А.В.Козинский

КРИТИЧЕСКАЯ МАССА ЯДЕРНОГО РАСПАДА

Посвящается памяти о погибших и живым морякам-подводникам

А.В.Козинский 2011 г.

Книга 2.

ОФИЦЕРЫ СОВЕТСКИХ ПОДВОДНЫХ КРЕЙСЕРОВ

На земле и на воде живёт человек.

Под водой, растворяясь в планете, он

особенно остро чувствует, сколь тонка

и хрупка грань перехода его плоти

в круговорот вечности.

Глава 1.

Какие и какими они были первые ракетные атомные подводные лодки и их экипажи. Первые выходы этих кораблей в море на отработку курсовых задач; люди экипажа, в том числе и лейтенант Липовецкий в первой офицерской должности командира группы управления ракетной боевой части.

Атомный ракетный подводный крейсер, слегка покачиваясь на, парящих морозной зыбью изморози, волнах зимнего Мотовского залива, удерживаемый на водной поверхности запасом плавучести 14 цистерн главного балласта, изготовился к погружению. Справа, возвышаясь над рубочной надстройкой крейсера, устремилась в низкое свинцовое небо полярной ночи шпага заваливаемой антенны связи. По центру в густой смазке разместилась труба выдвижной мачты перископа. Оптический глаз перископа, вращаясь в разные стороны поворотом выдвижной трубы мачты, позволял командиру или вахтенному офицеру из прочной рубки вести наблюдение за водным и воздушным пространством в надводном и подводном положении на перископной глубине.

Ощупывая невидимыми лучами прилегающее пространство акватории вокруг корабля, без устали вертелась вогнутая «лопата» антенны радиолокационной станции.

Внизу в специальной выгородке центрального поста, покручивая настроечные ручки приборов, в звуконепроницаемых наушниках на голове, напрягали свой избирательный музыкальный слух акустики. Они улавливали и анализировали каждый шорох, издаваемый глубинами моря.

Все члены экипажа осматривали и проверяли материальную часть своих боевых постов, заведований, отсеков, оружие, технику служб и боевых частей. По установленной цепочке, через центральный пост доклад о готовности к погружению уже всего корабля в целом доходил к его командиру.

Наконец, единственная воздушная магистраль связи подводников с внешним миром — верхний рубочный люк закрыт лично командиром. Тут же последовала его команда:

— Задраен верхний рубочный люк! Заполнить концевые!

Поток команд и докладов, чередуясь и упреждая друг друга, сливался в мелодию действий слаженной работы экипажа. Подчиняясь воле командира, он делал корабль послушным живым существом, связанным стройной системой организации боевых и повседневных расписаний с людьми внутри его прочного корпуса.

На командном посту командира группы управления ракетной боевой части и одновремённо командира 4 отсека Антон старался изо всех сил своими действиями способствовать заданному ритму работы подводников.

Предваряя исполнение команды, коротким сигналом рыкнул ревун. Под напором давления гидравлики закрутилась механика приводов клапанов вентиляции, которые открывшись, выпустили натруженный и теперь освобождённый воздух из концевых групп цистерн главного балласта.

— Ш-ш-ух! — облегчённо выдохнули они. Сквозь прорези шпигатов в цистерны на освобождённое место хлынула морская вода.

— Пф-ф-ух! — корабль грузно осел и, задержавшись на поверхности моря, вместе с душами подводников возрадовался:

— Дудки, не «бздо» — мы пока ещё не тонем! Средняя группа прочных цистерн главного балласта цепко удерживала субмарину на поверхности моря. Она вселяла надежду и уверенность морякам, что хотя они и отрезаны от привычного мира, но только для того, чтобы плавать под водой и всплыть в нужный момент вновь.

— Товарищ командир! Принят главный балласт кроме средней. Крен, дифферент ноль градусов. Курс 112 градусов, под килём 220 метров. Оба реактора на мощности 40 процентов. Режим ГТЗА, работают обе турбины «Самый малый вперёд». Ход 4 узла. Радиационная обстановка нормальная. Лодка осмотрена, замечаний нет! — доложил командиру в боевую рубку старший помощник.

Главный командный пункт центрального поста (ЦКП) — мозговой центр управления крейсером был связан дублированными каналами радиотелефонной и по специальным переговорным трубам голосовой связью с десятью отсеками и всеми командными пунктами боевых частей и служб корабля. Офицеры ЦКП принимали доклады, анализировали обстановку, докладывали командиру об исполнении его команд, готовили данные для решения командира по управлению кораблём и использованию оружия. Главная фигура на ЦКП — старший помощник командира (старпом).

— Наш старший помощник капитан 2 ранга Баклашов Игорь Петрович, — не раз слышал Антон, как в головы молодых матросов втолковывал военно-морскую смекалку и науку старшина команды электрооператоров, он же старшина 4 отсека мичман Глебов. Все нюансы флотской службы, сохранившей не выветриваемые остатки стиля и традиций времён войны, за пять лет срочной службы мичман Глебов изучил досконально и своим опытом делился охотно.

— Повторяю: капитан 2 ранга Баклашов наш старпом!

— А кто такой на корабле старпом? — задав вопрос, он внимательно всматривался в лица дружно молчавших матросов. Не желая тянуть время, снимал фуражку, устремлял взгляд к подволоку отсека, воображая там небо, и тыкал туда указательным пальцем:

— Матрос Беляев, что ты там видишь?

— Небо…,- заикаясь отвечал тот.

— А ещё? — наседал мичман. — Кто из вас кое-кого таки там ещё заметил? — уточнял он. Матросы всматривались в подволок отсека, от усердия работы мысли пооткрывали рты, тихо сопели, но зрительно не видя никого, безмолвствовали.

Выдержав паузу, Глебов закрывал глаза. Для достоверности эффекта ещё раз взмахивал рукой в направлении неба и выдавал:

— Так вот, там на небе — бог! А рядом с богом — наш командир, он нам отец, друг и товарищ! — Поняли!?

— А теперь, — быстрым и привычным движением он одевал фуражку, отряхивал не существующую пыль с одежды, небрежным жестом, как бы между прочим, проверял все пуговицы на одежде, зорко осматривал проход к входному переборочному люку в отсек и продолжал:

— А теперь, закройте свои «коробочки», подберите сопли и кыш трудиться на боевые посты! Если вездесущий старпом войдёт в отсек и увидит, что вы «сачкуете», то ни себе, ни вам я не завидую. Ибо старпом тут внизу наш бог, царь и чёрт — всё вместе взятое! Правда, наш старпом суров, но справедлив. Он уж указания дважды не повторяет. Попадаться ему на глаза лишний раз не советую…. Хорошую работу он замечает сразу и проходит мимо. А вот плохую…, - господи, помоги, пронеси и помилуй!

Прильнув к окуляру перископа, командир корабля капитан 1 ранга Сберев Василий Иванович, в ожидании квитанции на переданное радио о погружении с командного пункта флота, размышлял о предстоящем плане отработки боевых упражнений экипажем подводного крейсера.

Его крепко сбитая, чуток ниже среднего роста фигура цепко удерживалась коротковатыми ногами на ребристых паёлах рубочной палубы. Спокойные руки привычно лежали на ручках гидравлического привода горизонтального наведения перископа. Ещё ясные и не воспалённые бессонницей глаза через оптическую систему этого выдвижного устройства всматривались в туманные просветы налетающих снежных зарядов в попытке отыскать безопасный путь корабля.

В генеалогическом древе Сберевых кровь татар, башкир, русских, перемешавшись, создала своеобразный, унаследованный коктейль, позволивший командиру взять национальность русского. Хотя узковатые глаза, приплюснутый нос, характер поведения и речь выдавали в нём человека восточного.

Постоянное бремя ответственности, ограниченный тревожный сон 2–3 часа в сутки, напряжённый график отработки задач плавания, когда ошибка любого члена экипажа, оставленная без должного внимания, могла привести к гибели корабля, делали его жизнь невыносимо трудной, но привычно одолимой.

Поговаривали, что на берегу, расслабившись, он иногда здорово «закладывал за воротник». Да и его жена в этом вопросе ему ничуть не уступала. Но в глазах экипажа «кесарь» был вне подозрений: его короткие ноги удерживали командирскую фигуру твёрдо и устойчиво, без каких-либо кренов и дифферентов. Из всего этого следовал вывод: если он выпивал, то пить умел, кораблём командовал уверенно и со знанием дела.

— Товарищ командир! На переданное радио получена квитанция, — доложил командир боевой части четыре (БЧ-4,РТС).

— Ход 6 узлов, опустить выдвижные устройства. Заполнить среднюю! Погружаться на глубину 40 метров с дифферентом три градуса на нос! — скомандовал командир.

— Погружаемся на глубину 40 метров. Осматриваться в отсеках! — прозвучал голос старпома из динамиков по всему кораблю.

Помимо воли Антон выжидающе насторожился. Его взгляд скользнул по подволоку отсека и бортам прочного корпуса, к которым прилегали балластные цистерны средней группы, а затем остановился на напряжённо застывших лицах подводников.

Психология поведения человека выработала устойчивые рефлексы противодействия панике страха для преодоления опасностей, возникающих при неустойчивом плавании на поверхности воды. Жизненный опыт людей защищал их от падения на голову кирпича, камня или других материальных предметов, которые подчинены общим законам тяготения Земли. Человек разумный обобщил и освоил методы и приёмы защиты от кратковременного воздействия энергии природного или искусственного происхождения.

Но разум абсолютно беззащитный, когда потенциальная опасность огромного давления водной стихии угрожающе окружает человека со всех сторон. Только тонкая скорлупка прочного корпуса корабля предохраняет моряков от превращения этого страшного давления воды в кинетическую энергию сокрушающую их жизнь.

Тем не менее, жизнь торжествующая, прикрываясь осознанным страхом, преодолев глубину предельного погружения вместе с потрескивающим от напряжения прочным корпусом подводного корабля, отбрасывает сомнения и рождает качественно нового человека имя которого ПОДВОДНИК.

Безусловно, мичман Глебов был подводником опытным. Антон не раз восхищался его уверенными, находчивыми действиями. Он не стеснялся, при необходимости, обращаться к мичману за помощью и тот щедро делился всем, чему научила его военно-морская служба.

Вот и сейчас коротким сигналом ревун пропел свою песню, но через 5 секунд, как ей положено, одна из гидравлических машинок привода клапанов вентиляции цистерны так и не сработала. Быстрым движением Глебов переставил манипулятор на действие вручную. Тут же рычаг-трещётка замелькал в его руках. Ручеёк пота не успел скатиться с кончика носа мичмана, как он уже докладывал:

— Центральный! Не сработала машинка клапана вентиляции цистерны правого борта № 5. Клапан открыт вручную. Машинка поставлена на действие гидравликой!

Ревун исправно выдавал предварительные сигналы и, не менее своевременно, ему в такт, по воле людей открывались и закрывались кингстоны и клапаны вентиляции цистерн.

Запас плавучести корабля стремительно уступал место морю вместе с последним, вытолкнутым пузырём воздуха из балластных цистерн средней группы. Ворвавшись внутрь их объёмов, силой отрицательной плавучести вода заставила крейсер тяжело охнуть и провалиться в пучину сомкнувшихся волн моря.

Корабль быстро набирал глубину. В его отсеках стояла тишина, сквозь которую, еле слышно, по бортам цистерн скользили разрозненные пузырьки воздуха:

— Блюм б-у-ль, буль б-у-ль, — тихо шептали они.

Сила тяжести заставляла тела подводников догонять, уходящую из-под ног вниз, палубу. Внутреннее содержание тел, сохраняя остаточную инерционность своего положения в пространстве, устремлялось вверх в попытке через рты покинуть своих хозяев.

Вспотевшие хозяева, как рыбы попавшие в необычную среду, шевелили челюстями, пытаясь «продуться» — выровнять внутреннее давление тела с внешним давлением в отсеке. Перепады давления воздуха в прочном корпусе корабля вызывали болезненное хлопанье ушных перепонок подводников, но процедура «продувания» устраняла этот дискомфорт.

— Мужики! — обратился к морякам Глебов, — если хотите остаться мужиками, то держите своё мужское достояние обеими руками внизу штанов. Внутренности — ерунда: затолкнём обратно! А вот если ваше «хозяйство» попадёт под зубы… — представляете, что будет? Ну вот, Беляев, голубчик, не дергай судорожно кадыком! Ты что, свою яичницу уже выкушал?!

— Д-д-держу в зубах, боюсь пошевелиться, — под дружный хохот подводников промычал тот.

Крейсер, подхваченный усилиями носовых и кормовых горизонтальных рулей, приостановил погружение и на мгновенье в раздумье остановился: что делать дальше?

Но тут же под воздействием хода и тех же рулей, он наклонился на нос и стрелка глубиномера начала медленно отсчитывать набираемые метры глубины. Всё, что было плохо в отсеках закреплено, самоходом поползло искать более удобные места. Старшины отсеков давали «дрозда» подчинённым за нерадивость крепежа бегающих предметов и те быстро устраняли свои промахи.

Дифферент начал отходить. Присмотревшись к глубиномеру, Антон убедился, что корабль занял заданную глубину погружения.

— Командиру боевой части пять удифферетовать подводную лодку на глубине 40 метров, скорости 6 узлов, с дифферентом полградуса на нос, — прозвучала команда командира.

Командир БЧ-5 Валентин Веселов в свои 40 лет, как и любой главный механик на корабле назывался «дедом». По существу, этому названию соответствовала только его седая, совсем белая, умная голова. Всё остальное: живые карие глаза, подвижная стройная фигура, доброжелательная улыбка делали его человеком энергичным и, в соответствии с фамилией, весёлым. В будущем Веселов, буквально, помолодеет и повеселеет, когда после очередного отпуска приедет с волосами на голове, покрашенными в ярко-рыжий цвет. Вызвав некоторое удивление и замешательство своих сослуживцев, на втором дыхании молодости наш рыжий «дед», фигурально, будет поражать насмерть лучшую половину человечества и укладывать их штабелями в закрома побед своего мужского очарования. Это всё будет в будущем. Пока же в их базе в Западной Лице не было ни жилого городка, ни женщин, о которых подводники могли только мечтать. Все эти молодые, пока цветущие превосходным здоровьем, парни были заброшены судьбой в глухие, необжитые места Заполярья, отчасти по собственному желанию, а больше по велению советской действительности. Этой же действительностью они были на многие годы изолированы от всех благ цивилизации непробиваемой бронёй безучастия к судьбе отдельно взятого человека, стеной тотальной секретности, недоверия и подозрительности. С одной стороны жёсткий отбор человеческого материала режимом власти, с другой — прицельное воздействие непознанного, невидимого, работающего в подводной стихии атома, безжалостно отбрасывали пострадавших и слабых людей в отходы производства, выживших сильных и способных — делали подневольными, но настоящими подводниками.

Вот и сейчас они занимались делом — дифферентовали подводный крейсер. В принципе, ничего хитрого в этом процессе не было: нужно было плавучесть многотонного крейсера привести к положительному значению близкому к нулевому; затем выровнять моменты сил по крену и дифференту. Это позволяло кораблю под действием работы гребных винтов и рулей парить и плавать с разной скоростью в заданном коридоре глубин моря.

После определённых манипуляций с цистерной плавучести и дифферентными цистернами механик быстро и уверенно справился с поставленной задачей. Крейсер на ровном киле белой лебедью послушно удерживал заданную глубину погружения.

После команды «Окончена дифферентовка» были поданы и произведены соответствующие сведения и доклады из отсеков в центральный пост, внесены коррективы в ведомость журнала дифферентовки и командир её утвердил. Наконец, по назначенной командиром боевой готовности № 2 первая боевая смена подводников заступила на вахту.

Командир корабля утвердил схему маневрирования крейсера в полигоне. Назначил режим использования средств регенерации воздуха. Задал предел необходимой мощности работы атомных реакторов и дал разрешение экипажу готовиться к обеду.

Особое место на кораблях военно-морского флота занимали приборки: ежедневно малые — утром, перед обедом и ужином; большая — в субботу. Они были такими же обязательными и привычными, как восход и заход солнца. В этом процессе борьба за чистоту корабля и здоровье людей при помощи швабр, ветоши, щёток, наждачной шкурки, мыла и смёток было делом святым. Заглядывая во все многочисленные углы и шхеры, драили, чистили, наводили блеск на все медяшки, железки, железяки и приборы, подметали и убирали свои заведования и таким образом становились участниками приборок все офицеры, мичманы и матросы корабля.

В конце большой приборки комиссия во главе со старпомом проверяла качество чистоты и порядок во всех отсеках крейсера. Главной лакмусовой бумажкой проб был белый платок.

Обнаружив на платке пыль, комиссия проверку в этом отсеке прекращала. Обычно несколько слов говорил старпом, хотя и без слов всем всё было понятно… — приборка там повторялась.

Во время приборки руки и ноги приборщиков были заняты работой, голова особым творчеством не загружалась, язык же был свободен в выборе любых тем для разговора.

— Товарищ мичман, а почему ракетчиков причисляют к каким-то «бечелюксам»? — показалась из-за стойки автомата пеленга и дистанции любопытная голова Беляева.

— Почему, почему — по традиции! Неофициально бечелюксами называют боевые части один, два, три, четыре-РТС. Товарищ лейтенант, откуда у этой традиции выросли ноги? — усердно смахивая невидимую пыль с пульта управления пуском ракет, обратился к Антону уже сам Глебов.

— Ну, конечно, не из того места откуда обычно растут ноги у людей, а из жизни, вернее, из истории развития флота и совершенствования конструкций кораблей, — начал рассказывать Антон. — Во все времена моряки артиллеристы пользовались уважением и занимали особо почитаемое положение в иерархии корабельных специальностей. Перечисленные Глебовым боевые части, комплектовались моряками, специальности которых представляли исторически сложившуюся аристократию профессий. Ветер, парус, непредсказуемая стихия океана и оружие — именно они создали и поддерживали на морских судах и кораблях флота особое положение бечелюксов.

С появлением паровой машины, заменившей парус, значение и вес морских профессий несколько переместился вниз в трюма. Техническая экспансия заполнила до предела железные корпуса кораблей и загнала туда же практически всех «аристократов». «Деду»- главному механику, безраздельному хозяину и авторитету трюмов, пришлось несколько потесниться — пока только местом.

Стереотип кочегара, пропитанного угольной пылью и потом, вылезшего из преисподней машинного отделения, накрепко зафрахтован в памяти не одного поколения моряков. Да и сейчас, обслуживая движители и другие механизмы, механикам трудно уберечь одежду и тело от загрязнения горюче-смазочными материалами.

— Точно так, — «прогудел» здоровенный детинушка, вымахавший на радость маме и папе под 190 сантиметров ростом старшина стартовой команды старшина 1 статьи Алексей Ошитков.

— Механиков и трюмных и сейчас зовут чёрножопыми маслопупами.

Алексей приоткрыл лючок ракетной шахты, убрал наждачную шкурку в карман, дунул на блестящий медью кремальерный затвор. Сунул голову в шахту и оттуда, усиленное её внушительным объёмом, донеслось его удовлетворительное:

— Порядок!

— Ты что, Алёша, на дне шахты искал чумазых кочегаров? — под смех подводников задал вопрос Глебов.

— Не обнаружил. Сил моих не хватает отваживать любопытствующих. Не положено на приборную палубу пускать народ из других боевых частей! Так нет. Лезут! Мы только посмотрим, только посмотрим, — улыбаясь ответил он.

— Эй, народ, кончай травить баланду, скоро обед, шагайте ко мне, угощу витаминами на любой вкус, — сквозь лаз прохода с жилой палубы 4 отсека призывно прозвучал голос корабельного врача старшего лейтенанта медицинской службы Умрихина Анатолия.

На этой палубе рядом с лазом по левому борту корабля, прижимаясь к ракетной шахте, разместилась каюта, на двери которой, стараниями управленца-оператора главной энергетической установки и по совместительству корабельного секретчика старшего лейтенанта Володи Разуваева, красовалась надпись «Секретная часть». Чуть ниже этой надписи было нарисовано внушительных размеров мохнатое ухо. Ещё ниже чётким шрифтом, с огромным восклицательным знаком в конце, пропитывая окружающее пространство настороженной подозрительностью, впечатляла ещё одна надпись:

— Враг не дремлет!

Если открыть дверь секретной части, то с её обратной стороны на плакате, не менее выразительно была нарисована мускулистая фига, выстреливающая на кончике пальца обнадёживающее заверение — «Охрана так же не дремлет!».

У невзрачного, свойского, «своего в доску» парня — Володи, на первый взгляд, всё в жизни было расставлено по своим местам. Если бы молодость Антона была не столь доверчива и чуть поопытней, то он рассмотрел бы в Разуваеве совсем другого человека. Этот самолюбивый, чем-то ущемлённый, слабовольный, обиженный на весь мир человек, был женат на женщине старше себя на 8 лет. Он действительно не дремал и, завербованный особым отделом КГБ, добровольно работал осведомителём. Любой разговор офицеров, через Володино мохнатое ухо, спустя некоторое время, становился достоянием КГБистов. Трудно себе представить, сколько неприятностей пришлось пережить друзьям-товарищам подводникам, которых закладывал этот мерзавец.

Попозже, научившись видеть не только оболочку, но и внутреннее содержание жизни, Антон сможет без труда распознать забрасываемую особым отделом КГБ сеть осведомителей в экипаже. Самое страшное то, что они работали по принципу «бей своих, что бы чужие боялись!», создавали в экипажах нервозную обстановку недоверия и, в конечном итоге, коверкали судьбы отдельных вполне порядочных людей.

Оправдывая свое существование, — абсолютно не уместное и вредное, особисты успешно «наводили тень на плетень», паразитируя на здоровом теле экипажей подводных крейсеров. Выполняя деструктивную, разрушительную роль, особые отделы КГБ, созданные в мирное время при соединениях этих кораблей, безосновательно подвергали сомнению преданность и лояльность к режиму офицеров и моряков, готовых за Советскую власть отдать свои жизни. Создавая обстановку недоверия и подозрительности, они уничтожали именно те цементирующие связи, без наличия которых экипажи крейсеров переставали существовать как единое целое существо, название которому — военный корабль.

Таким образом, маразматический, самодурствующий мозг режима, пытаясь лечить несуществующую болезнь не там где нужно, запускал болезнетворный микроб в здоровое тело. Лечить же надо было свою собственную хворую голову и разум.

— Ха, держите вы меня, нужны им твои витамины, как «пришей кобыле второй хвост»! — послышалось из приоткрытых дверей медамбулатории, откуда высунулась хитрая татарская физиономия начальника службы снабжения корабля капитана Рахматуллина.

Именно начальника службы потому, что в то время на корабле была служба, было и снабжение. Исходя из этого, Рахматуллин был на корабле человек нужный и весьма уважаемый. Ибо Рахматуллин — это спецодежда, которая, проходя опытный этап обкатки на атомных крейсерах, была самых разнообразных образцов и покроев: канадки, тулупы, рукавицы, шерстяное бельё, сапоги, валенки, танкистские комбинезоны, кожаные куртки, хлопчатобумажные костюмы и прочее. Рахматуллин — это провизионные кладовые заполненные, опять-таки, опытным автономным пайком — продуктами питания при одном упоминании о которых текли слюнки: шоколад, икра, тарань, балыки, масло, яйца, мясо, консервы, соки, овощи и прочее. Рахматуллин — это вино, спирт и ежемесячное денежное содержание! Вот кто такой Рахматуллин — фигура на корабле влиятельная, обожаемая и содержательная. Правда, он ещё не знал, что через какой-то год станет безработным, так как, «совершенствуя» штатную численность экипажа, должность начальника службы снабжения будет упразднена. Но пока, как говориться, «был он не только при шпаге, но и на коне!».

Всё это перечисленное обилие нельзя воспринимать буквально, как свалившееся безотчётное богатство, которое можно было грести лопатой. Просто несколько граммов того или иного продукта, предусмотренного действующей суточной нормой на одного человека, позволяли раз в неделю каждому члену экипажа скушать бутерброд с икрой, один раз в двое суток выпить 100 грамм сухого вина, ежедневно получать 20 граммовую шоколадку и так далее.

Правда, «заботами» родной партии и других доброхотов, не принадлежащих к плавсоставу подводных лодок, с целью «улучшения и совершенствования» первоначальные нормы продуктов автономного пайка, научно обоснованные для условий подводных лодок с ядерными энергетическими установками, были урезаны до минимума. А вот предельные нормы ионизирующих излучений радиоактивных веществ гамма потоков, альфа и бета частиц, излучениям нейтронов, по предельно допустимым концентрациям паров ракетного окислителя и горючего, угарного, углекислого и радиоактивных газов, а так же вредным примесям в воздухе отсеков доброй половины элементов таблицы Менделеева так и остались неизменными. Притом, эти нормы были взяты из гражданского обихода, рассчитанные и предусматривающие воздействие поражающих факторов на человека без видимых патологий в течение рабочего 8-часового дня. Но подводники, закупоренные внутри прочных корпусов, дышали этой адской смесью 24 часа в сутки месяцами на протяжении многих лет службы….

Правда, они, как и Рахматуллин, не знали своего будущего. Немногие счастливчики, которые доживут до старости, с грелками под мышкой, проглотив очередную порцию лекарств, не единожды захотят за эту «заботу» плюнуть в лицо правящей партии которая была и правящим партиям, которые есть.

Как заведено на флоте, корабельный врач проверил качество приготовленной пищи — снял пробу. О готовности обеда и накрытии столов в офицерской кают-компании вахтенный офицер доложил командиру. Тот дал «добро» экипажу обедать.

Приём пищи, как и вся организация службы на корабле, производился по сменам. Поблёскивая стопкой судков из нержавеющей стали, на камбуз за горячей пищей засновали бачковые. В жилых отсеках устанавливались раскладные столы, банки. Под присмотром старшин столы сервировались металлической посудой.

Рахматуллин забрался в провизионку и его, торчащая из лючка голова, сама по себе, поворачиваясь в разные стороны, отрывисто спрашивала:

— Бачок?

Очередной подводник, из образовавшейся цепочки помощников бачковых — на подхвате, называл свой номер, подставлял судок и туда летели продукты согласно количеству людей на бачке и утверждённому меню.

— Химуля, ты что, не мог построить корабль более просторным, учитывая, что в нём будут жить живые люди? — ухмыляясь, задал вопрос Умрыхин, всегда знающему всё, старшему лейтенанту Новикову.

— Сей момент, — Новиков вытащил из верхнего кармана куртки индивидуальный дозиметр похожий на авторучку и изготовился писать прямо на стенке ракетной шахты.

— Кто первым хочет высказаться во вновь организованном конструкторском бюро по проектированию атомных подводных лодок? — выжидающе уставился на окружающих офицеров начальник химической службы. — Может вы, лейтенант Липовецкий, выдадите на-гора «рацуху» по сути дела? Прошу! — и он согнулся в глубоком пригласительном реверансе.

— За нами «не заржавеет», выдаю: наш сверхсекретный атомный крейсер 658 проекта, — начал Антон, — это фактически дизельная большая крейсерская подводная лодка, куда врезали отсек с ракетами, отсек с двумя ядерными реакторами и два отсека турбинных. Всё остальное несколько уплотнили, но ничего существенно не изменили. И, как всегда, о людях забыли начисто! Вспоминаю кем-то рассказанную из очевидцев, наблюдавших смешную картинку выражения лица женщины шефской делегации, когда она делилась впечатлениями после посещения дизельной подводной лодки типа «С».

— Открываю дверь шкафа, — захлёбываясь словами от избытка чувств, рассказывала она, — а там вместо одежды торчат потные ноги мужика! Как вы его туда затолкнули? — спрашиваю замполита.

— Извините, — говорит тот, — это наш командир в своей каюте отдыхает после дежурства.

— Запишем, — подытожил улыбающийся Новиков, — во втором поколении подводных атомных крейсеров предусмотреть человеческие условия для обитания подводников. А ты, док, что скажешь, поморщи «редьку»! Это тебе не то, что гипнотизировать доверчивых матросов. Гони идеи: и не только «что», но желательно, и «каким образом».

Врач на подводной лодке — этакий суперконгломерат медицинских профессий, в одном лице представлял всю медицину. Как говориться: и поп, и дьяк, и попадья, и на коне, и под конём — всё понемногу было в нём.

Анатолий, в первую очередь, был человек общительный, терпеливый и внимательный. К нему охотно шли подводники, кто с травмой или порезом пальца, кто с ушибом, кто с головной болью, а кто просто за советом по больному вопросу. Врач исправно кормил их пилюлями, витаминами и прочими микстурами. Очень редко упражнялся в хирургическом вмешательстве по удалению патологической плоти из здорового тела дюжих подводников. Он выстукивал и прослушивал все органы своих пациентов и под настроение «на бис», к всеобщему удовлетворению присутствующих зевак, устраивал сеансы гипноза.

— Ага, до чего вы молодцы! У нас ни пруда, ни удочки — а вы уже рыбку жарить собрались. Да ещё выложи вам «каким образом»! Вы только посмотрите, как славно любопытствует лейтенант Селищев: то одно ухо подставит, то просунет другое. У него наверняка в голове идеи пасутся мешками, только бери их, грузи и оттаскивай! Будь добр, пошевели своими локаторами, напрягись и выдай светлую струю ответов в заданном русле решаемых проблем. Ты же технарь, тебе и карты в руки! — док ловко перебросил «крючок с наживкой» прямо в открытый рот лейтенанта.

Селищев, — тщедушный человечишка с ниточкой тоненьких усиков под чувственным носом, компактно размещённых на тыковке головы, с въедливыми глазками и великоватыми ушами, своей манерой поведения старался убедить окружающий мир в исключительной важности своей персоны. Он всегда не то чтобы подкрадывался, но как-то незаметно оказывалось, что он уже тут: смотрит, слушает и обсуждает.

— Знаете ли вы, какая это сложная проблема проектировать атомные подводные лодки, — начал он. — Над её решением работают десятки проектно-исследовательских институтов и бюро. Да…

— Стоп! Тихо! — остановил его Новиков. — Слышите, как за бортом булькает, переливаясь по корпусу корабля, вода? Целое море-океан! Так что, друг любезный Селищев, воды вокруг и так достаточно. Останови фонтан! Док, не увиливай! Видишь, твой фокус не удался. Отвечай по существу!

— Ну, вы прямо за глотку меня берёте — бедного, но верного исполнителя заветов знатока души и тела человека, мудрого Гиппократа. Для того, чтобы человек жил, он должен дышать. Эта истина известна не только мудрецам, но и нам — людям смертным, — рассуждал корабельный врач. — Существующая система регенерации воздуха на подводной лодке, с одной стороны, ослабляет удавку удушья, вырабатывает кислород и поглощает углекислый газ. С другой стороны, усаживает наши голые, ничем не прикрытые задницы на тысячи термитных мощнейших мин, которыми являются банки с регенеративными пластинами. Достаточно на эти пластины попасть капле масла, как тут же последует взрыв и пожар. Взрывное горение вещества пластин прожигает металл похлеще любой сварки. Вы все знаете, что по команде «Приготовиться к регенерации воздуха» весь личный состав подводной лодки готовит резиновые перчатки, коврики, специальный инструмент. В специальные гнёзда размещаются установки РДУ, в ячейки которых снаряжаются ряды регенеративных пластин, извлечённых из герметичных банок. Развёртываются и готовятся к немедленному использованию все средства пожаротушения: переносные огнетушители, корабельную пенную систему пожаротушения, водяные шланги, вёдра с водой и так далее. Не дай бог, если любое возгорание доберётся до тысяч банок и патронов регенерации воздуха, загруженным и размещённым по всем углам и шхерам корабля. Так, что «химуля» пиши: система выработки кислорода из морской воды и выброс газов, отторгнутых организмом человека за борт, в новом поколении подводных лодок необходима, я бы сказал, как воздух, если бы о воздухе не шла речь.

— Я пишу! Пишу всё, но, пожалуйста, извольте снять свои «спецухи» и одеть кремовые рубашки. Подходит наша очередь обедать. В непотребном виде старпом в кают-компанию не допустит, — уже на ходу, удаляясь, посоветовал Новиков.

Обедали молча. В выгородке во втором отсеке по правому борту корабля размещался командирский столик на 4 места. За прерванным узким проходом, стол продолжался, за которым были втиснуты ещё десяток откидных кресел. У носовой стенки выгородки, с лючком ведущим в буфет — раздаточную, стоял зиловский холодильник — вот и вся кают-компания. Кормовая зеркальная стенка выгородки, из которой будто произрастал командирский столик, создавала некую иллюзию простора. Сверху на кронштейнах подволока кают-компании были подвешены секции мощных светильников, которые включались, когда помещение использовалось в качестве хирургической операционной.

По левому борту 2 отсека, по типу купейного вагона размещались каюты офицерского состава. Внизу, перекрытые жилой палубой, тесно прижавшись друг к другу при помощи специальной расклинки, в аккумуляторной яме стояли огромные баки аккумуляторной батареи с батарейными автоматами, измерительными приборами и другой электрической начинкой.

Обед был вкусным. Незатейливое меню представляло некоторый выбор калорийных блюд, которые оперативно подавали чистенькие в белых курточках вестовые.

Старший помощник командира проглатывал пищу торопливо, явно «не углубляясь» во вкусовые качества обеда. Далее по суточному плану предстояла отработка экипажем сложных упражнений по управлению подводной лодкой при заклинке рулей, поступлении воды внутрь прочного корпуса через пробоины, пожарах и неблагоприятной радиационной обстановке. Никому не хотелось тонуть, на полном ходу корабля врезаться в грунт дна моря, да и гореть по настоящему особого желания ни у кого не было. Вот и болела голова у капитана 2 ранга Баклашова, как бы получше и качественней подготовить подводников, чтобы это несчастье не произошло с ними фактически.

Баклашов, чернявый крепыш с крупной головой и увесистыми кулаками бывшего боксёра, имел характер решительный. Он добивался, чтобы экипаж не только знал теоретически как, но и практически умел бороться за живучесть корабля и свою жизнь.

В связи с тем, что под водой предстояло плавать более суток, то по всем правилам были задействованы системы регенерации и очистки воздуха. Дышать стало легче.

По отсекам и боевым частям были розданы оперативные вводные, согласно которых должны развиваться учебные аварийные события и ситуации.

По приказу командира мощность реакторов была поднята до 60 % и невидимые потоки нейтронов в цепной регулируемой реакции выбивали из ядер урана кванты энергии. В герметичном замкнутом пространстве первого контура под большим давлением мощные центробежные насосы гоняли бидисциллят. В пылающем высокотемпературном аду ядерной реакции вода, омывая тепловыделяющие элементы (ТВЭлы), отбирала у них тепло. Далее, пройдя через парогенераторы, энергетический бидисциллят первого контура это тепло отдавал и возвращался на повторный цикл в реактор. В парогенераторах тепло передавалось второму контуру и в виде перегретого сухого пара поступало на ступенчатые лопатки турбин, раскручивая их. Сработанный пар, поступал в главные конденсатора и там, превратившись в конденсат бидистиллята, подхватывался насосами и замыкая цикл, опять подавался в парогенераторы. Турбины раскручивали турбогенераторы, которые вырабатывали электроэнергию и питали все потребители корабля — это турбогенераторный режим использования ГЭУ побортно.

Для использования главной энергетической установки (ГЭУ) в режиме ГТЗА необходимо было подготовить (прогреть) турбины переднего и заднего хода. ГТЗА — главный турбозубчатый агрегат соединял турбину с гребным валом корабля. В режиме ГТЗА турбины побортно через турбозубчатые агрегаты вращали гребные винты корабля посредством вращения гребных валов. Сила сопротивления вращательному движению винтов давила на их лопасти и далее через главный упорный подшипник разгоняла корабль до заданной скорости движения в воде моря. Кроме того, через систему магистральных трубопроводов и агрегатов, бортовые силовые установки могли работать в перекрёстных режимах использования, обеспечивая резервирование и широкий манёвр схемами их эксплуатации.

В качестве резервных источников электропитания служили два дизельгенератора и аккумуляторная батарея. Ход корабля при этом обеспечивался двумя электромоторами при отключённых ГТЗА.

Управление ГЭУ осуществлялось со специального пульта вахтенными операторами — управленцами. Режимы использования ГЭУ и скорости хода ракетного крейсера задавались командиром из центрального поста.

Слаженность работы всего экипажа при штатном и аварийном использовании оружия и технических средств, поступлениях воды внутрь прочного корпуса, пожарах и радиоактивной опасности отрабатывалась на выходах в море в соответствии с методикой специального курса боевой подготовки атомных подводных лодок.

Разнообразие и массовость количества механизмов, систем приборов, аппаратов, устройств и схем их использования на первых порах подавляли психику человека, попавшего в необычную ситуацию обособленного, замкнутого мира пространства ограниченного прочным корпусом корабля.

Действительно, все площади и объёмы подводного крейсера, длиной корпуса около 120 метров и общей высотой с пятиэтажный дом, перегороженного прочными герметичными переборками, образующими 10 герметичных отсеков, были упакованы донельзя таким огромным количеством техники и оружия, что человек задыхался от безысходности ситуации в попытке найти там своё место.

Знания, полученные каждым моряком по основной специальности, превращались в ничтожно малую величину по сравнению с солидным перечнем смежных специальностей, которые нужно было освоить, чтобы стать подводником. Быть или не быть горе железа с множеством механизмов, напичканных в ней, и группе людей в морской форме, собранных в один экипаж, единым целым под гордым наименованием подводный атомный ракетный крейсер — ставилось в прямую зависимость от профессиональных способностей командования корабля. Именно командованию корабля необходимо было создать рабочий ритм взаимопонимания и поддержки, при котором человек поверил бы в собственные неограниченные возможности хозяина ситуации, решающим все проблемы с течением времени.

Антон настоящим подводником ещё не стал. Его слегка поташнивало и бисеринки пота мелкими росинками проступали на его лбу из-за непредвиденных бросков ускользающей из-под ног палубы. Иногда его сердце самопроизвольно уходило в пятки из-за необычности жизненной обстановки, создаваемой манёврами корабля. Постепенно кажущееся хаотичным море световой и звуковой сигнализации, пляска мечущихся стрелок измерительных приборов, приобретали изначально содержательный смысл, который он научился понимать. За весёлым подмигиванием лампочек сигнализации, плавным скольжением стрелок по градуировкам шкал, он ощущал управляемый корабль, который, доверившись людям, чётко исполнял их волю.

Вот и сейчас послушный корабль, преодолевая сопротивление воды, задрожав всем корпусом, устремился вперёд, развивая скорость до 18 узлов. Экипаж как бы застыл по местам боевой тревоги в ожидании развития дальнейших событий.

Капитан-лейтенант Мясковский Анатолий командир ракетной боевой части и непосредственный начальник Антона, щёлкая тумблерами переговорного устройства, дал команду:

— Осмотреться в отсеке! Проверить и тщательно закрепить всё имущество на штатных местах!

— Сейчас начнётся, — в напряжённой тишине промолвил врач.

— Это уж точно, — согласился с ним Антон. — Держитесь за воздух, ибо земля вскоре станет не надёжной, — осматриваясь по сторонам, добавил он.

— Ничего, перезимуем! — уверенно констатировал Мясковский, поудобней усаживаясь в кресле-вертушке на командном пункте ракетной боевой части.

Сам Мясковский, то ли русский полуеврей, то ли еврейский полурусский своего отца — чистокровного еврея и мать — не менее чистокровную русачку, будучи хорошим сыном чтил и любил. И было за что, ибо воспитали они вполне уравновешенного, несколько флегматичного, в принципе хорошего человека. Но жизнь распорядилась так, что половинчатая принадлежность по национальности, путаясь под ногами, его судьбу всегда склеивала из двух половинок. Не успев стать артиллеристом и переучиться на торпедиста, каким-то непонятным образом он стал ракетчиком.

Капитан-лейтенант был непревзойдённым знатоком и мастером рассказа множества еврейских анекдотов. Но и в анекдотах половинчатость так и пёрла из их содержания.

Пытаясь разрядить обстановку тревожного ожидания, которая большими буквами была написана на лицах моряков, он рассказывал:

— Абрам! — обратилась Роза к своему мужу, — теперь возле этого модного атома все, кому не лень, очень хорошо зарабатывают. Одни своим жёнам приносят хорошие деньги больших зарплат. Другие приносят деньги ещё больше помимо зарплат и ездят в служебных машинах. Ты же из своего института ядерной физики, кроме пустого портфеля и истоптанных носков — результата многоразовых переходов пешком туда и обратно, домой не приносишь ничего. Что, у вас там в институте, таки взять ничего нет? Только не говори мне, что секретность и здорово всех проверяют! Ты же еврей! Если «оно» такое маленькое, то проглоти. Никто же не заметит! — Анатолий умолк в выжидательной паузе.

— Ну и, что дальше? — не выдержал самый нетерпеливый слушатель.

— Что дальше, что дальше…. Привозят мужики из КГБ еле живого Абрама домой. Роза, не ожидая вопросов с их стороны, сама спросила мужа:

— Абраша, что случилось?

— Да проглотил я этот атом, будь он проклят! Шёл по улице, захотел тихонько пукнуть. Оборачиваюсь, а там полквартала, как языком корова слизала — испарился!

— Оперативное время «00.00», — голосом старшего помощника разнеслась информация по кораблю о начале отсчёта времени отработки боевых упражнений.

Боцман — приличного роста, прочного телосложения на совесть сработанный молодец, густым басом откидывающим все сомнения в подлинности доклада, подобно заводскому гудку призывающему работников начать трудовой день, безапелляционно доложил:

— Заклинило кормовые горизонтальные рули на погружение! Дифферент растёт! Лодка погружается. Глубина 70 метров!

Офицеры главного командного пункта и командир, «сбитые» с толку столь правдоподобным докладом, с реакцией на него несколько промедлили. Из состояния общего бездействия командование корабля вывел штурман, который включил на постоянное излучение эхолот и доложил:

— Глубина под килём 140 метров.

Практический опыт — дело большое, командир, имеющий его в достатке, всё же скомандовал:

— Обе турбины реверс!

Корабль, с нарастающим дифферентом на нос, продолжал нестись вперёд.

Гидродинамические силы воздействия на корпус подводного крейсера при отрицательном угле дифферента и заклиненные рули быстро загоняли корабль на глубину.

Боцман, пытаясь удержать заданную глубину, переложил носовые горизонтальные рули на всплытие на полный угол. — Не помогло! Дифферент нарастал, лодка быстро погружалась. Вот он перевалил восьмиградусную отметку. Во всех отсеках люди действительно начали хвататься за «воздух», пытаясь удержаться на вздыбленной, уходящей из-под ног, наклонившейся палубе. Внутренности подводников привычно поползли к единственному открытому отверстию в их теле, желая поскорее выплеснуться наружу для выяснения обстановки. Зубные щётки, совки и смётки, а также прочий плохо уложенный и закреплённый скарб, полетел в своих хозяев. Моряки окончательно убедились, что на подводной лодке всё переносное имущество должно закрепляться и иметь своё место.

Операторы пульта ГЭУ, удерживаясь в креслах растопыренными ногами, как хорошие цирковые гармонисты ловко перебирали кнопки управления реакторами, пытаясь предотвратить сбои и обеспечить их стабильную работу в столь необычной ситуации.

Турбинисты в поте лица перекрывали подачу пара на турбины переднего хода с одновремённой дачей контрпара на турбины заднего хода.

Наконец гребные винты, сдерживая инерцию, начали вращаться в обратном направлении. Корабль задрожал, скорость упала. Тут бы, ох как нужно было дать команду:

— Стоп турбины!

Но момент упущен и корабль, с возрастающей скоростью движения, начал сваливаться на корму, увеличивая угол наклона. Всё имущество вместе с подводниками дружно повалилось в сторону кормы. Внутренности подводников растерялись совсем. Они если бы умели разговаривать, то своё возмущение высказали б тут же:

— И нафига нам нужны такие хозяева в которых не то, что спокойно существовать — удержаться долго невозможно!

С опозданием, ходом вперёд, инерция движения корабля назад была погашена и лодка начала всплывать. Вспотевший командир промахов больше не допускал. Маневрируя ходом и весовыми порциями воды принятыми в соответствующие цистерны, была погашена гидродинамическая сила, исходящая от неисправных рулей, и корабль на скорости 6 узлов сносно держал заданный коридор глубины погружения.

— Первый блин — не совсем комом! — судорожно сглотнув комок нервов, подводники по указанию командира, не сходя с мест по боевой тревоге, произвели разбор своих действий.

Кормовые горизонтальные рули, выведенные из действия условно, ввели в использование по штатной схеме. Дифферентовку корабля привели в исходное состояние.

Корабль «встрепенулся» и, как настоящая охотничья собака уверенно взявшая след дичи, вытянувшись в струнку на все свои 114 метров, еле шевеля рулями, без всяких неожиданностей держал заданную глубину погружения 60 метров.

По приказу командира, дабы не дезориентировать себя всякими заморочками, во время учений и тренировок доклады о возникших неисправностях впредь нужно предварять словом «фактически». Аварийные ситуации по плану учений предварять словом «условно».

В четвёртом отсеке подводники, в ожидании своих вводных, особенно не перерабатывали. Все действия, выполняемые без команды, они знали, как говориться «на зубок», исполняли их чётко и без замечаний. Нелады со щётками и смётками, а так же проблемы бунта органов своего внутреннего содержания были урегулированы с момента устойчивого движения корабля.

Предусмотрительный мичман Глебов приказал разложить по боевым постам в готовности к использованию ИДА-59 и ИП-46 — индивидуальные дыхательные аппараты подводников и изолирующие противогазы соответственно. Он же подошёл к, служащему по первому году, матросу Христенко и спросил всё ли ему понятно по пользованию этими аппаратами.

— Та шо вы, товарищ мичман! Не беспокойтесь! — ответил чернявый украинец. — Я уже всё знаю. Вывчев! — заверил он.

Все невольно улыбнулись, вспомнив забавный случай происшедший с ним. Не так давно весь экипаж, выстроившись на плавпирсе рядом с кораблём, группами по 10 человек отрабатывал практическое включение в ИП-46. Начальник службы «Х» Новиков инструктировал подводников:

— Видите, вот этой ампулой под резиновый колпачок снаряжается пусковой брикет. Раздавив ампулу ударом по кнопке, вы запускаете всю систему дыхания в действие. Теплый воздух вашего дыхания в замкнутом цикле — маска, регенеративная коробка, дыхательный мешок, поглощая углекислоту и обогащаясь кислородом, обеспечивает лёгкие живительной газовой смесью. Ваши противогазы снаряжены и приготовлены к действию. По команде вам необходимо затаить дыхание, повторяю: затаив дыхание, одеваете маску, давите на кнопку и дышите! Все ли всё хорошо поняли? Кто почувствует малейшее неудобство дыхания — поднять руку или сообщить голосом. Всем понятно?

Матрос Христенко, с ИП-46 на боку, плотно закреплённым лямками через плечо, стоял тут же в строю и инструктаж слушал внимательно.

Его впечатлительный мозг чётко уловил, что нужно затаить дыхание, надавить на кнопку — вот и вся процедура. Легко! Проблем нет!

По команде «Газы! Включиться в ИП-46!» все 10 человек исправно одели маски, грохнули кулаками по кнопкам запуска. Общий хор натужно сопевших моряков убеждал, что процесс пошёл и они исправно дышат. Подошедшие офицеры ощупывали регенеративные коробки, тепло которых свидетельствовало, что никаких сбоев нет и включение на изолирующее дыхание в противогазах этой группы подводников прошло нормально. Безработный врач со своей неразлучной сумкой первой помощи стоял рядом и радовался, что помощь оказывать никому не потребовалось. Но не тут то было….

Линия шеренги моряков неожиданно нарушила свой строй и огласилась шумом падающего тела. Христенко оловянным солдатиком шлёпнулся о железо настила плавпирса и неподвижно застыл. Антон сорвал с него маску, подбежавший врач похлопал пострадавшего по лицу. Христенко судорожно вздохнул, учащённо захлопал ресницами глаз, ощупал своё лицо и спросил:

— Где мой ИП-46?

— Да вот он! — врач указал на старшего лейтенанта Новикова, который с целью проверки исправности противогаза сам успешно в нём дышал.

— Ты почему свалился? — автоматически, уместный по ситуации, задал вопрос Антон.

— Не знаю…, не припоминаю. Я затаив дыхалку, одел маску, раздавыл ампулу и чекав….

— Посмотрите на него: «вин чекав!»…. Дышать нужно было, а не чекать! — досадно проговорил Антон.

Христенко подхватился на ноги, быстро стал на ноги, протянул руку к своему противогазу и сказал:

— Ну так дастэ чоловику подышать чы ни?

Врач пощупал у него пульс, заглянул в рот. Матрос громко и внятно сказал «А». Сдвинув плечи, Умрихин проворчал:

— Здоров, как бык! Дайте ему противогаз.

— Товарищ капитан-лейтенант, — обратился к Мясковскому старшина 1 статьи Ошитков, — не может быть, чтобы наш КГБ так просто — «за здорово живёшь» отпустил Абрама. Такая находка — прямо стартовая установка!

— А, ты об анекдоте…,- помедлил офицер, явно придумывая концовку. — Так вот, практическая Роза опять задала житейский вопрос:

— Абраша, ты домой надолго или нужно собирать кошёлку с бельём и, как я понимаю, так же надолго?

— Прямо не знаю, что тебе сказать, моя милая Роза! Собирать ничего не нужно. Боюсь, что тебе теперь я тоже не нужен….

— Абрам, да как ты можешь….

— Ничего я теперь не могу, даже из той малости, что когда-то мог. Всё моё мужское «могу» улетело вместе с «пуком». Вот эти друзья-товарищи решили, что я — секретное оружие особо разрушительного действия под кодовым названием «Берегись Абрама!». Тебе, Розочка, так же нужно поберечься. Забудь — иначе «заметут»!

Концовка анекдота понравилась всем присутствующим ракетчикам, вызвав на их лицах весёлые улыбки.

Между тем, во всех 10 отсеках подводной лодки подводники окончательно разобрались с промахами и успехами своей практической выучки при действиях в прошедшем эпизоде упражнения. По истечении 10 минут под руководством командира учёба на корабле продолжилась.

В ходе боевых учений, упражнений, тренировок подводники осваивали наиболее вероятные режимы работы приборов, механизмов и систем корабля в простых и сложных аварийных ситуациях, возникающих во время ведения боевых действий и в повседневных условиях мирного времени. Всё это делалось для того, чтобы приобрести опыт плавания и эксплуатации подводной лодки в различных условиях обстановки, обеспечить живучесть её оружия и технических средств, подготовить экипаж и корабль в целом к успешному выполнению свойственных ему задач.

Только всесторонние твёрдые знания устройства подводного крейсера, его оружия и технических средств, мужество и упорство экипажа в деле достижения практического автоматизма в умении обслуживать технику в полной темноте, повышенном давлении, хлещущей из пробоин воде, задымленности и неблагоприятной радиационной обстановке в отсеках, могли проложить невидимые связи единства взаимопонимания между железом и живыми людьми. Так рождалось единое целое под названием военный корабль.

Экипаж подводной лодки можно сравнить с коллективом хорошо сыгранного оркестра, в котором основным музыкантом является человек с дирижёрской палочкой. Опытной дирижёр не допустит фальши звучания ни одной ноты в исполнении своего оркестра. Так и командир корабля не может допустить послабления в качестве боевой подготовки экипажа. Коллектив хорошо сыгранного оркестра может исполнять музыку и без своего дирижёра. В худшем случае провала музыкантам угрожают только тухлые яйца.

Подводный крейсер, прежде всего, это оружие коллективное. Командир его центральная объединяющая волевая часть, которая приводит корабль к победе или погибает вместе с ним. Так что любая фальшь тут не допустима.

Весьма толковую и разумную реакцию на учебные боевые повреждения подводного крейсера показывал помощник командира капитан-лейтенант Голубков Юрий. Какая-то слабость незащищённого, ушедшего в себя человека впечатляюще запоминалась в сознании людей при взгляде на его легковесную, ниже среднего роста фигуру. Он почти всегда держал в руках какую-нибудь железку с намерением то ли разобрать, то ли совершенствовать, то ли просто не знал куда её приспособить, а выбросить было жалко.

Спецодежда капитан-лейтенанта, особенно рукава куртки, были пропитаны «гидравликой» — веретённым маслом. По всей видимости, такое состояние одежды ему было дорого, как память о бывшей специальности торпедиста. Дело в том, что головные части с боевым зарядом парогазовых торпед для предохранения от коррозии были густо смазаны «амсом» — специальной морской смазкой. Торпедисты, обслуживая торпеды, на них же на подвесных койках и спали. Уберечь одежду при таком «сожительстве» очень трудно. «АМС» блестела и на одежде, и на их чумазых лицах даже больше, чем у механиков.

Голубые прозрачные глаза Голубкова в обыденных условиях выдавали в нём человека меланхоличного склада характера. Однако, в ситуациях экстремальных они приобретали оттенок цвета стали, а голова начинала работать точно, как часовой механизм. В повседневной жизни это был человек незащищённый, души добрейшей, некурящий и непьющий. Из-за своего неказистого вида и покладистого характера он частенько попадал в разные истории. Лучше всего о своих приключениях он рассказывал сам.

На берегу в перерывах рабочего дня моряки обычно собирались в курилках, условно за зоной строгого режима радиационной опасности. Большинство из них усердно трудились над окуриванием своих внутренностей табачным дымом. Жёлтые пальцы их рук и зубы, цвета подпорченной слоновой кости, свидетельствовали о многодневном старании хозяев угробить пока ещё крепкоё своё здоровьё. Так как некурящим податься было некуда, то они в тесной компании перекурщиков «травили» морскую болтовню. Нахватавшись из общего котла окружающего воздуха добрых порций никотина, некурящие подводники выглядели так же обалдело, как и заядлые курильщики.

К концу перерыва, вынырнув из сизоватого дыма дальнего угла курилки, подбалдевший Голубков, уловив паузу в шуме перекурщиков, спокойным, тихим голосом начинал рассказывать:

— Вы в девятом отсеке были? И зачем я спрашиваю у больных здоровье? Конечно были! — отвечал он сам себе.

Девятый отсек — это жилой отсек, в котором размещалось большинство личного состава электромеханической боевой части.

— Мы там прыгаем по койкам, как мартышки по деревьям. Забраться на четвёртый ярус коек не так-то просто, — вступил в разговор житель тех мест. — Петрович, как залезет на свою четвёртую верхотуру, то победно стучит себя кулаком в грудь и гнусаво, подражая обезьяне Чите, орёт «Гу-гу» да «Гу-гу!».

— Что там «Гугу», — подхватывал реплику кто-то другой. — Он же, гад, на работу слезать не желает, требует банан!

Народ дружно хохотал.

— Хорошо вам смеяться, а вот мне было совсем не до смеха, когда меня «работяги» посадили на эту самую четвёртую, а две нижние койки сняли. Когда ты в военной форме и при погонах, — продолжал рассказывать помощник командира, — то сразу видно кто есть кто. В «спецухе» всё покрыто мраком неизвестности, особенно, когда человек новый, только прибыл и в лицо его мало кто знает.

— Совершенно верно, в Северодвинске при постройке корабля на стапелях кораблестроительного завода Северного машиностроительного предприятия (СМП) на лодку ежедневно прибывало более ста человек своего экипажа, да около пяти сотен инженеров и рабочих (работяг), работающих внутри и снаружи корпуса корабля. Одеты все в спецодежду. Пойди, разберись: где тут свои, а где чужие, — высказал своё мнение штурман корабля капитан-лейтенант Панчёнкин.

— В конце рабочего дня, пробираюсь между «шхер» строящегося корабля, с надеждой выбраться из этого нагромождения металла и механизмов через люк 9 отсека, — продолжал рассказывать Голубков. — Смотрю, между технологическими стенками кают «а ля фуршет» разместилась тёплая компания работяг — человек 15. На импровизированном столе — фанерной склейке каютной двери, поблёскивая боками нержавеющей стали, красовалась баклага литра на три. Из синей эмалированной кружки, затаив дыхание, маленькими глотками на «коня», по очереди они «тянули» чистый спирт. Пили без закуски, запивая ректификат глотком воды из другой такой же кружки. Кружку с водой пускали по кругу бережно, приговаривая «держи» и «не пролей!».

Естественно я им сказал «Прекратить!». Для пущей убедительности пригрозил спирт вылить.

Здоровенный добряк забулькал флягой в кружку, протянул её мне и сказал:

— На выпей за здоровье моего папы, которого я в глаза не видел, и будь здоров сам!

— Да не пью я совсем, вы что, с ума сошли, что ли! — сердито возразил им я.

— Ребята, посмотрите на него: он не пьёт! — возмутился мужичишко чуть поменьше меня ростом. Усы мужичка подозрительно задёргались, затем настороженно распрямились.

— Брезгуешь, что ли, гад! Или больной? — Это же «на халяву»!

— Да я просто не пью! Не пьющий я — вам это понятно? — насколько мог убедительно пытался я им втолковать простую истину.

— Тьфу, надо же! Ему про Егора, а он про Марью!

— Да не писай ты своей сознательностью по гостеприимству рабочего класса в конце рабочего дня. Митяй, чёрт с ним! Не пьёт сам, пусть посмотрит, как пьют хорошие люди. Помоги нашему трезвеннику забраться на четвёртую койку, — произнёс монолог по виду их старший.

Митяй, как пушинку сгрёб меня в охапку и без всякого усилия забросил на злополучную самую верхнюю койку. Сидел я там тихо. И ни гу-гу! Читой я не был и самостоятельно слезть не мог. Мужики не обращали на меня никакого внимания. Они ещё раз пустили по кругу кружки и удалились. Я сидел и размышлял о жизни:

— Не высовывайся часто без надобности и себе во вред, — учила она.

— А что такое «высовываться» и как «часто», — задал вопрос сам себе и до сих пор не нашёл вразумительного ответа.

Если бы подводный крейсер мог говорить, то недовольство множеством экстремальных манёвров, производимых подводниками с целью учёбы, заставляющих его механизмы и железный корпус работать на пределе прочности, выразил бы примерно так:

— Хватит! Да угомонитесь вы, не увлекайтесь! Обратите внимание: мои гидроакустические уши заложены будто ватой неблагоприятной гидрологией моря — слышу плохо и не далеко. В зимний период холодное дыхание Арктики встречалось с, растерявшим свою температуру по бесчисленным шхерам Скандинавского полуострова, тёплым течением Гольфстрим. Вкупе с циклонами, идущими из студеной Гренландии, они создавали погоду неустойчивую, капризную и штормовую. Сопротивляясь холодам, море Баренца в прибрежной пока незамерзающей зоне парило. Оно образовывало тучи мельчайших охлаждённых капелёк воды, которые зависали над её поверхностью плотно, без малейшего просвета. В этом «киселе» над водой не было видно ни зги — видимость нулевая.

Под водой гидроакустические лучи, изломанные и скрюченные градиентами холода, уходили в дно грунта мелководья бухт и заливов и там, упокоившись, теряли свою энергию. Короче: дальность обнаружения целей гидроакустическими станциями была маленькой…. Надводные корабли и суда шли умеренным ходом, их радиолокационные станции перегревались от непрерывной напряжённой работы. Они были похожи на застывших от холода филинов, которые в гуще ветвей, медленно перебирая лапами, напоминали о своём существовании, следующими последовательно через две минуты продолжительными сигналами «У-у-у-ух!».

В 4 отсеке подводного крейсера по учебной аварийной тревоге усилиями аварийной партии был потушен условный пожар электрооборудования. Теперь в поте лица, при аварийном освещении ракетчики старались заделать уже вторую по счёту условную пробоину в прочном корпусе. Все моряки включились в аппараты ИДА-59 в положении кранов на дыхание через атмосферу. Вентили на кислородном и гелиокислородном баллонах были плотно закрыты — дыхательную смесь газов, которая обеспечивает жизнь людям в течение 6 часов нужно было беречь.

Подводники дышали тяжело, воздух, наполняющий их лёгкие, засасывался и выбрасывался в атмосферу с шумом и свистом, подобно натруженным переизбытком глубины дельфинам, выбрасывающим и засасывающим через дыхательные сопла атмосферный воздух.

Сквозь запотевшие стёкла масок дыхательных аппаратов при тусклом свете аварийного освещения они кое-как могли что-то видеть. Кроме того, благодаря прямому сообщению лёгких с атмосферой, удерживая зубами во ртах переполненные слюной загубники, им можно было разговаривать друг с другом. Правда, речь, сопровождаемая гудением, сопением и бульканьем, больше напоминала способ общения наших братьев меньших. Однако, потренировавшись, при большом желании и необходимости понять кое-что было можно.

Первую «дырку» в корпусе корабля ракетчики заделали при помощи раздвижного упора. Со второй условной пробоиной дело обстояло посложней. Место, выбранное Антоном, было труднодоступным и неудобным. Вообще, заделка пробоин при поступлении воды внутрь прочного корпуса на глубинах погружения подводных лодок более 100 метров занятие бесперспективное и безнадёжное. Подступиться к пробоине возможно только если давление поступающей воды будет уменьшено до 1,5–2 килограмм на сантиметр квадратный.

Динамическое давление струи воды более 10 атмосфер человека оглушит, отбросит и покалечит не хуже острого ножа. Единственный способ что-то предпринять — это попытаться, увеличив скорость, всплыть и одновремённо создать противодавление подачей в аварийный отсек воздуха высокого давления. При этом нужно помнить, что отсечные переборки могут удерживать максимальное избыточное давление не более 10 атмосфер.

Трудно себе представить, как в этом ревущем и свистящем аду человек может осознанно бороться за свою жизнь. Однозначно: без тренировок и мужества естественного происхождения, закреплённого опытом многодневных упражнений, этот подвиг, даже во имя сохранения своей жизни, никто из людей совершить не может.

Сейчас, когда всё жизненное пространство было ограничено тонкой скорлупой прочного корпуса корабля, защищающего подводников от разрушительной стихии воды, отдавая приказания, Антон убедился насколько трудно их выполнять без должного умения и сноровки. Клапан подачи воздуха высокого давления в отсек, открытый мичманом Глебовым на несколько секунд, моментально покрылся изморозью. Мощный рёв освобождённого сжатого воздуха, воздействовал не только на железо. Он заставлял вибрировать не столько ушные перепонки, сколько давил на психику людей, выжимая из подсознания тень страха, который выходил холодной влагой пота, выступающего росинками на лицах моряков.

И тут главное — командир: не растеряться, не дать ослабевшим побежать и сдаться на милость врага или стихии. Сопротивляться, работать — команда за командой: неси, держи, укрепляй; подушка, клин, брус; загоняй пробку, бей со всего размаха кувалдой по клину! И не важно, что сорвалась и по руке или ноге — пулемёт раскалился, но стреляет до последнего патрона! А если нет выхода, то во весь рост…. Погибшим — слава, выжившим — честь! Но пока они вместе — о славе не думают. Они борются за жизнь и во имя жизни до последнего вздоха остаются людьми.

Хорошо потрудившись в завершающем учении по борьбе с радиоактивной опасностью, усталая подводная лодка вместе с выдохшимся экипажем развернулась на сто восемьдесят градусов и легла на обратный курс. Штурмана готовились калибровать лаги по замеренным скоростям на Мотовской мерной линии. Компрессоры сняли избыточное давление в лодке. В отсеках всё имущество и механизмы начали приводить в исходное положение по-походному.

Повеселевший матрос Христенко, укладывая в сумку ИДА-59, философски изрёк:

— Та хай ему, чёрту лысому, в пекли гыкалка нападе!

— Мыколо, за что ты его, сердешного, награждаешь гыкалкой? — в свою очередь спросил, расставляя инструмент на аварийном щите, Беляев.

— Хиба ж бог миг стильки навыдумывать и все послать на нашу голову? — Та николы! Ее богу, тут без рогатого не обошлось! — развивал свою мысль украинец.

— Если сказать правду, то этот проклятый резиновый загубник я уже четвёртый год пытаюсь перекусить и выплюнуть вместе с маской ИДА-59, - в сердцах высказал наболевшее пожелание старшина 1 статьи Ошитков и грюкнул аварийным брусом, закрепляя его на штатном месте.

— Размечтались… — вступил в разговор мичман Глебов. — Жить захотите — будете, как миленькие, дышать через трубочку! Тут наше спасение: дыхание, — он похлопал ладонью по аппарату дыхания, — а в этих бачках, закреплённых на подволоке отсека, аварийный запас пищи. Существуют они, чтобы в аварийных условиях подводник дышал, питался, боролся с катаклизмами ситуаций, побеждал и жил. Понимаешь Христенко, побеждал во имя жизни!

— Усё я понимаю, товарищ мичман, Жить я не против. Та хиба ж це жизнь!? Мордуют и мордуют! Хиба ж это правильно: всё время мордой об землю? Цикаво получается — нужно всю жизнь страдать, чтобы в кинци кинцив померты….

— Христенко, Христенко, да тебе жить, да жить! — вмешался в разговор капитан Рахматуллин.

— Конечно, пожить хочется хорошо. Эх, коня бы быстрого, да степь широкую, да саблю вострую! Расчувствовался я что-то. По делу скажу я вам так: сухарей полный отсек, провизионка с продуктами — дай аллах каждому, аварийные бачки не тронуты, вода есть — жуйте и живите! А наверх, извините, ни-ни. На Севере зимой море и холод такие, что икнуть не успеешь, как пойдёшь на корм рыбам.

— Выход один, — подтвердил Антон, — нужно учиться, тренироваться, одним словом, — уметь и знать всё! В том числе научиться преодолевать самого себя, чтобы в один прекрасный момент вот этот «пароход» привёз каждого из нас в его родную степь.

— Вы прямо поэты, — включился в разговор, до сих пор молчавший, Мясковский.

— Могем! — владеем мы не только кошеварским черпаком, но и мыслим. А раз мыслим — значит живём! — сказал Рахматулин и, открыв люк, нырнул в свою провизионку.

В лодке оружие и технические средства были приведены в положение по-походному и по боевой готовности № 2 первая смена заступила на вахту. Командир дал добро на ужин в подводном положении.

— Добра вода, прямо, как из крыныци! Чиста наче слеза! — сказал матрос Христенко, устанавливая кружку в гнездо возле краника системы питьевой воды.

— Куда уж чище — бидисциллят! Наша испарительная установка из моря-океана варит 25 тонн пресной водички в сутки. Достаточно и для подпитки ядерных реакторов, и для борща, и для наших животов внутрь, и помывки тела снаружи, — подтвердил Ошитков и сам потянулся за кружкой.

— Так шо: 25 тонн прямо от него мы и пьемо? — не поверил Христенко.

— Конечно не «прямо», — вмешался в беседу капитан Умрыхин. — Вода охлаждается и после анализа поступает в цистерны питательной воды. Оттуда, обогащаясь солями и микроэлементами в системе питьевой воды, через краник она льётся тебе Христенко в кружку.

— 25 тонн в сутки! Оце так дило! Моей бы бабуни такой аппаратик…, - Христенко мечтательно закатил глаза, из стороны в сторону покачал головой, окончательно утвердившись во мнении, закончил: — та мы споили б самогоном высшего качества пол-России до самых до окраин!

— Нечего болтать понапрасну, — заметил Антон. — Бодливой корове бог рог то и не даёт! Лучше готовьтесь к ужину. Ваши соседи уже гремят бачками. Вы же воду из пустого в порожнее переливаете.

— Липовецкий, кончай воспитывать свой любимый личный состав, — обратился к Антону капитан-лейтенант Студеникин. — Одевай кремовую рубашку и пошли ужинать. Подходит наша очередь заступать на вахту.

Командир второго — электротехнического дивизиона боевой части пять капитан-лейтенант Студеникин «без пяти минут» капитан 3 ранга, был лет на восемь старше Антона. Этот офицер, с устойчивой репутацией толкового, знающего своё дело специалиста, был подводником опытным. Воинскому званию «капитан 3 ранга» он соответствовал давно. Но флотская, мало чем обоснованная, устойчивая рутина протирания штанов для созревания их содержимого в строго отмерянном количестве лет, не позволяла стряхнуть эту паутину канонов и присваивать воинские звания по заслугам и способностям офицеров в соответствии с занимаемыми должностями.

Представление к присвоению очередного офицерского звания отлеживалось и медленно ползло по этапам лестницы чинопочитания. Студеникин, как и тысячи офицеров в его положении, по инерции исправно служил в старом звании, хотя по установленным требованиям и срокам давно в нём «созрел». Если сказать честно, то такое отношение чинуш к этому вопросу сил, оптимизма и стремления служить на флоте офицерам не придавало.

Посему лысеющая голова Студеникина с умными всё понимающими глазами, водружённая на тощеватом туловище, принимала окружающий мир таким, каким он есть и особой радости по этому поводу не излучала. Его высоковатая фигура под катком действительности согнулась и застыла в напряжении раздумья: сопротивляться в надежде распрямиться или согнувшись не сломаться и, положившись на волю ветра судьбы, ожидать куда вынесет.

Получив разрешение пройти через центральный пост, выбритые, чистенькие в кремовых рубашках при галстуках Антон и Студеникин прибыли во второй отсек. Закрывая за собой переборочный люк на защёлку и привычно нажав на рукоятку привода кремальерного затвора, они услышали, как сочно шмякнув, она прочно задраила проход.

Офицеры пришли немного рановато: столы в кают-компании к ужину были ещё не накрыты. Традиция, когда к столу офицеров приглашает старпом или командир соблюдалась неукоснительно.

Не теряя времени, Студеникин привычно осматривал своё электрическое хозяйство. Приборы контроля и батарейные автоматы весело перемигиваясь лампами, успокоительно гудели, вселяя уверенность, что всё в полном порядке. Убедившись в исправной работе техники, капитан-лейтенант отругал себя за торопливость и опустил глаза вниз на палубу. Вокруг лючка лаза в аккумуляторную яму просматривалась поблёскивающая вода.

— И какой это недотёпа умудрился разлить воду и не убрал её как следует, — подумал он. Прошло минут пять и лужица заметно увеличилась — вода явно сочилась изнутри. Студеникин моментально опустился на колени, отдраил крышку лаза и, о боже: аккумуляторная яма «по завязку» была заполнена водой!

Антон автоматическим движением дотянулся до переговорного устройства и доложил в центральный пост о фактическом поступлении воды в аккумуляторную яму во втором отсеке. По кораблю объявили аварийную тревогу. Студеникин подобно собаке, опустив голову, лакал воду из ямы.

— Если бы вода была солёной, то не понятно почему мы до сих пор живы, — размышлял Антон. — Ведь это выделение хлора, элекрозамыкание, пожар и взрыв…, который не произошёл. Почему?

На тревожные звонки аварийной тревоги из своей каюты, протирая маленькие сонные глаза, выскочил замполит капитан 2 ранга Аристарх Пётр Степанович по негласному прозвищу он же «Рашид Зубило». Если говорить правду, то он был не самым плохим представителем армии бездельников в погонах профессии политических балаболок. Сама профессия армейского или флотского политработника, тысячи честных офицеров, в силу обязательств быть при командирах без конкретных обязанностей, делала их гонористыми бездельниками.

Они докладывали или закладывали через политотделы о каждом шаге командиров и их подчинённых. О «полмарсосе» — политическом и моральном состоянии воинских частей, КПСС нужно было рапортовать и если не было дел хороших, то годились дела паршивые и неблаговидные. Если «полмарсос» стоял и был на высоте, то командир и корабль считались передовыми.

Возможно в прошлом в Армии павшего командира во время атаки с призывом «за Родину!», многие честные замполиты могли заменить. Но на кораблях, одной «политической части» невидимой и не существующей материально, явно маловато, чтобы управлять этой технической махиной, вести бой и побеждать врага.

Петр Степанович человеком был не вредным, правда, немного трусоватым. Но кто из нас без недостатков? Политотделовские указания он выполнял не раздумывая, как тупое зубило «кромсал» каждого кто сомневался в их необходимости. Присутствовать в аварийном отсеке Петру Степановичу явно не хотелось. Ловко перепрыгнув через открытый лаз в яму, а заодно и через стоящего на коленях Студеникина, он рванулся к переборочному люку.

Антон, удерживающий рукоятку кремальеры, его пыл охладил:

— Отсек загерметизирован, проход закрыт!

В это время Студеникин повернул голову и радостным голосом сообщил:

— А вода-то пресная!

В дальнейшем разобрались: испаритель работал на пополнение пресной воды и, заполнив цистерну, через её вентиляцию заполнил аккумуляторную яму. Разобрались и с личным составом, допустившим промах. Всё привели в исходное состояние и лодка продолжила плавание.

Первые атомные подводные лодки комплектовались, как и все корабли на флоте, только одним экипажем. Обычно при стоянке на якоре или на ходу в море, по боевой готовности № 2 вахтой и маневрами корабля по указаниям командира правил вахтенный офицер. В связи с усложнением большого количества техники и оружия, их огромной стоимости и готовности к немедленному использованию появилась жизненная потребность и необходимость постоянного присутствия на мостике или в центральном посту опытного офицера с расширенными полномочиями на уровне не ниже старпома.

В дальнейшем, с принятием на вооружение межконтинентальных баллистических ракет и размещение их на подводных лодках, необходимость постоянного присутствия командира или офицера с его полномочиями на борту подводного крейсера стратегического назначения стала реальным, так и не доведённым до логического завершения фактом.

Ни штатным расписанием, ни правовым закреплением обязанностей в корабельном уставе три старпома на кораблях такого ранга так и не были введены. Неразрешённый конфликт новых требований боевой готовности с рутиной партийно-командной системы на флоте, привёл к повышенной аварийности, гибели экипажей и их новейших кораблей.

Командование, привыкшее рапортовать о мнимых победах, решать конкретно назревшие проблемы не желало и не умело. Оно только могло и действительно «ужесточало» до беспредела беспочвенные требования к командирам и экипажам подводных крейсеров, которые физически выполнить их не могли. В таких условиях службы командиры кораблей стали заложниками своей должности. Унижение моральное, непомерные физические и психологические нагрузки, невозможность избежать нарушений, влекущих криминальную ответственность, делали эту должность непопулярной и весьма опасной для здоровья в прямом и переносном смысле этого слова.

По боевой готовности № 2 в качестве вахтенного офицера второй смены Антон заступил на вахту. Большого практического опыта по исполнению обязанностей этого ответственного руководящего лица, каким был вахтенный офицер, у лейтенанта Липовецкого ещё не было. Его подстраховывал сам командир. Иногда Антону «на орехи» здорово перепадало, но благодаря такой опеке он быстро входил в курс дела и становился полноценным вахтенным офицером.

На корабле практически никто не мог толково объяснить, как правильно вести вахтенный журнал, отражающий деятельность экипажа и плавание подводного крейсера.

— Борис Александрович, — обратился Антон к капитану 3 ранга Перову вахтенному начальнику третьей смены, — поделись опытом, объясни скрытые тонкости ведения записей в журнале.

— Лейтенант, никаких секретов и тонкостей нет. Есть правила, которые чётко сформулированы и отпечатаны в начале каждого бланка вахтенного журнала.

— Товарищ капитан 3 ранга, мне известно, что существуют правила! Однако….

— А при чём тут «однако» если известно, что есть правила, которые нужно изучить и выполнять? — прервал речь Антона Перов. — Вообще лейтенант, запомни: при изучении любых правил и уставов существует не писаный первый параграф. Уразумев его, служба становиться проще и понятней!

— Так это и есть тонкость смысла правил ведения журнала? — задал вопрос Антон.

— Нет, лейтенант! Это тонкость всей воинской службы!

— Так в чём же она заключается? — «докапывался» до сути Липовецкий.

— Первый не писаный параграф гласит: «Командир всегда прав!», — уразумел, товарищ лейтенант?

— Так-таки всегда? — засомневался Антон.

— Эх, молодо-зелено! Лейтенант, для не понявших и сомневающихся существует параграф № 2.

— И что же там записано?

— Там записано: читай более вдумчиво параграф № 1, - сказал Перов и рассмеялся.

Прислушайся Антон к советам этого правила — жизнь и служба у него была бы без сучка и задоринки. Так нет: размышления, вопросы, сомнения попортили ему крови не мало. В конечном итоге он убедился, что, чётко исполняющему приказы, бездумному офицеру живётся проще. Да и по карьерной лестнице он шагает легко и без остановок. Он исправный, предсказуемый механизм системы, как правило, достигал высоких должностей. О таком в характеристике или представлении на повышение пишут «исполнительный».

Думающие и размышляющие офицеры, встречая непробиваемую стену рутины флотской действительности, не найдя другого выхода, часто спиваются. Очень немногие, несмотря на огромное давление первого параграфа, оставались верными себе, были способны трезво мыслить и иметь собственное мнение.

Если бы Антону повезло, то именно такой офицер ему бы ответил, что кроме правил у человека есть разум. Именно разум должен анализировать и подсказывать, как излагать события происшедшие на корабле. Излагать так, чтобы они были понятны читателю и не вызывали сомнений и двойственности в их трактовке. То есть, традиции плохие и хорошие нужно знать. Разумом же необходимо пользоваться и как можно чаще.

— Через тридцать минут выходим в точку всплытия, — доложил штурман.

— Обе турбины «самый малый вперёд!» Право руля, ложиться на курс 352 градуса. Акустикам, прослушать кормовые курсовые углы. В лодке установить режим тишины! — скомандовал Антон.

— Рулевой: — Курс 352 градуса.

— Вахтенный механик: — Обе турбины работают вперёд «самый малый».

— Акустик: — В корме чисто.

— Антон: — Лево на борт. Ложиться на курс 292 градуса!

— Штурман: — Под килём 110 метров.

— Рулевой: — Курс 292 градуса. Глубина погружения 40 метров. Лодка держит глубину хорошо.

— Акустик: — В режиме шумопеленгования акустический горизонт чист.

— Штурман: — До точки всплытия 10 минут.

— Антон: — Товарищ командир! До точки всплытия 10 минут. Курс 292 градуса, глубина погружения 40 метров, под килём 110. Работают обе турбины вперёд «самый малый». Целей в режиме шумопеленгования не обнаружено. Запас воздуха высокого давления 100 процентов.

— Командир: — Доклад принят. Боевая тревога! По местам стоять к всплытию!

Длинным продолжительным сигналом ревел ревун. Подгоняемые голосом «Боевая тревога!», бодрствующие, спящие подводники просыпались и, где бы они ни были, бегом по отсекам занимали свои места по боевому расписанию. В центральный пост прибыл старпом. Антон передал ему обязанности вахтенного офицера. Уже на ходу он был остановлен командиром:

— Липовецкий, останьтесь! Следуйте в боевую рубку и готовьте перископ к подъёму.

Антон по вертикальному трапу поднялся в цилиндрическую выгородку боевой рубки, ограниченную сверху и снизу входными люками. Размещаясь сверху на «спине» прочного корпуса подводной лодки, приставку «боевая» рубка получила, исходя из времён прошедших.

