Михаил Март

Подводное течение

Часть I

Блуждающие тени

1

«Наступил момент, когда он больше не мог сопротивляться своим порывам. Ответ на ту ярость, которая его мучила, был ясен. Другого выхода он не видел или не хотел видеть. Пришлось переступить запретную черту, и он совершил свой первый страшный грех. Но нарушив табу, он не почувствовал себя виноватым, не испытал страха или чего-то более ужасающего. Нет. Он обрел свободу. Серая, безликая жизнь наполнилась красками. Теперь никто не мог безнаказанно выставлять его на посмешище и подвергать унижениям. Любой выпад в его адрес завершался актом уничтожения агрессора. А проще говоря – убийством. И каждый раз, лишая человека жизни, он испытывал облегчение и удовлетворение. Другими способами и средствами взойти на пьедестал ему не удавалось. Самоутверждение – не самодурство, а способ существования и предназначение. Судьба – отговорка слабых и беспомощных, неспособных справиться с окружающим их, бездушным, злобным и коварным миром. Человек рождается для свершения возложенной на него миссии, иначе ему незачем коптить небо. Паразитам, живущим ради удовольствия, на земле не место. Только избранным дана власть очистить мир от скверны. И это счастье, что к нему наконец пришло озарение и он нашел свою нишу в хаосе бытия…»

Старинные настенные часы проиграли несколько аккордов венского вальса, и гонг отбил восемь ударов. Павел Михайлович Слепцов оторвался от рукописи. Он уже дважды прочитал роман начинающего автора: текст задел его за живое.

Сам некогда известный и популярный писатель Павел Слепцов за последние два года не написал ни строчки. Творчество не просто отодвинулось на второй план, оно вовсе ушло из его жизни Чужие книги Слепцова не интересовали тем более, но рукопись, лежащая перед ним, стала исключением.

Листы покоились на чистой белой скатерти, рядом с серебряным ведерком со льдом, из которого выглядывало позолоченное горлышко «Вдовы Клико», разлив девяносто восьмого года, славившегося удачным урожаем. Тут же стояли хрустальные бокалы. Стол, накрытый на две персоны, выглядел очень привлекательно. Цветы, белые витые свечи в серебряных подсвечниках, салфетки, ваза с фруктами. Изящно, со вкусом и душой.

Сегодня Слепцов ждал женщину и немного нервничал. Он был не молод, но и не старик – пятьдесят четыре года. Недавно от него ушла жена, его муза. Упустил, расслабился. Чего стоят ее последние слова: «С литературным импотентом музы не живут»! Удар ниже пояса. Он не винил Алену за ее жестокий поступок. В конце концов, она еще молода, энергична, целеустремленна, а он быстро выдыхается, не выдерживает заданный ритм жизни. Разница в возрасте в четверть века – не просто соотношение сил, а граница возможностей при общих желаниях.

Павел Михайлович вновь посмотрел на часы. Время не то чтобы остановилось, но замедлило свой ход.

В последние дни в жизни Слепцова произошло несколько событий, по его мнению, важных. Для кого-то все случившееся могло показаться незначительным, но для одинокого немолодого холостяка, превратившегося в отшельника, привязанного к рюмке, теперь все становилось событием.

Над этим он и пытался поразмыслить, сидя перед телевизором.

Телефонный звонок, раздавшийся несколько дней тому назад, застал Слепцова врасплох. Ему давно никто не звонил, да Павел Михайлович и не горел желанием напоминать кому-то, что он еще жив и даже, с некоторыми поправками, здоров. Звонили рано, и он еще не успел приложиться к утренней рюмке.

Слепцов сдунул пыль с трубки, поднес ее к уху и со свойственным ему сарказмом произнес:

– Приемная ада слушает.

– Рада вас приветствовать, прихвостень дьявола. Где же тебе еще быть, как не в аду? – произнес низкий женский голос с легкой хрипотцой, свойственной курящим женщинам. – Не хочешь разбавить свое пекло глотком свежего воздуха?

– Только не говори мне, что ты ангел.

– Ведьма средней руки с задатками активности, в отличие от некоторых.

Он узнал голос. Ему звонила Надежда Бурцева – хозяйка медиа-холдинга, в который входил модный женский журнал «Богема». Она же была бессменным редактором Слепцова и публиковала в журнале главы из его новых книг. Павел Михайлович оживился. Этот ранний звонок – отголосок из прошлой жизни. Перед глазами промелькнули яркие картинки из прошлого, когда он еще был в зените славы и наслаждался успехом.

– Итак, я весь внимание.

– Ты давно держал в руках мой журнал?

– Я вообще его не держал в руках, Надюша. Пока Алена жила здесь, она его покупала. Но ее уже нет. Бабочка упорхнула.

– Да, да. Печальная история. Но об этом потом.

– Лучше никогда.

– Согласна. Я на грани разорения, Паша. На рынке слишком много западного глянца, с которым воевать бессмысленно. У них миллионные контракты на рекламу. Диор, Версаче, Ролекс, Дольче и Габбана… Волосы встают дыбом. Короче говоря, я продаю холдинг одной свихнувшейся миллионерше с Урала.

– Рад за тебя, а ее мне по-человечески жаль. Но я-то тут при чем?

– Эта дама, похожая на суперстар, решила собрать всех авторов журнала за последние пять лет. Устраивает большой прием в «Национале» и хочет познакомиться с каждым лично. Мне поручено всех найти и разослать приглашения. Сейчас я у нее на побегушках. Жду, когда она перечислит деньги, потом сбегу, пока не избили. Придешь?

– Когда?

– Я же понимаю, что тебе надо отмокать двое суток, потому и звоню тебе первому. Послезавтра в семь. Машину за тобой пришлют. Там будет что поесть. А главное – увидишь новую хозяйку холдинга. Обалдеешь! Красавица, каких даже я не видела, и абсолютно непроницаема. Стена. Трудно поверить, что она создана из плоти и крови. На это стоит посмотреть.

– Манекены не вызывают вдохновения.

– Ты тоже человек загадочный, Слепцов. А вдруг она сделает первый шаг?

– Я должен подумать.

– Думай. Увидимся на вечеринке. Я постараюсь тебя представить как надо. Чао!

В трубке послышались короткие гудки.

Павел Михайлович оставил телефон в покое и направился в ванную. Отражение в зеркале шепнуло ему: «Отвернись». Придется отмокать, бриться, стричься, выдергивать волосы из ноздрей и отбеливать зубы… На это ушло полтора дня, и наконец он узнал в своем отражении Павла Слепцова.

Сошедший с дистанции писатель все еще оставался интересным мужчиной. Высокий, подтянутый, широкоплечий, с густой посеребренной шевелюрой, яркими, не потускневшими глазами, резкими, но правильными чертами лица. О таких людях говорят, что с возрастом они становятся интереснее: во взгляде появляется мудрость, а в морщинах – мужественность. Слепцов прожил с молодой женой три года, и приходилось следить за собой, чтобы не выглядеть папочкой. За последние два года после ухода жены он, конечно, потерял физическую форму, но это легко восстановить: свежий воздух, диета, тренажерный зал – еще можно наверстать, еще не поздно.

Но как вернуть покинувший его талант и азарт игрока? Хотя Слепцов и не пытался. Он предпочитал пить, жалеть самого себя, винить всё и всех. И, чертыхаясь на весь мир, гладить себя по головке со слипшимися волосами.

Но достаточно было одного звонка, одного толчка – и он проснулся, оживился и воспрянул духом. Бурцева права. Ему надо вдохнуть свежего воздуха и хотя бы на мгновение вернуться к прежней жизни.

Машина приехала за ним вовремя. В воздухе пахло весной. Конец апреля выдался теплым, но дождливым.

Слепцов вышел из подъезда. Элегантный мужчина в черном пальто, перекинутом через воротник белом шелковом шарфе и с зонтом-тростью. Осмотревшись по сторонам, он надел перчатки из мягкой лайки и сел в машину.

Писатель жил в центре Москвы, так что дорога не заняла много времени, а жаль. Ему хотелось покататься в лимузине. Когда еще посчастливится быть приглашенным на званый ужин? Это же рулетка, игра на удачу.

Авантюрист по духу, фантазер по призванию, везунчик по жизни, но отправленный фортуной в отставку, Слепцов прибыл по указанному адресу точно в назначенное время. Его удивила красная ковровая дорожка, идущая от тротуара к распахнутым дверям ресторана. На пороге гостей встречала хозяйка бала, рядом с ней была Надежда Павловна Бурцева, представляющая новой владелице медиа-холдинга каждого гостя.

Слепцов понял свою оплошность: как был бы кстати букет чайных роз. Но никто из приглашенных не догадался приехать с цветами. А ведь виновница торжества – женщина. Даже у Павла Михайловича, который всегда умел выгодно отличаться от других и производить впечатление, не сработал привычный механизм, видимо, мозги начали ржаветь.

– Не останавливайтесь, проезжайте мимо. Быстро! Потом объясню, – сказал шоферу Слепцов.

Стоящий впереди лимузин освободился от пассажиров и уступил дорогу, но машина писателя не остановилась, а поехала дальше.

– Вас отвезти назад? – спросил шофер.

– Нет. Сделай круг. Нам нужны цветы. Обогни Манеж и возвращайся к площади Революции. Там есть цветочные киоски. Поторопись. Нас уже неправильно поняли.

Не прошло и десяти минут, как лимузин с писателем вновь подкатил к ковровой дорожке. Из него вышел элегантный джентльмен с букетом шикарных роз. Не хватало лишь цилиндра. Увидев гостя, Надежда Бурцева улыбнулась. Она не сомневалась, что Слепцов преподнесет сюрприз.

Павел Михайлович пересек оцепленный милицией тротуар и подошел к дверям ресторана, не отрывая взгляда от высокой статной женщины, новой хозяйки медиа-холдинга. Она и впрямь поражала своей красотой.

– А это Мария Мезенцева… – представила ее Надежда.

Но хозяйка оборвала Бурцеву:

– А это, как я понимаю, господин Слепцов. Такие люди не нуждаются в представлении. Рада видеть вас, Павел Михайлович. Будет заблуждением считать, будто на периферии не знакомы с вашими книгами. Я читала все произведения, вышедшие из-под вашего пера.

Он протянул ей цветы, но, ошеломленный встречей, не смог произнести ни слова.

– Рада нашему знакомству. Спасибо за внимание и визит. Полагаю, мы еще найдем время для общения. Проходите в зал, – пригласила Мария.

За писателем уже выстроилась очередь из звездных персон, и Слепцов поспешил войти в ресторан.

Столы ломились от деликатесов. В последнее время писатель научился считать деньги. Он жил на остатки своего состояния и с ужасом думал о том дне, когда банковские счета обнулятся. Столь печальное событие было уже не за горами. Надо бы затянуть пояс потуже, но Слепцов не мог отказаться от привычной роскоши и маленьких слабостей. Уж лучше застрелиться, чем обречь себя на нищенское существование. Он не понаслышке знал, что это такое. Жизнь подбрасывала ему сюрпризы, и по воле случая Слепцов успел побывать и в тюрьме, и в психушке, и примерить роль бомжа. Но все обошлось.

Залы ресторана заполнялись светскими персонами. Многих Павел Михайлович знал лично, других – по публикациям в прессе и телеэкрану. Но общаться ни с кем не хотелось: говорить было не о чем. Былая заносчивость и гордыня переродились в стеснительность и отчужденность. Свое громкое «Я» пришлось спрятать подальше от чужих глаз. Впрочем, его персоной никто и не интересовался. Либо не узнавали, либо не замечали.

Для настроения он выпил три рюмки коньяка, но чтобы дойти до полной кондиции, этого было мало. Однако напиться сейчас, да еще с последствиями, Слепцов не мог себе позволить. Наверстает дома, в одиночестве.

Образ новой хозяйки медиа-холдинга не отпускал, засел в сознании, и Павел Михайлович не мог понять, что с ним происходит. Это состояние было похоже на мальчишескую влюбленность. Но он уже не мальчик и давно не доверяет первым впечатлениям, и непонятное чувство вовсе не пугало опытного Дон Жуана, а наоборот. В его жизни что-то произошло. Он устал от застоя, тоски и однообразия. Понимая это, радовался тому, что все еще не разучился чувствовать.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Слепцов резко обернулся. За его спиной стояла Мария с бокалом шампанского и улыбалась. Писатель опять растерялся.

– Хочу сказать, что вы гениальный фальсификатор, Павел Михайлович, – подойдя к нему, произнесла Мезенцева. – Ваши книги – откровенная насмешка над наивными читателями.

– Это не так, – тихо ответил он. – Я сказочник, который верит в собственные сказки.

– Каждая ваша книга – разоблачение предыдущей. Вы убеждаете людей в одном, и вам верят, а в следующем романе переворачиваете все с ног на голову и делаете это не менее убедительно, и все опять верят. Верят до тех пор, пока в свет не выходит третья книга, где все рассказанное вами ранее кажется полным бредом. И где гарантия, что в этот раз вы открыли нам всю правду?

– Вы хотите получить ответ?

– Никоим образом. Я такой же читатель, как и все. Продолжайте водить меня за нос и дальше. Не возражаю. Но мы давно не видели ваших новых книг. Наверняка вы что-то написали. Возможно, очередной шедевр, и прячете его, выжидая удобного момента. Как ваша поклонница, а теперь еще и издатель, готова принять любые ваши условия, пусть даже невыгодные для себя. Я не хочу торопить вас с ответом. Ничего не говорите. Просто я буду рада вновь встретиться с вами в своем новом офисе, а лучше на моей даче, в любое удобное для вас время, я пришлю за вами машину.

– Вы очень добры и внимательны, Мария.

– Просто Маша. Я испытываю слабость к талантливым людям. Но к общему огорчению, их не много. И надо беречь тех, кто остался.

– Вы удивительная женщина, Маша. Благодарен случаю или судьбе за встречу с вами. Мало того что вы безумно красивы, но вы еще и богаты, добры и умны. Такое сочетание можно встретить только в моих романах-сказках.

– Значит, я еще и стерва? Ведь все ваши героини стервы.

– С этой стороны я вас еще не знаю. Многим женщинам ничего не остается, как быть стервами. Но я не считаю это недостатком. Скорее, оружием для самозащиты. Змея не убийца. Она защищается, кусая кого-то.

– Всегда буду рада вас видеть, – сказала Мезенцева и неторопливо отошла к другим гостям.

Павел Михайлович почувствовал стук собственного сердца, похожий на удары молота по ребрам. Он остановил официанта, взял с подноса две рюмки коньяка и тут же выпил.

К нему подошла молоденькая хорошенькая девушка, без украшений и в довольно скромном платье.

– Привет. А я знаю вас. Вы Слепцов.

– А где ваш поднос?

Она не обиделась.

– Хотите выпить?

– Коньяку, пожалуйста.

Девушка отошла и вскоре вернулась. В левой руке – шампанское, в правой – коньяк.

– Вы знакомы с Мезенцевой? – спросила она.

– К кому попало на вечеринки не хожу.

– А я пролезла сюда с черного хода, но к королеве бала не подступишься. Это она выбирает к кому подходить, а кого игнорировать. Мне еще повезло, что за дверь не вышвырнули.

Слепцов посмотрел на девушку внимательно. Натуральная блондинка с длинными густыми волосами, голубыми глазами, вздернутым носиком – очаровашка. От нее веяло молодостью и нежностью. Он взял из ее руки рюмку и выпил.

– Тебя как зовут, сокровище?

– Наташа.

– И что тебе надо от этой миллионерши?

– Славы и денег.

Девушка попивала шампанское и постоянно косилась в сторону стоящей неподалеку Марии Мезенцевой.

– Вряд ли она клюнет на твою внешность и обогатит тебя.

Девушка стрельнула взглядом на собеседника.

– Я не продаюсь, – сказала Наташа. – Мезенцева ищет молодые дарования, и я хочу предложить ей свой талант.

– Так ты талант, Наташенька?

– Можете не сомневаться. И я пробьюсь. Вот увидите.

– И что ты создаешь?

Девушка взглянула на писателя.

– Правильное слово подобрали. Создаю. Творю. Я написала книгу. Детектив. Настоящий, а не туфту.

– Не переживай. Женские детективы сейчас в моде и особого таланта не требуется, чтобы влиться в армию подобных.

– Ошибаетесь. Вы же не читали. Я не хочу вливаться в армию, и я возьму себе мужской псевдоним.

Настырная, хваткая девчонка понравилась Слепцову, к тому же от нее приятно пахло.

– Ты меня заинтриговала, Наташа. Может, дашь почитать? Если это написано талантливо, то я сам представлю тебя Мезенцевой. К моим рекомендациям она прислушается. Ты представляешь, сколько рукописей может пылиться в ее офисе? Не счесть. Штабелями лежат, от пола до потолка. Их даже не читают. Приходит срок, и автору отсылают факс с отказом, не зная, о чем и про кого он писал. Теперь новые имена никому не нужны, даже за копейки и даже гении: старых и проверенных с избытком. Тех, кто гарантирует прибыль. А талантливых новичков сколачивают в бригады, и они работают на проверенный временем бренд. Писателя нет. Есть имя. И есть бригада, работающая на это имя. Ты такой судьбы хочешь?

– Литературным негром я никогда не буду. Я сама по себе! – задыхаясь от возмущения, произнесла Наташа. – А вы это серьезно?

– Что?

– Возьметесь читать мою рукопись?

– Я же твой коллега, а не издатель. Сам когда-то был новичком.

Девушке польстило слово «коллега». И вообще, Слепцов внушал доверие.

– Я бы с радостью, но…

– Вот что, тут тяжело общаться. Пойдем прогуляемся на свежем воздухе. Разговор о творчестве не терпит суеты.

Наташа осмотрелась по сторонам:

– Черт, я так и не успела поесть.

– Возьмем с собой.

– Как? – удивилась девушка.

– Все просто. Стой здесь.

Ресторан «Националь» был хорошо знаком известному автору нашумевших романов. Он прошел на кухню и поговорил с поваром. После чего Слепцову вынесли большую коробку из-под торта, наполненную закусками.

Гулять они не пошли. Как только Слепцов вышел на улицу, к обочине подъехал лимузин.

– А вот и извозчик. Готова?

– К чему? – спросила Наташа.

– К подвигам. Ты же писательница, фантазируй. И не бойся. Мы одной крови. Держись за меня, Наташа и станешь звездой.

Она держалась. Точнее, поддерживала своего немолодого кавалера. Поездка в лимузине и трехкомнатная квартира писателя с антикварной мебелью впечатлили девушку.

– Ты любишь антиквариат? – спросила Наташа, осмотрев интерьер.

– Я сам антиквариат. Музейная редкость. Современная мебель меня пугает, зато карельская береза греет.

Слепцов распаковал коробку и выложил деликатесы на стол.

– Налетай. Я принесу выпивку.

– А шампанское у тебя есть?

– Не подумал. Но есть хорошее французское вино. Ты была во Франции?

– Дальше Челябинска не ездила. В Москве всего неделю.

– У тебя здесь родственники?

Вопрос не праздный. Будут ли о девушке беспокоиться, если она не придет ночевать?

– Нет у меня никого. Сняла квартиру у старухи, которая на лето уезжает на дачу. Жить можно.

Наташа села за стол и стала есть. Слепцов принес коньяк и вино. Потом были ее смех, красивое тело, ласки, шепот…

Проснулся литератор во втором часу дня. Ему снились кошмары: кровь, крики и сверкающая сталь ножа. Лицо покрылось потом, губы пересохли. Рядом на кровати – никого. Павел Михайлович вскочил на ноги. На нем ничего не было, хотя догола он раздевался только в ванной.

– Наташа!

Тишина. Слепцов метался по квартире, на ходу надевая махровый халат. Девушка исчезла. Стол чистый, посуда вымыта. На холодильнике – недопитая бутылка бордо. Усевшись на табурет и тупо глядя в окно, Слепцов допил ее.

Голова плохо соображала, но одно утешало: ничего страшного не произошло. Просто нервы сдают и сны замучили. Пока только сны. Начнется белая горячка, не то еще увидит.

От вина немного полегчало. Слепцов вернулся в спальню и нашел записку на тумбочке:

«Ты ужасно храпишь, Паша. Пошла досыпать в свою берлогу. Как прочтешь рукопись, позвони.

Целую, твоя Белочка (так ты меня называл ночью!)».

Под запиской лежал лазерный диск.

– Идиот. Всю жизнь прожил в зверинце. То зайчики, то рыбки, теперь белочки… – Глянув на себя в зеркало, добавил: – Крокодил!

Вчера он выпил лишку, к тому же привел в дом молоденькую девушку. За последние годы никто не устраивал писателю сюрпризов, а его все больше тянуло к разным неприятностям. И со временем он решил, что лучше сидеть дома и не лезть на рожон.

Павел Михайлович снял трубку и набрал записанный на листке номер.

– Наташа?

Ему ответил приятный женский голос:

– Уже соскучился?

– Ты меня узнала?

– Тембр голоса специфический.

– Как ты доехала?

– На такси. Все в порядке. Мы с тобой договорились: ты мне позвонишь, как только прочтешь рукопись. Текст на диске. Жду встречи с нетерпением. Критики я не боюсь. До скорого. Чао!

Слепцову очень не хотелось читать всякие девичьи опусы, но и другого занятия не было. Наташа могла стать для него романтическим приключением, и он мог бы себе позволить махнуть с ней к морю, сменить обстановку, развеять гнусную тоску, погреть старые кости на солнышке. Молодость очень заразительна.

Слепцов взял диск, отправился в кабинет и распечатал рукопись. Получилась увесистая стопка. Глядя на нее с тоской, заставил себя сесть в кресло и принялся за чтение.

Когда писатель перевернул последнюю страницу, старинные часы отбили три раза. На город спустилась ночь. В окно заглядывала луна. Время пролетело незаметно.

Слепцов задумался. Девчонка написала настоящий бестселлер.

Одно писателя смущало. Для своих лет она слишком хорошо разбирается в жизни, психологии и дает точные оценки происходящему. Но главное – она умеет держать читателя в напряжении. По всей вероятности, где-то эта история произошла наяву. Сюжет выглядит убедительно и правдоподобно. Чтобы так преподносить материал, нужно иметь огромный жизненный опыт.

До рассвета Павел Михайлович расхаживал по кабинету, перечитывая отдельные куски, и не находил откровенных провалов. Придраться было не к чему.

В десять утра он уже звонил Наташе:

– Я тебя разбудил?

– Да. Но это хорошо, а то я спала бы до полудня, а у меня сегодня много дел.

– Я выполнил данное тебе обещание и прочел рукопись. Но ты не дала мне концовку.

Девушка рассмеялась:

– Значит, заинтересовала! Я так и решила, если ты захочешь прочитать до конца, значит, тебя зацепило. Осталось всего двадцать страниц, но ты ни за что не догадаешься, кто убийца.

– Я могу написать десяток концовок к твоему роману, и все они будут интересными и логичными. Ты оставила большой простор для фантазии.

– Перечитай еще раз, повнимательнее, а потом назови мне имя убийцы. Уверяю, я тут же найду ему оправдание. И дело тут не в алиби. Алиби нет ни у кого. Подозревать можно всех, но преступник должен иметь серьезный мотив для убийств. На поиске мотива ты и споткнешься.

– Зачем мне это, дорогая? Книга твоя и чужие концовки ей не нужны. Ты хотела услышать мое мнение? Мне понравилось, и я готов тебе помочь. Привози финал, и мы обсудим с тобой детали. Идеального ничего не бывает и без незначительных правок не обойтись.

– Отлично, Пашенька. Вечером я буду у тебя. Точного времени не назову, но приеду обязательно.

– Я буду дома. Скажи, а ты давала кому-нибудь читать свой роман?

– Только одному человеку. Был у меня друг в Челябинске, очень талантливый художник. Ему рукопись так понравилась, что он нарисовал двенадцать сюжетных картин. Страшных картин, мороз по коже. Они у меня.

– А почему ты сказала «был»?

– Денис погиб. Глупая смерть. Даже говорить об этом не хочу.

– Сюжет взят из жизни?

– И да, и нет. Ладно, вечером все обсудим. Целую, жди.

* * *

И Слепцов ждал. Включил телевизор, пытаясь отвлечься.

В программе «Чрезвычайные происшествия» появилась новая рубрика «Мобильный репортер», куда каждый очевидец мог послать отснятый на сотовый телефон сюжет происшествия. В одном из таких сюжетов джип на высокой скорости выскочил на обочину и сбил двух женщин, стоящих у пешеходного перехода. Людей буквально смело, они пролетели по воздуху и замертво рухнули на проезжую часть. Джип, не останавливаясь, скрылся с места происшествия. Потом непонятное мелькание, и в кадр попали лица потерпевших. Обе женщины погибли. Тут не надо быть врачом, чтобы это понять. Слепцов вздрогнул: лицо одной из жертв показали крупным планом – это была Наташа.

Писатель покрылся холодным потом. Какой ужас! Погибла молодая, красивая и талантливая девушка. Что может быть глупее и кошмарнее? Ведущий программы эпизод не комментировал, лишь сказал о начале расследования и открытии уголовного дела.

Все планы Слепцова в одночасье рухнули. Он открыл бутылку коньяка и начал пить.

2

Павел Михайлович проснулся утром в кресле перед работающим телевизором от дикой головной боли и сухости во рту. Состояние тревоги было не от похмелья. Произошло что-то страшное! Вспомнил, что произошло вчера вечером, и решил пойти в милицию. Он хотел выяснить все детали происшествия и, возможно, чем-то помочь, хотя не знал чем и как.

Слепцов переоделся и вышел из квартиры на площадку и в этот момент увидел милиционера, поднимающегося по лестнице.

– Вы из пятьдесят второй квартиры? – спросил он.

– Совершенно верно.

– Павел Михайлович Слепцов?

– Он самый. Чем обязан?

– Майор милиции Замшелов Валентин Устиныч. Уделите мне пять минут.

Писатель открыл квартиру и впустил гостя. Он совершенно не подумал о том, что со вчерашнего вечера ничего не убрал со стола.

Сыщик внимательным взглядом оценил обстановку.

– Извините за беспорядок, я гостей не ждал. Присаживайтесь, где удобно.

– Вчера днем произошло ДТП в одном из спальных районов. Погибли две женщины. Водитель скрылся. Одну погибшую опознали. На другой стороне дороге ее ждал муж. Он встречал супругу с работы. Другая – молодая девушка. В ее сумочке мы нашли фотографию и вашу визитную карточку. И вот еще что меня заставило прийти именно к вам – золотая зажигалка по виду дорогая. С вашими инициалами. Похоже, вы знали погибшую и могли бы нам помочь установить личность.

– Попытаюсь. Вы что-то говорили о найденной фотографии.

Майор достал снимок и протянул его хозяину.

На черно-белой фотографии была изображена Наташа с молодым человеком. Она нежно положила ему голову на плечо. На вид он намного старше ее, парню лет тридцать пять, а то и больше.

– Я узнаю девушку. Мы познакомились позавчера в ресторане «Националь» на презентации журнала «Богема». Там разговорились о творчестве. Не исключено, что она приезжая. Звали ее Наташа. Фамилией я не поинтересовался. Кто же знал. Я обещал ей помочь. Оставил свою визитку. Зажигалку я ей не дарил, поскольку это память о моей покойной жене, но не думаю, что Наташа ее украла. Я мог забыть зажигалку, а девушка ее нашла. Вернула бы, разумеется. После того вечера Наташа мне не звонила. Жаль. Очень жаль. Девушка выглядела радостной и цветущей. Только жить начинала.

– А на вечере в «Национале» вас кто-то представил этой девушке? – спросил майор, делая пометки в блокноте.

– Нет. Она подошла сама. Могли бы вы одолжить мне этот снимок? Мне не трудно сделаю копию и поспрашивать людей, присутствовавших в «Национале», может быть кто-нибудь знает Наташу.

– Я не возражаю.

Они прошли в кабинет, и Слепцов сел за компьютер.

– Как могла периферийная девчонка попасть на светский прием? – спросил майор.

– Это не сложно. Было бы желание. – Слепцов уже сканировал фотографию. – Я думаю: Наташа нуждалась в поддержке. А где искать влиятельных покровителей, как не на таких мероприятиях. Возможно, она подходила не только ко мне. Но не все такие общительные, как я. Вот, возьмите фото.

– Я оставлю вам номер своего телефона. Если что-то узнаете, позвоните, пожалуйста. У нас нет ни одной зацепки, а по ключам квартиру не найдешь.

– Да, да, понимаю.

Они простились, майор ушел.

Писатель задумался. По сути, он солгал сыщику. Конечно, Наташа для него так и осталась загадкой, но он ничего не рассказал об их пылком скоротечном романе, о рукописи, о несостоявшемся свидании, а главное о том, что девушка оставила ему номер своего телефона.

Павел Михайлович сел за компьютер и по номеру телефона определил Наташин адрес. А если она там живет не одна? Этот парень на фотографии ему почему-то не нравился. Такой тип не может быть положительным героем. Авторское чутье никогда не подводило Слепцова.

3

Дачу взяли в аренду. Вполне приличный особняк с множеством комнат, но пристанище временное. Для постоянного проживания Мария Аркадьевна Мезенцева купила усадьбу князей Куракиных, но, как и все памятники архитектуры, усадьба пребывала в плачевном состоянии. У государства не хватало средств на реставрацию. Находились иностранцы, желающие купить усадьбу, но власти отказались продать русскую старину зарубежным покупателям. Предложение Мезенцевой встретили с радостью: она за свой счет делает полную реставрацию усадьба, а прилегающий парк остается доступным местом отдыха для всех желающих.

Мало того, госпожа Мезенцева дала работу лучшим реставраторам и архитекторам, подошла к делу ответственно и профессионально. К сожалению, чертежей девятнадцатого века не сохранилось, но нашлось немало фотографий, отображающих первозданный вид усадьбы, что помогло восстановить весь архитектурный ансамбль. По предварительному плану, реставрация займет не менее трех лет. Миллионерша согласилась со сроками, но просила привести в порядок правый флигель за год, чтобы переехать туда и самой следить за ходом работ. Пока же ей приходилось жить в современном особняке, который она называла дачей, и никак иначе.

Сейчас Мария Аркадьевна активно занималась делами медиа-холдинга. Опыт подобной работы у нее уже был. Молодая женщина с миллиардным состоянием, в чьей собственности находились серебряные рудники, месторождения редких металлов, минералов, нефти и угля, серьезно увлеклась новым делом и полностью отдалась ему. Подчиненным Мезенцева нравилась. Она никого не уволила, вникала во все детали и тонкости работы, не стеснялась задавать специалистам наивные вопросы. Это подкупало. Ни надменности, ни высокомерия. Выглядеть ученицей не грех, если есть чему учиться. Куда хуже быть твердолобым упрямцем и изображать из себя всезнайку. У новой хозяйки имелось прекрасное чутье. Ее идеи были оригинальными и интересными. Ее скромность и демократичность вызывали уважение. Она умела притягивать к себе людей и находила подход к каждому.

Сегодня в редакции обсуждался новый номер журнала «Богема». Макет всем нравился, но материалов не хватало. Пятьдесят страниц номера были забронированы хозяйкой, или, как ее называли, – патронессой. Что там будет размещено – оставалось для всех тайной.

После совещания Мария Аркадьевна попросила остаться бывшую владелицу «Богемы» Надежду Бурцеву.

Мезенцева во время бесед с подчиненными не сидела за своим большим столом. Она стараясь создать доверительную обстановку, устраивалась в кресле, перед круглым журнальным столиком. Приглашая собеседника к разговору, непременно угощала напитками.

– Давай выпьем мартини, Надежда Павловна, – предложила Мезенцева.

– С удовольствием. Можно Надя, без условностей.

– Конечно. Тогда я Маша, без условностей.

Они устроились в креслах, и хозяйка кабинета разлила мартини по бокалам, добавив в напиток джин и оливки.

– Мне нужен нечистый на руку репортер, – начала разговор Мезенцева. – Подонок, со связями, работоспособный, любящий деньги настолько, что его можно было бы заставить молчать.

Бурцева рассмеялась.

– Что тебя развеселило? – спросила патронесса.

– То, что ты описала Веню Скуратова. Уникальный тип. Репортер от Бога, но работает только на себя. Подкладывает шлюх в постель богатых бизнесменов, а потом шантажирует их эротическими фотками. Но никто на него не жалуется. Он стукачок. Заместитель начальника уголовного розыска полковник Кулешов его прикрывает. У Вени есть досье на каждого мало-мальски известного в городе человека. Он делится своей информацией с Кулешовым, и тот закрывает глаза на его черный бизнес. Два года назад Веня принимал участие в следствии по делу о краже знаменитого ожерелья на закрытой вечеринке, Скуратов присутствовал на этом мероприятии. И только он знал каждую светскую птицу. Тогда Кулешов его подключил к расследованию. Невероятная была история.

– Пожалуй, такой прохвост мне подойдет, – кивнула Маша.

– Но он же волк-одиночка, а не командный игрок.

– В команду мы его приглашать не собираемся. Одноразовые задания за хорошие деньги. Сделает дело и свободен. Такие люди нам нужны, чтобы не лезть в грязь самим. Найди мне этого прохвоста, я хочу увидеться с ним уже сегодня.

– Я знаю, где его искать.

– Отлично. А теперь скажи мне, Надя, по твоему мнению, писатель Слепцов убийца или нет?

У Бурцевой тут же пересохло в горле. От неожиданного вопроса она растерялась.

– Слепцов гениальный мистификатор. В одной из книг он погибает сам, а роман выходит под именем его вдовы. В следующей книге он вдруг оживает и раскрывает тайну собственного чудесного спасения. Но в новой книге погибает его жена. Потом выясняется, что и жена жива. Слепцов очень убедителен, и читатель принимает этот фарс за чистую монету.

– Я читала его книги. Он мастер интриги, тут никто не спорит. Он описывает жизнь скандально известных людей. Своего рода ЖЗЛ. Но кого эти истории заинтересовали бы, если бы не неожиданная, загадочная смерть прототипов. Если бы его книги выходили в свет через полгода после трагедии, они оставались бы незамеченными. Но скандал еще не утих, а история погибшего во всех подробностях уже лежит на прилавке. И это не случайное совпадение, ведь смерть в его книгах описана во всех подробностях.

– Да, я тебя понимаю, Маша. К такому выводу пришла не только ты, но и сыщики. Но доказать причастность Слепцова к убийствам не удалось. Все обвинения рассыпались, как карточный домик.

– Кто бы сомневался, ведь убийца настолько умен, что продумывает свои преступления до мельчайших деталей. Получается, что он убивал своих жертв, когда книга о них была уже написана, а в день смерти писал последнюю главу. Рукопись сдавалась в издательство на следующий день. Только так я могу объяснить выход книги в такие сжатые сроки. К тому же Слепцов был знаком со своими жертвами и знал о них больше, чем многие другие. Тут есть еще один нюанс. В своих романах он описывал факты, которые не принято выносить на публику. И если бы прототипы его произведений оставались живы, то автора обвинили бы в клевете, и он не вылезал бы из судов. Люди из его книг узнавали о звездах такие подробности, от которых тошнит. Разумеется, автор стал суперзвездой.

– Даже если я с тобой соглашусь, что это изменит? Ты хочешь возродить Слепцова и дать ему новый шанс? Я в чудеса не верю. Он выдохся. Реанимация не поможет. К тому же ему уже за пятьдесят.

– Свои лучшие произведения многие литераторы создали, будучи старше шестидесяти. Не знала, что тебе надо напоминать о прописных истинах.

– Есть такие понятия, как вдохновение, муза… Его музой была жена. Она от Слепцова ушла два года назад. Он ее до сих пор любит. Одиночество его окончательно высушило. Павел пьет. О каком творчестве можно говорить! Смешно.

– Музу мы ему найдем, – ухмыльнулась Маша.

– С его-то запросами? Нет, постоянную женщину ему найти трудно. Деньги у него пока есть, девочки по вызову работают круглосуточно. Сухой закон нам не грозит. Слепцов поставил на себе крест.

– Ему надо влюбиться, – уверенно произнесла Маша и встала.

Бурцева поняла, что разговор закончен. Надежда ушла, не понимая, чем выдохшийся писатель мог так заинтересовать деловую женщину с прогрессивными взглядами.

Маша вернулась на свое место за столом. В дверях появилась секретарша.

Новая владелица холдинга привезла секретаршу с собой. О ней никто ничего не знал, как собственно и о самой Мезенцевой.

– Закрой приемную, Анна. На сегодня все. А сейчас почитай мне дневник своей матери.

– Мы его уже до дыр зачитали.

– Не важно. Есть вещи, которые надо прочувствовать всей душой. Казимир приступил к работе?

– Да. Он знает свое дело и в напоминаниях не нуждается.

Маша достала из ящика стола толстую выцветшую тетрадь и передала секретарше. Анна устроилась в кресле, открыла первую страницу и сказала:

– Дневник начинается с третьего мая тысяча девятьсот семьдесят второго года. Тогда нас с тобой еще не было на свете. С тех пор прошло тридцать восемь лет. Она писала его не постоянно, иногда из повествования выпадают не только дни, но и месяцы. К тому же некоторые страницы выдернуты.

– Я помню, читай.

4

Дневник

3 мая, 1972 г.

В поезд «Новосибирск – Москва» я села в Омске. На вокзал приехала с кровавой бойни, без вещей, с одной сумочкой и еще с желанием – побыстрее убраться из города. Попала в купе, битком забитое детьми. Переодеться было не во что, и в своем ярко-красном платье – выглядела неуместно. Страшно хотелось курить. На счастье у меня нашлось немного денег, но их хватит ненадолго. В лучшем случае на неделю, а как жить дальше – не имею представления. Может случиться, что деньги вовсе не понадобятся, если меня ссадят в пути и препроводят в камеру предварительного следствия. А тут еще эти дети вопят.

Я взяла из сумочки сигареты и вышла из купе. Идти в тамбур мне не хотелось. Там всегда чем-то воняет. Да и ночи еще прохладные. Еще не хватало заболеть. Я до сих пор не осознала всего случившегося и старалась не думать о возможных последствиях.

Я прошла вдоль вагона и заглянула в открытое купе. Тут можно посидеть и даже покурить. Я вошла, закрыла за собой дверь, открыла окно, достала сигарету, собираясь закурить. Неожиданно дверь купе открылась, ворвался поток холодного воздуха. Я резко обернулась. На пороге стояла девушка моего возраста.

– Привет! Ты, наверное, только что вошла в вагон? Была остановка?

Ее улыбка и открытый бесхитростный взгляд подкупали.

– Нет. Остановки никакой не было. Я из соседнего купе. Там дети, а мне хотелось покурить.

– Сиди, кури сколько хочешь, я тоже курящая. Ты мне не мешаешь.

– Мне показалось: купе пустое.

Девушка кивнула на вешалку, не замеченную мной, на которой висел плащ и сумочка.

– Еду одна. Соседи сошли в Омске.

– И ты оставляешь купе открытым?

– Ерунда. Я все еще верю в человеческую порядочность. Но воры остались бы довольны моей доверчивостью.

Девушка закрыла дверь, взяла свою сумочку и села напротив. Ей не терпелось похвастаться. Достала из сумочки сигареты, золотую зажигалку и пачку четвертных.

– Ты сумасшедшая?

– Здесь две с половиной тысячи. Везу мужу. Его отец одолжил нам на машину. Сами-то мы из Ленинграда. В Москве квартиру снимаем, пока дом строится. Олег не хочет жить в городе. А чтобы ездить из пригорода, нужна машина. А я не работаю и не хочу работать. Рожу четверых детей или пятерых и буду их воспитывать. С детства мечтала стать учительницей. И до окончания школы играла с малышней в дочки-матери.

– Мечта сбылась? – спросила я.

– Нет. В институт поступать не стала. Зачем воспитывать чужих детей, когда можно нарожать собственных? Стукнуло восемнадцать, и выскочила замуж. Вероятно, ошиблась. За четыре года так и не забеременела. Подожду еще годик и разведусь. Тебя как зовут?

– Таисия, можно Тая.

– Красивое имя. А меня – Оксана. У тебя потрясающее платье.

– Украдено из дома моделей моим дружком. Я там портнихой работала. У нас классные модельеры. Это мне приглянулось.

Оксана слушала с открытым ртом.

– Класс! Давай выпьем за знакомство, – предложила она.

– У тебя есть? Я с радостью. Меня знобит.

Оксана подняла сиденье и достала чемодан из светло-бежевой кожи с золочеными замками и вынула коробку с фирменной этикеткой.

– Это виски. «Джек Дэниэлс». Выдержка двенадцать лет. Мой муж работает во Внешторге и может достать любую выпивку. Только сейчас все деньги уходят на дом. Ему взбрело в голову, что надо строиться только в Малаховке. Там вся знать дачи строит. А я бы вернулась в Ленинград. Мне Москва не нравится. Да и что я буду делать на даче зимой?

В чемодане нашелся набор серебряных рюмочек. На столе лежали золотая зажигалка, американские сигареты, от Оксаны пахло хорошими духами. Обычная телка, ничуть не лучше меня. Но почему так – одним жизнь дает все, другим ничего. Судьбу не обманешь.

– За знакомство, – предложила Оксана.

– За приятное знакомство.

Рюмочки оказались слишком маленькими. Я выпила три подряд.

– Нет, я не алкоголичка. Это как лекарство, – попыталась оправдаться я.

– Пей. Не стесняйся. Я сейчас не буду. У меня важное свидание в десять часов. Один очаровательный дяденька лет пятидесяти назначил мне свиданку в вагоне-ресторане. Меня ждет романтический ужин с шампанским.

– Никого помоложе не нашлось?

– Мне плевать на его возраст. Он руководит крупным издательством в Москве, а я везу с собой одну любопытную рукопись. Зовут дядю Михаил Слепцов, он может издать эту книгу. А больше мне ничего не надо.

– Сначала он затащит тебя в пустое купе и пообещает золотые горы. Ты девушка смазливая и коленки у тебя соблазнительные.

– И что? Думаешь, я много потеряю? А вдруг получится?

Я выпила еще.

– Черт. Озноб не проходит.

Оксана открыла чемодан и достала бежевый шерстяной костюм.

– Надевай, согреешься, а я надену на свидание твое платье. Уж очень оно мне нравится.

– Хорошая идея, – согласилась я.

– Ну, теплее стало?

– Еще бы. Класс!

Мы повертелись перед зеркалом и обе остались довольными.

– Так ты книги пишешь? – спросила я у Оксаны.

– Писала я под диктовку матери. Мамочка у меня талант, но косноязычна, а я с русским языком дружу. Когда-то мамуля работала криминалистом в прокуратуре. Потом отца послали в Лондон в качестве эксперта по уральским самоцветам. Без семьи в капстрану не выпускали. Чтобы поехать с отцом, матери пришлось уволиться. Она в Англии со скуки подыхала, учила язык, а потом увлеклась уголовной хроникой и никогда не ошибалась, всегда угадывала преступника. Талант! Одну историю она решила записать. А потом мы написали по ней роман. Полгода мы так развлекались. Каждую фразу отшлифовывали, каждый эпизод продумывали.

– Если получилась интересная история, то зачем ее протаскивать? Почему не отдать в издательство официально? – удивилась я.

Оксана рассмеялась.

– Чтобы тебя опубликовали, надо быть членом Союза писателей, а чтобы им стать, надо иметь публикации. Замкнутый круг. Для начала стоит окончить Литературный институт. Но главное, иметь в друзьях влиятельного человека. Без блата сейчас никуда не сунешься.

– И как ты его раскопала?

– Слепцова? Случайно. Разговор на платформе подслушала. Его провожали как министра. Сначала он ехал в Москву с шестнадцатилетним сыном. Но потом на какой-то станции сына высадил. Мальчика поджидала пожилая женщина. Так что издатель остался свободен. Пару раз вильнула попкой перед его носом, и он мой.

– А муж тебя не встретит на вокзале?

– Он даже не знает, когда я приеду. Люблю делать сюрпризы. Потому он и баб боится домой приводить.

– Он тебе изменяет?

– И я ему тоже. Но мы такие вещи не обсуждаем и не выясняем отношений. Ненавижу скандалы. Есть вещи, которые лучше не замечать. Живи сам и дай пожить другим.

– Хорошая теория. У меня так не получалось.

Оксана глянула на часы:

– О, мне пора брать Мишеньку за рога.

– Готовишь новые сюрпризы? Издателю, затем мамочке.

Девушка встала.

– Мамочка не дожила до этого дня. Придется авторство приписать себе. Глядишь, стану знаменитостью. У меня получится. А записных книжек от мамы целый чемодан остался. Лиха беда начало.

Оксана направилась к двери, остановилась, сняла обручальное кольцо и отдала его мне.

– Оно может смутить клиента. Дождись меня. Обсудим мою победу.

Оксана вышла из купе, не взяв даже сумочку. Я заперла дверь.

Вот и удача. Не соседка, а подарок. Неглупая девчонка, но наивная, как дитя. В сумочке лежали документы и пачка денег, золотые побрякушки и дорогая косметика. Я надела кольцо на палец, паспорт и деньги переложила в карман жакета, проверила содержимое чемодана. Все вещи импортные, красивые, оставлять жалко.

Приоткрыв дверь, я выглянула в коридор. Никого. Расписание висело в конце вагона. Ближайшая станция – Тюмень, а это еще час пути. Оксана могла вернуться раньше, если издатель станет ей не интересен.

Я вернулась в купе. Такой шанс упускать нельзя. Мы ровесницы, рост, размер одежды – все совпадает. Фотография в паспорте – мелочь. Нельзя упускать такую удачу, буду действовать по обстоятельствам.

Но решение было принято свыше. От резкого толчка меня опрокинуло на стол. Потом яркая вспышка, будто моя голова взорвалась. На этом все кончилось. Ни проблем, ни забот, только черная мгла и глухая тишина.

5

Слепцов и сам не мог объяснить, зачем он сюда приехал. Старая хрущовка в районе Новые Черемушки. Наташа жила на последнем этаже пятиэтажки. Подъезд без кодового замка, квартира без железных дверей.

Павел Михайлович немного нервничал. Он считал себя бесстрашным человеком: судьба нередко устраивала ему хорошие встряски. Можно сказать – повидал всякого. Но сейчас, чтобы не рисковать, Слепцов решил сначала позвонить в квартиру. Как и следовало ожидать, ему никто не открыл.

Слепцов, как примитивный домушник, сунул лезвие в скважину замка и повернул его. Дверь открылась. Переступив порог квартиры, писатель подумал, что это вторжение в чужое жилище – безобидная мелочь по сравнению с теми, настоящими преступлениями, совершенными им ранее. Описывал он их в своих романах с невероятной правдивостью, а читатель принимал все за необузданную фантазию автора. Так Павел Михайлович прослыл мистификатором, что только прибавило ему популярности.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, Слепцов надел тонкие резиновые перчатки и начал обследовать квартиру. Жилище было убогим: старая мебель, ободранные обои.

В квартире было две комнаты. Осмотрев одну из них и не найдя там ничего интересного, Слепцов проследовал во вторую.

У окна стоял письменный стол, на нем лежал разбитый ноутбук. Ящики стола выдернуты и брошены на пол. Похоже было, что квартиру успели обыскать. Погромщики не оставили после себя ни единой бумажки. Но вот что они искали и нашли ли?

Слепцов еще раз осмотрел комнату и только сейчас обратил внимание на картину, висевшую на стене. Не очень большую, сантиметров шестьдесят в высоту и сорок в ширину.

Писатель подошел ближе. Работа была выполнена масляными красками. Одаренный художник изобразил женщину с обнаженной грудью, в черных чулках, туфлях на шпильке. Стриптизерша в роли дьявола, танцующая под лучами прожекторов. Из-за широких, округлых бедер виднелся лохматый кончик хвоста, а из пышной копны рыжих волос – кончики острых рожек. Выражение лица было страстным, порочным, демонический взгляд неестественных желтых кошачьих глаз будоражил воображение.

На первом плане в правом нижнем углу – черный контур мужской головы – зритель, для которого исполнялся эротический танец. Но женщина стояла не на сцене. За ее спиной находилось окно, виднелись крыши соседних домов и заходящее кроваво-красное солнце. Картина впечатляла.

Неожиданно Павел Михайлович вздрогнул. Ситуация, схожая с этой, была описана в первой главе Наташиного романа. Слепцов вспомнил: Наташа говорила о том, что ее друг нарисовал к роману двенадцать картин.

– Двенадцать, – прошептал Слепцов.

В комнате висела только одна. Он осмотрел стену и все понял. Из стены торчали одиннадцать гвоздей. Это все, что осталось от серии картин к Наташиному роману.

Павел Михайлович наконец сам себе сознался в том, что пришел сюда в надежде найти последнюю главу, которую Наташа так и не успела ему привезти. Но надежды рухнули. Теперь он был уверен в том, что кто-то еще читал ее роман и видел картины.

Слепцов снял картину со стены, завернул ее в клеенку, найденную на кухне, и ушел, захлопнув за собой дверь.

6

Дневник

8 мая 1972 г.

Я очнулась, не понимая, где нахожусь. Лицо покрывал липкий пот, а губы пересохли. Перед глазами красные круги, голова тяжелая. Тошнотворное состояние. До лица дотронулась чья-то рука, я вздрогнула.

– Тише, тише, милая. Выпей. Это холодный чай. – Женский голос звучал, словно из трубы.

После нескольких глотков мне стало легче. Все та же рука поддерживала мою чугунную голову. Мрак постепенно рассеивался, становилось светлее, но очертания предметов были нечеткими.

– Где я?

– В окружном военном госпитале, – ответила женщина.

Ее ровный голос немного раздражал.

– Что со мной?

– Ты жива, а это главное. Сотрясение мозга, глубокий порез, сломано два ребра и вывихнуто плечо. Сейчас я за врачом схожу.

Женщина встала. Теперь я ее уже видела отчетливо. Невысокая, пожилая, но держалась ровно. Возможно, она тоже из военных медработников.

Надо сосредоточиться. Но не получалось: в голове стоял какой-то гул. Происходящее понимала только в общих чертах.

В палату вернулась медсестра, вместе с ней вкатился толстяк с блестящей лысиной, эдакий человек-колобок.

– Ну ничего, ничего, – сказал доктор, осматривая меня. – Не все так плохо, милочка. Кому суждено утонуть, в пожаре не сгорит. Итак, Оксана Васильевна, как вы себя чувствуете?

Он назвал меня Оксаной. Уже неплохо. Видимо, они еще ничего не поняли. Впрочем, я сама ничего не понимала.

– Я никак себя не чувствую.

– Ну не все сразу.

– Что произошло?

– Катастрофа. Стрелки не сработали. Поезд столкнулся с товарняком. Ведется следствие. Вы уцелели чудом. Вас порезало стеклом разбитого окна. Шрам на животе останется. Но живот – не лицо. От аппендицита бывают шрамы и пострашнее. Травма головы меня больше беспокоит. Могут быть осложнения. Как нам связаться с вашими близкими?

– Не надо никому ничего сообщать. Они с ума сойдут.

– Но муж будет вас искать. Как вы догадываетесь, о катастрофе газеты ничего не напишут.

– Позже я отправлю телеграмму мужу, но не сейчас. Скажите, а вещи мои уцелели?

– Все цело. Вы оказались заблокированы в купе. Спасатели вытащили вас со всеми вашими вещами. Все в полной сохранности. Правда, следователь заинтересовался крупной суммой денег, найденной у вас. Он зайдет к вам позже. Ваша сумка в тумбочке, чемодан получите при выписке.

– А вот эта вещь именная, храните ее. – И доктор протянул мне кольцо. На внутренней стороне я увидела гравировку: «Любимой Оксаночке от мужа».

Пришлось надеть кольцо на палец.

– Паспорт придется поменять, – сказала медсестра и передала мне испачканный кровью документ.

Имя и фамилия сохранились, но фотография была заляпана густым темно-красным пятном. Я облегченно вздохнула. Толстяк прав: кому предначертано утонуть, в пожаре не сгорит.

Вечером пришел следователь лет сорока пяти, с простым лицом и добродушной улыбкой. Его визит не застал меня врасплох и не напугал.

– Извините, долго я вас не задержу, – начал он от двери. – У вас тут чудесные условия. К сожалению, мало кому повезло. Даже опознали не всех.

– Мне сказали, что вас смутила сумма денег, найденная в купе? Деньги передал мне свекор, для мужа. Подошла наша очередь на машину, не хватает. Папочка выручил.

– Но деньги можно послать почтовым переводом, а не таскать в сумочке.

– Я даже не думала об этом.

– Вы ехали в купе одна?

– Да. Попутчики вышли в Омске, и я сразу же заперлась. Я трусиха.

– До катастрофы вы что-нибудь слышали?

– Я вас не очень хорошо понимаю. Говорите прямо, а я постараюсь вспомнить.

– В соседнем купе стреляли. В Омске в поезд сели два пассажира. Девушка в ярко-красном платье, она как раз ехала в соседнем купе, и мужчина лет тридцати. Он опоздал, запрыгнул на подножку последнего вагона уже на ходу и сразу прошел вперед.

– И что тут особенного?

– Мы имеем основания предполагать, что девушка убегала, а мужчина ее догонял. В Омске произошло преступление, и эта парочка в нем замешана. Но преследователь не нашел девушку. Единственная оставшаяся в живых пассажирка из соседнего купе подтвердила, что в Омске к ним подсела девушка в красном платье. Примерно через два часа появился мужчина. Он увидел на полке сумочку девушки, но сама пассажирка вышла из купе за час до этого. Ему так и объяснили, но он не поверил и начал угрожать пистолетом. В купе ехали дети. Их отец встал на защиту и получил пулю в грудь. Мужчина с пистолетом исчез: среди пострадавших его не нашли. Видимо, ему удалось сбежать.

– Я ее видела. Собиралась ложиться спать и вышла в туалет. Лицо не запомнила, в коридоре горел только дежурный свет. Но платье было необычное. Она стояла у окна и курила, а рядом – мужчина, но не молодой, лет пятидесяти. Они над чем-то смеялись. Когда я возвращалась, коридор был пуст. Может, они направились в вагон-ресторан?

Следователь сделал пометки в блокноте.

– Вагон-ресторан изуродовало до неузнаваемости. Все погибли. Девушки в красном платье среди них нет.

– Вы знаете кто она?

– Документов не нашли, но личность ее установлена. Она, так же как и ее преследователь, преступница. Мы ведем поиски этих людей. Их поимка – вопрос времени.

– Может, надо искать среди неопознанных трупов?

– Погибло более двухсот человек. Выживших отправили в четырнадцать больниц по всей области. Среди погибших мало молодых женщин и мужчин, и все они не подходят по описанию на преступников. Ну не буду вас утомлять. Выздоравливайте. Здесь для этого все условия. Если у нас возникнут вопросы, я вернусь. Удачи.

Следователь ушел. Общительный, болтливый мужик. Но у меня сложилось впечатление, будто он разговаривал сам с собой. Я его мало интересовала.

Меня же все больше тревожила судьба настоящей Оксаны Кустиновой. Куда она могла деться, если ее нет среди выживших и погибших. Бросила деньги, вещи, свои документы. С ней был издатель – Михаил Слепцов. Это все, что я знала. А что случилось с ним? Работники ресторана погибли. А куда делись девушка в красном платье и ее кавалер? У следователя нет моих фотографий, кроме возможных описаний случайных свидетелей. Но если девчонка жива и в сознании, то подлог раскроется быстро. От напряжения у меня разболелась голова, и вдруг стало страшно.

7

Зал в старом доме культуры был крошечным. Сегодня вечером на сцене представлял свою программу экстрасенс и белый маг Антоний. В зале сидели только пенсионеры человек тридцать.

– Спокойно, господа! Я здесь не для того, чтобы пугать вас, а для того, чтобы помочь! – заговорил маг жестким и резким голосом. – Человек может сам себя вылечить. Вы лишь должны верить в свои силы, талант и волю. Поверив в себя, вы поверите в свое исцеление. Кто из вас умеет хорошо рисовать?

