз, но не отклеивалась и не прыгала – взгляд её слепо шарил по комнате, ни на чём особо не останавливаясь; короче, вид у хижины внутри был ещё тот! Очень и очень настораживающий.

У самого входа лежал разбитый вдребезги глиняный кувшин, крупные черепки которого тлели как угли; Семён едва успел схватить Хайка за куртку и остановить его – останки кувшина мерцали не простым, а магическим светом, для черепахового бойца невидимым.

– На осколки не наступите, – не оборачиваясь предупредил колдун, – они превращательной силой Куандо заряжены, того и гляди в ящериц обратитесь. – Семён перепрыгнул через оранжевые черепки, Хайк покосился на Олию и попросту их обошёл.

– Не обращайте внимания на погром, – колдун, громко сопя, поставил на место лежанку, заправил постель. – Сгружайте вашу девицу сюда, а я пока приберусь, – он походил по хижине, брезгливо вороша ногой тряпки, нашёл и вытащил из-под скомканного одеяла совок, веник, и, помахав ими в воздухе словно остужая, принялся подметать черепки; Хайк положил Олию на постель.

– Ходят тут всякие, – брюзгливо сказал колдун, заметая осколки на совок, – а потом у ящериц говорящие детёныши появляются… Да не о вас я! – колдун махнул веником в сторону встрепенувшегося Семёна. – Это шаман-первогодок из соседнего посёлка утром приходил, опять со мной силой задумал меряться, недоумок. Надоел хуже банановой запеканки, сколько ж можно… Я его по-хорошему в прошлый раз предупредил – уймись, не то худо будет, ан нет, опять припёрся! Надрался с утра для храбрости и припёрся. Драку устроил, разорение, порчу на меня чихом пускал… с собой её притащил, в носу. Вот, дочихался. У меня всего-то простуда, а он сейчас под камнем где прячется. – Колдун выкинул черепки вместе с совком и веником за порог. – Эй! – высунув голову за дверь, зычно крикнул он. – Ко мне не ходить! Детей с улицы забрать, всем дома сидеть! Кто не услышал – я не виноват, – закрыв дверь, колдун обернулся к гостям.

– Давай, миссионер, рассказывай, что с девушкой приключилось. – колдун снял шапку с головы, небрежно швырнул её в сторону: шапка зигзагом пролетела по хижине, выискивая чистое место, не нашла и шлёпнулась на обломки стульев. – Как уснула, почему, всё рассказывай, – колдун сел на пол, похлопал рядом с собой ладонью: Семён и Хайк сели напротив.

– Я – не миссионер, – терпеливо напомнил Семён, – я…

– А мне без разницы, кто ты, – поселковый маг сложил руки на груди. – Я тебя так назвал, значит, им ты и будешь. А ты, – он ткнул пальцем в сторону Хайка, – его помощник. Ну, Миссионер и Помощник, говорите, не тяните время! У меня дел по горло, вечером приём больных назначен: разных порченных с пяток, со сглазом трое… полтора зомби на повторное зомбирование, тоже возни достаточно.

Семён хотел было спросить, как это – полтора зомби? Но не решился.

– Она, Олия… – начал Семён, но шаман резко поднял руку и зажал Семёну рот:

– Без имён! Соображай, куда пришёл, – колдун не сразу убрал руку от лица опешившего Семёна. – Зря я, что ли, ваших имён знать не хочу и своё вам не называю? – колдун обвёл хижину тяжёлым взглядом. – Когда почищу в доме всё, тогда можно и представляться друг другу. Этот, что ящерицей стал, успел-таки во время драки именное проклятье куда-то влепить! Убивательное проклятье, то ли на меня настроенное, то ли вообще… – Семён глянул поверх головы колдуна: жаба на стене беспокойно ёрзала, изо всех сил упираясь лапками в бамбучины, и вот-вот должна была отлепиться от стены – её красные глаза смотрели на Олию. Только на неё.

– Вот оно, именное проклятье! – завопил Семён, вскакивая на ноги. – Вот оно! – подбежав к стене, Семён что было сил врезал по жабе кулаком, припечатав её к твёрдому бамбуку. В тот же миг жаба, утробно вякнув, рассыпалась зелёными брызгами; в хижине мерзко завоняло болотной гнилью.

– Молодец, – одобрительно сказал колдун, помахивая перед носом ладонью. – Прыткий ты, как я погляжу! Живым взглядом заклятье увидел, о! Нет, ты не миссионер, ты – шаман. Знатный шаман, но совсем необученный: зачем рукой бил? Надо было костяной иглой проткнуть, заговоренной. Тогда бы без вони обошлось… Хочешь ко мне в ученики?

– Я подумаю, – пообещал Семён, вытирая руки взятой с пола тряпкой. – Но сначала разбудите Олию. А там видно будет…

– Значит, не хочешь, жа-аль, – с сожалением протянул колдун. – Ну что ж, вольному воля. Садись, молодой чародей, говорить будем. А ты, – колдун мельком глянул на Хайка, – ты пойди дверь отвори, пошире. Ни к чему нам всякой гадостью дышать. – Хайк послушно встал и отворил дверь.

– Меня зовут Йокомбе, – громогласно изрёк колдун, воздев руки к потолку. – Я – самый сильный шаман в округе! Меня все боятся, мне все поклоняются, передо мной все трепещут и так далее, и тому подобное… Уф! Официальная часть закончена. Теперь оба сядьте, как сидели, представьтесь и подробно расскажите, что стряслось с вашей девицей. Предупреждаю: за излечение от всякого рода магических недугов я беру дорого, не менее одной козы или четырёх поросят, хотя иногда, в особо сложных случаях, и дойной коровы в уплату бывает мало! Но тебе, молодой чародей, я сделаю поблажку как очистившему мой дом – подаришь мне чего-нибудь и ладно! Золотую монету, например.

– А если две? – поинтересовался Семён, усаживаясь перед колдуном-шаманом. – Но с гарантией того, что вы сделаете всё возможное для Олии!

– Согласен, – быстро ответил шаман. – Но деньги – вперёд!

Семён усмехнулся и полез в кошель с золотом.

Глава 5

Столп – Легенды И Много Пива

Шаман Йокомбе перестал трясти над Олией своей погремушкой, устало вытер пот со лба и отошёл от лежанки, вешая погремушку на пояс.

– Готово, – он кивнул Семёну и Хайку, стоявшим поодаль и сильно переживавшим за исход лечения, – можете подойти, посмотреть на вашу девицу. Жить будет, хотя могла вскоре и помереть, во сне… У неё совсем жизненной силы не осталось! Вовремя вы её ко мне принесли, крайне вовремя. – Йокомбе выдернул из-под обломков стульев пучок сухой травы, достал из кармана накидки трубку с кресалом, присел на корточки и, набив трубку травой, с удовольствием закурил.

Семён и Хайк подошли к лежанке, посмотрели: лицо Олии порозовело, сейчас она спала обычным, нормальным сном. Не колдовским.

– Однако, – шаман затянулся дымом, – в совсем нехорошем месте вы были! И зачем, спрашивается? Чего там искали?

– Это Олия искала, – Семён повернулся к шаману. – А чего именно, не знаю. Я всего лишь спас её…

– Молодец, Симеон-чародей, хорошо сказал! – рассмеялся шаман. – А я, значит, всего лишь от смерти её вылечил, – Йокомбе выпустил клуб дыма, закашлялся. – Надоела простуда окаянная! Э, к вечеру уйдёт, никуда не денется… И девица ваша, думаю, к тому времени очнётся. Впрочем, ерунда эти магические болячки! Если их, конечно, вовремя лечить. Есть вещи куда хуже…

– Например? – Семён присел напротив шамана.

– Например то, что звёзды сошли со своих мест, – Йокомбе ткнул пальцем в потолок хижины. – Рушится мироздание! Верно, конец света настаёт, как и предсказал великий колдун Муграбо двадцать лет тому назад… Уж которую ночь на небо гляжу – да, разбегаются звёзды, уходят незнамо куда! Скоро вовсе разбегутся и пропадут в чёрном Нигде, в том, куда души после смерти уходят.

Семён посмотрел на потолок, уставился на шамана.

– Этого не может быть, – авторитетно сказал Семён. – Во-первых, звёзды подчиняются классической звёздной механике и не могут с бухты-барахты рвануть кто куда. Во-вторых, даже если это и происходит на самом деле, то увидеть отсюда такое разбегание никак нельзя! Нереально.

– А разве колдовство-чародейство увидеть реально? – хитро прищурился шаман. – Я, например, не могу.

– Ну, колдовство, – Семён замялся. – Это же совсем другое дело. Да и рядом оно, то чародейство, а звёзды за миллиарды километров отсюда! Пока лучи от самого ближнего светила до нас долетят, много времени пройдёт. Я уж не говорю о совсем далёких звёздах! Их свет через тысячу лет будет здесь виден, не раньше. Или через две.

Шаман вытряхнул из трубки остывший пепел на пол, встал и сказал, снисходительно глядя на Семёна:

– Правдивы твои слова, юный чародей. Но они для обычных людей правдивы, а не для меня! Я ведь смотрю на звёзды не глазами, а внутренним оком, – Йокомбе постучал себя пальцем по лбу. – Духовным. Которому твои… э-э… километры не преграда!

– Третьим глазом, что ли? – не поверил Семён. – Да ну, байки это всё! Шарлатаны-сенсы придумали, чтобы людей дурачить.

– Я разве похож на шарлатана? – обвинительно спросил шаман, наставив на Семёна чубук трубки как ствол пистолета. – Зря, зря ты отказался пойти ко мне в ученики, несведущий чародей по имени Симеон! Так и останешься навсегда тёмным и необразованным… Ты, небось, и во Вселенский Диск веришь, да? В то, что он состоит из разных Миров, отделённых друг от друга безвоздушной преградой?

– Не очень, – ответил Семён, в душе удивляясь мудрости и прозорливости поселкового мага: надо же, тёмный-тёмный, а сам дошёл до верного понимания устройства вселенной! До начал астрономии.

– И правильно, – одобрил Йокомбе. – Потому что нету никакого Диска, а есть Великий Столп, единый и всеобъемлющий. А известная нам реальность со всеми Мирами, образно говоря, всего один-единственный кирпичный блок в том бесконечном Столпе! Мы живём как слепые мелкие твари, крохотные, суетные, привязанные к своим замкнутым Мирам-кирпичикам, которых не счесть сколько в том столповом блоке… И когда мы умираем, тогда наш дух может перейти из одного блока Великого Столпа в другой, по заслугам своим – в верхний или нижний, и так далее. Или остаться там, где он был, обречённым на бессмысленное перерождение.

– Ого, – только и вымолвил Семён, попробовал представить себе Великий Столп, но ничего не получилось. Не вписывалась такая махина в его сознание! Не умещалась.

– Кирпичный блок рассыпается, – многозначительно сказал шаман, показав взглядом на потолок. – Исчезнет он и Столп наверняка рухнет… Короче говоря, конец света близок. Месяц-другой, не более! – Йокомбе посмотрел на Семёна, на Хайка и неожиданно предложил:

– Пиво будете? У меня в погребе есть. Хорошее пиво, крепкое!

– Можно, – согласился Семён, несколько ошарашенный перспективой столь близкого апокалипсиса. – Банановое, наверное? Из бананов, я слышал, вино делают и самогон гонят. Но чтобы пиво?

– Почему же банановое, – Йокомбе разгрёб ногой мусор возле стены, поднял бамбуковую крышку и спустился по лесенке в погреб, – обычное… Держи! – из ямы наполовину высунулся деревянный бочонок, Хайк подхватил его и поставил на пол, следом взял протянутый шаманом свёрток из пальмовых листьев.

– Нормальное пиво, – заверил Йокомбе, вылезая из погреба, – Ячмень, хмель и сок цветущей лианы с дольками пьяного гриба, для улучшения вкуса и крепости. Хм, а остались ли у меня целые кружки? Надо посмотреть, – шаман побрёл по хижине, перетряхивая разбросанное по полу барахло, и вскоре вернулся с глиняной кружкой в одной руке и остро заточенным ножом-тесаком в другой: у кружки была отбита ручка.

– Всю посуду утром переколотили, – без сожаления сказал Йокомбе, – хорошо поразвлеклись, ей-ей! Будете из одной, по очереди, а у меня своя есть, небьющаяся, – шаман сунул глиняную посудину Семёну. – Эта, как тебя… Хайк, бери пиво и пошли на свежий воздух, – Йокомбе, прихватив медную кружку и сунув в загадочный свёрток нож, направился к выходу.

– Неси, – Семён похлопал Хайка по плечу, – я сейчас подойду. Стакан из сумки возьму и подойду, зря он там, что ли, валяется. – Черепаховый боец без усилий поднял бочонок, взял его под мышку и вышел из хижины.

– Семён, не забудь про наш уговор, – напомнил из-под рубашки медальон, – меня шаману не показывай! И пива поменьше пей, оно действительно крепкое.

– А ты откуда знаешь? – усмехнулся Семён, доставая железный стакан из сумки. – Пил его, что ли?

– Не пил, но некоторые последствия видел, – обрадовался Мар возможности поболтать. – Своеобразные, хе-хе… Один мой хозяин с голодухи шляпку пьяного гриба как-то слопал, и с ним такое случилось! Вообразил он себя четырёхкрылой мухой в стадии щетиночной линьки и…

– Так то ж гриб и с голодухи, – оборвал его Семён. – А это пиво, ты разницу чувствуешь? Хотя на пустой желудок оно тоже не очень… Ладно, много пить не буду, уговорил.

Возле хижины невесть откуда появились деревянный столик и три скамеечки; на столе, поверх пальмовых листьев, стояла любимая кружка шамана, рядом лежал копчёный окорок: Йокомбе деловито стругал окорок ножом, а Хайк тем временем раскупоривал бочонок. Семён поставил на листья принесённые им кружку без ручки и железный стакан, хотел было помочь Хайку, но там и одному делать было нечего: хлопнула затычка, из отверстия в крышке поползла густая пена.

– Готово, – шаман полюбовался ровно нарезанными кусками мяса. – Просто, вкусно, полезно. Хайк, наливай! – и уселся на скамеечку в ожидании.

Семён тщательно протёр стакан пучком сорванной травы, – мало ли кто из него раньше пил, ещё подцепишь какую инфекцию! – подождал, покуда Хайк нальёт пиво сначала шаману, потом себе, а уж затем подставил и свой стакан под янтарную пивную струю.

Пиво было замечательное. Ядрёное, колючее, с непривычным цветочным привкусом и вовсе не крепкое: очень малоградусное пиво, можно сказать безалкогольное. Для спортсменов.

Семён не удержался и, не смотря на предупреждение медальона, выпил пару стаканов подряд. Впрочем, стакан был раза в два меньше кружек, с которыми управлялись шаман и черепаховый боец, потому они шли почти на равных. Мясо – нежное, с неизвестными Семёну специями, вдосталь перчёное, – прекрасно подходило к пиву.

Минут пять прошло в тишине: все сосредоточенно жевали и пили, изредка мыча нечто одобрительно-нечленораздельное – говорить пока не хотелось, не до того было. Разговор начался тогда, когда голод и перечная жажда малость поутихли. Не очень хорошо начался… Семён, окончательно запарясь от жары и потеряв бдительность от съеденного-выпитого, мимоходом превратил свой коричневый костюм в более лёгкую одёжку – майку-борцовку и шорты. Отчего медальон, ранее спрятанный под рубашкой, свободно повис на его груди. Йокомбе мельком глянул на Семёна: внезапную смену одежды он никак не прокомментировал, но зато сразу зацепился взглядом за медальон. Отставив кружку в сторону и стерев с губ пену, шаман, навалившись животом на стол, подался ближе к Семёну.

– Эй, парень, откуда у тебя эта штуковина? – Йокомбе пристально разглядывал медальон, мрачнея на глазах. – Опасная это вещь, Симеон-чародей! Вредная. Хотя, может, я и ошибаюсь, но очень твоя висюлька напоминает колдовской жетон одного мерзавца, что когда-то сюда заявился… – Семён глянул вниз, увидел, что произошло и понял, что неприятного разговора о медальоне ему не избежать. Говорить всю правду он не хотел, мало ли как шаман воспримет его, Семёна, рабочую специализацию! Вряд ли Йокомбе после встречи с бывшим владельцем Мара проникся душевностью к преступному миру и к ворам в частности. Но ответить надо было сейчас, немедленно, иначе шаман мог заподозрить Семёна и Хайка невесть в чём и последствия могли произойти самые непредсказуемые, ненужные, а обижать шамана хоть чем-нибудь Семён никак не желал. Надо было выкручиваться.

– Я, честно говоря, не знаю о каком мерзавце вы говорите, – Семён отпил глоток пива из стакана, – и чего он здесь понаделал, тот мерзавец, я тоже не в курсе… Медальон я снял со скелета в одном глухом месте, куда попал абсолютно случайно. Так уж случилось, что я оказался в тех местах, причём вовсе не по своей воле! Снял и с тех пор ношу – вреда от медальона никакого, он лишь выполняет приказы того, кто его носит. Видимо, прежний его владелец использовал свой жетон не в самых благородных целях.

– Вот именно, не в самых, – всё ещё хмурясь сказал шаман, отваливаясь от стола и беря кружку. – Наделал он тут делов с этим медальоном, всю жизнь помнить буду… Так говоришь, со скелета снял? Это хорошо, – Йокомбе надолго припал к кружке. Семён, видя, что ругаться и буянить шаман не собирается, налил себе из бочонка: пива оставалось не так уж и много, бочонок заметно полегчал.

– А что произошло-то? – спросил Хайк, с завистью наблюдая как поселковый маг, осушив кружку, принялся набивать трубку ароматной курительной травой. Похоже, Хайку после выпитого тоже захотелось подымить, но попросить сделать хотя бы одну затяжку он стеснялся.

– Что произошло? – Йокомбе затянулся, пустил струйку сизого дыма. – Много чего всякого… Началось-то оно всё с малой беды, а закончилось большой. Вернее, чуть не закончилось, – шаман ещё разок затянулся, вытер чубук и протянул трубку Хайку. – На, покури. И ты, Симеон, тоже затянись, традиция у нас такая. Означает, что мы друг другу не враги.

– Прям как у американских индейцев, вроде трубку мира по кругу пустить, – усмехнулся Семён. – Плохой из меня индеец, не курю я, – но трубку у черепахового бойца всё же взял, однако не сразу: Хайк долго затягивался дымом с блаженным видом и отдавать Семёну орудие всенародного примирения не хотел. Наконец Семён отобрал у него трубку, сделал глоток дыма – тот был на удивление приятным, не сравнимым с табачным, которым Семён когда-то отравился в школьном туалете после первой же затяжки, – обтёр чубук и вернул трубку шаману.

– Разливай, – повелительно сказал Хайку шаман, – не береги. Ежели не хватит, то ещё достанем, в погребе бочек много! Пивовар из соседнего посёлка недавно у меня свою жену от бесплодия лечил, ну и расплатился чем мог. А я не против – хорошее пиво, оно в радость желудку и голове. Если в меру, конечно, – Йокомбе сыто рыгнул.

– Так что там насчёт того мерзавца? – напомнил Семён, жуя кусок мяса. – Который чуть большую беду не устроил. – Шаман осоловело посмотрел на Семёна, соображая о чём речь.

– А-а, вон ты о чём, – Йокомбе взял полную кружку, отхлебнул. – Началось всё с того, что лет пятнадцать тому назад поселковые охотники нашли в джунглях, неподалёку отсюда, человека. Белого, как вы, – шаман окинул добродушным взглядом Семёна и Хайка. – Это я вам не в укор, вы же не виноваты, что родились такими… э-э… особенными. Значит, нашли охотники белого человека и принесли его ко мне – ранен он был, ох сильно ранен! Руку ему кто-то по локоть оторвал. Левую. Ужасная рана, как он кровью не истёк… Мда. Но дело не в раненом человеке, всё одно к вечеру умер, – а в том, что он говорил в бреду: о хранилище с грудами золота и об адресе заветном, который в его жетоне записан. – Йокомбе умолк, потёр горло, сказал довольно:

– Смотри-ка, уже совсем не болит! Ушла простуда, как и не было… Я ж говорю, от толкового пива одна верная польза! Лекарства так не помогают, уж поверьте шаману-лекарю… Да, насчёт жетона: я его с покойника снял и припрятал – незачем людей искушать, многие охотники тот бред слышали, пока раненого ко мне несли. Слышали и другим ту историю передали! Э, у кого-нибудь да хватило бы ума отправиться на розыски таинственных сокровищ неведомо куда, на верную погибель… Перед смертью безрукий в себя пришёл, сказал мне, что охраняет те сокровища Железный Демон, который громовой молнией ему руку оторвал; ещё успел сказать, что удирал оттуда наугад, потому к нам попал и… И умер. Хотел я поначалу окаянный жетон в болото кинуть, да засомневался и припрятал. Зря! Надо было всё же утопить.

Короче: слухи о безруком человеке и горах золота пошли гулять повсеместно, даже по другим Мирам. И лет через пять после того события заявился ко мне один тип вот с этим медальоном, – шаман неодобрительно глянул на Мара, тот еле слышно ойкнул. – Заявился и с порога начал требовать от меня, чтобы я ему адрес хранилища выдал, где золото валом лежит. Я, разумеется, сказал, что никакого адреса у меня нету, что враки всё то и сплетни… Но негодяй не поверил, стал настаивать, нехорошо настаивать, – Йокомбе непроизвольно потёр щёку, на которой Семён только сейчас заметил тонкий шрам. – В общем, не получилось у нас доброго разговора! Не получилось… Подрались мы сначала, а после уж за магию взялись: кабы не этот медальон, я бы живо с тем мерзавцем справился! Он бы у меня вешалкой стоял, у двери. Во веки веков! – Шаман приложился к кружке. – Схватились мы не на шутку: одна половина посёлка дотла сгорела, вторая рассыпалась… Хоть никто из людей особо не пострадал, и то славно! Успели спрятаться, их счастье… Битва двух магов дело опасное, посторонним лучше держаться подальше.

Долго мы друг друга мутузили – у меня защита хорошая, надёжные амулеты и покровительство Бананового Духа, у него тоже на уровне. Ага, думаю, эдак мы долго воевать будем, я уже и уставать начал… Крикнул ему, что, мол, согласен, отдам проклятый жетон с адресом. – Йокомбе коротко рассмеялся, что-то вспомнив. – Предложил сесть за стол, выпить мировую, и пусть идёт с жетоном на все четыре стороны! Негодяй согласился, но предупредил, что защиту не снимет и будет настороже. Ну, я тоже расслабляться не собирался… Сели, поговорили, выпили. Выслушал я его, достал жетон с адресом из тайника, отдал ему и он ушёл, живой и невредимый. – Шаман затрясся от смеха.

– Как? – изумился Семён, – просто взял и ушёл?

– Да, – Йокомбе заглянул в кружку, пододвинул её Хайку. Тот намёк понял, налил пива доверху. – Хотел было я его отравить, у меня и яд всегда с собой, разные в жизни случаи бывают… Добавил бы отравы в кувшин с вином, вместе и выпили бы: яд не сразу действует, день ещё прожить можно, а противоядие только у меня имеется! Но не отравил. И знаете почему? – шаман обвёл всех весёлым взглядом; Семён и Хайк переглянулись, одновременно пожали плечами.

– Да потому, что он ничего не знал о Железном Демоне, охраняющем те сокровища, – Йокомбе расплылся в улыбке.

– Вот оно, первобытное коварство, – с горечью промолвил Мар. – Гнусные папуасские интриги! Выходит, я по милости этого черномазого колдуна-интригана десять лет в Хранилище провалялся… Лучше бы он прежнего моего хозяина, Юзара Неудачника, отравленным вином напоил, чесслово! Уж кто-нибудь меня наверняка подобрал, не оставил бы сиротинкой беспризорной, неприкаянной… самому поганому полименту служить и то лучше, чем бесполезной железкой среди мертвяков годами лежать! Я там чуть с ума со скуки не сошёл, чуть не поржавел с тоски, чуть…

Семён ответно улыбнулся колдуну-интригану, превратил майку в толстый свитер и спрятал медальон за пазухой; жалобные причитания теперь звучали еле слышно и от поучительной беседы не отвлекали.

– Холодает, – пояснил Семён шаману. – Зябко.

– Разве? – с недоумением спросил шаман. – Экие вы, белые, неженки… Тогда давай для согрева самогону выпьем, у меня бутыль где-то есть… не помню где… т-ты поищи, мжет хде надёшь, выппем, – язык у Йокомбе внезапно стал заплетаться, глаза потускнели и поселковый маг, сонно моргнув раз-другой, сполз со скамеечки, уютно прилёг на бочок, положил руку под голову и немедленно уснул; высокая трава от его могучего храпа пошла волнами, словно над ней кружил вертолёт. Маленький такой вертолёт, действующая модель на бензиновом двигателе.

Семён с изумлением понял, что Йокомбе развезло, причём развезло мгновенно, без перехода: сидел человек, вроде почти трезвый, пил пиво, интересную историю рассказывал, и вдруг вырубился напрочь! Словно ему мозги отключили.

Хайк выглядел не лучше, хотя и держался: сидел на скамеечке, бессмысленно глядя вдаль стеклянным взглядом. И даже не моргал.

– Эй! – заволновался Семён, – что с вами? Хайк очнись! – но черепаховый боец ничего не ответил, закрыл глаза и, уронив голову на столик, уснул.

– Ну-ка, дай взглянуть, – донеслось из-под свитера, – чего произошло-то, а? Семён, да убери ты наконец свой балахон, мне под ним висеть жарко, – Семён мигом превратил свитер обратно в майку.

– Угу, – понимающе сказал Мар, оценив обстановку. – Таки отравил шаман всех! И себя тоже… Перестарался, интриган хренов, с ядом! Дозировку не рассчитал.

– Отравил? Зачем? – поразился Семён. – Я, например, нормально себя чувствую, так что вряд ли Йокомбе нас травил. С чего бы!

– Он, вишь, рассказал вам лишку, вот и траванул собеседников на всякий случай, вместе с собой. – любезно пояснил Мар. – Чтобы никому его слов не передали! Но увлёкся процессом и… Ты погоди, – зловеще пообещал медальон, – скоро тоже стекленеть начнёшь. Давай быстро-быстро обыщи шамана, противоядие наверняка у него в кармане заначено! Выпьешь и Хайку в рот вольёшь, а шаману не лей, пусть помирает себе на здоровье. Опасный тип! Социально вредный.

– Сам ты опасно-вредный! Пьяные они в стельку… Но почему? – Семён взял кружку Хайка, понюхал недопитое пиво, осторожно попробовал его на вкус, сделал пару глотков и удивлённо приподнял брови. Потом отпил из своего стакана, сравнивая.

– Яд, да? – с надеждой спросил Мар. – Я был прав?

– Пиво это, – Семён выплеснул остатки пива из стакана. – Но другое. У меня в стакане лёгкое, тонизирующее, а у Хайка в кружке – убойнокрепкое! Ух какое крепкое, с двух глотков в голове зашумело.

– Ничего не понимаю, – удручённо сказал медальон. – Разливали всем из одной ёмкости, ни шаман, ни Хайк самогона в кружки тайком не подливали, я бы заметил… Слушай, а, может быть, стакан у тебя какой особый, с хитринкой? Типа отрезвительный. Ну, ты в него спиртное наливаешь, а он всю дурь из напитка вытягивает… Весьма полезная вещица! – поставил точку Мар. – И для шпионов полезная, и для нашего дела годная: сидишь с кем, выпиваешь на равных, тот уже скапустился, все тайны тебе сообщает, а ты трезвый и запоминаешь где чего драгоценное лежит и как туда проще залезть.

– Не думаю, – Семён внимательно разглядывал стакан, поворачивая его то так, то эдак, но никаких особых пометок или надписей на нём не углядел. – Оно, конечно, идея у тебя верная… но, сдаётся мне, что это всего лишь какой-то побочный эффект. Чтобы посудину от алкоголизма за семью печатями держали – нет! Кому она нужна, такая… Вот если бы стакан воду в вино превращал, тогда да, тогда за ним все подряд лезли бы, до драки! Все любители халявной выпивки.

– Давай попробуем, – сразу предложил медальон. – Я в хижине бочажок с ковшиком видел, вряд ли там вино! Налей и сразу ясно будет.

– Почему бы и нет, – согласился Семён. – Заодно посмотрю, как там Олия.

Олия всё ещё спала: Семён, стараясь не разбудить девушку, тихонько набрал воды в стакан и, мягко ступая, вышел из хижины. Вышел, остановился возле столика, заглянул в стакан: вода в нём на глазах меняла цвет – из мутной, затхлой, она становилась прозрачной, с лёгким голубоватым оттенком; от воды потянуло грозовой свежестью. Родниковая, да и только!

– Спирт, – убеждённо сказал Мар. – Что я, спирта не видел? Ну-ка, отхлебни на пробу… Хотя нет, сунь меня туда, я сам проверю, вдруг и не спирт то, а сплошной обман зрения… или яд имени папуаса Йокомбе, – медальон хихикнул.

– Ныряй, – разрешил Семён и окунул медальон в воду; подержав его там секунду-другую, Семён вынул Мара из стакана.

– Как забортная проба? – поинтересовался Семён, вытирая медальон об майку, – акул не видел?

– Ёлы-палы, – сдавленно прохрипел Мар. – Охренеть! Бли-и-ин…

– Неужто и в самом деле спирт? – прищурился Семён, разглядывая медальон: на кругляше играли блики заходящего солнца. – Вон ты какой чистый стал! Впрочем, это потому, что я тебя об майку…

– Семён, не поверишь, – затараторил Мар, – не поверишь и всё тут! Я… у меня… ох, такое случилось!

– Так спирт или не спирт? – прервал его Семён, – давай закончим дело с экспериментом, раз уж начали, а после ты своими дивными впечатлениями поделишься.

– Не спирт, – уверенно дал заключение медальон. – Мало того, вода жутко необычной стала… вроде лечебной, ей-ей! Я в одном Мире вместе с хозяином в целебном роднике полоскался, знаю, какая она: та, что в стакане, посильнее будет! Куда как посильнее. Особая! Но дело в другом…

– Погоди, – Семён задумался. – Сильная лечебная вода, говоришь? А если… – он не договорил, подошёл к Хайку, поднял ему голову и медленно, чтобы тот не захлебнулся, влил черепаховому бойцу в рот полстакана особой воды. Хайк сглотнул, закашлялся и, вырвав голову из руки Семёна, открыл глаза.

– Что… Почему? – черепаховый боец трезвел с каждой секундой всё более и более: взгляд у него прояснился, стал осмысленным. Мало того – глубокие царапины на щеке, оставленные коготками всемилостивейшей королевы Яны, бесследно пропали; синяк под глазом Хайка тоже рассосался.

– Живая вода изобрелась, вот те на… – с благоговением прошептал Мар. – Ох и стакан, ох и находочка! Прям как в Мире Тёмных Островов, но тамошняя водица действует куда как медленнее, и только на людей. Семён, представляешь, у меня…

– Ты как? – Семён настороженно смотрел на Хайка. – Самочувствие – как?

– Отличное, – Хайк встал, зевнул, потянулся с удовольствием. – Выспался на славу! Надо же – пиво страшно крепкое, натурально перебор случился, а голова ничуть не болит. Хм, сколько же я спал? – Хайк озабоченно глянул на солнце. – Там же висит, где и было… Неужели сутки?

– Немного спал, – Семён слил остатки живой воды в медную кружку, протянул её Хайку. – Всего полчаса. Ладно, напои этим гражданина Йокомбе, а я к Олии пошёл, лечить её сейчас буду.

– Погоди, – Хайк заглянул в кружку. – Тухлой водой, что ли, шамана поить? Зачем?

– Как – тухлой? – в один голос воскликнули и Семён, и Мар; Семён заглянул в медную посудину – на дне бултыхалась мутная водица со знакомым неприятным запахом.

– Понятно, – Семён брезгливо отстранил от себя кружку. – Вода лишь в стакане лечебной становится… Что ж, придётся нашему другу-шаману немного подождать! Или протрезветь обычным путём. Естественным. – Семён повернулся к хижине, но идти в неё не пришлось: Олия стояла на пороге, растерянная, прикрывая от вечернего света глаза ладонью. Увидев Семёна, она радостно вскрикнула и бросилась к нему – Семёну показалось, что она сейчас его обнимет, он даже руки вперёд протянул, но Олия остановилась в шаге от него, огляделась.

– Симеон, где мы? – озабоченно спросила девушка. – Что случилось? И кто этот человек, вон тот, который лежит в траве? Он ранен, ему плохо? Хайк, привет! – Хайк расплылся в улыбке, кивнул ответно, но говорить ничего не стал: посмотрел на Семёна и не стал.

Семён сделал вид, что он вовсе и не собирался обниматься, а решил физзарядкой на досуге развлечься: помахал немного руками по-физкультурному и после ответил:

– Олия, всё в порядке! Мы в Пёстром Мире, от колдовского сна тебя спасали. А тот человек, что лежит возле стола, это знатный шаман Йокомбе, он как раз тебя и лечил. Видишь, как старался – аж всю шаманскую силу истощил, в обморок упал! Хайк, давай занесём нашего друга в хижину, чего ему здесь, на виду валяться… тем более, что лежанка освободилась, – подхватив колдуна за руки-ноги, Семён и Хайк отволокли его в дом.

Вернувшись на улицу, Семён поначалу девушку не увидел, испугался было, что она куда опять унеслась приключения искать, но тут Олия вышла из-за хижины, поправляя на себе платье и у Семёна отлегло на душе.

– Надо мне было, – пояснила Олия, заметив встревоженный вид Семёна. – Ох, как есть хочется, – девушка посмотрела на остатки копчёного окорока голодным взглядом. – И пиво в бочонке, прелесть! Что празднуете? – девушка села за столик.

– Ты лучше из стакана пей, – спохватился Семён и поставил перед девушкой железную посудину. – Из кружек нежелательно, сразу захмелеешь!

– А какая разница из чего пить? – не поняла девушка, но перечить не стала: Семён налил ей пива, сел на другую скамеечку, рядом; Хайк вынес из хижины свою сумку, достал из неё шар предсказаний и, уткнувшись в него носом, демонстративно углубился в рассматривание невесть чего. Мол, вы беседуйте, а я вам мешать не стану.

Подождав, пока Олия немного поест и выпьет, Семён решил, что уже можно расспросить её, как и что с ней произошло, но девушка его опередила:

– Слушайте, а где люди? Тихо-то как! Словно весь посёлок вымер.

– Они по хижинам сидят, – пояснил Хайк, не отрываясь от шара. – Как Йокомбе им приказал, так и сидят… Очень дисциплинированный народ!

– Есть с чего дисциплинированными быть, – усмехнулся Семён. – Йокомбе у них шаман крутой, на поступки скорый… Олия, расскажи, пожалуйста, как ты в чёрном замке оказалась? И зачем? Почему нас с собой не позвала?

Девушка съела ломтик мяса, выпила пива и лишь потом ответила несколько смущённо:

– Извини, Симеон… Конечно, я поступила опрометчиво! Но… Но Чаша принца Ранди была так близка, настолько, что… Я сама её взять хотела, понимаешь? Ну, доказать тебе и себе, что я всё могу сама! Но, к сожалению, не сумела. Даже не увидела, как та Чаша выглядит… Обидно.

– Не смогла взять, говоришь? Хм… – Семён с интересом покосился на стакан в её руке. – Давай-ка подробнее! Что это за замок был, откуда ты о нём узнала… О Чаше тоже не забудь, для чего она и зачем! Всё рассказывай.

– Хорошо, – Олия допила пиво, равнодушно покатала в ладонях пустой стакан, отставила его в сторону. – Я как-то говорила тебе, что работала в Гильдии поисковой наводчицей. И мне приходилось просматривать множество линий связи… порой в таких потайных уголках случалось бывать, в таких древних архивах, о которых, пожалуй, никто сейчас и не помнит! И вот в одной из таких забытых линий я нашла документ… нет, не документ – легенду о Чаше принца Ранди. – Олия помолчала. – Случилось это пять или семь тысяч лет тому назад, в одном из Миров, название которого в легенде не упоминалось: жил тогда в том Мире принц Ранди. Жил не тужил: охота, пиры, друзья-подружки, то да сё… Мать у принца давно умерла, а король-отец был ещё человеком крепким, нестарым.

Однажды весной повстречал принц в лесу девушку чудной красоты, с золотыми волосами и фиалковыми глазами, и сразу же влюбился в неё без памяти. Что за девушка, откуда – этого в легенде не говорилось, сказано только, что она из простолюдинов была; короче, взял принц девушку с собой, поселил её в домике на берегу озера и стал к ней тайком наведываться. Потому-то король о той девушке ничего не знал, до поры до времени.

Тем же летом, во время охоты, случайно занесло короля-отца к домику у озера и увидел он как девушка, стоя у окна, расчёсывает свои прекрасные золотые волосы… Тут же влюбился в неё король, забрал девушку и во дворец отвёз.

Прознал о том принц, кинулся к отцу: мол, так и так, это моя подруга и я её люблю! Слово за слово – повздорили они, крепко повздорили! До того, что схватились за мечи и стали драться. Друг дружку, к счастью, не поубивали, но поранили сильно; девушка это всё видела и от испуга сознание потеряла. А когда очнулась, то стала безумной – никого не узнаёт, ничего не понимает и говорить не может; осерчал король и выгнал их обоих из замка, и сына, и девушку.

Стали они скитаться где придётся, а зимой девушка сильно заболела: разные лекари её лечили, но всё бестолку! Понял Ранди, что она умирает и решил обратиться к одному искусному магу за помощью: увы, тот сказал, что вылечить девушку не в его силах и принц сам должен будет найти некое известное магу спасительное средство в потустороннем мире, куда он, маг, может принца отправить. Но плата, возможно, окажется слишком велика – потусторонний мир ничего просто так не отдаёт! Принц Ранди не испугался и дал согласие отправиться в опасное путешествие. Сказано – сделано.

Вернулся принц через день: седой, измождённый, старый. И принёс с собой Чашу. Кому она раньше принадлежала, как принц смог её раздобыть – неизвестно. Потому что напоил принц девушку водой из той Чаши и умер. А девушка сразу выздоровела! Мало того, она и в сознание пришла: взяла Чашу и вернулась к королю-отцу, куда ж ей деваться было-то? Вышла замуж за короля, нарожала ему детей и жили они душа в душу до самой своей смерти…

– Очень поучительная история, – одобрительно сказал Мар. – И наводит на всяческие невесёлые размышления… Значит, наш железный стаканчик и есть та самая Чаша? Громко названо, громко… Хотя ночной горшок тоже иногда величают «вазой», но суть от того не меняется.

– …А Чашу вскоре украл тот самый искусный маг, – продолжила Олия, – Он, собственно, злым магом был и использовал принца в личных целях; Чашу маг хранил в своём Чёрном Замке, под надёжной магической охраной: подойти к ней мог лишь он один! Конечно, были попытки ту Чашу у мага выкрасть, были… В основном при помощи всяких технических устройств, чтобы охрану обойти. Но взять Чашу иначе, как руками, невозможно, такое вот у неё свойство.

Кстати, Чёрный Замок в легенде очень подробно описан, потому-то я его сразу и узнала…

Когда магу пришло время умирать, он заколдовал Замок, отправив его в никуда, и объявиться тот Чёрный Замок должен перед концом света. Смешно, правда? Замок есть, а конца света нету!

– А вот это уже никуда не годится, – хмуро проворчал Мар. – Тут уже не до размышлений становится! Мда…

– Но это же легенда! – рассмеялась Олия, глядя на вытянувшиеся лица друзей. – всего-навсего сказка!

– Сказка? – Семён переглянулся с Хайком. – А теперь, Олия, послушай-ка любопытную новость…

Глава 6

Сезон Летних Игр на Муравьиной Плеши

– Это невероятно, – сказала Олия, дослушав рассказ Семёна. – Невозможно, немыслимо!

– Да, – удручённо согласился Семён, – настоящий кошмар. Но факт остаётся фактом: звёзды разбегаются. А в чём причина, почему, не знаю.

– Я вовсе не о том, – отмахнулась Олия. – Какое мне дело до тех светляков в небе, пусть себе разбегаются, подумаешь… Но что произойдёт с Мирами Вселенского Диска?! Что случится с нами?

– М-м, – Семён в затруднении почесал затылок. – Выходит, ты ничего не поняла. Ладно, объясню проще: Вселенский Диск состоит из множества разных Миров, отделённых друг от дружки колдовским безвоздушным пространством, так? – Олия нахмурилась, не понимая, к чему клонит Семён. – Каждый Мир находится в одном и том же отведённом ему изначально месте, рядом со своим солнцем, которое и есть звезда… ну, примерно в одном и том же месте находится. И каждый конкретный магический адрес жёстко привязан к своему конкретному Миру, вернее к его солнцу – я так думаю – а раз звёзды стали менять своё местонахождение, то адреса становятся иными и ты, путешествуя из Мира в Мир, будешь попадать куда придётся, а не туда, куда тебе надобно… – Семён хлопнул себя по лбу, обернулся к Хайку:

– Вот почему нас по разным Мирам носило! Да, Хайк, похоже у нас уже началась проблема с перемещениями, – Семён повернулся к Олии. – Но это ещё не всё! Пока что лишь путаются адреса Миров, это не опасно, но вполне возможно, что вскоре транспортные заклинания начнут выбрасывать путешественников в то самое колдовское безвоздушное пространство… И тогда настанет время чужих с их прыгалками! Они-то своего не упустят… Да, совсем забыл! Раз Миры сошли со своих мест, то не исключено, что они могут начать сталкиваться, а это однозначно приведёт к их гибели… Что будет потом со всей вселенной, то есть с Вселенским Диском, я и представить себе не могу!

– Надеюсь, это ещё не скоро произойдёт, – задумчиво сказала Олия. – Не сегодня и не завтра… Теперь мне понятно, почему Чёрный Замок объявился! Наверное, возник недавно в своём Мире, а жители взяли и в Тень его скинули, подальше от греха… Там же мёртвые были, в Замке! Видели?

– Видели, – Семён глянул в небо: солнце ушло за крыши хижин, окрасив напоследок край небосвода в малиновый цвет; в тёмной небесной выси уже разгорались крупные тропические звёзды.

– Пора и о ночёвке думать, – подал голос Хайк. – Останемся или всё же попробуем в какую гостиницу перенестись?

Семён не ответил: внезапно Олия, взвизгнув, вскочила со скамечки и отбежала в сторону, показывая пальцем на бочонок с пивом. Семён повернул голову – на бочонке, свернув нижние лапки калачиком и задрав хвост крючком, сидела крупная ящерица и, запустив длинную соломинку в отверстие бочонка, потягивала пиво. Сидела она, видимо, уже давно, потому что брюшко у неё было раздуто, а глаза блаженно прикрыты.

– Я не останусь здесь, – испуганно крикнула Олия, – что хотите делайте, а не останусь! Я змей и ящериц до смерти боюсь, а эта вообще какая-то ненормальная, пиво через соломинку пьёт… ещё укусит меня во сне! – Ящерица лениво приоткрыла один глаз, вяло махнула лапкой, мол, больно надо мне тебя кусать, отстань, и продолжила тянуть пиво.

– Решено, – Семён встал. – Попробуем всё же попасть в какое-нибудь более цивилизованное место. В гостиницу, или на постоялый двор… или в домик Кардинала, если повезёт! Выспимся, а утром будем решать, что делать дальше.

– Кардинал? – переспросил Хайк, пряча шар предсказаний в сумку. – Вот уж от кого я на твоём месте держался бы подальше!

– Почему? – Семён уставился на Хайка. – Не понял. Объясни!

– Э, да ты совсем от жизни оторвался, – Хайк повесил сумку на плечо. – Десять дней тому назад при невыясненных обстоятельствах скоропостижно скончался Император… полностью скончался, без возможности какого-либо восстановления – это Император-то! – и буквально на следующий день престол занял Кардинал. Как было объявлено, временно, для пресечения возможных волнений и поддержания порядка… Императора до неприличия быстро похоронили и безутешная вдова объявила по нему пятилетний траур, удалившись от дел и назначив Кардинала регентом до совершеннолетия сына – тому через пять лет как раз шестнадцать исполнится. Так что Кардинал, считай, на пять лет стал полноправным Императором… а за пять лет много чего измениться может! Ты понимаешь, о чём я, – Хайк невесело улыбнулся. – А ну как принц не доживёт до совершеннолетия? Заболеет чем неизлечимым, или отравится и умрёт как его отец-Император, без возможности посмертного восстановления… Всяко при дворцах бывает! Я знаю.

– Но я-то здесь причём? Я Кардиналу здорово помог недавно, – нетерпеливо прервал его Семён. – У меня с ним хорошие отношения…

– Были, – поморщившись чему-то, поправил его Хайк. – Были да сплыли. Новый Император со своих друзей-знакомых как раз и начал, с тех, кто о нём много чего лишнего знал! Нынче каждый день в новостных линиях о казнях сообщают: один сановник из прежнего окружения Кардинала вдруг шпионом чужих оказался, второй – отравителем… другие – опасными ворами-казнокрадами или тайными вредителями… и так далее.

Я уж не говорю о бывших советниках умершего Императора: тех арестовали и казнили в первый же день, за саботаж и попустительство. За то, что Императора не уберегли!… Думаешь, Кардинал о тебе забыл? Как же! Небось, спит и видит, когда ты в его домик заявишься, там тебя наверняка уже ждут. С наручниками и кляпом наготове.

– Вот это да-а-а, – протянул изумлённо Мар, – вот так фокус. Семён, на тебя, кажись, вновь охотничий сезон открыт, с поисковыми заклинаниями! То-то я последнее время себя непонятно чувствовал, словно кто ищет нас, но не думал, что дело настолько серьёзным может быть… А это, оказывается, имперский сыск по приказу нашего дорогого жреца-шефа от столбняка очнулся. Эх, какая знатная крыша навернулась! Жаль, у меня на неё такие грандиозные планы были, пальчики оближешь…

– Проверить сначала надо, – сухо ответил Семён и медальону, и Хайку. – Не верю без доказательств! Впрочем, рисковать не станем, отправимся туда, где безопасней. На Перекрёсток нельзя, само собой, да и в другие продвинутые Миры нежелательно… Мар, давай на своё усмотрение, в любой захолустный Мир. Кстати, транспортное заклинание после недавних переносов у тебя не сильно потрачено, вытянешь нас троих?

– Запросто, – оживился медальон. – Я ж тебе рассказать хотел, да ты мне не дал: после купания в принцевом стакане у меня все заклинания обновились! Представляешь – все! И даже те, о которых я позабыл за давностью лет, которые где-то на заднем плане болтались, за ненужностью… типа архивчик полностью использованных, пустых, мне всё некогда от них избавиться было… лень, если честно. Таки пригодились, да! Иногда и лениться полезно, в чём я никогда не сомневался.

– Прямо натуральный вечер сюрпризов, в самом деле, – развёл руками Семён. – Причём один другого удивительнее! Значит, и пищевое заклинание восстановилось?

– А то, – охотно подтвердил Мар. – С голоду не помрёшь, гарантирую.

– Очень хорошо, – Семён взял со стола железный стакан, протянул его Хайку, – спрячь в сумку да смотри не потеряй. Ценная вещь, куда как поважнее шара предсказаний будет! – Хайк недоверчиво усмехнулся: что может быть ценнее магического шара? Но возражать не стал, положил стакан на самое дно.

– Ой, смотрите, смотрите! – закричала Олия, с ужасом показывала на ящерицу пальцем, – совсем с ума сошла! Чокнулась…

Семён поглядел на ящерицу и расхохотался: рептилия, вконец очумев от пива, лихо плясала на бочонке, то и дело показывая в сторону хижины шамана разные непристойные жесты; дули у ящерицы получались неважно, пальцы на лапках были коротковаты, а всё остальное выходило убедительно.

– Не обращай внимания, – отсмеявшись, посоветовал девушке Семён. – Обычная пьяная ящерица, эка невидаль… Пивус рептилис называется, местный вид. Очень редкий! – Объяснять Олии историю чокнутой ящерицы Семён не хотел, зачем человека зря расстраивать.

– Мы всё же переносимся или нет? – вежливо напомнил Мар. – Или на пьяных заколдованных шаманов любуемся?

– Переносимся, – махнул рукой Семён.

В новом Мире была ночь и шёл мелкий промозглый дождь: троица стояла на узкой улочке, мощёной тёсаным камнем – булыжники мостовой блестели как стеклянные в свете неярких газовых фонарей; сырые стены домов проступали за фонарями смутными тёмными пятнами. После жаркого Пёстрого Мира сразу стало холодно и Семён превратил свой легкомысленный наряд в более подходящую одежду: костюм вроде охотничьего, непромокаемый плащ с капюшоном и сапоги; Олия тоже организовала себе нечто подобное. Хайк, как человек закалённый и непривередливый, на плохую погоду внимания обращать не стал. Да и не было у него костюма-хамелеона…

– Мар, где мы? – Семён шёл, пытался разглядеть в сырой мгле вывеску гостиницы. – Что за Мир?

– Да кто ж его нынче знает, – вздохнул медальон. – Я использовал адрес одной из лучших гостиниц Виноградного Мира, хороший Мир, там всегда лето и народ очень дружелюбный, особенно если ты при деньгах. А куда попали на самом деле, не знаю: на лето ничуть не похоже, скорее ранняя осень. Да и архитектура… В Виноградном так не строят.

– Разберёмся, – Семён остановился возле одного из фонарей, вгляделся в слякотную мглу. – Смотрите, там на доме вроде вывеска какая-то есть! Может, всё же гостиница? И чего у них такая темень, ни одно окно не светится… Мар, ну-ка, подсвети, – Семён шагнул ближе к дому.

Во вспыхнувшем матовом свете на вывеске обнаружились старательно нарисованная волчья морда с оскаленной пастью и, чуть ниже, надпись: «Волчье логово»; ещё чуть ниже: «Гостиница». А ещё ниже, совсем мелко: «На твой страх и риск, путник».

Семён замер на пороге в нерешительности:

– Подозрительная какая-то гостиница! Может, ну её? Давайте другую поищем, без предупредительных надписей. Что-то у меня на душе неспокойно…

– Глупости, – Олия смахнула с лица дождевые капли. – У моего дедушки во дворе замка бассейн есть, там на табличке тоже написано: «Купайтесь на свой страх и риск!» Ну и что? Купаются же! Иногда. Когда крокодилов оттуда убирают… И никто ещё не утонул.

– А крокодилы в бассейне для чего? – поинтересовался Хайк. – Для экзотики?

– Дедушка мне не говорил, – Олия поёжилась. – Симеон, я замёрзла! Сколько можно думать… – Семён толкнул дверь.

В гостинице было тепло, сухо и почему-то слегка попахивало зверинцем; вдоль стен небольшого зала-вестибюля стояли видавшие виды диваны с кожаной обивкой – местами основательно порванной, но аккуратно зашитой. Также в вестибюле были разожжённый камин и множество картин, развешанных между настенными светильниками над спинками диванов: всё это создавало ощущение спокойствия и уюта; за гостиничной стойкой никого не наблюдалось. Сбоку от стойки находилась высокая стальная дверь с надписью: «Вход»; на двери с непонятной целью был укреплён массивный засов.

Семён подошёл к стойке, хлопнул ладонью по чашечке звонка:

– Есть кто? Народ, отзовись! Постояльцы пришли.

– Зря шумите, – донеслось сзади. – Все на соревновании, будут нескоро, – голос был носовой, невнятный, словно говоривший хворал то ли полипами, то ли крепким насморком; Семён обернулся.

Возле входной двери – с той её стороны, в которую она открылась, потому-то говорившего поначалу никто не заметил – на диване сидел мужчина лет сорока: худощавый, с седой, по-военному короткой стрижкой и такими же седыми пышными усами, в чёрной мешковатой камуфляжке, подпоясанный широким ремнём. У мужчины было мрачное выражение лица; в руках он держал развёрнутую газету. Видимо, мужчина как раз читал её, когда вошли новые постояльцы.

– А как же нам тогда… э-э… вселиться? – полюбопытствовал Семён. – Сидеть и ждать, что ли? Неизвестно сколько.

– Зачем ждать, – человек в чёрном бросил газету на диван, встал: на ремне у него обнаружилась раскрытая кобура с торчащей из неё пистолетной рукоятью. – Берите ключи и вселяйтесь. Утром скажите портье о себе и заплатите, всего-то! Вы, кстати, кем будете – участниками финальной битвы или наблюдателями? – Семён не нашёлся, что сказать, слишком уж вопрос оказался неожиданным, потому ответил уклончиво:

– Отдохнём, а там посмотрим. Кем-нибудь.

– Ежели опыта мало, то участниками не советую, – собеседник указал рукой на газету. – Пишут, что хотя премия в этом сезоне необыкновенно велика, но и бойцы к финалу подобрались знатные. – Человек в чёрном шмыгнул, достал из кармана носовой платок и трубно высморкался.

– Кабы не проклятый грипп, я бы завтра тоже в драке поучаствовал, – пожаловался человек. – Может, повезло бы… Гнусная болезнь! Даже обращением не лечится… Весь город на Муравьиной Плеши, ставки бешеные, один я не у дел: друг попросил за него подежурить, раз я нюх потерял. Вот и дежурю, – он раздражённо скомкал платок. – Берите ключи и ступайте. Утром скажите, что Фальк Чёрный разрешил. Идите, идите! А то подцепите от меня какую заразу и плакало ваше участие в финале… – Фальк уселся на диван, закинул ногу за ногу и раскрыл газету.

Семён зашёл за стойку, взял из ячейки с надписью «Смежные номера» два ключа на общей связке и направился к стальной двери: за дверью начинался длинный широкий коридор с потолочными светильниками, точь-в-точь как привычные Семёну лампы дневного света – они и гудели точно так же; по обеим сторонам коридора, стены и потолок которого были обшиты дубовыми панелями, шли пронумерованные двери, тоже металлические, отполированные до блеска, и тоже с засовами. И с глазками. Правда, засовы были везде отодвинуты и заперты навесными замками, а ушки глазков привинчены к двери винтами и опломбированы, но всё равно впечатление от увиденного оставалось тягостное.

– Не гостиница, а тюрьма какая-то, – Семён посмотрел на бирки ключей. – Или психбольница. Тридцать четвёртый двухместный и тридцать пятый, одинарный… Я с Хайком в тридцать четвёртом, разумеется. – Семён вручил девушке ключ от её номера.

Гостиничный номер был далеко не супер, но более-менее приличный – Семён опасался, что увидит лишь нары с матрасом и голые железные стены, так на него подействовал мрачный коридор. Отнюдь нет! В комнате нашлось всё необходимое: две нормальных деревянных кровати, застланных как положено всем свежим, чистым; одёжный шкаф, стол, стулья, туалет и ванная с душем. Единственным неприятным сюрпризом стало то, что окно в номере было забрано снаружи прочной кованой решёткой. Решёток на окнах Семён не любил.