Именно отсюда командиры подводных лодок обеспечивали безопасность маневров субмарины при её всплытии и погружении, выбирали единственно возможный кратчайший путь входа или выхода из шхер и узкостей с целью уничтожения затаившегося там врага. Отсюда они искали лазейки в охранении конвоев противника для того, чтобы прорвавшись сквозь его кольцо, выйти на завершающий курс атаки — боевой курс.

Именно отсюда в перекрестия оптики перископов они ловили, скрытые дымкой расстояний, силуэты вражеских кораблей и судов, направляя победные залпы своих торпед навстречу зарвавшемуся врагу.

Наконец, именно отсюда они ловили ускользающий луч солнца, увиденный, может быть, последний раз в жизни.

Так что «боевая рубка» своё название оправдывала и носила вполне заслуженно.

Сверху, вваренную в прочный корпус боевой рубки, трубу входного лаза прочно на кремальерном затворе закрывал верхний рубочный люк. Именно его при погружении и всплытии подводной лодки закрывал и открывал собственноручно сам командир. Труба входного лаза заканчивалась раздвижным, опускаемым вниз, тубусом. Он предназначался для выхода из аварийной субмарины подводников в лёгководолазном снаряжении на глубинах до 100 метров. Правда, с такой глубины ещё никто не спасался, но надежда была.

На палубе рубки, закрытые двумя сегментами крышек, размещались шахты двух перископов. На стенках цилиндрической обечайки рубки были смонтированы средства связи, глубиномеры, приборы крена и дифферента, клапана, арматура, гидравлические прессы, манипуляторы подъёма и опускания перископов. Внизу, обеспечивая герметичность, рубку закрывал нижний люк. Оба люка, вплоть до палубы центрального поста 3 отсека, соединялись вертикальным трапом для входа-выхода подводников внутрь прочного корпуса корабля.

Антон снял шахтные крышки перископов, открыл напорные и сливные клапана гидравлики, проверил связь с центральным постом и прислушался, осматриваясь в этой герметичной железной бочке. За бортом, переливаясь между шхер лёгкого корпуса рубочной надстройки, хлюпала вода. В рубке было тихо, сыро и холодно.

— Бр-р-р, — содрогнулся Антон! Он посмотрел на свои хлипкие сандалеты и хебешный, продуваемый сыростью, костюм.

— Господи, помоги и помилуй! — подумал он. — На «улице» зима, мороз, ветер, вода холодная, море от штормов горбатое….

— Всплываем на перископную глубину, — отвлёк его от смутных мыслей голос старпома, исходивший из динамика переговорного устройства.

Антон посмотрел на глубиномер, его стрелка дрогнула и начала медленно отсчитывать метры теряемой глубины. Лодка всплывала.

В рубку поднялся командир. Нижний люк он оставил открытым, на глубине 30 метров приказал:

— Поднять перископ!

Антон привычно перевёл ручку гидроманипулятора в положение «подъём» и гидравлика, наполняя исполнительный пресс, через систему блоков и тросов начала выдвигать перископ из шахты прочного корпуса в студеные воды Мотовского залива.

В лодке никто не знал и не мог предположить, что в это время гидроакустическое судно, в связи с хреновой, явно нерабочей штормовой погодой, снялось со стенда по замерам шумности подводных лодок и, сокращая путь, через запрещённый полигон следовало в пункт укрытия от непогоды.

Стечение обстоятельств было роковым: всплывающая подводная лодка и тралец, переоборудованный в гидроакустическое судно, встретились в одной точке мёртвой зоны гидроакустической слышимости.

Командир подводной лодки капитан 1 ранга Сберев, крутанув перископ, справа увидел надвигающийся корабль, вернее не корабль, а его форштевень.

— Что за чёрт? — подумал он и автоматически нащупал переключатель увеличения. Переключатель оптики перископа стоял на минимальном увеличении.

- Да, тут нужно спасаться, кто может, — мелькнула у него мысль. Он замельтешился, перебирая короткими ножками, довольно шустро нырнул через открытый нижний люк в отсек. На этот раз за собой он нижний люк закрыл прочно. Уже из центрального поста Сберев дал команду:

— Опустить перископ!

Но было поздно…. Выполняя команду, Антон установил рукоятку гидроманипулятора в положение «опустить». Перископ сначала вроде бы вниз пошёл. Но тут же послышался глухой скрежет разрываемого металла, из люка вместе с форсирующими струйками воды посыпалась пробка и облупившаяся краска. Затем последовал мягкий удар, лодка немного накренилась, перископ прекратил движение вниз и завибрировал: туда-сюда, туда-сюда.

Тральцу происшествие было нипочём: ходом по форме киля он пропорол борозду в надстройке лёгкого корпуса ограждения рубки. Наткнувшись на более прочную сталь рубочного люка, тралец был приподнят и по инерции, соскользнув с препятствия, свободно закачался в штормовых волнах залива.

— Да, дела не столь хороши, а прямо-таки совсем хреноваты, — подумал Антон и переставил манипулятор в нейтральное положение. Перископ затих, зависнув в промежуточном состоянии. Полностью заклиненный верхний люк рубки субмарины прогнулся, но не разрушился. Однако, вода в рубку довольно интенсивно начала поступать. Антон весь промок. Он посмотрел на свои лёгкие сандалеты и подумал:

— Чёрт с ними, когда отняли все деньги, то кошелька не жалко. Как следует испугаться он не успел. Позже, набравшись опыта, он поймёт, что настоящий страх приходит вместе с невыносимой болью, беспомощностью и потерей надежды. Когда жизнь и смерть сближаются настолько близко, что места для человека остаётся ничтожно мало. И если вера — последнее, что у него осталось, крепка, то погибая или продолжая жить такие личности навсегда остаются людьми разумными.

В случае с Антоном обстоятельства были таковы, что жизненное пространство хотя и было необычным, но жить пока было можно. О чём он и доложил в центральный пост на ГКП корабля. Оттуда его обнадёжили, сообщив, что лодка, поднырнув, сейчас будет всплывать, продувшись аварийным способом.

Действительно воздух, рванувшийся в цистерны главного балласта, вытеснил воду и лодка пробкой выскочила на поверхность моря.

Спустив воду из рубки, Антона освободили из «заточения». Прибывший врач, утащил его к себе в амбулаторию. Там, не обнаружив видимых повреждений, для «сугрева» налил полстакана спирта. Антон его выпил, запил дистиллятом и, почувствовав, как по телу распространяется тепло, сказал:

— Я пошёл к себе в каюту. Ничего. Главное — жить теперь, откушав такое лекарство, буду.

В это время аварийная команда, выйдя через люк первого отсека, поднялась на мостик. Они обнаружили, что прочный корпус лодки не повреждён, пострадала только надстройка лёгкого корпуса рубки. Подводный крейсер вместе с виновным тральцом вернулись в базу.

Глава 2.

Первая база атомных подводных лодок Северного флота в губе Западная Лица. Жизнь офицеров-подводников была далеко не очень сладкой и в море и на берегу. Чем же и как они жили.

Море-океан… — эту малоизученную стихию огромных водных пространств и объёмов планеты, люди по воле судьбы, попавшие в сферу его влияния, могли любить или не любить. Но изучать природу и постигать норов его существования они должны были обязательно, ибо вес этих знаний зачастую определял цену жизни моряков.

В любом случае, после знакомства с морем, даже кратковременного, равнодушных людей не оставалось. Те из них — кто выбрал море, как объект профессиональной деятельности или же избрал профессию моряка, в первую очередь, море уважали и относились к нему как к одушевлённому всемогущему существу. Это живое существо будет сопровождать моряка и оказывать огромное влияние на его судьбу где бы он ни был: на земле или в море на протяжении всей его жизни.

Земля — земная твердь в сознании моряка ассоциируется с женским началом — с прародительницей матерью, любящей женой и самой жизнью, которая в силу профессии, временно на период плавания, капсулизировалась в оболочке корабля лицом к лицу с морем.

Земля для моряка — это желанное, всеобъемлющее, возобновляющееся чувство обладания, концентрирующее любовь, счастье, надежду, веру — всё то, из чего состоит жизнь.

Для моряков-подводников подводного крейсера «К-55» земная жизнь ограничивалась искусственно созданным рамками служебной действительности, которая сосредотачивалась в сверхсекретной базе первых атомных подводных лодок в губе Западная Лица. Она была одной из самых обширных губ Мотовского залива, которая многоколенно врезалась в материковую твердь Кольского полуострова. В свою очередь, губа конфигурацией береговой черты образовывала ряд внутренних губ помельче. Река Западня Лица, впадающая в губу, стала известной, как рубеж непоколебимой стойкости и мужества защитников Заполярья, не дрогнувших и не отступивших в боях с войсками фашистской Германии во время Второй Мировой войны.

На самом входе в губу расположился остров Кувшин, восточнее его — остров Блюдце. Эти названия, присвоенные первопроходцами, как-то настраивали экипажи судов, входящих в губу, на гостеприимство уютного крова с чаепитием. Но практически — по жизни в начале шестидесятых годов в Западной Лице базы, как таковой, не существовало. Кроме троп — наследия войны, другой сухопутной дороги не было вообще. Сообщение морем осуществлялось посредством небольшого теплоходика под названием «Кировабад». Правда, подводникам он был больше известный под, прилипшем к нему, названием «Санта Мария». Судно курсировало один раз в неделю по маршруту: «Мурманск — Североморск — Западная Лица».

Собственно, вся база состояла из нескольких плавпирсов, к которым швартовались подводные лодки. Здесь же, чуть в сторонке за импровизированной на скорую руку зоной строгого режима радиационной безопасности, стояли плавучая одноэтажная плавказарма финской постройки «ПКЗ-104», трофейная немецкая плавбаза подводных лодок «Двина», переоборудованный впопыхах под жильё старый эсминец с оторванным носом, да несколько барж-грязнух для жидких радиоактивных отходов. Ещё дальше, испуганно прижавшись к пирсу, стояла заводская плавбаза «Полярная», в основном, с малярами женского полу. Они прибыли для окончательной покраски внутренних помещений и оборудования отсеков подводных крейсеров, вытолкнутых из завода в Северодвинске не докрашенными в связи с всеобщей гонкой вооружений и надвигающейся зимой.

Всё это «великолепие» базирования прикрывалось с Запада островами Большой и Малой Лопатки и сообщалось между собой прибрежной насыпной из мелкого камня и песка ухабистой дорогой. Рядом с пирсами у подножья сопок незаметно пристроились несколько приземистых строений энергоснабжения и складов. Дальше у дороги стояло одноэтажное строение барачного типа. В нём размещался штаб и командование бригадой атомных подводных лодок, впоследствии разделённой на две дивизии, образовавших эскадру, а затем флотилию атомных подводных лодок. Ближе к потребителю, у той же единственной дороги, одиноко прицепился к скале деревянный «скворечник» магазина военторга. В магазине покупателям предлагалось скудное меню товаров и продуктов под рубрикой строгого соблюдения сухого закона и «нечего баловать служивых, кормящихся государственным коштом». Ни военного казарменного городка, ни посёлка для семей военнослужащих, ни самых жён пока не было — всё это планировалось даже не на бумаге, а где-то в уголках памяти не слишком озабоченного партийного руководства и руководящего состава министерства обороны, ждущих указывающего перста «сверху».

Как всегда в нашем Социалистическом государстве лозунг «Всё для человека» в ходе его практического внедрения отодвигал человека-работника и исполнителя на задворки последней очереди, а то и вовсе забывал о его существовании. Жизнь человеческая в Союзе была товаром ходовым, ничего не стоила и за неё никто не отвечал.

— Эй, Липовецкий, брось ты к чёрту таскать эти азотные баллоны! Подними голову вверх, осмотрись вокруг! Пришла весна: солнце светит и греет круглосуточно, птицы кричат, сопки зеленеют. А воздух! Смешавшись с потоками запахов цветущих растений окружающего прибрежья, подхваченный дыханием свежести моря, он врывается в наши лёгкие, бурлит кровь и настраивает на греховные мысли….

Собственной персоной командир электронавигационной группы старший лейтенант Веселов Николай (Веселов № 2), стоял на ходовом мостике подводного крейсера. Развернув пеленгатор, он прицелился на плавбазу «Полярная», безнадёжно махнул рукой и вновь свесил в наклоне тяжёловатую, плотно сидящую на широких плечах русую голову вниз к пирсу в сторону Антона.

— Антон, приходи в 21.00. в мою каюту на ПКЗ. Отметим день рождения военмора Веселова. Лады? — не так уж громко закончил он свою речь.

Антон в знак согласия кивнул головой. Затем он скользнул взглядом по лёгкому корпусу рубочной надстройки и про себя отметил: рабочие завода вырезали повреждённую и приварили новую часть лёгкого корпуса отменно.

— Переносите баллоны на подводную лодку. Методом перепуска заполняйте азотом лодочную систему вытеснения компонентов топлива из цистерн подводной лодки в баки ракет. Ошитков, командуйте! — отдал указание Липовецкий своим ракетчикам.

— Веселей ребята! Взяли, подняли и понесли. Шевелись, не ленись, не сачкуй и не свались на трапе за борт вместе с баллонами! — тут же подхватил «быка за рога» старшина стартовой команды.

В начале пирса Антон заметил командира своего корабля, идущего к трапу подводного крейсера вместе с флагманским ракетчиком дивизии капитаном 2 ранга Баклашовым.

Флагманский ракетчик — подвижной офицер среднего роста и упитанности, бывший артиллерист — надводник, переученный на ракетчика — подводника. В связи с неуверенностью в объёме и глубине знаний по занимаемой должности, руководящие указания он отдавал, исходя из основного принципа медицины: «не навреди!». Это свидетельствовало в пользу гибкости его ума и было, по крайней мере, приемлемой линией поведения специалиста не высокого класса, волею судьбы возглавляющего в дивизии освоение нового вида оружия.

— Товарищ командир, в боевой части два по плану подготовки к ракетной стрельбе производится пополнение лодочных систем азотом. Готовятся стартовые столы к прокладке кабелей. Ведутся регламентные работы по проверке приборов и механизмов ракетного комплекса, — отрапортовал Антон.

— Как идёт подготовка? Успеваете? Узкие места есть? Помощь нужна? — спросил командир у Антона. Он одновремённо махнул рукой старпому и дежурному по кораблю, которые вышли из прочного корпуса подводной лодки для встречи своего командира, мол: «продолжайте работать по плану».

— Пока справляемся, товарищ командир, — кратко ответил Липовецкий.

— Товарищ лейтенант, вместе с командиром боевой части отработайте свой вариант плановой таблицы ракетной стрельбы и представьте её мне на согласование. Мы вместе над ней поработаем и утвердим у командования, — скороговоркой дал указания Баклашов. — Кроме того, вам персонально, как специалисту первого выпуска ракетного факультета, поручение особое: разработать предложения в проект готовящегося к изданию руководства «Правила ракетной стрельбы ракетами «Р-13».

В это время поочередно щёлкнули кремальеры крышек и их четырёхметровые чаши медленно начали открывать ракетные шахты, переваливаясь на левый борт. По команде командира БЧ-2 стартовые столы поползли вверх и вот они с закрытыми стойками, предназначенными для удержания ракет, застыли на срезе шахт.

Капитан 1 ранга Сберев В., наблюдавший за слаженной работой ракетчиков, удовлетворённо отметил:

— Я вижу, что работа у вас налажена, идёт согласно плану и нам тут делать нечего, — обратился он уже к флагманскому ракетчику. Медленно, о чём-то беседуя, они направились в сторону штабного строения.

Первые ракетные комплексы баллистических ракет, устанавливаемые на подводных лодках, позволяли производить их пуски со стартовых столов на верхнем срезе шахт только из надводного положения. Загруженные ракеты транспортировались в герметичных шахтах.

Борьба с авариями, в первую очередь, с протечками компонентов топлива из баков ракет осуществлялась посредством их орошения и прокачкой аварийных шахт забортной водой. Кроме того, предусматривался аварийный сброс неисправной ракеты с положения верхнего среза шахты на правый борт в море.

Высокотоксичные летучие компоненты топлива представляли угрозу жизни подводников в концентрациях тысячных долей миллиграмма на литр воздуха. Ко всему же, при соединении окислителя и горючего происходило их воспламенение. Можете представить себе силу взрыва десятков тонн высокоэнергетичного ракетного топлива! Если своевременно не принять соответствующих мер безопасности, в том числе и конструктивных, то катастрофа корабля неминуема.

Эксплуатационной документацией ракетного комплекса предусматривалась обязательная периодичность специальных регламентных проверок, опробование механизмов и систем в действии. Перед погрузкой практических ракет для их пуска и, тем более, перед погрузкой боевых ракет весь комплекс проверок производился в полном объёме. Именно этими проверками ракетчики занимались в настоящее время.

Регламентные проверки и пуск ракет осуществлялся при помощи бортовой лодочной аппаратуры, которая посредством сменных кабелей, проложенных в стартовом столе, соединялась с ракетой. При старте срабатывали маршевые реактивные двигатели, ракета, поднимаясь, расстыковывала штекерные разъёмы кабелей и далее своими копирами разблокировала верхний пояс захватов стоек. Стойки под действием мощных пружин раскрывали свои объятия и ракета уходила в баллистический полёт.

Для сведения и разведения стоек во время проверок и погрузки ракет в ограждении на срезе шахт устанавливался специальный переносной гидравлический пульт управления с питанием от спецгидравлики ракетного комплекса.

— Вот эта тяжеловатая «коробочка» с гидравлическими вентилями и есть пульт управления сведением и разведением стоек стартового стола, — объяснял мичман Глебов группе матросов БЧ-2. — Рабочее давление здесь «дай боже» до 300 килограмм на сантиметр квадратный. Пульт подсоединяется к напорной и сливной магистрали гидравлики при помощи накидных гаек с красномедными прокладками. Матрос Христенко, ну-ка поработай, покажи смекалку: подсоедини пульт к гидравлическим трубопроводам.

— Есть подсоединить пульт, — лихо отчеканил тот и бодро засуетился, перебирая ключи.

— Товарищ мичман, посмотрите, ну никак стопор крепления штекера кабеля кормовой шахты не стаёт на место, — отвлёк Глебова старший электрооператор старшина 2 статьи Ковтун Валера.

— Эх, молодо-зелено! Привыкли с ходу, совать не раздумывая. А если не лезет? Железо — оно хотя и железное, но так же, подобно всему живому, требует терпения, умения и ласки. Ты покумекай, присмотрись, примерь, подмажь маслицем, выбери положение и подход! Вот тогда-то всё станет на свои места без сучка и задоринки. Стопор — он для чего? Да чтобы при качке, тряске, других колебаниях и сгибаниях прочно удерживать штекер. Посему в гнездо он входит только в строго определённом положении. Вот ты, Валера, и найди его! Понял?

— Пульт пристыкован! — доложил Христенко.

— Что, «агрессоры», зашевелились — забегали! Ведь ракет-то пока нет, — показал свою «тыковку» рядом с пультом лейтенант Селищев и любопытствующе пошевелил ниточкой жидких усиков, как бы принюхиваясь к обстановке.

Старшим по званию замечаний не делают и Глебов, смачно сплюнув за борт, доложил:

— Товарищ капитан-лейтенант, пульт пристыкован и готов к работе!

Командир ракетной боевой части громко объявил:

— Проверяется система спецгидравлики! Затем, наклонившись к микрофону, скомандовал в 4 отсек: — Дать давление в напорную магистраль спецгидравлики!

Доклад об открытии запорных клапанов на магистралях ещё не успел дойти до командира боевой части, как, сопровождаемое шипеньем «пс-с-с», над пультом повисло желтоватое облако мельчайших капелек масла. Хитрый Христенко сразу же отскочил в сторону за выступающую кромку кормовой шахты. Мичман Глебов пытался что-то доложить командиру боевой части, но из-за шума тот ничего не слышал. Весь фонтан распылённой гидравлики, возникший из-за неплотностей соединительной гайки, достался Селищеву.

Над жёлтой тучкой показалась макушка его «тыковки», которая как бы парила на этом облаке. Глаза лейтенанта были закрыты, по усикам стекали капли масла. Неизвестно к кому обращаясь, он то ли требовал, то ли просил: «Брось орошать!»

Возникшая пауза замешательства прошла. Командир боевой части дал приказание перекрыть напорную магистраль. «Пс-с-с» утихло, облако капелек тумана веретённого масла, подхваченное тягой слабого ветра, сместилось в сторону моря. Лейтенант Селищев, как степной истукан неподвижно застыл, обильно умасленный подношениями окалины, которая незаметно попала под гайку и стала причиной всего этого происшествия.

— Праздное любопытство, товарищ лейтенант, оказывается, может быть наказуемое, как и небрежность. В таком «смазанном» виде, вы, любопытствуя, просклизнёте в любую щель, но не советую. Веретённое масло не токсично. Следуйте в душ и хорошенько помойтесь. Не торопитесь, в вашем скользком положении можно упасть и очень больно, — закончил своё обращение к Селищеву командир ракетчиков и пригласительным жестом руки указал путь следования по трапу вниз на пирс.

Как говориться, «досталось на орехи» и мичману Глебову, и старшине 2 статьи Ковтуну, и матросу Христенко. Все ракетчики сделали вывод, что в их службе мелочей не бывает. Любой малейший промах может привести к непоправимому.

Работа — работой, но существующий распорядок дня, зажатый дисциплиной секретности, без разрешения командира не позволял личному составу после 18.00., кроме дежурно-вахтенной службы, находится на корабле.

Лейтенант Липовецкий частенько такое разрешение брал. Вечерами допоздна «на пузе» проползал все шхеры и рукотворные лабиринты железных конструкций, исследуя и изучая бесчисленные системы и механизмы корабля. Зачётов нужно было сдать уйму, конца-края их не было видно. Службой было заполнено всё время, но жизнь иногда восставала и вплотную ставила вопрос: разве это и есть то, что называется человеческой жизнью?

Молодые, здоровые, образованные мужики, добровольно принудительно надевшие форму одежды военнослужащего, однажды, не всегда неожиданно для себя, обнаруживали, что их «внутреннее содержание» плотно упаковано и опутано железной непробиваемой паутиной безразличия политического режима к отдельной судьбе каждого из них.

Формально «забота» о мощи Вооружённых сил была «на высоте». «Высота» была столь высокой, что «руководящий и направляющий» режим не мог увидеть, за созданными им же, условностями этой высоты, основную составляющую мощи — жизнь отдельного военнослужащего. Сама система была такова, что если кто-нибудь из числа рядовых военных, дослужившись до высоких чинов, забирался на эту «высоту» в лагерь руководящих и направляющих, то, согласно новообретённого статута, надевал «тёмные розовые очки» и тут же терял способность различать и видеть в массе людей судьбу и жизнь отдельного человека.

Для этого отдельного человека друг-товарищ Иван Петрович или Вадим Константинович, недавно подкупающе демократичный, на службе и в быту станет недосягаемым «товарищем?! адмиралом», «товарищем?! генералом», «товарищем?! министром» и так далее. Более того, если кто-то из честных сослуживцев, по своей наивности, обратится к нему по имени- отчеству, минуя статутную приставку напомнит о существовании отдельного человека, то сразу же получит «по морде» и контраргумент типа: «ну и что, вот когда я служил, то жизнь была гораздо хуже». Хуже такого аргумента, ничего хуже уже быть не могло.

В такой системе только самый «верхний» или «верховный», сидящий на пирамиде власти, мог кое-где пробить брешь в этой «высоте» и улучшить жизнь людей в военной форме.

Родной Советский народ о фактическом житие своих защитников ничего не знал. Он привык к мысли, что Советский воин прямо со дня своего рождения всегда готов умереть за свой народ и партию. Ему — народу сознавать этот далеко не факт было вполне достаточно, тем более, что видел он своего защитника только в блеске парадов и кинохроник, а также в период отпусков. Всё остальное было табу — завеса секретности. Трудности? — конечно, были, но Советский воин всегда их «успешно» преодолевал, таким образом, учиться военному делу настоящим образом у него просто не хватало времени. Отпускники, зная какой перечень трудностей и лишений их ожидает на службе «прожигали» свой отпуск каждый на свой лад. Режим тотальной секретности принуждал военнослужащего умалчивать о фактических условиях своей жизни и службы. Даже своим родным, где служит ему разглашать запрещалось. Куда уж тут простому народу было знать, как, где и чем живут их защитники.

Пленённые этой показухой и блеском мишуры, обманутые молодые люди добровольно пополняли ряды офицерского состава Вооружённых сил СССР. Столкнувшись с воинской действительностью, они так же добровольно вернуться к «маме» не могли и уже принудительно, практически задарма, тянули лямку тягот и лишений, которые устранять никто не собирался. Принцип: «зачем платить за то, что можно получить даром» — был заложен в основу строительства Вооружённых сил и вполне соответствовал Конституционному положению, гласившему, что защита Отечества есть священный долг каждого гражданина СССР. Еле успев родиться, гражданин был уже должен…

Антон, практически, только начинал осознанно познавать все «прелести» жизни морского офицера — подводника. В его характеристике ещё рано было бы писать: «морскую службу и море любит или не любит». Однозначно: свою Отчизну он любил и против явного врага был готовый сражаться до последней капли крови. Но против многих порядков, регламентирующих жизнь и быт офицеров плавсостава флота, глубоко внутри в нём нарастал непримиримый протест. Вот и сейчас у себя в каюте, собираясь к товарищу отметить день его рождения, он мысленно чертыхался:

— Чёрт бы его побрал, ну, что за жизнь?! Нужен подарок, а где его взять? Нести банальный одеколон «шипр» из местного военторговского скворечника неудобно. Но там больше ничего нет, кроме бритвенных лезвий, помазков да карамелек. Возьму-ка я фляжку кустарного изготовления умельцев Северодвинска с силуэтом подводной лодки! «Присандалю» к ней поздравительное приветствие, налью внутрь чистейшего ректификата и вперёд!

— Фу, ты чёрт, — второй раз чертыхнулся он. — И какой руководящий и направляющий ввёл нам сухой закон при наличии достаточно большого количества спирта, выдаваемого для обслуживания оружия и техники!?

В связи с сухим законом по назначению на технику спирт попадал в ничтожно малых долях от получаемой нормы. Львиную его часть просто выпивали. Нужно было быть деревяным до задницы, чтобы не знать и не понять этого. И каким же «дубом» нужно быть, чтобы всё это знать и не отменить запрет на ввоз спиртного?!

Антон представил себе, заполненную до предела с учётом верхних коек офицерскими телами в два яруса каюту, прокуренную насквозь, галдящую подвыпившими сотоварищами, и чертыхнулся в третий раз:

— А что б тебе, чертяка, на том свете жилось так, как нам на этом!

Затем он взял приготовленный подарок и шагнул в длинный коридор, направляясь к имениннику. Открыв дверь каюты, он увидел, что комплект приглашённых офицеров вот-вот достигнет предела вместимости помещения. Как патрон в патроннике ружья, Антон занял своё место и провозгласил поздравление виновнику торжества.

Веселов восседал, подогнув ноги подобно турецкому паше, на койке второго яруса. Он принял подарок, отвинтил у фляжки пробку, понюхал содержимое и сказал:

— Годится!

На столике ниже иллюминатора стояла фляжка со спиртом побольше — литров на полтора. Возле неё красовалась кучка воблы вперемежку с маленькими плитками шоколада. Прижавшись к ним группировались две банки севрюги, несколько банок с яблочным соком и ломти хлеба. В гнёздах на переборке торчали два графина с водой и четыре стакана. Чуть ниже на миниатюрной книжной полке выстроились эмалированные кружки.

Рахматуллин хлопнул по столу газетой, отгоняя наседавших тараканов, и провозгласил:

— Ну, что… начнём?

Собравшиеся одобрительно загудели: мол, чего ждать, давно пора, тараканы вон уже празднуют….

— Ладно, наливай! — подал он сам себе команду. Из его рук канистрочка забулькала в стаканы и кружки, отмеряя равные порции огненной влаги.

— Разбирай! — подал он следующую команду. Стаканы и кружки цепочкой, из рук в руки, дружно засновали, замкнув круг присутствующих.

— Слово приветствия — капитан-лейтенанту Панчёнкину! — объявил Рахматулин.

Панчёнкин попытался встать. Его рост был явно больше, чем межкоечное пространство. Хлёстко боднув головой пружины койки второго яруса и набив шишку, он сел. Свободной рукой капитан-лейтенант потёр ушибленное место, беззвучно раза три что-то сказал, упоминая то ли бога, то ли его маму, и уже во всеуслышание произнёс:

— Прости господи, но я себе чуть рога не обломал! Затем, уже сидя, устремив взгляд на Веселова, улыбаясь провозгласил:

— Длинная речь не получилась. Кратко: здоровья тебе, чтобы в жизни и на службе шишки на лбу не набивал! Выпьем!

После третьего тоста уже, кто во что горазд, разбившись на группки, закурив сигареты, оживлённо и заинтересованно начали обсуждать тему № 1 — о женщинах. Некурящие офицеры, захлебнувшись дымом — удушливым облаком, заполнившим каюту, окончательно обалдевшие от адской смеси спирта плюс никотин, взмолились: да откройте, наконец-то иллюминатор!

Иллюминатор был открыт и оттуда, как из преисподней — прохудившейся чёртовой кочегарки, в которой сырыми дровами растапливали котлы со смолой с грешниками, повалил густой дым. Он был пропитан голосами и возгласами восхищения, сожаления, боли и грусти — почти мистический сизый дым с хорошей порцией запахов спирта.

Если говорить по сути, то в аду грешники лишены права общения с лучшей половиной человечества за неблаговидные дела, сотворённые ими при жизни на «этом» свете. Что ж — и поделом: сотворил грех — подставляй рожу, извините — ошибся, не «рожу», а душу и получай по заслугам!

— Но за какие грехи здоровые мужики в расцвете сил, можно сказать, не погрешив в истине, «элитные племенные жеребцы», которым, как говориться, и жёны в руки нужно было бы дать для продолжения рода человеческого, были лишены этого права?! — рассуждал Антон.

Ему было трудно понять логику «руководяще направляющей», которая вроде бы то во имя общества и общественных интересов из общественной среды отбирала самых здоровых душой и телом, умных молодых людей. За счёт общества давала высшее образование и после этих — уже специалистов экстра класса использовала на износ! Какая ты к чёрту руководящая и направляющая сила, если ты ничуть не беспокоилась о быте и в целом о воспроизводстве их продуктивного интеллекта в государстве в соответствии с аксиомами развития человеческого общества и смыслом требований быстротекущего времени.

Исключая элитные зёрна своего воспроизводства на генетическом уровне, общество частично теряло естественный иммунитет и способность рождать полноценных граждан. Оно производило наследников психически и психологически неустойчивых, не говоря уже о физическом здоровье тела.

Проявляя справедливость и гуманизм, государство тратило огромные средства на содержание и лечение этих больных людей. С другой стороны, проявляя преступную политику в вопросах сбережения генофонда государства «руководяще направляющая» неоправданно транжирила его ресурс, практически очень мало делала для улучшения и сбережения жизни здоровых людей.

Здоровое ядро генофонда тощее, но достаточно разумное, давно поняло абсурдность подвига во имя которого герой-жертва погибал, закрывая грудью разного рода «амбразуры».

Обогащенные опытом и полученными знаниями, товарищи Антона знали, как побеждать врага, оставаясь живыми. Не желая видеть изменившихся реалий времени, режим власти и в мирное время продолжал устраивать «битвы» за хлеб, за колбасу, за землю и воду, за мирный атом, ставший в «битве» военным и так далее, устилая поля «сражений» потерями, в первую очередь, элиты генофонда. В этой затянувшейся битве состояния войны, где оценивался не результат работы, а только факт порыва жертвы подвига, очень чётко просматривалось поражение правящего режима Советского Союза даже невооружённым взглядом.

Антон ещё не мог оценить масштабность катастрофы такого порядка, которая приведёт к распаду государства. Государства, которое он сейчас, да и всегда, несмотря ни на что, готов защищать до последнего вздоха ибо это государство было его государством, было его домом.

— Кто куда, а я в сберкассу! — блеснув в улыбке золотым зубом, сказал капитан-лейтенант Блохин Валерий и сделал попытку пробраться к выходу из каюты. Командир боевой части связи и радиотехнической службы в одном лице, убеждённый холостяк, не обременяя себя никакими обязательствами, при первом удобном случае умел заводить житейскую интригу с женским полом. С ними он легко сходился и не менее легко расходился без взаимных обид и упрёков. В обращении со своими товарищами был «лёгок на подъём», «корешился» со всеми офицерами экипажа, но не более того.

— Надо полагать, что ты «потопал» на «Полярную» к своей малярше? Оформил постоянный пропуск что ли? — задал вопрос Панчёнкин.

— Ага, малярша! Берите выше. Его Марья Андреевна, одна из прорабов строителей, возглавляет всю эту женскую братию маляров. Пропуска визирует именно она, — поделился информацией Студеникин.

Все заинтересованно начали прислушиваться к разговору. Раздоры за «сферы влияния», возникшие на «Полярной», грозили перерасти в серьёзные конфликты между соискателями любви. Для прекращения попыток взятия «Бастилии» штурмом командование выставило у входа на судно патрульную службу и ввело пропускной режим.

Пользуясь случаем, Антон вслед за Блохиным пробрался к двери и потихоньку ушёл к себе в каюту. Не спалось. Жизнь, когда служба и больше ничего, один и тот же маршрут перехода: «ПКЗ — подводная лодка — ПКЗ» или «подводная лодка — ПКЗ — подводная лодка» надоедает до чёртиков. Пытаясь как-то уйти от такой действительности, по вечерам почти все офицеры, не занятые дежурно-вахтенной службой, пили спирт. Другого спиртного напитка просто не было, да и другого досуга так же не предусматривалось.

Хочу сразу же предостеречь от поспешных выводов — они не пьянствовали. Они пытались отвлечься, забывшись, развлекались как могли, притупив алкоголем стресс воздействия окружающей обстановки. Их здоровые организмы, утром, как ни в чём не бывало, выстраивали, пахнущие одеколоном, тела своих хозяев в чёткие шеренги вдоль палубы ракетного крейсера на подъём Военно-Морского Флага. Ни при каких обстоятельствах, даже когда весь мир провалится в тартарары, уважающий себя офицер не может опаздывать на подъём Флага своего корабля.

Флаг — не только принадлежность к государству. Флаг — символ, который является связывающим звеном чести, мужества, геройства, любви и взаимопонимания между экипажем и «железом». Только, когда такая связь существует, судно может называться военным кораблём. Утром, по команде «смирно», отдав честь Флагу, взлетевшему на флагшток корабля, каждый офицер получал своеобразную индульгенцию «за день прошедший на день грядущий» и мог спокойно в силу возможностей работать — одним словом, служить. В море Флаг на корабле остаётся поднятым на период плавания и весь экипаж, как единожды запущенный слаженный механизм, несёт вахту круглосуточно, вплоть до прихода в базу.

К столь частым, практически, ежедневным вливаниям спирта организм Антона не привык и всячески протестовал. Частенько по вечерам молодой офицер заставлял своё тело ползать по кораблю, с целью изучения устройства субмарины. Нередко он бродил по окрестным сопкам, любовался красотой северной природы и раздумывал.

— Нужно что-то делать, иначе пропаду, — решил он.

Всезнающие политотделовские офицеры поговаривали, что ходом строительства базы заинтересовался лично сам первый секретарь ЦК КПСС, председатель Совета Министров СССР Н.С. Хрущёв. Ожидается его приезд непосредственно в губу Западная Лица.

Получив пинок с самого «верху», строительство базы начало продвигаться вперёд семимильными шагами: была построена дорога между Большой и Малой Лопаткой, возведены камбуз-столовая и рядом через дорогу пятиэтажный корпус первой казармы. Спешно насыпалась четырёхкилометровая дорога в жилой городок и воочию в нём, как после дождя грибы, вырастали первые дома для семей подводников.

Небывалый случай, но Антон сам слышал, как замполит предлагал женатым офицерам получить жильё в городе Североморске, правда, только по одной комнате в трёхкомнатной квартире.

— Жениться или не жениться? — этот вопрос для Антона всегда состоял из двух постулатов:

1. Созревший для этого шага мужик, а не недоросль, должен быть в состоянии содержать создаваемую семью самостоятельно.

2. В семье любовь должна быть взаимной и соединять двух людей узами супружества на всю жизнь. Сильный в этой паре не должен мелочиться и смотреть на весы семейного благополучия и счастья с точки зрения — кто отдаёт больше. Счастье — это когда супруги отдают друг другу всё, что они могут и имеют.

— Светлана, любимая и самая желанная девушка! Что ты ответишь мне на предложение выйти замуж, которое сделаю в очередном отпуске? — уже засыпая, подумал Антон.

Старший лейтенант Веселов, наслушавшись здравиц и приняв «на грудь» приличное количество спирта, взбудораженный разговорами товарищей о женщинах, после их ухода растянулся на койке и задремал. Сладкий сон, в котором он крепко обнимал и осыпал ласками воображаемую молодую жену Лилю — роскошную белокожую Лилию…, - окончательно пленил его.

Привлечённый запахами спиртного, которые из-за отсутствия сигаретного дыма, успевшего выветриться, стали более ощутимы и продолжали струиться из открытого иллюминатора, обладатель бульбовидного носа майор Обух стал в боевую стойку и зашевелил ноздрями. У майора «горела» душа во всепоглощающей жажде выпить водки. Горела она у него постоянно, за что он «погорел в натуре» и был назначен командовать развалюхой ПКЗ, как последней тупиковой должностью перед увольнением в запас. Нос Обуха никогда не подводил и он уверенно толкнул дверь нужной каюты.

На столике каюты, выделяясь между пустых кружек и стаканов, стояла блестящая фляжка. Пирующие офицеры закуску всю съели, мусор вместе с окурками сигарет выбросили за борт в море. Обиженные тараканы, высунув усики из щелей, выжидающе уставились на вошедшего мужика. Тот взял фляжку, поболтал и прислушался. Еле уловимый плеск содержимого на донышке сосуда вызвал на лице у Обуха довольную улыбку. Не раздумывая, прямо из горлышка, втягивая воздух, он засосал всё, что там было. Пошарив глазами и убедившись, что ни воды, ни закуски нет, он наклонился над спящим Веселовым и принюхиваясь своим поисковым красным носом, на выдохе попросил:

— Дай хоть витаминку на закусь….

Веселов, сжимая в объятиях подушку, потянулся с поцелуем к своей обретённой Лилии, чмокнул губами подвернувшийся красный нос, и в полусне, в плену нежных сновидений автоматически спросил:

— Ты кто?

Оторопевший майор, сражённый столь чувственным приёмом, «репом» пролепетал:

— Сю-сю-сю! Охренел что ли, водоплавающий?

Веселов открыл глаза и не понял: сон это или явь — перед ним мелькает сюсюкающая рыжая морда, не морда, а какой-то огромный, шевелящийся красный нос…! В ужасе, просыпаясь, он прохрипел:

— Уйди! Исчезни! Убью, мразь красная!

Соскакивая с койки он заметил, что это «красное», не раздумывая, рванулось за дверь и, как наваждение, исчезло.

— Бр-р-р, башка трещит, ничего себе погуляли и отметили…, - всё ещё не разобравшись сон это или явь, он высунул голову через иллюминатор, наслаждаясь утренней прохладой.

В это время мимо него на службу следовал командир дивизии.

— Что, тяжело? — донеслись до Веселова его слова.

— И не спрашивайте…! — ответил именинник и от греха подальше «нырнул» в глубину каюты.

Запыхавшийся Обух, закрыл дверь своего жилья, плюхнулся в кресло и прошептал:

— Ну, я попал! За глоток «шила» сначала целуют, а после грозятся убить. Вот чего этот дурной «атом» выделывает с людьми…. Чудеса да и только!

Проснувшись этого же утра, Антон окончательно решил:

— Напишу-ка я письмо своей дивчине. Выложу всё, как есть. Что служу на атомной подводной лодке; что жилья пока нет; что её ждут трудности многих переездов в необжитые места; что длительные разлуки будут частыми; что материально, кроме моей зарплаты, у нас пока ничего нет…. Да, это так, но несмотря ни на что я сделаю ей предложение стать моей женой, создать семью и жить вместе!

— Стоп! — подумал он, — а что же у нас всё-таки есть в наличии уже сейчас? Руки, ноги, голова при нас, бескорыстная любовь… — есть или нет? На этот вопрос, кроме меня, должна дать ответ и Светлана. Ну, а после… — после сама жизнь ответит на все вопросы и расставит всё на свои места.

— Жизнь-то расставит, но ко многим молодым мужьям, опасаясь трудностей, их молоденькие супруги из крупных городов, как принято у моряков говорить — из Большой земли на Малую необжитую, ехать не желают!

— Тебе такая любовь на расстоянии нужна? Нет, мне такой любви не нужно! — сам себе ответил Антон. Переживать нечего. Обрисую ей реальную картину ожидаемых условий жизни жены моряка-подводника. Светлана — не маменькина дочка, к общежитиям и переездам в своей не богатой студенческой жизни привыкла.

— Размечтался ты парень, — возникло смутное предостережение в голове Антона. — Пиши-пиши, сцапают твоё письмо кегебешники и будешь тогда объяснятся в любви уже с ними. Они вон как роют землю и ходят кругами вокруг каждого из нас, будто мы враги Советской власти. Ввели перлюстрацию переписки, среди экипажей подводников вербуют «стукачей». Попадись к ним — заведут «досье» и будешь ты сидеть на «крючке» всю оставшуюся жизнь. Кто твой друг, а кто враг, вернее недруг, даже среди своего брата подводника, пока жизнь не столкнёт лбами, разобраться трудно.

Лейтенант, шевелись, иначе опоздаем на подъём Военно-Морского флага, — отвлёк его от раздумий голос Веселова, — время поджимает, уже 7.20 утра.

На палубе кормовой надстройки лёгкого корпуса подводного крейсера, привычно группируясь в боевые части и службы, собирался весь экипаж. Спецодежда на подводниках была разнообразной по фасону и покрою, так как её экспериментальный образец всё ещё не был утверждён. Погоны не просматривались ни на ком, однако внимательный наблюдатель без труда мог определить и различить командиров и их подчинённых.

— Становись! — раздалась команда старпома капитана 2 ранга Баклашова. — Равняйся! Смирно! Строй подводников замер в ожидании следующей команды.

— Вольно! Командирам боевых частей и служб произвести утренний осмотр личного состава, — наконец последовала она. Командиры боевых частей и служб производили осмотр своих подчинённых, о результатах докладывали старпому.

За 5 минут до подъема Флага капитан 1 ранга Сберев поднялся на палубу. Старпом подал команду «Смирно!» и доложил:

— Товарищ командир, экипаж на подъём Военно-Морского флага построен. Происшествий не случилось, лиц незаконно отсутствующих нет.

Сберев обошёл строй, остановился на его середине и поздоровался:

— Здравствуйте, моряки-подводники!

— Здравия желаем, товарищ капитан 1 ранга! — не очень слаженно, но достаточно громко ответили те.

— Вольно! — отдал команду командир и направился во главу строя. По пути остановился возле ракетчиков и сообщил:

— Во вторник мы переходим в губу Окольную для погрузки практической ракеты и учебно-действующего макета. Быть готовым к их погрузке.

За одну минуту до подъёма Флага дежурный по подводному крейсеру скомандовал:

— На Флаг и гюйс смирно!

Командир занял своё место во главе строя. Весь экипаж на палубе корабля, личный состав на пирсе и прилегающему берегу замер, приняв стойку «смирно».

— Время вышло, — доложил дежурный офицер.

— Флаг и гюйс поднять, — дал «добро» командир.

— Флаг и гюйс поднять! — ровно 8.00, как всегда, эта команда дежурного офицера звучала ежедневно, кроме выходных и праздничных дней, когда Флаг и гюйс поднимались в 9.00.

Сопровождаемый взглядами подводников, офицеров и мичманов приложивших руку к головному убору в ритуале отдания чести своему боевому Знамени, флаг и гюйс медленно подымались на фалах флагштока на корме и гюйс штока в носу подводного крейсера.

Флаг и гюйс подняты и с разрешения командира дежурный по кораблю давал команду «Вольно». В свою очередь командир давал «добро» старпому действовать согласно плану боевой подготовки и тот командовал: «Все вниз!».

Начинался ежедневный, заполненный до краёв, трудовой день экипажа: проверка и проворачивание, тренировки по специальности и по борьбе за живучесть оружия и технических средств на боевых постах. Периодично проводились регламентные проверки, уход за оружием и материальной частью; частные и общие боевые учения; погрузки и выгрузки материальных средств и всяческих запасов. Сдача всевозможных зачётов, групповых упражнений, задач и множество других мероприятий предусмотренных распорядком дня и курсом боевой подготовки, были обязательными условиями исполнения с целью подготовки корабля к плаванию и выполнению поставленных перед ним боевых задач.

Такая интенсивность и плотность занятости делали из добросовестного офицера-подводника автоматического биоробота. К концу ненормированного рабочего дня, каждый из них, выжатый, как лимон, если не заступал в суточные наряды вахт и дежурств, брошенный со своими проблемами «сам на сам», кое-как отдышавшись, попадал в ограниченное замкнутое пространство береговой или плавучей казармы. Единственные сочувствующие ему твари — тараканы, которых было великое множество, и те от него чего-то хотели, ожидая подачки.

Пытаясь как-то «уйти» от такой жизни многие офицеры пили спирт. Некоторые из них, когда обстановка и жизнь немного улучшалась, уже никогда не смогут отказаться от дружбы с «зелёным змием».

Антон не раз задавал себе вопрос: почему наше государство так много средств расходует на подбор, воспитание, учёбу, подготовку в целом грамотных с высшим образованием офицеров и, получив их, так не по-хозяйски безразлично и бездушно эксплуатирует этих классных специалистов в дальнейшем? Ну постройте на один или два крейсера меньше и на эти деньги, упреждая строительство кораблей, оборудуйте базу, жилые городки, дороги, Без должной инфраструктуры даже железо кораблей не выдерживает длительный срок эксплуатации, а тут живые люди…. Ответ на этот вопрос был — его все знали, но почему-то помалкивали.

Глава 3.

Как готовились и производились пуски баллистических ракет с подводных крейсеров. Посещение ракетного крейсера «К-55» Первым секретарём ЦК КПСС Председателем Совета Министров СССР Н.С.Хрущёвым.

Совершив надводный переход из губы Западная Лица, через спокойный, дышавший предчувствием лета Мотовский залив, подводный крейсер «К-55» получил «добро» оперативного дежурного Северного флота на вход в Кольский залив.

Упреждая вызовы с береговых постов наблюдения в их традиционном вопросе «стой, кто идёт?», вахтенный офицер капитан-лейтенант Голубков и рулевой-сигнальщик старшина 1 статьи Мельник прожектором настойчиво «выстукивали» семафоры с опознавательными и позывными корабля. Они успокаивали береговую службу постов, мол, не волнуйся «дядя», мы свои в доску — я «К-55». Не сделай этого своевременно, строптивый «дядя» мог и «заложить», «накапав» начальству о хреновой службе наблюдения на подводном крейсере.

Внутри крейсера оба ядерные реакторы, особенно не надрываясь на тридцати процентном уровне мощности «адской кочегарки», уверенно вырабатывали пар. Пар раскручивал турбины, которые в режиме «ГТЗА» вращали главные гребные валы, обеспечивая кораблю ход 14 узлов. Озабоченно шумящая, корабельная система вентиляции неутомимо засасывала внутрь его прочного корпуса свежие, наполненные кислородом и выбрасывала в атмосферу уже отработанные, порции воздуха.

Но вот кажущееся спокойствие на корабле было нарушено командой командира «Боевая тревога!». Исполняя команду, корабельный ревун, тревожно захлёбываясь одним длинным непрерывным звуком, разбудил спящих и вместе с бодрствующими подводниками рассредоточил их по боевым постам и командным пунктам. Всхлипнув, остановились судовые вентиляторы. Все корабельные системы и отсеки герметизировались, готовясь ко всяким неожиданностям, в преддверии боя.

— В лодке стоят по местам боевой тревоги! — последовал доклад из центрального поста.

— По местам стоять, узость проходить, — разнеслась по всем десяти отсекам следующая целевая успокаивающая команда.

Подводники выполнили эту команду и, послушный воле командира, корабль лёг на ведущие Кольские створы курсом сто семьдесят семь и восемь десятых градуса. Ход крейсера был уменьшен до 10 узлов. Без каких-либо приключений он при помощи буксира отшвартовался к стационарному причалу в губе Окольной и начал подготовку к погрузке ракет.

В губе Окольная в подземелье скалы размещалась самая крупная ракетная техническая база Северного флота (РТБ). Командир корабля предъявил доверенности на получение практических ракет и работа закипела.

Личный состав БЧ-2 в составе погрузочной партии принял на причале в ящиках сменные ракетные кабели. При помощи пятидесяти тонного плавкрана загрузил на лодку и начал прокладывать их в стартовые столы. Жгуты кабелей толщиной с руку и более, не всегда послушные всячески «сопротивлялись», но упорными усилиями ракетчиков всё-таки укладывались в изгибы шхер стартовых столов. Умиротворёнными змеями они размещались согласно предписанных схем, высунув из гнёзд многоштырьковые разъёмы в виде «пап» и «мам».

— Эти «папы» и «мамы» меня заколебали, — пожаловался старшина 2 статьи Ковтун.

— Эх, товарищ старшина, говорил же вам мичман Глебов, что тут внимательность и ласка нужна. Это же папа и мама! — сказал Липовецкий. — Небось, скучаете по родителям? Вот и нужно нам сейчас всем поработать с полной отдачей. Попадёт ракета в «колышек» и вам отпуск обеспечен! Командир корабля у нас не жадный и по заслугам воздать не забудет.

— Да мы шо, хиба против? Тильки ж эта дурёха ракета, що ж, будет спрашивать нас куда её лететь? — вступил в разговор Христенко. Выразительно, кивком головы и взглядом он указал место, где на стартовом столе должна стоять ракета. — «Пуля — она дура» — ещё Суворов говорил, — закончил он, хитро поглядывая на Антона.

— Выдающийся полководец своего времени Александр Васильевич Суворов был прав на сто процентов и тогда — в своём времени, и сейчас, и в будущем. Высказывая мнение, что «пуля дура, а штык молодец» он выражал мысль, что в жизни всё зависит от человека. Именно человек, то есть мы решаем куда полетит «пуля». Да и пуля — ракета в наше время далеко не дура. Люди, опять-таки люди, сработали её умницей и она полетит туда, куда мы её направим! Вот так получается, товарищ матрос Христенко, — сказал Липовецкий и добавил, — чтобы уразуметь мысль, высказанную умными людьми, нужно вычитывать её до конца, а не выдёргивать из контекста отдельные слова или предложения. Запомните, что я сказал — это касается всех.

Затем лейтенант Липовецкий пробрался между хитросплетений конструкций ракетного комплекса на срезе открытых шахт, подошёл к Ковтуну и взял из его рук «папу». Неторопливо поглаживая и постукивая ладонью, соединил его с «мамой» и плотно затянул накидной гайкой.

— Понял? — спросил он у Ковтуна, заканчивая работу.

— То хай его чертяка схопыть! Як це у вас, товарищ лейтенант, так ладно получается? Почти так, как у нас из мыски! — поцокал языком Христенко.

— Христенко, ну-ка марш на палубу распаковывать второй комплект кабелей для учебно-действующего макета ракеты. «Распатякался» уж больно, говорун ты мой! — проворчал Глебов.

— Товарищ лейтенант, не балуйте их. Они вам «лапшу на уши» понавешивают — не успеете ахнуть!

Работа спорилась и вскоре, разведённые стойки стартовых столов, и весь бортовой лодочный комплекс стараниями ракетчиков был готов принять в свои объятия ракеты.

Пользуясь случаем стоянки корабля практически в городе Североморске, по просьбе офицеров за покупками в город Мурманск командир разрешил отправить старшего лейтенанта Веселова. Антон отдал письмо, написанное Светлане, чтобы тот опустил его там в почтовый ящик. Восторженный и наивный, воспитанный в уверенности, что «всё вокруг колхозное и всё вокруг моё» Липовецкий свято верил, что «экипаж — одна семья». Он не хотел верить, что подводники, которые «побеждают, либо погибают вместе» не так уж дружны, правдивы и чистоплотны в своём отношении друг к другу в повседневной жизни на берегу.

Эта повседневная жизнь готовилась преподнести ему под нос фигу и дать оплеуху, которую перенести было очень трудно не только потому, что она была первой, но и потому, что была не совсем справедливой.

В дальнейшем эти «оплеухи» он переносил не так болезненно, ибо понял, что мужественные люди, загнанные судьбой в прочный корпус подводной лодки, были обречены бороться за жизнь вместе, либо погибать. На берегу же это братство единства экипажа, встретившись с рутиной государственной машины, пропадало и тут каждый «помирал» в одиночку. Только настоящие друзья, насколько это позволяла жизнь, оставались рядом.

Ракеты на подводную лодку подавались полностью снаряжёнными, но заправленными только одним компонентом топлива — окислителем. Горючее — триэтиламин подвезли в спецмашине и заправщики в спецодежде и противогазах, протянув шланги, быстро перекачали его в корабельную топливную цистерну. При этом меры предосторожности и безопасности соблюдались неукоснительно. В полной готовности к действию на причале стояла пожарная машина. Там же — машина с растворами для нейтрализации пролитого ракетного горючего. В герметичной подводной лодке все средства пожаротушения были подготовлены к немедленному использованию. Корабельная помпа работала на пожарный шланг.

На мостике в химкомплектах стояли командир корабля и командир ракетной боевой части. Все остальные подводники по боевой тревоге — внизу в прочном корпусе, кроме ракетопогрузочной партии, действующей по специальному расписанию.

— Лейтенант, — обратился Рахматуллин к Липовецкому, — налил бы нам по стопарику «горючки» и мы смогли б полететь хоть на луну, к лешему или к тёще в гости….

— Насчёт тёщи ничего сказать не могу, а вот к лешему улететь всегда успеете, товарищ капитан, — ответил Липовецкий. — Луну же, глотнув стопарик такой ракетной горючки, можно будет запросто увидеть совсем близко сквозь прожжённую дыру в «очке» задницы любителя острых ощущений, — под смех присутствующих закончил он.

— Нам такие «развлечения» ни к чему, — поддержал его корабельный врач. — Горючее и окислитель — это высокотоксичные яды. Их незначительные концентрации в тысячные доли миллиграмм на литр воздуха вызывают тяжелейшие поражения органов человека.

— Человека — человека…, а мы, что не человеки!? — возразил ему Рахматуллин. — Они же, — он указал вниз на приборную палубу четвёртого отсека, — они же это горючее каким-то образом должны из корабельной цистерны запихнуть в ракету. Иначе она не полетит. Верно я говорю? — и он опять вопросительно посмотрел на Антона.

— Всё верно, — сказал тот, — это баба Яга летает без горючки на метле. Но низко и малой скоростью. Ракета летит на тяге, создаваемой горением самовоспламеняющихся компонентов топлива: горючего и окислителя. Сгорая в специальном устройстве — сопле Ловаля, топливо создаёт реактивную тягу, способную разогнать ракету до огромных скоростей. От величины этой скорости, наряду с углом тангажа, в основном, и зависит дальность полёта ракеты. Пока конструкция ракет такова, что существуют опасения самопроизвольной разгерметизации её полностью заправленных топливных баков и магистральных трубопроводов при длительном хранении и транспортировке этого оружия на подводной лодке. Поэтому заправка ракет горючим производится непосредственно перед их пуском. Под избыточным давлением азота, создаваемом в лодочных топливных цистернах, по специальным магистралям горючее перетекает к ракетам.

Чётко замеренными весовыми порциями, через байонетные пистолеты, герметично пристыкованных к ракетам, оно заполняет их баки. После заправки пистолеты отстыковываются от ракет и устанавливаются внутри шахт в специальные герметичные ёмкости, люки шахт закрываются.

— А как же происходит старт ракеты? — допытывался до истины Рахматуллин.

Антон заговорщицки подмигнул мичману Глебову и, улыбнувшись, начал рассказывать:

— Да очень просто! Вы, наверно, заметили, что наш командир боевой части всегда курит папиросы «Беломор». Хотя в его каюте на видном месте красуется пачка папирос «Казбек», которые он почему-то не курит.

— Ну и что, это его дело чем травить свой организм: «Беломором» или «Казбеком», — резюмировал Рахматуллин.

— Э-э-э, не скажите, «Беломор» он курит в связи с пристрастием организма к никотину, а вот «Казбек»… — тут совершенно другой смысл и содержание! — парировал реплику капитана Липовецкий.

— Да какой там смысл, — жестикулируя руками, включился в разговор корабельный врач.

— Травит свой организм и всё! Нужно отучиться от этой заразы, бросить раз и навсегда!

— Отучиться не так-то просто. Говорят: «клин клином вышибают» — вот и решили на одном из эсминцев флота отучить заядлого курильщика от употребления курева. Взяли полгазеты, высыпали на неё пачку махорки и — на кури! Тот задымил, как паровоз и таки выкурил эту гигантскую «цигарку», но в итоге упал и не дышит…. Пришёл врач, пощупал пульс, развёл руками…, удаляясь, трогать и убирать тело не разрешил.

— Это почему же? — спросил нетерпеливый Рахматуллин.

— Почему — почему…. Да потому, что у него из задницы дым шёл! Вот и ждали: вдруг прокашляется и на свежем воздухе задышит нормально! — закончил байку Антон. «Отсек» разразился дружным хохотом. Неунывающий снабженец «нашёлся» и тут:

— Вы хотите сказать, что ракета стартует только тогда, когда у вашего «бачка» пойдёт из задницы дым от «Казбека»?

— Если говорить иносказательно, то при предстартовой подготовке ракет к пуску приходится «вращаться» так, что от напряжения дым, а вернее пар, у всех ракетчиков валом валит не только из задницы, но и из ушей. В последний момент командир «бече» закуривает «Казбек» и пускает папиросу по кругу личного состава ракетчиков. Вернувшийся к нему окурок, он бережно раздувает и суёт в дымящуюся задницу ракеты. И тут уж не зевай: руку нужно убирать быстро, иначе погоришь! — Последние слова Антона поглотила вторая волна смеха, сквозь которую из динамика прозвучала команда «По местам стоять к погрузке ракет!»

На причальной стенке уже урчал, выруливая в исходное положение, тягач с зачехлённой ракетой на специальной тележке. Рядом расположился вспомогательный подъёмный кран для вывешивания ракет в вертикальное положение. Две пожарные машины стояли немного в стороне. Ракетопогрузочные партии — технической базы и лодочная заняли свои места.

Командир БЧ-5 капитан 3 ранга Веселов «колдовал» подгоняя подводную лодку на «нули» по крену и дифференту.

Пятидесяти тонный плавкран, стоящий между причалом и лодкой в готовности к работе, задрав свой «хобот», слегка покачивал, навешенной на гак, погрузочной траверсой.

Антон со старшинами БЧ-2 прибыл на причал для приёма ракеты.

Наконец ракета осмотрена, проверена документация сопровождения, сделаны соответствующие доклады начальству.

Руководитель подачи ракеты от технической базы вывесил её двумя кранами в вертикальное положение и, передавая управление дальнейшей погрузкой, сообщил:

— На лодке, принять ракету!

С этого момента вся ответственность за ракету переходила и возлагалась на командира корабля. Он незамедлительно дал указание капитан-лейтенанту Мясковскому командовать её дальнейшей погрузкой.

Командир БЧ-2, вытянувшись во весь рост, поднял правую руку вверх и провозгласил:

— Погрузкой ракет командую я!

Выполняя команды командира БЧ-2, крановщик плавно опустил ракету на стартовый стол. Управляемые старшиной стартовой команды, сведённые стойки плотно обхватили её своими полукруговыми захватами. Зафиксированные штекерные разъёмы, надёжно соединили электрическую схему управления ракеты с корабельной бортовой системой подготовки и пуска ракет. Комплекс автономных регламентных испытаний прошел успешно. Ракету опустили в шахту и закрепили по-походному. Во вторую шахту загрузили её прототип — учебный действующий макет. Были закрыты и опечатаны люки шахт, манипуляторы и кнопки «пуск». На борт корабля прибыл командир соединения. Ракетный крейсер вышел в море.

Согласно курсу боевой подготовки кораблю поставлена боевая задача:

Преодолеть противолодочный рубеж условного противника. Начать патрулирование в районе ожидания. По приказу Верховного командования выйти в район огневых позиций и произвести пуск двух баллистических ракет с ядерными зарядами по береговым объектам условного противника. Старт ракет обозначить фактическим пуском одной практической ракеты по учебному боевому полю. Второй пуск имитировать с использованием учебно-действующего макета ракеты.

В те времена никаких чемоданчиков с ядерными шифрами президенты не носили. Не существовало массы посредников между верховным командованием и кнопкой «пуск», за которыми главного ответственного хранителя ядерного оружия и кнопки пуска — командиров и экипажей ракетных крейсеров стало не видно и не слышно.

Антон начинал свою офицерскую карьеру, когда ещё существовала, кое-как сохранённая со времени войны, реальная ответственность: политики отвечали за политику, военные специалисты отвечали за корабли и использование оружия. Все выполняли свои свойственные им обязанности, законы действовали и в стране господствовал относительный порядок.

Ракетный крейсер следовал в точку погружения. В его шахтах были загружены: практическая баллистическая ракета, учебный действующий макет ракеты и грузовой макет ракеты — всего три единицы в соответствии с количеством ракетных шахт.

На стеллажах против торпедных аппаратов в носу и в корме стройными рядами поэтажно разместились около сорока торпед разных модификаций и назначений. Это было хорошее оружие. По характеристикам боевых возможностей оно превосходило аналогичные образцы оружия военно-морского флота США.

Сложная техническая проблема, которая не решалась со времени войны — это большая шумность наших кораблей и несовершенство их гидроакустического оснащения.

Всесторонние исследования мирового океана в области изучения и выявления факторов, влияющих на распространение гидроакустических волн, наша страна не проводила. Да и толкового института — разработчика фундаментальной теории назревших вопросов гидроакустики просто не было. Только благодаря отдельным энтузиастам эта важнейшая область науки кое-как удерживалась на плаву. В этом плане, как всегда, мы оставались верными себе — ждали, когда нам надают «по морде» и мы «осерчаем». Но в век технической революции для пользы дела только «серчать» мало, нужно было в кратчайший срок умнеть.

Во время войны, когда наши корабли начали подрываться на немецких донных минах, беда быстро научила нас, размагничивая, приводить корабельные электромагнитные поля в норму.

Появившиеся гидроакустические приборы обнаружения кораблей по шумам их работающих винтов, опять таки не у нас, заставили наших конструкторов совершенствовать и создавать конструкцию гребных винтов малошумных. Однако понятие и теория физических полей у нас в науке только зарождалась, в то время, как у вероятного противника эта теория была создана и имела практическое воплощение.

Перед форсированием созданного силами Флота учебного противолодочного рубежа с участием надводных кораблей, подводных лодок и морской противолодочной авиации, капитан 1 ранга Сберев собрал командный состав офицеров крейсера на совещание.

Всем было известно, что шуметь нужно как можно меньше. А вот как это делать в зависимости от глубины погружения, скорости хода и гидрологии моря они только начинали осваивать.

— Командир БЧ-5, - начал командир корабля, — подумайте, какие режимы работы главной энергетической установки можно использовать для максимального снижения шумности. Какие механизмы и системы мы можем временно отключить.

— Штурману, уточнить местонахождение своего корабля всеми возможными способами. Вероятнейшее место представьте мне на утверждение.

— Командиру БЧ-4, РТС, обращаю ваше внимание на бдительное несение вахты на шумопеленгаторной станции, особенно, в районе вероятного нахождения подводных лодок. Дать рекомендации по использованию оптимальных глубин погружения на всём участке противолодочного рубежа.

— Командиру БЧ-3, подготовить первый и второй торпедные аппараты для стрельбы противолодочными торпедами, имитируя выстрел воздушным пузырём.

— Начальнику химической службы, подготовиться к регенерации воздуха, Быть бдительным на контроле за радиационной обстановкой и газовым составом воздуха. Особенно, когда система вентиляции и кондиционирования воздуха будут временно отключены.

— Командиру ракетчиков, составить и представить на утверждение плановую таблицу предстартовой подготовки и стрельбы ракетами.

— Старшему помощнику, совместно со штурманом и ракетчиком разработать план боевого маневрирования корабля в районе огневых позиций и представить мне на утверждение.

— Товарищ командир, до точки погружения один час ходу, — доложил вахтенный офицер.

— Товарищи офицеры, у кого есть вопросы? Если вопросов нет — все свободны! Провентилировать корабль, выбросить мусор. Приготовиться к погружению! — отдал распоряжение командир и из кают-компании убыл в центральный пост.

Там командир соединения контр-адмирал Сорокин заслушал решение командира подводного крейсера на форсирование противолодочного рубежа и дал «добро» действовать согласно плану боевой подготовки.

— Лодка донесла на командный пункт флота о занятии полигона и погружении. Получив квитанцию, она начала погружение на глубину максимальной скрытности от обнаружения её надводными кораблями.

В полигонах боевой подготовки Северного флота, запланированных для проведения учений в Баренцевом море минимальные глубины были около 200 метров. Обеспечивая безопасную глубину под килём 60 метров, еле шевеля пяти-лопастными винтами подводный крейсер погрузился на глубину 140 метров. Удерживаясь носовыми и кормовыми горизонтальными рулями на заданной глубине погружения, затаившись и вытянувшись в струнку на частном курсе, подводная лодка начала преодолевать район вероятного противодействия надводных кораблей и авиации.

При отрыве от обнаруженных кораблей командир соединения разрешил применять имитационные патроны фактически. Остальные средства противодействия и оружие применять условно. Все меры безопасности, предотвращающие пуски боевого оружия дублировались надёжно, многократно проверялись и непременно соблюдались.

— Товарищ лейтенант, — вынырнула в люке из трюмов 4 отсека голова матроса Христенко, — товарищ лейтенант, а если нас учуют, так что: свои своих начнут бомбить?!

— А ты что, приготовился уже стирать штаны? — поддел его старшина стартовой команды.

Антон, который вместе с «марсианином» — старшиной 2 статьи Беляевым очередной раз проверял «Марс» — автомат выработки пеленга и дальности баллистических на точность работы, выжидающе молчал.

— Пусть моряки немного отвлекутся и побазарят, — подумал он.

Этому «Марсу», несмотря на космическое наименование, Антон не доверял. Автомат, построенный на основе синусно-косинусных вращающихся трансформаторах, был капризным и не желал с математической точностью решать замысловатые формулы расчётов пеленгов и дистанций для их ввода в ракеты. Ручной способ расчёта этих данных, самый надёжный, но трудоёмкий, практически был основным. Никаких счётно-решающих устройств малой механизации на корабле не предусматривалось. Не было даже элементарных карандашей, бумаги и так далее…. Подход к Советскому человеку был везде один: он «должен» и баста! Все начальники повыше задачи решали «в принципе». Житейские вопросы отдавали «в рабочем порядке» на откуп «зайцам» — где-то там внизу, пусть вкалывают! Правда, ни материальных средств, ни денег им не предусматривалось. «Пробить» «зайцам» денежки самим снизу вверх… — себе дороже и практически было невозможно.

Так, в принципе правильно, в стране была принята программа строительства атомного ракетного флота. Деньжищи выделили громадные. И таки построили: железо! Про людей же, которые будут обслуживать эти качественно новые корабли забыли начисто.

Зачем о них помнить? Они и так уже должники: должны Партии, должны Правительству, должны народу, должны сами себе и кому там ещё…. Кто ходить в «должниках» не желал, тому сразу же в лицо — законы, уставы, присяга, воинская дисциплина, «презрение трудящихся» и кнут партийного «демократического» централизма в руках тех же «зайцев» и подневольных сослуживцев — однопартийцев. Они уж так «жахнут между глаз», что мало не покажется!

— Может быть, — рассуждал Антон, — такая политика в периоды, когда решаются вопросы «быть или не быть», «жить или не жить» с большой натяжкой как-то оправдывается. Но когда родители, их дети и внуки провозглашены хозяевами страны и всё время в этой стране «должны», то, в конце концов, кто же в стране хозяин и как им жить дальше?

— Товарищ адмирал, в боевой части два производится подготовка приборов и систем ракетного комплекса к предстоящей стрельбе, — отрапортовал Антон, вовремя заметив прибывшего в 4 отсек командира соединения.

Сорокин — крепко сбитый, среднего роста мужчина находился в той критической стадии развития собственного «Я», когда занимаемая должность и воинское звание, опять-таки, по желанию и выбору этого «Я», позволяли подчинённым на равных во мнениях общаться с ним. Адмиральская должность окончательно не отторгнула его от прочного корпуса подводной лодки и, хорошо запомнив свою службу в офицерских званиях, он старался вникать в жизнь и быт подводников. Подводниками он всё ещё воспринимался как свой, но, стоящий на стрёме, «товарищ адмирал» в любую минуту мог стать щитом или непреодолимой преградой на пути их общения и взаимопонимания.

— Как настроение, есть ли уверенность в успешности предстоящей стрельбы? — поинтересовался Сорокин.

— Товарищ адмирал, мы стараемся. Опыт пусков ракет у нас пока небольшой, «тьфу-тьфу» — чтоб не сглазить, но готовность техники ракетчики обеспечат на сто процентов. Выложимся на все свои способности. Не сомневайтесь, мы не подведём, — ответил Антон.

— Нас одолела забота совсем другая, товарищ адмирал. Матрос Христенко обеспокоен, как бы наш условный противник по-свойски ему в штаны не сбросил глубинную бомбу, — улыбаясь, поведал о сомнениях матроса мичман Глебов.

— Гы-гы-гы — и чего они ржут, товарищ адмирал?! Вот в кинофильмах я видел, как на головы подводников сыпались глубинные бомбы…. Им было не до смеху! — обижено оправдывался Христенко.

— В кинофильмах… чего только не покажут! Дело в том, что настоящие подводники, знающие своё дело, книг не пишут. Они плавают на кораблях и служат Отечеству. Соединить писательское дело со службой на подводных лодках практически невозможно. Правду о подводниках написать могут только очень талантливые люди. Пока же писаки-стахановцы «на-гора» неопытному читателю и зрителю выдают разную чепуху, — начал рассказывать адмирал.

— Так никаких бомб надводные корабли на нашу подводную лодку бросать не будут? — докапывался до истины Христенко.

— Не будут, — заверил Сорокин. — Да и в прямом смысле, сбросить прямо на голову, то есть, на корпус подводной лодки бомбу в принципе маловероятно и для её поражения не обязательно. Ведь вода — жидкость несжимаемая и взрыв даже на приличном расстоянии может разрушить прочный корпус субмарины.

— Товарищ адмирал, а какой интерес в обнаружении подводной лодки преследуют условные противники — наши корабли и самолёты? — задал вопрос старшина 2 статьи Беляев.

— Прямой. Они выполняют свойственные им действия и таким образом подтверждают или сдают свои курсовые задачи по боевой подготовке, получая соответствующие оценки так же, как и мы с вами.

— Ха-ха-ха! Получается, что у них «своя рука — владыка». Напишут, что захотят! И плакали наши старания на благо отличного выполнения поставленных задач, — сделал скептический прогноз всё тот же Беляев.

— Э-э-э, нет! Полную ясность картины отчётности по преодолению противолодочного рубежа, я думаю, нам внесёт ваш командир группы управления лейтенант Липовецкий. Ведь именно ему с командиром боевой части предстоит составлять отчёт по ракетной стрельбе, — разъяснил адмирал.

— Так точно, товарищ адмирал. Корабли просто так не ходят. Путь следования каждого из них отмечается на картах, основные события плавания документируются. Кальки маневрирования наших условных противников с фиксацией моментов обнаружения подводной лодки и условного применения оружия они высылают в наш адрес. Мы сравниваем их с нашими картами, документами и делаем заключение о фактическом состоянии дел. Это заключение утверждается соответствующим командованием. Так что извините: что заслужим, то и получим! — аргументировано доложил Липовецкий.

— Это верно, — подтвердил адмирал. — Подводная лодка — оружие коллективное, где конечный результат зависит от умелой работы всего экипажа. Безусловно, главная роль на завершающей стадии применения ракетного оружия принадлежит по праву вам — ракетчикам. Боевое использование баллистических ракет морского базирования дело новое и сложное. Именно поэтому я пришёл узнать о вашем настроении и малость подучиться. Так что, лейтенант, деваться вам некуда — напрягитесь и кратко доложите мне узловые моменты хода предстартовой подготовки к пуску и старту ракет, — закончил он.

— Принёс чёрт кадило и давай справлять праздник, а кому это нужно и кто будет веселиться? — подумал Антон. — У меня работы невпроворот! Нате вам — нелёгкая принесла любознательного адмирала…. Ничего не попишешь: начальство! Вертись и напряги башку, лейтенант, если хочешь уберечь свою задницу. Как бы сформулировать не распыляясь, весь процесс подготовки к пуску ракет кратко, понятно и доходчиво? — промелькнули в его голове разрозненные мысли.

— Товарищ адмирал, — начал он излагать, откалибровывая основу каждого звена рассказа из отдельных картинок памяти, в доходчивую цепь аргументов доклада. — Весь комплекс мероприятий процесса подготовки и пуска практических ракет расписан и строго привязан к временным ступенькам, отсчитываемых в убывающем порядке, где «ноль» — это старт ракеты.

Временным плановым графиком предусмотрены этапы, на которых руководитель ракетных стрельб должен получить доклады о готовности к работе от всех сил, так или иначе, задействованных в их обеспечении:

— о проверке и готовности боевого поля, по которому будет производиться стрельба;

— о готовности средств телеметрического контроля и наблюдения за полётом ракет;

— о проверке морского района огневых позиций силами флота и готовности к работе корабля-контролёра;

— о готовности к стрельбе непосредственного носителя оружия, выполняющего пуск ракет.

Готовность к пуску 30 минут, для стреляющего ракетного крейсера, является ключевым моментом. На этом этапе производятся основные операции по предстартовой подготовке. Лодка всплывает в надводное положение, ложиться на боевой курс, назначается точка старта первой ракеты, насчитываются пеленг и дальность полёта ракеты баллистические.

— И вот на этом крохотном столике вы делаете все расчёты? — прервал доклад Антона адмирал, сидя на крутящемся винтовом кресле командного пункта командира БЧ-2. — А где место командного пункта командира группы управления? Может оно приспособлено и более практично для работы?

— Товарищ адмирал, конкретного оборудованного места командира группы управления конструкторами не предусмотрено. Расчёты: и табличный, и монограммный — ручные способы расчётов исходных данных стрельбы. Они требуют места и какой-то минимальной механизации. Пока нет ничего и мы приспосабливаемся, как можем, — ответил Антон.

— Да, не балуют нас конструктора, что тут скажешь, когда и в центральном посту служебные записи подводники делают на своих коленях. И кто же в этом деле виноват, как думаешь, лейтенант? — выжидающе посмотрел на Антона командир соединения.

— Нашёл кого спрашивать, — тоскливо подумал Антон. — Мне и своих забот хватает, а тут ещё отвечай на вопросы, ответы на которые и так очевидны.

— Ладно, лейтенант, молчи. Небось хочешь врезать правду-матку: мол виноваты некомпетентные люди, не пожелавшие в политике кораблестроения в основе мощи создаваемых военных кораблей видеть не только железо и оружие, но и человека. Так, что ли? — сказал адмирал и задумался.

Он, как никто другой, стоя у истока рождаемого качественно нового Флота с кораблями, чья мощь и значение в мировой политике неизмеримо возросла, понимал назревшую необходимость революционных изменений в уяснении их роли и места в самом флоте и в вооружённых силах страны в целом. Эти изменения должны были бы произойти в организации боевого применения и дальнейшего технического совершенствования кораблей и Флота в целом, а так же в разработке стратегических операций Флота в военно-морском искусстве. Во всяком случае, при любом раскладе дальнейших событий ракетные атомные подводные крейсера будут вынуждены решать именно стратегические задачи. Заокеанскому вероятному противнику грозить кулаком, даже самым мощным, стоя на берегу другого континента, бесполезно.

«— Отсель грозить мы будем шведу» — слова, вложенные кончиком пера гениального поэта в уста царя, не менее гениального в своём историческом предначертании, Петра Великого…. Благоустраивая Отечество, Пётр строил не только города, но и корабли. «Надменный сосед» был побеждён благодаря огромному доверию царя новым людям, в том числе, и командирам кораблей.

Изменить организацию службы, управления и боевого использования новых кораблей, сместив центр тяжести реальной власти в сторону их непосредственных командиров, конечно можно. Но тут нужен свой современный «Пётр». Поскольку его нет, то «новаторы», в том числе и я, стреноженные отсутствием реальной власти и безденежьем, воткнут эти новые корабли в испытанные «штаны» рутины старой и хорошо обжитой флотской организации службы. Естественно, «штанишки» будут трещать по швам по всему покрою изношенной одежонки.

Конечно, найдутся — ещё не перевелись у нас ретивые командующие, которые стежками прогнивших ниток «железной» дисциплины, вкупе с ветхими заплатами повышенной требовательности будут стараться изо всех сил остановить убывающую «мощь» сквозь дыры прохудившегося мундира. Во всю прыть им будут помогать «шаманы» по политической части. Всяческими соцсоревнованиями они напустят тучу плотного тумана, на волнах которого поплывут «передовики», пуская дутые пузыри рапортов мнимого благополучия и мощи Флота.

При таком раскладе службы для каждого военмора встанет ребром своя близкая до тела задача: продержаться на плаву, благополучно доплыть до следующей должности, а лучше всего восвояси сойти с этих ненадёжных и неблагодарных кораблей на берег и далее топать своими ножками.

Рано ещё лейтенанту вникать в такие истины флотской жизни. Паренёк, видно соображающий, допрёт до всего собственным умом если не сбежит и не сломается, — подумал он.

— Отвлеклись мы, лейтенант, излагай дальше, у тебя здорово получается, — поощрительно промолвил адмирал.

— По тридцатиминутной готовности на лодке ракеты заправляются горючим, — Антон подошёл к люку шахты, открыл его и, указывая на размещённый в специальном гнёзде заправочный пистолет, продолжал рассказывать, — заправочный пистолет специальными байонетными затворами герметично стыкуется с ракетой. Под давлением горючее из лодочной цистерны, по штатным трубопроводам, через весовой расходомер заполняет бак ракеты и пистолет отстыковывается и укладывается на своё место. Вес заправленного в бак горючего является составной частью веса, который учитывается при вычислении элементов траектории полёта ракеты. Именно вес полностью заправленной ракеты, координаты точки старта и координаты точки прицеливания являются основными данными для расчётов пеленга и дальности стрельбы. Всё остальное учитывается специальными поправками и коэффициентами.