Зал молчал. Экстрасенс попросил подняться на сцену женщину из первого ряда и посадил ее на стул перед мольбертом, после чего повернулся к зрителям и указал на мужичка лет шестидесяти, одетого в синий комбинезон жэковского рабочего.

– Вы же художник?

– Нет, я лифтер. И я не умею рисовать.

– Это вам так кажется. Вы очень талантливый художник. Сейчас мы разбудим ваш талант. Поднимайтесь на сцену.

Мужик, прихрамывая на правую ногу, поднялся на сцену. Антоний повернул его лицом к залу, приблизил свои ладони к его голове и произнес:

– Ты повредил суставы, когда упал с крыши, счищая снег. Твои суставы восстановятся, если ты заставишь их подчиниться своей воле.

Он подвел мужичка к мольберту и подал ему стакан с карандашами.

– Изобрази на бумаге эту прекрасную женщину, и в ней тоже проснутся силы, способные вылечить ее язву, не дающую покоя последние десять лет. Человек в комбинезоне впал в транс и взялся за карандаши. Портрет удался на славу. Зазвучали овации.

Белый маг повернулся к зрителям. Те смотрели на него затаив дыхание.

– Женщина в девятом ряду, с пуховым платком на плечах, страдает от артрита. Ваши пальцы плохо работают. А вылечит вас великий и гениальный Бетховен. Его музыка.

Полная дама с трудом выбралась в проход и подошла к подмосткам. Экстрасенс подал ей руку и помог подняться на сцену.

– Садитесь за рояль! – властно приказал маг.

– Я не умею играть.

– Глупости. Вы прекрасная пианистка. У вас абсолютный слух и ноты вам не нужны.

И вот свершилось чудо: женщина села к роялю и заиграла «Лунную сонату». Когда прозвучал последний аккорд, зал взорвался аплодисментами. На мага смотрели с восхищением.

Народ уже толпился возле сцены. Восторженные зрители окружили мага. Одна из зрительниц пробилась к экстрасенсу ближе всех и сказала:

– У меня тоже есть талант. Уверена. Но не знаю какой.

Маг улыбнулся.

– Вы не ошибаетесь. Я могу поговорить с вами чуть позже. Подождите меня на улице.

И она ждала, стоя чуть в стороне от ликующей толпы. Неожиданно сзади подошел высокий, крепкий мужчина и тихо сказал:

– Я ассистент Антония. Идите за мной.

На другой стороне улицы стояла черная машина. Ассистент открыл заднюю дверцу и пригласил даму сесть, а сам занял место водителя.

И только оказавшись в машине, женщина с удивлением обнаружила сидящего рядом Антония.

– Вас зовут Таисия? – спросил маг, когда машина тронулась.

– Да.

Вы не так уж молодо выглядите, но ваше биополе говорит, будто вам тридцать восемь лет. С такими противоречиями я встречаюсь впервые.

– Тут нет противоречий. На самом деле мне шестьдесят или около того. Амнезия после тяжелой аварии. Память ко мне так и не вернулась. С тех пор прошло как раз тридцать восемь лет. И эти годы я помню.

– Остальное скрыто в вашем подсознании. Можно воспользоваться гипнозом и покопаться в вашем прошлом. Хотите попробуем?

– После того что я видела сегодня, я вам всецело доверяю.

– Милости просим в мою лабораторию. Можем начать первую серию сеансов с завтрашнего дня.

– С радостью. Мне так и называть вас, Антоний?

– Нет, конечно. Для вас я Казимир Борисович.

Машина остановилась, и женщина очень удивилась, увидев в окно свой дом.

– Разве я вам называла адрес?

– Конечно, называли. Но вы этого не помните. И вы представились Таисией Андреевной Белецкой.

Восторженная пациентка вышла из машины.

Она не знала о том, что зрителей вновь впустили в клуб.

В фойе секретарша Марии Мезенцевой Анна выдавала статистам гонорар за спектакль. Больше всех получили художник и пианистка, остальные, участвовавшие в массовке, получили немного. Но лишняя прибавка к пенсии никому не помешает.

8

На дачу Маши Мезенцовой писатель Павел Слепцов смотрел с завистью. Когда-то и у него тоже был особняк, но сгорел. И вообще популярный автор имел многое, не только деньги. Теперь он мог лишь завидовать успешным людям.

Павел Михайлович и хозяйка расположились в небольшой гостиной и пили кофе. Слепцов полагал, будто его пригласили на очередную вечеринку, но кроме обслуги в доме никого не было.

– Я не думал, будто такая занятая и деловая дама не пожалеет своего драгоценного времени ради встречи со столь незначительной личностью.

– Не прибедняйтесь, Павел Михайлович. Вы легенда. Пришло время встряхнуть публику, блеснуть талантом и пробудить к своей персоне неподдельный интерес, как это бывало раньше. Я готова принять самое активное участие в реанимации вашего имени, так незаслуженно забытого, и опубликовать ваше новое произведение в своем журнале.

– Есть любопытные наброски. Но они меня не устраивают. Банально, скучно.

– Это роман, в котором у героев нет прототипов?

– Да, герои вымышленные. Жанр – детектив. Завязка хорошая, но и развязка должна быть не хуже.

Маша закурила и откинулась на спинку кресла.

– Ваши книги помимо таланта автора привлекали своей правдивостью и «живыми» героями. Люди, о которых вы писали, были всем известны. Даже если вы представляли их в черном свете и вам не верили, в конце оказывались правы вы. Когда вы ставили точку в книге, родственники вашего героя ставили крест на его могиле.

– Сейчас нет людей, о которых можно писать книги. Я таких не знаю.

– Вы правы. Достойного героя сейчас найти трудно. Но главным в романе может быть не герой, а обстоятельства, в которые он может попасть. А затем аналогичные события мы найдем в реальной жизни. И опять вы станете предсказателем.

– Что-то похожее уже было в моих книгах: вы читали о преступлении, а на следующий день что-то похожее происходило на самом деле. Но то, о чем вы говорите, напоминает сценарий для убийцы некий самоучитель для начинающего маньяка.

– Я не думаю, что маньяки читают наш женский журнал. Мы будем публиковать по одной главе в месяц. Роман, допустим, из двенадцати глав. Но последнюю главу мы не будем печатать в журнале, а позже опубликуем все двенадцать глав в книге. И если все совпадет, то ваш роман станет бестселлером.

– Но я не провидец, – возразил Слепцов.

– Конечно. Пишите так, как считаете нужным. А маньяка мы найдем. Положитесь на меня. Я тоже не провидец, но всегда выходила из схватки победительницей, даже тогда, когда была не права. В наше время можно научиться управлять обстоятельствами. Это тоже дар. Вы мне что-нибудь привезли? – спросила Мезенцева.

– Три главы.

У Слепцова засосало под ложечкой. В Наташиной рукописи было как раз двенадцать глав. Сюжет захватывал, тут ничего не скажешь, но инсценировать его в жизнь – невозможно. Стар он уже для таких игр. Здоровый человек не способен на то, что описано в романе. А герой псих, который попадает в психушку, не интересен. Более бездарного финала не придумаешь. Нет, у Наташи была другая задумка, но свою тайну она унесла в могилу.

Слепцов выложил на стол лазерный диск.

– Понравится – дам еще три главы. Как я понял, мы никуда не торопимся.

– Первый номер «Богемы» выходит через неделю.

– Уже? Лихо вы взялись за дело, Маша. У таких активных людей все должно получаться.

– Если бы я в себя не верила, то не занималась бы бизнесом.

Для Павла Михайловича наступил ответственный момент. Он предлагал к публикации чужой роман под своим именем и рассчитывал на большой успех.

«Началось!» – подумал писатель.

Возможно, Слепцов и впрямь был пророком. Или стал им?

9

Дневник

16 мая 1972 г.

Сегодня меня выписали из госпиталя. Милицейское начальство пошло навстречу и выдало новый паспорт, о чем я даже не мечтала. Паспорт положено выдавать по месту прописки, но мне повезло. Местный оперативник – романтичный Гриша Фокин – испытывал ко мне нежные чувства. Он и помог: уговорил начальство выдать документы. С этой минуты молодая женщина Таисия Андреевна Белецкая, находящаяся в розыске, исчезла с лица земли, а я, Оксана Кустинова, была вне подозрений.

Врачи предложили мне не уезжать в Москву, а немного пожить в Тюмени и понаблюдаться у них, так как в Москве ни одна поликлиника не примет меня без прописки. Я согласилась, а сама только и думала, как бы скорее уехать. Сегодня главврач вернул мне деньги и чемодан. Алина Викторовна, моя сиделка, предложила пожить у нее, но я отказалась, тогда она отвела меня в гостиницу «Парусник». Оставшись одна в номере, я решила еще раз обдумать свое положение.

Сейчас у меня было все: документы, дорогие вещи, деньги и свобода. Теперь важно, как я этим распоряжусь. Первое и главное – пропавшую Оксану Кустинову начнет искать муж и обязательно позвонит в Новосибирск. Второй вопрос не менее важный: что с ней произошло?

Я решила осмотреть чемодан Оксаны. Среди одежды лежал конверт с фотографиями, на которых с обратной стороны были подписи. Уже что-то. На одной из фотографий была изображена сама Оксана и мужчина лет тридцати пяти. Они, обнявшись, сидели на скамеечке в скверике на фоне высотного здания. Я прочитала подпись: «Мы с Олежкой у нашего дома». Оксана говорила, что они снимают квартиру в Москве. Похоже, в одной из знаменитых высоток.

На другой фотографии, сделанной явно за городом, был добротный бревенчатый сруб в два этажа, вокруг сосны, двор полон строительных материалов, рабочие кладут черепицу на крышу, подпись гласила: «Наша мечта почти достроена. Малаховка». Была еще одна фотография, где были немолодые мужчина и женщина, видимо, чьи-то родители.

На дне чемодана лежали ключи: две связки, на одной два ключа, на второй – четыре, один из которых – от навесного замка, похоже, эта связка от загородного дома.

В одном из многочисленных карманов чемодана я обнаружила визитные карточки, на которых золотым тиснением было пропечатано:

Олег Гаврилович Кустинов

Заместитель начальника Отдела по внешним связям

Внешторг СССР

Тел: 977-21-12

И еще одна находка, которую я обнаружили на дне чемодана, дала мне неожиданную информацию. Отрывные спички с надписью «Кафе “Метрополь”», где на внутренней стороне был написан номер телефона и имя – Жанна.

Оксана утверждала, будто муж гуляет от нее, и она тоже изменяет ему. И тем не менее она возвращалась в Москву без предупреждения и, вероятно, хотела подловить мужа. Зачем? Может быть для того, чтобы всегда иметь преимущество в игре на территории под названием «семейная жизнь». Ответы на все эти вопросы, судя по всему, надо искать в Москве, и чем быстрее я туда попаду, тем лучше. Пришлось пройтись по магазинам, купить повседневную одежду, сумку вместо шикарного чемодана, быстро собраться в дорогу и отправиться на вокзал.

10

Консультантом и помощником Казимира Борисовича Поглазова был профессор Листерман Лев Яковлевич. За годы работы в институте Сербского, где проходили экспертизу на вменяемость тысячи подследственных он получил репутацию одного из лучших психиатров в стране. С его мнением считались, но не всегда. Если власти желали из психа или маньяка сделать здорового преступника, с тем чтобы вынести приговор нужный системе, профессор был вынужден идти на компромисс.

Листерман занимался частной практикой. Он был не только прекрасным врачом, но и – умел хранить чужие тайны. Никто ничего не знал о его клиентах. А главное, как хороший адвокат, он всегда находил оправдания их поступкам. Особое внимание Лев Яковлевич уделял детям. В нежном возрасте личности только начинают формироваться, и окружающий мир либо восхищает и удивляет, либо пугает и отталкивает. Поговорив с десятилетним ребенком, он мог с уверенностью сказать, какое его ждет будущее. Он мог по общению с родителями понять, – с каким ребенком ему придется работать.

Профессор долго не соглашался работать на Мезенцеву, не разделяя ее взглядов. Но Мария Аркадьевна предложила такое вознаграждение, что, отказавшись от него, он выглядел бы просто сумасшедшим. Идея выступления в клубе принадлежала Льву Яковлевичу, а Казимир Борисович лишь сыграл роль мага. Листерман не спорил. Казимир – бывший разведчик, прекрасный психолог и собеседник, обладал обаянием и привлекательной внешностью. Листерман же предпочитал оставаться за кадром событий. Но до конца никто из собравшихся так и не понимал, что им предстоит сделать. И только Мезенцева знала, каким должен быть конечный результат.

* * *

Спустя несколько дней после выступления мага в клубе Таисию Андреевну Белецкую пригласили на прием к Казимиру Борисовичу. И вечером того же дня женщина пришла по указанному адресу. Ее встретил Казимир. Провел в комнату, оборудованную фото– и видеотехникой, и спросил:

– Вас не смущает то, что мы будем снимать наш сеанс?

– Нет. Съемки меня не пугают, – уверенно ответила Таисия.

На вид Таисии можно было дать лет пятьдесят с небольшим, но никак не шестьдесят. Природа наделила ее прекрасной фигурой и внешностью. И она знала, что все еще может нравиться мужчинам.

В свое время Казимир читал дневник, доставшийся Анне в наследство от матери, прожившей всю жизнь под именем Оксаны Кустиновой, и он знал, сколько Таисии лет, и многое другое, и самое главное, что перед ним была та самая девушка в красном платье, бесследно исчезнувшая из поезда много лет тому назад.

– Наша задача, Таисия Андреевна, – попытаться восстановить ваше прошлое. Вы потеряли память в результате аварии?

– Да. Это так.

– Садитесь в кресло. Сейчас придет доктор, и мы начнем. Свет погаснет, и вы погрузитесь в состояние гипноза. Рядом с вами лежат планшет с бумагой и ручка. Мы попробуем пробиться к вашему прошлому, а вы запишите все, что вспомните. С первого сеанса может ничего не получиться. Это нормально и это не должно вас огорчать. Вы готовы?

Таисия села в кресло и откинулась на спинку. Яркий свет лампы ослепил ее, и в этот момент в комнату вошел Листерман, которого она не могла видеть. Профессор встал за спиной пациентки, попросил выключить свет и, проделав какие-то манипуляции, в считаные секунды загипнотизировал ее. А затем тихим, ровным голосом произнес:

– Ты должна рассказать о возмездии. О том, как ты переступила черту и восстановила справедливость.

Таисия продолжала сидеть неподвижно. Она спала. В комнате воцарилась тишина. Казалось, что из задуманного ничего не получилось.

И вдруг женщина открыла глаза, взяла планшет, положила его на колени и начала писать, не глядя на бумагу.

Писала она быстро, ровным, мелким, красивым почерком.

«Граждане судьи, виновной себя не признаю! Горбатого могила исправит! Значит, место ему в могиле! Туда ему и дорога. Прости, сынок, что я втравила тебя в эту историю. Но ты запомнил этот урок. Не верь ведьмам! Кругом только порок и грязь.

Мой муж насмехался надо мной. Я не знаю, почему мне было так больно. Только ангелы меня жалели, а демоны присылали весточки и шептали на ухо:

– Твой благоверный опять спит со шлюхой.

Я кричала, рыдала и билась в истерике. Жизнь превратилась в ад.

И вот час возмездия пробил. Я собралась, оделась во все черное и одела сына. Мальчик хотел спать, но ослушаться меня не посмел. На улице стояла осень, шел дождь, уже стемнело. Мы добрались до вокзала, сели в электричку и поехали на дачу. Я знала, что успею, и не ошиблась. В окнах первого этажа горел свет. Я пошла в сарай и взяла вилы, сына держала за руку и не отпускала от себя. Он не понимал, что происходит, да и я еще всего не осознавала, но я знала, что увижу, как только открою дверь дома.

Конечно, муж меня не ждал. Играла музыка, и они не слышали, как я вошла. Ведьма танцевала перед ним в одних черных чулках, туфлях на шпильках и в лифчике без бретелек. Он сидел в кресле абсолютно голый и хрюкал от удовольствия.

Вилы вонзились ему под ребра. Жаль, что он так и не успел понять, что произошло. Следующий удар я нанесла ей в сердце. Хотя вряд ли оно у нее было. Она еще долго трепыхалась на вилах, пока я не пригвоздила ее к стене. Не знаю, откуда у меня взялось столько сил, но зубцы вошли в деревянную стену и засели там накрепко. Так что не дали трупу упасть на пол.

Справедливость восторжествовала! Мой сын стоял на пороге и все видел. Потом появилась женщина. Это моя судьба. У нее нет имени, нет внешности, нет голоса. Это она вывела из дома ребенка, затем вырыла могилу на участке. Мне пришлось ей помочь вытащить трупы и свалить их в яму, закопать и это место закрыть дерном, а сверху заложить дровами… Женщина вымыла пол, закрыла дом и отвезла нас в город на машине. Дала мне какие-то таблетки, и утром я проснулась другим человеком. Это был мой праздник.

Конечно, я зря взяла сына с собой. С того дня он молчал два месяца и даже в школу не ходил. Но потом, к счастью, речь вернулась к нему…»

Пациентка вдруг перестала писать. Произошел какой-то сбой. Ее лицо покрылось потом. Она вскрикнула и очнулась.

Казимир тут же налил ей воды.

– Испугались? – спросил он.

Профессор незаметно ушел в другую комнату, унося с собой планшет и исписанные листы.

– Господи! Что это было? – дрожащим голосом спросила Таисия.

– Ничего страшного, – спокойно произнес Казимир и выключил яркий свет. – Всего лишь одна попытка. Пока не очень успешная.

– Мне грезился какой-то ужас.

– Какой?

– Ничего не помню.

– Так я вам скажу. Чтобы попасть в тайное прошлое, нам надо вспомнить все об аварии, в которую вы попали. Это не просто, но необходимо набраться терпения.

– У меня сердце будто разрывается.

– Сердце у вас крепкое, Таисия Андреевна. Но психика очень ранимая. Мы будем продолжать наши сеансы? Или вы раздумали?

– Будем! – твердо заявила женщина.

– Отлично. На сегодня хватит. Завтра отдохните, продолжим послезавтра. Я верю в успех.

Немного успокоившись, Таисия ушла. И тут же в комнате появился профессор Листерман.

– Что за нелепую установку вы ей дали, Лев Яковлевич? Почему возмездие? Почему не признание? – раздраженно спросил Казимир.

– Потому что человеку не в чем признаваться, если он прав. На этом все строится. Палач не может быть виновным в убийстве, он выполняет свою работу. Я узнал эту женщину. Не мог даже подумать, что мы можем встретиться вновь, но мир тесен, – спокойно ответил Лев Яковлевич.

– И как давно вы ее узнали?

– Когда увидел в клубе. Я не уверен, что она меня вспомнила. Но на всякий случай нам лучше не встречаться.

– Минуточку. Давайте определимся. – Казимир сел в кресло и указал собеседнику на соседнее. – Вы думаете, все, что она написала, происходило в действительности? И это не плод ее больного воображения?

Листерман вздохнул, достал портсигар и сел.

– Об этом я и хотел с вами поговорить. Этой истории около сорока лет. Я был начинающим врачом, учился в ординатуре и проходил практику в клинике имени Кащенко. Там работали очень опытные врачи. Одним из них был доктор Трегубов Эльдар Каюмович. К практикантам он относился как к равным, и мы с ним подружились, несмотря на то что он был гораздо старше меня.

Однажды к нам в клинику привезли девушку откуда-то с Урала. Звали ее Таисией. У нее была амнезия. Тяжелая черепно-мозговая травма в результате железнодорожной катастрофы. Случай практически безнадежный. В Белых Столбах, под Москвой, есть такой стационар, куда и хотели ее определить. Тут ничего не поделаешь, в больницу девушка попала без документов, родственников так и не нашли, память к ней так и не вернулась. Практически ее можно было считать здоровой: вела себя адекватно и таблицу умножения помнила. Ходить ее заново никто не учил и держать зубную щетку тоже, но выписывать ее в никуда нельзя.

Короче говоря, Эльдар влюбился в пациентку, оформил опекунство, а потом и женился на ней. Мало того, она родила ему сына. Опасная затея, врачи ее отговаривали, боялись разных осложнений, но она твердо решила родить.

Они прожили вместе девять лет. Я уже защитил докторскую диссертацию, и виделись мы с Эльдаром не очень часто. Шел восемьдесят первый год, мальчику тогда было лет восемь, значит, сейчас ему где-то тридцать шесть или тридцать семь. К тому времени Таисия преподавала в школе русский язык и литературу, воспитывала сына. Мальчик рос здоровым, учился на пятерки. Идеальная семья. И вдруг до меня дошли слухи, будто у Эльдара с кем-то любовная интрижка. Мужику под пятьдесят, у него жена красавица и вдруг… Странно. Бес попутал.

История эта так ничем и не закончилась. Эльдар вдруг пропал. Исчез, и всё тут. Его не нашли ни живым, ни мертвым. Я приезжал тогда к Таисии. Она меня не узнала. Но меня поразило ее неестественное спокойствие. Вот была другая жизнь, был муж, все было хорошо, а теперь вот так. Ну что поделаешь? Ничего не поделаешь. Она немного заговаривалась. Перескакивала с одной темы на другую. Я хотел положить ее к себе в клинику на обследование, но мне не дали этого сделать.

Ей все тогда очень сочувствовали. Ну как же, брошенная жена, муж не известно куда делся, а она осталась одна с ребенком. Я в этот миф не верил, считал и считаю Трегубова порядочным мужиком. Ну, может быть, и появилась у него любовница, это может случиться с каждым. Но чтобы бросить семью! Нет. Невозможно. Не верю!

Вот причина, по которой я устроил испытание Таисии, а результат вы видели. Все сходится за исключением дачи. У Эльдара никогда не было загородного дома. Это я знаю наверняка. С другой стороны, сына и жену он на лето всегда отправлял за город. Это мне известно точно. Может быть, они снимали дачу. Но осенью они там не жили.

– Любопытная история, Лев Яковлевич. Вам обязательно надо рассказать ее Марии Аркадьевне. Она ведь не так просто подбирает участников для своего проекта. Видимо, эта женщина каким-то образом вторглась в жизнь Мезенцевой, если так ее заинтересовала.

– Завтра же пойдем к ней с отчетом. И есть у меня в запасниках еще один любопытный материал. Он касается моего бывшего пациента. Но он давно умер, и я могу спокойно обнародовать его досье. На первый взгляд никакой связи. С другой стороны, как на это посмотреть.

– А вы интриган, профессор. Буду ждать с нетерпением новых открытий.

11

Дневник

19 мая 1972 г.

Трубку взяла молодая женщина. Я немного растерялась и после паузы попросила к телефону Олега Гавриловича.

– Он в командировке, приедет завтра или послезавтра.

– И давно он уехал?

– Две недели назад, – бойко ответила девушка.

– И ничего мне не сказал. Мог бы позвонить в Новосибирск.

– Это вы, Оксана? Я не узнала ваш голос. Слышимость плохая. Вы уже дома?

– С кем я говорю?

– Тамара. Я Тамара, секретарша вашего мужа.

– Привет, Тома. Ты права, слышимость никудышная.

– Я могу перезвонить.

– По какому телефону?

– Двести двадцать один – шестнадцать – двадцать три. Я помню наизусть.

– Бессмысленно. Нас не предупредили и сменили номер телефона. Я и сама не могла дозвониться домой. Я звоню из автомата.

– Понятно. Поездка в Лондон и для Олега стала неожиданностью. Начальник отдела Феликс Борисыч попал в больницу с инфарктом, срочно понадобилась замена. Решили послать Олега – у него была готовая виза.

– Хорошо, Тома, спасибо, – не своим голосом произнесла я. В запасе у меня были сутки или чуть больше. Надо было действовать.

Киоск с надписью «Справочное бюро» привлек мое внимание. Я подошла и через окошко спросила:

– Вы можете назвать адрес по телефону?

– Можно, если речь идет о коммунальной квартире. Если телефон частный, то вы должны назвать имя и фамилию владельца, – довольно равнодушно ответила мне женщина из окошка киоска.

– Я их не знаю. В обоих случаях мои друзья снимают квартиры.

– Тогда я ничем не смогу вам помочь.

– Это только так кажется. – Я достала червонец и положила его перед женщиной. – Премиальные за вашу заботу о приезжей девушке, которой не хочется ночевать на вокзале.

Женщина цапнула десятку, будто склевала ее, как курица зернышко.

– Давайте свои телефоны и подойдите через десять минут, – голосом, полным участия, сказала она.

– А заодно найдите мне издательство, которым руководит Михаил Слепцов. Отчество не помню. – Я решила выяснить и этот телефон и передала бумажку с телефонами, оплатив ее любезность второй десяткой. Женщина была – сама доброта.

В соседнем газетном киоске я купила схему Москвы и Подмосковья. Устроившись в сквере на скамейке, нашла на карте точку под названием «Малаховка». Определила, как туда можно проехать. Если я теперь Оксана, то должна знать, где строится мой загородный дом. Подошло время забрать нужные мне сведения из «Справочного бюро», и можно было действовать дальше. Для начала надо было избавиться от тяжелой сумки. Без проблем я поймала такси и отвезла вещи в камеру хранения на вокзал. А затем отправилась на Котельническую набережную. Когда водитель привез меня по нужному адресу, я сразу узнала красивый, высотный дом, который уже видела на фотографии.

Москва поразила меня своими размерами, красотой и количеством людей. Уличной дневной суетой. Создавалось впечатление, что весь народ вышел на улицу в поисках чего-то или кого-то. Лица у всех сосредоточенные, напряженные, целеустремленные. И все бегут, бегут… Просто метеоритный дождь какой-то.

Квартира номер семьдесят шесть, как я выяснила, находилась в центре этого гигантского строительного сооружения, с множеством подъездов с разных сторон дома, с центральной частью, устремленной ввысь, с мраморными ступенями и с громадными подъездными дверьми. Я лишь заглянула внутрь и увидела в большом мраморном холле за столом возле лифта сидела женщина со строгим выражением лица. По ее виду было понятно, что просто так сюда она никого не пропустит.

Меня такая обстановка насторожила. А если она потребует какие-нибудь документы или спросит, куда я иду? Такой мымре десятку не сунешь. Тут надо подумать. Рядом с подъездом стояли лавочки. На одной из них сидела старушка, а рядом, у ее ног – белая пушистая собачка. Очень чистая и аккуратная старушка и очаровательный белоснежный песик. Картина, просто, загляденье. И меня к ним потянуло. Наверняка они из этого дома.

Я присела рядом и заговорила о погоде. С чего-то надо начинать. По всей вероятности, старушка страдала от одиночества и с удовольствием поддержала беседу. Мы проболтали с ней ни о чем целый час, пока старушка не пожаловалась, что никак не может достать очень редкое лекарство:

– Очень трудно. Раньше у меня была домработница. Она вела хозяйство и занималась моим здоровьем. Теперь некому. Умерла, бедняжка. А я мало к чему приспособлена.

– Вот что мы сделаем. У меня в центральной аптеке работает подруга. Я обращусь к ней. Она обязательно достанет, и я привезу это лекарство. Это же важно для вас. Но как я смогу вам его передать?

– Я живу на шестнадцатом этаже. Квартира шестьдесят восемь.

– А лифтерша? Она пустит?

– Я предупрежу. Она обычно звонит в квартиру, если не знает гостей.

– Отлично. Меня зовут Тая.

Имя само сорвалось с моих губ. К Оксане быстро не привыкнешь. Оплошала. Но в данном случае это не так важно.

– А меня Зинаида Евграфовна. Я буду вас ждать, Тая.

Мы простились. Итак, мне нужно во что бы то ни стало достать это лекарство, иначе я не попаду в дом.

* * *

Такси доставило меня к издательству «Знамя» за пятнадцать минут. Расплатившись с таксистом, я отметила про себя, что трачу деньги второй день подряд, и до сих пор разменяла только две бумажки по четвертному. А у меня их сто штук. А если быть поскромнее, то на всю жизнь хватит.

Пять этажей, длинные коридоры, огромное количество дверей и сумасшедший народ, бегающий с бумажками из одного кабинета в другой. Меня не замечали. С большим трудом я нашла неподвижного человека. Он стоял на лестничной клетке, курил и что-то читал.

– Мне нужен Михаил Слепцов. Не подскажете, где его можно найти?

Он даже не оторвался от бумаг и не посмотрел на меня.

– Пятый этаж, конец коридора, дверь, обитая кожей.

– А как его отчество?

– Михаил Ефимович.

Я не знала, где лифт, и пошла пешком, кабинет удалось найти сразу же. Я вошла в открытую дверь. За столом сидел солидный крепкий мужчина с волнистыми темными волосами с проседью. Вокруг него суетились какие-то безумные люди, пытаясь перекричать друг друга. Он единственный, кто был спокоен и не реагировал на базар. Я написала короткую записку и положила перед ним на стол: «Это вы убили мою сестру в поезде?»

Слепцов взял записку автоматически. Прочитав текст, он вздрогнул и стал беспокойно оглядываться по сторонам. Я стояла справа в шаге от него, но он не обращал на меня внимания, полагая, видимо, что я секретарша.

– Не туда смотрите, Михаил Ефимович, я здесь.

Он посмотрел мне в глаза, и я увидела, что этот человек безумно напуган.

– Идите за мной. Здесь нам не дадут поговорить, – сказал Слепцов и резко встал из-за стола.

Он быстрой походкой вышел из кабинета в коридор и устремился по нему с такой скоростью, что я едва поспевала за ним. От него исходила такая сила, что мне стало страшно. А если я не ошиблась, обвинив его в убийстве? Мы спустились на второй этаж, и Слепцов открыл один из кабинетов. Пропустив меня вперед, он вошел сам и запер дверь.

– Кто вы? – спросил Михаил Ефимович тоном следователя.

– Задавать вопросы буду я. Если ваши ответы мне не понравятся, то я пойду в милицию. Или в прокуратуру, которая занимается катастрофой на железной дороге. Среди потерпевших нет моей сестры, девушки в красном платье, которая перед столкновением ушла к вам на свидание в вагон-ресторан.

– После катастрофы девушку в красном платье не нашли, потому что она его сняла и больше не надевала… Я вам расскажу, что произошло, – ответил Слепцов, нервно прохаживаясь по комнате. – Мы ехали в одном поезде «Новосибирск – Москва». Хотите подробностей? Мы действительно встретились в вагоне-ресторане. Оксана сказала, будто у нее есть рукопись, которую она хочет издать. Я обещал помочь. Но пообещать можно что угодно. Во всяком случае, я не забивал голову всякой ерундой. Я понял главное: девчонку можно затащить в постель. В ресторане мы выпили, а потом, взяв бутылку и фужеры, направились в одно из пустых купе.

Когда мы занимались сексом, в купе вломился какой-то тип. Он увидел платье, лежащее на соседней полке, и выхватил пистолет. Но с выстрелом замешкался: пистолет стоял на предохранителе. В свое время мне приходилось попадать в подобные передряги и на угрозу оружием реакция у меня мгновенная. Я схватил бутылку с шампанским и наотмашь нанес удар по голове. Мужчина упал. Девчонка вскрикнула. Я поднял пистолет, убрал в карман своего пиджака и велел Оксане помочь мне. Надо отдать должное, девочка оказалась не робкого десятка, и вдвоем мы вытащили тело в тамбур. Я вывернул карман налетчика, забрал его документы, открыл дверь вагона и столкнул его с поезда. Не знаю, был ли он жив, когда падал. В этот момент мы переезжали мост, возможно, тело полетело в реку и его унесло течением, или он разбился при падении из вагона так, что его уже никто не опознает. То, что я вам сейчас рассказал, вы доказать не сможете. Когда мы вернулись в купе, я оделся, а Оксана закуталась в одеяло. Я спросил у девчонки, знает ли она мужчину, напавшего на нас. Она не знала. Вряд ли он видел ее лицо, значит, узнал красное платье. Но Оксана сказала, что это не ее платье. Я не стал настаивать. В конец концов, это не мое дело.

Вот тут и произошло крушение. Я сидел спиной по ходу поезда, прижавшись к стене, и со мной ничего страшного не произошло. А Оксана, видимо не смогла удержаться на сиденье и при падении очень сильно ударилась обо что-то головой. Когда я очнулся, то увидел, что она вся в крови с разбитой головой и без сознания. Кое-как выбрался из перевернутого вагона, вытащил девушку. Оторвав клок рубахи, я перевязал Оксане голову, взял ее на руки и понес ее к железнодорожному переезду.

Не знаю, сколько я шел, но наконец добрался до будки обходчика. Нас встретила женщина. Я сказал ей о крушении поезда и что девушке нужно срочно в больницу. Женщина хотела куда-то позвонить по телефону, но тут в будку вошел мужчина. Он оказался водителем фургона, развозил молоко. На переезде из-за аварии образовалось большое количество машин, ждали, когда откроют шлагбаум. Я ему все объяснил, и мужчина согласился помочь. Хорошие люди еще не перевелись.

До городской больницы было очень далеко, и водитель повез нас в воинскую часть, там есть медсанчасть. Врачи очень оперативно обследовали Оксану, сделали ей операцию. Мне сказали, что очнется она не скоро. Не знаю почему, но я рассказал им историю не о крушении поезда, а об автомобильной катастрофе. На всякий случай, подумал я, если за Оксаной охотятся бандиты, то будет лучше, если никто не узнает, что она ехала в этом поезде. Записали ее Таней. Так звали мою мать.

Оксана осталась в медсанчасти, а я на попутке добрался до аэропорта и прилетел в Москву. Вот и вся история. Телефоны воинской части у меня есть, вы можете найти Оксану. Думаю, она уже пришла в себя.

– Вы назвали ее Таней. Почти угадали. Ее зовут Таей. Таисия Андреевна Белецкая. Оксаной зовут меня. Вы правы. За ней охотились бандиты. И я догадываюсь кто, но не знаю, как от них избавиться.

– Я могу помочь. У меня остался револьвер бандита с его отпечатками пальцев и его паспорт, а также записная книжка. Для следствия такие улики много значат. Но я в это дело не полезу: у меня семья.

– Знаю. А где же ваш шестнадцатилетний сын? Он же с вами ехал.

Слепцов усмехнулся:

– Пашке повезло. Я высадил его в Омске. Он решил навестить бабушку. Если бы не сын, то я полетел бы в Москву самолетом. У вас больше нет вопросов? Улики у меня в сейфе. Я вам их отдам, но при условии, что вы нигде не назовете моего имени.

– Хорошо. Я сама разберусь с проблемами моей сестры.

– Вид у вас решительный. Вы совсем не похожи на свою сестру.

Мы вернулись в шумный кабинет Слепцова. Там все еще толпился народ. Он открыл сейф, достал черный пакет и протянул его мне. Краем глаза я заметила в его сейфе какие-то медицинские препараты. Мне пришла неожиданная мысль.

– Мне срочно нужно одно редкое лекарство, не могу достать. Можете помочь?

Слепцов снял телефонную трубку и набрал номер.

– Зоечка, это я. Сейчас от меня приедет девушка, ее зовут Оксана. Обеспечь, пожалуйста, ее всем, что она попросит. Поговорим потом, у меня запарка. Целую.

Он посмотрел на меня.

– На стоянке у входа скучает черная «Волга» номер тринадцать – двадцать шесть. Сейчас я предупрежу шофера. Он знает, где аптека, вы же в Москве впервые. – Слепцов указал на карман моего жакета, из которого торчала свернутая карта столицы. – Можете пользоваться моей машиной до семи вечера. Раньше я не освобожусь.

* * *

В центральной аптеке на улице имени Двадцать Пятого Октября мне выдали лекарство и даже денег не взяли. Потом я попросила водителя отвезти меня на вокзал, где забрала свою сумку.

Водитель Слепцова Володя оказался веселым парнем и всю дорогу травил анекдоты, но я не могла избавиться от напряжения, происхождение которого не понимала. По сути, ничего особенного не произошло, но я чего-то опасалась.

Возле высотки водитель меня высадил и сказал:

– До семи часов еще полно времени. Я подремлю в машине. Если надумаешь куда-то махнуть – без проблем.

– А Михаил Ефимович не будет против?

– Он раньше одиннадцати вечера из редакции не выходит. У них сейчас сдача какого-то собрания сочинений в типографию, все на ушах стоят.

– Спасибо, Володя. Может быть, если я освобожусь до семи, ты мне покажешь Москву?

– Без проблем.

Парню я понравилась. Меня научили нравиться мужчинам, это стало частью моей профессии.

Лифтерша, увидев меня, входящей в подъезд с большой спортивной сумкой, позвонила Зинаиде Евграфовне и только после этого пропустила.

Старушка встретила меня с радостью, и псинка узнала, приветливо гавкая.

– Полная сумка лекарств? – пошутила хозяйка.

– Нет. Мои вещи. Я сегодня уезжаю, а к вам заехала по пути. Обещания надо выполнять.

Зинаида Евграфовна даже дома ходила в платье не из сегодняшней жизни. Длинное до пола, темно-коричневое, подвязанное шелковым поясом, с бежевыми кружевами на вороте и манжетах. На груди золотая брошь с огромным камнем.

Квартира тоже впечатляла. Несколько комнат и все большие, а одну почти полностью занимал рояль.

Мы устроились в гостиной за круглым столом.

– Все, что я умею, так это варить кофе. Хотите?

И старушка исчезла в многокомнатном пространстве квартиры, а я с интересом разглядывала картины и фотографии на стенах; подойдя к серванту, наполненному диковинным хрусталем, увидела драгоценности, явно старинные, лежащие на виду. Дом был забит антиквариатом. Тут было чем поживиться ворам-домушникам.

Вернулась Зинаида Евграфовна с серебряным подносом, на котором стояли чудной красоты чашки, в фарфоровой вазочке лежали конфеты и печенье. Старушка разлила кофе и предложила:

– Ну вот, давайте кофейничать.

Такого вкусного и ароматного кофе я не пила никогда.

– Этого вам надолго хватит. Когда вернусь, куплю еще, – сказала я и выложила на стол коробки с лекарствами.

– Вы так любезны, Тая. Я же должна вам деньги.

Она откинула уголок скатерти, под которой лежали купюры.

– Нет, денег не возьму, – сказала я. – И зачем вы посторонним показываете, где храните деньги?

– Ну какая же вы посторонняя? После смерти моей компаньонки вы единственная, кто помог мне. У вас добрая душа.

Такие слова в свой адрес я слышала впервые.

– Уберите деньги и давайте пить кофе.

Старушка улыбнулась.

– А далеко ли вы едете?

– К родным. Я ушла от мужа. Еду в Новосибирск.

– Бог мой, какая даль. Вам плохо в Москве?

– Я не москвичка. Мой муж москвич.

– Понимаю. Живите у меня. Пяти комнат нам хватит. В комнату покойной Глафиры я даже не захожу. Живите там. Вдвоем веселее будет. Но в магазин ходить придется вам. К тому же я не умею готовить.

– Заманчивое предложение. Пожалуй, я останусь у вас на пару дней, но потом все равно съезжу к родителям недельки на две, обещала их навестить. А потом вернусь.

– Я с нетерпением буду ждать вас, Тая. С людьми все просто. К одним лежит душа, к другим нет. И тут ничего не поделаешь. Вы мне сразу понравились. Вас моя карма не отвергла.

– Спасибо за добрые слова. Тогда мне нужно съездить на вокзал и поменять билет. Это недолго. А лифтерша меня пустит?

– Я скажу ей, что вы моя племянница. И дам вам ключи.

* * *

Все шло как нельзя лучше. Мне просто невообразимо везло, начиная со встречи настоящей Оксаны. А теперь еще и замечательная старушка, которая предложила мне жилье рядом с той квартирой, в которую я так стремилась.

Я вышла на лестничную площадку и пошла наверх пешком, к квартире Олега. Чтобы нигде не оставлять своих отпечатков, я предусмотрительно надела кожаные перчатки.

Ключи, найденные в том же чемодане, подошли к замкам квартиры. В квартире было душно и пыльно. Похоже, что в ней уже давно никого не было. Я открыла окна и занялась поисками. Не знаю, что я хотела найти, но мне были нужны ответы на некоторые вопросы.

В квартире было всего две комнаты, и мебелишка выглядела убого. Жилье делилось на две половины, мужскую и женскую. В шкафу на женской половине я подобрала себе два сногсшибательных наряда и решила взять их с собой. Потом в каком-то ящике нашла старую папку с надписью «Репортаж с того света». Наверняка Оксана мне рассказывала именно об этой рукописи. Я заглянула в папку – страницы исписаны разборчивым женским почерком.

Потом я перешла в другую комнату, где жил Олег. В платяном шкафу висели дорогие мужские костюмы. В одном из них я нашла бумажник, где были уже знакомые мне визитные карточки и пачка каких-то бумажек, очень похожих на деньги, достоинством в 50, 100, 500, но на них стояли надписи «Внешторгбанк СССР». Что это такое, я не знала. А еще картонный гостевой пропуск, яркий, красивый, с фамилией Олега и надписью «Бар “Метрополь”». Бумажник я прихватила с собой.

Дальнейшие поиски ни к чему не привели, пока я случайно не опрокинула настольную лампу, под которой лежала маленькая записная книжечка. Я ее пролистала. Телефонов море, но никаких имен, только инициалы. Тут я вспомнила о телефоне некой Жанны на коробке спичек и адресе, полученном в справочном бюро по этому телефонному номеру. Я открыла книжку на букве «Ж» и нашла знакомый телефон. Не знаю зачем, но я решила позвонить Жанне. Я вошла в какой-то азарт. Мне не терпелось что-то сотворить. Я подошла к телефону и набрала номер. Ответил грубый, нетрезвый мужской голос:

– Ну, кто там еще?

– Позови Жанну к телефону.

– Телка на «точке».

– На какой? – растерялась я.

– А у тебя их много? К чужой не подпустят, коза! Гуляй!

В трубке раздались короткие гудки, а я так и не поняла, что сказал мне пьяный голос. Но у меня родился план, и я решила действовать.

Если Олег вернется только завтра, то я еще смогу прийти в эту квартиру. Я переоделась в одно из отобранных платьев, прихватила Оксанину красивую сумочку, положила в нее записную книжку, бумажник Олега и вышла из квартиры. На всякий случай я спустилась пешком до этажа квартиры Зинаиды Евграфовны и оттуда вызвала лифт. Лифтерша меня узнала и была любезна:

На мое удивление черная «Волга» все еще стояла на том же месте, а водитель спокойно спал.

– Володя!

Парень вздрогнул и осмотрелся по сторонам.

– Сколько времени? – зевая спросил он.

– Семь часов. Ты обещал покатать меня по Москве, если у тебя будет время, – не без кокетства сказала я.

– Без проблем.

Я села в машину и спросила Володю:

– Объясни мне, пожалуйста, что такое «точка»?

– Конец предложения.

– Это понятно. А что значит, когда говорят «телка стоит на “точке”»?

Парень рассмеялся.

– Это смотря какую телку. Шлюхи дешевого пошиба ошиваются на трех вокзалах, а интердевочки тусуются в валютных барах. Таких точек у нас четыре. Гостиницы «Интурист», «Москва», «Националь» и «Метрополь». Там есть валютные бары, где собираются иностранцы и снимают девочек.

– Валюта – это же статья. И связь с иностранцами карается…

– Не мельтеши. Все намного проще. Интердевочки живут под крылом КГБ, и их никто не трогает. Они отчеты пишут о своих клиентах. Валюту складывают в общую кубышку. В крайнем случае, тратят не доллары, а бесполосные чеки, за которые не сажают.

– Что это значит?

– Когда ты работаешь за границей, тебе зарплату платят чеками Внешторгбанка. Возвращаешься в Союз и отовариваешься в магазинах «Березка», где есть все. На чеках имеются полосы. Желтая, синяя, красная. Это соцлагерь, Азия, Африка. Но если ты работаешь в капстране, то получаешь чеки без полос. Они приравниваются к валюте.

Я достала из бумажника Олега один чек и показала шоферу.

– Такой примут в баре?

Он глянул и охнул:

– Где взяла?

– Одна старушка меня снабдила. Она живет в высотке. Беспокоится за свою беспутную внучку и попросила меня найти ее на «точке». Начнем с «Метрополя».

– Послушай, Оксана, если твоя бабуля не знаменитая артистка, значит, она из КГБ. Большая часть квартир в этом доме распределял Берия. Они доставались генералам НКВД. Остальные раздаривал Сталин людям искусства и науки. Не лезь в эти дела. Бабусе раз плюнуть найти внучку. Та наверняка у гебистов на учете состоит.

– И все же я рискну. Высади меня у «Метрополя». И спасибо за заботу. Тебя Михаил Ефимович ждет.

Парень замолк и насупился. Кажется, я его обидела.

До «Метрополя» мы доехали за десять минут. Володя указал мне на вход в валютный бар, возле которого стоял швейцар. Очевидно, я тоже походила на проститутку, несмотря на дорогое платье.

Он преградил мне дорогу:

– Не нарывайся на неприятности, милочка. Глазки выцарапают.

Я достала из бумажника пропуск и показала ему. Швейцар отпрянул, а я врезала ему смачную пощечину, но не отошла. Мужик опешил. Такого с ним явно еще не происходило.

– Я долго еще буду любоваться твоей рожей или ты дверь откроешь?

И он открыл дверь.

Небольшой зал, барная стойка, полумрак, тихо играет джазовая музыка, не очень много народа. В центре – маленькие круглые столики с венскими стульями, удобно для двоих, но для троих уже тесновато. Вдоль стены стояли квадратные столы. За одним из них и собралась компания каких-то иностранцев. Несколько девиц сидели по одиночке и курили, потягивая коктейли через соломинки. Две парочки уже ворковали. Неудивительно, что швейцар принял меня за одну из девочек. Эти птички одеты не хуже меня, вот только юбки слишком короткие.

Я подошла к стойке, где стояло большое блюдо, на котором врассыпную лежали коробки с отрывными спичками. Один такой валялся в моей сумочке.

Я понимала, что на меня обращают внимание и мужчины и девицы. И те и другие думали, что знают, зачем сюда пришла эта штучка. А меня накрыло ощущение, что я попала на чужую коммунальную кухню и пытаюсь поставить кастрюлю на чужую плиту.

– Что будете пить? – спросил бармен.

– А что есть? – задала я нелепый вопрос.

– Здесь валютный бар, – пояснил он, удивленно глядя на меня.

Я достала из сумочки бумажник и открыла его. Так, чтобы бармен видел стопку чеков и уголок гостевого пропуска. Выдернув бумажку в сотню, я бросила ее на стойку и назидательно произнесла:

– Я гостья из Ленинграда. У нас бармены сами предлагают посетителям напитки.

– Из легкого могу предложить «Шампань-коблер», а из крепкого «Таран», основан на коньяке.

– Тогда «Таран».

Он принялся готовить коктейль, изображая из себя средневекового алхимика.

Я бросила на стойку еще одну бумажку весом в пятьдесят единиц.

– Мне нужна Жанна.

Он убрал добычу с прилавка, покосившись на напарника, и кивнул мне на столик, за которым сидела ярко накрашенная блондинка, но не вульгарная, несмотря на макияж с явным излишеством.

Я взяла коктейль и направилась к ее столику. Блондинка сидела в тоскливом одиночестве перед пепельницей, полной окурков.

Я пальцем поманила бармена, и тот тут же подскочил.

– Замени, – сказала я, указав на пепельницу.

– Одну секундочку, – подобострастно засуетился бармен и тут же поменял пепельницу.

Надо сказать, это произвело впечатление на блондинку. Похоже, их здесь не балуют вниманием. Я достала из сумочки сигареты, золотую зажигалку, доставшуюся от Оксаны, и закурила.

– И кто тебя забросил в наш блиндаж? – спросила блондинка.

– Мой муж, – ответила я и бросила на стол коробок со спичками, где был записан телефон. – Ты писала?

– Таких тысячи. И что дальше?

– Олег не случайный турист, он постоянный клиент. Таких запоминают и за таких держатся.

– А я вот упустила. – Она неожиданно засмеялась, низким, дребезжащим смешком. – Ты тоже за него держишься?

– Не очень. Пришла на тебя взглянуть, а потом накатаю телегу в партком.

– Валяй. Ему встряска не повредит. Я только в ладошки похлопаю.

– А тебе он чем не угодил?

– Сменил меня на Ритку. Он самец, что с него взять. Но эта курва не мне первой гадит. Всех уже достала.

– Она здесь?

– Принимает на дому. И не только Олега, хотя за хазу платит он. Козел! Ну а тебе что? Ты, что ли, жена? Поди, с голоду не пухнешь. Куда он денется, если все на тебя записано.

Этой фразы я не поняла, но переспрашивать не стала.

– Заразу в дом принести может, – озабоченно сказала я.

– Не принесет. Мы чистенькие, за нами следят, заботятся. Да и без резинок мы не работаем.

– Я хочу его застукать.

Жанна опять рассмеялась, но вдруг остановилась.

– Хорошая мыслишка. Я тебе дам наводку, если ты Ритке фейс расцарапаешь. Тебе-то это с рук сойдет, но не другим. Ее особо опекают. Своих же сдает, сука!

– Не проблема. Сделаю ее профнепригодной. На работу долго не выйдет.

Жанна подалась вперед, и от нее повеяло дорогими духами.

– Только я тебе ничего не говорила.

– Конечно. Мы с тобой не виделись, и я тебя не знаю.

Блондинка долго рылась в своей сумочке, потом выудила ключ и положила его на стол.

– Гороховский переулок, дом шесть, квартира двадцать три. Завтра после восьми вечера Олег должен приехать туда.

– Откуда такие подробности? Ты со свечой стоишь?

– Подробности от папочки.

– Это еще кто?

– Ну, его-то ты знаешь. Феликс, начальник Олега. Старикашка. Но крепкий, еще чего-то может. Теперь я его обслуживаю. Олег меня ему сбагрил, когда на Ритку перепрыгнул. В бабках я ничего не потеряла, даже выиграла. Но он противный, от него козлом воняет. Это Феликс мне сказал, что Олег завтра в шесть вечера прилетает, а Ритка едет в Шереметьево его встречать. Дальше все понятно. Махнут на хазу, поколупаются ночку, а утром он явится к тебе как новенький, якобы прямо с самолета.

– И все же застукать их будет не так просто.

Жанна саркастически скривила перемазанный помадой рот.

– Ты думаешь, он рискнет ходить по шлюхам в Лондоне? Они же там все высоконравственные. А тут расслабится, часам к десяти уже будут в постели. У мужика две недели никого не было. Да он не слезет с Ритки. Своего мужа не знаешь? Он же кобель! Вот и возьмешь их тепленькими.

– Ты упомянула о Феликсе. Знаешь, что с ним случилось?

– Сегодня умер, потому я и пришла на «точку». Уже поправляться начал. Его на домашний режим хотели переводить, а тут второй инфаркт. Добреньким был, настоящий папочка. Теперь Олега никто прикрывать не будет. Это же Феликс вас из Ленинграда вытащил, он же и участок вам выбил, который на тебя записан, чтобы потом не отняли. Боюсь, без папочки твоего муженька вытравят с теплого местечка. Меру знать надо.

– Я с этим разберусь. Ну ладно. Прощай.

Я встала и вышла из бара. Такси возле «Метрополя» удалось поймать быстро, я попросила отвезти меня на вокзал, где купила билет до Тюмени на двенадцать часов дня, после чего поехала на Котельническую.

Пришлось проделать тот же трюк: на лифте поднялась на этаж старушки, остальной путь проделала пешком и вновь оказалась в квартире Оксаны. Теперь я знала, что искать, и нашла. Документы на дом, принадлежащий Оксане Кустиновой. Адрес: поселок Малаховка, Удельная улица, участок номер 233.

Я взяла два чемодана и сложила в них все женские вещи, под бельем в шкафу нашла шкатулку с украшениями. Цацки недешевые, без экспертизы видно. Не забыла и старую папку с рукописью. Что-то в чемоданы не вошло, пришлось прихватить сумку. Туда я запихнула норковую шубу. Ничего из мужских вещей я не трогала. Документы, где упоминалось имя Олега, сожгла. Осмотрев квартиру перед уходом, я оценила обстановку. На первый взгляд тут побывали воры, но можно было предположить, что просто жена ушла от мужа. Ушла со злостью и ненавистью. Надо бы оставить ему записку. Хорошо, что теперь есть образец почерка Оксаны.

Придется вспомнить чистописание.

Зинаида Евграфовна, увидев чемоданы и сумку, покачала головой:

– Теперь я вижу, что ты окончательно от него ушла.

– И не жалею об этом.

– В вашем возрасте вообще сожалеть ни о чем не надо. Жизнь только начинается.

Кто бы знал, как я устала за сегодняшний день. Но похвалить меня было некому.

12

Женская логика – понятие, существующее в анекдотах, так считал профессор Листерман. Но когда он начал работать на Марию Мезенцеву, то подметил, что Маша смотрит на некоторы вещи не так, как прочие женщины. Она замечала то, чего не замечал он, и даже такой опытный психолог, как Казимир Поглазов. Вот и сейчас, прочитав признание Таисии в убийстве, она обратила внимание на то обстоятельство, над которым не задумался даже сам профессор.

Они сидели на веранде загородного особняка, разговаривали, пили кофе и наслаждались чистым прозрачным весенним воздухом. В компании присутствовал человек, которого Листерман видел впервые. Звали его Павел Михайлович Слепцов, и он практически не вмешивался в разговор, а слушал и делал пометки в своем блокноте. Во всяком случае, на следователя он не был похож, слишком рафинированный и утонченный джентльмен. Маша передала ему так называемое признание Таисии Белецкой и спросила, ни к кому не обращаясь:

– Кем могла быть женщина, названная Таей «судьбой»?

Листерман даже не задумывался на эту тему.

– Я думаю, что это аллегория.

– То есть вы думаете, что такой женщины не было? Допустим. Тогда вся история могла быть выдумкой. Но вы же сами нам рассказали о загадочном исчезновении доктора Трегубова. Давайте спросим писателя Слепцова, он знает, что такое литературный труд. Что скажете, Павел Михайлович?

Слепцов отреагировал на предложение не сразу. Со свойственным ему артистизмом, слегка вальяжно, с театральной паузой спокойно произнес:

– Это не литература, а письменное признание. Возможно, она его уже писала раньше, давно, после убийства, когда, не без оснований, ждала ареста за содеянное. Делала наброски, черновики и в конце концов остановилась на этом варианте. Картина преступления изложена кратко и вместе с тем ничего не упущено. В художественном варианте такой рассказ занял бы страниц десять, и в нем было бы больше эмоций. Здесь же только факты. Литература – это размышление, чувства и полет фантазии. Под гипнозом невозможно расслабиться и дать волю эмоциям. Вы творите, а не излагаете. Писатель ничего не напишет под гипнозом. Но гипноз может заставить человека признаться в чем-либо, – вдумчиво, с некоторым пафосом продолжил писатель. – Но и то не всегда. Среди нас есть опытный разведчик, и, наверное, он подтвердит мои слова. Их же готовили к возможным вариантам допроса. Учили работать с детектором лжи и обманывать его. Попробуйте выбить признания с помощью гипноза у Казимира Борисыча. Ничего не получится. А эта женщина давно подготовилась к признательным показаниям, но ее никто не допрашивал, и вся эта правда об убийстве осталась не озвученной. Таисия вам рассказала только то, что готова была рассказать и раньше. А то, о чем она хотела умолчать, нам неизвестно. Женщина, которую Таисия назвала «судьбой», – обычный человек, и она ей благодарна за спасение и помощь. Разве возможно предать своего спасителя? Мы можем никогда не узнать ее имени. Надо продолжать работать с Белецкой и постараться разговорить.

После того как высказался Слепцов, наступила тишина. Ее нарушил профессор Листерман:

– Признаю свою ошибку. Вы правы, Павел Михайлович. Но тут не обошлось без вмешательства психиатра. Кто-то научил Таисию называть сообщницу «женщиной-судьбой». Это же чистой воды шизофрения. Такое заявление суд не принял бы за признание, а передал судмедэкспертам, а те в свою очередь – институту Сербского. Надо не забывать, что Таисия инвалид, трижды лечилась в психиатрической больнице, дважды попадала туда с сезонными обострениями. Она больна частичной амнезией и состоит на учете. Я уверен, ее признают невменяемой, если она будет крепко держаться своих показаний. Безнаказанное убийство – вот итог, к которому мы можем прийти. Но возможно, Таю хорошо подготовили к встрече с правосудием. Тогда ее подруга – настоящая сообщница.

