де ла Круз Мелисса

Врата рая

Мелисса де ла Круз

Врата рая

Твоё время прийдет. Ты столкнёшься с таким же

злом и победишь его.

— Арвен Арагорну, Питер Джексон, Властелин Колец

Тук, тук, стучусь в небесные врата.

— Боб Дилан

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Огня и Крови слишком много, чтобы хлопотливые

руки поддержать.

— Indigo Girls, «Blood and Fire»

ЕСЛИ СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ БУДЕТ ЗАБЫТ

ОДИН

Шайлер

Фейерверк взрывался великолепным множеством цветов и звуков, выстреливая, словно радугу, выше лондонского горизонта, поскольку толпа на Набережной Виктории приветствовала с вожделением начала нового года.

Шайлер Ван Ален смотрела фестиваль с балкона городского дома через дорогу от Примроузского холма[1], любовалась видом на «Лондонский Глаз»[2], пылающий серебром и лавандой в ночном небе, окаймлённого блестящим синим светом от ряда деревьев, окружающих парк.

— Почти полночь, — сказал Оливер Хазард Перри, когда появился с двумя бокалами шампанского и вручил Шайлер один из них, улыбнувшись.

Он носил свежий черный смокинг с солнечными серебряными запонками, и она была поражена его взрослой мужественностью — силой, которую он внёс в себя, вновь открытую уверенность в своём шаге. Его песчаные коричневые волосы были причесаны в сторону от лба, светло — коричневые глаза искрились несколькими прекрасными линиями. Лондонские девушки не могли добраться до него — на его телефон постоянно приходили сообщения с их просьбами: встретится с ними и выпить в Лулу'с[3] или присоединиться к ним для ещё одной вечеринки Пимс энд Хос в «Гарри»[4].

Оливер рассказал ей все о своей любовной интриге в Нью — Йорке с ведьмой, которая излечила его сердце и вылечила его кровь от тоски, оставшуюся в нём от фамильяра Шайлер. Он вернулся к тому, что стал только её проводником, но он был все еще дорог ей — её лучшим другом с самого начала.

— Ура, — сказала она, принимая стакан и звеня им о его. Она согласилась пойти, несмотря на своё настроение, и надела черное бархатное платье, которое подошло ей. Траурное платье, она не могла не думать, как надела его ранее этим вечером. Оно было коротким, с глубоким Vобразным вырезом, без рукавов. Противоположно темной ткани выступали её ключицы, словно острыми линиями, и она знала, что ее руки выглядели крайне тощими. Скай носила кольцо с Соединения Уз на левой руке и серебряный браслет на предплечье, который Оливер подарил ей на день рождения несколько лет.

Её друг вдумчиво оценил ее.

— Ты выглядишь красивой и трагической, как героиня накануне боя. Как Жанна д'Арк в своих серебряных доспехах.

— Хорошо, что ты сказал, хотя я не чувствую себя особенно храброй, — ответила Шайлер, возясь с новой короткой стрижкой эльфа с небольшой «фриндж» — то, что британцы называют челкой.

— Но возможно поможет шампанское.

Она улыбнулась, как раз когда почувствовала странный холод, не от холодного бриза, а от необъяснимого, непоколебимого чувства, что за нею наблюдают. Стоя на террасе, она внезапно почувствовала себя уязвимой и повергнутой, но воздержалась от сообщения Оливеру. Она не хотела, чтобы он ещё больше волновался. Но все же — это было там — чувство, что ктото наблюдает за ней. Наблюдение и ожидание. Она избавилась от беспокойства, и они смотрели в дружеской тишине на взрывающийся фейерверк, позади вращалось колесо обозрения. Несколько месяцев они жили в Лондоне, но должны были все же посетить любое из этих обычных туристических мест. Не то, чтобы они должны были там весело провести время — хотя с Кингсли Мартином рядом веселье никогда не было далеким.

— Вы тут вдвоем! — Кингсли быстро шел, присоединяясь к ним на террасе с веселой компанией гостей. Вечеринка была его идеей — окружение, что составил лондонский Ковен, сплачивалсь для одного последнего ура в этом году. Он был высоким и красивым, лихо растрепанный черный галстук — бант лукаво смотрел с воротника рубашки. У них был Кингсли, а потому формальные костюмы и старинное шампанское.

— Давайте встретим новый год с шиком! — Настоял он. Кингсли и его друзья были одеты в конические шляпы с яркими сигналящими рогами, которые выстрелили языки бумаг. Он вручил Шайлер искрящийся предмет, и она махнула его с балкона, разделив улыбку с Оливером, так как искры летели в ночном воздухе. Обратный отсчет начался, и они присоединились к венатору — Десять, девять, восемь, семь … три два один …

Шум был оглушителен, поскольку оркестр протрубил Пятую часть Бетховена, и раздался фейерверк, взорванный большими по размеру орудиями.

— С новым годом, — пожелал Оливер.

— СЧАСТЬЯ, СЧАСТЬЯ, СЧАСТЬЯ! — Вопил Кингсли, даря каждому из друзей неаккуратный пьяный поцелуй в щеку прежде, чем возглавить веселую группу, исполняющую «Старое доброе время» его богатым баритоном. Шайлер обменялась забавной улыбкой с Оливером. В течение последних нескольких месяцев два из них эффективно действовали как венаторские тюремщики, родители и доверенные лица; и в то время как Шайлер был рада видеть его в приподнятом настроении, Кингсли мог быть беззаботным, и она волновалась о нем.

— С новым годом, Олли, — сказала она, целуя его в щеку, вспоминая прошлый канун нового года, проведенный с ним, наблюдая по телевидению спуск шара по Таймс — Сквер. Когда — то давно Шайлер очень хотела испытать действительно великую сторону Нового года — поцеловать когото в полночь, возможность носить красивое платье, с нетерпением ждать наступающего года в руках юноши, которого любила. Она нежно сжала руку Оливера, как раз, когда ее сердце болело от настоящей любви. Прошло несколько месяцев, с тех пор, как она сказала прощай Джеку Форсу в пустынях Египта. Другой климат, другая жизнь. Она обещала ему, что продвинется со своими поисками в своей миссии; забудет о любви в пользу обязанности. Она помнила свою прошлую ночь вместе с ним, как он держал ее, как они прятались друг в друга, кожа против кожи, дыхание против дыхания, не желая отделиться, ни на мгновение. Что произошло с Джеком?

Он все еще жив? Мими убила его? Шайлер не знала. Не было никакого способа узнать. В течение многих месяцев не было никакого признака ни об одном из близнецов Форс. Ковен сломлен, вампиры в отступлении — нигде не было никаких новостей.

— Я уверен, Джек жив, — сказал Оливер, читая ее мысли, как всегда.

Она не отвечала, просто отпила ещё один глоток.

— Мими, тоже — так или иначе, я не думаю, что они в состоянии убить друг друга, — сказал он. Если бы Джек был мертв, то она знала бы это, думала Шайлер. Так или иначе, она знала бы, не так ли? Она почувствовала бы это. Но все, что она чувствовала, было оцепенение. Как будто у неё отрезали конечность, как будто ее сердце так устало от боязни и огорчения, что бросило надеяться. Было слишком трудно думать о Джеке и о том, что они были вместе. Обещание, связь, радость, любовь, исторические книги…

Не какова любовь, а какова боль? Ей вредно думать о Джеке; это отвлекало ее от работы. Она не должна сохранять его в своем уме. Должен быть способ забыть, таким образом, она могла бы сконцентрироваться на задаче.

Люцифер передвигал свои фигуры по шахматной доске. Игра закончится на них. Выживание вампиров под вопросом. Борьба за Небеса и Землю начнётся и закончится ей.

— Я знаю, что Джек никогда не смог бы убить, и я надеюсь, что ты прав, говоря так о Мими, — сказала она.

— Я знаю, — ответил Оливер. Он защищал Мими в течение многих месяцев. Шайлер не была так же уверена, что он не изменил свои взгляды, касательно Мими. Мими когда — то была одержима разрушением Джека, поиском мести, но Оливер был убежден, что ее привязанность бежала в другое место, теперь. Шайлер не была уверена, что Кингсли вытеснил Джека в сердце Мими Форс. Кроме того, Кингсли никогда не говорил о Мими, что бы ни случилось между ними. Согласно словам Оливера, Мими отдала свою душу, чтобы вытащить его из ада — но она еще больше беспокоилась, потому что, если Мими потеряла то, что было ее душой — тогда, что это значило для Джека? Кингсли был, конечно, намного более оптимистичен, чем Шайлер. Он корпил день за днем, похороненный в книгах Хранилища.

Были слухи в Другом мире, что демоны обнаружили оружие, более мощное, чем Белый Огонь Небес, но если и была такая вещь, то венаторы еще не поняли этого, и Голубая Кровь не обращала внимание на злорадные проекты Темного принца. Но он, конечно, не был убит горем — хитрая собака отсутствовала каждую ночь с разными девочками в ночных клубах, барах и пабах в городе. Их квартира — явочная квартира венаторов — кишела девочками. Сначала Шайлер была удивлена образом жизни холостяка — это был такой контраст по отношению к тихому постоянному месту жительства ее и Джека, как молодоженов в Александрии. Но ее терпение стало непостоянным в отношении прекрасных «английских потаскушек», которые стекались в их квартиру. Ванные, воняющие духами, кухонный прилавок с запятнанными помадой бокалами, торчащее кружевное женское бельё из под подушек кушетки. Шайлер победила свой стакан, и Кингсли появился с винной бутылью Болли. Она подняла руку в протесте, но это было бесполезно. Он заполнил его до краев, пока пузыри не переполнились.

— Бинго, Арчи, Гиг и остальная часть команды говорят об образовании штрихов через толпу на Темзе — Вы парни? — спросил он, его голубые глаза, искрящиеся озорством.

— В такую погоду? — Уклонялся Оливер.

— Давай, будет весело! — Сказал Кингсли. Оливер колебался. Он смотрел на Шайлер, которая покачала головой.

— Ты будешь в порядке? — Спросил он.

— Все хорошо. Правда Кингсли, это будет забавно. — Шайлер улыбнулась им двоим, когда они присоединились к веселой команде, уже теряющих одевающихся в парадной двери. Так как трое прибыли в город, они достигли многого, включая идентификацию физического местоположения Врат Обещания, близкая осторожная тайна, которую разделяли только они. Кингсли, как высший по рангу среди них (Шайлер еще не достигла реального места в их обществе), отослал письмо в оставщейся Ковен, чтобы прибыть в Лондон и ждать указов. Постепенно, вампиры возвращались в город. Много их было и на вечеринке той ночью, но они беспокоились и были подозрительны, многие говорили о возвращении из подземного мира. Они понятия не имели, чего ждать. Шайлер не была готова сказать им. Кингсли предостерег их, они знали о плане Люцифера, боящегося большего количества предателей в обществе.

Врата Обещания создали в дни славы Римской империи, когда основали Орден Семи. Пути Мертвых. Аллегра Ван Ален или Габриэлла, каково было ее истинное имя, решили, что Врата Обещания разделены пополам, и что один путь ведёт к Подземному миру, а другой — секретный, приведёт обратно в Рай, они проиграли. Чарльз Форс, архангел Михаил, подозревал, что такой путь существовал, и потому приказал, чтобы пути охраняли, но не разрушали. Что же произошло в Риме? Почему Габриэлла скрыла свое открытие от Михаила? Это было во время Кризиса в Риме, Голубая Кровь обнаружила, что Серебряная Кровь скрывалась среди них.

Калигула был разоблачен, архангел Михаил одержал победу над ним и отослал его назад в Подземный мир, в ад. Серебряная Кровь, как предполагалось, была побеждена. Но вместо этого, они продолжали процветать в тенях, и угрожали Голубой Крови в течение многих столетий после, охотясь на молодежь, до существующего хаоса. Победа, которую одержал Михаил, была временной в лучшем случае.

Дочь Габриэллы принесет нам спасение. Она приведет Падших в Рай.

Ее дедушка Лоуренс Ван Ален всегда верил этому, Шайлер знала в своем сердце, что он был прав, что она держит все под контролем. Была всего одна проблема: она понятия не имела, что это означало. Врата были неподвижны, так же тверды как хранилище, и неуязвимы к колдовству. Она опробовала всё что можно в течение многих месяцев и провалилась. Время заканчивалось — Темный принц нацелился на разрушение Врат и собирал свои силы для сражения, чтобы исправить трон, в котором ему отказали.