Получив исходные данные стрельбы, лодка ложится на боевой курс, всплывает и открывает крышки шахт. Убирается походное крепление ракет, специальными гидравлическими двигателями ракеты подымаются на верхний срез шахт.

Корабль — контролёр занимает позицию на безопасном удалении на кормовых курсовых углах стреляющей подводной лодки. Он наблюдает за районом, обеспечивая общую безопасность.

По пятнадцатиминутной готовности по команде командира на подводной лодке начинается предстартовая подготовка ракет к пуску. Суть её заключается в том, что, используя лодочную измерительно-преобразовательную электроаппаратуру, производится последовательный контроль, подготовка и набор готовности к пуску цепи стрельбы для её окончательного замыкания кнопкой «пуск». Основными составляющими этой цепи являются:

— предстартовый наддув топливных баков ракеты и готовность двигательной установки;

— выход на режим гироскопических приборов ракеты — гировертикали, гирогоризонта и гироинтегратора;

— снятие первой ступени предохранения и готовность головной части;

— задействование ампульной батареи на ракете, контроль её напряжения и готовность перехода ракеты на автономное питание;

— ввод в гироскопические приборы исходных данных для пуска ракеты.

— Лейтенант, я вижу, что и космическую ракету вы запустили бы запросто, — пошутил довольный начальник.

— Безусловно, но во всяком деле есть свои тонкости, которые нужно изучить и знать, — ответил Антон. — Я считаю, что ракеты морского базирования вынужденно несколько посложней, чем их аналоги на земле. Постоянное движение, бортовая и килевая качка, морская среда накладывает повышенные требования к прочности, усложняет их системы управления и стабилизации.

— Ну, а как идёт служба вообще, женится уже успел? — поинтересовался адмирал.

— Служба — это не дружба, — ответил Антон, — тут палка о двух концах. Я считаю, что служу хорошо. Как считает командир — нужно спросить у него.

— Да ты, лейтенант, прямо философ и, как я понимаю, ещё не женат. Подружка-то хоть есть? Мой тебе совет: если есть любимая девушка, то «не тяни кота за хвост», женись. В наших условиях семья — это светлая отдушина, помогающая подводнику ощутить жизнь в её великом многообразии, несмотря на тяготы службы.

— Так рада душа в рай, да грехи не пускают! — ответил Липовецкий. — Девушка у меня есть. На жизнь денег на первый случай заработал. Но где жить? С жильём обстановка хреновая, сами знаете….

— Ну, все эти препятствия преодолимы, — сразу же отреагировал адмирал. — Отстреляетесь хорошо — курс боевой подготовки корабль закончит. Вот вам и заслуженный отпуск!

— Вашими бы устами…, но и на этом спасибо, товарищ адмирал. С вашего разрешения я тут приведу всё в исходное положение и пойду доводить до «кондиции» «Марс».

— Успехов тебе, лейтенант. Спасибо за науку. Подумай над моим советом! — с этими словами Сорокин по трапу поднялся на жилую палубу и убыл в центральный пост.

Подводный крейсер заканчивал преодолевать противолодочный рубеж. Несколько раз, содрогаясь всем корпусом, он выплёскивал через бухающие торпедные аппараты смертоносные жала противолодочных торпед — пока только в виде воздушных пузырей. Отработанный воздух, через открытые переборочные люки повышал избыточное давление в лодке и хлёстко играл ушными перепонками подводников. По команде «пли» «шикали» ВИПсы и ДУК — устройства через которые выстреливались и выталкивались имитаторы подводной лодки и имитационные патроны. Прозвучала команда «Приготовить систему вентиляции для снятия давления в лодке» и вскоре зарокотали носовые компрессоры, заталкивая воздух из отсеков обратно в баллоны. Барабанные перепонки ушей моряков «заиграли» в обратном направлении. Подводники «продувались», помогая избыточному воздуху выбраться из их организма путями его естественного движения.

Зная, что в ракетном деле командование корабля, мягко говоря, «тянет» не очень хорошо, плановую таблицу команд и действий при стрельбе ракетами Антон расписал детально, указывая где, когда и как действовать всему экипажу.

Вместе с командиром БЧ-2 они над ней маленько «поколдовали» и тот представил её на утверждение командиру субмарины.

Для того, чтобы задавать вопросы по существу и не оказаться смешным, необходимо об этом «существе» иметь хотя бы элементарные конкретные представления. Командир корабля капитан 1 ранга Сберев был человеком умным, своим офицерам доверял.

Посему, не скрывая удовлетворения, как палочку-выручалочку, он подписал полезный документ, приговаривая: «вот это другое дело!».

Корабль всплыл в надводное положение. Море было тихое — не более трёх баллов. От Верховного командования был получен приказ на пуск практических ракет и далее экипаж работал, как нужно — «комар носа не подточит!». Каждый подводник на своём месте дело знал и все необходимые действия выполнял уверенно.

Ракетчики заправили ракету горючим, подняли её на срез шахты. Начали предстартовую подготовку с расчётом нажать кнопку «пуск» в назначенное время. Штурмана выводили корабль в расчётную точку старта и рулевые с минимальным рысканием удерживали его на боевом курсе.

Командир БЧ-5 капитан 3 ранга Веселов в который раз поглядывал на приборы крена, дифферента и на турбинные телеграфы, застывшие на показаниях работы турбин на винт — «малый вперёд».

Акустики продолжали слушать море. Связисты надёжно обеспечивали связь крейсера с командным пунктом флота и кораблём-контролёром.

Врач старший лейтенант Умрихин со своей неразлучной сумкой первой помощи, на всякий случай — на сколько это было возможно, отошёл от «стреляющей» шахты и помалкивал, вслушиваясь в ритм команд и докладов, звучавших в 4 отсеке.

Только пока безработные торпедисты, сидя на боевых постах в первом отсеке, тихо обсуждали вопрос: «жахнет» ракета громче или тише, чем выстрел их торпедного аппарата.

Сберев стоял в центре центрального поста, принимал доклады и уверенно отдавал команды. Он не был ни первым штурманом, ни первым ракетчиком, ни первым торпедистом и так далее. Он был командиром корабля — грамотно использовал знания и умения всего экипажа для принятия командирского решения с целью выполнения поставленных задач.

Командир контролирующего корабля, стоя на мостике, разговаривал со своим старпомом:

— Ишь какая «дура», направленная прямо в небо, торчит и не свалиться с лодки в море. Конечно, там всё предусмотрено: захваты, стойки и прочее — многое, чего нам и не видно. Как думаешь, старпом, «горючки» в этой ракете сколько тонн?

— А хрен его знает, по виду тонн 15 будет вполне, — ответил тот.

— Хм, — хмыкнул командир, — говорят, что это самовоспламеняющееся топливо хуже всякого отравляющего газа — вздохнёшь и «копыта» откинешь запросто.

— Это если авария, — рассуждал старпом. — Кстати, если эти 15 тонн рванут…, господи, спаси, пронеси и помилуй! — то от подводной лодки не останется даже «шкварки».

— Ну, не станут же они ждать, когда «рванёт»! У них там предусмотрен сброс аварийной ракеты в море. Вот если только «промухают», то тут уж винить нужно самым себя. На этот случай меня инструктировали: нам так же, как и лодке от места сброса аварийной ракеты нужно уносить ноги. Старпом, смотри «в оба» — лодка донесла о готовности к старту 5 минут.

На подводной лодке запущенные секундомеры отсчёт готовности к пуску ракет производили через каждую минуту. Напряжённый голос старпома отсчитывал: «до старта 4,3,2, одна минута!».

В 4 отсеке ракетчики сосредоточенно застыли у пультов и приборов ракетного комплекса. Они внимательно чёткими движениями рук и взглядами глаз выполняли и фиксировали всё то, что входило в перечень под общей рубрикой предстартовой подготовки ракет.

— Липовецкий, у вас пуск ракеты первый. Будете нажимать на кнопку «пуск». Узнаем на практике лёгкость и везучесть вашей руки, — решил Мясковский.

Во всём корабле царила напряжённая тишина ожидания. В сосредоточенном молчании отсчёт «ноль» и команда командира «первая пуск» прозвучали, как призыв освобождения от её тревожной власти.

Антон «на счастье» поплевал на указательный палец и до упора нажал на кнопку «пуск». Зная логику и механику запуска двигательной установки ракеты, он почти физически ощутил, как пиропатроны рвут промежуточные мембраны на пути движения топлива. Как производится запуск агрегатов подачи его компонентов в маршевый двигатель и рулевую систему ракеты.

Приглушенный прочным корпусом шум, издаваемый реактивным соплом, нарастал.

Ракета медленно двинулась вверх, расстыковала штекеры электрической связи с подводной лодкой и далее своими копирами раскрыла замки полузахватов стоек. Те под действием пружин, отброшенные в стороны, окончательно освободили ракету. Их лязг железа о железо приглушил усиливающийся шум реактивной струи отработанных газов и двигатель, выйдя на режим полной тяги, унёс свободную ракету на заданную людьми траекторию полёта. Лодка продолжала следовать заданным курсом, практически не ощущая никаких перемен.

На корабле-контролёре за стартом ракеты велось наблюдение с использованием всех оптических и технических средств. Наблюдателям было хорошо видно, как ракета покрылась клубами жёлто-оранжевого дыма, затем, зависнув над ним, засверкала ярким пламенем работающего двигателя и, огласив окружающее пространство победным рёвом реактивной тяги, яркой звездой ринулась в небо. Было видно, как отрабатывая угол тангажа, «звёздочка» отклонилась от вертикали и, набирая высоту, исчезла за облаками.

— Шустрая, холера! Была и нету. Теперь у подводников одна забота — куда она грохнется, — указывая на след ракеты, высказался старпом.

— Это печаль уже не наша. «Хорошего понемножку!» — сказала бабушка, вылезая из-под трамвая прямо под колёса автомобиля. Наша работа по обеспечению подводников закончена. Согласно плану мы идём домой в Североморск, — сообщил командир корабля-контролёра.

Действительно, с подводной лодки поступило радио: «Благодарю за обеспечение. Следуйте согласно вашему плану. Командир».

— Работали-веселились, досвиданье — поклонились! Я не употребляю слово «прослезились» ибо уверен, что «не пропадёт ваш скорбный труд и дум высокое стремленье!». Мы сделали всё, чтобы ракета на полигоне попала в «колышек». Всем спасибо. А поклониться нам придётся ещё не раз. Работы после стартовых мероприятий с ракетным комплексом у нас навалом. Так, что за работу, дорогие товарищи! — сказал командир БЧ-2.

По отсечным динамикам разнеслись слова поздравления подводников командованием корабля и соединения с успешным пуском ракеты. Получив доклад о «приёмке» ракеты боевым полем, подводный крейсер погрузился и взял курс в базу.

Время, подстёгнутое пристальным разумным вниманием самого «верха» Московского Кремля, творило рукотворные чудеса. Можно было заметить, что именно тогда в губе Западная Лица военных строителей стало гораздо больше чем моряков. Там же по единственной дороге с небольшими интервалами цепочкой шныряли, гружённые разным строительным добром и другим оборудованием, натужно урчащие самосвалы.

Созидающие взрывы выбрасывали каменистую почву под фундаменты возводимых строений, раскатистым эхом оглашая окружающие сопки о рождении новых домов, сооружений для технических и складских надобностей, подсобных помещений и коммуникаций, а в целом — жилого городка и базы атомных подводных лодок на берегу губы.

Как-то очень быстро и незаметно — ведь всё хорошее воспринимается как должное, подводники переселились в пятиэтажную новую казарму, стоящую напротив, пахнущего краской, просторного камбуза-столовой. Непривычный звук, звенящего множества металлической посуды, разносился в его просторных помещениях, перекликаясь с гулом заметно увеличенного числа моряков в экипажах подводных лодок.

Во всей стране, в том числе и в Вооружённых силах созревала большая перестройка. При всеобщем «потеплении» внутренней политики, очень медленно, но центр управления хозяйством державы перемещался из Москвы в города и сёла, заводы и колхозы. Велись широкие исследования по перевооружению всего хозяйства более эффективной техникой, внедрялись новые технологии.

В конструкторских бюро разрабатывались новейшие образцы ракетного оружия и его носители. Воздвигались заводы и цеха, на которых закладывалось к постройке новое поколение кораблей, самолётов и другой военной техники. Не выдерживая этой технической экспансии, старая Армия страны Советов трещала по швам и была вынуждена отторгнуть из своих рядов более миллиона военнослужащих.

Плановое хозяйство страны, используя практически неограниченный ресурс для производства станочного парка и новейших технологий по производству товаров группы «А», продолжало игнорировать выпуск качественных товаров группы «Б», которыми жило и питалось население.

При великом множестве человеческого ресурса, грамотных образованных квалифицированных специалистов для обслуживания новой техники на производстве и в Армии катастрофически не хватало. Не удивительно — большинство армейских военных училищ, кроме академий, выпускали специалистов со средним образованием. Их количество уже не могло удовлетворить новые требования ценза образования именно по качеству подготовки офицерского состава Армии.

В кажущемся лучшем положении оказался Военно-Морской флот. Большинство его училищ, учитывая уникальность специфики, сложность и обширность чисто профессиональных знаний, традиционно выпускали морских офицеров с высшим образованием.

Однако, уместный и умный флотский консерватизм, привыкший успешно отражать удары не только открыто выраженного врага, но и «наезды» своего родного сухопутного начальства, засидевшись в своих извечных оборонительных крепостях, потерял инициативу, ширину и глубину взглядов на происходящие события.

На всех этажах государственной власти, в том числе и в военно-морской командной машине, люди, стоящие у руля, были в полной растерянности: что же делать далее с новорождённым «дитём» — атомными ракетными кораблями? Ведь старые воспитатели явно не годились, а новых — никто не хотел видеть и признавать.

В сухопутных войсках вопрос о новом ракетном оружии решался проще. Под нажимом Хрущёва Н.С., видя, что «орешек» не по зубам, пытаясь удержаться в насиженных креслах, «старики» уступили и в конечном итоге был создан новый вид вооружённых сил — Войска Стратегического назначения.

На Флоте «дитё» решили воспитывать в собственном коллективе. Конечно, «ребёнок» рос, но старая одежонка флотской организации службы была не для богатыря и всячески препятствовала его нормальному развитию. Не имея кровных родных родителей, он болезненно чахнул, так и не сумев стать на свои собственные богатырские ноги.

— Не исключено, что в ближайшее время Западную Лицу посетит председатель Совета Министров, первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущёв. Нам приказано готовить корабль к смотру, — сообщил неожиданную весть поредевшему офицерскому собранию капитан 2 ранга Баклашов. — Не вижу на ваших лицах радостного восхищения. Вопросы есть? — добавил он.

Добрая треть экипажа, в том числе и командир корабля, убыли в отпуск — экипаж то был один. Из учебных отрядов прибыло около сотни моряков пополнения, но они ещё ничего не знали и не умели — нужно было их всему научить.

— Для полноты счастья только этого нам и не хватало, — подумал Антон. Работы, как и всегда, у него было много. После старта практической ракеты нужно было красить шахту и оборудование, провести комплекс регламентных проверок и работ с целью подготовки ракетного комплекса к погрузке боевых ракет. В его памяти была ещё свежа картинка чуть не приведшая к гибели личного состава. Сразу же по приходу в базу во время ухода за материальной частью ракетчики стартовой команды по приказу командира БЧ-2 начали продувать воздухом лодочную систему заправки ракет горючим. Были приготовлены растворы для нейтрализации возможных проливок незначительного количества этого компонента ракетного топлива. Все «стартовики» одели защитные химкомплекты. Остальной личный состав четвёртого отсека с аппаратами ИП-46 в положении «наготове» занимался работами согласно расписаний, изложенных для каждого из них в книжке «боевой номер».

Старшина команды Ошитков продул систему через заправочный пистолет в герметичный бачок. Давление воздуха снял через открытую шахту в атмосферу. Затем отстыковал пистолет и сунул его в ведро с раствором нейтрализации. Он дёрнул головку ручного привода запорного клапана заправочного пистолета для снятия остаточного давления и нейтрализации возможных остатков горючего. Запорный клапан не открывался….

— Ах ты, тупая железяка! — подумал Ошитков, — сейчас мы по тебе постучим чем-нибудь и ты откроешься как миленький. Он стукнул его кулаком так же, как и мы всё это делаем, когда у нас что-нибудь не работает. Клапан не открывался!

— Нужно посмотреть в чём же тут дело, — опять подумал он, — и вынул пистолет из ведра для осмотра. Он направил байонетное соединение для лучшего обзора на себя, но ничего «такого» не обнаружил.

Уже машинально дёрнул за выступающую головку клапана и пистолет таки открылся! — открылся с одновремённым впрыском в отсек и на Ошиткова доброй порции остаточных стоков горючего. В четвёртом отсеке стояла гробовая тишина. Его объём потихоньку заполнялся густыми клубами желтоватого высоко летучего отравляющего тумана из паров горючего. Поперхнувшись, Антон, стоявший ближе всех у пульта переговорной связи БЧ-2, дал команду:

— Личному составу отсека включиться на дыхание в ИП-46! — Центральный, фактическое поступление ракетного горючего в четвёртый отсек! Аварийная тревога! — уже по корабельной связи незамедлительно доложил он.

По объявленной аварийной тревоге корабль загерметизировался и затих. Центральный пост молчал. Молчал и командир БЧ-2, впервые столкнувшись с таким происшествием. Наконец, из центрального поста потребовали:

— Доложите обстановку и предложения, что делать дальше.

Мясковский, выйдя из минутного столбняка, начал докладывать сложившуюся обстановку в четвёртом отсеке. Но включённым в ИП-46 с загубником во рту не очень-то поговоришь: его доклад выходил путанным и непонятным.

Командир корабля капитан 1 ранга Сберев сгоряча решил выяснить лично, что же там у ракетчиков происходит. Без всякой защитной одежды и ИП-46 он буквально «влетел» в четвёртый отсек и, спускаясь в туман испаряемого горючего по трапу на приборную палубу, вдохнул «адскую» смесь и поперхнулся. Закашлявшись, он сел на ступеньку трапа и потерял сознание.

Антон, — и где только взялись силы, как мог — волоком дотащил его тяжёлое обмякшее тело до переборочного люка и попытался вытолкнуть в третий отсек. Но не тут-то было: Сберев в проблеске сознания намертво ухватился за ручку кремальерного затвора люка и всё его тело свело судорогой. Подоспевшие подводники, вытащили командира, а вместе с ним и Антона в третий отсек.

Вдохнув свежего воздуха, командир пришёл в себя. Сняв маску изолирующего противогаза, Липовецкий внятно доложил обстановку и предложил провентилировать четвёртый отсек в атмосферу с последующим продуванием его воздухом высокого давления. Что и было сделано.

Антон прибыл в четвёртый отсек. Там было уже всё размещено на штатных местах. Вот только Ошитков слегка «дымился». Антон ему сказал:

— Бегом за мной! — подчиняясь, старшина команды последовал за ним. Выскочив из лодки на пирс, у его корня на мелководье Антон столкнул Ошиткова в воду. Тот сопротивлялся, но поняв окрик «Дурак, лезь в воду, она смоет всю эту гадость!» послушно окунулся в спасительную среду моря. Отмывшись, вместе с командиром, на подъехавшей санитарной машине, они отправились в санчасть. Спустя несколько суток, без особых видимых последствий они вернулись в экипаж и отправились в отпуск. Все остальные отделались лёгким испугом и хорошим запоминающимся уроком на всю жизнь. Правда, у Антона першило и побаливало горло, но молодой крепкий организм вскоре оправился и пока не хотел признавать приобретения болячки так же на всю оставшуюся жизнь.

— Вопросы есть, — сказал Рахматуллин, приподнимаясь со своего места в просторной Ленинской комнате новой казармы. — Банкет готовить или как?

— Да вы что? Смеётесь! — замахал на него руками замполит. — Бросьте шутить! Можно подумать, что глава государства прибывает к нам на именины. Будьте серьёзными людьми. Ведь тут погореть можно. И без пламени!

— Ну и что тут такого, — поддержал Рахматуллина старпом. Зама он недолюбливал и, где только мог, совал ему в «пасть» «гайку с болтом». — Нальём Никите Сергеичу стопарик корабельного «шила», на закусь выберём жирную воблу — и дело «в шляпе».

У замполита отвисла челюсть. Его маленькие глазки испепеляли Баклашова. А тот, «добивая» замполита, так — между прочим, осведомился у врача:

— Умрихин, у вас хороший медицинский спирт есть? Неудобно потчевать такого высокого гостя каким-то суррогатом!

— А что? Хрущёв боевой генерал, на войне небось не раз пил и водку, и спирт, — вполне серьёзно подыграл старпому капитан-лейтенант Голубков. — Вот мы ему и напомним фронтовую жизнь. Ведь у нас тут война идёт ежедневно — не даром же государство год службы на атомных лодках в зачёт выслуги лет засчитывает два года.

— Ну знаете, — вскочил Аристарх, — с вами, товарищ Баклашов, мы поговорим отдельно!

Все заулыбались. Покрасневший замполит капитан 2 ранга Аристарх П.С., наконец поняв, что его разыгрывают, безнадёжно махнул рукой и сел на своё место.

Жизнь в губе Западная Лица закрутилась вихрем. Зачастили наезды флотского начальства. Местные начальники, вынужденно сопровождая их, оставили в покое свои корабли, что было не так уж и плохо. Подводники скребли, мыли, красили, прибирали и приводили в образцовый порядок заведования со всем усердием, стремясь показать высокому гостю «товар» лицом. В связи с тем, что в окрестностях губы в годы войны проходила линия фронта, то, при желании, всякого оружия и взрывчатых веществ, без особого труда, можно было найти уйму. Военные строители, больше известные под именем «партизаны», пользуясь бесконтрольностью со стороны своего начальства и беспрепятственными просторами каменистой тундры, добывали и использовали это оружие как хотели. Они частенько постреливали в окрестностях своих жилых бараков, а немного дальше в сопках громыхали взрывы и посильней.

Особисты, вспугнутые этими взрывоопасными происшествиями в их досель непыльной жизни, забегали, как тараканы по горячей сковородке. Спокойному течению беззаботных дней, в котором они промышляли «рыбку» — калечили и портили судьбы родных подводников, пришёл конец. Возмутители спокойствия были фактические, вот КГБисты и потребовали от командования учредить дежурство специальных боевых взводов по изъятию оружия у местных «партизан».

Для того, чтобы жизнь подводникам не казалась раем, кроме вахт и дежурств корабельной службы, они регулярно выделяли наряды патрулей, всяческие дежурные и расходные подразделения, в том числе и дежурный взвод по разоружению. Антон как раз возглавлял такой взвод, когда к нему прибежал представитель «мохнатого уха» приписанный к кораблю для установления слежки за моряками его экипажа.

Не мудрствуя лукаво особист сразу же взял «быка за рога»:

— Вы знаете, что ваш кок матрос Стёпкин имеет оружие?

— Конечно знаю. А что…? — вопросом на вопрос ответил Антон. В действительности о наличии какого-то оружия у матроса он не имел ни малейшего представления.

— А почему об этом не знаю я? — растерянный и удивлённый особист задал уж совсем неуместный и глупый вопрос.

— Ну, это не вопрос, на который мне нужно отвечать — наверно плохо работаете! Пишите об этом рапорт своему начальству, — сказал Антон и замолк.

— А оружие…? — КГБист помедлил, соображая, как продолжить разговор далее. Сведения, полученные от наводчика были скудными: где-то там, в группе матросов, которые хотели подорвать то ли снаряд, то ли гранату находился матрос Стёпкин. Осведомитель знал только фамилию его одного.

— Какое оружие?! — переспросил Антон и видя, что кегебешник сник совсем, вызвал дежурного по команде и у него спросил, где сейчас находится матрос Стёпкин.

— Наш кок дежурит на камбузе и варит кашу, — сразу же ответил тот.

Антон вместе с особистом отловил на камбузе Стёпкина. На прямой вопрос, «где хотели устроить фейерверк?», поколебавшись, любитель острых ощущений ответил:

— Позади камбуза за сопкой у озера, загорая, среди россыпи камней нашли ржавую немецкую гранату. — Кто? — да там народу было много. Спрятавшись за валуны, несколько раз её бросали пытаясь взорвать. Но она так и не бабахнула, затерявшись среди камней и в траве на месте обнаружения.

— И всё? — уточнил Антон.

— И всё, — ответил Стёпкин.

— Ладно, — сказал Антон, — беги рысью в казарму, передай мичману Глебову пусть ведёт дежурный взвод сюда. Будем искать гранату.

Искали долго, но безрезультатно. Сели перекурить. Приподнявшись с камня, на котором сидел, Глебов его немного сдвинул и в открывшейся щели увидел ржавый бок немецкой яйцеобразной гранаты.

— А чтоб ты сгорела, мразь фашистская! Сколько за тобой мы на коленях ползали… — он бережно взял её в руки.

— Осторожно, не торопитесь! — завопил особист. — Вдруг рванёт!

— Да пропади она пропадом! — в сердцах Глебов размахнулся и швырнул гранату в озеро.

Она описала полукруг и, ударившись о поверхность воды, громыхнула тревожным взрывом отголоска прошедшей войны. Озеро было внизу, граната улетела далеко и взрыв никого не задел.

— Ну, что ж, «вещей нет — кражи не было»! — привёл известную аналогию Антон.

— Запомните: оружие иногда стреляет само по себе, с ним шутить нельзя.

На этом восвояси все разошлись по своим делам.

В утро запоминающегося дня прибытия Н.С. Хрущёва в губу Западная Лица, умытая лучами незаходящего солнца, сверкающая чистотой, подготовленная к встрече столь важной персоны стараниями всех своих обитателей, первая база атомных подводных лодок была необычайно малолюдна. Местным начальством было приказано «не высовываться!». Все сидели по своим местам. Только изредка командиры подразделений, чья роль в предстоящем событии ограничивалась плотным сидением в помещениях и кораблях, скрытно выглядывали из них. Они тревожно осматривали свои владения — как бы чего не вышло непредвиденного.

Режиссурой флотского командования вся компания и сюжет посещения базы главой государства были расписаны по каждой буковке за конкретными исполнителями. Главный эпизод этого сюжета состоял из смотра подводного крейсера «К-55» с носа до кормы

Н.С. Хрущёвым.

На плавпирс, блестящий свежей, но хорошо высохшей краской, вне зоны строгого режима радиационной безопасности прибыл катер с ожидаемым важным гостем. После сигнала «Захождения» и встречного марша командир соединения отдал рапорт сошедшему на пирс Н.С. Хрущёву. Грянул гимн Советского Союза.

После ритуала встречи и приветствия внушительная свита маршалов, генералов, адмиралов из Москвы и местного флотского подчинения, среди которых мелькали немногочисленные однообразные плащи и шляпы партийных боссов и охраны, двинулась к контрольно-пропускному пункту режимной зоны.

Санитарный пропускник ещё не построили, посему новые куртки, брюки, пилотки и рукавицы — спецодежда были приготовлены тут же в «чистой» половине контрольного пункта.

Разноплемённый, многоязычный Советский народ поразительно не пунктуальный и не обязательный, но, как ни странно, именно благодаря этим качествам, был исключительно жизнестойким. Такой народ ничем «не пробьёшь». Никогда строго до логического конца он не доводил ни одной исторической акции: ни политической, ни экономической, ни технологической, ни законодательной. Так же никогда до конца в полной мере он не мог пользоваться плодами своих явных побед. При сложившемся раскладе всеобщего неуважения законов, говорить о таком пустяке, как соблюдение мер радиационной безопасности — просто курам на смех!

Антон сейчас, да и много лет спустя длительное время «варился» в котле заблуждений мнимой радиационной безопасности. Из-за половинчатости практического исполнения её элементарных требований и положений, он так и не смог понять чёткой, установленной и ограниченной государством, границы её опасности для конкретных людей, работающих с ядерными установками.

Кажется, всё просто: в зоне строгого режима разрешается работать под постоянным контролем и в спецодежде. Уходя из зоны — опять же контроль и переодевание в повседневную «чистую» одежду. Были опробованы и утверждены безопасные нормы радиации, рассчитанные на восьмичасовый рабочий день нахождения людей в зоне их действия. Да, всё просто, как телеграфный столб, но не для чиновника в погонах.

Любая история начинается с чего? — С начала! Так вот с самого начала эти чиновники решили, что подводникам, работающим и живущим на атомных субмаринах сутками и месяцами на боевых службах в море, для их здоровья вполне комфортно будет руководствоваться этими восьмичасовыми нормами. А что? Отработал 8 часов и ты свободен — шагай в море «аки посуху»! На берегу же — другое дело, но… санпропускников нет — ещё не построены. Спецодежду государство в лице того же чиновника дало, но только верхнюю, а бельё, да ещё в базе, да ежедневно для помывки душ — это уж дудки «накось выкуси»! Вот когда на контроле подводник «засветится» как свечка, тогда уж другое дело, если вода будет в наличии — пожалуйте, помоем! Пока же — гуляй «Петя» и будь здоров.

Вот и сейчас самый главный «Петя» в лице главы державы и всемогущей КПСС «со скрипом» в прямом и переносном смысле влез в верхнюю спецодежду и облачился в кожаные рукавицы. Сопровождаемый четырьмя телохранителями и генералитетом, надевшим на свои плечи с широкими погонами в крупных звёздах в основном только куртки спецодежды, Н.С. Хрущёв двинулся к трапу подводной лодки.

Отозванный из отпуска её командир капитан 1 ранга Сберев стоял у трапа на корабле и в ожидании прихода Хрущёва от нетерпения и волнения перебирал короткими ножками. Группа генералов отстала от головы шествия и остановилась у цветной демонстрационной схемы продольного разреза субмарины, развёрнутой на подставках здесь же на плавпирсе.

— Смирно! — раздалась команда командира, — товарищ Председатель Совета Министров Советского Союза, подводный ракетный крейсер «К-55» к смотру готов. Командир корабля капитан 1 ранга Сберев.

— Вольно! Вольно, командир, показывай своё хозяйство, — сказал Хрущёв. Юркие молчаливые мужики в неизменных серых плащах и шляпах проскользнули мимо них. Двое охранников сразу же спустились в люк первого отсека, а двое остальных остановились сверху на его коменгс-площадке. Командир пропусти гостя чуть вперёд и, указывая рукой на открытый люк, произнёс: — Прошу!

Н.С. Хрущёв подошёл к люку, заглянул вниз через его лаз в отсек, посмотрел на воду губы, плещущуюся у борта лодки, и на мгновенье задумался….

В свои 67 бурно прожитых лет в тысячах случаев, когда жизнь его и жизни миллионов людей в зависимости от его решений могли уйти в небытиё, как песок сквозь пальцы, уносимый ветром в пустыню, он не потерял способность видеть судьбу отдельного человека и жить его заботами.

Как накормить вдосталь всё ещё не сытно кушающих людей, возрождающейся после войны огромной с невостребованными богатствами страны?

Как быстро без проволочек настрадавшийся народ — народ победитель пересилить из лачуг и общежитий в отдельные квартиры?

Как освоить богатства родной земли, так густо политых кровью её защитников, что выращенный на её полях хлеб должен — беспременно должен стать бесценным бесплатным даром для всего Советского народа?

Как заменить палку пролетарской диктатуры в руках одного вождя, который во имя мифического светлого будущего мордовал свой же народ, общественным сознанием могущества и мудрости этого народа?

Как дать реальное право и возможность каждому человеку быть хозяином своей судьбы?

Как заставить этих людей поверить, что страна уже сейчас при внедрении и освоении новых технологий в промышленности и в сельском хозяйстве может не только успешно хозяйствовать на Земле, но и выйти в космос?

Если В.И. Ленина в своё время называли Кремлёвским Мечтателем, то я вполне реально, ей-богу, реально могу сказать, что нынешнее поколение Советских людей будет жить при коммунизме! — Вот только не дают.

Не нравиться «Штатам» как мы живём. И никогда не нравилось. Особенно не по вкусу им то, что многие народы с нас берут пример. Ишь, как зашумели, когда я, доказывая свою правоту в ООН, стучал по столу ботинком! Привыкли иметь дело с людьми, которые улыбаясь, под полой одежды держат кинжал….

И внутри страны недовольных людей не мало. Это же не шутка — сократить на один миллион человек Армию. Опять же — упразднил нелегальную конвертную денежную систему стимулирования работников партийного аппарата и посадил их на одну зарплату. Поприжал глупость партийных функционеров — сладу нет, выслуживаясь, они губят на корню хорошее дело и готовы на Северном полюсе сажать кукурузу!? — Сразу же зашептались: волюнтаризм! Придумают же! Действительно, велик и могуч русский язык и для умных людей, и для дураков.

А тут ещё выпустил на свою голову заключённых из лагерей ГУЛАГов. Туда попадали люди разные, а в основном невиновные. Вернулись же они если не врагами, то недоброжелателями Советской власти точно.

Наш народ уж столько навоевался, что нужно иметь исключительно сильную Армию и Флот, что бы он пожил без войны, ощутил радость и плоды мирного труда. Вот и приходится тратить огромные деньги создавая мощь Вооружённых сил и контролировать её наличие.

Никита Сергеевич вздохнул. Отгоняя рой нахлынувших мыслей, удерживаясь руками за люк, и далее по вертикальному трапу он начал спускаться в первый отсек.

— Смирно! Первый отсек…, второй отсек…, третий отсек к смотру готов! — рапортовали командиры отсеков по ходу его движения внутри подводной лодки. Охрана: два человека спереди, два — сзади синхронно двигались с ним. Общению охрана практически не мешала. Все пояснения по оружию, механизмам, приборам и системам давал командир. Свидетельствуя своё наличие, то тут, то там между сопровождающих лиц просовывалась молчаливая голова замполита. На боевых постах подводники так же помалкивали. «Отвечать только на поставленные вопросы, самим инициативу не проявлять!» — таков был приказ начальства.

— Да что это такое? — остановился Хрущёв в центральном посту, — все остальные подводники, кроме командира, разговаривать умеют или нет? Почему они не задают никаких вопросов?

Он снял рукавицы, с размаху хлопнул ими прямо в руки, стоящему возле станции погружения и всплытия, старшине команды трюмных. Обращаясь к нему же, спросил:

— Вот вы, ответьте мне, почему в рукавицах хожу только я один?

— Да неудобно нам в рукавицах работать, — ответил тот.

— Тогда где же рукавицы твои? — хитро прищурясь, опять задал вопрос Никита Сергеевич.

Старшина команды огляделся вокруг в мнимом поиске несуществующих рукавиц и что-то «про себя» сообразив, ответил:

— Мы, как суворовские солдаты, товарищ Председатель Совета Министров!

— Это, как же? — ничего не поняв, переспросил Хрущёв.

— А так, если потребуется, то с такой надёжной техникой и оружием, а то и голыми руками, защищая свою землю, мы задавим любого врага. Рукавицы нам, конечно, выдают, но эти с вашей руки я сберегу как память.

— Ну а вы, что думаете о возможностях вашей новой техники? — обратился высокий гость к Веселову.

— Командир электромеханической боевой части капитан третьего ранга Веселов, — представился тот. — В качестве главной энергетической установки на лодке установлены два ядерных реакторы. Как резервный источник питания используются два дизель генератора и аккумуляторная батарея. Запас ядерного топлива позволяет без его перегрузки обойти вокруг Земного шара несколько раз.

— А люди как? Трудности с освоением нового оружия и техники не возникают?

— С людьми…, с людьми всегда сложно. Техника новая. Опыта нет — его просто не существует. Но учимся. Учимся сами и обучаем подчинённых. Корабль плавает, выполняет поставленные задачи и весь экипаж стремиться выполнить их с отличными показателями.

— Это хорошо, — резюмировал Хрущёв, — дай-то бог, чтобы вам не пришлось воевать. Но, как в народе говорят: «На бога надейся, а сам порох держи сухим!». Так, что успехов вам! Командир, а дальше по кораблю у вас там что?

— Ракетный комплекс с баллистическими ракетами, — ответил Сберев.

— Это интересно, пойдем, посмотрим, — проговорил Никита Сергеевич и направился к входному люку в четвёртый отсек.

Пропустив весь эскорт в соседний отсек Аристарх приотстал и попытался было отнять теперь уже «хрущёвские» рукавицы у старшины команды трюмных специалистов — для музея объяснил он. Но тот не отдал: раз их дали мне — значит они мои и баста!

— Смирно! — в очередной раз прозвучала общепринятая команда, подаваемая в каждом отсеке при входе в него начальника.

— Товарищ Председатель Совета Министров Советского Союза, четвёртый отсек к смотру готов! Командир отсека лейтенант Липовецкий.

В связи с тем, что капитан-лейтенанта Мясковского с отпуска не отозвали Антон командовал отсеком и боевой частью.

— Пустовато у вас что-то. В центральном посту места живого нет столько там размещено разных приборов и механизмов, — заметил Хрущёв.

— Вся электроизмерительная аппаратура, пульты, приборы и автоматы размещены на средней приборной палубе. Здесь же — палуба жилая, — ответил Антон.

— Так вся «святая святых» и кнопки «пуск» размещены там внизу? А ракет у вас сколько?

— На борту подводной лодки в вертикальных герметичных равнопрочных с её корпусом шахтах размещаются три баллистические ракеты с ядерными боеголовками. Дальность стрельбы ракет более тысячи километров. Пуск ракет возможен только в надводном положении, — докладывал Антон.

— Странно, у вас лейтенант «командует» тремя баллистическими ракетами. Министр Обороны мне представлял проект, в котором «командовать» тремя сухопутными баллистическими ракетами предлагается утвердить генерала. Командир, как лейтенант, со своими обязанностями справляется?

— У меня замечаний по службе ракетчиков нет, — ответил командир.

— Это хорошо, так держать, лейтенант! А теперь покажи-ка нам ту самую главную кнопку «пуск», — сказал Хрущёв и спустился на приборную палубу.

Было видно, что непривычное лазание по узким вертикальным трапам, лазам и люкам подводной лодки уважаемого гостя утомили. Антон посадил его в узковатое кресло на командном пункте командира боевой части и, указывая на стройные ряды пультов вдоль левого борта подводной лодки, заметил:

— Вот с этих трёх комплектов аппаратуры операторы готовят и по приказу командира производят пуски ракет.

— Вот так запросто можно запустить ракету? — спросил Хрущёв.

— Даже по прямому приказу командования ракету запустить не просто. В повседневных условиях в боевой части личным составом круглосуточно несётся вахта. На приборную палубу никого кроме подводников ракетной боевой части они не пропустят. Целый ряд узлов подачи питания, гидравлики для задействования приборов и систем в работу запираются спец замками и опечатываются печатью командира. Сама кнопка «пуск» так же опечатывается. Осуществить несанкционированный пуск ракеты практически невозможно.

— Ну, а как ракеты ложатся в цель? — поинтересовался высокий гость.

— Ложатся так, как мы их положим. Первая наша стрельба с фактическим пуском практической ракеты на полную дальность оценена на «отлично». Всё зависит от людей, — доложил Антон.

— Вот это, наверно, связь с постами, — высказал предположение Хрущёв, указывая на радиопереговорное устройство.

— Так точно, — подтвердил Антон.

— А мне можно поговорить с ними?

— Пожалуйста! — Антон включил внутреннюю связь и тумблером подключил семидесятый боевой пост в трюме отсека. — Говорите!

— Можно с вами поговорить, — начал Никита Сергеевич, подыскивая для разговора следующую фразу. В образовавшейся паузе тишины, предполагая, что гости восвояси убыли и кто-то из своих балуется, старшина стартовиков грозно предупредил:

— Я тебя поговорю! Брось баловаться! Сейчас поднимусь, надеру уши.

Все замерли, ожидая развязки «пикового» положения. Исправляя его, Антон строгим голосом запросил:

— Семидесятый, чем занимаетесь?

— Находимся на посту согласно расписания по смотру корабля, — последовал чёткий ответ.

Хрущёв улыбнулся: серьёзные у вас ребята! Звание «генерал-лейтенант» он получил заслуженно и что такое дисциплина связи не забыл.

— Виноват, — разводя руки, промолвил он, — вольное не уставное обращение справедливо пресекается адекватным ответом. Нужно уходить. Не дай бог выскочит серьёзный старшина — уши надерёт!

— Лейтенант, — бодрым голосом отдохнувший Хрущёв продолжил разговор, — ракету-то ты нам покажешь?

— Как прикажете! Хоть сейчас, через пять минут она будет на верхнем срезе шахт, — облегчённо, на одном выдохе, доложил Антон.

— Ты не очень спеши. Пока мы выберемся наверх, выйдем на берег, пройдёт некоторое время. Командир даст тебе указания.

— Я хочу посмотреть весь процесс подъёма ракеты с момента открытия крышки шахты, — сказал Хрущёв, обращаясь уже к Сбереву.

— Что ж, лейтенант, служи! — повернулся он к Липовецкому. У тебя вся жизнь впереди, надеюсь, что она будет лучше, чем у нас.

С убытием столь важных посетителей Антон отдышался, дал необходимые указания по подготовке действующего макета ракеты к подъёму. Ожидая указаний командира, он рассуждал:

— А мужик он ничего! Не такой, как некоторые, — напялив на себя мундир власти, перестают быть нормальными людьми. Под именем «вождя» сами себя обожествляют! А какой ложный — не всамделишный бог может снизойти до нужд отдельного человека? Для такого «вождя» народ, в лучшем случае — безликая масса. Быстро портящийся человеческий материал практически мгновенно претерпевает такие превращения, когда он попадает в мундир власти с военными погонами. Тут уж по уставу подчинённому положено, не рассуждая, отвечать «есть» и «так точно». Перешагнув через граничную должность командира корабля, а многие и не побывав на этом посту, они стают личностями неузнаваемыми и недосягаемыми для бывших друзей и сослуживцев. Правда, к счастью не все — на таких военачальниках, сохранивших честь, достоинство, память и держится Флот. Ход мыслей Антона был прерван приказанием командира, переданным из центрального поста:

— Поднять ракету!

Антон поднялся на командирский мостик рубочной надстройки, включил связь напрямую с четвёртым отсеком, осмотрел обтекатели крышек шахт. В целях безопасности оповестил:

— Внимание! Открываются крышки шахт!

Выждав паузу, он дал исполнительную команду:

— Отдраить кремальеру! Открыть крышку средней шахты!

— Есть открыть кремальеру и открыть крышку средней шахты, — услышал он дубляж команды. — Отдраена кремальера! Открывается крышка средней шахты, — последовал доклад Глебова из четвёртого отсека.

Смачно чмокнув, кремальера освободила крышку и та под действием исполнительного пресса пошла вверх, поворачиваясь на оси на левый борт. Она перевалила 90 градусов, плавно легла на демпферные прессы и, открывшись на 120 градусов, неподвижно замерла. Незамедлительно из отсека мичман Глебов доложил:

— Открыта крышка средней шахты. Гидравлика в исходном положении.

— Поднять ракету из средней шахты! — отдал следующую команду Антон.

На берегу выстроилась внушительная толпа наблюдателей во главе с Н. Хрущёвым. Они оживлённо обсуждали эпизод показа подъёма ракеты.

Сама ракета медленно поползла вверх, приоткрывая свою остроконечную часть. Показались стойки с захватами и вот она, вся полностью поднятая наверх, замерла — первая одноступенчатая баллистическая ракета морского базирования «Р-11ФМ». Зрители полюбовались её видом. Командир махнул рукой — можно опускать.

Антон ещё наблюдал, как все участники события фотографировались. Он спустился вниз в подводную лодку и уже не мог видеть, как Н.С. Хрущёв убыл из базы.

Глава 4.

Жизнь продолжается и готовит сюрпризы. Отпуск и женитьба. Судьба моряка полна неожиданностей. Первая боевая служба.

Есть такое выражение «слухами земля полнится». В сверхсекретной базе атомных подводных лодок в губе Западная Лица секретность, без всякой меры, была во всём. И не просто секретно, а «совершенно секретно» большими буквами было прописано на лицах подводников, кораблях и даже нужники, поскрипывая ржавыми петлями дверей, шептали: «сделал своё дело втихую — ещё тише уходи».

Лучше «перебдеть», чем «недобдеть» — стало основным лозунгом и руководством к действию особых отделов КГБ. По сути дела им было совершенно наплевать, что со стороны берега любой диверсант мог беспрепятственно разведать и сфотографировать всё, что угодно, вплоть до того, какую кашу на обед откушал командир соединения.

Отловить вражеского диверсанта или шпиона трудно — тут нужно уменье. А вот своего растяпу подводника на чём-нибудь подловить запросто — было бы хотенье. Так что всю эту «братию» расплодившихся дармоедов натаскивали в основном на них и ради корпоративного блага частенько пускали подводникам кровь, чтобы жизнь им не казалась сплошным удовольствием. Нужно подчеркнуть, что со временем в будущем, в этом плане ничего не изменилось.

Для наглядности примера, те же особисты формировали группы уже своих «диверсантов». По заведомо липовым документам они проникали внутрь новейших атомоходов второго поколения, их условно минировали и спокойно уходили. Как заслугу свои «подвиги» они докладывали соответствующим начальникам. Те, развесив уши, их слушали. Разогнать такую контрразведку они не смели. Ведь на каждого из них в сейфах КГБ было составлено досье с момента начала военной карьеры. Покопавшись в этом досье, помоев компромата можно было без труда подыскать сколько угодно.

Частенько многоцелевые подводные лодки США безнаказанно вели разведку в наших территориальных водах. Одиночные случаи их обнаружения выдавались за исключительную бдительность всевидящего флотского ока.

У Антона ещё не стёрся из памяти подобный случай обнаружения иностранной подводной лодки визуально.

В надводном положении подводный крейсер «К-55» самым малым ходом курсировал вдоль Шараповской мерной линии в ожидании квитанции на переданное радио по плану боевой подготовки.

— Смотри Николай, перископ! — с удивлением сказал вахтенный офицер Липовецкий, указывая рукой штурманёнку Веселову на, вынырнувшую в двух кабельтовых по траверзу правого борта, головку перископа.

— Действительно перископ…, - подтвердил Веселов.

— Помигай ему прожектором! Может это наш брат подводник заблудился, — приказал Антон вахтенному сигнальщику.

— Обе турбины средний вперёд! Доложить командиру: справа по траверзу в дистанции двух кабельтовых обнаружен перископ подводной лодки, — передал Антон в центральный пост.

— Пеленг на перископ 110 градусов изменяется на корму, — доложил Веселов.

— Акустики, внимательно прослушать горизонт по пеленгу 110–115 градусов, — приказал Липовецкий. На мостик прибыл командир.

— По пеленгу 112 градусов перископ ушёл под воду, — уже командиру доложил Веселов.

Вокруг всё было чисто. Акустики ничего не слышали.

С приходом в базу, Липовецкий, Веселов и вахтенный сигнальщик по случаю обнаружения перископа к выпискам из вахтенного журнала написали пояснительные записки и представили их в штаб соединения. Для них всё дело на этом закончилось.

Со всей очевидностью было ясно, что гидроакустические станции на наших кораблях по эффективности уступают «вражеским». Кроме того, сами корабли гремели так, что из-за своей шумности не могли реализовать ту малость чувствительности и избирательности, которой обладали их шумопеленгаторы.

Стационарных средств обнаружения на подходах к флотским базам вообще не существовало. При такой ситуации, только энтузиазм и упорство плавсостава кораблей давали хоть какую-то возможность обнаружить и преследовать подводных нарушителей наших морских границ.

Всеобщая мания секретности в закрытых гарнизонах базирования подводных лодок без разбора во всём, давала результат обратного отрицательного действия. Ползли «слухи», искажающие действительность, дезориентирующие исполнителей полуправдой, которую официально они узнавали в последнюю очередь.

По «слухам» моряки узнавали все сверхсекретные новости, вплоть до дат и времени выходов подводных крейсеров на боевую службу у своих жён. Стыдно было смотреть им в глаза, когда со всех возвышенностей и сопок, открывающим обзор на выход и приход подводных лодок с моря, жён и детей безжалостно гоняли патрули.

— Липовецкий, занятия по специальности где будешь проводить? — спросил Панчёнкин. — Ты знаешь, по слухам наши подлодки собираются комплектовать вторыми экипажами: то ли по одному, то ли один на два «железа». Так что обучаемого народу станет ещё больше.

— Вот именно, людей нагнали столько, что в отсеках лодки повернуться некуда! А тут изучаемые схемы — целые простыни. Где их развернуть? — пожаловался Антон.

— И я о том же. Может, скооперируемся? У тебя чемодан для переноски «секретов» есть?

— Да откуда у бабушки деньги? Чемодан нужно специально оборудовать, а где его взять, даже за свои — кровные? — ответил Антон.

— Это верно, на корабле ни денег, ни чемоданов…. Но если особисты транспортировку секретов вне чемоданов засекут, то неприятности обеспечены. А, чёрт с ним, ты, на всякий случай, возьми пистолет. Мы как-нибудь секреты припрячем за пазухой, пронесём их в казарму и там проведём занятия. Лады?

— Куда же нам деваться? — ответил Антон. — Сразу же после проворачивания оружия и технических средств встречаемся на плавпирсе.

Володя Разуваев — нештатный секретчик и по совместительству осведомитель был тут, как тут! Он всё слышал, но сделал вид, что «моя хата с краю» — мол, меня это дело не касается.

Сказано — сделано. Занятия провели. «Секреты» обратным ходом благополучно унесли на корабль и спрятали в сейфы. Правда, Антон попеременно с Глебовым обедали и сторожили секретные документы, которые в это время находились в казарменной каюте под подушкой. Таким образом, при необходимости, занятия по специальности с личным составом проводили все офицеры — руководители специальной подготовки на корабле.

Липовецкий старался изо всех сил, обеспечивая качественную учёбу возросшего количества личного состава, отличное содержание материальной части ракетного комплекса и подготовку его к погрузке боевых ракет. С прибытием Мясковского командование корабля посулило ему отпуск. Правда, флагманский ракетчик вцепился мёртвой хваткой: выдай ему хоть какие-нибудь намётки в проект правил ракетной стрельбы — и всё тут!

— На соседних кораблях командиры ракетных боевых частей целые капитаны третьего ранга. Опыта у них должно быть поболее моего — пусть пишут они! — сопротивлялся Антон.

— Пусть пишут! Да они бывшие торпедисты-артиллеристы. Что они знают?!

С них, как с гуся вода! Ты же, хотя и лейтенант, но с дипломом ракетчика — разницу улавливаешь? — выложил свои доводы флагман. — Напиши хотя бы половину! Иначе буду возражать против твоего отпуска.

Вот и крутился Липовецкий как уж: и днём, и вечерами.

Ко всем этим передрягам добавилось беспокойство и раздумья личного характера. На решающее письмо, отправленное Светлане, не было «ни ответа, ни привета». «- Вы служите, а мы вас подождём!» — хорошо поётся только в песне. В жизни всё по-другому: скупые строки бумажного письма, размытые течением времени, никогда не заменят живого личного общения. А тут парень созрел для женитьбы! — Как это делается? — задал Антон сам себе интересный вопрос.

— Вопрос-то интересный, — рассуждал он, — но я собираюсь это сделать первый раз! Опыта нет и посоветовать умную мысль некому.

— Тебе что, нужны советчики? — тут, парень, нужно принимать решение самостоятельно. Единственный советчик — твоё сердце: любишь ты её — женись и пошевеливайся! Ты же однолюб — упустишь свою жар-птицу и будешь всю жизнь в холостяках грызть сухари одиночества.

Тут же, как бы со стороны, другой Антон самокритично начинал приводить доводы свои.

— Вообще-то попридержи пар, жених! Уйдут все твои мечты и устремления в «свисток» и всё тут: «туши лампу» — приехали! Насколько мог в письме, ты обрисовал жизнь, которая её ожидает. Любит ли она настолько, чтобы ты стал для неё тем единственным, ради которого появилась на свет? Вот-вот: то-то и оно же! А впрочем не расстраивайся — поедешь в отпуск и там всё решишь.

Отпуск действительно пришёл. Позади пароходы, самолёты, поезда и автобусы — практически все виды существующего транспорта, которые доставили Антона в его родной город. Теперь он был человек самостоятельный и независимый ни от кого: ни морально, ни материально.

Ближайшие родственники — отец и сестра его решение о женитьбе восприняли, как вопрос их малокасаемый. И только лучший кореш — муж сестры Пётр сказал, что перед поездкой в Станислав, где в это время училась Светлана, соблюдая обычаи, нужно спросить разрешение на свадьбу у её мамы.

Засушливое лето любого путника встречало тучами пыли, подымаемой редкими автомобилями, следующими по бездорожью ухабистых ниток сообщений между сёлами. Конечно, назвать их дорогой было совестно, но другого пути просто не было. От задушливой и въедливой пыли путников спасало лишь то, что транспорт по дороге проезжал редко. Это давало возможность Антону и Петру, крепко державшему руль двухколёсного мотоцикла «ИЖ» не только ехать, но и что-то видеть. Подставив лица встречному потоку тёплого воздуха, они полной грудью вдыхали запахи разнотравья цветущих полей щедрой украинской природы по пути в село, где проживала мать нашей героини. Если честно, то любоваться красотами природы можно было только изредка, на коротких участках грунтовой дороги между «колдобинами». Перед ними мотоцикл замедлял свой бег и тут-то, тянувшийся за ним шлейф пыли настигал беглецов и празднуя шабаш бесовской победы, забивался во все щели одежды, глаза, нос и уши мотоциклистов.

В то время новый мотоцикл — был роскошью, сравнимой разве что с совремённым «мерседесом». Треск его мотора в густой тишине сельского многолюдья вызывал здоровое обоснованное любопытство сельчан.

— И к кому это они едут? — читалось в их сопроводительных взглядах. — Да ещё интригующая редкость в наших краях — сзади морячок примостился….

Наконец мотоцикл остановился перед вросшей в землю старенькой украинской хатой под соломенной кровлей.

Отряхиваясь от пыли, Антон спросил:

— Пётр, ты хоть знаешь с чего в таких случаях начинают разговор?

— Не дрейф, разберёмся! Бери-ка лучше пакет с консервами и не разбей бутылку водки. Мы же как снег на голову — понимать надо! Пётр подошёл к двери хаты и постучал….

— Никого. Вот те на! В теремочке-то пусто! И что теперь делать? — спросил он.

— Что делать — что делать! — спроси у Чернышевского или у Ленина. — Я откуда знаю? Может хозяева за хатой в огороде что-нибудь и делают…. Пойдём и посмотрим, — предложил Антон.

За хатой никого не было. На грядках огорода рос сочный зелёный лук, присмотревшись далее сквозь крупные листы, можно было увидеть пупырчатый изумруд подрастающих огурчиков.

— Так это то, что нам нужно! — сказал Пётр. — Сейчас из этих витаминов приготовим закуску, выпьем по стопарику за здоровье твоей будущей тёщи и в путь. Или будем искать будущих родственников методом опроса местных жителей?

Кажущееся безлюдье и молчание на огороде огласилось голосом, высунувшейся из-за кустов, головы соседки:

— Яковлевна в школе на уроках. Ей уже передали, что вы её ждёте и она идёт домой.

— Нате и возьмите! Антон, занимаем вновь исходные позиции. Приготовься кланяться будущей тёще. И говорить будешь ты! Прямо так и скажешь: «- Прошу руки вашей дочери!». Потому, что я с этими сватовскими «охотниками и лисицами», запутавшись, испорчу всё дело. Понял? — тихой скороговоркой сообщил Пётр.

Феня Яковлевна, небольшим аккуратным колобком, на всех парах, напрямик, тропинкой через огороды приближалась к своей хате.

— Здравствуйте! — поклонились ей гости.

— Будьте и вы здоровы, заходите в хату, — пригласила она.

Внутри строения в прохладной чистенькой комнатке Пётр выложил на стол нехитрое угощение и Антон, не мудрствуя лукаво, произнёс сокровенную фразу «Прошу руки вашей дочери!»

Феня Яковлевна, как и любая мать в таком случае, всхлипнула, сквозь слёзы добрыми глазами посмотрела на Антона и сказала:

— В добрый путь. Пусть решает дочь. Я же желаю вам только любви да счастья.

Подошли соседи. Накрыли стол. Выпили по рюмке водки. Из его сватовства Антону на всю жизнь более всего запомнился зелёный лук и вкус консервированных бычков в томате. Уж очень они были свежими и восхитительно вкусными!

Возвращались назад тем же мотоциклом. Было жарко и хотелось пить. У местного магазина из трёхсотграммовых бутылок сельчане смачно потягивали прибалтийское пиво. Такой напиток в здешних краях был редкостью, сложными путями кооперации попавшим в село. Антон, расстелив плащ-палатку, как в патронташ, напихал туда пару десятков этих аккуратных холодных бутылочек. Утолив жажду, Пётр сказал:

— Антон, ты, как победитель, должен возвращаться на коне. Садись за руль!

- Нет проблем, — сказал тот и они двинулись в обратный путь.

Навстречу им на выезде из села повстречался колхозный грузовик. За автомобилем, поднятая им же, висела серая туча пыли. Мотоциклистам деваться было некуда. Малость притормозив, Антон, пропуская грузовик, повернул мотоцикл в засохшее месиво ям и рытвин, сотворённых копытами стада коров, проходящих на выпас.

Мотоцикл подбрасывало и кидало в разные стороны немилосердно. Опасаясь за сохранность бутылочного пива, Пётр расставил ноги и на очередной яме, на малой скорости мотоцикл из-под него выехал.

Поиздевавшись над мотоциклом и людьми метров 150, дорога несколько вобрала в себя свою же пыль и Антон смог выехать на уже просматриваемый её участок. Далее посветлело совсем и он увеличил скорость. Но разговаривая с Петром Антон почему-то не получал ответы.

— Ты почему молчишь? — спросил он и в его сторону повернул голову. Сидение сзади было пустым.

— Что за наваждение! — подумал он и остановил мотоцикл.

— Пе-тя-я! Пе-тя! — громко позвал он. Отзыва не последовало.

— Ничего не «попишешь», нужно искать! — решил Антон и поехал назад.

Проехав километра два за поворотом, под единым у дороги дубом, он увидел Петра, вкушающим пиво.

— Хорошо устроился, — сказал Антон, — домой хочешь?

— Не спеши, — сказал Пётр, — успеешь ты к своей невесте. А вот пива может и не остаться!

— Как же ты соскочил из мотоцикла? — перебил его Антон.

— Соскочил!? Да ты меня вытряхнул! Пока я протёр глаза и прокричал «Стой!», то уже и след твой простыл, — обиженно наступал Пётр.

— Ну ладно, — примирительно сказал Антон, — садись и держись покрепче. Если мы станем распивать пиво, то домой точно не доедем.

Мотоцикл заторохтел и благополучно довёз их в Липовец. Прощаясь, Пётр предложил:

— Может завтра махнём на рыбалку?

— Нет, — Антон отрицательно покачал головой, — на рыбалку поедем ещё не раз. А завтра… — завтра собираюсь и еду в Станислав!

— Ну да, ну да… — раз решил устраивать свою судьбу, то тянуть время нечего. Счастливого пути! — Пётр пожал Антону руку, сел на мотоцикл и укатил домой.

Антон ночью спал плохо. То ли во сне, то ли наяву он пытался осмыслить, навеянный природой человеческого естества, процесс перехода взаимного душевного влечения мужчины и женщины в пожизненный союз. Союз — в результате которого совсем чужие люди становятся ближайшими родственниками. Союз — в результате которого люди сближаются настолько, что рождают своих общих потомков, объединяющих их в общем усилии человечества продления рода для устремления в будущее.

— Будущее… — далёкое эхо отражения настоящего. Станет ли оно благосклонным, приемлемым и желанным для них?

— Захочет ли эта светлая русоволосая дивчина, практически ещё школьница, так резко изменить свою жизнь?

— Сумею ли я, который в семейных и интимных отношениях с женщинами никакого опыта не имеет, преодолеть все трудности и прожить с любимой в согласии всю жизнь и в радости, и в горе?

Уже окончательно уснув, во сне к нему явилась покойная мать и безмолвно произнесла:

— Всё будет хорошо. Нужно только стараться оберегать и любить друг друга. Будьте благословенны и счастливы, дети мои!

Утром Антон проснулся бодрым и жизнерадостным. Собрал чемодан, положил в него большую часть наличных денег и убыл в Станислав. Он ехал на встречу со своей суженой и единственной любовью, овеянной таинством благословения его матери.

Все остальные события в жизни Антона промелькнули наяву, как во сне.

На вокзале Светлана встретила его одна. Выйдя из вагона, Антон сразу же приметил её лёгонькую и стройную, загоревшую фигурку в ситцевом платьице. Он направился к ней. Она выжидательно-растерянно сделала несколько шагов ему навстречу и остановилась. Антон подошёл к ней, поставил чемодан и, не отрывая от неё глаз, тихо промолвил:

— Ну, здравствуй!

В свою очередь, она посмотрела ему в глаза и, утонув в них, доверясь полностью своим чувствам, потянулась в его объятия. Ощутив их нежность и надёжность, прошептала:

— Здравствуй!

Они поцеловались и, взявшись за руки, как малые дети, согретые теплом двух любящих сердец, медленно, уверенной поступью пошли навстречу неизведанной для них семейной жизни.

Заручившись поддержкой местного горсовета, не выжидая установленные сроки, их брак был зарегистрирован в Станиславском бюро ЗАГС.

Для неизбалованных гастрономическими излишествами студенток — подружек Светланы в ресторане при гостинице, в которой жил Антон, был накрыт праздничный стол. Девчата весело щебетали и остались довольны: уж очень хороши и обильны были блюда для непритязательного студенческого желудка. Особым вниманием пользовались, потрескивающие с жару румяной корочкой, свёрнутые спиралью кольца домашней колбаски.

Первая брачная ночь молодых из-за отсутствия какого-либо супружеского опыта прошла больше в учёбе, но и не без удовольствия.

Все эти события, столь эмоциональные и судьбоносные для нашей пары, были действительно похожи на сон. Ибо на третий день своего супружества Антон получил телеграмму: «Срочно прибыть в часть. Командир». Делать было нечего. Не дав возможности почувствовать себя замужней женщиной, флотская действительность дала Светлане первый урок науки каково быть женой морского офицера.

На четвёртый день со дня женитьбы Антон сидел в железнодорожном вагоне и слушал перестук по рельсам его железных колёс: ты уже не сам, ты уже не сам, ты уже не сам….

База атомных подводных лодок в губе Западная Лица продолжала строиться ударными темпами. Наращивали новые плавпирсы, вырос корпус санпропускника, военный городок радовал первыми жилыми домами. Во всём остальном же блеск и нищета военно-морской службы по прибытию Антона в свою войсковую часть осталась неизменной. Блеск заключался в том, что у государства нашлись сотни миллиардов рублей, потраченных на строительство атомоходов, нашпигованных самой передовой техникой и оружием. Нищета же состояла в том, что командиры этих кораблей были бесправней и беднее церковной мыши. Наличие денег даже на мелкие расходы им не предусматривалось выдавать никаких и никогда. Даже для своего вызова из отпуска в часть каждый отпускник составлял текст телеграммы и деньги для её оплаты. Из прерванного отпуска прибыл не только один Антон, но и остальные отпускники по телеграммам, оплаченным ими же.

В то бурное время окончательно разрушалась колониальная система владений капиталистических государств. Под боком США, можно сказать, на самом глазу их видения шаблона политического развития мира рождалось новое социалистическое государство Куба. В том, что оно в противостоянии с США выстояло благодаря воле девятимиллионного населения во главе с Ф. Кастро, не менее важную роль сыграл Н.С. Хрущёв.

Со всей взвешенной решительностью расчётливого и опытного руководителя государства, он бросил всю мощь Советской державы на защиту маленькой Кубы. «Родина или смерть!» — провозгласили кубинцы и при мощной поддержке СССР победили.

Вот и сейчас атомоход «К-55» являясь частицей этой мощи, загружал оружие, продовольствие и другие запасы для того, чтобы выйти в море и стать весомым аргументом в противостоянии, которое в дальнейшем разразится под именем «Карибский кризис».

Антон вместе со всем экипажем включился в работу и перед короткими часами сна смотрел на фотографию своей юной жены. Он засыпал, как убитый — на мечты времени не хватало совсем. Несмотря на напряжённую интенсивность и занятость делами, в целом служба у Антона вроде бы то ладилась и с множеством её обязанностей он справлялся успешно. Однако, как в песне поётся: «Однажды их вызвал к себе командир…»

— Липовецкий, что там за конфликт у вас возник по линии особого отдела? — задал неожиданный вопрос Сберев.

— Понятия не имею о чём идёт речь, товарищ командир, — вполне искренне ответил Антон.

— Если честно, то у меня к вам претензий по службе нет. Даже наоборот. Но работник КГБ капитан Ущербный, курирующий экипаж, требует отправить вас к нему для дачи пояснений по поводу какого-то письма и хранению секретных документов в казарме под подушкой. Так что идите к нему на беседу в казарму. О результате доложите мне, — закончил разговор командир.

С капитаном Ущербным Антон встречался один раз: вместе искали немецкую гранату перед приездом Н.С. Хрущёва. Тогда это был задёрганный службой офицер.

— У каждого свои заботы, — подумал Антон, поругивая себя за недоброжелательное отношение к клану КГБистов вообще. Ведь и среди них должны быть честные и порядочные люди. Однако теперь перед Антоном сидел переполненный важности чинуша, который перебирал в руках исписанный лист бумаги. Это было то самое письмо, которое Липовецкий несколько месяцев назад написал Светлане. Припоминается, что он попросил Веселова опустить его в почтовый ящик в городе Мурманске.

Антон молчал. Он вспомнил, что в письме сообщал о своей службе на атомных кораблях.

Это военная «тайна», о которой знают все жёны подводников. Только круглый дурак может за эти познания привлекать их мужей к ответственности.

— Дело даже не в ответственности, — подумал Антон, — неужели Веселов отдал письмо в особый отдел?!

— Нет! Быть этого не может. Тогда что: военная цезура существует даже в городе Мурманске? Иначе, как письмо попало в руки этого идола, возомнившего себя не менее божества земного. До чего же на душе противно, когда государство разрешает грязными руками вот таких служак трогать самые тайные и интимные святыни людей. Людей, которые за государственные интересы своей страны готовы драться насмерть.

Антон молчал. Молчал он и тогда, когда Ущербный «обрисовал» перечень нарушений, допущенных Липовецким при переносе и хранении секретных документов в казарме.

— Пишите объяснительные записки по каждому из этих нарушений, — закончил особист.

— Вам нужно, вы и пишите, а я писать ничего не стану! — сказал Антон, — небось у вас и так бумаг от осведомителей полно. От меня вы их не дождётесь.

— Ах так! Тогда с вами будет разбираться партийная организация и ваш командир, — пообещал Ущербный.

— Зря! — сказал Сберев, выслушав доклад Липовецкого, — зря. Поймите, теперь наказание вам обеспечено. Здесь даже я бессилен. А впрочем, ничего страшного, до очередного воинского звания служить вам больше года, так что снять «фитили» хорошей службой время есть.

Действительно, схлопотал Антон по «строгачу» и по партийной, и по строевой линии. На душе у него было тошно и сейчас, и тогда, когда слушал упрёки некоторых сослуживцев, выступивших на партийном собрании. Особенно старался «заклеймить» проступок «попытки разглашения военной тайны» лейтенант Селищев. Замполит Аристарх «старался» по долгу службы. Командир сказал, что нужно быть осмотрительным, думать о себе и подобных вещей больше не допускать. Николай Веселов молчал. Володя Разуваев прятал глаза и делал вид, что он тут ни при чём.

Никто даже намёком не упомянул, что должен же быть разумный предел этой дурацкой всеобъемлющей секретности. Никто не сказал, что завтра же нужно будет проводить спецподготовку и все эти мелкие нарушения с «секретами» будут вынужденно повторятся. Ибо: чемоданов для переноски секретных документов нет, учебных классов нет, сейфов в казармах нет — денег для их приобретения нет и не предусмотрено.

Совсем уж тоскливо Антону стало на душе, когда узнав, что он женился, никто из офицеров с этим событием его не поздравил. Не принято было на этом экипаже видеть в каждом подводнике ещё и отдельного человека — личность со своими переживаниями, радостями и горестями, требующих посильного участия если не друзей, то хотя бы внимательных сослуживцев.

— Товарищ лейтенант, плюньте, это же не конец света, — сказал мичман Глебов, который, как член КПСС, присутствовал на партийном собрании. За всю службу у меня этих фитилей было о-го-го — как у Бобика блох! Но видите, я жив и здоров.

— Нашёл чем хвастаться. Я вовсе не хочу, чтобы к концу службы у меня так же было «о-го-го». Пусть твой Бобик вместе с особистами своими блохами подавятся. Служим-то мы не им, а Родине. Верно, Глебов? Поэтому, несмотря ни на что, служить будем честно и добросовестно, — сказал Антон и успокоился.

С загрузкой боевых ракет с ядерными зарядами цикл подготовки атомного подводного ракетного крейсера «К-55» к выполнению свойственных ему боевых задач закончился. По всем пунктам курса боевой подготовки он был готов к выполнению задач боевой службы. В дальнейшем, когда появятся вторые экипажи, графики подготовки подводных крейсеров стратегического назначения уже второго поколения уплотнятся до степени выжимания предельных возможностей людей. Они будут называться кораблями цикличного использования. Сейчас же делались только первые шаги по использованию подводных ракетных крейсеров на боевой службе методом патрулирования в морях и океанах. Заняв районы боевых позиций — районы досягаемости ракетного оружия, они должны были поддерживать постоянную готовность к его применению.

Впервые на боевую службу в Атлантический океан вышли два атомных ракетоносца «К-33» и «К-19». Ракетный крейсер «К-55» получил боевое распоряжение выйти на боевую службу третьим. Сроки боевой службы, районы и маршруты плавания никто не знал. Все эти данные размещались в опечатанном, с грифом «совершенно секретно», пакете Главного штаба ВМФ. Пакет предписывалось вскрыть командиру корабля с выходом в море. Кроме него командир получал ещё целый ряд пакетов с целеуказаниями и кодами разблокировки ракет, а так же с указаниями и распоряжениями на случай начала военных действий с применением и без применения ядерного оружия.

В связи с тем, что доминирующей концепции подготовки, управления и боевого использования ракетных подводных крейсеров выработано так и не было, то великое хождение по мукам этого перспективного оружия и людей, его обслуживающих, началось под непосредственным управлением Главного штаба ВМФ из Москвы. Северный флот использовался как посредник, который в лице штабов дивизий готовил ракетные крейсера к плаванию и передавал боеготовые субмарины под управление Главного штаба.

Единого органа для управления ракетными крейсерами с конкретными полномочиями и соответствующей им ответственностью не существовало и в дальнейшем не было создано ни при Главкоме ВМФ, ни на Флотах. Строительство и пополнение Флотов атомными ракетоносцами стратегического назначения с межконтинентальными баллистическими ракетами поставило эти корабли в разряд оружия постоянной готовности. Они могли производить пуски ракет из любой точки моря и мест базирования по любой точке прицеливания.

Эти свойства, да плюс скрытность, присущая подводным лодкам, сделали их самым неуязвимым боеготовым оружием, способным решать стратегические задачи государства, как в период ведения войны, так и в мирное время.

В свою очередь это заставило Флоты сконцентрировать и бросить всю свою мощь на обеспечение боевой устойчивости подводных ракетоносцев.

Смешно сказать, но непосредственное планирование и боевое использование этих стратегических кораблей осуществлял самый малочисленный отдел Оперативного управления Северного флота. Под общей «крышей» Командующего флотом отдел имел весьма обширные обязанности без конкретных прав прямого воздействия на их безусловное исполнение.

Антон — дополнительно по расписанию командир кормовой швартовой команды руководил отдачей швартовых концов и подготовкой кормовой палубы к погружению и длительному плаванию.

— Товарищ лейтенант, по слухам мы уходим в плавание сроком на два месяца, — не то спрашивая, не то утверждая произнёс Глебов

— Мамо моя родная! И куды нас на такой срок командование запихивает? Это мы что же, два месяца без чистого глотка воздуха всё это время под водой будем плавать? — запричитал матрос Христенко.

— Товарищ лейтенант, с докладом о готовности кормовой надстройки вы не поспешайте. Мы хоть накуримся вволю. Два месяца не курить! Так и совсем отвыкнем смолить табачище, — высказал общее пожелание матрос Мельник.

— Хорошо, хорошо! — пообещал Антон, — вы только всё укладывайте как следует: застопорьте вьюшки и закрепите тросы, лючки все подожмите наглухо. Вот слышите, — Антон подпрыгнул на лючке и тот задребезжал. Так не годится! Дайте-ка палубный ключ. Он поджал лючок. Попрыгал на нём — ни звука.

— Видите, как нужно! Проверьте все лючки, как показано!

Вскоре всё было закреплено, задраено, закрыто, опущено заподлицо с палубой и несколько раз проверено. Собравшись у кормовой рубочной надстройки, любуясь спокойным морем и тёплой погодой, подводники пустили в безоблачное небо добрую шапку сигаретного дыма. Порядком очумевшие, они начали засасывать уже свежие порции морского воздуха. Чихали и откашливались.

— Ну что, отдышались? Кончай перекур. Носовая швартовая команда уже давно убралась в прочный корпус. Айда все вниз! — Антон задраил входную рубочную дверь и доложил на мостик: «- Кормовая надстройка к погружению готова. Личный состав внизу. Рубочная входная дверь задраена.

Корабль следовал в точку погружения. Лёгкая зыбь бежала вдоль корпуса крейсера. Сопровождая его, крикливые чайки носились на малой высоте, пикируя в районе кормы в поиске зазевавшейся рыбёшки. Некоторые из них — сытые, пригретые солнышком, расположились на кормовой палубе, а голодные — сели на воду и склёвывали остатки пищи, выброшенные из лодки по команде «удалить мусор».

Лодка уменьшила ход и затихла совсем Удивлённые отсутствием привычного корабельного шума, чайки обалдело и подозрительно вытянули шеи.

— Кря, к-ря, ка-ра-ул! — закричали они, взлетая на крыло: палуба, в сопровождении свиста, выходящего из шпигатов воздуха, уходила у них из-под лап, погружаясь в воду. Вот вместо здоровенного, тёплого палубой корабля, замаячил бурунчик перископа, а затем и он исчез.

— Ка-ра-ул, кря, — успокаиваясь, прокричали чайки и разлетелись по своим делам. Море было чистым и только в его глубине беззвучно вращались винты, подгоняя еле просматриваемую тень субмарины, растворённую в его водах.

Внутри подводной лодки по корабельной трансляции командир объявил, что корабль начал выполнять задачи боевой службы. Возвращение в базу через два месяца.

Старпом собрал вахтенных офицеров и предупредил, что вход в штурманскую рубку запрещён.

— На месте текущих значений широты и долготы по месту плавания корабля в вахтенном журнале ставить прочерки. Все события, происходящие на корабле, фиксировать записями с чёткой аргументацией. Я начал вести журнал боевых действий, — закончил Баклашов.

На лодке была включена система кондиционирования, введена в действие система регенерации воздуха. Экипаж начал привыкать к походному распорядку дня, в котором подводники, разделённые на три смены, несли вахту у работающих механизмов и систем, не ощущая привычного наступления дня и ночи.

Замученные тяжёлыми работами и недосыпанием на берегу в период подготовки корабля к автономному плаванию, подводники отсыпались. В первую неделю адаптации к условиям плавания под водой, кроме несения вахты, командир личный состав корабля ничем дополнительно не загружал.

— Вот это, хлопцы, дило! — потягиваясь после смены с вахты, изрёк матрос Христенко. — Под водой не качает, автономный паёк — как в ресторане! Никто никуда не гоняет — красота! Если бы через каждые восемь часов по боевой тревоге не всплывали на сеансы радиосвязи — живы, Христенко, как у мамки за пазухой!

— Можно подумать, что ты, Христенко, из ресторана прямо-таки не вылезал, — ворчливо заметил старшина стартовой команды Ошитков. — У вас на боевых постах, как у дедушки Крылова «и под каждым ей кустом был готов и стол и дом!» При погрузке продуктов натаскали туда сухарей, галет, хлеба, консервов и чёрт знает ещё чего! Всё это добро свалено в кучу и не закреплено. Старпом освободится — он нам покажет и стол, и дом, и ресторан! Икать от переизбытка эмоций будем долго, если не наведём порядок. Так что: вперёд и выше, начнём с жилой палубы.

Антон нёс вахту во вторую смену и кое-как урывками по 2–3 часа «на оба глаза» успевал «комара придавить». Что ни говори, но вахтенных офицеров было три человека. Хуже дело обстояло со штурманами — их было двое. Они несли двухсменку и сон для них был, как «манна небесная» — еда вкусная, но вкушаемая вдоволь только на небесах. Туда они не очень спешили….

В первый день плавания штурманёнок Веселов приклеил с внешней стороны входной двери штурманской рубки табличку: «Вход воспрещён» — гласила на ней надпись. Он полюбовался своим произведением и, облокотившись на дверь, стоя во входном проёме, задремал. Было около четырёх часов утра — время самого сладкого разгула сновидений в здоровом теле. Что ему мерещилось в дремлющей голове, не известно, но тело из последних сил поддерживало равновесие удерживая его на ногах.

В то время с разрешения командира под руководством вахтенного офицера боцман в заданном десятиметровом коридоре глубин натаскивал своего сменщика тонкостям работы по управлению горизонтальными рулями. В результате его манипуляций образовался незначительный дифферент подводной лодки, но достаточный для смещения центра тяжести тела у дремлющего Веселова. Тело, пытаясь пробрести устойчивое горизонтальное положение, солдатиком грохнулось о железную палубу. Веселов очумело приподнялся на корячки и, как ни в чём не бывало, произнёс: «Б-р-р, что-то черти расшалились, так и пихаются!». В центральном посту все расхохотались. Штурманёнок поднялся, показал на табличку «Вход воспрещён». — Поняли? — произнёс он и удалился в рубку, закрыв за собой дверь.

Потихоньку жизнь подводников под водой стабилизировалась. Необычность обстановки, окружающей этот коллектив людей, герметично изолированных от воздействия внешней водной стихии прочным корпусом, постепенно становилась обыденно-терпимой. Совокупность специфических условий подводного обитания в свою очередь настраивали повседневную жизнь экипажа на особый рабочий ритм её функционирования. Главное, чтобы этот установившийся алгоритм умело поддерживался и не давал сбоев из-за пагубного вмешательства катаклизмов природы, силового воздействия людей внешнего мира, а так же из-за ошибок, недосмотров и некомпетентности отдельных членов самого экипажа.