Мария Аркадьевна всегда высказывалась последней:

– Хорошее определение «подруга». Вы правы. Только подруга могла знать, где можно найти Таю. Мы же знаем, что у семьи не было своей дачи, они снимали. В каком доме произошло двойное убийство? В том ли, который они снимали, или доктор Трегубов использовал для встреч с любовницей какой-то другой дом. Но Таисия точно знала, куда надо ехать. Очевидно, и предполагаемая подруга это знала. И еще она очень хорошо знала, в каком состоянии была Тая. И оказалась рядом в нужный момент. Удивительно, как это произошло. Тут можно гадать до бесконечности, но в итоге подруга помогла убийце. И не забывайте, с ней был восьмилетний ребенок. Как на него подействовало это кошмарное зрелище? У нее же крышу снесло. Мы не знаем, как могла повести себя психически больная женщина после кровавой разборки. Госпожой Белецкой надо заняться всерьез. Только используйте другую тактику. Она не пласт льда, который надо разбивать ломом. Отнеситесь к ней как к нежному растению.

– Когда я читал признание Таисии, – сменил тему Листерман, – перед глазами стояла другая, похожая на эти события, картина. Я привез с собой видеопленку, которую предлагаю всем посмотреть. Мне интересно узнать ваше мнение. Двоих участников тех событий уже нет в живых. А потом мы поговорим обо всех странностях. К сожалению, качество не очень хорошее, но общая картина понятна. Съемка сделана год тому назад.

Маша встала.

– Пройдем в гостиную, господа, там есть видеомагнитофон.

Все перешли с веранды в дом и расселись в ожидании просмотра. Появилась Анна, принесла напитки.

Первые кадры насторожили Павла Михайловича Слепцова. Он даже вздрогнул от неожиданности.

Камера стояла метрах в трех от сидящего спиной к объективу мужчине. Видны были лишь его затылок и спинка кресла. Он смотрел на дверь в соседнюю комнату. Внезапно в дверном проеме появилась крашеная блондинка лет тридцати пяти, с убранными в пучок волосами, с ярким макияжем, в шелковом халатике. «Ну может, так я сумею вас уговорить? Почему бы не попробовать? Ву-а-ля!» Она сбросила халатик и оказалась только в черных чулках, трусиках, лифчике и туфельках. Затем распустила волосы. Мужчина продолжал сидеть неподвижно. Блондинка подошла к магнитофону и включила музыку. Женщина начала танцевать и что-то говорила при этом. Первым слетел лифчик, потом трусики. Похоже, мужчина захотел встать, но она его остановила и села ему на колени, обвив шею руками. И тут он сорвался с места и повалил ее на пол. Во всех его движениях была ярость и агрессия.

Сейчас никого не удивишь порнофильмами, и что хотел показать профессор – пока было непонятно. Ну повалил на пол, ну начал тискать, ну расстегнул брюки… Ну что же дальше? Все прояснилось в последнюю секунду. Видимо, в момент накала страсти или его завершающего аккорда мужчина схватил блондинку за горло и начал душить. Блондинка сопротивлялась, но ничего не смогла сделать. Тело ее обмякло, приняв неестественную позу. Мужчина вскочил и начал застегивать брюки. Длинные волосы, нависшие на его лицо, да и качество записи, не позволяли разглядеть внешность любителя острых ощущений. Через минуту он исчез из кадра, а тело так и осталось лежать на полу.

Профессор выключил магнитофон.

– Это не спектакль? – спросил кто-то из присутствующих.

– К сожалению, нет, – ответил профессор. – Я вспомнил этот случай, читая исповедь Таисии.

– Убийцу поймали? – спросила Маша.

– Поймали, но не того. Арестовали мужа убитой. Соседи слышали скандал, происходящий в их квартире за сутки до трагедии. Съемка проходила в три часа дня. Это зафиксировано на пленке. Муж вернулся домой в шесть. С работы он ушел в полдень. Большой начальник, ни перед кем не отчитывался. В этот день все сотрудники заметили странности в его поведении. Заперся в кабинете и никого не принимал. Потом ходил по барам и пил, видимо, переживал вчерашний скандал, но его никто не запомнил. И получается, что у него нет алиби. В квартире музыка гремела еще два часа после ухода убийцы. Соседи пожаловались участковому. Вчера скандал, сегодня музыка покоя не дает. Участковый пришел в седьмом часу. Десять минут звонил в дверь. Свет в окнах горел. Наконец дверь открыл хозяин квартиры. Задушенную жену нашли голой, лежащей в спальне на полу, накрытой белой простыней. Мужа арестовали. Он твердил, что не убивал жену. Не поверили. Его отправили на экспертизу к нам, в институт Сербского. Я лично занимался этим пациентом. Надо сказать, никаких успехов мне добиться не удалось. Мне он сказал, что нашел жену мертвой, в ужасном виде. Он привел ее в порядок, а потом перенес тело в спальню и накрыл простыней. Собирался идти в милицию, но сказать правду язык не поворачивался. Он видел пленку. Его жена шлюха. Как можно в этом сознаться и своими руками отдать свидетельства ее распутства. Позор для любого мужчины. Поэтому и молчал. И вот однажды, во время очередной встречи, он мне сказал: «Профессор, ключ от квартиры под ковриком. Кассета стоит на полке с другими такими же. На ней есть надпись: “Терминатор 2”. Не показывайте ее никому. Найдите убийцу. Мне на свободу уже не выбраться». Я поехал к нему домой, нашел кассету, посмотрел и понял, что у пациента есть стопроцентное алиби. Когда я вернулся в больницу, мне доложили, что мой подопечный повесился на простыне. Дело было закрыто, а кассета так и осталась у меня. Вот такая история со стриптизом и убийством произошла год назад. Вы не видите ничего общего со случаем Таисии Белецкой? – обратился Листерман к участникам просмотра.

– Тут общее только женщины, исполнявшие стриптиз, – пожал плечами Казимир. – Но мотив совершенно разный. В первом случае – оскорбленная честь, ревность, унижение, а во втором случае стриптизерша сама спровоцировала убийцу. И если вспомнить ее единственную фразу, она пыталась его купить, расплатиться телом. Она сказала ему: «Может, так я смогу вас уговорить?» Мало того, женщина пригласила убийцу в свой дом, значит, она его не боялась, хорошо знала, но называла на «вы», и ранее они не занимались любовью.

– А чего она от него добивалась? – спросила Анна. – Возможно, он отказался от денег, и она решила ему отдаться. Но стриптиз – это слишком банально для наших времен. Можно встретиться в кафе, предложить деньги. Получив отказ, позвать в номер на час. Сегодня все оговаривается заранее. А наша блондинка сразу пошла в атаку. Откуда такая самоуверенность?

– Тут надо признать, что женщина хороша собой, – вмешался Павел Слепцов. – Она в своих чарах не сомневалась. Меня шокировал финал – почему он задушил сооблазнительницу? Смысл? Может, он маньяк? Нормальный мужик воспользовался бы услугой и ушел. На этом все и кончилось бы.

– Вы правы, – согласился Листерман. – Она предполагала, что гость может ее обмануть. Для этого она поставила в сервант видеокамеру, чтобы потом шантажировать мужчину.

– В сервант? – переспросила Анна.

– Именно, – подтвердил профессор. – Я же был в их квартире. Сервант единственно возможная точка, с которой велась съемка. Там и поставила камеру за чашками, бокалами и что там еще было. Ну а как получилось – видели сами. Понятно, что не оператор снимал.

– Вы искали убийцу, как того просил обвиняемый? – задал вопрос Казимир.

– Нет. Я не специалист в этой области. Доказательства невиновности своего пациента я получил слишком поздно. Но что надо делать и с чего начинать, я не знал.

– Вы можете оставить мне эту пленку и дать имена участников? – поинтересовался писатель.

– Конечно. Для того я и принес этот материал.

Разговор прошел интересно, к вечеру все разъехались, и только Павел Михайлович Слепцов остался.

– Я хочу вам кое-что показать, Маша.

Он принес из коридора картину, найденную в квартире Наташи. Мария Аркадьевна и Анна смотрели на нее с восхищением.

Виртуозно и ярко отраженная страсть. Женщина в черных чулках исполняла стриптиз на сцене, в разноцветных лучах прожекторов, а на первом плане – голова мужчины, смотрящего танец.

– Что это? – удивилась Анна.

– Иллюстрация к первой главе. Почему бы ее не напечатать в журнале?

– Шедевр! – восхитилась Маша. – Обязательно напечатаем.

Они вернулись к столу.

– Я прочитала первые три главы, Павел Михайлович, и позвольте сделать пару замечаний.

– Конечно. Для того и приехал.

– Написано чудесно. Захватывает. Ваш маньяк, обожающий черные чулки, ходит в стриптиз-клубы, смотрит на девушек, а потом насилует стриптизерш и убивает их. Милиция ничего не может сделать. Маньяк очень хитер и изворотлив. Очевидно, мы будем гадать, кто он, до последней страницы. Таковы законы жанра. Но вам не кажется, что мы повторяем историю лондонского Джека-потрошителя? Которого так и не нашли в конечном итоге. Разница лишь в том, что ваша история происходит сегодня, в России, Джека зовут Иван, и он не вспарывает животы своим жертвам.

Писатель подумал, сделал глоток кофе и ответил вопросом на вопрос:

– Вы хотите изменить сюжет?

– Нет. Я в творческий процесс не вмешиваюсь. Но наш сегодняшний разговор показал, что в жизни все интереснее и сложнее. Мы хотим разобраться в сокровенных мыслях самого маньяка, его желаниях, хотим понять, что им движет. Ведь он же человек. Называя его монстром, мы лукавим. В каждом из нас живет маньяк, но мы умеем себя сдерживать, а он выплескивает все чувства наружу.

– Вы предлагаете мне примерить шкуру убийцы и писать роман от первого лица?

– Не так. Пусть маньяка возненавидят читатели, а вы должны сочувствовать ему или хотя бы понимать. Скажите, а вам нравятся девушки в черных чулках?

Он неожиданности Слепцов покраснел:

– Коварный вопрос.

– Не отвечайте. Они вам не нравятся. Во всяком случае, не возбуждают. А вот стриптиз, просмотренный нами сегодня, даже меня не оставил равнодушной. Читатели хотят понимать, что творится в душе убийцы и зачем он это делает. История столетней давности с Джеком-потрошителем сотрясала весь цивилизованный мир, и о ней до сих пор помнят. Но ни одна экранизация не имела успеха. Нужно вывернуться наизнанку и показать нам нутро, а нам демонстрируется кровь на асфальте. В жизни от вида крови нас воротит, в кино пролитый кетчуп нас не трогает. К книжному слову требований еще больше. Описать вид крови сложнее. Так не надо этого делать. Я не хочу знать, как, я хочу понять, почему? Разоблачение убийцы на последних страницах – слабость автора, а не закон жанра. По-другому он не может заставить нас дочитать его шедевр до конца. Я же согласна знать имя убийцы с первой страницы, идти за ним следом и пытаться понять, зачем он все это делает, кому что доказывает? Или самоутверждается. А может, его лечить надо, а не к стенке ставить! – Помолчав, Маша добавила: – Первую главу мы трогать не будем. Это прелюдия. А над продолжением подумайте. Я знаю, что ваше имя имеет вес и вас будут читать до конца. Но мне хочется, чтобы вы по-настоящему удивили своих читателей. Вот тогда звезда Павла Слепцова вновь засияет в полную силу.

Павел Михайлович чувствовал себя побитым псом. Но он не возражал, не спорил, а молчал. Тишину нарушила Анна:

– А кто написал эту замечательную картину?

– Один знакомый художник из Челябинска. Прочитал мою рукопись, ему понравилось, вот он и создал это полотно. Я, пожалуй, поеду, захвачу с собой видеокассету и признание Таисии Белецкой. Вы правы. Мне есть над чем подумать.

После его ухода Анна сказала:

– А ты умеешь вдохновлять творческих людей.

– Нет, Аня, это не вдохновение. Слепцов опустошен. После ухода жены он не способен на эмоциональный взрыв. Ему нужна муза.

– Так стань ею, если сделала на него ставку. Ты умеешь возводить таланты на пьедестал.

Они выпили, и Маша сказала:

– Неси дневник, продолжим чтение. Там сказано все, что нам нужно.

13

Дневник

20 мая 1972 г.

Приготовленный мною завтрак очень понравился Зинаиде Евграфовне. Старушка смотрела на меня влюбленными глазами.

– Кто же знал, что я проживу так долго. Мне уже девяносто исполнится в следующем году, а я обхожусь без врачей. Глафира умерла в шестьдесят четыре. Работала на меня за эту квартиру, а умерла раньше. Никакой справедливости.

– Ей негде было жить, и она работала за комнату? – спросила я, не очень понимая смысл слов Зинаиды Евграфовны.

– Нет. Эта квартира должна была достаться ей после моей смерти. Мы оформили для этого опекунство. Все по закону. Но Глафира вдруг умерла. А я не хочу оставлять квартиру государству.

– У вас нет родственников?

– Никого. Все умерли. Первым погиб мой муж. Хрущев расстрелял. Да, да, расстрелял. Это он на людях играл в либерала. Все, кто о нем знал больше положенного, ушли в могилу, а потом он на двадцатом съезде Сталина разоблачил, хотя у самого руки по локоть в крови. Как Никиту сняли, так все, кто уцелел, обратно на Лубянку вернулись. Леня Брежнев их восстановил. Ученики моего мужа до сих пор там работают. Цветы мне на день рождения и на Восьмое марта присылают. Теперь уже все генералы.

– То-то я смотрю, вы такая смелая.

Я даже не поняла, что ляпнула, но старушка хитро усмехнулась.

– Глаз мой меня никогда не подводил, Тая. Я в людях не ошибаюсь. Думаешь, не знаю, сколько денег лежит под скатертью? Знаю. У тебя была возможность взять, но ты копейки не тронула, и мысли такой не возникло. Я же вижу. Ты понимаешь, что счастье не в деньгах. Ты, Таечка, свое счастье не в деньгах ищешь, вот потому я и готова отдать тебе все. Если только ты меня не бросишь. А помру, так квартира тебе достанется. Мне и в гробу места хватит. Потерпи пару годков.

– Я же вам обещала, что вернусь. И дело не в вашей квартире. Я ведь могла у мужа полквартиры отсудить, он меня очень обидел. Но не захотела, просто ушла. Я жизнь хочу свою поменять. Но не будем загадывать наперед.

– Правильно. Ты умница.

– Мне пора. Я билет купила на двенадцать часов. Черт, да где же он?

– На тумбочке у телефона в коридоре, рядом с ключами. Ты ключи-то возьми. Сама открывать будешь, а то мне до двери далеко ходить.

– Спасибо, Зинаида Евграфовна. Скоро увидимся.

Я взяла спортивную сумку и ушла. Ночью я написала Олегу прощальную записку почерком Оксаны, и я отнесла ее в их в квартиру. Оставив послание на столе, я решила позвонить в воинскую часть, куда Слепцов отвез раненую Оксану. Меня соединили с начальником медсанчасти.

– Да, да. Я помню эту пострадавшую, – сказали мне. – Гражданские лица к нам не попадают, тем более женщины. Но здесь экстренный случай. Девушку мы приняли и заштопали, состояние ее стабильное, но проблема в другом. Она ничего не помнит, даже имени своего назвать не смогла. Мы ее переправили в Курганскую психиатрическую больницу. Там опытные врачи.

– Мне нужен адрес больницы.

– Город Курган, улица Усиевича, дом пять. Психоневрологический областной центр.

– Огромное вам спасибо. Я найду ее.

– Вы родственница?

– Да, ее сестра.

– Очень хорошо. Таких больных после трехмесячного обследования отправляют в стационар. А это – вся оставшаяся жизнь за решеткой.

– Я этого не допущу. Еще раз спасибо.

Нажав на рычаг, я тут же набрала еще один номер. Ответил мне уже знакомый голос.

– Тамара? Извини, это опять Оксана Кустинова тебя беспокоит. Ты не знаешь день приезда Олега?

– Пока непонятно. Мы сегодня от него телеграмму получили с соболезнованиями. Вчера в больнице Феликс скончался.

– Да, я слышала. Но мне срочно надо уехать, боюсь, мы опять с ним не увидимся. Я уже и билет купила на сегодня.

– Может быть, ты отложишь свой отъезд? Тебе надо прийти на похороны. Феликс сделал для вашей семьи так много. Надо бы почтить его память. Панихида завтра в двенадцать в центральном корпусе.

– Ты права. Пожалуй, я задержусь. Мне не очень удобно – я ведь ни с кем не знакома. И Олега не будет.

– Тем более тебе необходимо появиться. Боюсь, после смерти Феликса Олегу здесь ничего не светит. Сейчас важно, как он отчитается за переговоры в Лондоне. Да, кстати, пригнали вашу машину. Документы и ключи у меня.

– Хорошо, Тамара, увидимся завтра на похоронах.

Положив трубку, я немного успокоилась.

Еще раз проверила все найденные мной документы. К бумагам Олега я отнеслась невнимательно. В ящике стола нашла его советский паспорт и свидетельство о браке и забрала их с собой. Теперь в квартире не оставалось ни одного документа, удостоверяющего личность.

Сейчас я не очень торопилась. Новые обстоятельства подсказывали мне новые идеи. Работая на своего папочку, я научилась быстро соображать. Он меня научил быть скользкой, ловкой, быстро принимать решения и не сомневаться в них. Только уверенный в себе человек может довести начатое дело до конца. Ошибки не исключались, но чему быть, того не миновать.

Я отправилась на Казанский вокзал и купила билет до Малаховки. Сидя в электричке, я думала о родственниках, доставшихся мне в наследство. Из разговора с секретаршей Олега, я поняла, что в Новосибирске живут его родители, а не Оксаны. Или один родитель – отец. Оксана рассказывала о матери, которая сочинила роман. Но мать уже умерла. Возможно ли, что это была мать Олега? Чтобы это выяснить, придется еще раз порыться в их семейных фотографиях. Итак, в Новосибирске живут родители Олега. С ними придется как-то встретиться, но прежде придумать для них убедительную легенду, всю до мелочей. Как говорил мой отец: «Незначительная мелочь может повлечь за собой непредсказуемые результаты», теорию он знал, но на практике именно мелочь его погубила. На ошибках надо учиться. И лучше на чужих.

Приехав в Малаховку, я быстро нашла Удельную улицу. Нужный мне участок – единственный, где шла стройка. Ключ, найденный в чемодане Олега, подошел к замку. Калитка открылась.

Огромный дом был почти достроен. Мастеровые заканчивали крыть крышу красной черепицей. Двое рабочих сколачивали крыльцо. Я подошла к ним.

– Кто тут за старшего?

Один невзрачный мужичок отложил топор, отряхнул руки и нехотя подошел.

– Я за прораба. А вы кто будете?

– Хозяйка дома. Что, удивлен? Я тоже удивилась, найдя у мужа фотки с какой-то шлюхой. Он вам ее как хозяйку представлял?

– Вообще-то он ее никак не представлял. Приезжали, проверяли ход работ, жарили шашлыки, отдыхали в доме.

Я достала дачные фотографии Олега и Оксаны и показала несколько снимков бригадиру.

– Эта шлюха приезжала в мой дом?

– Да, она. Но мы считали ее хозяйкой. Она делала замечания, давала советы, велела камин выложить, сарай построить для дров.

– Знаю. По моему проекту строите. Покажите, что сделано.

– Так всё. К первому июня должны сдать вам и сельсовету.

– А они-то тут при чем?

– Как при чем? Они же будут выдавать вам документы на дом. А мы, как обещали, дом сдадим к лету.

– С начальником сельсовета мы договорились быстро. Он оказался из понятливых. Я предъявила ему паспорт, документы на участок, смету строительства и дала сто рублей.

– Я вынуждена уехать, мать умерла. Примите дом сами и оформите мне постоянную прописку. Устройте все к моему возвращению.

– А муж прописываться не будет?

– Нет. Кто же останется в Москве? Там нам квартиру дали, она же должна кому-то принадлежать. Мы вынуждены разделиться.

– Все будет сделано, Оксана Васильевна. Не беспокойтесь. Если что, всегда можете ко мне обратиться.

Возвращаясь в Москву, я не знала, как повернется моя жизнь дальше, но затеянная мной афера очень увлекала.

Я вернулась на Котельническую. У подъезда увидела Зинаиду Евграфовну. Старушка гуляла с собачкой и не заметила меня. Собрав все оставшиеся фотографии, я пошла в квартиру Оксаны, где меня никто не побеспокоит.

Я уселась на полу и начала разглядывать снимки. На одном из них с надписью «родители» с пожилым мужчиной на скамеечке сидел Олег. Я уловила между ними сходство. Видимо, это и есть отец Олега.

Но где же родители Оксаны? И на этот вопрос я нашла ответ. Маленькая фотография, на ней у ворот стоят три девочки с мальчишескими стрижками. Ворота закрыты, а на них табличка, на которой я смогла прочитать: «… дарский детский дом № 8 имени А.С. Макаренко». На обратной стороне – дата: «16 марта 1965 года». Так вот кто воспитывал нашу королеву!

Нашелся еще один любопытный снимок. Тут Оксана постарше, ей лет восемнадцать. Девушка работает в цеху на швейной машинке. На задней стене висит лозунг: «Искупи свои ошибки честным трудом!»

А это уже смахивает на зону. Вот уж не подумала бы, что хрупкая красавица с нежными пальчиками успела побывать за колючей проволокой.

Но почему она хранила такой компромат? От такого прошлого надо избавляться.

И какие выводы можно сделать? Девочка выросла в детдоме, потом побывала за решеткой и вдруг выходит замуж за прохвоста с хорошими связями и влиятельным отцом. Муж берет жену в командировку в Лондон, где находятся его родители. Олег решает переехать из Ленинграда в Москву, где ему заготовили удобное кресло. Они снимают квартиру и строят загородный дом. Все на мази. Но тут происходит железнодорожная авария. Все переворачивается с ног на голову. Преступница, убегающая от преследования, занимает место Оксаны.

У меня есть шансы начать новую безбедную жизнь. Фортуна на моей стороне. Внезапно раздался телефонный звонок. Вздрогнув от неожиданности, я ответила больным голосом:

– Слушаю вас.

– Оксана, это Жанна говорит. Мы вчера общались. Есть новости.

– Говори. – Голос мой сразу стал твердым.

– Ритка одолжила у меня машину. Обещала вернуть завтра. Она поехала в аэропорт. Это точно.

– Но сейчас еще день. Рановато.

– Значит, Олег летит другим рейсом.

– Какая у тебя машина?

– Белые «Жигули». Номер тридцать два – пятьдесят МОТ.

– Слушай, а ты не знаешь, в квартире есть где спрятаться?

– Конечно. В чулане на кухне. Там хранятся старые чемоданы с хозяйским барахлом. Кстати. Рядом с чуланом дверь черного хода. Но там очень пыльно.

– Ценное замечание. За машину не беспокойся, я тебе ее пригоню к дому. Адрес мне известен. Бывай, красотка.

Я нашла в квартире наплечную сумку, сложила в нее необходимые мне вещи, туда же сунула и ботинки Олега.

До Гороховского переулка я доехала на такси. Перед тем как войти в подъезд, осмотрелась. Дом старый, сталинка, окна грязные, во дворе натянутые веревки с бельем и мусорные баки. Общая картина понятна.

Квартира находилась на четвертом этаже. Комната одна, перегороженная ширмой, за которой стояли – две широкие кровати. Да, неплохое гнездышко для свиданий.

Чулан открылся с трудом. Сюда давно никто не заглядывал. Кругом пыль и паутина. Я заранее надела перчатки и теперь переобулась в ботинки Олега. Вошла в чулан и закрыла дверь. Оставалось только ждать.

Не знаю, сколько прошло времени, и, наконец, раздались голоса. Это они. Я достала из сумки револьвер Сеньки Беспалова и притаилась в ожидании своего выхода. Кто-то несколько раз выходил на кухню, хлопал дверцей холодильника, гремели вилками, тарелками, бокалами, видимо, пили и закусывали. Потом все стихло.

Я уже не раз пользовалась оружием и даже принимала участие в стрельбе по мишеням, в том числе и по живым. На сей раз мне в руки попала редкая пушка, офицерский «парабеллум» сорок второго года выпуска, с невероятной убойной силой, но очень тяжелый и громоздкий. Я вспомнила слова издателя о том, что на оружии остались отпечатки моего преследователя. Что ж, тем лучше. Я сняла оружие с предохранителя и осторожно направилась в комнату.

За ширмой шла обычная для таких случаев возня. Эта парочка была так увлечена своим занятием, что не заметила моего появления. Я не стала терять ни минуты: во избежание ненужного шума накинула на голову верхнего подушку и сделала два выстрела подряд. Пули прошли насквозь и убили обоих. Оружие и впрямь имело мощную силу. Пистолет бросила здесь же, у кровати. Глупо с такими уликами гулять по городу.

Перед уходом забрала сумочку шлюхи. Проверила карманы Олега, там лежали только ключи от машины. Это меня удивило. Если он прилетел из Лондона, где загранпаспорт, документы. Но сейчас думать об этом не хотелось. Главное – свою задачу я выполнила.

Уходя, я положила ключ под коврик. Так будет понятно, что притоном пользовались многие. Возле дома стояли белые «Жигули». Ключи, найденные у Олега в кармане, подошли. Значит, он сам сидел за рулем.

Я проехала несколько кварталов и остановилась. Проверила багажник, порылась в бардачке. Пусто. Дернула козырек. За ним лежали права Жанны и доверенность на ее имя. Я поставила машину к дому Жанны и вернулась в квартиру Олега.

Я предполагала, что на меня нахлынет буря чувств и эмоций, накроет отчаяние, сожаления о содеянном, но ничего не происходило. Я сидела на кухне и пила кофе с коньяком.

Так прошел еще один кошмарный день. Завтра я как порядочная женщина обязана пойти на панихиду большого начальника моего мужа, который так много сделал для нашей семьи. Если кто-то и знал в лицо настоящую Оксану, меня это не пугало. Я обещала Тамаре прийти и должна это сделать.

Я решила взвесить все свои шансы. У Олега в Новосибирске остался отец. С ним мне тоже придется разбираться. Но там все пройдет легко. Я знаю, что ему сказать, и пистолет мне не понадобится. Главной занозой оставалась настоящая Оксана. Если память к ней вернется, вся моя игра не будет стоить ломаного гроша. Убивать девчонку я не собиралась. Она мне не враг. Я даже пожалела ее, ведь ничего плохого Оксана мне не сделала. Убивать можно только врагов. Либо они тебя, либо ты их. Выбор не велик. Меня вынудили перешагнуть грань. Но перешагнув ее, я приобрела свободу. Моя цель – ее не потерять, а за ценой вопрос не встанет.

Часть II

Загадочные трупы

1

Лесопарковая зона – самое удобное место для сведения счетов.

Милицию вызвали старушки. На место преступления прибыла оперативно-следственная бригада во главе с полковником Кулешовым. Вместе с ними увязался скандально известный репортер Вениамин Скуратов. Картина выглядела стандартно.

В кустах, в трех метрах от аллеи, лежала девушка лет двадцати семи с перерезанным горлом. Она была одета в короткое платьице, черные сетчатые чулки, красные туфли на «шпильках».

Георгий Моисеевич Минскин – опытнейший медэксперт – осмотрел труп и сделал самый что ни на есть простой вывод:

– Убийца поджидал жертву в кустах. Увидел цель, подкрался сзади, отволок в кусты, бросил на землю, чиркнул по горлу, а потом, судя по всему, изнасиловал.

– Мертвую? – переспросил полковник.

– Пусть патологоанатомы поспорят со мной. Девочка – профессиональная шлюха. По одежде видно. Посмотрите на ее глаза. Если бы он стал ее насиловать живую, то для нее это мелочь, но у трупа сильно расширены зрачки. Это от резкой боли. Возможно, этим она его возбуждала. И еще – никаких следов насилия: ни синяков, ни гематом. Она не сопротивлялась. Убийца ничего не взял, видите на ней – кольца, часы, цепочка не шее. Документов при ней не обнаружено. Возможно, их забрал преступник.

Веня Скуратов делал фотографии, при этом внимательно слушал отчеты медиков и криминалистов.

Вокруг собралась толпа любопытствующих, но у полковника не было лишних людей, чтобы оцепить место преступления. Пришлось вызвать группу поддержки из местной милиции.

– У меня такое впечатление, будто убийца среди толпы, – шепнул Минскин. – Смерть наступила не более двух часов назад.

– Парк большой, Гоша. Сегодня суббота. Всех не допросишь. К тому же бритву он оставил нам в подарок. Правда, без отпечатков. Работал в перчатках. Но при таком порезе наверняка измазался кровью. Возможно, у него где-то рядом стояла машина. Панкратов! – крикнул полковник.

К нему подбежал майор.

– Забор высокий, значит, надо искать лазейку, через которую преступник проник в парк, может быть, остались следы от машины.

– Понял. – Панкратов бросился на поиски.

– Что скажешь, Веня? – обратился к Скуратову полковник.

– Думаю, мужчина, который ее насиловал, высокого роста. Обратите внимание, рост жертвы метр шестьдесят пять, не больше. А мыски ботинок насильника прокорябали землю на полметра ниже. Он выше девушки чуть ли не на полметра.

– Опроси людей, Веня. Но деликатно. Кто-то мог что-то видеть, – сказал полковник.

– Вряд ли убийца мог выйти на утреннюю пробежку с опасной бритвой. Он шел сюда с целью. Возможно, не впервые.

– Нам только еще маньяка не хватало, – озабоченно произнес Кулешов.

– Удар наносил правша, – продолжил Скуратов. – Рана от левого уха до гортани. Голову отрезать не собирался, но перерезал сонную артерию. Врачи не сумели бы помочь девушке.

– Ты скоро из репортера превратишься в эксперта. Но замечание правильное, Веня. Меня одно смущает. Он насиловал труп, хотя мог бы убить после секса. Тут нет логики.

2

Все фотографии и диктофонная запись с места происшествия были предъявлены Марии Аркадьевне Мезенцевой. С недавних пор Веня Скуратов работал на нее. Официально он числился внештатным репортером журнала «Богема», но на самом деле собирал нужную Мезенцевой информацию. Лучшего кандидата ей было не найти. Скуратов был чистой воды аферистом, авантюристом и человеком без моральных принципов. К тому же водил дружбу с с милицейским руководством. Он не только стучал на подозрительных лиц, но и принимал участие в следственных мероприятиях.

В кабинете Мезенцевой собрались Казимир Поглазов, Анна, вечная тень хозяйки, сама Мария Аркадьевна и Веня Скуратов. Рассмотрев снимки и прочитав заключение врачей, Маша покачала головой:

– Это не наш маньяк, наш с опасной бритвой не ходит. Напротив, его пугает вид крови. Этим он отличается от Джека-потрошителя. Он может задушить жертву в момент оргазма. От этого и получает удовлетворение. Совпадение только одно: обоих возбуждают черные чулки. Пусть так. Это убийство должно спутать все карты милиции. Следующая жертва будет выглядеть иначе. А эти снимки дамочки с задранной юбкой должны попасть в прессу и возбудить нашего убийцу.

– Объясните мне цель игры, Мария Аркадьевна, – попросил репортер. – Я должен подыгрывать убийце или выставить на него капканы?

– Задача заключается в следующем: маньяк должен работать год и ускользать от следствия. В каждом новом номере журнала будет печататься глава из романа известного писателя, нанятого мной, в которой будет описываться очередное убийство. Первые две главы будут отставать от реальных событий. Мы будем идти по пятам нашего маньяка, но потом опередим, и он уже начнет действовать по навязанному ему сценарию. Действия вымышленного маньяка и реально существующего должны полностью совпадать. Права на ошибку у нас нет. К тому же сюжет романа должен вызвать сочувствие не только к жертвам, но и к убийце.

– К убийце? – удивился Скуратов.

– Да. Нам это удастся, если мы раскроем его внутренний мир, его понимание жизни и те обстоятельства, в которых он оказался.

– Вы породите подражателей. Другие насильники будут повторять его почерк, и в городе начнется произвол.

– Вы сумеете отличить действия нашего маньяка. Ваша задача появляться на всех происшествиях, собирать информацию, чтобы мы могли знать: наш это маньяк или имитатор. А следствию об этом знать не обязательно. Имитаторов надо ловить. Но наш герой должен быть неуловимым. А сейчас надо выждать. Маньяк уже готов. Снимки трупа в газете подстегнут его. А пока суд да дело, я хочу, чтобы ты, Вениамин, участвовал в расследовании этого убийства. Девчонке перерезали горло не из-за красивых ног, она не шлюха. Я подозреваю, что ее просто убрали. И бездарно раскрасили – к голубым теням не подходит розовая помада, а дорогие туфли не носят с дешевым платьем. Проверь содержимое ее сумочки.

– Сумочку украли. Либо косили под грабеж, либо унесли документы, по которым ее можно опознать.

– Нужно установить ее личность и связи. Это твой профиль, Веня, и принимайся за работу прямо сейчас.

После ухода репортера Анна сказала:

– В наш сценарий кто-то вмешался.

– Что Бог ни делает, все к лучшему. К сожалению, Слепцов очень далек от ситуации и никак не может включиться в игру. Его надо сделать соучастником событий, он должен испытать то, что испытывал раньше, убивая свои жертвы перед тем, как написать последнюю главу.

– Может, мы ошиблись в выборе писателя? – поинтересовался Казимир. – Слепцов устал и постарел.

– Талант не стареет, – отмахнулась Мезенцева. – Он либо есть, либо его нет. Ему надо дать подсказку. Он еще вялый, но те замечания, которые он здесь слышал, не могли оставить его равнодушным. Его сравнили с посредственностью, большего оскорбления таланту нанести нельзя. Уверяю вас, он не сидит без дела.

3

Слепцов только сейчас понял, что в рукописи Наташи его увлек лишь сюжет, и он не придал значения характерам героев. Значит, в романе Слепцов должен показать не убийцу, а личность. Сломленную, искореженную, изуродованную обстоятельствами.

Слепцов добился приема у одного из ведущих специалистов НИИ по проблемам слуха, доктора Зелинского.

– Слушаю вас, Павел Михайлович. Что могло привести популярного беллетриста к людям, далеким от литературы?

– Все очень просто. Я работаю над хроникальной книгой о нескольких загадочных преступлениях. У меня есть запись, сделанная скрытой камерой. Мне сказали, что вы прекрасно читаете по губам. Качество записи плохое, но, возможно, вы сможете расшифровать то, что говорит один из присутствующих.

– Не вправе отказать. Тем более что вы ждали меня два часа.

Включили запись. Появление женщины в нижнем белье, стриптиз доктора не шокировали. Он следил только за ее ртом. Иногда просил перемотать назад и повторить эпизод.

«Ну, может, так я смогу вас уговорить? Почему бы не попробовать? Ву-а-ля!»

Дальше загремела музыка, и слова женщины уже не были слышны, но доктор расшифровал:

«Вы можете пользоваться моим телом вплоть до операции. А потом мы разбежимся в разные стороны и забудем друг о друге. Для вас же это пустяк, а я должна сохранить семью… Боже, не упрямьтесь, я умею делать мужчин счастливым. Вы не пожалеете. Ну, ну, войдите в меня…»

– Вам это помогло? – спросил Зелинский.

– О какой операции могла идти речь? – удивился Слепцов.

– Надо не выделять слова, а понимать общую картину, уважаемый Павел Михайлович. Ведь речь идет о сохранении семьи.

– Но могу сказать с уверенностью, он врач. И еще, он заикается. Я не видел его лица, но видел, как двигались его скулы. Он тоже ей что-то говорил, но заикался, пытаясь повторить какое-то слово. Судя по всему, спектакль дамочка продумала. Значит, знала его слабости. Как я понял, камеру спрятала она, чтобы потом шантажировать его.

– А с этой женщиной можно поговорить?

– Она уже ничего не скажет. Он ее задушил.

– История любопытная. Я вам помогу. Медкарты умерших поступают в районный архив. Я могу запросить ее карту из архива.

Слепцов оставил все данные жертвы.

– Съемка сделана год назад. Убийца не найден. Обвинили мужа, и тот покончил с собой в институте Сербского.

– Значит, и его медкарту мы добудем.

Дома Павла Слепцова ждал сюрприз. На лестничной площадке перед его квартирой на ступеньках сидела Маша. Судя по количеству окурков у ее ног, она провела в ожидании немало своего драгоценного времени.

– Почему же вы не предупредили? Я бы приехал раньше.

– Не хотела вам мешать собирать материал.

Павел Михайлович открыл дверь квартиры и пропустил даму вперед. В последние дни он совсем не пил, бутылок нигде не валялось, и квартира выглядела прилично.

– У вас большая библиотека, – заметила Маша, разглядывая корешки книг. – В основном справочные издания и даже книги по криминалистике.

– Мы писатели – профессиональные лгуны. Сюжет – выдумка, но он должен быть правдоподобным, чтобы читатель поверил в него. Важно избегать случайностей и надуманности. Все должно быть оправданным.

– Тогда не пишите в своем романе о моем визите. Почему бы нам не выпить за успех нашей затеи?

– Конечно. Но я пью крепкие напитки.

– Коньяк подойдет.

Слепцов принес коньяк, и они выпили.

– Вас что-то тормозит, Павел. После последней нашей встречи вы поняли, что от вас требуют большего, чем вы предложили. Но никто из авторов не способен создать настоящий кошмар. Все их богатство – всего лишь фантазия и хороший стиль. Вы же уже переступили черту дозволенного. Я не хочу вникать в подробности. Вы писали о страшных вещах, но они были реальностью. Это завораживает. Нам не нужен проходной роман. Нам нужен бестселлер. Одних ваших писательских талантов мало. Как и в предыдущих своих романах, вы должны изображать реальные события, реального человека. И такой человек есть. Со дня на день он начнет действовать. Что с ним будет потом, нас не касается. Он должен прожить двенадцать глав, и каждая глава должна стать трагедией.

– Великий, не побоюсь этого слова, театральный режиссер Андрей Гончаров говорил актерам: чтобы стать тем или иным героем, надо соотнести его с собой и присвоить его сущность. Соотнести и присвоить.

– А почему бы вам не влезть в шкуру своего героя? Вам должно нравиться то, что нравится ему.

Маша скинула белый плащ. Под ним ничего не было, кроме черных чулок на пояске.

Такого шедевра, созданного природой, ни один маньяк не видел.

– Возьми меня, Павел, но силой. Я буду сопротивляться.

– Я не приучен к грубостям.

– Соотнеси и присвой. Один раз получишь, и тебе все время придется бороться с желанием порвать на мне одежду. Ну смелей же. Покажи, на что ты способен.

Слепцов уже горел желанием, но схватить Машу было далеко не просто: она то и дело ускользала. Но когда он ее поймал, превратился в настоящего зверя. О ласках и нежности думать не приходилось. Она даже вскрикивала и царапала ему спину, но боли он не чувствовал.

Радостный взрыв сумасшествия длился недолго. Опустошенные, они лежали на ковре и смотрели в потолок. Маша закурила.

– Хотелось бы думать, что этот урок пойдет тебе на пользу, – тихо сказала она.

– Не совсем так. Маньяком движет лишь животная страсть. А я немного в тебя влюблен. Но мне одного эксперимента мало.

Маша засмеялась.

– Ну уж нет, со мной у тебя так не будет. Я жертва, которую ты уже убил, и теперь придется найти новую. Здесь я тебе помогу, чтобы ты не цеплял шлюх с улицы.

Маша встала, потушила сигарету и накинула свой белый плащ.

– Люди умеют себя сдерживать, но наш герой отличается от остальных тем, что не признает запреты. В остальном он такой же человек, как и мы. Его надо взять с поличным, но не раньше, чем мы опубликуем двенадцатую главу.

– И мы должны позволить ему убивать?

– В одной Москве в день погибает не менее тысячи человек. Кого-то убивают бандиты, кого-то врачи на операционном столе, кто-то попадает под трамвай, вешается, прыгает с балкона, умирает от передозировки, кому-то падает кирпич на голову. Мы не можем спасти всех. У каждого своя жизнь, своя судьба. На днях один пьяный идиот кухонным ножом перерезал всю семью. А он оказался уважаемым человеком, ученым с разными званиями, тихим и внимательным. Разберись, почему такое происходит. Послезавтра выходит первый номер журнала. Глава печатается без исправлений. Пусть будет заманкой. Ну а дальше думай, как потрясти читателя. Скоро увидимся, – сказала Маша и ушла.

Писатель еще долго не находил себе места. В нем проснулись почти забытые инстинкты. Последней женщиной была Наташа, но тогда он чудовищно напился и теперь не сомневался, что между ними ничего не было. Маша совсем другое дело. Он окунулся в чужой, неведомый мир, и стал его пленником. Слепцов трезво оценивал, что с ним произошло. Могущественная Мезенцева позволила себе эксперимент. Вернется домой, примет душ и обо всем забудет. Но ущемленное самолюбие не смыть проточной водой.

Павел Михайлович, решив поработать, отправился в кабинет и на пороге вздрогнул от неожиданности. На месте картины, которую он отдал Маше, висела новая. Обычный пейзаж, дорога, за дорогой – лес или парк. Ничего особенного, кроме того, что она была выполнена рукой того же художника.

«Но как она здесь оказалась? Кто смог проникнуть в мою квартиру?» Первое, что пришло на ум, – художник, о котором говорила Наташа. Он читал рукопись и сделал иллюстрации. Он жил с Наташей и, вероятно, знал, куда она ушла в день своей гибели. И, возможно, у него последняя глава романа. Чего он добивается? Если собирается шантажировать, то почему не выходит на связь?

Впрочем, теперь Слепцов не боялся разоблачения. Сюжет может быть похожим, но концепция поменялась в корне. Сами события отошли на второй план. Главный герой не безликая тень, а человек, живущий рядом с нами.

А если художник здесь ни при чем? Получается, что кто-то пытается навязать Слепцову еще одну игру. Писатель глубоко задумался. Постепенно в нем просыпалось непреодолимое чувство азарта и бойцовское желание ввязаться в эту драку.

4

В райотдел милиции пришел мужчина с заявлением. Пропала жена. Из дежурной части его направили к следователю, улыбчивому полноватому мужчине в модных очках.

– Не волнуйтесь и давайте все по порядку. Не торопитесь. Время у меня есть.

– Жена вчера не вернулась домой. Всю ночь прождал, не спал. Ее телефон отключен. А с утра сразу к вам пришел.

– Вы все правильно сделали, Савелий Игоревич. Но раньше чем через трое суток после исчезновения, мы заявления принять не можем. У нас нет достаточного количества сотрудников, чтобы искать «потеряшек». Тем более подтверждено практикой, что девяносто девять процентов пропавших возвращаются домой целыми и невредимыми. Подождите еще два дня, а потом приходите, но я думаю, что все обойдется.

Когда посетитель ушел, следователь Игнат Николаевич Судец сделал пометку в настольном календаре и тут же забыл о просителе.

5

Дневник

22 мая 1972 г.

Похороны Феликса проходили пышно. Народу собралось много. Я попросила какую-то женщину показать секретаршу Олега. Девушка была красивая, высокая, с хорошей фигурой. Наверняка он с ней тоже спал.

– Здравствуй, Тамара.

Девушка оглянулась.

– Я Оксана. Так где же мой муж? Не вижу.

– Возможно, его задержали в Лондоне.

Вид у девушки был растерянным.

– Кощунство не прийти на похороны своего друга и начальника. Отойдем в сторонку, надо поговорить, – предложила я.

Мы вышли на улицу.

– Ну, во-первых, я хочу забрать ключи от машины и документы на нее. Нечего ей пылиться под окнами.

– Имеешь право, – ответила Тамара. – «Жигули» уже оформлены на твое имя. Надо сменить транзитные номера на обычные и поставить машину на учет. Это недолго.

Я взяла красавицу под руку, отвела к скамеечке, и мы присели.

– Как ты думаешь, почему Олег все записывает на мое имя? Мне он ничего не объясняет.

– Если говорить правду, то нашим сотрудникам выдаются кредиты. Если Олег не вернет кредит, то опишут его имущество. Но у него ничего нет. А члены семьи не отвечают за действия заемщика. Все остается при тебе. И что очень важно, Олег сохранит свое место. Деньги будут вычитать из его зарплаты. Лет эдак десять. По закону они не могут вычитать больше двадцати пяти процентов. Чем больше зарабатывает, тем быстрее вернет деньги. К тому же Олега считают хорошим специалистом. Ему прочат должность Феликса, если только завистники не помешают. Пройдем в мой кабинет, я отдам тебе документы на машину и ключи.

Проходя мимо стоянки, она указала мне на синий «жигуленок». Очень симпатичная машина. Мы поднялись на четвертый этаж и прошли в офис заместителя начальника управления. Тамара открыла сейф и передала мне конверт с документами.

– Ты с Олегом тоже спала? – спросила я Тамару.

Девушка побагровела, но ответить ей не дали двое вошедших мужчин. Я сразу поняла по их лицам, что они не банковские работники.

– Извините, кто из вас Оксана Кустинова?

Молодцы. Здорово сработали. Заложить меня могла только Жанка. Но если я выкручусь, этой бабе хана. Бандюков как сено косила, а уж со столичной шлюхой как-нибудь справлюсь. Главное – не паниковать.

– Я Оксана Васильевна Кустинова.

– Вам придется проехать с нами. Дело важное. Так что избежать беседы никак не получится.

Брыкаться не имело смысла, надо идти в отказ, и они ничего не докажут. Я сделала все чисто, без помарок, не оставив улик, кроме ботинок Олега, выброшенных в урну через три квартала.

– Если надо, значит надо, – сказала я и направилась к двери.

На меня бесполезно давить, чем сильнее давят, тем я становлюсь крепче. Как любил поговаривать мой папочка: «Сила действия равна силе противодействия». Кажется, это третий закон Ньютона.

Путешествие оказалось недолгим. Меня привезли не на Петровку, а на Лубянку. Шофер Слепцова говорил правду: все валютные шлюхи находились под контролем КГБ.

В солидном кабинете меня встретил немолодой мужчина со строгим лицом и умными глазами. Генерал, не ниже. Сопровождающие вышли.

– Присаживайтесь, Оксана Васильевна. Не думал, что судьба сведет нас в такой обстановке. Разговор конфиденциальный, и дальше этих стен он выйти не должен. Речь о вашем муже.

– Я это уже поняла. Моя личность вряд ли может вызвать интерес у столь уважаемой организации.

– Ваш муж дружил с Феликсом Солюсом?

– Конечно. Он гостил у нас в Ленинграде, по его протекции Олега перевели в Москву на хорошую должность. Феликс очень влиятельная личность.

– А почему ваш муж не явился на похороны?

– Этого я не знаю. Меня некоторое время не было в Москве. Ездила к отцу Олега в Новосибирск. На обратном пути попала в катастрофу. Наш поезд столкнулся с товарняком. Много людей погибло. Мне повезло. Я пролежала в госпитале две недели, потом вернулась – дома никого. Я позвонила на работу мужа и от секретарши узнала, что Феликс в больнице, а Олега послали в Лондон вместо него. Олег даже не позвонил перед отъездом.

– Звонил в Новосибирск, но вы, видимо, уже уехали. Поездка в Лондон стала неожиданностью и для него. Но Олег ничего не сказал о вашем отсутствии. Во всяком случае, в посольство приехал с женщиной, которую представил как свою жену. Получается, что вместо вас он взял с собой другую женщину по вашему загранпаспорту. Теперь мы получили официальное уведомление от МИДа Великобритании о том, что гражданин СССР Олег Гаврилович Кустинов попросил политическое убежище. И он наверняка его получит, потому что владеет ценной информацией. Причем Олега там хорошо знают, а у нас он даже не входил в список подозреваемых. Феликс его очень ценил и берег.

– Извините, но я ничего не поняла из сказанного вами.

– Феликс Борисович работал на английскую разведку много лет, занимался экономическим шпионажем, и, как выяснилось, ваш муж был агентом и в любой момент мог его заменить. И теперь английская разведка взяла Олега под свое крыло, и мы его вряд ли сумеем достать. С вами я был откровенен по той причине, что вы остались вдовой при живом муже.

– Жизнь с врагом родины можно расценивать как наказание. Но как я все объясню его отцу?

– А вы знаете, что Гаврила Степанович исчез. Я вам уже говорил, что Олег звонил ему после вашего отъезда. Очевидно, он его предупредил. Дело в том, что отец Олега и Феликс долгое время работали вместе. А Кустинов-старший прожил в Англии пять лет. Не он ли играл роль главного связного между разведкой и резидентом Феликсом Солюсом? По логике вещей все совпадает. Мы его ищем. Но думаю, англичане найдут его раньше нас и на одной из дорог обнаружат труп мужчины, умершего от сердечного приступа. Я думаю, Олег уже дал наводку на отца, он знает, где тот может скрываться. Для того и звонил ему перед отъездом. Я должен извиниться перед вами, Оксана Васильевна, за плохие новости, но вы должны набрать в рот воды и никогда, ни с кем и ни при каких обстоятельствах не касаться темы нашего разговора.

– Я же не маленькая, все понимаю.

Выйдя на улицу, я поняла, что ничего не поняла. Кого же я убила сегодня ночью? Поработала на Жанну? Интересно, от кого она избавилась моими руками?

* * *

В течение дня я оформила документы на машину, как полагается, а вечером махнула в «Метрополь». На этот раз швейцар открыл дверь сам, не дожидаясь оплеухи. Бармен меня тоже не забыл. Мне показалось, будто я его видела днем в коридорах Лубянки.

– Подай мне «Таран» и расскажи, где найти Жанну.

– Сегодня она не появлялась, – ответил бармен, – зато вчера весь вечер просидела в баре. Даже от предложений клиентов отказывалась, что при ее работе бывает редко.

– Объясню. Ей требовалось алиби. Теперь оно у нее есть.

– Это точно, – хмыкнул бармен.

Я догадалась, что здесь меня приняли за свою, возможно, за контролершу.

– Я еще вчера поняла: эта змея что-то задумала.

– Ты думаешь, ее надо проверить? – насторожился бармен.

– Только очень осторожно.

Я показала бармену фотографию Олега.

– Знаешь его?

– Пару раз видел.

– Этот тип перебежчик. Осел в Лондоне, теперь его не достать.

– По этой причине тебя вызывал генерал?

Значит, и он меня видел в коридорах главного управления.

– Много вопросов задаешь. Найди мне Жанну. А главное – помалкивай. Я появлюсь через пару недель. У меня срочная командировка.

На всякий случай я решила проверить некоторые мелочи. То, на что я вчера не обратила внимания. Жанна сказала мне, будто Рита попросила у нее ключи от машины, чтобы встретить Олега в Шереметьево, и будто Олег прилетел раньше, чем планировалось. Я позвонила в Шереметьево. В справочной мне ответили, что рейс «Лондон – Москва» прибывает в одиннадцать вечера и других рейсов нет. По идее, жена Олега должна об этом знать. Я же не знала и проглотила наживку. Шлюха оказалась умнее и просто подставила меня. А ведь уходя из квартиры в Гороховском переулке, я нашла ключи от машины не в сумочке Риты, а в брюках мужчины. За рулем сидел он. Но теперь понятно, что это был не Олег.

Я села в новый «жигуленок» и, подъехав к дому Жанны, позвонила ей из телефона-автомата. Трубку никто не снял. У подъезда на лавочке сидели старушки, я подсела к ним.

– Ищешь кого? – тут же спросила одна из них.

– Жанну. Приехала за долгом.

– Простись с деньгами. Она еще утром с каким-то придурком умотала. Чемоданы грузили в его машину.

– Я даже номер запомнила, – писклявым голосом добавила другая старушка. – Одиннадцать – двадцать четыре МОЛ. Грузились-то они долго. Ходки три в дом сделали. Все вывезли.

– А что это она свою машину бросила?

– Так это машина ее мужа. Герка никого к ней не подпускает. Трясется над ней. Сам-то, оболтус, не работает, только за водкой бегает. Машина – все, что у него есть.

– А он сейчас дома?

– А где ему еще быть-то? Поди, уж лыка не вяжет.

– Может, он мне долг отдаст?

– Дождешься. Он и из Жанки кровь постоянно сосал. Да она еще его ребенка на своих плечах тянула. Она-то вышла за Герку из-за прописки. Предыдущая жена его бросила и девочку годовалую в нагрузку оставила. Только из Жанки мать никудышная. Стервозная девка. Ей только квартира нужна была. Странно, что Герка ее отпустил. Он ее в ежовых рукавицах держал. Как что – сразу скандал, такой, что весь двор слышал. Как только он ее не обзывал!

– Я все же зайду к ним. Попытаю счастья.

– Иди. Пятый этаж, квартира справа.

Лифт не работал, и я поднялась пешком. Позвонила в квартиру – тишина. Я дернула за ручку, и дверь открылась. Прямо как в плохих детективах: если дверь не заперта, значит, в квартире труп. Чушь. Большинство современных замков не нужно запирать, он сами захлопываются. Но этот стоял на «собачке». И сделано это было специально.

Я вошла и услышала детский плач. Значит, у Жанны еще хватило совести не уморить ребенка голодом, бросив в закрытой квартире, а дать ему шанс выжить.

Маленькая девочка, не более полутора лет, сидела в манеже. Я постаралась успокоить ее. Нашла крупу и молоко, сварила кашу и накормила ребенка. После этого взялась за поиски.

На столе возле детской кроватки лежали документы. Они меня поразили больше всего. Паспорт на имя Георгия Матвеевича Оленина. Скорее всего, вчера я убила именно его. В паспорт была вложена фотография женщины. Голая красотка в черных чулках и туфлях на каблуках. На обороте надпись: «Любимому Герочке от его Ритули». Надпись фальшивая. Это не Рита писала, а Жанна. С ее почерком я была уже знакома.

Сейчас невозможно утверждать, как в действительности звали девушку, убитую мной. Все шлюхи ходят под кличками. Но какое это теперь имеет значение. Жанна своего добилась – квартира принадлежит ей.

Следующее открытие меня еще больше поразило, если не шокировало. На страничке «семейное положение» стояли три штампа. Первый брак Оленин зарегистрировал три года назад в Ленинграде с Оксаной Васильевной Кустиновой. Брак расторгнут через полтора года. Потом смена прописки на московскую. Брак с Жанной Эдуардовной Крачко состоялся через два месяца после развода с Оксаной. Жанна – уроженка города Винница Украинской ССР. Возле паспорта на тумбочке лежало свидетельство о рождении ребенка, выданное в Ленинграде. Девочку зовут Полина Георгиевна Оленина. В строке «родители» матерью значилась Оксана Васильевна Кустинова. К свидетельству булавкой была прикреплена справка о выписке из роддома № 9.

Значит, Жанна знала настоящую Оксану. Но она также знала Олега, с которым спала, а потом передала его Ритке. Знал ли Олег, что его жена имеет ребенка? Возможно. Жена ему была нужна для прикрытия: холостых мужиков не выпускают за границу. Каждый из супругов жил своей жизнью.

Тут все запуталось. За кого Жанна могла принять незнакомку, представившуюся ей в баре женой Олега? Ведь она специально натравила меня на своего мужа. На что она рассчитывала? На мою ошибку? Вполне резонно. Два часа в темном чулане. Потом темная комната со свечами, а за ширмой и вовсе ничего не видно, кроме любовников с голыми задницами. Но как она разгадала мой план? Почему решила, что я пойду на убийство?

Я обыскала всю квартиру. Интересного нашлось не много. В столе лежало два ордена, кортик и капитанские погоны. В шкафу – мундир. Под шкафом – завернутый в тряпку обрез и патроны, заряженные картечью. Все, что мне могло бы пригодиться, я сложила в сумку и, забрав ребенка, ушла.