Серебряная Кровь могла напасть в любой момент и поднять восстание, которое было подчинено так давно.

Итак, чему я принадлежу? Как я выполняю свое наследие?

Скайлер все еще обдумывала вопросы, когда мальчики двинулись всей толпой, заходя спиной. Щеки сверкали красным от холода. Кингсли, раздетый до талии демонстрировал накаченную грудь, поднимающуюся с глубокими вздохами, когда он растянулся внизу на кушетке в штанах смокинга; Оливер стоял в боксерских трусах, держа флягу виски, и усмехался.

Шайлер села напротив них и скрестила руки, чувствуя себя немного сельской учительницей, склоняющейся над непослушными учениками.

— Где все остальные?

— Ушли после вечеринки в Ноттинг — Хилле, — ответил Оливер, когда бросил флягу в Кингсли, который поймал её.

— Весьма хорошее шоу, — сказал Кингсли Оливеру. — Не думал, что ты будешь в состоянии не отставать от нас.

— Твой возраст даёт о себе знать, старик…

— Так или иначе — хорошие новости, да? — Спросил Кингсли. — Скажи ей.

— Скажи мне что? — Спросила Шайлер.

— Когда мы были на берегу реки, мы врезались в кого — то. — Оливер усмехнулся.

— В кого?

— В Лукаса Мендриона, отставного капитана — венатора. Он — гм — узнал Кингсли.

— Татуировка венатора, — Кингсли объявил с ухмылкой. — Невидимая для человеческого глаза.

Оливер проигнорировал его.

— Он сказал, что не знал, что вампиры были все еще вокруг — он думал, что все ушли в подполье — он не слышал, что Кингсли отослал письмо; мы разговорились, и оказалось, что он был одним из Защитников Габриэллы в Риме.

— Что?

— Это означает, что венатора назначили на защиту, — сказал Оливер.

— И? — Шайлер наклонилась вперед.

— Он хочет сказать тебе что — то важное. — Кингсли усмехнулся. — О наследии твоей матери.

— Ты думаешь, что он может быть третим привратником? — Спросила Шайлер. Она думала, что, если бы кто — то знал, что — нибудь, то помог бы им узнать тайну Врат Обещания, он был бы одним из выживающих. Трое из Ореда Семи — Онбазиус, Панталеум и Октилла были все еще живы, но их местонахождение неизвестно.

— Возможно. Он сказал, что не безопасно говорить так, он приедет встретиться с нами здесь. Завтра. Я имею в виду, сегодня вечером, — сказал Оливер, смотря на часы, которые показали половину четвертого утра.

— Поймали наконец.

Он ударил Кингсли кулаком по плечу, и вдвоем посмотрели на Шайлер как нетерпеливые щенки, надеющиеся на удовольствие. Это было то, о чём раньше говорил Джек — лидерство было всем, в чем они нуждались — один свет против темноты, и все будут освещены. Джек… если бы он был здесь с ней… но Шайлер не могла продолжать останавливаться на его отсутствии. Она поклялась продвигаться. Это чувство появилось снова — странная сенсация, она не одна — но она проигнорировала его. Она была просто порализованна. Таким образом, Шайлер вернула их улыбки.

— Действительно, С новым годом.

ДВА

Мими

— Что ты поешь? — Шепотом спросил Джек.

Она не заметила, что пела вслух. Она начала петь «Отъезд на полуночном экспрессе в Джорджию…» Ее голос наполнил пустую каюту, низкую и мягкую. Они были в поезде, следовавшим из Девятого Круга Ада наверх до воротного столба при пересечении с их миром. В отличие от грязного вагона метро, который забирал ее на поверхность в прошлый раз, она была усажена в вагон первого класса, полном кресел с откидными спинками и дежурными троллями. Было различие в попытке сбежать из Ада или уехать из него с разрешением владельца.

«Однажды он узнал, что купил билет в один конец жизни», — подпевал Джек, его голос дополнил ее. Когда песня закончилась, они разделили жалкую улыбку, идентичную впадинам на их подбородках. Точно такую же, словно видишь в зеркале, думала Мими, глядя на своего близнеца. Как она могла когда — то его ненавидеть? Джек был частью ее, всегда. Она не знала, как пережила бы все эти долгие годы в Подземном мире без него. Время отличалось здесь: она все еще была дезориентирована, так как жила за пределами жизненных ритмов. Не было никакого дня, никакой ночи, просто бесконечное настоящее. Она понятия не имела, сколько времени они были вдали от своего собственного мира.

Снова вместе; они воссоединились для трудной задачи — Темные Ангелы, тайно борющиеся за Свет, скрывая свои лучшие половины, чтобы выиграть свободу друг друга.

Она положила драгоценную пудреницу в сумку, после того, как напудрила нос, любуясь в зеркало. Она была Могущественной Азраил, Ангелом Апокалипсиса. Самая красивая девушка в Подземном мире. Даже Люцифер — старый ублюдок — намекнул на то, что если она устала от Аббадона, он не будет возражать, узнав ее получше. Какая нелепость, что ее легендарной красоты не было достаточно, дабы удержать близнеца рядом с собой Нет, она никогда не была достаточно хороша для Аббадона, но почему — то они разделяли это бремя. Однажды она любила его даже больше, чем он когда — либо любил ее. Его отказ ещё жалил, но теперь он походил на гудение неприметного комариного укуса, несущественного, раздражающего, в противном случае это была грозная крепость. Она жила с ним так долго — он поклонялся Габриэлле, бросил свою судьбу ради этой… мерзости — нет, она не могла больше так называть её. Шайлер. Мими не могла ни переносить ее имени, ни думать о ней, даже если бы они не были больше противниками.

Шайлер победила, наверняка. Не то, чтобы это имело значение.

Слишком поздно думать о том, что уже случилось. Она всё пережила, переживет и это. Она смотрела из окна на пейзаж монотонной серой скалы, на раскаленный пепел Черного Огня — единственный свет на многие мили.

Чувство, будто прошли столетия, с тех пор как она чувствовала свет на своем лице, даже при том, что Джек уверял ее, что они были в обслужении Люцифера только несколько месяцев, и что, когда они достигнут Надземья, наступит Новый Год.

Ты думаешь, что мы найдем его? Послала она свою мысль Джеку.

Надеюсь, что нет.

Не делай, предупредила она, встревоженная его учтивым отношением.

Они могут услышать.

Они не могут услышать нас, Мими. Я говорил тебе. Не когда мы говорим так. Связь позволяет нам частную жизнь. Он был ее близнецом. Рожденный из той же звезды, что и она.

Связанные друг с другом с самого начала. Запечатанные в крови и огне.

Связь была причиной того, что они стали рабами Темного Принца. Его настойчивость стоила им интернатуры в Аду. У адвокатов ничего не было на Люцифера. Мими была потрясена и в то же время удивлена. Действительно ли это стоило того? Они играли в опасную игру. Если Люцифер подозревает, что они лгут… Она дрожала, думая о последствиях. Он держал их души в плену. Им придётся заплатить высокую цену, если они не сделают всё, что он прикажет. Чья это была идея, так или иначе? Мими помнила, как близко была к разрушению Джека, считая, что её меч готов к мести. Она, возможно, убила бы его. Быть хорошей — настолько утомительно. Жертва просто не была ее стилем.

Хорошо. Теперь слишком поздно.

По крайней мере, они есть друг у друга. Мими сошла бы с ума, если бы у нее не было Джека. Их бывший командующий появлялся редко.

Люцифер всегда был таким, помнила Мими. И как только они возвратились к темному пристанищу, их окружили старые товарищи и враги. Ангелы, с которыми они боролись рядом. Ангелы, которые предали их во время той последней ужасной борьбы в Раю. Само собой разумеется, им предоставили холодный прием.

В ту первую ночь в Другом мире они вошли, чтобы найти враждебную толпу в местной дыре. Она и Оливер часто посещали его во время своего пребывания, но теперь руководство изменилось, это было уже совсем другое место.

— Посмотрите, все — это — те, кто проиграл войну для нас, — сказал Данэл. Он был одним из их самых старых друзей. Воин, высокий, золотой, гордый и красивый как всегда, за исключением уродливого шрама, разделяющего его лицо пополам. Теперь он глумился над ними. — Если она не была для вас…

— Предатели. Воры. Ренегаты, — прогремел шелковистый голос ангела Варахиила. — Добро пожаловать в Подземный мир. Чувствуйте себя как дома.

— Он улыбнулся.

— Вы разыгрываете себя, если думаете, что можете возвратиться к службе ему так легко, — шипел Тенси, грозный Ангел Мщения.

В конце концов, ангелы оставили их в покое. Они все еще боялись молота Аббадона и сильного пламенного меча Азраила.

— Здесь для нас нет места, — сказала Мими Джеку позже в их частной квартире. Близнецы заслужили щедрый люкс во дворце, конкурирующий с герцогской недвижимостью, которую Кингсли когда — то называл домом.

— Михаил и Габриэлла никогда не доверяли нам — и ни один из них не сделает это сейчас.

— Они придут. У них нет выбора.

Джек, оказалось, был прав. В то время как Серебряная Кровь была сильна в численности, они всё также боялись и были рассредоточены. Они все еще помнили власть Белого Огня Небес, гневных армий Рая, то, как их бросили из Элизиума в Адский Огонь. Так как Левиафану поручили собирать армии демонов в глубоких адских недрах, Джек вошел в свою бывшую должность главы Темного Падшего.

Каждую ночь Джек пил и пировал с ними, напевая старые военные песни, выпивая пиво крови, сталкивался с ними в учебных внутренних дворах, проверяя свою и их силу, тем самым, получая их доверие, уважение и восхищение. Независимо от того, что нежность оставалась в их Развращенных душах, благодаря любви. Он произвел на них впечатление глубиной власти в своей команде. Аббадон действительно возвратился в ад, сказали они. Аббадон, Разрушитель Миров. Истинный сын ада.

Как странно, что после их длинной и искривленной истории, Мими и Джек были друзьями с глубокой и прочной привязанностью. Они всегда разделяли свое прошлое, но их будущее совместно было неизвестно. Она все еще любила его и будет любить всегда. Это вид любви — приглушенный, благополучно замеченный через заднее окно, как место, которое они раньше называли домом, но в нём больше никто не жил. Там всегда были раны, но исцеление их началось.

Все из — за Кингсли Мартина, мальчика, который любил ее.

Как она могла потерять своё сердце в Серебряной Крови?

Если у нее должно быть будущее, то только с Кингсли. Она держалась за свою любовь, за воспоминания его злой улыбки, за чувство его сильных рук, мягких слез на ее щеке. Она сломала его, он сломал ее, больше не было ничего. Они обещали свою любовь друг другу. Какой голый страх это был.

Азраил, Ангел Смерти, который не боялся ничего и никого на земле, боялась.

Она боялась за свою жизнь из — за своей любви. Если Темный Принц узнает правду…

Люцифер мог разрушить ее. Он мог погубить ее и Джека, обоих, сделает им то, что они не сделали друг другу.

Действительно ли это стоило того?

Все это из любви?

Все это для Кингсли?

Да. Да. Да.

Мими вздохнула. В прошлый раз, когда они виделись, она, бездушная, кричала, чтобы он ушёл от неё, смеялась ему в лицо, дразнила его любовью.

Это означало, что они должны будут начать сначала? Она задалась вопросом, что он делал теперь. Кингсли Мартин долгое время никогда не опускался до такого.

По крайней мере, она и Джек сделали что — то правильно. Они прибыли в Подземный мир правильное время. Демоны Ада обнаружили тайное оружие, которое сможет противостоять Белому Огню Небес — они стремились создавать собственный божий огонь. Но была одна загвоздка. Ни одному из их инструментов нельзя было доверять.

Темный принц нуждался в Святом Граале, чтобы удержать своё оружие. Только священная чаша содержала праведный огонь. Таким образом, Мими и Джек были посланы, чтобы принести его. Было много Граалей в истории мира. Задача состояла в том, чтобы найти правильный.

Как только они придут в свой мир, Мими пробьется в часовню в Шотландии, в то время как Джек поедет в Испанию. И если они узнают местонахождение Святого Грааля, что тогда? Они передадут его Темному Принцу? Мими не была уверена, что планировал Джек, хотя он сказал, что никогда не позволить этому произойи. Если они найдут его, то солгут. Джек рассчитывал на рыцарей, которые должны были очень хорошо скрыть эти Граали. Мими была уверена, что Люцифер не будет понимать их неудачи, как измену, но Джек — непреклонен в своей вере: им все удастся, они выяснят, как получить то, чего они хотят, не утрачивая своих душ и не разрушая Небеса и Ад.