– По-спартански, но на одну ночь сойдёт, – решил Семён. – Олия, как у тебя? – Семён постучал в железную дверь, соединяющую оба номера – дверь, как и повсюду, была с засовом.

– Всё в порядке! – откликнулась из-за двери девушка. – Погоди, я искупаюсь, а после к вам зайду.

– А что, дельная мысль, – Семён потёр колкий подбородок. – Побриться, помыться, поужинать и баиньки… – превратил свою уличную одежду в банный халат и пошёл в ванную.

…Вечер прошёл замечательно, но слишком быстро для Семёна: все собрались в двухместном номере, отужинали – Мар организовал великолепное застолье, давно Семён так вкусно не ел! – поболтали о том, о сём… Семён, выпив немного сухого вина, вскоре понял, что засыпает сидя за столом; Хайк отдыхать не хотел, он вообще спал мало, Олия же выспались в гостях у шамана Йокомбе… уж выспалась так выспалась! А вот Семён чуть с ног не падал.

Хайк затеял объяснять Олии как пользоваться шаром предсказаний: поняв, что друзьям сейчас не до него, Семён потихоньку вылез из-за стола, прилёг на кровать и мгновенно уснул.

Проснулся Семён глубокой ночью, почти под утро, от жары: в номере было натоплено по случаю холодов, да и банный халат в этот раз получился излишне тёплым.

Хайк спал, мерно посапывая во сне – ни жара, ни холод его не беспокоили, спать он мог в любых условиях; Семён, невольно позавидовав Хайку, открыл окно настежь и остался возле него, очень уж славно было! Прохладно.

Дождь закончился, серое предрассветное небо очистилось от туч: звёзды, маленькие и редкие, романтического настроения не создавали; у горизонта, закрывая те неинтересные звёзды, тёмнело что-то громоздкое, необъятное. Окно номера располагалось высоко над землёй и выходило не на улицу, как ожидал Семён, а на равнину, поросшую чахлой травой – то ли гостиница была расположена на самой окраине города, то ли сам город состоял из одной лишь улицы, Семён не знал да и знать не хотел: задерживаться в этом Мире надолго он не собирался.

Семён зевнул и хотел было прикрыть окно, как вдруг над тем громоздким и тёмным, у горизонта, вспыхнула алая зарница, на миг окрасив небо в утренние свежие краски. Далёкий многоголосый крик, ослабленный расстоянием, прокатился над равниной: в крик явно вплетался не менее хоровой звериный вой. Похоже, волчий.

Крик напоминал отчаянный вопль футбольных болельщиков в тот самый миг, когда в ворота забивается самый главный, определяющий победителя гол: тогда орёт весь стадион – кто от радости, кто от возмущения, но молчаливых нету! За исключением разве что тех, кто переусердствовал с выпивкой и сомлел во время игры…

Семён потёр глаза – спать хотелось невозможно – но решил ещё немного постоять, посмотреть и послушать. И не зря: вскоре и вспышка, и крик, и вой повторились. Причём крик был гораздо сильнее и протяжнее, словно не гол там сейчас забили, а устроили массовую драку; звериный вой был настолько пронзительным, что у Семёна засвербело в ушах.

– Бойцы-финалисты, – пробормотал Семён, плотно закрывая окно. – Спортсмены-соревнователи. Ну-ну, – и завалился спать дальше, не обращая внимания ни на вспышки, ни на глухой далёкий шум неведомого соревнования.

Утро началось с криков и беготни за входной дверью. Семён оторвал голову от подушки: орали в несколько голосов, орали зло, надрывно, крик то и дело перекрывал звериный рёв; несколько раз послышался свист бича, что-то тяжёлое пару раз ударилось в дверь номера, – хорошо, что дверь была заперта на ключ, а задвижка в замке была приличной, не хуже наружного засова – потом грохнул выстрел, другой, кто-то взревел дурным голосом и стало тихо. Семён полежал несколько минут, стараясь уснуть, но сон уже не шёл, да и какой сон после стрельбы-то! Семён встал, подошёл к двери и осторожно приоткрыл её.

В коридоре никого не было. Дверь противоположного номера оказалась заперта на засов, а ушки засова прихвачены навесным замком; на дверной ручке висела стандартная гостиничная табличка: «Не беспокоить!»; неподалёку валялся пластиковый шприц с опереньем как у стрелы, толстый, пустой. Семён покачал головой, тихонько закрыл дверь. И запер её на ключ.

– Что случилось? – Хайк сел, потянулся за штанами.

– Стреляли, – лаконично ответил Семён и пошёл умываться.

В ванной, в стаканчике у зеркала, нашлась пара запакованных в целлофан зубных щёток в комплекте с тюбиком зубной пасты – гостиничный подарок, которого Семён вчера от усталости не приметил: почистив зубы и проведя по ним языком, Семён обнаружил, что у него исчезли все пломбы… Вернее, не пломбы исчезли, а зубы стали абсолютно целыми, словно их никогда не ремонтировали.

– Ай да стакан имени Ранди, – восхитился Семён. – Наверное, это когда я пиво с шаманом пил, – прихватив зубную щётку на память (всё одно в оплату номера входит!), он вышел из ванной.

…Через полчаса Семён организовал завтрак: как раз к этому времени Хайк закончил мыться-полоскаться, да и Олия пришла из своего номера, свежая, с мокрыми волосами, пахнущая незнакомой Семёну парфюмерией. В этот раз Мар угостил народ крепким горячим чаем с ватрушками: медальон то и дело порывался завалить стол деликатесами, ссылаясь на то, что у него этого добра нынче до фига и больше, но Семён запретил. И не от жадности запретил, а потому, что обжираться с утра нельзя, весь день насмарку пойдёт. А вечером – сколько угодно, хотя, говорят, это вредно… На том и порешили.

– Как ночь? – жуя ватрушку, спросил Семён у Олии. – Крики и вспышки не донимали? Весело тут народ живёт, ничего не скажешь! Что же у них за массовое соревнование такое? Чересчур шумное… Хотелось бы взглянуть.

– Ничего я не видела и не слышала, спала как убитая. – Олия отхлебнула чаю, взглянула на Семёна задорно и сказала совсем не по теме: – Мне Хайк всё-всё рассказал! Как ты меня из Чёрного Замка спасал, и что железный стакан оттуда вынес. Спасибо тебе, Симеон!… Так стакан и есть Чаша принца Ранди? – Семён кивнул, не пускаясь в объяснения.

– А я из него пиво пила, – огорчилась Олия. – Из легендарной Чаши как из обычной кружки! Фу, какое неуважение к древнему чуду… Мне прямо за саму себя досадно, вот.

– Я тоже из него пиво пил, – невозмутимо сказал Семён. – И ничего плохого в том не нахожу. У меня, между прочим, теперь все зубы целые, ни одной пломбы! Может, и ещё чего вылечилось, я пока не знаю. – Олия посмотрела на Семёна оторопело, помолчала, явно оттопыривая щёки языком, сообщила растерянно:

– И у меня тоже все зубы целыми стали…

– Вот видишь, – одобрительно улыбнулся Семён. – А ты говоришь – неуважение!

– Симеон, – Хайк отложил надкушенную ватрушку, посмотрел на Семёна очень серьёзно: сегодня Хайк вёл себя странно, был молчалив и сидел с угрюмым видом, словно обидел его кто. – Хотел было я с тобой после завтрака поговорить, но решил, что тянуть время незачем. Слишком важная новость!

– Да? – Семён насторожился, ожидая услышать что-нибудь неприятное. И не ошибся.

– Вчера, после того как я показывал Олии возможности шара предсказаний, я, интереса ради, прошёлся по новостным линиям. И обнаружил, что кто-то очень старательно убирает все сообщения о неладах с транспортной магией: только я наткнусь на такое сообщение, глядь – а его уже нету! Кстати, там же, в линиях, я нашёл много писем от из избранных, таких же как и я, через которых комплексные заклинания в Миры поступают. Они, избранные, как правило себя не афишируют, но тут словно прорвало! Так вот: за последнее время не было ни одного сеанса приёма заклинаний, – Хайк посмотрел на Семёна с ожиданием.

– А разве плохо? – не понял Семён. – У тебя же от тех сеансов и голова болит, и чувствуешь ты себя неважно…

– Дело вовсе не во мне, – возразил Хайк. – А в том, что источник комплексных заклинаний иссяк… Совсем неладно стало в нашем мироздании!

– Уж куда неладнее, – согласился Семён, но, видя, что Хайк хочет сказать ещё что-то, умолк.

– Звёзды разбегаются и путешествовать из Мира в Мир становится сложно, это раз, – Хайк загнул палец, считая. – Комплексная магия ни к кому не поступает, это два… Вскоре транспортные заклинания окончательно израсходуются и перемещаться будет невозможно даже в пределах одного Мира. Три. – Хайк посмотрел на Семёна, тот ждал продолжения. – Также рано или поздно израсходуются и пищевые заклинания, это четыре. Множество Миров существуют только за счёт ввозимых в них продуктов и стандартной пищевой магии, например – Мир Перекрёстка. Значит, там в конце концов начнётся борьба за выживание: обязательно война и людоедство. Это пять. – Хайк загнул последний палец, со злостью стукнул кулаком по столу. – Насчёт конца света не знаю, но конец Империи не за горами!

– Чужие своего ни в коем случае не упустят, – озабоченно произнёс Семён. – Кинутся захватывать беспризорные Миры один за другим, те, которые из Империи выпадут. С их прыгалками – запросто!

– Насчёт чужих, – вспомнил Хайк. – Я заодно ночью в одну защищённую правительственную линию заглянул, далеко лезть не стал, но там говорилось, что у чужих недавно какая-то серьёзная проблема возникла. То ли эпидемия у них, то ли что другое… Если надо, я попробую всё же пробиться через защиту и узнать более точно.

– Неплохо бы, – одобрил Семён. – Но не сейчас! Заплатим за гостиницу, погуляем по городу: вряд ли мы сюда когда-нибудь вернёмся, значит, надо воспользоваться моментом. Походим вроде туристов, подумаем, что дальше делать и как быть… что-то же надо делать, нельзя ведь сидеть сложа руки и ждать беды! Лютующий Кардинал-Император, поисковые заклинания, конец света – сколько ж всего сразу навалилось-то… Прогулки, они хорошо от мрачных мыслей отвлекают, глядишь, чего и придумаем. – Семён встал, превратил банный халат в невзрачную, болотного цвета куртку, такие же унылые брюки и чёрные полусапоги: не хотел он одеваться броско и привлекать к себе внимание, настроения что-то не было. Олия подумала и состряпала себе нечто похожее по цвету; Хайк, давно уже одетый, обул сандалии и взял сумку.

За стойкой в вестибюле стоял молодой парень, вихрастый, улыбчивый, в одежде, заметно схожей с камуфляжкой Фалька, только ровной жёлто-зелёной расцветки. У парня была забинтована левая рука.

– Нам Фальк Чёрный вчера разрешил поселиться, – Семён положил связку ключей на стойку, – сколько мы должны? – он достал из кошеля золотую монету. Парень взял связку, посмотрел на бирки:

– О! Вы, стало быть, соседи того возвратного, которого мы сегодня утихомиривали? Прошу прощения за причинённые неудобства, – парень взял монету, отсчитал сдачу медяками: медяков было много, хоть нищим раздавай, ни одной серебряной монеты. Семён сгрёб деньги со стойки и, указав взглядом на забинтованную руку, пошутил:

– Бандитская пуля?

– Производственная травма, – усмехнулся парень. – Бывает! Возвратный когтём цапнул, зараза… Два шприца снотворного в него всадили, пока не утихомирился! Один я, один – Фальк… Он, гад возвратный, в номер к себе шёл и в росомаху обратился, а у росомахи сами знаете какие когти. Ничего, скоро заживёт, не впервой… Номера за вами оставлять? – парень пододвинул Семёну книгу регистрации.

– Пожалуй, не надо, – Семён принялся заполнять графы задним числом. – Мы уж как-нибудь…

– А-а, натуральное логово успели подыскать, – с пониманием сказал парень. – Это правильно! Перед соревнованием именно то, что надо. Гостиница, конечно, дело хорошее, но голые стены, высокие потолки, искусственный свет – это да, это раздражает, согласен. Вы, кстати, уже застраховались? Если нет, то могу порекомендовать надёжную контору.

– Застраховались мы, – буркнул Семён, – вчера ещё. Вот, готово, – он пододвинул книгу к парню.

– А кто такие «возвратные»? – спросил Хайк. Без всякого умысла спросил, просто так, больно уж слово чудное было, незнакомое; парень внезапно подобрался, исподлобья посмотрел на Хайка, спросил резко:

– Он с вами?

– С нами, разумеется, – поспешил заверить его Семён, оборачиваясь к Хайку и делая страшное лицо. – Деревенский он, из глубинки, потому и вопросы дурацкие задаёт! – Вспомнив слова Фалька Чёрного, добавил веско:

– Участником финала сегодня будет, ага.

– Вон оно что, – расслабился парень. – То-то я смотрю, одежда… Ну, ладно. Удачной вам охоты! – Семён повернулся и направился к выходу. Уже в дверях он услышал, как парень вполголоса бросил презрительно:

– Деревенский и в финале?… Вот дурак! – Семён вышел на улицу.

Погода была великолепная: ослепительное солнце и ни единого облачка на синем глубоком небе, холодный воздух, пахнущий увядшими листьями и недавним дождём – действительно, здесь стояла ранняя осень. Как Мар вчера и говорил.

Словно почувствовав, что Семён вспомнил о нём, медальон прокашлялся и заговорщицки тихо произнёс:

– Семён, ты обратил внимания на глаза того парнишки? Вернее, на его зрачки?

– Глаза? – Семён призадумался. – Зелёные, кажись… Насчёт зрачков ничего сказать не могу: зрачки как зрачки. Были бы расширены, тогда понятно – наркоман. А что?

– Они у него вертикальные, – зловещим шёпотом сообщил Мар. – Немножко, но вертикальные, ты мог и не заметить. Оборотень тот парень, вот что! Занесло нас, Сёма, в Мир Оборотней, тьфу на них… Слышал я об этом Мире, доводилось. Нормальные люди сюда не суются!

– А кто сказал, что мы – нормальные? – совершенно уместно удивился Семён. – Нормальные дома сидят, водку с пивом по выходным пьют, с жёнами ругаются и морды друг дружке бьют, а не шастают из Мира в Мир как мы… Нормальные люди работают на постылой службе от звонка до звонка за стабильную зарплату, а не воруют заклинания: живут себе, живут да и помирают. А что, тоже вариант! Но не для меня.

– Мда. Хорошо, что мы ненормальные, – подытожил медальон. – Был бы я нормальным, как ты расписал, всенепременно повесился бы от скуки. Разве ж это жизнь!

– Да ты и так висишь, – верно заметил Семён. – На цепочке.

– Уел, один ноль в твою пользу, – рассмеялся Мар. – Хочешь премию в виде бутылочки пива? – Семён не отказался, почему бы и нет? Всё ж честно заработал. И пошёл дальше, прихлёбывая из горлышка.

…Как выяснилось, гостиница «Волчье логово» располагалась на самой окраине города: город же оказался по-современному большим и шумным. Возможно, это даже была столица, Семён не разобрался, а спрашивать у прохожих он не рискнул. Кто их, оборотней, знает! Ещё укусят, с них станется. А ты мучайся после того укуса каждое полнолуние… Хайк и Олия восприняли известие по разному: Хайк лишь флегматично пожал плечами, а девушка испугалась всерьёз – Семёну пришлось её долго успокаивать, поить минеральной водой и обещать, что долго в этом Мире они не задержатся. Погуляют до вечера и перенесутся в какой другой Мир, всё равно в какой! Олия хоть и успокоилась, но от встречных прохожих шарахалась как от зачумленных, тесно прижимаясь к Семёну и прячась лицом в его плечо; Семён ничуть не возражал – шёл выпятив грудь, расправив плечи и поглядывал на прохожих свысока. Прохожие сторонились, улыбаясь влюблённой парочке и желали им удачной охоты: Семён важно кивал, ответно желая им лёгкой добычи. На Хайка прохожие демонстративно не обращали внимания, однако многие, пройдя мимо, оборачивались и провожали его взглядом: Хайк в своей линялой, почти белой джинсовке выделялся как лягушка-альбинос среди нормальных болотных собратьев – все прохожие были в одеждах защитного цвета, под цвет жухлой травы и палых листьев. По сезону.

Город был красив: высокие многоэтажные дома с зеркальными стенами вместо окон, широкие улицы, утопающие в осенней зелени – трава, кусты и деревья росли везде, где только имелась такая возможность; грамотно высаженные и тщательно ухоженные, деревья превращали улицы в настоящий единый парк.

Проезжая часть, мощёная тёсаным камнем, была невелика и занимала меньшую часть улицы; механическим самоходным транспортом здесь не пользовались вообще, да и движение было не слишком оживлённое – всадники на лошадях, извозчики, иногда кареты и уж совсем редко гружёные телеги. Возможно, ближе к центру всё было иначе, и скорее всего – иначе, не может большой город обойтись без транспортных магистралей! Но местные транспортные проблемы волновали Семёна меньше всего: сейчас он гулял без определённой цели, наслаждаясь тишиной и невероятно чистым, как в лесу, воздухом.

Семён шёл по городу, с интересом поглядывая по сторонам: когда ещё повезёт узнать быт и нравы оборотней! Нравы его пока что устраивали, нормальные нравы, вполне дружественные, а быт хорошо иллюстрировали разнообразные магазины: уж крупных магазинов, магазинчиков помельче и всяческих торговых лавок в центре города хватало! Были тут и продуктовые, и одежные, и ювелирные – всякие, как и в любом другом городе. Но более часто встречались магазины специализированные, охотничьи; Семён из любопытства зашёл в несколько таких магазинов и с удивлением обнаружил, что там действительно есть практически всё необходимое для толковой охоты – всё, кроме настоящего оружия! Не было в тех специализированных магазинах ни обязательных ружей, ни арбалетов, ни даже луков, зато хватало разнообразных шипастых браслетов и рогатых касок самых причудливых форм; также в ассортименте имелось множество усеянных острыми лезвиями панцирей, созданных явно не на человеческую фигуру. Видимо, понятие «охота» в мире оборотней имело несколько иной смысл, нежели тот, к которому Семён привык.

Устав гулять, троица зашла в открытое кафе с ласковым названием «Мамин котёнок» и расположилась за стандартным пластмассовым столиком под раскидистым зонтом, ожидая, когда к ним подойдёт официант: Олия хотела заказать чаю и пирожных, а Семён с Хайком решили выпить по кружечке местного пива, дегустации ради.

Но вместо официанта к столику подошёл Фальк Чёрный – в своёй мешковатой камуфляжке, подпоясанный, но без кобуры.

Оглядев всех троих дружелюбно-насмешливым взглядом, Фальк сел на свободное пластиковое кресло, развалился по-хозяйски:

– Привет, человеки! Ну, Симеон, как вам наш Мир? – не дожидаясь ответной реакции, Фальк сразу добавил:

– У меня к вам есть предложение…

– От которого мы не сможем отказаться, – скучным голосом закончил за него фразу Семён. – Не так ли?

Глава 7

Спецоперация: Лукавое Искусство Монархических Переворотов

Фальк, откинувшись на пластиковую спинку кресла, с нескрываемым интересом разглядывал Семёна, словно у того на лбу червонец нарисовали. Семён терпеливо ждал продолжения разговора, но Фальк начинать беседу не торопился; Олия принялась нервничать, а Хайк, не дождавшись официанта, отправился к буфетному прилавку за пивом и всем остальным. Спросил только у Фалька вежливо:

– Пиво будете? – тот не отказался и Хайк ушёл.

– Знаете, Симеон, – выдержав длинную паузу, сказал наконец Фальк, – вы удивительно похожи на свой портрет. Вернее, наоборот, но это не важно… Талантливые художники в Имперском сыскном отделе работают, молодцы, придраться не к чему. – Семён молчал, не понимая, к чему клонит его собеседник, хотя одно уже было ясно: он, Семён, засветился. Впрочем, это Семёна не пугало, достаточно сказать Мару – и прощай, Мир Оборотней!

– Не волнуйтесь вы так, – Фальк заметил состояние Олии, – никто вас арестовывать не собирается, ни к чему оно ни мне, ни вам. Я действительно хочу сделать одно деловое предложение…

– Откуда вы меня знаете? – оборвал его Семён. – О предложениях потом.

– По роду службы, – Фальк Чёрный умолк: Хайк принёс пиво в высоких литровых кружках, Фальк взял одну, отпил с удовольствием. – Я состою в царском комитете народной безопасности, в оперативном отделе, чин и должность у меня сравнительно небольшие… но действую я от имени и по поручению моего прямого руководства: оно в курсе, что вы здесь, Симеон! Собственно, я сам вчера и доложил – лично, без официального рапорта, так что в нашем управлении мало кто знает о вашем прибытии… На днях к нам поступила ориентировка насчёт особо опасного вора-Симеона: внешние данные, особые приметы и портрет. Вместе со списком преступлений, большой список, должен сказать! Впечатляющий…

– Сейчас чай с пирожными принесу, – вполголоса сказал Хайк Олии. – Подожди минутку.

Фальк повернулся к Хайку и попросил:

– Вас не затруднит захватить креветок к пиву? С креветками вкуснее будет, – Хайк возражать не стал и снова ушёл к прилавку.

– Так вот, насчёт ориентировки, – Фальк вернулся к пиву. – Последний раз подобное сообщение мы получали от Имперского сыскного отдела лет десять тому назад: они тогда бухгалтера-казнокрада ловили, который главную имперскую казну основательно почистил. Поймали, не поймали – не знаю… Впрочем, не о том я! – с досадой прервал сам себя Фальк. – Наш Мир, хоть и считается формально владением Империи, но существует сам по себе: Империя не лезет в наши дела, мы – в имперские… Оборотней ни в одном Мире не жалуют, потому живём мы крайне замкнуто.

Как вы поняли, ориентировки Имперского сыска у нас редки и сложно было бы не обратить внимания на присланную новую, – Фальк подмигнул Семёну. – Я вчера друга-охранника подменял и как вас увидел, сразу понял: ба, да это же Искусник Симеон, тот самый! А с ним компания людей, не оборотней… Тем более, что сегодня ваш товарищ убедительно подтвердил мою догадку. – Фальк мотнул головой в сторону Хайка. – Когда у портье о возвратном спросил… У нас даже малые дети знают, кто это!

– И кто же? – Семён лениво жевал креветки, одну за другой, потягивал горьковатое пиво и жмурился на яркое солнце: отчего-то на душе у него было хорошо. То ли погода так действовала, то ли что другое, Семён не знал, но ощущение праздника не исчезало.

Олия, забыв о пирожных и чае, внимательно слушала рассказ Фалька; Хайк пил своё пиво с отсутствующим видом, думая о чём-то далёком, постороннем. Возможно, о конце света – слишком уж отрешённо он выглядел.

– Возвратные – это оборотни, которые используют во время соревнований запрещённые к употреблению препараты. Допинг, если угодно. – Фальк выбрал креветку покрупнее, принялся её старательно очищать. – Препараты улучшают выносливость, увеличивают мышечную силу, укрепляют костную ткань, челюсти и клыки в особенности. Но только в обращённом состоянии! В человеческом облике они не действуют… почти не действуют. Обнаружить допинг в крови невозможно, нет таких способов, хотя исследования в этом направлении ведутся. Иногда после приёма допинг-препарата случается неконтролируемый возврат из человеческого состояния в звериное, с потерей разума… Временный возврат, часа на три-четыре. Но и за этот короткий срок возвратный может наделать много бед! Потому-то органами правопорядка и ведётся постоянная борьба с нелегальными производителями допинговых средств… По правде говоря, безуспешная борьба. – Фальк запил креветку пивом. – Слишком большие деньги крутятся в спортивном бизнесе! Тот же тотализатор, например.

– Понятно, – Семён видел достаточно фильмов о мафии, подробных объяснений ему не требовалось. – Я вот о чём спросить вас хотел: а как же вы, оборотни, полнолуние переносите? В городе, небось, с миллион жителей будет, а то и больше! Вы ж друг дружку давным-давно поубивать должны были и лошадей всех съесть, а они вон по улицам скачут, живые…

– Полнолунное обращение у нас под жёстким контролем, – заверил Семёна Фальк, – На то есть типовое, одобренное главным царским фармацевтом лекарственное средство, очень эффективное, практикуется всеми гражданами во время полнолуния в обязательном порядке. Ну а ежели имеется такое желание, то можно встретить полнолуние в специально отведённых для этого лагерях отдыха закрытого типа, с круглосуточным егерским контролем. Без фармацевтики встретить. Кстати, лагеря пользуются большим спросом.

– Под жёстким? – Семён недоверчиво покачал головой. – Вы уж скажете…

– Под очень жёстким, – с нажимом сказал Фальк. – Потому что ослушникам немедленно делают инъекцию, без суда и разбирательства.

– Смертельную? – ахнула Олия.

– Зачем же, – удивился Фальк. – Обычную, блокирующую способность к обращению. Навсегда блокирующую. Потому никто и не рискует… хотя, конечно, всякое бывает.

– Подумаешь, не сможет больше нарушитель в зверя превращаться, – пожала плечами Олия. – Тоже мне, беда… Жить-то он всё равно будет!

– Милая девушка, – Фальк вздохнул. – Для оборотня потерять способность к обращению равносильна тому, как если бы вы, скажем… э-э… перестали получать удовольствие от секса и утеряли способность к деторождению. Жить-то вы будете, не так ли? Но ущербно. – Олия вспыхнула, Семён нахмурился.

– Простите, если я что не то сказал, – поспешил извиниться Фальк. – Я забыл о ваших человеческих условностях… Мы к вопросам продолжения рода относимся гораздо проще, без ханжеских недомолвок. У людей такая сложная этика!

– Давайте ближе к делу, – остановил его Семён. – Извинения приняты. Какое у вас к нам предложение?

– К делу так к делу, – Фальк достал из кармана свежий платок, промокнул усы. – Сегодня ночью будет проходить финальное соревнование на Муравьиной Плеши – это стадион такой, за городом, – и, по традиции, на финале будет присутствовать сам царь: он и вручит главный приз победителю. Имеются сведения из верных источников, что во время проведения данного соревнования некие лица планируют устроить крупный террористический акт с возможным применением разрушительной магии, который и необходимо предотвратить. Моё руководство обращается к вам с настоятельной просьбой принять участие в превентивно-охранных мероприятиях, в целях обеспечения целости жизни царя и граждан, – Фальк явно утомился от такого обилия казённых фраз, видимо, не привык произносить их: сразу потянулся за пивом, запить сказанное. Семён уставился на Фалька в изумлении.

– То есть вы хотите сказать, что ничего воровать не придётся, а даже вовсе наоборот? Работать не вором, но охранником?

– Типа того, – согласился Фальк. – Хорошо оплачиваемая работа и всего на одну ночь. Дело в том, что обычную взрывчатку или чего другое мы и сами найдём, нет проблем, но когда дело касается магии, её оперативного обнаружения… Здесь необходим видящий, причём хороший! Такой, как вы. Среди оборотней видящих, увы, нету – не дано нам от природы ощущать магию. Да и крупных террактов у нас раньше не случалось, по мелочам всё и без магии, не любят оборотни магию-то, не жалуют её… Мы, скажу честно, были не готовы к эдакому повороту событий, не предусмотрели, а то бы непременно взяли в штат видящего из другого Мира, загодя. – Фальк сердито хлопнул ладонью по столу. – Мерзавцы! Не одно, так другое придумают, за ними не поспеешь!

– А если отменить финал? – задал вопрос Семён. – В связи со сложившейся ситуацией? – Фальк так посмотрел на него, что Семён понял: отменить нельзя. Никак.

– Что вы! Подобное решение вызовет бурю протеста, массовые демонстрации и волнения, а то и настоящий бунт, – Фальк озабоченно покачал головой. – Для нас соревнования на выживание – это всё! Это и политика, и экономика, и образ жизни наконец. Нет, ни в коем случае ни отменять, ни переносить нынешнее соревнование на другой день не можно. Опасно!

– Ладно, – Семён отхлебнул пива, подумал. – Моя… то есть наша задача в чём? И какая будет оплата?

– Задача простая, – Фальк, поняв, что Семён не против предложенной ему работы, заговорил уверено, деловито. – Осмотреть стадион перед соревнованием на предмет всяческих магических сюрпризов, а во время соревнования находиться рядом с царём, на всякий случай. Вы же не только видящий, но и действующий? Умеете воздействовать на магию? – Семён кивнул утвердительно.

– Замечательно, – обрадовался Фальк. – Теперь насчёт оплаты: пятьсот золотых вас устроит? Наличкой, без оформления бухгалтерской документации, лишняя огласка нам не нужна… Сумма немаленькая за одну единственную ночь в царской ложе, с просмотром финального боя! Может, и не будет никакого терракта, кто знает? – народный службист отвёл взгляд в сторону, уставился на что-то непримечательное за спиной Семёна. Ждал ответа.

– Врёт, жучара, – уверенно сказал Мар. – Цену ломит, вредитель. Ему, небось, тыщу золотых разрешили тебе отстегнуть, царя ведь охранять будешь, не мешок картошки! Вот он и ломит, чтобы подзаработать. Семён, не поддавайся на провокацию, дави его, дави!

– Девятьсот, – ровным голосом ответил Семён. – По триста на каждого. Предполагаю, что и вы, Фальк, не в накладе останетесь… Деньги вперёд, перед началом осмотра стадиона, такое моё условие.

– Договорились, – быстро согласился Фальк, – перед началом и получите. Я поехал в управление, а вы тоже не задерживайтесь: жду вас у стадиона через два часа, – Фальк встал и, не прощаясь, ушёл к дороге, ловить извозчика.

– Значит, не тыщу ему разрешили потратить, а полторы, как минимум, – с досадой воскликнул медальон. – Даже торговаться не стал… Эх, лоханулись мы, Семён! Тьфу, блин.

– Ребята, извините, что у вас согласия не спросил, – Семён обернулся к Олии и Хайку с виноватым видом. – Увлёкся как-то… Вы не против работы на стадионе?

– Ничуть, – Олия восторженно смотрела на Семёна. – Вот это хватка, вот это класс! Почти тысячу монет отхватить и всего-навсего за ночное дежурство, за просмотр драки оборотней, да какой – борьбы на выживание! Я бы сама денег не пожалела, чтобы увидеть такое, а тут ещё и заплатят… Я – за!

– Не думаю, что нам дадут спокойно посмотреть, – Семён недовольно поморщился. – Не думаю… Хайк, а ты как?

– Куда вы, туда и я, – коротко ответил Хайк. – Без вариантов.

– Ну и славно, – Семён взял креветку. – Допиваем пиво и двигаем к стадиону. Начинается работа!

– А как же конец света? – напомнил Семёну медальон. – Ты о нём не забыл? Собирался вроде подумать, решить чего-то… Или я ошибся?

– Ситуация изменилась. Что сейчас важнее, сам посуди, – внушительно сказал Мару Семён, – теоретический конец света в отдалённом будущем или жизни реальных людей и сегодня? Ну, не людей, оборотней… И девятьсот золотых в придачу.

– Девятьсот реальных золотых, конечно, – не раздумывая заявил Мар. – Дураков нету! Вопрос закрыт, я был не прав.

– То-то же, – Семён поднял кружку с пивом:

– За успех! – и выпил до дна. Тем более, что пива там оставалось немного.

…Стадион на Муравьиной Плеши, как Семён и предполагал, оказался той самой громадиной, которую он видел ночью из окна гостиничного номера. Стадион назывался «Плешка» и внутри напоминал хоккейный: такие же пластиковые сиденья, широкие проходы и высокие прозрачные щиты вокруг игрового поля. Но всё же отличия имелись, и отличия заметные.

Игровое травяное поле было исчерчено белой сеткой с крупными ячейками: как объяснил Фальк, это были выдвижные стенки – с их помощью можно было создавать подвижные лабиринты для игры «Найди и загрызи» и ей подобных; отделять пары соревнующихся во время боя на выживание с последующим объединением тех выживших в новые пары; также при помощи стен пресекалась массовая драка игроков с болельщиками. Подобные драки случались не часто, но всё же случались, особенно в финальных играх.

Как понял Семён, бои «на выживание» были действительно на выживание, по-настоящему, – проигравший зачастую погибал, несмотря на врождённое свойство оборотней быстро восстанавливаться: и впрямь, попробуй-ка восстановись, если тебе оторвали голову! Или перекусили пополам… Но желающих участвовать в играх возможность погибнуть не останавливала – выигравший получал крупный денежный приз, который с лихвой окупал и смертельный риск, и возможные увечья.

Стадион был открытый, без крыши, но с решетчатым железным куполом – на рёбрах купола, по периметру стадиона, висели мощные прожекторы для освещения трибун. Над игровым полем тоже были светильники, но другие, поменьше размером и укреплённые на специальной подвесной площадке: здоровенная площадка напоминала ровный потолок, раскинувшийся от одного конца игрового поля до другого.

Фальк пояснил, что малые прожектора – это узконаправленные лунные светильники, вызывающие эффект полнолунного обращения; также Фальк сказал, что во время натурального полнолуния соревнования, разумеется, не проводятся. Во избежание неприятностей! Были, мол, исторические прецеденты, но какие именно, народный службист уточнять не стал.

Прежде чем приступить к осмотру стадиона, Фальк выдал Семёну обещанные деньги: пересчитывать золото Семён не захотел, слишком долго пришлось бы возиться, время шло к вечеру, – он поручил Мару запаковать кошель одноразовым упаковочным заклинанием, заодно и пересчитать монеты. Паролем вызова Семён назначил фразу: «Деньги-дребеденьги»; Мар охотно выполнил поручение и с радостью сообщил, что монет не девятьсот, а целых девятьсот одна! О чём попросил Фальку не говорить: сам обсчитался, сам и виноват. Закон рынка, понимаешь…

Хайк, заинтересовавшись столь оригинальным способом хранения наличности, попросил упаковать в медальон и его золото, то, что Хайк унёс из сокровищницы королевы Яны – надоело ему таскать в сумке зряшную тяжесть. Мар отнёсся к просьбе с большим энтузиазмом: ему нравилось ощущать себя крупным банкиром, вернее, крепким банком! Хотя проку от того золота для него лично не было никакого.

Упаковав и золото Хайка, медальон возвестил, что у них нынче на балансе шесть тысяч монет без малого и с такими деньжищами можно послать нафиг всех оборотней вместе с их царём и удариться в бега, пока не началось. В смысле, пока террористы чего вредного для целостности банка-медальона не устроили… Семён посоветовал Мару заткнуться и не мешать оплаченной работе: он, Семён, в отличии от некоторых железяк, имеет совесть! Мар, словно давно ждал повода, тут же пустился в философские рассуждения об относительности понятия «совесть» в различных жизненных ситуациях: кончилось дело тем, что Семён спрятал медальон под куртку, откуда голос Мара доносился едва слышно и работе не мешал.

Семён и его команда обошли сначала все внутренние помещения стадиона – как ни странно, их оказалось немного, в основном комнаты ожидания для участников игр, с обязательными лунными светильниками помимо обычных, дежурных: Фальк, ставший на время проводником и экскурсоводом, отвечал на любые вопросы, связанные с проведением соревнований. В комнатах ожидания оборотни-игроки готовились перед выходом на поле – их, обращённых, экипировали работники стадиона, нечувствительные к лунному свету из-за специально принимаемых лекарств. Экипировали в личные доспехи игрока, от которых в немалой степени зависел исход боя, и потому нужен был глаз да глаз – не так доспехи застегнул, ремешок какой излишне перетянул и всё, не дошёл до финала игрок, хорошо если живой остался… Потому-то игроки-профессионалы предпочитали, чтобы их готовили к сражению близкие родственники.

Хотя и здесь не обходилось без накладок: Фальк, похмыкивая в усы, рассказал историю о том, как одна неверная жена готовила мужа к очередному поединку – мало того, что излишне перетянула на его доспехах все застёжки-завязки, так ещё перед выходом пригоршню мёрзлых лосиных блох мужу под панцирь насыпала, специально их в баночке на льду держала. А поединщиком у несчастного мужа как раз любовник той неверной жены был… Блохи, понятное дело, скоро отогрелись и в самый неподходящий момент принялись мужа люто грызть; мало того, многие из блох во время боя и на любовника-поединщика перескочили! И вместо нормальной схватки получилась идиотская комедия: весь стадион ревёт, жаждет крови, а эти двое бросили грызню и принялись с остервенением чесаться, но много ли в тех железках почешешься… не поверите – они под рёв зрителей помогли друг дружке доспехи сорвать, где зубами, где когтями, и чесались до тех пор, пока их из брандспойтов водой не окатили! Конечно же, оба немедленно были сняты с соревнования за применение недозволенных в честном бою средств… блохи не допинг, сразу видны! А искать правого и виноватого не стали, кому оно нужно, после такого срама…

Что там дальше произошло с теми двумя неудачниками и одной неверной женой, Фальк не знал, давно это было, но с тех пор у оборотней бытует выражение «Подпустить блоху» – поговорка, как понял Семён, схожая с земной про медвежью услугу.

Ни в комнатах ожидания, ни в подсобных помещениях Семён магии не обнаружил, ни вредной, ни полезной, о чём Фальк сделал соответствующую запись в протоколе осмотра, где все и расписались, после чего антиколдовская бригада пошла наверх обследовать трибуны.

На трибунах и без Семёна с его компанией народу хватало: ретивые охранники-службисты тщательно осматривали кресла, выискивая прикреплённую к спинкам-сиденьям-ножкам взрывчатку или что иное подозрительное; царскую ложу, устроенную на уровне первого, самого нижнего яруса, проверяли особо тщательно, уж там службистов было тьма-тьмущая, не сосчитать сколько! Царская ложа – защищённый стальными листами домик-выступ, с бронестеклом во всю лицевую стену, – напоминала пустую сахарницу, облепленную муравьями: охрана проверяла домик и снаружи, и внутри. Семён заглянул в окно-стену, увидел, что там не только содрали декоративную обшивку с кирпичных стен, но даже разобрали полы и презрительно усмехнулся: вряд ли неведомые террористы стали бы минировать ложу, слишком это просто! Слишком это на поверхности… Усмехнулся и пошёл по рядам кресел, делать свою работу.

Осмотр стадиона закончился, когда уже начало смеркаться. Не найдя ничего подозрительного, Семён и компания в который раз расписались в протоколе осмотра, после чего Семён вздохнул с облегчением: ему уже порядком надоели все эти бюрократические заморочки, хотелось наконец отдохнуть от беготни по трибунам и посмотреть обещанное представление. Так как наблюдать за соревнованием им предстояло из царской ложи, то Фальк немедля провёл туда Семёна и его команду через отдельный, усиленно охраняемый вход.

Царская ложа выглядела изнутри целёхонькой, словно её и не разбирали до основания: натёртый паркетный пол, занавеси на стенах, ряд мягких кресел возле стены-окна, столик с бутылками и закусками, кабинка туалета – словом, всё чин-чинарём, располагайся и отдыхай себе на здоровье! По-царски.

Фальк приволок откуда-то стулья, расставил их вдоль стены. Пояснил, что, как правило, в ложу посторонние охранники не допускаются, у царя свои телохранители, потому и не предусмотрены дополнительные сидячие места. Но сегодня день предстоит особый, тревожный… вернее, ночь… и царь милостиво разрешил наёмному магу Симеону, вместе с его командой, присутствовать при нём. Ну, и ему, Фальку, тоже такая честь выпала, за компанию. Хотя, как подумал, Семён, скорее всего Фальку поручили следить за той наёмной командой, на всякий случай…

Семён, пользуясь отсутствием монарха, подошёл к окну.

Небо в перекрестьях купола было чёрным, ночным; трибунные прожектора трудились во всю, заливая ряды неприятным, бледно-фиолетовым заревом: лунные светильники над игровым полем пока что бездействовали. Народу уже собралось изрядно, почти все места были заняты: поток зрителей-болельщиков, спускающихся по лестницам проходов, редел – соревнование, похоже, должно было начаться вот-вот.

– Ваше величество! – громко отрапортовал Фальк за спиной Семёна, – группа магоохраны к работе готова! Старший – бригадир Фальк, служба народной безопасности. – Семён поспешно отступил от окна и повернулся лицом к монарху.

Царь оборотней совершенно не походил на царя, вернее, на расхожий образ монарха великого и всеблагого, мудрого, чуткого, утомлённого бременем вечной ответственности… на образ, созданный историческими фильмами и книгами – не походил! Причём разительно.

Перед Семёном стоял наголо остриженный громила ростом чуть ли не под потолок, с низким лбом, глубоко посаженными глазками-бусинками и квадратной челюстью; вместо роскошных одежд и походной мантии на царе оборотней был всё тот же, набивший оскомину, болотного цвета костюм неопределённого покроя, такой же как и у всех жителей города; короны у царя не было. Громила что-то безостановочно жевал, оглядываясь по сторонам: взгляд у царя был цепкий, оценивающий – разок глянул на Семёна, что-то решил про себя и тут же потерял к наёмному магоохраннику всяческий интерес; монарх прошёл к креслам и сел в центре ряда.

Семён даже подумал сперва, что не царь то вовсе, а один из его телохранителей, проверяющий состояние помещения, ан нет! Вошедшие следом двое, ростом едва пониже царя, были одеты в чёрную, как у Фалька, полувоенную камуфляжку, подпоясаны и вооружены: помимо обязательных кобур с пистолетами у каждого телохранителя на поясе ещё висел устрашающих размеров кинжал в узорчатых ножнах. Насколько Семён помнил, более всего оборотни страшились серебра – значит, наверняка клинки у тех кинжалов были серебряными! Пули в патронах, скорее всего, тоже не из свинца отливались…

Телохранители остались у входа, сложив руки на груди, и с бесстрастным видом смотрели куда-то вдаль: ни новоявленная магоохрана, ни Олия их не интересовали – они были на службе. Приказано царём не трогать человеков – не тронут, а прикажет убить – убьют.

Семён присел на краешек стула, уставился в окно: игровое поле было как на ладони, всё ж первый ярус, как-никак! Прожектора над трибунами сильно потускнели за то время, пока Семён разглядывал царя, зато включились на полную мощность лунные светильники – сейчас игровое поле напоминало ночную лужайку, залитую ярким колдовским светом. Эльфов на ней только не хватало, или фей… Или оборотней. Потому что никакого действия на игровом поле не происходило.

Семён не знал, так ли оно должно быть или не так, специальная это задержка или случайная – мало ли какие правила у оборотневских игрищ! Но, судя по оживлению в рядах и приглушенному шуму за окном, что-то действительно было не в порядке; царь нетерпеливо заёрзал в кресле, приподнялся было и сел – на поле из десятка открывшихся ворот побежали люди в чёрном, много, целая толпа. Вернее, игроки-оборотни, откуда здесь людям взяться-то… и довольно неуклюжие игроки! Оборотни бежали странно переваливаясь на ходу, вприпрыжку; Семён пригляделся и изумлённо покачал головой – надо же, как он ошибся… Это были птицы с чёрным оперением, не до конца оформившиеся под лунными светильниками в комнатах ожидания, но вполне убедительные птицы. «Забавно у них состязания начинаются,» – подумал Семён. – «Бой в воздухе, что ли? Кто больше ламп клювом расколошматит? Не-ет, скорее всего это группа поддержки вышла, для разогрева зрителей,» – и, успокоившись, приготовился смотреть развлекательную программу.

– Кто пустил орнитов?! – рявкнул, вскакивая с кресла, царь. Голос был ему под стать, хриплый и трубный. – Откуда они, серебро им в кровь, взялись, если в программе наземный бой?!! – Семён подобрался: ого, в соревновании возникли непредвиденные изменения… совсем непредвиденные! Настораживающие.

Оборотни-орниты полностью обратились в птиц: разом, словно по команде, они взмахнули крыльями и взлетели, стаей пронеслись под светильниками, бросив густую тень на игровое поле – Семён успел заметить, что в лапах орниты держали какие-то круглые блестящие предметы, и откуда они их только взяли? – и резко ушли вверх, в ночную темноту. А после этого начался кошмар…

Из неба на ряды со зрителями посыпались те самые блестящие предметы: не долетев до рядов, шары гулко взрывались, оставляя в воздухе облака дыма; осколки дробно застучали по крыше и бронестеклу царской ложи. Жуткий рёв тысяч перепуганных болельщиков заглушил частые взрывы; народ в панике кинулся с трибун кто куда, давя и сминая всё на своём пути; дымные облачка возникали то там, то тут, по всему стадиону, над всеми секторами – словно кто-то, не целясь специально, лупил по зрительским рядам шрапнелью из зенитки.

– Серебряные бомбы! – зарычал царь, кидаясь к окну. – Сволочи! Сволочи!! – и замолотил по стеклу кулаками; телохранители, сорвавшись с места и позабыв о магоохранниках, бросились к монарху – то ли оттащить его от окна, то ли прикрыть собой в случае, если стекло не выдержит прямого попадания бомбы, Семён не понял. Не успел понять.

Видимо, покушение разрабатывалось именно с учётом того, что телохранителям в этой ситуации будет не до посторонних, не до чужаков: первая пуля вошла одному из охранников в затылок и на бронестекло плеснула коричневая жижа вместе с вырванным пулей глазом; следующий выстрел достался второму телохранителю, в шею, в позвоночник, – он, телохранитель, тоже умер сразу, а вот третьего выстрела не последовало, хотя Фальк стрелял очень быстро и очень метко: Хайк всё равно оказался проворней. Семён ещё поворачивал голову на звук стрельбы, а Хайк уже отнял пистолет у народного службиста, оторвав ему кисть руки вместе с оружием, и вдобавок тут же с хрустом свернул Фальку шею. После чего сел на стул и принялся вытирать руки краем настенной занавеси.

Царь обернулся, глянул на труп Фалька – под расстёгнутой курткой была видна подмышечная кобура, – покривился брезгливо, сказал:

– Зря. Надо было вначале допросить. Эй ты, маг! – царь ткнул пальцем в сторону Семёна, – немедленно разбей стекло! Мне надо под лампы, авось успею! Живо бей стекло, кому говорю! Возвращаться слишком долго… Бей!

– Мар, – Семён говорил торопливо, злить царя было ни к чему, – сможешь бронестекло разбить?

– Запросто, – не менее торопливо ответил медальон, – только пусть царево величество в сторону свалит, а то пришибу!

– В сторону! – крикнул Семён царю и махнул рукой, – прочь!

Царь отскочил от окна.

Почти сразу же ударил гром, от которого Семён едва не оглох: бронестекло покрылось трещинами, помутнело и рассыпалось множеством крошечных осколков, похоронив под ними царевых телохранителей; в комнате сразу стало очень шумно, Семён даже сквозь глухоту слышал отчаянные крики гибнущих оборотней. Царь, рыча от ярости, длинным прыжком вылетел из ложи, приземлился у прозрачного ограждения игрового поля и, не теряя скорости, врезался всем телом в преграду. Та не выдержала, проломилась: царь вбежал в искусственный лунный свет, на ходу срывая с себя одежды. Поначалу орниты царя не заметили, – куда там, в такой-то суматохе! – а уж после атаковать его было поздно: царь оборотней начал превращаться. Буквально за секунды его тело раздалось и покрылось твёрдой чешуёй, блестящей как сталь; шея вытянулась, голова стала плоской и рогатой; хвост и крылья прорезались одновременно, и выросли с пугающей быстротой, как в компьютерном мультфильме. Царь оборотней… дракон-оборотень задрал голову к чёрному небу, заревел, пустив длинную струю рыжего пламени, и взлетел в неспокойное небо.

Охота началась.

Самая финальная и самая беспощадная.

– Эта, – рассудительно сказал Мар. – Сдаётся мне, что пора линять отсюда куда подальше. Тут сейчас такие разборки будут, что и нам достанется на всю катушку! Или бомбой серебряной убивать начнут, или в давке потопчут, или охранники пристрелить попробуют, а оно нам надо? С такими-то деньжищами… Ты, Семён, как хочешь, а я вас отсюда выдёргиваю, – не успел Семён возразить, хотя чего уж возражать, всё правильно, как Мир Оборотней исчез.

Место, в которое нынче попал Семён, выглядело достаточно странно, но вполне узнаваемо: квадратный светильник на потолке и однотонно-тёмный ковёр на полу; два мягких дивана, прикреплённых к противоположным стенам, с широкой багажной полкой над каждым из них; деревянный столик у большого зашторенного окна.

Пол комнаты ощутимо подрагивал и под ним то и дело что-то ритмично постукивало.

Это, несомненно, было купе – причём очень просторное купе! До непривычности просторное.

– Ты куда нас притащил, банк самоходный? – устало спросил Семён, поворачиваясь к окну спиной. – Где мы?

Олия сидела посреди купе на стуле, бледная, испуганная – Мар так и прихватил её, вместе со стулом, – а Хайк с флегматичным видом продолжал вытирать руки обрывком занавеси.

– Понятия не имею, – хихикнул медальон. – Ты ж знаешь, что нынче с адресами творится… В хорошее место прибыли: ни оборотней тебе, ни бомб, натуральная благодать! Передохнёте на диванчиках, поспите, а утром дальше куда двинем… только придумай, куда! Ты, кажись, о конце света заботился, типа разобраться что к чему и конкретно отменить его? Вот и отменяй! У тебя получится, я знаю.

– Я? Отменить конец света? – Семён озадаченно потёр подбородок. – Хм… интересная мысль. А почему бы и нет? – и вдруг понял, что у них появилась очень важная цель всего путешествия! Можно сказать, смысл существования.

Конкретный.

Глава 8

Самоходный Локомотив, Идущий Меж Пространств

– Схожу-ка я, посмотрю, что здесь к чему, – Хайк открыл дверь, вышел из купе. Семён надумал было пойти с ним вместе, но глянул на Олию и остался: девушка выглядела такой напуганной, что бросать её одну было никак нельзя! Да и то, в самом деле, – буквально несколько минут тому назад вокруг них гибли оборотни и рвались серебряные бомбы, смерть и грохот повсюду, а сейчас тишина и уют… но времени-то всего ничего прошло, не успела ещё Олия в себя прийти! Это Хайку просто – он за свою жизнь в таких переделках побывал, что давным-давно уже научился быстро переключаться: нет угрозы, ну и ладно, можно расслабиться. Да и Семён ко всяким опасным приключениям более спокойно, что ли, стал относиться… Но для Олии подобные жуткие события были в диковинку: на её глазах почти мгновенно погибли трое, ужасно погибли, причём один из них – к которому она уже почти привыкла, который начинал внушать доверие – оказался предателем… и который хладнокровно пристрелил бы после убийства царя и их самих, наверняка пристрелил бы, не нужны ему были свидетели!

Семён понимал, что происходит с девушкой. И ещё понимал, что отвлечь её от тех невесёлых мыслей надо как можно скорее, немедленно, ни к чему ей переживать то, что уже прошло и вряд ли повторится.

– Олия, есть хочешь? – Семён уселся на диван возле окна. – Иди сюда, к столику. – Олия молча встала со стула, пересела на соседний диван, уставилась невидящим взглядом в зашторенное окно.

– Мар, сообрази-ка чего поужинать, – попросил Семён. – Хотя нет – сделай-ка ты нам лучше бутылочку шампанского! И шоколаду, если в запасе есть. Конфеты какие-нибудь, что ли…

– Момент, – отозвался медальон. – Прошу! – на столе возникла бутылка холодного шампанского, стаканчик с салфетками, коробка шоколадных конфет-ассорти и пара хрустальных бокалов: Хайка, похоже, Мар в расчёт не принял, сервировал купейный столик на двоих.

– Олия, знаешь, чего… – Семён взял бутылку, откупорил её, разлил пенистое вино по бокалам. – Давай сделаем вид, что у нас неожиданное романтическое свидание. Как тебе моя идея?

– Что?! – Олия посмотрела на Семёна громадными от удивления глазами, враз позабыв о своих тяжёлых мыслях. Чего Семён и добивался.

– Представь себе, как будто мы только что случайно познакомились, – воодушевился Семён. – Оказались в одном купе, потому что нам по пути, мы…

– В одно и то же заведение ехали, – услужливо подсказал Мар. – На курсы повышения квалификации для воров-рецидивистов. – Семён, услышав реплику, запнулся от неожиданности, но Олия на ту заминку внимания не обратила.

– Меня зовут Олия, – девушка улыбнулась Семёну. – А вас?

– А я Симеон, – подхватил игру Семён. – Мы с вами раньше нигде не встречались, случаем? Очень ваше лицо мне знакомо. Очень-очень.

– Не думаю, что встречались, – Олия лукаво посмотрела на Семёна, взяла бокал, пригубила шипучего вина. – А вы, Симеон, кто будете, если не секрет?

– Я, милая Олия, человек вольный, – Семён тоже взял бокал, но пить не стал. – Путешествую по Мирам, нигде особо не задерживаясь – по ряду причин не задерживаясь… Жизнь кочевая, но интересная! А работаю я…

– Воры мы, – с гордостью за профессию сказал Мар, Семён и брякнул по подсказке: Олия фыркнула в бокал, облилась шампанским и на том романтическое свидание закончилось. Потому что когда Олия вытерла лицо и руки салфеткой, в купе зашёл Хайк.

Семён с досадой посмотрел на друга, не вовремя он всё же вернулся, погулял бы ещё хотя бы полчасика – но досада мгновенно исчезла: вид у Хайка был ошарашенный. Словно он самого себя на прогулке встретил.

– Что случилось? – Семён протянул Хайку свой бокал, тот взял и выпил залпом, – в чём дело?

– Вы в окно глядели? – Хайк поставил бокал на столик. – Посмотрите, не пожалеете! – Семён поднял штору.

За окном был поздний вечер. Поезд ехал по высокой насыпи – внизу темнел густой лес, над лесом висела полная белая луна; на фоне луны высвечивался далёкий косяк ведьм на мётлах, спешащих куда-то по своим ведьминским делам – все в чёрном, с высокими остроконечными шляпами. Ведьмы как ведьмы…

– Сейчас, погодите, – Хайк налил себе ещё шампанского. – Сейчас будет… – почти сразу после его слов поезд вошёл в туннель, странный туннель со светлыми дымчатыми стенами, и через секунду вынырнул совсем в другом месте: здесь было раннее утро, солнце едва поднялось из-за горизонта; поезд шёл по железному мосту – внизу, по реке, плыли крутобокие деревянные корабли с поднятыми парусами. А на высоком берегу раскинулся город с разноцветными крышами низких домов; белокаменная церковь с золотым куполом, стоявшая почти у края берега, выглядела как зажжённая свеча посреди россыпи детских кубиков.