Девочку я отвезла в Дом малютки. Сказала, что ребенка подбросили к дверям моей квартиры. Обещала девочку навещать и помогать материально. Воспитатели отнеслись ко мне как к доброй фее. Я объяснила, что моя работа связана с командировками, иначе я не сдала бы девочку в приют.

На выезде из города я обратилась к инспектору ГАИ с заявлением, что какой-то подонок поцарапал мою машину, после чего удрал. Я запомнила его номера и хочу найти и наказать. Гаишник был весьма любезен, после того как два четвертака перепорхнули из моего кошелька в его карман. Я дала ему номер машины, названный мне старушками. Инспектор позвонил в центральную справочную ГАИ и узнал адрес хозяина машины. Тот жил в поселке Подрезково под Москвой.

В Подрезково я приехала уже ночью. Нашла нужный мне дом. Под окнами стоял «Москвич» с известным мне номером. Зарядив обрез, я влезла в окно. Стояла лунная ночь, комната освещалась хорошо.

Парочка крепко спала. Увидев их, меня обуяла такая злость, что долго я не раздумывала. Подойдя к кровати, я вырвала подушку из-под мужика, накрыла его голову, прижала к подушке ствол и спустила курок. Картечь имеет огромную убойную силу, сшибает кабана со ста метров. Жанну подбросило на кровати. Я тут же прижала ствол к ее лбу.

– Думала, от меня легко сбежать? Дура! Я кого хочешь из-под земли достану. Почему ты решила, что Олег не вернется из Англии?

– Потому что его жена дура, – заикаясь и обливаясь слезами, заговорила Жанна. – Слишком много болтала. Он ведь специально отослал ее к отцу, когда понял, что ехать придется ему, а не начальнику. Того уже пасли. Я же спала с Феликсом, мы даже собирались пожениться.

– Ты же замужем.

– Уже нет, с твоей помощью. Отведи ствол и дай мне встать. Я же сижу в луже крови.

Не обращая внимания на слова Жанны, я провела рукой под ее подушкой. И не зря. Там лежал тот самый парабеллум, из которого я стреляла прошлой ночью. Моих отпечатков на оружии не было, а вот Жанна перчаток не носила.

– Все еще думаешь, что умнее других? – спросила я, убирая пистолет за пояс брюк.

Жанна молчала.

– Кого Олег взял с собой в Англию?

– Хотел взять Ритку, но потом нашел бабу, похожую на жену. Даже фотографию в паспорте переклеивать не пришлось. У нее был один недостаток, она плохо говорила по-русски: засланная девочка. Ритка решила его сдать. Но сначала она позвонила в Новосибирск и предупредила Оксану. Та срочно выехала в Москву. Я слышала телефонный разговор Олега с отцом, он ему сказал, что Феликс попал в капкан, и отец тоже в опасности, должен уносить ноги, а главное, сделать все, чтобы Оксана не попала в Москву до отъезда Олега в Лондон.

– И он говорил о таких вещах при тебе?

– А ты думаешь, я в «Метрополе» просто клиентов искала? Я была связной Феликса. И шла в номера только с теми мужиками, у которых были золотые зажигалки «Данхел». Там мы обменивались информацией. Оксана тоже работала с нами, но на отца Олега. И тогда они решили упростить связь. Олег женился на Оксане, и она стала челноком между Москвой и Новосибирском. Комар носа не подточит. Все делалось с одобрения Феликса.

– Но ведь Оксана была замужем?

– Это он велел Оксанке выйти замуж за Олега, пронюхав о больших деньгах. Герка сутенер. Держал под контролем питерских шлюх. Оксанка тоже была проституткой и работала на мужа. Олег от нее сходил с ума. Герка выяснил, что Олег скупает бриллианты на черном рынке, и решил до них добраться. А тут Олегу потребовалась жена. Он сделал предложение Оксане, не зная, что она замужем и у нее ребенок. Герка с ней тут же развелся, а Оксана с новым мужем переехали в Москву. Герка следом. Но Феликс все узнал и велел мне выскочить замуж за Герку, чтобы держать его под контролем, а заодно и прибрать к рукам Олега, так как тот не мог обойтись без шлюх. Квартиру в Москве Герка купил на деньги, которые дал мне Феликс.

– Значит, Феликс через тебя следил за Геркой и Оксаной, а заодно и за Олегом?

– Олегу он доверял. А Герку решил убрать. Он и Оксану хлопнул бы, но Олег не велел. Он действительно любил ее. Вот только ехать с ней в Лондон ему не разрешили. Тогда он отправил ее к своему отцу. Когда ты появилась в баре и выложила на стол золотую зажигалку и заговорила о мести мужу, я решила, что это сигнал. Дураку понятно, что ты знала, где находится Олег, и знала, что он не вернется. Я поняла, что пришло время убирать Геру. Единственной бабой, к которой он испытывал слабость, была Ритка. Она-то его и вытащила из дома. Правда, не думала, что ее ждет такая же участь.

– А пистолет? – Я похлопала по рукоятке парабеллума.

– Этот паренек, – Жанна кивнула на убитого, – тебя контролировал. Он заходил в квартиру проверить результаты. И ему не понравилась брошенная тобой улика. Счел это небрежностью.

– Что ты знаешь о железнодорожной катастрофе?

– Ничего. Но если отец Олега что-то затевает, то всегда доводит дело до конца.

– Осиное гнездо, – прошипела я, выдернула пистолет из-за пояса и выстрелила Жанне в лоб. Стерев свои отпечатки с оружия, сунула в руки Жанне обрез, а убитому мужику – парабеллум, вылезла в окно и уехала.

6

Таисия Андреевна с удовольствием ходила на сеансы к экстрасенсу. После общения с белым магом ей становилось легче. Сыну Виталию она ничего не рассказывала, он был материалистом и ни в какое волшебство, да и в медицину, не верил. В последнее время он стал замкнутым, почти не разговаривал, а возвращаясь с работы, сразу ложился спать. Непонятно зачем, он побрился налысо, сбрил усы и бороду, которые ему очень шли, а когда шел на работу, наклеивал такие же бородку и усы. Мать это очень волновало. На что сын ответил, будто у него началось сильное раздражение кожи, но без его фирменной бородки сослуживцы его не воспринимают. Имидж есть имидж.

Но волосы отрастут новые. Внешность вещь второстепенная. Виталий замкнулся в себе, и это беспокоило мать больше всего. Были периоды, когда Виталия мучила депрессия, он брал отпуск и запирался в своей комнате. Таисия Андреевна не слышала от него ни единого слова, как когда-то в детстве, когда, пережив сильный стресс, сын на время потерял дар речи. Тогда обошлось. Да и сейчас обойдется. Просто его не нужно тревожить.

Сегодняшнюю встречу Казимир начал с опроса пациентки.

– Давайте попробуем вернуться к тому времени, когда вы родились заново. Поговорим о том, что вы хорошо помните. После тяжелой аварии, в результате которой потеряли память, вы очнулись в больнице. На тот момент вам было года двадцать два. Сколько времени вы пролежали в стационаре?

– Около месяца в городе Курган, потом меня перевели в Кащенко, в Москву, но улучшений не последовало, и меня хотели перевести в Белые Столбы. Там своего рода приют для умалишенных, не имеющих кормильцев или сданных в психушку самими кормильцами.

– Но вы туда не попали? – деликатно задавал вопросы Казимир Борисович.

– Нет, не попала. Доктор Эльдар Трегубов оформил надо мной опекунство. Я не была буйно помешанной и не представляла угрозы для общества. Вела себя адекватно. Потом я переехала жить к Трегубову, и он сделал мне предложение, чтобы избежать лишних слухов. Эльдар был вдовцом. Не знаю, любила я его или нет, боюсь, что это чувство мне вовсе незнакомо. Но он был очень честным и порядочным человеком. У нас родился сын. Вполне здоровый мальчик. Прилично учился. Когда Виталику было восемь лет, Эльдар бросил нас. Я его не виню. Лучше так, чем всю жизнь жить в обмане. Слабого, доверчивого человека легко обмануть. Но это самое подлое, на что способен человек. Я больше о муже не вспоминала. Сыну дала свою фамилию и новое отчество. В нем – вся моя жизнь.

– Чем сейчас занимается ваш сын?

– Он врач. Один из лучших в районе, если не в городе. Отслужил в армии, закончил медицинский. Сейчас пишет диссертацию.

– Вы не пытались еще раз выйти замуж? С вашей внешностью это не сложно.

– Нет. Не то чтобы я шарахалась от мужчин, но я боялась еще раз обжечься. Второго обмана я не выдержала бы. А попадать в психушку я больше не хотела. И потом, мне пришлось бы признаться потенциальному мужу в своем психическом нездоровье. Как принято говорить на Руси: «Муж жену любит здоровую, брат сестру – богатую». К тому же я не знала, как новый человек отнесется к моему сыну. Он мальчик с очень ранимой душой. Это могло стать для него травмой.

– Одним словом, жизнь ваша протекала ровно без встрясок и неурядиц?

– Да. Я закончила педагогическое училище, мне легко давались русский язык и литература, и устроилась в школу учительницей начальных классов. Занималась репетиторством, готовила старшеклассников к экзаменам. Денег хватало, так что я не искала поддержки в мужчинах. Даже машину купила. Над нашей школой взял шефство завод АЗЛК, и нам помогли купить машины без очереди. Я стала вывозить сына за город на шашлыки.

– У вас есть дача?

– Нет.

– Хорошо, Таисия Андреевна. Сейчас мы снова попробуем заглянуть в ваше прошлое. Садитесь в кресло, берите ручку, планшет с бумагой, откиньтесь назад и закройте глаза.

Женщина послушно выполнила все указания. Из соседней комнаты появился профессор Листерман, подошел к Таисии Андреевне, встал за креслом, сжал ей голову в области висков и попросил сосчитать до десяти. Потом, помолчав, строго сказал:

– Убийство мужа – не единственное возмездие, совершенное вами. Как вы расправлялись с ведьмами в черных чулках?

На этот раз Таисия Андреевна ничего писать не стала. У нее заскрежетали зубы.

– Судьба мне указала на дьявольское гнездо, где их много. Я подъехала на машине к одной из них, на углу улицы Горького. Она стояла в стороне от остальных, и они не могли видеть, кто находится в машине. Я открыла дверь и велела ей сесть. Ведьма сказала, что лесбийским сексом она не занимается. Я ответила, что девочка с опытом нужна моему мужу. Дьяволица рассмеялась и села в машину. Я отвезла девку в темный, безлюдный двор, усыпила хлороформом, сняла с нее чулок и задушила им, а потом выкинула труп из машины. Сумочку оставила себе, чтобы инсценировать ограбление.

Когда я вернулась домой, то вырядилась в шлюху. Я очень хотела понять, зачем ведьмы все это делают. Увидев себя в зеркале, я поняла, что они чувствуют. А может, это почувствовала только я. Мне захотелось грубых мужских рук, страсти и всяких непристойностей. Фантазия так разбушевалась, что я испытала оргазм и испугалась этого. Вот где прячется дьявольщина.

Но соблазн продолжал искушать меня. Я боролась, как могла. Стала пить успокоительные таблетки.

Вскоре я заметила, что мой сын начал поглядывать на девочек. Однажды я проследила за ним и увидела ту, за которой он ухаживал. Моя ученица, старше его на класс. Она ходила в черных чулках. Как-то раз я поставила ей двойку по литературе и заставила заниматься со мной после уроков. Мы занимались допоздна, потом я предложила отвезти ее домой на своей машине. По дороге я усыпила ее хлороформом, а потом сбросила в канализационный люк. Просто открыла его монтировкой и скинула маленькую ведьму вниз. Утром тело обнаружили. Завели дело. Но виновных так и не нашли. А сыну я постаралась внушить, что сам Бог уберег его от этой ведьмы.

Со мной продолжало твориться невообразимое. И вот однажды я купила себе черные чулки, навела макияж, села в машину и поехала к «Националю». «Чужих» там не жалуют, но я нашла клиента раньше, чем шлюхи попытались избить меня.

Попался мне какой-то армянин. Все прошло, как в тумане. В какие-то секунды я была на вершине блаженства. Потом ничего не помню. Проснулась утром. Рядом лежал труп, задушенный черным чулком. Уж не знаю, где я взяла столько сил, чтобы одолеть здоровенного мужика. Потом час, не меньше, я отмывалась в душе. Затем оделась, но чулки не взяла и краситься не стала, чтобы выглядеть скромной, неприметной женщиной и не привлекать к себе внимания. Впрочем, утром на улицах было мало людей. Я вернулась к «Националю» за своей машиной, которую оставила на служебной стоянке, чтобы она никому не мозолила глаза.

Больше я таких экспериментов не проделывала. Я уже поняла, чем это может кончиться. Все дело в том, что внутри меня тоже живет дьявол, и теперь я знала это точно. С тех пор я веду с ним борьбу. И пока мне удается держать сатану на цепи.

Таисия замолкла. Профессор досчитал до десяти, хлопнул в ладоши, и она проснулась. Листерман неторопливо ушел в другую комнату.

– Ну, доктор, получилось? – спросила она с нетерпением.

– Да. Этот эксперимент прошел более удачно. Вы ехали в поезде «Новосибирск – Москва». Возвращались домой, к мужу. Дальше идет какой-то сумбур, связанный с красным платьем, свиданием в вагоне-ресторане, а потом все обрывается. Очевидно, вы попали не в автомобильную катастрофу, а в железнодорожную. Тогда такие происшествия засекречивали, но сейчас многие архивные материалы доступны. Хотя в семидесятых годах билеты продавались свободно, без предъявления паспортов. Я постараюсь что-нибудь узнать. Мы непременно докопаемся до сути. Считаю, что нам следует продолжать наши сеансы.

– Конечно. Я с радостью.

– Идите, отдыхайте. На днях увидимся.

Проводив пациентку, Казимир прошел в другую комнату, где помимо профессора Листермана присутствовал писатель Слепцов.

– Что я могу ко всему добавить, – начал профессор. – Наша пациентка страдает навязчивой идеей. Шизоидная психопатия в чистом виде. Тут можно говорить о наследственности, а может, на нее подействовал стресс.

– Но она не испытывает угрызений совести за совершенные убийства, – удивился Павел Михайлович. – Она вершит правосудие. В первом случае она убила мужа и его любовницу. Это еще можно как-то оправдать. Но убить свою ученицу…

– Она спасала сына. Мальчик начал взрослеть и интересоваться девочками. Мать это напугало.

– Однако, по моим данным, – вмешался Казимир, – сын Таисии Виталий Семенович Белецкий был женат. Не долго. Два года. Затем развелся. Его жена, Татьяна Дмитриевна Хохлова, жива, здорова и вновь замужем. Таисия не причинила ей никакого вреда.

– С другой стороны, она вышла на панель и задушила своего клиента чулком. Это как понимать? – поинтересовался Слепцов. – Черная вдова. Паучиха, убивающая своих самцов после спаривания.

– Я думаю, – предположил профессор, – муж Таисии Эльдар, был слабым мужчиной, и она не испытывала с ним оргазма. Таисия винила себя в их плохих интимных отношениях, а причины мужской сексуальной силы видела в происках дьявола, точнее ведьм в чулках. И вот ей самой захотелось перевоплотиться в ведьму. В итоге она так и не поняла, что, по сути, является нормальной женщиной, а восприняла свой оргазм как зловещее действие черных чулок. Чулки – инструмент дьявола. Вот почему Таисия задушила армянина. Она не поняла простой вещи: ей попался мужик, который сумел ее удовлетворить. Но она посчитала, что удовлетворение принес ей дьявол. Она решила, будто в ней живет некий демон, с которым нужно бороться. Навязчивая идея. Вялотекущая шизофрения. Но сейчас весна – сезон обострений. И я бы установил наблюдение за Таисией. Я думаю, все обратили внимание, что в свои шестьдесят она прекрасно выглядит. Женщина попросту себя не растрачивала. Если ее вырядить, как шлюху, она еще молодым даст фору.

– Меня больше интересует ее сын, – задумчиво сказал Слепцов.

7

Сначала приехала милиция, «скорую» пришлось ждать сорок минут. Старший оперуполномоченный по особо важным делам Андрей Колпачев разглядывал лежащую на парковой скамейке девушку лет тридцати, она была без сознания. Вид ее не внушал доверия: черные чулки, короткая юбка, нижнего белья нет. Макияж девушки был вызывающим: глаза обведены черным карандашом, а губы накрашены яркой помадой. Изо рта шла розовая пена. Какой-то парень все время пытался прикрывать ноги девушки своей ветровкой.

– Вы кто? – спросил майор у суетливого парня.

– Я ее муж, Алексей Зайцев. А жену зовут Роксана Филатовна Зайцева.

– Что произошло с вашей женой?

– Откуда же я знаю. Нужен врач. Она уже давно здесь лежит, но никто не попытался помочь. Говорят, шлюха напилась до чертиков. Но моя жена не пьет. Она на четвертом месяце беременности.

– Как она сюда попала? – Майор достал блокнот.

– Роксана через этот парк возвращается домой. Она позвонила мне в два часа и сказала, что ее с работы отпускают к врачу. Ну, в женскую консультацию. Потом она планировала заехать на рынок, а с рынка – домой.

– И где же ее покупки?

– Не знаю. Я ничего не знаю. Ждал час, два. Начало темнеть, и я пошел ее встречать. Вот тут посреди парка и встретил. Она корчилась от боли, а потом и вовсе сознание потеряла.

Наконец-то приехала «скорая». Но забирать в больницу девушку не захотели, мол, в вытрезвитель везите. Алексей отдал им все деньги, что у него были, и Роксану все же погрузили в машину. Муж захотел поехать с ней. Майор сказал ему на прощание:

– Состава преступления не зафиксировано. Возьмите медицинское заключение и зайдите ко мне в райотдел. Вызов был, значит, и отчет должен быть.

Колпачев плохо относился к современной молодежи, и от подобных происшествий его тошнило.

Этим же вечером Веня Скуратов побывал в морге. С его связями пронырливый репортер в любую дверь входил без стука. Его терпели, считая холуем полковника Кулешова.

Главный и самый опытный патологоанатом Артюхов пил чай в своем кабинете.

– Ну, как моя покойница, Петрович? – спросил Скуратов Артюхова.

– Никак. В холодильнике лежит.

– Ты установил, чем ей перерезали горло?

– Опасной бритвой. Без особых усилий. Чик – и порядок. Главное – знать, в каком месте резать.

– А кто ведет дело по ограблению ювелирного на Сретенке? – спросила Веня.

– Твой друг Кулешов.

– Но в ювелирном директору точно так же перерезали глотку. Не видишь связи?

– Никакой, – ответил Артюхов. – Ювелирный грабили мастера высшего класса. За четыре минуты вынесли бриллиантов на шесть миллионов долларов. Минуя витрины, прямо к сейфу направились. Знали, где и что брать. А в парке нашли изнасилованную и убитую шлюху.

– Одно замечание, Петрович. Изнасилование предполагает сопротивление жертвы. Но проститутки не сопротивляются. Их работа – доставлять удовольствие. И ведь следов насилия ты на самом деле не обнаружил. А главное твое открытие состоит в том, что ее трахали уже мертвой. Зачем? Можно трахнуть девку, а потом ее убить.

– Может, она ему не давалась, – возразил патологоанатом. – Что меня смущает в этом убийстве, так это не половой акт, а то, что она была трезвой. Ни грамма алкоголя в крови.

Кабинет главного «потрошителя» пропах формалином и не был уютным местом, но хозяин чувствовал себя вполне комфортно, а вот репортер ерзал на стуле.

– При чем тут алкоголь?

– Трезвая женщина не наденет чулки наизнанку. Да и пояс она не умела носить. Задом наперед натянула на себя.

– Вот это уже интересно, – заметил репортер. – В протоколах милиции ничего об этом не говорится. Составь новый отчет и впиши туда свои замечания. В женском белье менты ничего не смыслят.

– Сегодня еще одну телку из того же парка привезли. Умерла на операционном столе. Муж пошел встречать ее и обнаружил в кошмарном виде. А главное – среди бела дня. И никто бабе не помог. Прохожие сочли ее пьяной. Она тоже была в черных чулочках, но одетых правильно, косметика размазана по всему лицу. По виду – шлюха. На ней ни царапин, ни побоев, но женщина имела половую связь за пару часов до смерти. Понятное дело – не с мужем. Она была беременна. Тринадцать недель. В легких обнаружена гремучая смесь из наркотиков. Доза не смертельная, но у девушки была аллергия на некоторые препараты, от этого и умерла. Лаборанты пытаются выяснить состав наркотика, но дело это трудное. А в крови еще куча лекарств присутствует.

– Наркоманка?

– В том-то и дело, что нет. Организм чистый. Следов от укола нет. При вскрытии наркомана сразу видно. Значит, она наркотик принимала не более одного раза.

– А что по поводу ее мужа?

– Парень в полном трансе, – ответил Артюхов. – Просидел здесь до утра. Еле выпроводили. И мент ему поганый попался. Хотел девчонку в вытрезвитель отправить, а у нее уже кровавая пена шла изо рта. «Скорая» тоже не торопилась. У них одна отговорка: «Пробки». Могли бы успеть, спасти. Организм женщины сопротивлялся до последнего. Иначе муж живой ее не нашел бы.

– Он оставил свои координаты?

Врач пододвинул журналисту папку:

– Можешь переписать.

– А личность первой жертвы установлена? – спросил Скуратов.

– Нет. У обеих пропали сумочки. Вот только у последней чек в кармане нашли: она за продуктами ходила.

Веня расчехлил фотоаппарат и перефотографировал чек.

– Меня другое удивляет, – сказал Веня, закончив фотографировать. – Почему никто не ищет убийцу первой жертвы?

– Я тоже об этом думал. Обручальное колечко у нее осталось на пальце. Значит, была замужем.

В эту минуту в кабинет вошел рыхлый мужчина, следователь Судец. За ним шел парень лет тридцати. Долговязый, худой, нервный.

– Здравствуйте, Юрий Петрович, – поздоровался следователь.

– Привет, Игнат Николаевич, – ответил патологоанатом. – Опознание?

– Да, вот у парня жена пропала три дня назад. Заявление мы у него сегодня приняли. Есть совпадения по описанию.

– Пойдемте глянем.

Скуратов, сунув фотоаппарат в сумку, присоединился к компании. Никто на него не обратил внимания. Он вполне мог сойти за работника морга, если бы не корчил рожи от запахов.

Ящик выдвинулся со скрежетом. Труп даже не удостоились прикрыть простыней. Тело голубоватого цвета едва не покрылось инеем.

– Это она? – спросил следователь.

Парень долго смотрел на труп, а потом потерял сознание. Пришлось нести нашатырь и вытаскивать слабонервного на улицу. Патологоанатом остался в морге.

– Вы кто? – наконец спросил Скуратова следователь.

– Я помощник полковника Кулешова. Знаете такого?

– Ну а кто же его не знает.

– Сегодня еще один труп из того же парка привезли.

– Усмотрели в этих трупах связь? – спросил Судец.

– По исполнению ничего общего. Но есть три совпадения. Первое: обе женщины в черных чулках с подвязками. Второе: место происшествия. Третье: один приблизительно возраст жертв. Четвертое: оба преступления произошли днем.

– Это утверждать нельзя. Жену этого парня нашли на следующий день старушки.

Бедный юный вдовец все еще не мог прийти в себя. Сидел на травке, плакал и качал головой.

– Он пришел ко мне с заявлением за час до того, как в парке нашли труп. Согласно закону, я велел ему прийти через два дня. Сегодня я заявление принял. Приметы его жены совпадали с приметами обнаруженного трупа. Только цвет волос другой. Судя по всему, она перекрасилась из рыжей в блондинку.

– А его вы проверяли? – Скуратов кивнул на скулящего парня.

– Я всегда все проверяю. В момент убийства он был на работе, выступал с докладом, и тому есть сотни свидетелей.

– Я думаю, что эти дела объединят. Подготовьтесь к встрече с полковником Кулешовым. Он ведет дело об убийстве первой жертвы, о второй пока ничего не знает. Вы позволите, я задам вдовцу несколько вопросов.

– Задавайте, но вряд ли он будет адекватно реагировать.

Скуратов присел на корточки и слегка похлопал по щекам побледневшего парня.

– Послушайте…

– Савелий, – подсказал следователь.

– Послушайте, Савва, слезами делу не поможешь, а убийца гуляет на свободе. Где работала ваша жена?

– Она не работала.

– А с кем дружила?

– Не знаю. Ей много людей звонило. Телефоны записаны в ее мобильник, а его украли вместе с сумочкой. Я никогда не вмешивался в ее дела: работы очень много. С соседкой, из квартиры напротив, жена поддерживала хорошие отношения. У нее муж геолог, все время в экспедициях. А других ее друзей я никогда не видел. В дом она никого не приглашала. Меня, что ли, стеснялась. Я не очень-то респектабельно выгляжу. Иногда машина под окнами сигналила. Жена говорила, что это за ней, хватала сумочку и хлопала дверью.

– Какие машины за ней заезжали?

– Я в них ничего не понимаю, однажды видел темно-красную. А вчера мне устроили бедлам в доме. Домой вернулся часов в семь, раньше не получается. В квартире полный кавардак. Вся мебель перевернута, матрасы вспороты, ящики на полу, книги разбросаны. Даже холодильник выпотрошили, и чай из железных банок на пол высыпали.

– Чай? – удивился Скуратов. – Значит, искали мелкие вещи.

– Я не знаю, что искали. Но у меня стоит надежная железная дверь. Окна и балкон закрыты.

– Ну, это легко объясняется. У вашей жены украли сумочку, а в ней наверняка лежали ключи. Искали что-то конкретное. А значит, Юлю убил не сексуальный маньяк. Те крадут сумочки, чтобы затруднить опознание личности. Но маньяк никогда не пойдет в дом к жертве. Соседка не слышала шума?

– Ее в этот вечер не было дома. Она сидела с ребенком сестры или брата, точно не знаю. Вернулась домой позже меня. Я заходил, интересовался.

– Вот что, Савва, – продолжил Скуратов. – Проверьте все вещи. Постарайтесь определить, что пропало. Соберите все фотографии жены, желательно с друзьями, поищите ее письма и открытки и будьте готовы к допросу. Не сегодня завтра вас вызовут на Петровку.

– Хорошо. Я постараюсь вспомнить все.

– Соберитесь. Сейчас самое главное – найти убийцу. И последний вопрос. Во что была одета ваша жена, уходя из дома?

– Серое приталенное платье с пояском. И белый плащ с погончиками.

– А туфли?

– На шнуровке, белые, на резиновой подошве.

– Скажите, Савва, а ваша жена носила черные чулки?

– Она терпеть не могла черный цвет. Носила обычные колготки.

– Вещи вам отдадут после окончания следствия, а пока они числятся как вещдоки. Часы, обручальное кольцо и перстень вам тоже вернут.

– У Юли не было перстня. Цепочка с крестиком была, а перстня не было. Мы не так богаты. Обручальное кольцо она не снимала, это точно.

– Хорошо, разберемся. Крепитесь.

* * *

Веня оставил парня следователю, сел в машину и уехал. Теперь его интересовало второе убийство. Муж погибшей Роксаны Зайцевой оказался крепким парнем, немного смурным, но не плаксивым, и не хныкал.

– Здравствуйте. Я помощник начальника управления угро полковника Кулешова.

– Справки нужны? – спросил муж Роксаны. – Еще не готовы. В морге обещали завтра дать.

– Нет, мы справки не собираем. Мы ведем расследование.

– Заходите, – пригласил Алексей Зайцев.

Скромная чистая квартирка, ни друзей, ни поминок.

– Кто от вас справки требовал?

– Майор Колпачев, из райотдела. Он вообще собирался Роксану в медвытрезвитель отправлять. Придурок.

– Мы с ним разберемся. Козлов везде хватает. Как вы нашли жену?

– Я дома был. Обед готовил. Роксана позвонила мне в два часа с работы. Ей к трем часам надо было успеть в женскую консультацию. Я попросил ее заехать на рынок, купить хорошего мяса. Она там всех мясников знает. Вообще, жена у меня красавица, общительная, приветливая. Ее все любят. Я приготовил обед и ждал Роксану. В три она у врача. Ну, час в очереди, потом – три остановки на трамвае до рынка, а это в сторону дома, покупки, еще две остановки, и пешком через парк. Максимум в пять часов она должна была быть дома. Но ее не было. Я пошел встречать жену. Нашел Роксану в центре парка, на лавочке. Ее сильно рвало. Там женщины гуляли с колясками, но ее за пьяную шлюху приняли. Я и сам ее с трудом узнал. Одежда на ней чужая. Черные чулки, красные туфли. Кофточка была порвана, без единой пуговицы, вся грудь наружу. Я обалдел. Но жена меня даже не узнала. Я хотел отвести ее домой, но она резко оттолкнула меня и потеряла сознание. Больше в сознание так и не пришла, а наутро врач вышел из операционной и сказал, что спасти ее не удалось.

– Да. Я уже разговаривал с хирургом. Вещей при ней не было? Сумочки? Она же на рынок заходила.

– Рядом ничего, а по парку я не лазил.

– Чем вы занимаетесь, Алексей?

– Работаю в сервисе по ремонту фото– и видеотехники.

– Значит, фотографировать умеете?

– Без проблем.

– Вы мне кажетесь человеком основательным, дотошным, давайте вместе искать убийцу. Сегодня уже поздно, а утром пройдитесь по маршруту жены. Работа, женская консультация, рынок, парк. Засеките время. Необычные вещи фотографируйте. Утром я вам позвоню и скажу, у какого мясника она покупала мясо. У меня есть копия чека.

– Я уже решил для себя, что найду убийцу. С вами или без вас. А с такими Колпачевыми ни одно преступление не раскроешь.

– В семье не без урода. Жена звонила вам с мобильника?

– Конечно. Но теперь он не отвечает.

– Это понятно. Надо действовать, Алексей. Пока еще не стемнело, предлагаю прогуляться по парку. В районе того места, где вы Роксану нашли. А вдруг она что-то обронила.

8

Дневник

25 мая 1972 г.

Я приехала в Курган утром и быстро нашла медицинский центр, куда попала потерпевшая. Мне стоило большого труда пробиться к главному врачу.

– Возможно, вы слышали о крушении поезда. Со мной в купе ехала девушка. Она пропала. Ее не нашли ни среди мертвых, ни среди живых. Еще пропал мужчина. Пиджак с документами обнаружили, а самого человека нет. Незадолго до катастрофы Тая с этим человеком ушла в вагон-ресторан. Позже мужчину я нашла по паспортным данным. Он мне рассказал, что сам чудом выжил, а тяжело раненную девушку отвез на попутке в воинскую часть, где ей оказали первую медицинскую помощь. Потом ее перевели к вам, так как девушка не смогла вспомнить даже своего имени.

– Вы сказали, ее зовут Тая? Но тот мужчина назвал ее Таней.

– Или перепутал, или она его обманула. Обыкновенное дорожное знакомство. Он пригласил хорошенькую девушку на романтический ужин.

– А вы?

– В таких случаях третий – лишний. Я осталась в купе.

– Она ваша родственница?

– Нет. Я ехала из Новосибирска, а она подсела в Омске. Мы разговорились. Ее зовут Таисия, отчество не знаю, а фамилия Белецкая.

– Мы попытаемся найти ее родственников.

– Я уже пыталась это сделать. Из родственников у нее был только отец. Я ездила в Омск и узнала, что в тот вечер, когда Тая села в поезд, ее отца убили. Он состоял в какой-то банде и не стал делиться наживой, за что схлопотал пулю. Как мне стало известно, дочь участвовала в делах отца. Бандиты так и не нашли спрятанный куш. Теперь они охотятся за дочерью, полагая, будто она знает, где спрятано то, что им надо. Вряд ли вы окажете несчастной Таисии услугу, рассказав кому-либо в Омске, что она жива. Судьба уже наказала ее за все грехи. Я очень за нее беспокоюсь и хочу ей чем-нибудь помочь.

– Это очень благородно с вашей стороны. Но вы напрасно волнуетесь. В ближайшее время мы ее переведем в Москву, в специализированную клинику. Там и решат ее дальнейшую судьбу. Я хочу, чтобы вы повидались. Мне интересна ее реакция.

– Для этого я и приехала к вам из Москвы.

– Сейчас больные на прогулке в парке. Там вы и найдете Таисию.

Дежурная медсестра проводила нас в тихое местечко, где сидела настоящая Оксана.

Девушка улыбалась. В руках держала букет ромашек. Блаженный вид и никаких забот. Сейчас я ей позавидовала. Всю тяжесть своего прошлого она взвалила на мои плечи. А ведь это я хотела начать новую безмятежную жизнь.

– Ты меня помнишь? – спросила я. Главврач стоял за моей спиной.

– Вы мне сегодня белье меняли?

Я обернулась к доктору, тот только пожал плечами.

– Могу я поговорить с ней наедине?

– У вас есть тридцать минут. Потом зайдите ко мне, – ответил главврач и ушел.

Мы остались одни, но ничего не изменилось.

Я присела рядом на скамеечку.

– Ты знаешь, где находишься?

– Да. Это больница. Я ударилась головой и меня лечат. А ты кто?

– Я твоя судьба. Теперь твоя жизнь принадлежит мне. Если будешь делать все, что я говорю, то проживешь счастливо.

– Ты хочешь мне помочь? Но я же ничего не помню.

– Тебе и не надо ничего помнить. Воспоминания того не стоят. Надо начинать жизнь с чистого листа. Скоро тебя переведут в Москву, и я буду навещать тебя.

– Ты меня не бросишь?

– Нет конечно. Тебе нужен опекун. Это единственный способ вернуться к нормальной жизни. А я о тебе позабочусь. И помни, кто бы что тебе ни говорил, последнее слово остается за мной. Я всегда буду рядом, ничего не бойся.

Я поцеловала растерянного взрослого ребенка в щеку и ушла.

За последние дни у меня не было ни одной свободной минуты, и я совсем забыла, что обещала своему лечащему врачу в тюменском госпитале периодически появляться для наблюдения и обследования. Поэтому, расставшись с Таисией, я поспешила на поезд в Тюмень.

Дойдя до своей гостиницы, я замерла на месте и меня прошиб холодный пот. Неоновая вывеска гласила: «Гостиница ПАУК».

В названии «Парусник» не горели буквы «р», «с», «н», «и». Это предупреждение или что-то похуже. Я верила в приметы. Мне хотелось развернуться и уйти, но некуда. Надо прожить здесь еще пару дней и закончить курс лечения. В этом будет мое алиби. Оно понадобится, если мне предъявят обвинение в убийстве Жанны и ее хахаля.

Заходить в гостиницу я пока не торопилась. Не хотела попадаться на глаза дежурной, за которой наблюдала через окно. Улучив момент, я проскочила в гостиницу незамеченной. Поднявшись на свой этаж, тихо прошла по коридору и наконец-то оказалась в номере. Я включила свет и тут же замерла.

Оказывается, сюрпризы на сегодняшний день еще не закончились. В кресле у окна сидела моя сиделка из госпиталя. Добродушная Алина Викторовна.

– Ну, здравствуй, гулена. Как там Москва?

– А вы откуда знаете, что я была в Москве?

– У меня кругом свои люди. Как только ты сошла с поезда, мне тут же сообщили, и вот я здесь.

– Это забота или что-то еще?

– Что-то еще. Я пришла поговорить о деньгах. Не знаю, сколько тебе достанется после визита в столицу, но две с половиной тысячи мне хватит. Они у тебя есть. В сейфе главврача лежали.

Я взяла стакан, налила себе коньяка и залпом выпила. Я бы запустила в старуху бутылкой, но если промахнусь, разобью стекло и лишусь выпивки.

– Ваше предложение кроме восторга ничего вызвать не может. И действительно! Почему бы не подарить бедной бабушке полмашины? Мелочь.

Старуха открыла сумочку, достала из нее пистолет, положила себе на колени, а затем показала мне бобину с пленкой.

– Вот эта пленочка и стоит тех самых денег. Ты, радость моя, в течение недели после аварии бредила. Наши палаты оборудованы прослушкой. Я записала все самое важное. То, как ты застрелила четырех человек и как удирала от Сеньки Беспалова и села в поезд. Тебя очень беспокоила судьба Оксаны и какое-то красное платье. Помнишь лейтенанта Фокина, приходившего вместе со следователем? Потом он повадился ходить к тебе с букетами цветов. Гриша Фокин мой сын. Мне ничего не стоило тебя сдать. Но кому от этого польза? Я рассудила по-другому. Мне деньги, тебе свобода. Сеньку Беспалова нашли на железнодорожных путях. Его убили и скинули с поезда. А кто кроме тебя мог это сделать? Крючок за петельку, петелька за крючок, и уже вся картина налицо. Ты, деточка моя, убийца. Тебе грозит лет двадцать, при хорошем адвокате. Пять трупов – не шутка. Я не беру в счет Москву и не знаю, кого ты там жизни лишила. Но если ты решила стать Оксаной Васильевной Кустиновой и занять ее место, то работы в Москве у тебя хватало. Твое возвращение сюда лишь доказывает мою догадку. Тебе нужно алиби.

Я выпила еще стакан коньяка.

– Да, бабуся, ты глубоко копнула. Но Москва показала, что Оксаной мне не быть. Ее полгорода знает. Это ты фотографию на ее паспорте кровью измазала?

– Для твоей же пользы. Таисию Белецкую три области ищут. И если бы не железнодорожная катастрофа, то ее объявили бы во всесоюзный розыск.

– Денег у меня уже нет. Но есть тайничок с бриллиантами. Там и на моих внуков останется.

– Блефуешь?

– Это почему же? А бойня из-за чего разыгралась? Мой отец был самым квалифицированным вором в стране. Мы никогда не жили на одном месте. Гастролировали. Но он всегда работал с подручными. С теми, кто в итоге попадался, а отец выходил сухим из воды. Мы приезжали в новый город, какое-то время осматривались, наблюдали. Подбирали местного авторитетного вора. Не пустышку, а квалифицированного парня. Тут начиналась моя работа. Я должна была влюбить в себя парня, так, чтобы он голову потерял. И мне это удавалось.

– Верю, если судить по моему Гришке.

– Потом я знакомила его со своим отцом, и тот привлекал парня к делу. Это называлось «фальш-старт». Все внимание сыскарей концентрировалось на подставном человеке. Отец тем временем без проблем брал кассу, а лох попадался в сети ментов. Но он молчал и брал всю вину на себя. Ради любви люди на любые подвиги готовы. Сейчас таких женихов полные тюрьмы сидят, и со всеми я веду переписку, каждому обещаю дождаться. Они верят. В Омске получилась накладка. Мы вышли не на того парня. Поторопились. Само дело прошло чисто. Ювелирный выпотрошили полностью. Ценности зарыли, чтобы они остыли. За ними можно и через год прийти, и через два. Лежат в надежном месте. Подставу, как полагается, менты взяли. Вот только подставным оказался сын главаря банды. А еще мой любовничек слишком откровенничал со своим дружком Сенькой Беспаловым. Он-то и заложил отца. Бандюганы нагрянули неожиданно. Бриллианты их не интересовали, они приехали мстить. Мы были не готовы к такому обороту. Отец погиб при перестрелке. Мне удалось удрать на машине. Началась погоня. Я сумела оторваться и свернуть на проселочную дорогу. Когда они подъехали, я открыла огонь из автомата и всех перебила. Потом приехала на вокзал. Купила билет до Москвы. Я даже не догадывалась, что Сенька остался жив и поехал следом. Увидела я его уже в поезде: он лаялся с проводником. Я ушла в другой конец состава. Оружия у меня не было: бросила в машине, считая дело законченным. В поезде я познакомилась с Оксаной, подсела к ней в купе. Мы разговорились. Оксана собиралась на свидание в вагон-ресторан и попросила у меня платье. Я согласилась, ведь Сенька как раз и искал девушку в красном платье. В итоге он, приняв Оксану за меня, напал на нее, когда та была в другом вагоне со своим ухажером. Но у Оксаны оказался хороший защитник, и Беспалый проиграл. А потом произошла авария. В купе находились только вещи Оксаны, поэтому, когда пришли спасатели, они приняли меня за нее. Это все.

– Целый роман. Хоть сейчас кино снимай. Но меня интересуют деньги.

– Их у меня нет.

– Такую сумму невозможно истратить.

– А это смотря как жить.

Бабуля крепко сжимала пистолет в руках. Между нами было приличное расстояние – мне не на что было рассчитывать.

– Не тяжело такую пушку таскать в сумочке? Поди, и разрешения нет.

– Это медицинский пистолет. Он заряжен сильно действующим снотворным. Если в крови человека нет наркотика или алкоголя, оно безвредно. А ты выпила. Значит, не выживешь. Диагноз – сердечная недостаточность. Никакого следствия. И выстрела никто не услышит: пистолет пневматический. Так что выбор остается за тобой. Деньги в обмен на жизнь и свободу.

– Что вам проку от моей смерти, Алина Викторовна?

Упрямая старуха начала действовать мне на нервы, а храбрости я от коньяка набралась. К тому же она подслеповата и попасть в цель ей будет не просто. Была не была, подумала я и, опрокинув стол и прикрываясь им, как щитом, пошла в атаку. Старуха не успела ничего понять, как я опрокинула ее вместе с креслом. Пистолет упал на пол, я его подобрала и выстрелила противнице в затылок. Старуха обмякла и больше не шевелилась.

Не раздумывая, я выдернула иглу и выкинула в форточку. Я не знала, что делать дальше, и вышла в пустой коридор. Там никого не было. Увидев тележку для белья, у меня созрел план. Я вкатила тележку в номер, запихнула в нее старуху и вывезла в коридор. В самом его конце находился люк для грязного белья. Туда я и сбросила Алину Викторовну. Полет в четыре этажа, грохот от ударов по стенкам. Все! Была сиделка, и нет ее. Носовым платком я вытерла ручку тележки и дверцы люка. Затем вернулась в номер, навела там порядок и допила коньяк. Подобрала сумочку старухи, пистолет, пленку, все сложила в чемодан и ушла. Дежурная уже спала, и я покинула гостиницу незамеченной.

По дороге на вокзал мне тоже никто не встретился. Я купила билет до Москвы, но поезд отходил только на следующий день. Сдала чемодан в камеру хранения, устроилась в зале ожидания и тут же заснула.

Меня кто-то толкал. Я открыла глаза и увидела Гришку Фокина. Вот тут я испугалась не на шутку. Сынок сиделки вычислил меня за считаные минуты. Не повезло.

– Вам в гостинице места мало, Оксана?

Этот придурок улыбался, и я поняла, что у меня еще есть шанс.

– Перепутала время. Думала, что мой поезд в час ночи, а оказалось, в час дня. Но я так устала, что в гостиницу решила не возвращаться.

– Я сегодня патрулирую этот район. Давайте отвезу вас к нам домой. Чайку попьете, выспитесь, с мамой проститесь.

– Алина Викторовна, наверное, уже спит.

– Нет, она же ночная сиделка. Днем спит, а ночью бодрствует.

– Ладно, уговорили. Действительно, неудобно. Она столько для меня сделала, а я даже спасибо не сказала.

Мы вышли на привокзальную площадь, где стояла патрульная машина. Может, он притворяется заботливым, а сам повезет в КПЗ?

Но я привыкла к риску. Натуру не переделаешь.

9

Оба убийства объединили в одно производство, чем полковник Кулешов был очень недоволен. В тон ему подпевал Веня Скуратов. Репортер на деле проявил себя как отличный оперативник. Хотя Кулешов не имел права разговаривать с посторонними о следствии, находящемся в производстве, Скуратов был исключением. Да и чего греха таить, Скуратов подчас знал больше, чем следователи. И когда Кулешову звонили и говорили, что виделись с его помощником, то он понимал: речь идет о Скуратове. Потому что на самом деле должности помощника замначальника угро не существовало. У Скуратова нюх, рассуждал Кулешов, пусть работает. Делу он не мешает, а пользу приносит.

– Вы правы, Леонид Яковлевич, – рассуждал Веня, – дела разные. Их связывает только место преступления, черные чулки и вульгарный вид убитых женщин. К тому же эксперты не подтвердили, что жертвы были изнасилованы. На телах нет ни синяков, ни царапин. Половой акт и изнасилование – разные вещи. Обе молодые симпатичные девушки, почему они не могут иметь половых связей? Но у нас же теперь мода на маньяков и серийных убийц.

– Угомонись, Веня, я веду дело и сам все вижу. Хватит воду в ступе толочь!

– Тогда так, первую жертву, Юлию Тарасовну Бурлаченко, убили ее сообщники. Бурлаченко – уроженка Винницы. В Москве три года. Удачно вышла замуж. Муж к делу не причастен. У него железное алиби: доклад в этот день зачитывал. Интеллигент, хлюпик. Работает, как папа Карло, а жена была предоставлена сама себе, что хочу, то ворочу. Друзей ее он не знает, кроме соседки по лестничной площадке. Однажды видел в окно, как его жена садилась в красную машину. Когда за ней приезжали друзья, то сигналили ей, но в квартиру никто не поднимался. Теперь я хочу напомнить дело об ограблении ювелирного. Камеры видеонаблюдения засняли шесть грабителей в черном и в масках. Они ворвались в магазин среди бела дня, во время обеденного перерыва. Предварительно магазин полностью обесточили, сигнализация не работала. Ребята готовились, и все провода заранее перерезали. Трое остались в зале, остальные прошли прямо в кабинет директора. Он наводчик или нет, значения не имеет. Он уже лишний. Бандиты перерезали ему горло. Чик – и свидетелей нет. Один четкий удар от уха до уха. Так же была убита Юля. Что мы видим на пленке с камеры наблюдения, установленной на улице? Перед магазином остановились две машины. Красные «Жигули», «пятерка» или «семерка», и джип «Ниссан». Из джипа выбегает пять человек, из «Жигулей» – один. Все в черных комбинезонах и масках. Пистолеты они достанут потом. Как выяснилось – муляжи: пневматические ПМ. Ворон стрелять. Но у страха глаза велики. Трое, оставшихся в зале, отнимают у охранника и продавщиц мобильные телефоны. Сейф с камушками почему-то оказывается открытым. На всю операцию уходит четыре минуты. Потом все сбегают. Один бандит с двумя сумками садится в «Жигули», а пятеро – в джип, но у них нет никаких вещей. Блестящая работа. Тут надо добавить: на пленке видно, что никто из налетчиков не сел за руль. Значит, в банде было еще два водителя.

Полковник с тоской смотрел на Скуратова.

– Вот если бы так просто и кратко писались протоколы. Дело на четыре минуты, а у меня уже шесть папок толщиной с энциклопедию.

Скуратов нетерпеливо поерзал на стуле.

– И вот теперь мы можем посмотреть на дело другими глазами. Юлю убили бритвой, тем же самым способом. Изнасилование и чулки – всего лишь попытка запутать следствие. Вы должны были подумать, что Юлю убил маньяк. Но она чулки не надевала, на нее их напялили. Причем наизнанку. И подошвы туфель чистые. По парку в этих туфлях она не ходила. Ее привезли туда в нормальной одежде. Потом вырубили: вино со снотворным. Переодели, трахнули и прирезали. Избавились еще от одного свидетеля. И главное – на палец надели перстень с бриллиантом, похищенный из ювелирного. Муж утверждает, что перстней у Юли отродясь не было. Как видишь, связь Юли с ограблением ювелирного очевидна.

– Все, что ты говоришь, Веня, правдоподобно. У девчонки действительно обнаружили клофелин в крови. И следы от «Жигулей» нашли неподалеку от лазейки в ограде парка. Ясно, что привезли ее убивать, но привез человек, которому она доверяла и не ждала от него ничего плохого. А теперь я тебе раскрою тайну следствия, Веня. Дело в том, что отъехавший от магазина джип с пятью налетчиками взорвался на Егорьевском шоссе, на двенадцатом километре. Бомба с часовым механизмом. Ее установили раньше, до налета. И время взрыва рассчитали так, чтобы бандиты успели отъехать подальше от магазина. Погибло пять человек. Тела по частям собирали. Но в машине на момент взрыва должно было находиться шесть человек, если учитывать водителя. Значит, один по дороге сошел. Возможно, тот, кто подложил бомбу. Но самое необычное в этой истории, что все погибшие налетчики были женщинами. И, как показала дактилоскопия, ранее не судимые. Личности не опознаны. Заявления о «потеряшках» тщательно проверяются. Министр издал приказ принимать заявления о пропавших женщинах в момент их подачи, а не через трое суток. Мера, конечно, временная. Теперь поговорим о Юле Бурлаченко. Возможно, она была тем налетчиком, который уехал в «Жигулях» вместе с ценностями, или она сидела за рулем в «джипе». После взрыва пришел черед Юли. Главарь банды явно избавлялся от свидетелей. Возможно, он мужчина, если Юля имела с кем-то половую связь. Но мне совершенно непонятно, зачем ее переодевать, да еще оставлять на руке краденый перстень. Чего он этим добивался? Хотел показать нам, что он еще жив и остался один. Мол, ищите ветра в поле! Пижонство. Уважающие себя воры так не поступают. Ему следовало посадить в «Жигули» еще пару пассажиров, потом остановиться, выйти из машины и взорвать ее. А Юля с бриллиантами могла выйти еще раньше, у метро, и вскоре была бы уже дома.

– Почти так оно и было, Леонид Яковлевич! – воскликнул Скуратов. – Главарь Юлю с товаром высадил, а сам поехал прятать машину. Если джип угнали, то «Жигули» могут принадлежать ему. В любом случае, наша отправная точка – перстень. И главарь должен это понимать. К тому же остался в живых еще один человек, если его труп не зарыт в землю. Тот, кто вышел из джипа и, вероятно, взорвал его.

– А если Юля – подставная жертва и не связана с ювелирным? На нее надели перстень, чтобы мы ее подозревали, а нарядили так, чтобы мы считали налетчиц проститутками. Удобный вариант завести следствие в тупик.

– Мысль хорошая, Леонид Яковлевич. Вы бы такую операцию провели с блеском. Воровской мир понес потерю в вашем лице. Но вот незадача. Кто-то провел в квартире Юли тщательный обыск. Уже после ее смерти. Вчера. Муж покойной, Савелий, вернулся с работы и обалдел. Искали мелкие предметы. Даже коробки с чаем выпотрошили, ведь там можно хранить бриллианты. Я думаю, что Юля вместе с кушем вышла из машины и поехала на метро, а главный поехал на «Жигулях» дальше. Но Юля решила спрятать добычу в своем месте. Вот тут и началась дележка. И кому-то пришлось умереть.

– Мы можем говорить на эту тему вечно, Веня. Что ты думаешь о втором убийстве? В легких жертвы найден сильный наркотик неизвестного происхождения. И опять: чулки, пояски и размалеванное лицо.

– Сейчас поисками убийцы Роксаны Зайцевой занимается также ее муж. Я даже дам ему наводку на рынок, на кассу, где она пробила чек в день своей гибели. Он парень серьезный, толковый и настырный. У них была очень хорошая семья. Соседи говорят, что жили они счастливо. Ждали ребенка, первенца. За ручку в парке гуляли, зимой на лыжах вместе катались. Этот случай ничего общего не имеет с первым. Роксана была умной, образованной женщиной, работала программистом. Ее могли бы спасти, если бы майор Колпачев не медлил, пытаясь отправить ее в вытрезвитель.

– Колпачев опытный мент. Я ему доверил вести это дело. Не справится – уволим. В помощь ему я дал следователя Игната Судеца.

– Эту квашню? – удивился Веня. – Он три дня заявления от Саввы Бурлаченко не принимал. Буквоед.

– Не справится, и его уволим. Ты не дергайся, Веня, я держу руку на пульсе. Но второй случай для меня полная загадка. Женщина переоделась в стриптизершу сама. К ней силу не применяли. Зачем она приняла наркотик? И где пропадала три часа после ухода с рынка? С работы ушла в два. Талон к врачу был у нее на три часа. На рынке она была в три сорок пять, на чеке время пробито, а нашли ее в семь вечера в состоянии, не подлежащем описанию.

– Надо копать! – глубокомысленно заявил Веня Скуратов.

10

Слепцов долго сидел в кресле и смотрел на картину. Иллюстрацию ко второй главе он получил неделю назад. Пришел домой, а на стене уже висел мрачный пейзаж: лес или парк и одинокая лавочка на аллее. Как картина попала к нему в квартиру, осталось тайной.

Но сегодня пейзаж изменился. Подбросили другую картину. На лавочке лежала женщина с выражением ужаса на лице и с кровавой пеной у рта. Задранная юбка, черные чулки на подвязках, порванная кофточка, оголенная правая грудь. На траве – тень уходящего мужчины. Сделать такую картину за несколько часов трудно. Значит, художник сразу нарисовал две картины. Сначала Слепцову подбросили первую, потом ее подменили. Сегодня утром Слепцов ходил в банк и снимал со счета последние деньги, а когда вернулся, картина была уже другой. Сюжет об убийстве в парке показали в утренних новостях. Ни одного кадра с места происшествия не было. Журналисты проспали сенсацию. Значит, картину мог нарисовать только убийца. Но почему он присылает картины ему? Это означает только одно. Тот самый дружок Наташи, который читал ее роман и иллюстрировал его, вовсе не умер, как она сказала, и он знает, кому она отдала рукопись, а теперь знает, что писатель Слепцов хочет издать ее под собственным именем, и намеревается разоблачить самозванца. Ничего не получится. Теперь Слепцов понимал, что движет маньяком. Маша права: сейчас уже никого не интересуют банальные детективы. Гораздо интереснее заглянуть в душу убийцы, понять, что он чувствует.

Павел Михайлович снял картину со стены, завернул ее в бумагу и поехал к Марии Мезенцевой, в редакцию журнала «Богема».

Маша была занята: верстка первого номера находилась на завершающем этапе.

– Пашенька, я тебя очень люблю и уважаю, но у меня запарка. Завтра сдаем номер в типографию.

Он поймал запыхавшуюся женщину за руку.

– Выслушай меня, это важно. Вторую главу я буду переделывать. А иллюстрацию, которую вы напечатаете в завтрашнем номере, нужно немного исправить.

– О чем ты, милый? Материалы уже готовы к печати.

– Исправьте! Или я сниму книгу с публикации.

– Невозможно. У нас контракт.

– Заплачу неустойку.

– Ладно. Даю тебе пять минут.

– Мне нужен художник.

Маша позвала стоящего рядом молодого парня, и все трое вошли в ее кабинет.

– Делаем правку в первой иллюстрации к роману, – начал разговор Слепцов. – С помощью фотошопа это не трудно. У танцующей стриптизерши должна находиться красная роза в руке. И это очень важно. Мы поменяем образ героя. Он не зверь. Он любил своих жертв. Каждую.

Слепцов развернул картину и показал ее собеседникам.

– Иллюстрация ко второй главе.

– Вчерашнее убийство в парке? – удивился художник.

Маша вынула из ящика стола стопку фотографий и положила на стол. Слепцов просмотрел снимки.

– Один к одному. Откуда дровишки, дедуля? – спросила Маша, кивая на картину.

– Ясновидящий принес. Так вот, я хочу, чтобы рядом с девушкой на скамейке лежала роза. Таким образом, мы обозначим связь между стриптизершей и убитой в парке. А где ты взяла фотографии? – неожиданно сменил тему Слепцов.

– Ты забыл, что репортер Скуратов работает на нас. Он в курсе следствия и был на месте происшествия. Все снимки и негативы он продает мне. Но милиция слишком далека от разгадки. Кто-то нам помогает и путает следствию карты. – Ладно, Яким, иди рисовать розочки, мы тут разберемся сами, – дала Маша задание художнику.

Художник взял картину и ушел.

– Ты думаешь, что оба убийства дело рук разных людей? – спросил писатель.