Подводники отоспались и ощутили естественную потребность в минимальной информации о ходе выполнения задач кораблём, о событиях и жизни внешнего мира. Потребность в музыке, кинофильмах — одним словом, потребность развлечений была не первой, но и не последней в ряду нужд совремённого человека.

При всплытиях на сеансы связи одна из антенн выделялась на трансляцию по кораблю принятых передач. Если приём волн был удовлетворительным, то голоса из далёкой Родины доходили до ушей подводников в виде последних известий, музыки и песен. Кроме того, в установленное распорядком дня время, песни и музыку транслировали из записей на пластинках. Два раза в неделю посменно в кают-компании демонстрировались кинофильмы. Главные герои приключенческих фильмов о Тарзане, особенно Чита, стали объектами для подражания. Антон уже давно понял, что всевозможные запреты устанавливаются вовсе не для того, чтобы их соблюдать. Главная интрига жизни человека именно и заключается в том, чтобы трудности преодолевать, в том числе любые запреты и барьеры секретности.

На лодке, кроме основной штурманской прокладки пути движения корабля, по крайней мере в двух местах, велась своя «нелегальная» информативная прокладка для внутреннего потребления. Любой, уважающий себя человек, не желал, чтобы его, как неодушевлённого болвана использовали в тёмную. Умнейший человек, признанный вождь пролетариата В. Ленин учил, что учение — свет, а не учение — тьма. Подводники эту истину учли. На штурманскую рубку с надписью «вход воспрещён» они не посягали. Свет учения и сообразительность давали им возможность в любой момент увидеть текущие координаты места ракетоносца, автоматически транслируемых из навигационного комплекса в соответствующие потребители. Одним из таких потребителей был автомат пеленга и дистанции «Марс» в ракетной боевой части.

Ежесуточно новое изображение забавной рожицы Читы, показывающей задницу или фигу «дядюшке Сему» — то бишь врагам Советской власти, весело прыгало на флажке, водружаемого в точке местоположения подводной лодки, на ученических картах Северной Атлантики. Такие «прокладки» пути корабля велись постоянно операторами-управленцами на пульте управления главной энергетической установкой и в четвёртом отсеке операторами — ракетчиками. Картинки прыгающей Читы являлись предметом оживлённого обсуждения, заинтригованного любопытством, всего экипажа. Тем более, что постепенно смешные рожи Читы, пройдя этап совершенствования мастерства её исполнителей, обрели удивительное сходство с замполитом. Своя «Чита» рисовалась в каждом отсеке. Её образ отображал наиболее яркие ситуации героями очередного прожитого дня автономного похода. И только «посвящённые» знали, что флажок — победитель негласного конкурса прозванный «Зубиловской Читкой», непременно будет воткнут в точке настоящего пути пройденного ракетоносцем.

Никто не спрашивал откуда, но все знали, что корабль уже прошёл линию соединяющую мыс Нордкап — остров Медвежий и с этого момента морские денежки подводникам будут начислять не 30, а 50 процентов от штатного должностного оклада. Кто и когда провёл эту линию и какой смысл заложен в её существовании никто не знал и не знает. Не заходя за волшебную линию, корабли могли плавать вплоть до Северного полюса годами, но морские деньги им начислят всё равно не более 30 процентов. Государство, в котором финансистам платили вознаграждение за то, что они экономили средства там, где согласно закону и торжества справедливости должны их выплачивать, ставило под сомнение легитимность существования этих законов и самого себя. «Ветер веет, солнце светит, а верблюд идёт!» — посему, несмотря ни на что, командир со старпомом, уединившись в кают-компании, «рожали» командирское решение на преодоление Фареро-Исландского противолодочного рубежа, к которому крейсер неотвратимо приближался.

Их решение ощутимых изменений в тактику и режимы использование оружия и технических средств корабля не внесло. Назначенная средняя скорость перехода 10–12 узлов была достаточно высока, чтобы, не уменьшая её, каким-то чудом прекратить греметь на всё море-океан. Но деваться было некуда: дальность стрельбы ракетами не намного превышала 1000 километров и нужно было спешить дойти в район боевого патрулирования, из которого можно было достать супостата основным ядерным оружием.

— Анатолий Зюньевич, — обратился Баклашов к вахтенному офицеру первой боевой смены, — «на дизелях» на боевую службу в Северную Атлантику вы ходили?

Хотя существующая организация службы на подводных лодках не предусматривала несения командирской вахты как таковой вообще, тем не менее, возрастающий вес ответственности за последствия принятого решения на дорогостоящем корабле, требовал постоянного присутствия в его центральном посту самого опытного офицера с командирскими полномочиями. Поэтому командир, старпом и помощник командира несли вахту в паре с вахтенными офицерами в соответствующих сменах.

— Игорь Петрович, то время я, как вспомню — так и вздрогну! Ночью в штормовую погоду во время зарядки аккумуляторной батареи…. — «Эску» бросает, как щепку! Ты, привязанный к ограждению рубки цепью, чтобы не смыла волна за борт, свою душу еле удерживаешь в попытке улететь то ли в небо к богу, то ли вниз в гости к Нептуну. Невольно в этот момент думаешь: какой же смысл такая жизнь имеет вообще?

Все «радости» плотской жизни из желудка улетели за борт уже давно. Корень и принадлежность мужского достоинства, в холодной воде заполнившей гидрокомбинезон, замерзал до такой степени, что его найти и пописать практически было невозможно. А тут ещё «Нептун» с крылышками — американский противолодочный самолёт — здрасте! Бум, бум — обвеховал тебя буями со всех сторон! — тренируются, богатые сволочи…. Им за каждый отстрелянный патрон отчитываться собранными гильзами не нужно. Ты ему погрозишь кулаком, а он тебе помашет крылышками, покружит и удаляется восвояси.

— Теперь самолёту нас обнаружить посложней. В надводное положение без крайней необходимости мы не всплываем, — вступил в разговор, выглянувший из штурманской рубки, Панчёнкин. — Но есть другая «радость». На возвышенностях Фареро-Исландского порога, а так же на подводных скалах и отмелях вокруг Шетландских и Фарерских островов, в зонах действия подводных звуковых каналов американцы установили гидрофоны стационарной шумопеленгаторной системы «Сосус». Такие же гидрофоны установлены вокруг восточного побережья США на расстоянии до 500 километров от береговой черты. Конечно, выйти в Атлантику Датским проливом предпочтительней: большие глубины, значительное удаление от баз — только эти факторы сокращают возможности нашего обнаружения противолодочными силами и средствами вероятного противника.

— Хорошо, что вы соображаете что к чему, — констатировал Баклашов. А как у нас обстоят дела с точностью знания своего места? Что ни говори, а идёт седьмой день похода.

— С местом всё в порядке: в прошлое подвсплытие на сеанс связи «нахватали» звёзд, да и радионавигация не подвела. Командир место утвердил, так что мы не только плывём, но и знаем куда плыть.

— Нам нужно усилить внимание по контролю за бдительным несением ходовой вахты личным составом, — вступил в разговор командир БЧ-5 капитан 3 ранга Веселов. Со временем отсутствие происшествий и общее благополучие плавания успокаивает и несколько притупляет внимание вахтенных подводников. Даже возгорание, своевременно замеченное, можно запросто задавить. Потушить и победить пожар в отсеке подводной лодки практически невозможно.

— Вот именно, — согласился старпом. — Валентин Степанович, я доложу командиру и думаю, что он утвердит предложение по предварительному сбору и инструктажу каждой смены перед заступлением на вахту. Как вы думаете, Анатолий Зюньевич, на жилой палубе четвёртого отсека мы всю заступающую боевую смену соберём?

— Собрать можно, — ответил Мясковский, — вот только после этого сбора нужно будет перемешивать воздух между отсеками, да снарядить дополнительно регенерационную установку.

— Это не проблема, — подтвердил Веселов, — кинофильмы во втором отсеке мы смотрим. Туда же народу набивается не меньше одной смены.

— Решено, — подвёл итог разговора старпом, — с завтрашнего дня с разрешения командира производим сбор и инструктаж личного состава смен перед их заступлением на вахту.

Как всегда, свободные от вахт отдохнувшие подводники собирались на жилой палубе 4 отсека у приёмной амбулатории корабельного врача. Тот их осматривал, выдавал тампоны смоченные в шестьдесятипроцентном растворе спирта для протирки лица и тела. Так как до почтенного возраста, когда старики, собравшись, «хвастаются» друг дружке приобретёнными болячками, дюжим подводникам было далеко, то они вели разговоры по теме № 1 — о женщинах.

— Эх, рулю я наш пароход и всё дальше и дальше прыгает «Читка» по океану, отдаляя нас от родных берегов, — с сожалением отметил рулевой-сигнальщик матрос Мельник.

— Ничего, через два месяца придём в базу. А там писем навалом: от родителей, друзей и, конечно, от девушек, — мечтательно, желая обнадёжить и подбодрить собравшихся, произнёс Глебов.

— Ага, писем купа! А от дивчины — приглашение на свадьбу с вашим лепшим другом, — сердито произнёс Христенко.

— Ты-то чего заволновался, — добродушно «прогудел» Ошитков, — твоя Галя письма тебе строчила, как из пулемёта, еженедельно. Так что — сомнения прочь!

— Прочь-прочь… — сон мне плохой приснился, — огорчённо сообщил Христенко.

— Ну-ка расскажи, сейчас всем обществом мы его растолкуем, — настаивал Ошитков.

— Что тут рассказывать: снится мне будь-то я обнимаю мою Галю. Руки дрожат, весь от волнения вспотел. Хочу её поцеловать, присматриваюсь, а это рожа нашего Зубилы! Мало того, что он со своими политинформациями ухи прожужжал. Так вин ещё во сне вместо Гали является. Тьфу! — пропади и исчезни! — перекрестился матрос.

— Да, Христенко, теперь замполит тебя забодает и наяву и во сне. Примета паршивая. Лечиться нужно. Случай тяжёлый, тут помочь может только бабка-знахарка, либо гипноз. Ни бабки, ни знахарки у нас нет. Но имеется врач — крупный спец по этой части. Для него избавить тебя от приставаний Зубилы — раз чихнуть и плюнуть! Смело обращайся к нему, — посоветовал Валера Ковтун.

— А что, может и пойду, — неуверенно произнёс Христенко.

— Иди-иди! — Валера постучал и открыл дверь в амбулаторию врача.

В приёмной амбулатории сидели начальник химической службы Новиков и капитан Рахматуллин. Они тихо и чинно о чём-то беседовали с Умрихиным. Врач внимательно выслушал жалобу Христенко.

— Можно попробовать, — согласился он в итоге, — но ты, Христенко, должен мне помогать и выполнять всё, что я скажу.

— Да, он сделает всё, как нужно! — затараторил Рахматуллин. Замполит — во какой лось!

Хорошо, что приставал только во сне. Тут нужно работать на упреждение! Садись, Христенко, — он подвинулся, освобождая место на диване.

Умрыхин стал против сидящего Христенко и тихим, мирным голосом, переходя на шёпот, начал сеанс гипноза.

— Смотри на меня! Думай о чём-то приятном и хорошем — тебе хорошо! На счёт: один, два, три! — ты засыпаешь….

— Не могу я спать! Там же рожа этого бугая. А вы спать — боюсь я! — обиженно встрепенулся матрос.

— Спокойно, спокойно… — зама нет. Кыш — он исчез! Появилась Галя в белой кофточке, красных туфельках, за спиной русая коса. Она улыбается и спешит тебе навстречу. На счёт «четыре» ты проснёшься, на счёт «три» — засыпаешь….

Ты уже спишь, ты обнимаешь Галю, тебе хорошо….

Изумлённые зрители сидели молча, как мышки. Они наблюдали за поведением спящего Христенко, который в гипнотическом сне обнимал и прижимал к груди свою любимую подружку.

— Хватит, будя, — сказал Умрихин и на счёт «четыре» щёлкнул пальцами рук.

Христенко захлопал глазами и, просыпаясь, спросил: «- Где я?»

— Да здесь в амбулатории. Мы все вместе плывём на подводной лодке, — спокойно ответил Умрихин.

— А где моя Галя? — Христенко подозрительно посмотрел на окружающих его моряков.

— Галя твоя дома, терпеливо дожидается окончания службы и твоего приезда, — растолковывал ему корабельный эскулап.

— Так это был опять сон, — с сожалением прошептал матрос. Правда, сон приятный. Спасибо вам, товарищ капитан. С вашего разрешения я пойду.

С его уходом все присутствующие подводники невольно вспомнили своих обожаемых, любимых и желанных жён, невест, подружек, детей — близких сердцу, но таких далёких, скрытых расстоянием, которое увеличивалось с каждым оборотом корабельного гребного винта.

На 14 сутки автономного плавания, при всплытии на очередной сеанс радиосвязи, осматривая горизонт в перископ, Антон никакой летающей живности не заметил. Вода была удивительно чистой и прозрачной. Центр океана дышал, вздымая спокойную широкую волну необъятной водной стихии. Глубины тут были нешуточные — километровые. До ближайшего берега: о-го-го, не видно — тысячи километров. Небо светилось бездонной голубизной, за которой открывалась бесконечность вселенной.

Через мачту выдвижного устройства корабль пополнял воздух высокого давления, который, проникая в лодку, буквально захлестнул подводников своей удивительной свежестью. На континенте воздух, даже самый свежий, уже не раз отравлялся отходами жизнедеятельности человека. Здесь же, в этом отношении он был лишён массы аэрозолей этих отходов и посему буквально опьянял подводников чистотой настоя океанского простора.

На дальнем конце просматриваемого горизонта Антон увидел еле заметную облачность. Полагаясь на описания подобного явления в художественной литературе больше, чем на собственный опыт, про себя он решил, что возможно надвигается шторм. Действительно, на следующие сутки океан разбушевался. Шторм грохотал так, что лодку раскачивало даже на стометровой глубине.

Качка на большой глубине прозванная «тошниловкой» медленно валила лодку на один борт, затем вместе с толщей воды, без рывков и неожиданностей её выпрямляла. Затем с такой же постоянной угловой скоростью переводила крен на противоположный борт.

Старпом сидел на кресле-вертушке в центральном посту. Он старался удержать своё тело от поступательного скольжения в такт с периодом бортовой качки, заклинив довольно шаткое сооружение поддерживающее его задницу, ногами между аварийным брусом и стойкой, на которой крепился монитор радиолокационной станции. Его массивная голова вместе с корпусом лодки невольно переваливалась из стороны в сторону: направо — раз, налево — два. И так беспрерывно много раз.

Такая качка не столько выматывала, сколько портила настроение у подводников.

Недавно снятое давление внутри лодки хорошо присосало крышки ракетных шахт. А тут ещё давление воды на глубине 100 метров сотнями тонн сжало до придела их резиновые уплотнения. Запорные кремальерные кольца, несколько освободившись, под воздействием качки сместились и своими концевыми замыкателями сняли сигнал о том, что крышки задраены. Однако сигнализация о том, что кремальеры полностью отдраены так же отсутствовала. Блуждающий взгляд Баклашова это несоответствие заметил. Так как командир БЧ-2 и он же вахтенный офицер был под рукой, то старпом указал ему на щиток сигнализации и спросил: «- Мясковский, почему у вас открыты ракетные шахты?»

— У нас, товарищ капитан 2 ранга, крышки шахт закрыты. Это кремальеры немного сдвинулись, — доложил Мясковский.

— Так в чём дело, подожмите их!

— Нельзя! Поджав кремальеры на глубине, при всплытии их резиновые уплотнители разожмутся и заклинят затвор. Тогда крышки шахт мы вообще открыть не сможем!

— Что же, мы так и будем плавать? Непорядок! Устраняйте это несоответствие как хотите!

— Поджать кремальеры можно. Только нужно подвсплыть на перископную глубину. Эту работу необходимо приурочить к приёму очередного сеанса радиосвязи, — пытался урезонить своего начальника командир ракетчиков.

— Ничего не знаю! Неисправности и неполадки нужно устранять оперативно. Сейчас подвсплывём и вы быстро всё приведёте в надлежащий порядок! — приказал Баклашов.

— Сказано — сделано: лодка всплыла на перископную глубину. Бушующий шторм взял её в оборот и начал трепать по-настоящему!

Спотыкаясь, хватаясь руками за всё устойчивое, что попадалось по пути следования, расстроенный и потому дезориентированный, Мясковский спустился на приборную палубу четвёртого отсека, добравшись наконец к гидроманипуляторам управления крышками шахт.

Устройство манипуляторов было простое, как железная кувалда! Наши умельцы-конструкторы слепили его, как бог черепаху: совершенно по-дурацки. Нет, чтобы сделать ручку манипулятора по принципу: «влево — открыть», «вправо — закрыть». Это понятно и наглядно, как блестящая лысина с единым волоском на голове пенсионера. Ага, они же, наверняка, были молодыми и напористыми: сделали ручку «туда-сюда», «вперёд-назад» соответственно «отдраить-задраить», «открыть-закрыть». Вот и происходила путаница, как у Гамлета «быть или не быть»! Правда, у принца время на раздумья было. У расстроенного командира БЧ-2 времени не было и он вместо того, чтобы дёрнуть кнопку манипулятора «на себя», двинул её «от себя».

Кремальера отдраилась, набежавшая волна крышку подорвала. Каюта офицеров ракетной боевой части прилепилась прямо у наружной стенки средней шахты. Отдыхавший Антон услышал, как мимо его уха внутри шахты хлещет вода. Он вскочил, выбежал из каюты и увидел застывшего соляным столбом, побледневшего командира боевой части. Ошитков, прибежавший быстрее, двинул кнопку манипулятора на «закрытие». Кремальера задраила крышку, прекратив доступ воды в шахту.

Антон бегом спустился в трюм, открыл пробный краник на нижнем лючке шахты. Оттуда пошла вода.

— Пустить помпу на удаление воды из средней шахты за борт! — скомандовал он.

Воду откачали, но ракета была выведена из строя. Сопротивление изоляции её электрокабелей равнялось нулю. Лодка заняла исходную глубину погружения и следовала прежним курсом. Все молчали.

— Что будем делать? — задал трудный вопрос командир, прибывший в 4 отсек вместе со старпомом.

— Легко сказать «что делать?» — думал Антон. — Более тридцати штекеров на стартовом столе, наверняка, залито морской водой. Что творится на самой ракете неизвестно. Нужно всё отстыковать и осмотреть.

— Товарищ командир, две оставшиеся ракеты вполне исправны. Нужно дождаться улучшения погоды и всплыть в надводное положение.

Затем поднять третью ракету для осмотра и по его результатам решить, как действовать далее.

Помолчали. Других предложений не было. Пока никто никого не ругал. Всем было и так всё ясно. Не ясно только было, как восстановить боевую ракету.

— Ладно, так и решим, будем всплывать, — согласился с предложением Антона командир. Вы тут поразмышляйте и составьте подробный план работ.

С уходом командира со старпомом Антон подошёл к Мясковскому. Сочувствуя, и желая как-то вывести из состояния «безнадёги», проступавшей на его осунувшемся лице, он сказал:

— Да брось ты переживать. Это всего лишь железяка. Все живы и здоровы. Разберём мы эти чёртовы штекера, промоем бидисциллятом и спиртом. Высушим. Не думаю, что большие «папы и мамы»- штекера, непосредственно размещённые в ракете, залиты безвозвратно. Ещё полетит наша «дурёха» как ласточка, вот увидишь!

Через двое суток море успокоилось. За это время обсудили и выработали общее решение:

Ракету поднять и осмотреть в надводном положении. Отстыковать кабели, соединяющие её с бортом лодки. Сравнительно тощим и крепким телом Липовецкому и Глебову залечь внизу шахты на разложенные матрацы. Ракету со стартовым столом опустить. Внизу образуется некоторая щель. Там особо не разгуляешься, но лёжа работать можно. Для сообщения с работающими ракетчиками, открыть верхний и нижний лючки на шахте. Сушить штекерные разъёмы фенами, которые шли поставками инструмента в БЧ-5.

Так и поступили. Двое суток безвылазно, очумевшие от паров спирта и бессонницы, с ободранными в кровь ногтями и многочисленными ссадинами на руках Антон и Глебов работали в шахте. Они разбирали, промывали, сушили, собирали и проверяли каждый из сотен штырьков на соответствие их фактического сопротивления изоляции значениям, установленным нормативными инструкциями. Работа двигалась к успешному завершению, когда Глебов доложил, что непосредственно на ракете два штырька «папиного достоинства» безнадёжно согнуты. Пришлось их высверлить и впаять новые. Наконец, — о счастье! Всё собрано и состыковано. Изоляция в норме! Автономные регламентные проверки ракеты прошли успешно. Лодка продолжала нести службу с полным и исправным боекомплектом баллистических ракет.

Очередное подвсплытие лодки на сеанс радиосвязи никаких примечательных неожиданностей не прибавило. Характерных признаков обнаружения ракетоносца противолодочными силами США пока не наблюдалось. Повезло!

Подводники экипажа, объединённые прочным корпусом подводной лодки, отбросили и загнали все свои устремления и мысли обо всём личном под, превалирующую в их сознании, броню реальности выполняемых задач по защите интересов страны. Все они были хорошими бойцами, выгодно отличающихся от наёмников — противостоящих подводников дядюшки Сема. Они являлись составной частью земли их породившей, посему призыв «За землю Русскую» был для них не пустым звуком. В то время их землю нельзя было ни купить, ни продать. Они наследовали её в общественном владении и защищали сообща, объединённые кровным родством своей принадлежности к великой державе. Эту землю они никогда не продавали и не предавали!

Прочные корпуса подводных лодок уравняли в, одинаково существующем, риске потерять жизнь и русских, и американцев. В этом смысле и те, и другие становились заложниками выполняемых задач. Однако, в экстремальных условиях, когда и те, и другие на одну чашу весов вынужденно ложили свою жизнь, то на другую — у русского человека грузом наибольшей ценности всегда ложилась родная земля Отчизны.

У наёмника слово Родина — это нечётко выраженное расплывчатое понятие то ли земли, ограждённой колючей проволокой частной собственности, то ли сводов законов государственного режима, то ли принципа обеспечения прав человека на всё, без гарантий возможности их реального функционирования. Так вот, наёмник уже сам на другую чашу весов, рядом с химерой своей Родины, ссыпал наличную кучку долларов. За доллары он мог купить и права, и землю, и Родину. Но кому нужны доллары после смерти?

Так что жертвовать жизнью во имя чего-то мифического никому из них так-таки никак не хотелось. И если они были мужественными подводниками, достойно и умело в этом противостоянии боролись, то только во имя сохранения своей жизни и за денежки.

Никто из моряков ракетоносца «К-55» не мог предположить, что именно в этот момент однотипная подводная лодка «К-19» терпит аварию и перед отдельными членами её экипажа наступил тот решающий момент выбора, когда на чашу весов нужно было выкладывать свою жизнь.

В связи с этой аварией атомоходам «К-33» и «К-55» было приказано возвращаться в базу.

На сердце у Антона, как и у всех подводников, было тревожно. Авария ядерного реактора, связанная с разгерметизацией первого контура циркуляции теплоносителя на подводной лодке «К-19», с одной стороны вскрыла несовершенство его конструкции и отсутствие опыта по борьбе с такого рода авариями у личного состава. С другой стороны её невидимый дракон огнём жёсткого радиоактивного излучения напрямую открыл счёт потерь в Холодной войне. Он уносил жизни самых молодых, по сути неопытных пацанов, надевших военную форму, которым бы ещё жить да жить.

Слава богу, что «благодарная Родина» в прямом смысле не обвинила их в своей же гибели. Но она также ничего существенного не сделала, чтобы в дальнейшем не допускать потерь подводников в мирное время. Как ни странно, но в это «мирное время» велась глобальная третья мировая под именем «Холодная» война. На самом острие этой войны ежедневную изнуряющую битву годами вели подводники. Им напрямую ставились боевые задачи, которые фарисейски учитывались, как автономные походы. Выполняя их вдали от Родины, находясь под прицелом не «вероятного», а вполне реального противника, они выстояли. Не их вина, что политические авантюристы предадут не только их, но и в целом сдадут и разорят некогда могучее государство.

Корабли, как и люди, есть везучие, а есть и не везучие. Число «13», мягко выражаясь, многими людьми воспринимается плохо во всех его проявлениях. Но для атомных подводных лодок символом невезения стало число «9».

Несчастье с ракетной атомной подводной лодкой «К-19» присвоило ей имя «Хиросима» и оно было не последним в ряду её аварий с гибелью людей. Свой счёт аварий она пополнила столкновением с американской атомной подводной лодкой в полигонах боевой подготовки в Баренцевом море. Очередная попытка командования флота использовать «К-19» на боевой службе в Северной Атлантике закончилась крупным пожаром в кормовых отсеках. Опять куча трупов, которые сгорели, уже не имея никакого выбора для сохранения своей жизни.

Роковая «девятка» прицельно, прямо по мозгам била руководящих флотоводцев. Но они не хотели видеть и соответственно не могли устранить истинные причины аварий и катастроф атомных подводных лодок.

Катастрофы: «К-219» после столкновения с американской подводной лодкой затонула в Саргассовом море; «К-129» по этой же причине вместе с экипажем погибла в Тихом океане.

Кроме ужесточения требовательности звёздное флотское командование никаких кардинальных мер, изменяющих принципиальные подходы по использованию атомных подводных лодок, так и не приняло. Изменить самих себя было практически невозможно и они продолжали рапортовать «родной» Партии о мнимых победах. Правда, победы настоящие так же были. И они вовсе не заключались в тех единичных походах атомных лодок, о которых кричала пресса и сыпался звёздный дождь на их участников и исполнителей. Настоящие победы, добытые кровью, потом и жизнями моряков, ведущими Холодную войну в эпицентре боёв на морях и океанах так и остались неизвестными.

Десятки боевых служб командиров атомных ракетоносцев, командиров и экипажей подводных лодок другого класса и предназначения, на которых они теряли здоровье, а иногда и жизнь остались несправедливо неизвестными и должным образом не оценены.

В Холодной войне они всё-таки победили! Мир и человечество существует, здравствует и именно в этом заключается суть и грандиозность этой победы.

Ибо война — война Холодная благодаря их стойкости, выдержке, гибкому уму, самообладанию и самоотверженной жертвенности — то есть всех составляющих истинного героизма, так и не переросла в войну горячую. Не их вина, что эта изнурительная Холодная война — война умов и техники, так и не обнародовала и должным образом не наградила своих героев. Так уж повелось на Руси, что известными героями становятся не те, кто телегу тянет, а те, кто на ней едет и сам себя восхваляет.

Глава 5.

Семейная жизнь офицера-подводника. Звёздочки на погонах нужно заслужить. «Хрен редьки не слаще» — дежурство в базе, это не боевая служба в море, однако…. Модернизация ракетного комплекса на заводе в Северодвинске и многое другое.

Зима. В губе Западная Лица было холодно и морозно. У деревянного хозяйственного причала, сплошь покрытого наледью, копошился продрогший народ. Люди, в основном военнослужащие в чёрных шинелях, седых от инея оседающей влаги забрасываемой с моря Северо-западным ветром, притаптывая и припрыгивая, старались согреться и не свалиться вниз в покрытую шугой воду. Медленно по трапу они загружались на небольшой теплоходик «Кировабад».

Пытаясь перекричать шум толпы и ветра, замполит Аристарх голосом и повелительным жестом руки типа «иди назад», обращаясь к Липовецкому призывал:

— Липовецкий, вернитесь назад! Вы руководитель политзанятий и в понедельник должны их проводить.

— Липовецкий, следуйте на теплоход! Согласно графика, утверждённого командиром, подошла ваша очередь раз в месяц убыть на два дня на побывку к семье, — возражал ему старпом.

— Липовецкий, назад!

— Липовецкий, садитесь на теплоход! — ещё раз услышал Антон эти противоречивые указания уже на борту судна, отваливающего от стенки причала.

Плевать он хотел на всю эту перебранку своих начальников: в кармане у него был отпускной билет и он всем естеством в мечтах уже давно был в Североморске рядом со своей любимой Светланой.

Из офицеров экипажа только один Антон изъявил желание получить жильё для семьи в городе «за тридевять земель» от базы атомных лодок. Поразмыслив, что в ближайшее время в жилом городке в губе Западной Лице жильё им «не светит», с Липовецким в одной трёхкомнатной квартире согласились разместить свои семьи Веселов Николай и Омский Борис. Так получилось, что своих жён они привезли первыми и заняли, вопреки оформленным документам, комнаты побольше и получше. Закон джунглей, по которому «последнему — кость без мяса» работал не менее эффективно и в лесу человеческих взаимоотношений. Антон с послужным списком начинающего подводника и семейного человека возражать не стал, надеясь, что эти самочинные изменения они оформят документально. Для него иметь свой угол вдвоём с любимой и так было счастьем.

Забот у молодожёнов хватало с избытком. Создать семью — это вам не фунт изюма взвесить. На первых парах для обеспечения жизнеобитаемости им было необходимо купить в первую очередь ножи, вилки, ложки, поварёшки; тарелки, чашки, кружки, чайник, стаканы; вёдра, миски, кастрюли, сковородки — всё это нужно, чтобы запустить в действие семейный пищеблок. Стол, стулья, кровать или диван, тумбочки; подушки, постель и занавески на окно — это минимум вещей для жилья и сна. Вешалка, веник и совок — для хранения вещей и уборки помещения.

— С ума можно сойти только от одного перечня этих вещей, — призналась Светлана в первый день совместной с Антоном беготни по магазинам за покупками.

— Может мы плюнем на эти хлопоты и будем питаться в столовых? — вопросительно добавила она.

— Стол, стулья, тумбочки, табуретки и железную кровать можно получить у коменданта морской инженерной службы, — посоветовала, встряхнув чёрными кудряшками, востроглазая смазливая Омская Галя.

— Мы уже там всё получили. Мебель невесть какая, но пользоваться можно, — подтвердила, выглянув из комнаты Веселова Лиля — белокурая рослая женщина.

Со временем как-то всё утряслось: молодёжь перезнакомилась, обжилась и на первых порах они жили дружно. Мужья служили на одном корабле, а тут ещё общая крыша над головой их семей, как прочный корпус подводной лодки, поневоле заставляли жить во многом общими интересами.

В вопросах, как получше порезвиться и погулять изобретательной мастерицей была Омская Галя. В отсутствие мужей она возглавляла походы молодых женщин в кинотеатры, а затем зачастила на танцы в дом офицеров. Пока ничего дурного в этих походах не было, однако….

— Антон, мне понравился дом офицеров Флота, — как-то в разговоре высказала своё мнение Светлана.

— Ну и какие спектакли или концерты ты там смотрела и слушала? — спросил Антон.

— Так мы все втроём там были на танцах, — беззаботно ответила молоденькая жена.

Безосновательная ревность, вернее лёгкий холодок тени её присутствия, уколом горечи коснулась его сердца.

— Как ей объяснить не обижая, что безоблачное студенческое девичество прошло. Что порядочные и верные жёны без мужей на танцы не бегают, — подумал Антон.

— А ты знаешь, зачем девяносто девять и девять сотых процентов молодых и престарелых офицеров эти танцы посещают? — успокаиваясь, тихо спросил он.

— Ну… потанцевать и развеяться, — неуверенно ответила она.

— Не только, — заметил Антон. — В первую очередь они идут туда, чтобы познакомиться с девицами и не всегда с благородными мыслями. Такие простушки, как вы, там редкость. Переспать с ними их ближайшее намерение. А там уж: куда вывезет кривая жизни и, как бог на сердце руку положит! Давай договоримся, что с этого момента друг без дружки, на такого рода мероприятия, мы не ходим. Хорошо?

— Хорошо, — соглашаясь, ответила она.

Действительно с той поры и в радости, и в горе они шли по жизни рука об руку, всегда вместе.

Спектакль разорения семейного гнезда Омских происходил по старому, как мир, сценарию. У смазливой и легкомысленной Гали появились, провожающие до двери, а затем и заходящие в квартиру, поклонники. По слухам, ещё ранее в Севастополе курчавые волосы Бориса она приукрасила симпатичными рожками невинной шалости своего легкомыслия. Теперь же рога заметно выросли и запестрели отростками женской неверности на голове добродушного мужа и толкового офицера — судьба…. Ничего изменить нельзя — кому судилось, тот и носит это рогатое украшение всю жизнь. Борис страдал, но во имя дочери пока рога носил безропотно.

Веселова Лиля была женщиной хладнокровной. У них с Николаем так же подрастала дочь. «Зажечь» Лилю было не просто. Непонятно, какой костёр сомнения дымился в их отношениях, но в последнее время Николай на кухне запивал горькую. Он наклюкался так, что сливая излишки спиртного в общеквартирном туалете, уснул в обнимку с унитазом. Бычок он был «дай боже» и вынуть его тело, заклиненное алкоголем между аксессуарами туалета стараниями всех жильцов квартиры, было делом не лёгким. Но желание пописать удвоило их силы и они кое-как его извлекли и уложили в постель. Лиля во время этой операции хладнокровно молчала.

Со временем Николай немного отошёл и оттаял. Когда «квартира» совместно отмечала день Советской Армии, они немного выпили водки и пошли прогуляться по городу. Увидев милиционера — явление довольно редкое в чисто флотском городе, Николай сжал кулаки и сказал: «Сейчас я набью ему морду!». Антон и Борис навалились на него с двух сторон, пытаясь удержать агрессивные намерения своего товарища.

— За что? — спросил его Антон.

— Пусть гад знает! — и столько гнева было в его голосе, что Антон почти убедился: бить морду было за что! Совместными усилиями они всё же его удержали: бить морду конкретному, провинившемуся, менту правомерно, а вот чистить рыло мусорам всем подряд несправедливо.

Время шло, в его стремительном беге Антон, очередной раз отпущенный на побывку к семье, не только наблюдал, но и всеми внутренностями организма прочувствовал как море, играючись, трепало маленький теплоходик «Кировабад». Его маломощные дизеля урчали, рычали, иногда от чрезмерных усилий визжали, но продолжали натужно вращать гребные винты. Их совместная упорная работа медленно, но верно приближала кораблик к Североморску. На Севере зима уходит не спеша, с оглядкой, но даже в гуле шторма были слышны нотки гимна во славу пробуждающейся природы. Разогнавшись на морской глади, шальной ловелас — апрельский ветер зависал на вершинах сопок. Он оторопело останавливался, совсем как живой человек, который забравшись на высоту был не в силах отвести взгляд от открывшейся, чарующе завораживуещей, ослепительной красоты северной земли. Чуть ниже в распадках на возвышенностях, такие же белые как снег, расположились куропачи. Распустив перья и вытянув шеи, они вызывали соперников на бой — бой во имя жизни. Куропатки, поклёвывая прошлогоднюю ягоду на ещё редких проплешинах, делали вид, что боевые игры петухов их не касаются.

— Ну покричат, ну подерутся — это их мужское дело. У нас же заботы поважней: присмотреть и выбрать для гнезда место, нанести яиц, высидеть, вырастить и уберечь от множества врагов и всевозможных напастей молодняк. Так что нужно клевать ягоду и набираться сил.

Антон готовился стать отцом. Ежели честно, то их любовь со Светланой не была направлена на сознательное планирование рождения ребёнка во чтобы-то не стало. Они были здоровы телом, душой и помыслами, посему появление первенца было естественным природным результатом семейной жизни любящих супругов. Поскольку супруги были совершенно не опытны и одни, то на душе у них было выжидательно тревожно.

— Шутка сказать: у нас появиться сын! — размышлял Антон. — А может и девочка…. Будет топать ножками и лопотать: па-па, ма-ма! Да, но мама сама ещё девочка и все эти заботы свалятся на её голову. Жилой городок в губе Западной Лице строится быстро. Шанс получить квартиру был. Но когда? Нужно вызывать тёщу, которая уже давно забыла с какой стороны садится в поезд. И кроватку и «приданое» ребёнку — всё это нужно покупать. А тут ещё товарищи-соседи…. Надоело Антону платить квартплату больше всех, проживая в самой маленькой комнате. Разобрался: никто жильё не переоформлял. Веселовых устраивало положение, когда они занимали самую большую и светлую комнату, а денежки платили за маленькую. Совесть, честь, порядочность, безразличие, забывчивость — какую из этих категорий понятий уместно применить Антон терялся в догадках.

Два дня, проведённые с милой, прошли мгновенно. Антон опять вместе со своими сослуживцами был успешно доставлен в губу Западная Лица тем же трудягой теплоходом «Кировабад», больше известным под именем «Санта Мария».

В образцовом содержании ракетной боевой части корабля была вложена и львиная доля повседневного умелого воинского труда лично Липовецким. С него сняли все «фитили» и командир написал представление на присвоение ему очередного воинского звания «старший лейтенант». Кадровая бюрократическая система Флота наезженным путём обеспечивала получение очередных воинских званий всем «соискателям». И не важно кто как служил и выкладывался. Главное чтобы не было явных проколов и «фитилей», а так же вышел установленный срок протирания флотских штанов.

Такие представления бурным потоком бумаг достигали соответствующих командующих, главкомов и министра обороны. Те толком никогда в них не разбирались, да и физически если бы хотели разобраться с таким «валом» бумаг никогда не смогли бы. Вот и штамповали «достоин» и изредка, как исключение, «не достоин». Главное, что статус-кво соблюдался и конвейер работал. С этого конвейера на погоны Антона капнула третья звёздочка. Одновремённо он был «сосватан» на должность командира ракетной боевой части на один из вновь образованных вторых экипажей.

— Хорошо! Вот тут-то я и погуляю! — подумал Антон. — Пока флотоводцы решали, что с этими, создаваемыми вторыми, то ли техническими экипажами нужно делать, моряки там без «железа» жили припеваючи и попиваючи.

Но, — не тут-то было! Серьёзный и настойчивый мужик капитан 1 ранга Громкий Б. в беседе с Антоном сказал:

— Или по согласию, или без согласия, но вы будете назначены командиром БЧ-2 на подводную лодку «К-149». Лодка готовится к ракетной стрельбе. Приказ о вашем прикомандировании уже есть. Принимайте дела. Приказ командующего Северным флотом о вашем назначении будет через неделю. Это я вам гарантирую. Думаю, мы сработаемся. Завтра жду вас на своём корабле.

— И за что мне такое счастье? — подумал Антон. — По слухам там старпом Симак В.Б. — зверь, а не человек! Да, «не долго дрыгалась старушка в гвардейских опытных руках», — пожалел себя он и пошёл в каюту собирать вещички для переселения на новое место службы и жилья.

Атомная подводная лодка «К-149», а вернее люди экипажа, на жизненном пути Антона станут самыми значительными и запоминающимися личностями, которые определят выбор карьеры и его дальнейшее становление в целом как военно-морского офицера.

Если «К-55» для него была своеобразным пересыльным пунктом, где большинство людей были чужими друг другу, то «К-149» стала приветливым домом. В этом доме жили и работали хотя и разные по характерам и поступкам люди, но по духу они были своими, кровно связанные родством общих интересов службы на корабле.

Бывший командир БЧ-2, а теперь помощник командира капитан 3 ранга Кочет И. дела командира подразделения передал быстро. Знакомя Антона с личным составом, он остановился возле пожилого мичмана.

— Вот это мичман Фесенко А.С. старшина команды электрооператоров, — представил он мичмана. — На него можно положиться во всём. Все дела он знает и ведёт лучше меня. Командир группы управления лейтенант Лыткин Василий на днях после отпуска должен прибыть к месту службы, — добавил он. Уже в каюте, передавая пустые канистры заметил:

— Спирта нет, но посуда есть! Он потряс ёмкости и там еле слышно на донышке плеснули остатки жидкости.

— Вот это дело! Отлично! — обрадовался Кочет. Его глаза заинтересованно оживились. Их взгляд забегал в поиске стаканов, а нос прямо зашевелился в предчувствии выпивки.

— Гайдук, — закричал он в находящуюся рядом дверь «провизионки», — дай-ка нам что-нибудь пожевать!

Уже давненько должность начальника службы снабжения на лодках была упразднена. Осталась команда снабжения, которая перешла в прямое попечение помощников командира.

Мичман Гайдук, с хитрой физиономией украинца, знающего себе цену, с этой должностью справлялся вполне удовлетворительно. Он высунулся из кладовой, подал банку виноградного соку и банку консервированной севрюги.

— Может не нужно? — высказал сомнение Антон.

— Да ты что! Конец рабочего дня. Сам бог велит вспрыснуть передачу дел, — заверил его Иван.

— Так вечером доклад у старпома! — слабо сопротивлялся Липовецкий.

— Подумаешь, тут всего-навсего «по две нитки» на один глоток воробью, — сказал Кочет, вытряхивая последние капли влаги из канистры. Он разбавил спирт водой и со словами «ну, будем» запрокинул голову и начал перекачивать содержимое стакана внутрь своего организма. Этому вливанию организм явно противился. Раствор огненной влаги малым фонтанчиком возвращался в стакан! На глаза у Ивана проступили слёзы….

— Ну, финита! — подумал Антон. Но он ошибался. Кочет прокашлялся и, несмотря на бунтующую душу, маленькими глотками затолкнул-таки содержимое стакана в желудок. Помедлил. И на выдохе сказал:

— Вот теперь можно и закусить!

— Святой боже, — подумал Антон, — и зачем люди так мучаются? Воистину, пути твои неисповедимы!

На вечернем докладе у старпома Липовецкий подал рапорт о принятии дел и обязанностей командира БЧ-2.

Слушая «рычание» Симака он подумал:

— У этого «дяди» не побалуешь…. Хотя должность у него собачья. Человек он может и ничего, только характер колючий, а норов грубияна — это как «пить дать!». И вообще, может оказаться, что не так страшен чёрт, как его малюют. Поживём — увидим! — решил он окончательно.

Все остальные офицеры корабля были приветливы и добропорядочны. С ними Антон быстро нашёл общий язык сотрудничества и взаимопонимания. Особенно тесно он подружился с командиром БЧ-4, РТС старшим лейтенантом Першиновым Славой. Этот чернявый среднего роста энергичный офицер был женат на сероглазой симпатичной ленинградке Вале. У них подрастал маленький сын. Слава показал Антону их фотографию и признался, что соскучился по ним. Говорил, что как только получит квартиру — сразу же привезёт их сюда в городок непременно.

В свою очередь, Антон показал фото Светланы и они заочно познакомились семьями. В дальнейшем это позволило им, уже воочию, распространить взаимное расположение и симпатию и на жён.

Командир БЧ-3 капитан-лейтенант Петров Борис был немного старше, поопытней и в службе, и в житейских вопросах. В своё время он плавал третьим помощником на гражданских судах — существовал такой вид командировок военно-морских офицеров для выполнения спецзаданий и ознакомления с морским театром. Вечерами Борис кое-что рассказывал о своих заграничных впечатлениях и, конечно, грустил о своих двух дочках. Глядя на фото младшенькой, он загадочно улыбался.

— Радуйся и веселись, папаня, пока твоё чадо отсутствует, — посоветовал бы ему Антон если бы это происходило года полтора спустя. О необузданном нраве малого чёрта в детской юбочке вскоре узнает весь подъезд дома, в которой будут заселены семьи офицеров и мичманов экипажа их подводной лодки. В этом ребёнке процесс генного наследования властного характера плотно сбитой мамы и добродушного упрямого простака отца, пошёл против законов природы, соединив минус с минусом, получив в итоге минус агрессивный. С целью удовлетворения своих устремлений она орала так, что содрогался весь дом. Бунтующее дитя могло запустить в подвернувшихся родителей любой предмет, подъёмный для его цепких ручек. Так что в будущем, она «зальёт» не один килограмм расплавленного сала за кожу родителям. Пока же Петров улыбался.

У штурмана старшего лейтенанта Даниловича детей не было. Его жена работала в далёком белорусском столичном городе Минске. Как Антон понял из рассказов старшего лейтенанта, что приезжать в какую-то «дыру» на Севере она не собиралась. Сам Данилович парень рослый и видный приволокнуться за любой симпатичной юбкой был совсем не прочь. Но извините: на «нет» и суда нет! Пока ни жены, ни любой другой юбки поблизости не наблюдалось.

Как-то так получалось, что даже грубость старпома всех офицеров корабля ставила в равные условия и посему объединяла.

По долгу службы и положению замполит Авдеев и старпом Симак больше корешились с командиром корабля, но насколько это были отношения дружбы или необходимость служебного сотрудничества никто сказать не мог. Сам Авдеев уравновешенный неконфликтный мужчина, в меру лояльный к политике КПСС и интересам моряков, был человеком своим, заслуженно востребованным экипажем корабля.

Капитан 3 ранга Зубков Борис атлетического телосложения, подстать командиру, был интересным собеседником и толковым, знающим своё дело офицером. Несомненно благодаря этим качествам он и был назначен на должность командира БЧ-5. Естественно, вокруг него группировались офицеры этой боевой части. Хотя молодёжь: лейтенанты Мышкин, Слива, Голуб, Штыков, Штокало больше тянулись к группе офицеров бечелюксов.

Одним словом, никакого антагонизма в экипаже не наблюдалось. Явных пьяниц не было, выпивали мужики умеренно, по интересам: как все нормальные здоровые душой и телом люди. Практически поголовно все были бесквартирные. Была служба, был серьёзный командир, был порядочный замполит, был грубоватый старпом, что поделаешь — такая должность!

Главное, что был крепкий костяк офицерского состава для того, чтобы создать экипаж, в котором можно было служить не за страх, а за совесть. Расслабляться Антону было некогда. Ракетные стрельбы, да ещё на приз Главкома — это вам не семечки на завалинке щёлкать!

Мичман Фесенко действительно оказался кладом — и как человек, и как специалист. На службу прибыл лейтенант Лыткин — среднего роста, спокойный и уравновешенный человек.

— Толк с него будет, чего не знает — научим, — решил Антон, глядя на понравившегося офицера. — Да и товарищ с него получится не плохой.

Материальную часть ракетчики «вылизали» и проверили досконально. Корабль стал под погрузку практической ракеты. Вот она зависла над срезом шахты. Антон подавал последние команды крановщику, вывешивая её длинное тело в строгую вертикаль над опорными пятами стартового стола. Наконец ракета закреплена, погрузочные траверсы отстыкованы. Антон подошёл к ракете, заглянул вниз на штекерные разъёмы:

— Ба, мама родная! — Так это старая знакомая! Вот и контактные штырьки, которые он собственноручно высверлил и впаял новые….

— Ну и что, — тут же подумал Антон, — проверим сопротивление изоляции, прогоним автономные испытания. Если всё пройдёт гладко, то, как у Николая Васильевича Гоголя, фразу Тараса Бульбы «- Я тебя породил…» закончу своими словами «и я тебя запущу в последний путь!», — подытожил тревожные размышления Липовецкий.

Действительно, ракета стартовала без замечаний и угодила на боевое поле прямо в заданную точку прицеливания, обеспечив кораблю безоговорочную оценку «отлично».

— Бляха-муха! — вместо приветствия произнёс Антипов, недавно назначенный флагманским ракетчиком дивизии. — Бляха-муха! — повторил он, удобно усаживаясь на диване в каюте командира БЧ-2 на подводной лодке. Приз Главкома твой! С тебя причитается!

— Без проблем, — сказал Антон, извлекая из пристеночной ниши десятилитровую канистру со спиртом.

Он набулькал четверть стакана спирта — две «нитки», вскрыл банку мясных консервов и открыл кран умывальника. По каюте распространился аппетитный запах тушёнки. Вода из крана не пошла.

— Подожди, я сейчас! Схожу и проверю клапана на магистрали пресной воды, — сказал Антон и вышел из каюты.

Запах спирта и тушённого со специями мяса заставил кадык Антипова сглотнуть набежавшую во рту слюну. Удерживая в руке, готовый к употреблению стакан со спиртом, он поднял свой взгляд вверх, взывая к богу с просьбой прекратить его страдания. Тот просьбе внял: чуть ниже подволока в гнезде стоял графин полнёхонький «под завязку» воды.

— Бляха-муха! — мысленно уже в третий раз произнёс Антипов. — Пока Липовецкий подойдёт, я успею не только «вздрогнуть» первый раз, но и повторить!

Его терпение было на пределе и разбавлять спирт было некогда. Опрокинув стакан, как учили: маленькими глоточками он вылакал спирт, затаил дыхание, налил из графина воды и уже залпом — бульк и всё в желудок. Оно было бы всё ничего, но в графине оказалась не вода, а спирт…. Освобождая канистру для получения месячной нормы ректификата, остатки её содержимого Антон слил в графин и запамятовал.

Под воздействием жгучей жидкости, желудок Антипова, как избавления от мук, ждал живительную воду. Получив огромную порцию того же спирта, он взбунтовался и хотел вытолкнуть всё обратно, но сил не хватило. Его владелец из-за нехватки кислорода посинел, свалился с дивана и слегка повизгивая мычал: то ли «му», то ли «ву».

Антон проверил водяные клапана и зашёл в каюту. Вода из крана лилась рекой. На палубе лежал посиневший флагман! Липовецкий набрал в ладошки воду и брызнул ею в лицо пострадавшему. Тот открыл глаза и уже громче прошептал:

— Му-мать твою, бляха-муха, ву-воды дай запить!

С помощью врача, флагманского ракетчика откачали. Антипов отдышался, закусил и уже осмысленно, глядя на Антона сказал:

— Бляха-муха, чуть богу душу не отдал и не успел бы передать тебе радостную весть: по телефону сообщили, что твоя жена в роддоме в Североморске родила сына. Поздравляю! Топай к командиру и проси на недельку отпуск. На службе мы тебя подстрахуем.

— За это событие грех не выпить, — сказал корабельный врач капитан Галан. Антон налил в стаканы по одной «нитке» спирта и они втроём подняли тост за появившуюся новую жизнь — в добрый путь, во здравие сына Липовецкого.

С оказией Антон прибыл в Североморск. Никаких цветов и такси в то время в городе не было. Поэтому с бутылкой «Шампанского» в руках, в назначенное время выписки, он встретил любимую жену с сыном у двери барачного типа роддома. Маленького кроху он взял на руки и они уже втроём пошли по своей дороге — дороге для судьбы каждого человека обособленной, но носящей общее наименование «дорога жизни».

Не мудрствуя лукаво, сына решили назвать в честь деда Владимиром. Глядя на сына, одной рукой обнимая жену, а в другой удерживая свидетельство о его рождении Антон сказал:

— Владей миром и будь счастлив! Будьте здоровы, родные мои, вскоре приедет бабушка и вам будет веселей. Да и квартиру в Западной Лице мне должны дать. Новый дом вот-вот сдадут в эксплуатацию.

Антон прибыл в часть. Ему действительно предложили однокомнатную квартиру. Жилплощадь освобождал Галан у которого в семье было два ребёнка и он претендовал на жильё более вместительное. Тёща приехала и, как смогла на первых порах, поддержала дочь.

В разгар Северного лета Антон загрузил семью и скарб на бессменного трудягу «Кировабад» и они благополучно прибыли в губу Западная Лица. Наконец-то они начали обживать свою первую отдельную однокомнатную квартиру. Комнату и мебель в Североморске Антон сдал коменданту МИС. Тот выдал расписку и справку по форме № 1. В квартире остались жить одни Омские и по их просьбе мисовская мебель осталась в доме. Со временем материальное положение Омских улучшилось. Они прибарахлились и старую казённую мебель просто выбросили. Через год Липовецкому пришёл счёт на уплату этой мебели. Расписка коменданта и справка по форме № 1 сделали своё дело и от него отвязались.

Из всего купленного скарба во всех многочисленных переездах семью Липовецких, как талисман, сопровождал диван-кровать. В Советские времена вещи делали, может и не совсем элегантные, но прочные, рассчитанные на века. Люди к ним привыкали и они становились незаменимыми, как сама жизнь.

Периодическая война со «стасиками» — полчищами тараканов, которые устраивали парады за отклеенными обоями квартиры и выхватывали пищу прямо из рук, показала бесперспективность полумер тактической борьбы с ними. Антону пришлось заняться кардинальным стратегическим наступлением на их своеволие. Он отправил Светлану с сыном на месяц в отпуск на Украину. Сам вечерами окончательно ободрал обои, по блату достал какой-то ядовитой жидкости и побрызгал ею стены и полы. Сотни тараканов, отбросив «коньки», трупами устилали квартиру. Через недельку с помощью своих товарищей Антон вымыл жильё, побелил потолки, поклеил новые обои. В ожидании приезда молодой хозяйки квартира сверкала чистотой и уютом. «Обмывать» обновленное жильё зачастили добровольные помощники по его ремонту: Петров, Данилович, Першин и Лыткин. Их жёны так же отдыхали где-то на Юге.

Полярное солнце не заходило. Летом малолюдный жилой городок без женского общества затихал совсем. Подвыпивших мужиков тянуло на «подвиги», но драки были редкими. Так какая-нибудь мелочь: кто-то сдуру забредал искупаться в студеное озеро или загорланит песню «Прощай любимый город…».

Боря Петров иногда рвался пойти «по лебедям», но Антон его осаживал:

— Борис, побойся бога, где они эти лебеди? Вот приедет твоя лебёдушка с лебедятами, она тебе перья быстро повыдёргивает!

— Моя, — на высокой ноте, сопротивляясь, начинал Борис. — Моя жёнушка, — гораздо тише продолжал он, — могёт и повыдёргивать. Но где она — нету её!

— Боря, она скоро приедет — лето уже на исходе. Вот моя Светлана буквально на днях приезжает! Так что все бутылки, банки, окурки и прочее безобразие нужно убрать. Завтра покупаю телевизор. Нужно где-то сделать и установить антенну.

— Не проблема! Народ говорит, что в наших краях обозначился крупный спец по изготовлению телевизионных антенн — некто Сироткин. Он недавно был назначен то ли инструктором, то ли заместителем начальника нового учебного центра.

— Постой, не тот ли это управленец с электромеханической боевой части, который погорел по пьянке и его списали с подводной лодки на берег, — высказал предположение Петров.

— Вот именно, это он! Только по пьянке уже повторно он успел погореть и на домашне-бытовой почве, — подтвердил его догадку Слава Першин.

— Это что за проблема такая — «домашне-бытовая»? — спросил Антон, желая узнать подробности, как лицо непосредственно заинтересованное в добыче антенны.

— Да хрен его знает, как её назвать, но суть её следующая, — начал рассказывать Першин.

— Жена у Сироткина, так же как и наши подруги, загорала там, где солнышко не только светит, но и греет. Не спеша, «приняв на грудь», но твёрдо удерживаясь на ногах, вечерней порой в субботу, в благодушном настроении, переполненный любовью ко всему миру, Сироткин подходил к своему дому. Вы уже все знаете, что телевизоры в наш военторговский магазин завезли, но с антеннами ощущалась напряжёнка. Шустрые «партизаны» эту «дилемму» решали с явной выгодой для себя: доверчивым телеманам, жаждущих зрелищ с голубого экрана, одну и ту же ворованную антенну они перепродавали по несколько раз.

— Да, но при чём тут горемычный Сироткин? — спросил Лыткин.

— В том-то и дело, что горемычный! Подходит Сироткин к дому и видит, что невзрачный «партизанишко», с испуганно бегающими глазками, совсем обессилив, безнадёжно дёргает теле кабель, торчащий из дырки в раме окна первого этажа дома.

— Ты что здесь делаешь? — грозно спросил он.

— Да вот…, - пролепетал совсем сникший строитель, — показывая руками, что он пытается выдёрнуть кабель.

— Балда ты! Отрежь его нафиг ножичком и делу конец! — посоветовал Сироткин.

— Нету ножичка! — сразу же нашёлся солдатик.

— Нету — нету…, всё вам подай в готовом виде, — добродушие, несмотря на ворчливый тон, так и пёрло из Сироткина. — Погоди, я сейчас. Жди!

Сироткин зашёл в свою квартиру на первом этаже возле окна которой всё ещё стоял обнадёженный солдатик.

— Стой пока, стой, — приветливо помахал ему рукой офицер, — я уже иду.

Сироткин вышел во двор, подошёл к окну, чиркнул кухонным ножичком по кабелю и, довольный успехом проделанной работы, совсем обалдевшему солдатику сказал:

— Видел, как надо? Забирай кабель и дуй быстро отсюда. Понял!

Солдатика как ветром сдуло! Всё ещё в благоприятном расположении духа — по пьянке русский человек — душа нараспашку, любит делать добрые глупости, он зашёл в квартиру, включил телевизор. Экран светился, но изображения не было. Он щёлкнул переключателем каналов — никакого результата!

— И тут невезуха! — огорчённо сказал он сам себе. Он сел на табуретку и тут же подпрыгнул от поразившей его догадки.

— Йо-моё! Кабель-то я отрезал свой!

Почти слово в слово этот приключенческий сюжет поведал сослуживцам сам Сироткин. От огорчения он пить перестал. Теперь из трубок, которые в его хозяйстве имеются в достатке он мастерит антенны. Особое внимание уделяет прочности их крепления к крышам домов. Так что можно попытать счастье и заказать это изделие у него, — закончил рассказ Слава.

Телевизор Антон купил. Антенну, сработанную Сироткиным, установил на крыше дома. Загоревшая долгожданная Светлана приехала в сверкающую чистотой квартиру. Чего ещё нужно влюблённому в свою жену молодому человеку!

— Ура торжеству жизни! — хотелось восторженно воскликнуть Антону. Он действительно в строю, в составе экипажа это «Ура!» троекратно прокричал в ответ на поздравление командира с праздником — днём Военно-Морского флота.

Правда, восторженность Антона заметно поубавилась после сообщения командиром новости, к которой в последнее время готовились все подводники корабля.

— Командирам боевых частей и служб к 30 июля доложить о готовности к длительному плаванию. Корабль в ближайшее время уходит в автономное плавание — в автономку, — твёрдым голосом приказал командир подводного крейсера.

Автономка для ракетного подводного крейсера проекта 658 — это шестьдесят суток плавания в моровом океане под водой. Автономка — это прощай твёрдая земля, прощай солнце, прощай небо и свежий воздух. Автономка — это прощай семья, дети и вся нормальная земная жизнь. Автономка — это изнурительные вахты у приборов и механизмов без всяких выходных; это бессонница, при которой тело, лишённое движения набирает вес и опухают ноги; это длительное дыхание адской смесью воздуха, который регенерируют пытаясь очистить от аэрозолей и примесей доброй половины элементов таблицы Менделеева. Автономка — это «сожительство» с ядерными реакторами, непосредственная близость которых дарует подводникам энергию и обеспечивает жизнь, а с другой стороны невидимым излучением ядерной реакции эту жизнь убивает. Автономка — это огромная ответственность экипажа в постоянном обеспечении заданной боевой готовности оружия и технических средств в ежедневном противостоянии вполне реальному противодействующему противнику. И, наконец, — это ни с чем не сравнимая ответственность командира корабля за жизнь вверенного ему личного состава экипажа и ответственность за миллионы жизней людей в случае применения ядерного оружия.

В повседневной жизни всё это выглядит довольно просто: атомная подводная лодка выходит в море на боевую службу, которую высокие ранги почему-то считали автономным походом.

Первого августа атомная подводная лодка с баллистическими ракетами «К-149» в море не вышла. Недавняя авария однотипной лодки «К-19» поколебала решимость флотского начальства и оно приказало субмарине заступить в боевое дежурство. Так как раньше подводные лодки с баллистическими ракетами среднего радиуса действия в боевое дежурство не заступали, то боевые распоряжения были противоречивы и расплывчатые.

Подводная лодка «К-149» стала у отдельного плавпирса. Её оба реактора были введены в действие. Связь экипажа с берегом прекращена. Неделю главная энергетическая установка «молотила» свой ресурс. Подводники дружно дымили сигаретами. Наконец выкурили все окурки, попросили «пардону» и, вообще, встал вопрос: кому и для чего такое дежурство нужно? Спустя нескольких дней поступило указание: ядерную установку вывести из действия; дежурство продолжить, обеспечивая готовность к выходу в море 8 часов. Сход личного состава на берег запретить. Курильщики через друзей-товарищей запаслись сигаретами и дымили вовсю! На пирсе оборудовали волейбольную площадку. Мяч привязали на шкертик и в перерывах между перекурами изгалялись над ним как хотели. Потихоньку офицеры по разным существующим и не существующим причинам начали выходить за пределы пирса. Солнышко круглые сутки уже не светило. Вечерами, как и положено, наступала ночь и кто там ходит далее пирса уже не было видно.

— Послушай, Антон, долго мы будем так «загорать», ничего не предпринимая для встречи с семьями? — спросил Першин, заходя к нему в каюту после вечерней поверки личного состава.

— Хм, — постучал пальцами рук по столешнице Антон. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих! Как там на улице, ночка тёмная?

— «Ночь темна, не видна в небе ясном луна!» — пропел Слава. — Решено: «рвём когти!»

— Слава, предупреди своих, что на корабле мы будем в пять часов утра, как штыки. В полночь мелкими перебежками двигаем в городок. Желательно одеть спортивную форму одежды. Мы спортсмены, делаем зарядку — бегаем. А куда? — И кому какое дело, куда тело полетело! Всё, договорились, — решительно сказал Антон.

Время «тикало» своим чередом, как и положено, двигало Землю по орбите космического мироздания. Однако для Антона и Славы оно протекало слишком медленно. В мечтах они уже давно крепко обнимали своих любимых. А тут стрелки часов замерли или, вернее, еле-еле ползут!

— Пойду-ка я на свежий воздух, — решил Антон.

По входному трапу он начал подыматься вверх. Мимо него свистел воздух, засасываемый внутрь прочного корпуса, — работала корабельная система вентиляции.

— Святое дело провентилировать свежим ночным воздухом отсеки подводной лодки перед отходом ко сну, — подумал Антон и далее, вниз, уже окончательно по переходному трапу спустился на плавпирс, к которому была отшвартована субмарина.

Офицеры, как обычно, уже не кучковались. Отдельными тенями «огородами» — шмыг и они растворялись в темноте. На корне пирса одна из таких теней приблизилась к Антону и он услышал тихий голос Першина:

— Антон, это ты?

— Нет, это тень отца Гамлета, только без коня, — ответил, улыбаясь, Липовецкий.

— Шути, шути! Я уже тебя заждался: «Уж полночь близится, а Ленского всё нет!» — постучал он пальцем по стеклу циферблата часов.

— Ты по часам не только постукивай, но иногда и посматривай на них — до полуночи ещё 15 минут! — возразил ему Антон. — Ладно, давай малым ходом вперёд держим курс на КПП, а там обороты увеличим.

Предъявив пропуска, они благополучно выбрались на дорогу в городок. Только невидимые в ночи мелькающие пятки, да пыль из-под каблуков ботинок могли бы выдать их ускоренное передвижение. За спиной беглецов послышалось урчание грузовика и свет его фар выхватил из темноты и образовал на дороге просматриваемый тоннель.

— Впереди четыре километра дороги, — моментально сообразили офицеры, — ехать оно лучше и быстрее!

— Стаём посреди дороги насмерть и голосуем! — прошептал Антон и шагнул с обочины на её проезжую часть.

Грузовик затормозил. Туча пыли и песка, попав в глаза, окончательно лишили зрения их ослеплённых хозяев, но уши…. Лучше бы они не слышали, как голос из кабины грузовика, без всякого сомнения принадлежавший их командиру Громкому, проворчал:

— Чёрт бы вас побрал! Некуда от вас скрыться. Быстро прыгайте в кузов, пока я не передумал!

Антон и Слава пулей залетели на грузовик.

— Во, попали! Влипли по самую макушку, — выразил общее мнение Першин.

— Не зуди! Перед въездом в городок на подъёме — с кузова «линяем». В пять ноль-ноль быть на корабле. И ни гу-гу, не высовываться! Если командир захочет, то выдрать нас сможет в любой момент. А так, ели не напоминать, то этого эпизода вроде не было совсем. Понял? — выложил своё мнение Антон.

На подъёме Военно-Морского Флага, выбритые, пахнувшие одеколоном, Липовецкий и Першин во главе своих подразделений стояли на кормовой палубе корабля. Командир поздоровался с ними. Его поведение исключало любой намёк о реальности вчерашней встречи по дороге в жилой городок. Однако, результат встречи, правда, косвенного воздействия вскоре обозначился: по разрешению командования одну смену офицеров и мичманов начали отпускать на ночь на побывку к семьям.

Со временем подводники пообвыкли и это странное дежурство уже мало чем отличалось от обычной повседневной службы. Но разгорающаяся Холодная война требовала новых жертв и в её костёр была брошена подводная лодка «К-149». По боевой тревоге подводники ввели в действие главную энергетическую установку, корабль вышел в море и 45 суток добросовестно пахал Северную Атлантику.

В это время на стапелях завода в Северодвинске уже были заложены первые корпуса второго поколения атомных подводных крейсеров с межконтинентальными баллистическими ракетами. Пока же Флот посылал на океанские просторы сражений Холодной войны всё что имел.

Боевое патрулирование в районе огневых позиций и в целом автономный поход проходил без особых происшествий. Так по мелочам: было несколько вовремя замеченных и ликвидированных возгораний, да при выходе из строя одной из холодильных машин экипаж здорово попотел, плавая в субтропиках.

Вражеских субмарин атомоход не обнаружил: то ли поблизости их не было, то ли лодку хорошо «пасли», то ли командир лодки был молодец и обеспечил скрытность выполнения поставленной задачи.

Именно это последнее предположение было утверждено командованием Флота и лодка стала передовиком, заслужив звание «отличной».

Первая радость встреч подводников с родными и близкими…. Эти чувства описать словами невозможно.

В жизни людей разлуки бывают короткими и длительными. Даже самые длительные из них, переполненные смертельными опасностями, которые испытывают людей на силу воли к жизни, устраивая экзамены для их чувств и поступков, не могут сравниться с чувствами подводников, вернувшихся с боевого патрулирования в океане. Потому что они возвращаются не столько из рискованного похода, сколько из путешествия в потусторонний мир. Вернувшись, им нужно вновь научиться ходить, дышать свежим воздухом, различать приход дня и ночи. Они заново встречаются с солнцем, ветром и звёздами. Они заново распознают крики птиц и зверей, заново впитывают запахи и цвет родной земли. Они заново встречаются с людьми, среди которых пытаются найти своё место.

И разве можно словами выразить всю любовь, выстраданную подводником в дни разлук и обретённую вновь, при встрече со всем этим чудесным миром, в котором мы живём и начинаем по- настоящему ценить, только когда его теряем…?

Обнимая жену, глядя в её чудесные глаза и глаза сына, в которых в данный момент отражался и заключался весь необъятный мир, Антон, в который раз убедился в его неповторимости, гармонии и не проходящей красоте.

— Я люблю вас! — выражало всё его существо и он ещё крепче их обнимал.

Чего-чего, а перемен в службе офицера-подводника хватило б с избытком не на одну жизнь обычного человека.

— Ну как, подводнички, успели расслабиться в семейном благоухании? — такой вопрос, не ожидая ответа, задал старпом командирам боевых частей, собравшимся на вечерний доклад.

— Хочу вам доложить, — продолжил он свою речь, — что с тёплыми и обжитыми квартирами придётся распрощаться. Да, да не делайте умных, но недогадливых лиц и помалкивайте, когда я говорю! Вы и так уже знаете, что мы идём в Северодвинск. Там, на заводе «Звёздочка» становимся на модернизацию.

Так что будьте любезны собрать вещички, подготовить ремонтные ведомости и согласовать их с техническим управлением Флота. К концу сентября прошу доложить о готовности убытия на завод.

Конечно, для офицеров эта новость новой не была. Тем не менее, после доклада на перекуре офицеры продолжали обсуждать тему № 2 — о службе.

— Поговаривают, что наш командир уходит на учёбу в академию, — поделился новой информацией Петров.

— Кто же на его место придёт командовать нашим пароходом? — тут же задал вопрос Данилович.

— Наш старпом, кто же ещё? Он уже сдал все зачёты на самостоятельное управление подводной лодкой. Как видите, в этом отношении преград нет никаких, — высказал своё мнение Першин.

— Это верно. Он мужик умный и не склочник. Но грубиян. Я бы сказал, что он этакий хулиган и задиристый москвич старой закваски. Если он сумеет задавить в себе грубость хулиганствующего молодчика, то командир у нас будет толковый. На должности старпома эти недостатки его характера парировал командир. Когда же он сам станет командиром, то я не знаю чего от него можно ожидать, — закончил свои предположения Антон.

— А кто же тогда будет старпомом? — задал второй вопрос Данилович.

— Святое место пустым не бывает! — подключился к разговору корабельный врач капитан Галан. — Да хотя бы Кочет.

— Так у него даже классов за спиной нет. И вообще, какой из него старпом, водку и ту пить по-человечески не умеет. Хотя он от спиртного не просыхает, — высказал сомнение Петров.

— Ничего! Сейчас вон сколько новых экипажей формируется. На безрыбье и рак сойдёт вместо рыбы, — высказал свой прогноз Першин.

— Ну, Борис, а тебе-то стать помощником сам бог велел, — сказал Липовецкий и выжидательно посмотрел на Петрова.

— Ты свою карьеру решил строить по командной линии или по специальности?

— А-а-а! Строй не строй, но по опыту знаю, что в стройные планы всегда вмешивается судьба-индейка! Куда вывезет служебная кривая — туда и пойду. Это вам, молодым, ещё есть время выбора. Мне же звоночек уже звенит, перебирать некогда, — закончил Петров и о чём-то задумался.

— Ладно от перемен нам некуда деваться. А где же будут жить наши семьи? Кто знает? — в образовавшейся паузе, задал весьма существенный и животрепещущий вопрос Антон.

— Как всегда — где кто сможет! Хотя, по агентурным сведениям в Северодвинске по улице Карла Маркса, дом 8 функционирует семейное офицерское общежитие. Простой народ этот адрес называет «Карла Марла, 8» — клоповник, не приведи господи! Клопы, как лошади, в содружестве с тараканами заедают хилого подводника насмерть, — поделился добытыми познаниями Зубков.

— Веселись и радуйся подвалившим «счастьем», служивый! — прокомментировал полученную информацию Липовецкий.

— Что вы, братья, приуныли! Житейские проблемы — они всегда были и будут. Но я вам доложу: сколько там девушек-монтажниц и баб- холостячек! Так это рай для любвеобильных мужиков, — выпалил Данилович и мечтательно закатил глаза.

Переходу корабля в Северодвинск больше всех обрадовались подводники срочной службы и все остальные холостяки.

Что ни говорите, но Северодвинск — это промышленный, средней величины, бурно разрастающийся город. Город со своей инфраструктурой и гражданским довольно зажиточным населением, которое относительно хорошо снабжалось товарами первой необходимости. Город закрытый — въезд и выезд только по специальным пропускам или соответствующим штампам в паспортах.

Для моряков этот город — это нормальные увольнения, театры и кинотеатры, дома культуры, танцы, кафе, знакомства и девушки.

— Хочу в Северодвинск! — потягиваясь во весь свой богатырский рост, выразил общее желание старшина стартовой команды старшина первой статьи Ноздрёв Александр — «Ноздрюха», так прозванный ракетчиками за покладистый, добродушный характер. Он на них не обижался: «Андрюха», «Ноздрюха» — для его большого тела прозвище было вполне подходящим и безобидным.

— Ты, Ноздрюха, прежде времени не радуйся. Думаешь, ракеты выгрузил — можно сесть на грелку и греть свою задницу? — Заблуждаешься! При сдаче старого демонтированного оборудования ракетного комплекса приёмщики на флотских артскладах проверяют каждую гайку. Ответственность за их сохранность и наличие несёт личный состав — то есть мы с тобой. Так что за работу, дорогие товарищи! — охладил его пыл мичман Фесенко.

Атомоходу «К-149», следующему по входному каналу, город Северодвинск приоткрывался медленно. Канал, с двух сторон ограждённый буями, створными знаками и огнями чётко выводил корабли, следующие по нему, к входу в порт — закрытую заводскую акваторию со своими причалами, стенками и плавпирсами.

Правая сторона этой своеобразной бухты со стороны города, где размещались корпуса цехов, эллингов, доков и других заводских и припортовых сооружений относилась к объединению Северного Машиностроительного Предприятия — сокращённо СМП. Здесь корабли строили.

С левой стороны все сооружения принадлежали предприятию «Звёздочка». Здесь корабли ремонтировали и модернизировали.

Соответственно, в городе размещался штаб и командование бригады строящихся кораблей, а на «Звёздочке» на «ШМАСе» — в деревянных бараках довоенной постройки размещался штаб и командование бригады ремонтирующихся кораблей.

Атомоход «К-149» отшвартовался у заводской стенки «Звёздочки». Его командир капитан 1 ранга Громкий у выстроенного экипажа сказал своё «прости, прощай» и убыл на учёбу в Военно-Морскую академию в город Ленинград.

Началась всеобщая беготня личного состава корабля по ознакомлению, расселению и вхождению в ритм работы крупнейшего судостроительного предприятия.

— Вы только посмотрите, как забегал Кочет. Вкалывает и за себя, и за старпома! Самое главное — он трезвый, как стёклышко! — выразил общее удивление Слава Першин.

— Хочет быть «генералом», вот и старается, — поддержал разговор Петров. — Вдруг — курам на смех, возьмёт да и перестанет пить: все петухи от зависти передохнут!

— Ну, уж нет! — возразил ему Антон. Просто он экономит «шило». Парень строит грандиозные планы по внедрению житейских удобств на корабле. Да и в общем плане, для блага экипажа хочет несколько прибарахлиться. Ведь спирт — это самая ходовая разменная монета на заводе. За «шило» здесь можно «пробить» что душе угодно.

— Мужики, нас поселяют на новую плавучую казарму (ПКЗ) финской постройки, — сразу же выложил новость, спустившийся в центральный пост корабля запыхавшийся Кочет.

— Петров, займитесь расписанием личного состава по каютам и помещениям, а так же общим руководством по переселению и размещению экипажа на новом месте.

— Липовецкий, прямо сейчас идите в бюро пропусков завода. Несите списки личного состава экипажа. Узнайте подробности по оформлению постоянных пропусков в соответствующие цеха и к нам на подводную лодку.

Нам, как и всем кораблям, прибывающим на ремонт, объявлен десятисуточный оргпериод. Вот и всё, что я знаю, — закончил он.

— Так-так! — произнёс Липовецкий, — нам ясно, что пока ничего не ясно. А как же быть с вещичками, которые все мы понапихали в пустые ракетные шахты. И, вообще, что слышно по квартирному вопросу?

— Что слышно, что слышно…. Хре-но-во! — вот, что слышно, — ответил Кочет. — Наш старпом, то бишь, уже можно сказать, что наш новый командир с замполитом у местного комбрига решают, в том числе и квартирный вопрос. Нам дают несколько комнат, требующих ремонта, на ШМАСе. Общежитие на «Карле Марле, 8» нужно согласовывать с комбригом строящихся кораблей. Все вопросы о жилье решайте с замполитом.

Как бы там не было, но за десять суток оргпериода все разместились, утряслись и познакомились со строителями. Антон при помощи крана выгрузил из шахт вещи и пожитки офицерского состава. Их разобрали, вывезли из завода и распихали кто куда смог.

Рабочие завода начали демонтаж ракетного комплекса. Офицеры и мичмана вечерами ударными темпами ремонтировали квартиры и дома на ШМАСе, прозванные по фамилии начальника тыла бригады деревней Клинтуковкой. Вася Лыткин старался изо всех сил и один из первых заселил комнату в этой деревне.

Першин и Липовецкий «добыли» комнаты на «Карла Марла, 8».

— Боже! — ужаснулся Антон, — сражение с клопами тут нужно начинать не на шутку. Обои в местах их склеек были сплошь испещрены кровавыми кляксами раздавленных клопов. Они опять, вместе с приехавшей Светланой, травили кровососов, мыли, чистили комнату и клеили новые обои.

Приближался Новый год. Офицеры и мичмана, холостые и женатые успели обзавестись кто зазнобами, а кто просто хорошими знакомыми. Все они, свободные от службы и вахты, надраенные, вымытые на ПКЗ в финской бане, разошлись по компаниям, дабы с последним боем Кремлёвских курантов поднять бокалы с шампанским в честь Нового года!

Немногие счастливчики, чьи семьи жили в Северодвинске «смылись» ещё раньше — Новый год праздник семейный и почитаемый всеми людьми планеты. Но у вахты и дежурства праздников и выходных не бывает. Наоборот, в эти дни служба берёт под белые ручки самых достойных людей ещё тёпленьких, нашёптывая им на ушко: глазки открой пошире, слушай повнимательней и соображай побыстрее. Ведь праздник кроме радости может принести массу неприятных неожиданностей. Но вы же лучшие, на вас вся надежда, вы справитесь.

В этот день судьба-индейка своим перстом указала на Антона. Преодолевая сильный Северо-западный ветер — «мордотык», безжалостно бросающий в лицо снежную крупку, согнувшись почти горизонтально, по безлюдной дороге мелкими перебежками он пробирался от автобусной остановки на «Звёздочке» до стоянки ПКЗ. Липовецкий заступал на службу обеспечивающим офицером. Официально такого вида вахты или дежурства не существовало. Но на практике при размещении экипажей подводных лодок на берегу такой офицер выделялся обязательно.

Да, это вам не Гоголевская ночь перед Рождеством, где даже в завирюху-метелицу черти летают свободно. Здесь ветер, разогнавшись во льдах Белого моря, в один момент со свистом загонит к чёртовой матери любого чёрта. Это Север — тут не побалуешь, тут кроме человека ни один чёрт не выживет!

При упоминании о чёрте Антон споткнулся и чуть носом не пропахал сугробы, сплошь перекрывшие дорогу.

— А что б тебя чёрт забрал, паршивая каменюка! — хотел выругаться Антон, но, присмотревшись увидел, что это вовсе и не камень, а ноги в чёрных ботинках и матросских клёшах.

— Ой-йо-йой, никак морячок уже успел попраздновать, — подумал Антон. А может в пурге-заряде его сбила машина? — пришла нехорошая мысль в его голову.

Он оттащил тело морячка на обочину, поправил ему шапку и наклонился над ним, проверяя дыхание и пульс.

— Фу-у, и когда же ты, братец, успел нализаться! — водочная сивуха, перемешанная с табачным никотином, перегаром наивысшей пробы забила ноздри Липовецкого.

Проплевавшись, Антон отхлестал морячка по щекам. Тот мутными глазами посмотрел на него и прошамкал: «Вы-вы-пить хо-хочешь?». Затем, уже более внятно, пролепетал:

— Ты не думай…, у меня тут… ещё есть бутылка! Новый год настаёт…, - пропел он и, закрыв глаза отключился.