Поезд снова нырнул в дымчатый туннель и на этот раз оказался в солнечной долине: вокруг были сады в цвету, среди деревьев просматривались нарядные домики – возле домиков бегали дети, играли в пятнашки; вдоль железнодорожного пути неспешно рысил единорог с длинной серебряной гривой.

За стеклом опять возникла серая пелена…

Семён отвернулся от окна, у него от частой смены пейзажей и времени суток закружилась голова; Олия словно прилипла к оконному стеклу – ей было настолько интересно, что она напрочь забыла о своих тревогах, и о Семёне с Хайком тоже забыла: поезд мчался на полной скорости через страны и города, нигде не снижая скорости. А, может, и через разные Миры мчался, Семён не знал.

– Я тоже долго смотреть не смог, – понимающе сказал Хайк. – Калейдоскоп какой-то… Прошёлся по вагонам, думал, кого встречу, проводника там или контролёра… за билеты заплатить хотел, не люблю зайцем ездить. И никого не встретил! Понимаешь – никого! Даже пассажиров… Что же это за поезд неправильный, без проводников-то? У него, наверное, и машиниста тоже нету, сам по себе едет… Куда? Зачем?

Семён не нашёлся, что ответить. Зато Мар отреагировал сразу:

– А, легендарный поезд-призрак! Как же, как же, слыхал, было дело. Городская сказка, ха! Урбанистический фольклор, байка для технарей-мистиков… Врака насчёт того, что будто бы есть некий вечный поезд, который ездит сам по себе – без маршрута, без водителя-машиниста, без пассажиров… где хочет, там и ездит. И останавливается где хочет, а кто в него угодил, тот навсегда пропал! Потому что ни воды, ни еды в поезде нету… и останавливается он настолько редко, что от остановки до остановки никто не выживает, без запасов-то. Зато он, поезд, может отвезти пассажира в такой Мир, которого не существует… например, в твой Мир, Семён. Хочешь домой?

– Отстань, – буркнул Семён, – чего зря болтаешь, – и пересказал легенду Хайку. Черепаховый боец обдумывал услышанное недолго:

– Какой же это призрак, скажешь ещё! Я лично вижу вполне настоящий стол, за которым пора ужинать, и настоящий диван, на котором пора отдохнуть. А поутру видно будет! Там разберёмся, – Семён не мог не согласиться с мудрым решением Хайка:

– Мар, давай-ка нам ужин, – действительно, чего это мы сидим голодные? Конфеты и шампанское не в счёт, разве ж то еда…

– Слушай, Семён, – с тревогой произнёс медальон, – а вдруг вечного поезда и впрямь не существует? А у нас у всех коллективная галлюцинация и на самом деле лежим мы поголовно все контуженные серебряной бомбой… и я тоже контуженный… и умира-а-а-аем… Нафига ж тогда, спрашивается, вам ужинать и продуктовое заклинание понапрасну тратить, если всё одно вокруг одни лишь предсмертные видения?

– С предсмертным бредом мы уж как-нибудь справимся, – заверил Мара Семён, – а вот голодные галлюцинации и впрямь могут заметно усилиться: я, например, могу ненароком принять тебя за ломтик полукопчёной колбасы на верёвочке и съесть. О, уже начинается! От тебя, дружище, мяском вроде бы попахивает… да-да! И чесночком.

– Не надо меня есть! – быстро ответил медальон. – Пошутил я, чего ты, – и на столе в спешном порядке стали возникать разнообразные закуски.

– Вот, другое дело, – одобрил Семён. – Ладно, живи не съеденным! – пододвинул к столу царский стул и, с трудом оторвав Олию от окна, объявил время ужинать.

Пока они ели, за окном то наступала ночь, то вспыхивал день – однажды за стеклом, рядом с поездом, долго летел ворон с человечком-седоком в зелёной одежде из листьев: человечек требовательно стучал в стекло древком маленького копья, делал непонятные знаки, но чего он хотел от путников, они не узнали – поезд вновь ушёл в серый туннель.

После ужина Хайк улёгся на диван, подложил руку под голову и сразу уснул – не было ему никакого дела до бесконечной вереницы чудес за окном: всё одно ничего не понятно, бессмысленная мешанина из нарезок чужой жизни! Пусть себе мельтешит, сну оно не мешает…

Олия, позёвывая, вышла из купе, вскоре вернулась – умытая, гладко причёсанная, – сказала, что в туалетной комнате есть вода, и вполне сносная, ошибается легенда насчёт запасов-то; прилегла на второй диван и тоже уснула.

Семён зашторил окно, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь – спать ему совершенно не хотелось, можно было пока что и в окно поглядеть! А если захочется отдохнуть, то вон сколько диванов свободных, выбирай любой…

Семён долго стоял у окна, держась за поручень и покачиваясь вместе с вагоном; наконец Семёну надоело стоять и он зашёл в одно из купе, где окно было не только не зашторено, но и немного приоткрыто – в купе гулял бодрящий сквознячок, – сел на диван, раззевался. Хотел было прилечь, но тут в приоткрытое окно залетело нечто такое, отчего сонное настроение сразу пропало: Семён нагнулся и, не веря своим глазам, поднял с пола влажную мятую бумажку, обычную голубую обёртку от маленькой шоколадки. Шоколадка называлась «Вальс» и была произведена, судя по белому типографскому тексту, в ОАО «Кондитерское объединение „Россия“, в славном городе Самара. На Земле.

У Семёна затряслись руки.

– Что такое? – всполошился Мар. – Тайное послание? Условный шпионский знак? Семён, да не молчи ты! – но Семён не мог ответить: зажав обёртку в кулаке, он зачарованно смотрел в окно.

За стеклом было унылое осеннее небо, низкое и тёмное; невдалеке тянулся смешанный лес, мокрый, дождевой: тускло алели и желтели осенние листья, в жухлой траве чернели проплешины земли. Мимо деревьев, по тропинке, шёл мужик в кепке, армейском плаще и в резиновых сапогах, с оцинкованным ведром и удочкой в руке; следом за мужиком бежала коза, сердито мотая головой.

– Не может быть, – Семён сорвался с места, выбежал в коридор: по другую сторону вагона мок под дождём тот же лесок; Семён ринулся к тамбуру.

В тамбуре было сыро и холодно, аккурат по погоде за окном.

Семён встал слишком близко к дверному стеклу, оно сразу запотело от дыхания, пришлось вытереть его рукавом: за стеклом мелькнула асфальтовая дорога переезда с прилепившимся сбоку станционным домиком и опущенным шлагбаумом, с парой грузовых машин за тем шлагбаумом и женщиной в чёрной фуфайке возле дверей домика, со скрученным флажком в поднятой руке – вид у женщины был суровый, она выполняла свою работу – и снова потянулся лес.

Через некоторое время Семён понял, что поезд тормозит. Медленно, но неуклонно.

Наконец поезд остановился: резко щёлкнул дверной замок – Семён отступил назад – и дверь открылась сама собой; остро запахло креозотом и прелой листвой; в лицо Семёну ударил сырой ветер. Было тихо, только шелестел в траве бесконечный осенний дождик; далёкое «Каррр!» прорезалось и утонуло в том бесконечном шелесте.

Точно так же, сама по себе, опустилась и лесенка: Семёну предлагали выйти. Если он, конечно, захочет.

– Это твой Мир, Семён? – глухо спросил Мар.

– Да, – Семёну было трудно отвечать, горло ни с того, ни с сего перехватило.

– Ты… выйдешь? – медальон говорил тихо, Семён едва слышал его. – Это ведь твой единственный шанс… я тебя доставить сюда никогда не смогу! И метку путеводную не могу сделать, потому что Мир этот абсолютно не волшебный, не к чему мне привязаться… Решай!

Семён посмотрел на деревья – там жил его Мир, серый, без чудес, обыденный и понятный; посмотрел в коридор вагона – там, в купе, был его друг и была девушка, которой он, Семён, не безразличен, – медленно скомкал обёртку от шоколадки и выбросил её: голубой комочек упал на землю, прокатился и замер, прижатый к траве дождём.

– Поехали, – хрипло сказал Семён неведомо кому. – Здесь нет остановки, – развернулся и пошёл в глубь вагона; позади лязгнула поднимаемая лесенка, жёстко щёлкнул дверной замок. Поезд плавно тронулся и поехал, набирая скорость; за окнами на миг стало темно и тут же в небе заиграло солнце, жаркое, восточное…

Поезд нёсся через пустыню: далеко-далеко в белесом небе колыхался дивный миражный дворец, окружённый фонтанами и пальмами. Семён равнодушно глянул на мираж, зашёл в соседнее с друзьями купе, закрыл окно шторой и лёг на диван.

– Думаю, тебе не стоит говорить Хайку и Олии о том, что случилось, – осторожно сказал медальон. – Ни к чему оно. Да?

– Да, – ответил Семён, закрыл глаза и больше не сказал ни слова. А потом уснул.

Спал Семён долго и снилась ему всякая ерунда, которую он немедленно позабыл, едва проснулся. А разбудило его негромкое бормотание Мара, словно он с кем-то вяло спорил. Семён открыл глаза – в купе никого не было.

– Мар, ты с кем болтаешь? – Семён зевнул, сел и потянулся со сна. – Никого ведь нету! Плохой признак, братец… Может, у тебя расстройство психики началось? Ты это брось, у меня ни одного знакомого врача-психиатра по лечению волшебных медальонов нету! Да и куда я в тебя лекарство засовывать-то буду?…

– Не, здоровый я! Это привычка у меня такая, от десяти лет одиночества, – пояснил Мар. – Иногда даёт себя знать… Я, понимаешь, пока ты спал, задумался: а какова была твоя роль в покушении на царя оборотней и почему именно ты? И какой план имелся у Фалька насчёт тебя и Хайка с Олией?

– Роль моя была охранная, за деньги. – Семён встал с дивана и пошёл в туалет. – А планы… Убил бы Фальк нас, ясное дело. Вернее, попробовал бы убить… Чего ж ещё?

– За всем этим безобразием кроется весьма изощрённая интрига! – не слушая Семёна продолжал медальон. – Ну, покушение на царя как таковое – это понятно, это просто. Или наследник подсуетился, или спортивная мафия, или военные – они тоже с амбициями, им государством страсть как порулить хочется! Заговор, небось, давно подготовили, но требовался козёл отпущения, на которого можно было бы свалить подлое убийство монарха… А тут появляешься ты: не местный, человек, к тому же в глобальном Имперском розыске и со списком преступлений длиной в простыню – подарок какой-то, а не вор Симеон! Тут-то машина и закрутилась… Хотя, если б ты не встретился в гостинице с Фальком, бойни на стадионе, возможно, и не случилось… Но царя однозначно грохнули бы! Рано или поздно.

Пока Семён занимался утренним туалетом, медальон с воодушевлением продолжал раскрывать коварные планы оборотней-заговорщиков:

– …И наверняка у Фалька в пистолете первые три патрона были с серебряными пулями, для царя и охранников, а остальные три обычные, для людей. Значит, кладёт он монарха и охрану серебром, вас – свинцом, а после суёт отработанный пистолет тебе в руку. Типа ты, гад, их любимого царя пристрелил! И наверняка у него был с собой второй пистоль, пустой, заранее отстреленный – из которого он, борец с террористами, вас, людишек, как бы и угрохал. Его бы и предъявил при немедленном разбирательстве.

А потом, конечно, официальный некролог, скорая коронация нового правителя… или узурпация власти военными. И доклад Императору: мол, так и так, прибили мы вора Симеона, извиняйте, что не взяли живьём! Император, думаю, не расстроился бы, простил оборотней… Добрый он, наш новый Император! Душевный, блин.

– Ну ты и накрутил! – Семён умылся, вода действительно была довольно чистая, холодная; нашёл на полочке обмылок, достал из кошеля бритву и стал бриться – поезд шёл мягко, можно было не опасаться порезаться. – А баллистическая экспертиза? Она же враз раскусила бы подлог оружия!

– Ха-ха, – презрительно рассмеялся медальон, – ой, насмешил! Какая, нафиг, экспертиза, когда всё спланировано и схвачено! Не было бы никакой экспертизы, а была бы всеобщая антилюдская истерия, умело организованная и искусственно подогреваемая: человек-вор убил оборотня-царя! Наших бьют! Ох, тяжело пришлось бы случайным людям в Мире Оборотней, ох и тяжело… – Мар сочувственно вздохнул.

– Что ж, – Семён ополоснул бритву, вытер её и спрятал в кошель. – Покушение на царя не удалось и это главное! Мы свои деньги честно отработали. А что до козлов отпущения… Их сейчас в Мире Оборотней свежуют одного за другим. Конвейерно, – и пошёл в купе, будить друзей.

Во время завтрака Семён ни слова не сказал о давешней остановке поезда, да и не заметил никто ту остановку… Зато рассказал о предположении Мара, с юмором, как некий абстрактный анекдот. А Хайк неожиданно подтвердил, что у Фалька действительно был второй пистолет, за поясом сзади, под курткой – он, Хайк, его почувствовал, когда народного службиста… э-э… нейтрализовал. Олия к рассказу Семёна отнеслась спокойно, случившееся в Мире Оборотней её уже не волновало – было да прошло!

А когда приступили к чаю, Семён – как бы невзначай, мимоходом, словно о пустяке каком – сказал о том, что решил выяснить, почему Миры сошли со своих мест. И, если получится, вернуть всё на свои места.

Эта новость огорошила и Олию, и Хайка – тот от неожиданности уронил чайную ложечку под стол и не поднял, забыл о ней. Первой опомнилась Олия.

– Симеон, но это же невозможно! Бог его знает, отчего Миры стали разбегаться!

– И только Бог может вернуть их обратно, – мрачно согласился с Олией черепаховый боец. – Никто иной… Ты – не сможешь!

– Смогу. Отвечаю по пунктам, – Семён с удовольствием выпил чаю, выдерживая необходимую паузу. Пауза удалась: на него смотрели как на Спасителя – Олия смотрела. А Хайк полез за ложечкой под стол, протёр её салфеткой и продолжил спокойно помешивать чай: если Симеон чего говорит, значит, не впустую те слова им сказаны! Хайк доверял Симеону во всём. Даже в спасении Миров.

– Есть у меня один знакомый бог в Чокнутом Мире, – Семён поставил стакан на стол, откинулся на спинку дивана. – Он-то наверняка в курсе! Надо будет найти его и расспросить, что к чему. Из-за чего конец света настаёт…

А ещё у меня есть подарок от бога Слимпа: он обещал выполнить любое моё желание! Одно, но любое, – Семён подмигнул друзьям. – Вот и воспользуюсь им, чего добру зря пропадать! Не денег же от гражданина бога требовать, действительно…

– Вот это знакомства! – ахнула Олия. – Круто!

– Да уж, – скромно потупился Семён. – Мы, воры с прикрытием, такие! Со связями.

– Ежели так, – спохватилась девушка, – тогда зачем тебе… нам в Чокнутый Мир отправляться? Брр, ну и название! Там, наверное, одни психи живут… Попроси Слимпа вернуть Миры на место и достаточно. И всё станет хорошо!

– Нет, – покачал головой Семён. – Психи живут в Тупиковом Мире: я там не был, но мне о нём когда-то Мар говорил. А попросить Слимпа я, конечно, могу, без проблем! Хоть сейчас могу. Но… Вернёт он Миры на свои места, а дальше что? Причины разбегания мы ведь не знаем – того и гляди, Миры снова в путь наладятся… Нет, прежде чем использовать подаренное желание, надо во всём разобраться! Чтобы ошибок не наделать: такого второго желания у меня нету. И не предвидится.

– Значит, в путь, – понял Хайк, допил остывший чай одним глотком. – Лично я уже готов. Можно двигаться.

– А ты, Олия? – Семён повернулся к девушке.

– Разумеется, с вами! – Олия решительно стукнула кулачком по столу. – Неужели ты мог подумать что другое?… Вот только я богов никогда раньше не видела, – неохотно созналась она. – Страшно мне!

– Не бойся, не съедят, – успокоил девушку Семён. – Они, боги, не кровожадные… – но, вспомнив как Слимп разобрался с фанатиками-слимерами, уточнил:

– Не очень кровожадные. Как правило.

Да и вообще – ничего не бойся, я с тобой! И Хайк, и Мар. Уж мы-то втроём тебя от любого вредного бога защитим, можешь не сомневаться. Что нам те боги, ерунда!… М-м, а чуть что – мигом удерём, в целости и сохранности, – поспешил добавить Семён, поняв, что несколько заврался.

– Тогда вперёд! – крикнула Олия задорно. – Куда нам, в Чокнутый Мир? Ура, на абордаж! – И махнула рукой, словно в ней пиратская сабля была зажата.

– Лады, – Семён огляделся по сторонам: не забыли ли чего? Напомнил Хайку повесить на плечо сумку, а то останется в вагоне нежданным подарком невесть для кого, потом сказал в пространство:

– Спасибо за гостеприимство! Счастливой дороги! – купе неожиданно покачнулось, под полом часто застучало – то ли откликнулся поезд на то пожелание, то ли укороченные рельсы попались, не везде пути гладкие… И пошёл дальше – ровно, скоро, продолжая своё бесконечное путешествие.

Семён вздохнул и приказал:

– Мар, давай в Чокнутый Мир! Надеюсь, хоть в этот раз нам повезёт и сразу в него попадём… Очень надеюсь.

Вагон исчез; Семён как будто на секунду ослеп, – черным-черно, ни искры света, – а потом стало и светло, и ветрено, и шумно.

В этот раз им действительно повезло: Семён и его компания оказались в Чокнутом Мире.

Как и прежде здесь всё так же светили двенадцать солнц, расположенных в голубом небе звёздным венком, по кругу; всё так же зеленела молодая трава, выросла после магического выстрела медальона, успела; желтел песком берег и синее море тоже было на месте. А далёких гор, сожжённых Маром, не было: вместо них на горизонте тянулся чёрный оплавленный бугор, слегка присыпанный по хребту снегом – словно там когда-то супер-пупер ядерную бомбу испытывали, запредельной мощности.

На море штормило, хотя небо оставалось чистым, безоблачным – по морю гуляли серьёзные пенистые волны и оттуда, с моря, дул холодный ветер, пахнущий водорослями и дождём; ближе к берегу волны резко опадали, как будто их кто осаживал, и выползали на песок уже ленивые, неспешные.

– Красиво! – оглядевшись, восторженно сказала Олия, – до чего же цвета яркие… Точно не настоящее всё, а нарисованное! Знаешь, Симеон, есть такие краски, которые самосветные…

– Основанные на эффекте флюоресценции, – подсказал умный Мар, но Олия его не услышала:

– …И здесь словно всё теми красками раскрашено. А кто ж тот удивительный художник?

– Художника как раз и не видно, – Семён тоже огляделся. – Был тут один фиолетовый бог со школьной рогаткой, он из неё всякие неудачные проекты расстреливал. А сейчас ни бога, ни проектов… Впрочем, никто и не обещал встречать меня на берегу с лютней в руках и букетом роз под мышкой! Будем его искать. Пойдёмте от моря подальше, а то холодно чересчур, так и простыть можно… к горам пойдём: последний раз, когда я видел фиолетового бога, он именно туда драпал, вулкан тушить. – Семён направился в сторону оплавленных гор.

Шли недолго, минут тридцать от силы: Семён по пути, для поднятия настроения, распевал запомнившиеся ему ещё с армейской поры бодрые походно-строевые песни о всяких соловьях-пташечках, плачущих девчонках и подбитых танках; Олия подхватывала припев, запоминая его с первого раза, а Хайк песен не пел – он, как и медальон, бдел: неизвестный Мир, мало ли что…

Через полчаса они оказались у подножия горы-бугра – резко как-то оказались, чересчур быстро. Шли, шли, и вдруг пришли! Даже устать толком не успели. По всей видимости Чокнутый Мир был небольшим Миром, под стать своей игрушечной раскраске, или же в нём действовали неведомые Семёну магические законы, сокращающие выбранный путь, кто его знает! Главное, что пришли.

Гора уходила вершиной в небо и не росло на ней ни кустика, ни травинки – ровная чёрная поверхность, блестящая как стекло; ни выступа, ни трещинки, всё ровное и гладкое. Уцепиться не за что…

Впрочем, Семён и не собирался подниматься в ту гору: ушли от пронзительного морского ветра и достаточно! Здесь можно было устроить походный лагерь, то есть сесть в траву и подумать, что делать дальше. Не опасаясь простыть. Можно было и кофе организовать, почему бы и нет?

– Эк я их, горы-то, в одну общую махину уделал, – с ощущением собственной значимости изрёк Мар. – Любо-дорого посмотреть! Должен сказать тебе, Семён, но строго между нами: то муховое заклинание, которым я эдакую знатную полировку навёл, оно ведь тоже восстановилось! Так что если тебе захочется ещё чего огнём отполировать, то я запросто. Ты мне только скажи, а уж за мной не заржавеет, – и расхохотался над собственным каламбуром.

Семён объявил привал, уселся по-турецки в траву: Мар услужливо предложил чёрного кофе и бутербродов, никто от угощения не отказался.

Семён, потягивая горячий кофе из одноразового пластикового стаканчика, обдумывал, как бы им найти того парня с усталыми глазами, с взглядом много чего пережившего и повидавшего на своём веку человека: бога в фиолетовых одеяниях. Но ничего путного в голову не приходило… Не орать же в три глотки: «Боже, явись!» Ори, не ори – не захочет, не явится.

– Хайк! – Семён отбросил пустой стаканчик в сторону. – Доставай-ка ты свой шар предсказаний и посмотри, где местный творец прячется: гуляет ли он по своему Миру или в пещере какой дрыхнет? Может, удастся его обнаружить… Привал привалом, но и отдых надо с толком использовать, – Семён прикинул, чтобы ещё полезного для розыскного дела предложить, но за него решила Олия:

– Верная мысль! Хайк, доставай шар, а я рядышком посижу, посмотрю. Интересная вещица! Он что, действительно предсказывать может? А ты мне никаких предсказаний в прошлый раз не показывал… – Хайк полез в сумку за шаром, недовольно бурча себе под нос о том, что некоторые дамы излишне любопытны, а предсказание – дело тонкое, торопливости не терпит, и вообще не женское дело в шары предсказаний пялиться, от этого может развиться близорукость и косоглазие, что даму никак не украсит… Дама возразила: мол, все ведьмы такими шарами пользовались, исторический факт! Вполне женское занятие… А Хайк ответил, что именно потому-то все ведьмы лицом… э-э… малость несимпатичные. А Олия сказала, что…

Семён, улыбаясь, лёг на спину, сложил руки под головой и уставился в небо. Дружеская перебранка его позабавила, не более: хорошо, когда люди ругаются не со злости, а лишь для пользы дела – и Хайк, и Олия замечательные специалисты в поисках по линиям связи, уж вдвоём-то они что-нибудь толковое да найдут… Возможно, и фиолетового бога обнаружат, с них станется!

– Мне всегда нравилась роль начальника, – умиротворённо сказал Мар. – Дал подчинённым задание и лодырничай сколько угодно! Лежишь себе, в носу ковыряешься, о возвышенном думаешь, о любви например, а дело делается и цель всё ближе… Кстати, о любви и достижении цели! Был у меня один поучительный случай: решил как-то один из моих хозяев, специалист по кражам со взломом, ожениться. Ну что ж, дело хорошее, хотя какая женитьба при нашей-то работе? Сегодня ты женатый, а завтра в Исправительном Мире и напрочь холостой, хе-хе…

А хозяин у меня обстоятельный был, в любовь с первого взгляда не верил. Да и жениться хотел непременно с конкретной выгодой: чтобы жена с приданым была, с положением в обществе, со связями… Ну, много чего хотел! Понятное дело, что такие невесты на дороге не валяются и с сумками по магазинам не бегают – фиг такую случайно повстречаешь.

Тогда поместил мой хозяин брачное объявление в одной из общих линий связи, в специальном разделе для подобных заявлений. И о себе, замечательном, написал: рост, возраст, привычки… То да сё, как обычно в таких объявах пишут; обзавёлся псевдонимом «Верный», дал для переписки свой почтовый адресок. И из тщеславия портретик свой приложил, хотя делать это, на мой взгляд, было вовсе необязательно: нос крючком, уши лопухами, лысина и очки в придачу. Красавец, одно слово! У него и кличка была: «Лысый Чмо», соответствующая… Мне страсть как интересно было – отзовётся ли хоть кто-нибудь на столь заманчивое предложение? И, как ни странно, отозвались! Но вовсе не женщина, а некий Доброжелатель (это он в письме к хозяину так представился). А написал таинственный Доброжелатель о том, что наткнулся он случайно в той брачной линии на изображение господина Верного и был потрясён удивительным сходством уважаемого господина Верного со своим заклятым врагом Обби Дроном, служившим главным казначеем в неком королевском банке, в Табачном Мире. Который казначей его, Доброжелателя, однажды сильно подвёл…

Далее предложил в том письме автор-Доброжелатель моему хозяину выгодное дело: мол, учитывая поразительное сходство господина Верного с тем главным казначеем не дурно было бы ему, Верному, выдать себя за мерзавца-казначея и обчистить королевский банк! Причём он, Доброжелатель, никакой денежной доли себе не требует, ему достаточно будет того, что он отомщён и ненавистный ему казначей сядет в тюрьму за растрату. А ежели господин Верный ни разу подобными вещами не занимался, то пусть не боится: дело безопасное, надёжное…

В письме также давались подробные инструкции: где спрятаны ключи от основного сейфа с бриллиантами и где находятся тот сейф, как к нему пройти и как отключить сигнализацию… В общем, обстоятельно Доброжелатель к мести подготовился, ничего не скажешь! Потрудился, ага…

Ещё Доброжелатель предупредил, что завтра, в пятницу, главного казначея в банке однозначно не будет – уезжает куда-то по личным делам, никого о том не оповестив, и не воспользоваться этим моментом глупо! Тем более, что в пятницу банк закрыт в связи с королевским праздником, никого из сотрудников не будет, а охранять банк на завтра определены недавно принятые на работу охранники, которые главного казначея хоть и знают в лицо, но голоса его ни разу не слышали… Пятничным паролем доступа в центральное хранилище банка назначено простое слово «Депозитарий».

Ещё к письму прилагался транспортный адрес, прямиком ко входу в банк: адресок, разумеется, был магический…

Что ж! Хозяин мой недолго ломал голову над предложением: скинул в меня адрес, выучил наизусть инструкцию и на следующий день, поутру, отправился на дело. Операция прошла без сучка, без задоринки: вошёл Лысый Чмо в банк, сказав пароль на входе, взял ключи, вырубил сигнализацию и отправился в хранилище. А вот там начались и сучки, и задоринки…

Во-первых, сейф оказался пустым, а во-вторых хранилище было закрыто мощной противотранспортной магией, что обнаружилось лишь когда в зал толпой попёрли злые полименты – их туда набилось как окурков в пепельнице заядлого курильщика, до упора! Вооружённые и агрессивные, того и гляди застрелят… Поднял руки мой хозяин, куда деваться-то? Сдался…

Доставили его в полиментовскую допросную и приступили штатные дознаватели к обстоятельному разговору: так и так, господин Обби Дрон, нам всё про ваши замыслы известно, предупредил нас некий анонимный и бескорыстный информатор, спасибо ему за то; а теперь рассказывайте, куда бриллианты из сейфа спрятали. Выкладывайте правду и похищенные ценности заодно, вам же легче будет! А то перейдём от предварительного допроса к основному, мало не покажется.

Понял мой хозяин, что его крепко подставили… Стал объяснять, что к чему, да никто ему не верит; в линию связи дознаватели всё же заглянули, однако не нашлось там никакого брачного объявления от гражданина Верного! Стёрли уже, успели… а мой хозяин своё гнёт – подставка, не того поймали!

Ладно, вызвали для опознания сотрудников банка, те в сомнении: вроде бы действительно наш казначей, Обби Дрон, а вроде бы и нет, голос как будто пониже, хотя, возможно, он простыл; тогда бывшую жену казначея пригласили, с которой казначей год тому назад развёлся, кто ж как не она поможет запутанную ситуацию прояснить! Бывшая и прояснила: сразу же в Лысом Чмо дорогого муженька признала, с порога, даже разглядывать его особо не стала; тут же крик подняла, что он – мерзавец и негодяй, убить его мало, что сумасшедший он, вор, опасный псих, и так далее и тому подобное…

Смекнул мой хозяин, что дело крайне нечисто и пора что-то предпринимать, иначе будет вскоре и основной допрос, и подорванное здоровье, и Исправительный Мир, само собой, – место, где калеке жить трудно. Сказал наобум, чтобы время до основного допроса потянуть: «Эх, так и быть! Скажу я, где украденное добро лежит: оно у моей разведённой супруги спрятано», – разведённая супруга, как эти слова услыхала, сразу в обморок брякнулась. Она, поди, и предположить такого поворота событий не могла… Короче, устроили обыск в её доме и нашли там бриллианты в мешочках… и настоящего Обби Дрона в подвале тоже нашли, прикопанного. Свежеубиённого.

Она, бывшая жена, хитромудрой женщиной была: давно уже искала по брачным объявлениям подходящего для себя супруга – богатого, знатного, а лучше всего принца-королевича какого, – да и нарвалась на портрет моего хозяина. И тут же придумала коварный план с подменой: уговорила Обби Дрона пойти на авантюру, мол, всё одно другой за тебя отдуваться будет, а мы поделим камушки по совести, уедем кто куда и заживём припеваючи… а я на следствии подтвержу, что пойманный вор и есть главный казначей – он, конечно, упираться станет, но доказать ничего не сможет, слишком похож… чуть что и сумасшедшим объявить его можно, свихнувшимся на почве нервного потрясения и угрызений совести.

В четверг вечером Обби Дрон украл и вынес бриллианты, а его подельница от имени «Верного» написала письмо технику линии связи с просьбой убрать брачное объявление, так как он, Верный, уже нашёл своё счастье; в пятницу утром бывшая жена подкараулила у банка моего хозяина, убедилась, что всё идёт по плану и сообщила о краже дежурному полименту по горячей линии связи; ближе к полудню жена отравила незадачливого Обби Дрона – делить бриллианты по совести, вот ещё! – быстренько его похоронила и пошла на опознание, где неожиданно засыпалась.

Но открывшаяся правда всё равно не спасла моего хозяина от Исправительного Мира: отправили его туда за незаконное проникновение в королевский банк с попыткой взлома и хищения… Старые грешки ему на суде тоже припомнили, потому общий срок наказания у Лысого Чмо вышел приличный!

– Ну и что дальше? Мораль какая? – Семён поглядел на Олию и Хайка: те сосредоточенно смотрели в шар предсказаний, о чём-то тихо переговариваясь между собой, и вид у них был обеспокоенный – что-то они всё же в линиях связи нашли, но вряд ли найденное относилось к фиолетовому богу, иначе бы Семёна немедля окликнули…

– Мораль? – медальон задумался. – Есть мораль! Жену покойного Обби Дрона тоже в Исправительный Мир сослали, навечно. И там она с разрешения начальницы женского поселения вышла замуж за Лысого Чмо, родила ему сына и жили они долго и почти счастливо: после того, как у моего хозяина закончился срок наказания, он остался в Исправительном Мире вольнонаёмным работником. А меня передал сыну, когда тот подрос; иногда сынуля специально попадался полиментам на незначительных преступлениях и отправлялся ненадолго проведать мамку и папку, потому что обычным путём попасть в Исправительный Мир невозможно, он для транспортной магии закрыт наглухо. Почти закрыт.

Так Лысый Чмо добился своей цели: он хотел жениться и женился! Хотя и не на даме с приданым, – Мар хихикнул. – И не со связями.

– Оно, конечно, верно, – Семёну надоело лежать, он сел, отряхнул с куртки прилипшие травинки. – Но лучше быть холостым и на воле, чем женатым и в Исправительном Мире. Я так думаю.

– Кому как, – загадочно сказал медальон. – Не могу не вспомнить по этому поводу другой случай, когда…

– Симеон! – крикнул Хайк, – иди сюда! Любопытные новости есть.

– Иду, – Семён встал. – Час воспоминаний закончен, Мар. Пора делами заняться, – и пошёл к Хайку, узнавать любопытные новости.

Глава 9

Самый Любопытный Из Миров Перекрёстка

– И что у нас? – Семён остановился возле Хайка, с интересом заглянул в шар предсказаний на его ладони: в дымке шара проглядывалось нечто неопределённое, вроде объёмной чёрной кляксы-медузы; медуза быстро таяла.

– Клякса какая-то, – сообщил Семён. – Это и есть ваша новость?

– Остаточный эффект дохлого сторожевого заклинания, – пояснил Хайк, передавая шар Олии. – Оно хотело убить наш шар, но мы успели раньше.

– Ну вы даёте, – с уважением сказал Семён, – хакеры какие-то, а не спецы по магическим линиям связи. И где ж вы на него нарвались, на то сторожевое заклинание? Неужели фиолетовый бог постарался?

– Нет, – Олия бережно уложила шар в сумку. – Хотя бога мы нашли! Вернее, Хайк нашёл, а я после в одну линию заглянула, там-то и нарвалась…

– Давайте подробнее и с самого начала, – потребовал Семён. – А то чего важное забудете сказать, я сделаю неверный вывод и мы дружно пойдём не туда, куда надо, и не сделаем того, что нужно! Отчего случится катаклизм в мироздании и оно, мироздание, окончательно разбежится в разные стороны, а после начнётся вселенский хаос и человечество бесследно потеряется в складках времени-пространства, то есть погибнет. Без единого шанса на возрождение.

– Эк загнул! – восхищённо признал Мар. – Ты, Семён, когда такие перлы в массы несёшь, неси их помедленней – а то я смысла понимать не успеваю! Ты что-то насчёт клизмы говорил… Причём тут клизма?

– Пошутил я, – поторопился успокоить друзей Семён, видя их вытянувшиеся лица. – Поумничать захотелось не вовремя. Итак, давайте, – Семён кивнул Хайку.

– Мир этот необитаем, – начал черепаховый боец, – то есть всякие звери, рыбы и насекомые здесь имеются, как же без них-то в живом Мире! Но людей нету. Есть только один человек, он находится там, – Хайк махнул рукой вдоль горы-бугра. – Точно не знаю где, но направление известно! Он сейчас возле озерца сидит, под пальмами, на воду смотрит.

– В фиолетовых одеждах? – уточнил Семён. – Медитирует?

– Голый, в набедренной повязке, – ответил Хайк. – Но в фиолетовой. А насчёт медитации… Вроде того, да. Можно сказать и так, оно по смыслу схоже.

– Не понял, – Семён настороженно уставился на Хайка. – Как это – вроде того?

– Травку он курит, – пояснил черепаховый боец. – Особую, от которой из реальности в мир грёз уходишь. Травка, кстати, не вредная, курить можно без особых последствий для души и тела… Если, конечно, в меру употреблять.

– Ох ты, – помрачнел Семён. – Бог-наркоман, этого ещё не хватало… А ты ничего не путаешь?

– Не путаю, – заверил Семёна Хайк. – Уж я-то в травках разбираюсь! По цвету и виду – она самая. Соответствует!

– Мда, – Семён вздохнул. – Найти его сложно будет? Далеко это отсюда?

– Насколько далеко – не знаю, – Хайк пожал плечами. – Мне лишь направление известно… Найдём, не беспокойся! Я в шар регулярно заглядывать буду, чтобы с курса не сбиться.

– Возможно, придётся идти долго, – Семён посмотрел на небо: звёздный венок сползал к горизонту, к морю. – За день можем не успеть, даже при здешних пешеходных чудесах по сокращению расстояний.

– А если с помощью моей транспортной магии? – сходу предложил медальон. – Я типа скачками буду её использовать, помаленьку… авось повезёт и мы быстренько найдём то озерцо?

– Нет, – Семён отрицательно помотал головой. – Твой вариант, Мар, не годится. Во-первых, ты не сможешь выдержать направления…

– Ну почему же? – возмутился медальон. – Это же элементарно! Я ставлю здесь ещё одну метку, как у моря, после мы идём куда подальше, я ставлю по пути третью и, уже ориентируясь по тем своим трём меткам, смогу почти точно, как по линейке…

– Во-вторых, – продолжил Семён, – где гарантия, что при таких скачках нас не занесёт в совершенно другой Мир? Ты же сам знаешь, что сейчас творится с той транспортной магией! Нет, рисковать нельзя – поди вернись, ежели что! Опять по всяким Мирам блуждать придётся, время зря терять… Пешком, только пешком!

– Я не против, – согласился Мар. – Не мне ж ногами топать! Опять же полезная экономия транспортного заклинания и физическая разминка для народа. И поёшь ты походно-строевые песни классно, заслушаться можно, сплошное удовольствие! Единственно, крайне громко и немузыкально поёшь, – укоризненно сказал медальон. – Не задушевно.

– Критика не принимается, – твёрдо заявил Семён. – Сам подумай, откуда может взяться задушевность в строевых песнях? – Семён усмехнулся. – Так, дальше у нас что? А, линия связи со сторожевым заклинанием, да-да… И что в той линии интересного было? – он посмотрел на Олию.

– Там, Симеон, и нашлась потрясающая новость, – Олии не терпелось рассказать ему о главном, она еле дождалась, пока Симеон закончит разговаривать с медальоном. – Хайк научил меня входить через шар предсказаний в информационные линии и я сначала прошлась по известным мне тайным адресам, где сообщают достоверную информацию, а не разрешённые имперской цензурой новости: правда ужасна! Разбегание Миров отмечено повсеместно, транспортная магия во многих Мирах уже вообще не действует, особенно в удалённых от центра Империи… вернее, магия-то действует по-прежнему, но попасть в отдалённые Миры из центра и наоборот теперь практически невозможно! Даже используя особо мощные военные заклинания… Но это ещё не всё, Симеон!

Правительства разных Миров обратились через закрытые линии связи напрямую к Императору, в Мир Перекрёстка, с вопросом о сути происходящего, но, не получив никакого ответа, решили воспользоваться платными услугами чужих, чтобы добраться до Мира Перекрёстка на прыгалках… Так вот: чужих нету! Ни альф, ни бет, ни прыгалок – словно их никогда и не было. Они исчезли из всех Миров одновременно, представляешь?! И на связь тоже никто из чужих не выходит…

– Да-да, – Семён нахмурился, припоминая. – Ты, Хайк, говорил когда-то, что у них эпидемия вроде бы началась, что чужих всё меньше и меньше становится… Забыл вам тогда сказать, что ту эпидемию устроил им я, побывав в их главном Икс-Мире! Чужих там Хозяевами величали, а железная планета-база называлась Миром Равновесия. Отвлёкся на что-то и забыл… Ну, позже расскажу, вы мне напомните только, – у Олии округлились глаза, ей хотелось немедленно узнать, что натворил в главном Мире Хозяев-чужих непредсказуемый Симеон… но надо было вначале сообщить ещё кое-что важное, а уж после и расспрашивать.

– Тогда мы рискнули заглянуть в закрытую, секретную линию Императора. – Олия похлопала ладонью по сумке с шаром. – Обнаглели, наверное, но у нас всё так хорошо получалось! Обошли кучу сторожевых заклинаний и в итоге наткнулись на донесение от главы имперской разведки Императору, лично… м-м… дословно текст не помню, но смысл вот какой: чужие, оказывается, затеяли междоусобную войну! И развернули такие боевые действия, что им вскоре стало не до захвата Миров… ни до чего не стало! Почему началась война, из-за чего – в донесении не написано.

Но самым невероятным в том сообщении было то, что во время тех боевых действий кто-то применил мощнейшее первичное заклинание, уничтожившее чужих как вид… Наверное, одна из воюющих сторон хотела прихлопнуть другую при помощи колдовства, но так как опыта работы с магией, тем более первичной, ни у кого из чужих нету, то и шарахнули по всем, и по своим тоже!

После этого и началось разбегание Миров… Ничего себе совпаденьеце, да? – Олия рассмеялась. – А когда мы стали выходить из секретной Императорской линии, нас засекли: там хитрое заклинание оказалось, особое, как раз на случай непрошеных гостей – впускать-то оно впускает, в отличии от других сторожей, но если пароль при входе в ту секретную линию назван не был, то при уходе заклинание вцепляется в тебя мёртвой хваткой: поднимает тревогу и заодно убивает устройство, с помощью которого ты влез в запретное место… У меня опыта защиты от подобных заклинаний маловато, но Хайк сделал всё как надо, – Олия ласково потрепала Хайка по плечу и у Семёна вдруг непонятно отчего защемило сердце.

– Можешь не беспокоиться, Симеон, – подтвердил Хайк. – Нас не найдут, я гарантирую! Да и захотели бы найти, ничего у них не получится, с нынешней-то транспортной чехардой… – внезапно, заметив как изменилось лицо Семёна, Хайк замолчал, нахмурился соображая, после отодвинулся от Олии, присел на корточки и, буркнув:

– Надо бы ревизию в сумке навести, – занялся содержимым своей поклажи.

Олия, казалось, ничего не заметила, не обратила внимания на возникшую заминку:

– И что мне интересно: откуда чужие могли взять убойные первичные заклинания? Все древние книги с подобным опасным волшебством, насколько я знаю, давным-давно сожжены, да и магией чужие принципиально не пользуются…

– Сожжены, да не все, – Семён смотрел, как Хайк бесцельно роется в сумке и на душе у него отчего-то стало неуютно, тоскливо. Словно он друга чем-то незаслуженно обидел.

– Хайк, бросай вещи туда-сюда перекладывать, ну их! Пошли лучше кофейку выпьем, с коньячком, по чуть-чуть. Будешь? – Семён присел на корточки рядом с Хайком. Черепаховый боец грустно улыбнулся Семёну, оглянулся на Олию – та как раз отошла в сторону, заинтересовалась пролетающей мимо красивой бабочкой, пурпурной, шестикрылой, – и тихо сказал:

– Симеон, ты не думай ничего такого… Я… Олия ко мне относится как к товарищу, не более! Понимаешь? Не жди от меня подлостей, ладно?

– А я ничего и не думал, – рассмеялся Семён, дружески хлопнул черепахового бойца по спине и встал. – Кофе на дорожку выпьем или как?

– Можно, – Хайк поднялся, повесил сумку на плечо. – Только без коньяка, не люблю я коньяк…

– Мар, сделай нам кофейку, в трёх экземплярах, – Семён щёлкнул пальцами, – холодного, глясе. Сможешь? – Настроение у Семёна было замечательное, хотелось отчудить что-нибудь эдакое, необычное:

– И – музыку. Обязательно – хорошую музыку! Есть у тебя чего хорошего-то?

– Пошукаем, – серьёзно ответил Мар. – Почему бы и нет?

После они сидели и долго пили холодный кофе с кусочками сливочного мороженого, наблюдая, как тонет в неспокойном море звёздный венок – солнце за солнцем; как по небу пролетают, подгоняемые вечерним тёплым ветром, прозрачные замки и дворцы, принесло их откуда-то; как восходит неправильная многоугольная луна, громадная, белая, куда как больше похожая на семигранную гайку, чем на круг – и всё это время над равниной звучала музыка. Играл, судя по всему, симфонический оркестр, великолепно играл! А ещё пели двое, он и она. О чём они пели, Семён не знал, потому что песни исполнялись на незнакомом языке, но, судя по мелодии – о любви. О чём же ещё могут петь двое под столь дивную музыку?

Луна поднялась в небо; кофе больше не хотелось никому, напились вдоволь; закончился и необычный концерт – пора было двигаться в путь. Семён посмотрел по сторонам: луна светила настолько ярко, что, казалось, в Чокнутый Мир вовсе и не ночь пришла, а случился рядовой пасмурный день. Краски лишь поблекли, да и то не сильно.

– Пошли, что ли, – сказал Семён, вставая. – Идти вполне можно, не заблудимся, – они зашагали в указанном Хайком направлении.

– Симеон, а что это за музыка была? – поинтересовалась Олия, – красивая… а как твой медальон ухитрился её сохранить?

– О! – Мар обрадовался возможности потрепаться, – последняя новинка магоискусства от умельцев из Соснового Мира! Музыкальное консервирование называется… Ну, не очень-то последняя: всё же двести лет прошло с тех пор, как я те песни в Мире Перекрёстка слышал и консервировал… Мой тогдашний хозяин был жутким меломаном: он перед каждым серьёзным грабежом всегда ходил на какой-нибудь концерт, душой просветлялся. Заодно и музыку консервировал – чтобы, ежели в Исправительный Мир попадёт, было не так скучно… – Семён пересказывал то, что ему говорил Мар, иногда при этом вставляя в пересказ и свои комментарии, от которых Олия хохотала, а Хайк сдержанно улыбался.

Незаметно разговор пошёл о музыке вообще и Семён предложил спеть походную песню, но Олия не захотела – ночь была слишком тиха, зачем привлекать к себе лишнее внимание? Может, здесь кроме летающих дворцов ещё и летающие чудища существуют, с тонким слухом… Зачем рисковать зря? Семён подумал и согласился: чудища с тонким слухом действительно могут оказаться куда как опаснее некоторых музыкальных критиков, которым не нравится его пение – Мар покряхтел, но возмущаться не стал.

А чуть позже Олия вспомнила слова Симеона о невесть как сохранившейся книге первичных заклинаний. И об эпидемии, устроенной вором-Симеоном в Икс-Мире тоже вспомнила: Семён охотно взялся поведать о своих приключениях. О том, как он очутился в Хранилище, как подобрал Мара и что из этого вышло… Как он, Симеон, нашёл книгу первичных заклинаний, а спустя несколько Миров познакомился с Хайком, с Яной; о Слимпе великом и бородатом тоже рассказал – впрочем, Хайк эти похождения знал не хуже друга Симеона, порой даже поправлял его, ловя на неточностях.

Когда Семён перешёл к повествованию о том, как он искал подарок для королевы Яны, примолк и Хайк: многое из того, о чём говорил Семён, было новостью и для него. Например то, что друг Симеон – самый натуральный слимпер, помощник верховного жреца! Пусть и бывший помощник, но всё же.

Рассказ о том, как Семён по заданию Кардинала искал самого Кардинала, вызвал у Хайка негодование: почему Симеон не взял его, черепахового бойца, с собой в тот проклятый Икс-Мир? Он, Хайк, наверняка пригодился бы Симеону! Олия же всерьёз расстроилось – ей было жалко людей с насильно стёртой памятью, и успокоилась она лишь когда узнала, что практически все люди из Икс-Мира спасены и вылечены; дослушав рассказ, они оба – и Хайк, и Олия – сошлись на том, что Симеон правильно сделал, взорвав пентаграмму-матку двутелов да и самих главарей-чужих заодно…

Вот так, за разговорами, они шли, шли, пока не пришли к пустыне.

Оплавленная гора была хоть высокая и длинная, но не бесконечная – постепенно сойдя на нет, она сменилась бескрайней пустыней: серые барханы тянулись насколько хватало глаз. Над барханами висела неправильная луна, заливая унылый пейзаж бестеневым светом; где-то далеко выл одинокий шакал, тоскливо и безнадёжно.

– Хайк, доставай-ка шар, – Семён внимательно оглядел барханы. – Будем направление уточнять. Уточним и пойдём… эх, не люблю я по сухому песку ходить! Ноги вязнут да и вообще, – он протёр глаза, – вот, уже и пыли надуло. Непростое оно дело, богов искать… Утомительное.

– Нам – туда, – махнул рукой Хайк, заглянув в шар предсказаний, – во-он туда, – Семён посмотрел в том направлении: песок да песок, никаких ориентиров.

– Надо почаще в шар заглядывать, – решил Семён, – а то будем ходить-блуждать до потери интереса к реальности, – и зашагал по песку.

…Рассвет застал их в пути: как Семён и предполагал, идти по барханам оказалось трудно. Мало того, пару раз они уходили в сторону от маршрута и приходилось делать приличный крюк, чтобы вернуться на прежний курс; один раз сделали привал, позавтракали и немного вздремнули. И пошли дальше.

Солнца всплывали одно за другим, поднимаясь над серой пустыней и превращая её в золотую, горячую; когда над горизонтом встала солнечная дуга, половинка звёздного венка, Семён увидел под ней оазис: редкие зелёные пальмы вокруг синего озерца и лежащую на берегу человеческую фигурку.

– Ребята! – Семён остановился, подбоченился и торжественно указал рукой на озерцо, – вон там нас ждут несметные богатства! Вперёд! Мы станем купаться в деньгах и швырять их в море, – утопая по щиколотки в песке и кляня усталость, он тем не менее довольно бодро потопал к оазису.

– Ты с ума сошёл! – ахнул Мар, – кто ж в море деньги швыряет, ты что?! Разорение, сплошное разорение… И где ты вообще море увидел, где? Ой, Семён, не нравится мне твоё поведение, подозрительное оно! Наверное, солнцами голову напекло, экая она у тебя нежная… А вроде бы ещё не очень-то и жарко, – медальон не на шутку встревожился. Впрочем, Олия с Хайком тоже не поняли опрометчивого заявления о несметных богатствах и пришлось Семёну на ходу рассказывать им «Остров сокровищ», что помнил, то и рассказал; лучше всего, разумеется, Семёну запомнилась лихая пиратская песня.

Потому-то к озерцу они подошли, во всю горланя: «Йо-хо-хо и бутылка рому!»; больше всех надрывался Мар, хотя никто его, кроме Семёна, слышать не мог: от такого шума только глухой не проснулся бы! Но фиолетовый бог, как его окрестил Семён, спал в теньке под пальмой крепко-крепко и разбудить его мог разве что проливной дождь с градом. Которого здесь не могло быть по определению.

Семён остановился возле спящего, присел на корточки: молодой бог в набедренной повязке лежал сложив руки на груди и улыбался – видимо, ему снился хороший сон; рядом валялись курительная трубочка и полупустой кисет. Просыпаться бог не хотел ни в какую, понапрасну Семён окликал и тормошил его, всё бестолку!

– Давай водой окатим, – предложил Хайк. – Я порой вот так же отключался, после травки, меня водой и будили. Грубо, но действенно!

– Именно что грубо, – Семён встал. – Бог, как-никак, не алкаш подзаборный! Деликатнее надо.

– Верно, – согласился Мар, – не надо водой, ты оплеух ему навешай, хрена миндальничаешь! Проснётся как миленький, куда денется… Но деликатно навешивай, в самом деле, а то очнётся и станет бузить, метать громы-молнии и наказывать всех подряд.

– Советничек, – сказал Семён. – Дипломат. Олия, возьми-ка из сумки стакан и набери воды: сейчас мы нашего гражданина чародея от нездорового сна лечить будем, – пока Олия ходила к озерцу, Семён и Хайк усадили бога, чтобы тот не захлебнулся; придерживая его за плечи, Семён влил ему в рот лечебной воды. Эффект превзошёл все ожидания: гражданин чародей тут же открыл глаза, вскочил на ноги и, трусцой подбежав к озерцу, немедленно упал в него лицом вниз, где и затих; возле ушей у бога забулькали крупные пузыри.

– Возможно, у настоящих богов принято именно так умываться, – с сомнением сказал Мар, – э-э… радикально. Случись подобное с обычным человеком, то я решил бы, что он тонет. Вернее, топится на мелководье.

– Хайк! – Семён бросился к тонущему богу, – помогай! – вдвоём они оттащили несостоявшегося утопленника подальше от воды; молодой бог вяло отбрыкивался, обзывая всех «мороками запредельными» и требуя, чтобы никто из снорожденных не вмешивался в его личную жизнь – похоже, он ещё не вполне пришёл в себя и путал сон с явью; Хайк держал бога сзади мёртвой хваткой, не давая ему махать руками. И не знал, что делать дальше.

– Эк всё запущенно-то, – Семён выплеснул остатки воды из стакана. – Мар, коньяку мне! Вот, молодец, – Семён раскупорил появившуюся бутылку, налил в стакан на треть и силком влил коньяк в рот молодому богу. Тот хотел было выплюнуть, но передумал и проглотил – взгляд у него прояснился.

– Полегчало, маг-чародей? – заботливо спросил Семён. – Ты не стесняйся, говори! Могу ещё налить, хочешь?

– Хочу, – прислушавшись к собственным ощущениям, ответил бог. – Первый раз встречаю настолько вещественных мороков… и не рассыпаются, и коньяком угощают. Забавно, – он подумал, добавил утвердительно, – очень забавно! Почему бы и не воспользоваться моментом? – Хайк отпустил бога, тот сел на песок, налил себе ещё коньяку, полстакана, выпил залпом.

– Симеон, он сейчас опьянеет! – встревожено предупредила Олия, – по такой-то жаре!

– Вряд ли, – Семён присел напротив бога. – Из этого стакана – вряд ли! Проверено, – Семён превратил свою одежду в лёгкую рубашку и шорты, более подходящие к жаркому дню; Олия и Хайк сели рядом.

Маг-чародей никак не отнёсся к смене одежды Семёна, да и не заметил он того – молодой бог смотрел куда-то вдаль, напрочь позабыв о своих гостях.

– Эй, парень, очнись! – Семён помахал у него перед лицом рукой, – мы тут! Слушай, коньячный йог, бросай медитировать, мы к тебе по делу. И не отстанем, пока не поговорим.

– Мороки, – буркнул коньячный йог, – запредельные… Ну, чего вам? Смешно, однако: я беседую с порождением собственных снов! Впрочем, говорящие мороки большая редкость… Почему бы и не поболтать, пока вы не рассыпались? Чего вам надо, снорожденные? Говорите.

– Ты меня помнишь? – Семён ткнул себя пальцем в грудь. Бог рассеянно посмотрел на него, отмахнулся и, снова налив себе коньяку, задумался над стаканом.

– Значит, ни фига ты не помнишь, – Семён раздражённо стукнул кулаком себя по колену. – Я у тебя недавно был, горы ещё спалил ненароком, потом цунами началось, ты волну утихомиривал… Помнишь?

– Так вы что, не мороки? – неподдельно изумился бог, вытаращившись на Семёна, – живые, что ли?

– Воистину живые! – с пафосом воскликнул Мар. – Дошло, наконец-то… Стали бы тебя всякие мороки-шмороки дорогим коньяком потчевать! Элитным, двадцать пять лет выдержки, прямая поставка из Виноградного Мира, пошлина дикая, плюс акциз… одна бутылка целый золотой стоит! А он из стакана и без закуси, никакой культуры, блин. Где вы воспитывались, молодой человек?

Бог ошалело уставился на Мара, заглянул в стакан и вдруг захохотал. Да что там захохотал – заржал, расплескав весь коньяк по песку; Семён терпеливо ждал, когда пройдёт неожиданный приступ смеха. Наконец бог перестал смеяться, вытер глаза рукой, протянул стакан Семёну:

– Забирай! Я-то думал, что вы мороки и коньяк тоже призрачный, а коли так, то хватит пить, не хватало ещё с утра надраться, – Семён забрал стакан, положил его в сумку.

– Настоящие, – молодой бог с любопытством оглядел пришельцев. – Кто бы мог подумать… Да здесь настоящих-то никогда и не было, с момента сотворения этого Мира!