– Веня Скуратов – опытный светский и уголовный репортер. Я его наняла за большие деньги. Он их стоит. Убийство первой девчонки связано с ограблением. Дешевые чулки, надетые наизнанку, – безвкусный маскарад. От Роксаны же пахло дорогими французскими духами. И чулки на ней были дорогие. Этот убийца – эстет. А твоя идея с розами мне понравилась. Наш герой или его подражатели должны клюнуть на эту приманку. По идее мы должны диктовать убийце условия, но дать ему гарантию, что он не будет разоблачен. Только так можно склонить его к сотрудничеству. И вот еще, над какой идеей подумай. Почему наш герой не может быть женщиной? Нас приучили к шаблонам. А что, если перестать им следовать? Что, если преступником станет благородный и честный человек. Скажем, у него убили всю семью. И вот наш герой берется за ствол. Но читатели ему при этом сочувствуют. Правда, походя он десяток невинных в гроб положит, ну кого такие мелочи волнуют? – Маша подошла к Слепцову и положила ему руки на плечи. – Пашенька, я очень боюсь шаблонов.

– А мне не хватает музы.

– В чулках?

– На твое усмотрение.

– Я приду, дай мне немного поработать. Любовь не терпит суеты.

Она хотела его обнять, но внезапно раскрылась дверь кабинета.

11

Кабинет был открыт, но пустовал. Алексей решил войти. Он не очень уютно чувствовал себя в коридоре, где сидели только беременные женщины.

В кабинете гинеколога он был впервые. Следом зашла медсестра и положила карточки на стол.

– Вы к Виталию Семеновичу?

– Да, мы договорились. У него сейчас прием начинается.

Женщина подошла к окну:

– А вот и он подъехал. Никогда не опаздывает.

Алексей тоже выглянул в окно. К тротуару припарковалась черная «Мазда». Из нее вышел мужчина лет сорока, в дорогом костюме, сама элегантность. Лысый, с усиками и бородкой. Очевидно, он почувствовал на себе взгляд и посмотрел на окна, улыбнулся и направился к зданию. Через пару минут он уже заходил в кабинет. Высокий, обаятельный и приветливый.

– Я муж Роксаны Зайцевой, – представился посетитель.

– Очень приятно. У вас отлично идут дела, могу лишь порадоваться. – Он подошел к столу и просмотрел карточки. – Вот ее карта. Сегодня жду ее к шести часам.

– Она не придет, доктор. Роксана вчера умерла.

Врач остолбенел, потом медленно опустился на стул.

– Кажется, я не так вас понял. Роксана Филатовна была абсолютно здорова.

– Ей вкололи какой-то наркотик и изнасиловали. «Скорая» опоздала. Организм не выдержал.

На лице врача заходили желваки.

– Подонки!

– Предположительно действовал один человек. Дней пять назад в том же парке произошел похожий случай. Но там дело еще хуже обстояло. Девушке горло перерезали.

– Я всем своим пациенткам говорю: не ходите одни. Сейчас такое неспокойное время. Какое же несчастье! Такая умница, красавица, так мечтала о сыне. И вас она очень любила. Говорила, будто после родов, через год, вновь ко мне придет, хотела еще девочку. В голове не укладывается.

– Скажите, Виталий Семенович, а во сколько она от вас ушла?

– Где-то в четверть четвертого. Она была последней в очереди, а в полпятого заступала следующая смена. Я помню, что она куда-то торопилась. Говорила, что ей все надо успеть сделать. Я не любопытен, поэтому не спрашивал подробностей. Примите мои соболезнования… Хотя какие тут могут быть соболезнования. Человека-то уже не вернешь.

– Спасибо. Я хочу восстановить события того дня. Проследить, что делала моя жена в последние часы своей жизни.

Алексей вышел из здания больницы, сел на трамвай и доехал до рыночной площади. Мясной отдел занимал весь центр рынка. У каждого продавца свой кассовый аппарат. Большинство продавцов – женщины, но и мужчин хватает. Но как проверить номера касс и вычислить того самого продавца, который ему нужен. Алексей решил рискнуть. Невзрачное удостоверение серого цвета не впечатляло, но надпись «Технический центр обслуживания» была несколько двусмысленной. Алексей нашел заведующего мясным отделом и, покрутив перед его носом невнятной корочкой, деловым тоном сказал:

– Я должен проверить все кассовые аппараты, чтобы при появлении милиции никто не сослался на неработающую технику.

– А при чем здесь милиция? – возмутился толстяк.

– Есть жалобы, любезнейший. Продавцы чеков не дают. А это серьезное нарушение. Меня райотдел послал.

– Хорошо. Спасибо, что предупредили. Пожалуйста, проверяйте. Я вас буду сопровождать, чтобы продавцы не ерепенились.

Они обошли почти весь мясной ряд, прежде чем Алексей нашел нужную кассу. Но рубщика на месте не было.

– Здесь работает Завен Багдасарян. Вон он, чуть в стороне, с женщиной разговаривает. Высокий красивый мужик. Бабы к нему липнут, и деньги у него. Он женился на москвичке, получил прописку, потом купил себе квартиру и развелся. Сейчас свободный. Тридцать семь лет, машина, квартира, дача. Такой воровать не станет. Классный рубщик, деньги сами к нему рекой текут.

– Ну ладно. На сегодня хватит. Остальное проверим завтра. Предупредите продавцов – пусть не шалят, а то место потеряют.

Когда заведующий ушел, Алексей достал фотоаппарат. До закрытия рынка он успел сделать сотню фотографий.

К Завену приходили молоденькие женщины, кокетничали с ним. Всего Алексей насчитал двадцать одну девушку, но только шесть из них купили мясо. Со всеми рубщик был любезен. Несколько раз он покидал свое место. Но проследить за ним в толпе не представлялось возможным.

Когда рынок закрылся, Багдасарян сразу же сел в вишневую «девятку» и уехал, видимо, торопился. Без своего кровавого фартука мясник выглядел как джентльмен. Видный мужчина, бесспорно. На роль убийцы он вполне подходил. Вот только такому хлыщу не надо насиловать женщин: он мог получить все, что пожелает, без помощи грубой силы. Но Алексей был уверен в том, что его жена не стала бы заводить интрижку на стороне. Роксана была порядочной женщиной, и они любили друг друга.

Вернувшись домой, он увидел у порога своей квартиры незнакомого парня.

– Ты ко мне? – спросил у него Алексей.

– Да, если ты Алексей Зайцев.

– Он самый.

– А я Савелий Бурлаченко. Мою жену убили там же, но на пять дней раньше. Я не верю ментам. Ни черта они не могут. Может, мы объединим усилия и вместе начнем розыски маньяка?

– У тебя машина есть?

– Да. Не очень прыткая, но еще бегает.

– Отлично. У меня тоже драндулет. Надо, чтобы хоть одна была на ходу. А как со временем?

– Отпуск возьму.

– Правильная мысль, Савва. Я уже взял отпуск. Я сейчас покажу тебе результаты своей работы за день. Я сделал снимки людей, с которыми моя жена Роксана общалась в день убийства. Это врач и мясник. Но если честно, то ни тот, ни другой на маньяка не похожи.

– Можно подумать, ты их хорошо знаешь, – возразил Савва.

Они вошли в квартиру, Алексей достал из фотоаппарата флешку и вставил ее в компьютер.

– Когда я работал в НИИ флота, в Мурманске, – продолжил Савва, – взяли одного маньяка. По чистой случайности попался. Изнасиловал и убил шесть девочек. Офицер. Капитан второго ранга. В море не ходил, в штабе работал. Семья, двое детей. Ордена имел. Ну кто на такого подумает? Пятерых посадили по этому делу вместо него, а одного даже расстреляли. Сколько душ загублено! И что? Думаешь, шумиху подняли? Нет! Замяли дело, и всё. Не может в нашей стране жить маньяк, награжденный орденом Красной Звезды. Так что мы с тобой не знаем, как выглядят маньяки. Они рядом ходят, и ты можешь им руку пожимать каждый день.

– Нет, Савва, так дело не пойдет. Мы должны настоящего маньяка найти и доказать его причастность к убийствам. А если каждого подозревать, то нам жизни не хватит на раскрытие этого дела. Давай смотреть фотографии. Некоторые надо отпечатать и отдать в милицию. Пусть задницу от своего кресла оторвут и побегают.

12

Дверь открыла красивая женщина лет пятидесяти пяти. Павел Михайлович тут же уловил приятный аромат духов, отметил также красивую укладку на голове и очень проницательный, но не совсем здоровый взгляд.

Она что-то ждала, будто пришелец был ей чем-то обязан.

– Вы ко мне?

– Вообще-то мне нужен Виталий Семенович.

– Я его мать, Таисия Андреевна. Он живет в квартире напротив. Но сейчас его нет. Заходите, Виталик скоро вернется и обязательно ко мне заглянет. Он пошел за продуктами.

Слепцов вошел. Чистая небольшая квартирка. Четыре кошки чувствовали себя в ней хозяйками и на гостя смотрели с презрением и достоинством.

Павлу Михайловичу предложили сесть, и он устроился на диване, бросив рядом яркий толстый журнал, который принес с собой.

– У нас когда-то была одна общая квартира. После того как Виталик вернулся из армии и женился, мы ее разменяли. Очень удачно. У каждого свой угол, но стоит перейти лестничную площадку, и мы можем увидеть друг друга.

– Да, вам повезло. Особенно если между матерью и сыном прекрасные отношения.

– Виталик – все, что у меня есть. Без него мне незачем жить. А кто вы Виталику?

– Никто. Я родственник погибшей девушки. Она у него лечилась или, точнее, наблюдалась. Он один из последних, кто видел ее живой, она ушла из больницы и исчезла. А через несколько часов ее нашли в парке под сильным действием наркотика, изнасилованной, но живой. К сожалению, врачи не сумели ее спасти. Но самое удивительное в том, что она была в чужой одежде, черных чулках и без нижнего белья. К тому же вульгарно накрашена. Этот случай вызвал широкий резонанс. Насильник рисковал. Если бы девушка выжила, она могла бы опознать преступника.

– И чем, по-вашему, может помочь мой сын?

– Он может вспомнить что-нибудь важное. К примеру, она могла сказать, куда собирается идти или с кем будет встречаться.

– Да, Виталий очень внимательно относится к своим подопечным и часто выслушивает от них семейные истории, не имеющие отношения к его работе. Он тактичен. Никогда не затыкает никому рот. Но об изнасиловании он мне не рассказывал.

– В средствах массовой информации тоже мало сообщений об этом. Пара слов в утреннем выпуске новостей, а во вчерашних вечерних газетах – много подробностей, но без фотографий.

– Боже, зачем же смотреть на такой ужас. У нас, к сожалению, показывают много крови, люди черствеют и становятся равнодушными. Не хочу говорить о смерти. Может, вы посмотрите мой телевизор? Он что-то стал барахлить.

– Я ничего в них не смыслю. Я не телемастер. Загляну в другой раз.

Слепцов ушел, но не далеко, остался около дома и не сводил глаз с двери. Журнал «Богема» с первой главой романа и иллюстрацией он забыл не случайно. Таисия Андреевна наверняка его пролистает и увидит картину со стриптизершей. Павел Михайлович хотел, чтобы она обратила внимание на розу в руке танцующей блондинки.

Он уже полностью переделал третью главу, и теперь, если только он вышел на правильный след, все пойдет по его сценарию. Отклонения возможны, но незначительные. Он поставил себя на место убийцы и знал, какие чувства его обуревают. Сам он остановиться уже не мог. Он должен продолжать свою черную работу, но как умный человек обязан выстроить линию защиты. Допущенная им ошибка дорого ему далась. Ее надо исправлять, но он знает как. Только бы не перегнуть палку. В таком деле надо иметь меру, соблюдать дистанцию и не срываться.

Таисия Андреевна вышла из дома минут через сорок после ухода гостя. Слепцов последовал за ней. Она пешком, а он на машине. Женщина не торопилась. Странно, что ее сын так и не вернулся домой с продуктами.

Дама купила в киоске груду газет, что Слепцов предвидел, потом села в трамвай, проехала четыре остановки, вышла и свернула во двор одного из зданий.

Слепцов проследил за дамой до гаражей. Женщина осмотрелась по сторонам и открыла ворота бокса № 9. Там было темно, но машины в гараже явно не было. Таисия Андреевна заперлась изнутри и вышла только через час с лишним, и направилась к трамвайной остановке.

Павел Михайлович не стал ее провожать, а изучил гаражные замки. Их два и оба очень сложные. Без специалиста тут не обойтись.

Слепцов сел в машину и поехал на дачу к Маше.

Его встретила Анна и провела к хозяйке.

Маша пила вино, разгуливая босиком по ковру в длинном черном шелковом халате, туго затянутом поясом.

– Ты не слишком назойлив, Паша?

– Я вообще-то по работе.

– Догадалась.

Слепцов сам себе налил вина и сел в кресло.

– События будут развиваться значительно быстрее, чем мы можем себе представить. Твой журнал, чтобы поспевать за нашим маньяком, должен выходить раз в неделю. Сколько всего будет жертв, я не знаю. Мы должны отводить от убийцы подозрение любыми способами. Надо делать ему подсказки, иначе он влипнет. Все кончится на пятой главе. Сейчас я переделал третью. Сюжет остался неизменным, но начинка, мотивы, которые движут маньяком, стали другими. Первый вариант выкинь. Полный вздор. Вторую главу надо выпускать сегодня, третью – завтра, только так мы возьмем быка за рога.

Маша была ошеломлена.

– Только вчера вышел первый номер. Это же двести полос материала. Они с неба не падают.

– Надо поднять архивы Надежды Бурцевой. У нее весь подвал завален коробками с фото и статьями. Засади за столы всех, кто умеет писать, найми еще десяток хороших корреспондентов и репортеров, печатай светские сплетни из архива Вени Скуратова. А роман должен выйти в приложении. Дайджест журнала «Богема». Анонсы и новая глава. Я тебя уверяю, Машенька, завтра, когда я вернусь домой, на моей стене будет висеть новая картина, а сегодня я ночую у тебя.

– С тобой все в порядке, Паша? Ты здоров?

– Новое убийство произойдет сегодня ночью или уже произошло.

13

Труп был найден утром на автобусной остановке. Девушка была похожа на проститутку. Хорошенькая, лет тридцати. Сидела на лавочке, склонив голову на бок. Яркая помада, сильно подведенные глаза, черные чулки, туфельки на шпильках. В руках она держала розу, больше никаких вещей при ней не было. На место происшествия к десяти утра приехали: сам Кулешов, следователь Игнат Судец, майор Колпачев, медэксперт Георгий Минскин и конечно же тень полковника – репортер Веня Скуратов.

– Смерть наступила от двух до трех часов ночи, – доложил Минскин. – В остальных случаях убийства происходили днем. Плюс, от парка, где были найдены предыдущие две жертвы, довольно далеко. Если география преступлений будет так разрастаться, то нам станет затруднительно контролировать территорию. И еще, Леонид Палыч, надо попросить криминалистов сделать анализы косметики. Необходимо установить фирму-производителя.

– Неплохая идея, но, скорее всего, бесполезная, – хмуро возразил репортер. – В Москве торгуют китайскими подделками. Даже фирменный магазин не может стопроцентно гарантировать подлинность товара. Но одну полезную подсказку я могу дать. От умирающей Роксаны исходил аромат духов «Каприз». В духах я знаю толк. Через мои руки прошли тысячи светских матрон и элитных проституток. Духи «Каприз» очень дорогие и их трудно достать. Так вот, от этой девушки исходит аромат духов «Каприз», так же как и от Роксаны. Вывод напрашивается сам собой. Духи могут быть только у убийцы. Учитывая, что на жертвах нет следов насилия, они вступали с ним в половую связь добровольно.

– Или под действием наркотика, – добавил следователь Судец и глянул на медэксперта.

Минскин пожал плечами:

– Не исключено. Мы сделали анализы. Но тот наркотик, что мы обнаружили в легких Роксаны, – смесь психотропных средств, и я не уверен, что мы выявили все компоненты. Какие-то могут не оставлять следов. И уж тем более мы не можем описать действие этого зелья на человека. Но убийца, скорее всего, связан с медициной, раз имеет доступ к психотропным средствам.

– Роксана Зайцева была на приеме у врача перед гибелью. Кто-нибудь его проверял? – задал вопрос Кулешов своим нерадивым помощникам.

Майор Колпачев начал докладывать:

– Гинеколог Виталий Белецкий, один из лучших врачей Москвы. Стаж работы – двадцать лет. Как вы представляете его в роли насильника, если каждый день перед ним раздвигают ноги не менее двух десятков женщин? К тому же у него нет допуска к психотропным лекарствам. Их в женской консультации не держат. И главное, Белецкий, если предположить, что насильник все-таки он, должен был прекрасно понимать, что первым попадет под подозрение. Он бы выбрал другой день для убийства. А то Роксана от него уходит, и он тут же догоняет ее и насилует. Белецкий – умный, образованный, интеллигентный человек. Зачем же ему связываться со своими пациентками? Мало баб ходит по Москве?

– Я кое-что добавлю, – сказал Судец. – Я все же решил проверить врача Белецкого. Я нашел его бывшую жену. Они развелись семь лет назад, вместе прожили два года. Причиной развода была импотенция мужа. Если сначала она как-то старалась привлечь его внимание и у них что-то иногда получалось, то через год они уже спали врозь. Жена так и говорила: «Насмотрелся, теперь его от баб воротит!» Я даже протокол составлять не стал. Как видите, Белецкий выпадает из списка подозреваемых.

К остановке подъехала труповозка. Труп забрали, а роза осталась лежать на асфальте.

– Мы не можем исключать то, что погибшая сама пришла на свидание к убийце. Он даже ей цветок подарил, – сказал полковник. – И еще. Если у них был секс, то только не здесь. Шоссе оживленное, движение на нем и ночью не прекращается. У всех на виду такие вещи не делаются.

– Послушайте, Леонид Палыч, – вмешался Скуратов. – А вы думаете, Роксану Зайцеву он в парке трахал? Нет, конечно. У него есть свой притон, где он одевает девочек, красит их, или они делают это сами, занимается с ними сексом, а потом избавляется от них. Роксана попала в парк, потому что он не знал об убийстве Юли неподалеку. Я думаю, что первое убийство с остальными никак не связано. Скорее всего, у маньяка есть машина, и он может выбрасывать жертвы в любой точке города. Притормозил, выкинул и поехал дальше. Или как в сегодняшнем случае, усадил на скамеечку, будто живую.

– Одно я понял точно, – процедил сквозь зубы полковник, – поймать этого говнюка за руку мы не сможем. Придется его вычислять. Роксану нашли возле дома. Может, и эта красотка живет рядышком. Развесьте ее фото по району. Может, ее кто-нибудь узнает.

14

Слепцов после беспокойной ночи крепко спал, а Маша читала новую версию третьей главы. Она понимала, что роман получится другим. Павел Михайлович рискнул взять на себя роль убийцы и продолжил повествование от первого лица, но избегал подробного описания деталей. Складывалось впечатление, будто книгу пишет сумасшедший, который периодически приходит в себя, и все его мысли и действия становятся оправданными и правильными. Возникал вопрос, как сыщики смогут его разоблачить? Ведь книга не может кончиться победой маньяка. Зло должно быть наказано.

Внезапно раздался телефонный звонок. Маша сняла трубку.

– Мария Аркадьевна, Веня Скуратов на проводе. На автобусной остановке в одном из спальных районов найден труп еще одной красотки. Умерла ночью часа в три. Теперь маньяк будет разбрасывать своих жертв по городу. Причем место, судя по всему, он подбирает заранее. В округе нет ни одной камеры видеонаблюдения. Но главное, чулки на новой жертве такие же, какие были на Роксане.

– Скажи, Веня, а цветов рядом с мертвой не было?

– А вы откуда знаете? Точно, в руке у девушки была роза. Следов насилия нет.

– Мне нужны результаты вскрытия.

– Это не проблема. Будут.

– Сразу же мне позвони.

Маша положила трубку и отправилась в спальню. Слепцов уже проснулся.

– Вчера ты оказался прав. – Маша присела на кровать. – Сегодня найден труп девушки в чулочках и с розой в руке.

Писатель никак не отреагировал. Он знал, что это должно было произойти. И понимал, что если бы не провел эту ночь с Машей, то подозрение в убийстве пало бы на него.

– Ты все еще раздумываешь над дайджестом? – спросил писатель. – Приложение к журналу надо выпускать еженедельно. И еще, мне нужно знать все подробности следствия.

– Будешь оберегать маньяка от провала, а он будет убивать женщин?

Павел Михайлович встал с кровати, надел халат и налил себе вина.

– Хочешь найти среди нас положительного героя? Не найдешь. Тебе нужна сенсация. Потрясение. Ты привыкла всегда и во всем быть первой. И если ты купила глянцевый журнал, то он должен стать лучшим. Этого можно достичь, публикуя убойные материалы, а не рожи надоевших всем псевдозвезд.

– Да. Поэтому я и выбрала тебя, Паша. Я не хочу тебя ни в чем упрекать, но ведь предыдущих героев своих романов ты убивал лично и благодаря этому стал звездой. Но меня это не касается. Главное в тебе – все же талант. Отправляя тебе рукопись, я была уверена, что ты сам возьмешь на себя роль потрошителя. Я ошиблась. Ты нашел настоящего и более искусного маньяка.

Писатель растерялся:

– Ты мне отправила рукопись?

– И картину тоже. Наташа работает на меня. Когда-то я разорила ее мать, теперь девушка служит мне. Ваше знакомство было мной запланировано. А рукопись написана пятьдесят лет назад свекровью Таисии Андреевны Белецкой. Роман произвел на меня впечатление, и я решила претворить его в жизнь. Ты клюнул, прочитав рукопись, но я не думала, что тебе удастся перевернуть все с ног на голову.

– Ты убила девчонку?

– Она загорает на пляжах Барселоны. Сюжет о ее смерти показали в рубрике «Мобильный репортер». Мы нашли кадры аварии трехлетней давности и прибавили к ним пару крупных планов Наташиного лица. Я оплатила показ, как рекламный ролик, а это серьезные деньги. Никакой аварии не было. А чтобы ты не пошел в милицию выяснять подробности, я сама прислала к тебе липового майора. В результате всех махинаций, ты стал обладателем рукописи, которую якобы никто не читал, за исключением загадочного художника. Третья картина уже готова. Я не стала отправлять ее тебе домой. Думаю, что свои корректировки ты будешь делать на месте. Сэкономим время, ведь тебе придется писать по одной главе в неделю.

Слепцов похлопал в ладоши.

– Да, в чем-то ты меня обошла.

– Тебя обойти невозможно, Паша. Я ставлю перед собой только реальные задачи. Я пытаюсь тебя разбудить, заразить азартом. Согласна оставаться твоей музой столько, сколько ты пожелаешь.

– Не надейся, не откажусь.

– Выброси рукопись в помойку. Я дам тебе почитать настоящий шедевр. Много лет его писала Оксана Васильевна Кустинова. Мать Анны. Моя секретарша Анна мне сводная сестра по отцу. После смерти Оксаны Васильевны был найден ее дневник. Мы с тобой шалуны по сравнению с этой женщиной. И раз уж ты начал писать роман от первого лица, тебе ее идеи и мысли пригодятся.

15

Дневник

Без даты

История моей жизни – авантюрный роман или скорее учебник «Как не надо жить» для тебя, дочка. Тебе обязательно надо прочесть его. Ты знаешь, кто был твоим отцом?.. Я тебе расскажу.

Лейтенант Гришка Фокин, чью мать я скинула в шахту для грязного белья, был без памяти в меня влюблен. А вот мать свою не выносил, поэтому не очень расстроился из-за ее смерти. Я сразу предупредила его, что замуж выходить не намерена, но мне нужен надежный парень. Мы с ним уехали из Тюмени и купили дом. Работал Гришка в ментовке, а я постоянно моталась в Москву, где проводила большую часть времени.

Однажды Гришка привел в наш дом двух убийц. Они обещали заплатить любые деньги за то, чтобы мы их спрятали.

Один из наших пленников – Аркаша Мезенцев – мне очень понравился. Я забеременела от него и решила оставить ребенка. Он так и не узнал об этом, не узнал о тебе, дочка. Черт с ним! Я его уже не помню. Мать из меня вышла никудышная, и твоим воспитанием занимался Гришка. Прости меня, дочка.

Что касается Оксаны, то ей повезло больше, чем мне. Что проку от того, что мы поменялись именами? Я не стала счастливее. Она же носила мое имя, но ее никто не искал. Оксану перевели в Москву, я ее навещала в больнице и, как и предсказывала, в нее влюбился богатый, солидный мужчина, врач. Он оформил над ней опекунство, а потом женился, и у них родился сын. Я стала другом их семьи.

Дачу в Малаховке, доставшуюся мне от мужа Оксаны, достроили, и летом мы жили там. Я, Оксана, ее муж Эльдар и их сын Виталик. У мальчика были некоторые отклонения в развитии. Некоторые его поступки были необъяснимы. Но в целом он был нормальным ребенком.

С годами я все больше ненавидела Оксану за ее благополучие и жалела себя. Мне повезло только в одном: хватило ума не переехать к Зинаиде Евграфовне, старухе из высотки на Котельнической. Оказывается, она пережила уже не одну опекуншну. Она травила женщин мышьяком, не хотела, чтобы ее квартира кому-нибудь досталась. Но отец последней отравленной женщины оказался важным чиновником. Он докопался до правды и в отместку раскроил старухе череп топором.

Итак, у меня не было ни мужа, ни любимого человека, ни денег, ни счастья. Зато у Оксаны, у этой стервы, все шло гладко. Я решила ей отомстить. Я наняла шлюху, которая соблазнила Эльдара. Когда он повез ее на мою дачу в Малаховку, я позвонила Оксане и внушила этой сумасшедшей, что ведьмы отняли у нее мужа и скоро отнимут сына. Она тут же сорвалась с места, взяла ребенка и поехала на дачу. Я пожалела о своей глупости, села в машину и отправилась вдогонку. Но опоздала. Оксана убила любовников, заколола их вилами, на глазах у ребенка. Я закопала трупы на участке, а Оксану и Виталика отвезла домой. По пути она мне сказала: «Я освободилась от тяжелой ноши. Ты не представляешь, каких мучений мне стоило с ним жить».

С тех пор Виталик стал заикаться. А поведение матери только усугубляло это. Оксана стала ходить на панель. Надевала сексуальное белье, черные чулки, прямо при сыне. Тогда он как раз стал интересоваться девушками, подглядывал за ними в душе. Но ему было всего десять лет, и такое раннее развитие – не его вина. Мать же совсем не обращала на сына внимание. И я решила сама взяться за его воспитание.

Однажды я застала его заглядывающим в окно женской бани. Я взяла мальчишку за руки и увела его оттуда. Мы зашли в какой-то подъезд, поднялись на второй этаж, и я задрала юбку.

– Ну, смотри, сколько хочешь. Я даже разрешаю тебе потрогать. Не бойся. Но не ходи по грязным подворотням и не подглядывай в окна.

Мальчик хотел что-то сказать, но стал заикаться, и я так ничего не сумела понять. Я взяла его трясущуюся руку и зажала ее между своих ног. Теперь я сама займусь его воспитанием.

Часть III

Черные чулочки

1

Вежливый, внимательный, хоть и несколько медлительный, следователь Судец понравился Савелию и Алексею. Они пришли показать ему фотографии, отснятые в ходе их собственного расследования.

– Мы сами хотим разобраться в своих делах и решили, что некоторые наши наблюдения помогут следствию. – Молодые вдовцы выложили на стол следователя почку фотографий.

Игнат Николаевич, чувствовавший вину перед Савелием за то, что три дня не принимал от него заявление о пропаже жены, отнесся к посетителям с большим вниманием.

– Присаживайтесь, ребята. Что за снимки вы принесли?

– Вы понимаете, – начал Алексей, – у Роксаны в кармане был найден чек с рынка. Она покупала мясо за несколько часов до своей смерти. Я установил номер кассы, выдавшей ей чек, и знаю, кто за этой кассой работает. Мясника зовут Завен Ашотович Багдасарян. Проживает по адресу: улица Барклая, дом восемь, квартира тридцать один. Разведен. Багдасарян считается лучшим мясником на рыке. Он рубщик. Разделывает туши. У него много постоянных клиентов. Все они молодые женщины, примерно от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Вот несколько снимков его клиенток. Багдасарян не общается с ними около кассы, всегда отходит в сторону или даже за пределы рынка. Некоторым выносит мясо в пакетах. Этот тип не внушает нам доверие. Алиби у него есть: он был на рабочем месте в момент убийства моей жены. Но я понаблюдал за ним и выяснил, что он часто отлучается с рынка, на час-два, и этого практически никто не замечает. И вот еще что немаловажно. Он очень осторожен и ведет себя как шпион. Все время озирается. Минут по пять стоит у машины, потом садится в нее, отъезжает не сразу. Вот снимок машины, вишневая «девятка». К сожалению, неудачный. Расстояние было значительным. Багдасарян отъехал от рынка метров на пятьдесят, остановился возле подземного перехода. Из него вышла женщина и села в его машину. Они тут же уехали. Лица женщины не видно, но кофточка приметная. Мы ее нашли среди других снимков. – Алексей показал еще одну фотографию. – За день до этого она была у рубщика.

– Мы решили, что женщин он возит к себе на холостяцкую квартиру, – продолжил Савелий. – Просидели возле его дома всю прошлую ночь, но он так и не появился.

– Значит, ходит к ним в гости, – равнодушно заметил Судец.

– Игнат Николаевич, – возмутился Савва. – Когда Алеша показал мне эти снимки, я обалдел. Этого типа я не раз видел в нашем парке. Что ему там делать? Улица Барклая находится на другом конце города, а от рынка, где он работает, до парка надо на трамвае ехать.

– У него же машина.

Лениво перебирая фотографии, Судец напоролся на снимок, который не ожидал увидеть. Эту девушку он узнал бы из тысячи. Ее труп был найден на остановке. На фото она что-то очень горячо объясняла мяснику, а он стоял и безразлично разглядывал толпу.

– Вы можете оставить мне эти снимки? – спросил следователь.

– Конечно, – ответил Алексей. – Надо будет – еще распечатаем. Тут число и время зафиксированы. Можно разложить их по хронометражу.

– Ладно. Спасибо, молодые люди, вы зря время не теряете. Только прошу вас больше не следить за мясником. Мы сами поставим его под наблюдение. Возможно, он вас заметил и начал нервничать, от этого и ведет себя как шпион. Продолжайте копать, но где-нибудь в другом месте. К примеру, осмотрите парк. Он нами плохо изучен. А с делом об убийстве Юлии мы стоим на месте. Оно никак не укладывается в общую картину.

Простившись с ребятами, Судец взял фотографии и направился к майору Колпачеву.

– Это не новость, Игнат! Это открытие! – воскликнул майор. – Мясника надо брать. Он виновен.

– Почему так сразу и виновен?

– Потому что все виновны. Невиновных нет.

– Не торопись, Андрей Парфеныч. Поспешить, людей насмешишь. Такие люди предусмотрительны. У него наверняка запасено алиби на все случаи.

– Но в ночь последнего убийства он не ночевал дома.

– И что? Играл в карты с друзьями, и найдутся люди, которые это подтвердят. Армянская диаспора у нас слаженно работает, они своих не сдают. Добрая половина точек на рынке принадлежит армянам. Багдасаряна надо брать на приманку.

– Ты хреновый рыбак, Игнат. Суть рыбалки в том, что наживка никогда не выживает.

– Сейчас мы в любом случае ничего доказать не можем.

– Ладно. Поехали к полковнику Кулешову, пусть он решает.

2

Не успел Савва разлить кофе по чашкам, как в дверь позвонили. Пришел очень активный, деловой человек лет сорока, представился помощником полковника Кулешова Веней Скуратовым. Он был хорошо осведомлен о ходе следствия, поэтому Савва даже не потребовал у него удостоверения, а сразу проводил на кухню и познакомил с подругой покойной жены.

– Это Даша Шумилова. Соседка по площадке. Подруга Юли. Когда у нее есть время, помогает мне по хозяйству.

– Молодец! Парню сейчас трудно. Ему нужна поддержка. Кто вам делал «перышки» на голове?

– У нас хороший салон недалеко от дома. Юля мне рекомендовала мастера. Зовут Тина. Они когда-то вместе работали.

– Надо жене о ней рассказать. Впрочем, я по делу. Мне нужен весь отснятый вами материал. Рынок и его окрестности. Фото, которые вы оставили у следователя, приложили к делу, а мне необходимо носить их с собой на случай опознания.

– Все снимки у Алеши в компьютере. Он живет здесь рядом. Я напишу адрес.

Парень взял ручку и бумагу.

– А вы, Даша, видели Юлю в день ее гибели? – поинтересовался Веня.

– Рано утром. Юлька садилась в какую-то красную машину. Но я в автомобилях ничего не понимаю.

– А кто сидел за рулем?

– Мужчина, но я видела только его затылок, метров с десяти, и особенно не присматривалась.

– Я тоже уже видел красную машину. В протоколе это записано. – Савелий протянул Вене бумажку с адресом Алексея.

– А как вы относились к тому, что за женой приезжают мужчины? – спросил Веня.

– Юля занималась дизайном. Они с подругами собирались открыть свой дом моделей и много работали. К сожалению, я мало интересовался ее делами: диссертация на носу.

– Ладно. – Веня собрался уходить. – Волка ноги кормят. Я побежал дальше.

Алексей тоже не потребовал удостоверения от гостя. Веня Скуратов обладал магическим обаянием и забалтывал человека моментально.

– Я хотел бы скопировать на свою флешку снимки, – попросил Веня.

Алексей не спорил. Так и сделали.

– Скажи, Алеша, а как ты познакомился с Савелием?

– Он сам ко мне пришел и предложил вместе искать убийцу. А я сам уже этим занимался.

– Следил за рубщиком?

– Да. Этот чек меня очень заинтересовал.

– Чем же?

– Роксана ходит по магазинам, а я готовлю. Так у нас обязанности распределены. По идее, у нее должна быть полная сумка продуктов. Она же еще овощи покупала. Чеки обычно валяются в сумке. Она их не выбрасывала, но в карман тоже не клала. А этот чек лежал в кармане.

– Я тебе вот что скажу, Алеша. Чек Роксане в карман подложили. Это же прямая наводка на мясника. Не сам же он себя подставил.

Алексей включил компьютер, перелистал фотографии и на одной остановился:

– Следователь открыл рот, когда увидел эту девушку.

Скуратов тоже ее узнал:

– Ее убили этой ночью.

– Догадался. Мясник не ночевал дома. А вам не кажется, что на этом фото девушка ему чем-то угрожает. С остальными клиентками он общался иначе, был вежлив и услужлив. А эта его явно достала. Но среди его посетительниц я не заметил ни одной женщины, которая была бы в черных чулках. Я делал ближний и дальний планы.

– Ты можешь разобрать, что лежит в сумке этой девушки?

Алексей приблизил фрагмент и навел резкость. Изображение все равно оставалось мутным, но парень рассмотрел предмет. Он открыл ящик стола и достал из него похожий, коробку из-под фена.

– Это фен для волос. На площади возле рынка есть палатка электроприборов, я там предохранители покупаю для своей аппаратуры. Там же и фен купил жене. У этой девицы такой же. Кстати, я продавца хорошо знаю.

– Вот и ладушки. Обрежь фотографию и покажи продавцу, но без мясника.

– У меня есть ее отдельный снимок.

– Действуй, Алеша. А вечером созвонимся.

Скуратов написал на одном из снимков номер своего телефона и уехал.

Через час он уже был на даче у Марии Мезенцевой, где застал писателя Слепцова. Когда-то Слепцов вел на Скуратова охоту, как и на других известных светских персон.

Вопросов Веня задавать не стал. Он сразу понял, что Слепцов в деле и у них с Марией не только деловые отношения.

Фотографии разглядывали два часа. Причем писателя интересовали общие планы, толпа, но не главные герои. Но если Слепцов что-то и замечал, то пока не делился своими впечатлениями.

Потом раздался звонок. О себе напомнил Алеша Зайцев. Его продавец запомнил девушку, в тот день она покупала у него фен, но он ее не знает. Видел только, что она садилась в красную машину, минут через двадцать после покупки.

– Опять красная машина! – воскликнул Скуратов. – Я бы не стал подозревать мясника.

– Чек смущает? – спросила Маша.

– Если убийца ее переодевал, то нашел бы в кармане чек и наверняка выкинул бы его.

– А почему он должен был ее переодевать? – поинтересовался писатель.

– Наркотик. Очень необычный наркотик обнаружен в телах Роксаны и последней жертвы. Он осел на стенках легких. Некоторые его компоненты не установлены. Девушки курили его перед смертью, как марихуану. Действует он, скорее всего, в течение нескольких минут. Предполагаемые эффекты: невероятная веселость, беззаботность, расслабление и дикое сексуальное желание. В наркотик добавлена так называемая «шпанская мушка». Усилитель возбудимости. Вот почему на трупах не было следов насилия. Убийца делал с жертвами все, что хотел, и без всякого сопротивления. Действие препарата в зависимости от дозы длится от часу до трех. За это время маньяк успевал еще и избавляться от женщин. Как угодно и где угодно. Они были без сознания. Но даже если бы они приходили в себя, то все равно ничего бы не вспомнили. И тут мы натыкаемся на совершенно необычный случай. Сексуальному маньяку необязательно убивать женщину. Она была без чувств и не опознает своего насильника. Первый случай с Юлей я в расчет не беру. С ним будем отдельно разбираться. На этот счет у меня уже есть кое-какие мыслишки. Второй случай с Роксаной типичен. Маньяк накачал ее наркотой, изнасиловал и бросил в парке. Но он не знал, что девушка принимала лекарства, несовместимые с наркотиками, убийство было не предумышленным. Третий случай поразил всех патологоанатомов. В крови обнаружено снотворное, которое используют в ветеринарных лечебницах для усыпления кошек и собак. Человек от такой дозы не умрет, но в сочетании с наркотиком или алкоголем его действие утраивается. В итоге девушка умерла от удушья. Но зачем это было нужно? Она никогда бы его не вспомнила, а тем более если его не знала.

– Он подбирает незнакомых женщин, с улицы? – удивилась Маша.

– Так безопасней, – кивнул Павел Михайлович. – Он уже один раз ошибся, и я его вычислил. Второй ошибки он не допустит. Еще я хочу обратить ваше внимание на фигуры жертв. У Юли и Роксаны практически одинаковые параметры. А вот у последней жертвы… Она явно ему не нравилась.

– И точно! – вскочил на ноги Скуратов. – Девчонка не была изнасилована. Ее переодели, но не насиловали.

– Параметры не те, – усмехнулся Слепцов. – Наш маньяк эстет. Ему не каждая женщина подходит.

– Вы меня сбиваете с толку, Павел Михалыч, – возмутился Скуратов. – Юле перерезали горло. Роксану изнасиловали и убили наркотиком, а третьей ввели яд под кожу.

– Кто вам сказал, Вениамин, что убийца всегда использует проверенные средства? Сегодняшние маньяки гораздо умнее. Прогресс и их коснулся. У меня есть для вас задание. Мне нужен список всех пациенток доктора Белецкого. Возраст, род занятий, внешность. Вплоть до того, насколько часто они выезжают за границу, а также достаньте архив клиники за пять лет и фотографию Белецкого из личного дела. Она должна была быть снята, когда он еще не брил голову наголо.

– Вы и гинеколога подозреваете?

– А почему нет? Вы знаете, что в армии он был ассистентом анестезиолога и уж в медицинских препаратах разбирается. В том числе и в наркотиках.

– Но он же импотент! От него жена сбежала.

– Вы делайте, что вам говорят. Вам за это хорошо платят. А если милиции нравится версия с мясником, то пусть они ей и занимаются. Не надо их ни в чем переубеждать.

Веня посмотрел на Машу. По ее взгляду он понял, что теперь парадом командует Слепцов.

– И как долго он будет гулять на свободе? – спросил репортер.

– Двенадцать глав, – ответил писатель. – Две из них вы уже можете прочитать. Номера лежат на столике у двери. Третья выйдет завтра. Обратите внимание на розы. Нас стали копировать. Придет время, и мы начнем диктовать маньяку условия.

– Могут найтись и другие подражатели.

– Ну, вы-то их тут же отличите, по фирменным чулкам, которых в Москве не найти. Но эту тайну держите при себе. По ней мы и будем определять кто свой, а кто чужой.

– Хочу напомнить, у врача черная «Мазда», а нам все в один голос говорят о красной машине, – не успокаивался Скуратов.

– У мясника вишневая «девятка». Ее тоже можно назвать красной. От кого вы слышали о красной машине? От продавца электротоваров? Ему я, пожалуй, поверю. А вот свидетельствам Савелия Бурлаченко и его соседки Дарии Шумиловой – не очень. Шумилова уже вас обманула. Она видела Юлю в день смерти, когда та садилась в красную машину, за рулем которой сидел мужчина. А теперь вспомните первый допрос Бурлаченко и опознание его жены. Он сказал, что у жены будто были волосы другого цвета. Значит, она перекрасилась до смерти. Я не вижу в этом ничего особенного, однако девушку убили в два часа дня, а утром она, судя по всему, торопилась. Когда же у нее нашлось время перекрасить волосы? Юля нигде не работала и не водила друзей домой. Савва никого из них не знает. Муж Юли никчемный свидетель. Он ничем следствию не помог. В то время как муж Роксаны рассказал много подробностей и сам занимается расследованием.

– И Савелий вместе с ним.

– Да, эту историю я уже слышал. А теперь объясните мне, как Савелий узнал о втором убийстве?

– О маньяке из парка вся Москва говорит.

– Имени Роксаны Зайцевой в СМИ не появлялось. Как Савелий мог найти адрес ее мужа?

– Вы в чем-то подозреваете Савелия? У него железное алиби. В момент убийства Юли он выступал с докладом на работе.

– А у доктора алиби – импотенция. В отличие от следствия, мы не должны придерживаться жестких рамок, фактов и улик. Я с уважением отношусь к вашему другу полковнику Кулешову, но опыт ему лишь мешает. У него замылен глаз. Вы же, Веня, определили духи, фирму дорогих чулок. Мог ли наш эстетствующий маньяк надеть на Юлю наизнанку дешевые чулки, грубо изнасиловать ее в парке и бритвой перерезать горло? Тут следует напомнить вам об ограблении ювелирного магазина, где директору точно так же перерезали горло, и то, что краденое увезли на красной машине. Так вот, Казимир Борисович сумел установить следующее: ювелирный магазин принадлежал, да и до сих пор принадлежит, господину Грюнталь Валерию Леонтьевичу. Знаете такого?

– На всех светских тусовках вижу. У него сеть фитнес-клубов. А директором ювелирного он назначил своего брата, которого и убили. А теперь немного о слухах. Бриллианты были застрахованы, и теперь голова у страховщиков болит больше, чем у следователей. Второе. Роман Грюнталь сидел, вышел на свободу, удалился от криминальных дел и с помощью брата взялся за серьезный бизнес. Может, ограбление надо расценивать как месть старых дружков? Следствие до этого докопается, но на этом и остановится. Очень удобный вариант для закрытия дела. Но Казимир Борисыч другого мнения. В деле участвовали не бандиты, а бандитки. Ювелирный обчистили женщины. Их личности до сих пор не установлены. Хотите подсказку? Проверьте постоянных посетительниц фитнес-клубов Валерия Грюнталя. Клиентки, которые без всякой причины перестали ходить на занятия, могут теперь лежать в морге института судебной медицины.

Скуратов покачал головой.

– Да, ваш Казимир все ниточки увязал.

– Он профессионал. Спасибо, что пришли, Вениамин. У вас много работы, и мы не хотим вас больше задерживать.

3

В кабинет следователя вошел прилично одетый мужчина лет сорока. Высокий, рыжеволосый, с рыжей бородой. Приметная личность.

Следователь Судец встал и пожал руку посетителю.

– Здравствуйте. С чем пришли?

– Меня зовут Игорь Анатольевич Колос. У меня пропала жена.

– Давно?

– Две ночи дома не ночевала. Я уже всех подруг и друзей обзвонил. Никто ее не видел.

– А на работе?

– Она временно не работает. Уволилась неделю назад. В другой компании ей больше предложили, но она пока еще не устроилась туда, ведет переговоры.

– Как зовут вашу жену?

– Вероника Антоновна Колос.

– Садитесь и пишите заявление. Вы принесли с собой ее фотографию?

Игорь выложил на стол три снимка красивой женщины лет тридцати пяти. У следователя засосало под ложечкой. Он и ее снимок уже видел в коллекции Алексея. Значит, Вероника исчезла за сутки до того, как они нашли труп неизвестной на остановке. И где теперь искать труп Вероники? В парке? Или он отвез ее куда-нибудь подальше? Имея машину, это не сложно. Но маньяк принципиально не прячет трупы. Он выставляет их напоказ, демонстрирует свою неуязвимость.

Оставив потерпевшего писать заявление, Судец отправился к майору Колпачеву.

– Еще одна, Андрей Парфеныч. Я уже не знаю, что нам делать. У меня в кабинете сидит мужчина, пишет заявление. Его жены нет дома третьи сутки. Эта женщина тоже знакома с мясником.

Судец положил на стол фотографии пропавшей. Колпачев стукнул кулаком по столу:

– Я этого гада собственными руками придушил бы. Он виновен!

– Согласен. Но полковник не разрешил его трогать. Велел наблюдать. Ни черта из этого не получается. Мясник очень ловко уходит от слежки, дома не ночует. Целый день на рынке, у всех на глазах. А вечером как сквозь землю проваливается. У нас нет ни одной зацепки. Хоть убейся. Что мы ему можем предъявить, кроме фотографий?

– Людишек у нас маловато, Игнат. А сегодня и тех, кто есть, не останется. Два матча подряд, на стадионах Лужники и Динамо. Всех задействуют фанатов утихомиривать. Пойдем, поговорим с этим парнем. Может, хоть какие-то ориентировки даст.

Оба сыщика выглядели побитыми псами.

4

Дверь открыла очень красивая женщина.

– Бог мой, только не ты, Веня! – воскликнула она.

– Почему такое неуважение, Раечка? Я писал о тебе самые лучшие отзывы. Я уважаю талант и преклоняюсь перед его обладателями.

– От тебя в любой момент можно ждать любой гадости.

– И опять ты не права. У меня есть фотки, на которых ты запечатлена с богатыми поклонниками в Париже, Нью-Йорке, Токио.

Он протянул хозяйке плотный увесистый конверт и протиснулся в квартиру.

– Это из моего архива, Раечка. Там их много.

Женщина взглянула на несколько снимков и бросила конверт на стол.

– Устарели. Сколько ты хочешь за этот хлам?

– С тебя я денег не возьму.

– Ха! Рассказывай. Обдерешь, как липку, а через неделю придешь с новой порцией.

– Новая порция там же, в конверте, в конце пачки. На то, что за границей плясуньи ансамбля Моисеева позволяют себе развлечения с богатенькими дяденьками, даже МИД закрывает глаза. Вы и в советские временя умели надувать КГБ. Ваши мужья тоже не дураки и догадываются о ваших интрижках. Но если твой муж узнает, что ты спишь с его старшим сыном, он тебя лично придушит, несмотря на свой дипломатический статус.

В ответ в Скуратова полетела ваза с цветами. Веня, побывавший и не в таких передрягах, смог увернуться.

– Ну, а теперь сядь, поговорим спокойно. И не дергайся. Коготочки убери, не то обломаю. Ты меня не интересуешь. Будешь откровенной, я уйду, и мы больше не увидимся. Мне чихать на рогатых мужей, они сами себе жен выбирали.

– Что тебе от меня надо?

– Твой поклонник Виталий Семенович Белецкий. Врач гинеколог. Ты ходила к нему на прием трижды, и каждый раз спустя месяц после возвращения с гастролей. Цель очевидна. Ты женщина богатая и в районную больницу на аборт не ляжешь, а Белецкий – крупный специалист по женским вопросам, и умеет держать язык за зубами.

– Жук ты навозный, Скуратов. Угадал. И что дальше?

– Меня интересует, как ты с ним расплачиваешься?

– Виталий Семеныч человек не бедный. И аборты делать отказывался, когда я просила за своих девчат. Но для меня он сделал исключение. Денег я ему не платила. Пару флаконов духов для его жены и дюжину дорогих чулок.

– Сама предложила или он тебе их заказал?

– Заказал. Ему понравились мои духи. А потом я показала ему каталоги фирменных магазинов. Он выбрал чулки, пояса и бюстгальтеры. Все одной модели, очень дорогие, так что три аборта мне обошлись в копеечку. Но такой специалист этого стоит.

– Он видел белье на тебе? То, что выбрал?

– А почему я должна стесняться гинеколога? Когда раздевалась, он и обратил внимание. Я знаю, что возбуждает мужчин.

– Конечно, если в сорок лет спишь с двадцатилетним парнем.

– Ну, хватит, Веня! Ты думаешь, с шестидесятилетним мужиком интересно жить? Жизнь-то она один раз дается. Может быть, это моя последняя возможность насладиться ею. Еще год-два, и меня можно списывать. Ты думаешь, мы только и делаем, что по Парижам гуляем? Вкалываем, как ломовые лошади. Днем репетиции, вечером спектакли. Работа на износ.

– Ничего, кроме ночи и не остается… Ну все, все. Скажи, а сам Белецкий к тебе не приставал?

– Упаси господь. Он джентльмен, деликатный и учтивый. Со своими пациентками только на «вы». Его за это все бабы боготворят.

– Хорошо, Раечка. Фотки оставь себе на память. И еще кое-что. Ты бываешь в фитнес-клубе «Белый аист», я тебя там видел. Значит, ты знакома с его владельцем, Валерием Грюнталем.

– Я и так в отличной форме. У меня свой фитнес за балетным станком. Впрочем, однажды я видела его с молодой телкой. Хорошенькая.

– А слышала о его брате?

– Да. Валерий Грюнталь всем советует покупать золото и камни только в магазине своего брата. Там турецким ломом не торгуют.

– А девчонку Грюнталя могла бы вспомнить?

– Нет. Если бы встретила, наверное, узнала бы, а так даже описать не смогу.

– Тогда не прощаюсь. Надеюсь на скорое свидание.

Веня ушел довольный результатами встречи.

5

Дневник

Без даты

Поменявшись с Оксаной судьбами, я не предполагала, что у нее все будет складываться так хорошо. Сколько подножек я ставила ей на пути. Но эта стерва вставала, отряхивалась и шла дальше. Я устала. Мою дочь посадили в тюрьму, а сын Оксаны, полоумный от рождения, продолжает радоваться жизни. У него все получается, за что бы он ни брался. И никто, кроме меня, не знает о его слабостях. Глядя на успехи сына, и Оксана расцветала пышным цветом. Только его крах мог сломить ее и окончательно лишить рассудка. Она должна сгнить в застенках сумасшедшего дома. Сдохнуть! Но она проживает мою жизнь, а я решаю ее проблемы. С меня хватит. Пора устроить последнее представление.

Но за всеми моими невзгодами я не забывала о девочке, оставленной в детском доме, о дочери Оксаны и Герки Оленина, которого я пристрелила вместе с любовницей. Я была уверена: когда девочка вырастет, она отомстит своей матери за то, что та ее бросила. Полина называла меня крестной. Я старалась заботиться о ней, но у меня плохо получалось. Полина росла обычной шлюхой, материнские гены передались. В седьмом классе она уже спала с мужиками. Мне с трудом удалось выдать ее замуж за приличного парня. Но эта дура изменяла ему и ухитрилась забеременеть от любовника. От ребенка нужно было избавиться. Вот тогда мне в голову и пришла шальная мысль. Полину надо познакомить с ее сводным братом Виталиком. Он же гинеколог. А еще он ненавидит шлюх. Я сказала ей, что врач опытный, дорогой, аборты делает неохотно и что с ним лучше всего расплатиться телом. Не без труда мне удалось вызвать гинеколога на дом. Я порекомендовала Полине сексуально одеться: макияж, черные чулочки. Виталик не должен был устоять. Когда Виталик пошел к Полине, я осталась сидеть в машине возле ее дома, ждать развязки. Через полчаса Виталик выбежал из дома с ополоумевшим видом, на ходу застегивая брюки. А поднявшись в квартиру, я увидела, что он задушил свою сестру. Но в убийстве обвинили ее мужа. Опять я проиграла!

* * *

Слепцов убрал дневник в портфель и осмотрел присутствующих. Казимир читал дневник уже сотни раз. Профессор Листерман слышал эту историю впервые. Больше в квартире писателя никого не было. Павел Михайлович специально не пригласил Машу, потому что сегодняшний разговор мог показаться ей слишком резким. Она не ханжа, но некоторые детали ей знать необязательно.

– Таким образом, вы установили имя убийцы? – спросил профессор, дымя трубкой.

– Погибшей была Полина Панкратова, – ответил Слепцов. – До замужества она носила фамилию Оленина. Историю ее жизни проследил наш детектив Казимир Борисович. Я получил фотографии Виталия Белецкого, сделанные до того, как он начал носить бороду и брить голову. Он похож на человека, перед которым Полина танцевала стриптиз. Вопрос в другом. Белецкий – импотент. Мог ли он изнасиловать женщину?

– Мог, но он возбуждается, только если на женщине – черные чулки. Психическое здоровье Виталия было окончательно подорвано после убийства на даче, которое Таисия совершила у него не глазах. Теперь его воображение будоражит только образ женщины в черных чулках. Он даже начинает заикаться, когда возбуждается. Обратите внимание также на фигуру Полины, которую она унаследовала от матери. Когда Таисия собиралась на панель, надевала чулки, сын подглядывал за ней. Формы, изгибы, наклоны, повороты – все это в голове Виталия складывается в один образ и вызывает неудержимое желание. Став взрослым, женившись, он пытался походить на остальных мужчин, но у него это не получилось. Виталий боится женщин, точнее, боится опозориться перед ними как сексуальный партнер. Я думаю, что в случае с Полиной он испугался, что она посмеется над ним. Поэтому и задушил ее.

– А это многое объясняет, – поддержал профессора Казимир. – Ему нужны безмолвные сексуальные партнерши. Он не хочет никаких отношений и разговоров об интиме. И тогда он стал давать женщинам наркотик. В итоге, его жертвы не сопротивлялись и ничего не помнили. Он мог делать с ними все, что хотел. Вот тогда он заказал у танцовщицы духи и черные чулки. И она ему все привезла.

– Завтра выходит глава, в которой повествование пойдет от лица маньяка. Это важно. Мир моего героя должен быть открыт для меня. Никаких имен и названий упоминать в романе я не стану. Даже город не имеет значения.

– Вы же уже сейчас можете закрыть дело, – заметил Листерман.

– Вы знаете, Лев Яковлевич, если бы в шестидесятые годы знаменитого убийцу Агонисяна из «Мосгаза» не расстреляли после суда, а занимались бы им как феноменом и изучали причины, толкнувшие его на преступление, то сейчас маньяков вылавливали бы на раз-два-три. Прежде всего я хочу понять нашего антигероя, а не останавливать его. Притом, что он фактически не убил еще ни одного человека. Женщины умирали из-за неудачного стечения обстоятельств.

Такое заявление всех озадачило. Слепцов продолжил:

– Представим себе, что Белецкий не убивал первую девушку. Со временем мы это докажем. Белецкий гулял по парку и наткнулся на свежий труп. Девушке перерезали горло, но рана его не испугала. Девушка была в его вкусе: фигура, черные чулки. И она уж точно не смогла бы оказать сопротивление и насмеяться над ним. И Белецкий озверел! Он изнасиловал труп и сбежал. А следствие не стало разбираться в деталях. Девушка изнасилована, значит, поработал маньяк. Других версий оно не выдвигало.