— Ну и «везуха» мне под Новый год! Прямо как у Вакулы — на дороге мешки с подарками чёрт подкинул, — Антон снова вспомнил Гоголя. В такую погоду этот дурачок-морячок запросто может душу чёрту отдать — замёрзнет. И будут родители обвинять Флот — не доглядели ребёнка. А до погранцов метров пятьсот….

— Тьфу! — сплюнул Антон, — делать нечего, нужно тащить этого сопляка.

Он взвалил его на плечи, с горем пополам добрался до плавпирса, где, раскачиваясь под напором ветра, стояли три сторожевика охраны водного района и сдал матроса дежурному офицеру.

— Бери своё добро! Нашёл на дороге. Вот тебе его бутылка и документы. С Новым годом! И будь здоров, я пошёл, ибо мой сменщик уже меня заждался, — сказал Антон и вновь нырнул в снежную пелену Новогодней ночи.

Дойти до ПКЗ было совсем недалеко — у соседнего пирса уже просматривался её пятиэтажный силуэт.

На плавказарме Антон отдышался, снял шинель и прошёлся по помещениям. В кубрике матросы смотрели кинофильмы. На камбузе коки готовили праздничный ужин. Зубкова, которого Антон должен сменить, нигде не было.

— Где обеспечивающий офицер? — спросил Липовецкий у дежурного по команде.

— Наверно сидит ещё в парилке, — ответил тот.

Антон зашёл в предбанник, открыл дверь паровой и отшатнулся. Оттуда пахнуло жаром стоградусной температуры!

— Есть ли кто живой? — крикнул Липовецкий в проём двери.

— А как же! — ответил, показавшийся весь красный, как треснувший помидор завёрнутый в разовую простыню, капитан 3 ранга Зубков, — смываю грехи и разную хворь. Присоединяйся, Антон! Смену дежурства произведём в парилке, тем более, что мне спешить некуда. Новый год будем встречать вместе.

Попарились они на славу. Рассказывая о приключении с пьяным матросом, Антон заметил:

— Борис Андреевич, пора отсюда вылезать пока нам наших моряков кто-нибудь не приволок.

Нужно отдать должное, что в те времена автономный паёк подводников соответствовал своему назначению. На лодке хорошие продукты остались ещё с прошлого плавания. Да и местное снабжение было весьма не плохим. Новогодний праздничный стол подводников украшали икра красная, балыки, шоколад, соки, консервы рыбные и мясные, картофель жаренный и отбивные. Спиртного — ни-ни. Кофе и какао — пожалуйста.

Вместе с праздничным ужином Липовецкий и Зубков проведали дежурно-вахтенную службу на подводной лодке, затем поздравили подводников с наступившим Новым годом на ПКЗ.

Наконец все моряки срочной службы улеглись спать. Антон доложил в бригаду, что в экипаже замечаний и происшествий нет и зашёл в кают-компанию.

Здесь за длинным столом сидели все те немногочисленные офицеры, которые по какой-либо причине остались в части. Голуб со Штыковым играли в шахматы. Зубков, Петров, Мышкин и Слива по гладкой столешнице старательно стучали костяшками домино.

— Что-то, братья, вы приуныли. Нам бы сюда чего-нибудь звёздного! — садясь за стол чтобы поужинать, сказал Антон.

— Оно бы в Новогоднюю ночь недурственно! «Шило» уже надоело, а коньяк…, но где его взять? — разглядывая свои фишки, заинтересовано произнёс Петров.

— Если вас это развлечёт и утешит, то я поведаю, как ведро пятизвёздочного коньяка, почти «на халяву», накапал недавний случай, происшедший со мной, при сопровождении железной дорогой из Северодвинска в Росту, демонтированного с подводной лодки оборудования, ракетного комплекса.

— Вы все хорошо помните, — начал рассказывать Антон, — с прибытием подводной лодки на завод, рабочие навалились и в две смены очень быстро демонтировали с неё старый ракетный комплекс. Теперь пустой четвёртый отсек — вотчина ракетчиков представлял собой сжатую с боков восьмёрку большой бочки, подобной скорлупе огромного яйца, из которого вылупился головастый птенец.

Мы поштучно укомплектовали запасной инструмент. Подготовили сопроводительную документацию. Оборудование старого комплекса упаковали в ящики и всё это отслужившее добро было загружено в два старые железнодорожные вагона-теплушки.

Подводники боевой части ракетчиков в полном составе во главе со мной и Лыткиным, вооружённые пистолетами и автоматами, отправлялись сопровождать секретный груз. Правда, этот груз, в принципе, годился только на переплавку, но оставался носить гриф «совершенно секретно».

— Спасите наши души, — проворчал мичман Фесенко, — тут щелей, как у шелудивого Бобика блох! В таких теплушках-холодушках за неделю пути при морозе минус 20–25 градусов Цельсия мы откинем копыта, не успев заложить свои души ни богу, ни чёрту.

— Счас, таки бросились тебя спасать. — Кто!? У нас в Союзе спасение утопающих — есть дело рук самих утопающих. Отсюда вывод: вот наряд на работу, а вот дополнительно бутылка спирта. Фесенко, топай в столярный цех завода и приводи добропорядочных работяг. Совместно с нашими матросами вы старательно шпаклюете щели в обшивке вагонов, устанавливаете там нары и буржуйки для обогрева наших душ. — Уразумел?

— Василий, — обратился я уже к Лыткину, — «шуруй» к нашему помощнику — пусть даёт указание своему прижимистому старшине команды снабжения мичману Гайдуку выдать нам из неучтённых излишков продовольствия автономного пайка немного съедобных харчей. Бери всё, в том числе, консервированный хлеб, сухари и сушки. На официально полученном пайке мы протянем ноги очень быстро. Предупреди врача, пусть скомплектует сумку скорой помощи, так — на всякий случай.

— Ноздрёв, твоя задача: найти сносных спальных матрасов и затащить их в теплушки на нары. Запастись углём и дровами. Проследить, чтобы были вёдра под воду, чайники и параши. Да, да — параши! Писать и прочие интимные дела делать вы же будете, а куда? Напоминаю, что у каждого из вас должна быть миска, кружка, ложка и для всех — пара общих лагунов для приготовления горячей пищи, — отдал я последние указания, а сам отправился выписывать командировочные предписания и проездные документы.

Вася Лыткин был парень не промах! Какими чарами он расколол этого подкулачника Гайдука не знаю, но тот открыл дверь кладовой на ПКЗ и сказал: «- Берите всё, сколько вам нужно!». Более того, уже на лодке, расщедрившись, как подвыпивший братан, он из провизионки выдал два рюкзака дефицитов из запаса своих неликвидов.

Короче, вся наша дружная команда ракетной боевой части загрузилась в зашпаклёванные две теплушки. Юркий маневровый паровозик, посвистывая, выкатил их из заводской территории и пристыковал к длинному составу товарняка уже на железнодорожной станции. Слушая перестук железных колёс по рельсам, мы начали свой путь по северному маршруту: Северодвинск — Роста.

Несмотря на то, что все подводники были плотно упакованы в овчинные канадки, брюки и валенки, их зубы от собачьего холода стучали громче, чем железные колёса поезда.

При его движении в теплушках открылась масса скрытых щелей и встречный ветер, не встретив должной плотности их дощатых стенок, продувал одежду овчинок моряков без всякого сожаления. Начался второй этап борьбы за герметичность нашей сухопутной посудины.

Ноздрёв оказался на высоте: ещё на заводе он раздобыл по паре топоров, вёдер, молотков и достаточно гвоздей. К исходу ночи мы с удовлетворением отметили, что ветер по вагону уже свободно не гуляет. Грохот и визг колёс поезда стал тише и целиком не заполнял всё окружающее пространство. От раскалённой буржуйки по герметичному помещению распространялось живительное тепло. Дым от горящих дров и угля, ранее выедая глаза и свободно перемещаясь по вагону в направлении многочисленных щелей, ощутив единственную тягу, начал клубами вываливаться через дымоходную трубу наружу.

— Дело мастера боится! — сверкая белизной зубов, весь в угольной пыли и саже, выразил общее удовлетворение, проделанной работой, наш костровой старшина 2 статьи Карпов. Выставив вахтенных часовых, все остальные забылись тревожным сном.

Свободные в своём проявлении голод и холод как следует разгуляться сну ракетчиков не позволили. К обеду (святое дело!) народ зашевелился. Бодрствующий вахтенный часовой успел вскипятить чай, отпарил хлеб и батоны, разогрел консервы. Моряки, раздражённые их аппетитными ароматами, ещё во сне сладко сглатывали слюнки.

— Подъём! — громко скомандовал я.

В свете тускло поблёскивающей лампы фонаря, продрогшие подводники дружно потянулись к раскалённой буржуйке.

— До чего же у вас мерзкие рожи! Вы только посмотрите: друг друга не узнаете, — не выдержал я и рассмеялся.

— Гы-гы-гы, хо-хо-хо! — раскатисто подхватили все, указывая на разукрашенные сажей лица своих друзей. Особенно усердствовал Карпов. Его «хи-хо-хи» да «ха-хо-ха» на высокой ноте в такт со стуком колёс вылетали за пределы теплушки.

Со скрежетом открылась дверь соседнего вагона. Оттуда выглянул обеспокоенный чумазый Лыткин.

— Что за шум? Чего ржёте? — спросил он.

В свою очередь, высунувшись из нашей двери, Фесенко без слов объяснил ситуацию: ответ чёрными разводами сажи был написан на его лице. Соседний вагон по цепной реакции дружно загоготал!

Кое-как умывшись, моряки хором навалились на пищу. Вскоре целый ряд пустых банок и баночек из-под консервов мясных, рыбных и овощных устилали наш путь следования на снегу железнодорожного полотна.

— Люди, так делать нельзя! — запретил я впредь выбрасывать банки и мусор по ходу движения поезда.

— Это почему же? Все пассажиры мусор выбрасывают из окон вагонов! — задал невинный вопрос всё тот же Карпов.

— Да потому, что эта земля наша и загаживать её никому не позволено. Дошло? Впредь банки и мусор собирать в отдельный мешок. На остановках его выносить и выбрасывать в мусорные баки. Усвоили? — закончил я, думая, что ситуацию разрешил. Но напрасно я размечтался ибо мусорных баков мы так и не нашли….

К концу вторых зимних суток пути моряки окончательно свыклись с холодом и скоростным свистом движения железнодорожного состава. Одним словом, маленько обжились. С набитыми калорийной пищей животами, они от безделья лениво жевали сухари и сушки. С завистью поглядывали на соседнюю теплушку. Предусмотрительный Лыткин прихватил с собой радиоприёмник и оттуда доносилась транслируемая разухабистая музыка и речь дикторов.

— Василий, приходи на остановке к нам с радиоприёмником проводить политинформацию, — предложил я ему.

— Товарищ капитан-лейтенант, конфисковать у этих жмотов музыку и делу конец! — отрубил Фесенко.

— Нельзя! Частная собственность, вернее, личная собственность…. Самим нужно было шевелить извилинами мозгов, — ответил я.

По пути следования наши вагоны отцепляли, затаскивали в тупики и опять подцепляли к формируемым составам. В целом, без особых приключений мы добрались к Беломорску. Тут на товарной станции теплушки опять затолкали в тупик в ожидании товарняка следующего в город Мурманск.

Над нашей головой на станционной вышке голосом местных диспетчеров кричал динамик: правый фланг немедленно на левый фланг, иди сюда, стой! Куда шалава прёшь!?

К концу суток все тайны товарной сортировочной мы познали наперечёт. Правда, куда подевался неуловимый Петренко, которого напрасно призывали прибыть в диспетчерскую, мы так и не узнали. Зато выяснили точно, что простоим здесь больше суток.

Наша смекалистая молодёжь мигом разнюхала, что в местном клубе вечером будут танцы. Они дружно навалились и по всем правилам взяли меня в осаду — просили отпустить свободных от вахты моряков на это животрепещущее мероприятие.

Ноздрёв бухал себя кулаком в грудь:

— Гадом буду, если к назначенному времени все мы не будем стоять, как огурчики перед вашими ясными глазами, уже в вагонах!

— Василий, — обратился я к Лыткину, — сходи с ними в клуб. К 23 часам быть всем дома — то есть в теплушках.

Пришли все без замечаний. Железнодорожники таинственного Петренко так и не нашли. Уставший динамик местного радио выдал тройку мелодий и затих. Диспетчер только изредка сонным голосом давал указания маневровому паровозу о перегоне с пути на путь каких-то блуждающих вагонов. Несколько раз наши теплушки хорошенько тряхнуло и, проснувшись рано утром, мы обнаружили, что к нам за ночь подцепили несколько добротных пульманов.

Как обычно, день грядущий начинался с умывания и завтрака. От наших теплушек клубился пар и, рассеиваясь по окрестностям, распространял густой аромат какао и запах пряностей разогретой тушёнки. На этот, дразнящий аппетит, запах с пульмана соскочил мужик в белом тулупе. Шатаясь, шевеля носом, как локатором, он направился прямо к входу в наши «апартаменты».

Ноздрёв высунул ствол автомата, щёлкнул его затвором и, сделав зверское лицо, гаркнул:

— Стой, кто идёт! Назад! Сюда нельзя!

От неожиданности мужик присел. Он замахал руками и, виновато оправдываясь, запричитал:

— Сосед я ваш. Познакомиться хотел. Очень кушать хочется. Нельзя, так нельзя! Тогда заходите ко мне в гости вы.

Видно было, что жрать он хочет здорово. Дразнящие желудок запахи и отчаянная голодуха, как допинг, придавали ему силы и сноровку в поиске съестного.

— Ладно, — благодушно сказал я Фесенко, — нужно с голодным поделиться. Удели толику продуктов этому горемыке из наших запасов.

— Пойду к диспетчеру и проясню обстановку, — добавил я и соскочил с вагона на сероватый от угольной пыли снег, обильно покрывший толстым пушистым слоем железнодорожные пути.

— Что-то уж больно заинтересованно засуетились мои служивые, — подумалось мне, глядя, как они забегали туда-сюда от наших теплушек и обратно. Спешить было некуда, тем более, что из полученной уточнённой информации, нас должны отправить по дальнейшему пути следования не ранее следующего утра.

Вернувшись и запрыгнув в вагон, я обнаружил, что обеденный стол накрыт для совместной трапезы всех ракетчиков. Активность и оживлённость подводников была явно подозрительной. На дощатом столе, исходя аппетитным парком, красовался алюминиевый лагунок с варённой в мундирах рассыпчатой картошкой! Далее вокруг него, задрав языки вскрытых банок, размещались консервы, балыки и вряд — почему-то пустые эмалированные кружки.

— Товарищ капитан-лейтенант, мы тут заимообразно по обмену продуктами раздобыли картошечков и ещё кое-чего на ваше усмотрение. Как умная собака, чувствуя вину, поджав хвост, Фесенко замялся, красноречивым кивком головы и взглядом указывая под нары. Там стояло ведро. Я наклонился. В нос ударил характерный густой запах молдавского коньяка….

— Пять звёздочек…, - подтвердил Фесенко. Рядом стоящие, два пульмана под «завязку» загружены дубовыми бочками с коньяком. Подвыпивший голодный чудак сопровождает их с Молдавии. У него выпивки полно, а кушать кроме картошки ничего — хоть шаром покати! Вот мы с ним дружески продуктами и разменялись — ведро на ведро. «Приходите ещё!» — предлагает он.

Стояла застывшая тишина. Даже вездесущий громогласный динамик в ожидании разрешения ситуации, любопытствуя, закрыл свою металлическую пасть.

— Чёрт с вами, разливай по сто грамм, как лечебное средство против простуды! Отобрать у всех баклажки, коньяк слить в эти ёмкости и сдать мне в рюкзак, — распорядился я.

Добрались мы в пункт назначения Росту через трое суток. Благополучно сдали сопровождаемый груз, который у нас никто так и не проверял. Помылись в местной, подобной преисподней, в которой давно кончились дрова, холодной бане. Согрелись остатками коньяка. Пробивной Фесенко с Лыткиным остатки продуктов, заводские буржуйки и прочий, теперь уже не нужный походный скарб, реализовали местному населению. Вырученные деньги мы добавили к проездным документам и самолётом благополучно добрались до Архангельска, а оттуда в Северодвинск.

— Ну Липовецкий, раздразнил ты своим рассказом наши желудки! — сказал прижимистый Зубков. — Так и быть: придётся из «НЗ» взять припрятанную для особого случая бутылку коньяка и выпить её с вами в эту Новогоднюю ночь.

— Вот это другое дело! — дружно поддержали его обрадованные офицеры. — Подымим чарку благородного напитка совсем как белые люди и тогда с чистой совестью можно ложиться спать. А то стучим костяшками домино по столу: «рыба», «кончил», «встать», «козлы»! Вот и будем целый год потряхивать бородами или ещё хуже красоваться козлиными рогами.

Коньяк, да ещё армянский, без тостов пить нельзя. Офицеры выпили его стоя: за хорошее здоровье, за свои семьи, за тех, кто в море, за свою Родину — одним словом, за жизнь и удачу в уже наступившем Новом году!

Капитан 2 ранга Симак В.Б., назначенный официально командиром корабля, постепенно обосабливаясь и самоутверждаясь, так и не сумел возглавить экипаж. Если раньше, несмотря на грубость он жил и работал среди подводников, то теперь с новым статутом должности, он стал чужим дядькой, с которым лучше не встречаться.

Кочет старпомил и уже покрикивал на офицеров, отворачивая рожу не просыхающую от ежедневных вливаний спиртного. Правда, его никто не боялся и если бы в одно прекрасное время увидели бы его не подвыпившим и трезвым, то удивились бы не на шутку.

Капитан 3 ранга Петров Б., назначенный помощником командира, гулял в отпуске и его должность временно исполнял Першин.

Весна постепенно переходила в тёплое лето. Город Северодвинск прямо бешеными темпами расстраивался и рос вместе с заводом, преображаясь, радовал взгляд чистотой и опрятностью новых домов и улиц.

Женатые офицеры экипажа стремились попасть в число отпускников в летний период. В их поведении и разговорах проскальзывало чувство ожидания этого события, вероятность которого в жизни морского офицера изменялась ежедневно.

Холостяки обзавелись амурными знакомствами с преобладающей женской половиной населения цветущего молодого города. Вечерами их словно «корова языком слизывала» с корабля и они до утра растворялись среди его улиц и домов под покровом Белых ночей Севера.

Сын Липовецкого заметно подрос. На прогулках он тянул отца за палец приговаривая:

— Папа, пойдём в синтетик! Хочу в синтетик!

Уж больно по нраву маленькому Владимиру пришёлся новый магазин под названием «Синтетика».

Светлана вместе с Антоном, как и все, ждали утверждённого командованием своего срока убытия в отпуск. Вася Лыткин в Ленинграде догуливал последние дни вольготного время провождения. При убытии в отпуск на заборе ШМАСа (бывшей военной школы), на длинной сосновой доске он смастерил и установил скворечник. Даже при слабом ветре скворечник раскачивался туда-сюда — ну прямо, как маятник механических часов «ходиков».

— Ничего, — парировал Василий скептические высказывания офицеров о низкой вероятности заселения птичьего дома скворцами. — Ничего! Мой скворец будет моряком. А какой же моряк бывает без качки!?

Действительно, нашёлся таки среди чорноперых певцов отчаянный мореман, который не только там поселился, но и вовсю хозяйничал, добывая в окрестностях корм для вылупившихся птенцов.

— Как поживает твой морской скворец? — вместо приветствия спрашивали у Василия офицеры.

Лыткин вытягивал губы клювиком, взмахивал согнутыми в локтях руками, посвистывал и уже человеческим языком отвечал:

— Шкварчит! Передаёт тебе привет!

Тем временем лодку поставили в плавучий док. По строительным клеткам проложили настилы из досок, сделали переходы и по ним забегали строители. Работы согласно плану модернизации закипели с новой силой. Для обеспечения сварочных работ личного состава экипажа не хватало. А тут ещё командование корабля согласилось вместо рабочих выкрасить цистерны главного балласта своими силами самостоятельно. Вымазанные в краску, чумазые как черти, подводники строями проходили через контроль вооружённых востроглазых охранниц по дороге на ПКЗ и обратно на завод. Электрические лампочки на ПКЗ перегорали довольно часто и моряки, добыв на заводе и припрятав за пазухой робы исправные осветительные колбочки, протаскивали их через КПП.

— Что у тебя спрятано под хебешкой за пазухой? — спросила бдительная ВОХРа у старшины второй статьи Карпова.

— Всего лишь лампочка, — ответил тот.

— Где взял? — последовал следующий вопрос.

— На заводе, не на луне же, — спокойно ответил старшина ибо на такую мелочь прежде никто внимания не обращал.

— Подумаешь, лампочка! Вон у вас под носом в багажнике автомобиля вывозят двигатель! А вы вцепились в какую-то паршивую лампочку, — вступился за кореша Ноздрюха. — Пойдите и посмотрите сами! Он указал дотошной охраннице на горбатый, первого выпуска отечественный «Запорожец», который в это время выезжал через ворота из завода.

Почуяв верную добычу, та встрепенулась, как чёрт в юбке к которому христианская душа самоходом направлялась прямо в руки, с криком «Стой! Открой багажник!» бросилась наперерез малолитражке.

Водитель вышел из машины и, под смех собравшейся толпы, хотел открыть багажник там, где у обычных машин размещён двигатель.

— Ты что, за дурочку меня принимаешь? — наседала на него обиженная ВОХРа. — Немедленно открой багажник! Повелительным перстом она указывала на место, где у всех машин действительно он размещался, но только не у «Запорожца»!

Водитель вынужденно выполнял требование охранницы, а там спокойно урчал движок чуда украинского автостроения. Все зрители хохотали пуще прежнего.

— А вы, хохотунчики, вместе со своими лампочками марш отсюда! — командовала совсем сбитая с толку, ничего не понимающая женщина.

Строй подводников ушёл и как развёртывались события далее, угадать уже было не трудно.

Антон всё больше убеждался, что любое государство красно не обилием принятых справедливых законов, обслуживающих его державность. Сила его заключается в том насколько эти законы выполняются его гражданами. Плохо, когда закон отдельной статьей не предусматривает конкретную ответственность лиц не выполняющих или препятствующих действию этого закона. И уж совсем анархия правит балл, если этот закон допускает его разное толкование.

В этом случае правящая в стране группа людей или партия создают из своих представителей орган абсолютно не нужный и вредный для народа, но который толкует закон в последней инстанции всегда с пользой для правящей стороны.

Любой закон не может допускать противоречий и двойственности его толкования. Чтобы этого не происходило в ходе его применения существует целый ряд соответствующих процедур принятия и утверждения законов парламентами, советами, думами — то есть законодательными органами страны. Все остальные «толкователи» — это мошенники, лица так или иначе заинтересованные и предназначенные для введения в заблуждение собственный народ.

Взять хотя бы закон и положения регламентирующие отпуск офицера Вооружённых Сил СССР. Этим законом офицеру один раз в году должен представляться 30 суточный отпуск плюс время, предназначенное на проезд к месту проведения отпуска и возвращения в часть. Нормальные люди из законодателей вполне логично решили, что для восстановления работоспособности и психофизиологических качеств всем кто служит в особых природных и технологических условиях нужно давать отпуск дополнительный.

Постановили и приняли соответствующие документы согласно которым:

— всем кто служит за Полярным кругом к отпуску прибавлять 15 суток;

— всем кто служит на подводных лодках к отпуску прибавлять 15 суток;

— всем кто служит на кораблях с ядерными энергетическими установками к отпуску прибавлять 24 рабочих дня плюс выходные.

Пункта об ответственности лиц за невыполнение данных законодательных актов и положений не было. Это в свою очередь привело к появлению целого ряда начальников — толкователей, которые по какой-либо причине не желали выполнять их по прямому назначению.

Любой здравомыслящий человек понимает, что совместное одновремённое воздействие нескольких отрицательных факторов на организм человека по разрушительному характеру будет больше, чем простая арифметическая сумма их воздействия в одиночном порядке.

Тем не менее, этот факт, как доказательство, такими толкователями применялся с точностью наоборот.

Особая чехарда наблюдалась, когда офицер служил в условиях, включающих все три вида положений, предусматривающих дополнительный отпуск. Самое распространённое нарушение закона этими толкователями заключалось в том, что они брали к исполнению только одно максимальное положение или льготу. В этом случае нарушителей такого рода не только не наказывали, но и поощряли за экономию средств. А здоровье …, здоровье военнослужащих никого не интересовало — оно хоть и невосполнимо, но было бесплатным.

Таким образом, отпуск для военно-морского офицера был мероприятием не очередным и, никаким образом, не плановым по графику. График офицерских отпусков у плавсостава на каждом корабле составлялся просто так — «до фени». Он никогда не выполнялся. Факторов, влияющих на его выполнение, было великое множество:

— это международное положение и техническое состояние корабля;

— это погода и её влияние на выполнение плана боевой подготовки, участие во всяческих учениях и испытаниях;

— это боевые службы плановые и не плановые;

— это элементарное своё и чужое здоровье, а так же множество других, чисто человеческих факторов.

Так что отпуск для Антона был вовсе не предопределённым уходом в нирвану, а скорее гаданием на кофейной гуще, когда отрицательный вариант ответа на рассматриваемый вопрос, был наиболее вероятным.

Убыв в отпуск, офицер как заяц, прижав уши, ждал телеграмму с вызовом в часть. Это по закону только министр Обороны имел право прекращать отпуска и вызывать военнослужащих в части. На практике командование прямо или косвенно часто нарушало закон и запросто вызывало офицеров за их же деньги в воинские части. Ни один из командиров и командующих за эти нарушения закона не понёс наказания.

По здравым рассуждениям под осень, когда начнутся заводские швартовые испытания нового ракетного комплекса и сдача его личному составу, присутствие на корабле Антона — командира ракетной боевой части, было крайне необходимо.

Учитывая это, его отпуск был спланирован на июнь — июль месяцы. Соблюдая заместительство, с приездом Лыткина и мичмана Фесенко в часть, которые к этому сроку должны отгулять свои кровные два месяца отпуска, Антон в середине июня мог бы убыть на заслуженны отдых. Его Светлана уже начала собирать чемоданы.

— Хорошо тебе, Липовецкий, прямо не верится: неужели ты вот так по графику уедешь на Юга? — завистливо сказал Кочет, рассматривая график отпусков. — С прибытием из отпуска Петрова вслед за тобой, если повезёт, рвану туда же и я, — мечтательно рассуждал он. А вот Першин, твой кореш, будет париться аж до нашего приезда. Ничего не попишешь, график: кому бублик, а кому дырка от бублика! Наш новый командир Симак долго выгадывал и решил взять себе отпуск в августе — сентябре. И слава богу, хоть в это время поживём спокойно.

При упоминании о новом командире Иван подпрыгнул, осторожно постучал пальцем по столешнице, приговаривая: «- Это от сглаза Симака, чтоб не помешал!».

— А это — тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо: чтоб не сглазить и не вмешался в нашу жизнь чёрт рогатый! Ну что — дёрнем «по нитке», дабы запахом спирта совсем сбить с толку помыслы лукавого? — предложил он.

— Не хочу, дома ждёт Светлана, — отказался Антон.

— А моя супружница с детишком уже уехала. Не поверила, что у меня будет летний отпуск. Да и я что-то сомневаюсь…, - загрустил Кочет.

— Да ну тебя, всё равно мы победим: с отпуском или без него! — сказал Антон. — Нечего прежде времени расстраиваться. Ладно, я пошёл.

— Привет семье! — успел сказать Иван вослед захлопнувшейся за Антоном двери каюты.

Старший лейтенант Лыткин и мичман Фесенко прибыли из отпуска в часть загоревшими и какими-то просветлёнными.

— Вот что делает с людьми матушка южная природа, — хорошо позавидовал им Антон. — Как погуляли? — задал он им традиционный вопрос.

— Лучше быть не может! Хочу ещё! — в один голос ответили они.

— А мой матросский скворец прижился, развёл семейственность голов на десять. Сидят на заборе чёрные пичуги рядком и по команде папаши шкварчат! — восхищённо докладывал Василий. — Опустил я взгляд чуть ниже, а там под забором на полусогнутых лапах подкрадывается рыжий кот — здоровенный бандюга, явно из бомжей: уши прижатые, глаза горят, ступает осторожно — прямо стелется по земле. Взял я палку и думаю: ах ты гад, хищник паршивый с облезлым хвостом, задумал сожрать моих скворцов! Я тебе сейчас!

Но папаша-скворец, мазурик этакий, был на стрёме! Он тревожно свистнул. Стайка поднялась на крыло, хором закричали «чи-ви» и с папаней во главе начали пикировать на кота. Кот стал на задние лапы, окрысившись зашипел, но повторную атаку сплочённых птиц не выдержал и, поджав хвост, дал позорного дёру!

— Да, Вася, воспитал ты достойное моряков поколение пернатых! Теперь нужно будет вплотную заняться воспитанием уже наших родных матросов — поколения так же молодого, но представляющих род человеческий. Наш старпом товарищ Кочет не хуже твоего рыжего кота постарается их забрать на покраску цистерн. Не давай и баста! По модернизации основная работа у нас. Рабочие и мастера всю технику будут монтировать и настраивать с нуля — лучшей учёбы не придумаешь! Сам знаешь, пока четвёртый отсек пустой как огромный вагон. Кстати, не забудь врезать сток умывальника из нашей каюты в цистерну одержания. Надоело пользоваться вечно переполненной грязнухой общекорабельной системы грязной воды. Этот вопрос решишь со строителем и мастером сварочных работ, — начал давать указания Антон.

— Чего вы там колдуете? — спросил подошедший старпом.

— Да ерунда, хотим усовершенствовать свой умывальник. Я думаю через день-другой временно сдать дела и обязанности командира БЧ-2 старшему лейтенанту Лыткину. С рапортами прибыть к вам за отпускным билетом.

Пользуясь случаем, прошу вас не отвлекать личный состав ракетчиков на покрасочные и другие авральные работы, — закончил Антон излагать свои пожелания и просьбы.

— Ваши желания не всегда стыкуются с нашими возможностями и «фирма» ничего гарантировать не может. Поживём — увидим! — сказал Кочет и, хлопнув переборочным люком, удалился по своим делам в 5 отсек.

Настроением у Антона было превосходно. Вечером, прибыв домой, закружив по комнате Светлану, он сказал:

— Через пару-тройку дней едем отдыхать. Дай телеграмму маме, что скоро будем у неё дома. Покупай родне подарки!

При встрече с Антоном Слава Першин как-то холодно отводил взгляд в сторону и молча уходил прочь.

— К чему бы это? — подумал Липовецкий и всё списал на загруженность того по линии исполнения обязанности помощника командира. Наконец все текущие дела были улажены и они — командир группы управления Лыткин и Липовецкий с рапортами прибыли в каюту к старпому на вечерний доклад. Кочет всех отпустил, а Антона задержал.

— Должен сообщить пренеприятнейшую новость, — совсем как в Гоголевском «Ревизоре» начал он. Першин получил телеграмму о серьёзной болезни отца. Командир отпускает его в отпуск. Тебя до приезда Петрова он дал указание задержать. Так что руководить покраской цистерн главного балласта теперь будешь ты.

— Да пропади оно всё пропадом! — выругался Антон. — Ты стучал по дереву, плевался через плечо, а толку никакого….

— Э, не скажи! Любое дело нужно доводить до конца. Говорил я тебе, что со следа чёрта можно сбить только запахом «шила». Ты же меня не послушался! — уже не спрашивая согласия Антона, Иван взял два стакана, налил по грамм 50 спирта, разбавил водой и протянул их ему.

— Выпей, полегчает, — сказал старпом.

Они выпили. Помолчали.

— У каждого может случиться неприятность и горе. До отпуска мне осталось подождать каких-то 20 суток. Переживу! — высказался Антон и ему стало легче.

Новость об отсрочке поездки на отдых Светлану не обрадовала, но особенно и не огорчила. Желая не огорчать мужа она сказала:

— Подумаешь, отсрочка! Будем ходить на пляжи Белого моря. Тут своя экзотика и масса удовольствий. С одной стороны море воды и море прохладного Северного света незаходящего солнца. С другой стороны в лесу грибы и полно ягод: черники, брусники и морошки.

— Да, всё бы хорошо — благодать! Если бы не служба да северные комары. Они как лошади, практически не жужжат, а сразу ж заедают! Вместо крема для загара тело нужно смазывать диметилфталатом, а он вместе с потом да служебными неприятностями глаза выедает, — сделал существенное дополнение Антон.

— Послушай, ты говоришь, что Першину пришла телеграмма о болезни родителей? — спросила Светлана, стараясь припомнить мимолётный эпизод картинки из прошлого.

— Постой, — вслух размышляла она, — рядышком с нашим «Карла Марла, 8» построено новое здание почты. Когда я давала телеграмму маме о нашем скором приезде в отпуск, то на штырьке отправленных телеграмм невольно прочитала текст: «Валя, срочно организуй и пришли телеграмму о болезни отца, иначе меня летом в отпуск не отпустят. Слава».

— Не может этого быть, — не хотел верить Антон. — Хотя такое стечение обстоятельств объяснить трудно.

— Ну и что, — уже вслух сказал он жене, — неужели я пойду в часть и, не имея прямых доказательств, буду требовать каких-то разбирательств…. Нет! Пускай это остаётся на его чести и совести. Любая гадость, сотворённая нами, в конечном итоге сваливается на голову того, кто её придумал и сотворил.

На следующий день Липовецкий принял «кандейку», где хранились кисти, скребки, рабочая одежда, журнал инструктажа личного состава и вызвал к себе боцмана. Слава Першин быстренько уехал на полный отпуск.

— Расскажи мне, как вы инструктировали и допускали личный состав к работам по покраске цистерн главного балласта? — задал он боцману мичману Мельнику первый вопрос.

— Моряки переодевались, я выдавал кисти и краску. Капитан-лейтенант Першин инструктировал и распределял их по цистернам. Затем каждый подводник расписывался в журнале инструктажа. Через каждые полчаса делали перерывы. Вот и всё, — кратко доложил Мельник по существу вопроса.

— Нет, так дело не пойдёт! Сегодня работы мы несколько задержим. Во-первых, в журнале инструктажа должна быть выписка из приказа командира части о допуске личного состава к покраске цистерн. Во-вторых, ты пойдёшь к мастеру-руководителю сварочных работ, согласуешь и ознакомишь его под роспись в журнале с проводимыми покрасочными работами. Третье — мы с тобой лично проверим вентиляцию цистерн, готовность пожарных средств и систем к работе. Затем сделаем соответствующие записи в журнале инструктажа и только после этого разрешаем покраску. И так будем делать ежедневно. Понял? За работу, — закончил Антон своё вступление в руководство.

На следующий день работа пошла слаженней, но на душе у Липовецкого было тревожно. Выписку из приказа командира части о допуске личного состава к покрасочным работам мичман Мельник так и не сделал. Похоже, что такого приказа не было вовсе. На перерывы чумазые моряки вылезали неохотно. Некоторые, беззаботно свесив ноги из шпигатов, говорили, что они некурящие и на перекуре могут посидеть и там.

— Вылезать всем обязательно, — приказал Антон. Он лично заглядывал в каждую цистерну и извлекал оттуда упрямцев.

— Ну, что мне с ними делать, — не успел подумать Липовецкий, как прямо перед ним из нижнего шпигата цистерны № 10 возник яркий фонтан пламени и раздался оглушительный взрыв. Сверху с открытой горловины и снизу вместе с дымом продолжали вырываться языки пламени. Цистерна горела, внутри её бушевал ад пожара.

Антон схватил огнетушитель и, обжигаясь, направил струю пены на фонтанирующий огонь. Моментально прибывшие, заводские пожарники развернули водяные шланги. Струями воды сверху и снизу в цистерне сбили пламя с горевшей краски. Пожар был потушен. В чадящей ёмкости был обнаружен труп матроса Нечипоренко. Рядом с ним валялись, не успевшие сгореть, полуистлевшие, в обугленной жидкой краске спички и табак размокших сигарет.

Тело матроса Нечипоренко машина скорой помощи увезла. «Кандейку» опечатали. Матросы покрасочной команды молчаливыми группами стояли и теперь не курили вовсе. Начала работать комиссия по расследованию и установлению причин происшествия.

Спустя некоторое время, прибывший на корабль, командир капитан 2 ранга Симак сразу же ошарашил Антона вопросом:

— Доложите, как вы тут сумели допустить гибель матроса?

Антон молчал. Что он мог сказать в своё оправдание командиру, который по сути дела обстановку должен бы знать не хуже него…. Ответ на этот вопрос должна дать комиссия. Следователь военной прокуратуры уже начал опрашивать свидетелей пожара.

В душе Липовецкого поселилась чёрная пустота бессилия что-либо изменить. Его мозг не хуже огня пожара жгла безответным вопросом одна и та же мысль: действительно ли он сделал всё, чтобы уберечь этих пацанов; чтобы во имя сохранения своей жизни они соблюдали элементарные правила безопасности при производстве огнеопасных работ?

Возмущённое течение жизни, как в реке вода, ниспадая в стремительном водопаде, в гуле брызг подхватывала, кружила и уносила всех и всё, попавшее в её водоворот. Но далее, успокаиваясь, тихо и мирно следовала своим предопределённым руслом.

Выводы комиссии и следователя сходились в одном — гибель матроса Нечипоренко произошла по его роковой неосторожности. Не покидая цистерны, желая закурить, он зажёг спичку, что и привело к возгоранию и взрыву паров краски и в конечном итоге его смерти. Действий или бездеятельности Липовецкого, которые прямо, либо косвенно способствовали возникновению пожара и доказывали его вину, не усматривалось. Однако, косвенных причин виновности командования в возникновении происшествия было уйма:

— это и недостаточное соблюдение организации службы заместительства на корабле, ибо помощника командира должен замещать старпом и наоборот;

— это принципиально неверное решение командования привлечь экипаж к покраске цистерн вместо квалифицированных рабочих;

— это…, да и многое ещё чего, что сводилось к одному — самым дешёвым товаром в стране Советов была жизнь человека.

Экипаж хоронил своего погибшего товарища. Деньгами, собранными офицерами и мичманами корабля оплатили проезд родителей покойника в Северодвинск и оплатили другие расходы, связанные с похоронами. Выполняя волю родителей, наняли вагон и в запаянном гробу отправили тело матроса домой на родину. Завод сделал скромный железный обелиск и ограду.

— Да что ж это у нас за государство такое, которое, плохо заботясь о своих живых защитниках, о погибших забывает начисто?! — думал Антон и офицеры экипажа. Деньги, выделяемые государством на похороны погибших военнослужащих, были настолько мизерными, что на них, как следует и поплакать об утрате было невозможно.

Вскоре, сопровождавшие гроб шесть матросов и офицер, возвратились в часть. Жизнь экипажа приобретала обычный рабочий ритм своей деятельности.

Жизнь, как вода в бурной реке, пройдя стремнины и водопады, неминуемо обретает спокойствие и, нежась в лучах солнца, продолжает свой путь в предопределённом русле.

Моряки шептались, пересказывая пикантные подробности, как молоденькая ВОХРа пленила из соседнего экипажа матроса. Она увела его в тёмный заводской закоулок и, угрожая наганом, потребовала от изменщика признания в неверности и немедленной любви.

Обеспокоенные его отсутствием, друзья-товарищи еле отбили своего, порядком струхнувшего кореша из лап озверевшей от любви молодой бабы. Участники происшествия хотели было предложить свои услуги, но, доведённая до крайности коварством своего хахаля нервная бабёнка закричала:

— Пошли вон, кобели паршивые! Перестреляю вас всех!

Пришедший в себя виновник любовной драмы, заикаясь, заговорил:

— Ребята, сваливаем! И то быстро! Она — дурёха, раз сказала, так может и выстрелить. С неё станется, уж я то это знаю!

Старпом Кочет вызвал Антона и сказал:

— Ставь бутылку и марш в отпуск!

— Это с какой радости? — переспросил Антон. — Симак так решил, что ли?

— Ага, жди — от него дождёшься, когда рак свистнет!

Свистел же вовсе не рак, а человек-гора комбриг Горонцов.

— Раз Липовецкий в гибели матроса не виновен, то пусть исполняет обязанности помощника командира и далее, — докладывал ему Симак. Я стоял рядом — комбриг нас вызвал обеих.

«Гора», грохнул здоровенным кулачищем по столу и, переполненный гневом, закричал:

— Да вы что — издеваетесь?! Вот он, — он указал пальцем на меня, — пускай и руководит покраской корабля! А вы, как командир, его подстрахуйте. Вам поближе пообщаться с экипажем ой, как нужно! Липовецкого отправьте в отпуск, как и положено по графику. Парень весь почернел от горя, хоть вины его — никакой, сами знаете. Что вы все там себе думаете, а главное чем!?

— Так что передавай все покрасочные работы и дела мне, а сам сматывайся и побыстрей! — подвёл итог беседы Иван.

В летнем отпуске хорошо! Хорошо не только с точки зрения, что в любой момент отпускник может подставить отдыхающие телеса под лучи южного солнышка. Нет! — это было не для Антона. Он отдых любил, но отдых активный. Его «хорошо» заключалось в том, что по своему усмотрению и желанию он сам для себя мог выбирать любую работу. Почти, как в сказке: «По щучьему велению, по моему хотению»….

Он делал выбранную по душе работу с удовольствием, восхищаясь красотой окружающего мира и радуясь результатом своего труда.

Каждый год он посещал Украину и не переставал восхищаться её чудесной природой, удивляясь, делал для себя новые открытия в щедротах и богатстве родной земли. Со стороны было заметно, что прекрасная земля и природа его родины практически не менялись. Изменились люди. Особенно изменялись люди из сельской местности.

Не чувствуя взаимного притяжения, земля некоторых людей отторгала и те, перебравшись жить в города и местечки, теряли с ней связь навсегда. Отныне земля для них переставала быть землёй-кормилицей, а они рачительными хозяевами-работниками на ней. Они становились изгоями — завистливыми, злыми, способными за городской участок земли, где она уже неофициально продавалась и становилась товаром, перегрызть соседу горло.

Это переселение села в город было неупорядочено законом и посему подчинялось закону одному: «кто сильный, тот и прав». Несмотря на призывы государства, «город» в село шёл туго и не охотно. Связь с землёй у городского жителя была понятием растяжимым: в лучшем случае он знал, что булки и хлеб произрастают всё же на земле, а не на полках магазинов. С другой стороны, государство очень мало делало, чтобы люди села, не надрываясь тяжёлым трудом, свободные и независимые, могли выращивать этот хлеб, как обожаемый плод всеобъемлющей любви и своего достатка. Этот достаток на селе легче всего было отнять и государство этим пользовалось почти всегда. Уставшая земля ждала нового хозяина, хозяина-врачевателя, но не хозяина-разрушителя. Старый хозяин обессилив и выродившись, отходил в небытиё.

Земля ещё не продавалась. И тогда, и теперь, и во все времена последнему идиоту известно, что с потерей экономической основы своего существования, то есть с продажей земли, когда она станет товаром, класс крестьян и село перестанут существовать. И хотя пока земля ещё не подавалась, но в городе она покупалась. Города жирели и бурно расстраивались. Коллективное руководство, царствующее в стране, ни население, ни сама земля не признавали, но безропотно терпели. Каждый гражданин страны Советов жил и обогащался как мог. Село скудело людьми, его плодородные нивы по инерции ещё выдавали приличные урожаи, которыми кормилось большое государство. С такими невесёлыми мыслями Антон возвратился в Северодвинск на корабль.

— А мы тут вас уже заждались, — сказал Фесенко, осматривая посвежевшего Антона, прибывшего из отпуска.

— Всё оборудование ракетного комплекса уже установлено на корабле, — в свою очередь докладывал Лыткин. — Молоденьких симпатичных монтажниц в отсеке полно, как в стогу свежего сена — негде иголке упасть. Запахи такие, что у мужиков непроизвольно дрожат ноздри. Кстати, о ноздрях, вернее о Ноздрюхе….

— Неужели наш верзила влюбился? — не выдержал Антон.

— И я так вначале думал, — начал рассказывать Лыткин. — Рабочие завода начали работать в две, а иногда и в три смены. Для обеспечения их работы, кроме постоянной вахты приходилось выделять личный состав дополнительно. «Я» вызывался Ноздрёв добровольцем для обеспечения этих работ даже в дни увольнений в город. И так подряд несколько раз в ночное время.

— Любовь любовью, — подумал я, продолжал увлечённо рассказывать Лыткин, — но дело явно пахнет керосином. Что-то тут не чисто! Ночным катером вместе с рабочими добираюсь до лодки, спускаюсь в четвёртый отсек — тишина! В атмосфере отсека попахивает спиртом — закусить хочется. Оно и понятно: наладка и монтаж, электронику моют спиртом — ректификат высшей очистки девяносто восемь процентов! Но куда все подевались? — возник сразу же вопрос. Ни фига себе: заглядываю на приборную палубу, а там народу — не протолкнуться! Из глубины этой плотной толпы слышу сомневающийся, но безусловно заинтересованный голос: «- Свалится он после этой последней манёрки или нет!?».

— Что тут происходит? — задал я, никого не обязывающий отвечать, первый вопрос.

— Внимание в отсеке! Дайте возможность моему командиру группы пройти! — скомандовал Ноздрёв. Народ нехотя расступился. В проходе между ракетных шахт и панелями приборов, широко расставив ноги как при качке, с лицом красным как стручок красного перца, собственной персоной стоял наш Ноздрюха. В одной руке он держал манёрку — чарку, сваренную из нержавеющей стали, так граммов на 150. В другой же — ржаной сухарь. Пока я пробивался к нему, Ноздрёв поставил манёрку рядом с ёмкостью литров на пять, понюхал сухарь, втянул добрую порцию воздуха и на выдохе бодро отрапортовал:

— В четвёртом отсеке идёт наладка при, при, при-бо-ров. Замечаний нет!

— Будут! — сказал я и пригласил мастера — старшего смены и Ноздрёва в каюту.

Там узнаю: это дурачьё поспорили на ящик водки, что после пятой выпитой манёрки Ноздрюха всё же свалится с «копыт». Днём он отсыпался и уже третью смену убеждал удивлённых работяг в стойкости Военно-морского флота.

— Ну и что дальше? — спросил Антон.

— Что дальше: пригрозил я мастеру написать его руководству рапорт. Для них это полный «капут» — отзовут, выгонят с корабля и лишат денежной работы. Вот они все хором запросили пардону, попросили пойти на «мировую», заверив, что больше «ни-ни». Ящик коньяку выставляют после завершения работ на ваше усмотрение.

— Ну и прохиндей ты, Василий! Я ещё не успел прибыть из отпуска, а ты уже меня заложил! — улыбаясь заметил Антон.

Дни, как плотно загруженные вагоны набравшего скорость поезда, замелькали один за одним: учёба, комплексные проверки приборов и систем, приёмка их от наладчиков и промышленности. Затем выходы в море на заводские и государственные испытания. И вот, пахнущий краской, подводный крейсер стоял у причала и готовился отплыть в свою базу в губу Западная Лица.

— Василий, а ты сток грязной воды с умывальника в цистерну одержания вывести не забыл? — спросил Антон.

— Конечно сделал, усё тип-топ! Работяги вварили красномедную трубу с запорными клапанами. Всё чин-чинарём, как учили! — ответил Лыткин.

— Почему же с раковины водичка не уходит? — задал второй вопрос Липовецкий.

— Товарищ капитан-лейтенант, — вмешался в разговор мичман Фесенко, — сейчас мы в один миг продуем ваш сток воды воздухом среднего давления.

— Нагрузи-ка редуктор ВСД на пару килограмм, — обратился он к Ноздрёву.

Они быстро протянули воздушный шланг. Его штуцер обмотали тряпкой и сунули этот кляп в отверстие сливного сифона раковины.

— Давай! — бодро скомандовал Антон. Воздух в две атмосферы, поднатужившись, пошёл по магистрали. Что-то смачно чмокнуло: то ли сверху, то ли снизу и уже более свободно он зашипел по трубам — ш-р-руп!

— Перекрывай! — опять дал команду Антон.

В образовавшейся тишине было слышно, как этажом выше на жилой палубе в каюте старпома голосом Кочета кого-то «раздалбливали»: мать-перемать, бога твою душу и далее лай и скуление тяжело раненной собаки…. Затем хлопнула дверь каюты, Кочет, ругаясь, грохнул переборочным люком и выбежал в центральный пост.

— Кому-то здорово «повезло». Во, как заливисто разоряется старпом! Хоть записывай на плёнку перлы старпомовского творчества, — прокомментировал всё услышанное Фесенко.

— Нам-то какое дело, пусть орёт себе на здоровье, — отозвался Лыткин. Ты лучше тряпкой убери брызги воды на палубе. Ишь, сколько её разбрызгано!

Сверху опять послышался шум, гам и более спокойный, выдохшийся в творческом поиске ругательств, оскорблённый голос старпома произнёс:

— Убрать тут всё и вымыть!

— Недоволен старпом своим приборщиком! Ишь, как на него наседает, — с опаской, поглядывая вверх, заметил Фесенко.

— Ноздрёв, спустись вниз и проверни запорный клапан на сточной водяной магистрали умывальника. Холера, вода-то всё равно из раковины уходит плохо, — заметил наблюдательный мичман.

— Клапан проворачивается свободно, — доложил Ноздрёв, вылезая из трюма. — Жалко вам воздуха что ли? Дайте килограмма 3–4 и дуньте ещё раз, — сказал он, настраивая редуктор на указанное давление.

— По готовности продувайте, — разрешил Липовецкий.

Уже гораздо свободней воздух фыркнул и, явно выбравшись на свободу, пропел: «бр-р-ру-ух!».

— Другое дело! — не успел сказать Фесенко, как был заглушен рёвом уже двух матерящихся мужиков: старпома и приборщика.

— Не может быть, чтобы приборщик облаивал старпома — подумал Антон. — Пойду-ка, посмотрю кто кого там обижает, — сказал он и высунул голову из проёма выхода на жилую палубу.

— Боже, помоги и помилуй! Старпом весь мокрый и оплёванный — точно так же, как и его приборщик, снимал с себя сопли и кричал:

— Сейчас я их брошу в морду командира дивизиона живучести. — Видал!? — взглянул он на Липовецкого, — вот что вытворяют трюмные с цистерной грязной воды. Гады! — выкрикнул остервеневший старпом и опять метнулся в центральный пост.

— Э-э-э, сюда лучше не соваться, — убрал Антон свою голову от греха подальше. Далее просто невозможно было не услышать, как униженный старпом потоком отборных «хороших» слов пытался потушить пожар своей обиды и негодования. Он долго и обстоятельно возмущённо излагал комдиву живучести и командиру БЧ-5 всё о чём думал о них и об их подчинённых «маслопупах». Наконец всё утихло.

— Василий, ну-ка проверь куда выведен сток умывальника из каюты старпома? — засомневался в своей догадке Липовецкий.

Лыткин наперегонки с Фесенко и Ноздрёвым начали исследовать сточный трубопровод из старпомовской каюты. Сопоставив все факты, Антон уже и так безошибочно понял, что за соответствующую мзду слив из старпомовского умывальника, заодно с умывальником ракетчиков, сварщики вывели в одно и то же место — в цистерну одержания…. Об этом старпом запамятовал, а ракетчики только сейчас узнали. Пока не утихнут страсти о конфликтном открытии Антон решил благоразумно помолчать.

Подводный флот СССР стремительно расстраивался качественно и количественно. Со стапелей заводов начали сходить атомные крейсерские подводные лодки разного класса и предназначения — так называемые атомоходы второго поколения. В большой политике эпицентр Холодной войны наконец-то сдвинулся с места, принял более подвижной и маневренный характер, переместившись с континентов на бескрайние водные просторы глубин морей и океанов.

Самый мощный в мире Военно-морской флот США, теснимый молодым, крепнувшим изо дня в день, флотом СССР, огрызаясь, сдавал свои, казалось бы незыблемые позиции. Корабли 6 Флота США, крейсирующие в основном в Средиземном море, соблюдая морской этикет, нашим одиночным кораблям вначале слали семафоры типа: «Приветствуем вас в нашем Средиземном море!».

Однако, когда в этом море боевую службу постепенно начала нести оперативная эскадра кораблей Союза, то приветы стали более сдержанные типа: «Приветствуем вас и приглашаем к совместному плаванию!». Что ни говори, несмотря на сплошную потерю традиций гуманизма и аристократизма в строительстве Советских Вооружённых сил, некоторый этикет и примесь джентльменства на военных кораблях, все-таки сохранились и соблюдались. И тут главную роль сыграла не столько официальная политика КПСС, сколько морская стихия, которая ни государств, ни их политики не признавала. Эта стихия диктовала свои правила, которые уже нужно было выполнять обязательно или погибнуть.

Приехавший из отпуска капитан-лейтенант Данилович рассказал офицерам экипажа интересный случай из службы его брата — командира самолёта Ту-16р.

— За что ты получил орден Красного Знамени? — спросил я, увидев новую награду поблёскивающую на груди брата.

— За вылет на боевую службу и успешное выполнение задания, — ответил брат.

— Ни фига себе, да у нас, у подводников за боевую службу, кроме фитилей ничего не дают, — резонно возразил я ему.

— А у нас в ВВС за выполнение задания на боевой службе награждают. Сохранилась хорошая традиция со времён войны: награждать работников войны не за показуху, а за дело. Награды вручают экипажам за выполнение свойственных самолётам задач.

— И какую такую задачу ты выполнил? — не отступал я от него.

— Элементарную: нужно было сфотографировать маневры 6 Флота США, начавшего одно из своих учений.

— Ну и что: сфотографировал? — спросил я.

— Не сразу, — ответил брат. — Подлетаю я в заданный квадрат. Снижаюсь. Внизу кораблики: авианосец, фрегаты — как на картинке! Решил: подобраться поближе — дудки! С авианосца поднялось звено истребителей. Взяли меня «за крылышки» и начали отводить в сторону. Что делать? — ума не проложу…. У американских лётчиков морды серьёзные и не дружелюбные. Смотрю, недалеко летит «Орион» и голос моего старого знакомого Джона по радио спрашивает:

— Привет, Владимир, ты зачем прилетел? Чего тебе нужно?

— Здорово Джон! — ответил я. — Да всего-то для рекламы вашего флота хочу сфотографировать его маневры….

— Окей! — ответил Джон. — Покажи камеру нашим пилотам и объясни, что ты пришёл не бомбить, а только фотографировать.

Через фонарь кабины я помахал камерой, провёл рукой по своему горлу и указал на себя: мол, позарез нужно сфотографировать!

Они поняли всё сразу же. Отвалили в сторону и ждали меня, пока я не израсходовал все фотокассеты. Затем они подлетели ко мне и кивком головы спросили: «ну как?».

— Пять баллов! — показал я им большой палец. На прощанье они сделали мне ручкой, затем крылышками и пошли на посадку. Я прилетел домой, доложил о выполнении задания, за что и получил «Красное Знамя».

— Хорошо «летуны» живут, — заметил Петров. — А вот нас ожидают «маневры» совсем другого рода!

— Это ещё что за «маневры»? — раздалось сразу несколько голосов.

— Новые корабли строятся быстро. Наше «любимое» начальство не очень чётко соображает, что с ними делать дальше. Когда этого — главного не знаешь и нужно что-то делать, то правый фланг перемещают на левый фланг. Вот мы и пойдём не в губу Западная Лица, а в губу Сайда. Свою 31 дивизию со всеми регалиями мы безвозмездно передаём «азам» — подводным лодкам 667А проекта. Так что они ещё ничего не сделали, но уже имеют на чужом горбу достигнутые заслуги. Сами же мы входим в состав 18 дивизии подводных лодок. Вот какие «маневры» нас ожидают, — подвёл итог своему сообщению Петров.

— Ничего себе качели! Это что же, опять без квартир и пристанища? — вразнобой посыпались высказывания офицеров.

— Это новости не все: наш замполит уходит по возрасту в запас. На его место назначен капитан 3 ранга Васильев В. Он вот-вот должен прибыть на службу, — дополнил сообщение ещё одной новостью Кочет.

— Вот это новости! — подумал Липовецкий. — Не было гроша, а теперь целый алтын!

Своему незаметному замполиту Авдееву офицеры на память вручили подарок и без печали, радости и сожаления проводили на «гражданку».

На корабль вскоре прибыл новый замполит. Уж этого политработника не заметить было трудно. Высокий, с блестящей лысой черепушкой, большими на выкате глазами он оценивающе смотрел на собеседника и каким-то внутренним чутьем находил путь для завязывания с ним дружеских отношений. Вот только с командиром капитаном 2 ранга Симаком у нового замполита отношения сложились не самые лучшие. «Нашла коса на камень», — можно было сказать, если б в эти отношения, кроме служебных обязанностей, прибавились бы разногласия личного характера. А так: ну не сработались, ничего личного. Именно это обстоятельство и послужило катализатором, в результате действия которого, экипаж, доведённый до точки кипения постоянной грубостью своего командира, отказался идти с ним на боевую службу. Коротко: капитана 2 ранга Симака перевели на новое место службы; командиром подводного крейсера «К-149» был назначен капитан 2 ранга Бух Б.А.

Экипажу повезло. Повезло потому, что Бух был хорошим порядочным человеком. Он был товарищем, с которым не грех и пойти в разведку. Он был толковым, умным и знающим командиром. О таких говорят: командир от бога! Под его командованием экипаж неузнаваемо преобразился. Подводники стали весело улыбаться и казалось сама удача стала им запанибрата:

Во-первых, с прибытием корабля в губу Сайда экипажу сразу же выделили 30 квартир в новом доме.

Во-вторых, торпедные стрельбы и курс боевой подготовки экипажем были выполнены на «отлично».

В-третьих, впервые идти в море было интересно. Люди экипажа почувствовали, что они могут сделать в этой жизни если не всё, то многое.

Даже новый командир дивизии адмирал Усков и тот экипажу нравился.

Уважение подводников Усков снискал знанием дела и жизни подводников, простотой и доступностью общения в служебной деятельности. С ним всё было ясно: он был начальник, но, по сути дела, всегда свой человек. Рассказывают, что на штабном партийном собрании обсуждали вопрос о вреде пьянства. Адмирал Усков сидел и помалкивал. Но вот слово взял флагманский врач. Со своей «колокольни» он начал обличительную речь:

— Доложу я вам, товарищи коммунисты, что наши коммунисты пьют казённый спирт, — начал он, преданно глядя на Ускова.

Тот улыбнулся: «- Тоже сообщил новость, прямо Колумб — Америку открыл!».

— Пить спирт нельзя — это вредит здоровью! — продолжал свою речь флагманский врач.

— Ага, так тебя и послушаем! — подумали присутствующие коммунисты и каждый про себя так же улыбнулся.

Видя их снисходительные лица, врач вошёл в раж:

— Да чтоб руки, которые подымают рюмку казённого спирта… поотсыхали! Да чтоб у них ноги…

— Ну ты, это брось! — от нервного тика адмирал дёрнул плечом. Руки и ноги поотсыхают — кто же работать тогда будет!?

Так что новый комдив человеком был надёжным и начальником толковым.

Глава 6.

Когда жизнь хороша — то жить и работать хочется хорошо. Праздники и будни отличного экипажа. Кем быть дальше?

Реальный и осязаемый мир окружающий человека в его сознании воссоздаётся, воспринимается и существует благодаря универсальному средству его познания — разуму человека. Именно человека создатель наградил разумом самосовершенствующимся.

Стимулом совершенствования разума является хлипкая человеческая плоть и начало пытливости, заложенное создателем изначально в природу двойственности противоречий осязаемых человеком в относительной реальности мира ощущений. В выборе этой двойственности: «да» или «нет», «быть» или «не быть» человек свободен всегда, при любых обстоятельствах и в любых ситуациях. Но на пути этой свободы выбора на страже стоит страх самосохранения плоти. Двойственность — страх и осознанная относительная реальность представляют человеку выбор поступков из совокупности которых и состоит наша жизнь. Защищая моральность своих поступков, разум человека, всё совершённое собственной плотью из разряда относительной положительности их воздействия, приписывает исключительно своему индивидуализму. Всё отрицательное — отдаёт обстоятельствам вынудившим его принять решения, поступки которых повлекли отрицательные последствия.

Положительная доброжелательная аура морали коллектива способствует и помогает его членам самовыражаться добрыми делами во благо всех людей. Относительная гармония в деятельности таких людей наступает тогда, когда во главе коллектива или государства стаёт человек, индивидуализм которого отвечает или совпадает со спектром ценностей, принятых моралью большинства его членов.

Если экипаж подводной лодки «К-149» рассматривать именно с этой точки зрения, то отвергнув одного командира — диктатора, они получили другого командира, соответствующего морали и духу коллектива. Этот новый командир удачно вошёл в экипаж и гармонично завершил формирование круга мировоззрений, позволившим подводникам жить и работать хорошо.

За праздничным столом у Липовецких собралась добрая половина офицеров экипажа. Отмечали событие — обмывали первую большую звёздочку капитана 3 ранга на погонах Антона и одновремённо орден «Красная Звезда».

Позади была двухмесячная боевая служба, участие в учениях и стрельба из Норвежского моря залпом из двух баллистических ракет. Стрельба и боевая служба были успешными. За их итог корабль отметил и похвалил сам Главком Горшков С.Г. и вручил переходящий приз Главкома ВМФ за первое место по точности стрельбы баллистическими ракетами морского базирования по береговым объектам.

«За успехи в боевой и политической подготовке» — такая общая бюрократическая формулировка существовала в те времена. Под эту формулировку выделялся строгий лимит соответствующих наград и званий. И если геройский поступок в рамки лимита не входил, то извини и подвинься — ты вовсе и не герой. За эти успехи, а вернее в своё время за промахи Антон схлопотал строгий выговор, а вот теперь орден…. Единственный за всю службу «фитиль» — далеко не совсем справедливый, да и сама рутина военно-морской службы, кричащая из всех складок бытия «ты должен», «ты обязан», настраивали на мысли далеко не оптимистические. Он подумывал пока молод, уйти из Флота совсем. Для этого нужно было стать лодырем и пьяницей, то есть стать на путь, который не вёл никуда. Иного официального пути уйти со службы просто не существовало. Глядя на жизнь и судьбы командиров кораблей приливов желания следовать их дорогой Антон не испытывал. Развивать свои устремления к совершенствованию знаний по специальности особой тяги также не было. Он находился в состоянии, когда тучи в безветренную осеннюю пору закрывали солнце и моросил мелкий, холодный надоедливый дождик — терпимо, но бесперспективно. Вокруг сырость и серость, туча висит над головой, а ветра нет и в помине….

Таким ветром перемен для Антона и всего экипажа стал новый командир капитан 2 ранга Бух Б.А… Подстать ему была черноглазая с длинной, толстой косой красавица и умница его жена Лариса — Лялька.

— Боже, а как она пела!

«- Клён ты мой опавший, клён заледенелый, что стоишь нагнувшись под метелью белой?» — звенел её лирический серебряный голос. Антон в дуэте вторил ей одухотворённые в грусти слова стихотворения слегка подвыпившего Есенина…. Он с обожанием смотрел на свою единственную берёзку — Светлану, а Борис Аронович не отводил взгляда от жены своей. И никого в мире для них больше не существовало!

С приходом в базу, после двухмесячной отсидки в прочном корпусе подводной лодки, когда физическое и психологическое напряжение нервов моряков в период боевой службы немного спадало, физиология организма с неодолимой силой тянула мужиков к женщинам, семьям и своим детям.

После предварительных докладов, приветствий и встреч подводники выводили из действия работающие механизмы, выключали приборы и системы, подключались к питанию корабля к береговым средствам. Офицеры и мичмана свободные от вахт и дежурств сходили на берег на побывку к своим родным и близким.

Встречающих жён, как и прежде, на пирсы и причалы местные начальники не допускали. Верные подруги подводников, гонимые всевозможными патрулями и стражами несуществующей военной тайны, по дорогам и сопкам в укромных уголках высматривали своих мужей. Наконец-то всё позади! Как говорится: «счастья полные штаны»….

Командир дивизии «от щедрот души» прислал командиру «газик». Бух «под завязку» напихал туда офицеров и сел сам. Присевший от перегрузки «газон», завывая и откашливаясь чёрным дымом, еле сдвинулся с места и тихо пополз на гору по дороге в жилой городок.

Борис Аронович, на переднем сидении, не веря глазам своим видит, как навстречу машине бежит его красавица жена. Каблучки её модных туфелёк, проваливаясь, пашут свежую гальку насыпной дороги, но она ничего не чувствует и летит навстречу обожаемому мужу!

Всегда спокойный и уравновешенный, не терявший самообладания в самых сложных ситуациях, командир растерялся…. Почти на ходу он выскочил из затормозившего «козлика». Рванулся к жене. Остановился. Посмотрел на усилия офицеров, которые, застигнутые врасплох, пытались уплотниться и освободить ещё одно место для жены командира. Махнул безнадёжно рукой. Подбежавшей, запыхавшейся Ларисе указательным пальцем показал направление в сторону городка. Сам сел в машину и категорично скомандовал: «- Домой!».

«Козлик» тронулся с места. За машиной бежала жена.

— Тьфу! — не выдержал Бух. — Останови машину! — приказал он шофёру.

Овладев обстановкой, из «газика» выкатились все офицеры и побежали навстречу Ларисе. Они подхватили её на руки и поставили перед своим командиром. Тот, опомнившись, поцеловал жену и все они, отпустив одинокую машину, обрастая встречающими подругами и детьми, дружной гомонящей толпой двинулись наконец-таки домой!

Но не ко всем офицерам улыбка жизни была столь ласкова и приветлива. На следующий день на подводной лодке Антон встретил своего штурмана капитан-лейтенанта Даниловича. Даже большие чёрные очки не могли скрыть синюшного, в лиловых мешках под глазами, побитого в драке, лица офицера.

— Здравствуй, дядя, что с тобой? — спросил Антон.

— Вражеская пуля! — ответил неунывающий штурман.

— Ага, ври больше! Скорее всего тут впору поработать снаряду, а вероятней всего кулаку величиной с пудовую кувалду, — уточнил Антон.

— Антон, не трави душу. И так тошно! Я тут к разведёнке — бывшей жене нашего механика присоседился. Хороша стерва! — не удержался от комплимента штурман. Всё уже было «на мази». Да тут автономка…. А холостяков настоящих и соломенных в гарнизоне полно — хоть гать гати! Я, ослабевший и запыхавшийся, прихожу к ней вечером, а там место занято. Сидит здоровенный, упитанный обормот с ракетной техпозиции. Слово за словом и начали выяснять отношения….

— Чего ржёшь, мне и так не сладко! — обиделся Данилович.

— Владлен, — обратился к нему Липовецкий, — лучше выясни свои отношения со своей женой. Квартиру ты получил, бери её в охапку и вези сюда.

— Так не хочет! Видишь ли: работа, мама, что я буду там делать?! — вырвались наболевшие проблемы у Владлена.

— Мужик ты или нет! Посмотри на себя: высокий, симпатичный, умный — почти капитан 3 ранга! Ты же её уговорил выйти за тебя замуж ещё зелёным лейтенантом. В охапку! — и вези сюда, и чем скорей, тем лучше, — посоветовал Антон. — Или будешь, как мой Алексей. Липовецкий кивком головы указал на, подошедшего с группой офицеров, старшего лейтенанта Лазуткина. Он был назначен на место Лыткина, ушедшего на повышение.

— Чем это провинился Лазуткин, — спросил здороваясь Алексей.

— Да мы так, о жизни, — решил замять щекотливую тему Данилович.

— Ага, шеф, значит речь идёт о женщинах! — заинтересованно стал в круг Лазуткин.

— Ну да, в разговорах на тему № 1 он как рыба в воде. Только рыба явно из породы хищников! Щука не щука, а какой-нибудь судачок, который втихую лопает доверчивых плотвичек, — заметил его товарищ по походам на «охоту» старший лейтенант Попов В.

— Ты, дорогой товарищ Попов, лучше помалкивай! — начал оправдываться Лазуткин. — Я к женщинам подхожу с открытым сердцем, лаской и разбором. А ты хапнул первую попавшуюся и побежал к нашему доктору показывать где у тебя чешется и что-то закапало, — под смех собравшихся офицеров закончил Алексей.

- Ну, погорел я! Теперь хоть справку требуй. Нет! Надоело. Это у тебя не сердце, а общежитие. Мне же нужно жениться, — убеждённо, как выход в данной ситуации, разрядил обстановку сам Попов.

— Правильно! Но выбирать в жёны нужно девушек из сельской местности. Вот я, вытряхнул свою избранницу из мешка на станции, где она впервые увидела паровоз — что было…, - старший лейтенант Штыков загадочно осмотрел офицеров явно ожидая вопросов.

— Так, что же было? — не заставили себя долго ждать вопросы заинтригованных подводников.

Штыков отвечать не спешил. Затянулся сигаретой. Тяжело вздохнул.

— Не тяни кота за хвост, — завопили самые нетерпеливые слушатели.

— А чего тут рассказывать? Вылезла она из мешка. Вокруг всё незнакомое. Роднее человека чем я она не увидела никого. Вот и вцепилась, дорогая жёнушка, мне за шею и не отпускает до сих пор! — под смех товарищей поделился своим житейским семейным опытом Валя Штыков.

— Вот-вот, Алексей, слушай умных людей, может и сам поумнеешь, — сквозь смех сказал Антон. — Он, — начал объяснять ситуацию Липовецкий, — свои «победы» над прекрасным полом увековечивает гравировкой их инициалов на коленках штанов. Под это дело их израсходовал уже не одну пару. А толку? Никакого! Только вот штаны плохо пахнут….

— Ну, шеф, изничтожил меня начисто! За что? — прикидываясь обиженным, спросил Алексей.

— Разжалобил ты меня, товарищ Лазуткин! — Сейчас разрыдаюсь! Было бы за что — так и разговор был бы другой, — ответил Антон. Вон у Штыкова Валентина только за его внешний вид сельская супруга как залепит оплеуху, так он ласточкой летит в угол. Ботинки же с рваными шнурками остаются на месте.

— Что, всамделе так здорово дерётся? — возник, как бы сам по себе, вопрос из притихшего круга офицеров.

— А как вы полагаете? — расхохотался Липовецкий. — Посмотрите на ботинки Валентина. Шнурки у него вечно рваные, — закончил он уже под дружный смех всех офицеров.

Приближался Новый год. Подводники потихоньку обжились, оттаяли и расслабились, скинув на время бремя груза постоянной напряжённости и ответственности за корабль, жизнь свою и подчинённых в боевом походе.

На берегу моряки вспомнили, что они такие же люди, как и все. Что существует, хотя и не нормированный, но всё же рабочий день со своим началом и концом. Что существуют дни рождения и масса других общих для всех праздников. Одним словом, экипаж подводной лодки стал жить жизнью приближённой к жизни нормальных людей. Правда, дни рождения в море они так же отмечали только иногда несколько своеобразно и экстравагантно.

Командир минно-торпедной боевой части Трушин В., тогда ещё капитан-лейтенант, добродушный толстячок, абсолютно безобидный и, скажем прямо, человек не из храбрецов — так себе, незаметный середнячок. Он и сам не скрывал, что мечтает выслужить на военной службе 25 календарных лет и тут же уйти на пенсию. Конечно, с такими устремлениями он был далеко не одинок. Для достижения этой цели Володя себя берёг: на службе любил со смаком поесть и больше положенного не перерабатывал; дома же не умел забить даже гвоздя ибо он у него после первого удара молотка сразу же сгибался.

— У меня соцнакопления, — показывал Трушин на свой выпирающий живот, — с ним живу дружно. До пенсии нам нужно дотянуть вместе в целости и сохранности!

В походе на боевой службе в ночное время, когда экипаж спал и уставшая подводная лодка, перебарывая дремоту медленно скользила в бездонных глубинах океана, на сменившегося с вахты Владимира нападал жор. Он заходил в кают-компанию и начинал священнодействовать. Не спеша брал распаренный батон, разрезал его вдоль на две половины. Каждую половинку намазывал маслом. Сверху масло прикрывал кусочками твёрдого сыра, на другую половину укладывал шпроты. Всё это сооружение соединял. К этому времени электрический чайник уже ободряюще пофыркивал. Володя брал большую кружку, насыпал туда растворимого кофе, добавлял туда добрую треть банки сгущённого молока, заливал кипятком, размешивал и нюхал. Удовлетворённо замурлыкав какую-нибудь песенку о Москве типа «Подмосковные вечера», медленно, смакуя, он всё это добро поглощал.

— Если я не поем, то уснуть не могу, — объяснял он своё пристрастие к еде. — Во-первых, живот бурчит, сожалея об утраченных возможностях. Во-вторых, болит голова от циркулирующей раздражающей мысли — почему не поел!

Как обычно, откусив добрый шмат батона, Володя потянулся за кружкой, когда в кают-компанию вбежал побледневший старшина команды торпедистов.

— Беда, товарищ капитан-лейтенант! Греется стеллажная электрическая торпеда! — доложил он.

— К-ка-кая? — хотел уточнить Трушин, но кусок батона стал у него поперёк горла и перекрыл дыхание. Из последних сил он пробормотал: «- Воды!».

— Да даём мы воду и торпеду охлаждаем, — доложил старшина, не уяснивший трагичность случая происшедшего уже с его начальником.

Отчаянным усилием Трушин дотянулся до чайника, обжигая горло из его носика сделал глоток кипятка и пропихнув пищу, от боли и страха завопил:

Боевая тревога! Авария со стеллажной торпедой в первом отсеке! И уже обращаясь к старшине, более осмысленно, больше для себя, чем для него проворчал:

— Олух ты царя небесного! В этот момент вода была нужна мне больше чем торпеде! Угробите вы меня раньше, чем эта железяка рванёт.

А торпеда рвануть могла действительно. Её ампульная батарея задействовалась самопроизвольно. Произошло короткое замыкание в цепи питания. Если бы торпедисты своевременно не обнаружили её нагрев, то мама моя родная….

Взрыв торпеды и рядом лежащих нескольких десятков её подруг был бы слышен очень далеко! И Доедал бы Володя свой батон уже в прихожей святого Петра.

Но бог миловал и пока под руководством Трушина, не переставая охлаждать торпеду, отстыковали боевое зарядное отделение, отсосали и нейтрализовали электролит и отсоединили ампульную батарею.

Когда опасность взрыва миновала, вспомнили, что у Володи именно сегодня день рождения.

— Ну, брат, ты родился в рубашке! Поздравляю с днём рождения и присвоением воинского звания «капитан 3 ранга», — пожал ему руку Бух. — Вот эту разовую рубаху с нарисованными погонами и подписями всех офицеров корабля прими от всего экипажа, — закончил командир.

Очухавшись, весь мокрый, обалдевший от уже радостной неожиданности, новопроизведённый капитан 3 ранга произнёс:

— Ребята, а мы все сегодня родились в рубашках. Спасибо за поздравления. Кстати, где мой батон?

— Ну ты крокодил и нахалюга! — загалдели присутствующие офицеры. — Иди в кают-компанию там тебя ожидает праздничный пирог именинника.

Офицеры экипажа своих жён выбирать умели: половина из них — явные красавицы, а другая половина были симпатичными милашками. Правда, и мужики были не промах — все, как на подбор, о-го-го! Холостяки завистливо посматривали на красивых женщин и были не прочь полакомиться «малинкой» из чужого огорода.

Антону и Светлане нравилась семья Мышкиных. Он крепкого телосложения, выше среднего роста чернявый добряк был влюблён в свою жену по уши. Майя — женщина маленькая и тоненькая с нежным румянцем на щёчках, кротким взглядом карих очей из-под длинных ресниц и дужек лёгких бровей, мужикам просто не могла не нравится. Виктор свою жену ревновал, чаще без всякого основания. Бывали случаи, что по этому поводу он даже здорово выпивал. Их кроха — дочурка была просто чудо: вся в маму, а от папы — только всё хорошее. Как пушистый котёночек она прыгала и щебетала синичкой, вызывая добрые улыбки на лицах людей, смотрящих на неё.

Встречать Новый год Липовецких пригласили в свою семью по очереди все домочадцы командира. К Бухам на праздники приехала из Одессы тёща. Она привезла внучку — симпатичную, хорошо воспитанную девочку лет девяти. Тёща у командира была женщина — умереть и не встать, поискать другую такую чудесную женщину — не найдёшь! Умная, добрая и компанейская — она умела всё. Своими кулинарными рецептами и многими другими мудрыми женскими секретами она запросто делилась со Светланой и та была ею покорена бесповоротно. Жёны офицеров бегали по лестнице подъезда и дверь квартиры командира не закрывалась.

Из этой квартиры разносилась не утихающая дробь швейной машинки — это Фаина Григорьевна шила, одевала и давала советы по нарядам и обновкам в которые будут облачены их симпатичные обладательницы.

Новый год один раз в году — праздник семейный, поздравить экипаж и вахту на корабле — дело святое! Посему Бух и Липовецкий, как секретарь парторганизации, были на службе. Поздравив экипаж, им нужно было мелкими перебежками, пряча лицо от ветра со снегом, дай бог силы и прыти, успеть заскочить в собственные квартиры до боя Кремлёвских курантов.

Раздевшись и переведя дыхание, они вошли в комнату, где собрались гости и были поражены наповал. Стол накрыт выше похвал: закуски — обалдеть, курица, обложенная жареной картошкой и чёрносливом, блюда, названия которых Антон так и не запомнил.

А женщины! Боже мой, цветов зимой в этой глуши не сыскать, но женщины… — они расцвели одна лучше другой! Воистину слава создателю, сотворившему такое чудо — истинное украшение Земли!

Антон поздоровался со всеми и подошёл к Ларисиной маме. Он поцеловал её руку и сказал: «- Фаина Григорьевна, поздравляю вас с наступающим Новым годом! Целую ваши чудотворные руки. Вы действительно доброе и умелое чудо. Будьте счастливы в Новом году, вы достойны его, как никто другой!

Затем все сели за стол. Были тосты, взаимные поздравления. Пели чудесные песни, с осмысленными словами и чудесной лирической музыкой, которые выражали любовь и печаль, счастье и горечь утрат, нежность и радость жизни, надежды на лучшее и гордость за то, что имеем…. Танцевали. Васильев своими длинными «мослами» отплясывал буги-вуги. Он старался вовсю «выпустить пар» и одновремённо остерегался, как бы, не дай бог, кого-нибудь не зашибить. Конечно, квартира это не дворец, тем не менее, когда прозвучал вальс они со Светланой поплыли — полетели: весь мир кружился вместе с ними — им было хорошо и уютно.

— Послушай, — спросил Антон свою подругу, — почему Майя одна без Виктора?

— А-а, не спрашивай, мы все вместе еле её развеселили, — ответила Светлана.

— Так в чём дело? — настаивал Антон.