Поезд, достиг своего предназначения, остановился на пересечении.

Они выгрузились, идя к тем же самым барьерам, охраняемым той же самой горсткой троллей, с которыми она столкнулась во время своей поездки с Оливером. Как только они выйдут из Первого Круга Ада, то, ускользнув через Врата, окажутся в своём мире.

Тролль ссутулился, чтобы заблокировать им путь.

— Бумаги?

— Бумаги? — Переспросила оскорблённая Мими. — Ты знаешь, на кого мы работаем?

— Хельда не одобрила вашу пересадку, — глумился тролль. — Вы должны будете возвратиться и получить бумаги, если хотите покинуть королевство Королевы Мертвых.

Без слов Джек поднял руку и огрел тролля, запуская им в барьер.

Другие охранники — тролли взяли свои копья, но Джек стоял на своем.

— Давайте, подходите. Я не буду столь нежным в следующий раз.

Мими была поражена. Она была уверена, что он возвратится и сделает правильную вещь. Но это был старый Джек Форс. Прежний венатор, тот, который раньше следовал за правилами. Теперь не было никаких правил.

Тролли отступили, показывая страх в уродливых лицах.

Близнецы Форс переступили через Врата Ада.

— Признайся, ты наслаждаешься этим. Тебе нравится быть злыми, — дразнила Мими.

Джек не отвечал, но хитрая улыбка на его лице сказала все за него.

— Пойдём. Давайте найдем его и закончим это дело раз и навсегда.

ТРИ

Блисс

Возникновение Проходов Времени всегда было дезорганизующим опытом, как будто вся ваша сущность деформировалась и преобразовывалась, молекулы и воспоминания, случайно исправленные вместе. Блисс Ллевеллин чувствовала знакомое головокружение и дезориентацию, но сейчас было гораздо неприятней, так как они не только путешествовали во времени, но и возвращались назад — в Подземный Мир, во владения ее отца, туда, где волки были превращены в Церберов, а Лоусон и его стая окованы цепями.

Она натолкнулась на парней случайно: увидела видение волка в гломе и отследила их до мясного лавки в небольшом городе в Огайо. Там, она оказала поддержку Лоусону и его братьям, и вместе они отправились к рассвету Рима, к началу империи, чтобы решить тайну родословной волков.

Лоусон был предназначен для того, чтобы быть волком Фенриром, самым великим волком Подземного мира, и он превзошел Ромула, Адского животного, собаку всех собак, которого убил меч Михаила — клинок архангела. С помощью своей стаи он остановил Сабинскую резню, и при этом спас волков от исчезновения. Теперь они возвратились в Ад, чтобы выполнить свое обещание — освободить своих людей от демонов Серебряной Крови.

Лоусон обернулся и, взглянув своими темными сверкающими глазами, улыбнулся. Символ на его щеке, соответствующий символу Блисс, отметил их как часть стаи, синий полумесяц, сияющий в тусклом свете.

— Эй вы, сзади, в порядке? — Спросил он.

Блисс кивнула, идя в ногу с его длинным шагом. Она боялась, но была полна решимости пережить это приключение. Все это было поручением её матери, она обещала выполнить его, возвратить волков, помочь вампирам в войне против их врагов. Но у нее также были свои собственные причины.

Позади Блисс была темная история: из столетия в столетия она не знала своей темной стороны. Как транспортное средство для Темного принца, она поддерживала его дух на земле, и при этом приносила смерть и горе вампирам. Блисс хотела не только выкуп, но и месть.

Она хранила свои надежды относительно стаи — Лоусона — импульсивного, беззаботного, и очень сильного парня, а так же его братьев — Эдона, Рэйфа, и Малкольма — все они были воинами — наряду с Арамином — темным волком, которого превратили в собаку и искривили ее душу.

В окружении их Блисс нашла утешение. Они были готовы бороться.

Лоусон последовал к проходу, и все остальные вняли его примеру. Блисс огляделась — готовя себя к худшему — ожидая выходящий дым из Преисподней, серые небеса и бесплодные земли или встретиться с тысячей демонов с темно — красными глазами и горящими языками, владеющих мечами темного пламени.

Но что это было? Трава под ее ногами, деревья, формирующие навес над головой, сладкий запах утренней росы… Это не было Преисподней… Это выглядел странно знакомым… Это был… Огайо?!

— Где мы? — Спросила она Лоусена, стоявшего рядом с ней. Блисс обратилась к остальной части стаи. Малкольм вытер свои очки об рукав.

Рэйф казался смущенным, а Арамина и Эдон перешептывались друг с другом.

— Парни? — Снова поинтересовалась она. — Гм… — мы там, где я думаю?

Лоусон мрачно кивнул:

— Да. Мы вернулись в долину. — Он пнул пень. — Мы, должно быть, сделали неправильный поворот где — нибудь.

Они остановились в середине сельского пригорода, недалеко от того места, где Блисс нашла их в начале. Это было проблеском в лесах, на расстоянии в несколько миль от центра города, где парни жили, выше мясного магазина.

— Ну, чего мы ждем? Давайте возвратимся в… — Она достала хронограф из своего кармана джинсов. Он вращался, его руки выходили из под контроля. — Подождите, с ним что — то не так. Мак, ты можешь посмотреть на него?

— Конечно. — Сказал Малкольм. Он взял его из рук Блисс и начал изучать. — Похоже, он пытается работать, но что — то этому мешает.

Блисс отвернулось от них, туда, откуда они пришли. Проход закрылся позади них.

— Возможно, что мы вне прохода? Лоусон, ты можете открыться, это вохможно?

Лоусон кивнул. Его лицо приобрело вид глубокой концентрации.

Они ждали, но нечего не произошло.

— Продвинься, Лоусон, покончи с этим, — сказал Ахрэмин, с оттенком раздражения в голосе.

— Я пытаюсь, — сказал Лоусон. — Что — то не так. Я не могу открыть дверь.

— Может, попробуете что — нибудь еще? — Спросил Мльком. — Мы можем помочь?

Конечно, как он мог не предложить помощь, подумала Блисс.

Малкольм был самым молодым в стае и, безусловно, самым милым. Блисс обожала его за то время, которое они провели вместе. Эдон и Рэйф были более крепкими орешками, чтобы расколоться, хотя она чувствовала такую же близость и к ним. Что касается Арамины, то прежний Цербер теперь был одним из них, ее прошлые нарушения, были прощены, когда она оказалась достойна стаи, за счет борьбы против Ромулуса. Они были командой — единым целым, и если у Блисс и были какие — либо вялые подозрения относительно Арамины, то она упрекала себя за них. Как она могла подозревать Арамину, если ей простили ее темное прошлое, то почему бы не сделать это с ней? Арамина была просто бывшим Цербером, а вот Блисс была дочерью Люцифера. Темный принц проклял волков, превратил их в рабов. В Преисподней Серебряная Кровь являлась владельцами волков.

— Скажи, что тебенужно сделать? — Убеждала она Лоусона.

— Этого никогда не происходило прежде. — Проворчал он. — Но почему бы и нет? Парни, сосредоточьтесь. Мы просто должны очистить наши умы, вообразить открытие прохода. Возможно, если все мы объединимся, то сможем сделать это.

Стая соединилась. Блисс отодвинула свой страх, отодвинула сомнения и вообразила Проход Времени, открывающийся перед нею. Ее голова болела, и она поместила руки в свои карманы, чувствуя, что пульс отдается в них, на мгновение она была уверенна, что это сработало. Она могла чувствовать, что Проход открылся позади нее, чувствовал ветер, снующий сквозь туннели.

Тогда это закончилось.

Чувство ушло.

Она открыла глаза и осмотрелась. Ничего не изменилось.

Они все еще стояли там.

— Все по — прежнему? — Спросил разбитый Рэйф.

— Вы делали что — то? — Спросила Арамина Лоусона. Может кто, случайно, закрыл проход позади нас, сразу, как только мы зашли сюда.

— Почему ты всегда обвиняешь меня в том, что я что — то сделал не так? — Ответил Лоусон.

— Поскольку вы делали такое прежде. — Хватала она. — Помни, как я остался в прошлом в прошлый раз?

Они походили на старую супружескую пару, думала Блисс. Это подразумевало определенный вид близости, о которой она не хотела думать слишком много. Кроме того, было смешно даже думать о таком. Арамина и Лоусон? Если бы они не были в одной стае, было бы ясно, что они презирали бы друг друга. Кроме того, Арамина была с Эдоном с самого начала. Нет, они не походили на супружескую пару — больше на препирающиеся родных — да, это имело больше смысла — Не будь так строга с ним, Ари, он прилагает все усилия. — Сказал Эдон.

— Лоусен в этом не виноват. — Сказал Малкольм. — Эти проходы закрылись самостоятельно. Разве вы не чувствуете это?

Рэйф кивнул:

— Это действительно чувствуется по — другому, как — будто что — то блокирует их…

— Или кто — то. — Сказала Блисс.

ЧЕТЫРЕ

Томазия (Флоренция, 1452)

Замок располагался на краю черной и вьющейся реки, его высокие серые стены возвышались на сорок футов выше темных вод. Крутые утесы поддерживали крепость — это означало, что каменный мост был единственным путем внутрь замка или из него. Сторожевая башня была хорошо укреплена и разработана, чтобы отразить осаду. Но его обороноспособность скоро оказалась бы бесполезной.

— Мы остановимся здесь, чтобы не выдать наше месторасположение, — решила Томазия Фозари, когда команда погрузилась в тень леса. Воздух был влажным и пах гниющей рекой, с ее темными водами, слегка колеблющимися с течением.

— Действительно ли ты уверена, что можешь сделать это? — Спрашивал Джованни Рустичи. В лунном свете его волосы походили на ореол вокруг красивого лица. Джо был не только лучший венатором среди них, но и таким же скульптором в мастерской Донателло и самым близким другом Томазии. Он знал, как трудно это было для нее. Они проводили дни на дороге, отслеживая Темного Принца до его укрытия в Вероне.

— Да, — сказал ему Томазия. Она полагала, что Андреас дель Поллайоло был любовью всей ее жизни. Михаил Габриэллы. Но она была обманута. Дре нес дух Люцифера в себе. Симонетта де Веспуччи назвала его отцом ребенка.

— Госпожа — Симонетта назвалась супругой Темного принца, его человеческой невестой, матерью Нефелима.

Темноволосая красота съёжилась от лезвия Джо.

— Мы не будем страдать от ребенка демона, — ворчал Джо.

Но Томи остановила его руку.

— Нет. Мы её защитим, защитим и доверим нашим самым лучшим венаторам. Мы были бы не лучше, чем наши братья Серебряной Крови, если убьем ее. Мы не будем проливать кровь дьявола, не от имени всего, что является Божественным.

Симмонета показала, где найти Андреаса, просила их показать её любимое счастье. Они оставили плачущую беременную женщину на попечении священников Петрувианцев.

Томи дрожала от мысли, что случилось бы, если бы они не обнаружили обман. Она сблизилась бы с Дре, с Люцифером. Как она могла обещать ему что — то. Почему она не узнала его? Это не имело смысла.

Она смотрела на замок, вырисовывающийся на расстоянии. Андреас скрывался внутри с Ковеном Серебряной Крови, и она собиралась сжечь его дотла Черным Огнем.

— Я знаю, однажды ты любила его, — мягко сказал Джо. — Я знаю, как это трудно.

Джо — дорогой, прекрасный Джо. Томи пожала его руку.

— Я не могу любить того, кто лгал. — Она посмотрела на замок еще раз. Свет факела мерцал в отдаленном окне. Она слышала, ржание лошадей, тень ястреба, бежавшую по их головам. Но ночь была тиха. Красные терракотовые крыши башен замка пылали в темноте. Действительно, никакой земной огонь не мог повредить этому месту, но Черный Огонь Ада — другое дело.

Она вынула огниво из своего плаща и показала другим жест, чтобы те собрались вокруг. Их было пять. Пять венаторов, пять сторон пентаграммы.

Маленький контейнер пылал неземным светом, и воздух вокруг напитался энергией. Томи провела пальцем по вершине коробки, и крышка заскользила, оторвавшись, и показала маленькую пылающую искру, красные языки пламени с черным сердцем. Воздух пах серой и дымом.

— Черный Огонь сдерживается пока заклинанием, которое будет ослабевать, пока я не выпущу его, — сказала она, когда венаторы, один за другим, осветиили свои деревянные факелы темным пламенем.