– А что? Вполне вероятно, – согласился со Слепцовым профессор. – Это не противоречит психическим данным пациента. Я больше скажу. Этот случай сильно подействовал на Белецкого. Он поверил в свои мужские возможности. Ведь до этого чулки и духи, привезенные танцовщицей, несколько месяцев лежали нетронутыми, он не знал, как начать и с чего. Но в случае с Юлей он потерял голову. Но позариться на собственную пациентку было его ошибкой. Возможно, он уже давно присматривался к этой девушке, но не смел и думать о близости, а тут сорвался с катушек. Придя в себя, он растерялся, не знал, что делать с телом. В итоге, Белецкий отвез его в парк и бросил на скамейке, а сам сбежал. Именно из-за растерянности он не переодел девушку в нормальную одежду. Он хотел поскорее избавиться от нее, и вид жертвы уже не имел значения. А на следующий день все газеты закричали о маньяке, помешанном на черных чулках. Отступать было некуда. Пусть будет маньяк. Это же стало его защитой. Ни один знающий доктора Белецкого человек не назовет его полоумным и уж тем более убийцей. И теперь он может чувствовать себя свободно и быть уверенным в своей защищенности.

– Вы правы, профессор, – кивнул Слепцов. – Но в течение двенадцати глав идти на поводу у фантазии сумасшедшего я не согласен.

– Но вы же не можете диктовать ему сюжет.

– Уже продиктовал. Забыли о розе на иллюстрации? Я должен предугадывать действия маньяка. Этот ребус мы решили. Но появилась новая загадка. Мертвая девушка, оставленная на остановке. Из совпадений – только цветок, чулки и духи. Ведь убийца даже не изнасиловал жертву. И обратите внимание на то, что фигура девушки с остановки отличается от телосложения первых жертв. И я знаю ответ на этот вопрос. А вот вы – нет.

– Колитесь, Слепцов, – насторожился Казимир. – Последнюю жертву вы убили? Так вы хотите изменить сюжет?

– Я подумаю над вашим предложением. Оно не лишено смысла. Но у меня нет фирменных чулок и уникальных духов. И я уверен: у нас скоро появятся подражатели. Но они не будут знать «пароля» и обязательно ошибутся.

Слепцов улыбался, остальные смотрели на него с недоумением.

6

Квашня-следователь помалкивал, сидя на стульчике у окна. Майор Колпачев надрывал глотку, кроя матом трех офицеров в штатском, стоящих перед ним по стойке смирно. Крик сотрясал кабинет в течение минут пятнадцати, потом майор выдохся и сел на свое место за столом.

– Расскажите, как было дело? – спокойно спросил Судец офицеров.

Один из парней, невысокий, неприметный, лысеющий блондин, заметно нервничая, начал:

– Мы наблюдали за Багдасаряном тремя группами с разных точек рынка. Сегодняшний день ничем не отличался от остальных. Мясник вел себя адекватно. Рубил туши, иногда выносил упакованные куски мяса клиентам. У нас было две вспомогательные бригады на автомобилях и одна патрульная машина. Некоторых клиенток мы уже знали по снимкам, сделанным Алексеем Зайцевым, но появлялись и новенькие. Мы вели съемку, а потом резервные группы следили за покупательницами вплоть до дома. В четырех случаях из пяти нам это удалось.

– Почему не во всех? – рявкнул майор.

– Обе бригады сопровождали предыдущих покупательниц. Женщина приехала на машине. Мы записали ее номера. Сейчас личности всех женщин устанавливают.

– Что дальше?

– Багдасарян вышел на улицу со свертком, и мы ожидали увидеть новую покупательницу, но мясник повел себя странно.

– Как?

– Перебежал дорогу, сел в свой автомобиль и сорвался с места. Патрульная машина, как назло, не завелась, за беглецом последовала одна из резервных групп, четыре квартала он находился на виду, потом исчез. Мы начали прочесывать все дворы и в одном из них нашли пустую «девятку» мясника. Мальчишки, игравшие неподалеку в футбол, сказали нам, что на «девятке» приехал мужчина, пересел на мотоцикл и уехал дворами. Ребята сообщили, что этот мотоцикл они там часто видят, он стоит прикованный цепью к решетке ограды.

– Машину проверили? – спросил Судец.

– Да. Вызвали криминалистов. Сами ничего трогать не стали. В бардачке обнаружили упаковку одноразовых шприцов. Двенадцать штук. На заднем сиденье – женский парик. В похожем парике была Вероника Колос, когда Зайцев ее сфотографировал. Она пропала пять дней назад, пока не найдена ни живой, ни мертвой. Наблюдение за домом мясника ведется круглосуточно, но он уже неделю там не появляется. Мы полагаем, что на рынок он тоже не вернется.

– Ишь, какие умные! – зарычал Колпачев. – Они еще «полагают». Что я должен докладывать полковнику Кулешову? Прозевали опасного маньяка?

– Вы же знаете, товарищ майор, у нас мало людей. А тут еще пятерых ребят забрали на стадионы.

– Умник! Нашел оправдание. Вас двенадцать рыл на точке. Вы профессионалы. Дюжина лбов упустила одного мясника. Вам только с дворовой шпаной разбираться.

В кабинет вошел еще один лейтенант.

– Что у тебя, Каюров? – спросил следователь.

– Мы проверили всех покупательниц мясника. На первый взгляд ничего особенного, женщины как женщины, кроме одной. Ее зовут Амалия Ашотовна Гурская. В девичестве – Багдасарян. Родная сестра мясника. Замужем за русским. И вот что важно – она работает в ветеринарной клинике.

– Адрес! – рявкнул Колпачев.

По дороге все молчали. Колпачев, Судец и двое оперативников подъехали к лечебнице, но та оказалась закрытой. Сразу же подняли всех на уши, разыскали главврача, приказали открыть все кабинеты. Напуганный доктор даже не потребовал ордера.

– Послушайте меня, господин Подрезков, – вежливо обратился майор к главврачу, – речь идет об убийстве. Есть подозрение, что один из ваших врачей воспользовался средством для усыпления животных в личных целях. Этот препарат обнаружен в крови трупа. Вы должны проверить, все ли медикаменты на месте. Я понятно объясняю? Скорее всего, у вас работает человек, причастный к преступлениям.

– С этого и начали бы, вместо того чтобы двери ногами выбивать.

– Когда на вашей шее будут висеть трупы ни в чем не повинных людей, я посмотрю, как вы запоете.

– Только не кричите, майор. У меня хороший слух. Я все проверю, но боюсь, что вы приехали не по адресу. У нас только три врача имеют доступ к сейфу с медикаментами. Мы храним накладные на препараты и учетные карточки проделанных инъекций.

Главврач долго собирал бумажки, потом провел милиционеров в кабинет, открыл сейф и начал по одной выкладывать на стол коробки с ампулами.

– Сейчас очень многие хозяева стали усыплять своих питомцев. В день приходится принимать по пять-шесть пациентов.

Доктор Подрезков открыл коробку и замер.

– Что-то не так? – поинтересовался Судец.

– Не хватает двенадцати ампул.

– А простая инспекция не стала бы вынимать коробки, открывать их, пересчитали бы все в сейфе, и никто не заметил бы пропажи.

– Извините, но я в полной растерянности. Этот кабинет принадлежит Амалии Ашотовне, она работает у нас с самого основания лечебницы, и я ей доверяю, как себе.

– Другие сотрудники могли взять лекарство без ее ведома? – спросил Колпачев.

– Нет. Ключи от сейфа только у меня и у нее. Ампулы выдаются только на основании заявления от владельца животного. Также составляется акт выдачи медикамента. Вот акты выдачи, вот накладные за последние два месяца, вот количество сделанных инъекций. Не хватает двенадцати ампул.

– Хорошо, господин Подрезков. Сейчас мы составим протокол и одну ампулу вы дадите нам для экспертизы. Скандал раздувать не будем. И со своей стороны просим, чтобы о нашем визите никто не узнал. И о том, что выявили пропажу, – тоже. Если один из ваших врачей сотрудничает с убийцей, которого мы до сих пор не поймали, то преступника предупредят, и он затаится. Оставим все так, как будто ничего не произошло.

Доктор криво усмехнулся, глянул на сломанные замки в дверях и спокойно спросил:

– Я должен что-то подписать?

– Я все скажу, только поищем место поуютней.

– Пройдемте в мой кабинет.

7

«Пойти на такой риск мог только сумасшедший. Но я не сумасшедший, хотя и совершаю безумные поступки.

Мне надо было с ней проститься, пожелать ей удачи и забыть о ней. Но эта женщина сводила меня с ума. Я не мог сопротивляться своему желанию. О нашем знакомстве знали все, и, если что-нибудь с ней случится, я обязательно попаду в число подозреваемых. Но если все пройдет гладко, то она сама ни о чем не догадается.

Мы разговаривали на улице, она мне рассказывала о своем муже, как хорошо и счастливо они живут. Боже, невзрачный разгильдяй владеет такой женщиной. В этом мире нет справедливости! Я не мог от нее отказаться, иначе она меня замучает. Я ходил за ней по пятам, она снилась мне ночами, и я уже не мог понять, кто кого преследует.

– Кстати, Оля, хотите, я подвезу вас домой? – предложил я ей.

– Спасибо. Но мне надо еще заехать за продуктами. Это по пути.

– Нет проблем. Проводить время с вами гораздо интересней, чем в одиночестве.

– Но вы же женаты?

– Это не значит, что между мной и моей женой такое же взаимопонимание, как между вами и вашим мужем.

Мы сели в машину. Я осмотрелся: вроде бы никто из знакомых не заметил нас вместе. Или я не увидел того, кто бы мог обратить на нас внимание. Сейчас мне было трудно сконцентрироваться. У меня в груди полыхал пожар.

Мы ехали по городу и болтали о пустяках. С умной, образованной девушкой приятно общаться. Возле супермаркета мы остановились. Оля зашла в магазин, кое-что купила. С одним из продавцов она разговаривала дольше, чем с другими. Я и раньше обращал внимание, когда следил за ней, что они симпатизировали друг другу. Продавец передал Оле готовый сверток. Значит, она заранее договорилась с ним о покупке и он подготовил для нее нужный товар. Этот тип мне не нравился своей слащавостью и угодливостью.

Через несколько минут Оля вышла из супермаркета, положила продукты на заднее сиденье, села в машину и глубоко вздохнула:

– Ну вот, а теперь мы можем ехать домой.

– Почему такой вздох?

– Подташнивает. Ужасно боюсь приступа токсикоза.

Я достал из кармана пакетик с порошком.

– Это надо выпить. Станет легче, – сказал я и протянул Оле бутылку с водой.

Она всегда делала все, что я говорил. Никаких возражений.

Оля проглотила порошок и мгновенно уснула. Такой дозы хватит на пятнадцать минут, потом начнется медленная раскачка, где реальность и сон сольются в один туман.

Я привез ее в свою квартиру. Здесь все было оборудовано по моему вкусу. Конечно, кого-то могли смущать свисающие с потолка цепи, яркий свет от прожекторов и прочие детали, но я чувствовал себя здесь превосходно.

Ольга уже очнулась, но ничего не понимала. По ступеням она шла сама, держась за мою руку, я помог ей зайти в квартиру, потом посадил ее перед зеркалом. Я уже обучился искусству макияжа, поэтому мне не составило труда превратить Ольгу в яркую, эффектную, сексуальную красавицу.

Важно не дать ей прийти в себя. Тут в ход пошел мой кальян с травами. Я делал затяжку и выдыхал дым ей в рот. Глаза Оли повеселели, она оживала. Медленно и осторожно я переодел ее: черные чулки со швом, туфли на шпильках, тонкий поясок, узкий лифчик. Передо мной стояла богиня. Тут было от чего сойти с ума.

Я включил медленную музыку, и Оля начала танцевать, громко смеясь. Цепи звенели, когда она их задевала. Потом она повисла на них. Я, раздевшись, подошел к девушке, и она попала в мои объятия. Дальнейшее невозможно описать словами.

Но меня ждал неприятный сюрприз. Нет, Оля не очнулась, это невозможно. Когда она очнется, то ничего не вспомнит. Но ее стало тошнить. Начался сильный приступ токсикоза. От нее надо было срочно избавляться. Психанул, сорвался, запаниковал! Я нашел в своем гардеробе какие-то тряпки, одел девушку и вывел на улицу.

Усадив девчонку в машину, я сел за руль. Ольга жила рядом с парком. Сейчас там должно быть мало народу. Надо найти лазейку в ограде.

Совсем недавно я уже был в том парке. Тогда мне пришлось уносить ноги в полной панике. Ведь я даже в страшных снах не совокуплялся с трупами. Но это был умопомрачительный импульс, разбудивший во мне зверя. До сих пор мурашки по коже!

Но сейчас я не убегал, а, наоборот, нарывался на неприятности.

Вытащил Ольгу из машины и подвел ее к ограде. Девушку качало, она стонала. Мы пролезли на территорию парка и дошли до поляны. Дальше идти я не рискнул. Ее и здесь найдут. Надеюсь, что она ничего не вспомнит.

Оставив ее, я вернулся к машине. И тут на заднем сиденье я заметил сумку с продуктами. Мне пришла великолепная идея. Я развернул сверток, переданный ей слащавым продавцом, взял из него чек и вернулся в парк.

Ольга уже отползла на приличное расстояние и подбиралась к аллее. Я наклонился над девушкой и сунул чек ей в карман. Взгляд ее был затуманенный, она хотела что-то сказать, но не смогла. Внезапно я увидел перед собой женщину с коляской. Мои ноги вросли в землю.

– Ну, чем ты ей поможешь? Обычная шлюха, нажралась до чертиков и вся облевалась. Иди своей дорогой, а то хороший костюм перепачкаешь. А эта тварь сама оклемается.

Кивнув, я поспешил к центральным воротам парка.

Об Ольге я уже не думал. Очнется, придет в себя и будет жить прежней жизнью со своим придурковатым мужем. В мозгу занозой засела другая мысль: народ ненавидит проституток. И я – не исключение. Ни одна шлюха ничем меня не соблазнит. С другой стороны, даже Ольга не могла бы затащить меня в постель, если бы была в сознании. Я панически боялся женщин. Они могут и посмеяться надо мной, отпустить грязную шуточку. Нет! Женщины в сознательном состоянии мне не нужны.

Но если я буду вывозить из дома “пьяных проституток” и оставлять их на тротуарах, то любой свидетель, скорее всего, встанет на мою сторону и не посочувствует пьяной разгульной бабе. “Так ей и надо, паршивой овце!”

Я вернулся домой совершенно спокойным и лег спать. В эту ночь Ольга мне не снилась».

* * *

Таисия Андреевна уже в который раз перечитывала дайджест журнала «Богема» с третьей главой романа. Первую главу она прочитала в самом журнале, забытом у нее странным типом, который что-то вынюхивал. Она прикинулась дурочкой, но сразу поняла, что тот приходил не случайно. Может, еще раз сходить на прием к белому магу? Нет, слишком рискованно. Они и без того получили информации больше, чем нужно.

Некоторые психически нездоровые люди очень плохо поддаются гипнозу или не реагируют на гипнотизера вовсе. Таисия была слишком напряжена в день первого сеанса. Она долго наблюдала за домом, где должна была состояться встреча с белым магом. Сидя на скамеечке, Тая видела, как приехал Казимир и его приятель. Она выждала еще полчаса и пошла на прием. Не сразу, но она все же узнала Льва Листермана, друга своего покойного мужа. У него не получилось загипнотизировать Таю, ее голова была занята своими мыслями. Но она подыграла профессору. Талантом Бог ее не обидел, так же как этого выскочку, издающего свой роман под названием «Репортаж с того света».

Что ж, Листерман получил ответ на свой вопрос. Наконец-то он узнал правду о смерти Эльдара. Но что он может сделать? Прошло тридцать лет. К тому же ни один суд не признает ее вменяемой. Другое дело Казимир. Неужели он думал, что она его не узнает? Приклеенные усы и очки не обманули ее.

Таисия отбросила дайджест в сторону, взяла ключи, сумочку и вышла из дома. Но не просто на прогулку, она твердо знала, куда ей идти.

8

Немалых трудов стоило Слепцову найти опытного взломщика. Деловой старичок Егор Иванович согласился без раздумий. Они вместе сходили к гаражу, осмотрели замки, и старик сказал:

– Дня за два сделаю. По пять тысяч за ключ.

– А вы неплохо зарабатываете, чего не скажешь по вашему виду.

– Не жалуюсь, Павел Михайлович. Внуку помогаю. Родители его воспитание пустили на самотек. Их заботит только собственный бизнес.

– Хорошо, я согласен на названную сумму. Вы откроете гараж, впустите меня, запрете и будете стоять на стреме. В случае чего – отправите мне сообщение на мобильник. Когда я все обследую, то дам вам знать, и вы меня выпустите. Никаких звонков. Включим на телефонах беззвучный режим, чтобы нигде ничего не звенело.

– А я-то думал, вы хотите машину угнать!

– Нет. Я ищу улики. Я частный сыщик, а не вор.

– Слава богу, не придется грех на душу брать. Я тот еще авантюрист, но стараюсь действовать в рамках закона. Ключи сделаю идеальные, они даже царапин не оставят. Я готов поиграть в сыщиков.

Прошло два дня, и старик напомнил о себе. Как только стемнело, они встретились возле гаражей. Старик приехал на стареньком «жигуленке». Действительно, не так уж плохо он жил.

– Я вас впущу, а сам останусь сидеть в машине, – сказал он.

– Отлично. Проверим связь.

Связь работала безотказно.

– Я не думаю, что вы что-нибудь найдете в гараже, – задумчиво произнес старик. – Он принадлежит пенсионерке Таисии Андреевне Белецкой. За ней числится сорок первый «Москвич». Колымаге больше двадцати лет. Вряд ли она еще ползает.

– Ползает. Когда гараж открывали последний раз, машины в нем не было. Значит, она на ходу. Вот я и хочу ее осмотреть.

– Ладно. Тогда к делу.

Замки открыли легко. Слепцов вошел внутрь. После того как за его спиной щелкнули запоры, включил фонарь. Машина стояла на месте. Павел Михайлович осветил стены, нашел рубильник и включил свет.

«Москвич» был темно-красного цвета, почти вишневый. По форме напоминал «девятку». Человек, не разбирающийся в автомобилях, не отличит его от машины мясника. Ничего подозрительного Слепцов в машине не нашел. Ключи торчали в замке зажигания, двери были не заперты, можно садиться за руль и ехать.

В кармане задребезжал телефон. Слепцов тут же ответил на вызов.

– Осторожно. К гаражу подходит женщина, достает ключи.

– Черт, тут даже спрятаться негде.

– Действуйте.

Все, что он успел сделать, это выключить свет и спрятаться за машиной. Створки ворот заскрипели, и в щель между ними протиснулась женщина.

Она вслепую нашла рубильник и включила свет. Павел Михайлович не был уверен, что это Таисия, но он не мог подойти и разглядеть ее. Эта женщина казалась горбатой, в то время как у Таисии была прекрасная осанка. К тому же немного прихрамывала.

Женщина прошла в конец гаража, откинула половик, взялась за кольцо, подняла дверцу люка и спустилась вниз.

– Черт бы меня подрал, – прошептал писатель. – В жизни не додумался бы.

Слепцов достал телефон и позвонил.

– Послушай, Егор Иванович, запри нас снаружи и не открывай без моей команды. Я эту бабу попытаюсь расколоть.

– А если у нее в кармане пистолет? Она тебя шлепнет.

– Не шлепнет. Я ей объясню, что мы заперты снаружи и без моей команды нас не выпустят. Она в ловушке. Лишний труп вешать на себя ей ни к чему.

– Идею понял, иду запирать.

Понятно, что стоит сунуть нос в погреб, как он себя выдаст. Но можно дождаться, пока женщина не уйдет, а потом спуститься в подвал одному.

Пока писатель думал, женщина успела подняться. Люк захлопнулся, коврик лег на место.

Снаружи послышалось громыхание замка. Женщина бросилась к рубильнику и выключила свет. Затем открыла машину и спряталась на заднем сиденье. В ту же секунду ворота распахнулись.

В проеме возник силуэт мужчины. Незнакомец ворота запирать не стал, свет не включил, прошел в конец гаража и открыл люк.

Когда он скрылся в подвале, женщина выскочила из машины и выбежала из гаража. Павел Михайлович уйти не успевал. Времени хватило только на то, чтобы спрятаться в багажник.

Внутри было тесно из-за ящика с инструментами. К счастью, ждать пришлось недолго. Машина тронулась с места и выехала из гаража. В кармане Слепцова затрясся телефон. Можно было поговорить, пока хозяин запирает ворота.

– Тебе нужна помощь, Паша?

– Нет. Спасибо. Я спрятался в багажнике. Где женщина?

– Скрылась. Кажется, на машине.

– Мне, видимо, придется поехать на ночную прогулку. Сам из багажника не выберусь, если только не сломаю замок. А не хотелось бы.

– Не дрейфь, я тебя дождусь. Сейчас я сфотографирую его, у меня фотоаппарат с собой. Женщину я тоже снял. Все, тихо! Он идет к машине.

Слепцов убрал телефон в карман и услышал, как открылась, а потом захлопнулась дверца «Москвича». Машина тронулась с места.

Конечно, Павел Михайлович догадался, кто сидит за рулем, и понимал, что этот человек выехал на охоту.

Внешне машина выглядела прекрасно. Ее недавно покрасили и отполировали, но на кочках и «лежачих полицейских» ее хорошо потряхивало, а сверху на писателя сыпалась труха. Не дай бог эта колымага развалится в пути. Да, не так он представлял себе знакомство с Виталием Белецким.

Слепцову пришла еще одна шальная мысль. Он кое-как поменял положение, запустил руку в ящик с инструментами и нащупал там дрель. Вынув ее, он попытался просверлить отверстие в стенке багажника. Его надежды оправдались. Гнилое железо можно было и пальцем проткнуть. Теперь у него появился прекрасный обзор. Слепцов прильнул к глазку, но сразу узнать местность не смог. И только когда увидел метро, понял, где находится.

Несмотря на поздний час, на улицах было много прохожих. «Москвич» остановился у обочины. Шофер вышел и попал в поле зрения Слепцова. Писатель наконец-то смог рассмотреть его.

Мужчина подошел к стоящей у книжного киоска женщине лет тридцати. У нее были прекрасные формы и длинные светлые волосы. Красотка в его вкусе. И судя по тому что Белецкий поцеловал ей руку, стало понятно, что ждет именно его, а не кого-то другого.

Пока они мило беседовали, Слепцов достал телефон и позвонил старику.

– Ты где, Егор Иванович?

– Стою в десяти метрах от вашей машины. Все вижу и фотографирую.

– Молодец! Скажи, а на чем этот тип приехал к гаражу?

– На черной «Мазде». Она так и осталась возле гаража. Наверное, он скоро вернется, раз не поставил ее на место «Москвича».

– Теперь все понятно. План нашего героя я разгадал. Давай, дед, они идут к машине.

«Москвич», заметно просев, когда захлопнулись дверцы, тронулся с места. Белецкий и девушка заговорили, и Слепцов слышал каждое их слово.

– Вам все понравится, Марина. Я сейчас не езжу на машине, подготовленной к продаже. И только после вашего согласия на сделку вы сможете сами опробовать ее на ходу.

– Но я не могу так быстро решиться на покупку. Вы же понимаете, сколько сейчас аферистов развелось. Я же вас совсем не знаю.

– Я вас напугал?

– Нет. Извините меня. Я даже не рассчитывала встретить такого приятного интеллигентного мужчину. А долго ехать?

– Минут пятнадцать.

– Вообще я хотела приехать с мастером. Но у него семья, и по вечерам он не работает, а вы днем заняты. Но мне сразу стало понятно, что вы не из тех, кто будет предлагать дрянь за большие деньги.

– Продавец всегда должен рассчитывать на грамотного покупателя. Да вы все сами увидите. Позвали бы с собой мужа. Или он ничего не смыслит в машинах?

Павел Михайлович услышал женский смех.

– Намек поняла. Нет, я не замужем. Разведена, живу одна, хорошо зарабатываю, образование высшее. Вредных привычек не имею. Но только я подавала объявление не в рубрику знакомств, а в рубрику купли-продажи.

– Приятно слышать. Я тоже не женат и не имею вредных привычек. По этому поводу предлагаю выпить натурального сока. У меня есть клюквенный, с кислинкой, и малиновый, сладкий. Выбирайте.

– Пожалуй, клюквенный… О, он действительно необычный.

Это были ее последние слова. Больше Слепцов женского голоса не слышал.

Через несколько минут «Москвич» подъехал к гаражу. Белецкий загнал машину и запер ворота изнутри. Потом включил свет, открыл дверцу машины, и Павел увидел в глазок, как он на руках отнес женщину к люку и помог ей спуститься. Женщина не была без сознания, но явно ничего не понимала.

Вскоре послышалась музыка.

Лежа в багажнике, писатель Слепцов пытался договориться со своей совестью. Под боком полно инструментов, он мог без труда взломать замок багажника, выбраться наружу и спасти женщину. Подобраться к ничего не подозревающему маньяку не трудно. Один удар гаечным ключом по голове – и все вопросы решены. Но тогда не будет никакого романа, сенсации, скандала, непредсказуемого расследования и миллионного гонорара.

Постепенно Слепцов превращался из обличителя в адвоката. Он почему-то решил, что Белецкий не преступник, а больной человек, совершающий злодеяния не по своей воле, а в минуты помрачения. Суд не может быть справедливым, его решения диктуются сверху и под давлением общественного мнения. А кто те самые, которые называют себя народом? Они ничем не лучше маньяка. Любого разорвут, лишь бы позволили.

Размышляя, Слепцов не сразу заметил, что музыка стихла. Послышались шаги. Белецкий вывел Марину за руку, как ребенка. Пустые глаза, глупое хихиканье, похожее на икоту, пошатывание, будто она пыталась поймать равновесие. Женщину трудно было узнать: она походила на уличную шлюху.

Дальше все было по плану. Машина покаталась по Москве, и в районе Кузьминского парка Белецкий высадил свою подопечную, бросив ее на лавочке. Она еще что-то лепетала, но подняться на ноги не могла. Маньяк вернулся в машину и поехал обратно.

«Ну вот, – подумал Слепцов, – так становятся соучастниками. Еще один спектакль окончен. А завтра доктор Белецкий наденет белый халат и начнет прием пациенток. И все они с восторгом будут отзываться о скромном, внимательном и обходительном враче Виталии Семеновиче».

Белецкий выключил свет, запер гараж и ушел. Слепцов позвонил старику.

– Ты где, Егор Иванович? Выпусти меня из багажника. Не хочу замок ломать.

– Подъезжаю. Задержался.

– Жду.

У Павла Михайловича уже затекли ноги, руки и все тело. Поэтому когда старик выпустил его, он занялся гимнастикой, а бывший конструктор осматривался по сторонам.

– И что они делали в этом гараже? Тут даже дивана нет. И зачем ему машину менять? Он только что уехал на своей «Мазде».

– Этот тип, Егор Иваныч, любит особые игры. Ты видел, в кого он превратил женщину?

– Как я мог видеть? Вы же выехали из гаража на машине, к тому же тут темень несусветная. Я потерял вас на повороте к парку. Дальше ехать не рискнул. Там дорога свободная, машин вообще нет. Он бы меня засек. Я прижался к обочине и уже думал вернуться назад, как мимо меня проскочил синий «жигуленок» и повернул к парку.

– Я никаких машин позади нас не видел.

– Так вы останавливались?

– Да. Он высадил свою подружку у входа в парк.

– Значит, она тоже остановилась. Я бы проехал мимо.

– Кто она-то?

– Та самая женщина, которая заходила в гараж. Она караулила неподалеку, а потом поехала за вами. Я же говорил, что у нее есть машина. Получается, что я ехал как раз перед ней и не заметить меня она не могла.

– Ты ее номер запомнил?

– Слишком темно. Но у нас есть ее фотографии. Я попробую их увеличить.

– Значит, эта старуха свернула следом за «Москвичом». Но я ее не видел.

– Она ехала на почтительном расстоянии. С умом работает.

– Ты вне подозрений, Егор Иванович. Вот если бы свернул на аллею, тогда другое дело.

– Хватит тебе меня по отчеству называть, Паша. Я всего-то лет на десять тебя старше. И объясни, наконец, что мы тут делаем и что ты пытаешься раскопать?

– Уже раскопал. Погреб. Идем, покажу.

Они подошли к задней стенке, подняли коврик и открыли люк.

– Осторожно, тут крутая лестница, – предупредил Слепцов. – Можно ноги переломать.

Он включил фонарь и спустился первым. Нащупал рубильник и включил свет. Его изумлению не было предела. Обстановка подвала напоминала берлогу маньяка, которую Слепцов описал в своем романе.

С потолка свисали цепи, помост около противоположной стены, напротив – кресло и проигрыватель виниловых пластинок. За креслом – трюмо.

Слепцов взглянул на потолок. Вокруг крюков, на которых висели цепи, еще не высох цемент. Они были вбиты совсем недавно. Значит, Белецкий читает его роман и подражает литературному герою.

Но что подумают следователи, если побывают в этом помещении? Они поймут, что все эти совпадения не случайны, и тогда в убийствах обвинят Слепцова.

Павел Михайлович оглянулся. Егор Иванович уже успел спуститься и с восторгом осматривал интерьер.

– Фотоаппарат с собой?

– Да.

– Сними все, что видишь. Но главное – сфотографируй лестницу.

Пока старик занимался съемкой, Слепцов проверил гардероб, стоящий около трюмо. Там лежали чулки, пояски, туфли разных размеров, духи.

– Мне надо позвонить, Егор. Жду тебя наверху.

Поднявшись, Слепцов сразу же позвонил Маше.

– У тебя запой, милый? – послышался в трубке ее голос. – У меня номер готов, а ты как сквозь землю провалился. Где текст?

– Продиктую прямо в редакции. Номер должен выйти завтра.

– Нереально, – закричала Маша.

– Так пригласи волшебника. Ты же все можешь. И иллюстрация должна быть готова к утру.

– Но у нас уже есть иллюстрация.

– Нет. Не годится. Нужно нарисовать черный силуэт мужчины, спускающего женщину по узкой деревянной лестнице. А женщина должна быть яркой. Юбка может быть задранной, но никаких черных чулок. Он только собирается ее переодевать. Фон – темный. Можно кирпичные стены сделать. Или так, женщина и ноги маньяка попали под лучи света, но лицо его еще остается в тени.

– Сюжет не сложный, но рисовать долго. Ребята могут сделать картинку в «фотошопе». Попросим моделей воспроизвести эту сцену, сфотографируем, а потом фото раскрасим мазками. Но ты-то написал главу?

– Она в моей голове. Жди меня в редакции. Поднимай всех сотрудников на ноги! Я хочу, чтобы глава вышла раньше, чем найдут труп.

– Ты знаешь что-то о новом убийстве?

– Больше того, я был свидетелем. Всё, начали! – крикнул Слепцов и повесил трубку.

Из подвала поднялся конструктор.

– А теперь, Егор, поехали в Кузьминки. Ты должен сделать снимки раньше ментов.

– Снимки чего?

– Трупа!

* * *

Марина была мертва. Вокруг ни души, возле Кузьминского парка нет жилых домов.

Егор остолбенел.

– Это он ее пришил?

– Нет. Видишь розу в ее руке? У мужика не было с собой цветов.

– Но у тебя тоже розы не было.

– Да. И я сидел запертым в багажнике. И ты единственный, кто может это подтвердить.

– Значит, старуха?

– Несомненно. Она его страхует. Ему незачем убивать женщин. Они все равно ничего не вспомнили бы, кроме встречи с интересным мужчиной, очень похожим на одного продавца. Но женщина, которую мы видели в гараже, доводит начатое маньяком до конца. Фотографируй – и сваливаем. У меня еще работы непочатый край!

Егор сделал несколько снимков.

– У тебя пленочная камера?

– Конечно. Негативы – доказательство, а флешка – пустое место.

– Давай мне пленку, Егор. Я еду в редакцию, там их проявят профессионалы. Завтра я привезу тебе фото и еще кое-что. Тебе понравится.

– Вообще-то я сам предпочитаю проявлять. Сделаю не хуже.

Слепцов настаивать не стал.

– Ладно. Мне пора на работу.

– Час ночи! Куда ты едешь?

– Отвези меня в редакцию, а потом езжай спать. Я вернусь завтра вечером, и мы с тобой потолкуем. Не так уж все сложно, как кажется. Сейчас я играю наперегонки. И я обязан выиграть.

– Кстати, великий сыщик, а где старуха розу взяла?

– Могла купить заранее.

– Двойка тебе по ботанике. У нас торгуют импортными розами из Голландии, Турции. Эта же роза – кустовая. Такие выращивают опытные садоводы, но ни один уважающий себя садовник тебе не срежет «Гордость Крыма» для баловства.

– При чем здесь гордость Крыма?

– Сорт так называется. Редкий сорт и очень капризный. Эти розы – без шипов. Их нужно выращивать в теплицах с подогревом, следя за температурой и светом, строго соблюдая режим поливки. Этим цветам цены нет.

– Ты уверен, Егор?

– Моя жена, Паша, всю жизнь ими занималась. А как она умерла, то дочь дачу и теплицы продала за гроши. Ничего святого у нее не осталось.

* * *

В редакции работа шла полным ходом. Анна, Маша и Слепцов заперлись в отдельном кабинете.

– Садись за компьютер, сестренка, – приказала Маша. – Сейчас гений будет диктовать новую главу.

– Что ты ее все время сестренкой называешь? – раздраженно спросил писатель.

– Пашенька, она и есть моя сестра. По отцу. А дневник, который тебе передали, писала ее мать.

Что-то щелкнуло в голове Слепцова. Вроде бы он об этом уже слышал, но не придавал значения.

– И ты, мультимиллионерша, держишь сестру в секретаршах?

– Не беспокойся. Она ни в чем не нуждается. У нас четко распределены обязанности. Мы делаем общее дело. Я без Анны как без рук.

– Ну может быть мы работать начнем, – резко оборвала Анна, сев за компьютер.

И гений начал:

«Эта женщина мне понравилась с первого взгляда. Показалось, что она, и только она, – воплощение моей мечты. Я следил за ней около недели. Я уже знал ее адрес, место работы, выяснил, что она одинока и живет одна. Тысячу раз я пытался с ней заговорить, но не решался. Я трус! Но больше всего боюсь себя, а не ее. Начало может стать хорошим, но в конце концов я все равно все испорчу.

Однажды Галина, так ее звали, дала объявление в газету, хотела купить “Мерседес”. Но непременно белый кабриолет. Я набрался смелости и позвонил ей.

– Вы знаете, – сказал я, когда она сняла трубку. – Мне очень жалко расставаться со своей машиной, но если вы умеете ценить раритеты, то я готов продать ее вам. Тем более женщине. Вы будете с ней аккуратно обращаться, а какой-нибудь сопляк расколотит ее в два счета. А я свою ласточку берегу. Сам езжу на “Жигулях”.

– Вероятно, вы запросите высокую цену?

– Мне срочно нужны деньги. Я покупаю загородный особняк, поэтому долго торговаться не стану. Полцены от новой вас устроит?

– Ну, о чем вы говорите! Без вопросов.

– К сожалению, у меня очень напряженный рабочий график, и машину я могу показать только вечером.

– Ну хорошо. Я согласна. Где мы встретимся?

– Назовите мне станцию метро, возле которой вы живете, и я подъеду туда.

Так мы договорились о встрече. У меня душа ушла в пятки, когда я увидел Галину. Целую неделю я ходил за ней по пятам, но она даже не взглянула в мою сторону, теперь она шла мне навстречу и улыбалась, глядя мне в глаза. Да, она смотрела прямо на меня, и мои коленки тряслись. Эта женщина должна принадлежать только мне и никому больше.

– Я – Галина.

– Только такой женщине, как вы, должна принадлежать моя машина. Все мужчины сойдут с ума.

– Я не преследую подобных целей. Где же автомобиль?

– У меня такое предложение. Я только что сбежал с работы и дома еще не был. Сейчас мы заедем ко мне за ключами от гаража, а потом я вас с моей ласточкой представлю друг другу. Уверен, вы обе останетесь довольны.

– Вы говорите о машине, будто она живая?

– Конечно. Я с ней даже разговариваю, и она меня понимает.

– Мне не обязательно заходить к вам домой. Я могу подождать вас в машине?

– Конечно, можете, если я вас пугаю.

– Нет, вы не так поняли.

– Все очень просто. Я сегодня еще ничего не ел, а у меня дома прекрасный обед на плите.

– Хорошо. Я посижу с вами за компанию.

– Прекрасно. А я вам расскажу о редких сортах роз.

Она улыбнулась, и мы пошли к моим “Жигулям”. Теперь я знал, что эта женщина – моя и уже ничьей никогда не станет…»

9

Полковник Кулешов треснул тяжелым кулаком по столу. Присутствующие вздрогнули.

– Ты идиот, майор! Мы лишились свидетеля. В постовые разжалую.

Колпачев побледнел: Кулешов словами не бросался. Следователь Судец и репортер Скуратов тихо сидели за общим столом, в то время как Колпачев стоял, вытянувшись в струнку.

– Тебя же под суд отдадут и посадят! Козел! Главврач ветеринарной клиники Подрезков на работу не явился. Он взял больничный. А ты знаешь, что он живет с Амалией Гурской? Дома он рассказал ей о твоей выходке. Амалия пришла утром на работу и вызвала милицию. Составили протокол: замки в кабинетах взломаны, сейф нараспашку и не хватает коробки с ядом. Понятые, врачи из лечебницы, все подписали. Имеются свидетели. Амалия пришла на работу не одна, а с другими врачами.

– У нас есть протокол, – попытался оправдаться майор.

– Подотри им свою вонючую задницу. Вы нарушили закон. Взломали лечебницу без санкции суда. Твои протоколы не имеют юридической силы, потому что показания добыты насильственным путем. Ты даже понятых не вызвал.

– Виноват, товарищ полковник.

– Садись.

Посидели, помолчали, успокоились.

– Давай, Веня, докладывай, – приказал полковник.

Скуратов, по мнению Кулешова, мог бы стать отличным сыщиком, если бы не был прохвостом и шантажистом. Он обладал невероятным чутьем и очень редко ошибался.

– Я хотел поговорить о первой жертве. О Юле Бурлаченко. У ее мужа железное алиби, но никто не обратил внимания на ее соседку – Дарью Шумилову. Я был на днях у Саввы Бурлаченко. Задавал кое-какие вопросы. И застал в его квартире Дашу. Это, конечно, еще ни о чем не говорит. Соседка помогает по хозяйству молодому вдовцу. А почему нет? Вот только ее трусики торчали из-под подушки. Но и это понять можно. У девушки муж – геолог, и постоянно находится в экспедициях. Меня другое смутило. И Савва и Даша все время говорят о каком-то мужчине на красной машине. Будто это Юлин друг. Давайте на время забудем о черных чулочках, надетых наизнанку на покойницу. Давайте вспомним о ювелирном магазине и директоре, которому, как и Юле, перерезали горло. В ограблении участвовали только женщины. А потом джип грабительниц взорвали. Но кто-то вышел из машины незадолго до взрыва. Драгоценностей в джипе не нашли. Их увез тот, кто сел во вторую машину, красного цвета. Почему бы не предположить, что ценности увезла Юля, и она была членом банды.

– Мы же уже обсуждали подобные версии, Веня, – покачал головой полковник.

– Немного терпения, Леонид Яковлевич. Вы разрабатываете версии, а я смотрю на все со стороны и сравниваю факты. В вашей версии есть черные чулки, свежая сперма и убийство в парке. И вы за уши притягиваете это к остальным убийствам, совершенным мясником. Вполне логично, никто не спорит. Но есть и другие факты. При опознании Савелий сказал, что у жены был другой цвет волос. Значит, она перекрасилась в день смерти. Мне удалось узнать, где и у кого Юля красила волосы. Даша мне сказала, будто видела Юлю в день смерти утром. Та садилась в красную машину к своему приятелю, которого Даша не разглядела. Зачем ей врать? Я нашел парикмахершу и выяснил, что в десять тридцать утра и Юля, и Даша были у парикмахерши вместе. Юля покрасила голову полностью, а Даша сделала себе «перья». Ушли девушки тоже вместе. А через два с половиной часа Юлю убили.

– Ты подозреваешь соседку? – спросил Судец.

– Пока я только выстраиваю ход событий, Игнат Николаевич. В страховой компании я узнал, что иск о возмещении ущерба от ограбления составляет сто двадцать миллионов рублей. И подал этот иск брат покойного директора магазина – Грюнталь Валерий. Тот самый, который владеет фитнес-клубами суперкласса. Магазин тоже принадлежит Валерию, а его брат Роман был лишь номинальным руководителем. Теперь Валерий Леонтьевич Грюнталь получит страховку и, возможно, уже получил бриллианты, украденные из магазина. Ни одна из погибших женщин, грабивших магазин, не опознана. Однако некоторые из постоянных посетительниц фитнес-клубов перестали ходить на занятия. Эту версию я подкинул страховой компании, та ее сейчас проверяет. Большинство посетительниц фитнес-клубов – незамужние, одинокие и богатые. Отличный контингент для рисковых бандиток. И тут надо вспомнить о самом Валерии. Сорокалетний красавец, небедный, а главное – неженатый. Он постоянно ошивается на светских тусовках в компании красивых девушек. Одной своей знакомой, тоже часто бывающей на подобных мероприятиях, я показал фотографии Юли и Даши. Она узнала одну из них.

Скуратов положил несколько снимков на стол. Полковник рассмотрел их и спросил:

– Кто это?

– Тот, кого вы даже не соизволили допросить. Одна из любовниц Валерия, она же не брезгует спать и с Саввой Бурлаченко. Это Дарья Шумилова, соседка Юли по площадке. Но только у нее нет мужа геолога. Ее бывший муж – турок, он поставляет в нашу страну нелегальное золото с российской пробой. Когда турок погорел на таможне с семью килограммами золота, Даша с ним тут же развелась. Валерий Грюнталь сумел наладить связи с лучшими ювелирами Турции. По данным таможенного комитета, недавно в Россию из Турции ввезена крупная партия ювелирных изделий высокого качества. Сейчас начались проверки магазинов. Ищут нелегальное золото. И надо же, в этот момент и происходит ограбление ювелирного магазина Грюнталя. Что там проверять, если весь товар украден? Но следствие в большей степени интересует убийство директора, а не товар бизнесменов. Тем более что Грюнталь не обещал следствию вознаграждения за возвращение золота, несмотря на откровенные намеки. А теперь я предлагаю все узелки связать в один, и мы увидим новую картину преступления. Валерий нанял девушек из клуба. Когда они выполнили свою работу, пожертвовал ими. Юля, скорее всего, была организатором ограбления. Ее он убрал, чтобы не делиться. Может, он и Дашу пришьет. Зачем ему лишний свидетель? Но я не думаю, что Савелий в этой истории как-то участвовал. Слишком наивен и трусоват. Его водят за нос.

– Но он ищет убийцу вместе с Алексеем Зайцевым.

– Пусть так. Но скорее всего, встретиться с Алексеем его подговорила Даша. Ей интересно, куда могут привести следы. Алешка толковый малый. Его помощь вывела нас на мясника. Но убийство Юли явно не работа маньяка.

– Все звучит очень правдоподобно, – согласился следователь Судец. – Но Даша не могла изнасиловать Юлю.

– Согласен. Но в остальном все выглядит убедительно, – добавил полковник. – Нам надо установить наблюдение за Дашей и Грюнталем.

– Грюнталем занимаются детективы из страховой компании. Туда дураков не берут. Все профессионалы, из бывших гебистов. Пусть работают. А Дашу мы возьмем на себя, – поставил точку Скуратов, будто он командовал следствием.

– А я вот что думаю. Савва тоже виновен в гибели жены… – начал майор, но договорить ему помешало появление в кабинете помощника дежурного по городу.

– Леонид Яковлевич, у входа в парк Кузьминки обнаружен труп женщины. В черных чулках и с розочкой. Прохожие ее давно уже видели. Но никто к ней не подходил. Думали, что шлюха спит. Одна семья шла в парк, она сидела. Через два часа возвращались, она сидит. Они что-то заподозрили, подошли к ней, потолкали, а та упала со скамейки. Холодная уже.

И опять кулак Кулешова обрушился на стол.

К сожалению, никто из следователей и милиционеров не знал, что история этого убийства в деталях расписана в дайджесте журнала «Богема» и ее уже прочитали тысячи людей. Но тем, кто занимался следствием, некогда было читать детективы.

10

Роза редкого прихотливого сорта не давала Слепцову покоя. Он еще раз перечитал некоторые страницы дневника и поехал в Малаховку, чтобы найти дачу Оксаны Кустиновой. Она часто упоминала о том, что возила туда Таисию и ее сына. Там же произошло убийство Эльдара Трегубова и шлюхи в черных чулках.

Дом Слепцов нашел по черепичной крыше, которую так хорошо описала Оксана. Калитка оказалась запертой, и пришлось перелезать через высокий забор. Во дворе Павел Михайлович сразу заметил оранжерею. Мимо нее невозможно пройти: она занимала половину участка в двадцать пять соток. Грандиозное строение со стеклянной крышей. К счастью, дверь его была не заперта.

Внутри оранжерея напоминала райский сад. Море экзотических цветов, пальмы. Розы были высажены в центре, вокруг фонтана. Слепцов нашел четыре куста «Гордости Крыма», а возле них увидел следы от женских туфель. Осмотрев кусты, Павел Михайлович заметил четыре свежих среза. Но почему четыре? Розы были только у двух жертв.

– А ну вылезай, мерзавец!

Слепцов вздрогнул от неожиданности и обернулся. Ему в лицо смотрела двустволка. Держал ее грозный старик. Такой и пальнуть может.

– Вообще-то я не вор. Хотел повидаться с Таисией Андреевной, – попытался оправдаться Павел Михайлович.

– И для этого через забор лез?

– Звонка-то нет, а калитка заперта.

– А ты бы ее в Москве поискал. Она раньше июня на дачу не приезжает.

– Или тебе об этом не говорит. Я не поверю, что ты срезал розы с куста и оставил следы от женских каблуков.

Старик опустил ружье и подошел ближе. Срезы его удивили.

– Как видишь, – продолжил Слепцов, – в руках у меня ничего нет, и туфли на каблуках я не ношу. Получается, что розы срезал не я.

– Какого черта тебе здесь надо? На вид вроде приличный мужик.

– Я сыщик. Этот сорт роз очень редкий, а вчера розу этого сорта нашли в руке убитой женщины.

– Днем хозяйка не приезжала. А на ночь я домой ухожу, живу здесь рядом. Но Таисия ночью не приедет: электрички не ходят.

– А кто мог срезать розы?

– Да тут завистников полно. Про оранжерею хозяйки вся Малаховка знает. Ей, поди, лет двадцать. Еще Оксана начала ее строить.

– Кто такая?

– Таисина сестра. Но она уехала куда-то, а дачу Таисии оставила.

– И с кем Таисия здесь живет?

– Одна. На выходные, бывает, сын приезжает, или когда отпуск берет, тоже тут болтается. Только цветы его не интересуют. Он даже не заходит сюда. Странный мужик, малость чокнутый.

– Тут я с тобой согласен. Но следы-то женские.

– Таисия живет особняком. Я даже не знаю, есть ли у нее подруги. Со всеми она в ровных отношениях, одного Виталика обожает. Под сорок дураку, а он все маменькин сыночек. Она ему завтрак в постель подает. А улики ты не здесь ищешь. Эта семья никого убивать не будет. И такие розы не для покойников. Их на свадьбу дарят. Ищи концы в Ботаническом саду. Там они тоже есть. Но там охрана с собаками.

– Ладно, старик. Извини за беспокойство, делать мне тут больше нечего.

– Правильно. Нюхай дальше, может, учуешь другой след.

Обошлось без скандала. Сторож выпустил незваного гостя через калитку.

Вернувшись в Москву, Слепцов отправился к Егору Ивановичу. Не терпелось посмотреть фотографии той женщины, которую он видел в гараже. Старик наверняка проявил пленку.

Сейчас Слепцов уже не сомневался в том, что в синих «Жигулях» была Таисия. Сын, скорее всего, даже не догадывается, что мамочка его страхует, ведь она и от сына пряталась. Павел Михайлович сам подтолкнул Таисию к этому. Черт его дернул во время визита к ней ляпнуть, что Роксану нашли живой, но она умерла в больнице. Это напугало Таисию: жертвы могут опознать ее сына. Она же не знала и не знает, какое действие оказывает наркотик, которым Виталий пичкает девушек. И Таисия решила их убивать. Можно сказать, что он, автор нового романа, превратил Таисию в убийцу. Вот только сама история становится однообразной. Ну, сколько можно описывать баб, брошенных на скамеечках. Ну еще одну главу, а потом надоест. Да и читать не будут. Все предсказуемо и развязка понятна. Надо что-то менять. Но как? Белецкий разработал четкую схему действий. Вычислить его невозможно. Ведь на каждую скамейку по милиционеру не посадишь. Да и привозит он женщин живыми. И даже если какая-нибудь дура очнется, кто поверит, что ее изнасиловали. В конце концов, Белецкий интеллигентный мужик, врач. Просто пьяная женщина попросила его подбросить до дома, а он ее пожалел. Высадил он ее в парке. Ну и что? Надоела. Блевать в машине начала!

Размышляя об этом деле, Слепцов добрался до квартиры Егора Ивановича. Дверь была распахнута, внутри слонялись люди в милицейской форме.

Подполковник разрешил пропустить постороннего. Слепцов вошел и увидел на полу труп, накрытый простыней.

– Вы кто будете Егору Ивановичу? – спросил подполковник.

– Что с ним?

– Горло перерезали ночью. Опасной бритвой. Одним движением. Чик – и готово. Часов двенадцать как мертв.

– Зачем? Он добрый, безобидный человек.

– Сейчас его дочку и ее мужа увезли в отделение на допрос. У покойничка заначка пропала в двести тысяч.

Подполковник показал толстый том энциклопедии, в страницах которого было вырезано отверстие под размер купюр.

– А кто вам сказал о заначке?

– Друг покойного. Он вчера вернул ему долг. Сосед с первого этажа его видел в девять вечера. А убийство произошло в два часа ночи. О заначке могла знать только дочь. Ну а теперь о вас.

– Я заказал Егору ключи от гаража. Свои потерял. Он сказал, что сегодня вечером дубликаты будут готовы. Вот я и пришел.

Подполковник подошел к верстаку с тисками и взял с него ключи от гаража Таисии.

– Эти?

Сейчас Павел рисковал: его могли попросить показать гараж. Но он кивнул головой.

– Да. Егор Иванович определил тип замков с первого взгляда. Дай бог, ключи подойдут. Я за них десять тысяч ему заплатил.

Подполковник подумал и кинул ключи писателю:

– Забирайте. Но вам придется предъявить документы.

– Конечно. Даже визитку могу оставить. Я писатель Павел Слепцов. Может, мое мнение вас заинтересует. Вчера я заметил у Егора Ивановича фотоаппарат «Зенит». Зеркалка, с хорошим объективом. Сегодня я его не вижу. Может, это не имеет значения, но Егор сказал мне: «Сегодня иду сволочей снимать!» Вообще он с фотоаппаратом не расставался. Мои замки на гараже тоже фотографировал. Были деньги в книге или нет, мы не знаем. А фотоаппарат – реальная вещь, и он украден, а на пленке могли быть любопытные кадры.

– Вы очень интересный человек, Павел Михайлович. Фотоаппарата мы действительно здесь не нашли. Не могу скрыть своего восхищения вашим подходом к преступлению, которое кажется очевидным. Только что вы предложили вполне реальную версию преступления. Давайте поддерживать связь.

– С удовольствием, если смогу принести пользу. И еще. Мне показалось, будто речь шла о женщине, когда Егор рассказывал о своем намерении «снимать сволочей». Если эта женщина побывала в квартире, то должны остаться ее следы. Проверьте обувь дочери на всякий случай, но Егор не общался с ней в последнее время. Она вышвырнула отца на улицу. И что важно. Все друзья Егора знали об их отношениях. Похоже, что ее просто подставили. И вы тоже клюнули на эту версию. Но зачем ей, в придачу к квартире, еще и последнюю заначку у отца отнимать?

Подполковник надулся как отличник у доски, не сумевший ответить на простой вопрос.

Слепцов понял, что перегнул палку, и быстро распрощался.

«Черт! – ворчал он, спускаясь вниз по лестнице. – Старуха засекла Егора и тут же пришила. Только она могла унести фотоаппарат. Проявит пленку и увидит себя. Ценные улики накрылись медным тазом».

Только сейчас Павел Михайлович понял, насколько опасной была игра, в которую он ввязался.

11

Телефонный звонок в одиннадцать тридцать утра. Савелий снял трубку. Звонила Даша, и ее голос звучал взволнованно:

– Савва, я в парке, на третьей аллее, в дальнем конце. Я вижу того мужика, который трахнул мертвую Юльку. Он сидит на лавочке, неподалеку от теннисных кортов, и спокойно читает книгу.

– Понял, я сейчас приеду. Жди.

– Захвати фотоаппарат. Он лежит на подоконнике в моей спальне. Давай быстрее. Лучше тебе пролезть через дыру в заборе со стороны оврага. Там я тебя буду поджидать. С этой точки хорошо видно лавочку. Возьми мою машину, ключи в ветровке. Ее тоже прихвати. Холодно сегодня.

Савва все сделал, как ему сказали. Взяв все необходимое, он пулей выскочил из дома, сел в машину и помчался в парк. Он помнил, что у того типа была машина и, возможно, его придется преследовать. Только бы не остановили, у Савелия не было прав, и он плохо ездил. По пути он успел позвонить Алексею, но тот находился далеко и быстро приехать не мог. Ничего, они вдвоем с Дашей справятся.

Даша продолжала наблюдать за странным типом. Накрапывал дождик, тот открыл зонт и продолжал сидеть и читать. Похоже, кого-то ждал.

В парке – ни души. Погода испортилась, и народ не выходил на прогулку. Возле забора рос высокий кустарник, за ним Даша и спряталась, но мужчина с зонтиком по сторонам не смотрел, увлеченный чтением.

Вскоре появился Савелий. Он осторожно протиснулся в лаз и, пригнувшись, подобрался к Даше.

– Это тот, что на скамейке сидит?

– Он кого-то ждет. Где машина?

– За забором.

Савелий снял с плеча фотоаппарат и подал Даше. Тут произошло самое неожиданное. Даша достала из кармана джинсов опасную бритву и ловким движением полоснула парня по горлу. Он схватился обеими руками за шею и повалился на землю. Она отодвинулась от него, чтобы не испачкаться в крови, готовая нанести второй удар. Не понадобилось: Савелий застыл.

Даша приподнялась и махнула рукой. Мужчина с книгой заметил ее жест, встал и спокойно ушел. Даша достала из кармана телефон Савелия, а свой подкинула ему, забрала ветровку, фотоаппарат, бритву, выбралась через щель на улицу, села в машину и уехала.

На полпути она развернулась, проехала метров десять и врезалась в фонарный столб. Удар получился несильным, но радиатор потек и погнулось крыло, заблокировавшее правое колесо. Даша достала телефон и позвонила в милицию.

– Я попала в аварию. Я ехала в парк у Симоновского пруда. Там находится Савелий Бурлаченко. Он обнаружил маньяка-убийцу и следит за ним. Парень в опасности. Он где-то в районе третьей аллеи, у оврага. Я брошу машину и пойду туда пешком. Дело маньяка ведут майор Колпачев и следователь Судец. Этот тип недавно убил жену Савелия. Поторопитесь, я опасаюсь за его жизнь.

Повесив трубку, Даша выбралась из машины и пошла пешком. Бритву она выбросила в пруд, мимо которого проходила.

Труп нашли быстро. Съехалось высокое начальство. История с маньяком подняла всю милицию на ноги. Министр лично распорядился выделить полковнику Кулешову две дополнительные группы.

Прокурор-криминалист, очень дотошный человек, попросил у Даши ее телефон и изъял мобильник у убитого. Операторы связи с легкостью устанавливают местонахождение абонента в момент звонка. Вплоть до нескольких десятков метров. Они подтвердили, что Савелий со своего телефона звонил из парка, а Даша находилась дома. Также осмотрели место аварии, это подтвердило, что Даша направлялась в парк. Все это мелочи, разумеется, никто девушку ни в чем не подозревал.