— Дело в ревности, — ответила Света. На хорошенькую Майю положил глаз какой-то офицер — то ли Женя, то ли Петя с вашей лодки. Что там было — я не знаю, однако, сменившись с дежурства, Виктор напился. В знак протеста пришёл домой, лёг в коридоре и ни с места!

— Я думала, что он проспится, — рассказывала нам Майя.

Но когда она уже одетая вышла в коридор, то увидела, что Виктор успел спиртного добавить — рядом стояла пустая бутылка.

— Ах ты, паршивец этакий, — рассердилась Майя. — Сейчас я затащу твою тушу в комнату, освобожу проход и пойду встречать Новый год без тебя.

И так и сяк пробовала она сдвинуть Виктора с места. Напрасно! Он, как чугунная чушка, совсем не сопротивлялся, но и не сдвинулся с места ни на дюйм, — пересказывала Света слова Майи.

— Рассердилась я не на шутку. Просто пришла в ярость от своего бессилия, — жаловалась Майя.

— Смотрю, на полке стоит ещё одна бутылка! Схватила её и — ему на голову: на, пей, пьянчуга несчастный! Но запах пошёл совсем другой! Продрала от огорчения глаза и поняла, что это не водка, а клей «БФ-88». Ничего! Будешь теперь ходить без своей шевелюры. На дольше запомнишь!

— Вот так-то, — закончила Света пересказывать новогоднюю исповедь строптивой жены Мышкина.

В новом доме, который заселил экипаж Антона, на первом этаже в каждом подъезде красовались свежевыкрашенные деревянные почтовые ящики. Прессу офицеры выписывали не скупясь, тем более, что от политотделовской разнарядки по плану подписных изданий им отказаться было просто невозможно. Эта обязаловка в виде нечитаемых газет и журналов — невостребованной макулатурой часто и густо торчали из всех щелей переполненных ячеек.

Пацаны — местная шпана встречали Новый год и забавлялись по-своему: спичками они поджигали эту макулатуру прямо в ячейках. Ящики были деревянные и горели не хуже газет, если их хорошо разжечь. Одним словом, подъезд горел. Дым заполнил лестничную шахту и быстро достиг пятого этажа.

— Неужели горим? — почуяв запах дыма, подумал Антон. Он открыл дверь своей квартиры и тихо выскользнул на лестничную площадку.

Все жильцы подъезда после встречи Нового года продолжали спокойно спать за плотно закрытыми дверями своих квартир. Дым вышибал слезу, практически ничего не было видно.

— Пожар! — заорал Липовецкий, спускаясь вниз и грохоча кулаками в двери жилищ на каждой площадке. Языки пламени уже лизали лестничный переход второго этажа.

— Давай воду! Внизу что-то горит! — крикнул он Мышкину, высунувшему голову из двери квартиры на третьем этаже.

Жильцы зашевелились, сонные выглядывали из приоткрытых дверей квартир и начали задавать дурные вопросы:

— Что горит? Где горит? Почему горит? Кто поджёг?

— Воду давайте, мать вашу! Сгорим к чертям собачьим, если не будем тушить пожар! — выругал их Антон.

Это подействовало. Самые решительные открыли краны в квартирах и вода в вёдрах и кастрюлях, по выстроенной цепочке, начала поступать в руки Липовецкого и Мышкина.

Некоторые испуганные жильцы горящего подъезда, не верящие в силу людей, поспешно начали укладывать вещи в чемоданы. Они открыли окна и готовились к эвакуации.

Понадобилось вёдер десять воды и пожар, не набравший силу, был задавлен. Остатки ящиков Антон и Виктор вытащили во двор и те, отстреливаясь искрами, шипели в снегу последышами дыма и пара.

Антон поднялся к себе на площадку пятого этажа. Он услышал как встревоженный Трушин всё ещё руководит экстренными сборами своей жены по эвакуации:

— Бери деньги и всё самое ценное! — кричал он.

— Где они, куда ты их спрятал, лентяй пузатый!? — не менее громко вторила ему жена.

Когда дым рассеялся, в квартиру Липовецких обсудить случай возгорания потянулись все «пожарники».

— Чуть не погорели! — высказал общее мнение Мышкин.

На него обратили внимание и увидели, что его голова без единого волоска, гофрированной кожей напоминала борозды свежевспаханного поля. На немой вопрос присутствующих Виктор ответил:

— Чего уставились? Погорел я! Тушил пожар — для вас же старался! Пришлось впопыхах постричься….

Антон решил его не выдавать. Дабы перевести стрелки разговора, он произнёс:

— Подумаешь, поджёг волосы — вырастут ещё лучше! Вот Володя Трушин до сих пор кричит жене «Бери деньги и укладывай в чемоданы всё самое ценное!». Мужики захохотали.

— Разбирай, ребята, по стопарику, — добавил он, разливая водку в рюмки. С наступившим Новым годом! Они дружно выпили, перекурили и разошлись.

Новый год никаких нежелательных сюрпризов чете Липовецких не принёс. Но время в своём неумолимом беге уплотнилось заметными событиями происшедшими в их семье.

Сын пошёл в первый класс и начал удивлять родителей заметно пополненным лексиконом. При помощи своих одноклассников он сделал открытие, что многие понятия, вещи и предметы могут называться совершенно по-другому. Пришлось родителям объяснять, что ругательства и другие вульгарные словосочетания, которые в их семье никогда не употреблялись, не являются лучшим приобретением человечества. В принципе, их все знают, но употребляют в разговорной речи в зависимости от ситуации и личного воспитания.

Светлана попыталась устроиться на работу, но безрезультатно. Антон, зная характер взаимоотношений начальников с подчинёнными женщинами при их общем дефиците в гарнизоне, был даже рад отрицательному результату этой попытки.

Кочет согласился пойти старпомить на новостроящуюся лодку. Петров стал старпомом.

Должность помощника командира освободилась и Антон, сражённый убедительными доводами Бориса Ароновича, не выдержав планомерной «осады», сдался и принял его предложение занять эту должность. Приказ Командующего флотом о его назначении пришёл быстро.

Новые дела навалились на Антона:

— во-первых, нужно было срочно решать назревшие вопросы по содержанию корабля, пополнить продовольственные запасы и прочее;

— во-вторых, быт личного состава в казарме был сероват и радости жизни никому не прибавлял. Тут работы было непочатый край;

— в-третьих, Антон начал «бегать» по флагманским специалистам дивизии и флотилии с листами по сдаче зачётов на допуск к самостоятельному управлению подводной лодкой.

Всю прелесть смысла пословицы великого русского языка «забота об утопающем — есть делом рук самого утопающего» Антон понял с первых шагов исполнения новой должности.

— Чем отличается по сути в корне надводный корабль от подводной лодки? — на первый взгляд совсем не трудный, вполне простецкий вопрос задал офицерам командир подводной лодки капитан 2 ранга Бух Б.А… Происходило совещание офицерского состава с ещё более понятной тематикой: «Как жить дальше?».

— То, что нам всем хочется жить хорошо и ещё лучше понятно и коню, — подумал Петров.

— Но какое отношение к этой жизни имеет вопрос командира — понять не могу никак!

— Уж Ароныч сейчас выложит что-то существенное, коль он так издалека подбирается к решению вопроса — «как и кому на Руси жить хорошо». Ишь, как озадачил офицеров! У них из «маковок» аж пар пошёл! Посмотрим: кто у нас самый умный и сообразительный, — размышлял замполит Васильев.

Остальные офицеры недоумённо переглядывались. В их глазах можно было прочесть:

— Ни фига себе вопрос — школьнику известно, что надводный корабль плавает над водой, а подводная лодка — под водой в глубинах морей и океанов.

Конечно, вкусить преимущества хорошей жизни они были не прочь, хотя особой связи решения этой проблемы с существом вопроса не усматривали. Как это сделать не напрягаясь, для них было полнейшей тайной.

Похудевший, моргая слипающимися глазами от недосыпания, Антон сидел на собрании. Его мысли, переполняющие голову, были о зачётах, отчётах, ведомостях, накладных, где достать, получить, списать и так далее. Все они сводились к одному — как получить, накормить, одеть, разместить и обеспечить приличную жизнь и быт экипажа корабля на берегу.

— Как вы, товарищ Липовецкий, думаете ответить на поставленный вопрос? — дошло до сознания Антона командирское обращение.

— Что тут думать, товарищ командир, — тяжело приподымаясь, помолвил он. — Я на собственной шкуре в должности помощника командира уже в полной мере ощутил эти отличия.

Все присутствующие офицеры заинтересованно повернули головы в сторону Антона и ждали — чем это собирается их удивить новоиспечённый помощник?

— Продолжайте, продолжайте! — поощряя его, заполнил образовавшуюся паузу командирский голос. — Как вы догадались, я не случайно именно вас прошу высказаться. Продолжайте!

Сосредотачиваясь, Липовецкий слегка потряс головой, отгоняя всё лишнее. Разобравшись с мыслями, он начал чётко формулировать ответ по существу скрытого интереса командирского вопроса.

— Надводный корабль изобретён человеком давно в виде кусочка суши способной перемещаться по воде, — как бы вслух размышлял он. — На этом кусочке суши, как и на любом островке Земли, люди изначально были способны жить, как в собственном доме. Именно, надводный корабль — это дом для моряка, комфортность жилья и быта в котором предусматривается конструкцией в зависимости от класса и назначения, как неотъемлемый фактор его существования. Естественным связывающим звеном надводного корабля с материковой землёй служит воздушный океан. Эта связь не только привычно естественно — материальна, но для моряка психологически жизненно необходима.

С её потерей надводный корабль перестаёт существовать, то есть тонет или уничтожается.

Подводная лодка задумана и сконструирована, как чисто военный корабль для ведения боевых действий под водой. Это не дом — это оружие для войны. Преодолевая психологический барьер потери естественной связи с землёй через воздушную атмосферу, подводники вынуждены как-то жить в герметичном прочном корпусе в толще воды довольно длительное время автономно. Конструкция подводной лодки предусматривает минимум жилья, условий быта и средств обеспечения жизнедеятельности экипажа только на период её автономного плавания. При её стоянке в базе дом подводника в казарме. Жизнедеятельность экипажа и его боевая готовность обеспечивается наземной базой и её инфраструктурой.

Нужно признать, что пока реально существующее базовое обеспечение жизни и быта подводников гораздо ниже уровня того минимума, который они имеют на подводной лодке.

Наше высокое начальство считает, что атомоходы оно построило, а быт подводники пусть налаживают сами. Вот только деньги для этого выделить забыли, а может и выделяют, только не тем кому нужно. Да и вообще, кроме декларации — кто у нас в государстве, пока нет войны, думает о военнослужащем? Он и так «обязан» и «должен» по гроб жизни! Ну, а уж если геройски погибнет, то поставим героям памятник. Так что никакой быт устраивать ему не нужно и баста! Исходя из этого, как жить дальше нам нужно решать всем вместе. У меня всё, товарищ командир, — закончил Липовецкий.

Офицеры зашумели, загалдели, как встревоженный улей пчёл, в который через многочисленные щели проникли освежающие холодные капли долгожданного дождя в изнуряющее засушливое лето. Самые трудолюбивые и жизнестойкие пчёлки начали группироваться чтобы попытаться заделать эти щели собственными силами, некоторые же, притаившись где посуше, жужжали: «переж-ж-ждём, переж-ж-живём». Наконец, в офицерском шуме — жужжании чётко обозначилось и выражено большинством утверждающе — вопросительно:

— А что мы можем, если «улей» гниловат?

— Если захотим и потрудимся, то сможем многое, — встал и доверительно произнёс капитан 2 ранга Бух. — Неужели мы — люди, освоившие атомную энергетику, управляющие сложнейшим подводным кораблём, не сможем, вопреки сложившейся обстановке и обстоятельствам, наладить свой быт? Не верю! Недавно мы пришли из завода и прихватили там много чего из строительного материала и прочего имущества, которое сейчас будет очень кстати. Не жмотничайте! Я хочу услышать от вас не «хлюпанье» и жалобы — сами умеем, а конкретные предложения.

- «Некуда податься бедному крестьянину!» — классика! Так и вам, Липовецкий, хочешь — не хочешь, но всё же придётся возглавить эту на первый взгляд бесперспективную работу по обустройству нашего берегового дома. Вам первому и представляю право высказать свои предложения.

— Итак, наш основной береговой дом — казарма, — начал Антон, — это щелястое, плохо проветриваемое помещение, заставленное железными койками и столами довоенных образцов. Никаким уютом здесь и не пахнет. Ленинская комната отдыха, бытовая комната, место дежурного, канцелярия, другие подсобные и жилые помещения практически не оборудованы. Наши подводники плохо подстрижены, одежда и обувь моряков требует ремонта. Гарнизонная баня холодная и грязная. Помыть экипаж по возникающей потребности пока нет никакой возможности — душевая в казарме протекает и практически не функционирует. Нам выделена территория для уборки снега, хотя инструмента для его чистки нет, да и хранить его пока негде.

У командира атомохода — корабля первого ранга никаких денег для обустройства жилья нет — их просто не предусмотрено. Он беден, как церковная мышь. Правда, он распоряжается миллионными средствами в виде техники и оружия, Ему вручён корабль и жизнь всего экипажа. Он отвечает за это уникальное хозяйство — симбиоз людей и сложнейшей техники. А вот денежками, выделенными на содержание этого хозяйства, распоряжается чужой дядя. Честно говоря, я начну излагать свои соображения не с пустого места и сиюминутных соображений.

Тут В.И. Ленин и Н.Г. Чернышевский своими «Что делать?» не помогут. Кое-какой план у меня наметился ранее, исходящий именно из наших возможностей.

— Начать нужно из людей. Выяснить: кто из личного состава владеет специальностью строителя, столяра, маляра, портного, парикмахера, сапожника; кто умеет рисовать, чертить; кто соображает в графике и дизайне. Нужно создать из них бригаду и по мере надобности использовать.

— План, дизайн и оборудование Ленинской комнаты отдыха, я думаю, возьмёт на себя наш замполит.

— План и дизайн бытовой комнаты, баталерки и служебных помещений я беру на себя,

— План и дизайн комнат для жилья мичманов и офицеров, не имеющих квартир в посёлке, нужно передать нашему врачу.

— Проверку электропроводки, установку электроприборов и освещения поручить командиру электротехнического дивизиона.

— Наладку фановой системы, душа и умывальника, обеспечение подачи воды возложить на командира дивизиона живучести.

— Командиру электромеханической боевой части использовать приятельские отношения с командиром плавмастерской «ПМ-5» для обеспечения необходимых станочных работ и изготовления ручного снегоуборочного инвентаря.

— Штурману с боцманской командой обеспечить покраску помещений.

— Изготовление изделий из дерева — вотчина ракетчиков и торпедистов под руководством командира БЧ-2.

— Старпому, уж как хочет, но у военных строителей выпросить из неликвидов доски и рейки.

— В свою очередь, попрошу командира «взять за горло» начальника тыла, чтобы тот содействовал выдачу средств и имущества законным порядком. Кроме того, прошу разрешить с согласия офицеров и мичманов, столующихся в выходные дни дома, снимать их с котлового довольствия. Это единственная возможность получить хоть какие-то деньги для приобретения внештатного оборудования, материалов и прочих потребностей в казарму.

— План работ, примерное количество материалов и средств обязуюсь подать командиру на утверждение к исходу двух суток, начиная с сегодняшнего дня.

— Молодца, Липовецкий! Вот это я понимаю: сразу «быка за рога»! Что ж, нужно действительно браться за работу. Надоело унижать себя и жить в таких безобразных условиях, — выразил общее мнение собрания старпом.

— Вот и ладненько, утверждается! — поднялся довольный командир. — Офицеры свободны.

— Эх попал я, как кур во щи! — подумал Антон. Он направился в «рабочую комнату», где печатая суточный план боевой и политической подготовки, пулемётом стучала пишущая машинка. Она исправно подчинялась толстым, но довольно юрким пальцам лодочного «Фёдора Печатника» стоящего на штате шифровальщика.

— Ну что ж: ехать, так ехать, — сказал попугай, когда его кот Васька тащил из клетки! — вслух произнёс Антон. Он развернул лист ватмана и начал составлять план работ по благоустройству казармы.

И вот с того времени прошло две недели. Оказывается, что кто ищет, то всегда находит! Сплочённая бригада умельцев из состава экипажа подводного атомохода всё это время пилила, строгала, шпаклевала, красила, шила, долбила стенки и заделывала их, переделывая всё то, что сделано было плохо. Как-то незаметно в эту работу был вовлечён весь экипаж. Проверив и провернув оружие и технические средства на корабле, подводники спешили в казарму.

— Послушай, Антон, что же ты, голубчик, делаешь? На корабле кроме вахты хоть шаром покати. Все бегут в казарму, — не упрекая, а скорее отмечая как факт, выразил своё беспокойство командир корабля.

— Борис Аронович, ничего просто так само по себе не делается. Кому как не вам — командиру давно уже известно, что во имя достижения большего иногда приходится жертвовать и хорошо если только меньшим. К тому же, товарищ командир, я собираюсь исправиться. Прошу ваше «добро» на временное — сроком не более недели переселение экипажа на подводную лодку.

Покраска палубы, тумбочек, панелей и прочая делает присутствие моряков в казарме нежелательным.

— Борис Аронович, с вашего разрешения я «умыкаю» нашего прораба и в вашем присутствии хочу его дожать, — замполит Васильев шутливо раскинул руки, преграждая Липовецкому путь к выходу на трап из подводной лодки.

— Представляете, какой он жмот: мне, замполиту — главному дизайнеру ленкомнаты и его лучшему корешу, даёт портьерный материал только на короткие занавески!

— Товарищ командир, — в свою очередь обратился к нему врач, — Липовецкий не хочет выделять помещение для врачебного приёма и осмотра подводников.

— Нету у меня лишних помещений, — парировал его жалобу Антон. — Тебе в бытовой комнате угол выделен? Вот и оборудуй там аптечку и что хочешь дополнительно.

— А вы, Лазуткин, чего остановились? — сделал ему замечание командир. Проходите!

— Да мне, вот тут… нужно посоветоваться с шефом, — Лазуткин, с уходом Антона, назначенный командиром БЧ-2, по-прежнему называл его шефом.

— А-а, разбирайтесь вы тут сами! — махнул рукой Бух. — Главный начальник и прораб в казарме помощник командира. Все претензии к нему на его решение.

— Пошли, что ли, вместе, — сказал он и, подмигнув, уже тише произнёс:

— Прораб, а прораб, может и мне в казарме найдётся не пыльная работёнка?

Воистину в труде-работе время бежит быстро и, как собственная тень сопровождает человека, отражаясь в будущем эхом плодов его деятельности.

— Товарищ капитан 3 ранга, когда же мы будем переселяться в казарму? — приставали подводники к Антону. — Краска-то уже высохла!

Действительно, казарма приобретала вполне уютный жилой вид. Спальное помещение радовало глаз чистотой и блеском палубы, стенок и ровных рядов коек, заправленных свежими белыми простынями под синими одеялами. На окнах голубели вполне приличные короткие занавески. Было практически невозможно узнать, что сделаны они из умело сшитых, выкрашенных разовых простыней.

На входе вдоль стенок — вешалки для шинелей и бушлатов. Далее нашли своё место несколько картин, сработанных лодочными художниками, и репродукции на морскую тематику. У каждой койки — тумбочка.

От спального помещения в обе стороны — коридор с аккуратными табличками на дверях комнат, раскрывающими секрет их назначения.

В умывальнике, туалетах с кабинками стояла приятная тишина и свежесть. Из кранов вода не протекала, но её наличие, открыв краник, можно было проверить.

В комнатах для работы и жилья офицеров и мичманов были установлены новые шкафы, столы, тумбочки и койки с панцирными сетками и деревянными спинками.

Особой гордостью Антона была комната бытового обслуживания. Тут потрудиться пришлось больше всего, делая из ничего конфетку. «Конфетка» освещалась двумя висячими плафонами и четырьмя двухрожковыми настенными бра. Под бра навешены четыре зеркала, ниже которых просматривались по две электророзетки. Ещё ниже, выставив блестящие бока, на подставках поблёскивали четыре электрических утюга. Они стояли на длинном четырёх тумбовом столе, предназначенном для утюжки одежды. В ящиках тумбочек были уложены нитки, иголки, пуговицы и прочая фурнитура для мелкой починки одежды. Между окон на стенке — стенд с плакатами образцов военно-морской формы одежды. С другой стороны размещалась выгородка с пеналом медаптечки и в рамках выписки по оказанию первой медпомощи при бытовых травмах. Здесь же нашла своё место выгородка с инструментом для починки обуви и швейная машинка.

Замполит, не скрывая тщеславия и гордости, расхаживал по Ленинской комнате. Правда, чёткое разделение труда произошло и здесь: Васильев занимался портретами, стендами и наполнением их идейно-политическим смыслом; под руководством Антона была изготовлена вся мебель, оконные шторы, драпировка стендов и освещение. Именно в их добротности и уюте он усматривал смысл этой всей их перестройки. В целом вышло всё не плохо. Справа от входа в комнату стояли мягкие кресла, изготовленные из сварных каркасов, которые нарастили удобными сидениями из старых матрасов.

В центральной части комнаты стояли лакированные столы, сделанные своими умельцами. За каждым столом в соответствии с его длиной были сработаны этими же трудолюбивыми руками мягкие полудиваны. Вдоль стен разместились стенды и тумбы для подшивок газет и журналов. Антон «раскошелился» и в итоге на трёх окнах висели длинные портьеры. В углу стоял новенький телевизор «Рубин», купленный на личные деньги офицеров и мичманов. Войдя в комнату, прямо перед глазами на стенке выделялся портрет с изображением «шебуршного» В.И. Ленина. Прищурив хитрые с лукавинкой глаза, он говорил: «- Правильной дорогой идёте, товарищи!».

После переселения моряков с лодки в казарму, они стали какими-то более приветливыми и опрятными. Вы бы посмотрели с какой гордостью подводники отзывались о своём экипаже! Ощущая непосредственную причастность к результатам труда коллектива и пользуясь его благами, показывая своё обновленное жильё товарищам, которые служили на других кораблях, они с особым почтением, не скрывая удовлетворения, выговаривали «наш экипаж», «наша подводная лодка», «мы решили», «мы сделали».

Антон хотел было расслабиться, но куда там: подтверждение кораблём курсовых задач боевой подготовки и новая «автономка» надвигались неумолимо, как удав на лягушку — та пищит, упирается, но лезет ему прямо в пасть.

Пружина холодной войны, сжимая огромными денежными вливаниями в вооружённые силы со стороны США и СССР, выталкивала их на новые стратегические направления противостояния.

Н.С. Хрущёв первый из руководителей такого высокого ранга понявший, что заокеанского «супостата» сухопутными видами вооружённых сил не достать, главное внимание сосредоточил на развитии Флота и ракетного оружия. Они приобрели первостепенное определяющее значение в Холодной войне и стали выделяться под общим названием Стратегические силы.

Процесс гигантского перевооружения и использование Стратегических сил на грани ядерной войны формировал перевес явно в пользу СССР. Однако результативность этого противостояния Советским Союзом не была востребована и потеряна в итоге переворота — отстранение Н.С. Хрущёва и приход к власти вождя периода застоя Л.И. Брежнева.

Этот переворот был первой и основополагающей победой США в Холодной войне.

Верховные вожди коллективного руководства, разворовывая и раскалывая монолит богатейшей многонациональной страны, потеряв ориентацию и инициативу, продолжали бездумно по инерции подпитывать костёр Холодной войны уже здоровьем и жизнями военнослужащих. Советские подводники, преодолевая далеко не холодное противодействие вероятного противника на океанских просторах — эпицентре жесточайшей борьбы, несли основное бремя этой изнурительной войны. Именно они своим профессиональным мастерством, мужеством и геройством, жертвуя здоровьем и не редко жизнью предотвратили перерастание войны холодной в войну горячую. Любой промах или отрицательное сальдо расклада ядерных стратегических сил в этом районе мог привести к непоправимому. Балансируя на чаше весов, где на противоположной чаше находился весь ядерный потенциал США, они выстояли. И не их вина, что это самопожертвование не было по достоинству оценено властьимущими того времени и времени настоящего.

Участвуя маленькой песчинкой в гигантском водовороте этих судьбоносных событий Антон понимал, что «назвавшись груздём, нужно лезть в кузовок». Посему для дальнейшего продолжения своей карьеры сдачи зачётов на допуск к самостоятельному управлению атомной подводной лодкой ему не миновать. Для достижения этой цели, кроме знаний, это своеобразное «хождение по мукам» да ещё и «за три моря» требовало затратить немало нервов, упорства, выдержки и «шила» — то есть спирта.

Жёсткой, системно обоснованной программы и материальной базы по подготовке офицеров к управлению кораблями на флотах СССР не существовало. Принцип подхода к соискателям выработался один: сдающий зачёты офицер, «обязан и должен» и чем больше, тем лучше.

Сдавать зачёты нужно было флагманским специалистам трёх уровней: в дивизии, во флотилии и на флоте. Естественно, никто из флагманов командирами никогда не был.

Вот они и пыжились, с благословения грозных командующих, обеспокоенных за свою задницу в связи с высокой аварийностью кораблей, сделать из попавших в их руки офицеров то лучших штурманов, то лучших ракетчиков, то лучших механиков и так далее в зависимости от ситуации. Соискатели заветного приказа Командующего Флотом о допуске к «самоуправству» понимали, что этой дури сопротивляться бесполезно. Чтобы не оказаться у «разбитого корыта» в роли деда из сказки «о золотой рыбке», они заранее наполняли это корыто подношениями — кто чем мог, а в основном «шилом». Флагмана брали всё, но не от всех. Кстати, на Флоте, вернее, на Флотах всех времён, «шило» было основной разменной монетой и в тех условиях это было не самое большое зло.

В редкие дни, вернее ночи, Антон прибегал ночевать домой.

— Послушай, что случилось? Я уже перестаю что-либо понимать. Есть у меня муж или нет?! — тихо, чтобы не разбудить спящего сына, жаловалась ему Светлана.

— Понимаешь, нужно это смутное время пережить. Вот сдам зачёты, сходим в автономку, командование обещало послать меня на учёбу в Ленинград на Высшие офицерские классы. Это не столько учёба, сколько годичный отдых в славном Петрограде, — шептал Антон и они засыпали в объятиях друг друга.

Глава 7.

Переезд в город Ленинград и учёба на Высших Специальных Офицерских ордена Ленина классах. Город и ленинградцы.

Во все времена государство Российское кроме геройских, достойных и славных дел своих соотечественников, прославивших его во всём мире, было не менее известно своим бездорожьем. Огромные просторы этой державы были непроходимы: ни для избалованного техническими новшествами обывателя Европы, ни для его техники.

Свои же соотечественники, при помощи «божьей матери» и других не менее важных эпитетов, успешно преодолевали все эти естественные природные трудности и неудобства сообщения и связи между собой.

Наоборот, они даже гордились этим непреодолимом бездорожьем:

— Иван Сусанин польское войско в родном болоте утопил!

— Бонапартик своих вояк, собранных со всей Европы, на безграничных просторах России порастерял и угробил!

— Немецкие завоеватели со своим знаменитым «оргнунг», начиная с Тевтонских рыцарей таки в Чудском озере утонули!

— А гитлеровские полчища, опять-таки собранные со всей Европы, дед Мороз на равнинах Подмосковья хорошо поморозил и все они нашли свой бесславный конец на этой земле.

Конечно, и жители этой страны не дремали. Если уж они серчали, то «накось — выкуси!» били врагов-супостатов беспощадно. И не важно, кто ты был по национальности: белорус, украинец, русский или славный уроженец других краёв великой державы — всех их роднила и объединяла родная заветная Матушка-земля.

— За землю Русскую! — шли они в бой, положив на алтарь Отечества не одну буйную головушку….

Время, неумолимо уплотняясь, ускоряло развитие прогрессирующего мирового сообщества людей. И этот прогресс, вступив в схватку с широко известным нашенским русским «авось», в прямом смысле брал русичей за горло. Постепенно сеть железных дорог и кое-каких автомагистралей объединили населённые промышленные пункты и центры этой огромной державы. Но Север страны, опасаясь нового словечка «инфраструктура», развивал и наполнял его смысл материальным содержанием очень медленно, слабо и незначительно. У нас даже появилось своё изобретённое словосочетание — «малая земля».

Да, это вовсе и не остров! Но обитающие там люди, лишённые хоть какой-то «инфраструктуры», существовали в условиях ещё хуже, чем в море на заброшенном острове. Почему хуже? — Потому, что остров — это сплошное водное окружение и всегда существующая возможность морского сообщения. На «малой земле» жизнь поддерживал только «подвиг» — без него просто некуда было деваться.

В бывшем Советском Союзе, несмотря на плановое научное хозяйство страны, все малые и великие дела строились и делались на передовом «почине», геройском «порыве» и «подвиге». Богат русский язык, у нас ещё существует такое хитрое слово «подвижничество» — это когда люди совершают истинный подвиг, но в разряд «почина» и «порыва» они не попадают и посему власть имущими просто не замечаются.

Другое дело, в своё время широко всем известные почины: шахтёр Стаханов геройски рубил уголь — нате стахановское движение!; или Паша Ангелина геройски выращивала сахарную свеклу — даёшь стране сахар! (и самогон так же!). А как вам «челюскинцы»? — осваивая Северный морской путь, геройски угробили пароход, спасаясь высадились на льдину. В свою очередь, спасая их, героические подвиги совершили уже советские полярные лётчики!

Вместо должной обоснованной и обеспеченной подготовки любой акции, достаточной оплаты труда соотечественников, мы массово планировали «геройские» дела и не менее помпезно гордились ими. Рискуя жизнью и здоровьем, особенно не задумываясь над сутью и полезностью, Советские люди совершали подвиги, правда, героями становились не все. Диву даёшься, насколько противоречивы, лишённые всяческой логики и смысла, были эти «подвиги».

Например, за ввод в строй головной атомной подводной лодки нового проекта, как правило, её командиру присваивали звание Героя Советского Союза. — Ибо он, проявляя мужество и геройство, рискуя жизнью и так далее. Напрашивается логический вывод — а на фига нам нужна такая никудышная техника и в целом корабль, если их эксплуатация по прямому назначению — это подвиг? Как известно, в прочном корпусе подводной лодки все равны. Так что — остальные подводники головной лодки вовсе и не герои?

А последующие экипажи со своими командирами? Введя в строй свои подводные крейсера и уже один на один — без заводских специалистов, практически без всякого обеспечения, и не в Белом море, а в мировом океане с реальным противодействием противолодочных сил вероятного противника, совершали десятки длительных боевых служб. Проявляя истинное мужество и геройство, теряя здоровье, сотни раз рискуя жизнью, выполнив боевые задачи, они живыми возвращались в базы — что они менее достойны звания Героя!? Не видеть этих подвижников стыдно! Но вы, властвующие чинуши, про стыд и честь давно забыли. И если вы не замечали таких людей, составляющих соль земли Русской, то что говорить о простых тружениках? Нет, не может быть никакого будущего у таких правителей!

Вот в таких условиях и при таком отношении, в том числе и своего кровного флотского консервативного командования все базы атомных подводных лодок всех флотов, как не крути, соответствовали определению «малая земля». В крайнем случае они были островами, отрезанными от всех благ цивилизации — это, как пить дать!

Сам портовый город Мурманск связывался с метрополией, кроме морского пути, железной дорогой. Автомагистраль с переменным успехом строилась много лет. Так что моряки и их семьи, при переездах очередной раз столкнувшись с рутиной и отсутствием оперативной управляемости плановым хозяйством, опять были вынуждены совершать героические поступки. Только теперь они назывались «преодоление лишений», связанных с трудностями роста. Правда, в официальных случаях эпитет «лишения» умалчивался и только изредка при крайней необходимости употреблялось «трудности роста».

Так вот, преодолевая все эти трудности, Липовецкий вместе со своей семьёй погрузил чемоданы на морской трамвайчик, курсирующий единственной связью с Большой землёй, и направился в город Североморск. Он уезжал учиться на Высших офицерских классах в город Ленинград. Глядя на отваливающий пароходик от маленького временного «гражданского» пирса, Антон вспомнил довольно забавный эпизод своего более близкого знакомства с мичманом Бандурой.

Фамилия у него была чисто украинская, которая по наследству досталась от отца — старого Бандуры. Играть Бандура младший ни на каком инструменте не умел, но струны украинского безосновательного упрямства типа «тому, що мени так треба» звучали в каждом его поступке. Всё бы ничего, но мать у него «себе на уме» была беззаботной русачкой. Посему украинское «ну и що?», замешанное на русском «авось куда-нибудь да вывезет!», сформировали «конгломерат» характера Бандуры младшего, выдававшего «на-гора» поступки непредсказуемые, в которых он следовал «до конца».

Морозной зимой весь во льдах маленький гражданский причал в губе Сайда под напором колючего Северного ветра скрипит и раскачивается волнением студёного моря. Рядышком небольшим поплавком на носовых и кормовых «усах» швартовых тросов прицепился морской трамвайчик. Трап, переброшенный на судёнышко, танцует, как качели, и не только вверх и вниз, но ещё и влево вправо в соответствии с углом несовпадения направления ветра и направления волны.

При помощи моряков патруля, возглавляемого мичманом Бандурой, гражданское население — пассажиры то ли переходят, то ли перепрыгивают, то ли перетаскиваются, одним словом, загружаются на судно. В общем шуме и свисте ветра, сквозь брызги волн вкупе со снежными зарядами пробиваются и тонут испуганные возгласы женщин и крики детей.

Приказ начальства о задержке отхода трамвайчика дошёл до начальника патруля в тот момент, когда судёнышко начало отходить от причала.

— Капитан! Вам приказано задержаться с отходом! — пытаясь перекричать свист ветра, орал Бандура. По мере отхода судна мичман перемещался к концу причала, но маленький причал был не бесконечен! Тем временем трамвайчик удалялся. Не переставая кричать, Бандура, достигнув торца шаткого сооружения, солдатиком без брызг булькнул в воду. На мгновенье стало тихо. У торца причала, покачиваясь, одиноко плавала шапка — нет Бандуры!

— Человек за бортом! — среагировали на катере. — Только, где же он?

Наконец ближе к катеру мичман вынырнул. На спёртом выдохе воздуха из лёгких он заорал:

— Вам приказано задержаться, глухие вы, что ли?

С причала и с судна согласно всех наставлений на бросательных концах в воду полетели спасательные круги. Бандура не растерялся: правой и левой рукой он схватил соответственно круг брошенный с причала и круг — с катера.

— Тащите! — скомандовал он, деревенеющим от стужи языком.

На катере и причале навалились и дружно потянули…. В тот же миг мичман почувствовал их усердное старание испытать его тело прочностью на разрыв. Понимая, что второй раз ему не вынырнуть, он мёртвой хваткой удерживал оба круга.

Проходящие мимо офицеры хором закричали:

— Бросьте вы тащить все вместе, вы же его разорвёте!

Почувствовав логику в этих словах, на трамвайчике и причале бросательные концы отпустили одновремённо. Испытав облегчение, мичман уже обеими руками вцепился в круг с судна. Под тяжестью тела и порыва ветра круг осел, закачался и отошёл в сторону, увлекая за собой бросательный конец. Видя, что спасательная операция может закончиться плачевно, капитан судна подработал винтами, Бандуру подцепили багром и благополучно вытащили на борт. Отряхиваясь от стекающей воды, увидев стоящего рядом капитана трамвайчика мичман прошепелявил:

— Вам приказано задержаться!

Вот такой-то был мичман Бандура. В дальнейшем узнав, что Липовецкий едет на учёбу, он предложил ему временный обмен жилья: свою комнату родительской квартиры в Ленинграде на квартиру Липовецких в Гаджиево.

— Ладно, пусть будет так, — решил Антон. — Не расколет же Бандура дом за год моего отсутствия.

Вот на таком же трамвайчике, только уже осенью, с письмом сына к родителям Бандуры, Липовецкие подходили к Североморску. Им предстояло решить целый ряд вопросов со многими неизвестными:

— во-первых, как добраться с тяжёлыми чемоданами от причала города Североморска до железнодорожного вокзала города Мурманска;

— во-вторых, взять билеты на поезд и доехать до города Ленинграда.

Что-либо планировать и решать предварительно, жителям посёлков военных гарнизонов и баз побережья — нечего и мечтать. Это было просто невозможно по тысяче причин и одновремённо по одной из них самой главной — о живом конкретном человеке наша КПСС и Советское правительство реально не заботились никогда. «Наш народ», «наши люди» будут жить при коммунизме! А вот каждый конкретный человек — дудки! Захоти ты что-нибудь для себя — сразу же в твоей характеристике появится запись «личные интересы ставит выше общественных». С такой характеристикой ни сам, ни общество тебе уж больше ничего хорошего не сделает и не посулит. Надеяться можно было только на свою смекалку, на счастливый случай и на оказию. Вернее, когда «зайца хорошо носили ноги», то оказия «нате возьмите» — преподносила или создавала тот заветный счастливый случай, который разрешал положительно возникшую проблему.

— И что мы будем делать дальше? — обеспокоено спросила Светлана, глядя на Антона, который выгружал на причал последний чемодан.

— Что-что…, вопрос животрепещущий! Самое интересное в нём то, что конкретного ответа на него я не знаю. Хотя в принципе ясно, что мы будем добираться к месту предназначения, — отдышавшись сказал Антон. — Хорошо то, что море нас не качало, ничего за борт не смыло. Все наши вещички целы и мы здоровы. Вперёд и выше! — он действительно с надеждой посмотрел на вьющуюся вверх дорогу, которая по сопкам Ваенги круто сворачивала вправо тридцатикилометрового пути до Мурманска. Садитесь на чемоданы и ждите!

— Папа, я с тобой! — попросил маленький Владимир.

— А кто из мужиков останется с мамой? Кроме того, я иду туда, не знаю куда. Нужно найти машину, лучше такси. Ждите! — сказал Антон и через КПП направился в город.

Североморск заметно расстраивался. Дома барачного типа, особенно на Ваеге, уступали место многоэтажкам. На террасах сопок насыпались и асфальтировались дороги. Ещё на «малой земле» офицеры поговаривали, что по маршруту «Североморск — Мурманск» пустили-таки регулярные городские автобусы.

— Привыкай, Антон — цивилизация!

Обычно такси с Мурманска подходили к причальным стенкам к самому заливу, но сейчас на стоянке их не оказалось и Липовецкий поспешно зашагал к трапам, ведущим вверх на сопки к центральной дороге. Именно там он надеялся перехватить свободное такси.

Ему повезло, только он выбрался наверх, как увидел «Волгу» с шашечками из которой выгружались пассажиры.

Поддав ходу, Антон подошёл к автомобилю и, успешно столковавшись с водителем, уже сидя на мягких креслах такси, по крутой дороге вниз спустился к причалам.

Далее всё просто: Липовецкие дружно загрузили на поданный транспорт чемоданы, сели сами и поехали. По пути разговорились с водителём. Хотя и без слов было ясно куда ехать: молодая семья с чемоданами — на вокзал в Мурманск и далее все пути и дороги вели их через Ленинград. Вот только билетов на поезд пока нет. Свободных номеров в гостиницах города Мурманска вообще никогда не было в наличии. Но везуха! — за мзду таксист, имея взаимовыгодные связи с кассирами вокзала, обещал «достать» три купейных билета.

Действительно, оставив семью Липовецких в машине на площади перед вокзалом, через весьма непродолжительное время он вернулся с тремя билетами.

— Отход поезда через три часа! — сообщил водитель.

Счастья было… — закачаешься! Не нужно было стоять в очереди, а то ещё и ночевать на вокзале. Ура!

На волне удовлетворения Антон, рассчитываясь с водилой, мзду увеличил.

Надо же! — таксист посмотрел на Антона и сказал:

— Убери деньги! Больше договоренного не возьму. Вам самим денежки ещё ой как понадобятся. Знаю. Сам был в вашей шкуре. Убери! — решительно подтвердил он.

— Что ни говори, — подумал Антон, — в связи с суровыми северными буднями местный житель, как продукт человеческой цивилизации, здесь за Полярным Кругом сочувствие к ближнему, человечность и сопереживание не утратил!

Без всяких происшествий поезд «Мурманск — Ленинград», выстукивая полторы тысячи километров, доставил семью Липовецких в знаменитую северную столицу — славный город Ленинград.

Заполярье осталось позади в воспоминаниях Антона. Впереди — цивилизация, прекрасный город незабываемых курсантских времён, город в котором предстояло жить и учиться в течение года.

Действительно Ленинград — это город особый, сотворённый гением Петра и построенный великим народом. И жители в нём особые!

— Ленинградцы, дети мои! — поддерживая и благословляя их на подвиг в период блокады в годы Великой Отечественной войны, на весь мир прозвучали слова народного казахского поэта-акына Джамбула Джабаева.

В те времена тяжёлых испытаний город и ленинградцы выстояли, заплатив неизмеримую цену сотнями тысяч бесценных жизней за свою выстраданную победу.

Теперь же, умытый утренней прохладой наступающей осени, заполнив золотыми лучами солнца строгие проспекты и улицы, Ленинград открыто и радушно принимал десятки тысяч гостей и посетителей, прибывших по своим делам в этот Северный мегаполис.

Сидя в салоне, по их просьбе медленно ехавшего такси, Липовецкие молча созерцали город, любуясь этим чудным творением рук человеческих.

— Как-то нас встретят родители Бандуры? — нарушила молчание Светлана. — Не думаю, что мы будем любоваться картиной «не ждали».

— Что гадать, тем более, что мы уже на месте. Увидим! — сказал Антон и вышел из остановившейся «Волги».

Поднявшись на третий этаж старенького дома, как оказалось подлежащего сносу, Антон нажал кнопку звонка и шагнул в открывшуюся дверь. Его встречали всем наличным составом домочадцев Бандур, сгруппированных в узком коридоре. Представившись, Антон подал рекомендательное письмо родоначальнику семейства.

— Захар Петрович, — в свою очередь назвался Бандура-отец. — Это моя жена Клавдия Николаевна. Кивком седой, подстриженной «под ёжик», головы, он указал на упитанную, с любопытными узкими глазками, стареющую женщину.

— А я Наташа, — высунув из-за плеча матери чернявую головушку, бойко затараторила девица лет восемнадцати. Обстреливая Антона карими сканирующими глазами, она скороговоркой выдала:

— Проходите, пожалуйста! Но у нас хавос….

— Вот и познакомились, — подумал Антон. — Девица видно не промах. Такой палец в рот не клади! Будешь ты теперь у меня именоваться «Хавосом» навсегда.

— Проходите, проходите! Здесь ваша комната, — Клавдия Николаевна открыла дверь и втиснулась в комнатку, заняв её своим присутствием ровно на половину. — Кровать, стол, шкаф и раскладушка для ребёнка. Располагайтесь. Захар, помоги человеку поднять чемоданы. Ой, боженьки, у меня убегает кесто, — всплеснув руками, воскликнула она и очень шустро выкатилась в конец коридора на небольшую кухню.

В голове Липовецкого опять промелькнула шаловливая мысль:

— А ты, старушенция, будешь у меня «Кестом» или лучше «Колобком»? Разберёмся! — отмахнулся он и с помощью Захара начал заселять предложенное помещение.

Светлана с сыном поднялись наверх в квартиру. Перезнакомились. Клавдия Николаевна накрыла стол в большой комнате, в которой они все и обитали. Светлана добавила своих продуктов — в основном консервов и выставила бутылку шампанского, припасённых ещё на Севере. Захар скептически посмотрел на шампанское:

— Шипучка! — констатировал он. — Вот этот самогончик на калгане — совсем другое дело! За душу берёт, согревает нежно и уверенно! Он тут же поставил на стол емкость — добрую «литруху».

После застолья, окончательно расположившись в новом жилище, отдыхая, Антон и Светлана, обмениваясь впечатлениями, пришли к общему мнению, что своим появлением они, очевидно, особой радости старшим Бандурам не принесли.

Но, привыкнув к жилищной тесноте, (кроме младшей Наташи у них были старшие дочь и сын, которые в настоящее время жили отдельно) они особенно не огорчились.

— Ну и слава богу! Выбирать-то было не с чего. На «классах» общежитие Антону предоставлялось, но для семьи…. Этот вопрос каждый семейный офицер решал по своему разумению, исходя из личных возможностей.

— Чёрт забирай! — не раз чертыхался Антон. — Сколько же можно терпеть это безобразие преодоления нищеты и трудностей!? По идее у нас государство действительно народное и должно бы быть самым демократичным. Однако властвующие лица доводят эту идею до полного абсурда.

— Да пропади они пропадом: и первый «орденоносец» Л. Брежнев, и «еже с ним» его прихлебатели. Прекрасная и такая богатая земля — его Родина с многострадальным народом, свершениями и делами которого можно и должно гордится, несмотря ни на что, имела и будет иметь достойных защитников. Он — Липовецкий, офицер-подводник Военно-Морского флота единожды присягнув Отечеству, будет защищать его умело, не жалея «живота» своего. Для этого уменья и прибыл на учёбу. Будем учиться! — подумал Антон и уснул.

Утром, умывшись и наскоро позавтракав, они втроём пошли устраивать Владимира в школу. Школа была рядом и учительница — воспитательница класса, пожилая интеллигентная ленинградка старой закваски понравилась всем. Возвращались все довольные. Хорошо и день чудесный — настроение прямо пушкинское!

— Айда «прошвырнёмся» по городу, заодно прикупим кое-чего из необходимостей быта и учёбы, возникших на новом месте, — предложил Антон.

До начала учебного процесса у них было два дня. Самый удобный и красивый вид транспорта в Ленинграде — это метро. Липовецкий уже прикинул маршрут поездок на занятия: станция Балтийская — площадь Восстания — переход на Невско-Васильевскую линию — площадь Александра Невского — выход на Заневский проспект — отсюда уже рукой подать до учебных корпусов классов.

А сейчас, опять-таки на метро по эскалатору вниз на станции Балтийской и вперёд к станции Гостиный Двор. Для ощущения естества, сущности и величия города, встречу с ним нужно было начинать с Невы.

Они медленно шли по Дворцовой набережной и Антон еле успевал отвечать на десятки вопросов, сыпавшихся из вертящейся во все стороны головы сына:

— Папа, а это что? А это?

— Папа, посмотри, почему этот дядя на коне позеленел?

Действительно, знаменитый «Медный Всадник» несколько потускнел, местами покрывшись окисью меди. Хотя Пётр не менее величественно и властно восседал на своём коне, но во взгляде его смотрящих сквозь века зениц глаз затаилось невысказанное недовольство.

— Видишь ли, Владимир, памятник отлит из бронзы давно, как дань признательности великого народа своему гениально-трудолюбивому царю, сотворившему этот город, а в целом и новую Россию. Вот он и скачет с той поры сотни лет: и днём, и ночью; и летом, и зимой; и под дождём, и под лучами солнца…. На таком длинном пути царь маленько призапылился и покрылся пятнышками соли. Но маленькие моряки-нахимовцы — есть такая в городе школа — Нахимовское училище — для того, чтобы приобщиться и продолжить святое дело своего венценосного предка, должны ухаживать за его конём. Ты ведь знаешь, что живому коню нужен и кров, и корм, и уборка, а самое главное любовь….

Так вот, чтобы зажечь в своих сердцах этот всеобъемлющий святой огонь любви к своему Отечеству, они тайно должны прикоснуться к сокровенной части бронзового коня. Пошли ближе к памятнику. Видишь:

— Яички коня блестят?

— Точно, блестят! Считай, что и ты к ним прикоснулся. Быть тебе моряком! И будешь плавать ты по морям и океанам Земли нашей, прославляя и защищая свою Родину.

Почувствовав какую-то судьбоносную торжественность момента Владимир притих и молча рассматривал вздыбленного всадника. Антону даже показалось, что монумент царя шевельнул головой, заинтересованно и одобрительно посмотрел в их сторону.

— Фу ты, наваждение! — прошептал Антон и уже во всеуслышание продолжил:

— Устали мы, пора возвращаться.

В хлопотах два дня пролетели быстро. И вот они — Антон и маленький Владимир отправились учиться: каждый в свою школу.

Если Владимир, не без трепета в душе, с букетом цветов ступил на ступеньку городской общеобразовательной средней школы знаменитого города, то его отец, оформив пропуск, вошёл в здание рангом повыше, более известного учебного заведения.

Высшие специальные офицерские ордена Ленина классы Военно-Морского флота на Охте свою историю начинали от созданных 1827 году Высших офицерских классов при Морском кадетском корпусе Флота России. Они предназначались для подготовки и усовершенствования командиров кораблей и флагманских специалистов. Сюда учиться направлялись морские офицеры со всех Флотов Союза. Вот здесь, именно на этом моменте следует сделать маленькое отступление для ясности предмета повествования по существу.

— Во-первых:

Такого рода заведения, если уж существуют, то должны функционировать на полную мощность. План рекрутов-слушателей ежегодно спускался на Флоты. Тут уж отступать не моги — отдай и не греши! По сути на учёбу отправлялись офицеры перспективные. Но перспективные умные офицеры, которые хорошо «тянут», особенно в период количественного и качественного роста поступающих от промышленности кораблей, ой как нужны на Флотах уже сейчас, а не через год. Если их с кораблей и отпускали, то не иначе как под давлением Главкома.

С радостью избавления на «совершенствование» командирами направлялся так называемый «балласт». Служит на корабле офицер, еле «тянет», но до поры и времени потихоньку растёт. Где-то на пути роста флотскими, вкупе с житейскими невзгодами он надламывается и бесповоротно запивает «горькую». В принципе он «не буйствует», но уже даже через «пень-колоду» тянуть совсем не в состоянии. Списать его с корабля невозможно: «вы школа мужества и геройства — вот и воспитывайте!» — долдонит партийное руководство. Непосредственное «родное» начальство разводит руками: «ничего не попишешь — политика партии, сопротивляться себе дороже!». Ну, как тут не воспользоваться разнарядкой и такого обалдуя не послать на классы? Это же безболезненное избавление: «и овцы целы, и волки сыты» — иди, дружок, совершенствуйся!

— Во-вторых:

Кроме всех этих хитросплетений флотской службы нужно отметить, что добрая половина слушателей поступала с кораблей новейших. Преподавательский состав классов о таких кораблях хорошо, если только что-то слышал. Понятно, что такой контингент слушателей слушал их лекции об устаревшей технике и тактике её использования вяло.

— В-третьих:

Рассматриваемые годы, были периодом стремительного количественного и качественного роста Военно-Морских флотов. Время устаревания тактики и стратегии в военно-морском искусстве не менее быстро изменялось. Естественно, требования к учёбе офицеров на классах приобрели более конкретные практические очертания. А тут продолжали преподавать чисто академическое образование. Вместо получения допуска к занятию планируемых должностей на флоте, слушателям курса вручали документ об окончании классов. Такая учёба ни уму, ни сердцу практически ничего не давала.

— И последнее:

Всё отмеченное выше, отлично знали и преподаватели, и слушатели. Тем более, что многие преподаватели, буквально тёпленькие, преодолев многие препятствия, прибыли с действующих Флотов. Конечно были и старые «аксакалы-профессора», прочно осевшие на кафедрах Охтинских классов. Но и те, и другие понимали, что учёба не должна стать гирей, препятствующей отдыху офицеров, на плечи которых через год опять лягут все «прелести» флотской действительности.

— Равняйсь! Смирно! Равнение на средину! Товарищ адмирал, слушатели командного факультета по вашему приказанию построены! — прозвучал рапорт начальнику классов.

Строй офицеров замер, на выдохе «гаркнул» ответное «здравия желаем» и разразился троекратным «ура» на поздравление адмирала с началом учёбы.

Как в известном детективном фильме «Место встречи изменить нельзя» военно-морская судьба в стенах классов свела Антона с некоторыми из его однокашников и сослуживцев. Все они, как на подбор, были в равном воинском звании «капитан 3 ранга». Некоторые из них, как и Антон, на груди носили заветную командирскую лодочку. У немногих красовались орденские колодки, свидетельствующие о вручении их хозяевам не только юбилейных медалей, но изредка и орденов.

Рядом с Антоном, как и в былые курсантские времена, с такими же чувственными пухлыми губами, напоминающими, что их посерьёзневший хозяин и теперь не прочь вкусненько поесть, стоял его однокашник Сергачёв Володя.

Впереди, как бы принюхиваясь, взвешивая обстановку и обстоятельства, чуть прищурив правый глаз, с кислым выражением лица разместился Слава Дмитров.

Тут же стояли бывшие сослуживцы: инициативный, себе на уме Слава Першин и увалень, крепыш Женя Веселов.

Чуть дальше можно было увидеть, задумчиво уставившегося в одну точку, всегда жизнерадостного Виктора Кулибабу. Кто знает о чём он думал в этот момент? Может сама судьба показала ему жуткую картину пожара в отсеках подводной лодки и ту нечеловеческую тяжесть ответственности которую несёт её командир…. Кто знает, что вспышкой промелькнуло в его голове? Всё ещё отрешённо, он перевёл взгляд на рядом стоящих офицеров, улыбнулся и тихо одними губами прошептал:

— Ну что, мужики, перезимуем?

— Ты о чём? — так же тихо спросил его Виктор Мусатов.

— Да так, не обращай внимания. Это я сам о себе, — ответил Кулибаба.

Жизнерадостно-простецкий, коренастый Виктор Мусатов, с которым в дальнейшем служба на атомных подводных лодках одного соединения и жизненные обстоятельства свели семью Липовецких, оставил о себе самые хорошие воспоминания. Женившись на тихой и симпатичной дивчине, ленинградке, они родили сына. Здоровый как бык, полон сил и потенции Виктор свою жену любил, но в её отсутствие был не прочь втихую согрешить на стороне. Этим он не хвастался, но простодушно, как рыбак рыбаку, мог Антону кое о чём и порассказать….

В конце строя — на шкентеле, выставив свой бульбовидный красно-синий нос, с погасшими невыразительными глазами, как бы со стороны, безразлично пережидал события Володя Степанов. Какой гранью своей десницы судьба зацепила и искалечила основу его жизненного стержня Антон не знал, но то, что он принадлежал к разряду офицеров «балласта» можно было не сомневаться.

Другое дело Коблов В. — «Кобёл», так дружески его будут называть одноклассники. О таких говорят: выпивоха, бабник, умник, игрок и картёжник, а в целом — хороший человек! Что делать! — всего у него было с избытком. Он действительно человеком был не плохим, офицером неунывающим, от которого всегда пахло коньяком и приятным запахом одеколона.

Все остальные офицеры так же были личностями одарёнными, наделёнными чертами характера присущих индивидам, выделяющихся из общей массы людей. Безусловно, здесь выстроились те, чья умная инициатива, упорство и труд позволили им овладеть сложнейшими профессиями, надеть и с гордостью носить военно-морскую форму офицера Советского Союза.

В любом учебном заведении, независимо от ранее занимаемых должностей и воинских званий, все офицеры на период обучения становятся просто учащимися. Они шалят, на экзамены пишут «шпоры», подшучивают над преподавателями и дают им меткие прозвища. Кроме того, они не прочь удрать с лекций и сочиняют небылицы, оправдывая своё отсутствие.

— Почему вас не было на лекции? — обычный и излюбленно-типовой первый вопрос любого начальства. Ответ зависел от широты и высоты полёта фантазии ответчика. Скажи он правду — не поверят. А так, если «сочинение» понравиться — гляди отпустят поздорову!

По заведённому порядку, Липовецкий со своими одноклассниками в первый день учебного года старостой группы подводников избрали Кулибабу В..

Тогда же определили «секретчиков», изучили расписание занятий и распорядок дня.

Самое удивительное для флотских ребят было то, что здесь рабочий день, вернее, учебный день имел своё начало и конец. На Флотах плавсостав имел бесконечный, длившийся месяцами рабочий день, который прерывался один раз в году. Да-да, если из отпуска не вызовут, то о радость свободы и отдыха! — ибо рабочий день кончался с началом отпуска и снова начинался с его окончанием.

Здесь же в 17. 00.- сво-бо-ден! Новоиспечённый преподаватель капитан 2 ранга Свербилов, прибыв с действующего Флота, долго в эти чудеса поверить никак не мог. Чтобы утвердится, пообвыкнуть, не забыть и не сглазить он на лобовом стекле своего «Москвича» вывешивал табличку «В 17.00.- в гараж!».

Как и у всех военных учебных заведениях на «классах» было два входа — выхода: повседневный с ВОХРой (вооружённой охраной), осуществляющей режимный проход людей и проезд техники внутрь периметра корпусов заведения; парадный — для начальства, постоянно закрытый на ключ, который хранился в комнате дежурного в непосредственном заведовании помощника дежурного по ВСООЛК.

ВОХРа получила указание начальства фамилии опоздавших на занятия слушателей, прибывающих после 9.00. и «дравших когти» с заведения до 17.00., переписывать и докладывать по инстанции. Стоит себе на проходной калитке дородная девица с наганом у бедра и ни с места — попробуй уговорить её пропустить тебя в неурочный час… — ага, разбежался! Её, при такой большой конкуренции, уже давно кто-то «уговаривает» так, что распускать «павлиний хвост» было делом бесполезным.

Другое дело вход парадный. Хотя это вход для начальства, но помощник дежурного был брат свой — слушатель. А раз так, то при необходимости всегда можно было договориться. Чего грех таить: в город проскальзывали и в одиночном порядке, и организовано — группами. В принципе все об этом знали, но вроде бы-то, как бы и не замечали этих проникновений. А вот начальство… — ему на глаза лучше не попадаться, ибо статус «кво» должен соблюдаться. Тут уж смотри в оба — попался, то выкручивайся и фантазируй, как можешь и умеешь!

В очередной такой «поход» группа подводников незаметными тенями проскользнула через парадный вход в город. Володя Сергачёв, передумавший «учиться», спускаясь по лестнице и видя, что помощник дежурного запирает дверь, громче положенного заорал:

— Погоди, не закрывай! Пройду ещё я!

Всё бы ничего, но за спиной Володи следовал начальник факультета адмирал Кулик:

— Это куда ты, понимаешь, прёшь, как выпущенная торпеда?

— Ну, попался я! — подумал Володя и начал мучительно соображать, как бы выкрутится. На ум ничего походящего для разрядки ситуации не приходило.

— Давай, давай — чего молчишь? — подстегнул его воображение начальник.

— Товарищ адмирал, догоняю группу, ушедшую в тир на стрельбы, — ухватился слушатель за пришедшую в голову первой спасательную мысль.

— Так ваша группа из пистолета вчера отстрелялась! И рапорт на столе у меня лежит, — удивился адмирал.

— Э-э-э…, так сейчас мы будем выполнять стрельбы из пулемёта, — нашёлся сообразительный офицер.

— Да…? — неуверенно протянул Кулик и про себя подумал:

— Чёрт его знает, старею я, что ли? И когда это они начали выполнять упражнение из пулемёта? Раньше ведь этого не было! Пойду-ка в учебный отдел и узнаю, что за пулемётные стрельбы вдруг объявились.

— Ладно, — уже вслух произнёс он, — беги, догоняй своих! Пулемётные стрельбы! — ещё раз удивлённо произнёс стареющий адмирал, затем повернулся и ушёл.

Володя быстренько взял «ноги в руки» и был таков!

На последующих построениях Сергачёв всегда становился во вторую шеренгу. Опасаясь быть узнанным, фуражку он напяливал по самые уши. Правда, шила в мешке не утаишь! — адмирал этот случай всё-таки среди преподавателей обнародовал. В свою очередь те, улыбаясь, шутили:

— По слухам в вашей группе завелись крупнокалиберные пулемётчики.

Интересно, кто бы это мог быть?

Слушатели, ясное дело, помалкивали, Сам Володя удивлённо сдвигал брови:

— Мол, хрен его знает кто? Откуда нам знать то, чего вы не знаете….

Зима для слушателей ВСООЛК проходила быстро, незаметно, а самое главное благополучно. Как и все из них, Липовецкий более основательно разобрался с хитросплетениями треугольников пеленгов, скоростей и дистанций при выходе подводной лодки в торпедную атаку.

На разработке их теории профессор Лонцих Л.Я. снискал славу корифея и доки. Он рассчитал и составил целый талмуд таблиц и описаний. Одним словом, процветал и недурственно кормился в этом заведении уже много лет.

Ничего сложного там не было, но для того чтобы утопить «супостата» при выходе в торпедную атаку «соображала» у командира подводной лодки должна работать как часы. И не хуже, а гораздо лучше любого автоматического устройства. Автомат торпедной стрельбы — ТАС на классах был стареньким. С его многочисленными рукоятками лучше всех виртуозно управлялся Коблов.

Заказав кабинет торпедной стрельбы, слушатели в разных должностях «набивали» руку для мастерского овладения тонкостями торпедного удара.

— «Игнат», что ты зачастил, как петух на курице: «Товсь, ноль!» да «Товсь, ноль!». Спокойней, не спеши! У тебя тихоходный транспорт. Успеешь. Можно даже перекурить, — уговаривал Коблов нервного Игнатушко И.

— Эх, опять мимо — в божий свет, как в копеечку! — разочаровано констатировал свой промах Русаков.

— А ты не открывай «коробочку». Целью у тебя был боевой корабль. Извини, это не тихоход. С полной подготовкой данных для стрельбы, он тебе выйти в атаку не позволит, — «кипятился» на разборе атаки быстрый и порывистый Горбачёв А.

— Умный ты очень, — обиделся Русаков. — Всучили мне фрегат, а акустик Степанов на гидроакустической станции уснул. Он классификационные признаки выдал с запозданием и к тому же не верные. Вот ты, давай, покажи нам «кузькину мать» и заодно научи «Кузьку», как можно и нужно топить вражеские корабли.

— «Горбач», не посрамись — покажи нам класс выхода подводной лодки в торпедную атаку! — поддержали его большинство офицеров.

Тут же Кулибаба и Русаков побежали в операторский пост устанавливать исходные данные движения кораблей «противника». Все остальные заняли места расчётов в соответствии с расписанием по торпедной атаке.

— Боевая тревога! Торпедная атака! — Эти команды здесь в стенах учебных кабинетов звучали, как хорошо заученный, несколько формализованный ритуал. Тем не менее, несмотря на повседневную повторяемость команд, некоторую долю адреналина сердца участников учебной атаки всё же получали.

Антон не раз пытался представить как это всё происходит во время фактического боя подводной лодки. Он стремился осознать и ощутить меру ответственности за командирское решение, которое является продуктом напряжённой работы всего экипажа подводной лодки. Решение, которое в считанные минуты, секунды или мгновения созревает в голове командира и глубоко под водой решает извечную проблему: «быть или не быть!» — ведёт к победе или гибели корабль и экипаж.

О подводниках из-за сложности тематики, непонимания их психологического, физического и душевного состояния, в принципе обычных людей, но всесторонне обученных и подготовленных для действий в необычной экстремальной обстановке — о них правдивой и доступной широкому кругу читателей, зрителей и слушателей информации существует очень мало. Доходит до того, что судьбоносные кульминационные моменты ведения подводой лодкой боя, в плохо написанных книгах и многих кинофильмах из-за непрофессиональной фантазии сочинителей сценариев и никудышней режиссуры, торпедная атака изображается как стрельба из пистолета. Если большинство людей, в лучшем случае, пистолет в руках держали, многие из них умели и знали как его применять, то немногие понимали, что меткость стрельбы — это плод труда и тренировок.

Всеобщая неосведомленность о жизни подводников позволяла писакам и дельцам-бизнесменам, особенно не напрягаясь, сочинять подводные фокусы и опусы, которые с действительностью ничего общего не имели.

А чего тут сложного: пистолет, патрон, пуля; прицелился, спуск — боёк шарахнул по капсюлю, порох загорелся и пуля-дура тю-тю — улетела! Аналогично на подводной лодке: прицелился, бабах! — торпеда вышла — полетела; опять бабах! — и нет вражеского корабля! И уж если бабах не состоялся, то следующая торпеда — бабах и так далее.

Но у любознательных людей появляются вопросы:

— Как это «прицелился», чем прицелился, куда прицелился? Тем более, что под водой ни зги не видно! Да и торпеды в воде не летают….

— Кто и как это первое «бабах» делает и как торпеда выходит, находит и поражает врага, коль она не летает?

— Стоп! Стоп! Разбрасываться вопросами — дело не хитрое. Давайте хотя бы на некоторые из них ответим.

Умные люди говорят, что в нашей быстротекущей жизни всё-всё относительно. И коль мы начали опрометчиво сравнивать пистолет с торпедным аппаратом подводной лодки, то небезынтересно отметить единственное свойство, которое их объединяет: и то, и другое — это оружие. Относительное сравнение этого оружия не выдерживает никакой критики ни по весу, ни по объёму, ни по сложности конструкций и технологии изготовления, ни по энергонасыщённости и назначению, и прочая, и прочая….

Несомненно, даже по этим критериям торпедное оружие в сотни раз сложнее пистолета. Тем не менее, в любом случае, прицелившись, человек принимает решение — стрелять или не стрелять. А раз в нашем примере кратность соотношения столь велика, то можно себе представить сколько нужно знать и уметь, какую колоссальную нагрузку и ответственность испытывают командиры подводных лодок, принимая решение на торпедную атаку.

Важнейшим тактическим свойством — преимуществом подводной лодки является её скрытность. Прозрачность воды в океане всего 10–20 метров. Казалось бы погрузился под воду и с плеч долой — была лодка и нет её, не видно. Ага…, а всяческие физические поля? Магнитное, электрическое, электромагнитное, оптическое, гидродинамическое, акустическое, гидролокационное, тепловое, радиоактивное и так далее. На их основе наизобретали разнообразных приборов обнаружения и фиксации великое множество — вот тут попробуй, скройся!

Возможность уменьшения заметности и следности подводного корабля, следовательно повышение шансов сохранить скрытность, напрямую зависит от технологий и материально-технических возможностей страны, а так же и от искусства уменьшения и маскировки физических полей экипажем, и командиром подводной лодки. Уходя в автономные плавания и на боевые службы, атомные подводные лодки, погрузившись, проходят тысячи миль под водой. Не всплывая 2–3 месяца, их экипажи как зеницу ока берегут скрытность, соблюдая все меры по её сохранению.

Оказавшись под водой, лишённые зрения, как и слепой человек, подводные лодки начали совершенствовать свой слух. Были изобретены гидроакустические приёмники. От маленьких гидрошумопеленгаторов до мощных электронных гидроакустических комплексов, включающих шумопеленгаторы, гидролокаторы, приборы гидроакустической связи, опознавания и определения места подводной лодки — вот путь совремённых ушей субмарины. На протяжении всего похода на подводной лодке днём и ночью, ежеминутно и ежесекундно вглядываясь в экраны шумопеленгаторов, выслушивая шумы моря, несут вахту гидроакустики.

Создать и разместить на подводной лодке любой механизм или устройство с самими высокими тактико-техническими данными без снижения их шумности вовсе не есть решением проблемы. Исследования и работы по снижению шумности удорожают разработку и изготовление оборудования подводных лодок, да и новые трудоёмкие технологии может себе позволить далеко не каждое государство. Зная из практики эксплуатации возможности лодочной техники, командиры кораблей в зависимости от обстановки, устанавливают режим её ограниченного использования — режим тишины.

Если земная твердь континентов человеком воспринимались как родная Матушка-земля, то существующие моря и океаны всегда были неизведанной стихией. Стихией, которая несмотря ни на что неодолимо влекла человека в это далёкое и непостижимое — там, за чертой горизонта. И если за этой чертой люди кое-как поверхность Земли исследовали, то глубины морей и океанов из-за их труднодоступности остаются малоизученными.

Тоненькую плёночку приповерхностного слоя Земли, еле освоенную, человек уже собирается использовать как трамплин для прыжка «за горизонт» — в космос. Действительно, забраться в космос оказалось легче, чем в глубины собственных морей и океанов. То, что уже изучено и исследуется в глубинах океана, представляет собой огромный объём информации, который командир подводной лодки должен знать, учитывать и использовать для успеха выполнения задач плавания.

Океан — это не просто огромный инертный бассейн воды. В первую очередь, это живой организм с постоянно изменяющейся колоссальной энергетикой, химическим составом растворённых в воде практически всех элементов таблицы Менделеева, температурой, солёностью, плотностью, фауной и флорой. По поверхности и в глубинах океанов текут огромные реки холодных и тёплых течений. Сама толща воды представляет собой слоённый пирог с разной температурой, солёностью и плотностью, с довольно значительными скачками значений их градиентов. В свою очередь, они искривляют и закручивают, исходящие от шумящих источников энергетические звуковые лучи. Знания условий физики их распространения и регулярные фактические замеры гидрологических разрезов по месту плавания позволяют командирам грамотно выбирать глубину погружения для реализации максимальной дистанции обнаружения или максимальной скрытности от обнаружения надводными или подводными лодками противника.

Итак, мы, в принципе, достигли того места и момента, когда в телегу нужно запрягать лошадь, хотя куда ехать ещё не знаем. В этом случае всегда нужно начинать плясать «от печки». В виде такой печки нашему Горбачёву, то бишь в данном случае командиру, руководитель тренировки задал тактическую обстановку, район плавания, содержание боевой задачи, ожидаемого противника, тип гидрологических условий, типовую загрузку и состояние торпедного боезапаса, режим работы главной энергетической установки, состояние атмосферы и моря, радиационную обстановку, исходную глубину погружения и назначенную боевую готовность.

Здесь опять нужно делать отступление, ибо «патрон» — торпеда на пистолетный патрон совсем не похожа. Для ясности приведём типовой пример загрузки торпедным оружием подводного ракетного крейсера:

а. В торпедных аппаратах:

— две электрические самонаводящиеся торпеды калибра 533 мм в комплектации с обычными зарядами предназначенные для стрельбы по надводным целям;

— две электроторпеды калибра 533 мм с ядерными боевыми зарядами предназначенные для стрельбы, как по надводным кораблям, так и по подводным лодкам, а так же и по другим целям противника;

— одна электрическая самонаводящаяся в двух плоскостях гидроакустическая малогабаритная 400 мм торпеда — для стрельбы по подводным лодкам;

— один 400 мм самоходный имитатор подводной лодки;

б. На стеллажах первой, второй и третьей очереди:

— самонаводящиеся торпеды калибра 533 мм (с обычными зарядами) — для стрельбы по подводным и надводным целям в зависимости от комплектации. Побортно по 6 штук — всего 12 торпед;

— один 400 мм самоходный имитатор подводной лодка и три малогабаритные противолодочные торпеды.

Стеллажные торпеды без взрывателей, их ампульные батареи сухие и не задействованы. В торпедных аппаратах торпеды полностью снаряжённые, приборы ввода данных опущены и состыкованы с ними. Торпеды сухие — кольцевые зазоры водой не заполнены. В боевых баллонах воздух высокого давления, предназначенный для стрельбы — выталкивания торпеды через открытую переднюю крышку торпедного аппарата, пополнен.

Таким образом, не вдаваясь в подробности, для того чтобы выстрелить полностью снаряжённой торпедой из торпедного аппарата подводной лодки нужно:

— через приборы ввода ввести в торпеду исходные данные в зависимости от способа стрельбы принятого командиром;

— заполнить баллоны торпедной стрельбы воздухом высокого давления;

— заполнить водой кольцевой зазор торпедного аппарата и сравнять в нём давление с забортным;

— открыть переднюю крышку торпедного аппарата;

— поднять приборы ввода.

Считается, что этими действиями заканчивается выполнение команды «Товсь!».

По команде командира «Пли!» нажимается курок и воздух высокого давления подаётся в систему торпедной стрельбы. Происходит выпуск торпеды из аппарата. С началом её движения в торпедном аппарате задействуется аккумуляторная батарея и подается питание на электродвигатель. Он начинает работать и раскручивает винты. Торпеда набирает скорость. С выходом из трубы торпедного аппарата гироприборы торпеды выдают команды на рули для отработки соответствующих установочных углов и она следует в упреждённую точку встречи с целью. На пути следования через определённое расстояние на торпеде приходят в боевой режим взрыватели и аппаратура самонаведения. Аппаратура самонаведения осуществляет поиск и захватив цель направляет торпеду на корабль.

— Обстановка ясна? — спросил руководитель тренировки. Вам товарищ командир вводная: «- В очередной сеанс связи получено радио о начале военных действий обычными видами оружия с США.

Горбачёв:

— Боевая тревога! Товарищи подводники, между СССР и США начались военные действия обычными видами оружия. Быть готовыми к отражению атак противника.

Доклад гидроакустика:

— Товарищ командир, слева 20 обнаружен слабый шум винтов.

Горбачёв:

— Установить режим тишины! Держать глубину 60 метров. Лево руля! Циркуляция влево на 20 градусов по компасу. Обе турбины «самый малый» вперёд! Классифицировать цель.

— Трудно себе представить мысли и думы командира подводной лодки и членов его экипажа, окажись на его месте на боевой службе в море с началом войны, — размышлял Липовецкий. — Ему, как всегда и всюду, нужно принимать командирские решения. Здесь на боевой службе жизнь командира неразрывно связана с жизнями всего экипажа и целиком зависит от взвешенности и безошибочности его решений. Боевая служба — высшая форма готовности содержания ракетных крейсеров. Их командиры, прицеливаясь и удерживая руки на взведённых курках оружия, не единожды выполняя длительные боевые патрулирования, уже вели войну — вот только до поры и времени ещё не стреляли…. Но наступает момент, когда уже нужно стрелять. Обнаружена цель. Кто это: надводный корабль, транспорт или подводная лодка? Если подводная лодка, то чья: американская, французская, английская или ещё чья-нибудь? Ждать, когда тебе в бок грохнут вражеские торпеды!?

Атаковать! Но если это француз, то мировая война…. Правда, по всей видимости между крупнейшими государствами, переплетёнными всевозможными союзами и обязательствами локальных войн и быть не может…. Тут архиважно, кто первый! Так что «Горбач» не дрейф, не подведи! Тебе никто не поможет! Принимай сам единственно верное — командирское решение! Старший помощник командира:

— Товарищ командир! Легли на заданный курс, глубина 60 метров, ход 6 узлов. Цель малошумная, апериодичность в работе винтов не наблюдается. Предполагаю, что цель подводная на дистанции 50 кабельтов.

Гидроакустик:

— Товарищ командир! Слева два градуса начал прослушиваться характерный шум работающей турбины. Характер шума не меняется.

Горбачёв:

— Классификацию обнаруженной цели — цель № 1 подводная лодка утверждаю. Торпедная атака! Пятый и шестой торпедные аппараты к выстрелу приготовить. Выбрасывающее устройство снарядить двумя комплектами имитационных патронов. Поднять мощность обоих реакторов до 70 %. Для стрельбы в самоходный имитатор в пятом торпедном аппарате ввести угол поворота 70 градусов влево. Режим замеров пеленга на цель одна минута!

Гидроакустик:

— Товарищ командир, пеленг на подводную лодку изменяется влево.

Горбачёв:

— В противолодочную торпеду шестого торпедного аппарата ввести угол упреждения влево 10 градусов. Пятый и шестой торпедные аппараты ТОВСЬ! Выбрасывающие устройства ТОВСЬ!

Командир БЧ-5:

— Товарищ командир, оба реактора на мощности 70 %. Выбрасывающие устройства снаряжены двумя комплектами имитационных патронов. Выполнена команда «Товсь».

Гидроакустик:

— Пеленг на подводную лодку изменяется влево, тональность работы турбины изменилась. Цель приближается.

Старпом:

— Товарищ командир, предполагаю, что подводная лодка противника нас обнаружила и готовиться произвести торпедный залп.

Командир БЧ-3:

— Товарищ командир, в торпеды пятого и шестого торпедных аппаратов данные стрельбы введены. Оба аппарата «ТОВСЬ».

Горбачёв:

— Аппараты! — шестой ПЛИ!; — пятый ПЛИ! Выбрасывающие устройства ПЛИ!

Командир БЧ-3:

— Торпеды вышли. Передние крышки пятого и шестого торпедных аппаратов закрыты.

Командир БЧ-5:

— Имитационные патроны выпущены. Готовы к даче полного хода.

Горбачёв:

— Право на борт! Ложиться на обратный курс. Обе турбины «Полный вперёд»! Погружаться на глубину 200 метров. Перезарядить 5 и 6 торпедные аппараты противолодочными торпедами. Выбрасывающие устройства снарядить комплектом имитационных патронов и плавающим комплектом активного имитатора подводной лодки.

Руководитель тренировки:

— Закончить тренировку. Приборы в исходное положение. Слушателям собраться на разбор!

Усаживаясь рядом с Антоном, не ожидая официального разбора тренировки, Мусатов, не мудрствуя лукаво, простодушно высказал общее мнение:

— Молодец, «Горбач»! Ты сделал всё, что мог. Хотя одна противолодочная торпеда явно малоэффективна. Но попугать «америкоса» ты всё же смог. Да и собственную задницу, дай боже, сохранил. Противник-то не дурак и наверняка выпустил по тебе свои торпеды. Так, что — кому повезёт…. А повезёт тому, кто лучше прицелится и выпустит торпеды первым!

Весна приближалась. Посещаемость занятий упала до критического предела. Учиться не хотелось совсем. Ленинградские белые ночи настраивали слушателей на лирический лад. Только Степанов, забившись в какой-нибудь тихий уголок, положив голову на фуражку, спокойно себе похрапывал. Частенько к концу рабочего дня офицеры, перед тем как разойтись окончательно, гоношились в поход по «Ленинским местам» — в «разлив». Так тогда назывались торговые точки, где наряду с водами и мороженным продавали в разлив коньяк. Обычно кто-нибудь предлагал: «- Ну что, мужика, — в «Разлив»?

Как бы глубоко Степанов не спал, но эти тихо произнесённые слова, оказывали на него магическое воздействие. Как заведённый, он мгновенно приподымался, весело и заинтересованно поблескивая ожившими глазками, протягивал фуражку, приговаривая:

— Ребятки, рубчик не деньги! Гони монету на билетик по Ленинским местам. Вождя пролетариата нужно уважать!

В связи с низкой посещаемостью занятий Кулибаба собрал офицеров на совещание. Нужно было решать, как жить дальше. Намедни его, как старосту класса, вызвал начальник факультета и за эту самую посещаемость хорошенько раздолбал. На недавно состоявшемся общем построении офицерского состава классов стареющий адмирал жаловался:

— У вас совесть есть? Понимаешь, рабочий день, а в учебных классах — хоть шаром покати, пусто и тишина! Офицеры переменного состава переодеваются по гражданке и бесчинствуют. В прошлое воскресенье этот, как его…, ну ныряльщик с моста — кажись, Рычалов! Да-да — Рычалов…. Так вот он подрался с гражданской компанией. Те, узнав что он моряк, пришли пить мировую. Перепились так, что проветриваясь на Литейном мосту облевали его весь. Рычалов, скрываясь от милиции, сиганул вниз в Неву. Слава богу, не утоп! Понимаешь, лось-то он здоровый. Выплыл сам без помощи спасателей прямо в руки милиции. Те, разобравшись что к чему, передали его в комендатуру. Комендант мне звонит и докладывает: «- Тут ваш слушатель, понимаешь, вчера устроил показательные прыжки с моста в Неву. Сам мост цел но его компания там хорошо нагадила. Так что присылайте уборщиков и забирайте свой талант. Тьфу, что тут скажешь?!