— Каждый из нас пойдёт к углу замка. Ждите моего знака. После того, как я его выпущу, пламя не сможет погаснуть. Оно может разрушить камень, плоть и бессмертные души так же стремительно, как смерть. Бросьте факелы на замок, затем убегайте изо всех сил. — Ее голос немного дрожал. — Помните, Черный Огонь Ада предательский; он сожжет вас так же легко, как наших врагов.

Команда расформировалас, неся свои факелы высоко в воздухе. Три других венатора исчезали вдоль края реки, в то время как Томи и Джо убегали через мост к сторожевой башне. Томи видела, как темный огонь мерцал с обеих сторон стены, Черный Огонь, высасывающий весь свет из темной ночи. Они бежали к противоположной стороне моста.

Уверенная, что команда готова, она подала сигнгал.

Она послала его каждому венатору, когда выпускала свой факел, посылая пламя прямо в небо. Джо бросил свой к открытому окну.

— Бегите! — Вопил он, когда они сбегали от Черного Огня.

Томи знала опасность, но не могла не остановиться, чтобы оглянуться назад. Вид был великолепен в своем ужасе. Черный Огонь прорывался по стене замка, плавя серый камень, как будто он было сделан из воска. Две башни и могущественные ворота пали в черную дыру циркулирующего огня.

Противоположная сторона моста обвалилась позади них, таща один из широких столбов моста с собой в темные воды грозовой катастрофы.

Черный огонь начал съедать реку, извергая водный пар, поскольку огонь мчался через всю длину реки. Запах рапространялся отвратительный, больной и гнилой; огонь уничтожал все на своем пути: воздух, воду и скалы.

Когда они подошли к противоположному берегу у опушки леса, то услышали первые крики внутри замка. Они бежали вдоль берега, огонь отступал от них.

В миле от замка, они достигли высокого холма и смотрели вниз на долину.

Черный Огонь не распространялся за пределы реки, она съедала душу Темного Принца. Двое из трех Венаторов появились из дыма.

— Где Дантос? — спросила Томи.

— Черный Огонь привлек его внимание. Я пытался подчинить его, но это было бесполезно, — отвечал Беллармин.

— Он сгорел, я видела, — сказала Валентина. — Он сейчас отдыхает с ангелами.

Томи почувствовала, как в её сердце проснулся гнев. Как Беллармин и Валентина, Дантос был частью ее верной команды Венатором со времен Рима. Томи прислонилась к Джо, смаргивая слезы. Она смотрела, как взрывался замок и рассыпается в тысячу темных частей. Прощай, Андреас.

Ее ненависть к бывшей любви была так велика, как горе к павшему товарищу.

Гори, дьявол, гори.

ПЯТЬ

Шайлер

Дом на Примроуз Хилл был больше, чем типичный лондонский городской дом с кривым фасадом, имея несколько балконов кроме первого этажа, а также высокий потолок тройной высоты на лестничной площадке.

Официальная столовая, которая могла вместить 20 персон, кухня индустриального стиля, восемь спален, просторная верхняя терраса и набор офисов на чердаке. Когда Ковен расформировался, дом был сохранен, по древнему условию, последующими венаторами и их проводниками. Шайлер должна была признать, что была рада таким домашним удобствам, как французское мыло и трехслойные полотенца — такая роскошь после месяцев, проведенных в той крошечной комнатке отеля с сомнительной репутацией в Египте.

Даже при том условии, что штат должен был прибыть в любую минуту, Шайлер провела утро, убирая последствия прошлой ночи — подняла сигаретные окурки с пола, отправила все грязные бокалы для шампанского в посудомоечную машину, поправила фланелевые подушки и все пропылесосила. По крайней мере, это дало ей возможность выплеснуть свою нервную энергию. Она не спала в последнее время. Мысли о том, что они были теперь ближе к обнаружению правды о Вратах Обещания, беспокоили ее всю ночь.

Оливер вошел в столовую как раз к обеду, все еще в пижаме, со всклоченными волосами, сонными глазами и зевающий. Повар приготовил для них обед “крестьянина” на буфете стояли тарелки, на которых были бутерброды с сыром и рассол, поднос чипсов и вода в бутылках, из уважения к их американским вкусам. Оливер наполнил тарелку и сел напротив Шайлер за длинный стол.

— Я узнала, что этот дом раньше принадлежал семье Уорда прежде, чем они завещали его венаторам, пятьдесят лет назад, — сказала Шайлер.

— Возможно, именно поэтому я чувствую себя здесь немного неудобно.

Как думаешь, Дилан все еще следит за нами.

Почему — то она чувствовала присутствие своего старого друга, который был недалеко и следил за ними. Но почему это чувствовалось настолько далеким, тогда? Как будто кто то, кто бы это ни был, судил ее и видел ее желания.

Оливер кивнул:

— Я уверен, что он высматривает нас в некотором роде, везде, где он есть.

Шайлер была рада тому, что Оливер верил ей. Так как они прибыли в Англию, она позволила себе чувствовать только упорное намерение выполнить план своей матери. Она не могла доверять себе, верить во чтолибо, но она поняла, что без надежды у нее не было причины продолжать этот план. Она должна была верить в то, что это удастся. В то, что она преуспеет не только в защите Врат, но и в продвижении вампиров на пути назад к Раю. И Блисс, в конце концов, помогла бы с волками. Так или иначе, хотя она не знала как именно, но она и Джек будут вместе. Иначе, какой был смысл всего этого? Без надежды не было бы жизни, с таким же успехом она могла бы бросить свое кольцо соединения в Темзу.

— Ты прав, мы не одни в этой борьбе, — сказала она Оливеру.

— Мы дадим ему лучшее из того, что имеем, — сказала она, перегибаясь через стол, чтобы сжать его руку.

В этот момент вошел Кингсли и стал свидетелем сцены их соединенных рук, при этом окинув их любопытным взглядом. Шайлер быстро убрала свою руку от Оливера, чувствуя себя смущенной. Иногда у Кингсли был способ видеть вещи, которые вообще не были верны.

— У нас есть какие — нибудь пончики? — спросил он, взглянув на ассортимент еды.

Оливер был прав, венатор, казалось, жил только на сахаре и кофеине.

— Сейчас проверю, я думаю, что должны быть, — сказала Шайлер. — Кофе определенно было. Я делала себе кружку.

Так или иначе, случайная встреча с капитаном венаторов развилась в изящный званый обед. Шалер приказала, чтобы штат накрыл на стол и использовал прекрасные вышитые скатерти, которые она нашла в шкафу в коридоре. Возможно, это была достопримечательность дома, которая сделала его знаменитым, но она надеялась именно на это, чтобы заставить Кингсли забыть шикарную Новогоднюю ночь раньше и соответствовать их среде и праздновать великую историю их Ковена. Шайлер помнила последнюю вечеринку Графини в Отеле Ламбе. Сегодня вечером было еще одно усилием соблюдать безопасность, иначе, это место может рассказать о них. Что произошло бы с домом на Примроуз Хилл? Шайлер задалась вопросом. Он был бы продан для того, чтобы оплатить долги Ковена? Или бы просто остался разрушенным, когда вампиры, наконец, ушли бы?

— Что это такое? — спросила она Кингсли, когда просмотрела кухонные шкафы в поисках фарфора. Она держала белую пластину и показала ему только различимую рельефную сторону с эмблемой на ней — символом венаторов.

Кингсли улыбнулся, потягиваясь после своей восьмой чашки кофе.

— Оу, у меня есть такой же знак на моем… — он усмехнулся и стянул пояс своих джинсов, как будто собирался снять их.

— Хотите посмотреть??

— НЕТ! — сказала Шайлер.

Кингсли, еще тот шутник, сделал тату с эмблемой венатора около своих половых органов.

— Вы многое потеряли, — подразнил их Кингсли. — Так или иначе, традиция диктует, что этим венатор пользуется только тогда, когда Регис находится в городе.

— Больше нет Региса, — напомнил ему Оливер, намереваясь снова наполнить свою кофейную чашку. Действительно, он собирался напиться таким же наркоманским количеством кофе, как Кингсли.

— Чарльз отсутствовал, начиная с нападения Серебряной Крови в Париже.

— Правда. — Пожал плечами Кингсли.

— Больше нет ни Региса, ни Ковена, ни правил, — решила Шайлер, и поняла, что прикажет накрыть на стол набор, который держала в руках, вместо Синего итальянца Spode.

— Что готовишь? Это пахнет прекрасно. — Сказал Кингсли, идя к кипящим горшкам на печи. — Дом полон им. Мы могли чувствовать запах всего этого на чердаке.

Шайлер пригладила льняные салфетки так, чтобы тот же самый символ венатора оказался правильной стороной.

— То, что я раньше делал в Александрии. Местные специи.

— Шашлыки? — спросил Кингсли — Но разве это не жаркое?

— Вот увидишь, — улыбнулась она.

— Подготовьтесь. Наш гость скоро будет здесь.

Как Шайлер и предсказала, дверной звонок зазвонил равно в семь часов. Домоправительница открыла дверь, и несколько минут спустя капитан венаторов вошел в библиотеку, где у Шайлер, Кингсли и Оливера были наготове коктейли.

У Лукаса Мендрайона был тот же самый нестареющий облик, как у Кингсли, и отметка венатора. Ему, возможно, было где — то от восемнадцати до сорока, точнее сказать было трудно. Он не был красив, его нос был хищным и немного резким, глаза, острые и скептичные, но он умел убеждать.

Это был человек, которому вы бы смогли доверить свою жизнь и ваши тайны. Шайлер поняла, почему Аллегра выбрала его. Он носил стандартные черные венаторские очки.

— Шайлер Ван Ален. — Сказала она, протягивая руку.

— Спасибо, что посетили нас, венатор Мендрион.

Он твердо встряхнул ее руку.

— Дочь Аллегры, — сказал он, уставившись на нее в упор.

— У Вас лицо матери, но не ее глаза…

— Мне сказали, что я унаследовала их от своего отца, — улыбнулась она.

— Я не знал вашего отца. Красная Кровь, не так ли? — сказал Мендрион, с изогнутой бровью. — Очень неправильно, но теперь все в прошлом. Я видел Вашу мать в этом воплощении. Она навестила меня однажды, прежде, чем она исчезла от нас.

— Какой она была? — спросила Шайлер. Она так мало знала Аллегру и стремилась к любым небольшим проницательным рассказам или упоминаниям о своей матери.

— Точно такой, как тогда, когда я знал ее в Риме, — сказал он. — Импульсивной, стойкой, блестящей. Она была нашей королевой.

Шайлер кивнула:

— Я сожалею. Где мои манеры? Это — Оливер Хазард — Перри, мой проводник, и Вы знаете венатора Мартина.

Оливер и Кингсли, пожали руку Мендрион.

— Итак, мы начнем? Это мило с вашей стороны устроить этот обед, но я боюсь, что у нас нет большого количества времени для праздной болтовни, — сказал Мендрион.

— Мартин сказал, что Вы должны были здесь выполнить наследие Аллегры?

Шайлер кивнула:

— Они говорили мне, что вы знаете о работе моей семьи, и об Ордене Семи. Те из нас, кто не был выбран для Ордена, служили ему другими способами, — сказал Мендрион. Габриэлла попросила, чтобы я обеспечил безопасность этого города с его основания.

Он отпил глоток из своего бокала.

— Поскольку, как вы должны знать, все Врата Ада находятся под осадой в настоящее время; хотя, до сих пор, Лондон достаточно избежал гнева Темного принца.

— Вы знаете, где остальные хранители, Пенталум? Онбазиус? Октиля?

— Спросил Оливер.

Венатор кивнул.

— Да. Мы послали всех наших оставшихся венаторв, чтобы поддержать безопасность Врат, но разногласия против них. Хранители будут стоять на своем, и отдавать свои жизни сражению. Но они упадут. Врата упадут. Это только вопрос времени, нефелимы идут на землю. Они будут расти в числе и влиять на Красную Кровь. Война, болезни и отчаяние.

Шайлер видела Оливера и Кингсли, которым было неудобно, по ее мнению. Слова венатора были капитулирующие, как будто бой уже велся и проигран.

— Вы отослали всех венаторов? — спросила Шайлер.

Понимая, почему было так мало вампиров, оставленных в Лондоне, когда они прибыли и почему для Кингсли было настолько трудно покидать батальон.

— Да. Именно поэтому я здесь.

Он кашлял.