– Скажите, Даша, а вы больше никому не звонили? – спросил криминалист.

– Нет. Это Савелий мне звонил. Я дома сидела. Он попросил привезти фотоаппарат, хотел сфотографировать убийцу и проследить за ним.

– А почему он не вызвал милицию?

– Так ему же предъявить было нечего. Маньяк сидел на скамеечке и читал книгу.

– Откуда вы знаете? – спросил Судец.

– Так Савва сказал.

– А с чего он взял, что перед ним сидит убийца? – поинтересовался майор Колпачев.

– Я не знаю. Они же с Алешей Зайцевым ведут свое следствие. У Зайцева здесь же убили жену. Но я Савве поверила. Он зря болтать не будет.

– Хорошо, Даша. Все ваши показания будут запротоколированы. Вам придется проехать с нами.

Один только репортер Скуратов помалкивал и тихо усмехался, слушая этот разговор.

* * *

Пока Дашу мучили дознаватели, полковник Кулешов в кабинете следователя собрал совещание, на которое вызывали свидетелей, по одному. Первым пригласили Алексея Зайцева.

Допрос вел сам полковник Кулешов. Алексей его не знал и немного волновался.

– На ваш мобильный телефон поступил звонок в двенадцать сорок пять. Кто вам звонил?

– Савва, – ответил Алексей. – Он попросил приехать меня в парк, он и сам туда ехал. Его вызвала Даша. Будто она там видела мясника.

– А чей номер у вас определился?

– Дашин. Но они часто путают трубки. У них одинаковые телефоны. Они сейчас живут вместе. Дашка ему очень помогает.

– А на чем он ехал? У него же нет машины?

– На Дашкиной. Водить он умеет, но у него нет прав.

– А если мы предположим, что Даша умышленно подменила телефоны? Ведь в противном случае она, не зная, что держит телефон Саввы, не смогла бы дозвониться сама себе. Линия была бы занята.

– Ну, она могла догадаться позвонить на свой номер. Такое уже бывало. Я тут о другом подумал. – Алексей почесал подбородок, видя, как все сверлят его пристальными взглядами. – Мясника фотографировал я. Распечатанные снимки я отдал следователю, еще этот господин приезжал ко мне. – Алексей кивнул на репортера Скуратова, который тоже был здесь. – Он переписал снимки на флешку. У Саввы же не было фотографий мясника, он их видел только на моем компьютере, но Даша их нигде не видела. Как она могла в парке опознать маньяка, если не имела представления о его внешности? Я бы сам его не узнал в такую погоду, когда все ходят в кепках и с зонтами.

– Очень важное замечание, Алексей. Спасибо за сотрудничество, вы скоро нам понадобитесь.

Парня отпустили, а его место занял оперативник из группы внешнего наблюдения.

– Лейтенант Евтюхов, – представился парень в штатском.

– Вы видели сегодня Дарью Шумилову?

– Ее никто не видел. Вероятнее всего, она ушла ночью через другой подъезд. Но мы рассчитывали, что она без машины ни на шаг. И ориентировались именно на автомобиль, синий «Пежо восемь». Только когда в двенадцать тридцать семь на нем уехал Савелий Бурлаченко, мы поняли, что прозевали Дашу. Я оставил ребят дежурить, а сам поехал за Савелием. На какой-то момент потерял его. Он, как оказалось, свернул на улицу с односторонним движением и поехал по встречке. Правил не знает. Но потом я увидел «Пежо» возле парка. Там, где нашли его тело. Из дырки в заборе вылезла Даша, села в машину и уехала. Я за ней. Через какое-то время она сделала разворот и поехала обратно, затем врезалась в столб. Авария явно подстроена, места там хватало, и никто машину не подрезал. Потом Даша выбралась из автомобиля и пошла пешком. Дальше вы знаете.

– А что она делала вчера? – спросил Скуратов.

– Ездила в банк «Пегас» с желтым чемоданчиком, из банка вышла без него. Пробыла там сорок три минуты. Потом вернулась домой.

– Это банковская ячейка, – воскликнул Веня. – Надо срочно определить номер и проверить ее. Ключ наверняка лежит в Дашиной сумочке. Но для давления на девчонку нужно определить номер. Мы ее расколем. Прямо сейчас!

Своим азартом Скуратов заразил всех. Зацепок больше, чем достаточно. Можно рискнуть.

– Свяжитесь с банком, Игнат Николаевич, и определите ячейку, – приказал Кулешов.

– Без санкции они не откроют, – возразил Судец.

– И не надо. Нам только номер нужен. Даша должна быть в базе данных.

– Или Валерий Грюнталь, – добавил Скуратов. – А то и оба.

Судец ушел связываться с банком.

– Вот что, Веня, – предложил полковник, – ты автор версии, тебе и допрос вести. У тебя к женщинам особый подход. Пригласите сюда Дашу. Но так, чтобы она не нервничала. Очень вежливо.

Через пять минут в кабинет вошла Даша. Представительная делегация немного смутила девушку, но ей вежливо предложили присесть, и она, успокоившись, опустилась на стул.

– Объясните мне, Дарья Константиновна, – начал разговор сидящий напротив Веня, – для чего понадобилось убивать Савелия Бурлаченко? С его женой все понятно, но чем помешал Валерочке Грюнталю несчастный парень?

Девушка покраснела, будто на нее малиновый сироп выплеснули.

– Какой Грюнталь? – с трудом произнесла она.

– В деле есть твои фотографии с Валерием в клубе «Белый аист». Ведь ты же по приказу Валерия перерезала его брату Роману горло. Дело об ограблении ювелирного практически раскрыто. Тут, Дашенька, профессионалы работают. И теперь у тебя есть возможность сменить «Белого аиста» на «Черного лебедя». Это страшная колония для осужденных на пожизненный срок. Но за содействие следствию и явку с повинной тебе могут дать за тройное убийство двадцать лет. А за хорошее поведение скостят лет пять. Всё лучше выйти на свободу в сорок, чем никогда не выйти.

Девушка разрыдалась. Но никто даже не шелохнулся.

Истерика длилась долго. В кабинет вернулся Судец и подал Скуратову записку. Там стоял номер 322.

– Да, Игнат Николаевич, думаю, вам предстоит написать целый роман вместо обычного протокола. – И повернувшись к Даше, Скуратов продолжил: – Ну, легче стало? Ключ от ячейки номер триста двадцать два у тебя с собой или мы так ее вскроем?

Даша едва не подпрыгнула на стуле:

– Я скажу, скажу. Но мне нужен адвокат.

– Долгая история. Сделаем по-другому. Ты все расскажешь прямо сейчас, иначе мы не примем твою явку с повинной, а уж на следствии ты будешь пользоваться услугами адвоката. И мой тебе совет: строй свою защиту так, будто ты находилась под влиянием и давлением очень опасного человека.

– Так оно и было. В магазине хранилось неучтенное золото. И Роман собирался сдать брата. Вот тогда Валера собрал своих бандиток из фитнес-клубов и придумал им развлечение. Но они, конечно, не бандитки, а молодые, незамужние телки, жаждущие приключений. Их дело было – страху нагнать на охрану. Они даже к сейфу не подходили. Я оставалась в машине. Бритвой орудовала Юлька. Валера обещал ей четверть всего куша, как и мне. А остальные девчонки думали, что налет – лишь хохма. Валерка увез их на джипе, а потом, выйдя из него, их всех взорвал. А я и Юлька уехали на другой машине, которую угнали накануне ночью, и увезли все золото. Вечером Валерка забрал половину, а остальное мы разделили с Юлькой. Свои камешки я сразу спрятала в банке. В качестве гарантии того, что останусь жива. Я думала, что Юлька поступила так же. Ведь Грюнталь не стал бы нас убивать, не зная, где мы храним золото.

Вся эта история могла бы так и закончиться, но тут ко мне пришел Савва. Я спала с ним от скуки, а он был в меня влюблен. Савва нашел у жены мешок с золотом, принес его мне, говорил, что отдаст мне всё и мы с ним поженимся. Нужно было только убрать Юльку. Вот Савва и подал идею убить ее. Но сам он страшный трус и без меня бы не справился.

Я согласилась, потому что сама ее боялась. Тут мне пришла идея. Я вспомнила одну историю, которая произошла в Саратове. Там шлюх убивали, а милиция палец о палец не ударила, чтобы поймать убийцу. Ночные бабочки сами за себя в ответе. Хочешь рисковать – рискуй.

Я рассчитывала, Юльку не опознает даже Савва. Но он меня обхитрил: велел мне сфотографировать труп и принести ему фотографии в качестве доказательства.

В общем, на следующий день мы с Юлькой отправились в парк на пикник, а Савва – на работу. Ему ведь нужно было алиби. По дороге мы зашли в парикмахерскую, я уговорила Юльку перекраситься. Потом мы пили в парке, а потом, воспользовавшись Юлькиным же методом, я полоснула ее бритвой по горлу. Уже ничего не соображая, оттащила труп поближе к кустарнику и сфотографировала. Тут я увидела прогуливающегося по аллее мужика и быстро спряталась за кустами. А его словно магнитом тянуло к тому месту, где лежала Юлька. Когда он на нее наткнулся, я решила, что мне конец. Но убегать не рискнула: мужик находился в трех метрах от меня. Минут пять он смотрел на Юльку, потом снял штаны и лег на нее. И как только его не стошнило. Я сделала еще несколько снимков. Но лица его так и не рассмотрела. Потом мужик вскочил и побежал. Я последовала за ним. Он выбежал из парка, сел в красную машину и уехал.

– Какая машина? Номер? – спросил Скуратов.

– Не до того было. То ли «девятка», то ли «Москвич». Вот тогда мы и стали говорить про красную машину и Юлькиного дружка. Савве я все рассказала и снимки показала. Но лица мужика не видно, только задница. Снимки Савва оставил себе, а золото отдал мне. Я и Юлькину долю отнесла в банк.

Но я вовсе не собиралась выходить за Савву замуж. Валера мне предложил объединить капиталы и открыть свой бизнес на Крите. Тем более что здесь оставаться стало опасно. Да и мне все порядком поднадоело. Особенно Савва. Он оказался не только трусом, но и невыносимым занудой. Не знаю, как Юлька с ним жила. Когда Валерий нашел лазейку на границе, вопрос о перевозке золота был решен. Вот Грюнталь и велел мне убрать Савву, от греха подальше. Он же мог поднять кипиш, если бы я исчезла. А тут произошло еще одно похожее убийство, потом третье. Савва увлекся поисками маньяка. Он очень хотел сдать вам фотографии, которые я сняла после убийства Юльки. Но не знал, как их преподнести, под каким соусом. А это конец. Если ее убил не маньяк, то убийцей мог быть кто угодно. Под подозрения могла бы попасть и я. В конце концов, мое терпенье лопнуло. И вот сегодня я от Саввы избавилась. Угрызений совести не испытываю. Гнусный был тип.

– Вполне достоверно, – кивнул Скуратов. – Только есть одна поправка, Даша. Директора зарезала ты, а не Юлька. Она сидела за рулем «Жигулей», на которых вы уехали. Есть запись с камер видеонаблюдения. Из магазина вышли шесть женщин. Пять сели в джип и только одна в «Жигули». Потом машины уехали. А теперь надо подумать, как нам взять Грюнталя с золотом в руках. Это тебе тоже зачтется, Даша. Знай, что на Крит брать тебя он не собирался. Он лишь хочет вернуть свое золото, да еще страховку получить. А загранпаспорта он сейчас оформляет с другой женщиной. Они собираются пожениться. Такие люди легко не только братьев предают, но и женщин.

На глазах Даши вновь выступили слезы.

12

Телефонный звонок разбудил дремавшего в кресле Павла Михайловича. Писатель заснул над рукописью.

Сюжет романа зашел в тупик, и, выпустив шесть глав о маньяке, Слепцов подумал, что читателям стоит рассказать предысторию. Для этого он решил использовать отрывки из дневника матери Марии и Анны. Так или иначе, но убийство женщин – вовсе не начало истории.

Слепцов снял трубку:

– Слушаю вас.

– В вашем почтовом ящике лежит сотовый телефон. Он зазвонит через пять минут, – произнес глухой мужской голос, потом раздались короткие гудки.

Писатель усмехнулся:

– Ну, наконец-то. Я уже устал ждать твоего звонка.

Павел Михайлович спустился на первый этаж и достал из своего ящика телефон. Он тут же зазвонил.

– Весь внимание, господин Никто.

– Вы знаете, кто я. Не притворяйтесь. Через сколько глав вы собираетесь меня сдать? Судя по нынешнему объему, ваше творение пока не тянет на роман.

– Водичкой разбавим.

– Не ваш стиль. Вам нужен бестселлер, вы же хотите вернуть былую славу.

– У вас, мой соавтор, для бестселлера очень бедная фантазия. Вы постоянно повторяетесь. А читателя надо держать в напряжении. Не лучше ли поставить точку, чем продолжать занудствовать.

– Тогда я вас убью.

– Вы не убийца. И я вас не боюсь. Меня охраняют.

– Блефуете. Вы только что один спустились вниз. А я мог вас поджидать, или в ящике бы лежал динамит. Вы знаете, кто убивает моих женщин, если не считаете меня убийцей. Я думаю, что это делаете вы. Иначе не получилось бы сенсации. Вам нужен скандал, а живые женщины никого бы не интересовали.

– Если я в очередной главе назову имя убийцы, вас это очень удивит. Поэтому будем пока все валить на вас. Но скоро к вам подберутся на расстояние вытянутой руки. Мясник стряхнет с себя все обвинения за сутки. Вам же нужно алиби. Ведите себя предусмотрительно и не столь часто заманивайте к себе женщин.

– Вы же сказали, что у меня плохая фантазия. Пишите по своему усмотрению, а я буду действовать согласно вашему сценарию. Меня не сюжет волнует, а свидания с женщинами. Тут я обойдусь без ваших советов, остальное я сделаю, чтобы поднять читательский спрос.

– Разумное предложение. Отныне каждую следующую главу вы будете брать в моем почтовом ящике, а выходить в свет она будет через двое суток. Этого вам хватит на подготовку и осуществление плана.

– На первый раз мы поняли друг друга.

В трубке раздались короткие гудки. Слепцов остался доволен. Это был его стиль: он писал, а потом всё написанное сбывалось.

* * *

Звонки, звонки, звонки. С них все начинается.

Полковника Кулешова звонок застал за завтраком. Звонил майор Колпачев. Семь тридцать утра. Совсем подчиненные разболтались, никакого уважения к начальству.

– Говори, майор.

– Только что возле подъезда своего дома задержан мясник. Наши его уже пятые сутки пасут. Объявился. Сопротивления не оказал, оружия при себе не имел. Сейчас спецназовцы везут его в управление.

Часть IV

Сценарии и дневники

1

Все управление перешептывалось. Слух о поимке серийного убийцы моментально облетел Петровку, 38. Этого дня ждали. И, как это обычно бывает, когда спецназ проводил преступника по коридору, все сотрудники находили повод выйти из кабинетов. Этот тип дал хорошую встряску всему управлению, а публикации в журнале «Богема» всю Москву подняли на уши.

Тиражи поднялись до небес. Ходили слухи, будто убийцу владелица журнала наняла специально. Сплетничали о личной жизни Мезенцевой. Говорили, что она любовница автора нового бестселлера.

Но слухи слухами, а следствие следствием.

Наконец преступника привели на допрос. Помимо Игната Судеца, в кабинете присутствовали полковник Кулешов и майор Колпачев. Убийца вел себя спокойно, делая вид, будто не понимает, что происходит.

Игнат Николаевич со своей вежливостью и интеллигентностью мог все испортить, но Кулешов решил, что у следствия набралось достаточно материалов и Багдасаряну уже не выскользнуть из ловушки, а сам допрос – всего лишь формальность. Ему хотелось понаблюдать со стороны за поведением преступника и понять его психологию.

– Вы знаете эту женщину? – спросил Судец, показывая фотографию Роксаны Зайцевой.

Багдасарян взял карточку и внимательно ее рассмотрел. Все с напряжением ждали ответа.

– Да, знаю. Это Рокси. Моя покупательница.

– Рокси?

– Это я ее так называл. Ее зовут Роксана. Живет рядом с парком.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Я уже неделю как в отпуске. Она приходила ко мне дня за четыре до моего ухода. Точного числа не помню.

Отвечал Багдасарян спокойно, не выдавая своего напряжения, если оно у него было. Впрочем, когда тебя спецназ доставляет на Петровку, очень трудно оставаться равнодушным, даже если ты ни в чем не виноват.

– Расскажите о вашей последней встрече? – попросил Судец.

– Я вас не очень хорошо понимаю. А при чем здесь Роксана?

– Эту девушку убили в тот день, а вы последний, кто видел ее живой.

– Ну не последний, тут вы преувеличиваете. Роксана позвонила мне и попросила приготовить кусок свинины на отбивные. Я сделал. Когда она приехала, я вынес ей мясо. Хотел проводить до трамвайной остановки, но ее ждала машина. Она меня поблагодарила, села в машину и уехала.

– Кто сидел за рулем?

– В салон не заглядывал, некрасиво.

– Машину помните? – поинтересовался следователь.

Похоже, Судец волновался больше, чем подозреваемый.

– Сорок первый «Москвич» темно-красного цвета.

– А номер?

– Я видел машину только сбоку.

– Постоянные покупатели вам всегда звонят перед приходом?

– Конечно, чтобы не ждать, если мы не договариваемся на конкретный день заранее.

Судец показал фотографию Юли Бурлаченко. Ее убила Даша, и мясник мог ее не знать, но труп был изнасилован.

– Ну а эта девушка вам знакома?

Ответ был странным:

– Она же не хозяйка. Такие по рынкам не ходят. Вряд ли такие могут что-то приготовить, кроме яичницы.

– Ладно, Завен Ашотович. Поехали дальше.

Ему показали снимок пропавшей без вести Вероники Колос, которую до сих пор не нашли.

– А что скажете по поводу этой дамы?

В папке, из которой Судец доставал снимки, лежала также фотография мясника и Вероники, сделанная Алексеем.

– Нет, не знаю.

Вот он и попался, но Судец не стал торопить события. На стол лег снимок неизвестной, найденной на автобусной остановке с розой в руке.

– А эту?

– Ее знаю. Зовут Шурой. И фамилию знаю. Удельская. Дело в том, что мы с Антоном Удельским, ее мужем, в хороших приятельских отношениях. Парень часто бывает в командировках. Дальнобойщик. Когда уезжает, то на рынок ходит Шура. Вот она настоящая хозяйка. Я был у них дома и остался доволен ее стряпней.

– Адрес знаете?

– Они живут в доме напротив «Стиля», универмага одежды. Рядом с рынком. Второй подъезд со двора. Конкретно не помню, но найду, если надо.

Жертв подозреваемый опознавал выборочно. Скорее всего, тех, на время убийства которых он подготовил себе надежное алиби.

Ему показали снимок женщины, найденной в Кузьминках на лавочке и тоже с цветочком. Но фотографии, на которой девушка была жива, у следователя не имелось.

– Нет, эту барышню я никогда не видел. Она спит?

– Она мертва, Завен Ашотович, как и все другие женщины, и у нас есть все основания считать вас причастным к серии этих преступлений.

Вот тут задержанный занервничал и начал осматриваться по сторонам, ища поддержку в глазах остальных присутствующих. Но не нашел ее.

– Вы это серьезно? Но зачем мне их убивать? Я же не сумасшедший! Должны быть причины. Мотив. К тому же некоторых я не знаю. Вы делаете большую ошибку. Так можно любого человека с улицы обвинить в преступлениях.

– У вашей сестры из сейфа в лечебнице пропал яд. Им усыпляют животных. Двенадцать ампул. В крови двух жертв обнаружен этот препарат.

– Ну и о чем вам говорит подобный факт? Кошачий яд. Да такое только психу может прийти в голову. Есть более легкие способы убийства.

– Судмедэксперты проверят вас на вменяемость. Вы можете объяснить нам, почему убегали от оперативников, заготовив мотоцикл во дворе дома, где жили всю последнюю неделю, и не появлялись в собственной квартире? Мы будем проверять каждый ваш шаг. Дело серьезное, на пожизненное тянет.

– Тянуть-то тянет, но с доказательствами у вас напряженка. Ладно. Я вам все расскажу, просто не хотел хороших людей в грязное дело втравливать.

Багдасарян взял со стола фотографию пропавшей Вероники Колос.

– Я ее знаю. И она жива. Мы с Вероникой решили пожениться. Она ушла от мужа. Этот подонок бил ее и издевался над ней. Мы любим друг друга, и сейчас живем вместе. Один мой знакомый приютил нас. А из Москвы я сбежал, когда мой напарник сказал, что за мной следят. Подозрительные люди появлялись на рынке. И я не догадывался, что они оперативники. Я же развелся со своей первой женой и уехал в Москву. В Армении двое детей осталось. Вот ее брат и пригрозил мне, что найдет и глотку перережет. «Найду – глотку перережу». Конечно же я решил, что его бандюки меня выследили. Верните мне мой телефон. Сейчас сами во всем убедитесь.

Судец достал из пакета конфискованные при задержании вещи и пододвинул сотовый телефон Багдасаряну. Он его взял и набрал нужный номер.

– Вероника, извини, у меня небольшие неприятности. Тут ошибочка произошла. Я похож на какого-то преступника. Я дам трубку следователю. Ответь на его вопросы, пожалуйста.

Судец взял трубку.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Вероника Антоновна Колос.

– Ваш муж, Вероника Антоновна, принес заявление о вашей пропаже. Вас ищет вся московская милиция.

– Я от него ушла, а не пропала. И он об этом прекрасно знает. От злости бесится, вот и пришел к вам. Уходя, я оставила ему на столе письмо, где сказала, что больше не вернусь к нему, подаю на развод и у меня есть другой мужчина. Так что можете меня не искать. Я жива, здорова и счастлива.

– Где вы находитесь?

– Станция Сходня, дачный поселок «Богатырский», строение восемь.

– Паспорт при вас?

– Конечно. Я все документы забрала.

– Идите на станцию, зайдите в отделение милиции, пусть там установят вашу личность и позвонят для подтверждения в Москву дежурному по городу. Оставьте там же объяснительную записку и укажите, сколько времени в течение этой недели с вами рядом находился Завен Багдасарян.

– Да он же отпуск взял и ни на шаг от меня не отходит. Сегодня утром уехал в город за продуктами и за теплыми вещами. Сейчас очень похолодало.

– Я вас понял. Как только мы получим подтверждение от милиции Сходни, Завена освободят. Теперь все зависит от вас.

– Я поняла. Но до станции не близко.

– Мы не торопимся.

Судец положил трубку. Такого провала никто не ожидал. Полковник Кулешов чувствовал себя оплеванным. Версия с мясником-убийцей рассыпалась на глазах.

– В вашей машине найдена упаковка шприцов. Для чего они вам? Кому и какие уколы вы делали?

– Я не умею делать уколы. Вероника сама себе колит инсулин. Она страдает диабетом. Для нее и купил. В моем телефоне зарегистрированы входящие звонки, – продолжил Багдасарян. – Я не помню, кто приходил ко мне в день гибели Роксаны, но покупателей, позвонивших заранее, можно вычислить по номерам. В тот день я не отходил от рабочего места. Был большой наплыв покупателей, много заказов.

– У вас возьмут анализы крови и спермы, – будто не слыша задержанного, хмуро сказал Кулешов. – Это тоже станет свидетельством вашей невиновности или виновности. Все девушки были изнасилованы.

– Я никогда не применял силу к женщинам. Мне даже от предложений приходилось отказываться. А их было предостаточно. Но я же не урод.

Анализы взяли, протоколы подписали, подтверждение от загородных коллег получили, мясника отпустили, но на этом история не закончилась. Кулешов и тут совершил грубую ошибку.

Возвращаясь на дачу через лес, Багдасарян нашел труп Вероники Колос. Женщина была изнасилована и задушена.

Мясника опять арестовали. Московские сыщики выехали на место преступления.

Но Багдасаряна долго держать не стали. Медэксперты установили, что убийство произошло, пока мясник находился на Петровке. Девушка погибла, возвращаясь из милицейского участка на дачу. Выводы были очевидны.

Мужа Вероники арестовали возле дома. Его выдал проездной билет от Москвы до Сходни. На станции нашлись свидетели. Впрочем, Игорь сознался в содеянном сразу же, без особого напора. Оказалось, что он ездил к даче каждый день, как на работу, и следил за женой. Но Вероника из дома не выходила, да и мясник, здоровенный парень, был рядом, и с ним не хотелось связываться.

Игорь безумно любил свою жену и не мог поверить, что она может его бросить. Он ждал. И вот подвернулся момент. Вероника одна вышла из дома без провожатых. Проследив за ней и поняв, что она направляется к станции, Игорь обрадовался. Осознала! Решила вернуться домой. Он ее простит и больше пальцем не тронет. Но когда жена пошла назад, его нервы не выдержали, и он озверел от злости.

В лесу было безлюдно, через него редко ходили. Владельцы дач в основном приезжают на машинах по трассе, да и в расписании электричек как раз был перерыв. Игорь напал на жену и встретил отчаянное сопротивление. Он, уже не осознавая, что делает, избил женщину до потери сознания, потом изнасиловал и задушил.

– Не мне – значит, никому! – кричал он.

Но ни его крика, ни крика женщины никто не слышал.

Так, спасая своего любимого от абсурдного обвинения, Вероника потеряла собственную жизнь.

Следственная группа, возглавляемая полковником Кулешовым, вновь зашла в тупик.

2

Расхаживая по комнате, Павел Михайлович диктовал последние строки очередной главы. Анна печатала, а Маша с бокалом вина сидела в кресле и слушала. Закончив, Слепцов сел на диван. Маша похлопала в ладоши.

– Браво, маэстро! Так на самом деле произойдет?

– Непременно. Если он прочтет эту главу до ее публикации. Я не знаю как, но он успевает узнавать содержание главы до ее выхода.

– И как мы вычислим стукача? – спросила Анна. – Над номером работает больше сотни человек. Набор, верстка, диапозитивы, корректоры, дизайнеры, типография. Я уверена, что очередная жертва Белецким уже определена. Но он ждет сигнала. Ему нужен сценарий, чтобы не ломать голову самому, а просто следовать твоему плану. А на следующее утро, когда найдут труп, в киосках появится номер с очередной главой.

Писатель последнюю неделю жил у Маши на даче и в Москву не выезжал. Возможно, он поверил в угрозы маньяка.

– Надо завязывать с нашим психом, – глядя, как Маша подходит к окну, произнес Слепцов. – Одна-две главы, и он станет не интересен. Парень предсказуем. Нам надо его поймать.

– И отпустить, – добавила Маша. – Против него нет никаких улик. К тому же тогда никакой книги не получится. Преступник арестован – это же банально. Мы опозоримся.

– Нет, Маша. Нам надо опубликовать дневник Оксаны как художественное произведение.

– Оставьте мою мать в покое, – возмутилась Анна. – С нее хватит. Ее нет. И не дай бог кому-нибудь прожить такую жизнь.

– Хорошо, – согласился писатель. – Первую серию мы посветим гинекологу-убийце. Мы объединим образы Оксаны и Таисии. По сути, они мало чем отличаются друг от друга. И нам надо оправдать Белецкого. Он насильник, но не убийца.

– И ты веришь в то, что Таисия убивает женщин? – удивилась Маша.

– Опознать ее на сто процентов я не смог. Но есть очень любопытные факты, на которые в милиции не обратили внимания, потому что ищут они не там. Теперь полковник Кулешов и сам понял, что промахнулся. И им приходится все начинать заново. Но мы должны сами выловить Белецкого. Красиво, без грубого натиска спецназа.

– О каких фактах ты говоришь, Паша? – нахмурила брови Анна.

– Так, пустячок. Я был у Таисии дома. У нее четыре милые кошечки. Невзначай от соседей я узнал, что раньше их было пять. Куда же девалась еще одна? Я подключил к делу Алешу Зайцева. Он парень толковый. Мы нашли на улице лишайного кота и отнесли его в ветлечебницу к сестре мясника Амалии Гурской. Она без проблем его усыпила. Но важно другое: занимаясь котом, Амалия ушла за ширму, а дверь сейфа с инъекциями не закрыла. Пока Лешка сидел и ждал, он пять раз успел бы украсть ампулы. Потом ему выдали справку, и он ушел. Совершенно ясно, что Амалия тут ни при чем. Она же не ожидает, что кто-то придет к ней лишь затем, чтобы украсть яд. Я думаю, что Таисия пожертвовала одной из своих кошек. Тем более что раньше она их туда не раз таскала и обстановку видела.

– Вполне правдоподобно, – согласилась Маша. – Так что ты предлагаешь?

– Маньяка нужно ловить на живца. И на тебя он должен клюнуть.

Каким бы неожиданным ни было это предложение, Маше оно понравилось.

– Я от тоски скоро подохну, – пожаловалась она. – Мы с Анютой адреналинозависимые. Нам нужны встряски.

– Догадываюсь. На тебя десятки заводов работают на Урале, а ты в Москву подалась, скандальный журнал купила. Нет сомнений, Белецкий на тебя клюнет. Меня другое смущает. У него логово – в подвале гаража. А ворота гаража закрываются изнутри на стальную балку. Если он тебя заманит в ловушку, то ты самостоятельно не вырвешься, а мы тебе не сможем помочь. Но его надо брать с поличным.

– Нельзя обойтись без гаража? Слишком унизительно.

– У него в гнездышке – дурман, чулочки, духи, грим, музыка и даже небольшая сцена.

– Фирменные чулочки и короткую юбочку Маша сама найдет, для этого необязательно тащить ее в подвал, – вмешалась Анна.

– Но если женщина будет в полном сознании, он ничего с ней делать не будет. Он хочет, чтобы она ничего не помнила об их свидании. Даже если женщина встретит Белецкого потом, она не узнает его. На работу он ходит лысым, с наклеенной бородкой, а на охоту – в парике и гладковыбритый. Два разных человека.

– Тут нужен нестандартный подход, – задумалась Маша.

В комнату вошла прислуга.

– Приехал полковник милиции Кулешов. Хочет поговорить с Павлом Михайловичем.

– Отлично, – рассмеялась Маша. – Зови его сюда. Ну, Паша, ты попался. Сейчас тебя разоблачат и арестуют.

– А я буду тебе передачки носить, – добавила Анна. – Зона – не курорт. Не понаслышке знаю.

В комнате появился Кулешов.

– Присаживайтесь, полковник, – предложила хозяйка.

Слепцов даже не приподнялся с дивана, чтобы поприветствовать гостя.

– Хотите выпить? – спросила Анна. – Или вы на службе не пьете?

– Только на службе и пью, но редко кто предлагает.

– Вина?

– С удовольствием.

Кулешов быстро сориентировался, кто будет ведущим в разговоре, и обратился к Слепцову:

– Мне начальник управления дал несколько журналов с вашим романом, и я подумал, что вы можете помочь следствию, – деликатно начал Кулешов, присаживаясь в кресло напротив писателя.

– Меня зовут Павел Михайлович, а вас, кажется, Леонид Яковлевич.

– Я не сомневался в вашей осведомленности. Вы и раньше предвидели гибель людей и писали об этом книги, которые выходили в свет в день похорон.

– Не совсем так, Леонид Яковлевич. Я не знал о дате смерти этих людей, и рукописи лежали в моем столе порою годами. Но как только человек умирал, я дописывал последнюю главу и книгу выпускали самым оперативным путем. Так было удобно издательству. Это маркетинг. Конечно, у меня есть некоторые экстрасенсорные способности, и какие-то события я действительно предвижу. Но вы не относитесь к людям, верящим в сверхъестественное. И напрасно. Еще при Советской власти КГБ имел собственный отдел, занимающийся экстрасенсорикой. А сегодня милиция уже официально прибегает к помощи экстрасенсов.

– Мне об этом известно. К сожалению, я скептик. Но в вашем романе действительно много чудесных совпадений. В одной главе вы описали убийство женщины, познакомившейся с маньяком по объявлению. В книге ее зовут Ольга, но все мы понимаем, что ее прототип – Роксана Зайцева, ведь это ей подбросили чек в карман. Другая героиня – Галина – дает объявление о покупке «Мерседеса» и встречается с убийцей, предлагающим ей купить машину. Мы вычислили и эту женщину. Ее настоящее имя – Марина.

– Увидев это объявление в газете, я почувствовал, что от него идет жар, и понял, что женщина в опасности. Я позвонил ей сам, но было уже поздно.

– Маньяк ее увез в свое гнездышко, которое вы очень подробно описали. Это фантазия или предвидение?

– Оно приснилось мне. Но если оно выглядит по-другому, то он переоборудует его под то, которое я описал в романе. Иногда он идет на умышленный повтор. Это может помочь вам, если вы будете читать внимательно мой роман.

Полковник чувствовал себя неуютно: он тратил драгоценное время на болтовню с шарлатаном. Но генерал относился к провидцу очень серьезно, а приказы начальства Кулешов привык выполнять.

– Вы знаете, где находится логово маньяка?

– Нет. Могу лишь сказать, что оно находится не в жилом помещении и хорошо спрятано от посторонних глаз. Так что маньяк чувствует себя в полной безопасности.

– За городом? На даче? – Кулешов все записывал в блокнот.

– Нет. В этом помещении никто никогда не жил.

– Ну а в чем маньяк вас повторяет? Вы говорите о подсказках, но я их не вижу.

– И понятно. Вы многое не видите, Леонид Яковлевич. Я попросил иллюстраторов моего романа вложить в руку убитой девушки розу. Следующий труп вы нашли с цветком в руке. Но вы были увлечены мясником, тот работал на рынке и цветы для него не проблема. Но это проблема, уважаемый господин Кулешов. Даже для мясника. Такими розами не торгуют. Это садовый цветок редкого сорта под названием «Гордость Крыма». В Москве их единицы.

– Вы правы, мы проглядели это. Вы можете описать убийцу?

– Нет. Образ размыт. Человек страдает раздвоением личности. Он меняется. Или же речь идет не об одном человеке.

Тут Кулешов окончательно опешил.

– Двое насильников?

– Один. Но у него, возможно, есть сообщник, который заметает за ним следы. Вспомните о жертве, найденной на остановке. Девушка не была изнасилована. Не думаю, что ее убил маньяк. Ему не нужны жертвы, его интересует только секс. Причем у женщины должны быть определенные внешние данные. А та девушка была не в его вкусе: другой цвет волос, другая фигура.

– Почему же ее убили? – удивился полковник.

– Потому что она была знакома с мясником. Вы думаете, что только муж погибшей Роксаны Зайцевой следил за ним? Ведь для вас чек в кармане убитой сыграл главную роль. Теперь вы и сами знаете, что маньяк его подсунул, а потом наблюдал за Багдасаряном и среди его знакомых выбрал следующую жертву. Он проследил за ней. Может, познакомился, подвез на машине. Почему она? Да потому, что ее муж – дальнобойщик – сейчас в командировке, следовательно, никто не пойдет в милицию с заявлением о пропаже жены. Ваши подозрения в отношении мясника лишь усилились, а настоящий маньяк чувствовал себя неуловимым.

Кулешов помолчал и спросил:

– О ходе следствия вас информирует Вениамин Скуратов?

– Не обижайтесь на него. Он соблюдает ваши договоренности, и никаких подробностей в СМИ не разглашает. Я – другое дело. Беллетрист, фантазер. Алексею Зайцеву вы тоже не вправе высказывать свои претензии. Он мне показывал фотографии, сделанные на рынке. Я видел ауру людей, которым грозила опасность. Но вас мои выводы мало интересуют.

– Ладно. Может, вы и правы. Убийства продолжатся?

– Несомненно. Я не хотел бы нашего героя или антигероя называть маньяком. Это не так. Он болен. Его болезнь – страх перед женщинами, которые сами довели его до этого. Но как можно запретить мужчине заниматься сексом с красивыми женщинами? А как он это делает, тут уже вопрос его фантазии. Другое дело – убийства. Я не вижу убийцу, мои способности мне не помогают.

– Значит, вы нам не поможете.

– Почему? Я могу заманить убийцу в ловушку. Дам ему неверные подсказки в одной из следующих глав. Как только я пойму, что мой план может сработать, я позвоню вам. Но тут важно набраться терпения, чтобы не спугнуть убийцу.

– Что ж, спасибо.

После ухода полковника Маша с грустью сказала:

– Ты перечеркнул свой роман. Ты выдал маньяка с потрохами. Они его возьмут, и на этом наша эпопея кончится.

– Первая ее часть. Не забывай про дневник. Скажи, Анна, как к тебе попал дневник матери?

– Она умерла, когда я еще сидела за решеткой. На похороны ездил Казимир в качестве моего адвоката. Позже, в тайнике на даче, он нашел дневник и рукопись романа.

– Несколько страниц дневника вырваны.

– Это могла сделать только мать. Но в остальном она была искренна, вряд ли в своем дневнике она исказила факты. Может, она вырвала страницы о своей любви, которые показались ей лишними.

– Возможно. Но именно романтической истории нам так не хватает.

Слепцов взял распечатанную копию главы и направился в свою комнату.

3

Такого еще никто не видел. Вся команда полковника Кулешова, открыв рты, стояла на оживленной улице перед витриной магазина одежды. В витрине, рядом с манекенами в красивых платьях, на изящном венском стуле сидела женщина. Парик, яркая помада, лицо выкрашено как-то белой краской, черные чулки, короткая юбка, красные туфельки на шпильках, а в петлице белой кофточки красовалась необычайного цвета роза.

Рядом с полковником стоял директор магазина и нашептывал ему на ухо:

– Продавщица труп обнаружила. Она ответственная за витрины. С внешней стороны магазин был закрыт. А со стороны двора дверь открыта. Сторож пропал, сигнализация отключена. Задняя фрамуга витрины легко открывается. Мы часто меняем одежду на манекенах.

– Понятно, но туда можно попасть только из магазина. Что скажете о стороже?

– Пенсионер, бывший военный, честный человек. Работает у нас четыре года, нареканий не имеет. Иногда выпивает. Сейчас кризис, продажи слабые. Мы не можем себе позволить хорошую охрану. Продавцов и тех не хватает. И потом, верхнюю одежду редко крадут. Этой ночью тоже ничего не украли.

– Заднюю дверь открыл сторож? – спросил Кулешов.

– Не знаю. Она на двух задвижках. Вечером сторож приходит и запирается. А мы его запечатываем с центрального входа. Чтобы вновь открыть заднюю дверь, надо отключить сигнализацию. Но сторож никогда этого не делал.

– А вы откуда знаете? Вас же здесь ночью не бывает.

– Утверждать не берусь, но…

– Почему мертвая женщина не падает со стула? – спросил Кулешов у подчиненных.

– Девушка пристегнута к спинке стула кожаным ремнем.

Кулешов подозвал к себе майора.

– Съезди к сторожу, Андрей, если его дома нет, объявляй в розыск.

– Понял.

Группа зашла в магазин. Мертвую сняли с витрины, осмотрели. Медэксперт установил, что смерть наступила между часом и двумя ночи.

Полковник глянул на часы. Одиннадцать двадцать утра. С момента смерти прошло около десяти часов.

Следователь тихо сказал:

– Я бы проверил алиби гинеколога Виталия Белецкого. Все это время мы его не трогали. А вдруг? Чем черт не шутит.

– Возьми дознавателя и езжай к Белецкому. Но как гинеколог может быть насильником?

– Вы же сами велели мне почитать главы из романа Павла Слепцова. Он пишет от имени маньяка. Так вот. Там рассказывается, как он Олю, она же Роксана Зайцева, отвозит в универмаг. А мы знаем, что Роксана на рынок поехала от врача. К тому же я установил: в тот день у Белецкого Роксана была последней пациенткой. Он вполне мог уйти вместе с ней.

– А где он взял красный «Москвич»? Ведь у него черная «Мазда». А Багдасарян видел старую рухлядь. И если ты внимательно читал, то должен был понять, что маньяк уже бывал в парке и мельком намекнул на изнасилование зарезанной Юли. Это похоже на правду. Все сходится. Но чтобы врач гинеколог трахал кровавые трупы! В это, Игнат, никто не поверит.

– Я могу идти?

– Да. Мы тут без тебя справимся. Закончишь, приезжай в морг. Я буду там.

Когда Судец ушел, полковник проворчал:

– Еще один псих! Ну, работнички.

* * *

Следователь долго звонил в дверь. Потом все же заспанный доктор открыл.

– Вы Виталий Белецкий? – спросил его следователь.

– Да.

– Я следователь прокуратуры Игнат Николаевич Судец. У меня есть к вам вопросы. Извините, что разбудил.

– Нет, не извиняйтесь. Пора вставать. Мне на работу во вторую смену, а я лег спать в три ночи.

Они прошли в единственную комнату, которая никак не напоминала притон, описываемый Слепцовым. Скромная холостяцкая квартира, и даже перекидной календарь не с обнаженными моделями, а с иконами.

– А что вы делали до трех часов ночи? – как всегда вяло и без эмоций спросил Судец.

– Играл в карты.

– С кем и где?

– Скажите, Игнат Николаич, а по какому вопросу вы пришли?

– Этой ночью убили женщину. На месте преступления видели человека, по описанию очень похожего на вас.

Белецкий покачал головой и почесал подбородок. Он действительно только что проснулся и не наклеил бороду. Правда, Судец его раньше никогда не видел, так что оплошность невелика.

– Интересно. Человек, похожий на меня. А с кем вы сравнивали? Вот я перед вами, а преступника вы не видели, меня, впрочем, тоже, как и я вас. Что-то вы мудрите, господин следователь.

– Позвольте нам самим разбираться в своей кухне. Меня интересует только один вопрос, который я уже задал. Вы же понимаете, вы обязаны отвечать, особенно когда речь идет об убийстве.

– Раз в неделю мы собираемся с друзьями, чтобы «расписать пулечку». Играем в преферанс. Здесь, у меня дома. Остальные мои друзья женаты, у них не поиграешь. Кстати, посуду я так и не помыл, спать хотелось. Полная раковина тарелок.

– С кем вы играли?

– Близкими друзьями я их назвать не могу. Скорее, добрыми соседями. Ветеран войны, инвалид Дмитрий Данилович Басов, живет в тридцать четвертой квартире. И муж с женой из сороковой квартиры. Пожилые люди. Она работает в секретариате городской думы, а он архитектор. Собрались часов в десять вечера, а разошлись в начале третьего. И так раз в неделю. Около часа ночи приходила маменька, она живет в квартире напротив, и принесла нам пирог к чаю. Горячий, прямо из духовки. Ну, теперь я ответил на ваш вопрос?

– Спасибо. Я проверю ваши слова.

Дотошный следователь обошел свидетелей, и все подтвердили слова Белецкого. Только маменьку он не застал дома, но и без ее слов все было ясно.

Кулешов прав, гинеколога можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

4

«Я пил кофе в забегаловке, когда увидел женщину, проходившую мимо окна, у которого я сидел. Длинные, до плеч, пепельные волосы, темно-синее обтягивающее платье с большим декольте, черные чулки со стрелкой. Такая женщина не может оставить равнодушным ни одного мужчину. Я был ею заворожен, не мог оторвать взгляда. Я вылетел пулей вслед за ней и, как пес, ее преследовал. Но почему она идет пешком?

Красавица остановилась возле концертного зала на набережной. Она кого-то ждала, недовольно поглядывала на часы. Видимо, такие дамы не привыкли ждать. Но все-таки она зашла в фойе и купила один билет. Я сделал то же самое. Какой же козел мог обмануть такую женщину и не прийти на свидание!

Но гордая красавица пошла на концерт одна. Не хочет лишать себя удовольствия из-за какого-то идиота!

Я сидел позади нее. Не помню, какую музыку мы слушали. Я даже не сразу заметил, что концерт кончился.

Она вышла на улицу, перешла дорогу, облокотилась на парапет набережной и закурила. От ее идеальной фигуры было невозможно оторвать взгляд. Я влюбился. Мне казалось, что женщины красивее я не видел.

Понятия не имею, откуда у меня взялась храбрость. Я подошел и встал рядом с женщиной, так же облокотившись на гранитный парапет.

Она не испугалась: о чем-то задумалась, глядя на черную воду реки с серебристыми бликами луны.

– Я могу тут постоять с вами минут пять, но с условием, если вы не будете говорить о резком похолодании во время цветения черемухи и вообще о погоде, – даже не взглянув в мою сторону, произнесла она.

Зато я смотрел на красавицу, не отрываясь. С каждой секундой она мне казалась все восхитительней и восхитительней.

– Я замужем, – сказала она чудным низким голосом с хрипотцой.

– И что это значит?

– Я не нуждаюсь в спутниках.

– Тогда надо добавить: “Я замужем и счастлива!”

– Это мое дело.

– И насколько же вы счастливы?

– А вы не очень умны.

Тут она на меня взглянула. Меня повело от ее взгляда, голова закружилась, как от стакана спирта. Конечно, она права. Я не умен. А с женщинами – полный идиот. С ними лучше молчать, чтобы не выдать своей глупости.

– Может, не умен, но очень привлекателен и имею еще некоторые достоинства в сравнении с умными. Правда, немного ленив.

Она выбросила сигарету и медленно пошла вдоль набережной. Я последовал за ней.

– А мне нравятся такие мужчины.

– Какие? Симпатичные, темпераментные или ленивые?

– На ленивого вы не похожи. Скажите, обычно женщины клюют на подобные разговоры?

– Не все. Во всяком случае, москвички и дамы вроде вас, живущие в загородных особняках, не клюют.

– Какая проницательность.

– У вас травинки застряли в туфельках. Вы торопились и не заметили.

– Верно. Машина забарахлила. Пришлось добираться на общественном транспорте.

Она уже смело на меня смотрела и даже улыбнулась.

– Тут есть приличное кафе. Может, выпьем кофе?

– Забыли? Я ведь замужем.

– Я могу и мужа угостить выпивкой.

– Его нет. Он в отъезде.

– Обожаю таких мужей.

– К сожалению, мы видимся нечасто.

– Черт! Он мне нравится все больше и больше. Соглашайтесь.

– Вот так сразу?

– Можно не сразу. Пройдем еще квартал до следующего кафе.

– Вам пора жениться. Вы пыжитесь, но уверенности в ваших глазах нет. И не крахмальте воротнички в прачечных. Там их сильно жуют.

– Значит, вы меня отшили? Полный провал?

– Я вас пожалею и выпью с вами немного коньяка.

Черт, кажется у меня получилось! Быть такого не может. От восторга я готов был добежать до бара с ней на руках, чтобы она не раздумала.

В баре моя спутница попросила принести нам коньяк, целую бутылку, и велела вызвать ей такси.

– На вас пялятся все мужчины, – оглядываясь, прокомментировал я. – Каждый из них хотел бы оказаться на моем месте.

– Ничего особенного во мне нет.

– Это ты так думаешь.

– Я вижу, мы перешли на “ты”. Так как тебя зовут?

– Виталий.

– А меня Маша. Только не предлагай пить на брудершафт. Очень пошлый обычай.

Нам принесли коньяк в графине, рюмки и нарезанный лимон. Пить моя спутница умела. После трех рюмок даже не захмелела.

Мы разговаривали, она смеялась. Внезапно из ее рюмки на нежный шелковый воротничок выплеснулось несколько капель коньяка.

Я взялся за платок.

– Поправимо. Сейчас вытру.

– Может, слижешь?

Я застыл на месте. Маша лишь рассмеялась. К ее манере общения надо было привыкнуть.

– Кажется, здесь стало жарко, – сказала она, выпив еще одну рюмку.

Подошел бармен и доложил, что такси ждет.

– Подождет. Надо выпить на посошок. Успею.

Конечно, Маша захмелела. Она уже была легкой добычей. Я не хотел заканчивать все одним днем. Мне хотелось видеть ее постоянно, находиться рядом.

– У меня есть шанс увидеть тебя еще раз?

– Конечно. Я хочу попасть завтра на второй концерт. Приходи к началу. Но придется выдержать полтора часа. Зато послушаешь музыку Вивальди.

– Я приду. Приезжай на такси. Домой я отвезу тебя на своей машине.

– Хочешь мне что-то доказать? Мой муж вкалывает сутками, чтобы содержать меня в роскоши. Но он муж. У вас разные весовые категории. А тебе зачем выпячивать грудь вперед? Оставайся таким как есть. В этом – твоя оригинальность. Вот почему я на тебя клюнула.

Меня поставили на место. Но тем не менее я смог понравиться Маше».

* * *

Эту главу написала Маша, Слепцов ее немного исправил, а Анна напечатала. Потом Павел Михайлович позвонил Алексею Зайцеву.

– Ну что, Алеша? У тебя все получилось?

– Да. Кадры блестящие. Могу точно сказать, что за Белецким никто не следил.

– А почему ты решил, что за ним должны следить?

– Как же, вы говорили об ангеле-хранителе.

– Для этого не надо следить за Белецким у его дома. Надо наблюдать за гаражом и потом следовать за машиной Белецкого, когда тот будет вывозить женщин после бешеных оргий.

– Об этом я не подумал. Кстати. Белецкий сегодня ездил на «Мазде». Но мне нужен снимок «Москвича». Красная машина уже стала легендой и без ее фото не обойтись.

– И это надо сделать сегодня. Завтра история закончится. У меня есть ключи от гаража. Приезжай на улицу Докукина. Вдоль железной дороги – несколько комплексов гаражей. Жди у бокса номер девять, в два часа ночи.

– Хорошо, я подъеду.

Писатель положил трубку и потер руки.

– Кажется, мы вышли на финишную прямую.

– Наш маньяк действительно обаятельный мужик, – с некоторой задумчивостью сказала Маша.

– А почему он не может быть обаятельным? – спросил Слепцов. – Это народ дурят, показывают людям только дегенератов. А сотни других от нас прячут. Вот и приучили нас думать, что маньяки обязательно должны быть уродами. Синдром советских времен. Преступник в нашем обществе не может быть обаятельным. И не только у нас. В Америке та же система. Вспомните их фильмы.

– Во всяком случае, он не станет меня насиловать. Поверьте моему предчувствию.

– Все в восторге от твоей внешности, Машенька, – усмехнулась Анна. – Но другие девушки тоже были не уродинами.

– Да, но если он не попытается меня изнасиловать, мы ничего не докажем, – с упорством настаивала Маша.

– Когда мы вырубим его, я смогу выполнить работу насильника, – вполне серьезно сказал Слепцов. – Мне тоже нравятся твои черные чулочки.

– Но если возьмут сперму на анализ, то посадят тебя, а Белецкого освободят. Все поймут, что мы его умышленно подставляем.

– Ты хочешь, чтобы я позволил ему надругаться над тобой? И как ты будешь выглядеть потом в суде? Маша, твой рейтинг упадет. Суперледи изнасилована маньяком!

– Вот это и есть настоящий пиар! Тиражи моего журнала взлетят до небес. Мои интервью будут стоить бешеных денег. Арест опасного маньяка будет нашей заслугой. О чем тут можно говорить?

– Постойте, – перебила Анна. – А как ты собираешься ее спасать, Паша? Думаешь, гинеколог пригласит тебя в свидетели? Ты же сам говорил, что если Белецкий запрется изнутри, мы не сможем попасть в гараж.

– Я все уже придумал. Неважно, на какой машине он поедет к тебе на свидание. Скорее всего, на «Мазде». Я же проникну в гараж, благо ключи у меня есть, залягу в багажнике «Москвича» и буду ждать, когда Белецкий привезет Машу. Дальше ситуация будет под моим контролем.

– А если у него есть оружие? Парню терять нечего.

– Я уже был в его притоне. Оружия не обнаружил, хотя осмотр провел бегло. Но сейчас поеду и осмотрюсь внимательно. Пистолет, если он у него есть, можно оставить на месте, достаточно вынуть из него обойму.

– А кто вызовет милицию?

– Сам и вызову. Я же экстрасенс. У меня на любой вопрос найдется отговорка. К тому же я обещал полковнику устроить маньяку ловушку. Ну что ж, до скорой встречи, дамы. Завтра глава будет закончена.

* * *

Оружия в гараже они не нашли. Но нашли другое.

– Надо искать слайды, диски или флешки, – подал идею Алексей.

– Что это значит, Алеша?

– Я интересовался статистикой. Вы знаете, что педофилов, например, очень трудно выявить и доказать их вину. Они сами себя выдают. У них слабость – все свои оргии они снимают на фото– или на видеокамеру. Когда им тоскливо, любят пересматривать свои развлечения.

– Рискованное хобби.

– А собственная страсть не риск? Они же постоянно ходят по лезвию бритвы. Эти люди понимают, что они все равно попадутся. Но сколько наркомана ни пугай смертью, он все равно сделает себе укол.

Слайды нашли в одной из обувных коробок. Все они были аккуратно нарезаны и вставлены в проекционные рамки. Слепцов просмотрел несколько слайдов и положил коробку на место. Алексей не стал смотреть: там была его жена.

– Парню конец. Его уже сейчас брать можно.

– Я бы его сдал.

– Ну, это не нам решать. Точку должна поставить Мария Аркадьевна. Тем более что операция спланирована. Меня пугает другой вопрос, Алеша. Веня Скуратов доложил, что в витрине одного из магазинов в центре города найдена мертвая девушка. Это мой сценарий. Вопрос, кто его исполнил? Девушка изнасилована. Роза на месте, чулки те же, фирменные. И даже духи «Каприз». Но у Виталия Белецкого стопроцентное алиби. Он играл в карты с соседями. Они подтвердили. Подкупить троих человек он не мог. Мало того, у его матери тоже алиби. В час ночи она приносила гостям пироги. А теперь подумай о времени. Девчонку надо было вырубить, потом изнасиловать, погрузить в машину, отвезти в магазин, обезвредить сторожа и в витрине усадить труп на стул. Сторож тоже пропал. Скорее всего, об этом позаботился убийца.

– На все это нужно не менее трех часов. И одному человеку такая работа не под силу. Что касается алиби врача, то ему можно верить. В его положении нужно иметь стопроцентное железное алиби. Значит, он обеспечил сообщников всем необходимым и заплатил за услугу.

– Сообщников у таких людей не бывает. Они никому не доверяют своих самых сокровенных тайн. Белецкий не доверяет даже матери. И она подчищает за ним дерьмо по собственной инициативе. Таисия ведь не знает секрета дурмана. Не догадывается, что женщины ничего не помнят и их не надо убивать.

– Тогда любая банда может косить под маньяка. Все равно все преступления на него спишут.

– А где они взяли чулки и духи? О фирменных чулках даже милиция ничего не знает. Это визитная карточка маньяка, и опознать чулки и духи может только Веня Скуратов.

– Может, Веня помог Белецкому?

– Зачем ему это? Веня подставляться не станет. Он и так слишком хорошо устроился и не будет рисковать своим благополучием.

– В любом случае материалов на Белецкого хватит. Одна коробка со слайдами чего стоит!

– Согласен. Но я чувствую, что Белецкий меня переигрывает.

Алексей сфотографировал «Москвич» со всех ракурсов, и они ушли.

5

Настал день развязки. Белецкий уехал на свидание с Машей на «Мазде». Предположения Слепцова подтвердились. Алексей запер писателя в гараже. Теперь его задача была дождаться загадочных «Жигулей», за рулем которых должна сидеть женщина.

Слепцов сидел в гараже. Ему безумно хотелось курить, но приходилось терпеть. В багажник он не полез, а лишь открыл его. Нырнуть всегда успеет, как только ключи зазвенят и запоры защелкают. А ждать придется долго.

Маша, как и договаривались, приехала на такси. Виталий ее уже дожидался, и, что ее больше всего удивило, он приехал с цветами. Никаких редких роз – белые лилии. Он выглядел счастливым. Даже купил себе модный дорогой костюм. Этот человек не походил на маньяка-насильника.

Маша пребывала в замешательстве. Она что-то не то и не так делала.