– Не было, говоришь? – удивился Мар. – А откуда ж тогда про коньяк знаешь? Или он испокон веков существует? Типа на заре сотворения Вселенского Диска создан был, самым первым. А потом уж и Диск заодно сляпали, чтобы было кому тот коньяк пить, хе-хе…

– Мар, замолчи, – потребовал Семён. – Дай по делу поговорить, не до шуток сейчас!

– Откуда я знаю про коньяк? – молодой бог устало потёр лицо, – да я много чего знаю, – он удручённо вздохнул. – Я, в общем-то, и могу очень многое, но далеко не всё… Такое вот у меня ограничение, знать и не мочь.

– Ограничение? – удивилась Олия, – как это? Почему?

– Точно, не мороки, – обрадовался бог, – те бы спрашивать не стали, им это неинтересно… хотя бывают и сложные конструкции, вполне адекватные, – маг-чародей в затруднении пощёлкал пальцами. – Беседуешь с таким, беседуешь, полное впечатление достоверности, а он, глядь, взял да и рассыпался! На полуслове… Как бы проверить, что вы – настоящие? А не обман чувств. – Семён не нашёлся, что ответить.

– Может, по морде ему дать? – предложил находчивый Мар. – Кровь из организма пустить… зуб там выбить или палец вывихнуть… ногу, в конце концов, сломать для убедительности!

– Не доказательно, – отмахнулся бог. – Во-первых, я бессмертный, а во-вторых неуязвимый. Ладно, приму вас за реальность, а что другое остаётся делать?

– Замечательно, – обрадовался Семён. – Кстати, хотел спросить, как реальный человек реального бога: тебя как зовут? А то без имени неудобно, знаешь ли. И ничего, что на «ты», не в обиде? Так получилось, понимаешь…

– Бог? – удивился молодой человек. – Какой же я бог! Ха, скажешь ещё… Всё, ты меня убедил в своей реальности: ни один морок так меня не назвал бы, нет у них никакого уважения к их создателю… и чувств тоже нету! Давайте знакомиться, – парень привстал, протянул руку:

– Настройщик. Имя за давностью лет не помню… А вас как зовут?

– Оба-на, живой Настройщик! – ахнул Мар. – Семён, да мы, оказывается, на другой стороне Вселенского Диска очутились! Ой мне, – и умолк, не в силах сказать более не слова: Семён понял, что Мар испугался. По-настоящему испугался, без притворства! Что с ним случалось крайне редко.

– Симеон, – Семён тоже привстал, пожал протянутую руку, – вор с магическим прикрытием.

– Олия, – девушка улыбнулась Настройщику, – поисковая наводчица… Воровка, в общем.

– Хайк, – бородач в джинсовом костюме тоже пожал руку Настройщику. – Воин из клана Болотной Черепахи. Избранный.

– А я – Мар, – набравшись храбрости, сказал медальон. – То самое магическое прикрытие… Гражданин Настройщик, так это ты… извиняюсь, вы регулируете всё мироздание, да? Оченно наслышан, знаете ли, легенды всякие, то да сё… Извините за бестактность, ежели что, – смутился Мар. – Я с богами не часто общаюсь, да-с.

– Я – не бог, – Настройщик щёлкнул пальцами: тотчас на нём возникла долгополая фиолетовая рубаха с боковыми карманами, фиолетовые же брюки и кожаные сандалии; также рядом, в тенёчке, материализовались четыре мягких кресла. – Прошу, – Настройщик встал, подняв с песка трубочку и тощий кисет, спрятал их в карман рубахи, уселся в кресло.

– Пальцем щёлкнул и готово, – негромко заметил Мар, не удержался по своей вредности. – Типичный не бог, ей-ей…

– Я всемогущий только в пределах моего Комплексного Мира, – несколько раздражённо ответил Настройщик, – далее моя власть не распространяется! Это я говорю для тебя, медальон по имени Мар, чтобы не было лишних вопросов.

– Комплексный Мир? Очень необычное название, – Семён глянул на Хайка. – Скажи, Настройщик, а не связано ли оно как-то с комплексными заклинаниями, поступающими в остальные Миры через избранных? Через тех, кто…

– Я знаю, кто такие избранные, – Настройщик тоже поглядел на Хайка, с пониманием поглядел. – Конечно, связано! Этот Мир и существует исключительно для того, чтобы создавать те комплексные заклинания и пересылать их через избранных в другие Миры, а я при нём вроде обслуживающего техника, за порядком доглядываю… – Хайк заёрзал на месте, хотел было спросить что-то, больно уж тема для него оказалась не безразличная, но Настройщик предупредительно поднял руку – мол, не торопись, сейчас, погоди минутку – и Хайк вопроса не задал.

– Вот вы все решили, что я – бог, – Настройщик откинулся на высокую спинку кресла, сложил руки на груди. – Со стороны оно, конечно, так и кажется… Но лишь со стороны. Мне-то лучше знать, кто я на самом деле!

– И кто же? – не смогла удержаться от вопроса Олия, хотя и так было понятно, что Настройщик сам всё расскажет, истосковался он по общению.

– Заключённый, – Настройщик повёл вокруг себя рукой. – А это моя тюрьма… Замечательная тюрьма! Здесь есть всё, чего бы я ни пожелал, но за века надоедает любая роскошь, если она однообразна. А покинуть Комплексный Мир я не могу, такое на мне не снимаемое заклятье! Оно же делает меня бессмертным и неуязвимым… к сожалению.

– Ты сожалеешь, что вечен? – поразился Хайк. – Впервые слышу подобное! Обычно люди мечтают о бессмертии…

– Я тоже мечтал, – погрустнел Настройщик. – Когда мне, молодому волшебнику-ученику, предложили стать Настройщиком и пообещали вечную молодость и здоровье, я ни минуты не раздумывал… А зря! Надо было подумать, прежде чем соглашаться.

– Гм, если не секрет, кто предложил-то? – Семён сочувственно глядел на бессмертного заключённого. – Не хочешь отвечать – не говори, вопрос для тебя, думаю, не из приятных…

– Древние маги, кто ж ещё, – пожал плечами Настройщик, – старшие. Когда они стали не нужны – вернее, сами маги с чего-то вдруг решили, что они больше никому не нужны… или это была всего лишь официальная версия для непосвящённых, а на самом деле старшие маги затеяли что-то тайное, личное? До сих пор в догадках теряюсь… – тогда-то они и сотворили Комплексный Мир, абсолютно закрытый, в который никому из посторонних хода нет! Хм, жутко интересно, как вы-то ухитрились сюда попасть?

Должен сказать, что я не знаю, из каких практических соображений был создан этот Мир, могу только догадываться… Например, для того, чтобы все пользовались единой универсальной магией и не лезли в изучение чего-то более серьёзного, опасного. По принципу: «Меньше знаешь – мироздание целее!» – Настройщик сгорбился, упёрся локтями в колени, криво усмехнулся:

– Целее! Эх, было оно целым, а теперь… – достал из кармана трубочку и кисет, взвесил их на ладони и со злостью швырнул далеко в сторону:

– Дожил! От беспомощности дурман-траву курить начал… Куда уж дальше! И ничего поделать с происшедшим не могу, представляете, ничего!… Вы, наверное, не в курсе, что мирозданию приходит конец? Разваливается оно, необратимо разваливается!

– В курсе, – Семён побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Собственно, мы по этому поводу к тебе и прибыли…

– А как вы ухитрились это сделать? – с жадным любопытством спросил Настройщик. – Как? Если вы смогли пробраться в совершенно закрытый Мир, то, возможно, и я смогу отсюда выскользнуть через вашу лазейку! Хотя бы на день – к людям, куда угодно, хоть в Исправительный Мир, я согласен! Впрочем, о чём я говорю, – с горечью произнёс Настройщик. – Проклятое волшебство никуда меня отсюда не отпустит…

– В Комплексный Мир меня когда-то забросила пентаграмма двутелов, – пояснил Семён. – Как, почему – не знаю… Забросила и всё тут! А Мар на всякий случай адресную метку на морском берегу оставил, по ней мы и вернулись вчера. Я насчёт разбегания Миров хотел с тобой потол…

– Погоди, – нетерпеливо перебил Семёна Настройщик. – Какие двутелы, какая пентаграмма? Двутелы – это чужие, да? Я хоть и ограничен в перемещениях, но доступ к линиям связи у меня есть, и не только к линиям… Впрочем, не важно! Расскажи-ка подробнее, что к чему!

Семён откашлялся и начал рассказывать – коротко, по существу, одни лишь факты и ключевые моменты. Если Олии и Хайку он преподнёс историю своего прибытия в Истинные Миры и путешествие в Икс-Мир как приключенческий роман, то Настройщику был представлен официальный отчёт, без лишних подробностей. Да и не нужны были сейчас те подробности, только отвлекли бы от сути дела!

Настройщик слушал внимательно, изредка кивая чему-то своему, словно подтверждая для себя услышанное; когда Семён обмолвился о своей последней встрече с Кардиналом, о том, что Кардинал собирался нанести удар по чужим, стоит им хоть немного ослабнуть в междоусобной войне, как Настройщик резко остановил Семёна.

– Достаточно! Мне всё ясно. Этот ваш Кардинал…

– Император, – поправил Настройщика бесцеремонный Мар. – Новый.

– Ну, Император, – отмахнулся Настройщик, – тем более! Ты, Симеон, говорил, что он в своё время экспериментировал с магией и даже с комплексным волшебством в частности, да? То есть опыт по манипуляциям с заклинаниями у него имеется. И книга первичных заклинаний нынче лежит в имперском спецхранилище, или где она там ещё лежит… уж кто-кто, а Император наверняка может ею воспользоваться! И его слова об ударе по чужим… недавнее полное исчезновение двутелов… Всё сходится.

– То есть? – Семён ждал ответа, хотя ему уже всё было ясно.

– Буквально в тот день, когда исчезли двутелы и Миры стронулись со своих мест, – медленно и веско сказал Настройщик, – кто-то в центре Империи, в Мире Перекрёстка, применил невероятно мощное самодельное колдовство, составленное из фрагментов несовместимо-разных первичных заклинаний… довольно толково составленное! Но магия та, как и любая самоделка, была до крайности сырая, толком не продуманная и потому непредсказуемая по своим последствиям. Последствия, к сожалению, долго ждать себя не заставили…

– Ты уверен, что в Мире Перекрёстка? – мрачно спросил Семён. – Точно?

– Я же Настройщик, – развёл руками вечно юный собеседник. – Я знаю.

– Кардинал-Император хренов! – с ненавистью сказал Мар. – Гад слимперский. Жаль, что я его в своё время первичным заклинанием «На лихого дядю» не до конца прихлопнул. Эх, а какая возможность была, какая возможность! Дурак я круглый после этого и всё тут…

– Что делать будем? – Семён посмотрел в глаза Настройщику. – Есть ли какие варианты по отмене того заклинания?

– В принципе есть, – Настройщик потёр лоб, нахмурился. – Помнится, в руководстве по работе с первичными заклинаниями что-то говорилось об отмене произведённого действия, что-то элементарное… давно читал, уже подзабыл. Надо память освежить, – он встал из кресла и пошёл по берегу.

За трубкой и кисетом.

Глава 10

Самодельная Ловушка Из Медных Прутьев

Настройщик вернулся, уселся в кресло, набил трубочку дурман-травой и, прикурив от пущенной из пальца искры, погрузился в раздумья. Но размышлял и курил он недолго – почти сразу вынул трубочку изо рта, недоумённо оглядел её, сплюнул с отвращением:

– Дрянь какая! Отсырела, что ли? – порылся в кисете и, достав пригоршню зелья, обнюхал его, даже лизнул. – Нет, вроде бы всё в порядке… Странно. Не хочется вовсе. – Настройщик выбил трубку о подлокотник и спрятал её в карман. – Вчера перестарался, наверное… Ладно, обойдёмся, – вечный юноша потёр виски, припоминая. – Отмена первичного заклинания, м-м… простенькое, да-да, но что именно? – Настройщик глубоко задумался, прикрыв глаза.

Семён встал потихоньку из кресла, сделал знак Олии и Хайку – мол, пошли отсюда, – те намёк поняли и без шума последовали за Семёном: отойдя по берегу озерца подальше от затихшего Настройщика, Семён остановился.

– Не хочу мешать, – вполголоса пояснил он друзьям. – А то чихнёт кто или закашляется и всё, плакал наш рецепт отмены заклинания… С травкой-то он, может, быстрее вспомнил бы и наверняка, но раз она испортилась…

– Ни хрена с той дурман-травой не случилось, – уверенно заявил Мар, – чего с ней станется! Это сам Настройщик испортился… то есть вылечился от привычки к траве: стакан, вот в чём всё дело! Опасная, должен тебе сказать, Семён, вещица – эта посудина имени глупого принца, страсть насколько опасная…

– Чем же? – заинтересовался Семён.

– Ну ты сам подумай, – несколько раздражённо ответил медальон. – Ежели ваш дурацкий стакан настолько капитально человека лечит, что тот после нескольких глотков напрочь от дурман-травы отказывается, тогда, стало быть, посудина кого угодно и от других не менее вредных привычек отвадить сможет! Типа от горького пьянства или от иных травок-заварок… от порошков счастья, в конце концов, которые немалых денег стоят.

– И что? – не понял Семён. – Это же здорово! Долой массовое пьянство и наркоманию, даёшь здоровый образ жизни: физкультуру всякую, плавание там или горнолыжный спорт какой…

– Если синдикат торговли порошками счастья узнает об этом стакане, они тебе башку враз снесут, – угрюмо сказал Мар. – Горной лыжей, ага… Я бы на твоём месте выбросил бы стакан и забыл о его существовании! Оно для твоего личного здоровья куда как полезней было бы.

– Да откуда ж синдикат узнает, – рассмеялся Семён. – Я, что ли, им скажу? Или ты?

– Всяко бывает, – флегматично ответил медальон. – Вылечишь, к примеру, одного-другого – ты ж не удержишься, с тебя станется! – и готово, поползли слухи… А синдикат, Семён, это пострашнее любого Кардинала-Императора будет!

– Во всяком случае, не страшнее конца света, – резонно заметил Семён. – Всё, хватит на тему здравоохранения! Итак, Олия… – и лишь сейчас он заметил, что друзей рядом нету: пока Семён беседовал с медальоном, Олия превратила свою одежду в закрытый купальник и теперь плескалась в озерце; Хайк, сбросив куртку и закатав штанины, тоже забрался в воду по горло – всё же было очень жарко, пустыня, как-никак.

– А почему бы и нет? – Семён оглянулся на Настройщика: тот сидел, уронив голову на грудь и, похоже, вовсе не думал, а попросту спал. – Ладно, нам тут ещё долго торчать, можно и искупаться. – Снимать комбинезон Семён не стал, превратил его в плавки, снял пояс с кошелем и нырнул в воду.

Вода была на удивление холодной, поначалу даже показалась ледяной и Семён чуть не заорал от неожиданности. Но орать под водой было нельзя, да и на воздухе шуметь тоже не рекомендовалось, потому Семён вынырнул, покричал немножко шёпотом, а после поплыл к Олии: они гонялись друг за дружкой по всему озерцу, а Хайк бултыхался почти на одном месте: плавать в штанах было крайне неудобно. А без штанов – ещё неудобнее!

Устав резвиться, Семён подплыл к берегу, вышел, ступая по горячему песку, попрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха, и чуть не сбил с ног Настройщика – тот, оказывается, уже не думал сидя в кресле, а стоял в тени одинокой пальмы, сложив руки на груди и с нескрываемой завистью глядел на пловцов; пальмы здесь раньше не было, видно, вырастил Настройщик её только что, именно для создания тени. Вместо зонтика.

– Хорошая водичка, – похвалил Семён, – сплошное удовольствие! Давай окунись, по жаре самое то.

– Нет, – покачал головой Настройщик, – я плавать не умею… Один раз попробовал, сразу ко дну пошёл и утонул. А воскресать мне жутко не нравится, неприятное это дело, воскресение-то… и голова после долго болит. Я уж тут, на песочке… А если помыться, так и дождь можно организовать, тёплый, с шампунем. Хочешь дождь?

– Дождя не надо, – наотрез отказался Семён, – особенно с шампунем. Мы уже помылись… Олия, Хайк, давайте сюда! – через минуту отряд был в сборе: Олия, выйдя на берег, сменила купальник на короткое лёгкое платье и, достав из воздуха гребешок, принялась аккуратно расчёсывать длинные волосы – судя по всему, она воспользовалась магией своего кулона-плетёнки; Хайк накинул на себя куртку и стоял наполовину сухой, наполовину мокрый – со штанов текло как после стирки; Семён спохватился, что он в одних плавках и, подпоясавшись ремнём с кошелем, немедленно вернул себе прежние рубашку и шорты.

– Значит так, – сказал Настройщик, когда его гости привели себя в порядок и приготовились слушать. – Вспомнил я! И впрямь, ничего сложного… Для отмены действия первичного заклинания надо лишь прочитать его наоборот, от конца к началу, и всё.

– Так просто? – изумилась Олия, – и ничего более?

– Соблюдая артикуляцию и ударение, сделанные при нормальном, первом чтении заклинания, – уточнил Настройщик. – Это немаловажно! Иначе не сработает… Плохого оно ничего не сделает, вывернутое заклинание, но и отмены колдовства не случится.

– Не проблема, – заверил Настройщика Семён, – уж мы постараемся! Главное, добыть то состряпанное Кардиналом заклинание, а остальное – дело техники. Нас трое…

– Четверо, – поправил Семёна медальон. – Я тоже грамотный и говорить умею!

– Нас четверо, – согласился Семён, – на четыре голоса и будем читать задом наперёд, каждый по-своему… уж чего-нибудь, да сделаем!

– Это хорошо, – думая о своём, сказал Настройщик. – Надеюсь, что так оно и будет… иначе окончательно потеряется смысл моего существования.

– То есть? – нахмурился Семён, стараясь понять услышанное. – Какой ещё смысл? Живи себе и живи, целый Мир под твоим началом, хочешь – дворцы строй и ломай, хочешь – грозы с шампунем устраивай или ураганами из бабочек забавляйся. Красота!

– Я говорю о смысле назначенной мне жизни, а не о пустых развлечениях, – Настройщик снисходительно посмотрел на Семёна. – Дворцы и грозы быстро надоедают, уж поверь мне! Моя работа – следить за Комплексным Миром, чтобы всё работало как надо, чтобы регулярно создавались комплексные заклинания и уходили во все Миры так же регулярно! А сейчас-то ничего не работает: Миры блуждают где попало, адреса перепутались… комплексные заклинания расходуются впустую и оттого мой Мир лихорадит, болеет он… Мне пришлось всё выключить, – помрачнел Настройщик. – А какой же я тогда Настройщик, если мне настраивать нечего? Впрочем, если бы Миры остановились, даже и не вернулись бы на свои места, а просто остановились – тогда бы я смог переналадить адреса и восстановить работу Комплексного Мира… Симеон, очень прошу – найди то гнусное заклинание и отмени его действие! Пусть всё станет так же, как и прежде, пусть всё вернётся на свои места.

– Вместе с чужими, – поддакнул Мар. – Заклинание-то в первую очередь против них направлено было…

– Дались вам эти чужие, – поморщился Настройщик. – В большом доме да без тараканов – не бывает! Пускай себе, вреда от них не много… сами вымрут через сотню-другую лет, без своей главной пентаграммы.

– И то верно, – самодовольно изрёк медальон, – уж постарались мы так постарались! Как сейчас помню: мой хозяин бегает, за голову хватается, криком кричит: «Что делать? Что делать?!», а я ему советую часовую магобомбу делать и взрывать всё на фиг! Пропал бы он без меня, как есть пропал бы.

– Не так оно было, – возмутился Семён, – врёшь ты всё!

– Разве? – удивился Мар. – Жаль. Мне мой вариант больше нравится. Э, наверное меня при переносе из Икс-Мира малость контузило, вот и перепутались воспоминания…

– Кстати, – Настройщик глянул на медальон Семёна, – можно ли мне, Симеон, сделать копию с твоего нагрудного знака по имени Мар? Вернее, не полный его дубликат – не нужен он мне, болтливый такой! – а всего лишь копию заложенных в него заклинаний и путевых разметок… хочу я всё-таки попробовать устроить себе небольшой отпуск, вырваться отсюда хоть на время! А путевые разметки, надеюсь, мне пригодятся – хотя бы для того, чтобы разобраться, как обойти установленный старшими волшебниками заслон вокруг моего Мира.

– Это ты у него спрашивай, – Семён постучал пальцем по медальону. – Он у нас товарищ самостоятельный, насилия над личностью не терпит… м-м, над своей личностью, – Семён усмехнулся. – Как договоришься, так и будет.

– Мар, разрешишь скопировать? – обратился к медальону Настройщик.

– Ну, следовало бы мне для приличия сначала поломаться, покобениться, – ответил Мар, весьма польщённый вниманием бессмертного владыки Комплексного Мира, – но раз ко мне по-людски, с уважением, то ничего не имею против. Копируйте на здоровье!

Настройщик прикоснулся пальцем к медальону, застыл, прикрыв глаза.

– Щекотно, – захихикал Мар. – Словно муравьи в меня поналезли… странное ощущение! Беспокойное.

– Вот и всё, – Настройщик открыл глаза, убрал палец. – Надо же, сколько чего в тебе позапрятано! Очень, очень интересные заклинания встретились, на досуге разберусь. Главное, путевые разметки чёткие, хорошо прописаны… А вот это – что оно такое? – Настройщик повёл рукой и над озерцом зазвучала величественная органная музыка, спокойная, размеренная: казалось, она шла прямиком из неба; впечатление было настолько колоссальное, что Семён невольно поёжился.

– Музыкальная консерва номер триста сорок семь, – не раздумывая ответил Мар. – А как называется – понятия не имею! Она типа без названия была: вышел мужик на сцену, сыграл на механизме, все похлопали и разошлись. Длинная музыка! Я несколько другую предпочитаю, повеселее…

– Чудесно, – не слушая болтовню медальона, прочувственно сказал Настройщик. – Давно я не слушал по-настоящему хороших вещей. Спасибо, Мар, – вечно юный хозяин Комплексного Мира был явно растроган. – Живая музыка! Что может быть лучше!

– На здоровье, – несколько смущённо ответил медальон. – Вы потом лучше консерву номер сорок девять послушайте, вот там музычка так музычка! Сплошной «бум-бум», сто восемьдесят ударов в минуту, ноги сами в пляс пустятся, гарантирую!

– Обязательно, – заверил его Настройщик. – При случае. Если настроение будет.

– Что ж, вроде бы все вопросы решены, да? – Семён протянул руку Настройщику. – Пойдём мы, пора… Прощай, Настройщик!

– Не «прощай», а до свидания, – подмигнул Настройщик Семёну. – Если удастся разобраться с путевыми разметками, то, думаю, свидимся ещё. Счастливого вам пути, – Настройщик пожал руки всем:

– Удачи! Буду надеяться и ждать результата.

– Да, кстати! – спохватился Семён, – ты мог бы нас как-нибудь наладить прямиком в Мир Перекрёстка? А то, боюсь, опять занесёт чёрте куда, а время-то идёт!

– Увы, – опечалился Настройщик, – чего не могу, того не могу… Придётся вам самим, своим ходом.

– Ничего, нам не впервой, – заверил его Семён. – Разберёмся… Олия, возьми сумку, а то забудем! Мар, давай, включай перенос в Мир Перекрёстка, а там уж как повезёт…

Чокнутый Мир, он же Комплексный – яркий, цветастый – резко померк; последнее, что услышал Семён, был завершающий органную мелодию громовой аккорд, пронесшийся над озерцом словно порыв сильного ветра.

…Место, в которое на этот раз прибыл Семён, резко отличалось от покинутого им Мира: здесь было холодно, сыро и довольно темно; после жаркой пустыни Семёну на секунду-другую почудилось, что он угодил то ли в солидный погреб, то ли в старую партизанскую землянку. Но когда глаза привыкли к местному освещению, оказалось, что он вовсе не в погребе или землянке, а в гораздо более худшем месте. Куда как худшем!

Просторный тёмный зал с голыми каменными стенами и неровными, как попало расположенными у потолка окошками, напоминал старательно вычищенный от мусора подвал; по стенам тянулся ряд колец для факелов, но самих факелов в них не было; расставленные вокруг Семёна жаровни с алыми углями ни дополнительного света, ни какого-либо ощутимого тепла не давали. Также плохой новостью оказалось и то, что Семён находился внутри небольшой, метра три на три, пентаграммы, сделанной из толстенных медных прутов: жаровни стояли как раз на остриях её лучей, и стояли явно не случайно!

Но самое поганое заключалось в том, что колдовская звезда была активирована.

Прозрачные бирюзовые стены по периметру внутреннего пятиугольника – стык в стык, без единой щелочки – уходили в грязный, покрытый разводами копоти потолок; в магических плоскостях змеились тонкие фиолетовые нити и Семён решил без лишней нужды к тем стенам не подходить.

– Где это мы? – изумлённо спросил Хайк за спиной Семёна. – И где Олия? – Семён обернулся вовремя: черепаховый боец уже наладился выйти из пентаграммы, уже направился к опасной, невидимой для него стене – нахмуренный, сосредоточенный; Семён едва успел схватить Хайка за руку.

– Стоять! К медным прутам не подходить! – строго приказал Семён. – И вообще держись-ка ты лучше середины… Там стены понаставлены, магические. Убить, надеюсь, не убьёт, но током шарахнет будь здоров! Или чем ещё шарахнет, проверять что-то не хочется.

– Ага, – сказал Хайк, – понятно, – и вернулся на место.

– Мар, – позвал Семён, – ты что думаешь по поводу всего этого?

– А чего думать, – уныло отозвался медальон. – Поймали нас, Семён. Как, кто, почему и для чего – не знаю… Для меня, видишь ли, эдакий форс-мажор тоже неожиданностью стал. Но однозначно не имперских служб работа, факт! Иначе бы их тут как шпрот в банке было, в два слоя… Давай подождём, там видно будет, что к чему.

– А Олия где? – Семён поозирался по сторонам в надежде, что девушка где-то рядом, но в подвале кроме них никого не было.

– Не знаю где конкретно, но точно в этом Мире, – заверил Семёна медальон. – У меня сначала прошло подтверждение, что все прибыли на место… а уж после нас сюда запихнуло.

– Ну, хоть какая-то хорошая новость, – успокоился Семён. – Когда выберемся из пентаграммы, то сразу двинемся на поиски! Не думаю, что Олия где-то далеко, не могло нас раскидать по всему Миру…

– Могло, – неохотно сказал Мар. – Не хотел я тебя расстраивать, но деваться некуда – ещё как могло! Я вот одного никак не пойму: почему лишь тебя и Хайка в эту ловушку затянуло? По половому признаку, что ли, отсортировало? Эге, да здесь небось какие-нибудь дикие амазонки колдуют!… Им, поди, мужики для размножения требуются, будут вас эксплуатировать в нужном направлении, хе-хе…

– Не смешно, – буркнул Семён. – Ты мне лучше скажи, куда нас занесло? В какой Мир?

– Затрудняюсь ответить, – посерьезнел медальон. – В имперском списке истинных Миров он не значится, на закрытый Мир тоже не похож – у тех особый магический привкус… типа обязательная колдовская метка имеется. Сдаётся мне, Семён, что мы ненароком попали в настолько захолустный Мир, что его попросту до сих пор не обнаружили. Глубокая провинция, сонная и тупая! И жители, небось, такие же.

– Ничего себе тупая, – недоверчиво покачал головой Семён. – В пентаграмму-то нас загнали? Загнали. Выходит, не настолько здешние тупые и сонные, как тебе кажется.

– Ерунда, – авторитетно заявил Мар. – Ежели просвещённый миссионер угодил в вырытую дикарём ловушку, это ещё не значит, что миссионер глупее дикаря! Просто обстоятельства так неудачно сложились… И то, что тупой дикарь убил и съел того умного миссионера, ничего не меняет – всё одно он дурак, сволочь и хам!

– Верные слова, – одобрил Семён, – насчёт вырытой ловушки. А насчёт «убил и съел» мы ещё посмотрим, кто кого! Хм, вот и долгожданный дикарь-маг пожаловал… – в дальнем конце зала открылась дверь, до этого не видимая в полумраке: вошедший в зал человек с факелом в руке на секунду остановился, вглядываясь в подвальную темноту, после захлопнул дверь и с радостным криком: «Демоны! Попались ужо!» кинулся бегом к колдовской звезде.

– Хайк, ничего самостоятельно не предпринимай, – торопливо шепнул Семён. – Надо сначала разобраться, что к чему, а уж после… – черепаховый боец молча кивнул.

Человек остановился возле пентаграммы, поднял над головой факел, чтобы было лучше видно, и радостно заулыбался:

– Демоны… И медальончики, небось, на обоих, как положено! Не соврала книжица, не соврала… Сработала моя звездовая ловушка!

Семён тоже глядел на мага – охотника за демонами, и чем больше глядел, тем больше мрачнел. Потому что не тянул этот охотничек на серьёзного колдуна-профессионала… Да он вообще не походил на ведуна, хоть самую малость разбирающегося в магии!

Охотнику за демонами было лет тридцать-тридцать пять – ростом чуть ниже Семёна, плотный, красномордый, с выпирающим из-под грязного свитера круглым животом, в штанах с пузырями на коленях и стоптанных башмаках – он производил удручающее впечатление. А грязные волосы, стриженные кое-как, щербатая улыбка, недельная щетина и крепкая перегарная вонь вовсе делали его больше похожим на деревенского тракториста-алкоголика, чем на специалиста в области магических наук.

– Здравствуйте, великий маг и чародей! Это вы хозяин пентаграммы? – подчёркнуто вежливо и громко спросил Семён, очень надеясь, что гражданин чародей достаточно трезв и с ним можно поговорить, не опасаясь непредвиденных действий: от дилетанта, к тому же пьяного, можно было ожидать чего угодно! Вплоть до нечаянного превращения его, Семёна и Хайка, во что-нибудь неодушевлённое.

– Пентухрама? – озадачился великий маг, уставясь на Семёна в очевидном затруднении. – Это чего такое, а?

– Магическая звезда, – Семён для убедительности ткнул рукой в сторону медных прутьев. – Э-э… звездовая ловушка, как вы её назвали – так она ваша или нет?

– Моя, конечно, а чья же ещё? – удивился маг, мимоходом высморкался на пол и, шмыгнув, вытер нос рукавом. – Сам делал, по рисунку из магической книжечки… Тут из магов, поди, я один на тыщи вёрст! А то и на всём белом свете единственный… Ты вот что, ты мне зубы не заговаривай, понял? Я здесь главный, а потому приказываю – покажите мне ваши демонские медальоны! Убедиться хочу, что ошибки нету, – чародей сунул факел поближе к пентаграмме. – Доставайте медленно и не вздумайте колдовать! Всё одно ничего у вас не получится, зато я могу ненароком озлобиться и тайное слово молвить, от которого вас в лепёшку сплющит – у моей ловушечки сила о-го-го какая! – Семён, как и было приказано, медленно достал из-за пазухи медальон и показал его хозяину пентаграммы; Хайк тоже предъявил свой дымчато-золотистый жетон, издалека предъявил – подходить к невидимым стенкам после предупреждения Семёна он не собирался.

– У тебя железная бляха, значит, ты главный, – убеждённо сказал небритый чародей. – С тобой и буду толковать. Тебя, демон, как зовут-то?

– Симеон, – Семён так же медленно убрал медальон на место. – А вас как?

– Так я и тебе сказал, – погрозил Семёну пальцем чародей. – Дураков нету настоящее, даденное мамкой имя всяким демонам называть! Я в книжечке про вашу братию всё прочитал: и то, как вы порчу через верное имя насылать умеете, и то, что убить порядочного человека вам раз плюнуть… Зови меня Подайла, как друзья меня кличут, и хватит с тебя, демон!

– Уважаемый Подайла, – Семён говорил размеренно, не торопясь, чтобы слова доходили до сознания гражданина мага, – вы здорово ошибаетесь, считая нас демонами. Мы обычные люди, такие же как и вы, только у нас имеются личные волшебные медальоны… они у многих есть!

– Разумеется, – согласился Подайла, – у всех демонов имеются волшебные медальоны, как же им без них! Вся демонская сила в тех жетонах и заключена, я знаю, я читал. Ты, Симеон, меньше болтай о пустом, а лучше ответь – пойдёшь ко мне в услужение? В работники пойдёшь? Надо, понимаешь, одно хитрое дельце провернуть, а без толкового демона сложно выходит. То есть вообще никак не получается!

Хайк невольно сжал кулаки и гневно посмотрел на Подайлу: подобное унизительное заявление от невесть кого он воспринял как прямое оскорбление Симеона и, соответственно, себя – личного телохранителя знаменитого вора с прикрытием. Семён глянул на черепахового бойца, успокаивающе похлопал его по спине и обратился к Подайле:

– Смотря какая работа, уважаемый! Видите ли, пахать-сеять я не обучен, кузнечного дела тоже не знаю… коров доить не умею и не хочу тому учиться. Я – вор и этим всё сказано.

– Обалдеть, – потирая ладони восторженно сказал Подайла, – вот свезло так свезло! Мне ж вор и нужен, зачем мне кузнец-то? Я и сам ковать обучен… Слушай, Симеон, нравишься ты мне! Ей-ей нравишься. Похоже, мы с тобой столкуемся.

– А если не столкуемся? – Семёну вовсе не понравилась радость хозяина пентаграммы, – что тогда?

– Тайное слово скажу и всего делов-то, – ухмыльнулся Подайла. – Пентухраму от крови из шланга ополосну и буду ждать, пока сговорчивые демоны не попадутся.

– Не надо тайного слова, – поспешно сказал Семён. – Чего же вы хотите украсть, славный маг Подайла? Золото? Я дам вам много золота, только выпустите нас отсюда!

– Нет, – покачал головой славный маг, – что я, дурак на демонское золото размениваться? Не-ет, мои цели куда как серьёзнее. Я хочу…

– Секундочку, маг Подайла, – прервал его Семён. – Прежде чем мы приступим к деловым переговорам, ответьте мне на один вопрос: с нами путешествовала девушка… ну, демонесса, можно и так её назвать… скажите, куда она могла подеваться? Может, у вас ещё одна пентаграмма где имеется?

– Нету у меня больше звездовых ловушек, – равнодушно ответил маг Подайла, – и одной достаточно. А где ваша демонесса – знать не знаю! Она мне и даром не нужна, какой с бабы прок? Хороший, умелый демон – вот кто мне нужен был… вернее, пара родственных демонов, которые не бросят друг друга в беде, хе-хе. Потому что один из вас – ты, бородатый, – останется в пентухраме заложником. Договоренность договоренностью, но и подстраховаться надо! – маг Подайла заулыбался, весьма довольный своей выдумкой.

– Хм, в каком смысле – родственных? – с недоумением спросил из-под рубашки Мар. – Братьев он, что ли, отловить хотел? Но вы не братья, почему же тогда оба сюда угодили?… А, понял! Дружба иногда покрепче родственных отношений бывает! Опять же – Хайк заключил с тобой нерушимый договор об охране, повязан с тобой серьёзно, да-да. Вот оно и сошлось одно к одному… Всё ж какой я умный! Спасу нету.

– Маг Подайла, – понуро молвил Семён, делая скорбное лицо, – предусмотрительность ваша поистине дьявольская! Собственно, вы уже можете выпустить меня отсюда, считайте, что я согласился на работу. При таких условиях – и не согласиться? Глупцом надо быть… Но у меня одно требование: я делаю дело, вручаю вам украденное, а вы сразу отпускаете Хайка… э-э… моего друга-демона.

– Лады, – расцвёл Подайла, – сейчас тебя выпущу. Но учти: сделаешь мне худо – считай, твой друг уже погиб. А если убьёшь меня, то он, друг, останется в звездовой ловушке навсегда, я и тут всё предусмотрел! Она, пентухрама, у меня надёжная, посторонними не выключаемая, не взламываемая и не ремонтируемая. Чтобы какой колдун-умник погасить её не смог…

А ты, бородатый, в дверцу не рыпайся: я её лишь для Симеона открою, тебя пентухрама не пропустит. Хотя, конечно, можешь попробовать, отчего же нет, – ухмыляясь, дозволил славный маг Подайла. – Только после не жалуйся, что я тебя не предупредил!

– Хайк, – Семён повернулся к черепаховому бойцу. – Я постараюсь как можно быстрей решить проблему… Мар, обустрой-ка здесь всё как надо: лежанку какую, еду и всяко разное, ну, сам сообразишь. – Буквально сразу же в пентаграмме появился небольшой диван с подушкой и тёплым одеялом, ящик тушёнки, вилка и консервный нож в стакане, упаковка минеральной воды и небольшой штабель буханок хлеба, запечатанных в целлофан; отдельно возникло оцинкованное ведро с крышкой.

– А ведро-то зачем? – поразился Семён. – За водой, что ли ходить?

– Чувствуется, что ты в исправительных местах никогда не был, – снисходительно заметил Мар. – Пробел в образовании, однако! Зачем, зачем… Приспичит Хайку – он сам разберётся, для чего оно ему нужно, то ведро, – Семён хмыкнул, покачал головой, но говорить ничего не стал, и так всё понял.

– Симеон, – негромко сказал Хайк, – будь осторожен. И не доверяй этому проходимцу: сдаётся мне, что он не из тех, кто держит своё слово, – черепаховый боец пожал Семёну руку и уже совсем тихо добавил:

– Моя сумка у Олии, там же шар предсказаний – думаю, она через него сама нас найдёт, тебя или меня. Поэтому не отвлекайся излишне на поиски Олии, хорошо? Мне очень не нравится сидеть тут, – признался Хайк. – Скучно!

– Эй, демоны, хватит шушукаться, – требовательно крикнул Подайла. – Обустроили пентухраму и хватит! За работу пора браться, уговор дороже денег… Симеон, надо бы тебе переодеться, а то будешь внимание привлекать в своей демонской одежке. Но где ж нормальные шмотки взять-то? Вот незадача… – Семён повернулся к Подайле, внимательно оглядел его и превратил свою рубашку и шорты в нечто подобное тому, что было на владельце пентаграммы, только не такое грязное и драное. Как ни странно, но мгновенная смена одежды Семёна потрясла мага Подайлу куда сильнее, нежели появление в колдовской звезде дивана и продуктов.

– Ох ты и ловкач, – восхитился Подайла, – ох и пройдоха! Умелец! Лихо ты, ух как лихо! Мда, быть демоном – это здорово… Готовься, Симеон, сейчас выпускать тебя буду, – Подайла запустил руку под свитер на животе, вытащил оттуда потёртую книжку и, полистав страницы, отыскал нужную. Подсвечивая факелом, маг произнёс непонятную фразу, ткнул пальцем в сторону Семёна: бирюзовая стена перед Семёном покрылась мелкой рябью; фиолетовые молнии, как потревоженные змеи, поползли в разные стороны, собрались у стыков с другими стенами – выжидающие, готовые в любой момент вернуться на место.

– Иди прямо, – указал Подайла, – уже можно. Дозволяю, хе-хе, – Семён прошёл сквозь бирюзовую плоскость, на миг ощутив головокружение и жар во всём теле, но неприятные ощущения сразу же пропали, едва он оставил магическую стенку за спиной.

– Эй, демон! – Подайла отсалютовал Хайку факелом, – бывай! Лопай консервы и молись за удачу своего друга… тьфу, демоны ж никогда не молятся, я и забыл. Короче, желай ему удачи изо всех сил, – маг развернулся и потопал к выходу из зала; Семён махнул рукой Хайку и пошёл следом за Подайлой.

За дверью начинался коридор-лестница, ведущий вверх, к дневному свету; Подайла загасил факел и воткнул его в кольцо на стене.

Поднявшись по ступенькам, Семён очутился под открытым небом: вокруг были сплошные развалины, даже не развалины, а высоченные груды из кирпичей, ломаного шифера, расколотых на куски мраморных плит и битых статуй с торчащими из мусора культяпками рук-ног; плоская крыша подвала, из которого они только что вышли, поднималась над землёй где-то на метр и тоже была завалена разнообразным строительным ломом: то, что Семён принял за окна, оказались пробоинами, скорее всего от снарядов.

Серое небо, затянутое ровной облачной пеленой, напоминало осеннее, дождевое, но, судя по жаре, вряд ли здесь действительно стояла осень; зелёная трава, росшая на чистых участках земли, и редкие, покрытые пыльной листвой кустики не походили на осенние, увядающие – да, в этом Мире было лето.

– Место называется Гиблым, – Подайла заметил интерес Семёна и истолковал его по-своему. – Правильные граждане сюда не ходят, потому можешь не беспокоиться: твоего бородатого демона никто не увидит и не потревожит. И не освободит, – маг уверенно пошёл по еле заметной тропинке между кучами мусора, не оглядываясь пошёл, знал, что Семён нападать на него не станет.

– Всё же, Сёма, должен тебе сказать, – с насмешкой в голосе сообщил Мар, – что наш самонадеянный проводник полный невежда и дурак. Потому невежда, что, имея некую магическую книгу, не может самостоятельно решить свою проблему и вызывает для этого демона… А дурак потому, что в демонов верит! И в дружбу между ними, надо же… Согласно множеству легенд, которые я слыхал, дружбы у демонов не бывает никогда – любой из них с удовольствием перегрызёт глотку другому, тому, кто попытается набиться ему в сотоварищи. И объединяются демоны лишь в случае крупных боевых действий или несомненной личной выгоды! На предмет капитально пограбить и помародёрствовать… Если бы наш маголох вызвал парочку настоящих, крутых демонов, то сейчас бы ему настал полный каюк с отрыванием головы, выпусканием кишок и прочими маленькими смертными прелестями. О, крутые демоны-убийцы! Общение с ними пропитано добротой и гармонией, несомненно, – Мар зашёлся в злорадном хохоте.

– Куда мы идём? – Семён нагнал Подайлу. – Далеко ещё?

– Не, недалече, – маг Подайла указал рукой вдаль. – Вон труба драконья торчит, а моя хатка под ней… Я уже год живу в Гиблом Месте, знаю его вдоль и поперёк, – Подайла замедлил шаг, обернулся к Семёну. – Отшельник я, понял? Когда книжица ко мне попала, сразу от людей и ушёл, – Семёну очень хотелось спросить про ту книжицу: откуда она и как досталась мусорному отшельнику, но он решил не торопить события.

– А почему «Драконья труба»? – Семён посмотрел в указанном направлении: за дальней грудой кирпичей торчала, опасно наклонясь, чёрная колонна. – Местное название, да?

– Почему ж название, – Подайла говорил не оборачиваясь. – Драконья труба она и есть драконья… Когда случилась война – много-много лет тому назад, ещё при моём прапрадеде, – прирученные драконы из таких труб чугунными ядрами в укрепления плевали, насквозь стены прошибало… Видать, обронил сгоряча один из драконов трубу с высоты, или прибили его, откуда ж я знаю! Здесь драконьих костей видимо-невидимо: если под обломками покопаться, много чего интересного найти можно, опасного и непонятного… Один тип хотел чего-то в земле искать, – Подайла постучал себя по книжке на животе, – вот, доискался, – хохотнул непонятно чему и умолк.

Хатка Подайлы, кривобокая, грязная, собранная из невесть какого хлама, выглядела настолько убого, что Семёну не то что входить в неё – рядом стоять и то не хотелось! Впрочем, заходить в домик не пришлось: Подайла отворил дверь, коротко ругнулся, пнул ногой что-то, лежавшее на пороге, и захлопнул дверь с такой силой, что самодельная хатка заходила ходуном, за малым чуть не развалилась.

– Посиделки в доме отменяются, – хмуро сказал Подайла, – нажрались, скоты, в моё отсутствие окончательно, вповалку лежат! Не пройти, не продохнуть…

– Кто лежит? – с невинным видом поинтересовался Семён. – Тоже отшельники?

– Вроде того, – недовольно пробурчал маг Подайла. – Эх, а ещё друзья называются… Я как сигнал получил, всё бросил и к ловушке побежал, а эти мерзавцы, видать, заначку мою нашли, целая канистра вина под кроватью лежала, хорошего вина, на табаке настоянного… Мерзавцы! – Подайла с ненавистью погрозил кулаком своему домику. – Ужо стану демоном, со всеми вами поквитаюсь! Каждому былые обидки припомню! Лично! Кого в порошок сотру, кого в дерьмо собачье обращу… Никого не пожалею.

– Демоном? – не веря своим ушам переспросил Семён. – Я не ослышался?

– Не ослышался, – Подайла расправил плечи, смерил изумлённого Семёна тяжёлым взглядом и сказал как отрубил, через губу, спесиво:

– И не просто демоном, а князем демонов! Что там князем – царём! А ты, вор, в этом мне поможешь.

– Охренеть можно, – восторженно ахнул Мар. – Во мужик даёт! Молодец, ух и молодец, грамотное пожелание… Хотя всё равно дурак.

Семён почесал в затылке:

– Может, сразу диктатором? Чего мелочиться-то…

– Логично, – великодушно согласился кандидат в верховные правители демонов, – одобряю. Можно и в диктаторы, я не против. Гулять так гулять!

Глава 11

Страшный Летучий Икатель Массового Поражения

– Итак, демон Симеон, слушай сюда, – Подайла сел на кусок кирпичной кладки, по-хозяйски закинул ногу на ногу; Семён присаживаться не стал, грязно очень, а остался стоять: руки по швам, глаза на выкате – крайне дисциплинированный демон на приёме у высокого начальства. У почти диктатора.

– Там, за Гиблым Местом, – Подайла указал пальцем в сторону дымящихся вдалеке мусорных куч, – есть небольшой городок, Палдор называется, и живёт там удельный князь Бифан. Его, кстати, я убивать не стану, слугой сделаю, самым жалким и ничтожным! Будет, мерзавец, у меня на побегушках – подай то, подай сё… ужо посмотрим, кто из нас «подайла»! Так вот: у князя где-то в тайнике хранится демонский медальон, не чета твоему – раза в три больше и толще, а, значит, и силы в нём колдовской куда как поболее чем в твоём. Вот моё требование: я хочу, чтобы ты украл тот медальон и принёс его мне! Когда я стану всемилостивым диктатором, то за эту работу приближу тебя к себе, обласкаю, дам орден с медалями и ещё чего-нибудь подарю, там видно будет. Задание понятно? Какие будут вопросы?

Семён перестал изображать ревностного служаку, надоело: вздохнул полной грудью, потёр глаза – непростое это дело, целую минуту во всю таращиться, – и сказал:

– Есть вопросы, есть, а как же… Во-первых: как попал к князю демонский медальон, во-вторых, откуда у вас книга с чертежами пентаграммы, в-третьих – не боитесь ли вы, что я сам воспользуюсь украденным медальоном и стану главным над всей нечистой силой? Я бы лично не стал доверять столь ценный предмет первому встречному… э-э… демону.

– Слишком много знать хочешь, – недовольно проворчал Подайла. – А воспользоваться ты им шиш воспользуешься – медальон выключен, заговорён то есть… Кабы он работал, Бифан давным-давно меня уже нашёл и прибил, он спит и об том сны видит! А как включить магическую бляху знаю один лишь я! – Подайла постучал для убедительности себя в грудь. – В книжке, между прочим, включательное заклинание не записано, учти, – кандидат в диктаторы скрутил кукиш и показал его Семёну. – И не мылься, всё железно схвачено… В голове оно у меня, понял?

– Да не нужен мне ваш супермедальон, – с досадой ответил Семён, – мне своего хватает, порой с избытком! Вот ещё, в цари-диктаторы… Я и вором себя неплохо чувствую.

– Правильно, – оживился Подайла, – хорошая профессия, интересная, сам иногда балуюсь для развлечения. Только красть здесь не у кого, – с презрением добавил маг Гиблого Места, – голытьба, нищета! Сами норовят у меня что попало спереть, уроды… Ну я им ужо! В порошок, в соба… – видя, что гражданина Подайлу понесло по второму кругу, Семён невежливо прервал его:

– И всё же я хотел бы услышать ответы на все свои вопросы. Для дела надо! Что ж я в тёмную работать буду, так и засыпаться недолго, и плакало тогда ваше диктаторство… Оно вам надо? – Подайла немного поколебался, решился и сказал с кислым видом:

– Ну, если для дела… Но смотри – кому из демонов мою историю расскажешь, ни ордена, ни медалек не получишь! И вообще убью, понял? Жестоко-прежестоко, с фантазией. – Семён пошатнулся, схватился за сердце, хотел было потрястись немного от страха, но решил, что это уже перебор и не стал трястись. Подайлу произведённый эффект вполне устроил:

– Тогда слушай и не перебивай: пришёл в прошлом году к княжескому дворцу один заезжий учёный, маго-историк, как он сам себя обозвал. Вид самый что ни на есть учёный: старый, очки, шляпа, лицо глупое, всё как положено… У нас, Симеон, чтобы ты знал, учёных-умников не любят, одни беды от их изобретений! И колдовство тоже умники придумали, чтобы простых людей мучить, и войну они же затеяли, не поделили чего-то между собой, бес его знает чего… ну, не они сами затеяли, но с их подачи, исторический факт! Мне в приходской школе объяснили, что главные враги человечества – учёные и демоны, первые в особенности.

Когда война закончилась – они все друг дружку поубивали, главные колдуны-умники, отчего их магия развеялась, драконы окочурились, а солдаты по домам пошли – волшебство повсеместно запретили, книги сожгли, оставшихся в живых умников повесили-порезали и наступила всеобщая благодать: повсюду тихо, мирно… никто ничего не колдует и не взрывает, и золота на опыты от королей не требует. Опять же, налоги понизились – это ж сколько денег на ту чёртову науку уходило, сдуреть можно! Короче, всем стало хорошо как никогда… Кое что из наук, конечно, осталось: арифметика, чтобы монеты считать, грамота – чтобы приход-расход составлять и заключённых в тюрьмах переписывать, что ж за тюрьма да без переписи? Э, отвлёкся я…

Пришёл, значит, к князю дед-историк, у стражников войти в замок проситься начал – а пресветлому князю скучно было, он с похмелья маялся, – князь как того умника в очках из окна увидел, враз смешно ему стало, он и дозволил его к себе пустить. Посмеяться решил: таки ж не знал князь, что историк не только проклятый учёный, но и демон! Думал, это дурачок городской приблудился, веселить сейчас будет – с такой мордой и стекляшками на носу шутом и работать, за медяк рожи корчить… Я как раз при князе хлопотал: то вина принести, то тазик вынести, очень уж ему муторно было!

Зашёл тот историк к князю и давай сходу околесицу нести: де, он из другого мира прибыл, что, мол, изучает историю самобытного колдовства удалённых миров, а у нас хотел посмотреть место последней решающей битвы здешних сил добра и зла, о которой узнал из… э, чушь, чушь! И, значит, просил он у князя разрешения побыть недельку в его владениях, чтобы покопаться в руинах – это он так Гиблое Место обозвал, ха! Можно подумать, для этого высокое дозволение требуется, в мусоре ковыряться… Князь веселится, винцо попивает, на тазик уже не смотрит – полегчало ему. Ну, хорошая шутка она лучше знахаря лечит, пользу для души и тела приносит, это всем известно.

В общем, много чего понаговорил пришлый дед глупого да несуразного, потешил князя вволю: тот ему медяк сунул и велел убираться. Вот тут всё и началось… Дед-историк наконец-то сообразил, за кого его приняли, завёлся и стал доказывать, что он на самом деле учёный, что из другого мира: книжку из воздуха достал, эту самую, – Подайла небрежно похлопал себя по животу, – я-то заметил, а князь нет… дед её своей монографией обозвал. «Методика и приёмы самобытного магодейства в изолированных Мирах» называется, я уже после на обложке прочитал. Хитрое название, типично демонское, не людское…

Я, между прочим, уже давно смекнул, что к чему, а князь Бифан серчать начал: не любит он, когда ему перечат! Раз назначил, что дед – потешный дурачок, значит, дурачок он и есть, и нечего зря время тратить. Однако ж дед настырный попался, неуёмный – решил, видать, на своём настоять, доказать князю, что он не абы кто… что-то ещё принялся наколдовывать: постучит по медальону пальцем, скажет чего, глядь – появилось! Какие-то свитки-бумажки, старые вещички… муть всякая. А когда достал всё, что ему нужно было, сказал тихо своему жетону: мол, хватит, выключайся. И слово запорное молвил, а я рядом был, услышал…

Князя чуть карачун не взял от эдакой наглости – надо же, в его собственный замок, в спальню, недорезанный умник-колдун явился! Даже не колдун, а вовсе демон из другого мира! Побагровел князь, за саблей потянулся – князь-то саблист известный, сколько дуэлей выиграл, не счесть, всегда оружие при нём, даже в спальне, – а демон-историк того не видит, плетёт ерунду о взаимопонимании, свитки раскручивает… Понял я, чем дело сейчас закончится, умыкнул незаметно книжку и дал дёру: на ходу книжку полистал, увидел, что к чему и двинул прятаться в Гиблое Место. На всякий случай отсидеться там решил… И правильно сделал! Мне потом говорили, что мёртвого демона князь лично в мешке к дальнему болоту отвёз и утопил, бумажки колдовские в костре спалили, а главную книжку по имени «Монография» не нашёл… меня в хищении заподозрил, всюду искал! Дюжину человек на поиски в Гиблом Месте отрядил, но разве ж здесь кого найдёшь, если только он сам найтись не захочет.

А медальон князь себе оставил: одна моя знакомая, прислуга из княжеского дворца, подслушала как Бифан перед друзьями спьяну тем медальоном хвастался и рассказала мне о том при случае… и ещё говорила, мол, очень князь сожалел, что поспешил бумажки демона-историка спалить – у него, вишь, идея появилась медальон оживить и попользоваться спрятанным в нём колдовством. До сих пор, подлец, надеется меня найти и книгу отобрать… Ещё вопросы есть?

– Теперь вроде бы нету, – Семён посмотрел на дымящиеся у горизонта кучи мусора. – Разве что такой: как мне добраться до дворца князя? Я же заблужусь в вашем Гиблом Месте!

– Демон, блин, называется, – снисходительно сказал Подайла, вставая с кирпичной глыбы, – заблудиться он боится. Провожу, чего уж там… – он ходко двинул к дымным кучам, Семён пошёл следом.

За Гиблым Местом простиралась гладкая пустошь, ни кустика, ни травинки, словно выгорело всё когда-то и более не прижилось: вдали, за пустошью, высилась городская стена с редкими сторожевыми башенками поверху – недлинная стена, аккурат для небольшого города; чуть далее за городком виднелся лес.

– Странное место для поселения, – Семён упёр руки в бока, – лучше, что ли, не нашли? Хуторок в степи, одно слово.