Речь Кулибабы была короче:

— Поднял меня старик на канифас-блок и начал задавать вопросы на которые отвечать было нечего.

— Ну и нужно было молчать. Адмирал-то никаких ответов и не ожидал! Что он первый год замужем, что ли? — выпалил, не раздумывая, Митюшкин.

— Вот-вот, в следующий раз «молчать» пойдёшь ты. Я намолчался по самое донельзя! — ответил Виктор.

— Что ж, ваше благородие, прикажите нам, как первоклашкам ежедневно повторять слово в слово за «училками» «аз» и «буки», — в свою очередь задал вопрос Першин.

— Кончай базарить и упражняться в острословии, — вступил в общую дискуссию Липовецкий. — Давайте вопрос посещаемости из анархии спонтанного производства переведём в подход научного учёта и контроля.

— Опять за рыбу деньги! — мало нам контроля со стороны начальства, так ещё и сами будем контролировать? — не соглашаясь, выразил своё мнение Торопов.

— Как хотите! Но если подумать, то отсутствие одной трети слушателей ни у кого не вызовет подозрений в малочисленности наших рядов на лекциях и практических занятиях. Если следующая треть сразу же после лекций «смоется» в город, то оставшаяся треть на самоподготовке всегда сумеет «обеспечить» общее присутствие офицеров, «разошедшихся» по учебным кабинетам, — закончил Антон.

— А что, давайте попробуем, — согласился Кулибаба. — Итак, исходя из обстановки, каждый слушатель максимум два раза в неделю, согласовав своё отсутствие со списком у дежурного по классу, может не приходить на занятия. По ходу дела другая треть тихо и мирно «линяет» с самоподготовки. А уж оставшаяся треть офицеров от звонка до звонка бдит и протирает штаны за всех.

На этом остановились и, как показала практика, все остались довольны: и слушатели, и преподаватели, и начальство. Да, система — вещь нужная, особенно, когда она продумана и, хорошо работая, всех удовлетворяет.

Подходила пора зачётов и экзаменов. Тут наши герои Америку вновь не открывали. Опять-таки, действуя по хорошо отлаженной системе, они добыли экзаменационные билеты. Возник вопрос — «шпоры писать или не писать?

— На фига попу гармонь, если у него есть дьякон — то есть голова на плечах, — говорили одни.

— В истории классов ещё не было случая, чтобы кого-нибудь из слушателей оставили учиться на второй год, — поддержали их вторые, трезвомыслящие аналитики.

— Бережённого бог бережёт! Кроме того, погореть на экзаменах как-то неудобно, — резонно выступали третьи.

— А мне «шпоры» нужны! Без них я ни «тпру», ни «ну»; ни «бе», ни «ме»; ни «кукареку», одним словом, полный отпад! — заявил проснувшийся Степанов.

Вам хорошо, некоторые таскают командирские лодочки! А куда деваться бедным капитан-лейтенантам, которые только начинают карабкаться вверх по служебной лестнице? — подержал его Русаков. — Не понравится одному из преподавателей моя физия, даст мне пинка под зад и «пишите письма мелким почерком» — полечу я вниз, не успев взобраться в гору. А так «шпора» это палочка — выручалочка! Глядишь, умеючи, в критический момент может и выручить.

— Ладно, — решил староста классов. — Не мы первые и не мы будем последними! Каждый из нас напишет по одной или по две «шпоры» в соответствии с общим количеством билетов. А там, кто «СОС» закричит, тому дежурный «шпору» и вручит.

В квартире у Бандур семья Липовецких тихо и мирно прижилась. Сын Владимир не мог нахвастаться своей учительницей:

— Наталья Осиповна сказала, Наталья Осиповна велела, Наталья Осиповна…, - это имя звучало в его устах, как непререкаемый авторитет.

— Это хорошо, что вы — ученики слушаетесь и почитаете Наталью Осиповну, — как-то сказал ему Антон. — А вот какая она у вас?

— Как это «какая»? — переспросил маленький Володя.

— Ну, хорошая, плохая, умная, злая, заботливая, компанейская или бессердечная, — уточнил Антон.

— Владимир задумчиво посмотрел на Антона, перевёл взгляд на Светлану и уловив мысль, радостно выпалил:

— Она такая как мама! Только мама — это мама, а Наталья Осиповна — это Наталья Осиповна.

Своей маленькой дружной семьей Липовецкие в свободное время много гуляли, посещали кинотеатры, театры и цирк. Невольное более близкое знакомство с бытом семьи Бандур заставило Антона посмотреть на город и его жителей несколько под другим углом зрения. Находясь под впечатлением официального мнения, что жители этого города герои, неизмеримой ценой сотен тысяч жизней отстоявшие его от сдачи врагу, Антон действительно, с каким-то чувством трепетного уважения относился к этим людям, пережившим страшную блокаду. Бандуры, со своей старшей дочерью — тогда маленькой Анютой так же находились в блокадном городе. Как-то разоткровенничавшись «Кесто» поведала:

— Да, не дай бог никому такой жестокой войны! Натерпелись мы страха. Наш отец тогда заведовал продскладом и мы не голодали. Боялись только за Анюту как бы её не съели, уж больно она была упитанной и пышной. Своё ремесло и, главное направление определяющее тип работы, старый Захар не поменял — он и сейчас трудился на ленинградском хладомясокомбинате. Правда, «охранял» его так, что всё что находилось в городском холодильнике, то и было на столе Бандур, только в несколько меньших количествах.

Места работы Клавдии Николаевны можно было проследить по содержанию мешков и баулов, распиханных в кладовой и на антресолях. Чего тут только не было! Антон был сражён наповал количеством изделий «приобретения» с последнего места работы — фабрики спортинвентаря: куча гантелей, дисков, ядер и пудовых гирь.

— Зачем вам всё это? — недоумённо спросил Антон.

— Вот ещё задача! Подумаешь, сейчас воруют все, — удивляясь неосведомленности Антона, произнесла Клавдия. — Наш приятель Артём Петрович работает на пивзаводе имени Степана Разина. Видели у нас пиво «Двойное золотое» и «Бархатное»? Так вот, у него вся квартира заставлена этими бутылками с пивом! Его штаны и куртка, как пулемётная лента, изнутри усеяна потайными карманами. Сколько бутылок за один раз после смены он выносит с завода я не считала, однако думаю пива на хорошую компанию хватит. А ниже этажом во втором подъезде нашего дома живёт пенсионерка Кирилловна — работала на пуговичной фабрике. Пожалуйста, у неё любые пуговицы на выбор — обеспечит спрос не на одну пятилетку!

— Что ж это делается с людьми и творится с их жизнью? — размышлял Антон. — Выходит, что кроме тех ленинградцев, которые во имя свободы своего города из последних сил, голодая, на чашу весов победы выкладывали свои жизни, встречались и такие, которые во имя своего благополучия и сытого желудка готовы были заложить, обворовать и предать бога и чёрта.

— Нет, хороших настоящих людей больше — на них мир и держится.

Вы бы посмотрели, как и с каким достоинством нес домой табель успеваемости и первую похвальную грамоту после окончания первого класса Владимир. Конечно, ещё неизвестно кто больше гордился: отец, которому всеми обожаемая Наталья Осиповна со словами благодарности за сына вручила эту грамоту или сын, заработавший её. Но довольны были оба! Вечером, отмечая это событие, Липовецкие пили чай с тортом совместно с Бандурами.

— Вот, Наталья, посмотри табель: одни пятёрки и грамота…, красивая! А у тебя одни тройки, — прогудел Захар.

— Да ну тебя, отец! Зачем мне пятёрки? Выйду замуж и буду жить припеваючи, — скороговоркой, отмахиваясь рукой, ответила дочка.

— Да, да — замуж! За фулигана Петьку из соседнего двора, что ли!? — так скорее по привычке, чем по существу спросила мать.

— Ещё чего, нужен мне Петька! — фыркнула Наталья. — Я не дура! Найду себе старичка с денежкой, машиной и дачей. А при деньгах таких Петек…, прибегут сами, только помани пальчиком, — не задумываясь, своими «доводами» девица уложила-таки на лопатки всех присутствующих.

— Ох, что-то я сомневаюсь, — подумалось Антону. — Денежные старички на улице не валяются. Да и такому «Хавосу» они явно не по зубам. Скорее достанешься ты Петьке или пойдёшь по рукам. А вообще-то девица упрямая как и братец: чем черти не шутят, когда боги спят….

— А что это мы хлыщем чай, да чай? — вопросительно мотнув головой, произнёс Захар. — По стопарику, что ли? Он нагнулся, вытащил из тумбочки и потряс, наполненную самогоном, «литруху».

— По стопочке можно, только не больше, — согласилась Клавдия. — Ты же помнишь, как никакой пришёл с гостей у Артёма Петровича на пасху?

Захар потряс головой, видимо отгоняя дурные неприятные воспоминания. Он замахал, открещиваясь свободной рукой, скривил лицо и сказал:

— Соль на душу не сыпь…. Ой, как вспомню: водка, пиво…, как сначала было хорошо и как плохо после. Хорошо, что ничего не помню, но всё равно, как мне напомнят, то и сейчас в животе бурчит.

Да, этот «концерт» семья Липовецких так же хорошо запомнила. Домочадцы с трудом затащили пьяного Захара в квартиру. Окончательно его заклинило в ванной. Лёжа и поблевывая он причитал:

— Боже! За что же я мучаюсь? За что же, боже, ты выворачиваешь меня наизнанку…. Сколько добра пропадает зря — выходит из меня и спереди, и сзади…. За что страдаю, прости грехи наши, боже?

Окончательно убедился Антон: славные Ленинградцы — ушедшие в небытиё и живущие сейчас в этом городе — люди разные. Просто одни в силу обстоятельств, воспитания, восприятия жизненных ценностей способны на большее — на то, что мы называем самопожертвованием или подвигом во имя людей живущих. Другие же, обделённые, существуют как трава при дороге и ценность своей жизни измеряют величиной куска, который умещается и проходит через отверстие их рта. Но те и другие хотят жить — жить по-человечески и кто имеет право их осуждать?

— Ладно, — уже во всеуслышание сказал Антон, — давайте выпьем за то, чтобы нашим детям жилось лучше, чем нам и они были счастливы.

На классах наступала пора экзаменов и зачётов. Для Антона не то чтобы это была пора совсем горячей, но будучи офицером организованным, ответственность момента он сознавал. Что говорить — даже Степанов больше не спал. Как и прежде он заинтересованно бегал по аудитории и потряхивал фуражкой. Только в фуражке ворошились не рублёвки, а гармошки «шпор»

— Давай — давай, шевелись! Остались только вы, самые безответственные писаки, — с завидным упорством выбивал он недоимки шпаргалок с Семёнова и Коблова.

— Вот даёт, — удивился его резвости Мусатов. — Степанов, брось «шпоры», лучше собирай деньгу для культпохода по Ленинским местам!

— Ага…, чего рты раскрыли! Вот дожму этих лодырей, сдадим завтра экзамен по оружию и тогда Степанов к вашим услугам. Только с тебя, Мусатов, не рублик, а два. У тебя «будка» вон какая, да и сам ты амбал, дай боже! — под общий смех закончил он.

По установившейся традиции, тот же Степанов в своей фуражке перемешал бумажные трубочки с номерами и каждый слушатель собственноручно вытащил одну из бумажек. Тут же «рок судьбы» по взаимному согласию между офицерами несколько подправлялся и список очерёдности следования слушателей на экзамен был составлен окончательно. Опять же, таки по согласию, учитывая, что Антон по основной — изначальной профессии был ракетчиком и на руку для начала был хорош, то его выдвинули первым номером вне конкурса. Степанов оказался где-то посредине и был доволен и счастлив.

— А как вы думали! Мне нужно чтобы меня тянул кто-то спереди, сзади — кто-то толкал и если здорово сяду на мель, то кто-то третий должен мои ноги переставлять, — опять-таки под смех и хохот офицеров закончил он.

— Хорошо. Усё у нас «на мази». Сейчас собираем «манатки» и по домам. Гуляйте, дышите, отдыхайте, отсыпайтесь. Завтра свежими как огурчики, в белых рубашках прибыть на первый экзамен. Пошли! — скомандовал Кулибаба.

На завтра — экзамен как экзамен: все согласно списка, без всяких шпор, получали свои оценки за ответы на вопросы, взятых со стола билетов. Было как-то даже скучно. А что тут весёлого: вопрос — ответ, вопрос — ответ, никакого разнообразия! Даже Степанов успокоился и начал присматривать местечко, где бы приспнуть. Зевая, он широко открыл рот и, не успев его закрыть, услышал зов дежурного:

— Степанов, где тебя черти носят! Твоя очередь!

С открытым ртом, моментально вспотевший, невнятно пробормотав, что прибыл для сдачи экзаменов, во всей красе растерянности Степанов взял со стола билет и застыл молча, как соляной столб.

Начальник кафедры оружия в свою очередь, несколько прогнав дремоту, его спросил:

— Ну что, служивый, вопросы ясны?

— Не-а! — отрицательно мотнул головой Степанов.

— Ничего себе! — подумал кап-раз и дремота окончательно покинула его. — Вопросы-то вы прочитали и уяснили?

— Не-а! — ещё с большим размахом голова офицера мотнулась из стороны в сторону.

Преподаватели экзаменационной группы уже все как один, любопытствуя, развернули свои головы в их сторону. В это время Сергачёв, отвечавший на вопросы по своему билету, остановился и тихо подсказал:

— Степанов, ша! Громко назови номер билета и прочитай вопросы. Понял?

— Ага! — закивал головой Степанов. Он последовательно громко и чётко назвал номер билета и прочитал вопросы. Все присутствующие облегчённо вздохнули и начальник кафедры дружелюбно ему предложил:

— А теперь идите, садитесь за конторку и готовьтесь отвечать.

Сергачёв продолжил излагать свой приостановленный доклад. Воцарилась опять рабочая обстановка.

— Бывает, парня маленько заклинило, — подумал каждый из присутствующих.

Степанов сел и завертел головой в поиске дежурного. Увидел. Призывно зашевелил пальцами: мол выручай, тащи «шпору»!

«Шпора» была большой. Русаков, написавший её, добросовестно и обстоятельно дал полные ответы на все три вопроса билета. Его обстоятельность не знала границ, а вот бумага гармошки «шпоры» границы имела. Достигнув её конца, он уже убористым почерком перешёл на боковую сторону ранее нерасчётливо использованных строчек бумаги. Но и этого оказалось мало. Он перевернул гармошку «вверх ногами» и окончательно завершил своё повествование вверху на чистой полоске заглавного текста.

Дежурный офицер намочил тряпочку, протёр доску и, прикрыв ею «шедевр» Русакова, удалился.

Степанов, конечно, «шпору» подобрал и «дело в шляпе»! Осталось «шедевр» прочитать, уяснить, сделать записи и пометки на доске, одним словом, подготовиться к ответу.

Преподаватели знали, что слушатели иногда «шпорят». Однако, особого рвения в препятствии этого явления не проявляли. Зачем? Кому нужен скандал в благородном семействе….

Когда у Степанова были светлые мозги — ещё в училище произведения вождя пролетариата он изучил хорошо. А так как пролетариату терять нечего, кроме собственных цепей — учил его Ленин, то он почти открыто развернул шпаргалку и, не мудрствуя лукаво, начал её «перефотографировать» на доску — точно всё, как там было написано. Представляете, какую недюжинную сноровку и фундаментальные навыки закладывают военно-морские училища, обучая будущих офицеров? Это же надо: без сучка и задоринки на доску перенести текст, написанный не только «вверх ногами» в зеркальном отображении, но и задом наперёд! Преодолевать трудности Степанову было не впервой!

— Перепишу, а после спокойно разберусь, что к чему, — думал, если в этот момент он думал вообще.

— Пишет и пусть себе пишет, — сначала и внимания на него никто не обращал.

Первым что-то неладное заметил дежурный офицер Коблов.

— Очнись, зачарованный умник! Что ты рисуешь? Твоих иероглифов никто не понимает, — прошептал он, проходя мимо него.

— Не мешай, разберёмся! — последовал ответ, целиком с ушами ушедшего в фотографирование непонятных значков, Степанова.

К его писанине начали проявлять внимание. Преподаватели под разным ракурсом, наклонив головы, с интересом пытались разгадать какую «дулю» им рисует слушатель.

Сотоварищами к ответу был привлечён Русаков. Он внёс ясность и рассеял тайну происходящего.

— Дуб, так это же вверх ногами! — пытался урезонить и остановить творческий порыв Степанова дежурный офицер.

Но не тут-то было! Тайна тайнописи окончательно развеялась, когда пошёл нормально написанный текст шпаргалки…. Все со смеху покатывались. Вытирая слёзы, преподаватели позвали на экскурсию своих корешей. Те — свеженькие, ржали ещё пуще!

— Да, могуч наш флот, коль может хранить в себе и выдавать такие «перлы»!

Вдоволь потешившись и насмеявшись, многоопытный начальник кафедры подошёл к Степанову и приказал:

— А теперь всё сотрите. Пошутили и хватит. Я задаю вам один вопрос. Ответите — три балла и свободны!

Кое-как с помощью того же преподавателя, мобилизовав все свои курсантские знания, Степанов ответил, получил три балла и был отпущен «на волю».

— Ну и дубина ты, лох дремучий! Что же ты, не смог сообразить, как писалась «шпора»?! — спрашивали его одноклассники.

— А чего я должен соображать? Пусть соображает лошадь — у неё вон какая башка большая. Раз «шпора»: значит всё, что написано — написано правильно и баста! Кстати, гоните по рубчику. В Разлив! А ты, гад Русаков, гони трояк за муки и страдания, свалившихся на мою бедную лысую голову, — окрысившись, выдал Степанов и протянул фуражку.

Малого Владимира, окончившего первый школьный класс на семейном совете Липовецких было решено на лето отвести на Украину к бабушке.

— Папа, ты не волнуйся, мы к тебе скоро вернёмся, — пытался развеселить сын обеспокоенного отца.

— Я знаю, что вы у меня самые лучшие. Только тебе сюда в город Ленинград возвращаться уже не придётся. Твой папа кончает учёбу и после отпуска мы все вместе поедем к новому месту службы. Хотя, я думаю опять вернёмся в наше знакомое северное Гаджиево. Мама тебя к бабушке отвезёт и вернётся. Получив отпуск, мы вместе приедем к тебе на Украину и целый месяц будем жить у бабушки. Сейчас же нам нужно решить две проблемы.

— Отстоять в очереди и купить вам билеты на одесский или кишинёвский поезд — это задача № 1. Проблема или задача № 2 полегче — забрать в школе твои документы и сказать ещё раз спасибо твоей любимой Наталье Осиповне. Тебе же вручить букет цветов, попрощаться с ней и со своими друзьями. Уразумел?

На Витебском вокзале народу было уйма — началась пора летних отпусков. К железнодорожным кассам — не протолкнуться. Да и билетов на ближайшие дни не было. Что делать? — извечный вопрос побуждал к действию. Вот только в каком направлении….

— Чего вы тут толкаетесь? — пришёл на выручку Антону, проходящий мимо, военно-морской офицер. — Внизу в полуподвальном помещении вокзала недавно открыты воинские кассы предварительной продажи билетов за 10 суток до отхода поезда.

Антон поблагодарил военмора и буквально через час стал обладателем двух купейных билетов на скорый поезд Ленинград-Одесса. Довольный он шагал по улице Балтийская, которая содрогалась от грохота падающих стен разрушаемых домов под ударами увесистой «балды». Здоровенная колотушка на цепи со всего размаха стрелы подъёмного крана лупила по старым строениям. Освобождалось место для строительства новых домов.

— Наши хозяева ждут не дождутся, когда их будут переселять в новые дома, — подумал Антон.

Не только в Ленинграде, но по всей стране шло по своему размаху гигантское строительство. В широких масштабах начали строить те самые известные всем, как две капли воды похожие друг на друга, знаменитые «хрущёвки». Это они дали защиту и кров миллионам людей. Шло всем понятное, нужное стране и людям строительство. Слово «перестройка» абсолютно непонятное и не нужное никому, в ходу ещё не было. Хотя, безусловно, основы этой «перестройки» невидимо закладывались уже в то время. Нет-нет да рецидивы будущей перестройки, иногда в аллегоричной форме проскальзывали непосредственно в бытиё настоящей жизни граждан страны Советов.

Войдя в квартиру, Антон и по запаху, и по содержанию возгласов Захара, идущих изначально с ванной комнаты понял, что перед ним разворачивается картина очередной конфузии хозяина.

— Бегу я с дежурства домой, — рассказывал Захар. — «Припёрло» по большому меня так, что улицы не вижу! Не донесу домой, не добежать! Что делать!?

Впереди, как в тумане, увидел полуразрушенный дом. Благодарю тебя, боже, — это моё спасение! Тут же я внутрь под стенку шасть. Только начал снимать штаны, а сверху «балда» как бабахнет! Кирпичи посыпались, стена зашаталась, а сзади у меня в штанах как жахнет — прямое попадание, прямо конец света…. Дал я оттуда дёру, а процесс-то пошёл! Ой пошёл, боже ты мой, да пошёл так, что результат этого процесса оказался и на груди, и за ушами, а костюм — ещё ходить, да носить, но придётся выбросить.

— Ну, что тут скажешь и чем поможешь, — улыбаясь, подумал Антон. Если бы он был провидцем, то вовсе и не улыбался, усмотрев в этом случае аналогию событий происшедших в его стране. Кто бы мог предположить в то время, что появится человек с меткой на голове, который своими «перестройками» доведёт страну до процесса аналогичному «процессу» у Захара?

Да, «процесс пошёл» станет его любимым выражением. Только результат этого процесса у Захара — потеря штанов, а у Горбачёва — развал мощнейшей страны и нищета миллионов, очередной раз обманутых и ограбленных её граждан.

Наконец все хлопоты: лекции, тренировки, занятия, зачёты, экзамены остались позади. Слушателям предстоял окончательный расчёт с классами, отпуск и в путь-дорогу на действующие Флоты.

— Липовецкий, ты тут много раз травил нам байки о рыбалке. Я не то что рыбак, но болельщик этого занятия — это точно. Давай махнём с тобой к нам на дачу. Правда, дача — это громко сказано. Мы снимаем угол у хозяйки в удалённой деревушке на озере Комсомольском. Поездка с Финского вокзала: сначала электричкой, затем пересадка на дизельный подкидыш; последние 15 километров — в лес на автобусе. Далековато, но места — закачаешься: сосновый бор, тишина, чистейшее озеро, лодочная станция, рыба — щука, окунь, лещ, плотва. Солнце, воздух и вода — свобода пространства в неограниченных количествах! Бери Светлану, я — своих и вперёд! Согласен? — закончил свою заманиху Мусатов.

— А почему бы и нет? — подумал Антон. Светлана отвезла Владимира к бабушке и уже приехала назад. Удочки на отпуск всё равно нужно покупать. Впереди два дня выходных….

— Добро, капитан, принято. Частности нужно продумать и обсудить, — согласился Антон.

— Витя, — обратился он к Кулибабе, — я отгулы — отсутствия на занятиях брал часто? — Нет! — сам же ответил Антон. Так вот, в четверг и пятницу на службу я не выйду. Заметано?

— Ты — то ладно, не возражаю. А вот Мусатов, извини, свои «отгулы» он перебрал уже с излишком. Кроме того, возьмите меня, но я могу сбежать только в субботу, — ответил, слышавший весь разговор Кулибаба.

Решили: четверг — на сборы и закупки, утром в пятницу Антон вместе со Светланой забирают Люсю и Андрея — жену и сына Мусатова и уезжают на дачу. Оба Виктора подъезжают к ним в субботу.

Живописная деревянная деревушка среди леса на берегу озера в месте истока речки Вуоксы, невозмутимо простоявшая может быть сотни лет, явно хворала. Её коренное спившееся население кормилось и закусывало в основном консервами. Многолетние кучи пустых жестянок громоздились почти под каждым подгнившим срубом дома. Расположенные возле них огороды позарастали ежевикой и другой разнообразной растительностью северного леса.

Деревню украшали два или три добротных дома с ухоженными усадьбами. Как выяснилось со слов хозяйки дачи Мусатовых — там живут «кулаки», у которых есть всё: коровы, птица, сад, огород. У них всегда можно купить свежее молоко, овощи и фрукты.

— А почему вы ничего не держите? — спросила Светлана.

— Зачем? — без тени смущения ответила хозяйка, — они вкалывают, как негры. Нам же работать бесполезно, ибо мой муж всё равно всё пропьёт.

Вот вам реальность жизни во всей красе! Как бы убегая от неё, Антон со Светланой решили взять напрокат лодку, палатку и, пользуясь отличной погодой, уйти в свободное плавание вдоль по озеру, приветливо манящему своими синими далями.

Надо же создать творцу такое чудо природы! Зеркало кристально чистой воды озера отражало густую лазурь бездонного неба, золото солнца, парящих птиц, изумруд высоких сосен. По берегам его заводей и заливчиков, многочисленным тростниковым ложбинкам и протокам среди зелени водной и лесной растительности просматривалась белизна цветущей черёмухи, скатившейся вниз испить сладкой водицы.

Под действием работы вёсел, лодка медленно скользила в эту красоту таинства торжествующей природы. Мелкая рябь, возмущённого спокойствия поверхности озера тут же за ней смыкалась.

— Хо-ро-шо! — хотелось закричать Антону. Однако пение роящихся комаров его восторженный пыл несколько охладило. Конечно, местный комар — это не совсем комар северный. Там природа и вся живность жить торопится. В короткое северное лето рот откроешь — проворонишь и не успеешь его закрыть, как уже зима! Там отборный северный комар молча падает на свою жертву, кушает и только после жужжит.

Вскоре местная туча комаров и гнуса перешла к более решительным действиям. Им так же хотелось жить хорошо, тем более, что рядом проплывал запах вкусной пищи. В созданную богом идиллию чёрт таки гадости подкинул! Набросилась эта гнусность на Светлану и Антона не хуже сноровистой дружной стаи волков.

— А не зевай! — расслабились вы и бдительность в городской жизни потеряли. Пока Светлана искала в рюкзаке тюбик с антикомариным средством «Тайга», эти кровососы успели хорошо попировать. Антон энергично замахал вёслами — и быстро на середину озера. Под действием тяги еле заметного ветерка и удалённости от мест базирования кровопийцы несколько отстали. Антон со Светланой начали залечивать «раны» — полного счастья никогда ни у кого не бывает….

Намазавшись «Тайгой», супруги начали присматривать местечко, где бы можно было остановиться на берегу, одновремённо недалеко в озере прикормить и начать удить рыбу.

— Посмотри, Светлана, вот тот открывшийся пологий мысок, — как раз то, что мы ищем. Далее бухточка, другой её берег отвесный, наверняка, и глубина там хорошая. Должно быть окунь здесь жирует — лопает приплывшую погреться на отмели мыска мелочь.

— Причаливаем? — вопросительно предложил Антон.

— Место хорошее. Ты рыбак, ты и решай, — ответила Светлана.

Дно лодки зашуршало по галечнику и песку. Антон спрыгнул в воду и вытащил из неё своё плавсредство на отмель мыска. Он помог жене сойти на берег и они вместе начали осмотр местности.

— Палатку поставим чуть повыше. Там и обзор хороший и комаров поменьше. Рядом у лобастого камня разведём костёр. Дым от него этих кровососов будет отгонять, — вслух рассуждал Антон.

Работа спорилась. Комары жужжали, но пока противокомариная мазь действовала исправно и они, выискивая слабые места её защиты, примеривались как возобновить атаку.

И вот палатка уже стояла, сухих веток вокруг было полно. Топорик в руках Антона стук-грюк-шмяк и эхо, отряжённым от его лезвия золотистым солнечным зайчиком, разнеслось-побежало вдаль по воде и затерялось где-то в дальних зарослях леса.

— Готово! — сказал Антон, показывая Светлане горку нарубленных веток, две рогульки и перекладину для котелка, протоптанную тропку к воде и кучу сушняка про запас. Затем он понюхал пустой котелок, осмотрел свою работу и ещё раз повторил:

— Готово! Вот только рыбки пока нет….

— У меня так же готово! — сказала Светлана и указала рукой на камень, превращённый на скатерть-самобранку. Там на чистой клеёнке стоял термос, две чашки, рядом лежали два бутерброда.

Ты у меня молодец, это мы сейчас! Вот только умоемся, солнышко-то вон где, уже не то что завтракать — обедать пора, — заметил Антон, потирая руки в предчувствии вкусной еды.

Они пили чай, но Антон спешил: нетерпеливо поглядывал на удочки, на воду озера, вздрагивал каждый раз, когда там расходились круги от всплесков играющего малька.

— Ладно, — сказала Светлана, — не томись: иди, плыви и лови свою рыбу! Я тут пока по хозяйству всё окончательно благоустрою.

Антон отплыл недалеко. Бросил якорь — камень на шкерте. Размотал лески на трёх удочках, надел на крючки червячков и забросил их в воду. Разбросал приманку — заблаговременно проваренные крупы ячневой каши и стал ждать. Вода была прозрачной и вспугнутая рыба видимо отошла.

— Не клюёт — вот незадача! Может сменить место с большей глубиной? — одолевали его сомнения.

— Не клюёт, ну что ты скажешь! Сменить наживку что ли? А рыба тут есть или нет?

— Прекрати, тоже мне рыбак, сиди и жди, — прогнал сомнения его трезвый внутренний голос, — все твои поклёвки ещё впереди!

Как бы услышав эти мысли, на запах каши прямо из-под днища лодки выплыла стайка мальков. А вот с заливчика, прижимаясь к берегу, спешит другая стайка побольше. Вдруг, ближайший к ней поплавок дёрг — и нету!

— Э — ей, где же третий поплавок? — наконец обнаружил его исчезновение, вконец загрустивший от бесклёвья, рыбак. Нужно тащить удочку! Дёрг — и в лодке забился краснопёрый окунёк. — Иди сюда, красавец ты мой!

Антон на крючок одел нового червя, на удачу его поплевал и опять — удочку в воду. Глядь: на поверхности воды видно только два поплавка?

— Разиня! — выругал себя Антон. — Проворонишь клёв, гляди в оба! Действительно, нагрянувшие из глубины заливчика краснопёрые разбойники клевали хорошо. Вскоре котелок заполнился ими почти до верха. Солнышко покатилось вниз и вместе с ним в глубину ушла рыба.

— Хватит! — решил Антон и смотал удочки. Теперь можно было не спешить. Теплынь-то какая…. Светлана призывно махала рукой:

— А-гов…, плыви сюда!

Антон погнал лодку к берегу и как бы нечаянно, веслом задев водицы, с ног до головы окатил брызгами её стройную фигурку, облачённую в купальник. От неожиданности Светлана съёжилась, но прибрежная вода была тёплой и она, для порядка повизгивая, сама бросилась окутывать Антона тучей брызг. Закрыв глаза, черпая воду ладошками, она отчаянно колотила руками по воде.

— Ка-ра-ул! — закричал Антон и, срывая на ходу одежду, отфыркиваясь, вокруг лодки наступал на жену. Брызги летели во все стороны! Света хотела было отступить, но было поздно. Антон увлёк своё сокровище подальше в тёплую, как парное молоко воду и, успокоившись, они поплыли рядом. Светлана плавала неважно, но, облокотясь на плечо Антона, чувствовала себя любимой повелительницей мира. Ну, может быть не всего мира, но счастье лучилось из её глаз. Наплававшись, они выбрались на берег, погрелись на солнышке. Их аппетит через здоровые желудки внятно и доходчиво напомнил: пора готовить уху!

— Чистить рыбу будем вместе, — заявила Светлана, — а вот варить уху будешь ты. У тебя это лучше получается. Я же буду на подхвате.

— Ладненько, — согласился Антон и они принялись за работу. Чешую, внутренности, жабры окуней и плотвичек — долой. Тушки рыб несколько раз промыли водой и — в котелок. Картошку почистили, промыли, нарезали небольшими ломтиками. Извлекли из рюкзака лук, лаврушку, перец и соль. Все ингредиенты в наличии и готовы к использованию по прямому назначению!

— Ха, ха — костёр уже горит! На рогульках подвешена палка с котелком — дело идёт и спорится.

— Не подкладывай под котелок много дров — нам нужно поддерживать не пламя, а жар. Иначе плакала наша уха — убежит! — предупредил жену Антон.

— Смотри, она кипит уже давно, а кушать хочется, — в свою очередь заметила Светлана.

— Так это пока кипит только рыбка. Сейчас мы её, — Антон снял котелок, поставил его на камень-булыгу, служившим им столом, и осторожно ложкой выложил на клеёнку все тушки проваренной рыбы. — Ну вот, как остынет — отделяй мясо от костей. А я буду священнодействовать далее.

В наваристый бульон он бросил картофель и опять — котелок на огонь. Закипел — соль туда же и лаврушку за ней!

- А вот петрушку с перцем — подождём! Бросим их в кипяток исходя из готовности картошки, — шептал сам себе Антон.

— Рыбу я перебрала, — доложила Светлана. Запах из котелка идёт обалденный! Сколько ещё ты будешь мурыжить меня голодом?

— Всё, финита! — Антон поставил горячий котелок на камень. — Бросай туда мясо рыб! Теперь котелок поставим в лёгкий жар, пусть минут десять протомится.

Они накрыли стол: разложили ломти хлеба, ложки, металлические миски и, наконец, котелок извлечён из жара костра и, описав дугу, водружён посредине камня.

— Вот это была уха, скажу я вам: вкус специфический — озёрно-лесной, да ещё под ленинградское бархатное пиво! Да в начале лета! Да, когда вы молоды и в расцвете сил! Да, когда вы любите и любимы, сидящей рядом, прекрасной женщиной!

— Такого не бывает! — скажете вы. — Бывает! — было….

Солнце утонуло за кромкой леса, наступила ночь — ласково-тихая и звёздная. Очарованные её таинством, обнявшись, Антон и Светлана лежали рядом. Бездонный свод звёздного неба отражался в воде и казалось, что они плывут и плывут в этом бесконечном пространстве под именем жизнь и в этой жизни, обретя друг друга, они были счастливы.

На следующее утро, совсем рано, они свернули лагерь и отплыли дальше вдоль по озеру в надежде в хорошем месте в утренний клёв поймать «крупняка».

Светлана прилегла на носу лодки и, пленённая завораживающей тишиной наступающего дня, спала как здоровое новорождённое дитя.

Увидев подходящее место, Антон загнал лодку в шелестящий тростник и в проплешину воды, свободную от речной растительности, забросил удочки с крупным червяком на леща. Глубина здесь оказалась вполне подходящей — около двух метров. Чуть погодя, бросил туда остатки каши и стал ждать.

Через минут двадцать один из поплавков лёг на бок и не спеша двинулся прямо в заросли водяной хабузы.

— Не надо! — тихо промолвил Антон и дёрнул удилище на себя. Рыбка попалась крупная и так же потянула на себя. Лодка заколебалась.

Светлана проснулась и сразу же, сообразив что к чему тихо запричитала:

— Ой, как бы её оттуда вынуть! Тяни осторожно, иначе уйдёт!

— Сам знаю, — ответил Антон, стараясь подтянуть рыбину к борту лодки. — Где-то под тобой лежит подсак. Подай его мне.

Показалась спина леща — так, ничего себе, около килограмма. Он хватанул воздух, лёг на бок и активно сопротивляться уже не мог. Наконец Светлана вытащила подсак и почему-то шёпотом произнесла:

— Возьми….

Брать Антону было неудобно и он так же шёпотом ответил:

— Возьми сама….

Наклонившись, к удивлению с первого раза, она ловко подцепила леща снастью и тот, играя серебристой чешуей, забился в сетке сачка.

— Дурень ты, дурень! Брыкаться сейчас поздно. Купился ты, губастый, на червячка, вот и не рыпайся! — радуясь добыче, она вытряхнула леща в лодку.

— Я так же хочу ловить, дай мне удочку, — решительно заявила Светлана.

День набирал силу и, поймав ещё нескольких лещей поменьше, в связи с прекращением утреннего клёва, лов рыбы они прекратили.

Выплыв на середину озера, — тут комаров не было вообще, рыбаки разоблачились и решили позагорать.

— Благодать! — сказал Антон и свесил ноги с лодки в воду, где плескались в сетке пойманные лещи.

— И что мы будем делать с ними? — Светлана указала на садок с рыбой. К тому же уха у нас ещё осталась….

— Не проблема, пожарим! — ответил Антон.

— Как, на чём и где? — опять задала вопрос жена.

— Мы, подводники, люди предусмотрительные: подсолнечное масло и мука припрятаны в боковом кармане рюкзака. Сковородкой послужит крышка котелка. Соображать надо! — ответил Антон.

Окружающая тишина была потревожена дошедшим до них издалека еле слышным эхом: «-эц-кий», «-тла-на»….

— Кто-то, кого-то зовёт… — высказала предположение Светлана.

— Возможно, но далеко, — согласился с ней Антон.

Пригревало, тяжёлый пар зависал над водой и лучи солнца многократно преломляясь в приповерхностном насыщённом влагой слое у озера, создавали иллюзию-марево бегущей волны. Антон, наметанным глазом моряка, в этом струящемся красками радуги мареве, заметил вертикальную чёрточку, которая росла буквально по минутам.

— К нам кто-то плывёт, — сообщил он Светлане.

Действительно, уже была видна в лучах солнца, выплывающая из волнистого покрова, бронзовая фигура крепко сбитого мужика.

— Ли-по-ве-цкий! Све-тла-на! — заорал он.

— А чтоб ты хорошо жил, чего тишину пугаешь!? — в свою очередь крикнул Антон, узнав Мусатова.

- Наконец-то я вас нашёл! — обрадовался Виктор. — Я тут ору уже целое утро. Хотел уже возвращаться. Забрались вы далековато. А где рыба?

— Рыба, вот она! — сказал Антон и поднял сачок.

— Ого! Везёт же новичкам, — удивился Виктор.

— А где Кулибаба? — поинтересовался Антон.

— У него с поездкой что-то заклинило. А вот Люся и прочие товарищи просят ухи — они сидят на берегу в деревне и стучат ложками. Кстати, бутылка водки привезена мной из Питера ждёт своей участи. Пока местные алкаши её не выманили, предлагаю налечь на вёсла и в путь-дорогу!

— Ну что ж, ехать, так ехать — было бы куда, — согласился Антон.

Они снялись с якоря и отправились в обратную дорогу.

Люся их встретила радостно и хотела сразу же покормить. Но они же были рыбаки удачливые! Поэтому все вместе рыбку почистили, сварили уху и на жарёху ещё хватило. Накрыли стол, попировали на славу. Подымая рюмку водки, Виктор приговаривал:

— Без бутылки уха — это суп и вкус у него совсем не рыбацкий!

К исходу дня, убаюканные умиротворённо запоминающимся вечером, они убыли в Ленинград. А там опять сборы, переезд, отпуск, путешествие более дальнее на Север. Встретились семьи Липовецких и Мусатовых уже там — на новом месте в посёлке Гаджиево.

Глава 8.

Старпом на «королевском экипаже». «Король» и жизнь его подданных.

Принцип назначения офицеров — выпускников учебных заведений на новые должности был наезженным и хорошо отработанным во все времена и не только в Советском Союзе.

Желание рассматриваемого кандидата спрашивали и учитывали, если оно совпадало с наличием вакансий на замещение которых у начальства личных видов не существовало. В этом случае никаких проблем не возникало.

Правда, на корабельные должности плавсостава подводных лодок без особых перспектив конкуренции не было: получай, езжай, работай вкалывающей лошадью пока позволит здоровье. Новые подводные лодки, поставленные на конвейер холодной войной, исправно сходили со стапелей судостроительных заводов и постоянно требовали человеческого контингента для наполнения их жизнью и движением.

Другое дело получить должность на берегу: даже на действующем флоте для этого нужно было иметь блат, ну не блат, так хорошее знакомство. А уж простому смертному получить назначение в Москву, Ленинград и, вообще, в крупный город на большой земле и мечтать не моги — тут нужна «лапа».

«Лапа» могла многое: поднять, опустить, назначить, перевести, наградить и разжаловать любого офицера без особых на то заслуг и провинностей соответственно. Ну а коль «лапа» была столь высока, что достаточно было указать пальцем вверх, то нет слов — о чём говорить!?

Всё же следует отметить, что на кораблях спрятаться за чужую спину было трудновато — тут самому нужно было очень много знать и уметь, и если всё же протекционизм там имел место, то это был протекционизм здоровый.

Все эти кадровые хитросплетения Антону были ни к чему. В Гаджиево у него осталась квартира, он туда попросился и без проволочек получил назначение на должность старшего помощника командира атомного ракетного подводного крейсера «К-149» во втором экипаже. Он приехал на старое обжитое место и был поражён изменениями происшедшими всего за один год.

— Антон, — чуть не плача, обратилась к нему Светлана, — в квартире нам нужно делать ремонт. Не понимаю: ну ободрали обои, ну поломали мебель, ну выдрали все электророзетки, но как умудрились разломать ровно на две части телевизор — это выше моего восприятия.

— Ничего, — утешил её Антон, — ты радуйся, что они не сожгли или не разломили на две части дом! На всякий случай он посмотрел на стены квартиры — царапины там были, но мелкие. Это же Бандуры, но даже им разрушить дом оказалось не по зубам. Так что не огорчайся и радуйся!

Действительно вскоре они «на радостях» окончательно ободрали старые и поклеили новые обои, побелили потолки, всё вымыли и выдраили. Одним словом, они сделали полный косметический ремонт и начали жить, вот только для «полного счастья» не хватало телевизора. Телевизор был дефицитом и в поселковом магазине просто так — без блата купить его было невозможно. Ну и самое существенное — у семьи Липовецких на него не было денег.

О деньгах не думаешь в двух случаях: когда их нет вообще, или когда их слишком много. Привыкшие рассчитывать только на себя и свои возможности Антон со Светланой выработали стойкий иммунитет ко всяческим займам и долгам. Единственному, чему они не могли противостоять, так это «долгу» перед Родиной. Других же долгов они не заводили. Родина не особенно щедро «поила» своих защитников, поэтому денег в семейном бюджете семьи Липовецких оставалось ровно столько, сколько было нужно, чтобы дотянуть до следующей получки.

— А чтоб ты жил на одну зарплату! — всё чаще слышал Антон это изречение, особенно в отпуске. — Действительно, в чём тут «собака» зарыта? — думал и сопоставлял он. Взять хотя бы одноклассников, устроившихся на «хлебных» и «не пыльных» местах в жизни гражданской. С зарплатой в раз пять меньше чем у него они умудрились выстроить дома или получить от государства шикарные квартиры. Более того, они имеют свободные деньги и готовы купить дорогие автомобили. Наводят справки: как там у вас на Севере? Я же не принадлежу сам себе ни днём, ни ночью и кроме чемоданов не нажил ничего. Не впадайте в мещанство! Гордитесь — вы защитники Отечества! Вы на передовом рубеже! — долдонят прихлебатели официальной идеологии воцарившегося вождя. Но когда же Родина хоть изредка, немножко будет беспокоиться и защищать своих же защитников!?

Воистину, к перечню кровососов, изложенному Н.А. Некрасовым в поэме «Кому на Руси жить хорошо» Советская действительность брежневщины добавила новый персонаж — ворюгу долгорукого. Пройдёт не так уж много времени и деньги наворованные, припрятанные в сундуках и бидонах взорвут режим и разрушат государство. То, что могучую страну ожидало впереди и было предрешено сначала бездействием великого демагога и болтуна, а после преступной деятельностью обычного пьяницы у руля государства, как в зеркале отражалось в деятельности Флота.

По апробированной и до сих пор безотказной методологии флотоводцы-консерваторы, прикрываясь броским лозунгом «помни войну», не жалея крови и здоровья подчинённых, продолжали воевать и в мирное время. Не желая уступать насиженные тёплые места они пытались старую с честью отслужившую, но уже горбатую флотскую структуру и организацию приспособить к новейшим вызовам революционной действительности, которая де-факто появилась в виде атомных ракетных кораблей. Чего уж яснее, раз корабли и оружие, их возможности и назначение принципиально новые, то и структура организации и управления должна быть абсолютно новой, способной разработать концепцию подготовки, содержания, тактику и стратегию их боевого применения. Старые флотоводцы и по их стопам пришедшие молодые, решили, что они «сами с усами» и это «большевистское дело» сумеют загубить и без посторонней помощи.

Новорождённое «дитя» явно не умещалось в старой коляске — вот и начали ему выкручивать руки и рубить ноги по размерам привычной постели. Особенно старались политработники. Лозунги «помни войну», выложенные огромными буквами и здоровенные портреты В. И. Ленина, разрисованные на скалах при входах в новейшие базы, наряду с бесконечными «починами» умиляли вождей всех рангов. Исполнителям этих «починов» они раздавали звания, должности и самые высокие награды. Довольны были почти все. Недоумённо радовались наши потенциальные противники, ибо ориентиры для наведения ракет они получили ничуть не хуже ребусов легендарных майя, выложенных для пришельцев с космоса.

Сотни подводников, истинно заслуживших награды самого высокого ранга, выходили в море, месяцами из года в год несли боевую службу, расплачиваясь кровью, потом, здоровьем, а иногда и жизнью, так и оставались незамеченными. У нас всё как в сказке, помните: Курочка несла золотые яйца. Дед их бил — не разбил! Бабка била — не разбила! — Счастье-то какое — бежала мышка, хвостиком махнула и нет яичка!

Наша страна и весь народ, напрягаясь «несла» воистину золотые яйца — атомные подводные лодки с ракетным вооружением. Их бы в разумные умелые руки! Но у нас и «дедушка», и «бабушка», и даже «мышка»…. Так что простите, какая «задница» и в какой «курочки» выдержит такую нагрузку?

В самом начале этого процесса Липовецкий и «попал» служить на недавно учреждённые вторые экипажи атомных подводных лодок.

Так как до самого развала Союза и Флота никто толком не создал и не обосновал хотя бы постановочных общих принципов организации службы на новом флоте со стратегическими задачами, то уж со вторыми экипажами творилась полная чехарда.

Сначала планировалось на каждое «железо» иметь по два равноценных экипажа. Напыжились — не вышло, штанов хватило только на полтора. Думали-гадали, как же этот второй экипаж на два «железа» разделить и назвать: то ли экипаж технический, то ли экипаж ремонтный, то ли просто второй экипаж, то ли черт-де знает какой.

— А-а-а, пусть живут как знают! — решило высокое начальство. — Пока кровушку будем пускать из тех, кто сможет плавать на этом железе, а там видно будет.

И «железо» пошло по рукам…. Именно железо, ибо кораблём оно могло стать только после прихода единственного своего экипажа, моряки которого изучат каждую его гайку и полюбят его, как родную мать, составив с ним целостность единого и неповторимого того, что будет носить гордое имя военный корабль.

Вот в такой период неуверенного шатания Липовецкий начал старпомить во втором экипаже подводной лодки «К-149». Он уже был наслышан, что командир дивизии капитан 1 ранга Борисов пускать кровь и с первых, и со вторых, и с третьих был крупным специалистом. Ничего не попишешь — хотелось получить звание адмирала и он старался изо всех сил!

— Так вот, Липовецкий, — сразу же после его представления экипажу начал комдив, — пока командира у вас нет. Но срок подготовки к сдаче задачи № 1 уже с сегодняшнего дня пошёл. Он попыхтел обрубком сигареты «Шипка», воткнутой в мундштук, и грузно прошёлся вдоль строя экипажа, выстроенного на плавпирсе. Поморгав белесыми бровями и уловив утерянную мысль, он продолжил:

— Командир к вам назначен с «дизелей». Сейчас после академии проходит практику. Скоро прибудет. Я же с вас не слезу. Понятно?

Решив, что сказал достаточно, тяжело дыша, он направился к трапу пятиэтажной плавказармы (ПКЗ), где размещался штаб 18 дивизии. Трап под его увесистым, рыхлым телом слегка потрескивал.

— Да, — подумал Антон, — этот, дымящий сигаретой дядя, действительно, где сядет, то сам не слезет.

— Липовецкий, ну как живётся на королевском экипаже? — вместо приветствия спросил его Мусатов.

— Почему «королевский»? — в свою очередь задал вопрос Антон.

— Во-первых, вы живёте на ПКЗ вместе с его величеством Борисовым — самодержавным и единоличным правителем дивизии. Находясь «при дворе» ваш экипаж второй год после создания ни корабля, ни моря ещё не видел. 149-й первый — хорошо «ободран» на новостройки, да и командир у них убыл учиться в академию. Как я понимаю, на ваш второй вся надежда, — закончил Мусатов.

— Ну что ж, раз нас бросили в воду, то будем стремиться выплыть…. Ничего, поплаваем, — пообещал Антон. А что же «во-вторых»?

— А во-вторых, что коль вы при дворе, то все новости — только через вас! Кстати, ты слышал, что Виктора Кулибабу собираются назначить командиром на подводную лодку «К-19», — сообщил новость Мусатов.

— Ничего себе, он-то сам согласен идти на «Хиросиму»? — засомневался Антон.

— Попробуй не согласись! Лодку после аварии «вылизали» и отремонтировали. Начальству хочется доказать, что авария её ядерного реактора была чистой случайностью. Мол, «невезуха» тут ни при чём. Вот и собираются после сдачи курсовых задач с новым командиром отправить её на боевую службу.

— Ты знаешь, Витя, не завидую я Кулибабе, ох как не завидую! — сказал Антон, вспомнив, как он вместе со старшинами команд своей боевой части ракетчиков снимал автоматы и пистолеты с подводной лодки «К-19», стоящей в губе Андреева, сразу же после аварии.

— Ох, не завидую я ему, — повторил Антон и уже более весёлым голосом сообщил:

— Ремонт в квартире мы закончили, привози жену и приходите к нам в гости.

Кстати, ты квартиру получил в порядке?

— Ага, порядок, как после потопа — одни голые стены, — ответил Мусатов.

— Ну, ты же знаешь — были бы кости, а мясо в здоровом организме нарастёт! — сказал Антон, попрощался и заспешил по своим делам.

Нерешённых дел у Антона было больше чем достаточно, как говорится: «- По самое горло и выше с присыпочкой!». Экипаж, который больше года вольготно жил, выполнял роль Фигаро — кто куда пошлёт. В основном матросы убирали ПКЗ, офицеры свою главную задачу и предназначение не видели в упор, знать не хотели, тем более её выполнять.

Липовецкий, временно исполняющий дела и обязанности командира, собрал руководящий офицерский состав экипажа и начал с ними знакомиться поближе. К своему приятному удивлению он убедился, что штатная численность войсковой части укомплектована офицерским и личным составом почти полностью и имеется в наличии.

— Что ж, офицеры, как офицеры…. В соответствии с обстоятельствами маленько пообленились и, ишь ты, как вопросительно на меня смотрят и чего-то ждут! Америки я вам, дорогие мои, не открою и в страну «Эльдорадо» не выведу. А вот вместе, засучив рукава, поработать придётся. Вот только командир БЧ-5 капитан 2 ранга Заяц В.П. — этакий плотный коротыш в тёмных очках, с фигурой, как бы обрубленной с двух сторон зубилом, сидел и лениво без интереса и участия наблюдал за происходящим. Да, этот товарищ мне не помощник. Помыкаюсь я с ним, ничего хорошего от него не дождёшься. Будем поддерживать с такими товарищами корректные, чисто деловые отношения, — размышлял Антон. — Правда, он кап-два, а я кап-три — ситуация не из благоприятных! Это в наземных ракетных войсках стратегического назначения начали вводить практику для пользы дела воинское звание, соответствующее штату, присваивать офицеру вместе с назначением на должность. И правильно, всё логично: коль ты соответствуешь назначаемой должности, то должен соответствовать воинскому званию согласно этому штату. Отсюда стимул: служи хорошо, расти и подымайся до должности повыше. На Флоте всё наоборот: тебя назначили и ждут — не сорвёшься и не «погоришь» ли ты на чём-нибудь. Вымотают тебе всю душу и если ты действительно не «погорел», то получай звание. А служить у тебя уже ни охоты, ни желания нет. Вот тут-то и по партийной, и по строевой, и по всем другим линиям тебе напомнят о несуществующем «долге»….

— Тьфу, наваждение какое-то, — потряс головой Антон, отгоняя эти грустные мысли. — Я хочу работать честно и уже давно понял, что служу не партии и правительству со своими вождями, которых вон сколько сменилось. Служить будем Советскому народу и защищать свою землю, которая нас родила! Правильно ли я думаю? — хотелось спросить ему у собравшихся офицеров. И он не сомневался, что большинство из них ответили бы утвердительно. Это была та основа на которой они вместе будут воссоздавать экипаж, способный превратить мёртвое железо в военный корабль.

— Ну что ж, — сказал Липовецкий, обращаясь к офицерам, — начнём с начала, то есть с нуля. Может быть в этом и есть наше преимущество. Прошу завести, у кого нет, журналы боевой подготовки служб и частей. Составьте планы подготовки к сдаче задачи № 1. Сроки вам известны. У помощника командира получите бланки книжек «боевой номер» и начинайте их заполнять. Отсебятины и лишнего в журналах не вести — всё строго по действующим документам. Но журнал — это формуляр учёта боевой готовности подразделения. Этот учёт должен быть кратким, конкретным и отражать все этапы подготовки и достигнутые результаты каждым матросом, старшиной или офицером. Срок подачи планов на утверждение с предъявлением журналов боевой подготовки к 18.00. завтрашнего дня. С сегодняшнего дня экипажу объявляю оргпериод. Сразу же объясню, как это понимаю я, что такое организационный период: прежде всего это изучение своих обязанностей, распорядка дня и пунктуальное их исполнение; это приведение внешнего вида, формы одежды, содержания помещений, заведования и документации в образцовый уставной порядок. Никого не буду заставлять, как Илью Муромца сиднем без толку сидеть в части день и ночь. Когда и кому работать сверх рабочего дня решаете вы сами. Рабочий день с 8.00. до 18.00. Кто не успевает выполнить и доложить о выполнении своих же планов, тот работает сколько ему потребуется для навёрстывания упущенных возможностей.

Кому что не понятно — обращайтесь к уставам, а уж после ко мне. Все свободны. Командиру БЧ-5 и замполиту прошу задержаться.

Замполит — здоровенная дылда метра под два ростом капитан 3 ранга Мельник Ю.А., с интересом посмотрел на Антона, пропуская офицеров приподнялся и стал рядом с ним.

Заяц В.П., как ни в чём не бывало, невозмутимо продолжал сидеть на своём месте.

— Юрий Александрович, — обратился к замполиту Липовецкий, — что, товарищ Заяц страдает дефектом зрения? Я вижу в помещении он сидит в тёмных очках.

— Зрение у меня в порядке, — опережая Мельника, так же продолжая сидеть, ответил командир БЧ-5.

— Владимир Павлович, коль это так, то впредь на службе без острой надобности пляжные очки прошу не носить. Кроме того, вам не кажется, что воспитанные люди при разговоре со стоящим собеседником должны вставать сами? А уж офицеру подняться перед своим стоящим непосредственным начальником не только велит хорошее воспитание, но и устав этого требует. Впредь избавьте меня от обязанности вам это напоминать, а себя от унижения это выслушивать.

Мельник стоял молча, но уже как-то по-новому посмотрел на Антона. Заяц В.П., весь коричнево-красный, как только что почищенная морковка сорта «Каротель», медленно поднялся.

— Всё, я вас, Владимир Павлович, больше не задерживаю. Вас же, Юрий Александрович, прошу вместе со мной прогуляться по кубрикам и помещениям занимаемым экипажем.

Нельзя сказать, что в жилых помещениях на первой палубе ПКЗ Антон увидел полнейший беспорядок. Но и воинского порядка он не обнаружил.

ПКЗ была новая: добротные финские одеяла, подушки, койки, рундуки — чисто, заправлено и убрано. Дежурный по команде прибежал с докладом.

— Чья эта койка? — спросил у него Антон, указывая на первую из них попавшуюся.

— Эта? — кого-нибудь из бече-люксов. Выясним в момент, товарищ капитан 3 ранга, — бойко отбарабанил старшина.

— А где это видно, что здесь размещены, как вы доложили бече-люксы? — внимательно рассматривая входную дверь с двух сторон, продолжал задавать вопросы Липовецкий: то ли ему, то ли робко появившимся командирам боевых частей.

— Кто ответственный за это помещение? — не ожидая ответа он двинулся дальше.

— Внимание! — подал команду старшина из группы матросов расположившихся в другом кубрике, так же как и все остальные необозначенного назначения.

— Ну-ну, а дальше, товарищ старшина, что доложить слабо? — подзадорил его Антон.

— Так докладывать нечего, товарищ капитан 3 ранга! Мы тут маленько «баланду» травим, — решился тот на ответ.

— Ладно, вольно! — разрешил Липовецкий. — Вы с какой боевой части будете? Что-то я у вас не вижу нашитого на кармане боевого номера, — опять поинтересовался он.

— Мы все из БЧ-5. А номера… за ненадобностью их никто не спрашивает. На подлодке составом экипажа мы ни разу не были. Занимаемся уборкой снега. Нам бы лошадь и подводу — допотопная, но механизация! Опять-таки оправдали бы своё название — «подводники»! — под одобрительный гул голосов и улыбки присутствующих матросов закончил свой своеобразный доклад словоохотливый старшина.

— Лошадь я вам не обещаю, но то что станете настоящими подводниками не сомневайтесь. Но и попотеть придётся! — договорились? — Липовецкий обвёл взглядом вопрошающе — заинтересованные лица матросов и офицеров.

— Будем работать вместе, а время покажет чего мы стоим, — сказал он и зашагал на выход по трапу к себе в каюту. Замполит вслед за ним подымался молча.

— Как же вы дожили до такой жизни? — хотелось Антону спросить у него. Но спрашивать не стал: жизнь-то у них была вольготной и зарплату получали все исправно — чего уж тут говорить! Вместо этого он сказал:

— Вот что, Юрий Александрович, пойдёмте-ка составлять план оргпериода. Может чего-нибудь подскажете. Говорят, комдив у нас самодержец тот ещё: в самодурстве и упрямстве переплюнет любого.

А мне завтра этот план нужно нести к нему на утверждение!

— Что верно, то верно. К нему весьма легко даже кличка пристала: «А где написано?» Без документов и ссылки на них — «где написано» к нему лучше не ходить, — подтвердил ситуацию Мельник.

— Это мы учтём! У нас «мозга» ещё не изношена и должна работать лучше, чем у него, Мы против каждого пункта плана в скобках укажем статью документа из которого этот пункт извлечён. Сами документы с закладками соответствующих статей будем носить с собой в портфеле. Главное одержать первую победу и вернуться от него с доклада если не на коне, то хотя бы не с побитой мордой.

На вечернем докладе результатами своего посещения жилых помещений на ПКЗ Антон поделился с командирами подразделений.

— Дорогие мои, так жить и существовать далее воинское подразделение не может. Коротко, что нужно сделать: вся одежда матросов должна быть подписана; на рабочую одежду нашить «боевые номера»; на каждую дверь помещений с внешней стороны навесить таблички, указывающие их назначение, с внутренней стороны — опись оборудования, мебели и вещей за подписью лица ответственного за это помещение; на койки навесить бирки с фамилиями владельцев. Место для дежурного по команде оборудовать столом и доской объявлений на которой вывесить недельный распорядок дня, схему расписаний по приборкам и действия личного состава при пожаре на ПКЗ. Ежедневно вечером на доску вывешивать после читки суточный план работ и занятий нашей воинской части.

Все эти требования и предписания подробно изложены в Корабельном уставе и уставе Внутренней службы вооружённых сил СССР. Помощнику командира через береговую базу по возможности обеспечить материальную сторону дела и получить для всего экипажа инвентарную спецодежду. Спецодежду отмаркировать и подготовить к выдаче личному составу. Общий срок готовности помещений и личного состава к осмотру к концу недели, то есть к 9.00. субботы. Готовность формы одежды и внешнего вида подводников экипажа хочу посмотреть завтра на общем построении на подъёме Военно-Морского Флага. Кстати, это ваша ежедневная обязанность.

Сегодня лично буду проверять ход вечерней поверки и отход ко сну наших матросов. Опять-таки, кто уверен, что у него в подразделении порядок — тех не задерживаю. Кто не уверен — как вам поступить решайте сами. Врачу вместе со мной присутствовать обязательно. Как я уже вам доложил, после 18.00. вы свободны.

Экипаж гудел как потревоженный улей: все суетились и бегали, писали надписи, измеряли сантиметром бирки и пришивали их, подписывали одежду, обувь и ремни, задавали массу вопросов своим начальникам. Те отвечали, иногда разводили руками, чертыхаясь заглядывали в уставы и найдя ответы по существу, но трудно исполнимые на практике, чертыхались пуще прежнего.

— Пусть сам попробует жить по уставу! — красноречиво говорили их лица. Некоторые недовольные офицеры своё возмущение выражали друг другу втихую словесно.

— «Он» что, за несколько дней хочет сделать революцию? — высказал своё «фе» подошедший к Мельнику Заяц.

— Я бы так категорично не думал, — осторожно возразил ему замполит. — Признайте честно, что он делает нашу работу, которую мы не выполнили в течение года. Признавать это неприятно, но против факта не попрёшь.

— А это мы посмотрим! Посмотрим какой у него будет вид после посещения нашего «а где написано?». Только с планом оргпериода он завернёт его раз двадцать! — пообещал командир БЧ-5.

— Ну тут бабушка надвое гадала: «волчара-то» хорош, но и «Красная шапочка» не промах! Посмотрим! — согласился замполит.

С утра, ещё раз просмотрев и проверив туго набитый портфель, Антон сунул в карман записную книжку, взял подмышку ватман с развёрнутым планом оргпериода и в назначенное время отправился к комдиву.

— Прибыл, план готов, — по всей форме, как положено, доложил Липовецкий, зайдя в каюту к начальнику.

Борисов сидел за столом и смолил свою вонючую «Шипку». Не вынимая изо рта мундштук, он прогудел:

— Вижу, вижу, что прибыл, а что принёс сейчас посмотрим! Он выбил дымящую сигарету в пепельницу, мундштук положил на стол рядом, открыл ящик стола, достал оттуда здоровенный карандаш «Гигант» — такие только появились в продаже и зажал его в кулаке.

— Давай! — скомандовал он.

— Ага, так я тебе и дал! — подумал Липовецкий. Он уже был наслышан, что по первому заходу этим карандашом комдив, не читая документ, ставит на нём жирный крест.

— Нет уж, дудки! — одной рукой Антон спрятал ватман за спину, другой — как щит выдвинул портфель с документами.

— Товарищ капитан 1 ранга, позвольте предварительно обговорить условия капитуляции, — взмолился Антон.

— Это что ещё за условия? — спросил Борисов, нетерпеливо постукивая карандашом по столу.

— Товарищ комдив, план составлен строго в соответствии с действующими документами. Каждый пункт я готов защищать ссылкой на конкретную статью его происхождения, — Антон весомо потряс портфелем.

— Так, так, а это мы сейчас выясним! — ехидно пообещал начальник, несколько дезориентированный неожиданным напором защиты. Он положил карандаш рядом с мундштуком, достал из чехла очки и водрузил их на курносый нос.

Антон развернул перед ним ватман. Борисов начал внимательно его рассматривать.

— Ого, ты тут, небось, все уставы без учёта конкретных условий и исполнителей перерисовал!? Он опять потянулся за карандашом.

— Никак нет! — поспешил его заверить Антон, — сроки, конкретные исполнители, место и средства — указано всё. Давайте разберёмся по пунктам.

— Ну-ну, пункт первый, — про себя шептал он, — а где это написано?

— Вот же в скобках указана статья!

— Нет, ты мне покажи документ!

Антон не медля поспешно достал из портфеля требуемый документ и, вынув закладку, его предъявил.

— Хорошо, пошли дальше, — согласился комдив. И так — по каждому пункту, вспотевший Антон защищал своё детище.

— Ну, старпом, совсем ты меня ухайдакал. Хочешь чтобы я этот план подписал? — спросил он, дочитав документ до конца.

— План оргпериода это ерунда — это только начало. Я прошу вас своим приказом закрепить наш экипаж за подводной лодкой «К-149» для отработки курсовых задач. Командира на первом сто сорок девятом пока так же нет. Им весь курс боевой подготовки придётся сдавать заново. Двумя экипажами мы и материальную часть проверим, и лодку подготовим к выполнению всех упражнений.

— Что ж, в этом предложении что-то есть рациональное, — согласился Борисов. Он автоматически подмахнул план и, спохватившись, что продешевил, пообещал:

— Учти, каждое утро исполнение по всем пунктам плана буду проверять лично.

— И ещё, товарищ комдив, пока командира нет, на доклады к вам придётся прибывать мне. Прошу вас дать скелет вопросов, исходя из которых мне строить доклад.

— Так это просто. Садись и пиши, — сказал Борисов и начал диктовать…. Получалось не так-то просто: Антон зачёркивал, переписывал, дополнял. По отдельным вопросам он было заикнулся «а где написано?», но встретил отпор — «сам найдёшь!». Наконец, получив разрешение и собрав бумаги, Липовецкий убыл восвояси.

— Ну, как результат? — спросил поджидающий его Мельник. — Уж больно долго вы заседали.

— План подписан без замечаний, а результат… — результат будет впереди, — сказал Антон. А сейчас…, сейчас за работу!

Смешавшись дни и ночи, ощутимым дефицитом времени стремительно несли Антона в водовороте событий под общим названием — подготовка и сдача экипажем подводной лодки курсовых задач.

Стараясь удержаться на плаву, сначала беспорядочно барахтаясь, за ним следовали офицеры и отдельной группой остальные подводники экипажа. Со временем, оглядываясь назад Липовецкий заметил, что научившись держаться на поверхности воображаемой стихии, они сгруппировались и осмысленно «плывут» за ним в нужном направлении.

— Чего только это мне стоило! — размышлял Антон. — Практически экипаж существовал номинально, всего лишь на бумаге. Офицерская подготовка была «в загоне» — ни семинаров, ни групповых упражнений, ни тактических летучек разработано не было и, естественно, они не проводились. Занятия по спецподготовке с личным составом проводились формально и «на пальцах», только изредка в группах флагманских специалистов на кораблях. На экипаже разработанных учений и тренировок не было вообще. Нештатных формирований и групп не создано. А если в целом, то никакой сколоченности и умения действовать в составе экипажа не было и в помине.

Далее можно было бы перечислять многое из того, чего не было, но уже появилось, чего нет, но позарез нужно иметь.

Во взаимоотношениях с комдивом у Липовецкого сложилось шаткое равновесие. Правда, весовые категории у них были разные. Но «взбираясь на чашу весов», наученный опытом, он тщательно штудировал записную книжку, где были записаны все указания и замечания начальника. Для решения отдельных вопросов Антон готовил и укладывал в портфель все документы — «где написано». Свои доклады он строил по отредактированной «рыбе», составленной под диктовку того же комдива. Посему комдиву, на глазах присутствующих командиров кораблей, «уесть» самого себя было несподручно. Правда, при желании начальник всегда может ткнуть носом подчинённого в какую-нибудь гадость.

— Липовецкий, ты почему от меня бегаешь? — не ожидая ответа, Борисов рассказывал:

— Иду я по верхней палубе ПКЗ, навстречу мне — он. Увидел меня и по трапу — вниз. Я по другому трапу — за ним. Смотрю: нет его — растворился! А на ПКЗ кабак, валяются окурки и мусор. Так ответь мне, Липовецкий, когда ты наведёшь порядок?

Товарищ комдив, от вас я не бегаю, просто работы много и ходить медленно мне несподручно. Из опыта знаю, что ничего хорошего вы мне не скажете, поэтому лишний раз попадаться на глаза начальству не стоит. Все ваши замечания я записываю и реагирую на них. Наводить порядок мы стараемся. Но прошу вас учесть, что на ПКЗ есть своя команда во главе с командиром — они отвечают за свой корабль. Мы же, закреплённую за нами, часть судна стараемся содержать в чистоте и порядке.

— Ой, прикуси язык и не распространяйся далее! — приказал себе Антон, — тебе же будет хуже. Этот «душегуб» сейчас может сказать: «- Хорошо, пошли и посмотрим, какой там у вас порядок!». А коль свинья ищет, то грязь всегда найдёт…. Помолчи!

— Вот то-то же, — донеслась до сознания Антона речь комдива, — запиши, почему некоторые твои офицеры после 18.00. идут домой? Спрашиваю их, что у вас всё сделано и нет работы? Отвечают: суточный план мы выполнили и замечаний к нам нет!

— Ну, конспираторы хреновы, — подумал Антон о своих офицерах. — Говорил же им, что наш босс устроил себе своеобразный час охоты: после 18.00. он закуривал очередной обрубок «шипки», становился у открытого иллюминатора и сверху вниз внимательно наблюдал за тем, что делается на плавпирсе. Идущих офицеров он останавливал и заворачивал обратно на ПКЗ. «Просклизнуть» можно было только прижавшись к её борту — там была мёртвая зона, недосягаема для его наблюдений.

— Пишу, пишу, товарищ комдив, но вы же сами говорили, — решил слукавить Антон, — что рабочий день, не имеющий конца и края превращается в ад принудиловки!

— Что, вот так это я и сказал!? Да не может быть! — подпрыгнул на своём месте Борисов.

— Может-может, — зажав улыбки чтобы не рассмеяться, подтвердили такой факт все собравшиеся офицеры.

Комдив растерялся совсем:

— Ну… может и сказал. Но заканчивать рабочий день в 18.00. и следовать домой — это слишком! Он вытащил носовой платок, вытер пот со своей лысеющей головы и повторил:

— Это совсем слишком и не переубеждайте вы меня!

Антон уже привык, что почти все командиры подводных лодок, следующие на доклад к комдиву, предварительно заходили к нему в каюту, дабы узнать и свериться со своими записями об истекающих сроках всевозможных докладов, а самое главное — «где написано».

Ему до чёртиков надоело многократно повторять одно и то же, да ещё некоторые документы давать списывать.

— Переписывать и списывать — только заимообразно: вы мне — я вам. Всё, финита! Благотворительностью больше не занимаюсь! — объявил Липовецкий.

Но отказать своим же корешам — старпомам, которые как и он исполняли обязанности отсутствующих командиров экипажей подводных лодок, Антон не смог.

Вскоре, вот-вот эти четыре командира должны были прибыть после окончания академии, в том числе и капитан 1 ранга Гошин В.П. — командир экипажа «К-149»-2.

За прошедший месяц своего старпомства с одновремённым исполнением обязанностей командира экипажа, ровным, справедливым, но требовательным отношением к людям Липовецкий снискал понимание и дружелюбное участие всех офицеров, кроме командира БЧ-5.

Антон пытался проанализировать ситуацию и получить ответ на вопрос — почему? Почему Заяц упорно не желает «тянуть» в упряжке наравне со всеми офицерами?

Сама должность командира электромеханической боевой части на атомоходах, в первую очередь из-за появления ядерных реакторов, которые представляли собой самый высокий уровень технологий до сей поры неизвестного использования энергии расщепления атомного ядра, давала некоторую индульгенцию на прощение всех грехов людям, занимающим эти должности.

Но разгаданная и изученная тайна, сколь бы не была она велика и сложна, со временем становится достоянием многих. Постепенно сама ситуация опускала этих людей на землю и уравнивала в шансах и возможностях с остальными офицерами, тем более, что тайн и сложностей у них было не меньше.

Эксплуатация кораблей с ядерными энергетическими установками заставила всех моряков и особенно командный состав, отвечающий за корабль в целом, изучить новую технику и знать её в доскональности в части касаемой. Новейших технологий, техники и оружия на атомоходах было полно, но механикам в отличие от командного состава знать всё это было не обязательно. Не обладая таким многообразием знаний и следовательно возможностью реального относительного измерения веса своего положения и места в профессиональной этике поведения, некоторые офицеры из бывших «неповторимых» допускали необоснованную гордыню и зазнайство. Вот именно с таким человеком в лице капитана 2 ранга Зайца воинская служба Антона и столкнула.

На ежедневные доклады командиров боевых частей командир БЧ-5 прибывал с тремя своими командирами дивизионов. Те по существу чётко докладывали и отвечали на все вопросы. Капитан 2 ранга Заяц гордо присутствовал при сём.

— Что же тут делает командир БЧ-5? — спрашивал себя Липовецкий.

— Нет, так дело не пойдёт! — он приказал впредь, как и положено на доклады прибывать одному командиру электромеханической боевой части и отвечать за неё в полной мере по уставу. Заяц воспринял приказ как личную обиду и сопротивлялся как мог. Но приказ есть приказ — его нужно выполнять!

— Вот придёт командир настоящий и всё будет как прежде, — утешал он себя.

— Да пойми ты, дубина, что как прежде уже никогда не будет! И ругаться мне с тобой совсем ни к чему, — размышлял неконфликтный старпом Липовецкий. Просто наши флотоводцы, получив качественно новые корабли, организацию службы оставили старую. А по разуму тебя нужно было бы определить старшим помощником — заместителем командира по электромеханической части. А твоих командиров дивизионов поднять на уровень командиров боевых частей. Конечно, для этого нужно менять многое в том числе и программы подготовки офицеров инженер-механиков в училищах.

— Что Липовецкий, делать тебе нечего? Полез в рассуждения о высших материях! Иди лучше собирай окурки и дай указание подготовить каюту для прибывающего завтра своего командира, — отругал себя Антон.

— Устал я как лошадь, тянущая в гору перегруженную телегу. Сегодня домой пойду раньше — часов в двадцать. Ничего, — заверил он себя, — приедет командир и станет легче.

Светлана уже не жаловалась и не спрашивала у Антона, когда же он, как все нормальные люди сможет работать и пусть поздно, но всё же хотя бы через день приходить домой. Они с сыном радостно его встречали, спешили накормить и рассказать все свои новости.

В кулинарных способностях жена заметно преуспела и Антон с удовольствием уплетал её борщи и котлеты.

— Будем ходить в столовую, — вспомнил он её высказывания о решении проблем семейного питания в первые годы совместной жизни.

— Интересно, где ты эту столовою в этих строящихся военных городках сыщешь? Ничего, научилась. Жизнь в Заполярье быстро расставит всё по своим местам: учись, будь человеком или уезжай и уходи!

— Антон, ты знаешь, появились новые электроплиты «Мечта» — очень хорошие. Но купить её в городке невозможно. Все хорошие дефицитные товары распределяют между собой приближённые командующего флотилией. У вас там на службе никаких списков очерёдности на товары повышенного спроса не составляют? — спросила Светлана.

За всю свою службу со времени учреждения Флотилий, их существование для Антона было, как говорят «до лампочки». Всю работу по подготовке подводных лодок к плаванию выполняла дивизия. Флотилия и её штаб где-то там существовали сами по себе и ладушки. Вот теперь о ней вспомнила Светлана и он не знал, что ответить. Никаких списков, конечно, у них в дивизии не существовало. Антон слышал, что только на приобретение автомобиля нужно было на имя комдива написать рапорт. Но опять-таки — никаких списков. Комдив самолично решал кому авто выделить, а кому — фигу с маком! Пока же у Антона ни денег, ни автомобиля не было. А вот мечта о «Мечте» у Светланы появилась и Липовецкий понимал, что «достать» её он не сможет, ибо купить эту дефицитную электроплиту простому смертному через магазин и «не мечтай». В таких вопросах (мелочь, конечно) «достучаться» до бога было легче, чем до командующего флотилией. Если достучишься, то он тут же скажет, что такими мелочами не занимается. А по правде — занимается, да ещё как занимается!

Все флагмана дивизии, как кот на масло посматривали на штаб флотилии мечтая туда попасть.

— Ничего толкового ребята там не делают: в море на подводных лодках не выходят и ни за что фактически не отвечают. Получается, что флагман на флагмане едет и флагманом погоняет. За это и денег получают больше, — завистливо говорили они.

— Да бог с ними с этими несуществующими списками, — сказал Антон своей жене. Он подогнал недавно купленные сыну лыжные ботинки к лыжам, посмотрел его дневник и довольные они втроём уселись на диване.

— Ты знаешь, у нашего бывшего сослуживца Сливы С. в семье скандал — загулял глава семейства, — сообщила Светлана.

— Помню-помню — это командир третьего дивизиона БЧ-5. Жили они на втором этаже дома в нашем подъезде. У них двое детей и жена симпатичная, — сказал Антон, вспомнив черноглазую стройную женщину.

— Они и сейчас там живут. Лодка на которой служит Слива стоит в доке в губе Пала — что-то там ремонтируют, — продолжала рассказывать жена. На заводе и в городе Полярном одиноких женщин достаточно. Вот он после боевой службы с «голодухи» к какой-то из них и прилепился. Да прилип так, что бросает семью.

— Вот те нате! — подумал Антон. — Он всем сердцем, разумом и душой любил свою Светлану и сына. Он не мог себе даже представить — как это можно бросить детей и родную жену?! Это у него в голове не укладывалось никак.

— Есть новость веселей, — продолжала Светлана. — Ты, конечно, помнишь Даниловича? Так вот свою жену он привёз сюда в посёлок. Этакое лёгонькое и хлипкое в белой шапочке и беличьей шубке создание. Ходят обнявшись, как два голубка. Данилович расцвёл, глаза ясные — без очков. Передавал тебе привет.

— Совсем я заработался, — подумал Антон, — даже своих сослуживцев не всех повидал. Жена передаёт от них приветы. Ничего, вот сдадим курсовые задачи, войдём в линейность, станем полноценным экипажем, — вот тогда и передохнуть можно будет.

Размечтался ты, Антон, о сладком бублике, — возразил ему внутренний голос. — А дырку от бублика вместо отдыха не хочешь? После сдачи курсовых задач, как миленький, пойдёшь на боевую службу.

— Эй-эй, да ты уже засыпаешь! — вернула его к реальной действительности Светлана. И Владимир возле тебя пригрелся — ишь как сладко посапывает. Пора спать, мои дорогие мужчины.

Они вместе приготовили постели, довольные и счастливые уснули.

Наконец у Антона появился командир — капитан 1 ранга Гошин В.П., этакой крепыш среднего роста, умеренно порывистый брюнет с хулиганскими наклонностями из семьи питерских рабочих. Он был человеком лёгким на подъём, не прочь «посачковать» и приволокнуться за бабами. О таких говорят, что они от безделья не помирают и на работу никогда не напрашиваются. Вместе с ним с семьями прибыли и остальные три вновь назначенные командиры подводных лодок.