— Чтобы убедить Вас сделать свои приготовления, чтобы уйти в подполье, как и я — Извините? — Спросила пораженная Шайлер.

— Война прибыла к вампирам; Кроатан поднялся. Вы не в безопасности здесь. Особенно Вы, Шайлер Ван Ален, дочь Габриэллы.

— Я никуда не иду! Кингсли сказал, что Вы можете помочь нам! — Сказала она, поворачиваясь к другому венатору в комнате, который выглядел безразличным.

— Я помогаю Вам, — сказал Мендрион.

— Оставляя город? Оставляя посты? Вам дали работу, чтобы охранять этот Ковен! Чтобы защитить город, в котором размещаются Врата Обещания.

Вы знаете, куда тот путь ведет? Что находится позади тех Врат и их истинный характер? — спросила она Ее голубые глаза сияли гневом и негодованием.

— Это слишком опасно знать, — прошептал Мендрион.

— Вы дали клятву моей матери, Габриэлле! — Пылала Шайлер — Я бережно хранил этот город столько, сколько мог. Я финансировал Ковен, обучал венаторов, поддерживал Регента столько, сколько мог. Но без Михаила и Габриэллы, у нас нет надежды. Когда я признал Мартина, и он сказал мне, что Вы здесь, я согласился встретиться с вами так. Это наименьшее что я мог сделать.

Шайлер чувствовала себя сердитой и в гневе смотрела на трусливого венатора перед собой. Его нестареющее самообладание дрогнуло, и на мгновение он посмотрел на столетия. Грустное существо. Ее бабушка, Корделия, была права — кровь утончилась в их виде. Мало осталось их прежней храбрости, их прежней славы, если даже венаторы были трусами.

Кингсли сказал то, что она думала:

— Таким образом, нет ничего, что Вы можете сделать, чтобы помочь нам. Ничто, кроме, как сказать нам прятаться и уклоняться от нашей обязанности, — сказал он, с ухмылкой на губах.

— Венатор Мендрион, Вы не можете уехать из Лондона. Нападение на Врата Ада — только эффективное отвлечение, — сказала Шайлер. — Люцифер хочет столкнуть вампиров с путей. Он заботится не о нефелимах, только о Вратах Обещания, которые…

Лукас Мендрион поднял руку, чтобы заставить ее замолчать.

— Я сказал Вам, я не хочу знать.

Шайлер нахмурилась:

— Вы очень молоды и очень храбры, как ваша мать. Она гордилась бы вами, — сказал Мендрион.

Шайлер проигнорировала его. У нее не было времени на его снисходительность.

— Вы сказали Кингсли, что знали что — то о Вратах Обещания, о их создании.

— Нет, я никогда не говорил этого, — покачал он головой.

— Я просто сказал ему о моих отношениях с Габриэллой, и он, должно быть, понял, что я знаю остальное. Почему? Что Вы хотите знать?

— У нас есть ключ к Вратам, — сказал Шайлер, выбирая свои слова тщательно.

— Но мы не знаем, как использовать его.

Мендрион изучал ее глубокомысленно.

— Если кто — либо мог бы знать, возможно Титиана могла бы. Ее назначили на защиту Габриэллы с самого начала, когда я был. Они походили на сестер.

— Где мы можем найти ее?

— По правде говоря, я не видел ее столетиями, — сказал Мендрион, подавая стакан Кингсли, чтобы он добавил еще виски — Почему? Что произошло с нею? Нападение Серебряной Крови? — спросила Шайлер.

Мендрион покачал головой.

— Нет, ничего подобного. Вы слышали о «Мертвом» движении?”

Шайлер кивнула. «Мёртвое» движение было растущей тенденцией среди Голубой Крови, принимающих решение жить как смертные, упущение их истории и похождение на Красную Кровь.

Она слышала, что было много случаев, особенно в течение долгих мирных лет, когда о Серебряной Крови почти забыли.

— Я боюсь, что это то, что произошло с Титианой. Она выбрала это, чтобы восстать против своих вампирских корней — сказал Мендрион.

Шайлер попыталась не чувствовать себя слишком ошеломленной. В то время как она начала изучать свою истинную историю и родословную, она помнила чувство в животе, когда ее сначала вызвали, чтобы присоединиться к Комитету. И как она отказалась, полагая, что это было верно. И как ей было жаль, что она не происходила из нормальной семьи, а не той, где ее мать была в коме, и ее бабушка была ее единственной связью с прошлым. Но выбрасывать все это? Быть тем, кем вы никогда не были? Когда все было под угрозой?

Мендрион послал Шайлер сочувствующую улыбку

— Если это поможет, я слышал, что она может быть студенткой в Центре Святого Мартинса. Своего рода модельер. Называет себя Тилли Сент

— Джеймс.

Домоправительница вошла в комнату.

— Обед готов.

Лукас Мендрион нетерпеливо повернулся к столовой, но Шайлер отвлекла его.

— Я боюсь, что потеряла аппетит. Я действительно надеюсь, что Вы понимаете, — сказала она холодно.

Не было никакого места для трусов за ее столом.

ШЕСТЬ

Мими Слезая с предпоследнего Экспресса на лондонскую платформу, Мими думала, держась за поручень в середине переполненного пригородного автобуса. Она приземлилась в Хитроу и пошла на станцию Юстон, чтобы перейти на другую линию, на которой она доберется в Эдинбург.

— Нехорошо, да? — Спросил Данэл с другой стороны поручня.

Он встретил ее в аэропорту, когда она приземлилась. Это было несколько неприятное удивление. Она думала, что должна была выполнить свою миссию одна, но оказалось, что у Темного принца были другие планы.

Он думал, она заслужила телохранителя.

— Нарушение биоритма, — сказала она ему.

Мими чувствовала себя одурманенной, когда она пересекла Врата Ада и была потрясена, поняв, что прошло только несколько месяцев, с тех пор как она и Джек исчезли в потустороннем мире. Это был морозный январь. Слава Богу, у нее все еще был доступ к своим счетам на карточках. Первой вещью, которую она сделала, была покупка нового зимнего пальто.

— Нарушение биоритма, — повторил Данэл с сарказмом.

Здесь, шрам на его лице пропал. Мими задалась вопросом: действительно ли это была иллюзия? Какую маскировку он взял? Или действительно истинная форма была видна только в потустороннем мире?

Для этой поездки у неё были темные волосы и глаза. Для остальной части населения ангел был просто поразительной леди в метро.

Мими проигнорировала его.

Данеэл здесь со мной. Я должна избавиться от него, послала она сообщение Джеку.

Держись, я что — нибудь придумаю. Убери его с хвоста, ответил Джек Он послан, чтобы охранять тебя? — Поинтересовалась Мими.

Еще нет.

Она не знала, чувствовать ли себя польщенной или оскорбленной в этом. Это была идея Аббадона повернуться к Свету в последнюю минуту во время войны для получения Рая, не ее. Аббадон предал Люцефера и выиграл сражение за Михаила в конце. Она только следовала вслепую, делая все, что скажет ей её близнец, потому что она всегда так делала. У нее тогда не было выбора. Она даже не подвергала сомнению свои действия или его. В пылу сражения, в запекшейся крови, и страсти и страхе, Азраил сделала все, поскольку ею двигала любовь: повернулась против своего генерала, против принца Небес. Она была той, меч которой проник в броню Люцифера. Меч не Аббадона, а ее. Это было желание Аббадона, которое выиграло войну для Михаила, но это был меч Азраил, который сделал это в реальности.

— Снова размышляешь? — спросил Данэл.

— В эти дни ты очень тиха. Воспоминания последнего сражения, не так ли?

Она не стала лгать:

— Да.

Он кивнул.

— Никто никогда не забудет того, что было сделано нами. Это время нашей мести. И на сей раз, мы одержим победу.

Его суставы побледнели, когда он схватил поручень.

— Клянусь — Я …

— ЛОНДОНСКИЙ ЮСТОН! — Проревел громкоговоритель.

— Это наша остановка, — сказала Мими.

Она протолкнулась через толпу и ждала Данэла на платформе.

Маделайн ориентировалась по знакам для того, чтобы узнать, как пройти к их следующему поезду.

Среди проходящих пассажиров, которые превратились в толпу, Мими пыталась разглядеть нужного человека, и в течение долгого времени она не замечала его. Когда она увидела, то почувствовала шок всей своей нервной системой, как будто электрический ток пронзил ее позвоночник. Каждый нерв покалывал, и тело горело любовью и желанием.

Что? Ты звала меня?

Голос Джека в ее голове был отвлечением. Раздражение. Что он хотел?

Тогда она поняла — это была связь между ними. Даже если она не была возобновлена в этой новой жизни, она все еще была там, пульсирующая нить, которая держала их вместе. Она вспыхнула, потому что ее затопили чувства: любовь, жажда, тоска.

Все хорошо. Это ничего.

Она продолжала пялиться на парня через станцию, через платформу на другой стороне. Он отвернулся от нее, но она узнала его красивый профиль, и могла услышать его звонкий смех сквозь любой шум. Каждая частичка ее тела жаждала его. Если только она могла бы прыгнуть через железнодорожные пути и приземлиться в его руки. Она только хотела быть с ним и, все же, она не могла. Она должна была пережить это. Он не мог видеть ее. Данэл был с нею. Это было слишком опасно. Что он тут делал?

Теперь, когда толпа разошлась, она видела, что Кингсли был не один. С ним была девчонка. Поправка, с ним были девчонки. Три. Они передавали маленькую флягу по кругу, хихикая, его руки обнимали двух девушек.

Хорошо, таким образом, он разговаривал с ними, о чем бы то ни было, но Мими чувствовала в себе ярость, и ей было больно. Она была разъярена, Азраил провела так много времени, работая, чтобы стать хорошей, и это было ее вознаграждением. Таким образом, она была права, как обычно: все это принесение в жертву и страдание были ни за что. Кингсли шел дальше, и их любовь ничего не значила для него, точно так же, как прежде. Но, что она думала, должно было случиться? Насколько Кингсли был обеспокоен тем, что их отношения подходят к концу. Она и сама стала опустошенной.

Почему случалось так, что они должны были начать все заново. Она потеряла свою душу, чтобы спасти его от Ада, а он был здесь, вел себя также, как всегда, как она опасалась, что он будет вести. Действительно, на что она рассчитывала? Что Кингсли изменится?

— Смотри. — Данэл внезапно появился рядом с ней.

— Наш поезд уезжает от другой платформы.

Мими уставилась на Кингсли в отвращении. Когда девушка рядом с ним просунула руку в задний карман его джинсов, Мими повернулась к Данэлу с сумасшедшим взглядом в глазах.

Она схватила его за руку и потащила в направлении Кингсли.

— Поцелуй меня! — Шипя, сказала она, таща его к Кингсли.

Она бросилась на него, целуя его неистово, как будто он был тем, которого она любила всем своим сердцем, а не того парня через платформу.

Ангел выглядел потрясенным сначала, но скоро он открыл рот для нее, и Мими могла сказать, что он наслаждался поцелуем слишком сильно. Он положил руку на ее талию, притянул ее бедра ближе к своим. Тьфу. Не было никаких сомнений, он определенно наслаждался этим. Она должна была заставить его остановиться прежде, чем это зайдет слишком далеко.

Пораженная, она открыла глаза.

Через всю станцию Кингсли смотрел прямо на нее. Его темные глаза, смотрели в ее глаза. Он узнал ее под иллюзией? При маскировке? Он знал, что это была она? Он уставился на нее, и Мими запаниковала. Она заставила поезд, который только въехал на станцию, увеличить скорость, а не замедлить, почти врезавшись в несколько пассажиров, ждущих, чтобы он открыл двери. Несколько человек начали кричать, в то время как другие отступили, и начальник станции по громкоговорителю приказал, чтобы все сохраняли спокойствие. Это было просто отвлечение, она нуждалась в нем.

Мими отодвинула Данэла от себя. Он вытер губы рукавом своего жакета, его глаза стали стеклянными.

— Никогда не думал, что ты так ко мне относишься. Я имею в виду, Аббадон друг, но мы можем решить что — нибудь, — сказал он.

— Заткнись, — сказала Мими, напрягаясь, чтобы видеть оживленную платформу.

Но Кингсли ушел.

СЕМЬ

Блисс

— Что нам теперь делать? — Спросила Арамина, когда ничего не получилось.

Проход не открывался, как бы они ни пытались. Блисс думала, что ее голова внезапно воспламенится.

— Это отстой, — протянула она. — Нам нужен новый план.