– Много ты понимаешь, – возмутился Подайла. – Хорошее место, исконная наша родина! Восстановленная после войны… В лесу строиться нельзя было, там владения другого князя начинаются: за городом река, по ней граница и проходит… А, собственно, какое тебе дело до всего этого? Украл, вернулся, добычу отдал и будь здоров! Ты ж не собираешься в городе селиться?

– Не собираюсь, – согласился Семён. – Нечего мне там делать. Выполню ваше задание и привет, у меня своих забот хватает! А в диктаторы вы уж сами…

– Правильно, – одобрил Подайла, – и чем быстрее выполнишь, тем лучше для твоего друга-демона, – сказал, развернулся и скрылся за ближайшей мусорной кучей.

– Эй-эй, – спохватился Семён, – а как я вас найду, чтобы украденный медальон отдать? – но ответа не последовало, ушёл Подайла.

– Не беспокойся, я дорогу хорошо запомнил, – заверил Семёна Мар. – А ежели заблудимся, то я транспортное заклинание в режиме местного перемещения включу: пентаграмма-то на полную катушку работает, вмиг туда снова затянет!

– Спасибо, обойдусь как-нибудь, – отказался Семён. – Разве что в самом крайнем случае, – и зашагал к городской стене.

Семён шёл, не заботясь о том, как он проникнет в город, как проберётся во дворец – эти мысли он оставил на потом, чего заранее тревожиться-то! – шёл, с наслаждением вдыхая чистый воздух: то, что в Гиблом Месте воняло как в свинарнике, он ощутил, лишь отойдя от развалин на приличное расстояние.

– Знаешь, Мар, – сказал вдруг Семён, когда до городской стены осталось совсем немного, – а не пойду я сейчас в знатный город Палдор! Пойду-ка я сначала к реке, искупаюсь, а то после тех помоечных мест я себя грязным-прегрязным чувствую, словно в мусорном баке ночевал… Опять же, может, рыбаков на берегу встречу, потолкую с ними, разузнаю что да как – наш заказчик давно в городе не был, почти год, а за это время там многое измениться могло, – Семён взял левее, делая крюк.

Возле города земля была уже не такой твёрдой и мёртвой: кое где пробивалась трава, а возле городских стен росли невысокие кусты; облака наконец разошлись, выглянуло солнце – Семён определил, что близился полдень, – и стало вовсе жарко; Семён, хотя и не страдал от жары, но шёл, стараясь держаться короткой тени от высокой стены, чтобы солнце не слепило.

В кустах то тут, то там посверкивали осколки битых бутылок: то ли жители постарались, отдыхая на природе, то ли дозорные стражники со стены понабросали, с них станется – так или иначе, но идти надо было с оглядкой, чтобы ногу случайно не пропороть.

– Вот уж действительно гиблое место, – заметил Мар, – я бы ни за что в подобных условиях жить не стал… В крайнем случае пошёл бы войной на соседнего князя, разбил его наголову и построил бы в лесу свой город. А то что за дела – у него, понимаешь, и зелень, и птицы, а ты сиди под солнцем и потей…

– Родину не выбирают, – Семён то и дело поглядывал вверх, не заметили ли его дозорные стражники? Хотя он больше опасался не того, что его увидят, а того, что ненароком на голову пустую бутылку уронят. – Какая есть, такая и есть… Разве они виноваты, что здесь крупное сражение когда-то случилось? Небось, драконы постарались, всю землю выжгли, потому до сих пор и не растёт ничего, – Семён чуть не наступил на осколок бутылочного горлышка и решил больше не отвлекаться на пустые разговоры. Зато Мар принялся болтать во всю: начав с пары припомнившихся ему анекдотов о драконах, он перешёл к теме удобрения полей драконьим навозом, после – к торговле выращенной на тех полях сельхозпродукцией… потом к бешеным налогам на торговые прибыли; затем медальон вспомнил о хитрых способах сокрытия доходов от налогообложения, способах, которыми за приличную мзду занимался один из его бывших хозяев, юрист по образованию… об аресте того юриста вспомнил… об Исправительном Мире, где тоже существуют и бюрократы, и налоги, и взятки… Семён уже начинал дуреть от бесконечной истории, когда Мар бодро закруглил свой рассказ:

– Ура, стена закончилась, вон и речка видна… В общем, пришибли в конце концов местные братцы-налоговики моего юриста насмерть, а я перешёл к новому хозяину.

– Очень хорошо, – Семён зевнул. – Хорошо, что его вовремя убили. Не то загрузил бы ты меня окончательно всякой налоговой ерундой вместе с приходами-расходами и финансовой документацией, будь она неладна! Бухгалтер я какой, чтобы в этой мути разбираться? Чуть не уснул на ходу, – Семён, предвкушая удовольствие от купания, направился к реке.

Река была широкая, полноводная: заросшие кустарником берега соединял добротный бревенчатый мост на мраморных плитах-сваях, взятых явно из Гиблого Места; от моста к городу тянулась наезженная дорога и упиралась в настежь раскрытые по дневному времени железные ворота. Возле ворот, в тени, побросав как попало алебарды, сидели четверо стражников в красной форме и медных кирасах – от нечего делать стражники резались в карты и подозрительного бродягу-оборванца, пришедшего со стороны Гиблого Места, за игрой не заметили; Семён поспешил укрыться в кустах.

– Работнички, – съязвил Мар. – У них под носом, можно сказать, объявился преступный элемент воровской специализации, а им хоть бы хны! Никакой бдительности… Думаю, Семён, входить в город надо обязательно невидимым, а то начнут охранные ребята от скуки приставать к тебе с глупыми вопросами, могут и побить мало-мало, для развлечения. Вишь как от безделья маются, – в это время один из стражников, проигравший, встал, задрал голову к сторожевой башенке над воротами и под дружный хохот товарищей надсадно заорал: «Мазур, опять дракон летит! Труби сбор пока живой, а то он первым делом толстых жрёт!» Из окошка башенки, как кукушка из часов, тут же высунулся толстый стражник, погрозил игрокам начищенной трубой-горном, метко плюнул в крикуна и так же быстро скрылся – видимо, про дракона-людоеда башенный Мазур слышал сегодня не в первый раз. Хохот грянул с новой силой, оплёванный стражник крепко ругнулся, вытер лицо рукавом и сел играть в карты дальше.

Семён потихоньку спустился к реке по крутому бережку, цепляясь руками за кусты: у самой воды берег становился пологим, песчаным, можно было идти, не опасаясь свалиться в реку. Купаться вблизи от стражников Семён не решился, мало ли что, а сразу пошёл к мосту: уж там вряд ли кто его увидит.

За всё время, пока Семён шёл, ему не встретился ни один рыбак – то ли они, рыбаки, предпочитали ловить рыбу в каком другом месте, то ли в реке вообще не было рыбы… Зато в изобилии встречались следы гулянок: старые костровища, пустые бутылки и забытые шампуры. Да, любил здесь народ погулять, ох и любил!

Под мостом было прохладно. Семён превратил костюм в плавки, зашёл в реку не снимая пояса с кошелем и принялся оттирать себя пучком сорванной травы – мыться с предложенным Маром шампунем Семён не захотел, пена по воде пойдёт, могут обратить внимание… Зачем рисковать зря?

Пока Семён купался, по мосту несколько раз прогрохотали колёса, в одну и другую сторону: Семён в первый раз от неожиданности нырнул и притаился, а после нырять не стал – увидеть его из едущей повозки было невозможно. Искупавшись, Семён вышел на бережок и, раскинув руки, принялся стоя обсыхать.

По настилу моста часто защёлкали каблуки, кто-то торопливо шёл с дальнего берега к этому – акустика под мостом была хорошая, как в оперном театре, звук отдавался от медленной воды звонким эхом. Каблуки простучали у Семёна над головой и стало тихо.

– Семён, что-то мне эта походка очень и очень знакомой кажется, – встревожился Мар. – Надо бы посмотреть, кто там прошёл!

– Ты думаешь, что… – Семён не стал договаривать, превратил плавки в лёгкий спортивный костюм с кроссовками – не хотелось ему вновь одеваться как бомж, – вскарабкался по берегу и, раздвинув ветки кустов, посмотрел.

Возле стражников стояла Олия, живая-здоровая, с сумкой на плече, и что-то объясняла им, показывая рукой то в сторону дальнего леса, то на городские ворота. Стражники, перегородив алебардами проход в город, слушали её рассказ скептически ухмыляясь; толстый Мазур, рискуя свалиться, высунулся по пояс из сторожевой башенки, но больше не плевался, а тоже слушал. И тоже ухмылялся.

Беседа продолжалась недолго: один из стражников, скорее всего старший, сказал что-то повелительное и указал алебардой на ворота – двое подчинённых стражников, встав по бокам Олии, повели её в город; девушка не сопротивлялась, но шла неохотно.

– На дознание повели, – с ужасом сказал Мар. – За воротами, как правило, есть домик для стражников, они там первичное дознание всяких подозрительных проводят… Ты понимаешь, что может случиться? Девушка, одна-одинёшенька, никого и ничего не знает, толпа солдат…

– Мар, включай невидимость, – приказал Семён; едва вокруг него знакомо возник полупрозрачный колпак из чешуек-шестигранников, Семён кинулся к воротам со всех ног.

– И… звук дай… – на бегу крикнул Семён, – что-нибудь жуткое… рёв дракона у тебя есть? Громкое… на всю мощь, – не успел Семён подбежать к воротам, как в чистом небе ударил гром такой силы, что стражники у ворот присели, уронив алебарды. Гром повторился, перейдя в протяжный вой падающей авиабомбы, а потом уж громыхнуло так громыхнуло! Толстый Мазур, вереща что-то невнятное и бестолково размахивая трубой, то высовывался из окна башенки, вертя головой по сторонам, то прятался, и был похож на окончательно спятившую часовую кукушку; стражники у ворот, забыв про алебарды, кинулись закрывать железные створки. Семён, воспользовавшись суматохой, проскочил мимо стражников и вбежал в город: позади с грохотом закрылись ворота, с опозданием заголосила сигнальная труба.

– Люблю эффекты! – радостно крикнул медальон. – От-то шороху воякам задали! – Семён огляделся: справа от него находился каменный дом с вывеской «Досмотровая» над дубовой, перетянутой железными полосами дверью; Семён со всей силы двинул ногой по доскам возле ручки, но дверь оказалась надёжно заперта.

– Момент, – засуетился Мар, – отойди-ка! – Семён отпрыгнул в сторону: в воздухе глухо ухнуло и дверь разлетелась облаком мелких стружек, деревянных и железных; Семён кинулся в дверной проём. К счастью, ничего страшного не случилось, пока что не случилось! Семён успел вовремя.

Олия отбивалась от одного из увёдших её стражников сумкой, лупила его наотмашь, как придётся: девушка так и застыла – разъярённая, с занесённой для удара сумкой, – когда взорвалась дверь; второй стражник лежал возле порога оглушённый, видимо хотел разобраться, кто там стучится и мешает необходимому досмотру, да не успел открыть… Стражник возле Олии, крупный, со снятыми доспехами и расстёгнутой формой, стоял вполоборота ко входу, недоумённо шаря взглядом по пустой комнате – Семёна он, разумеется, не видел.

– Привет! – рявкнул Семён, – нокаут пришёл! – и со всей силы врезал стражнику кулаком в челюсть, снизу вверх, а когда тот, хоть и закатил глаза, но остался стоять, повторил удар, уже с левой: стражник рухнул на пол.

– Симеон! – закричала Олия, прижимая сумку к груди, – это ты?

– Я, – Семён схватил девушку за руку. – Пошли отсюда скорее… Держись ко мне поближе, – Семён втянул Олию под колпак невидимости.

– Симеон! – Олия наконец увидела Семёна, обняла его с такой силой, словно решила немного придушить на радостях:

– Ура! Я нашла тебя! Шар предсказаний не соврал! А я так боялась… – чего она боялась, Олия не сказала, не успела: в досмотровую через дверной проём заглянул пробегавший мимо стражник, запыхавшийся, перепуганный; увидев лежащие на полу тела, стражник завопил дурным голосом:

– Драконья атака! Невидимый дракон! А-а-а, убивают! Всех уби-и-и-или!!! – и убежал, исчез, словно его тот невидимый дракон слизнул.

– Пошли отсюда, – взявшись за руки и прижимаясь друг к дружке, нарушители спокойствия бросились вон из дома.

Улица напоминала место боевых действий: по ней, сломя голову, носились стражники, то и дело сталкиваясь друг с другом; кто-то баррикадировал ворота, заваливая их чем попало – бочками, досками, камнями, даже рояль с испугу откуда-то приволокли и навалили его на шаткую баррикаду; кто-то стрелял из арбалетов в небо, наугад; кто-то под шумок грабил ближайшие магазинчики. В общем, оборона шла во всю, неорганизованная и опасная – уже появились первые раненые: кому-то ногу роялем отдавило, кого-то поранили упавшие с неба арбалетные стрелы.

– Бежим! – крикнул Семён и они помчались прочь от бравых защитников, побежали не выбирая дороги, то и дело сталкиваясь с зеваками, спешившими поглазеть на происходящее у ворот. Сбитые с ног любопытствующие граждане немедленно подхватывали общий крик:

– Невидимый дракон! Дракон! – отчего паника лишь усиливалась; вдалеке ударил набат.

– Какой ажиотаж! Какая экспрессия! – воодушевился Мар. – Эдак и до уличных беспорядков недалеко… До чего же здешний народ легковозбудимый! От жаркого климата, да-да. Кровь горячая, страсти бурные… – Семён свернул в первую попавшуюся улочку, после в другую, в третью и остановился чтобы отдышаться; Олия отпустила его руку, в изнеможении прислонилась к стене дома.

Улочка, к счастью, была тихая, ни одного человека; ставни на окнах домов плотно закрыты, а двери наверняка заперты изнутри на засовы. Похоже, жители этих домов не очень-то опасались невидимого дракона, но вполне серьёзно относились к прогнозу Мара насчёт возможных беспорядков.

– Что это было? – спросил Семён, малость отдышавшись. – Неужто действительно натуральный драконий рёв?

– Ты о чём? – не поняла Олия.

– Это я Мару, – Семён тоже прислонился к стене. – Его работа! То, что сейчас творится в городе: паника и всякое такое. Умелец, ничего не скажешь! Паникодел.

– Ну, типа да, дракон прозвучал, – охотно подтвердил медальон. – Один из моих хозяев страсть как этих животных любил, всё с ними возился, кормил, заботился, и всякие оригинальные звуки своих питомцев коллекционировал… Его дракон и съел, но уже без меня: хозяин перед этим махнулся мной на упаковку драконьих витаминов и…

– Короче можешь? – Семён нетерпеливо постучал пальцем по медальону.

– Можно и короче, – согласился Мар. – Это драконья кормёжка была: дракон пару раз икнул, зевнул и пукнул. Вот и всё. Я лишь чуток усилил звук, – скромно добавил медальон. – Самую малость, для пущей убедительности.

– Молодец, – рассеянно сказал Семён, оглядывая улицу: прохожих не наблюдалось, пора было идти дальше.

– Олия, мне срочно надо отыскать дворец местного князя, – Семён повернулся к девушке. – Мы чуть попозже обо всём поговорим, ладно? Найдём во дворце безопасное местечко и побеседуем, – он приобнял Олию за плечи, чтобы она случайно не вышла из-под колпака невидимости, и воровская парочка отправилась на поиски княжьего жилища.

Найти княжеские хоромы оказалось несложно, достаточно было выйти на центральную улицу: проспект заканчивался небольшим парком, обнесённым оградой в виде чугунных копий, посреди которого и стоял тот дворец… Как выяснилось, к величественным зданиям княжеский дом никакого отношения не имел – обычное трёхэтажное строение с чердачной крышей, оштукатуренное, с крохотными балкончиками на верхних этажах и с внушительным мраморным подъездом. Окрестить столь громким званием банальную трёхэтажку мог только человек, никогда не видевший настоящих дворцов. Такой, например, как гражданин Подайла, самодельный маг из Гиблого Места.

Впрочем, для города Палдор, застроенного сплошь одноэтажными домиками, и здание в три этажа было дворцом.

Идти по центральной улице пришлось осторожно, по-над стенами домов, чуть ли не впритирку – народ ещё не успокоился, буянил народ, хотя паника понемногу стихала: нельзя же, в самом деле, так долго пугаться неведомо кого!… Олия предложила было превратить маскировочные костюмы в такую же, как у встречных, одежду и идти дальше не таясь, не опасаясь ненужных столкновений, но Семён не разрешил – скорее всего дом князя охраняется и пробраться в него двум простым горожанам будет невозможно. Тем более после атаки невидимого дракона…

Семён оказался прав: у ворот в парк и впрямь дежурили стражники, но не в красной, как у городской стражи, а в тёмно-синей форме, со стальными кирасами. И вооружены охранники были не тяжёлыми алебардами, а мечами и короткими арбалетами – несомненно это была личная гвардия князя. Вдоль чугунной ограды прохаживались такие же стражники: нет, попасть обычному человеку в княжеский парк было нелегко.

– Думаю, нет смысла обходить забор, – шепнул Семён Олии. – Уверен, стражники повсюду.

– А что станем делать? – тоже шёпотом спросила Олия. – У тебя есть план? – Семён пожал плечами.

– Советую не рыпаться, а малость подождать, – порекомендовал бывалый медальон. – Раз в городе тревожная обстановка с драконами и возможными беспорядками, то без гонцов или осведомителей дело не обойдётся… Во, лёгок на помине! Готовьтесь, сейчас ворота откроют, – по улице к парковым воротам бежал знакомый Семёну толстый Мазур, на бегу пытаясь дудеть в горн, но получалось убого, неприличное вяканье какое-то получалось; подбежав к воротам, Мазур последний раз дунул в горн и крикнул:

– С донесением от начальника городской стражи!

Охранники раскрыли ворота: Семён и Олия вбежали в парк следом за толстяком. Мазур, хрипло дыша и часто хватаясь за правый бок, припустил по дорожке к дому; остановившись возле мраморного подъезда, толстый стражник приложил к губам сигнальную трубу и издал ею до того неприличный звук, что Семён едва не расхохотался.

Потешный сигнал был услышан: на балкон второго этажа вышел князь собственной персоной. То, что это был именно он, князь, а не кто другой, сомнений не вызывало – Мазур встал по стойке смирно и отдал честь, впопыхах приложив к голове руку с зажатым в ней горном.

Князь – рослый, осанистый, коротко стриженый, с аккуратной бородкой и ухоженными николаевскими усами – был одет по-домашнему: в длинном чёрном халате, с прицепленной к поясу саблей в серебряных ножнах и в уютных шлёпанцах на ногах; в руке князь держал хрустальный рог с чем-то тёмным. Судя по утомлённому виду хозяина дома, в роге был не чай.

– Чего надобно? – грозно спросил князь, сделав изрядный глоток из рога. – По какому делу тревожишь?

– Ваша светлость! – принялся докладывать Мазур, – у меня донесение от начальника городской стражи! Атака невидимого дракона отбита, имеются раненые и ушибленные, также есть некоторые разрушения винных магазинов…

– А что дракон? – князь снова приложился к рогу. – Убит, надеюсь?

– Дракон? – растерялся Мазур. – Ну… э-э… он помирать полетел. Уже, наверное, и помер, не рычит больше.

– Молодцы! – расцвёл князь. – Орлы! С такими людьми нам никакие напасти не страшны, ни драконы, ни ураганы, ни злобные происки завистливых соседей! Наш великий народ, несмотря на тяжесть военного наследия и происки врагов, уверенно смотрит в будущее! Мы… – князь заглянул в рог, увидел, что там пусто и быстренько закруглил победную речь:

– В общем, передай начальнику стражи, чтобы наградил всех защитников отечества медалями! И немедленно, сообразно личной заслуге. Свободен, герой. Пшёл вон, – князь повернулся и скрылся в доме.

– Так точно! – гаркнул Мазур, – будет исполнено! – толстяк потрусил по дорожке к выходу из парка, радостно крича на бегу:

– Медали для всех, по заслугам! Никто не уйдёт обиженный! Ура князю! – крик толстого стражника затих вдали; лязгнули, закрываясь, парковые ворота.

– Пойдём, – Семён потянул Олию за руку, – пора… Искать надо медальон, такой же как у меня, но гораздо больше. С оладью размером, примерно.

– А зачем? – Олия непонимающе уставилась на Симеона. – Тебе одного Мара не хватает?

– Хватает, ещё как хватает, – Семён вздохнул. – Ладно, придётся немножко задержаться… вижу, надо рассказать, что случилось, а то втёмную работать неинтересно, азарт не тот, – он отвёл девушку в сторону от дорожки, мало ли какой ещё герой-трубач с донесением примчится, и поведал ей о беглом Подайле, об украденной им у пришлого магоисторика книжки, о «пентухраме» и Хайке в ней. И о задании, назначенном Подайлой в обмен на свободу черепахового бойца, тоже рассказал – подробно, чтобы Олия знала, что они ищут и зачем.

Олия выслушала рассказ Семёна, сказала, что Хайка, конечно, надо сначала вытащить из ловушки, а после уж решать, как наказать самодельного мага-негодника… может, доверить Хайку провести воспитательную работу? Он справится.

Семён отказался от столь решительных мер, сославшись на принципы гуманизма, и намекнул, что он уже придумал, каким будет то наказание: говорить о задумке Семён не захотел, вдруг сглазит! Сказал лишь, что для этого всё равно потребуется медальон, спрятанный у князя Бифана; Олия ничего не имела против – гуманизм так гуманизм! Только бы Подайле досталось на всю катушку за его гнусные проделки…

Коли пошёл столь обстоятельный разговор, Семён решил не торопиться с работой, никуда она от них не убежит, – а узнать, где была Олия и как она ухитрилась выйти к гостеприимному городу Палдор… неужто смогла без подсказок разобраться, как работает шар в режиме предсказаний? Хайк ведь не объяснил, не успел…

Рассказ девушки был куда короче и менее красочен, чем повесть Семёна: очутилась в лесу, вначале испугалась и растерялась, но после вспомнила о шаре предсказаний в сумке – хорошо, что сумку взяла она, а не Хайк! Помудрила над шаром часа два, и так и эдак, в конце концов поняла, что надо делать: увидела в шаре картинку с городскими воротами, стражников, Семёна, пробирающегося мимо них… Ну и пошла в нужном направлении – когда сбивалась с пути, изображение в шаре становилось тусклым, а то и вовсе пропадало; так она пришла к воротам, а дальше Семён и сам всё знает.

– Если вы уже всё обсудили, – подал голос Мар, до этого деликатно молчавший, – то не пора ли заняться работой? День, понимаешь, уже к вечеру клонится, а ещё ни фига не сделано! Или вы собираетесь всю ночь с факелами по дому бегать, не привлекая к себе внимания? Эх, сдаётся мне, что найти заказанную хреновину будет не просто… Я на вашем месте подпалил бы дом под утро, князь и выскочил бы из него с особо ценными вещами в охапке! С саблей, хрустальным рогом и медальоном, хе-хе… Вот тут-то его и надо брать, – убеждённо сказал Мар. – Не князя, а медальон, естественно.

– Отличная идея, – обрадовался Семён. – Мар, дружище, спасибо! Олия, похоже, не будем мы искать заказанный медальон – князь его нам самолично вручит. Мало того, благодарить будет за то, что забираем!

– Как так? – изумилась и Олия, и Мар; правда, вредный Мар сразу же поинтересовался:

– Семён, а поджигать дом со спящими людьми вполне соответствует твоим принципам гуманизма? Или гуманизм сам по себе, а работа – сама по себе?

– Не буду я ничего поджигать, – твёрдо сказал Семён для медальона, а Олии пояснил:

– Мар предлагал запалить дом, чтобы князь выбежал с самым для него ценным… Варварский способ, чесслово! Нет, мы пойдём иным путём, более верным. И более… э-э… смешным, что ли.

– Каким? – заинтересовался Мар; Олия же промолчала – она слушала.

– Значит так, – Семён посмотрел на дом. – Находим кухню и подсыпаем в еду князя…

– Яд! – с сарказмом подсказал Мар. – Из чувства немереного гуманизма травим всех подряд, а после не торопясь находим медальон и дуем к помойному магу спасать Хайка. Мда, не ожидал от тебя, Семён, такого предложения… – Семён и бровью не повёл на столь провокационное заявление:

– Подсыпаем в еду какое-нибудь средство, от которого князь на время становится больным: мощное слабительное или что другое, но не менее действенное… а утром приходим к князю под видом лекарей и сообщаем ему, что на него пало отсроченное колдовское проклятье – мол, в доме хранится нечто магически опасное, вызвавшее ту болезнь. Забираем медальон для снятия с князя злых чар и заодно вылечиваем пациента с помощью железного стакана. – Семён подмигнул Олии:

– Справишься с ролью? Твой маскировочный комплект, кстати, может превращаться в какую-нибудь подходящую для лекаря одёжку? Желательно мужскую: как правило, в известных мне Мирах лекарями-аптекарями работают в основном мужчины. И одежды, кстати, у них тёмные, учти.

– Надеюсь что может, я пока не пробовала, – Олия оглядела себя: её платье медленно превратилось в безразмерную чёрную куртку с капюшоном; под стать куртке были и брюки, и высокие сапоги. Мешковатая одежда скрадывала очертания девичьей фигуры и Олия в ней вполне могла сойти за парня. Ежели, конечно, спрятать волосы и особенно к Олии не приглядываться.

– Сойдёт, – одобрил Семён. – Волосы уберёшь под куртку, а на голову не забудь накинуть капюшон. Теперь насчёт слабительного…

– Нафиг то слабительное! – прервал Семёна медальон. – Ещё не сработает, или сработает, да не так, как надо… Знаю я те самопальные лекарства в отсталых Мирах, от них недолго по-настоящему заболеть. Есть у меня в запасе одно замечательное, изумительное средство… Поверь, Семён, князь будет рыдать от восторга, когда ты его вылечишь!

– А что за средство? – насторожился Семён. – Надеюсь, не опасное?

– Для здоровья – нет, – хихикая ответил Мар. – Разве что для самолюбия… Весёлый карнавальный порошок, контрабанда из Пузырькового Мира! Лежал у меня за ненадобностью уж не помню сколько лет… Как ты там говорил – пойдём смешным путём? Ну, тогда пошли.

– На кухню? – уточнил Семён. – В княжий ужин порошок сыпать?

– В ужин ненадёжно, – рассудительно сказал медальон. – Съест ещё не тот, кто нам требуется… В вино, только в вино! В то, которое один лишь князь пьёт.

Глава 12

Скорая Лекарско-Извозчичья Муниципальная Помощь

Семён и Олия для начала обошли весь дом, осторожно, чуть ли не на цыпочках, знакомясь с его планировкой и обитателями: на первом этаже находились холл с ведущими наверх лестницами, просторный зал для приёмов, людская, кухня и какие-то подсобные помещения, куда Семён заглядывать не стал; второй этаж полностью занимал князь, возле массивной двери на стульях дремали двое слуг-посыльных и потому заходить в княжеские апартаменты Семён не решился; третий этаж походил на гостиничный вариант – длинный коридор с дверями по обе стороны. Наверное, здесь отдыхали после пирушек званные гости князя…

На кухне орудовал повар с четырьмя помощниками-поварятами, стряпал ужин – все печки были уставлены кипящими и скворчащими кастрюлями-сковородками, поварята носились как угорелые, а повар безостановочно ругался; десятка полтора человек прислуги сидели в людской и без особого азарта перебрасывались в карты, чего-то ожидая. В общем, расстановка сил была ясна, пора было переходить к намеченному Семёном плану.

Бочки с вином нашлись в холодном подвале, здоровенные, лежащие на железных козлах и пока что запечатанные; с латунными кранами было всего лишь две – одна поменьше, да и находилась она поодаль от всех остальных. Ничуть не сомневаясь в том, что князю наливают именно из этой бочки, Семён залез на неё, уселся верхом, с трудом выдернул деревянную пробку и всыпал в бочку предложенный Маром порошок. Последствия сделанной добавки показались Семёну довольно необычными, если не странными: в бочке тут же весело заклокотало, из отверстия ударил переливающийся разными цветами луч, на миг превратив унылый подвал в праздничный калейдоскоп – Семён быстро воткнул пробку на место, потушив разноцветное сияние, спрыгнул на пол и отряхнул руки.

– Готово, – возвестил Семён, – а теперь…

Мар закончил мысль за него:

– А теперь для верности надо подождать, когда князю захочется ещё винца дёрнуть. Хм, судя по его настроению, это произойдёт скоро, кого-нибудь из своих шестёрок пришлёт… Ага, вот и гонец, лёгок на помине, молодец, вовремя, – в подвал вошёл один из слуг-посыльных с расписным кувшином в руке. Нацедив из бочонка, слуга воровато огляделся и приник к кувшину; вытерев губы рукавом, он долил вина и пошёл к выходу.

– Раз, – негромко сказал медальон.

– Что – раз? – Семён проводил взглядом слугу: тот чуть не столкнулся в дверях с поваром, который тоже был с кувшином, но поменьше и попроще; повар, дождавшись, когда слуга закроет дверь, подошёл к бочонку, набрал вина и, отхлёбывая на ходу, ушёл из подвала.

– Два, – сказал Мар. – Расхитителей княжеского добра считаю, непонятно, что ли? Ох и жулики…

…За полчаса, что Семён и Олия провели возле бочки с особым вином, в подвал заглянули многие, почти все обитатели дома, за исключением поварят и самого князя. Дело шло к ужину, самое время промочить горло, тем более после великой победы над драконом: вино в кувшины-графины набирали из другой бочки, побольше, но каждый из посетителей обязательно хоть на чуть-чуть, но прикладывался к княжескому бочонку.

– Жадность фраеров сгубила, – посмеиваясь, сказал Мар, когда паломничество к винным бочкам наконец закончилось. – Однако, завтра утром будет весело всем, не только князю! Ох и весело… – как Семён не упрашивал Мара объяснить, что же произойдёт поутру, открывать тайну медальон отказался наотрез. Сказал, что сами увидят. Мол, объяснённый розыгрыш не даст ребяткам-заговорщикам никакого удовольствия, а он, Мар, не из тех, кто любит портить доброе развлечение. Даже по необходимости.

Дело близилось к вечеру, пора было подумать о ночлеге. Семён предложил внаглую устроиться на третьем этаже, всё равно комнаты зря пустуют, но Олия и Мар отговорили его от столь рискованного поступка: того и гляди гости к князю нагрянут, день-то особый! Вон и повар готовил на целую толпу, аж поварят загонял…

Олия была права: в зале для приёмов накрывали длинный стол. Слуги в парадных ливреях шустро сновали по всему этажу – покрикивая друг на дружку, таская туда-сюда стулья, тарелки, графины, катая столики-тележки с судками-лотками-супницами из кухни в зал и возвращаясь обратно с пустыми столиками за следующими судками-лотками; пару раз на Семёна чуть не наехали тележкой, один раз едва не сбили с ног Олию – в общем, на этаже творился сущий бедлам!

Благополучно удрав из шумного дома, ребятки-заговорщики остановились под балконом, с которого днём выступал князь: надо было прийти в себя и спокойно решить, что делать дальше.

Первые гости, по-видимому, уже прибыли – возле подъезда стояла розовая коляска с низкорослой лошадкой, украшенной живыми цветами и оттого похожей на мультяшную пони; возница суетился вокруг коляски, стирая с неё тряпкой дорожную пыль.

– Интересно, – задумчиво сказал Мар, – а какое вино подадут гостям? Надеюсь, не… – как будто услышав вопрос Мара, из комнаты князя донёсся рык:

– …в мой день рождения, совпавший со знаменательной победой, вино на стол подавать самое лучшее, понял? То, которое в новом бочонке, в малом! Если замечу, что слуги под шумок дуют моё вино, выпорю и слуг, и тебя, собственноручно. И смотри, чтобы всё было на высшем уровне – сегодня у меня в гостях ожидается владетель лесного города, барон Тризи. Ступай!… Так ты говоришь, дорогая, барон приедет с супругой? – на балкон вышел князь в белом мундире, в сапогах и при обязательной сабле, неожиданно трезвый, а вместе с ним появилась статная дама в розовых шелках, то ли жена, то ли любовница.

– С ней, с кошкой драной, – дама сердито поджала алые губки. – Сплетница в нашем городе известная! Пусик, будь осторожен и не давай ей понять, что мы с тобой давно и хорошо знакомы, – дама улыбнулась бравому пусику, кокетливо погрозив ему пальчиком.

– Прелестница! – томно выдохнул князь, подкручивая ус. – У нас ещё есть время, пойдём в спальню, я тебе книжку почитаю… интересную, с картинками.

Чем там закончилось дело с чтением художественной литературы, ни Семён, ни Олия не узнали – парковые ворота распахнулись и в сад въехала карета, чёрная, запряжённая четвёркой вороных: возница во всю сигналил резиновой грушей-клаксоном, безостановочно выдавая что-то вроде знакомого Семёну «Спартак – чемпион!» Наверное, это приехал долгожданный барон Тризи или какой другой, не менее знатный гость, но выяснять кто именно Семён и Олия не собирались – они проскользнули в открытые ворота и были таковы.

В одном из закоулков винные диверсанты сменили одежды на более подходящие, такие же как у прохожих; Семён убрал колпак невидимости и вместе с Олией отправился искать ужин и ночлег.

С ужином проблем не возникло: в небольшой забегаловке Семён и Олия наелись до отвала. И хотя меню было неизысканное, простое меню – чебуреки и сухое вино в ассортименте, – но всё оказалось вкусным и сытным. А вино вполне приемлемым, не слишком кислым.

Гостиница в замечательном городе Палдор была всего одна, да и та переполненная: Семёна подселили в номер с четырьмя развесёлыми мужичками, обмывавшими торговую сделку; Семён в коллектив не влился, лёг на кровать одетым (не превращать же комбинезон в пижаму на глазах у народа) и попытался уснуть, невзирая на застольный шум.

Олии повезло больше – она поделила номер с некой заезжей фрейлиной, строгой дамой в возрасте, не вступающей в разговоры с девицами нижнего сословия. Потому Олия прекрасно выспалась, в отличии от Семёна – торговые мужички пили долго и угомонились далеко за полночь, упав кто под стол, кто мимо кровати; Мар с самого начала предлагал выключить звук, но Семён не решился – а вдруг Олия придёт, мало ли что случиться может… Но Олия не пришла и Семён уснул.

Утром Семёна разбудил стук в дверь. Весёлых мужичков не было, ушли по своим торговым делам, опохмеляться скорее всего – Семён встал, зевнул и открыл дверь. На пороге стояла Олия, возбуждённая, весёлая.

– Симеон, всё получилось! – едва сдерживая себя, чтобы не воскликнуть в полный голос, прошептала девушка. – Если бы ты знал, что творится возле дома князя! Я рано проснулась и решила прогуляться к саду, а там такое, такое! Это надо видеть самому. Пошли скорей!

– Момент, – Семён потёр глаза. – Подожди меня на улице. Я только умоюсь-побреюсь, приведу себя в порядок… Пятнадцать минут и я готов. – Семён опять зевнул и пошёл бриться-умываться.

Рассчитавшись с портье за себя и за Олию, Семён вышел из гостиницы. День был чудесный: недавно пролился дождь, пасмурное небо скрыло жаркое солнце; прохладный воздух пах утренним кофе и сдобными булочками из соседнего кафе-кондитерской.

Как Олия не торопила Семёна, он всё же завёл её в маленькую кондитерскую, где они выпили кофе и съели по пирожному – приступать к работе на голодный желудок Семён не захотел, так и гастрит схлопотать недолго! Никуда та работа от них не денется… Если, конечно, средство сработало.

Выйдя из кафе, Семён взял Олию под руку и они пошли к дому князя, обычные, ничем не примечательные горожане.

Средство сработало: сад князя Бифана был плотно оцеплен стражниками, а у ворот они стояли вообще в два ряда; любопытствующие граждане толпились перед оцеплением, стараясь разглядеть, что же происходит в княжеском саду, а тем более в доме – приглушённые расстоянием, из дома неслись крики, словно там шёл непрекращающийся скандал или драка. Или то и другое одновременно.

Семён, оставив Олию в сторонке и наказав ей не вмешиваться, ещё затопчут, быстренько проскользнул в толпу и принялся испуганно спрашивать налево и направо:

– Что случилось, господа? Что? Вы знаете? Неужели опять дракон, да? Или налоги подняли? Или война? – провокация имела успех: пару раз Семёну съездили по рёбрам, чтобы не поминал налоги всуе, он и перестал их поминать, а на остальные вопросы Семён получил весьма эмоциональные, но расплывчатые ответы – мол, может и дракон виноват, а, может, и война будет, хрен их разберёт… Говорят, демоны в княжьем доме поселились, рожи кошмарные, рога-хвосты, тьфу, нечисть… несомненно, из-за невидимого дракона те демоны явились, проклял дракон перед смертью город, да-да!… И война будет, разумеется, – кто ж в пр оклятом городе жить нынче захочет… Говорят, барон Тризи и есть самый настоящий демон, он дракона на наш Палдор и натравил, гад… вот с кем воевать-то надо, с лесным городом, это они порчу навели!… У них всё есть, а у нас так себе, ни то, ни сё…

Семён выбрался из толпы.

– Народные массы волнуются, – озабоченно пояснил он Олии. – Никто ничего толком не знает, выдумывают всякую чушь… Ладно, ерунда это всё! Меня больше волнует, как мы за ворота попадём, вон сколько людей собралось… Не запускать же по новой драконью икоту, они же друг друга с испугу подавят! Что же делать-то?…

– Симеон, смотри, – Олия показала рукой, – карета скорой помощи, – по улице к воротам неторопливо ехала белая обшарпанная карета с красным крестом на дверце: карету тащила кляча, спокойная как после дозы элениума; возница инициативы тоже не проявлял – на лице у него было написано безмерное отвращение и скука, мол, чего суетиться, все там будем, мне ли не знать… Скорая помощь остановилась перед «народными массами», возница привстал, лениво крикнул:

– Муниципальная скоростная лекарская карета! – и сел на место, потеряв интерес к происходящему; стражники принялись расталкивать толпу у ворот, освобождая место для проезда.

– То, что надо, – Семён рванул к карете, – Олия, за мной! Быстренько делай лекарский наряд, – Семён, на ходу превратив городскую одежку в строгий деловой костюм, чёрный и солидный, подбежал к карете, дёрнул за ручку дверцы – та легко открылась, – и, сказав: «Приветствую, коллеги, извините за опоздание», Семён нырнул в полумрак. Следом за ним впорхнула Олия, захлопнув за собой дверцу.

В карете на противоположных лавочках сидели двое лекарей в обязательных тёмных одеждах, с объёмистыми саквояжами на коленях; лекари были угрюмы и друг на дружку старались не смотреть. Появление Семёна и Олии они восприняли спокойно, оглядели их и отвернулись, уставясь кто в пол, кто в потолок; Семён и Олия тоже уселись на лавочки, бок о бок со светилами лекарской науки. Светила, похоже, радости от этого соседства не испытали.

– Ну-с, коллеги, – жизнерадостно сказал Семён, потирая ладони, – введите меня в курс дела, а то я очень торопился и не успел толком расспросить гонца… Какие симптомы, в порядке ли стул? А температурка в пределах ли? Надеюсь, предварительный диагноз уже имеется?

– Нету пока никакого диагноза, – недовольно буркнул один из лекарей, – и вообще не дело медицины заниматься одержимостью демонами, это к церковникам, мы-то здесь причём? Пускай они исцеляют, лично я бесов изгонять не подряжался…

– Ошибаетесь, батенька, – заволновался второй, – именно что медицины, именно! Что церковники? Обман то всё, морфий для народа! Ложь, враки, побасенки… Наука и вера – две вещи несовместные, как вы не понимаете! Сказки это всё про демонов… слухи… Недостойно оно научного мужа! Обычное коллективное умопомешательство, не более. Будем лечить.

– Идите к чёрту, – грубо ответил первый лекарь, – понахватались новомодных поветрий в вашем лесном городе… Демоны, они не лечатся! Таков мой окончательный диагноз, – лекарь сердито умолк. Скорей всего, спор шёл у них всю дорогу, пока карета ехала к княжескому дому, потому-то дружеские отношения и не сложились.

Карета стронулась с места; лекарь-материалист с любопытством повернулся к Семёну:

– А вы кто будете? Что-то я вас не припомню.

– Я тоже не помню, – сообщил лекарь-мистик. – Вы, собственно, откуда взялись? И где ваши лекарства и инструменты? – с нарастающим подозрением спросил он.

– Господа! – Семён успокаивающе поднял руку, – спокойствие, только спокойствие! Я – представитель нетрадиционной медицины, практикующий доцент-экстрасенс, специалист по демоническим мутациям и контактам третьего рода. Проездом в вашем городе, возвращаюсь из горного монастыря, где всемерно просветлялся… А это мой ученик-помощник, прошу любить и жаловать, – Семён указал на Олию, та слегка покачнула капюшоном, здороваясь.

– Всё необходимое у меня тут, – Семён задрал подбородок и высокомерно постучал себя по лбу. – Древние знания и опыт сотен поколений, вот мои лекарства, вот мои инструменты! А также сила воли, ясность ума и широко открытый третий глаз.

– Шарлатан, – с пренебрежением сказал первый лекарь; второй добавил:

– Причём махровый. – Оба лекаря разом отвернулись от махрового шарлатана и его махрового помощника; Семён лишь порадовался, что наконец-то у врачевателей появилось общее мнение и что презрение к шарлатанам пересилило любопытство. Это было на руку, это снимало много ненужных вопросов.

Карета скорой помощи остановилась: лекари вышли, вышел и новоявленный экстрасенс с помощником. Никто карету не встречал, то ли некому было, то ли не до того… Второе оказалось вернее.

Едва Семён вошёл в холл, миновав застывших на месте лекарей, как его оглушили крики, шум и хохот – казалось, что в доме идёт бесшабашная гулянка с невероятным размахом, прям как в последний раз. А потом Семён увидел демонов.

Демоны были одеты в парадные ливреи слуг, демоны были веселы, демоны были в стельку пьяны; Семён невольно попятился, прикрывая собой Олию. В тот же миг он услышал дробный стук подошв – лекари, побросав тяжёлые саквояжи, задали стрекача, оставив коллегу-шарлатана наедине с чертовщиной: самым резвым стался лекарь-материалист, он первым выскочил за ворота с истошным криком: «Демоны! Демоны! Спасайся кто может!» Задремавший возница скоростной муниципальной кареты проводил убежавших лекарей тусклым взглядом, сплюнул и вновь закрыл глаза – всё равно от костлявой не убежишь, все там будем…

Демоны Семёна не замечали, не до того им было: они резвились. Кто танцевал без музыки, кто пел, кто хохотал, кто бил посуду… Пустые графины, бутылки и кувшины валялись там и сям; некоторые из демонов, из особо нарезвившихся, спали по углам, мирно похрапывая во сне. Семён стоял, не предпринимая никаких действий, просто стоял и смотрел.

Демоны выглядели знакомо, Семён таких видел раньше, в фильмах ужасов: у нечисти были на удивление разноцветные морды – мелькали и красные, и синие, и чёрные, а у некоторых вообще зелёные хари; рожки на лысых головах, поросячьи пятачки на мордах, хвосты из распоротых сзади брюк и копыта вместо обуви не оставляли сомнений, что не демоны то вовсе, а рядовые черти. Что, впрочем, ситуацию не проясняло.

– Мар, давай объясняй, – потребовал Семён, с опаской поглядывая на весёлых чертей. – Розыгрыш удался, мы в трепете… да что там в трепете! В ужасе, не меньше… Это от порошка, да?

– От порошка, само собой, – подтвердил довольный Мар. – А знатно ведь скачут, ты не находишь? Эх, сюда бы музычку, то-то пляс был бы! Вон как отчебучивают, любо-дорого посмотреть…

– Мар! – повысил голос Семён.

– Ну хорошо, – поскучнел медальон. – Карнавальный порошок есть одобренное Минздравом Пузырькового Мира безвредное средство, придающее облику пользователя черты мифического существа, соответствующего его основным психологическим качествам, вследствие чего необязательно ношение карнавальной маски… э-э… средство вызывает гарантированную адекватность поведения согласно приобретённому облику… м-м… действие от двадцати до двадцати четырёх часов, в зависимости от времени суток и погоды. Так было написано в инструкции, слово в слово!

– Понятно, – Семён расстроено покачал головой. – А ты раньше действие одобренного Минздравом порошка видел или нет?

– Нет, – честно ответил Мар. – Сейчас вижу. Мне нравится!

– Хулиган ты, – грустно сказал Семён. – Вредитель-экспериментатор… И что теперь делать, а? – подумал, сложил у рта ладони рупором и крикнул тревожно:

– Вино заканчивается, братцы! Все в подвал! Вина мало осталось! В подвал, скорей!!! – бывшие слуги, а нынешние черти, так и не обратив на Семёна внимания и не поняв, что их обманули, кинулись к винному подвалу; через минуту помещение опустело.

– С этими понятно, – Семён усмехнулся, – действительно, у них не только морды изменились, но и соответствующий менталитет вырос…

– Чего не заметил, того не заметил, – с сожалением признался Мар, – хвосты видел, а на минт… менталитет внимания не обратил, у них у всех штаны наглухо застёгнуты были. Экий ты глазастый! – Семён фыркнул, не ответил и направился к залу для приёмов; испуганная Олия держалась поближе к Семёну, не отставая от него ни на шаг.

В зале тоже шла пьянка, но более пристойная: сидевшие за длинным столом упыри, гномы, ведьмы, тролли и прочая мифическая сволочь пили вино из кубков, то и дело швыряя друг в друга объедками и обглоданными костями; возле окна, укрывшись шторой, дрых атлетически сложенный герой-полубог с мужественным лицом. А, может, и не герой, но храпел он как полубог, не менее.

– Этот-то сюда как затесался? – с недоумением пробормотал Семён. – Видать, порядочный человек, единственный на всю кодлу… И тот нажрался как свинья, тьфу, – Семён озадаченно потёр щёку. – Где же князь? Который из них?

Внезапно грянула песня: положив руки друг другу на плечи, сказочная нечисть с неожиданным подъёмом затянула:

– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!…

– Гляди-ка, – поразился Семён, – откуда они творчество земных бардов знают? Любопытно… – он прислушался: да, точно, это была та самая песня – с крохотными, незначительными изменениями, но та!

– Спёрли, однозначно, – обиделся Семён. – Везде одно и то же… Пиратство форева! А как же авторское право? И вообще – каким образом?

– Не знаю как твои барды, – насмешливо сказал Мар, – но эту песню поют во всех Мирах и ей уже лет триста, не менее! Народное творчество, понимаешь… Так что неизвестно, кто у кого её позаимствовал.

– Пу-у-усик! – донеслось призывно от стола. – Где ты, пусик? Твоя любовочка хочет с тобой выпить! – костлявая, носатая ведьма в розовых лохмотьях требовательно застучала по столу кубком: Семён и Олия зашарили по разудалой компании взглядами, выискивая князя-пусика.

Герой-полубог перестал храпеть, открыл глаза: утробно рыкнув со сна, он сел, зевнул и поднялся во весь свой немалый рост. На герое не было ничего, кроме шторы, которую полубог тут же приладил вроде набедренной повязки; остатки белого мундира лохмотьями валялись под ним на полу, рядом с саблей. До пояса герой был и впрямь как герой, а ниже – вылитый сатир с козлиными ногами; стуча копытами, князь направился к столу, сыто отрыгивая и почёсывая бок, на котором рельефно отпечатались сабельные ножны.

– Мар, включай-ка невидимость, – шепнул Семён; в ту же секунду колпак невидимости прикрыл и его, и Олию.

– Значит так, – Семён решительно ткнул рукой в сторону козлоного героя. – План несколько меняется. Эти страхолюдища так и не поняли, что с ними произошло, и считают всё происходящее вполне естественным. Потому никто с нами говорить, а тем более отдавать медальон за лечение не станет… Улучим момент и напоим князя из стакана! Он станет самим собой и мы утащим его из-за стола для объяснения ситуации. В смысле, что мы – лекари, пришли снять проклятье колдовского медальона, и далее по прежнему сценарию. Думаю, в обмен на возвращение нормального вида своей «любовочке» князь скупиться не станет. Надеюсь, что не станет, – Семён повернулся к Олии. – Давай стакан!

Олия молча порылась в сумке, ойкнула, и медленно вынула оттуда что-то плоское, кривое. Это был стакан – сплющенный и погнутый, безвозвратно погибший. Лечение князя, как и его гостей, отменялось…

– Я нечаянно, – чуть не плача, сказала девушка. – Наверное, когда стражников сумкой лупила… И шар предсказаний треснул! Вот беда…

– Чего-то в этом роде я и ожидал, – флегматично произнёс Мар. – Слишком уж всё сложно получалось, слишком заумно! А заумные планы, как правило, нежизнеспособны: обязательно на чём-нибудь, да проколешься… Семён, а ну их всех нафиг! Хозяевам всё одно не до нас, у них оргия с пусями-мусями и распеванием народных частушек, а слуги-черти добрались до бочек в подвале, нескоро появятся: нет им всем никакого дела ни до чего, кроме себя, любимых… Пускай резвятся! А мы по-простому, как и положено ворам, без лишних затей обшарим все комнаты, все шкафы, возьмём то, что нам нужно и гордо удалимся. Они к вечеру и без стаканотерапии в себя придут… Эх, хотелось бы поглядеть, что тогда будет! Ой как хотелось бы! – медальон злорадно захохотал. – Но работа есть работа…

– Придётся, – без энтузиазма согласился Семён. – Олия, поднимаемся на этаж к князю и ищем медальон, других вариантов нету, – воры-домушники направились к лестнице, оставив мифологическую шушеру на произвол судьбы, что, впрочем, той шушере ничуть не повредило, им и так было хорошо. Даже очень.

Возможно, гости князя будут с упоением вспоминать невероятный случай, приключившийся с ними в день рождения хозяина дома, ещё и внукам рассказывать станут. А, может, и не станут, будут молчать до самого конца, кто знает? Правитель, одержимый демоном – это, знаете ли… Подчинённые могут и взбунтоваться, на всякий случай. Во избежание.

Покои князя на втором этаже, разумеется, никем не охранялись.

Дверь оказалась не заперта, у неё вообще замка не было: либо князь доверял своим людям во всём, либо был лют на расправу и в его комнаты никто не смел войти, даже в его отсутствие – второй вариант больше походил на правду.

Комнаты шли анфиладой, но почти в каждой было несколько дверей, которые вели в соседние помещения: Семён и Олия не стали обыскивать их все подряд, а двинулись сразу на поиски рабочего кабинета – ведь должен же здесь быть кабинет? Место уединения и обдумывания важных государственных дел. Вот его-то в первую очередь и надо было осмотреть, потом спальню, а после, если не повезёт, и всё остальное.

Обособленная комната, возможный рабочий кабинет, напоминала банкетный зал после выноса тел последних гостей: заваленная пустыми бутылками, с грязными тарелками и стаканами на стульях, с каким-то пыльным тряпьём по углам – комната вызвала у Семёна раздражение и отвращение. В центре рабочего кабинета стоял добротный письменный стол с грудами официальных бумаг, с опрокинутой сухой чернильницей и поломанным гусиным пером в ней… Похоже, князь малость недолюбливал канцелярскую работу.

Семён осмотрел стол, повыдвигал все ящики, но ничего, кроме пустых бутылок и драных носков, там не обнаружил. Оставаться в рабочем кабинете и рыться в бутылочных завалах ни Семёну, ни тем более Олии не хотелось: они пошли искать спальню князя. И довольно скоро её нашли.

Спальня отличалась чистотой и ухоженностью, не в пример комнаты для подписания указов: стены и потолок спальни были задрапированы алым шёлком, пол закрывал мягкий ковёр с ворсом по щиколотку; высокие серебряные зеркала в виде дополнительных фальшивых окон создавали иллюзию необъятности помещения; несколько пуфов с бархатными сиденьями и золочёные тумбочки под зеркальными окнами завершали убранство спальни. Впрочем, нет: ещё в спальне было полным-полно оружия! Как ни странно, повсюду висели сабли – на стенах, в несколько рядов, и даже в изголовье необъятной кровати, крест-накрест; кровать была настолько велика, что на ней запросто могло разместиться с десяток влюблённых пар. А ежели потесниться, то и вся дюжина, если, конечно, пары не шибко толстые попадутся.

Чувствовалось, что спальня – любимое и ценимое место отдыха князя, что она ему дорога и рваных носков тут ни за что не найти. Как и пустых бутылок. Но есть ли здесь медальон, Семён не знал; надо было приниматься за поиски.

Для начала перешерстили кровать, как наиболее подходящее место для тайного хранения медальона – вряд ли кто посмеет тронуть святое святых без разрешения и присутствия князя: смотрели под подушками, под одеялами, даже матрас попытались приподнять, но не тут-то было! Семён не поленился, залез под кровать, вдруг там ларец какой запрятан? Под кроватью было пусто, только пыль, да и той не много; Олия тем временем принялась за тумбочки: вытаскивала из них ящички и высыпала содержимое на пол, так было удобнее. Семён вылез из-под кровати, мимоходом перевернув несколько пуфов, стряхнул с себя пыль и присоединился к девушке – тумбочек было много, ящичков в них тоже хватало, и каждый был забит разнообразным барахлом, характеризующим князя как весьма большого затейника и оригинала по части любовных утех. Разве что хлыстов в тех ящиках не было, да и то лишь потому, что не влезли бы они туда! Или не додумались в этом мире до развлечений маркиза Де Сада, не доросли ещё…

За всей этой вознёй ни Семён, ни Олия, ни даже Мар не услышали, как издалека, постепенно, приблизилось к спальне неуверенное постукивание копыт и жеманное хихиканье; последний ящичек лишился своего содержимого – на вершине очередной горки лежал медальон. Тот самый, размером с донышко консервной банки: железный, слегка поржавевший диск с выгравированными на нём мелкими значками и с крепкой железной цепочкой. Медальон незадачливого маго-историка, демона, убитого и утопленного в болоте…

– Вот он, – Олия подхватила тяжёлый кружок. – Симеон, уходим!

– Это ещё что такое?! – донеслось от двери: Семён и Олия разом обернулись. В дверях спальни возвышался князь-сатир, громадный, чуть ли не упирающийся макушкой в высокую притолоку; из-за спины князя выглядывала носатая ведьма в розовом – она бессмысленно хихикала, то и дело норовя запустить руку под набедренную повязку милого пусика. Князь обвёл спальню пылающим взором, гневно раздул ноздри:

– Кто перевернул мои пуфы? – горестно вопросил он у спальни; Семён пододвинулся к Олии поближе, приложил палец к губам, мол, ни звука! Олия кивнула.

– Кто валялся в моей кровати? – ещё более горестно спросил князь; Семён шепнул Мару: «Чуть что, уходим через местное перемещение, в пентаграмму.»