Квартиры им обещали дать в строящемся доме, но сроки его сдачи в эксплуатацию затягивались и переносились и, как обычно, об этом их никто не предупредил.

— Кого болит чужое горе? — эта поговорка популярная во времена застойного и показушного правления Брежнева в насквозь «товарищеском» обществе работала и срабатывала на все «сто».

Однако из чувства офицерской солидарности Антон на совесть поработал у них гидом, объясняя «где и что» и с разрешения комдива помог их семьям временно разместится в каютах на ПКЗ, потеснив своих офицеров.

Капитан 1 ранга Гошин В.П. в новом положении адаптировался очень быстро и уже буквально на второй день лихо «забивал козла» с флагманами дивизии на пару с замполитом Мельником. Они так азартно стучали фишками домино по столешнице, что грохот был слышен далеко за пределами ПКЗ. Исполняющий обязанности начальника штаба дивизии подполковник Каковкин был признанным метром этой игры. Их троицу сразу же приметили и прозвали в честь героев популярного в то время кинофильма «Самогонщики»: Бывалый, Трус и Балбес. Правда, кто из них кто Антон так и не понял, по всей видимости, кличку определяла конкретная ситуация.

Работы у Антона не убавилось, наоборот, прибавилось: нужно было вводить в курс дела командира своего, да плюс вновь прибывшие командиры, как к старому знакомому запросто обращались к нему за помощью. Комдив же, привыкший иметь дело с Липовецким все «орехи» вешал на его голову.

Срок сдачи экипажем курсовой задачи № 1 наступил неотвратимо.

— Знаете ли вы, что такое задача № 1? Не знаете? — и не нужно! Ибо это пот и испорченные нервы, бессонные ночи и загубленное здоровье. Это загнанное «Я» самолюбия так далеко, что его и не видно. Это демонстрация экипажем всеобщей готовности ко всему, вплоть до нового всемирного потопа.

Вот эту готовность, чистенькие и выбритые, в отутюженной форме одежды, вышколенные и подтянутые, все, как на подбор, допущенные к самостоятельному управлению занимаемыми должностями, построенные в двухшереножный строй подводники собирались продемонстрировать командиру дивизии на смотре экипажа.

Всё, что каждый подводник должен знать согласно воинских уставов, инструкций, наставлений, правил, эксплуатационной и технической документации, знать всё до мелочей, что касается обслуживания техники и оружия по своей и смежной специальности флагманские специалисты во главе с начальником штаба дивизии проверили и выставили оценки.

Кроме того, каждый подводник должен быть легководолазом, пожарником, химиком, электриком и медбратом. То есть, в специфических условиях замкнутого пространства подводной лодки, за тысячи километров от земли подводник может надеяться только на себя. Он должен уметь бороться с пожарами и поступлением воды внутрь прочного корпуса. Уметь осуществлять регенерацию воздуха и вести контроль за его газовым составом, не допуская концентраций вредных примесей выше нормы. Уметь бороться с распространением радиоактивного заражения, производить дегазацию и дезактивацию. Уметь пользоваться всеми приборами и средствами индивидуальной защиты и дыхания. Знать правила выхода из затонувшей подводной лодки.

Каждый подводник должен знать смежную специальность и он же участвует во многих нештатных формированиях.

Всё это должно быть учтено, изучено, проверено и отмечено в соответствующей документации с изданием организационных приказов командира подводной лодки. Если вкратце, то сдачей задачи № 1 экипаж доказывает свою пригодность и готовность к обслуживанию техники, оружия и корабля в целом для его выхода и плавания в море.

Что бы там не говорили, но первому экипажу, который держит лодку, сдавать курсовые задачи легче. Наличие «железа» упрощает подготовку и учёбу подводников и позволяет иметь основную флотскую разменную монету — спирт. Наличие этих факторов решает многие проблемы. С пустой фляжкой флагманский специалист становится раздражительным и скупым на хорошие оценки. Антон был «не первый год замужем» и заимообразно кое-что раздобыл. Правда, не по фляге каждому, но по стопарику для угощения после доклада вечером у себя в каюте он обеспечил. Понимая, что с «безлошадных» взять нечего они не поскупились и в целом задача № 1 была принята с оценкой «хорошо».

По-приятельски и по-соседски флагмана вечером опустошили у Антона все его запасы и накопления. Долго смеялись по случаю казуса — очередного спектакля, устроенного комдивом.

На смотре личного состава Борисов придирчиво «пыхтел» возле каждого офицера, мичмана и матроса. Проверял всё, даже чистоту носовых платков. Не «нарыв» криминала, он не глядя на командира экипажа, который его сопровождал, сказал:

— А теперь, старпом, пошли и посмотрим кубрики личного состава!

Проявляя неожиданную сноровку он по трапу взобрался на ПКЗ и нырнул вниз в расположение экипажа. Антон за ним еле поспевал.

Порядок в кубриках был на высоте: койки заправлены одеялами без единой складки, подушки белые, вытянувшись в ровную нитку, уютно возлежали на них.

— Дай-ка линейку, — потребовал Борисов у Каковкина, который неотступно следовал за ним и записывал все его замечания. Под мышкой у него торчала метровая линейка для замера соответствующих размеров и расстояний уставных форматов по форме одежды и содержанию помещений.

— Сейчас этот «гусь» намеряет мне фунт лиха, — загрустил Антон.

Но не успел он и охнуть, как Борисеев со всего размаха шарахнул линейкой по одеялу. Дежурный по команде, присутствующий тут же, на всякий случай отошёл подальше — кто его знает, куда и по чему следующий раз будет бить непредсказуемый начальник? Даже у Каковкина из ушей невидимо посыпалась пыль остатков ленивого безразличия и он, в полной готовности записывать очередное замечание, зашевелил записной книжкой и карандашом.

— Ты смотри, пыли нету… — разочаровано протянул Борисов.

— Пыли нет! — подтвердил Липовецкий, — вытряхиваем каждую субботу.

— Так-так, — с шумом засосав воздух, как загнанная лошадь, уже на выдохе прошептал комдив. Он открыл дверь в другой кубрик. Там — картина та же.

— Да что ж это такое! — беспомощно пролепетал он, — не может быть, что бы у вас везде был порядок! Он шагнул в кубрик очередной…. В кубрике на койке одна из подушек из общего равнения несколько выделялась. Борисов её сдвинул с места и весь просиял: там ничего не подозревая, сверкая лаком, лежали ярко расписанные русскими узорами две ловкие деревянные ложки. Он их схватил и пулей — наверх.

Оказавшись на пирсе и постучав ложками перед носом у Гошина, обрадованный комдив, как чёрт, который отнял кадило у непутёвого попа, прошёлся перед строем экипажа, демонстрируя свою находку. Натешившись «вернисажем» он спросил:

— Что это такое я вас спрашиваю? Строй моряков молчал.

— Чьи ложки? — комдив решил вопрос конкретизировать.

— Мои… — робко прозвучало признание из середины строя подводников.

— Мои-мои, — передразнил моряка Борисов. Тебе что мало ложки, которую дают в столовой? Что притих, как пустыня в ясную ночь, отвечай! Или может ты циркач и ложками жонглируешь поглощая флотские борщи?

— Я не циркач, товарищ капитан 1 ранга, я музыкант. Ложками я играю, — ответил осмелевший матрос.

— Это как же, а ну покажи! — Борисов подал ему злополучные ложки.

— «Калинку», «Калинку»! — прозвучало пожелание из строя.

Ложки оказались инструментом концертным. Они ловко замелькали в умелых руках матроса. Их щёлканье чётко преобразовалось в трель известной песни «Калинка-малинка».

— Липовецкий, и ты так умеешь?

— Что вы, товарищ капитан 1 ранга, я полагал, что сейчас услышу что-нибудь в вашем исполнении. Ведь вы так ловко и уверенно начали щёлкать перед носом моего командира. Ну прямо любо-дорого!

— Станешь тут с вами артистом! Завтра кто-то под подушку из камбуза притащит кастрюлю или котёл. А что? — скажет, что на нём будет играть вместо барабана. — Артисты! Организовали тут ансамбль песни и пляски имени Липовецкого. Посмотрим, как вы попляшете в море! Приготовиться к разбору результатов приёма задачи № 1, - сказал он и уже не спешно направился на ПКЗ.

— Неужели всё позади? — подумал Антон. — Сам ты, пень болотный, артист ещё тот! Под твою «попсу» даже у коров молоко скисло бы, а мы вынужденно пляшем. Ничего не попишешь: «ты начальник — я дурак, я начальник — ты дурак!». Хотя луч света в тёмном царстве иногда и проскальзывает.

Вчера вечером комдив приказал Липовецкому вместе с вахтенными офицерами и инженер механиками прибыть к нему в каюту на контрольный опрос.

Прибыли. На его столе, уже приготовленные, стопочкой лежали документы: «Корабельный устав», «Международные правила предупреждения столкновений судов в море», «Правила использования полигонов Северного флота», «Инструкция по донесениям и оповещения подводных лодок», «Инструкция по использованию средств движения атомных подводных лодок».

— Карандаши, бумага, ручки есть? — сразу же задал вопрос Борисов,

— Всё имеется! — Антон потряс своим неизменным портфелем. — Всё тут! И документы так же.

— Садитесь парами по сменам: вахтенный офицер и вахтенный механик, замыкающий цепочки — старпом. Вопрос идёт по кругу: не отвечает первая пара — переходит ко второй и так до старпома, пока не получу полный ответ, — определил порядок «экзекуции» комдив.

— Товарищ комдив, хорошо бы хоть сейчас в документы не заглядывать, — выразил пожелание Антон.

— А я вам и не разрешу туда смотреть! Потряхивайте мозгами как копилкой, может что-нибудь толковое и вытряхнете. А я уж сверю всё по пунктам, как написано, всё тут! — и он любовно похлопал рукой по стопке документов. Пока кто-нибудь будет отвечать остальные вахтенные офицеры рисуют губы и заливы Северного театра, — он по очереди раздал вопросы — кто и что рисует.

Казалось время остановилось: вопрос — ответ, вопрос — ответ, на ПКЗ постепенно рабочий шум сменился тишиной. Моряки уже и вечерний чай попили, а этот паук, разложив по столу документы, войдя в раж, плёл бесконечную паутину вопросов, пытаясь поймать зазевавшуюся добычу и попить кровушки жертвы не управившейся с ответом.

— А чтоб у тебя язык заклинило и чёрт плеснул в твой ненасытный желудок касторки! — только Антон подумал было призвать на помощь силы небесные, как зазвенел телефон.

— Мешают работать! — пробурчал «паук» и взял трубку. — Борисов слушает, — представился он в микрофон.

Из-за установившейся тишины весь проистекающий разговор было слышно всем присутствующим в каюте офицерам.

— Нет, это я тебя слушаю, — прозвучал возмущённый женский голос. — Ты что, старый хрыч, совсем из ума выжил? У твоей внучки день рождения, уже давно пришли гости. Ты обещал быть дома вовремя, а тебя нет!

— Лида, тише, у меня люди…, - пытался он урезонить свою возмущённую жену.

— Люди пусть слышат! Ты, старый дурень, сам не умеешь жить по-человечески и людям каторгу устроил. Отпускай их — у них так же есть семьи. А сам — марш домой! — и она положила телефонную трубку.

Не говоря ни слова, офицеры начали собирать свои «пожитки».

— Идите, идите, — разрешил обескураженный начальник.

— Да, бог на свете есть! Эта Лида «Кузькину мать» сейчас ему покажет! Отольются коту Ваське Мышкины слёзки, — улыбаясь сказал Липовецкий. Спрятав в сейфы документы, они дружной группой, обсуждая ситуацию, направились в городок — по домам.

Глава 9.

Как «вторые» становились «первыми». Опять новая трагедия подводной лодки «К-19». Боевая служба. Назначение командиром на новый строящийся атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения.

Соревнование двух систем — социалистической и капиталистической набирало обороты. Соревновались во всём и везде: в дипломатии, политике, экономике; на суше, в море, в воздухе и в космосе. В космос отправляли космические корабли, но уже изобретали средства, как бы поэффективней друг друга там сбивать. В воздухе начали постоянно летать американские стратегические бомбардировщики с ядерным оружием на борту. Разрабатывались системы дальнего обнаружения воздушных и морских целей, ежегодно появлялись и сходили с конвейеров качественно новые истребители и зенитные системы. Сжималось кольцо военных баз вокруг границ СССР.

Советская дипломатия, используя политический таран коммунистической идеологии, пыталась отвоевать и закрепить своё влияние постоянным присутствием в странах на востоке и средней Азии, Латинской Америке и бурлящей чёрной Африке.

Шёл международный торг интересов, в котором кто больше давал, тот и становился хозяином. Советский Союз торговал ресурсами и был обречён на поражение. США торговали долларом и были обречены на успех. Пока же наши потенциальные противники превратились в противников вероятнейших, которые действуя с позиции силы, несколько потеснились на суше континентов, но наращивали свой потенциал военного присутствия в море.

Таким образом «соревнование» приобретало признаки противостояния, перерастающего в активную фазу Холодной войны. Везде и всюду и военные и гражданские лица Союза начали применять словосочетание «вероятный противник», с не требующим уточнения подспудным пониманием в нём США и стран Североатлантического договора — НАТО.

«Сильный» всегда и везде прав. Любая идеология «сильного» оправдывает — ведь победителей не судят. Наоборот, им даже, как правило, присваивают эпитет «великий».

Возьмите хотя бы взаимоотношения мужчины и женщины в чисто человеческой сфере: и по религии, и в практике сложившихся устоев «мужик» может иметь нескольких жён; любовниц или наложниц вообще никто не считает, а уж удовлетворение своей похоти за деньги — были бы деньги!

Женщину же, изменившую мужу, и религия, и мораль клеймит позором беспощадно.

Почему? — Почему это партнёрство изначально столь ярко несправедливо и неравноправно! Более того, слабая сторона — женщина несёт ответственность за последствия своего «греха», а с мужика, как с гуся вода — он всегда прав!

Сознавая свою силу, имея достаточно денег, за которыми стояли новые технологии и огромные материально-технические возможности, США об идеологии своих действий особенно не беспокоились. Основной свой лозунг «права человека» они могли «прилепить» даже к «горбатому» и творить безнаказанно любые безобразия.

Они вдоль и поперёк перегородили моря и океаны средствами обнаружения надводных, подводных и воздушных целей.

Военно-морской флот США всегда был сильным и служил предметом особой гордости.

Наряду с авианосцами пристальное внимание они начали уделять строительству атомных подводных лодок — силам менее уязвимым и автономным. Третья мировая война окончательно определилась со своим названием «Холодной» и её центр переместился на моря и океаны.

Стараясь противостоять этим силам и вызовам Советский Союз прорехи своей стратегии пытался компенсировать численным количеством атомных подводных лодок разного класса и предназначения без должного их обеспечения. И как всегда, чего не хватало, то компенсировалось и перекрывалось абсолютно бесплатным человеческим материалом. От этого перекрытия и поддержания равновесия сил на боевых службах и боевом патрулировании у подводников от длительного напряжения в буквальном смысле трещали кости, надрывалось здоровье и часто в небытиё уходили и их жизни. Взамен от своих вождей они не получали ничего. А Советский народ…, народ в силу тотальной секретности и никому не нужных тайн о своих настоящих героях этой войны просто ничего не знал.

«— Лишь бы не было войны…» — с этой мыслью он ложился спать и утром посыпался, хотя самая жестокая и нечеловеческая война уже шла.

Холодная война, как и любая война перемалывала жизни и здоровье людей, а так же огромные материальные ценности. Но она была войной профессионалов руки которых ежеминутно лежали на пусковых устройствах ядерного оружия. Население Земли не сознавало, что все они, их города и сёла, являясь заложниками денежных мешков, постоянно находятся под прицелом. Что вся планета в считанные минуты может превратиться в пепел радиоактивного заражения — последствия взрыва тысяч ядерных устройств.

Да, истинных героев Холодной войны народ так и не познал. Но они были и есть, именно они безропотно тащили и не позволили взорваться этому тяжёловесному возу Холодной войны и если повезло, то тихо радуются, что остались живы и, дай бог, относительно здоровы.

Антон стоял на ходовом мостике атомного подводного крейсера. Он вместе с экипажем отрабатывал курс плавания корабля в море, чтобы затем стать в ряды безыменных работников войны, верой и правдой, всегда и всюду защищать свою землю и свой народ.

Приняв подводную лодку от первого экипажа и став полноценным её хозяином, второй экипаж «К-149»-той первый раз вышел в море. «Железо» в руках нового владельца, как и море, тихо и спокойно к нему присматривались, подобно лошади к седоку в седле: ты заботливый, рачительный и умный хозяин или наездник — временщик.

Гошин уверенно управлял кораблём и тот покорно подчиняясь его командам, извиваясь ужом, скользил узким фарватером через заграждение бон, мимо островов Медвежий и Зелёного и далее у острова Торос развернувшись на курс 96 градусов, вышел в собственно Кольский залив.

Тут место оживлённое: туда-сюда в порт Мурманск идут большие и малые под флагами десятков стран сухогрузы, лесовозы, танкеры, теплоходы, рыбаки, да и малых судёнышек, шаставших вдоль побережья, хватало с избытком. Глядеть нужно было в оба: штурман «прилип» к визиру пеленгатора и скрупулезно уточнял и сверял курс корабля, непрерывно стучало эхо включённого эхолота, измеряя глубину под килем. Антон сам проверял контрольные пеленга на береговые маяки, да и там не дремали — замигал прожектор с поста на острове Торос с запросом: «кто идёт?».

— Дать опознавательный и позывной, — приказал Антон сигнальщику, что в смысловом переводе означало «свои мы в доску, я бортовой номер такой-то».

Внизу надстройки рубки рядом с рулевым, заглядывая сквозь прочную двухсантиметровую пластмассу окошек, в меховой одежде толстый, как упитанный боров, пыхтел своей неизменной «шипкой» Борисов.

— Господи, — подумал Антон, — когда же ты меня от него избавишь?

Перед выходом в море комдив потребовал представить подробный план отработки курсовой задачи № 2. Антон такой план составил из двух частей: проверка «железа» — уточнение его возможностей, замер маневренных элементов и физических полей; отработка экипажа в умении управлять кораблём в самых разнообразных типовых ситуациях обычной простой и аварийной обстановки. Составленный план он отдал Гошину и тот потопал с ним на утверждение к комдиву. Вышел он оттуда красный, как свежесваренный рак.

В каюте Антона командир из горлышка графина попил воды и голосом утопающего, вынырнувшего на секунду из поглотившей его пучины, завопил:

— А где написано?! — и уже тише добавил, — что б ему на том свете на жопе черти кайлом писали китайские иероглифы!

— Тьфу! — отругал себя Антон, — так вот же портфель!

Гошин молча схватил портфель и замелькал ботинками туда откуда вышел.

Вернулся он измочаленный, но довольный.

— Держи, старпом, — он бросил журнал планов отработки курсовых задач на стол. Этот крысятник меня задолбал. Но… — он победно потряс портфелем, — с этим нас не укусишь! Молодец, старпом, работать с ним ты научился.

— С волками жить — по-волчьи выть! или С кем поведёшься — от того и наберёшься! — ответил Антон. Нам уже ничего не страшно. Мы «королевские» и уже пообвыкли. А каково остальным?

Если говорить честно, то именно у Борисова Антон научился по-настоящему уважать воинские законы, научился работать, исполняя требования руководящих документов. Просто вся эта наука у комдива шла методом грубого принуждения и унижения подчинённых. Это портило им жизнь, не способствовало здоровью и не прибавляло любви к военно-морской службе.

— Вот так-то, товарищ Борисов, мухомор ты мой обкуренный! Какой фокус ты ещё нам готовишь? — вопросительно подумал Антон.

Основная работа кораблю предстояла в полигонах Мотовского залива. Прибыв туда, командир донёс на командный пункт флота о занятии полигонов и погружении в соответствии с планом. Корабль начал подготовку к уходу под воду.

За борт полетели банки, склянки, разный прочий мусор, недоеденные флотские борщи и каши. Осушались трюма и цистерны грязной воды. Высасывая отработанный и спёртый воздух из отсеков, натужно шумели корабельные вентиляторы. Командир БЧ-5 представил на утверждение командиру ведомость расчёта дифферентовки. С облегчением из надводного гальюна выскочил последний подводник.

Корабль, как непорочная невеста — чистенький и опрятный, приготовился погрузиться в объятия загадочных и непредсказуемых глубин моря.

Антон приказал перевести управление вертикальным рулём в центральный пост. Вниз убрали прожектор, бинокли и прочий инвентарь, закрыли герметичную ёмкость репитера гирокомпаса.

Борисов, спускаясь вниз по трапу входной трубы рубки, плотно перекрыл её сечение и, создав временный вакуум, со смачным «шпоком» провалился вниз.

— Ну, что, старпом, перекурим и вниз, — предложил Гошин, вытряхивая из пачки сигареты.

— Это можно, внизу этот зануда возможности перекурить нам не даст, — согласился Антон.

— Да чёрт с ним, — сказал неунывающий командир, — всё равно мы победим!

Они перекурили.

— Ну что ж, с богом! — промолвил Гошин и дал команду, — По местам стоять к погружению!

Всё шло нормально: лодка погрузилась на безопасную сорокаметровую глубину и по боевой готовности № 2 экипаж начал работать по распорядку дня согласно суточному плану.

Начали с малого — с тренировок в составе боевых смен. В первую очередь, это тренировки по дифферентовке субмарины, удержание её на заданной глубине с отрицательной и положительной плавучестью и других штатных режимах управления кораблём.

Борисов как сквозь землю провалился — нет его и всё!

— Наверное в каюте приспнул, — высказал предположение Гошин. — Пойду-ка я в гальюн пописаю — мочевой пузырь полнохинёк. Если его не продуть, как цистерну «быструю», то пойду ко дну, то есть, «надую» в штаны.

Он спустился на нижнюю палубу третьего отсека, где размещался гальюн и так же пропал — не показывался, хотя судя по времени, можно было «продуть» не только одну «быструю», но и весь «балласт».

— Ничего, дорвался человек до желаемого момента, пусть его потешится, — решил Антон. Мы же пока поработаем, — и продолжал действовать по плану.

Наконец, весьма неожиданно, из лаза верхней палубы центрального поста показалась потная макушка головы Борисова.

— Здрасте, приехали! — этот хмырь сейчас поставит всё с ног на голову так, что мокрые штаны будут у всего экипажа. Не дам! — решил Антон и довольный принятым решением всё же, как положено по уставу, доложил ему чем в данный момент занимается экипаж.

Комдив, не глядя на Липовецкого и до конца не выслушав доклад, изрёк:

— Занимаетесь вы ерундой. Это не отработка, а сплошной курорт. Придёт командир, — он кинул беглый взгляд на лаз, — вместе с ним вам прибыть ко мне в каюту. Посмотрим ваш суточный план и распорядок дня. Хлопнув переборочным люком он удалился во второй отсек.

— У-у-у гад, прежде чем фыркать и давать дурные указания научился бы закрывать, не хлопая, люк, — выругался Антон. — Где же всё-таки командир? А-а, вот и он!

Из того же лаза вылез Гошин и не то чтобы улыбался — он хохотал!

— Ничего себе «хахоньки»! — подумал Антон, — в этом гальюне раздают увеселительные пряники или там всех перепрограммируют? Один начальник вылез — недоволен, как ведьма у которой испортилась летающая метла, другой же — ржёт неизвестно почему. Вы бы обменялись впечатлениями — как раз вошли бы в норму!

— Антон, не могу удержаться, — улыбаясь начал рассказывать Гошин. — Припёрло меня здорово, спускаюсь к двери гальюна — занято! Жду. Только шуршит внутри желаемого объекта вентилятор. Сколько же можно! Постучал…. В ответ ни звука. Жду на пределе! Постучал в дверь ногой — бесполезно. Кричу: выходи по-хорошему с поднятыми руками! Ты что там, из яиц цыплят высиживаешь, что ли? — раз и перекрыл приточный грибок трубы вентиляции. Вентилятор завыл — никакой реакции. Ну, курица, высиживай теперь цыплят в темноте — щёлк и выключил свет. Наконец дверь открывается: оттуда со штанами в руках вываливается Борисов! Я его — в сторону и мимо бегом в гальюн. Сижу и хохочу аж слёзы из глаз идут: и по поводу ситуации, и от удовольствия облегчения. Уже за дверью услышал недовольное бурчание:

— Хулиганят тут! Ишь ты, нахальные командиры пошли. Никакого почтения. А если у меня запоры….

Так, что старпом, будет он нас долбать пока не просрётся….

— Ага, он уже начал! — Антон передал указание начальника.

— А вот это уж нет — накось выкуси! Оставлять центральный пост нам вдвоём одновремённо нельзя. Бери бумаги и иди сам. У тебя это получается лучше. Настаивай на своём. Если хочет, пусть делает запись в вахтенном журнале и командует лодкой сам, — решительно воспротивился командир.

Борисов с бледным лицом, мутным взглядом смерил вошедшего в каюту Антона и потребовал:

— Давай, выкладывай свой курортный распорядок дня….

Антон молча положил затребованный документ на стол. Так же молча, не читая, комдив своим здоровенным карандашом поставил на нём жирный крест.

Антон молчал. Пауза затягивалась.

— Ну? — наконец из-под очков вопросительно прогудел Борисов.

— А что «ну»? Куда дальше ехать я не знаю. Видите: в левом верхнем углу распорядка дня согласно корабельному уставу утверждающая подпись командира подводной лодки имеется в наличии. В правом верхнем углу красуется и ваша согласующая подпись. Что обозначает ваш красный крест я не понимаю. То что он не знак международной организации красного креста для меня так же ясно. Восемь часов в сутки каждый член экипажа несёт ходовую вахту у работающих механизмов, четыре часа в составе экипажа проводятся учения и тренировки. Итого рабочий день подводника 12 часов. Остальное время это сон, приборки, приём пищи, общие боевые тревоги при всплытиях на сеансы связи и другие маневры занимают времени не мало. Если распорядок уплотнить, люди будут засыпать у работающей техники на боевых постах. Вам нужны аварии, пожары, и взрывы? Перечёркивайте ещё раз этот распорядок дня, но менять в нём что-либо я не буду.

Кроме того, общий план отработки задачи № 2 вами так же подписан. В нём всё учтено. Это «всё» мы успеем отработать в нормальном, в разумных пределах усиленном режиме.

Уточнённый реальностью нашей жизни суточный план работы экипажа я буду представлять накануне ежедневно старшему начальнику на борту — то есть вам.

У меня всё, — сказал Антон и замолк. Молчал и комдив.

— Разрешите идти? — нарушил затянувшейся молчание Липовецкий. Кстати, я вижу, что вы неважно себя чувствуете. Позвольте прислать к вам врача? Опять-таки с вашего разрешения могу дать совет: у меня очень близкий мне человек страдает запорами кишечника. Спасается распаренным черносливом. Я прикажу его вам приготовить. Опять-таки с вашего разрешения распорядок дня я заберу и удаляюсь.

Странная метаморфоза происходит с людьми под воздействием обстоятельств при их продвижении по служебной лестнице. Офицеры экипажа, почувствовав в новом старпоме не только требовательного начальника, но и хорошего товарища, готового в любой ситуации подставить своё дружеское плечо, старались выполнять свои обязанности не за страх, а на совесть.

На флоте как-то так случилось, что должность старшего помощника командира корабля — это должность собачья. Старпом — это человек, который вкалывает как вол и за себя, и за «того» парня. Он видит и слышит вокруг всё и, в первую очередь, замечает недостатки. Это «палка», которая за эти недостатки больно бёт виноватых и отстающих по пяткам.

А вот командир корабля — другое дело! Командир — это бог и отец. На корабле — это последняя инстанция, которая по своему статуту должна быть доброй и справедливой. Кроме того — это бог, но бог свой, к которому можно обращаться в любой момент и с радостью, и с горестью. Все, кто выше своего бога — это боги из другого заоблачного мира. От них добра не жди, ибо они переступив Рубикон выше по служебной лестнице, переставали понимать людей там внизу на земле — они для них ставали просто безликой человеческой массой.

С самого начала, прибыв на экипаж, Липовецкий вынужденно совмещал две должности: командира и старпома в одном лице. Не поступаясь требовательностью, он всегда уважительно относился к своим подчинённым, не переставал видеть в них личностей — людей разных по воспитанию и наклонностям, с характерами сильными и слабыми.

Несмотря на явное давление со стороны «богов заоблачных», он не утратил способность сопереживать и сочувствовать ближнему. Люди же, пусть и закрытые на все пуговицы военного мундира, всегда добро ощущали. Уже одно это обстоятельство объединяло Антона и всех подводников в единое целое, которое притираясь к «железу», вырисовывало контуры того, что называется военным кораблём.

Гошин, придя на экипаж позже, ничего не менял, в море не «сачковал». Он просто занял своё место и они вместе двинулись вперёд.

Комдив Борисов, откушав чёрнослива (теперь в кают-компании на столике у его кресла всегда стоял стакан с этим снадобьем), а главное, почувствовав элементарное внимание и заботу, не только как обязаловка к начальнику, но и людскую человечность и участие в его болячках, немного растаял и «поплыл». Правда, заплывал он совсем не далеко — часто был недоволен и бурчал, но лишних трудностей в работе экипажу не создавал.

Совсем он удивил Антона когда предложил:

— Старпом, иди и отдохни. Я вижу, что более двух суток ты на ногах. Часа четыре вместо тебя вахту я постою.

Этим поступком больше всех был поражён командир БЧ-5 капитан 2 ранга Заяц. Как-то позже, подойдя к Антону, он помялся и решившись, заговорил:

— Антон Владимирович, я снимаю шляпу! Если уж комдив сподобился на такой поступок соучастия к ближнему, то я в свою очередь, прошу прощения за все недоразумения и конфликты, которые между нами имели место. Впредь можете на меня рассчитывать и полагаться во всём.

Если честно, то в этот момент у Антона запершило в горле и он понял, что ради таких минут стоит жить и работать. Он как бы наяву услышал крик рождаемого ребёнка и имя ему — сплочённый экипаж подводного крейсера военно-морского флота его Родины.

— Спасибо, Владимир Павлович. Я очень рад, что теперь будем работать дружно, чувствуя локоть поддержки друг друга, как единое целое. Спасибо! — повторил ещё раз Антон.

— Да, жизнь штука сложная, — размышлял он. — Взять хотя бы того же Борисова. Это как же ему в жизни не повезло…. Исходя из его сложившихся житейских догм, учителя у него были требовательные и бессердечные люди, прагматизм деятельности которых заключался не столько в стремлении воспитать умелых воинов, сколько выслужиться и угодить «богам» сидящим наверху. Таким образом, они выращивали таких же как и сами врагов дела, которому служили. Но даже заскорузлые души, встретив тепло человеческого соучастия, оттаяв, способны делать для людей если не добро, то хотя бы не портить им жизнь.

Антон вспомнил недавние жалобы своего товарища по учёбе на классах Виктора Мусатова. Тот же Борисов на выходах ракетоносца в море буквально издевался над его старпомом, десятки раз перечёркивая планы и документы, которые тот разрабатывал.

Виктор взвыл.

— Возьму автомат и пристрелю гада! Антон, как ты с ним уживаешься?! — недоумевал он.

— Как собака с кошкой, — ответил тогда Антон. — А так как по исполняемой роли, я больше кошка чем собака, то спасаюсь на деревьях, где он меня достать не может.

Почувствовав крайнее отчаяние и решимость друга осуществить угрозу он разубеждал его как мог.

— Представь себя толстокожим слоном или хотя бы верблюдом. Ну, гавкает под ногами шавка. Ну, слегка кусает. Но, тем не менее, караван-то идёт! «Против лома нет приёма, кроме другого лома!» — а ломом в твоём случае, как и в моём, может послужить только знание и ссылка на конкретный документ. Да и вообще: солнце светит, новый день наступает, тебя любят жена и сын, у тебя есть друзья, — вот это главное. Остальное всё проходящее — чепуха! — закончил Антон.

Виктор повеселел и с его доводами согласился:

— Раскис я что-то. И мысли какие-то дурные в голову полезли. Ничего — перезимуем! Послушай, Антон, ты слышал, что Першины разводятся? Эту новость моя жена привезла из Ленинграда.

— Вот те нате! Вот тебе и дождик с ясного неба, — удивился Антон.

— Ага дождик! Там тучи собрались хорошие…. Славка получил назначение на новостройку, как и мы старпомом. Сам знаешь: переезды, ни квартиры, ни денег. А Валентина девка с запросами, дай боже! Вот и снюхалась, шалава, со Славкиным командиром дивизии. И будте-нате: разводятся.

— Да, жизнь прекрасна и удивительна, — подумал Антон, возвращаясь к действительности.

Удивился бы Виктор узнав, что Борисов может быть человеком нормальным и проявлять вполне дружелюбные чувства? С одного раза, конечно бы не поверил, но это факт — пропащих людей не существует, просто обстоятельства для раскрытия их истинной сути, как ключи к замку должны быть не поддельными, а настоящими.

Обстоятельства для отработки и сдачи задач в море экипажем Гошина сложились вполне благоприятные. На тренировках и учениях, в надводном и подводном положении корабль условно горел, взрывался, тонул, подвергался бомбёжкам, терпел аварии с радиоактивным заражением, проваливался на предельную глубину. С критическими углами дифферента он всплывал, уклонялся от вражеских торпед и отстреливался сам, уходил от слежения и погони, одним словом, не то что люди, но и «железо» устало тихо поскрипывало.

Перед практическими торпедными и ракетными стрельбами остался последний штрих: преодолеть противолодочный рубеж условного противника.

Где-то там, в полигонах, условно надев личину чужака, притаились подводные лодки, надводные корабли и противолодочная авиация. Втроём — Гошин, Липовецкий и Борисов накануне долго сидели над картами, вырабатывая решение: оптимальные курсы, глубины, режимы работы главной энергетической установки, готовность оружия, обеспечение максимальной скрытности с целью успешного выполнения задания — прорваться сквозь преграды и нанести свой главный удар ракетным оружием. Борисов сосал свой прокуренный без сигареты мундштук и давал весьма дельные советы.

И они противолодочный рубеж преодолели! Правда, окончательные результаты станут известны после сверки карт и калек маневрирования всех участвующих сил и средств в учении. Пока предварительно действия экипажа были вполне успешными. Над всплывшим крейсером, ревя моторами, пронёсся советский «Орион» — противолодочный самолёт Ил- 38.

— Забросал этот товарищ нас противолодочными буями, — Гошин кивнул на самолёт головой, — и теперь резвится. Ишь, крылышками машет!

Из рубки связи центрального поста поступил доклад:

— Командир самолёта Ил-38 на связи. Просит «добро» действовать далее по своему плану.

— Если остались в загашнике — пусть бросит рядом с лодкой парочку буёв, — дал указание радистам комдив.

Самолёт развернулся и как при торпедной атаке, прицелившись, лёг на боевой курс, пролетел над головой подводников и, шлёп-шлёп, рядом с корпусом подводной лодки упали два буя. Зелёные маркеры окрасили морскую воду в приличный по величине изумрудный круг.

— И зачем это «счастье» нам нужно? — не успел подумать Антон, как Борисов, заговорщицки подмигнув, сказал:

— Старпом, готовь аварийную партию. Человек за бортом!

— Нафига нам этот «человек» нужен? — в свою очередь спросил Гошин.

— Во-первых, проверяю фактическую готовность экипажа к спасению и подъёму человека упавшего за борт.

— Во-вторых, разберём и изучим буй — там хороший передатчик, лампы, антенны, батареи! — возбуждённо потёр руками комдив.

— Надо же, так он у нас ещё и радиолюбитель! — сделал открытие Антон и тут же по указанию командира начал давать команды выполняя манёвр «человек за бортом».

Перемазавшись едкой зеленью, подводники один буй подняли на борт подводной лодки. На другой буй «махнули рукой».

Событие! Любопытных зевак в рубку набилось — негде иголке упасть! С отвёрткой и пассатижами в руках под руководством Борисова священнодействовал Заяц.

— Тащи! Отделяй корпус, его можно выбросить. Главное передатчик и батареи, — пробивался из толпы голос комдива.

По ходу разборки вдруг отчётливо и громко внутри механизма буя зацокали часы: цок-цок, цок-цок, цок-цок…. Все притихли. Антон вспомнил, что у буя есть самоликвидатор — механизм потопления. И так между прочим, скорее для себя, тихо высказал мнение:

— Сейчас эта штуковина рванёт, позеленеете все!

«Народ» прислушался как цокают часы и, убыстряя темп, бросился врассыпную. Заяц схватил свой инструмент и юзом скатился вниз внутрь подводной лодки, аж поручни трапа за ним засвистели. Борисов отпрянул в нос ограждения рубки и затравлено огляделся по сторонам — отступать дальше некуда! Молчок и тишина…. А анкерные часики в брошенном, одиноко лежащем на боку буе, продолжали упорно отсчитывать время: цок-цок, да цок-цок!

— Выбросьте его, нахрен, за борт! — подал команду Гошин.

Антон сошёл с ходового мостика вниз, поднял буй и, перегнувшись через борт ограждения рубки, выбросил его в море.

— Вот и всё! — доложил он. Фокус не удался. «Человечек» сдох и туда ему дорога!

Обсуждая событие, подводники подшучивали друг над другом, припоминая действия и рожи участников расчленения злополучного буя.

Наступала весна. На горизонте появилось солнце, но пока ещё довольно робко заглядывало за Полярный Круг, осматривая окрестности суши и моря.

Тёплое течение Гольфстрим, потеряв все свои калории в борьбе с Северными стужами зимы в Баренцевом море, настойчиво пробивалось к побережью Кольского полуострова. Море было студёным и подставив крутые бока бегущих волн, в готовности ждало, когда солнышко поднимется выше и не только одарит розовым светом, но и согреет его воды.

Вспугнутые лучами солнца тучи, закрывающие небо, ушли в тень куда-то на Север.

Кухне погоды на острове Гренландия за зиму надоело закручивать циклоны в порывы холодных неуравновешенных штормов и она, как уставшая собака, высунув язык в виде сползающих айсбергов, натужно дышала, спуская и обрушивая их в воды Северной Атлантики.

Мороз, радуясь открывшейся небесной щели, без препятствия спустился вниз, но встретив отпор солнца и отражённого тепла вод открытого моря, решил пройтись и похулиганить, возможно последний раз в этом году, по побережью губ и заливов, где на земле ещё спокойно лежал толстый слой снега.

Весна решила не сдаваться и гнала приливами теплеющие воды моря прямо к побережью. Дед Мороз серчал, нахохлившись, дыханием двадцати пятиградусной стужи он пытался ей помешать, но не поддержанный своим извечным союзником Северным ветром, выдохся совсем. Стелясь низко по воде, он превращался в плотную, цвета сероватой сажи стену пара и тумана. Однако прямо беда: ни пройти, ни проехать, ни объехать эту стену было невозможно. В самой губе Сайда, охлаждённая вода акватории не парила вовсе и её плавпирсы были готовы принять заходящие с моря корабли. Но за бонами стояла плотная неподвижная стена….

Двадцать суток плавания и каторжного воинского труда измотали экипаж и «железо». За это время поняв и притерпевшись друг к другу, в Кольский залив входил уже сплочённый единством новорождённый военный корабль.

Уставшим людям хотелось ощутить под ногами твердь родной земли, хоть немного отдохнуть и отвлечься от постоянного давления чувства ответственности незримо сопровождавшего их при плавании на подводной лодке.

Конечно, они держались, но не выдержала техника, — подойдя вплотную к стене тумана на крейсере вышла из строя радиолокационная станция. В этой ситуации единственная надежда была на неё и на себя.

Подошедшие два «вертолётных» буксира отшвартовались у бортов субмарины. Комдив спустился на один из них и стал у экрана его радиолокатора. Тандем из тройки кораблей, способный маневрировать кроме переднего и заднего хода ещё ограничено вправо и влево, медленно двинулся сквозь ватную плотность тумана мимо острова Зелёный на вход в базу.

Буксиры условно назывались «вертолётными» потому, что имели поворотный механизм движителя способный направить тягловое усилие прямо и побортно — вправо и влево.

Липовецкий и Гошин, собранные и напряжённые до предела, еле различая контуры друг друга сквозь туман, стояли на мостике и командовали кораблями. Собственно, командовал Гошин, ибо командир всегда и всюду, при любых обстоятельствах, до последнего издыхания несёт полную ответственность за корабль. Антон же старался изо всех сил не пропустить малейшую его команду. Он обрабатывал поступающую к нему информацию и давал рекомендации, реагируя на конкретную ситуацию момента обстановки.

Как обычно, непрерывно работал эхолот, штурман до рези в глазах вглядывался в пеленгатор, но не просматривалось ни зги.

С буксиров поступали радиолокационные пеленга и дистанции до береговых ориентиров. Еле удерживая управляемость, на самом малом ходу, корабль лёг на курс 278 градусов — прямо на вход в губу Сайда. На приливе лодку незаметно начало сносить влево. Стена тумана, как обрезанная ножом, оборвалась над открытыми воротами заграждения бон.

Нос лодки направлялся прямо между крайней бочкой и буйками левого крыла заграждения. Свободный проход ворот оставался справа….

— Стоп обе турбины! — успел дать команду Антон. Скоба, соединяющая бочку с тросом заграждения, лопнула как мыльный пузырь. Двигаясь на инерции по акватории губы свободной от тумана, корабль вынырнул на свет божий. Уже при хорошей видимости он благополучно отшвартовался у плавпирса базы.

Водолазы осмотрели лодочные винты. Бог миловал — пронесло, никаких видимых повреждений они не обнаружили. На заграждении бон повреждённую сцепку заменили и бочка стала, как и прежде, на своё место.

Организовав расхолаживание главной энергетической установки и выставив вахту на корабле при стоянке его в базе, Антон вместе с остатками экипажа переселился на ПКЗ.

Командир БЧ-5 был на высоте: без помех на корабле всё двигалось и срабатывало как отрегулированный часовой механизм. Заяц прямо-таки сиял. Хорошо, когда в такой большой семье как экипаж подводной лодки все довольны и понимают тебя с полуслова. Наконец свободных от вахты мичманов и офицеров Антон отпустил по домам.

До-мой! — несли ноги Антона по дороге в городок и мысленно он уже обнимал свою любимую Светлану и сына. Скучал он по ним необыкновенно и теперь не шёл, а летел. Начальство подводников автотранспортом никогда не баловало и они передвигались в основном своим ходом.

А вот и дом! Взлетев, как на крыльях на пятый этаж, Антон открыл дверь своей квартиры и на нём повисли, сияющие от радости встречи, жена и сын.

Липовецкий, обалдело счастливый, вдыхал родной домашний запах своей семьи, замер, боясь нарушить этот чудный миг, выстраданной в разлуке, встречи.

У моряков, если они действительно кого-нибудь полюбили, то это на всю жизнь. Никакой фальши тут быть не может. И если это любовь, то частые и длительные разлуки компенсировались при встрече глубиной и чистотой чувств — всё, как впервые в юности….

На выходной день в воскресенье вся семья Липовецких стала на лыжи и отправилась в сопки. Лучи раннего весеннего солнца, пробиваясь сквозь морозную дымку влаги, многократно отражались от кристалликов корки наста снега и как бы его поджигали, создавая иллюзию нежно розового цвета его приповерхностного слоя. Находясь в этих розовых объятиях снега, высунув ветки с нашорошенными глазками набухших почек, на склонах сопок приветствуя солнце, безмолвно застыли северные берёзки.

— Розовое солнце, розовые ветки, розовые сопки и розовые мы! — в ритм с ёлочкой лыжных шагов, взбираясь вслед за Антоном на вершину пологой сопки, пел Владимир.

— Эй мужики! Не испортьте розовое настроение — подождите меня! — взмолилась Светлана.

— Шевелись, торопись и не свались! — не сказал, а пропел Антон и подал ей палку буксирной помощи.

Забрались они высоковато. Светлана опасливо покрутила головой и сразу же заявила:

— Кто меня отсюда теперь снимет?

— Да ты только посмотри вокруг! Это же сказка: скат сопки пологий, глубокий снег, как розовый пух, — это не скат, а райский полёт прями в мои объятья! Ведь я буду внизу вас ждать. В крайнем случае падай вбок попкой на снег, — высказав всё это Антон оттолкнулся палками и заскользил вниз.

— Пши-и-и, — шипели кончики лыж, пробивая две чёткие борозды лыжни в чистом нетронутом снегу. Объезжая подозрительные выпуклости валунов, Антон вскоре оказался довольно далеко внизу. Оглянувшись увидел, что за ним мчится Владимир.

— Молодец Володька! — закричал он призывно размахивая лыжными палками.

— Мама, давай, мы тебя поймаем! — оказавшись рядом закричали они вдвоём.

— Боюсь! — возразила им Светлана.

— А у нас тут чай и бутерброды! — попытались они её соблазнить, но далеко вверху Светлана всё так же стояла на одном и том же месте и нерешительно с опаской смотрела вниз.

— Мама, не бойся, мы тебя любим! — хором прокричали они наиболее убедительную фразу.

— Другое дело, тогда ловите меня! — и она решительно заскользила по лыжне вниз.

Ничего: спустилась! Уже нарочно внизу, как учил Антон, Светлана попкой свалилась в снег и воскликнула:

— Хорошо то как! Помру от удовольствия!

— Не помрёшь, мы тебя отпоим чаем! — Антон снял рюкзак и они вдвоём с сыном примостились рядом.

Чай, запах весеннего снега, розовая даль прозрачной голубизны отрывшегося с возвышенности пространства, торжественная тишина сопок умиротворяла и вселяла в их сердца радость просто потому, что они в этом мире живут и любят друг друга.

Возвращались домой они довольные и совсем не уставшие. Никаких дорог и контрольно-пропускных пунктов вокруг базы и городка Гаджиево тогда ещё не было. Проходи кто хочет! — подтверждая это, свободно гулял по сопкам ветер, между которых, еле приметная летом, петляла то ли тропа, то ли дорога времени войны. Она вела в никуда, теряясь среди сопок побережья Кольского полуострова.

На Северном флоте одна за одной начали вступать в боевой состав ракетные атомные подводные лодки стратегического назначения нового поколения проекта 667А.

Что с ними делать старое флотское командование разумного обоснованного понятия не имело. Вообще, с самого начала общей стройной теории стратегии развития, использования, базирования и суммарного потребного количества таких кораблей не было. Как и не было объединяющего центра, который бы мог всё это наработать.

Это как во время войны: идёт затяжное сражение, противник, применяя новые виды вооружений, сберёг и накопил живую силу и вот-вот начнёт наступление.

Наши же войска от долгого сидения в окопах и плохого снабжения переболели. Их ряды поредели, но притерпелись — ничего лучшего они никогда не видели. Техника и оружие у них устарела да и боезапас на исходе.

На самом «верху» хозяин (когда он ещё был) приказал:

— Оружие у нас должно быть новое и не хуже чем у супостата!

Настоящего хозяина уже давно нет, но «машина» запущена в работу и начала выдавать на-гора технику, оружие и боеприпасы. Распорядится ими по-хозяйски некому. Штабники даже высокого ранга привыкли всегда говорить «есть!». Вот они, не мудрствуя лукаво, ждали указаний — «чего изволите?» и «позволите».

Пока линия обороны стояла неподвижно «изволить» никто не желал, а работать без позволения себе во вред — никто и не думал. Но вот «вероятный противник», в реальности которого уже никто давно не сомневался, готовясь к генеральному наступлению, начал методично обстреливать нашу оборону по всему фронту.

— К оружию! — зашевелились бойцы в окопах. А боезапас заржавел, отсырел, да и тот на исходе….

— Срочно нужны патроны! — полетели донесения в тыл.

Политическое руководство проснулось, грохнуло кулаком и приказало:

— Срочно — срочно! — отправить в окопы самые новые патроны! Ну и новая техника в бой — «шагом марш!».

Штабники на «самый верх» доложили, что вот какие они исполнительные молодцы: бойцы в окопах сражаются и боезапас туда вот-вот должен поступить самых новейших образцов.

Истекая кровью, в траншеях войска пятятся назад. И, о радость! Наконец-то: поднесли патроны и техника новая начала поступать! Но ружья-то у них старые…. Как применять новую технику никто толком не знает…. Кое-как приспособив новейшее вооружение, самые отчаянные бойцы с ружьями наперевес, как обычно, — в штыковую…, в свой последний и решительный!

И что вы думаете? В который раз, но выстояли!

Если бы у Антона была самая буйная фантазия, то фантазируя, он не смог бы предугадать ту действительность, которая ожидала в недалёком будущем его страну. Невыносимо тяжело даже себе представить, что многие из его товарищей — те, которые сидели в окопах и ходили в штыковую атаку погибли, немногие искалеченные душой и телом, забытые и не нужные, будут жить дальше. Об их существовании ещё долго будут напоминать разрушенные военные базы и городки, заброшенные причалы и чудом удерживаемые на плаву списанные когда-то грозные атомные крейсера стратегического назначения.

А штабники и политики? — они живут и благоденствуют. И ордена, и герои — всё при них, полный комплект. Самые «верховные» внутри страны за власть перегрызутся и, потеряв её, выбросят белый флаг. Опять появятся «герои», правда, уже не с ружьями, а с флагами и лозунгами. Сотни таких «героев» будут кричать, требовать и жаждать: то ли пойти в бой, то ли сдаться в плен. Знать бы кому?

— Явного врага-то нет?

— А не явный и не очень-то скрытный?

— Конечно, он был и есть — это деньги! И в кого их больше — тот пан и хозяин. В услужение к новому хозяину пойдут многие. Правда, раньше они защищали и охраняли своё государство. Теперь же их государства нет. Но есть денежное «тело». Вот, вынужденно, они и станут «телохранителями».

— А от кого же это «тело» они будут охранять? И зачем?

— Зачем — зачем… — «тело» денежки-то не заработало, а награбило у собственного народа. Вот обнищавший народ потихоньку их начнёт отстреливать, правда в одиночном порядке. Ну, а если зашевелится народ массово, то для их подавления новая власть создала полицию, милицию, «кобры», «собры» — в целом внутренние войска по численности больше, чем собственно войска Министерства обороны.

— Ну, а как же быть с «окопами»? Там-то кто-нибудь остался?

— Сидят, конечно, — остались: вон зашевелился контуженый подносчик патронов, а вон там развели костёр и разбирают на металлолом остатки атомоходов, кораблей и другого военного снаряжения бывшие штабники. А вот та группа оборванцев в военной форме — стоят и чего-то ждут. Видно им совсем некуда податься.

— А как же внешняя линия обороны?

— Это уж как и кому. Некоторые паны — из бывших врагов захватят власть и сделаются героями. Они будут готовы продать и линию обороны, и бойцов, и землю — всю страну в розницу и целиком был бы покупатель. Страну Советов, советский народ и его славную историю они ненавидели лютой злобой. Всё, что кровью и потом этим народом было сработано, они разрушали и, приватизируя народное добро, взамен ничего не создавали.

— Ну, а паны побогаче, с собственной историей?

— Те, если хватит ума и поймут, что чужой дядя может попросту у них всё отнять, то начнут строить новую линию обороны. Ежели совсем поумнеют, то начнут отстраивать страну вместе с собственным народом. Как ни крути колесом истории, но все мы смертны. Сколько не бесчинствуй — в могилу всех денег не унести. И деньги, и наши дела остаются людям.

Всё это сбудется почти, что один к одному, а сейчас… — сейчас кончилось лето. Тройка — «Бывалый», «Трус», «Балбес» и присоединившийся к ним Антон, в кают-компании на ПКЗ вечером «забивали» доминошного козла. А чего: торпедные и ракетные стрельбы выполнены с отличными оценками, экипаж уже забыл что он «второй». Они исправно содержали в назначенной боевой готовности корабль и готовились сменить на боевой службе РПК СН «К-19». Этот корабль на боевую службу командование флота готовило спешно. К не очень опытному молодому командиру Кулибабе В. приставили «дядьку» — зам комдива. «Нащипали» из других экипажей «варягов», закрыв ими дыры в недостающей штатной численности подводников, и вперёд — «рыть землю» в Северную Атлантику.

— Куда спешишь? — спросил у капитан-лейтенанта Сливы Антон, встретив его перед самым выходом «К-19» на боевую службу.

— Невезуха мне, Антон Владимирович, — ответил тот. Вместо отпуска угодил в автономку, да ещё на «Хиросиму».

— Будем надеяться, что «железо» тут ни при чём. «Хиросима» — это деяние рук человеческих. Всё зависит от людей. Как говориться «на бога надейся, а сам не лови ворон!». Несколько переврав пословицу, Антон пожелал ему семь футов под килем и, спохватившись, добавил:

— Кстати, мы вас на боевой службе меняем. Два месяца в жизни людей — один миг. Всех тебе благ! — Антон попрощался и Слива, будто ватными ногами, медленно и нехотя зашагал по пирсу к подводной лодке проекта 658М «К-19». Соседствуя с ней, растопырив крылья рубочных рулей, чёрные в резине, вытянув длинные тела, то ли жуки, то ли бабочки стояли новенькие «АЗЫ» — РПК СН проекта 667А.

— Такая «бабочка» раскроет шестнадцать крылышек шахт, зажужжит баллистическими ракетами — любому дядюшке «Сему» мало не покажется. Пока же «пашем» мы, — рассуждал Антон. Авторитет, регалии, имя «31 дивизия» они у нас отняли. И в море мы ещё с «ружьём» ходим. Ничего, «попашете» и вы ещё как миленькие! И на вас этой Холодной войны хватит с избытком….

— Эй, старпом, уснул что ли? Закрой фишки! Наш супротивник Каковкин так и «пасётся» в твоих «камнях», — предупредил Гошин Антона.

— «Камни» на стол! — подал команду Антон. Он размахнулся и со смаком хлопнул фишкой по столу — Рыба!

— Ваше счастье! Промухай, был бы вам козёл, да ещё и офицерский! — Каковкин выложил на стол фишку «пусто-пусто».

— Хватит разглагольствовать! Козлы-то вы с замом! Айда дружненько: по три раза проблеяли и вызывайте «козлика» на колёсах. Вы же — штабники, недавно разбогатели — получили новый автомобиль. Так что подбросить нас домой сам бог велит, — сказал Гошин, обращаясь к Каковкину.

— Так это всё благодаря «АЗАМ», — ответил тот. На «головном» командиру за испытания дали «Героя». Остальным за ту же работу — фигушки. Все их звания, ордена перекочевали на землю в штабы флота, флотилии, а вместе с ними и положенные им автомобили «газики-козлики».

Обдерут эти «АЗЫ», как липку. Вот и нам «от щедрот» командующий флотилии «шмат» отвалил. Чужого добра-то не жалко!

— Ладно, проехали! — сказал Гошин. Нас-то уже давно ободрали: и по автономному пайку, и по снабжению, и по заслугам. И всё, понимаешь, делают с целью «улучшения»!? Старпом, а тебя там в загашнике по одной «буль-буль» найдётся? От ваших разговоров что-то настроение падать стало, — он вопросительно посмотрел на Антона.

— Ну, раз душа просит, как тут откажешь, — сказал Липовецкий. Только закуси у меня никакой.

— Ладно, закусим дома, — согласился на такой вариант командир.

Они зашли в каюту к Антону, выпили по стопке разбавленного водой спирта и поехали по домам.

Однажды зародившись, жизнь человека, подхваченная течением времени, сквозь месяцы и годы неслась к своей завершающей зрелости.

Дети маленькие и юные росли и радовались, что их время текло медленно, а деревья, горы, да и все взрослые люди были для них высокими и большими.

Достигнув зрелого возраста, они трудились в поте лица своего, за заботами не замечая, невозмутимо стремительного бега неутомимого Хроноса.

Став совсем пожилыми, умудрённые знанием и опытом, они видели и замечали всё, понимая, что время для них бежит быстро, мелькает последними днями месяцев и годов их индивидуального шествия по жизни. Замедлить бег времени сил у них больше не хватало. Остановить его персонально для себя они могли, но это смерть и небытиё — то есть состояние непостижимое для живого человека, за границей которого обрывается мир его ощущений в реальном месте и пространстве.

В экстремальных случаях по стечению роковых обстоятельств в жизни людей бывает так, что время для них как бы останавливается и они своими органами чувств и ощущений не могут понять: живые они или уже мёртвые.

Каждый человек живёт свою и только свою жизнь. Каждый человек волен и может целиком и полностью распоряжаться жизнью своей, но управлять своей смертью никому не дано. С «того света» ещё никто не возвращался.

Жизнь прекрасна и удивительна! Для того чтобы не потерять надежду и смысл своего существования, почувствовать вкус и обрести счастье во всём его многообразии, пока человек жив, при любых обстоятельствах он должен находить в себе силы и веру для преодоления многочисленных неприятностей и невзгод на своём пути. Не каждому это дано, хотя такой подвиг совершить может каждый человек, если он родился человеком.

Придя домой, Антон поцеловал Светлану и начал выслушивать восторженный рассказ, возбуждённо прыгающего вокруг него Владимира.

— Папа, мы всем классом под руководством нашего физрука и классной воспитательницы ходили походом далеко в сопки.

— И что вы там видели? — спросил Антон.

— Видели мы там всё: куропаток, вспугнули зайца, видели северных оленей, на озере — уток и этих… — долгоносиков, которые кулики! Заяц-то совсем серый и куропатки серые. Учительница нам рассказала, что зимой они шкурки и перья сменят на белые, но я это знал уже и сам.

— Это хорошо, что вы такие глазастые. Что же вы там хорошего ещё приметили? — подзадорил сына отец.

— На некоторых вершинах сопок мы увидели выложенные из камней пулемётные гнёзда времён войны. Внизу под прикрытием скал — окопы и уже разрушенные временем блиндажи. Ржавых гильз патронов там не счесть, — рассказывал Владимир.

— Так, приехали! — сказал Антон, — ну-ка вытряхивай свой рюкзак и карманы, показывай чего ты там из сопок приволок?

— Папа, да ты что! Возвращаясь, перед городком физрук нас построил. Он перетряхнул наши рюкзаки и карманы и отнял всё, что мы припрятали, да ещё обещал надрать уши если у кого-то будет обнаружено военное добро. Он у нас знаешь какой строгий — надрать уши может запросто!

— Ладно, — согласился отец с убедительными доводами сына. — Ну, а кашу-то вы варили?

— Папа, ягод и грибов в сопках уйма. Мы поели их сколько хотели. Полный котелок брусники я принёс домой. Но несмотря на это, кушать нам хотелось, даже очень. Мы сделали привал, развели костёр и сварили кашу. Вкусную! Стуча ложками по алюминиевым мискам, толкаясь, мы полезли за добавкой. В свалке Саша Слива нечаянно миской стукнул меня по зубам и вот, — Владимир открыл рот и показал щербатый зуб, — видишь?

— Да, сын, что-то ты рановато начинаешь хвастаться своими боевыми «шрамами».

— Светлана, — обратился Антон к жене, — отведи его к врачу. Зуб-то нужно ремонтировать.

Фамилия «Слива» как-то отодвинула семейные заботы Липовецких на задний план. Антон с горечью подумал:

— Почему дети должны страдать из-за того, что родители, родив их, друг друга разлюбили? Или может по-настоящему они никогда и не любили? К тому же такие понятия как «обязанность» и «ответственность» у них почётом явно не пользовались. Каково-то Сливе-отцу сейчас плаваеться в море на «К-19»?

Какое-то смутное предчувствие поселилось в голове у Антона. Отгоняя его, он сказал:

— Сын, неси свою бруснику. Сейчас мы жизнь немного подсластим!

Брусника была темно-красная, крупная с крошечными листочками у корешков плодоножек. Она так и просилась в рот. Полюбовавшись этим северным витамином, Антон съел несколько ягод. Ощущая приятную свежесть тундры, он подумал, что мир гармоничен и во всём его многообразии и непредсказуемости человек должен жить и пока жив, находить в нём смысл и радость своего существования.

На следующий день, прибыв на службу, Липовецкий узнал об аварии на подводном крейсере «К-19». Подробностей толком никто не знал. Так, распространялись разные слухи: — Пожар — у них в подводном положении в кормовых отсеках произошло возгорание, — передавали печальную новость офицеры друг другу.

Страшное дело — пожар! На подводной лодке в замкнутом пространстве, которое само по себе представляет своеобразную пороховую бочку, потушить можно только своевременно обнаруженное возгорание.

В горящем танке, танкисты если успеют, то могут выбраться наружу на землю. Продукты сгорания огня в замкнутых незначительных объёмах отсеков моментально поражают органы дыхания подводников находящихся в них, выводя их из строя, буквально спустя нескольких секунд. В горящем отсеке подводной лодки, подводники сгорают заживо — бежать им некуда. Очень важно предотвратить распространение пожара.

При любом виде тревог отсеки подводной лодки герметизируются. Передвижение людей осуществляется исключительно по приказанию центрального поста. В этом случае, если многочисленные кабели, люки, клапаны и другие отверстия с сальниками и уплотнениями на переборках отсеков направленными действиями подводников сохранят герметичность, то у экипажа появится шанс сберечь свою жизнь и корабль.

Все существующие системы пожаротушения на подводной лодке «К-19» могли потушить только небольшой очаг пожара в момент его возгорания. Вот почему, сопереживая, всем подводникам в базах на земле было очень тревожно. А каково же было тем — на аварийном корабле, один на один с огнём и океаном за тысячи миль от родных берегов….

— «Спасите наши души!»- тут не закричишь: корабль насквозь совершенно секретный, предателем прослыть не хочется, но и помирать совсем не охота.

Как стало несколько позже известно что, борясь с огнём, в жестокий шторм подводная лодка «К-19» всплыла в надводное положение. Хода не было. Среди яростных волн, поднятых беспрерывно следующими в то время штормами, еле заметным поплавком на поверхности моря просматривалась одинокая рубка аварийной субмарины. В самом хвосте в десятом отсеке лодки ещё теплилась жизнь. Именно здесь капитан-лейтенант Слива и с ним несколько подводников боролись за свою жизнь. За носовой переборкой, где бушевал пожар, стояла тишина. Насколько она мёртвая, запертые в герметичной железной бочке, моряки не знали. Связи с остальным миром у них не было никакой. Открыть переборочный люк для них было равносильно моментальной смерти. В полной темноте, в загазованном 10 отсеке, экономя пищу, воду и кислород, отрезанные смертями своих товарищей сгоревших в 9 отсеке, они несмотря ни на что, пытались выжить.

В них ещё теплилась жизнь, но время и неизвестность вплотную придвинули грань за которой они уже смутно сознавали живые они или уже мёртвые.

Погибшим, задохнувшимся и заживо сгоревшим подводникам в аварийных отсеках это было абсолютно безразлично — вопрос жизни перестал быть для них актуальным. Память о них останется на совести живущих.

Не очень веря, что кто-нибудь в кормовых отсеках ещё живой, большая часть экипажа в носовых отсеках во главе с командиром Кулибабой продолжали бороться за живучесть своего корабля.

В это время в их родной базе на земле, в каюту к Гошину на ПКЗ вбежал Каковкин и с порога начал выкладывать новости:

— На выручку «К-19» из Североморска выходит крейсер. Приказано собрать полный состав электромеханической боевой части и сегодня отправить на крейсер. Вам быть готовым выдавать рекомендации, исходя из обстановки на аварийной лодке. Представляете: замполит Смугляев самолично изъявил желание вместе с личным составом БЧ-5 убыть для участия в этом вынужденном спасательном походе. Политотдел дал «добро» — ну и ради бога! — закончил он.

— Вы знаете, только сейчас я сполна уяснил почему при катастрофах и авариях командиры предпочитают погибать вместе со своими кораблями или, в крайнем случае, оставляют их последними, — как-то не похоже на него, вслух серьёзно размышляя, Гошин высказал мысль, ставшей его убеждением, в свете последних тревожных событий.

Представляете состояние командира корабля? Даже во время войны, когда ты теряешь своих подчинённых: горишь, тонешь, задыхаешься и снаряд за снарядом, торпеду за торпедой, ракету за ракетой посылаешь на врага — ты ведёшь бой, сражаешься и посему живёшь до последнего вздоха.

Здесь же, в кажущееся мирное время, вахтенный или кто-то другой из подводников вовремя не увидел, просмотрел, пропустил, не домыслил, не придал значения, не обратил внимания и маленькое возгорание превращается в пожар. Ты командир, понимаешь, что тех, горящих, уже не спасти. Спасать нужно корабль и живых людей на нём.

Хорошо если у тебя сохранилась свобода действий. Корабль израненный, но управляем, ты действуешь, ты принимаешь решения — ты командир! А если всё исчерпано и ты просто ждёшь: от бессилия все мысли о роковом случае раздалбливают голову…. Поздно — ничего повернуть назад нельзя. Если же авария, то всегда виноват командир и когда корабль тонет, то лучше уж с ним, вместе с теми, кто навсегда останется внутри прочного корпуса.

Вышедший из Североморска крейсер аварийную «К-19» нашёл. Бушующий океан долго не позволял ему подойти к подводной лодке и взять её на буксир.

К жертвам пожара субмарины добавилась жертва стихии. Во время качки с верхней койки свалился замполит Смугляев. Виском он ударился об угол рундука и, не приходя в сознание, скончался. Мысль проста: если без надобности свою судьбу подвергаешь испытаниям, то смерть тут как тут.

К капитан-лейтенанту Сливе судьба была более благосклонной. С прибытием лодки в базу, был вскрыт входной люк 9 отсека. Отсек провентилировали. Открыв переборочный люк 10 отсека, освободили и сопроводили на свет божий оставшихся жить Сливу и его товарищей. Благодаря мужеству, смекалке и находчивости, они победили и жизнь восторжествовала.

Тела погибших подводников из 9 отсека в резиновых мешках подъёмным краном, зацепив за ноги, через входной люк вытащили на стенку причала.

Материально ни их родным, ни светлой памяти погибших подводников государство практически ничего не сделает. Только память, оставшихся жить их товарищей, возможно когда-нибудь выгравирует эти имена на граните обелисков нашей истории. Обидно, что не сейчас. Обидно за государство, но не за землю своей Родины. Ибо пока существует Земля — за землю Русскую стоял и будет стоять, сражался и побеждал русский человек. В те времена неважно, кто ты был по национальности: белорусом, украинцем, казахом, узбеком или другим славным представителем многонациональной семьи Родины, но став подводником, по духу и существу ты становился русским — её защитником.

Подстёгнутые временем, огромные капиталы Америки, сливаясь с потоками денег стран послевоенной капиталистической Европы, выплёскивались в океан непримиримой идеологической вражды между СССР и США. Любая вражда заканчивается либо миром, либо войной. А так как вражда была антагонистической, а каждый из противников считал себя непобедимым и компромиссов не желал, то она приобрела характер жёсткого враждебного соперничества и особого противостояния Вооружённых сил под общим названием «Холодная война». А что это такое — Холодная война?

Да всё то же, война как война, со своими атрибутами, формированиями и союзами: с одной стороны страны Варшавского договора во главе с СССР и с другой — Организация Североатлантического договора (НАТО) во главе с США. Они уже слегка постреливали обычным оружием на всех континентах Земли: и во Вьетнаме, и на Кубе; и в Афганистане, и в Египте; и в Средней Азии, и в Африке, и в Латинской Америке….

Огромные деньги США вскормили и выпустили на волю необузданный, не признающий никаких человеческих законов и морали всемирный терроризм.

Самое тяжёлое и ответственное бремя Холодной войны несли атомные ракетные подводные крейсера стратегического назначения. Они противостояли самому сильному противнику на океанских просторах — ВМФ США.

Они пока ещё не стреляли, но на прицелах ядерного оружия друг у друга сидели прочно.

Идеология, занесённая в страны восточной Европы на штыках победоносной Красной Армии, бескомпромиссная, навязанная силой, в целом народами этих стран не воспринималась. Таким образом, США Холодную войну вели в союзе со странами Западной Европы, опираясь на всю мощь вооружённых сил и потенциал их экономик. Кроме того, в результате свободного обращения набирал силу доллар США — самое универсальное оружие нашего времени.

Советский Союз вёл эту войну в одиночку, транжиря свои экономические ресурсы на поддержку не жизнестойких режимов стран Варшавского договора. Кроме того, сам Союз начал «трещать» и разваливаться изнутри. Напоказ ещё демонстрировались огромные мышцы Вооружённых сил, в блеске славы красовались дутые герои подвигов «починов» и других пропагандистских «свершений». О существе дела практически никто не болел. От мала до велика в государстве насаждался стиль трепетного угодничества, лести и величия её вождей. Избранный вождём, государством мог править маразматик, пустобрёх-говорун или горький пьяница. Система была настолько всеобъемлющей, что вожди начинали сами верить в свою непогрешимость и посему делали глупости непоправимые.

Высокие чины бюрократического руководства Армии и Флота, как правило происхождением из политических «наездников с шашкой в руке» с благословения таких вождей нацепившие на грудь звёзды героев, беспокоились только о личной карьере. Они бессовестно эксплуатировали ратный труд и подвиги истинных работников этой Холодной войны. По сути такое руководство, располагая всей мощью Армии и Флота, не могло воевать против самого себя. Оно и прикончило не только Вооружённые силы, но и сам Советский Союз.

Развал Союза и его поражение в Холодной войне, как ни странно, имело победителей, но не имело побеждённых. Именно благодаря истинным работникам Холодной войны, свершившим подвиг в противостоянии, как с одной, так и с другой стороны, эта война не стала горячей — первой и, видимо, последней на Земле мировой ядерной войной. Победил здравый смысл — победила жизнь, победило человечество.

Всё остальное — это последствия, империи создаются и рушатся. Но народ, нация если осознает себя в своих вековых исторических корнях, не распродаст свою землю, объединившись с ней в единое целое, будет существовать вечно.

Народ, который разрушает свои памятники, разрывает исторические корни, выставляет землю и державу на аукцион мировой конъюнктуры — деньги прежде всего, такой народ станет не нужным никому перекати-полем.

Так как Холодная война только разгоралась, то, несмотря на первые её жертвы и потери, для поддержания равновесия сил противостояния срок выхода на боевую службу РПК СН «К-149» не отменялся, а несколько задерживался.

— Держись, Антон Владимирович, теперь покажут нам наши начальники мать и Кузьку, и всех его братьев, и сестёр! — высказал Гошин своё «резюме» о текущем моменте событий в связи с аварией на «К-19». Оба они находились в центральном посту подводной лодки, стоящей у плавпирса.

— Первое, что нас ожидает — это, как всегда, «ужесточение» требовательности, — продолжал он. — Правда, чего-чего, а требовательности у нас и так полные штаны. Но, как пионер: «Будь готов!».

— Второе — это проверки «на вшивость»: надеюсь, что вы с командирами боевых частей уже проверили и просмотрели всё, что было в пределах вашей досягаемости. Это мы переживём: в корабельных учениях и тренировках обратите внимание на вводные по всем видам возгораний и пожарам.

— Третье — с представителями комиссий и проверяющими не пререкаться и не ругаться: себе дороже! Кроме того, среди них ребята есть умные, которые могут посоветовать чего-нибудь дельное.

— Писать против ветра я не буду, товарищ командир, — ответил Антон. — Но и загонять личный состав, чтобы моряки на ходу спали не буду! Вот такой компот получается: даже если моряки всё знают, но от усталости падают с ног и теряют бдительность и в итоге горят или взрываются, то кому такое «меню» нужно?

Все аварии и катастрофы начинаются с малого: с недосмотра, недооценки и пренебрежения. Я думаю основной корень зла скрывается в недооценке психологии человека. Ведь у нас беспокоятся обо всём, только не о человеке. Вспомните, сколько было аварий, а о живом человеке, его нуждах хоть раз кто-нибудь вспомнил?

— Ну, старпом, ты даёшь! А «фитили» раздают разве не человекам? А польморсос — политико-моральное состояние личного состава, каждый понедельник, как когда-то закон божий — отдай и не греши! А ты говоришь — не вспоминают! — улыбаясь возразил Гошин.

— Вы только, товарищ командир, ещё добавьте, что приедет на дивизию «наездник», махнёт шашкой и своим польморсосом — только успевай уклоняться! А куда убежишь? Единственное место куда можно скрыться — это боевая служба. Вот и бегаем: если не «погорим» здесь в базе, то горим по всем правилам в море. И опять всё упирается в человека, которого упорно никто не хочет видеть, уважать и воздать ему должное по заслугам, — высказавшись, Антон махнул рукой и замолчал. Действительно, о чём говорить, если при такой существующей показушной системе настоящий воинский труд, заслуги и воинское мужество государством не ценится.

Командованию Флота отважиться воздать должное мужеству и героизму экипажу подводной лодки «К-19» было трудно.

Во-первых: О своих поражениях и просчётах кричать на весь Союз было не принято. Тем более, без прямого противодействия противника выведен из строя корабль и погибли люди…. Недосмотр и ротозейство…. Тут с рапортами о «победах» и «починах» не побежишь! Усидеть бы у «кормушек» на тёплых, почётных и насиженных местах.

Во-вторых: На самый «верх» начальство уже отрапортовало, что у нас созданы, освоены и наводят страх на противника самые лучшие…. Почести, ордена, медали и герои розданы — вон они ходят, не горят — живые и непотопляемые! А те, которые плавают на пороховых, взрывоопасных подводных железных бочках виноваты сами — проглядели!

— Позвольте, позвольте, как это виноваты сами?! — возникает резонный вопрос. — Что они сами себя, за здорово живёшь, изъявили желание заживо зажарить? Правда, находится два месяца под водой в железной болтающейся бочке, без солнца и свежего воздуха, дышать чёрт знает чем, питаться консервами…. Вкалывать минимум по 14 часов в сутки, в постоянном напряжении от сложности обслуживаемой техники и изнуряющей ответственности по характеру выполняемых задач, — тут впору свихнуться и самому стойкому.

— Цыц, кто это там разоткровенничался!? — раздался грозный голос «сверху».

— Молчать! Вдруг услышат те, которым на этих «железяках» ещё плавать, да плавать! Им ещё не раз придётся помирать, гореть, тонуть, взрываться, задыхаться, травиться и, потеряв здоровье, до смерти ходить с грелкой под мышкой.

Так вот: этим- с «К-19», выборочно, кто остался жив, дать по ордену. Экипаж расформировать. Командиру найти место где-нибудь в Ленинграде. Пусть радуются, что легко отделались. Остальным в соответствии с существующим законодательством — фигу с маслом!

В море на боевую службу подводные крейсера выходить должны. В отношении аварийности…, имейте совесть — придумайте что-нибудь этакое объёмное противопожарное. Конечно, ответственность повысить и усугубить. Иначе… — тут показалась сабля и, свистнув всем понятным движением, исчезла. Вот так примерно всё и было.

Срочно позаимствовали у угольной промышленности шахтёрские портативные дыхательные аппараты (ПДУ). У себя на корабле Антон организовал их изучение. Теперь и в будущем каждый подводник во сне и наяву с этим аппаратом на подводной лодке разлучаться не должен.

В каждый отсек субмарины загрузили объёмного действия переносные фреоновые огнетушители.

В организацию срочных донесений включили, заранее заготовленные, сигналы об авариях на подводных лодках. Концевые отсеки укомплектовали переносными радиостанциями. И конечно требовательность усугубили….

Гошин стал «первым» пожарником, возглавив список печального «первенства» командиров по «усугублению» в зависимости от характера череды аварий в будущем времени.

Он лихо включался в ПДУ и, размахивая пожарным шлангом, здорово и смачно ругался…. Разобрать его речь из-под маски ПДУ было проблематично. Однако чётко прослушивались слова «мать» и «бог», но кого они касались — богов небесных или земных, разобрать было сложно.

— Старпом, загоняли нас напрочь, — сбросив маску жаловался он. — Вскоре я начисто забуду как управлять кораблём. Снимут — пойду в пожарники!

— Ага, снимут! Где они найдут подготовленных дурачков, чтобы за копейки постоянно рисковать своей жизнью? Американцам за такую работу платят раз в двадцать больше, да плюс обеспеченная почётная старость, — сказал Антон.

— Так то ж у них! Раскрыла ворона рот на чужой каравай! У них не только деньги, но почёт, уважение и преимущество во всём и всюду — Флот американская национальная гордость. А у нас даже кортик отобрали, начав его вручать пехотным офицерам. Да плюс сплошная секретность — авось супостат подумает, что действительно есть чего скрывать, — ответил Гошин.

— Если честно, то лично мне никакой Америки не нужно, — сказал Антон. — Какого чёрта они к нам лезут? Защищать свою землю на море кроме нас некому. Так что в пожарники не пойдём. А вот на боевую службу — сроки подпирают. С вашего разрешения следующую неделю прошу объявить авральной: нужно загрузить средства регенерации воздуха, фильтры, техническое имущество, воду, продовольствие. Пополнить горючее и масла. Выгрузить и сдать на проверку индивидуальные дыхательные аппараты подводников. Пополнить азот и загрузить недостающие торпеды.

— Правильно мыслишь, старпом. Готовь и приноси доверенности на подпись и с богом! Кстати, я подписал на тебя представление к присвоению очередного воинского звания «капитан второго ранга». Так что с тебя причитается — ждите, будет!

— Вот когда будет, тогда и будем отмечать. А то, пошёл барашек к волку в гости…, остались от него рога да кости! А нам ещё работать и работать, — сказал Антон.

Работать действительно приходилось много, долго и упорно. Были свои радости и огорчения. Несколько последующих походов лодки на боевое патрулирование под командованием Гошина экипажем были выполнены «без сучка и задоринки». Вернувшегося после первой боевой службы на этом корабле, Антона ждал приказ Главкома ВМФ о присвоении ему звания «капитан 2 ранга».

Серия РПК СН проекта 667А, вобрав в себя весь ресурс новых технологий и конструкторских решений как перспективный проект, себя исчерпал и их строительство было прекращено.

Теперь им предстояло заменить на боевой службе лодки проекта 658.

Набирались экипажи на новые строящиеся ракетные крейсера.

Липовецкому была предложена должность командира РПК СН проекта 667Б. Он дал согласие и уже командиром атомного с ракетами межконтинентальной дальности подводного крейсера стратегического назначения убыл в город Палдиски. Сюда в учебный центр Военно-Морского Флота должен был прибыть на учёбу весь офицерский состав экипажа.

конец второй книги.

Content

А.В.Козинский
КРИТИЧЕСКАЯ МАССА ЯДЕРНОГО РАСПАДА

Книга 2. ОФИЦЕРЫ СОВЕТСКИХ ПОДВОДНЫХ КРЕЙСЕРОВ

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.