— Нам нужно перегруппироваться, — сказал Лоусон. — Так как мы вернулись в Хантинг — Вэлли, то должны пойти и найти Артура, может быть, он может нам.

Артур Бошам был их покровителем, другом и колдуном, это он помог волкам, когда они сбежали из преисподней. Они согласились на этот план и были готовы продолжать двигаться, когда Малкольм наткнулся на корень дерева.

— Можем ли мы сделать перерыв на минуту? Мои силы иссякли, — сказал мальчик.

— Мы все устали, — сказала Блисс. Они только что победил Ромула и Адских псов. — Я думаю, мы должны отдохнуть и поесть.

— Пещера слишком далеко. Давайте просто найдем место, где остановиться, скажем, прямо здесь, — решил Лоусон. — Ты права, нам, возможно, потребуется некоторое время, чтобы зализать наши раны.

На улице было холодно, как и когда они ушли. Блисс догадыалась, что прошла всего неделя с тех пор, как они поехали назад во времени, и интересовалась, где сейчас Джек и Шайлер, Мими и остальные.

Они нашли закусочную и заказали пластины завтрак — блины, яйца, вафли, и с жадностью съли всё.

— Ты чувствуешь себя лучше, Maк? — Спросила Блисс.

— Немного. Просто у меня головнаяболь, я чувствую себя странно. Как в ненужном месте, будто проснулся от странного сна, который длился слишком долго.

— Это могло бы объяснить вот это, — сказал Эдон, указывая на газету, взятую с соседнего столика, и на сегодняшний день.

— Этого не может быть, — удивился Лоусон. — Ни в коем случае.

— Что случилось? — Спросила Блисс, затаив дыхание.

— Год, — сказал Эдон. — Целый проклятый год прошел, пока мы были в Проходах.

Целый год их жизни ушел в один миг. Лоусон смотрел на дату в газете.

Целый год они потеряли, а их враги двигались все быстрей, строили планы, готовясь к бою. Сколько всего они потеряли? Лоусон не мог говорить, Блисс видела его беспокойство, что случилось с волками, которые остались в ловушке подземного мира?

— Это не твоя вина. Путешествие через проходы непредсказуемо, — сказала она.

— Но это другое, — заявил он. — Я обещал волкам, что вернусь, это было почти год назад. Кто знает, что случилось там за это время?

Блисс захотелось обнять его и утешить, но сейчас не время, между ними всё ещё было какое — то неудобство — она рассказала, что Люцифер ее отец. Конечно, она была частью стаи, но это сказалось на их дружбе. В любом случае, сейчас не время.

Волки не были их единственной заботой. Что случилось с вампирами, думала Блисс, её друзьями? Она чувствовала то же самое, что и Лоусон. Она должна была знать. Что делать, если все уже кончено? Что делать, если Серебряная Кровь выиграла?

— Мы должны найти Шайлер, — сказала она. — Другую дочь Алегры.

Мою сестру… — Она не привыкла говорить об этом вслух. — Я должна привести вас к ней. Она может знать, почему проходы закрыты, или, по крайней мере, помочь нам найти способ, открыть их.

— Где она? — Спросил Лоусон.

— Я не уверена, — призналась она. — Последний раз я видела ее на церемонии, в Италии, но, если прошел год, нет никакой гарантии, что она все еще там. И это не в моих силах, я должна сделать все это человеческим способом. Но есть Проводники, они могут нам помочь. — Объясняла она концепцию людей, помогающих вампирам. — Лучшее место, чтобы начать — Нью — Йорк, — сказала Блисс.

— Мы не должны идти все, — возразил Эдон. — Артур, возможно, знает ответы тоже. Некоторые из нас должен остаться здесь.

— Возьмите Малкольма, — посоветовала Арамина.

— Нет, я пойду с Блисс, — неожиданно сказал Лоусон.

Арамина подняла бровь.

— Ты и Эдон можете позаботиться обо всё с Маком и Рейфом. Я должен один разговаривать с вампирами, — решил он. — Я должен говорить за волков.

— Хорошо, — согласилась Арамин, как если бы это не имело значения.

Малкольм протянул руку и провел ей по руке Блисс.

— Я не хочу, чтобы нас разделяли, теперь, когда мы стая, — сказал он.

— Не волнуйтесь, — сказала Блисс. — Мои друзья смогут помочь.

Лоусон, ты в этом уверен? Я могу пойти одна. Это не то, чего я не делала раньше.

— Да, — ответил Лоусон. — Я иду с тобой.

Поэтому было решено. Лоусон и Блисс отправляются на поиски вампиров, в то время как остальная часть стаи будет искать Артура.

Блисс арендовала автомобиль, малолитражку Хёндай, который был далек от серебряного Роллса с шофёром, но, хотя она все еще и имела рабочую кредитную карту, должна была быть осторожной. После борьбы собак и перемещения через проходы, десять часов езды в городе было удивительным отдыхом. Блисс пустила Лоусона за руль, даже если он управлял со скоростью демона.

— Эй, свинцовая нога, может, отдохнёшь? — Поддразнила она. — Не будь так внимателен к этой машине.

— Я не заметил, — сказал он, робко улыбаясь ей.

На мгновение Блисс вспомнила ночь, которую они провели вместе, им было почти… хорошо. Нет смысла думать об этом сейчас. Это была ошибка.

Лоусон носил траур по Тале, а Блисс была слишком пьяна, чтобы понастоящему понять, что происходит. Они были друзьями, и все. Она решила не настаивать. Что происходит с нами? Что ты обо мне думаешь? Она съежилась при мысли, что может быть такой нуждающейся.

Таким образом, вместо этого она заполнила время, рассказывая ему об Ковене вампиров, о заседаниях Комитета, жизненных циклах и перевоплощениях, проводниках, поисках Шайлер, чтобы защитить Врата Ада от угрозы Серебряной Крови.

— Чем лучше я понимаю, что происходит, тем более полезным я могу быть, — говорил он. — Не волнуйся, я люблю слушать тебя.

Она улыбнулась ему. Было приятно осознавать, что, возможно, они могли бы возобновить свою дружбу.

— Так, какова наша стратегия? — Спросил он, когда они ехали через Пенсильванию.

— Во — первых, мы пойдем в дом Шайлер, посмотреть, там ли она. Её, вероятно, не будет, но стоит попробовать. Тогда мы пойдем к Оливеру.

— Ее Проводник, верно?

Он обращал внимания.

— Последнее, что я слышала о нём, он служил у Мими Форс.

— Близнец Джека. Я начинаю понимать.

Они проехали остаток пути молча, слушая радио. Год не изменился, думала Блисс. Большинство песен были теми же, какие она слышала раньше, а новые звучали так же, как старые.

Когда они добрались до Манхэттена, Блисс направила Лоусона в Верхний Вест — Сайд. Она отметила, с некоторым удивлением, что вождение Лоусона, казалось, становится все более осторожным теперь, когда он был в стае агрессивных Нью — Йорских такси.

— Хорошо, просто припаркуйся перед этим зданием, — сказала она, указывая на элегантный, немного потертый, дорогостоящий дом на Риверсайд — драйв. — Мы можем всегда передвинуть автомобиль, если Шайлер здесь.

— Ты уверена? Что, если мы получим штраф? — Спросил он, но сделал так, как она сказала.

Не удивительно, что Шайлер не было дома. Коричневые окна были закрыты ставнями, шторами, и место выглядело заброшенным. Блисс направила Лоусона в Верхнем Ист — Сайд, они добирались почти час.

— Это — ад, — проворчал он.

— Добро пожаловать в Нью — Йорк, — сказала с улыбкой Блисс. — Они говорят, что метро быстрее, но…

— Не говорите мне: ты никогда не принимала его. Образ жизни богатых и знаменитых, — дразнил он.

— Ну, я никогда не был в Хёндай, это точно.

Они вышли из машины перед домом Оливера и вошли внутрь.

Швейцар, должно быть, ушел на перекур, потому что стол был свободным.

— Должны ли мы ждать? — Спросил Лоусон.

Блисс просто схватила его за руку и пошла к лифту, а затем нажала на кнопку пентхауса. Она посещала дом Оливера пару раз, но это было трудно забыть. Щедрая, даже для Нью — Йорка. У Оливера был свой этаж, в комплекте с игровой комнатой, которую часто посещали Шайлер и Дилан.

Дилан.

Блисс не хотела думать о нем сейчас.

Двери лифта открылись в квартиру, поэтому они не должны беспокоиться о стуке.

— Оливер? — Позвала Блисс. — Г — н Хазард — Перри? Г — жа ХазардПерри? Есть кто дома?

Ее голос эхом отозвался в тихой квартире.

— Похоже, мы вычеркиваем это место, — сказал Лоусон.

— Это большое место, — ответила она. — Давай удостоверимся.

Блисс прошла через огромную столовую, через кухню и по лестнице на этаж Оливера. Его дверь в спальню была открыта, в которой царил беспорядок. Не так, как обычно у Оливера. На кровать было насыпано столько одежды, что хватило бы на весь мир.

— Обыск, — сказал Лоусон.

Блисс покачала головой.

— Он спешил. Должно быть, хотел выбраться отсюда. — Если она была права, все становится хуже, чем она думала. Тем не менее, он оставил несколько книг на столе, журналов и листов бумаги, внутри которых выглядывала электронные распечатки. Они могут быть удобными. Она схватила их всех.

— Что же нам теперь делать? — Спросил Лоусон.

— Есть другое место, куда он мог пойти, или, где люди могут нам помочь, — сказала она. — Давай, давай уйдем отсюда.

ВОСЕМЬ

Шайлер

— Лукас сказал, что ты хочешь видеть меня? — Тилли Сент — Джеймс была поразительной девушкой, с густой, тяжелой челкой, проходящей через лоб и длинными рыжими волосами, падающими прямо по линии спины. Она носила черную водолазку, черные кожаные брюки и держала канцелярские кнопки между зубами.

— Извините, мы репетируем постановку для финального шоу, почему бы вам не присесть и не посмотреть, а после мы поговорим.

Шайлер и Оливер заняли места в темной аудитории. Центр Святого Мартинса — школа дизайна, расположенная в центральном Лондоне, управляла одной из самых престижных студенческих программ дизайна моды в мире. Йоркский Зал был сумасшедшим домом для студентов, которые готовились к зимнему показу, улей деятельности, поскольку молодые проектировщики бегали за кулисами с рулонами ткани, образцами марли и рулетками, закрепленными петлями вокруг их шей.

Шайлер выпила глоток кофе с взбитыми сливками и улыбнулась про себя, помня свое краткое столкновение с индустрией моды. Три года прошло с тех пор, как она была замечена в толпе в Дачезне и выбрана «девушкой Фарстворд». Она была серой мышью тогда, неспособной сказать и слова пугающей и красивой Мими Форс. Шайлер чувствовала привязанность к испуганной маленькой девочке, которой она когда — то была. Она выдержала худшее — ее мать, которая исчезла, наряду с Корделией и Лоуренсом, и расставание с Джеком в Египте, было самым трудным бременем, но Шайлер чувствовала себя более сильной, чем была. Любовь Джека сделала меня сильнее, думала она.

Театр был пуст, его закрывают от некоторых любопытных первых и вторых курсов, стремящихся видеть то, что у старших были свои дизайнерские рукава. Завтра ночью целый мир захочет увидеть последние представление из лаборатории и репортеры из популярной прессы, которым не терпится запечатлеть новую восходящую звезду.

Занавес разошелся, Тилли спрыгнула со сцены и подошла к Шайлер.

— Извините вы маленькая модель, мы говорим о размерах и внешности. Не могли бы вы пройтись для нас?

Шайлер засмеялась, чувствуя себя польщенной. Но прежде, чем онамогла ответить, ривлекательная амазонка — шесть футов высотой, скулы и густые темные волосы; экзотическое, дикое существо топало вниз по проходу на трехдюймовых каблуках.

— Класс! Жаль, труба была заблокирована, своего рода несчастный случай на Станции Юстона, нужно было вызвать такси.

— Гуч! Слава Богу! — Вопила Тилли, когда они обменялись экспансивными воздушными поцелуями.

Оливер подтолкнул Шайлер.

— Опасное положение, — сказал он с усмешкой.

— Олли? Что ты здесь делаешь? — спросила модель после слов Оливера.

— Блестящая была ночь, между прочим! Следующим утром у меня было колоссальное похмелье! — Оливер попытался объяснить, но ему также подарили безумный двойной воздушный поцелуй прежде, чем две великолепных девушки исчезли позади занавеса.