– И кто, наконец, лазил в моих шкафах? – зарычал князь, хватая со стены ближайшую саблю. – Воры! У меня в спальне гнусные воры! Убью! – опасно размахивая клинком и топоча копытами, князь-сатир кинулся на поиски неведомых разорителей, по пути от избытка чувств круша что ни попадя; ведьма вприпрыжку бежала за ним, застряв рукой в набедренной повязке.

– Уходим, – приказал Семён, крепко беря Олию за руку, чтобы она в пути снова не потерялась. – Хорошего понемножку.

Княжеская спальня исчезла: гнусные, но довольные успехом воры стояли в знакомой Семёну пентаграмме – здесь всё было по-прежнему: всё так же тлели жаровни на остриях лучей колдовской ловушки – видимо, Подайла свежего уголька подбросил, не забыл; всё так же пробирал озноб от сырого холода. Мага Подайлы в подвале не было, где-то шлялся по своим мусорным делам, в предвкушении демонского всевластия. Или пил табачное вино с друзьями-алкоголиками. С коллективом матёрых отшельников.

Хайк лежал на диване, укрывшись тёплым одеялом, и спал.

– Подъём! – зычно крикнул Семён, – спасательная команда прибыла! Сейчас кандидат в диктаторы припрётся, узнавать, кто к нему в пентухраму опять угодил. Встретим же нашего освободителя достойно, громко славя его милость и щедрость! Только чур, после нашего освобождения гражданина Подайлу не бить, – предупредил Семён черепахового бойца, – он мне живым нужен! Мёртвого дурака не проучишь…

– Ну наконец-то! – радостно воскликнул Хайк, отбрасывая одеяло и вскакивая с дивана. – Симеон! Олия! Я уже за вас беспокоиться начал, – черепаховый боец крепко обнял сперва друга Симеона, потом Олию: Семён ревновать не стал, поди, не каждый день разлучённые друзья встречаются.

– Хайк, я твой шар предсказаний разбила, – пожаловалась Олия, едва черепаховый боец выпустил её из своих объятий, – По голове стражника сумкой лупила, вот он и треснул. Ты извини, если сможешь…

– Да пропади он пропадом, тот шар, – отмахнулся Хайк, – подумаешь! Обойдёмся мы и без шара… Что?!

– Дошло, – ехидно заметил Мар. – Реакция явно замедленная, сообразительность низкая… Нет, Семён, одиночное заключение штука вредная, утомительная, от него дичают и заметно тупеют. А если бы мы неделю за княжеским сувениром бегали? Бедный заложник тогда бы нас вообще не узнал, да-с. Знаем, сидели мы в одиночках… – Семён не стал отвечать на колкость, времени не было:

– Мар, не болтай ерунды! Пока не притопал заказчик, проверь-ка украденный медальон и вытащи из него всё, кроме заклинаний перемещений, усёк? Кстати, а ты справишься с запертым медальоном-то? Он вроде бы как заговорён от постороннего вмешательства…

– Никаких проблем, – заверил Семёна крупный специалист по взломным делам. – Эта железка заперта голосовым паролем от рядовых пользователей, от дураков вроде Подайлы, чтобы они теми заклинаниями не смогли воспользоваться. А я-то не рядовой, особый я! Давай медальон, потрошить его буду, – кровожадно сказал Мар. – Люблю, знаешь ли, в чужих заклинаниях ковыряться! Порой та-а-акое откопаешь, чего и представить себе не мог… – Семён взял у Олии тяжёлый медальон, приложил его к Мару: судя по тому, как стал нагреваться специалист по взлому, процесс пошёл.

Девушка достала из сумки шар предсказаний и Хайк, озабоченно цокая языком, принялся осматривать своё бесценное сокровище; все, кроме Олии, были заняты. Потому-то Подайлу, главного мага Гиблого Места, умельца по строительству зловредных «пентухрам», первой увидела Олия.

– Подайла! – испуганно воскликнула девушка. – Вооружённый…

Семён поднял взгляд: будущий повелитель демонов шёл к пентаграмме, нехорошо улыбаясь и держа в одной руке факел, а в другой опущенный вниз арбалет. Воткнув факел в кольцо на стене, Подайла развернулся к Семёну и навёл на него оружие.

В свете факела Семён увидел, что арбалет заряжен и взведён.

Глава 13

Сильная Личность – Ити Б. Р. В., Маршал Перекрёстка

– Приветствую вас, маг Подайла! – крикнул Семён, старательно изображая радостную улыбку. – А вот и мы, с заказанным медальоном, – Семён поднял над головой сильно похолодевший железный кругляш: Мар, небось, выкачал из него всё подчистую, как Семён и просил… Лишь бы Мар не перестарался, не вытянул заодно и транспортные заклинания! Для Семёна, да и для всех остальных это было важно.

– Вижу, – коротко сказал Подайла, однако арбалет не убрал. – Вижу, что обмануть меня хотел, гнусный воровской демон! Украсть-то украл, сумел, заодно подружку свою нашёл и сразу в бега наладился, да? И родственничка своего не пожалел, бросить хотел, вот она, демонская дружба, нда-а… – маг Подайла криво усмехнулся. – А моя звездовая ловушка опять тебя поймала, и демонеску твою заодно… Нет веры людям, а уж демонам и подавно! Всё, лишаю тебя орденов, медалей, своей ласки и росту по службе. Гони медальон, зараза! Кидай его сюда!

– Круто, – оценил заявление мусорного колдуна потяжелевший и нагревшийся от работы Мар. – Знавал я многих дураков, обыкновенных, но с таким впервые сталкиваюсь! Как бы мне его классифицировать?… М-м, что-то типа: «Дурак отстойный, вконец зачморенный, нафиг бескомпромиссный…» Ты, урод! Чтоб у тебя менталитет на лбу вырос! – Семён, не ожидавший подобных слов, расхохотался.

– Он ещё и смеётся, – изумился отстойный Подайла, – каков наглец! – мусорный колдун озадаченно нахмурился. Судя по его виду, Подайле пришла в голову некая идея, мысль о том, что демон-вор смеётся не просто так! Что у него имеется в запасе нечто эдакое, чего он, умный Подайла, не учёл.

– Требую объяснить причину неуместного веселья, – сухо приказал маг Подайла. – И не вздумай врать! Застрелю, – он демонстративно прицелился в Семёна из арбалета: оружие было заряжено остро заточенным куском строительной арматурины.

– Семён, пусть пальнёт, – обрадовано воскликнул Мар, – преподнесём ему маленький урок! Я заточку сожгу, а ты объясни Подайле, что пентаграмма, хоть нас не выпускает, но и сюда тоже ничего постороннего не впустит! Заставь дурака поверить, что вы оказались в патовой ситуации, тогда он и говорить с нами иначе будет, спокойнее. Давай-давай, – подбодрил Семёна медальон. – Дразни его, дразни!

– Ни хрена ты мне не сделаешь, кретин, – Семён выставил ногу вперёд, упёр руки в бока и спесиво выпятил нижнюю губу. – Мы в твоей пентаграмме под надёжным прикрытием! Она же нас и защищает, недоумок! Тоже мне, знаток магии, состряпал колдовскую звезду, а как она работает, толком и сам не знает. Неуч ты, а ещё в диктаторы намылился, – Семён подумал, не слишком ли он зарвался, но отступать было некуда. – Стреляй же в честного демона, убедись, что он неуязвим, – Семён выпятил грудь.

– Стрельну ведь, – неуверенно предупредил Подайла, – допросишься ты у меня, – но арбалет продолжал держать твёрдо, видать, имелся опыт.

– Стреляй же, гад! – Семён обвинительно ткнул рукой в сторону мага, – увидь, насколько ты глуп и мерзок в своём неведении. Из-за таких, как ты, все беды на свете! От идиотов с гонором, клепающих невесть что, а потом удивляющихся хреновым последствиям сделанного! Ты, блин, палка в колесе мирового прогрес… – Подайла резко перевёл арбалет на Олию и выстрелил, Олия даже среагировать не успела: арматурина ударилась в видимую лишь для Семёна бирюзовую стену пентаграммы и рассыпалась электросварочными искрами.

– Опс, – убито сказал Мар, – ни фига себе…

– Видишь, – Семён с удовольствием показал магу Подайле кукиш, – я ж тебя предупреждал! И с медальоном то же самое случилось бы, кинь я его тебе.

– А вот я сейчас слово заветное скажу, – предупредил Семёна насупившийся арбалетчик, – и перемолотит вас моя звёздочка ясная! В фарш, в труху! Что, съел?

– И медальон заодно перемолотит, – напомнил Семён. – Дырка тебе от бублика станется, а не диктаторство!

– Ну ладно, – с неохотой согласился Подайла, – убедил, – он отбросил в сторону бесполезный арбалет. – И чего делать будем?

– Говорить будем, – предложил Семён. – Хочешь, я тебе расскажу как мы украли медальон и почему снова очутились в твоей ловушке?

– Говори, – с кислым видом согласился Подайла, – но ведь соврёшь всё одно… Правдивый демон, ха! Всё равно что неподкупный стражник, сплошная небывальщина. Брехня.

– Мои слова ты можешь запросто проверить, – заверил Подайлу Семён, – это очень легко сделать, особенно до заката. Пойдёшь в город, к дворцу князя, в толпе покрутишься – тебе всё-всё расскажут. Только о налогах не заикайся, бока намнут!

– Это да, – согласился заинтригованный Подайла, – намнут. Но я ж не такой тупой, чтобы о налогах в толпе беседовать… Давай, рассказывай!

Семён уселся на диван, закинув ногу на ногу; Хайк и Олия пристроились рядом. Подайла, видя, что рассказ может затянуться, приволок откуда-то пару запасных факелов и толстенный чурбак, на который и взгромоздился возле ближайшей жаровни, чтобы не замёрзнуть.

Помня, что излишних подробностей для достоверности повествования не бывает, Семён рассказывал красочно, словно роман читал, но некоторые детали всё же опускал за ненадобностью. Например, откуда прилетел невидимый дракон, или как Олия добралась до города. Или откуда взялся карнавальный порошок.

Впрочем, Подайла и не спрашивал – демоны, они и есть демоны, что им стоит дракона к себе призвать или из густого леса выбраться! Пустяки, одно слово… Когда Семён добрался до случая во дворце князя, описал его подругу и то, во что они превратились, Подайла принялся гоготать как сумасшедший, словно тоже весёлого порошку попробовал.

– Это ж Нинетка была, – утирая слёзы, пояснил маг, – известная певичка из лесного города, любовница барона Тризи… Ох и ведьма! Значит, на обоих управителей глаз положила? С неё станется, это она запросто, пля… – Семён умолк на то время, покуда сведущий Подайла высказывал всё, что он думает об актрисках, об управителях городами и об их вольном образе жизни – причём высказывал громко, авторитетно и от души. Слушать Подайлу было любопытно, Семён и не подозревал, насколько сложен и многообразен здешний мат; когда знаток светской жизни выдохся, Семён коротко сообщил ему о том, где был спрятан медальон и почему демонам-ворам пришлось удирать назад, в пентаграмму.

– Может быть, ты и не соврал, – рассудительно сказал Подайла, дослушав Семёна. – Но всё же надо сходить, проверить. Убедиться надо! – Подайла вынул факел из кольца и направился к выходу.

– Эй! Ты же сам говорил, что тебе нынче в город хода нету, – напомнил ему Семён. – Забыл, что ли?

– Сейчас можно, – обернувшись, через плечо ухмыльнулся Подайла. – Пока князь Бифан козлом по спальне скачет, а его знатная стража от зевак обороняется и невидимых драконов в небе выглядывает – то можно! Да и не через главные городские ворота я пойду, понятное дело, – с этими словами колдун Гиблого Места вышел из подвала.

– Хм, и как долго нам его ждать придётся? – озаботился Хайк. – Далеко ли до города?

– Не очень, до города часа полтора ходу, – медленно ответил Семён, о чём-то задумавшись, – да к княжескому дому сходить, в толпе потусоваться, да назад… Часов через пять-шесть вернётся, не раньше.

– Тогда я посплю, – решила Олия, – вы, ребята, не против? Устала я что-то, ещё и перенервничала: страшно, когда в тебя из арбалета в упор стреляют! – Хайк и Семён поспешно встали с дивана и девушка, свернувшись калачиком, почти сразу уснула; Семён заботливо укрыл Олию одеялом.

– Я, пожалуй, шаром займусь, – черепаховый боец осторожно взял с дивана забытый им шар предсказаний. – Надеюсь, он не совсем испорчен. – Хайк уселся на ящик с консервами, уткнулся в слабо мерцающий шар: на поверхности чернела длинная косая трещина и одна половинка шара светилась несколько тусклее другой. Но светилась.

– А я кой с кем поговорю, – угрожающе сказал Семён. – Ну-ка, Мар, поясни, что означало твоё «Опс!» Или я чего-то не понял, или ты едва успел воспользоваться своей защитой, так? И Олия могла погибнуть…

– Нет, – с досадой ответил медальон, – ты прям как мракобес Подайла: делаешь окончательные выводы, не зная истинных причин… Защита у меня была подготовлена для всех троих и никакая заточка её не пробила бы! Гадский Подайла быстро сориентировался, типа попробовал убедиться в искренности твоих слов насчёт пентаграммы, но решил стрелять в кого другого – вдруг ты врёшь про защиту? Ему-то убивать тебя не резон, ты у него за главного демона идёшь… за бригадира, несомненно. Вот и стрельнул Подайла в Олию, что ему до неё?

Меня другое расстроило – стены у пентаграммы действительно ничего не пропускают внутрь неё. Понимаешь, о чём я?

– Не очень, – покачал головой Семён.

– Жутко мощная пентаграмма, – вздохнул Мар. – И какое бы транспортное заклинание я не применил, когда мы из неё выберемся, то всё одно будем вновь и вновь возвращаться в эту хренову ловушку! Получается, Семён, что убраться из этого Мира нам, увы, не суждено. И останемся мы здесь навсегда, до конца света… В обществе местных помойных придурков.

– А-а, – успокоился Семён. – Всего-то! А я, ей-ей, решил, что ты маху дал… Не переживай, у меня всё продумано. Вернётся наш славный мерзавец Подайла, выпустит нас – куда ж ему деваться! – получит свой медальон «всевластия» и ты сам увидишь, что тогда случится.

– Эге! – обрадовался Мар. – Ну-ка, ну-ка, жду с нетерпением. И ничего мне заранее не объясняй, обожаю сюрпризы!

…Подайла вернулся, как и предполагал Семён, не скоро.

Окошки-пробоины под высоким потолком давно уже потемнели, слились со стенами; жаровни погасли, уголь в них выгорел дотла; в громадном чёрном подвале было темно и жутковато. Мар выдал из своих запасов упаковку свечей – не от комаров и вампиров, как случалось когда-то, а самых обычных, парафиновых, – и попросил использовать их крайне экономно, мол, больше нету. Свечи расставили внутри пентаграммы где только можно было, и, не обращая внимания на причитания Мара, экономно зажгли сразу все: колдовская звезда стала напоминать громадный юбилейный торт. Не хватало лишь самого юбиляра.

Юбиляр, если можно его так назвать, пришёл когда троица внутри пентаграммы села ужинать тушёнкой: скаредный медальон категорически отказался выдавать что-либо ещё, сказав, что надо рачительно лопать то, что уже имеется в наличии, не запихивать же ему эти консервы в себя обратно! Тем более, что у него этой тушёнки завались, надо ж её куда-то девать.

Подайла был возбуждён: рассказ старшего демона, то есть Семёна, подтвердился полностью – замок князя до сих пор оцеплен, а слухи в толпе один другого страшнее! В основном говорили о разноцветных чертях в лакейских одеждах, заполонивших все этажи замка, от подвала до чердака. О чертях, съевших иноземного доктора вместе с его учеником живьём и без соли, потому как соли те черти боятся, от неё у нечисти рога и хвосты отваливаются. «Лекари, наверное, постарались,» – понял Семён, – «кто ж ещё?»

– Раз ты убедился в моей правоте, – назидательно сказал Семён, – тогда давай, выпускай нас! Отдаю тебе медальон и мы расходимся чин-чинарём. Про арбалет забудь, – быстро добавил Семён, видя, что Подайла косится на забытое им в подвале оружие. – Ни к чему нам новые проблемы! Я тебя клятвенно заверяю: никто тебе ничего плохого не сделает, ни я, ни мои друзья!

– Ни магией, ни рукой, ни ногой, – уточнил Подайла. – Ни в мыслях, ни действием. Клянитесь страшной клятвой и целуйте в подтверждение свои медальоны!

– Чтоб я демоном перестал быть, – воодушевлено поклялся Семён. – Чтоб вовек мне демонского мира не видать! – Он показно, как в мелодраме, приложил медальон к губам, а потом незаметно сплюнул в сторонку.

– Вот такое отношение ко мне правильное, – похвалил Семёна Мар, – только плеваться не надо! Не надо, понимаешь, момент портить, а то впечатление смазанное остаётся… – и замурлыкал что-то лирическое, душевное.

Олия и Хайк тоже поклялись страшной необязательной клятвой и быть бы вскоре знатоку демонов всенепременно битым, а то и более, если бы Семён заранее не предупредил друзей.

Подайла, стоя под воткнутым в кольцо факелом, заглянул в книжку-монографию, громко произнёс нужное заклинание и махнул в сторону пентаграммы рукой: фиолетовые молнии перед Семёном знакомо расступились. Но выходить первым Семён не стал – сначала из колдовской звезды вышла Олия, за ней Хайк, а уж после и Семён, мало ли что у Подайлы на уме! Выпустит одного лишь демона-бригадира, а остальных законопатит за ненадобностью, с него станется…

– Я своё слово сдержал, – не отводя глаз от железного кругляша в руке демона-бригадира, сказал Подайла. – Теперь и ты… Дай медальон! Дай!!! – лицо Подайлы от волнения пошло багровыми пятнами, видимыми даже в неверном свете факела; Семён поспешил отдать ржавый амулет новому владельцу, не то прихватит того нервный карачун и ничего из задуманного не выйдет…

Подайла трясущимися руками нацепил на себя медальон и, трепетно поглаживая вычищенную от лишней магии железяку, перевёл дух. Семён ждал, что же будет дальше; ждала Олия, глядя на Подайлу и слегка улыбаясь; ждал Мар, весь в предвкушении обещанного сюрприза. А Хайк ничего особенного не ждал – он смотрел на мага Гиблого Места как каратист-инструктор на пьяного хулигана, пока что тихого, не буйного: ты, дружок, только дай мне повод, а дальше я сам! И разминал пальцы.

– Сбылась моя мечта! – торжественно провозгласил Подайла, воздев руки к невидимому в темноте потолку, – и отныне весь мир у моих ног! Трепещите же, несчастные! Вы, кстати, тоже трепещите, освобождённые из пентухрамы, не стесняйтесь… Ваш правитель идёт к вам, о мои демоны! – Подайла поднёс к лицу тяжёлый медальон, шепнул что-то: внутри железной бляхи слегка щёлкнуло, словно тепловое реле у холодильника сработало.

– Старьё, – с пренебрежением сказал Мар. – Магоприводная часть ни к хренам собачьим. Сундук-раритет… Самое место на свалке! Где он и находится.

– Неси же меня, о мой талисман, в страну демонов, в золотые королевские чертоги, – приказал Подайла и трижды стукнул по медальону пальцем. Но ничего не произошло: новоявленный властелин мира никуда не исчез и стоял с видом ребёнка, у которого только что отобрали мороженое и лопнули гвоздиком воздушный шарик – ни тебе желанного перемещения, ни золотых чертогов…

– А чего он другого хотел-то? – посмеиваясь, заметил Мар. – Попасть в несуществующее место, ха! Семён, поясни убогому, но аккуратненько, доступно… Пусть другой адрес загадает, из реальных.

– Эй, маг Подайла, – Семён с трудом подавил смешок. – Для того, чтобы перенестись куда-то, надо давать точные координаты, а не вольное описание места прибытия! Скажи: «Хочу попасть в такой-то, конкретный Мир», тогда лишь медальон и сработает. А уж на месте разберёшься, чертоги там или не чертоги…

– И как именно называется твой конкретный Мир? – наивно спросил Подайла. – Я ж не знаю!

– Много их, Миров-то, – уклончиво ответил Семён. – Тебе в который надо?

– В демонский, самый главный, – уверенно ответил владелец ржавой побрякушки, – в наиглавнейший! Что мне в отсталых Мирах делать? Мне они без надобности, вот ещё!

– Рекомендую Перекрёсток, – серьёзно посоветовал Семён. – Это самый крутой из всех известных мне Миров. Там и чертоги есть, и дворцов навалом, сколько хочешь…

– Разберусь, – отрезал Подайла. – Хочу в Мир Перекрёстка! – и трижды стукнул по медальону костяшкой пальца.

В тот же миг кудесник Подайла оказался внутри пентаграммы, среди оплывших свечей и пустых консервных банок.

– Здравствуй, пресветлый Мир! – завопил Подайла, не поняв, куда он попал, – а вот и я, твой хозяин!

– Прям цирк какой-то, – зашёлся в хохоте Мар, – главный клоун из отпуска вышел, ха-ха! Ну, Семён, ты даёшь! – Олия, хоть и не слышала реплики Мара, тоже рассмеялась, и даже Хайк улыбнулся.

– Подданные, где вы? – удивлённо вопросил у свечей пришлый хозяин, – не прячь… А-а, это ж наглый обман! – разъярённый Подайла покрутил головой, отыскивая в полумраке Семёна с компанией, обвинительно ткнул в их сторону пальцем:

– Обманули! Заборонили демоны подлые! Мер-р-рзавцы!!!

Семён протестующе поднял руку:

– Стоп! Кончай лаяться! Никто тебя не заборонил, сам в свою ловушку угодил. Ты ж демоном стал, вот она тебя и отловила! И дальше будет отлавливать, сколько не пытайся из неё выбраться… Соображать надо, понял?

– Да? – Подайла умолк, задумавшись. – Хм, а ты ведь прав… Эх, непростое оно дело – в правители выдвигаться! Всяк норовит тебе гадость устроить, подсидеть, недопустить… И собственное творение туда же, – со злостью сказал Подайла. – Ну я ему ужо, – он вытащил из-под свитера книгу, в раздражении полистал её. – Ага! Нашёл, – поведя вокруг себя рукой, выдвиженец в правители пробубнил длинную труднопроизносимую фразу: магические стены пентаграммы, вспыхнув напоследок сине-фиолетовыми всполохами, растаяли – выход из тупика, в котором застряли спасатели мироздания, был открыт.

– Другое дело, – одобрил Семён. – Теперь можно и в короли-властители! В общем, счастливого пути, амбициозный ты наш, – Подайла не ответил, чего ему с рядовыми демонами калякать, когда уже, вот-вот, пред ним падёт главный демонский Мир Перекрёстка; маг Гиблого Места в очередной раз постучал по ржавому медальону пальцем, раздражённо повторил своё требование и пропал, уже насовсем.

– Интересно, куда его, болезного, занесло? – задумчиво спросил Мар. – Надеюсь, в более-менее приличное место. Туда, где подобных типов не сильно обижают – всё-таки старался человек, цели своей добивался! Кто ж виноват, что цель у него дурацкая была…

– Пора и нам перемещаться, – Семён нахмурился. – Опять скакать по незнакомым Мирам… Когда же мы, в конце концов, на Перекрёсток попадём? Леший его знает!

– Я хоть и не леший, но знаю, – важно сказал медальон. – Прямо сейчас и попадём, не сомневайся.

– Как? – изумился Семён, – ты серьёзно?

– Абсолютно, – заверил его Мар. – Среди заклинаний, что я вытянул из того драндулета, есть одно особое, розыскное! Типа специальное, археологическое, как раз для отыскания древних Миров с неустойчивой адресацией… Крепкое заклинание, надёжное – нынче таких не делают, ювелирная работа, да-с! Не то, что продукция Комплексного Мира, не в обиду Настройщику будь сказано. И уверен, оно нам поможет… Запускать? – деловито спросил медальон.

– Разумеется, – дозволил Семён, – какие вопросы!

– Уже. Но придётся малость подождать, – предупредил Мар. – Пока оно раскочегарится, пока с Мирами проверочную связь установит, пока убедится, что найденный Мир и есть Перекрёсток… а после я включу транспортное заклинание, не раньше.

– Давай-давай, – подбодрил Семён Мара, – действуй, – он оглядел себя. – М-м, надо бы переодеться, всё ж в центр направляемся, – Семён превратил свой маскировочный комбинезон в хорошего покроя белый костюм с серой рубашкой и белым узким галстуком; белые узконосые туфли выглядели пижонски, но на Перекрёстке были в моде. Олия, глядя на Семёна, тоже приоделась – в её длинном чёрном платье и чёрных туфельках можно было смело идти куда угодно: хоть на вечерний приём, хоть на похороны; Хайк просто отряхнул грязь со штанов и куртки.

– Прям жених и невеста, – съязвил Мар. – Вместе с дежурным свидетелем… Только вы в расцветке одёжки малость ошиблись, с точностью до наоборот. Э, для Перекрёстка сойдёт! Для свадьбы, между прочим, тоже.

– Олия, Хайк, возьмите-ка меня за руки на всякий случай, – потребовал Семён, не обращая внимания на происки медальона, – чтобы вновь не потеряться: мы отбываем и, надеюсь, туда, куда надо! Мар обещает, что попадём в Мир Перекрёстка. Верится с трудом, но… – в этот момент и мрачный подвал, и пентаграмма со свечами растаяли, исчезли, сменившись дневным светом и ровным городским шумом.

– Битте-дритте, – радостно завопил Мар, – получилось! Что и говорить, были ж мастера в своё время, золотые головы! Семён, с тебя бутылка, хотя я и не пью. С прибытьецем, стало быть… Как говорил великий Подайла в минуты умственной скорби: «Трепещите, несчастные!» Нехай трепещут: мы прибыли и кое-кому это даром не пройдёт, – Семён огляделся. Мар был прав: несомненно, они оказались в Мире Перекрёстка, на одной из его широких многолюдных улиц. На бульваре.

Синее небо, жаркое послеполуденное солнце и чистый воздух, пахнущий цветами; высокие дома за кронами ухоженных деревьев – дома-дворцы совершенно разной архитектуры и стиля… пара дирижаблей, плывущих в небе по своим дирижаблевым делам… да, это был Перекрёсток!

Никто из прохожих – в странных, разнообразных до нелепости одеждах, – не обратил особого внимания на возникших посреди бульвара усталых путешественников: здесь и не такое видали! Ну, покосились мимоходом, прошли да тут же и забыли о них, мало ли кого на улицах столичного Мира встретишь, всех не упомнишь…

Лишь башка канализационного дракона, урной торчавшая из брусчатки, с любопытством поглядела на трёх замерших возле неё человек, но, ничего от них не получив, потеряла к троице всякий интерес: раскрыв пасть, дракон продолжил сонно глядеть в безоблачное небо, в ожидании вкусного мусора от прохожих.

– Здравствуй, стольный Мир! – воодушевился Мар, – как ты узнаваем! Ты безразличен ко всему, кроме денег и скандалов! Первого тебе не обещаю, но второго скоро будет с преизбытком… Семён, мы куда, в гостиницу или сразу Кардинала-Императора свергать пойдём?

– В гостиницу, – решил Семён. – Экстремальные развлечения оставим на завтра… Народ, вы нормально поесть хотите? Лично я тушёнкой не наелся. Как насчёт ресторана? – народ от ресторана отказываться не стал, проголодался народ, успел; Мар, прикинув их месторасположение, порадовал Семёна тем, что сравнительно недалеко отсюда должно находиться славное ресторанное заведение «Чемодан для пузатого разведчика». Семён, подивившись столь диковинному названию, отправился вместе с друзьями на поиски того ресторана.

Ресторан оказался под стать своему названию, странный, но забавный. В витринах, у входа, были выставлены муляжи удивительных существ, в знакомой для Семёна реальности никак не встречающихся – похожие на людей, только ростом пониже; многорукие, многоногие, зубастые, поголовно все в парадной военной форме, при эполетах и вооруженные до зубов кто чем. Когда Семён проходил мимо, один из муляжей чихнул и вытер нос рукавом – Семён сделал вид, что ничего не заметил.

– Рекламные нежити, – со знанием дела сказал Мар. – Надо же, сохранились… Я думал, их давным-давно в утиль сдали, они ж недолговечные! А эти, глянь-ка, крепенькие и неплохо держатся… Наверное, с ними водкой за работу расплачиваются, водка для нежити что эликсир долголетия… формалин тоже годится, но он дороже, – Семён толкнул дверь и вошёл в ресторан. Конечно, если по-джентельменски, то первой надо было пропустить Олию, а если по правилам безопасности, то Хайка – но Семён так устал, что не задумывался сейчас ни о правилах хорошего тона, ни о безопасности: хотелось лишь поесть, найти гостиницу и завалиться спать.

Внутри ресторан выглядел не менее живописно, чем его витрины – с потолка, раскорячив в полёте когтистые лапы и растопырив пластиковые крылья, неподвижно пикировало что-то драконообразное в обязательной парадной форме, с нацеленным на входящих посетителей то ли копьём, то ли берданкой; Семён невольно остановился и пригляделся. К счастью, это действительно был муляж. Вроде бы.

В глубине зала возвышалась тёмная от времени деревянная стойка с торчащими из неё хромированными пивными кранами; посетителей в ресторане было немного, большинство столиков пустовало.

В дальнем углу, возле стойки, на небольшом возвышении красовалась открытая машина, чёрная, блестящая, здорово похожая на гангстерскую таратайку тридцатых годов прошлого века. Семён хотел было удивиться – откуда на Перекрёстке такая машина? Но вспомнил, что на Перекрёстке есть всё, да и ездят здесь не только в каретах… И не стал удивляться. В машине имелся столик, между кожаными сиденьями, повёрнутыми друг к дружке: столик был не занят.

– Симеон, давай там сядем, а? – Олия показала на машину. – Прелесть какое местечко!

– Хе, вы на втором этаже не были, – сказал довольный произведённым впечатлением Мар. – Вот где сплошное безобразие: аж четыре зала и все в стиле четырёх самых безумных, раздолбайных Миров! Старым девам и впечатлительным отставникам подниматься туда не советую, нервный срыв гарантирован. Там даже сидений нормальных нету – где качели, где гамаки, а где унитазы… В общем, на любителя.

– Наверх мы не пойдём, – решил Семён. – В машине, думаю, нам поуютнее будет, чем на качелях, не говоря уж… – Семён пренебрежительно махнул рукой. – Тут кроме пива что-нибудь подают?

– А как же! – обрадовался Мар. – Меню на столике, выбирай и заказывай. Там же, на столе, кнопочка для вызова официанта. Выбрал и звони, мигом примчатся! Тем более к машине.

– А чем же она так примечательна? – Семён осмотрел машину, ничего подозрительного в ней не нашёл и спокойно уселся за столик; Хайк сел рядом, Олия – напротив.

– Это ж машина самого Ити Б. Р. В. – охотно пояснил медальон. – Он на ней за чудищами-умертвиями по всему Бетонному Миру гонялся, когда тамошние колдуны-самоучки из нереальности всякую гадость выпустили… Типа начальником карательной экспедиции был, которая чудищ повсеместно отстреливала. Ну и всех колдунов заодно положили, чтобы неповадно было… Кстати, именно в этой машине он два раза и погиб. Или три. Точно не помню.

– Ити Б. Р. В.! Маршал магических войск, как же! – улыбнулся Семён. – Забавный старикан. Хм, на пузатого разведчика он вовсе не тянет, с чего вдруг такое название у ресторана?

– Говорят, хотел в молодости разведчиком стать, – припоминая, ответил Мар. – Вот и назвал, в честь своей юношеской мечты. Лично я обозвал бы подобное заведение «Шпионским логовом», просто и звучно. А то все хотят быть разведчиками, но никто – шпионами! Мне, понимаешь, за тружеников плаща и кинжала обидно… Тоже люди, тоже, поди, при деле – работают, стараются, а их не любят. Нехорошо как-то…

– Значит, это его ресторан? – удивился Семён, – Ити Б. Р. В.?

– Разумеется, – подтвердил Мар. – На Перекрёстке многие свои рестораны имеют! Те, кто мало-мальски чего-то в жизни достиг. Можно сказать, что ежели у человека нет своего ресторана, то и не человек он вовсе, а полный лох… Тонкий намёк понял, да? Престиж – вот что такое ресторан. Даже малюсенький.

– Понял я, всё понял, – отмахнулся от намёка Семён. – Мне лишь пельменной «Симеон энд компани» для полного самоутверждения не хватало, мда… Обойдусь и без общепита. Олия, выбрала чего? – девушка в ответ растерянно пожала плечами и протянула меню Семёну.

– «Печень врага под ведьминским соусом», – удивлённо приподняв брови, прочитал вслух Семён. – Интер-р-ресно… коктейль «Контрольный поцелуй», надо же! Салат «Шинкованный гоблин с трюфелями»… надеюсь, гоблин у них свежий. – Семён отложил меню и нажал кнопку звонка. – Своеобразный, должен сказать, юмор у здешнего администратора! Небось бывший военный и сподвижник великого Ити Б. Р. В. Однополчанин, несомненно…

Дождавшись, когда к машине подошёл официант – в идеально подогнанной камуфляжной форме и с боевой раскраской на физиономии – Семён объявил заказ:

– Значит так, милейший. Нам всем картошечки жареной, с мясом, салатиков разных в трёх экземплярах и пива кувшин. Кувшин большой.

– Есть солянка… – начал было официант, но Семён оборвал его:

– Только без названий, уважаемый! Пусть это останется вашей ресторанной тайной, страшной и непроизносимой. Впрочем, давай и солянку тоже! Короче, всё давай… – Семён проводил взглядом официанта: тот, отвесив поклон вошедшему в зал лысому старичку в строгом костюмчике мышиного цвета, поспешил дальше, на кухню, оформлять заказ. Старичок по-хозяйски оглядел зал, увидел Семёна и, расплывшись в улыбке, направился к нему.

– Опаньки! – всполошился Мар. – Глянь-ка, Семён, Ити Б. Р. В. собственной персоной! Ох и лёгкий на помине дед… Ты с ним поосторожней, как бы он чего не заподозрил, – Семён тоже увидел маршала, прошептал торопливо:

– Ребята, ничему не удивляйтесь и молчите! Я нынче снова майор-разрушитель из диверсионного отдела… Здравия желаю, господин маршал! – Семён встал, хотел было отдать честь, но вспомнил, что одет по-граждански и замер с недонесённой до головы рукой. Маршал поднялся на возвышение, первым делом любовно погладил капот машины, стёр невидимое пятнышко рукавом, а уж затем поздоровался с Семёном:

– Ну, здравствуй, майор Симеон! Или уже не майор? – Ити Б. Р. В. подмигнул Семёну. – Помнится, я предлагал тебе должность адъютанта-полковника, когда мы в Мире-Полигоне повстречались, да не сложилось у нас тогда… Ты как жив-то остался? – Маршал церемонно поклонился Олии, кивнул Хайку:

– Разрешите присоединиться к вашей компании?

– Пожалуйста, – в один голос ответили Олия и Хайк; маршал, кряхтя, присел рядом с девушкой, положил руки на стол и уставился на Семёна в ожидании.

Семён вздохнул. Никакой байки о своём давнишнем спасении из Мира-Полигона, где армейские колдуны экспериментировали с запретным инферно, у него в запасе не было: не предполагал Семён вновь с маршалом встретиться! Однако надо было что-то говорить.

– Я и сам не знаю, – Семён отвёл глаза в сторону. – Очнулся в незнакомом Мире… выкинуло меня с полигона каким-то образом, повезло. Но оглушило сильно – неделю вспомнить не мог, кто я и откуда! Подлечился немного в тамошней больнице, пришёл в себя… Буквально сегодня прибыл на Перекрёсток и как раз своих друзей встретил. Они, кстати, тоже по диверсионной работе специалисты, но из другого ведомства, и вообще из другого Мира… Вот и всё.

Маршал участливо поглядел на бедолагу майора, пришибленного военным экспериментом до потери памяти.

– Бывает! – сочувственно молвил Ити Б. Р. В. – Я однажды тоже полмесяца никого не узнавал и не помнил, как меня зовут. Мы тогда с колдунами-вывертышами в Мире Зелёной Розы воевали, порядок наводили: приложили они мой отряд дальше некуда, ни амулеты, ни бронемаготехника не помогла… Весёлое время было! – с ностальгией по ушедшей молодости произнёс маршал. – Молодые, задорные, море по колено. И водка не брала, сколько ни пей, всегда трезвый! Вспомнить приятно.

– А что это за Мир Зелёной Розы? – поинтересовалась Олия. – Я о таком и не слыхала.

– Окраинный Мир, – равнодушно ответил маршал. – Давным-давно вычеркнут из списка Истинных Миров… Собственно, из действительности он тоже вычеркнут: колдуны, видя, что проигрывают, решили отправить свой Мир в другую реальность, но перемудрили с заклятиями и попросту вывернули его наизнанку. Вместе с собой. Очень, знаете ли, впечатляющее зрелище было, очень! – Ити Б. Р. В. пожевал губами и неожиданно с обидой произнёс:

– А меня, Симеон, новый Император сегодня утром на пенсию отправил. Не посмотрел на заслуги и отправил, ни с того, ни с сего. Теперь я маршал в отставке, нда-а… Знаешь, что я тебе скажу, майор? – Ити Б. Р. В. посмотрел на друзей бравого майора Симеона, поколебался немного и, пробормотав: «в принципе, тоже свои люди», сказал, понизив голос:

– Сдаётся мне, Симеон, что наш Император сошёл с ума. Или его подменили.

– Почему вы так решили? – поразился Семён.

– Потому что он отправил в отставку всех, – зловещим шёпотом ответил маршал-пенсионер. – Представляешь, одним указом – всех! И нынче сидит во дворце… или ходит, или что там ещё делает… один-одинёшенек! Слуг и тех разогнал… Дворец, говорят, с полудня окружён смертобойным магическим заслоном, ни войти, ни выйти. Что там творится, никто не знает.

– А вдовствующая императрица с сыном? – помолчав, спросил Семён.

– Без объяснений высланы в монастырь, – коротко ответил Ити Б. Р. В. Маршал обвёл притихших собеседников взглядом и сухо добавил, явно сожалея, что поддался минутному порыву:

– Об услышанном, коллеги, прошу не распространяться. Информация сугубо конфиденциальная, – встал, сдержанно попрощался со всеми и ушёл не оглядываясь, прямой как штык.

– Действо продолжается! – с пафосом воскликнул Мар. – В представлении участвуют все те же, плюс сбрендивший Кардинал-Император. Интересно, какой следующей будет реплика случая на этом спектакле жизни?

– Кушать подано! – торжественно известил подошедший с тяжёлым подносом официант.

– Вот именно, – захихикал медальон.

Глава 14

Сверкающий Ливень И Многотиражная Пресса

Остановиться решили в гостинице, знакомой Семёну по первому дню его прибытия в Мир Перекрёстка, из Хранилища с магическим золотом. Идти от ресторана до гостиницы пешком ни Семён, ни Олия не захотели: Мар предупредил, что слишком далеко будет, лучше извозчика нанять; а Хайку было всё равно – на извозчике, так на извозчике, какая разница. Порой Семёну казалось, что черепаховый боец не знает, что такое усталость… Хотя, разумеется, это было не так.

Лучший отель Перекрёстка назывался просто, без излишних претензий: «Лучший» – и этим названием было сказано всё.

В прошлый раз Семён оказался сразу в баронском номере гостиницы – его туда притащил Мар, воспользовавшись заранее приготовленным возвратным заклинанием, – и потому само здание, снаружи, он не видел. А посмотреть было на что! Более всего гостиница походила на странно оплывший небоскрёб с зеркальными стенами… нет, скорее – на застывший водопад; множество стрельчатых окон-витражей с цветными стёклами создавали на фасаде здания гигантское изображение разноцветно-полосатого надкушенного яблока. Семён, глядя на рисунок, не мог отделаться от мысли, что нечто подобное он уже видел. Но где, вспомнить так и не смог.

Располагалась гостиница в ухоженном парке, исчерченном асфальтовыми дорожками; среди зелени там и сям виднелись маленькие ресторанчики и магазинчики с вывешенными над входом флагами; на всех флагах присутствовала фирменная символика отеля – всё то же надгрызенное неведомо кем яблоко.

Вечерело: солнце ушло за верхушки парковых деревьев, небо заметно потускнело и утратило свою голубизну; когда извозчичья коляска подкатила ко входу в гостиницу, на небе зажигались первые звёзды.

Холл гостиницы напоминал весенние джунгли, атакуемые цунами: вдоль левой стены росли пышные травы, а саму стену густо покрывали цветущие лианы, возле которых порхали бабочки; правая стена была прозрачной и за ней, в подсвеченной лампами воде, плавали экзотически пёстрые рыбы. Семён невольно глянул на потолок: потолок соответствовал вечернему небу. То есть на нём тоже светили звёзды и плыли облака, точь-в-точь как на улице.

Олия прилипла к стене-аквариуму, Хайк остался рядом с ней – он тоже никогда раньше не видел подобных аттракционов и восторгался чудными рыбками не меньше, чем Олия.

Семён заказал всем по отельному номеру, средства вполне позволяли: себе и Хайку он определил одноместные баронские номера, – вроде того, аварийного из запасника, где он ночевал когда-то, – а Олии (гулять так гулять!) королевский люкс. Оплатив авансом за сутки проживания, Семён еле-еле оттащил друзей от аквариумной стены и они отправились лифтом на седьмой этаж, где располагались баронско-королевские номера. Конечно, можно было воспользоваться транспортной магией, выданные ключи позволяли мгновенно перенестись в заказанный номер, но с некоторых пор Семён опасался лишний раз пользоваться той магией – ещё окажешься вместо своего баронского полулюкса в какой иномирной тьму-таракании, добирайся после назад…

Скоростной лифт быстро доставил их на этаж, где Семён, зевая и стараясь не уснуть на ходу, со второй попытки нашёл-таки свой номер. Пожелав друзьям на прощанье спокойной ночи, Семён закрыл дверь, отметился первым делом в туалете и прямиком направился в спальню. Роскошь и убранство номера Семёна не заинтересовали, роскошь как роскошь, на то он и баронский полулюкс – ковры, вычурная мебель, пригашенный потолочный свет, – скинув с себя комбинезон, Семён упал на необъятную кровать под балдахином и сразу уснул.

Проснулся Семён глубокой ночью, под утро. Что ему снилось, он не помнил, но наверняка что-то хорошее – настроение было приподнятое, словно предстоял сегодня знатный праздник с развлечениями и подарками, а не опасный поход в замок Кардинала-Императора. Семён зевнул, потянулся и бодро спрыгнул с кровати.

– Доброе ночное утро! – с подъёмом поприветствовал Семёна Мар. – Ну и горазд же ты дрыхнуть, скажу я тебе! Крепкий молодецкий сон, любо-дорого посмотреть… поди, взорвись рядом серебряная бомба, и то не разбудила бы. И вообще, здоровье – оно от правильных нервов, а правильные нервы – от глубокого естественного сна без снотворного и будильника. Потому что и то, и другое крайне вредно для душевного равновесия, хотя будильник порой страсть как необходим!… Как сейчас помню, приключилась однажды с одним моим хозяином любопытная история, – немедленно приступил к обстоятельному рассказу Мар, соскучившийся за ночь по общению; Семён, улыбаясь, направился в душ. И пока он мылся, фыркая от удовольствия, Мар продолжал говорить – вода ничуть не мешала его красноречию.

– …Был когда-то у меня хозяин по имени Кирик, вор-авантюрист, а кличка у него была «Снотворник». И не потому, что он спать чересчур любил, вовсе нет, а потому, что перед тем как обворовать клиента этот Кирик обязательно его усыплял, для надёжности. Усыпит, обчистит до нитки, после включит транспортную магию и – прости, прощай!

По молодости Кирик промышлял в гостиницах, работал под заезжего коммивояжёра и довольно удачно работал. Пока не погорел на глупой случайности: по ошибке выпил предназначенное клиенту снотворное вино и уснул в чужом номере, прямо в момент кражи. Естественно, загремел вместе со мной в Исправительный Мир на десять лет, а как же!… Любопытно, сколько ж я лет по тому Миру вообще шатался, со всеми своими хозяевами? Надо будет посчитать на досуге, интересно ведь…

После исправиловки Кирик больше с гостиницами не связывался, подался на курортный промысел, пассажиров круизных кораблей щипать: приглядит жертву побогаче и начинает к ней в доверие втираться, а уж прикинуться добропорядочным человеком Кирику раз плюнуть было! Заматерел он за десять лет, солидным мужиком стал… Кой-какие накопления у него сохранились, Кирик их в дело пустил: костюм от самого модного кутюрье Перекрёстка, с золотыми запонками и бриллиантовой заколкой для галстука, туфли лаковые… опять же благородная седина и море обаяния. То, что нужно!

Кирик в основном с женщинами работал, с одинокими. Они, богачки, завсегда в морские оздоровительные путешествия словно на бал отправляются, все драгоценности с собой берут – им, видишь ли, покрасоваться перед корабельной публикой страсть как охота! И почему-то эти дамы абсолютно уверены, что на корабле с их цацками ничего плохого случиться не может… Ну дуры, что с них взять кроме того золота и бриллиантов, хе-хе!

В одном из очередных круизов приглядел Кирик некую дамочку, клиентку по всем статьям – одинокая, без попутчиков, прикинутая от и до: кольца, серьги, броши и прочие драгоценные побрякушки, как положено. Разумеется, Кирик-Снотворник в тот же день с ней и познакомился, уж не помню точно как… То ли на танец пригласил, то ли на ногу наступил, а, может, и то и другое: танцевать мой хозяин толком не умел, да и какие, нафиг, танцы-шманцы в Исправительном Мире?… А дальше пошло-поехало накатанным путём: трали-вали о погоде, о море, о музыке-песнях, о романтике, то да сё… Та дама вдовствующей графиней назвалась, сказала, что после недавних похорон мужа предписали ей врачи длительные морские прогулки для успокоения нервов, вот она и прогуливается. И что, мол, она рада познакомиться со столь чутким и обаятельным человеком, который скрасит ей тяжесть утраты и скуку долгого круиза. А Кирик в свою очередь представился графине вдовым принцем и пообещал сделать для неё оздоровительное плавание ярким и незабываемым… причём честно пообещал. Потому как остаться без брюликов и золота – разве ж такое забудешь!

Интрижка развивалась по нарастающей, как обычно; вечером они отужинали в ресторане, где Кирик, окончательно охмурив графиню, договорился с ней о ночной романтической прогулке на верхней палубе. В сиянии пылких звёзд и под шорох томных волн, так сказать… Короче, вызнал-таки Снотворник номер каюты графини, после чего они выпили по бокалу шампанского и графиня отбыла к себе, не подозревая, что в её шипучее вино было подмешано особое, весьма действенное снотворное. А Кирик отправился к себе, дожидаться назначенного полуночного часа, покуда снотворное наверняка подействует. Ждал, ждал, да сам неожиданно и уснул… И проспал до позднего утра. В общем, не удалась затея, полный облом вышел! Ладно, Кирик переживать не стал, есть ещё время, круиз-то длинный, наверстает упущенное… Навёрстывать он принялся сразу: встретился с графиней и пригласил её на обед – графиня какая-то задумчивая была, рассеянная, но придти на обед не отказалась. Где Кирик опять угостил её снотворным шампанским, любезно проводил мадам до каюты, а сам остался на палубе, неподалёку: сел в шезлонг в ожидании нужного времени и позорным образом уснул опять…

Вечером всё повторилось по-новой – лёгкий ужин с шампанским, масса взаимных комплиментов и скорый глубокий сон. На следующий день сонная история повторилась ещё раз, и ещё… тут мой хозяин и призадумался: а не ведёт ли графиня с ним игру? Что, если она раскусила его намерения и незаметно меняет бокалы? А он, значит, от собственного зелья косеет и дрыхнет в то время, когда спать ему вовсе не положено? С такими тяжёлыми мыслями, опухший от бесконечного сна и с пролежнями на благородной морде, Кирик пошёл на очередную встречу с графиней. Графиня, должен сказать, тоже не выглядела майской розой – осунулась, подурнела, вся какая-то всклокоченная стала, на нервах… Попытался Кирик снова о романтике разговор завести, да не пошла беседа: какая нафиг романтика с такой-то рожей как у него и с такими нервами как у неё! Через пять минут невнятной болтовни у графини вдруг началась истерика – вцепилась она ногтями в морду Кирику, а он ей в ответ оплеух навешал, для приведения в чувства. Хорошо, никто тот скандал не видел, они за шлюпками на корме стояли… Графиня Кирика гнусным негодяем обозвала, охотником за титулом и наследством её покойного мужа – который, между прочим, и не графом был вовсе, а королём великого государства в Каменном Мире! О чём негодяй принц прекрасно знает… да какой он к чёрту принц, если танцевать не умеет! Она, королева, его сразу раскусила. Ну нигде, нигде от этих проходимцев не спрячешься, даже путешествуя инкогнито. Даже подсыпая им в шампанское снотворное, чтобы отвязались, в конце-то концов! И где, чёрт побери, видано, чтобы изо дня в день опаивали женщину её же собственным снотворным, наглость какая… и вообще, как он ухитрялся это делать, она ведь следила за бокалами!

Кирик прям обалдел, услышав такое признание, и, не долго думая, объяснил знатной вдове что к чему. И ещё сказал, что ему на хрен не нужны были ни тот королевский титул, ни те сокровища, о которых он впервые слышит. Просто хотел усыпить «графиню» и ограбить её как частное лицо, всего-то! Но коли эдакая накладочка вышла, то он, Кирик, обязуется больше не предпринимать попыток ограбления и вообще немедленно покидает корабль. Дабы не смущать высокопоставленную особу своим присутствием.

А королева на это заявление – ох уж эти непредсказуемые женщины! – вдруг категорически потребовала, чтобы никуда Кирик с корабля не девался и оставался при ней. Мол, обещал сделать путешествие ярким и незабываемым? Вот и делай…

Поговорили они начистоту, разобрались что к чему, посмеялись и в знак примирения пошли в ресторан… но шампанское заказывать не стали! На всякий случай. Они, вор Кирик и королева Магда, вообще его больше никогда не пили, даже когда официальный приём устраивали… В память о своём знакомстве не пили.

– Поженились, что ли? – спросил Семён, вытираясь полотенцем. – Раз совместные приёмы устраивали, то, стало быть, поженились.

– Совершенно верно, – подтвердил Мар. – Через год после свадьбы дочку родили, невзирая на королевскую трудовую занятость, хе-хе. А дочурка, когда выросла, стала наследной правительницей… Очень, знаешь ли, знаменитой правительницей! Вернее, воительницей. Её в Каменном Мире до сих пор помнят – одни её великой героиней считают, памятники ставят, другие её именем непослушных детишек пугают… Но это уже совсем другая история.

– Ишь ты, – удивился Семён, натягивая маскировочный комбинезон. – Да-а, будь у твоего хозяина самый простенький будильник, глядишь, всё совсем иначе могло статься! И дочки-правительницы никакой не было бы, и памятников… Судьба, одно слово.

– А я о чём толкую, – усмехнулся медальон. – Кстати, о судьбе: я думаю, что если б каждый младенец рождался с сопроводительной запиской – типа, кем он будет, когда вырастет, – то, сдаётся мне, не все из младенцев покидали бы роддом живыми! Особенно те, у кого на роду написано стать богатым и знаменитым… Между прочим, Семён, у той дочки-воительницы был сын, а у его праправнука тоже сын, с которым ты хорошо знаком, – Мар выжидательно умолк.

– Ну? – Семён превратил костюм в спортивную одежду. – И кто же он, тот неведомый знакомец?

– Мастер Четырёх Углов! – торжественно возвестил медальон.

– Где? – встрепенулся Семён, с тревогой оглядываясь по сторонам. Потом сообразил:

– Ффу-у, помянул чёрта не к месту… Получается, у Олии в роду была настоящая королева-воительница? Эдакая Зена, королева воинов? Кто бы мог подумать.

– Ты смотри, Хайку не проболтайся, – предупредил Семёна Мар. – У него к сиятельным особам женского пола довольно своеобразное отношение, не самое лучшее.

– Не проболтаюсь, – пообещал Семён. – Зачем человека понапрасну нервировать… А пойду-ка я прогуляюсь, свежим воздухом подышу! Вон и рассвет уже, – за витражным окном заметно посветлело. – Газет прикуплю, почитаю, чего новенького на Перекрёстке творится. И впрямь, не сидеть же в номере дурак дураком, когда выспался и настроение хорошее!

– Фи, газеты! – с пренебрежением отозвался Мар. – Ничего в них нету, кроме брехни и сплетен. И рекламных объявлений. Давай-ка лучше я в новостную линию связи загляну… правда, её отыскать сначала надо, а то здесь, в номере, только местная гостиничная работает.

– Вот видишь, – Семён направился к двери. – Ещё и линию искать, по этажам туда-сюда ходить, дежурных будить, спрашивать, возни-то сколько! Я уж лучше враки и сплетни почитаю, авось что путное обнаружится. Опять же, ножками прогуляюсь, всё ж моцион.

На улице было по-утреннему прохладно. Рассветная серая мгла и лёгкий туман превратили парк в таинственный лес, из которого на Семёна настороженно смотрели разноцветные глаза витрин фирменных магазинчиков-ресторанчиков. Семён представил себе, что в лесу его поджидают голодные, охочие до человеческих потрохов чудовища, а он, бравый охотник с разрушительным бластером в виде медальона, отважно идёт их истреблять – и рассмеялся. Нет, эти чудища были охочи лишь до денег, ни до чего более, а с деньгами пока что проблем не предвиделось. Во всяком случае, до конца света должно было вполне хватить.

Но впечатление загадочной опасности Семёну понравилось: он углубился в неизведанный страшный лес и осторожно пошёл по асфальтовой тропинке, ведущей в логово огненноглазых зверей семейства «купи-продай», безжалостных к тем, у кого нету великого защитного амулета по имени «наличка». Сторожко пробираясь по таинственному лесу в предчувствии яростного покупательного сражения, Семён едва не наступил на таинственного алкоголика, задремавшего в кустах и высунувшего ноги на тропинку: впечатление было испорчено напрочь и дальше Семён пошёл обычным шагом, позабыв о своей детской фантазии.

Заходить в какой-либо ресторан Семён не стал, настроения не было, а вот магазинчики посетил все: они работали круглосуточно и торговали чем угодно, от пирожков с мясом до золотых украшений. Украшения Семёну не требовались – купив в одном магазине несколько свежих газет-толстушек, в другом кулёк горячих пончиков, в третьем бутылку лимонада, Семён нашёл полянку с лавочкой, где и расположился. Уплетая пончики и запивая их холодным лимонадом, Семён принялся неторопливо просматривать одну из газет, по привычке начав с последней страницы. Мар был прав: газета оказалась сплошь забита рекламными объявлениями и сплетнями из жизни неизвестных Семёну знаменитостей; позёвывая, Семён листал и листал газету, пока не добрался до первой, начальной страницы.