Они сидели рядом на концерте. У Маши юбка задралась больше обычного, был виден край чулка. Но Белецкий смотрел только на лицо своей спутницы или на сцену, в то время как сосед слева не мог оторвать глаз от восхитительных ножек. Уже за семьдесят, а все туда же.

Маша тихо шепнула соседу:

– Не перестанешь пялиться, схлопочешь по роже.

Она сказала так, чтобы и жена соседа услышала.

Знакомство должно быть окончено гаражом и насилием. Но пока ничего из происходящего не походило на продолжение скандально романа.

Маша ловила себя на мысли, что могла бы иметь близкие отношения с Виталием, если бы не знала, что он из себя представляет и чем живет. Как просто человека обмануть. Кругом столько фальши, лжи, подлости, что хочется верить первому встречному, стоит тому лишь улыбнуться.

После концерта они пошли в тот же бар и опять пили коньяк. Маше хотелось напиться: она знала, что ее ожидает.

Когда они вышли на улицу и сели в машину, Виталий спросил:

– Где ты живешь? Куда тебя отвезти?

Вопрос застал ее врасплох, и она назвала адрес своей дачи. Они тронулись с места, и Виталий продолжил свою болтовню, ничем не намекая на возможную близость и не говоря о чувствах, которые в нем зародились. В конце концов Маша заснула. Ведь у кавалера была возможность подсыпать ей снотворное в коньяк.

Сколько прошло времени, одному Богу известно. Маша проснулась, прислушалась – тишина. Приоткрыла глаза. Она сидела в той же машине, на том же месте. За рулем, откинувшись на спинку сиденья, спал Белецкий. Взгляд на ноги – юбка на месте, на коленях лежат цветы. Он до нее не дотрагивался. Взгляд на часы – половина пятого утра. За окном рассвело, машина стояла возле ворот ее загородного особняка. Виталий привез Машу домой, а не в гараж. План сорван. Этот псих в нее влюбился, родилась в голове шальная мысль. Она уснула, и он не стал ее будить, а потом и сам уснул. Маша тихо вышла из автомобиля, достала из сумочки карандаш для бровей и написала на ветровом стекле:

«Сегодня в десять вечера у метро “Алексеевская”. Приезжай без машины. Маша».

Она тихо ушла в дом. Повезло ей или нет, она еще не разобралась, но Слепцов был в бешенстве. Он полночи не курил, просидев в гараже, Алексей тоже уснул в своей машине и просмотрел старуху. Он даже телефона не слышал и не сразу выпустил писателя из гаража.

Полный провал.

Теперь за составление плана взялась Маша, а Павел Михайлович помалкивал. На этот раз им нужен был железный вариант, чтобы не зависеть от прихотей и планов маньяка.

* * *

И опять та же картина. Улыбающийся франт с цветами у метро. Маша тоже улыбалась. Они даже поцеловались при встрече.

– Сегодня я тебя приглашаю в ресторан, – с некоторой гордостью сказала Маша.

Она подвела Белецкого к шикарному «Мерседесу» и открыла перед ним переднюю дверцу.

– Прошу, дорогой друг. Поведу я. Люблю летать на высоких скоростях.

– Полетать мы еще успеем. И это я тебе обещаю.

Маша села за руль.

– Мне надо на минуточку заскочить к подруге. Это по пути. Ей посылка пришла из Англии, там есть и для меня кое-что.

Белецкого это не смутило. Он был счастлив, остальное не имело значения.

В одном из тихих переулков машина припарковалась к обочине. Прежде чем Виталий успел что-то понять, из-за спинки сиденья появился Слепцов с тряпкой в руках и зажал ему рот и нос. Маша вцепилась в его запястья и держала их мертвой хваткой, пока он не потерял сознание. Теперь Белецкий оказался на месте своих жертв. Маша развернула машину и поехала к гаражам.

– Боюсь, что старуха уже на стреме, – обронила Мезенцева.

– Еще рано. Он в это время только выезжает на охоту. Она приедет позже. Стоянка под наблюдением Алешки. Если ее «Жигули» появятся, он просигналит.

– Если не уснет как вчера.

– Не уснет. Получил взбучку, как бы теперь не переусердствовал.

Маша подогнала машину прямо к гаражу. Павел вышел, открыл одну створку ворот и затащил бесчувственного Белецкого внутрь. Мария отогнала машину на стоянку и вернулась. Она заметила сидящего в развалюхе Алексея, тот внимательно наблюдал за происходящим.

Мезенцева вошла в гараж и закрыла ворота.

– Помоги мне спустить его вниз, не дай бог уроню, а он нужен нам невредимым и свеженьким, – попросил писатель.

– Потерпи. Надо «Москвич» завезти. Мотор должен быть теплым. Мы не можем позволить себе ни одной ошибки. Я уже поняла, что этот парень не дурак.

– Мы и так все продумали. Пять объявлений в газете, женщина хочет купить хорошую машину. Одну газету я привез с собой. Твое объявление обведу фломастером Белецкого. В подвале их хватает.

– А телефонные звонки?

– Со своего мобильного он никому не звонит, а по твоему телефону ничего не определишь. Я указал городской телефон твоего офиса. На него поступает сотни звонков в день.

И все же Маша завела «Москвич».

Они спустили Белецкого в подвал, раздели до гола и уложили у шкафа.

– До него еще не скоро очередь дойдет.

Маша начала раздеваться, а Павел в это время нашел фотоаппарат и проверил, есть ли там пленка.

– Это про этот кальян ты говорил? – спросила Маша, указав на позолоченный аппарат для курения, стоящий у кресла.

– Я не знаю, сколько затяжек надо сделать. Можно отравиться.

– Придется рискнуть. Финал должен быть достоверным на все сто. И трахать ты меня тоже будешь по-настоящему. – Маша уже наносила макияж, сидя перед трюмо.

– Но я могу обезвредить его до того, как он залезет на тебя.

– И в чем его обвинят? В подпольном стриптизе? Мы в точности повторим весь ритуал, только исполнителем будешь ты, а не он. Тебе полезно. Уж больно ты смаковал эти сцены в своем романе. Не грех и самому их попробовать. А на анализы я могу не согласиться. Это мое право.

Маша встала из-за трюмо. Увидев ее, он уже не думал отказываться.

– Бери фотоаппарат и заводи музыку, Паша. Оргия начинается. – раскуривая кальян, произнесла красавица.

* * *

Алексей заметил подъехавшие «Жигули» темно-синего цвета. Кто сидел за рулем, он не видел. Машина застыла, и фонари погасли.

Если ангел-хранитель маньяка попытается скрыться, то Алексей не сможет за ним проследить. Его драндулет, как назло, целый день барахлил.

Молодой вдовец даже обзавелся наручниками и прихватил с собой перочинный нож. Если что-то пойдет не так, как запланировано, он проткнет шины «Жигулей» и прикует Белецкую к рулю. Тут уж она ничего сделать не сможет.

Он вышел из машины и начал подбираться к «Жигулям». Несмотря на свет фонарей, рассмотреть, кто сидит за рулем, он еще не мог. Оставалось метра три до цели, когда Алексей почувствовал, как на голову обрушилось что-то тяжелое, в глазах сверкнули искры и наступила темнота.

* * *

Белецкий очнулся раньше, чем ожидали Маша и Павел Михайлович. Перед глазами плавали круги, и он не мог встать. Горели прожекторы, и играла музыка. В тумане он увидел мужчину и женщину, они лежали на спортивном мате и занимались любовью. Девушку он сразу узнал. Это была Маша. Он же этого не хотел. Зачем ее так размалевывать? Она и без этого прекрасна.

Рядом продолжали кипеть нешуточные страсти. Маша визжала и хохотала. Белецкий стиснул зубы и пошарил по полу рукой. Пальцы нащупали пустую бутылку. Но встать он не смог. Пришлось ползти. Его никто не слышал, музыка заглушала все.

Когда он приблизился, Маша уже потеряла сознание, но все еще что-то бормотала.

Слепцов заметил Виталия, хотел встать, но не успел: маньяк нанес удар первым, посыпались стекла разбитой бутылки. Тело писателя обмякло.

Огромных трудов стоило хозяину гаража добраться до лестницы. Он прилагал все усилия, преодолевая ступеньку за ступенькой. Время шло, пот катился ручьем, застилая глаза, но Виталий все же выбрался наружу.

* * *

Довольно быстро Алексей очнулся и даже поднялся на ноги.

Машина все еще стояла на месте, и за рулем кто-то сидел. Алексей осмотрелся – ни души. Ощупал карманы – нож и наручники на месте.

На скулах от злости заходили желваки. Кто мог его оглушить? Зайцев подошел к машине и распахнул водительскую дверцу. За рулем сидела пожилая женщина, мать гинеколога. Тут уже было не до вежливости: как только она повернула к нему голову, он ударил ее кулаком в подбородок. Женщину отбросило назад, и она потеряла сознание. Алексей приковал ее правую руку наручниками к рулю, а потом проколол шины.

В этот же момент створки гаража распахнулись, и Зайцев увидел совершенно голого гинеколога. Он стоял в проеме и его качало.

– Ты еще жив, гад? Ну, сейчас ты мне ответишь за Роксану, – произнес Алексей и, сжимая кулаки, побежал к маньяку.

Тот свалился от первого же мощного удара в челюсть и замер.

– Твое счастье, сволочь, что я не приучен бить лежачих, – прокричал Зайцев.

Потом он спустился в подвал и привел в чувства Слепцова.

– Где этот урод? – стонал Павел.

– Наверху. Он без сознания. Скучает под звездами.

– Неси этого гада в подвал. Его должны найти рядом с Машей. И дай мне свой телефон, мой в брюках, которые я еще не надел.

* * *

Дежурный по городу разбудил полковника Кулешова.

– Поступило сообщение от Павла Слепцова. Маньяк схвачен и обезврежен. Слепцов просит вызвать «скорую помощь», экспертов и вас лично. Сейчас он находится на улице Докукина, там, слева от поворота к железнодорожному мосту, гаражный кооператив. Бокс номер десять.

– Неужто обошел меня экстрасенс? – пробормотал полковник и добавил: – Две опергруппы на выезд!

6

«Я ничего не знал о ловушке и о том, что в моем багажнике лежит свидетель. Но даже зная об этом, я не остановился бы. Магия Маши была сильнее инстинкта самосохранения. Я не думал об опасности с той секунды, как закрыл за собой ворота гаража. Но на этот раз удача меня подвела. Машин дружок появился в самый неподходящий момент, а я из-за громкой музыки даже не услышал, как он спускался по крутой лестнице в мою студию. Заметил я этого человека слишком поздно, но все же попытался оказать сопротивление и даже ударил его пустой бутылкой по голове. Но силы были неравными. Он одолел меня.

Очнулся я, когда приехала милиция. Машу забрала “скорая помощь”, которая, впрочем, ей не требовалась. Скорее всего, женщину увезли, чтобы сделать анализы.

А на меня надели наручники и отвезли в отделение милиции. Тогда я еще не знал об аресте моей матери. Как выяснилось впоследствии, она сидела в машине рядом с гаражом и ждала, когда я вывезу бесчувственную Машу. Мне также ничего не было известно, что она говорила на допросе.

Меня держали в следственном изоляторе, в одиночной камере. Следствие шло недолго. При таком количестве улик и доказательств отпираться не имело смысла. Мой адвокат сказал коротко: “Тебе грозит пожизненное, но это лучше, чем расстрел. Спасение только одно – если тебя признают невменяемым”.

Я сознался во всем, кроме убийств. Следователь даже пошел мне навстречу: с меня сняли эпизод с изнасилованием мертвой девушки в парке. Возможно, они не могли его доказать. Но адвокат настоял на том, чтобы оставить этот эпизод в деле, и я признался в этом изнасиловании. Могло показаться, что мой защитник играл на стороне обвинения, но это не так. Нормальный человек не насилует трупы – на этом строилась его защита.

И только в день суда я увидел свою мать. И не в зале, где обычно сидят родственники, а рядом с собой, на скамье подсудимых. Мы расцеловались и расплакались. Она сильно постарела, и у нее появилась прядь седых волос. Я не мог поверить, что мама могла кого-то убить, но она в деталях описывала каждый эпизод.

Процесс разворачивался по странному сценарию. Весь упор обвинение делало на убийства, и свидетелей нашлось предостаточно. По моей линии никаких свидетелей не было. И даже Маша сказала, что ничего не помнит. Доказательством моей вины были моя поимка с поличным и взятый у потерпевшей анализ спермы.

Внимание переключилось на мою мать. Некий Алексей Зайцев предъявил снимки мясника и его знакомых. На них среди толпы была моя мать. По мнению обвинителя, она следила за мясником и, чтобы подставить его, подбирала жертву из его знакомых. Так оно и получилось.

Потом свидетельствовала сестра мясника Амалия Гурская, ветеринарный врач. Она узнала в моей матери свою посетительницу, которая приносила усыплять кошку и вполне могла выкрасть из сейфа опасные препараты, найденные в крови каждой жертвы.

В суд также привезли несколько роз из оранжереи на нашей даче. Результаты экспертизы подтвердили, что в руках мертвых девушек находили розы, срезанные с тех же кустов. Что касается последней жертвы, убитой в ту ночь, когда у меня было алиби, и найденной в витрине магазина, то здесь выяснилось, что у матери нет алиби. Нашли свидетельницу, какую-то толстуху лет пятидесяти, которая работала в ночную смену в небольшой кондитерской, неподалеку от нашего дома. Мать заплатила ей деньги и велела принести пирог ко мне домой ровно в час ночи. В квартиру просила не заходить.

Так все и было. Мы играли в карты. Звонок в дверь. Я открыл. Женщина мне передала пирог со словами: “Это от вашей матушки. Просила передать. Она не очень хорошо выглядит, и уже легла спать”.

Тогда я ничего не заподозрил. Внес угощение в комнату и объявил всем, что мама нам испекла пирог. То, что она сама не зашла, никого не удивило. Гости подумали, что она не хотела показываться в домашнем виде. Все знали, как трепетно она относится к своей внешности и что перед каждым выходом на улицу часами сидит перед зеркалом.

Полковник, инвалид, сосед с верхнего этажа, подтвердил, что в комнату мать не заходила. К тому же инвалид добавил, что темно-синие “Жигули” принадлежали ему, но с тех пор как у него отказали ноги, машина стояла под окнами и гнила. Моя мать купила ее и отремонтировала. При обыске в ее квартире нашли квитанцию из мастерской. А в багажнике машины – белую водоэмульсионную краску, которой был выкрашен труп девушки, найденный в витрине магазина.

Нашелся и пропавший сторож магазина. Но тот ничего сказать не мог. Он отключил сигнализацию и открыл заднюю дверь собутыльнику, обещавшему принести водку, но увидел человека в черном, который ударил его по голове. Сторожа даже в суд не вызвали, а просто зачитали его показания, впрочем, не имевшие особой ценности. Также ни словом не обмолвились об анализе спермы, взятой у девушки из витрины. Девушку я не знал и никогда не видел, так что сперма не могла соответствовать моей. Мало того, я не мог поверить, что моя мать в одиночку могла перетащить труп девушки, а потом увезти сторожа в лес, вколоть ему снотворное и отключить того на сутки. Но и этими вопросами никто не задавался.

О себе я не думал. Когда-то меня должны были поймать. Такие люди, как я, неизлечимы. Остановить меня может только смерть. Покончить с собой мне не позволили. Меня содержали в одиночке в смирительной рубашке. Я настоящий живой скандал, сенсация и звездочки на погонах оперативников. Все в одном флаконе. От тюрьмы меня спас адвокат. За это я благодарен Маше, которая наняла для меня защитника и на суде не сказала обо мне ни одного дурного слова. Она так и осталась моей несбыточной мечтой.

Суд отправил меня на экспертизу в институт Сербского. Меня признали невменяемым. Профессор сказал по секрету: если бы я был замешан хоть в одном убийстве, диагноз был бы другим. Такова разнарядка сверху – всех убийц признавать вменяемыми. Исключением стала моя мать. Экспертиза ей не требовалась. Она психически больной человек, инвалид и состоит на учете около сорока лет. Я был ее опекуном как сын и здоровый человек, к тому же врач. Теперь она лишилась опекуна, так как и я признан невменяемым. Нас вместе должны посадить в психушку тюремного режима на всю оставшуюся жизнь.

Ходатайство адвоката о помещении сына и матери в одну больницу, подкрепленное мнением экспертов, удовлетворили и нас не стали разлучать. И даже в таких тюремных клиниках можно жить неплохо. Были бы деньги, а моя мамочка совсем не бедный человек.

Мы живем в привилегированном корпусе. Здесь палаты на двоих. Одну такую предоставили нам, несмотря на разность полов: родственники. О свободе я даже не мечтаю.

Мама читает книгу, а моя голова лежит у нее на коленях. Я смотрю на синее небо сквозь решетку в окне. Здесь тихо и спокойно, но я постоянно думаю о смерти. (Продолжение следует.)»

* * *

Таисия Андреевна отложила в сторону прочитанную книгу, взглянула на спящего на соседней кровати сына и вышла из камеры в коридор. Их камера-палата не закрывалась на щеколду: Белецкие были на привилегированном положении. Мать как грамотный человек работала в канцелярии главврача и следила за архивом и текущими делами больных.

Главврач ее очень уважал, называл по имени-отчеству, а также разрешал ей с сыном гулять в саду. Трудно сказать, чем вызвано такое отношение руководства к серийной убийце, но так все и было. И писатель со своей фантазией не ошибся. Таисия Андреевна слыла очень богатой женщиной.

Статная дама, она и в больнице не носила халатов. Ей очень шло шерстяное платье синего цвета с поясом, туфли на каблуках, волосы с красивой седой прядью, убранные в пучок.

Выйдя из палаты, она поднялась на этаж выше, минуя дежурного санитара, прошла по коридору до конца, постучала в дверь с табличкой «Главный консультант больницы Лев Яковлевич Листерман» и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату.

– Извини, Лева, за вторжение в неурочный час.

Доктор в белом халате что-то писал. Лишний раз рассказывать о нем нет необходимости. Мы с ним уже знакомы.

– Присаживайтесь, Таисия Андреевна.

– Ты уже прочел книгу?

– Мало того, я был консультантом у Слепцова.

– Меня настораживает конец. Что значит: «Продолжение следует»?

– У него в руках дневник Оксаны Кустиновой. Думаю, речь пойдет о предыстории всех этих событий.

– Тогда мне надо с ним встретиться. О прошлом он может судить только по записям Оксаны, а это одна сторона медали. Надо внести корректировки. Слепцов талантливый человек, но фантазия может завести его совсем не туда, куда надо.

– Ты же понимаешь, Тая, что я его пригласить не могу. Надеюсь, ты мне веришь?

– Нельзя верить тому, кто считает тебя сумасшедшей. Пусть Слепцова пригласит мой адвокат.

– Хорошо. А если Слепцов напишет не то, что тебе понравится?

– Дважды по одному делу человека не судят. Я уже сижу. Мне жаль, что Слепцов не все понял. Даже очевидные вещи он не заметил. Когда человек слишком увлечен, он упускает мелочи. Лучший пример – ошибка следователей, устроивших настоящую охоту на мясника.

– Хорошо. Я устрою вам свидание, в саду, но ты не должна упоминать моего имени.

– Не думаю, что твое имя станет темой нашего с писателем разговора.

Таисия повернулась и вышла из кабинета.

7

Крышка кейса открылась, внутри лежали пачки долларов.

Слепцов опешил.

– Ты чем-то не доволен, Паша? – спросила Маша, улыбаясь.

– Черт! Мы же договаривались на рубли!

– Я умею ценить талант. Конечно, книга не оправдает выплаченного автору гонорара. Но мы столько денег тратили по пустякам, что теперь не стоит жалеть средств на достойные вещи.

– Это дело надо отметить.

– Не могу. Сегодня улетаю на Урал с инспекцией. Журнал – это хобби, развлечение, а деньги куются в другом месте. Но ты можешь отметить с Анной. Ведь она помогала тебе больше, чем я. К тому же, мне кажется, что ты ей нравишься. Она только внешне равнодушная и холодная. Но я-то знаю, какой вулкан страстей внутри нее.

– Она с тобой не едет?

– Ну, кто-то же должен приглядывать за журналом и моими делами в Москве. Бурцева останется главным редактором, но ее методы руководства устарели. Не знаю, когда вновь буду в Москве, но надеюсь к своему возвращению увидеть продолжение романа. Нельзя обманывать надежды читателей.

– Боюсь, что все уже сказано. Чем будем удивлять?

– Перечитай дневник Оксаны. Может, и появятся идеи. И вот еще что: звонил адвокат Таисии Белецкой. Осужденная желает с тобой повидаться. Очень интригующее предложение. Я бы не стала отказываться.

– Еще бы! И меня пустят в психушку строгого режима?

– Ерунда. Я знаю, кому надо заплатить, чтобы тебе выдали пропуск. Будешь ходить туда, как к себе домой.

– Больших надежд на сенсационные открытия у меня нет, но все же любопытно поговорить с Белецкой.

Они еще долго целовались, прощались, и счастливый автор ушел от издателя с миллионом долларов.

8

Таисия Андреевна сидела в саду в шезлонге, задумавшись о чем-то очень важном. Она не просто была элегантной, она была красивой в свои шестьдесят лет. Одна рука ее свисала с подлокотника, другая – подпирала подбородок. Пожелтевшая трава, красные кленовые и оранжевые дубовые листья, застывшие на деревьях в ожидании ветерка. Картина, достойная кисти живописца. Такую надо бы поместить на последней странице романа.

Слепцов невольно остановился и залюбовался прекрасным образом, совсем не думая о том, что перед ним сидит убийца. Впрочем, он не осуждал Таисию: она спасала жизнь сыну, пусть и не думая о жизни других.

Павел Михайлович подошел и сел в шезлонг, стоящий напротив. Белецкая улыбнулась ему:

– А, это вы, телемастер? Как ваши дела?

– Удивлен, что вы меня вспомнили. Мы виделись несколько мгновений.

– Нет, Павел Михайлович, я видела вас очень часто. Покупала ваши книги, брала у вас автографы, когда вы появлялись на презентациях своих произведений. Они до сих пор стоят на моей книжной полке. Вы их просто не заметили. Зато запомнили, сколько у меня кошечек. Но никто не знал одной маленькой детали, которая могла бы перевернуть весь процесс вверх ногами. По-настоящему меня разоблачил главврач этой больницы. Он не только психиатр, но и психолог. Он поймал меня на пустячке, даже не напрягаясь. Но это мелочи. Я прочла вашу книгу. Вы обещали ее продолжение. Так о чем намерены писать?

– Начну с вашего дня рождения. Ведь вы родились в двадцать один год. И, по сути, прожили только сорок. Эти сорок лет стоят того, чтобы о них написать книгу.

– А вас не смущает тот факт, что из истории этой жизни вырваны некоторые страницы. Я их могу восполнить.

Она смотрела на писателя, как на пациента, сломавшего ногу, с некоторым сочувствием и нежностью.

– Вы что-то знаете о дневнике Оксаны Кустиновой?

– Одна очень богатая дама с Урала получила письмо от неизвестной, представившейся ее сестрой. Письмо пришло из колонии строгого режима. Женщина просила о помощи.

– Вы говорите о Марии Мезенцевой и Анне Кустиновой?

– Я говорю то, что мне подсказывает мое сумасшедшее сознание. Впрочем, вы правы. Маша выслала деньги несчастной, но решила проверить, есть ли родственная связь между ними. На этот вопрос могла ответить только мать Анны. Отец, с которым жила Маша, мог и не помнить всех своих увлечений. И вот Маша приказывает своему лучшему детективу, Казимиру Борисовичу, найти мать Анны. И он находит меня, а не Оксану. Тогда я жила на даче в Малаховке, а Оксана укатила в Сибирь к своему старому дружку Гришке Фокину.

Наши с ней отношения – ненависть и любовь одновременно. Оксана начала мне мстить с момента нашего знакомства и до самой смерти. Но об этом позже. Казимиру я ответила, что Оксану без моей помощи найти невозможно. Он предложил мне большие деньги за информацию. Я сделала ему встречное предложение: он получит от меня ее адрес, но с условием, что убьет ее. Подтверждением будет доставленный мне дневник Оксаны и рукопись романа, написанного моей матерью.

Казимир, как ни удивительно, сразу же согласился. Он как бывший офицер и ликвидатор предателей Родины, имеющий свои представления о чести, выполнил свое обещание. Через неделю я получила дневник и рукопись. Я все прочитала, а из дневника выдернула некоторые страницы. Остальное вернула Казимиру, сказав, что его хозяйку может заинтересовать и дневник, и рукопись. Она сама захочет поиграть в опасную игру. У богатых свои причуды.

Это был мой первый шаг по пути спасения сына. А вы стали летописцем событий, придав огласке эти события.

У Слепцова тут же возникла сотня вопросов:

– Почему вы решили убить Оксану?

– Потому что она убила мою дочь и хотела посадить моего сына пожизненно, чтобы он мучился, как и ее дочь, сидящая в тюрьме. Она поменялась со мной именами и считала, что вытянула счастливый билет. Но став Оксаной Кустиновой, она сразу же увязла в болоте с головой, а я, став Таисией Белецкой, выбралась из трясины.

– Я понял. Вы говорите о дочери, имея в виду девочку, сданную ею в детский дом. Дочь Полина от первого брака, она жила с отцом Георгием Олениным, которого Оксана потом пристрелила. Оксана присматривала за вашей дочерью, а потом устроила спектакль со стриптизом, изнасилованием и удушением. Ваш сын изнасиловал сестру, удушил и должен был сесть за это в тюрьму?

– Да. – На глазах Таи появились слезы. – Именно так. Оксана знала о проблемах Виталика с женщинами. Она сама сделала его тем, кем он стал. Он ее считал своей теткой, а она его развращала и вместе с тем прививала ему ненависть к женщинам. И только она знала, как вызвать у него сильное возбуждение. Стриптиз Полины был неудачным экспериментом. Мою дочь задушил не Виталик, а Оксана. В своем дневнике она попыталась оправдаться, спихнуть вину на кого угодно. Так произошло с моим мужем Эльдаром Трегубовым. Его и шлюху убила я, но не вилами, а ножом. Но я не брала с собой сына. Это Оксана его привезла, они наблюдали за убийством через окно, а когда все кончилось, она помогла мне избавиться от тел. Так она из моего сына растила урода.

– Вы сказали, что Оксана убила вашу дочь. Но я видел кассету, предоставленную профессором Листерманом, на которой запечатлено, как Виталий убивает Полину. И как вы могли мстить Оксане за убийство вашей дочери до того, как Казимир привез вам ее дневник? Вы просто не могли знать об этом эпизоде, не прочитав о нем.

– Психиатра для вашего расследования подбирал Казимир. Он и порекомендовал Листермана, потому что знал о нем больше, чем вы. Лев Яковлевич был другом моего мужа Эльдара, но дружил с ним из-за меня. А когда Эльдара зарыли в землю, Листерман занял его место не только в кресле главврача, но и в моей постели. Правда, ненадолго. Поэтому мне не нужен был дневник. Лева мне первой показал ту кассету, тогда Маша только поднимала свой бизнес на Урале и ничего не знала о дневнике. Но у вас не вся запись: там есть продолжение. В дневнике Оксана пишет, что видела выбежавшего из дома Виталия с сумасшедшими глазами и расстегнутыми брюками, после чего она якобы уехала. Нет, Оксана, пока в чем-то не убедится, никуда не уйдет.

Таисия достала из плетеной сумки, стоящей под ногами, кассету и протянула ее писателю.

– Вот здесь записано все, от начала до конца. Этого вам никто не показывал. Тут видно даже лицо моего сына и слышны разговоры. Когда Листерман узнал Виталия, тут же прибежал ко мне. На этой кассете записано, что после ухода насильника раздался звонок в дверь. Якобы придушенная покойница встала и, покачиваясь, открыла дверь. Какая радость! Крестная пришла. «Что с тобой случилось, моя деточка?» – «Он псих, он чуть меня не задушил и сбежал!» А любимая тетушка схватила полотенце, накинула своей воспитаннице на шею и довела дело до конца. Я смотрела эту кассету, обливаясь слезами. Вам и сейчас кажется, что мне не за что мстить Оксане?

– Теперь уже не кажется.

– Вот тогда я узнала, насколько серьезна болезнь моего сына.

– Вы знали и Листермана, и Казимира Поглазова. Зачем же нужны были спектакли с белым магом, сеансами гипноза?

– Для подогрева интереса ко мне со стороны Марии Мезенцевой. Она была продюсером проекта, оплачивала всю киноэпопею и вашу работу тоже. В зале клуба, на квартире, где происходили сеансы, стояла видеотехника и прослушивающие устройства. Это позволяло Маше полностью контролировать ситуацию. Так что мы старались играть достоверно.

Слепцов убрал кассету в карман.

– Еще одни вопрос. Вы ведь не могли знать о том, что поменялись судьбами с Оксаной Кустиновой. Но из вашего рассказа ясно, что вы знали об этом до того, как прочитали ее дневник. Как это возможно? Ведь вы потеряли память.

– Это и есть история сорока лет моей жизни, о которой вы хотите написать роман, основанный на дневнике с недостающими страницами.

– И вы готовы их вспомнить?

– Сорок лет? Нет конечно. Эпизодически. Ключевые моменты. Мне, так же как и бегущей по перрону девушке в красном платье, требовалось новое имя и новая судьба. Я тоже хотела исчезнуть. Сойти с поезда я не могла: меня охраняли двое головорезов свекра. Они не мешали мне передвигаться по поезду и не приближались ко мне. А я делала вид, что их не замечаю. Так что идея поменяться местами пришла мне в голову первой.

И вот судьба столкнула двух психопаток в одном купе. Каждая из нас радовалась удаче. Но стали бы мы меняться платьями, зная, какой шлейф тянется за каждой из нас? Я не жалею, а вот моя дорогая подруга жалела об этом всю свою жизнь.

В ту секунду, когда мы сидели в купе друг напротив друга и пили, каждая из нас была сказочно богата. У Таи только что убили отца. Но на ее дачном участке под собачьей будкой, где сидел волкодав, находился тайник с ворованным добром, накопленным ее папашей за всю жизнь. В моем тайнике лежали бриллианты на пять миллионов долларов. Тайник принадлежал организации так называемых шпионов, в которую входил мой муж Олег. Из-за денег я и вышла за него замуж. Идея принадлежала моему первому мужу Гере Оленину, которого пристрелила Оксана. К нему и дочери я собиралась вернуться.

В шпионской сети работали и проститутки, а Оленин был их сутенером и все выпытывал у девчонок. Я тоже была шлюхой и пахала на мужа. Когда наметился хороший куш, раздумывать уже не приходилось. Тем более что Олег был в меня влюблен. Я развелась с Герой и вышла за Олега. Он проникся ко мне доверием. Видимо, от безысходности. Так я узнала, что резидентом является его начальник Феликс. Но они все уже были под колпаком у чекистов. Феликс решил бежать, следом Олег, а бриллианты договорились переправить со свекром.

Вот тут нервы Феликса сдали, и его хватил инфаркт. В командировку в Лондон отправили Олега, до которого еще не докопались. Но он был трусом и не решился перевезти бриллианты через границу. Он знал, что обратно в Союз уже не вернется. И у него не оставалось выбора. Он передал мне бриллианты, велел ехать к его отцу и вместе с ним выбираться из страны через Дальний Восток. Я взяла бриллианты. Это было целое состояние, заработанное шпионской сетью за десятилетие. Агенты были все на виду и не могли жить на широкую ногу. А доходы уходили на скупку драгоценных камней. Вот такой дипломатический общак.

На самолете лететь было опасно. Я поехала поездом, но камешки припрятала в Москве. В тот же вечер Олег проводил меня на вокзал, посадил на поезд и через несколько часов вечером улетел в Лондон, с пустыми руками. А Феликс все еще лежал в больнице. Конечно, я никуда не собиралась ехать, хотела выйти на следующей же станции. Но в купе меня ждали двое бугаев, которые мне представились как сопровождающие. Мой фокус не удался. А в Новосибирске меня встречал отец Олега.

Дальше все просто. Я сказала свекру, что камней у меня нет и что они спрятаны в новом тайнике. Я говорила об этом специально при его шестерках, чтобы все слышали наш разговор. Мне тут же купили билет до Москвы и приставили тех же двоих телохранителей. Конечно, я наврала свекру, но он, как мне показалось, поверил: я была убедительна.

Сидя в купе, я подумала, что тесть отпустил меня слишком легко. И тут до меня дошло: сейчас он сядет на самолет и полетит в Москву, чтобы опередить меня. И, естественно, ничего не обнаружив в тайнике, будет встречать меня на вокзале. Я попала в ловушку. Этот вариант меня не устраивал.

Теперь вам должно быть понятным, почему я с радостью поменялась платьями с убегающей от погони Таисией. Я стала Таисией Белецкой, а она Оксаной Кустиновой.

– Вы действительно ходили в вагон-ресторан с моим отцом?

– Конечно. Миша Слепцов занимает в моей жизни особое место. Он спас мне жизнь. Так что за творчеством его сына я постоянно следила. И это я подсунула Маше ваши книги, чтобы она сделала правильный выбор. Маше принадлежит только одна идея: воплотить роман о маньяке в жизнь и параллельно издавать главы из него. Сама рукопись уже устарела и требовала переработки, свежего взгляда, подхода и новых событий. Тут нужен был хороший беллетрист. И он нашелся.

– Наша история остановилась на вагоне-ресторане…

– Да. Вашего отца я просила о помощи. Я ему все о себе рассказала. Тут в ресторан ввалился какой-то тип с пистолетом в руке. Он подошел к нам и направил ствол мне в лицо. Я тут же поняла, что ему нужна не я.

– Это не мое платье. – Не знаю, откуда у меня взялась смелость, но я стала жесткой. – Я знаю, где находится хозяйка красного платья, но тебя убьют раньше, чем ты дойдешь до своей цели.

– Не дури, девка!

– Мы не пройдем через тамбур. Там стоят два лба и следят за моим драгоценным здоровьем, идти мимо головорезов я не согласна. Можешь меня убить. Их я боюсь больше, чем тебя. Как только ты успокоишься и уберешь пистолет, я тебя провожу. Мне ту дуру не жалко: платье мне достанется. Но пока я посижу здесь.

– Ладно. Но не вздумай бежать – найду и башку оторву. К тому же все двери закрыты.

Он достал из кармана железнодорожный ключ и повертел им перед моим носом.

Как только этот псих ушел, а твой отец и единственный официант, обслуживающий нас, замерли и онемели, я тут же бросилась на кухню и схватила широкий острый нож, который тут же засунула под подол.

Не прошло и двух минут, как тот тип вернулся. Он поманил нас пальцем.

– Иди первым, – сказала я ему, – я боюсь.

– Уже некого, – ответил он, но пошел вперед.

Мы с Мишей – следом.

Когда мы вышли в тамбур, я увидела два трупа с простреленными головами. Не знаю, что я чувствовала в тот момент, но нож мгновенно оказался в моей руке, и я со всей силы вонзила его в спину бандита.

Ваш отец словно ждал этого момента. Никакой паники. Он достал из кармана того психа ключ и открыл дверь. Сначала мы выбросили с поезда троих покойников, а потом сами спрыгнули на полном ходу. Но я приземлилась неудачно, сильно ударилась головой.

Я потеряла много крови. Миша кое-как перевязал мне голову.

Мы еще долго сидели около путей и думали, что делать.

– Напиши письмо в Москву, – предложил Миша. – Мужу. Надо, чтобы все, в том числе и свекор, думали, что ты осталась в Новосибирске. Тогда тебя не будут искать по больницам и моргам. Письмо я отдам любому проводнику, и тот его опустит в почтовый ящик в Новосибирске. Все сойдется. Свекор поймет, что ты его обыграла.

Я подумала о той девушке, чье платье я надела. Теперь она, заполучив мои документы, будет меня искать. Она же настоящая бандитка, если за ней гнался такой тип. И я для нее опасна, пока еще жива. Значит, меня надо найти и убрать. Она же ничего обо мне не знала. И тут у меня родилась гениальная идея. Я написала письмо на имя мужа, где рассказала ему о том, что перепрятала бриллианты, и он их не получит. Это должно было меня спасти, ведь настоящая Таисия наверняка захочет найти эти бриллианты, а значит, я буду нужна ей живой. Второе письмо-анонимку я написала для КГБ. Это был донос на свекра, в котором я рассказала о его причастности к иностранной разведке.

Ваш отец выполнил обещание. Письма были отправлены.

Тогда же Мише пришла в голову еще одна идея. Мне нужно симулировать потерю памяти. Ваш отец отвез меня в воинскую часть и рассказал, будто меня сбила машина. Я находилась без сознания, а когда очнулась, то якобы ничего не помнила.

Таисия вынула из кармана листок, вырванный из дневника, и протянула Слепцову.

– Вот почему я осталась жива и почему меня искала и нашла Оксана. Но я не хотела, чтобы об этом знал кто-либо еще.

Слепцов взял листок и начал читать вслух:

«Без даты

Я возвращалась в дом с бутылкой морковного сока для Зинаиды Евграфовны. Уже знакомая мне лифтерша остановила меня.

– Тая, сделай милость, разнеси почту по верхним этажам, у меня нога разболелась. Жильцам даже за письмами и газетами лень спуститься на первый этаж. А почтальонам за доставку больше не платят. Видишь, все ящики внизу повесили. Так что эту обязанность временно вменили нам. Тут немного. Доедешь до последнего этажа, а вниз – пешочком, вот и раскидаешь письма и газеты по ящикам.

Я отказываться не стала: меня здесь должны любить.

Когда я остановилась у квартиры, где жила моя ненаглядная дура с мужем, то насторожилась. Письмо было адресовано Олегу Кустинову, штамп Новосибирска, адрес напечатан на машинке. Я вскрыла конверт. Письмо было написано женским почерком, тем же, что и рукопись романа об убийце.

“Милый мой муженек Олежик! Ни дна тебе, ни покрышки! Зря ты меня считал дурой. Все драгоценности, на которые будут жить и мои правнуки, я надежно перепрятала. Вовек вам их не найти. Бриллианты хлеба не просят, а я подожду, когда вас всех поставят к стенке, тогда и начну жить по-человечески, а вы будете гнить в земле. Никогда не любящая тебя женушка Оксана. Чтоб ты сдох!”

Письмо меня ошарашило. Правнукам хватит? Ишь ты, гнида! Ну ничего, я тебя из-под земли достану!»

Павел закончил читать и посмотрел на Таисию.

– И достала, как видите, – усмехнулась та. – Но я до сих пор жива и надеюсь еще долго прожить. В таком-то раю. А вот ей, бедняжке, ну никак не везло.

Белецкая протянула еще один листок Слепцову.

– Это написано годом позже. Меня уже выписали из психушки, где она меня навещала, внушая мне, что она моя судьба.

Павел взял листок в руки и вновь начал читать вслух:

«Наступил самый поганый день в моей жизни. Я слишком долго выжидала и прозевала момент. Когда я вернулась в Омск, на месте моего дома стояла школа. Отец убит, меня тоже сочли погибшей в железнодорожной катастрофе. Я не знала о том, что и брата отца бандиты тоже убили. Без наследников дом стоял бесхозным полгода. Потом его конфисковали в пользу государства. Когда сдох наш волкодав, собаку решили закопать на месте ее будки. Под ней и нашли сундук с сокровищами. Деньги достались государству, а на часть из них построили школу.

Вся жизнь отца коту под хвост. Выдуманная история Ильфа и Петрова про двенадцать стульев практически повторилась в жизни, а я стала нищей. Моя последняя надежда – Таисия. Та дурочка, которая стала мной. Мне очень нужны ее бриллианты. Но и ее Бог наказал, лишив памяти. А вдруг она все вспомнит?»

Павел оторвался от листка:

– Так вы действительно все вспомнили? Вернее, не забывали? Это спасло вам жизнь.

– Идея с потерей памяти, как я уже говорила, принадлежала вашему отцу, Павел Михайлович. Он ждал появления в Москве женщины с моими документами. Он стал помогать Оксане, а главное, следить за ней, предоставив ей свою машину с шофером. Так он понял, чего она добивается. Она подобралась ко всем моим секретам и обрубила все концы. В том числе и мужа убила, и дочь сдала в дом ребенка. Я ничего не могла сделать. Меня возили по больницам полгода, а когда я вышла, было уже поздно что-то исправлять.

– Вы еще виделись с моим отцом?

– Я его любила, невзирая на разницу в возрасте. Он был женат, вам тогда было шестнадцать, и я не смела разрушить семью. Однажды я пропала, и он все понял и не стал меня искать. Ну хватит о прошлом, от прошлого осталась только дочь Таисии – Анна. В дневнике Таисия о своей дочке ничего не писала, потому что дневник предназначался ей. Зачем же писать о том, что она сама знает.

Аня несколько лет проводила школьные каникулы в Малаховке, и она прекрасно знает меня и моего сына. Я для нее не чужой человек, и, когда они с Машей приехали в Москву, ко мне она пришла в первую очередь.

Слепцов оторопел. Только сейчас он понял свою роль в этой истории. Все было решено за него, он не наводил мосты, а шел по проложенной колее. Считая себя ведущим, на самом деле плелся в хвосте.

– В начале нашего разговора вы обронили странную фразу, будто вас разоблачил главврач. То есть сделал что-то, о чем не догадалось следствие.

– Это так. Он ведь присутствовал на суде, входил в состав консилиума, изучал мою историю болезни, и, наконец, он знал меня лично. Вы видели, какую громадную территорию занимает больница. Нас с сыном поместили здесь подальше от главного входа, в самой глубине парка. Доктор встретил нас лично, на своей машине, и решил подвезти до корпуса, но только за руль он посадил меня.

Мелочь конечно, можно и прокатиться. Но дело в том, что я никогда не водила машину. «Москвич» был куплен сыном и лишь зарегистрирован на мое имя.

– А как же «Жигули», приобретенные у инвалида? – задал глупый вопрос Слепцов.

– Надо же на чем-то преследовать Виталия.

– И это делала Анна?

– Да. Когда она ко мне пришла, я рассказала ей о трагедии. Виталия уже нельзя было остановить. Он не так умен и хитер, чтобы долго оставаться на свободе. Ему грозило пожизненное заключение. В тюрьме он и недели бы не прожил, ведь, по сути, он так беззащитен. Его место в больнице.

Я же уже более сорока лет стою на учете у психиатра. Мое место тоже в больнице. Давно мечтала перебраться из сумасшедшего дома, в котором вы живете, в эту тихую обитель. Но я не могла бросить сына. Вот Анна и согласилась мне помочь. Она знала нашу с ее матерью историю. Единственное, о чем она не догадывалась, так это о том, что ее мать убил Казимир по моему приказу.

Сделка всех должна была устроить. Маньяк, убивавший своих жертв, тянул на сенсацию, которую жаждала получить Маша. А если за судом будет следить вся общественность, то к подсудимому будут относиться внимательнее, и насильника можно будет признать сумасшедшим.

Роль убийцы я взяла на себя и везде подбрасывала улики, начиная с ветеринарной клиники, но исполнительницей была Анна. Анна давно хотела уйти от Маши, та гроша ей не дала от положенного Анне наследства. Она просто стала рабыней Маши за то, что та вытащила ее из тюрьмы. Я оставила Анне дачу в Малаховке и половину моих бриллиантов. Теперь у нее есть свои деньги. Но главное не это. Она хотела загладить вину своей матери, которая сделала Виталия таким, каким он стал. И она была благодарна мне за то, что я вернула ей все, что Оксана потеряла. Я не стала мстить дочери Оксаны, хотя сама Оксана отыгралась на моем сыне и убила Полину. Оксана жила и умерла волчицей. Она считала себя моей судьбой, на деле все получилось наоборот.

– Так, значит, я Анну видел в гараже. Но что она там делала?

– Нам нужны были чулки и духи, чтобы обеспечить Виталию алиби. Анна поняла, что вы и Маша подстраиваете моему сыну ловушку, и он обязательно в нее попадет.

– Алиби на момент убийства девушки, найденной в витрине?

– Конечно. Вы сами написали сценарий «девушки в витрине», но исполнили его мы с Аней. И это не Виталий вам звонил. Он никогда не стал бы звонить. Это я вам звонила. Разумеется, с вами разговаривал мужчина, но текст диктовала я. Мне хотелось понять, сколько у меня осталось времени.

– А кто изнасиловал эту девушку?

– Собственный муж – заказчик убийства. Имя девушки – Ирина Дубасова. Просто разгульная шлюха, которую муж хотел прибить. Я не знаю, как Анна вышла на него. Возможно, она сама вам об этом расскажет, если вы поедете к ней в Малаховку, где она теперь живет. Анна предложила этому парню сработать под маньяка. Он просто переспал со своей женой, а потом напоил ее водкой с клофелином. Она вырубилась. Пришла Анна, сделала ей укол. Потом они погрузили девчонку в машину и отвезли в магазин. Собутыльником сторожа был отец нашего клиента. Он тоже ненавидел невестку-шлюху. Он позвонил сторожу и сказал, что придет к нему с бутылкой. Сторож его ждал. Вот для этой девушки и понадобились чулки и духи. Идея с водоэмульсионной краской, которую потом нашли в моей машине, принадлежит мне. Ну а что было потом, вы знаете.

– Как вас могли арестовать в машине возле гаража? Вы же не умеете водить?

– В тот день мы не ждали подвоха. Обе машины Виталия стояли на месте. Анна следила за Машей. Та что-то задумала, но молчала. Анна видела, как вы подсели к Маше в машину на заднее сиденье и спрятались. После того как вы встретились с Виталиком у метро, ей все стало ясно.

Печальный финал. Хотя тогда мне уже показалось, что после проверки алиби сына несчастье предотвращено. А ведь Виталий мог вылечиться. Он по-настоящему влюбился в Машу и сильно изменился за эти два дня. Не зря же говорят, будто любовь может творить чудеса. Вряд ли он стал бы насиловать Машу. Но азартную миллионершу может развлечь только жонглирование чужими людьми. Такие люди не имеют чувств. Вами она тоже жонглировала.

Когда вы привезли сына в гараж, Анна тут же мне позвонила и сообщила, что ловушка сработала. Я взяла такси и поехала к гаражу. Это я оглушила того парня, фотографа. Он подбирался к «Жигулям», в которых сидела Анна. Потому, когда она ушла, я села на водительское место. Очнувшись, мальчишка увидел уже не ту женщину за рулем, но не понял этого: было слишком темно. Меня он отключил ударом кулака и приковал наручниками к рулю. Очнулась я уже в милиции.

Помолчав, Слепцов сказал:

– Ваша история совсем не похожа на ту, о которой я хотел писать. Вы открыли мне глаза.

– Приоткрыла. Анна может рассказать больше. Но вас должен удивить еще один факт. Как анализ спермы, взятой у маньяка, оказался идентичен той, которую взяли у Маши.

– Милиция смухлевала. Им же нужны доказательства, все остальное – чепуха.

– Нет, Павел Михайлович, милиция не мухлевала. У вас одна кровь с моим сыном. Я родила Виталика от Михаила Слепцова и ни от кого другого родить не могла, так как больше никого не любила. Вы охотились за родным братом. Вы победили и усадили его в психушку на всю оставшуюся жизнь. Но именно здесь он получил свободу и покой. А вы возвращайтесь в свой сумасшедший мир, где живут бешеные звери по принципу: «Человек человеку волк!» Но хуже всего то, что за собой люди не видят грехов. Оксана тому подтверждение. В дневнике она обвиняет всех, кроме себя. И это в порядке вещей. До чего докатился мир. Ну что ж, теперь идите с Богом. Мне в этой жизни уже нечего сказать. И спасибо вам за визит.

Оставаясь под глубоким впечатлением после разговора с Таисией, Слепцов отправился к выходу через огромную территорию больницы, больше похожую на райский сад, если бы еще не решетки на окнах…

Сейчас в голове писателя рождался новый сюжет. Теперь он знал, каким будет продолжение романа.

* * *

В определенные часы Виталия Белецкого вызывали в процедурный кабинет, делать уколы. Никаких психотропных средств – обычные витамины для улучшения общего состояния.

Виталий зашел в кабинет и закрыл за собой дверь. Сегодня появилась новая медсестра. Эта ему понравилась. Миленькая, а главное – формы хорошие. Она ему улыбнулась и кивнула на кушетку:

– Ложитесь и приспустите брюки.

Он этого не сделал, а подошел к ней и достал из кармана упаковку фирменных черных чулок.

– Не хотите примерить?

– Хорошая фирма. Но я чулки не ношу.

– А если я настаиваю?

– Вы сумасшедший?

– Конечно.

– Послушайте, хватит валять дурака. Я на работе.

– Которая хорошо оплачивается и которую легко потерять. Вам будут доплачивать. За каждый сеанс… я хотел сказать укол.

– Я замужем.

– Ну и что? Вашего мужа сюда не пустят, а меня отсюда не выпустят. Сплетен не будет. Здесь их некому слушать.

Девушка взяла чулки и покрутила упаковку.

– К ним нужен пояс и туфли.

Из другого кармана Белецкий достал пояс в такой же упаковке.

– Туфельки купите сами. Деньги вам на них дадут. Моя мама очень богата. Так мы договорились?

Девушка усмехнулась:

– А почему бы нет?

– Тогда начнем прямо сейчас. Сюда никто не зайдет.

Медсестра уже улыбалась:

– А почему бы нет?

Обе упаковки были тут же распечатаны.

* * *

Кто-то окликнул писателя. Он обернулся и увидел на аллее профессора Листермана.

– Вы немного заблудились, Павел Михайлович. Позвольте я провожу вас до выхода. Нам в другую сторону. Прогулка нам не помешает.

– Я попал в райский сад?

– Что-то в этом роде.

Они неторопливо двинулись по аллее в противоположном направлении.

– Как прошла ваша встреча с Таисией Андреевной?

– Очень плодотворно. Одно открытие за другим. Я увидел новую картину событий. Тороплюсь в Малаховку, хочу получить очередную порцию впечатлений.

– Я думаю, Павел Михайлович, что после беседы со мной вы поменяете свое мнение. А в Малаховку вам ехать незачем. Там никого нет, кроме садовника, который редко видит своих хозяев. А дом принадлежит Марии Аркадьевне Мезенцевой.

Слепцов невольно остановился:

– Возможно, я чего-то не понимаю, но вы меня сбили с толку. Вы ничего не путаете?

– Путаницы тут никакой нет. В основе всех событий лежит интрига, которую придумала Маша Мезенцева. В этой области ей нет равных. Снимаю шляпу, как говаривали раньше. Маша очень ценит талантливых людей и всячески потакает им, используя их творчество себе на пользу. Но прежде чем обратиться к вам, она оценила талант Таисии, прочитав ее дневник. Он и вас не оставил равнодушным, не так ли?

– Нет. Вы путаете. Дневник принадлежит перу Оксаны Кустиновой.

Профессор взял под руку Слепцова и повел его дальше:

– Оксана – выдуманный персонаж. Роман-дневник о женщине-демоне написан рукой талантливой сумасшедшей Таисии Белецкой. Она как бы играла две роли: свою и Оксаны. Типичное раздвоение личности. Так удобно находить себе оправдание, Если обвиняешь одного, второй при этом невиновен. А по сути, речь идет об одном человеке, о его черной и белой сторонах. Чем сильнее у человека вывихнуты мозги, тем круче его творчество! Не совсем медицинская терминология, но определение точное.

– Но мать Анны и есть Оксана Кустинова.

– Да. Маша послала Казимира в Москву искать мать своей сводной сестры. Он нашел ее первый адрес, но там уже жила Таисия. Они с Казимиром познакомились и даже подружились, но Таисия никогда не знала Оксану. Она просто дала своей героине это имя. Когда Казимир собрался уезжать после безуспешных поисков, а пробыл он в Москве долго, Тая дала ему почитать свой роман. Казимир был в восторге и пообещал его издать. Он привез дневник и рукопись романа Маше. Ну а Мезенцева заводится с пол-оборота. Она решила «оживить» дневник. Придумать продолжение и воплотить его в жизнь, что ей и удалось.

– Сумасшествие! – воскликнул писатель.

– Именно. Таисия Андреевна очень больна. У нее тяжелая форма шизофрении. Свою жизнь она придумала и верила в нее. Если шизофреник осознает, что вся его жизнь выдумана, значит, он выздоровел. Но Господь Бог позаботился о несчастных: шизофрения неизлечима. Больные всю жизнь вспоминают о несуществующем прошлом, а некоторые, как вы уже знаете, пишут о нем талантливые книги.

– Позвольте. А как же ее сын? История мальчика?

– Таисия Андреевна никогда не была замужем, и у нее нет детей. Поверьте мне. Я наблюдаю свою пациентку не один десяток лет. Одиночество – страшная вещь. Таисия внушила себе, будто сосед из квартиры напротив – ее сын. Больной ребенок, нуждающийся в уходе и помощи. Она даже называла его сыночком. Виталий как врач и интеллигентный человек не обижался на психически нездоровую женщину, а потакал ей, называя ее мамочкой. Еще бы! Она давала ему деньги в долг и никогда не брала их обратно. Она подарила ему гараж, машину. Ну кто же отказывается от таких спонсоров.

К сожалению, предчувствие не подвело Таисию. Белецкий действительно нуждался в помощи и лечении, он оказался настоящим маньяком. Так что все, что происходило на ваших глазах, – сущая правда. Марии Мезенцевой пришлось заплатить немало денег, чтобы получить документы, подтверждающие родство Таисии и Виталия, и сделать ей новый паспорт. Ведь настоящая фамилия Таисии – Оленина. К сожалению, нам не известно, откуда у Таисии деньги, но она действительно очень богата. Может быть, клад ее отца и не фантастика. Многое осталось загадкой.

– А если она описала правду? – оживился Слепцов.

– Невозможно. Тая лежит в больнице по шесть месяцев в году. Я наблюдаю ее с тридцатилетнего возраста. А полгода на свободе не могут быть столь активными, как описано в книге. Она инвалид и сидит на сильных психотропных препаратах.

– Но последнее время она вела себя очень активно.

– Энергии добавил материнский инстинкт. Ваша первая глава, которую вы принесли ей домой, придала ей сил. Вы же откровенно намекнули ей, что знаете имя убийцы и найдете свидетелей. Это вы подтолкнули ее к убийствам. Не обижайтесь. Никто никого ни в чем не обвиняет. В итоге все оказались в выигрыше. Адвокаты Мезенцевой научили Белецкого правильно вести себя на суде. И вот он признан невменяемым, и вместо тюрьмы угодил в психушку. А тут рай, как вы выразились, а не «Черный лебедь». Но мы все равно избавили общество от маньяка, и я не думаю, что он выйдет на свободу. Таисия теперь лучше себя чувствует, зная, что сын рядом и ему ничего не грозит. Она стала тихой и задумчивой. Полагаю, уже сочиняет новый дневник. Маша в очередной раз показала всем свой талант, всемогущество и безграничные возможности человеческих сил. Вы вернули себе авторитет и славу.

– А вы по-прежнему любите Таю, которая теперь уже не рвется на свободу и всегда будет рядом с вами?

Листерман ответил уклончиво:

– Что касается меня, то я, подобно всем читателям, буду ждать продолжения вашего романа. Новых интриг, новых впечатлений и новых неожиданных поворотов сюжета. – Он указал на ворота. – Удачи! Выход перед вами.

Павел Михайлович не знал, чему верить. Дневнику Оксаны, рассказу Таисии или словам профессора Листермана. Скорее всего, о беседе с Листерманом придется забыть. Есть увлекательная история, стоящая читательского внимания. Листерман своей прозаичностью только испортил ее. Профессия не позволяет ему витать в облаках, но литература – не хроника и не требует точного воспроизведения событий.

Слепцов покинул территорию больницы, но уже не мог сказать с уверенностью, то ли сумасшедший дом остался за его спиной, то ли он вернулся в него, выйдя за ворота.

Content

Михаил Март
Подводное течение

Часть I Блуждающие тени

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Часть II Загадочные трупы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть III Черные чулочки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть IV Сценарии и дневники

1

2

3

4

5

6

7

8