— Я предполагаю, что не должна быть удивлена? — спросила Шайлер с кривой улыбкой. — Ты, действительно, кажется, знаешь половину девушек Лондона.

Оливер даже не краснел.

— О, это — просто Вестфилд — Смит Гуччи, друг Кингсли.

— Угу, конечно, — сказала Шайлер.

Свет погас, и шоу началось. Верхние колонки протрубили песню, которая все ударяла басовую партию и душное дыхание. Модель, Гуччи вышло из ношения, только головной убор из пера и нагое трико. Она шла с руками на бедрах и взглянула на Оливера, как обольстительно смотрят с негодованием в конце взлетно — посадочной полосы прежде, чем лететь дальше.

Тилли вышла из — за кулис и села рядом с Шайлер и Оливером.

— Шшш, — сказал проектировщик, улыбаясь с нетерпением. — На Родной теме было больше изменений. Более тщательно продуманные головные уборы, окаймленные пончо наваха, мокасины замши и платья, сделанные из разноцветного оперения и рядов бусинок.

— Так, что Вы думаете? — спросила Тилли, когда они придвинулись, и модели возвратились за кулисы.

— Фантастически. Блестяще, — сказал Оливер и хлопнул в ладоши.

— Мне тоже понравилось, — согласилась Шайлер. — Вы знаете, как могло бы быть лучше? Сделайте, чтобы ваш визажист натянул маски на девочек, — предложила она, вспоминая прием «Четырех Сотен», когда Мими устроила вечеринку «Маскарад».

Тилли глубокомысленно кивнула.

— Это могло бы сработать. Мне нравится. Позвольте мне сказать девушкам еще несколько слов, а потом мы сходим в кафе через улицу и поговорим.

ДЕВЯТЬ

Мими

Куда он ушел? Как он мог исчезнуть, как? Он знал, что это была она, не так ли? Он узнал её даже с коричневым бобом и карими глазами, которые были частью ее маскировки. Под иллюзией, под очарованием — он знал ее глубоко, он знал ее душу, он, должно быть, видел ее — действительно заметил, не так ли? Она узнала бы его где угодно. В любом облике, под любой маской. Почему не мог и он?

Мими следовала за Данэлэм через туннели к другому концу станции, он решил, что это был ненастоящий поцелуй. Вероятно, это было не в первый раз, когда девушка бросалась на него с импровизицией. Возможно, он привык к этому. Они встали на эскалатор до следующего уровня. Именно тогда Мими увидела Кингсли, спускающегося на эскалаторе по другому пути. Он смеялся и болтал с теми же девочками.

Мими поняла, что ее ревность была не важна. Это был ее шанс сообщить Кингсли и вампирам, что Люцифер готов. Возможно, тогда бы он смог помочь.

Когда она сошла с эскалатора, то повернулась к Данеэлу.

— Я себя плохо чувствую, я должна вернуться вниз.

— Хорошо, я буду ждать тебя здесь.

Она кивнула и быстро спустилась. Мима протолкнулась через толпу, пока не встала прямо позади него, на платформе.

Кингсли Мартин.

Она дрогнула. Она могла чувствовать его запах — смесь сигарет, кофе и виски, который она знала так хорошо. Мими могла вытянуться и коснуться его волос, шеи и дотронутся до его руки, но также могла убежать от всего этого. Какое это имело значение? Позволить Темному принцу забрать Рай.

Она и Кингсли могли сделать небеса здесь на земле.

Кто заботился о ближайшей войне? Кто заботился о Ковене и выживании вампиров? Была ли она все еще вампиром? Она ожидала, что жажда возвратится, как только она станет свободна от Преисподней, но не было ничего. За недели она не перекусила ни разу.

Они могли забыть все это. Она могла шепнуть ему на ухо убегать с ней.

Но он ненавидел бы ее. Он ненавидел бы ее из — за того, что она сдалась, для того, чтобы быть эгоистичной. Она больше не была той девочкой. Она выросла. Она не могла сделать больно. Не ему, не Оливеру, и более важно, не себе.

Плюс, каждый из вампиров надеялся, что она и Джек смогли избавиться от демонов? Ковен был в руинах; Михаил и Габриэлла оставили их.

Даже если она и Кингсли хотели убежать вместе, она знала, что, когда это касалось его, они не будут делать этого. Кингсли был Венатором, а Мими была реалисткой. Обязанность — более важна, чем любовь. Она поняла это. Мими врезалась в плечо Кингсли.

— Прости, — сказала она.

— Ничего страшного, — сказал он, улыбаясь ей из — за его темных волос.

Она была неправа. Кингсли не видел ее. Он не знал, что это была она.

Он кокетливо усмехнулся ей.

Но улыбка превратилась в хмурый взгляд.

— Эй.

— Да? — спросила она, задерживая дыхание.

— Вы уронили это, — сказал он, держа открытку с картиной часовни.

— Нет, это не мое, — сказала она. — Прости.

— О. — он уставился на нее и мигнул, теперь смотреть на нее было трудно. — Мы встречались где — нибудь?

Она улыбнулась нервно, покачала головой и убежала, на подъезжающий эскалатор. Если Данэл узнал, где она была, если Люцифер узнал…

Она протолкивала людей локтями. Данэл ждал ее наверху, говоря по телефону.

— Прости, теперь я чувствую себя намного лучше, — сказала она.

— Да, нарушение биоритма, — кивнул он. — Ты говорила мне. — Он закрыл свой телефон. — Поэтому это был твой парень Кингсли? Она почти сказала это, но он имел в виду Джека.

— Он столкнулся с небольшим количеством проблем с теми монахами в Испании. Я должен помочь ему уладить все. — Он вздохнул. — Он не хочет делать слишком много беспорядка. Это привело бы в готовность Голубую Кровь относительно того, что мы знаем, сохраняй это в секрете, сама знаешь.

— Хорошо.

— Ты думаешь, что можешь справиться с Росслином самостоятельно?

— Да, я имею в виду, да. — Она кивнула.

— Все в порядке, великолепно. Но у нас есть незаконченный дело, ты и я, — сказал Данэл, беря ее подбородок. Затем он ушел.

Всегда пожалуйста, отправил ей близнец.

Мими села в поезд до Эдинбурга. Она только надеялась, что Кингсли поймет значение открытки.

Больше всего она хотела потерпеть неудачу в этих поисках.

ДЕСЯТЬ

Блисс Блисс помнила дни, когда Хранилище располагалось под парой ночных клубов. «Банк» был одним из самых горячих точек на Манхэттене, но не теперь. «Квартал—122», по соседству, был исключительно для Голубой Крови и их гостей. Вместе, они представляли идеальное прикрытие для здания, в котором размещались документы о истории Голубой Крови. Все свои знания, все свои секреты.

Но хранилище перенесли, и теперь оно размещалось ниже Башни Форса, в бункере под землей.

— Бункер? — Спросил Лоусон.

— Ты знаешь, противоположно небоскребу, — ответила Блисс. — Проводники следили за ним. Может быть, некоторые из них будут знать, где оно есть. Они также могут знать о том, как мы можем вернуться в Подземный мир.

Лицо Лоусон прояснилось, и Блисс почувствовала себя немного виноватой. Это было не все, вероятность того, что Проводники могли помочь, крайне мала, не с волками. Вампирские знания о волках были относительно ограничены. Ну, хорошо. Они бы узнали о них достаточно скоро.

Блисс провела Лоусона через переднюю дверь Башни Форса.

— Здесь пахнет странно, — сказал Лоусон.

Он был прав, пахло затхлостью. Кнопки на панели были покрыты пылью. Блисс беспокоило то, что они найдут, когда откроются двери.

Она была права, когда они открылись, она увидела разрушенное Хранилище.

То, что когда — то было красивой и уютной библиотекой, с кожаными креслами и рядами старомодных кабинок, теперь стало грудой камней.

Хранилище разграбленно и оставлено гореть. Были еще небольшие пожары в части комнаты, и все пахло дымом. Были не так много оставшихся книг, возможно, некоторые из них были спасены.

— Тебе не кажется, здесь что — то не так, — сказал Лоусон.

— Даже не немного. Я не знаю, что произошло, — сказала она, пораженная чувством глубокой грусти и ностальгии. Они бродили по библиотеке, заглядывая в более формальные офисы штаб — квартиры Комитета.

— Кто бы они ни были, они были довольно внимательны, — сказал Лоусон. Затем он остановился и понюхал воздух. — Здесь кто — то есть.

Блисс обернулась.

— Где? — Спросила она, готовая бороться или бежать.

— Это человек, не беспокойся, — сказал он.

— Эй? — Кричала Блисс. — Кто здесь?

Из глубин темного угла появилась фигура. Его одежды, ранее официальная, была перемазана золой.

— Это бархатные штаны? — Прошептал Лоусон. — Кто этот парень?

— Он Проводник, — прошептала Блисс. — Сэр? — Сказала она вслух.

— Я думаю, мы встречались раньше, давно. Я Блисс Ллевеллин.

— Я знаю, кто вы, мисс Ллевеллин, — сказал мужчина, голосом, который напомнил Блисс надменность, но теперь звучавший испуганно. — Ренфилд, — сказал он.

— Что произошло здесь, Ренфилд? — Спросила она. — Где все?

Ренфилд покачал головой.

— Мы, Проводники, пытались оставаться вдали столько, сколько могли, прежде чем уйти под землю с Ковеном, я вернулся, чтобы захватить несколько книг и увидел это.

— Что Вы имеете в виду под землю? Где все?

— Унесенные. Все прошло. Вампиров не осталось. Это хаос. Регент отсутствует, конклав расформирован.

— Этого не может быть, — умоляла Блисс, со слезами на глазах. — Меня не было всего лишь год. Вещи не могут измениться настолько.

— Я уверен, что это еще не конец, — сказал Лоусон, и взял ее за руку.

— Мы в этом разобраться.

— Все еще может быть надежда, — сказал Ренфилд. — Пришло письмо Венатора.

— Покажите нам, — попросила Блисс.

— Оно пришло на прошлой неделе, — сказал он. — Пройдёмте ко мне в офис.

Блисс и Лоусон последовали за Ренфилдом, идущим в комнату, спрятанную в дальнем углу. Блисс никогда не была там. Дверь оказалась красивой, с замысловатой резьбой, как и все двери в хранилище; тот факт, что твердая древесина оставалась неповрежденной, оказал на Блисс успокаивающее воздействие.

Прежде, чем Ренфилд открыл дверь, демон разорвал ему горло.

ОДИННАДЦАТЬ

Шайлер

Несколько минут спустя Шайлер, Оливер и Тилли были размещены с удобством в углу небольшого чайного магазина, который был украшен традиционными, удобными кушетками из ситца, похожего на бабушкины прикосновения, и подушками с цветочными узорами.

— Так Лукас сказал, почему мы хотели видеть тебя? — Спросила Шайлер, погружаясь в плюшевое и немного шероховатое кресло, которое Корделия никогда бы не позволила иметь в своем доме на Манхэттене.

Тилли улыбнулась:

— Да он сказал, хотя всего лишь мельком, я думала, вы были от Шика.

Они, как я предполагала, берут у меня интервью.

Шайлер проигнорировала комментарий:

— Мы хотели поговорить о том, что вы можете знать о Вратах Обещания.

Проектировщик вздохнула:

— Ах, да, Орден Семи и все эти серьезные обязанности…

— Простите меня, если это кажется грубым, но обязанности привратника Врат Ада? Мне кажется это довольно серьезно, — сказала Шайлер, немного захваченная непочтительностью Тилли.

Тилли пожала плечами:

— Это действительно казалось ужасно важным тогда, но ты должна понять. Ты новая душа, правильно? Лукас сказал мне о тебе. Человек смешанной расы, дочь Габриэллы. У тебя нет воспоминаний крови. Ты не знаешь, что это такое.

— Расскажите нам, помогите нам узнать, — убеждал Оливер.

Тилли играла с кольцами на своих пальцах:

— Вначале опасность была большой. Люцифер был обнаружен, и пути должны были охраняться, или демоны смогут входить в наш мир. Лукаса и меня назначили на защиту Габриэллы, так как мы были всем, что осталось от нашего старого ле Джона. Ваша мать сделала то, что она должна была сделать в Лондоне, тогда мы оставили Лукаса. — Она заказала вторую чашку чая.

— Это все, что я помню с того времени. Конечно, кризис в Риме был просто началом проблемы. Я была с твоей матерью во Флоренции, когда… — ее голос колебался, и она дрожала.