– Опаньки! – изумлённо воскликнул Мар, – гляди-ка, гляди! Скандал во дворце Императора! Как же так, уже скандал и без нас?

На первой странице под заголовком «Паникёров – к ответу!» размещалась крупная фотография входа в императорский дворец: перед фасадом здания, исчезая за краями фото, тянулась цепь угрюмых полиментов с прозрачными щитами и увесистыми дубинками в руках. Арочный вход во дворец охраняли особо дюжие бойцы, неспокойно охраняли – их дубинки были в основательной работе, местами аж размазались; кому и по каким местам доставалось, разобрать не удалось, потерпевшие в кадр не попали. Семён и Мар углубились в чтение статьи под фотографией.

Суть передовицы заключалась в том, что со вчерашнего дня по Перекрёстку ходят упорные слухи о подписании Императором указа об освобождении со своих должностей всех глав и руководителей имперских служб, как силовых, так и муниципальных. И якобы Император после столь необъяснимого поступка отказал всем в назначенной на тот день плановой аудиенции, закрылся во дворце и никакого доступа к нему нынче нет. Однако, как говорилось в статье, доблестные службы правопорядка находятся на своих местах и исправно несут службу; коммунальное хозяйство работает как и прежде; армия находится в боевой готовности и никакой враг…

Семён пропустил ура-патриотическую часть текста и наткнулся на абзац, где провокационные слухи о затворничестве Императора связывали с упаднической болтовнёй известного прорицателя С. насчёт грядущего конца света, и во всю клеймили позором всяческих сволочей-приспешников, распускающих лживые умыслы о грядущем вскоре Судном Дне; Семён, уронив газету, вскочил с лавки.

– Стой, ты чего? – запротестовал медальон. – Я ж до конца не дочитал!

– Нечего там читать, – отрезал Семён. – Если уже в центральной прессе говорят о затворничестве Кардинала и о конце света, вроде как массовые слухи опровергают, то медлить нельзя – того и гляди могут начаться волнения и пробраться во дворец станет вообще невозможно! Надо действовать прямо сейчас, времени в обрез… ты когда-то говорил, что поисковые заклинания имперского сыскного отдела найдут меня на Перекрёстке за сутки? От суток осталось всего ничего, – Семён кинулся бегом к гостинице.

– Так-так, – возбуждённо зачастил Мар. – Наконец-то началось! А то всё пончики, лимонадики, тишь да благодать… Правильно! Вперёд, пля, на штурм дворца! Ура! Только мы туда не попадём, – внезапно закручинился медальон, – у меня, понимаешь, привязки ни к одному из его залов нету, этому дворцу всего-то лет пятьдесят, новострой… Не приходилось мне в нём бывать. Да если бы и нашлась привязка, толку-то? Проход во дворец надёжно запаролен – это ежели с помощью транспортной магии туда лезть. А без верного пароля нас прямиком в Исправительный Мир вышвырнет, дворец ух какие сторожевые заклинания охраняют! Вернее, должно вышвырнуть, а куда на самом деле забросит, по нынешним временам, хрен его знает…

– Без магии прорвёмся, – заверил Семён на бегу, – как-нибудь да влезем. – Он вывернул на аллею, ведущую к отелю, и внезапно чуть не налетел на группу таких же, как и он, бегунов в похожей спортивной форме. Спортсмены бежали молча, сосредоточенно, с нахмуренными суровыми лицами, словно не пробежку делали, а выполняли важную ответственную работу; в руках у спортсменов были авоськи, битком набитые толстыми книгами и не ими одними – как заметил Семён, у некоторых вместо книг в авоськах лежали тяжёлые пластиковые бутылки. Возглавлял группу рослый лидер-знаменосец – на красном полотнище золотилась надпись «Бегущие вместе». Куда и зачем они бежали вместе со своим знаменем и авоськами, Семён понятия не имел, но так как ему было по пути, то он пристроился в хвост группы.

Возле отеля группа остановилась, остановился передохнуть и Семён – бегать с полным желудком было тяжело, пончики и лимонад остались явно недовольны длительной пробежкой. Ничуть не уставшие спортсмены деловито вытряхнули из авосек книги и построились вокруг бумажной кучи в каре; у всех книг оказалось одинаковое название: «Учебник начинающего предсказателя». После чего, к удивлению Семёна, несколько спортсменов деловито полили книжную груду из принесённых бутылей – в воздухе резко запахло бензином – и лидер-знаменосец громогласно заявил:

– Так будет с каждым мерзавцем, посягнувшим на устои и спокойствие нашего имперского общества! Скажем дружное «нет!» возмутительным предсказаниям о конце света! В лице этой кучи мы сжигаем не только порнографические сочинения предсказателя-отщепенца, но и его самого, символически. Поджигай, – с этими словами рослый лидер отошёл в сторону: один из спортсменов швырнул в книжную горку зажжённую спичку и через секунду на площади перед входом в гостиницу заполыхал костёр.

– Слушай, а с каких пор учебники стали порнографией? – вполголоса поинтересовался Семён у вставшего в строй книжного пожарника.

– С сегодняшнего дня, – также вполголоса ответил пожарник. – По нашему общему единогласному решению. Паникёров – к ответу!

– А чего возле гостиницы? – не унимался Семён. – Тут же место не шибко людное. Надо было на центральной площади, с мегафоном и под барабаны…

– Там прохожие могут по шее надавать, – раздражённо пояснил спортсмен-поджигатель, меряя Семёна подозрительным взглядом. – А ты чего провокационные вопросы задаёшь? Не наш, что ли? Из этих, из паникёров-предсказателей, да?

– Не, я просто мимо пробегал, – честно ответил Семён и сторонкой, чтобы не привлекать к себе внимание, обошёл замерших в суровом молчании борцов с предсказательной порнухой.

– Мда, – скрипучим голосом сказал молчавший до этого медальон. – Падение всех малых и больших государств, как правило, начиналось именно с публичного уничтожения неугодных кому-то книг, не важно, хороших или плохих… Печально это! И знаменательно, причём без участия всяких опальных предсказателей. Увы.

Поднявшись на этаж, Семён первым делом разбудил Олию: минут пять барабанил в её дверь кулаком, вызывая косые взгляды у проходивших мимо ранних постояльцев; наконец заспанная девушка открыла ему дверь. Входить в номер Семён не стал, назначил Олии встречу через полчаса в холле, на первом этаже, и пошёл будить Хайка. Впрочем, стучаться к нему и тормошить черепахового бойца не пришлось – дверь была открыта, а сам Хайк уже бодрствовал, как раз собирался чистить зубы и умываться. Семён вкратце рассказал ему о газетных новостях и о том, что времени осталось очень мало, под обрез, поисковые заклинания вот-вот найдут его, Семёна! А заодно не поздоровится и Олии с Хайком… К рассказу о дворцовом скандале Хайк отнёсся спокойно, а насчёт малого времени заметил, что когда они проберутся во дворец, то никакое поисковое колдовство их там не достанет, не пробьётся сквозь магическую защиту. Это ж не рядовая пивная, а дворец, сердце Империи, как-никак!…

Семёну очень понравилось, что Хайк сказал не «если», а «когда» – согласившись с черепаховым бойцом, Семён оставил его умываться, а сам пошёл на первый этаж, ждать друзей.

Пока суть да дело, Семён вышел на улицу, поглядеть, как обстоят дела с «Бегущими вместе». Дела, похоже, обстояли нормально: поодаль от ступенек валялось золотобуквенное знамя, чёрное горелое пятно отмывали щётками двое служащих гостиницы, а наряд полиментов уводил последнего из спортсменов-бегунов; Семён от души порадовался неожиданному правоохранительному рвению – сомнительная затея с сожжением книг вовсе не пришлась ему по душе.

– Наверное, проинструктировать загодя полиментов забыли, – желчно сказал Мар. – Они и арестовали по незнанию ребятишек… Ну ничего, скоро выпустят.

– Ты думаешь? – удивился Семён. – Но почему?

– Потому что без благословения вышестоящих чиновников такие акции не проводятся, – мудро изрёк медальон. – Нужен был козёл отпущения, чтобы отвлечь народ от вредных слухов, его и нашли… Уверен, что в кустах прятались репортёры-фотографы и дневные выпуски любимых тобой газет обязательно выйдут с заголовками типа: «Так поступают настоящие патриоты», с соответствующими фотографиями. Нда, не завидую я тому прорицателю… – вздохнул Мар.

Вскоре из гостиницы вышел Хайк, минут через десять появилась и Олия в знакомом платье «сафари»: не найдя Семёна в условленном месте, друзья решили, что он на улице и не ошиблись. Семён повторил свой рассказ специально для Олии – девушка, в отличии от Хайка, восприняла новости близко к сердцу: она то и дело ойкала, переживая за Семёна, и сочувственно глядела на него, что Семёну очень понравилось.

– …Итак, план на сегодня будет следующий, – подвёл итог Семён. – Сейчас завтракаем, после идём ко дворцу, проникаем в него…

– И свергаем гада Кардинала! – воодушевлено подсказал Мар. – За шкирку его и долой из правителей! А тебя на его место. Что, здорово я придумал? Здорово? – Семён запнулся, продолжил:

– Тут у некоторых имеются крайне революционные предложения, – пояснил он, не уточняя у кого, хотя и так было ясно. – Поясняю для этих некоторых: никого свергать я не намерен! Я хочу спасти мироздание, а не наказать Кардинала-Императора. Пусть себе правит, какое мне до него дело!… Находим Кардинала, забираем у него заклинание, разогнавшее Миры – надо будет, насильно забираем! – читаем его наоборот и восстанавливаем исходное положение Миров. Всё.

– Семён, ты не прав, – огорчился медальон. – Мы что ж, ничего со спасения мироздания не поимеем, выходит? А нафига ж его тогда спасать, а? За большое «спасибо»? Учти, тебе и его не скажут, потому как никто в Империи знать не будет, что это ты всех героически спас…

– Ничего, – утешил Мара Семён, – для истории это обычное дело, когда герой безымянен. Иногда его деяние вообще остаётся для народа неизвестным… Между прочим, настоящий герой принципиально скромен и не бегает по улице с криком: «Люди, дивитесь какой я великий подвиг отчебучил! Восторгайтесь мной, я это люблю, мне это нравится!» Понял?

– Дурацкий принцип, – недовольно сказал Мар. – С такими взглядами надо дома сидеть, пиво пить и животом толстеть, а не Миры спасать, вот ещё… – и огорчённо умолк: спорить с Семёном он не собирался, бестолку это! Коли сказал, что не будет Императором, значит, не будет.

– Утешься хотя бы тем, что если уцелеет мироздание, тогда уцелеем и мы, – улыбаясь, заметил Семён. – И ты тоже.

– Единственное, что радует, – буркнул Мар.

Добираться до императорского дворца решили на такси, благо и машин, и извозчичьих колясок возле гостиницы хватало. Но прежде чем отправиться в путь, Семён на минутку зашёл в кусты, где превратил спортивную одёжку в нечто более подходящее для похода ко дворцу: непритязательный костюм среднего качества и покроя, который вряд ли будет выделяться в толпе зевак и репортёров. А то, что их возле дворца окажется предостаточно, Семён не сомневался.

Таксист попался разговорчивый: услышав, куда надо пассажирам, сразу доложил, что за сегодняшнее утро у него уже третья поездка ко дворцу, что народ словно с ума сошёл, прёт на дворцовую площадь валом, хотя какой это к чёрту народ! Репортёров он туда возил, а это не народ, это газетные бандиты, мерзавцы и подлецы, потому что наличными не платят, а дают расписки, по которым ему придётся долго выбивать деньги из тех газетных редакций… Вспомнив о своих обидчиках, таксист оглядел Семёна, тут же затормозил и потребовал, чтобы пассажиры признались, репортёры они или нет? Если репортёры, то пусть дуют на своих двоих или ищут какого другого кретина. Семён, сидевший на переднем сидении рядом с водителем, клятвенно заверил, что к газетным мерзавцам они никакого отношения не имеют и сунул таксисту золотой, авансом оплатив за проезд. Водитель сказал, что у него нету сдачи, а Семён ответил: «Ну и хрен с ней. Езжай!», а Мар принялся ворчать о разорительной неэкономности некоторых воров с прикрытием, которые скоро по миру пойдут с протянутой рукой от таких широких жестов, и фиг кто горбушку чёрствую подаст… Семён убрал медальон за пазуху и принялся глядеть в окошко.

Перекрёсток жил своей обычной жизнью. По улицам всё также ездили бездымные машины, кареты и повозки – некоторые запряжённые лошадьми, некоторые без; всё также неведомо куда спешили прохожие, деловитые, сосредоточенные; по-прежнему работали магазины, рестораны и увеселительные центры; единственное отличие, которое заметил Семён, было в том, что на улицах стало гораздо больше патрульных полиментов. Впрочем, машины они не останавливали, пассажиров не проверяли и Семён перестал обращать на полиментов внимание.

Императорский дворец Семён увидел издалека: здание возвышалось над высотными городскими постройками как гора над холмами. Белая, с золотыми пятнами-вкраплениями гора – архитекторы, создавшие дворец, не мудрствуя лукаво придали ему вид пирамиды. А золотые пятна при внимательном рассмотрении оказались гигантскими барельефами – суровыми лицами, повёрнутыми в профиль. Видимо, это были лики предыдущих Императоров или видных политических деятелей Перекрёстка, кого же ещё можно изобразить на стенах имперского дворца-пирамиды? Семён хотел было спросить у таксиста, но передумал – какая, в сущности, разница…

Такси выехало на громадную площадь и остановилось: дальше, как пояснил таксист, общественному транспорту ходу не было – проезд по площади карался серьёзным штрафом. Вплоть до ссылки в Исправительный Мир. Семён вылез из машины одновременно с Хайком, помог выйти Олии; такси немедленно развернулось и уехало.

Возле дворца народу было преизрядно: у главного входа, перед плотным оцеплением – но не подходя к нему близко, с учётом вчерашнего опыта – толпились журналисты, ожидая неведомо чего; репортёры то и дело щёлкали фотоаппаратами, ослепляя вспышками полиментов. Полиметы ругались, демонстративно поигрывая дубинками, но без команды в ход их не пускали.

По сторонам от плотной группы охотников за новостями кучковались зеваки, в основном молодёжь с бутылками пива в руках: те вели себя более вольготно и шумно, то свистели, то орали; иногда, озорства ради, с силой выталкивали из своей кучки кого-нибудь прямо в оцепление, где бедолага, ежели не успевал вовремя отскочить, иногда получал дубинкой по спине или голове, уж как ему повезёт. Похоже, эти дурацкие выходки развлекали полиментов больше, чем зевак: били они не сильно, а так, для порядка. Чтобы не скучно было.

Пройти во дворец, даже воспользовавшись невидимостью, казалось невозможным.

– Эх, хорошо озоруют, – искренне порадовался за молодёжь Мар, которому Семён объявил амнистию и вынул из-за пазухи. – Здорово быть таким молодым, таким отвязным… таким глупым и безбашенным! Аж завидно. Никаких тебе хлопот, никаких мыслей, одни рефлексы-инстинкты! Я, Семён, иногда себя настолько старым и мудрым чувствую, что пора меня на пенсию отправлять, чесслово… Типа надиктовывать мемуары, делиться воспоминанием с молодняком и наставлять его на путь истинный: как не попасться во время работы и грамотно замести следы, где можно выгодно толкнуть украденное… сколько и кому сунуть на лапу в Исправительном Мире, чтобы не доставали принудительно-воспитательными работами.

– Отставить пенсию и мемуары, – приказал Семён, внимательно разглядывая толпу издали. – Тем более, что у воровских медальонов пенсий не бывает… Хм, народ, ваши предложения – как пробраться во дворец?

Народ был в замешательстве и ничего путного предложить не смог: Мар хотел было напугать всех драконьим рыком, как он сделал у ворот славного городка Палдор, но Семён ответил, что здесь не провинция и никто на такую дешёвку не купится; Олия долго морщила лоб, в конце концов пожала плечами и ничего предлагать не стала; Хайк, не долго думая, посоветовал устроить массовую драку и под шумок прорваться к дворцовому входу. А драку он, Хайк, организует без проблем, было бы на то разрешение Симеона! Чувствовалось, что Хайку его план очень нравится, он уже и куртку начал снимать, чтобы рукам вольно было, однако Семён от организованного побоища отказался, потому что не драка то будет, а натуральное избиение младенцев. Хотя массовое волнение, действительно, было бы как нельзя кстати!

Так как идей больше не поступало, Семён объявил, что сам придумает реальный план. И стал думать. Минут через десять нетерпеливый Мар вежливо поинтересовался, родилась ли хоть какая-нибудь гениальная задумка в светлой голове его хозяина или нет? Узнав же, что план всё ещё в процессе разработки, то есть ничего ни хрена не придумано, вредный медальон посоветовал Семёну обратиться напрямую к полиментам и поинтересоваться у них самих, как всего вернее поступить: всё-таки напугать, или побить, или, гм-гм, подкупить всех оптом? Последнее, скорей всего, найдёт живейший отклик в сердцах доблестных стражников порядка. Хотя это и нереально – никаких денег на подкуп эдакой оравы не хватит…

– Придумал! – Семён хлопнул себя по лбу. – Сейчас устроим такое, что ни полиментам, ни репортёрам с зеваками до нас никакого дела не будет!

– Это как? – насторожился Мар, поняв, что своими опрометчивыми словами он подал Семёну некую идею. Причём вряд ли та идея ему, Мару, понравится.

– Переполох устроим, – охотно пояснил Семён и медальону, и друзьям. – Подходим к оцеплению поближе и Мар по моей команде швыряет сотню-другую золотых, что припасены у него в загашнике, в толпу. Начинается суета, волнение… народ подбирает монеты, дерётся за них, обязательно… Потом, когда страсти накаляются до предела, Мар швыряет деньги за оцепление, в сторону от входа во дворец. Ликующий народ сминает полиментов в погоне за денежками, остальные охранники, естественно, стягиваются к месту бучи… между прочим, полименты тоже люди и от золота не откажутся, так что дополнительная суматоха с дубинками нам обеспечена. А мы тем временем гордо входим во дворец. Можно даже без колпака невидимости – нынче нас сделают незаметными халявное золото и всеобщая потасовка!

– Гениально, – одобрила предложение Олия. – Лучше и не придумаешь.

Хайк, несколько разочарованный тем, что ему не придётся подраться, тоже признал, что план хоть куда. А медальон на минуту потерял дар речи: пока Мар экал и мекал в бессловесном негодовании, Семён с компаньонами приблизились к оцеплению.

– Семён! – истошно завопил Мар, когда к нему вернулся дар речи, – это не план, это же форменное разорение, крах всей моей банковской системы! Я ведь не приспособлен к швырянию драгоценностями, я ж типа вовсе наоборот! Если я начну как дурак кидать золото куда попало, то запросто испорчусь от душевных мук!

– А если не начнёшь, тогда испорчусь я, – хладнокровно парировал Семён. – И Олия, и Хайк, и все-все остальные испортятся. Вместе с Мирами и вселенной.

– Бедный я, – убито произнёс Мар. – О горе мне, несчастному!… Ладно, Семён, будь по твоему, куда мне деваться. Но учти: я данное безобразие, несовместимое с моими жизненными принципами, делаю исключительно лишь по грубому принуждению и совесть моя перед самим собой чиста. Не виноватый я!

– Как есть не виноватый, – подтвердил Семён. – Отпускаю тебе грехи расточительства, аминь и всякое такое до кучи… А теперь за дело – включаю пароль вызова: «Деньги-дребеденьги!»

Присутствовавшие в то утро на площади репортёры и праздные гуляки не смогли после внятно объяснить, как именно начались беспорядки, настолько всё случилось неожиданно. Но в одном показания очевидцев сходились полностью: золотой град, несколько раз просыпавшийся на их головы, был невиданным по роскоши зрелищем! Зрелищем, от которого у многих на память остались синяки, выбитые зубы и вывихнутые руки-ноги. Потому что монеты были увесистые, падали с большой высоты… да и свалка за ними вышла знатная! А ещё свидетели утверждали, что в той драке за невесть откуда взявшимся золотом участвовали многие полименты, бросившие охранять вход во дворец. И, мол, всё это было заснято корреспондентами, у которых полименты фотоаппараты тут же отобрали и разбили.

Однако проведённое по горячим следам служебное расследование сего позорного факта не подтвердило: по заверениям самих полиментов, никто из них указанные для несения дежурства места не покидал, в драке гражданских лиц не участвовал и золотого града не видел, враки оно… а фотоаппараты журналисты сами друг об дружку побили, отчего плёнки засветились и пришли в негодность, какая жалость.

А то, что бойцы, днём стоявшие в оцеплении, закупили вечером самый дорогой ресторан и гудели в нём всю ночь до утра, никого не касалось – во внеслужебное время каждый волен делать то, что ему заблагорассудится. Если, конечно, действие это не противозаконно и не противоречит уставу внутренней службы.

Гудели так, что и не заметили, как бесповоротно изменилась вселенная.

Глава 15

Смертобойный Лифт: Импровизация с Маленькой Перенастройкой

Высоченные двери-ворота императорского дворца были не заперты. Хайк приотворил одну половину ворот, тяжёлую, словно отлитую из чугуна: диверсанты-золотометатели проскользнули в щель, оставив за собой площадь с её повальной свалкой, мордобоем и криками; когда Хайк прикрыл за собой створку ворот, утихли и крики.

Впереди, чуть дальше недлинного коридора, находился просторный зал с высоким потолком: пол в зале стеклянно поблескивал разноцветной мозаикой; вдоль тёмно-серых гранитных стен, увешанных здоровенными батальными картинами, стояли белые мягкие диваны; в потолочной вышине тянулись ряды зажжённых хрустальных люстр. Широкая мраморная лестница в глубине зала, напротив входа, поднималась к усыпанной драгоценными камнями двери – судя по всему, перед Семёном и его товарищами был зал ожидания для высокопоставленных посетителей, своего рода дворцовая прихожая.

Но войти в ту прихожую мешали частые угольно-чёрные нити в конце коридора, натянутые от пола до потолка точно струны некого музыкального инструмента. Эдакая арфа, играющая всего одну, но убийственную мелодию.

– Всем стоять! – предупредил Семён, хватая Олию и Хайка за плечи. – Впереди магический заслон, серьёзный… То-то я удивлялся, что дворец вроде бы наглухо запечатан, все о том говорят, а снаружи никаких признаков защитной магии не видно! А она вон где…

– Можно я не буду стоять? – робко спросил Мар. – Можно я буду висеть? А то у меня с ножками проблема, – и нервно захихикал. Семён неуместную шутку даже не услышал: подойдя ближе к чёрным нитям, он принялся их внимательно разглядывать.

Собственно, это были не нити, а узкие полоски вроде серпантин, повёрнутые ребром к входным воротам; Семён не сомневался, что если к ним прикоснуться, то смерть наступит мгновенно – природа этой магии была сродни магии нефритового кадуцея в подвале Мастера Четырёх Углов.

– Хайк, посмотри-ка у себя в сумке, есть ли там серебряные перчатки, – Семён пятясь отошёл от колдовской решётки. – Будет очень грустно, если мы их потеряли.

– Вот они, – Хайк вытащил из сумки сначала одну, затем другую перчатку. – Сохранились, на самом дне лежали. А для чего они?

– Симеон, неужели защита настолько опасная? – с испугом спросила Олия. – Вроде дедушкиного кадуцея?

– Да, – Семён взял перчатки, натянул их на руки и, подправив кое-где неплотно прилегающую к пальцам шелковистую материю, убедился, что теперь перчатки сидят как надо. – Уж отгородился Кардинал от всего мира так отгородился, радикальней некуда. Ни войти, ни выйти… Там, Хайк, загородка из чёрных полос, что-то вроде гибельной магии жезла, что дед Олии мне когда-то украсть заказывал. Голыми руками прикасаться нельзя, того и гляди убьёт. – Семён повернулся к полоскам, согнул в локтях руки и пошевелил пальцами, точь-в-точь хирург перед серьёзной операцией. А после подошёл к преграде, глубоко вздохнул и медленно, сантиметр за сантиметром, всунул ладонь между чёрными серпантинами, раздвинув их. Убедившись, что ничего страшного не произошло – лишь слегка нагрелась перчатка в тех местах, где она касалась угольной пустоты, – Семён надавил тыльной стороной ладони на одну из полосок, отодвигая её в сторону; в образовавшийся просвет он сунул вторую руку и, повернув ладони словно намеревался раздвинуть дверцы застрявшего лифта, развёл руки в разные стороны. Поначалу всё пошло легко и замечательно, но вот отодвинутые полоски коснулись других, те следующих, и ещё, и ещё… С каждой отодвинутой полоской Семён чувствовал всё большее сопротивление, как будто он растягивал пружинный эспандер. Мало того – перчатки стали нагреваться, особенно там, где полоски собрались в жгуты. Но главное было сделано: перед Семёном возник достаточно широкий проход.

– Олия, вперёд, – напряжённым голосом сказал Семён. – Не торопясь, боком. И не забывай ноги повыше поднимать, только в коленях их не сгибай! – Девушка послушно поднырнула Семёну под руку, встала перед ним – Семён на миг почувствовал запах её волос – и, повернувшись боком, осторожно вошла в невидимый для неё проход.

– Хорошо. Теперь ты, Хайк, – Семён не отводил взгляда от прохода, чтобы не отвлекаться: держать упругие полоски с каждой секундой становилось всё тяжелей. И горячей.

– У тебя перчатки дымятся, – сказал Хайк, швыряя в проход сумку. – Момент, – он, как и Олия, подлез под руку Семёна и, переступив через незримый порог, последовал за сумкой.

Семён шагнул в проход: руки подались в стороны, давление на ладони усилилось, усилился и жар; резко подавшись вперёд, Семён прыгнул – позади раздался дребезжащий звук, словно кто-то провёл пальцем по ненастроенным гитарным струнам. Семён, чертыхаясь, первым делом сорвал с рук перчатки, швырнул их в сторону и принялся размахивать обожжёнными ладонями в воздухе, словно воду с них стряхивал; упавшие на пол перчатки, остывая, превратились из серебряных в коричневые, а чуть погодя вообще рассыпались мелкими хлопьями; в воздухе запахло горелой пластмассой.

– К полу руки приложи, – заботливо посоветовал Мар, – он стеклянный, холодный. А я сейчас мазь от ожогов поищу, должна у меня где-то быть, в контрабандной аптечке, – Семён рухнул на пол и, постанывая от удовольствия, прижал ладони к разноцветной мозаике.

– Симеон, ты как? – Олия присела перед Семёном, с тревогой поглядела на его руки. – Я, помнится, говорила, что перчатки жгутся… Покажи, что там у тебя! – Семён оторвал руки от пола, сел, поднёс ладони к лицу и поразился – никаких ожогов на них не было, ладони как ладони, покраснели только. Да и боль уже почти прошла.

– Вовремя ты запрыгнул, – Олия встала, поднялся и Семён. – Ещё немного и перчатки развалились бы у тебя прямо на руках. Они же одноразовые, своё полностью отработали… как-то чересчур быстро отработали. Наверное, здесь магия посильнее, чем у кадуцея. Поопаснее.

– Я, гражданин покалеченный, не понял – нужна мазь или не нужна? – увидев ладони Семёна поинтересовался Мар. – Экономить лекарство будем или как?

– Будем экономить, – Семён вытер руки о пиджак, повернулся к серпантинам: чёрные полоски, как Семён и ожидал, вернулись на свои места. Назад дороги не было.

– Кстати об экономии. На организацию беспорядков потрачено ровно двести восемьдесят пять монет, – бойко отрапортовал медальон. – Я сэкономил на каждой сотне по пять золотых! Ну не молодец ли я?

– Молодец, бухгалтер ты наш, – рассеянно ответил Семён, отвлёкшись на превращение ненужного уже костюма в удобную и привычную спортивную форму. – Можешь взять с полочки любую медаль, заслужил. Носи на здоровье.

– Медаль? – оторопел Мар. – А, я понял, ты пошутил. Хотя лично мне идея нравится – медальон с медалью! Типа за офигенную храбрость во время налёта, или за стойкость при допросе с пристрастием… Надо будет подумать. Э, я ж не до конца тебе отчитался! Итого у нас осталось более пяти тысяч монет, что меня несколько успокаивает после столь неожиданной растраты.

– Ну и славно, – одобрил Семён. – А теперь пошли Кардинала искать! Дворец громадный, придётся попотеть.

– Куда пойдём? – несколько растеряно спросила Олия. – По лестнице или в боковые двери? Вон их сколько. – Семён огляделся повнимательнее. И впрямь, дверей в зале хватало: по цвету неотличимые от стен, они располагались между диванами. Семён насчитал штук двадцать тех дверей, плюнул и не стал считать дальше.

– Идём по лестнице, – он направился к мраморным ступеням. – Вперёд меня не высовываться! Боюсь, ежели Кардинал слетел с катушек, то он мог не ограничиться запорными ловушками на входе во дворец. Сдаётся мне, что нас и дальше могут поджидать неприятные сюрпризы.

– Ага, – согласился Мар. – Нормально чокнутый завсегда врагов отовсюду поджидает и загодя обороняется! Мало того – ищет их, чтобы самому первым напасть. Видал я таких в Тупиковом Мире, было дело, очень непредсказуемый народец! Один маску-решётку на морду нацепил и давай с самопилкой за кем ни попадя бегать… другой перчатку с ножиками вместо пальцев склепал и ну ими встречных-поперечных шырять! Очень изобретательные личности. С фантазией.

– Неужто управы на маньяков не нашлось? – полюбопытствовал Семён, неторопливо шагая по ступенькам лестницы к усыпанной самоцветами двери. – Какого-нибудь Робокопа, борца за правое дело, или доброго Терминатора, защитника больных и малолетних?

– Не, настолько законченных психов там не было, – подумав, ответил Мар. – Но фантазёров-изобретателей всё одно заколбасили, при мне… Здоровенный мужик с дырявым казаном на башке и с вымазанным фосфором ломиком: хрясть налево, хрясть направо! Мол, вот кохо я всю жизню искал-то, вот кохо мне надоть! Да, против лома не попрёшь… Семён, погоди-ка, – встрепенулся медальон. – Дай на дверь посмотреть… Гляди как камушки сияют! – Семён остановился возле двери.

– Что там? – шёпотом спросила, останавливаясь, Олия. – Проблемы? – Хайк на всякий случай приготовился к действию.

– Нет, просто Мар на камушки посмотреть хочет, – пояснил Семён. – Но учти, ювелир, выковыривать из двери я ничего не буду. Мы пришли сюда не за этим!

– А ничего ковырять и не придётся, – с презрением ответил медальон. – Бижутерия! Дешёвка. Удивительная нищета при таких-то размахах… А ещё императорский дворец, тоже мне. Пфе!

– Они, поди, тоже экономить умеют, – Семён взялся за ручку двери, медленно потянул её на себя. – Небось, всяк на память камушек сковырнуть норовит… – дверь отворилась.

Никакой лестницы, или коридора, или очередного зала – как предполагал увидеть Семён, – за дверью не было. А была там небольшая комнатка, чистенькая, с однотонными стенами цвета бордо, без окон, с дежурным плафоном на потолке и кожаным диванчиком у боковой стены.

– Непонятно, – нахмурился Семён. – Где же… – он не стал пояснять, чего он ожидал найти: надо разбираться с тем, что имелось.

А имелось в комнате кое-что, явно магическое и непонятное – напротив дивана, на стене, раскинулась густая паутина из тонких ярко-синих линий, пересекающихся под самыми неожиданными углами. Более всего паутина напоминала рисунок печатной платы какого-то сложного электронного устройства: путаные линии заканчивались на уровне груди горизонтальным рядом из десяти пронумерованных кнопок. Чуть левее кнопок находилась плоская коробка с круглым углублением, дно которого тускло светилось оранжевым колдовским светом; под таинственным углублением белели две прямоугольных клавиши с надписями «Да» и «Нет». А ещё к коробке подходила отдельная пара тёмных синих жил, тоже магических – невидимых никому, кроме Семёна.

Не заметив ничего подозрительного, Семён махнул рукой, приглашая друзей идти за ним, и вошёл в комнатку.

– Симеон, гляди, кнопочки, – войдя следом, сказала Олия. – Может, это лифт у них такой? Нажмёшь кнопку и он поедет куда тебе надо. На нужный этаж.

– Возможно, – Семён подошёл к кнопкам поближе, осмотрел их. – Однако, маловато будет для такой дворцовой громадины! Сдаётся мне, что здесь надо определённые комбинации набирать, к каждому этажу свою… Да и лифт ли это?

– А ты нажми любую, – посоветовал Хайк, – и сразу станет понятно. Заработает – поедем, не заработает – уйдём, другие двери проверим. Те, что внизу, между диванами.

– Попробую, – без особой охоты согласился Семён. – Меня вон та вещица смущает, – он показал пальцем на коробку с углублением. – Для чего она?

– Понятное дело для чего, – отозвалась Олия. – Я подобное уже видела, обычные клавиши подтверждения или отмены выбора… Если ты кнопку не того этажа нажмёшь, то всегда можно отменить действие. Удобно, правда?

– Правда, – Семён потёр лоб, соображая. – Ну, ладно, – он протянул руку и надавил кнопку с номером «один».

– Первый этаж, вестибюль… где вы сейчас и находитесь, – с запинкой произнёс мягкий женский голос: звук, похоже, шёл отовсюду сразу. – Неправильно набран номер! Будьте любезны повторить набор. – Семён от неожиданности чуть не отпрыгнул в сторону от стены с кнопками, настолько голос был громкий и живой, но вовремя спохватился:

– Особая запись, – пояснил он напуганной Олии и озирающемуся Хайку. – Голосовая консерва, как сказал бы Мар.

– Ни… ничего себе к-консерва, – заикаясь, отозвался медальон, – нафиг-нафиг! Меня чуть не переклинило с испугу… тихо как в склепе, даже мухи не жужжат, и вдруг нате вам, консервированная голосом тётка! Тьфу на неё, – Мар издал звук, словно плюнул, и умолк.

– Следующая попытка, – Семён уже безбоязненно протянул руку и нажал очередную кнопку, вторую.

– Восьмой этаж, конференц-зал, – объявил голос.

– Как-то странно у них тут адресация устроена, – пробормотал Семён. – А, сойдёт! – и нажал клавишу с надписью «Да».

В тот же миг приоткрытая входная дверь со стуком захлопнулась; лязгнул внутренний замок и тот же приятный голос вежливо попросил:

– Будьте любезны, приложите к окошку считывающего устройства ваш личный жетон для проверки допуска: у вас имеется одна минута. В случае несоответствия допуска вы будете уничтожены. Благодарю за внимание.

– Чего?! – вне себя завопил Мар, – она совсем бешеная, что ли? Какой нафиг допуск, нету у меня ничего подобного! Семён, они нечестно играют, я против! Протестую я!

– Чёрт, – Семён с силой надавил на клавишу «Нет», но ничего не изменилось – дверь как была закрыта, так закрытой и осталась.

– Симеон, она правду сказала? – Олия побледнела. – Ты… ты можешь что-нибудь сделать?

– Давай я попробую дверь высадить, – спокойно предложил Хайк. – Не уверен, что получится, но другого варианта у нас нету. Или есть?

– Не знаю, – Семён, закусив губу, с ненавистью уставился на коробку с оранжевым глазком.

– Осталось сорок секунд, – заботливо предупредил добрый голос. – Если у вас имеются какие-либо последние распоряжения или пожелания, можете их высказать, они обязательно будут рассмотрены и переданы по назначению. Осталось тридцать секунд.

– Иди ты… – огрызнулся Семён. – Обойдёмся без предсмертных желаний, – он легонько, по очереди, прикоснулся пальцем к синим жилам-проводам, что подходили к коробке с проверочным глазком: никаких особых ощущений не возникло, лишь палец слегка зачесался, словно комар укусил – и, крепко ухватив те жилы, Семён одним рывком выдрал их из коробки, обе одновременно. Вырванные с корнем жилы забились в руках как две пойманные змеи, наливаясь опасным голубым сиянием; не долго думая – а чего думать-то, если некогда! – Семён взял и соединил их местами обрывов. Колдовские провода вздрогнули, напряглись было и тут же обмякли: в месте соединения образовался наплыв, а голубое сияние хоть и не угасло, но стало чуть тусклее – судя по всему, оторванные жилы успешно срослись, только непонятно было, к добру или к худу.

– Ваш допуск принят, – услужливо сказал женский голос. – Свободный переход включён… приключён… заключён между… куда… Бу… будьте лю… любезны! – вслед за чем лязгнул открывшийся дверной замок.

– О чём это она? – нахмурился Хайк, а Олия, сразу поняв что к чему, обрадовалась:

– Симеон, сработало! Ты великий умница, – и звонко чмокнула великого умницу в щёку; Семён расцвёл, заулыбался, хотел было обнять девушку, но вместо того вдруг принялся яростно чесать ладони.

– Ну вот, – рассудительно сказал Мар, – с твоей помощью всё приходит в соответствие с нынешним владельцем дворца: каков Император, таковы и его магические помощнички… Эй-эй! Ты правую ладонь не шибко, к ненужным встречам оно! А вот левую чеши посильнее, верная к деньгам примета, – Семён буркнул в ответ невнятное, продолжая с остервенением драть ногтями обе ладони попеременно.

– Выходим или попробуем с кнопками поработать? – спросил Хайк, участливо глядя на Семёна. – Чего с руками-то на этот раз, а?

– Будто комары погрызли, – пожаловался Семён. – Аллергия, что ли, на местное волшебство? Эх, страсть как не люблю за всякую магическую дрянь хвататься! А куда денешься, надо… – Семён поплевал на ладони, крепко их потёр. – Вроде бы полегчало. Жми на вторую, авось сработает!

Хайк надавил на кнопку.

– Вава, – задушевно сказал женский голос и с щелчком выключился. Как понял Семён, навсегда.

Стены комнаты на миг затуманились и сменили цвет на пурпурный; к удивлению Семёна, сращенные им жилы вновь оказались на своих местах, точно и не вырывал он их никогда из проверочной коробки – только стали теперь магические провода какими-то блеклыми, почти прозрачными… Судя по всему, бравые исследователи дворца очутились в другой, похожей комнате.

– И не лифт это вовсе, – уверенно сказал Хайк, – а магический почтовый ящик! Переправил нас по адресу в точно такую же кабину, как посылку, а сам на месте остался. Вон и стены цветом изменились… Внутридворцовое транспортное колдовство, для облегчения проверки и путешествия по этажам. Умно придумано!

– Полностью с тобой согласен, – задумчиво ответил Семён, прикидывая, а не надо ли и здесь выдрать из коробки волшебные провода, на всякий случай? Но блеклые жилы опасения не вызывали и Семён решил их не трогать. Тем более, что ладони до сих пор чесались.

– Симеон, а почему голос умолк? – поинтересовалась Олия. – И не грозится больше… Ты чего с ним сделал?

– Наверное, я всю охранную систему перекоротил, потому она вместе с голосом отключилась. Отрубилась напрочь, – Семён подошёл к двери, толкнул её и вышел из комнаты.

Конференц-зал начинался сразу за дверью, обычной, без самоцветов. И был, разумеется, похож на типовые, предназначенные для официальных мероприятий помещения: с полсотни рядов строгих кресел с откидными сиденьями; невысокая, покрытая чёрным ковром сцена с белой трибуной посреди и чёрным же задником от пола до потолка; множество маленьких, но ярких светильников по всему потолку. Семён прошёл между рядами, не поленился заглянуть за трибуну – не прячется ли там кто? Например, Кардинал-Император, скрываясь от выдуманных им преследователей. Но никого за трибуной не было и быть не могло, лишь пылилась забытая кем-то фигурная бутылка из-под дорогого коньяка да валялось несколько окаменевших от времени шоколадных конфет… Конференц-зал явно использовался не по назначению. Или давно не убирался.

– Пойдём дальше, комната за комнатой, этаж за этажом, – решил Семён. – Можно и пешком, если кто магической кабиной пользоваться опасается, вон и двери имеются, – в стенах зала, возле заднего ряда, была пара высоких дверей, по одной на каждой стене, с золотой надписью «Запасной выход». Семён открыл одну из них и отшатнулся: знакомый убийственный серпантин исчёркал дверной проём чёрными полосами, надёжно перекрыв вход на межэтажную лестницу.

– Тут не пройдём, – Семён закрыл дверь, открыл другую: чёрные полосы были и здесь. – Понятно, – он в сердцах хлопнул дверью. – Сдаётся мне, что гражданин Кардинал заблокировал все входы-выходы во дворце одним и тем же способом. Уж не знаю, какое заклинание он применил и откуда его взял, может, из комплексных скомбинировал, это он умеет… В общем, остаётся нам только лифтовая комната. Кто за? Против? Я так и думал, – Семён направился к лифтовой комнате.

Следующие несколько часов поисковая команда носилась по дворцу с этажа на этаж, из зала в зал, набирая различные числовые комбинации наобум, как попало. Заботливый голос, поясняющий куда они попадут в том или ином случае, больше не звучал, помер голос вместе с системой дворцовой защиты, и потому каждая новая адресная комбинация становилась маленьким приключением. Хотя, в основном, были те приключения довольно скучными и не азартными – право, кого может потрясти вид бухгалтерии со множеством казённых столов и с обязательными механическими арифмометрами на каждом из них; с испачканными чернилами столешницами, с ободранными шкафами у стен, где хранятся всяческие ведомости и приходно-расходные ордера? Или производственные помещения с захламленными верстаками и выключенными станками. Или подвал с бесконечно длинной и запутанной системой протекающих труб водоснабжения и канализации…

Никого в осмотренных помещениях не обнаружилось – ни уборщиков, ни сантехников, ни Кардинала. Да и не стал бы Кардинал находиться в тех залах и комнатах, он, поди, вообще там никогда не бывал! Нафига Императору какая-то хренова канализация или чёртовы подсобки, ему и без них классно живётся – так сказал Мар после того, как они забрели в склад, битком забитый ржавыми трубами, мешками с цементом, штабелями кирпичей и ящиками с кафелем.

Но некоторые из опробованных комбинаций оказались весьма удачными: например, однажды Семён с компанией попали в уютный бар, где было навалом самой разнообразной выпивки, начиная от золотомедального светлого пива вплоть до элитных сортов шампанского и коньяка. И, главное – ни единого человека, бери сколько хочешь… Семён лишь огорчённо сглотнул слюну: борясь с искушением, он громко сообщил, что отряд находятся в боевом походе и потому для всех устанавливается единый сухой закон. И Олия, и Хайк отнеслись к заявлению равнодушно, они вовсе не собирались задерживаться в баре, не до пива сейчас… а негодник Мар ехидно сказал, чтобы Семён не выделывался и не переносил на остальных свои низменные желания. Но предупредил, что адресную комбинацию он запомнил и после сокрушительного поражения Кардинала обязательно её Семёну сообщит. Не ранее.

Другая комбинация привела их в зал с глубоким бассейном, метров сто на пятьдесят размером – настоящее прямоугольное озеро, окружённое шезлонгами и пластиковыми топчанами; чистая и тихая вода была настолько прозрачна, что свет мощных потолочных ламп высвечивал каждую плитку кафеля на его дне. Глянув на манящую к себе воду, Семён не устоял и решил объявить привал. Тем более, что время подходило к обеду, судя по возмущённым сигналам желудка.

Вода была прохладной, бодрящей – Семён поплавал в бассейне от души; Хайк нашёл забытые кем-то на топчане плавки и наконец-то смог, не стесняясь Олии, плавать со всеми вместе. Разгулявшийся Семён попробовал было из озорства немного притопить Хайка, но тот выскальзывал из рук как угорь и в конце концов, увлёкшись, чуть сам не утопил Семёна. После чего Семён, наглотавшись воды, расхотел дальше резвиться и вылез из бассейна передохнуть. Олия тоже выбралась на кафельный бережок, устроилась на соседнем с Семёном топчане.

– Хорошо гуляем, – лениво произнёс Семён, наблюдая за Хайком: тот уже который раз пересекал озеро-бассейн, наворачивая стометровку за стометровкой. – Сейчас пообедаем и двинем дальше.

– Как раз об этом я и хотела с тобой поговорить, – озабоченно сказала Олия. – Не кажется ли тебе, что мы, не зная верных адресов, можем бродить по дворцу до бесконечности? Здесь сотни залов, тысячи комнат, а Кардинал – один. И, скорей всего, он находится где-то в своих личных апартаментах: или в тронном зале, или в рабочем кабинете. Или в спальне. Вряд ли в каком другом месте! Тем более, что все проходы между этажами и залами перекрыты его же магией… Хотя, конечно, он может воспользоваться лифтовой комнатой. Короче, Симеон, хватит носиться по дворцу наугад, пора как-то систематизировать наши поиски. Например, использовать адресные комбинации последовательно, по очереди, не пропуская ни одной! Или, м-м…

– Найти план-схему дворца с названием всех помещений и их точными адресами, – подсказал Семён. – Это я придумал, когда Хайк меня топил. С испугу придумал, не иначе.

– Да! – радостно воскликнула Олия. – Именно план! Именно с адресами! А найти его можно в библиотеке, здесь же наверняка имеется библиотека… В комнатах охраны тоже можно поискать, но библиотека лучше – вряд ли в ней могут быть приготовлены какие-нибудь ловушки для непрошеных гостей.

– Чтобы найти библиотеку, всё одно надо знать её адрес, – Семён вздохнул. – Замкнутый круг получается.

– И ничего не замкнутый, – решительно возразила Олия. – Пускай Хайк через свой шар попробует её найти! Шар вроде бы не до конца поломанный, что-то показывает… может и сумеет Хайк определить, как до зала с книгами добраться.

– Тогда уж лучше не библиотеку искать, а сразу Кардинала. – Семён встал с топчана, крикнул громко:

– Хайк, плыви сюда, дело есть! И обедать пора! – черепаховый боец, не доплыв до противоположного дальнего бортика, развернулся и помчался к Семёну, быстрый как торпеда.

– Мар, организуй-ка нам обед, – попросил Семён, похлопывая себя по животу, – есть хочется! Незатейливый обед, без излишеств. По-походному, чтобы в сон не потянуло.

– Незатейливый шашлык с острой приправой, свежим лавашём и молодым вином подойдёт? – услужливо предложил Мар. Семён открыл было рот, чтобы согласиться, но медальон уже дал отбой:

– Не, раз сухой закон, то никакого вина! А без вина и шашлык не нужен, какой в нём прок? Значит, шашлык отпадает… Пельмени и чебуреки тоже, их с холодной водкой кушать надо… ростбиф, бефстроганов и сосиски непременно со свежим пивком идут… дичь с красным сухим, а сладости – с шампанским и коньяком. В общем, остаётся лишь манная каша. К ней горячительных напитков, кроме чая, не предусмотрено.

– Издеваешься? – уныло спросил Семён, кляня себя за опрометчивые слова насчёт выпивки. – Пользуешься моментом, да?

– А то! – медальон расхохотался. – Ну, будешь кашку-то? Вкусная, с ванилью и изюмом! Детская.

– Сам её лопай, – гордо отказался Семён. – Я лучше голодать буду, чем…

– Оглянись, – со смехом сказал Мар, Семён и оглянулся.

Позади него стоял накрытый стол и рядом с ним три стула; на серебряном блюде дымилась приличная горка румяных шашлыков, присыпанных кольцами розового лука, а рядом с блюдом лежала стопка тонких лепёшек; также на столе белела фаянсовая плошка с огненно-красной приправой, салфетки и бутылки с холодной минеральной водой; вина к шашлыкам подано не было.

– Другое дело, – одобрил Семён. – Оно, конечно, без вина не то, но сойдёт! Я своё слово крепко держу: сказал «Пьянству – бой!», значит, бой. Тем более, что выпивки всё одно нету, – и приглашающе выдвинул стул для Олии. Хайк вылез из бассейна, обтёрся вместо полотенца курткой и без лишних слов присоединился к друзьям: сначала еда, а уж после о деле.

Запах свежей воды, жареного мяса и приправ живо напомнил Семёну пикник у реки, с той лишь разницей, что не было здесь вездесущих комаров и алкоголиков. И вина тоже не было… Семён выпил минеральной воды и окончательно убедился, что минералка – слабая замена сухому вину. Никудышная, вернее.

– Хайк, тут у нас план организовался, – доев свою порцию мяса, поведал Семён. – Уж не знаю, насколько реальный… Надо с помощью шара вычислить адресный код зала, где находится Кардинал. Сможешь?

– Не знаю, – с сомнением покачал головой Хайк. – Шар всё-таки сильно пострадал, работает нынче как попало… Может, покажет, а, может, и нет.

– Тогда на всякий случай вот тебе ещё одно задание, – Семён выпил минералки из горлышка, поморщился. – Запасное. Попробуй найти дворцовую библиотеку: там, возможно, есть список всех помещений с их адресами… на крайний случай имеется вариант со служебными комнатами охранников, но соваться туда не очень хочется – где охрана, там всегда жди неприятностей, каких-нибудь сюрпризов-подлянок… Как, возьмёшься?

– Почему бы и нет? – черепаховый боец не торопясь вытер руки салфеткой. – Прямо сейчас и займусь. Эх, подремонтировать бы шар, враз бы всё нашёл! Да нет таких специалистов, увы…

– Семён! – неожиданно подал голос медальон. – Слушай, а что если шар живой водичкой из стакана облить? Глядишь, и подлечится инструмент, хе-хе. Я, разумеется, шучу, но всё же, а? Правда, сначала надо саму посудину отрихтовать, но ежели постараться, то…

– Мне Мар только что хорошую идею подал, – Семён встал, подошёл к брошенной у бортика сумке и вынул из неё смятую чашу принца Ранди. – Он предложил выправить стакан и воспользоваться лечебной магией для восстановления шара. Сомнительно, конечно, но…

– Симеон, давай железку сюда! – заволновался Хайк, – дельная, очень дельная мысль! Давай-давай, я сам его выправлю, – черепаховый боец взял протянутый ему стакан и без видимых усилий, словно и не с железом работал, а с мягким оловом, принялся осторожно приводить чашу Ранди в порядок. Семён с завистью поцокал языком, наблюдая как Хайк орудует пальцами словно плоскогубцами – он так не смог бы ни за что!

– Готово, – Хайк продемонстрировал то, что у него получилось.

Отреставрированный стакан вышел кособоким, с неровными выгнуто-вогнутыми стенками и походил на изделие начинающего дизайнера-абстракциониста. Но набрать в него воду было можно, а чего ж больше надобно?

– Давайте я воды принесу, – Олия взяла стакан, подбежала к бассейну, быстро зачерпнула из него и… и впопыхах упустила стакан – наполненная водой посудина немедленно ушла на дно.

– Ой, – растерянно сказала Олия, поворачиваясь к столу. – Хайк, я его нечаянно уронила… Симеон, что делать? – Семён и Хайк подошли к бассейну.

Стакан лежал на дне, в углу: вода вокруг него приобрела голубоватый оттенок, окутала стакан едва заметным облачком – в нём то и дело вспыхивали лёгкие серебристые искорки; голубое облачко медленно, но верно увеличивалось.

– Глубоко, – с сомнением сказал Хайк. – С грузом нырять придётся. А где ж тут груз возьмёшь? – он огляделся. – Одни деревяшки, какой с них толк! Гирю бы… Эх, и почему при бассейнах никогда гирь не держат? Зря.

– Наверное, чтобы ни у кого желания утопиться не возникло, – охотно пояснил Мар. – Очень уж она соблазнительна, пудовая гиря возле бассейна, х-ха! – Но черепаховый боец его не услышал.

– Ну его к лешему, тот стакан, – беззаботно махнул рукой Семён. – Груз по этажам искать, нырять, суетиться… Да и не помню я адреса бассейна, фиг сюда вернёмся! Хайк, попробуй-ка заглянуть в шар какой он есть, вдруг сработает? А нет – подождём когда вся вода в бассейне пользительной станет, тогда шар в ней и вымоем. Хотя это нескоро будет…

– Ладно, – Хайк уселся на бортик, приладил на коленях шар предсказаний и сосредоточенно в него уставился.

– Семён, неужто стакан в бассейне оставишь? – изумился медальон. – Широкий жест! Отчаянно широкий. А как же боевые раны лечить, неужто сюда бегать? Типа шарахнет тебя Кардинал-Император в драке скипетром по башке, а ты ему: «Минуточку, сейчас к бассейну сбегаю, подлечусь малость, а потом дальше веселье продолжим», ха-ха! Стоп… Я понял! – Мар аж задохнулся от пришедшей ему на ум догадки. – Въехал я! Это ж мы, значит, свергаем Кардинала… ну, не свергаем, ну, просто убиваем, это ещё смешнее… власть меняется, ты становишься у руля Империи и первым делом приватизируешь бассейн, ага! Ставишь возле него охрану с турникетом, кассира с мешком и объявляешь платный вход для всяких калечных, увечных и прочих хилых страждущих… О, какие деньжищи к нам потекут! Какие бабки!!! Семён, тебе не говорили, что ты гений? Так вот, сообщаю, если не в курсе – ты гений! Финансовый воротила, вот ты кто. Акула биз…

– Отстань, – с усмешкой оборвал Семён прожектёрскую болтовню медальона. – Сколько раз тебе повторять: не собираюсь я никого свергать! А тем более убивать. И Императором становиться не хочу, больно надо…

– Хорошо, – немедленно согласился Мар. – Не свергай, не убивай, так и быть. Но отхватить-то бассейн себе ты можешь, а? Заслужил ведь! Значит так: когда возьмёшь Кардинала за глотку, то сразу требуй от него окончательной и необратимой приватизации бассейна вместе с дворцом, а не то, скажи, в бараний рог согну, пасть порву, моргала повыкалываю, свергну и убью. Он, конечно, заплачет, подпишет декрет и опаньки! Дело сделано.

– Да ну тебя, – отмахнулся Семён, – приватизатор самопальный… Хайк, как у тебя? Нашёл чего?

– Нашёл, – не поднимая голову от шара, ответил Хайк.

– Императора? – вскинулась Олия, – правда?

– Нет, – Хайк поднял голову. – Библиотеку и её адрес. Особую библиотеку, секретную!

– Тогда в путь, – Семён щёлкнул пальцами. – Вперёд, к инструкциям, путеводителям и справочникам!

– А как же стакан? – спросила Олия, виновато отводя взгляд в сторону. – Жалко терять…

– Не беспокойся, – Семён улыбнулся девушке. – У Мара всё схвачено! Он посоветовал оставить живую воду на всенародное пользование, причём бесплатное. Чтобы люди от всех болезней лечились и нас добрым словом поминали. – Медальон возмущённо крякнул, но слово уже было сказано.

– У тебя, Симеон, необыкновенно мудрый советчик, – с уважением сказала Олия. – Не каждому достаётся настолько честный и порядочный друг! Повезло тебе, Симеон.

– Эта… чего уж там, пускай моются бесплатно… – застыдившись, пошёл на попятную Мар. – Типа, если на добром слове, то… Я ж не гад какой, чтобы калек грабить! В общем, забираю свои необдуманные слова взад. И точка!

– Молодец, – похвалил его Семён. – Верное решение. А теперь все – в библиотеку! Будем умнеть и интеллектуально возвышаться… Или какие дамские романы почитаем? – Семён подмигнул Олии и направился к лифтовой комнате.

– Терпеть не могу дамские романы, – фыркнула Олия. – Тогда уж лучше детективы.

А Хайк ничего не сказал. Для него лучшей книгой был шар предсказаний. Даже и поломанный.

Глава 16

Сбывшаяся Легенда: Истинный Мировой Порядок

Библиотека воображения не поражала. Сравнительно небольшая – с учётом размеров самого дворца – она напоминала районную, в которую Семён частенько ходил в детстве. С той разницей, что в районных библиотеках не делают стены из чёрного с искрой мрамора, и вряд ли там увидишь стол для дежурного охранника, тем более из красного дерева… да и стеллажи обычно не позолочены. И книги не прикованы к тем стеллажам тонкими серебряными цепями. «А так – очень даже похоже», – решил Семён, оглядывая помещение.

Не очень высокий потолок светился равномерным матовым светом, удобным для чтения, и создавая иллюзию дневного облачного неба; ряды блестящих стеллажей часто перегораживали библиотеку, оставляя между собой одинаковые узкие проходы, аккурат чтобы двум человекам разминуться.

Стеллажей было много, книг на них тоже хватало…

– И где же нам искать тот список адресов? – с сомнением покачала головой Олия. – Всё подряд, что ли, открывать и читать?

– Запаримся, – Семён прикинул на глазок, сколько здесь книг. – Эдак неделю копошиться придётся… Давайте думать логически.

– Давайте, – охотно подхватил идею Мар. – Логика! Что может быть вернее и надёжнее! Используя логику можно точно установить, что дважды два всегда равно пяти… или семи… или ста двадцати трём, смотря какой логикой пользоваться. Или что молоко сокращает жизнь, а табак и ром её удлиняют… или, если уж на то пошло, можно абсолютно однозначно доказать, что никакого Кардинала-Императора на свете не существует, и Миров заодно тоже нету. А имеется твой пупок, который по сути и есть само мироздание в его обнажённом виде. В опупенном. Давайте, давайте рассуждать логически! Я – за.

– Тьфу на тебя, – рассердился Семён. – Я по делу говорю, а ты всё развлекаешься… Знаете что? Сдаётся мне, что адресная книга вряд ли будет стоять на полке, прикованная к ней пижонской цепочкой! Всё ж рабочая вещь, справочник. Скорей всего здесь должен быть специальный отдел дворцовой литературы, всякие архивные документы: чертежи, описания, адреса и прочее. Пойдёмте, поищем, – Семён направился было к стеллажам, но, вспомнив о чём-то, остановился.

– Вы книги на всякий случай не открывайте, мало ли что в них понаписано, – Семён обернулся к друзьям. – Мар как-то рассказал мне историю об одном из своих хозяев, которого чуть молниями не убило! А он всего лишь под обложку ненароком заглянул. Так что осторожность и ещё раз осторожность! – и вошёл в ближайший проём между стеллажами. Олия, с опаской поглядывая на столь грозные книги, пошла соседним проходом – мало ли что, хоть до Симеона докричаться можно… А Хайк, усмехнувшись, выбрал дальний стеллажный коридор: он допускал, что книги могут быть опасными, но не настолько же! Самое ужасное, что может стрястись, – искренне считал черепаховый боец – это если тяжёлый том тебе на ногу упадёт. Не более.

Семён шёл между книжными стенами, поглядывая на корешки фолиантов: золотые надписи на многих из них потускнели от времени, стали нечитаемыми. А те, которые всё же можно было прочитать, ничего Семёну не объясняли, потому что в основном состояли из странного вида иероглифов или пиктограмм. Хотя иногда встречались и вполне понятные названия: «Производственная некрономика», например. Или «Высшие блаженства, практическое руководство по достижению». Или «Есть ли смерть после смерти?»… Читать такие названия было интересно, книги просились в руки, но Семён проходил мимо: в первую очередь надо было отыскать адресную книгу. Лишь один раз Семён остановился и снял с полки тяжёлый том – его привлекло вытесненное изумрудной самосветной вязью название: «Социальный уклад, быт и нравы вампирьей общины», сочинение некой адептки 8-го курса Вольхи Редной; от книги в кожаном переплёте пахло древностью и ещё почему-то чесноком. Полистав жёсткие пергаментные страницы, посмотрев на изящные живые гравюры, Семён с сожалением вернул книгу на место – вникать было некогда.

Ряд тянулся и тянулся, изредка перемежаясь разрывами для перехода в соседние ряды: сколько Семён не приглядывался, однако так нигде и не увидел тематических пояснительных табличек – то ли книги были расставлены абы как, бессистемно (что вряд ли!), то ли он не понимал той системы. Семён свернул в соседний ряд, в тот, где шла Олия и увидел её невдалеке, присевшую на корточки и внимательно разглядывающую что-то на полу. Что-то чёрное, прямоугольное.

– Олия, с тобой всё в порядке? – Семён быстрым шагом направился к девушке.

– Да, – Олия глянула на Семёна удивлёнными глазами. – Смотри, кто-то книгу сжёг, древнюю. Зачем? Я хотела тебя позвать, но ты уже сам пришёл, – Семён присел рядом с девушкой, посмотрел на чёрное пятно. Это действительно была книга, вернее, раскрытая обложка от небольшой книги; поверх обложки и вокруг неё тонким слоем лежал пепел от сожжённых страниц, старательно растоптанный: на пепле едва заметно отпечаталась чья-то подошва. Видимо, топтали с остервенением, чтобы даже по горелым останкам нельзя было восстановить уничтоженный текст.

Семён осторожно, двумя пальцами, взял обложку и перевернул её – на лицевой стороне не было никаких надписей. Брезгливо уронив закопчённый прямоугольник на пол, Семён встал и оглядел стеллажи; встала и Олия.

– Хм, откуда книжка взялась-то? – озадаченно пробормотал Семён. – А, вот откуда! – один из стеллажей несколько отличался от прочих: книги в нём располагались не как обычно – плотно, обложка к обложке, – а словно на выставке-продаже, каждая в своей ячейке, лицевой стороной к посетителю; весь стеллаж, точно бронестекло, закрывало едва видимое тёмно-зелёное сияние. Ячейка, оказавшаяся аккурат перед лицом Семёна, была пуста, лишь на задней стенке тускнела небольшая бронзовая табличка с выгравированным на ней мелким текстом.

Семён задрал голову – над верхними ячейками тянулась алая предупредительная надпись: «Совершенно секретно! Доступ только для Императора!»

– Значит, Кардинал-Император поработал, – решил Семён, – больше некому. И чего он на книжку взъелся? Прям «Бегущий вместе», сам по себе.

– А ты что, до сих пор не сообразил, какую именно книгу он спалил? – удивился Мар. – Вот те раз… Да ты ж её сам в руках когда-то держал!

– Не сообразил, – признался Семён. – Да мало ли какие книжки я в руках держал-то, все не упомнить…

– Ты к пустому ящику внимательнее приглядись, – посоветовал медальон. – Там внутри написано. Я вот прочитал и сразу догадался, – Мар едва слышно хихикнул; Семён последовал совету.

Хотя видно сквозь магическую защиту было плохо, но Семён всё же разглядел слова, выгравированные на бронзовой табличке: «Книга базовых (первичных) заклинаний. Единственный экземпляр».

– А-а, – с пониманием протянул Семён, – та самая, из которой я когда-то страничку утянул… Ну всё, Мар, нету теперь никаких первичных заклинаний! А, может, оно и к лучшему?

– Разумеется к лучшему, – охотно согласился медальон. – Никто больше той неуправляемой магией не воспользуется, не устроит трамтарарам и бумсик в общемировом масштабе… – в тот же миг, словно опровергая слова Мара, где-то неподалёку тяжело ухнуло, как будто железную сваю с потолка уронили – пол под ногами Семёна и Олии вздрогнул; роняя книги, опасно закачались стеллажи.

– Бежим! – крикнул Семён, хватая девушку за руку, – задавит! – они опрометью кинулись прочь, к выходу из книжного коридора; Семён бежал и слышал, как медленно валятся позади них стеллажи, как рвутся и звенят серебряные цепи, как дробно падают на пол книги – бежал изо всех сил, потому что стеллажи впереди тоже качались…

– Это землетрясение! – верещал перепуганный Мар, – Семён, небо тускнеет, дворец рушится! Нет, хуже – это конец света, конец мирозданию, конец мне, а-а!!! – Семён с Олией едва успели выскочить из под разваливающихся стеллажей; позади что-то грузно осело, раздался пронзительный скрежет и всё стихло.

Семён резко обернулся: библиотека, такая аккуратная минуту тому назад, сейчас напоминала безалаберный склад вторсырья, где в одной куче валяются и никому не нужная макулатура, и цветной лом: книги, развалившиеся стеллажи, порванные цепи – всё вперемешку. И над этим жутким безобразием, способным довести настоящего книголюба до инфаркта и быстрого посмертного существования, клубилось облако пыли, мелкой, книжной, от которой свет в зале действительно заметно потускнел.

– Это… что это было? – воскликнула Олия. – Симеон ты… – девушка ойкнула и спряталась к Семёну за спину. Впрочем, и Семён невольно подался назад.

По куче, осторожно ступая и непрестанно чихая, шёл человек. Странный человек в удивительной куртке и штанах, сплошь покрытых весёлыми радужными полосами вперемешку с серебряными звёздами; со вздыбленной огненно-рыжей шевелюрой, крупными пятнами-конопушками по молочно-белому лицу, с красным носом и сочной, цвета молодой травы, бородой. На плече у подозрительно знакомого незнакомца висела привычная холщовая сумка, только и она теперь была изукрашена не хуже своего владельца.

– Хайк? – неуверенно спросил Семён. – Это ты?

– Я, – ответил человек и, чихнув напоследок так, что край кучи под его ногами заметно просел, спрыгнул на пол.

– Можно смотреть? – робко спросил Мар. – Конец света уже закончился? – после чего, наверное, посмотрел. И тут же разразился гомерическим хохотом.

– Хайк, дружище, что с тобой стряслось? – испуганно спросил Семён. – Ты сам на себя не похож!

– Да? – черепаховый боец нахмурился. – В каком смысле?

– Ты сейчас как клоун одет, – выглядывая из-за плеча Семёна и еле сдерживая смех, сказала Олия. – Как весёлый клоун, рыжий-прерыжий! И конопатый! И с уникальной зелёной бородой. – Хайк притянул к глазам прядь волос, осмотрел её. После далеко оттянул короткую бороду, и, страшно скосив глаза, долго её разглядывал. Потом глянул на свой костюм, сумку. И лишь затем сказал по-прежнему спокойным голосом:

– Действительно. – И флегматично огладил уникальную бороду.

– Ты не переживай, – бросилась успокаивать черепахового бойца Олия, – ничего страшного! Одежду постираем, или новую купим, а бороду сбреешь… в косметический салон сходишь, где веснушки убирают и носы перекрашивают. А рыжим быть не зазорно! Подстрижёшься немножко, и все дела.

– Налысо! – захлёбываясь от смеха, пропищал Мар. – Только налысо! И в пудовом гриме! С такой ядрёной шевелюрой и… ик! И носом, и кругляшами по всей физиономии… его ж ни в одно приличное заведение не п-пустят… решат, что цирк сгорел, а к-клоуны разбежались! Ой мне! – и тихонько завыл от избытка чувств.

– Хайк, что с тобой случилось? – повторил вопрос Семён. – Кстати, твоя работа? – он ткнул рукой в сторону поваленных стеллажей.

– Моя, – уныло кивнул черепаховый боец. – Это я в книжку одну заглянул, «Искусство клоунить врагов» называется. Понимаешь, я массу боевых искусств знаю, но о таком никогда не слышал. Ну и…

– И? – с любопытством спросила Олия. – Дальше что?

– Ткнул пальцем в одну из картинок, – неохотно ответил Хайк. – В разделе «Практические уроки». Больше мне сказать нечего.

– А грохот, грохот-то отчего был? – Семён глянул мельком на книжно-стеллажную кучу: пыль уже почти осела, в зале стало гораздо светлее.

– Она, книжка, у меня в руках вспыхнула, – пояснил Хайк. – И я от неожиданности немножко… э-э… отпрянул. Кто ж виноват, что у них тут коридоры узкие, – черепаховый боец тяжело вздохнул. – Нехорошо как-то вышло…

– Ты себя нормально чувствуешь? – озаботился Семён, – всё в порядке?

– Вполне, – Хайк рассеянно пригладил рыжую шевелюру. – Ты, Симеон, был совершенно прав: в колдовские книжки лучше не заглядывать, себе дороже станет. А бороду жаль, – он замолчал, явно расстроенный предстоящим бритьём.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – пообещал Семён. – Одно плохо – как в этом бедламе адресную книгу теперь найти? Ума не приложу. Вот незадача…

– Я, конечно, существо маленькое, – всё ещё всхлипывая от смеха, сказал Мар, – но не глупенькое. И есть у меня идея… хорошая, знаете ли, идея. Умная!

– Давай, говори, – заинтересовался Семён. – Нам любые идеи сгодятся, и умные и глупые, лишь бы делу помогли.

– Вахта, – коротко сказал Мар.

– Чего? – не понял Семён. – При чём здесь она?

– Эх, Семён, Семён, – огорчился медальон. – Я думал, ты с полунамёка сообразишь… Вахта в общежитии, бывал в таких местах, а? Там, как правило, журнал со списком жильцов находится, с номерами их комнат… и всякие другие справочники тоже. Вплоть до адресов весёлых девочек, хе-хе! Но не на стенке, а в столе. Под рукой.

– Точно! – Семён посмотрел на изукрашенный резьбой стол дежурного охранника. – Мар, а ведь ты верно мыслишь! Сейчас проверю, – Семён подошёл к столу, рывком выдвинул самый верхний ящик и… И обнаружил в нём с десяток разнокалиберных по размеру и цвету книжиц, прикованных к нижней части столешницы всё теми же серебряными цепями; на обложке верхней книги, стандартного размера и в сафьяновом переплёте, было вытеснено золотом: «Лифтовая нумерация помещений дворца. Для служебного пользования».

– Чего ж ты молчал! – Семён, звеня цепью, выложил книгу на стол. – Не мог раньше сказать! Мы бы время зря не тратили.

– Всеведущий я, что ли? – возмутился Мар. – Когда сообразил, тогда и сказал. И вообще, хватай книжку и побежали Кардинала нашим черепаховым клоуном удивлять: то-то обрадуется, бесплатный цирк приехал! – медальон вновь зашёлся в неудержимом хохоте.

Семён поднапрягся и разорвал цепь – в сущности, серебряные цепи действительно были декоративными, сплошная формальность, а не защита от воров. Впрочем, вряд ли кто рассчитывал на то, что посетители этой библиотеки действительно станут похищать книги.

– Тэкс, – Семён раскрыл адресную книгу, полистал страницы: адресов было много, очень много! Мелким шрифтом, от которого рябило в глазах. – И где у нас будет Император? Смотрим в алфавитном порядке… есть. – Семён ткнул пальцем. – Ого, сколько комнат за ним числится, аж три страницы одних только личных апартаментов! Причём указано, что без особого императорского доступа туда не попасть… Ну, с этим у нас нынче проблем нету. Итак, с чего начнём?

– Предлагаю с рабочего кабинета, – тут же сказала Олия. – Ещё не вечер… или вечер, но ранний, – уточнила она. – Вряд ли Кардинал будет в спальне!

– В рабочем кабинете тоже не обязательно, – возразил ей Семён. – В книжке и личные императорские бильярдные указаны, и сауны, и массажные, и рестораны, и… Хотя какая разница, с чего начинать! Можно и с рабочего императорского кабинета, почему бы нет… Ух ты! Их, кабинетов, целых десять штук, мда-а… С которого начнём? – Семён прищурился, думая. Потом бесшабашно махнул рукой:

– А, прям по списку и пойдём! Прошу всех в лифт.

…Кардинала-Императора они нашли в рабочем кабинете номер семь. Кабинет был невелик и уютен: мягко притушенное потолочное освещение, тёмные, едва видимые в полумраке книжные шкафы вдоль стен, полированный паркет под ногами – и Кардинал за широким столом, в обязательном сером костюме. На столе неярко светила лампа под зелёным абажуром: Кардинал что-то писал золотой ручкой на листе плотной, с орнаментом, бумаги; писал медленно, старательно, то и дело останавливаясь и перечитывая написанное. За спиной Кардинала, вдалеке, тускло синел и перемигивался ранними звёздами прямоугольник балконной двери – на Перекрёстке был поздний вечер.

Семён замер в нерешительности.

– Давай! – скороговоркой зашептал Мар, – чего стоишь, вперёд, самая пора, он же весь в делах! За глотку его, за яблочко, и свергать нафиг, пока он тебя не заметил!

– Симеон, это ты? – не отрываясь от работы усталым голосом спросил Кардинал-Император. – Проходи, присаживайся. Я сейчас, – Семён в растерянности глянул на друзей: не так он себе представлял встречу с безумным владыкой Империи, не так! Но раз приглашают… Семён направился к столу Кардинала; Олия и Хайк безмолвно последовали за ним.

Рядом со столом находился кожаный диван для посетителей: Семён уселся, не представляя себе, что же делать дальше – он был настроен на скандал, на крик, на драку, в конце концов… но никак не на вежливый, корректный приём; Олия присела рядом, чинно сложив руки на коленях; Хайк остался стоять, но сумку с плеча снял – на всякий случай. И стал потихоньку разминать пальцы.

Кардинал дописал, поставил внизу листа дату и свою размашистую подпись, отложил ручку в сторону и лишь после этого поднял на Семёна взгляд. Взгляд у Кардинала был под стать его голосу: усталый. Очень усталый. И вообще Кардинал заметно сдал – черты лица, и без того острые, стали ещё жёстче; оттопыренные уши, казалось, оттопырились ещё больше, делая Кардинала похожим на старую летучую мышь; на лысине поблескивали капельки пота, словно Кардинал только что проделал большую, утомительную работу. Физическую.

– Да ты не один, – без особого удивления сказал Кардинал. – Хм, сюрприз, сюрприз… Чем обязан, господа? – он глянул на Хайка, уголок его рта дёрнулся в намёке на улыбку и опал. – Или они с тобой, Симеон?

– Со мной, – буркнул Семён, соображая, с чего приступить к беседе, ну не начинать же её с истеричного вопля: «Кардинал! Заклинание гони! А не то мы тебя… мы тебе…»

– Ученики? Компаньоны? – Кардинал обратил внимание на Олию, взгляд его потеплел. – Красивая у тебя ученица, Симеон! Растёт твоё мастерство и влияние, растёт… вон и внучку Мастера Четырёх Углов в дело взял, а дед беспокоится, на днях лично ко мне обращался, слёзно просил найти любимицу… Впрочем, я и искать не стал, зачем? Коли она с тобой, то не пропадёт.

– Мы пришли для того, – начал было Семён напористо, с неудовольствием чувствуя, что опять, в который раз при беседе с Кардиналом начинает терять инициативу разговора, попадать под гнетущее обаяние этого человека, – для того, чтобы…

– Как там на улице? – сложив руки на груди, доброжелательно спросил Кардинал у девушки, не обращая внимания на запальчивость Семёна. – Сегодня ведь праздник, День Перекрёстка… небось, гуляет уже народ, да? Фейерверк в полночь будет… должен быть. Не знаю, увижу ли…

– Мы с утра во дворце, ваше величество, – скованно ответила Олия. – Наверное, гуляет, – девушка беспомощно посмотрела на Семёна, тот слегка пожал плечами: он о таком празднике вообще слыхом не слыхивал. – Неужели вы всё это время знали о нас? О том, что мы по дворцу ходим?

– Видишь ли, милая девочка, – Кардинал зевнул, – поисковые заклинания нашли Симеона часа два тому назад, о чём мне немедленно было доложено теми же заклинаниями… дублирующий сигнал, по личной Императорской линии. Был бы он там, – Кардинал неопределённо махнул рукой в сторону, – то сидел бы сейчас в кутузке… ни за что сидел бы. Потому что я тебя, Симеон, арестовывать не хотел, не для того ты мне нужен был. И сидел бы о-о-очень долго, без моего личного вмешательства… Хорошо, что ты здесь оказался, во дворце. Я, собственно, уже дал прямое распоряжение убрать тебя из поиска… да и твоё личное дело приказал уничтожить. Живи, сколько осталось, – Кардинал внезапно помрачнел, глянул на исписанный лист, отвёл взгляд в сторону.

– А… а зачем вы меня искали? – Семён понимал, что не о том идёт разговор, не о главном, но не спросить не мог.

– Ну-у, – протянул Кардинал, откинувшись на спинку стула, – теперь оно не важно… Но раз ты спрашиваешь, то отвечу. Время пока есть, – Кардинал крепко потёр лицо, словно массируя его, словно оно у него онемело. – Ты, разумеется, в курсе происходящего? – Семён кивнул. – И знаешь, из-за чего всё случилось, иначе не пришёл бы сюда, не так ли? Невзирая на защиту дворца. – Семён опять кивнул: ему не нравилось, что Кардинал опережает его вопросы, ему вообще не нравилось поведение Кардинала, неправильное поведение. Слишком оно было спокойное.

– Мирозданию приходит конец, Симеон, – Кардинал опустил глаза к листу бумаги, упёрся в него невидящим взглядом. – И я, я его устроил, тот конец, что самое паршивое!… Я хотел, Симеон, выйти через тебя на бога Слимпа, на самозванного, но могущественного бога… хотел просить его помочь отменить заклинание, которое я сам же создал и применил, не зная о всех последствиях. Чужие исчезли, да, но скоро исчезнем и все мы! – Кардинал поднял взгляд, посмотрел мимо Семёна, сказал глухо:

– К утру погибнет Чумной Мир, слышал о таком? Ах, да! Ты ж всегда представлялся младшим принцем из него, значит, слышал… И дальше всё пойдёт по нарастающей, Симеон, по очень быстрой нарастающей… к концу следующей недели не будет ни одного Мира, из тех, что стронулись с мест после моего заклинания. После его активизации.

– Погодите, – оторопел Семён, – о чём вы говорите?! Это ж космический процесс, это ж столетиями, тысячелетиями может продолжаться! Ерунда какая-то, право… Вы ошибаетесь!

– Это не космический, а магический процесс, – негромко поправил его Кардинал. – И у него свои законы, мне ли не знать! Я оказался тем самым великаном Додо, который наконец-то разрушил стену своей темницы… межмировую стену. Ты знаешь эту легенду, Симеон?

– Знаю, – Семён с трудом сглотнул, во рту вдруг пересохло: однако, всё было гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд. Куда как хуже!

– Я не хотел применять то заклинание до последнего, – горько усмехнулся Кардинал. – Надеялся, что с проблемой можно справиться обычным образом… Ты не поверишь, Симеон, сколько моих бывших друзей предало меня, когда я стал Импер… регентом! Сколько их заключило тайный альянс с чужими, с их остатками, и всё лишь для того, чтобы свергнуть меня!… В Земляном Мире, как оказалось, во всю шли работы по изготовлению новой пентаграммы-матки, с прямыми поставками материалов отсюда, из Мира Перекрёстка, – Кардинал зевнул, прикрыв рот ладонью. – И мне пришлось… я был обязан… – Кардинал умолк, глядя в глаза Семёну. – Что, осуждаешь? – он слабо усмехнулся. – Молодой ты ещё, Симеон, глупый. Ни черта в интригах и политике не понимаешь…

– Да, я не разбираюсь в политике, – Семён почувствовал, что начинает злиться. – Возможно, я и впрямь глупый! Но зато я никогда не применил бы непроверенное колдовство, убивающее колдовство… даже против чужих не применил бы!

– Неужто? – брови Кардинала удивлённо полезли вверх, сонный взгляд прояснился. – Никогда-никогда? Даже если б не было другого выхода? Совсем не было?

– Никогда! – гордо отрезал Семён. – Потому что выход всегда найдётся, даже если его и нету. И вообще: немедленно отдайте мне… нам ваше заклинание! Я знаю, как исправить вашу ошибку. Я могу…

– А если не отдам? – Кардинал оживился, куда подевалось его безразличие, даже щёки порозовели. – А? Что делать будешь?

– Вызову вас на дуэль! – рявкнул Семён. – Немедленно, сейчас! От этого заклинания зависит жизнь тысяч Миров, наша жизнь! Моя и моих друзей! – Семён в запальчивости вскочил с дивана.

– Ду-у-эль, – насмешливо протянул Кардинал. – Экий ты резвый… Да куда тебе против меня, мальчишка! Дуэлянт, подумать только. Эх, Симеон, Симеон…

– Тогда я вызываю вас на дуэль, – шагнул вперёд Хайк, отодвигая плечом Семёна, – раз вам нужен хороший противник, то сразитесь со мной!

– С клоунами не дерусь принципиально, – сухо ответил Кардинал. – Здесь вам не ярмарка и не балаган, господин чудак.

– Я не клоун! – Хайк гневно упёр руки в бока. – Я – мастер многопрофильного боя из клана Болотной Черепахи, двенадцатый уровень обучения!

– Тем более не буду, – равнодушно сказал Кардинал, меряя черепахового бойца взглядом. – Я против тебя – как Симеон против меня. Не пойдёт.

– Тогда заклинание гони, гад! – завопил Мар, потеряв всяческое терпение. – Если слышишь меня, так гони! А то валяет дурку, понимаешь… Совесть иметь надо, понял?

Кардинал неожиданно расхохотался, до слёз:

– Цирк, сущий цирк! Ну нету у меня того заклинания, понимаете? Нету! Я его составил и записал прямо в книжке первичных заклинаний. А когда увидел, что всё, конец, нет никакой надежды – сжёг ту проклятую книгу! Сегодня утром и сжёг. Вместе с самодельным заклинанием. – Кардинал неожиданно перестал смеяться: промакнув глаза носовым платком, он выжидательно оглядел визитёров.

– Да, жаль, что вы опоздали, очень жаль. Ещё вопросы есть? – Семён отрицательно покачал головой. Говорить с Кардиналом ему было не о чем.

– Тогда прошу вас покинуть помещение, – официальным тоном приказал Кардинал. – У меня неотложное дело, господа. И я хотел бы побыть один. – Он зевнул, протяжно-протяжно.

– Вы негодяй! – сжав кулачки, крикнула Олия, – вас убить мало! Вы, вы… – она не нашлась, что ещё сказать, лишь тяжело задышала.

– Именно это сейчас и происходит, – мрачно сказал Кардинал. – Я принял перед вашим приходом яд, хороший яд. Мне не будет больно, я просто усну. А после… после откроются все выходы из дворца. Прощайте, юноши. Идите, веселитесь – сегодня праздник, сегодня можно.

– Блеф! – взорвался Семён, – у вас наверняка не одна жизнь в запасе!

– Я не считаю себя вправе жить после всего мной содеянного, – мягко, словно разговаривая с капризным ребёнком, ответил Кардинал. – Потому я отказался сегодня от всех своих запасных жизней. Да и вряд ли они мне пригодятся, когда погибнет мироздание. И посмертного существования тоже… не… будет, – глаза Кардинала медленно закрылись, руки опустились, он покачнулся и упал грудью на стол; лоб Кардинала-Императора звучно ударился об столешницу. Кардинал замер – скособочившись, уткнувшись лицом в подписанный им документ.

– Блеф, – неуверенно повторил Семён. – Кардинал?

– Он что, правда себя отравил? – Олия в ужасе схватилась за голову, – Симеон, сделай что-нибудь, скорей! – Семён бросился к Кардиналу, откинул его на спинку стула: глаза у того были открыты, зрачки расширены, в углу рта пузырилась густая пена; Кардинал ещё дышал. Пока что дышал.

– Хайк! – завопил Семён, стараясь поднять тяжёлое, вываливающееся из рук тело, – хватай этого придурка и бегом в бассейн! Кидай его в угол, где стакан лежит, там вода наверняка вся живой стала, макай покуда он в себя не придёт, до упора макай! И напиться его заставь! – Хайк молча поднял Кардинала со стула, перебросил тело через плечо, трусцой вбежал в лифт:

– Симеон, код бассейна!

– А, чёрт! – Семён лихорадочно зашелестел страницами адресной книги, – где же он, где? Блин, не найду!

– Триста двадцать пять, – быстро подсказал Мар, – я помню.

– Триста двадцать пять, – крикнул Семён Хайку: черепаховый боец нажал кнопки и исчез вместе с умирающим Кардиналом.

– Ффу-у, – Семён утёр пот со лба. – Ну и денёк! Кардинал, бывалый мужик, а поступил как девчонка, которая от несчастной любви димедролом травится. Вот уж чего никак от него не ожидал!… Мар, а откуда ты номер бассейна знаешь?

– Эта… я… – замялся медальон. – Запомнил на всякий случай, когда ты книжку листал. Мало ли… эта… если тот номерок срочно потребуется.

– Меня оживлять, да? – невесело улыбнулся Семён. – Ты, Мар, сплошная забота и опёка! Ангел-хранитель, ей-ей.

– Да не, – ещё больше засмущался медальон. – Типа если… ну… если ты приватизировать бассейн всё ж надумаешь, чтобы номерок тебе сразу подсказать, для быстрого оформлении документика на вступление в право обладания. С последующей немедленной инвентаризацией объекта. Во как.

– Мар, ты меня убиваешь, – Семён расхохотался, схватившись руками за живот, – заботливый ты наш! Инвен… инвентаризатор хренов! – и рухнул спиной на диван, от смеха стуча ногами по полу. Рухнул и продолжил смеяться во весь голос.

– Симеон, – Олия растеряно заметалась вокруг дивана, не зная, что делать, – Симеон! Прекрати! – но Семён её не слышал, смеялся безостановочно, словно внутри него раскручивалась туго скрученная смеховая пружина – хохотал до тех пор, пока Олия с размаху не влепила ему крепкую пощёчину.

Семён умолк, сел и с изумлением потёр щёку:

– Ох и тяжёлая у тебя рука… Всё, хватит! – девушка размахнулась было добавить ещё, для профилактики, но Семён вовремя увернулся. – Я уже в порядке. Спасибо, – он встал, походил по кабинету, успокаиваясь и обдумывая, что делать дальше; Олия смотрела на него во все глаза.

– Деваться некуда, – Семён повернулся к девушке. – Пришло время использовать мои знакомства… Не пугайся, я сейчас Слимпа вызывать буду. – Семён задрал голову к потолку и громко произнёс:

– Слимп! Я хочу с вами встретиться! Будем обещанное желание реализовывать.

– Давно пора, – Семён и Олия одновременно повернули головы: в глубине кабинета, в невесть откуда взявшемся кресле, больше похожем на трон, сидел плечистый бородач – коротко стриженный, в белоснежной тоге, с золотым лавровым венком на голове и с рубиновым скипетром в руке. Это был Слимп, крупный специалист по невмешательству в реальность и умелец избегания конфликтных ситуаций; бог, полностью ушедший в собственные, придуманные им Миры. Насколько Семён помнил, в прошлый раз Слимп выглядел куда как проще и демократичнее… Видать, сказывалась специфика работы.

– Всем привет! – Слимп поднялся из кресла, щёлкнул пальцами: кресло-трон исчезло, заодно пропал и скипетр с золотым венком; белая тога превратилась в деловой костюм-тройку, на носу Слимпа возникли очки в тонкой платиновой оправе – явно для форса – и стал гражданин бог весьма похож на преуспевающего юриста. Адвоката, разумеется.

– Я прямо с работы, – пояснил Слимп, с любопытством оглядывая кабинет, – только что народу в одном из Миров являлся. Народ у меня простой, без регулярных подтверждений моего существования бузить начинает, в атеизм ударяется… А кому ж это понравится? Ох и хлопотно, должен тебе сказать, Семён, поддерживать свою божескую репутацию, – добродушно посетовал Слимп, разглядывая засмущавшуюся Олию, – там явись, там покажись… Порой думаю: а не начать ли всё заново? Они, люди, чем взрослее становятся, тем беспокойнее. В небо, понимаешь, рвутся, в космос… А откуда у меня космос возьмётся? Не планировал я ничего подобного… Итак, чем могу помочь?

– Тут проблема возникла, – Семён нервно потёр горячую щёку; Слимп взглянул на отпечаток пятерни, покосился на Олию, улыбнулся понимающе, но ничего не сказал. – Дело в том, что Кардинал создал некое заклинание для того, чтобы расправиться с чужими. Но чего-то там перемудрил и в итоге мало того, что пропали чужие, так ещё и конец света наступает: все обитаемые Миры вот-вот исчезнут!

– И чего же ты хочешь? – поинтересовался Слимп, – вернуть чужих или отсрочить конец света?

– Ни того, ни другого, – убеждённо сказал Семён. – В смысле, о чужих и речи быть не может! А конец света я не хочу отсрочить – я хочу отменить его раз и навсегда!

– Такого, Семён, даже я не в силах сделать, – вздохнул Слимп. – Всему когда-нибудь приходит конечный момент, который можно отсрочить, вполне можно, но отменить – никогда!

– Я неверно выразился, – смутился Семён. – Я имел в виду, что надо вернуть Миры в исходное состояние и отменить заклятие Кардинала, раз и навсегда!

– Погоди, погоди, – усмехнулся бог, – речь у нас шла лишь об одном желании, а не о нескольких, пусть и взаимосвязанных. Ты давай одно из двух выбирай!

– Хорошо, – призадумался Семён. – Тогда давайте так: если вернуть Миры на свои бывшие места, то будет ли по-прежнему действовать на них заклятие или нет? Это не желание, это вопрос к вам как к специалисту.

– Хороший вопрос, – важно кивнул Слимп. – Правильно, что не кидаешься реализовывать столь мощное желание очертя голову! Любое вмешательство в реальность, тем более такое глобальное, всегда влечёт за собой…

– Слышали уже! – не утерпел грубый Мар, – причём не один раз. Вы меня извините, бог Слимп, что я эдак по-хамски вашу лекцию прерываю, но дело-то безотлагательное! Люди скоро гибнуть начнут, целыми пачками… Да что там люди! Материальных ценностей страсть сколько пропадёт! Убытки вселенского масштаба случатся, а вы говорите… – медальон притих, испугавшись собственной храбрости и ожидая немедленных карательных мер, вроде насильного усыпления. Чтобы не мешал и с дурацкими замечаниями не лез.

Однако Слимп не обиделся:

– Действительно, – спохватился бог. – Это ведь твоё желание, Семён, какое бы оно ни было! Погоди-ка, – Слимп на секунду прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, нахмурился.

– Должен огорчить тебя, Семён, – с сожалением произнёс Слимп, открыв глаза, – ни один из предложенных тобой вариантов невозможен. Я разобрался с заклятием, с принципом его устройства: если вернуть Миры в исходное состояние, то заклинание всё равно по новой сорвёт их с места и в конце концов уничтожит. И отменить Кардинальское заклинание я не в силах: оно составлено из низкоуровневых, базисных элементов… Нет, не получится. Не в моей власти. Слишком оно необратимое.

– Что же делать? – Семён в растерянности посмотрел на Слимпа. – Вы можете подсказать?

– М-м… Я могу забрать вас в любой из своих Миров, – любезно предложил бог. – Их катастрофа не коснётся, уверяю тебя! Они, можно сказать, лежат совсем в другой системе магических координат, в другой реальности, вернее. Причём в более лучшей и совершенной! – похвастался Слимп. – Как, согласны?

– Нет, – отрицательно помотал головой Семён. – Это не решение… нельзя так делать. Должен быть другой выход из положения, должен!

– Другого нет, – уверенно ответил Слимп. – Ситуация однозначно непоправима! Во всяком случае, лично я не представляю, как её можно улучшить, – Семён внимал словам бога понурившись, с потерянным видом.

– Симеон, не соглашайся, – Олия ласково обхватила Семёна за плечи. – Ты же сам говорил, что из любой передряги есть выход. Ищи же его, ищи!

– Хорошо, – Семён выпрямился, твёрдо посмотрел Слимпу в глаза. – Вы сказали, что поняли смысл заклятия. Каким образом оно действует? Растолкуйте, пожалуйста.

– Это можно, – согласился бог. – Дело в том, что заклинание изначально было налажено на уничтожение одних лишь Миров, населённых чужими, как вы их называете… с размахом заклятие состряпано, ничего не скажешь! Но Кардинал не учёл маленькой детали при составлении того заклинания, крохотной детали… пустячка! Из-за которого чуть погодя сама собой образовалась вторая волна уничтожения, более медленная, но и более широкого спектра воздействия. Волна, которая нарастает с каждым часом и которую мне, увы, не остановить. Она, Семён, уничтожит все Миры, населённые людьми… ведь, насколько я знаю, чужие – это бывшие люди? И чем больше Миров захватывает та волна, тем мощнее она становится. Увы.

– Понятно, – Семён задумался. – Скажите, а волна действует не на конкретно взятый в отдельности Мир, адресно, а только на все и обязательно разом?

– Можно сказать и так, – с интересом глядя на Семёна ответил Слимп. – Я понимаю ход твоих рассуждений, Семён. Да, если бы сейчас, предположим, вдруг исчезли все Миры – не в результате действия заклинания, нет, а сами по себе, – за исключением какого-то одного Мира, то он остался бы цел: заклинание его не тронуло бы. Оно тогда бы вообще рассеялось, такова его природа… Но – один Мир! Не более. Впрочем, это чистейшей воды теория, игра ума, которую…

– Стоп! – Семён поднял руку, останавливая рассуждения бога Слимпа. – Есть! Я придумал!

– Да? – удивился Слимп. – Ну-ка, ну-ка…

– Вселенский Диск! – громко и чётко сказал Семён. – Согласно легенде! Диск, на котором находятся все Миры и живут все люди.

– В смысле? – оторопел Слимп. – Что-то я… Диск? Плоский?!

– В смысле объединить погибающие Миры в единый Мир, – пояснил Семён, загораясь идеей. – В один единственный Мир, тот, на который не будет распространяться заклятье Кардинала!

– А почему именно плоский? – уже что-то прикидывая в уме, задумчиво спросил бог Слимп. – Хотя ты прав! Именно что плоский, – Слимп возбуждённо потёр ладони, – только так и не иначе!

– Из-за законов гравитации? – с пониманием спросил Семён. – Ускорения всякие, моменты вращения… тектонические процессы… да?

– Нет, – в азарте отмахнулся Слимп. – Кроить Миры легче. Хор-р-рошую ты мне задачку придумал, Семён! Вот уж придумал так придумал! – бог Слимп выглядел вовсе не обескураженным столь неожиданным пожеланием Семёна, а, скорее, наоборот – очень и очень довольным.

– Эх и поработаю же я! – мечтательно сказал он, – не всё ж на престоле красоваться… Прощай, Семён, – он крепко пожал протянутую Семёном руку. – Больше мы не увидимся никогда. Я немедленно возьмусь за исполнение твоего желания и мы с тобой в расчёте: ты создал меня, а я спасу тебя… и твоё мироздание заодно. Да, кстати! Чуть не забыл, – Слимп украдкой глянул на Олию: девушка отошла в сторону, чтобы не мешать важной беседе, и оттуда с тревогой наблюдала за Семёном и его другом-богом; Слимп наклонился поближе к Семёну и тихо прошептал ему на ухо:

– Девушку береги! Она славная, – дружески похлопал Семёна по плечу и исчез: бог Слимп приступил к исполнению желания Семёна. Отправился перекраивать Миры на новый лад.

– Чудеса, – выдохнула Олия. – Неужели мы спасены, Симеон? Или… Семён?

– Зови меня по-прежнему, – Семён подошёл к девушке, взял её за руки. – Не будем менять хороших привычек, ладно?

– Ладно, Симеон, – согласилась Олия. – Как скажешь, Симеон. – Она прикрыла глаза и потянулась к Семёну.

– Целуй её, целуй! – обрадовался Мар. – Цел… вот же блин! Хайк! И, как всегда, не вовремя. Тьфу на него!

Семён обернулся: в лифтовой комнате стоял Хайк. Мокрый, точно его только что из стиралки вынули – самый настоящий, привычный и правильный Хайк, черепаховый боец, а не клоун из детской книжки. Шлёпая мокрыми сандалиями и оставляя на паркете следы, Хайк подошёл к Семёну.

– Что с Кардиналом? – Семён отпустил руки Олии, девушка огорчённо вздохнула и присела на диван, отвернувшись от Хайка. Но черепаховый боец не обратил никакого внимания на её обиду – он выполнял важное задание Симеона и первым делом обязан был ему доложить как обстоят дела. А уж после выяснять, чем это он ухитрился огорчить Олию.

– Жив Кардинал, – Хайк победно улыбнулся Семёну. – Живёхонек! Наглотался, правда, воды до икоты, но она ж целебная, ничего с ним не станется. Заодно и я выкупался, случайно, – Хайк с довольным видом почесал в мокрой бороде. – Главное, бриться теперь не надо! Прям камень с души.

– Ты его в зале с бассейном оставил? – Семён глянул на лифтовую комнату: Кардинала там не было, черепаховый боец вернулся один.

– Да, – Хайк прошлёпал к столу. – Я ему рассказал про твой вариант со Слимпом и Кардинал заявил, что если всё обойдётся, если Миры останутся целы, то звание регента он передаёт тебе. А сам Кардинал удаляется от дел. Навсегда.

– Как так? – не понял Семён.

– Он же травиться собрался, – Хайк сел за стол Кардинала, с облегчением вытянул ноги. – И загодя подготовил официальное отречение от регентства: чтобы, когда его найдут мёртвым, в Империи не наступило безвластие… пусть и в погибающей, но всё ж Империи! Здесь пустая строчка есть, – Хайк показал мокрым пальцем на исписанный лист бумаги. – Чьё имя туда впишут, тот и станет регентом. То есть Императором.

– Благодетель, а не Кардинал! – восхитился Мар. – Радетель государственного масштаба, ага, – и неприятно засмеялся.

– Тебе что-то не нравится? – удивлённо спросил Семён у медальона. – Почему? Мудрый политический шаг, последняя забота об Империи…

– Из-за этой пустой строчки все претенденты на престол завтра же друг дружку потравили бы да кинжалами покололи, – язвительно сообщил Мар. – Можешь не сомневаться! Да, умный Кардинал человек, ничего не скажешь. Интриган высшей пробы… мало ему было того, что все и так погибнут, захотелось напоследок грандиозную склоку устроить, по всем правилам дворцовой интриги!

– Надеюсь, что ты не прав, – Семён заглянул в исписанный лист, убедился, что пустая строчка действительно существует. – Хайк, снимай куртку, а то она слишком мокрая, чернила размажет… вытри руки насухо и бери ручку, вон она лежит, золотая. Сейчас документ заполнять будешь.

– Дельное решение, – оживился медальон. – Чего тянуть-то. Ох и покоролевствуем мы, Семён, ох и поуправляем Империей! Вернее, Вселенским Диском… вернее, Вселенско-Имперским Диском… э, долго произносить, как бы покороче? Во, придумал! Слимперия! В память о Слимпе, хе-хе. Значит, для начала отбабахаем тебе, Семён, посреди Слимперии памятник выше облаков, типа ось мироздания… ну и я на груди у того памятника, а как же! Большой, красивый, блестящий, чтобы в солнечную погоду меня во всех Мирах видно было…

– Вытер руки? Тогда пиши, – Семён присел на край стола, покачал ногой.

– Что писать-то? – Хайк занёс ручку над пустой строкой.

– Тебя как полностью зовут? – Семён глянул на черепахового бойца. – А то давно знакомы, а как по батюшке величают, до сих пор не знаю.

– Хайк, третий сын Варри-Непобедимого, главы клана Болотной Черепахи, – с недоумением ответил Хайк. – А что?

– Вот и впиши это в пустую строку, – Семён подмигнул Хайку. – Был третьим в семье, а станешь первым в Империи… в Слимперии, как Мар её обозвал, – Семён постучал по медальону пальцем. – Слышишь, хорошее название придумал! Думаю, приживётся. – Но Мар не ответил – похоже, он напрочь онемел от неожиданности, только поскуливал да покряхтывал, не в силах вымолвить ни слова.

– Симеон, я не достоин, – Хайк отложил ручку. – Кто я и кто ты… Нет, не буду вписывать себя! И не проси.

– Пиши! – рявкнул Семён. – Нашёл время выяснять, кто лучше, а кто хуже… Я никогда не буду правителем, потому что не хочу! Не по мне оно, понимаешь? А ты… Во-первых, я знаю, что ты человек порядочный и никого почём зря не угробишь. Во-вторых, займёшься воспитанием принца, у тебя получится! В ученики его возьмёшь, боевым наукам обучишь… Человека из него сделаешь. Не придворного воспитанника, а именно – человека.

– Всё равно не буду, – упрямо помотал головой Хайк. – Не достоин я!

– … Да и Яне нос утрёшь, – мимоходом, как о незначительном, заметил Семён, – будет знать, как тебя обижать. – Хайк молча взял ручку и быстро вписал своё имя в отречение Кардинала.

– Молодец, – Семён встал. – Спрячь документ, пока Кардинал не передумал… э, да у тебя ж всё мокрое, куда прятать-то! Вывесь своё барахло на балконе, там ветерок его быстро высушит. – Хайк послушно снял с себя мокрые штаны, оставшись в одних плавках, и, прихватив куртку, отправился на балкон.

– А теперь, Олия… – Семён повернулся было к девушке, но испуганный вопль Хайка оборвал его слова:

– Симеон! Олия! Сюда, скорей! – Семён опрометью кинулся на крик, вдруг представив себе, что новоиспечённый регент ненароком ухитрился вывалиться за балконное ограждение и висит над бездной дрыгая ногами, вот-вот сорвётся…

Однако Хайк и не думал никуда вываливаться: бросив мокрую одежду на пол, упёршись руками в высокие перила, он стоял и смотрел вдаль. Семён выбежал на балкон и замер, поражённый увиденным; Олия остановилась рядом с Семёном, взяла его за руку – ей от того увиденного стало жутковато.

Балкон находился на самой вершине гигантского дворца-пирамиды – просторный, мраморный, обдуваемый тёплым ночным ветром – и с него открывался изумительный вид на деловую часть Мира Перекрёстка. Вернее, на весь Мир Перекрёстка. Точнее, на видимую часть Слимперии.

Внизу, где-то под пирамидой, далеко-далеко, шло празднество – там запускали фейерверк, блуждающие россыпи еле видимых разноцветных искр: народ праздновал День Перекрёстка и не было народу сейчас никакого дела до того, что происходило с их Миром. Пока что не было.

А впереди, перед балконом, простиралась ночь, а за ней, на самой грани видимости, светился день. День иного Мира, неизвестно какого: иномирное солнце висело над Слимперией, освещая свой кусочек Всемирного Диска; а чуть дальше тоже виднелось солнце, совсем маленькое, тусклое, вечернее, а за ним ещё одно, крохотное, и ещё… Солнца уходили вдаль как фонари над бесконечным шоссе.

Семён повернул голову – в другой стороне тоже были солнца, большие и малые, жёлтые, красные, голубые… и в другой стороне – тоже. Солнца нового Мира, единого и неделимого, солнца великой Слимперии.

– Красотища! – с восхищением сказал Мар. – Невероятная красотища. И ты от всего этого отказался… Эх, Семён, Семён. – Медальон умолк, погружённый в горестные думы.

– Эгей, на балконе! – крикнул снизу кто-то очень знакомым голосом: слышимость в чистом воздухе была изумительная. – А вот и я, как обещал, – Семён навалился животом на ограждение, посмотрел вниз: лениво взмахивая крыльями, к ним поднимался из темноты фиолетовый дракон устрашающих размеров, дракон, переливающийся отблесками тысяч далёких солнц; на спине летающей крепости в лёгкой открытой беседке сидел человек в фиолетовом смокинге, фиолетовых брюках-дудочках и фиолетовых же штиблетах, сидел и во всю размахивал над головой фиолетовым цилиндром.

– Это же Настройщик, – ахнула Олия, – откуда? – дракон поравнялся с балконом и завис, распластав кожистые крылья и слегка покачиваясь на месте.

– Ты откуда? – ошарашено спросил Семён, – неужели всё-таки смог выбраться из своего Комплексного Мира?

– Смог, – фиолетовый Настройщик торжественно водрузил цилиндр на голову. – Буквально только что, через оставленные твоим болтливым медальоном путевые метки. Свобода, братцы, свобода! И мой Комплексный Мир ожил… Имею я право устроить себе отпуск, верно? Шампанского, опять же, с друзьями выпить, – он огляделся. – Тем более, что повод, кажется, есть. И кто ж это всё устроил?

– Он, – Хайк и Олия одновременно указали на Семёна.

– Прошу на борт, коллега! – Настройщик махнул рукой. – Всех прошу! Летим смотреть новый бескрайний Мир и пить шампанское, – фиолетовый бог повёл рукой и от беседки к балкону протянулся широкий золотой трап.

– Я не могу, – расстроено покачал головой Хайк, – у меня работа и юный принц на воспитании… И Слимперией управлять кому-то надо, в конце концов.

– А мы летим, да, Олия? – Семён повернулся к девушке.

– Конечно! – она легко вспрыгнула на перила балкона: Семён подсадил, помог; пробежав по трапу, Олия оказалась в беседке, где её подхватил Настройщик.

– Бывай, Хайк, – Семён пожал руку черепаховому бойцу. – Смотри, управляй Слимперией по уму и по совести! Вернусь – проверю, – хлопнув на прощанье Хайка по плечу, он забрался на трап и зашагал по золотой дорожке.

– Можешь не сомневаться! – крикнул Хайк, третий сын Варри-Непобедимого, главы клана Болотной Черепахи, а ныне властелин Слимперии, – штаны только сначала высушу и сразу же приступлю, по уму да по совести. До встречи! – Хайк помахал вослед улетающему дракону мокрой курткой.

…Фиолетовый дракон, мягко взмахивая крылами, летел к солнечному, дневному Миру; Настройщик откупорил первую бутылку шампанского, пробка с хлопком унеслась в звёздное небо: Семён и Олия подставили бокалы под пенную струю.

– Нафиг того Слимпа, – с подъёмом воскликнул медальон, – он всё одно в кусты свалил, причём навсегда. Да здравствует Настройщик! Настройщику – ура!…Уж лучше такой бог в корешах, чем никакой, да, Семён? – тихо добавил он.

Но Семён ничего ему не ответил: он смотрел на Олию, а Олия смотрела на Семёна…

А потом они выпили шампанского, обнялись и поцеловались, крепко-крепко.

И последнее слово осталось за Маром.

Впрочем, не в первый раз.

И, скорей всего, не в последний.

Content

Михаил Бабкин
Слимпериада

Слимп

Глава 1 Самое Лучшее Изумительное Майское Пиво!

Глава 2 Сокровенный Легендарный Источник Материальной Помощи

Глава 3 Самонастраиваемый Лицензионный Имперский Маскировочный Прибор

Глава 4 Стационарная Латентно-Ионная Магическая Преграда

Глава 5 Солнечный Ландшафт Идеального Морского Пляжа

Глава 6 Сообщество Лиц, Имеющих Массу Проблем

Глава 7 Сторожевой Ловчий Ифрит, Могущественный и Преданный

Глава 8 Смертельный Лабиринт Иллюзий и Миражных Побед

Глава 9 Слуга Любимого Императора, Милостивого и Просвещённого

Глава 10 Служба Ликвидации Истинных Магических Проявлений

Глава 11 Славное Лесное Избранное Место Проживания

Глава 12 Строго Лимитированное Изменение Мирового Порядка

Глава 13 Скоростной Легковооружённый Имперский Мобильный Патруль

Глава 14 Сеанс Локального Использования Малоизученных Процессов

Глава 15 Сыщик-Лазутчик: Инфант, Младший Принц

Глава 16 Сверхсекретная Лаборатория Имперского Многоцелевого Полигона

Глава 17 Спасательный Лаз Из Мира-Полигона

Глава 18 Система Линейного Изменения Магических Пространств

Слимпер

Глава 1 Секта Лабильных, Использующих Малую Пентаграмму

Глава 2 Самозванец: Лихо Исполненный Монархический Подлог

Глава 3 Сокровищница Легионеров, Или Мавзолей Павших

Глава 4 Селянин-Лесовик И Монах-Передвижник

Глава 5 Селениты: Лунные Искусители (Местное Поверье)

Глава 6 Старость Лечится: Издержки Магических Попыток

Глава 7 Своеобразная Луна И Маленькое Послание

Глава 8 Слова, Лишившие Имперских Мастеров Памяти

Глава 9 Сделка в Ломбарде, Имевшая Много Последствий

Глава 10 Слимпер-Лидер И Молодой Помощник

Глава 11 Стёртые Люди: Икс-Мир По-будничному

Глава 12 Свобода по Лимиту: Импровизированный Магический Побег

Глава 13 Стандартный Лазерный Излучатель Максимального Поражения

Глава 14 Смертельный Лучемёт: Инцидент с Монаршей Половиной

Глава 15 Самодельный Ликвидатор Инкубатора: Магобомба для Пентаграммы

Глава 16 Самый Лучший Из Магических Подарков

Слимперия

Глава 1 Старый Ловкач, Известный Мастер-Плут

Глава 2 Сокровище Ловкача, Исключающее Милость и Пощаду

Глава 3 Странные Люди, Изучающие Миры Перекрестка

Глава 4 Сонный Лабиринт: Ищем Магическую Помощь!

Глава 5 Столп – Легенды И Много Пива

Глава 6 Сезон Летних Игр на Муравьиной Плеши

Глава 7 Спецоперация: Лукавое Искусство Монархических Переворотов

Глава 8 Самоходный Локомотив, Идущий Меж Пространств

Глава 9 Самый Любопытный Из Миров Перекрёстка

Глава 10 Самодельная Ловушка Из Медных Прутьев

Глава 11 Страшный Летучий Икатель Массового Поражения

Глава 12 Скорая Лекарско-Извозчичья Муниципальная Помощь

Глава 13 Сильная Личность – Ити Б. Р. В., Маршал Перекрёстка

Глава 14 Сверкающий Ливень И Многотиражная Пресса

Глава 15 Смертобойный Лифт: Импровизация с Маленькой Перенастройкой

Глава 16 Сбывшаяся Легенда: Истинный Мировой Порядок