— Когда? — произнесла Шайлер.

Тилли закрыла глаза:

— Когда Габриэлла обнаружила, что Люцифер обманул ее. То, что Врата Ада, которые она построила во время основания Рима, не шли ни в какое сравнение с его властью.

Шайлер и Оливер обменяли взглядами.

— Что произошло во Флоренции?

— Люцифер был побежден, конечно, Михаил следил за этим, впрочем, как и всегда.

Шайлер внимательно смотрела на нее.

— Вы не кажетесь уверенной.

Тилли размешала свой чай:

— Я не знаю. Я пыталась забыть об этом, это все было настолько ужасно. Так или иначе, проходили годы, столетия, и ничего не происходило.

…

— Нет, происходило, там были смертельные случаи. Молодая кровь, — сказала Шайлер. — Даже здесь, в лондонском Ковене.

— Да, я предполагаю, но это не похоже на… это не похоже на него.

Ведь убивали по одному… — сказала Тилли, ее голос, немного дрожал.

— Каковы несколько душ тут и там в великой схеме вещей, правильно? — резко произнес Оливер.

— Я знаю, вы думаете, что это ужасно для нас. То, что мы с Лукасом так или иначе подвели твою мать, уходя в подполье со всеми. Но это было не так, как будто зло не повсюду. Оно было вокруг. Мы не единственные жертвы, Красная Кровь… намного более сильная и порочная, чем мы когдалибо были.

— Лукас упомянул, что у Вас был Смертельный…

— Он? Такая старая коза. ‘Смертельный’ Я предполагаю, что сделал. Я скучала, я предполагаю.…

— Скучала? — сказала холодно Шайлер.

— Да. Я не знаю, неопытная кровь и все, чем… казался так… — дрожала она.

— Ну, это действительно не хорошо для вас, не так ли? Весь тот белок? Я имею в виду, я — строгий вегетарианец теперь… — сказала она слабо.

Строгий вегетарианец — долбаный вампир, решила Шайлер, но она, конечно, услышала все это.

— Таким образом, вы не выполняете Священный Поцелуй? — спросил Оливер.

— Нет. Не нуждаюсь столетиями. Была мысль исчезнуть сначала, и я действительно жестоко заболела. Я помню, что это было в течение восемнадцатого столетия, когда я думала, что просто исчезну. Но тогда я выздоровела, и я не косалась их с тех пор.

Столетия Тилли не выполняла Священного Поцелуя. И ни одного фамильяра не было у Шайлер в течение, по крайней мере, года, с тех пор, как она оставила Оливера, чтобы быть с Джеком. Подумала и вспомнила, когда она и Джек были вместе, ни один из них не взял себе фамильяра. Скай забыла вкус крови, и она выжила.

— Между прочим, мы предпочитаем термин «уведенный уроженец», — сказала Тилли.

— Мы? — воскликнул Оливер.

— Среди вас таких много? — спросила Шайлер.

Тилли взяла свою чашку с чаем.

— Да, миллионы это не точно, Орден или Ковен или Регенты когдалибо хотели принять. Но да, многие из нас не живут как вампиры больше.

— Мы не ездим на велосипеде, мы не перевоплощаемся.

— Это просто другое слово для Бессмертных, не так ли? — Размышлял Оливер, имея в виду вампиров, которые приняли решение не отдыхать, но остаться не спящими в своих бессмертнфх жизнях.

— Да, возможно. Я думаю так. Кроме того…

— Мы не получаем ни какой крови и ничего не происходит без фамильяров.

— У вас все еще есть клыки? — Спросила Шайлер, задаваясь вопросом, что стало с ее собственными. Она не нуждалась в них так долго.

— Да, они все еще там. Иногда они появляются, но можно учиться управлять ими.

Тилли надела свое пальто:

— Так или иначе, я сожалею, что не могу помочь. Лукас сказал, что все выглядит плохо для Ковена. Все снова ушли в подполье, но возможно это даже и к лучшему.

— К лучшему? — проговорила Шайлер, срывающимся голосом.

— Кажется несправедливым, не так ли? Целая страна для вампиров ничто? Что дало нам право? Возможно, у Серебряной Крови есть пункт на этот счет. Возможно, мы бесполезны. В конце концов, кто нуждается в нас?

— Кивнула она.

— Спасибо за чай. И за предложение о масках. Завтра я буду использовать их.

ДВЕНАДЦАТЬ

Томазия (Флоренция, 1452)

Его дыхание сладко щекотало её ухо, его ресницы мягко скользили на её щеке.

— Я даю тебе себя и принимаю тебя как мою собственную, — прошептал Джо низким и дрожащим от волнения голос.

Томи сцепила руки за его спиной и потянул его к себе, сказал те же самые слова. С этим обетом они были связаны, так же, как раньше; времято вечно.

Она потянулала его из окна в спальне. Джо знал тем вечером, что завтра утром Томи передет со своими маленькими вещами в новый дом, который они разделят. Это был дворец во Флоренции, вблизи Арно. В комнате светились сотни крошечных мерцающих свечей. Она застенчиво улыбнулась, ее дыхание ускорился в волнении. Он снова поцеловал ее, начиная с губ и основания шеи, она поцеловала его в ответ, с настоятельной страстью, которая росла по мере того, как они двигались все ближе друг к другу.

Она почувствовала его теплые руки, тянущиеся к ремнями простого синиего платья, которое она носила, а после его руки были уже на ее коже.

Вскоре они лежали на кровати вместе, он двигался против нее, она прижалась к нему, а когда она посмотрела ему в глаза, то увидела, что они были наполнены любовью. Он был таким красивым. Она перекатывалась со своего тело в его, ускоряя его ритм. Его руки держали её голову, его бедра раздвигались и снова соединенялись. Они связаны, как и в начале времени.

— Я хотел, чтобы это… Я хотел тебя так долго, — сказал он и поцеловал ее яростно, закусив губу. Он толкнул ее со свирепостью, что возбуждало и пугало одновременно.

— Я хотела тебя так же, — ответила она, садясь так, чтобы могла его ясно видеть, и показать, как сильно она его любит.

Он толкал ее все сильнее и сильнее, быстрее и быстрее, и его сильные руки на ее талии сжимали ее так сильно, что она чуть не вскрикивала от боли.

— Я хочу пить тебя во сех частях тела, — вскипел он, зарывшись лицом в ее шею.

— Михаил, — пробормотала она. — Михаил, моя любовь и мой свет.

— Шшш, — прошептал он. — Шшш…

На следующее утро их разбудил шквал кулаков в дверь.

— Джо? Томи? Джо! Проснитесь! — Голос принадлежал Беллармин.

Он был на дежурстве в ночь перед этим.

— Что это? — Отозвался Джо. — Что это настолько важно, что ты должен беспокоить нас на утро после нашего соединения?

— Мои глубочайшие извинения за вторжение, но нам нужно посоветоваться с вами в этом вопросе, — пояснил капитан Венатору.

— Я полагаю, мы должны узнать, чего он хочет, — вздохнул Джо.

— Я полагаю, мы должны. Увы, — сказала она с улыбкой.

Они быстро оделись и вышли во двор, чтобы найти Валентина и Беллармин, стоящих у двери с белыми лицами, глядя взволновано и расстроено.

— Что случилось? — Спросила Томи, чувствуя растущий страх в животе. Существовало что — то ужасно неправильное, но она не знала, что.

Валентина повернулась к ней, ее лицо было мертвенно — бледным.

— Хозяйка — Симонетта была убита, ее ребенка зарезали.

Томи ахнула, а Джо обратился к Венаторы сердито.

— Никакого вреда не должно было произойти с ней! Как это случилось? — Буркнул он, его красивое лицо покраснело от зости.

— Мы были околдованны. Когда мы проснулись, Симонетта уже была мертва, и мы нашли это у ее постели, — говорил Беллармин, предлагая кровавый кинжал.

— Лезвие Андреаса, — сказал Джо с угрюмым видом.

— Тогда он пережил пожар, — сказала Томи с замиранием сердца. Она была уверена, что они победили, что дьявол был уничтожен. — Но почему он убил своего собственного ребенка?

— Поэтому мы не сможем его мучить? — Предложили Валентина.

— Это не имеет смысла, — сказала Томи в замешательстве.

Джо схватил кинжал.

— Мы найдем убийцу. Мы найдем Андреаса и уничтожим его.

Томи содрогнулась от гнева в его голосе, дикости в его глазах. Она никогда не видела его таким раньше. Добрый, нежный Джо. Он был в огне ярости. Томи отошла от него, испуганная; она вспомнила свои занятия любовью этой ночью, дикость, жестокость.

Она посмотрела на него, он был ей чужим. Она не знала, кто он такой.

ТРИНАДЦАТЬ

Шайлер

Ее разбудил звук бьющегося стекла, Шайлер посмотрела на часы на ночном столике. Четыре часа утра. Она надела свою одежду и вышла в гостиную.

— Кто там? — позвала Скай.

Она прошла через темную прихожую, ища выключатель. Включив свет, она увидела Кингсли в центре комнаты со сломанным бокалом в руке.

— О, прости, прости, мы пытались быть тихими, но я споткнулся об этот проклятый коврик, — сказал он.

— Я достану пылесос, — нахмурившись, Шайлер вытащила пылесос из туалета.

— До свидания, Дэни, — сказал Кингсли, когда красивая блондинка, вышла из комнаты, неся свои туфли в руке.

Она была точной копией Мими Форс, те же самые миндалевидные зеленые глаза, та же самая копна блестящих платиновых волос. То же самое сексуальное, с обидой выражение лица.

— До свидания, любимый, — сказала она, целуя его в щеку.

— Аккуратнее со стеклом на полу, — предупредил он, двигаясь к битому стеклу на коврике.

— Конечно, — сказала она, изящно пробирая себе путь вокруг этого беспорядка.

Шайлер посмотрела на Кингсли так, как он смотрел на Оливера и её, когда они держались за руки.

— Что? — спросил Кингсли, с невинной улыбкой на лице.

До свидания, Король, — произнесла другая девочка, которая выглядела так же, как и предыдущая, одинаково ошеломляющая и белокурая.

На ней были только лифчик и мини — юбка, по крайней мере, она была в обуви.

— До свидания, Антуанетт. — Кингсли улыбнулся и поцеловал ее в лоб. — Мы играли в стрип — покер, — объяснил он, когда третья прекрасная девушка вышла из комнаты. Эта была с темными волосами в стиле боб и карими глазами. Не клон Мими.

— Увидимся, Паркер.

Девушка, которую зовут Паркер, подмигнула Шайлер и прижала палец ко рту Кингсли.

— Не забывай меня, — засмеялась она.

Шайлер закатила глаза.

— Это все? Или ты скрываешь ещё кого — то в своем гареме?

— Шайлер, дорогая, не твое дело, что я делаю или с кем я это делаю, — объявил Кингсли, когда вернулся в свою комнату и закрыл дверь. — Доброй ночи, — сказал он из — за двери.

Следующий вечер был таким же, но на сей раз было четыре блондинки и никаких брюнеток, в то время как следующей ночью все перенеслось в Фарнсворт, модели — новые девочки, которые прибывали в Лондон в течение сезона на их местожительство.

— Неделя моды, — сказал Оливер, когда он уехал, чтобы разделить очаровательные празднества, держа тонны глянцевых приглашений. — Ты уверена, что не хочешь пойти со мной на представление? У меня есть дополнительный билет.

— С каких пор ты следишь за модой? — поинтересовалась Шайлер.

— Скай, что с твоим лицо? Это не красиво, — подразнил он. — Не жди, ложись спать.

— Ты общался с Кингсли слишком много.

Оливер не отрицал этого. Позже той ночью Шайлер была разбужена еще раз громким ударом, и когда она вышла в гостиную, Кингсли играл твистер с двумя девчонками, три из них были обернуты друг вокруг друга в плетеный беспорядок ног, рук и смеха.

Она вернулась в кровать, отклонив их приглашение присоединиться, но на следующий день, когда Кингсли собирался выйти в течение другой дикой ночи, она остановила его в дверном проеме. Ей, наконец, надоели постоянные вечеринки, громкая музыка в середине ночи и снисходительные взгляды жалости от парада любовниц, которые, казалось, полагали, что "тосковала" по Кингсли.

— Не возражаешь? — сказал он, достигая двери.

Шайлер скрестила руки.

— Что случилось?

— Что — то не так? — Спросил Кингсли. — Почему ты не даешь мне пройти? Чего ты хочешь?

— Последние ночи, девочки, вечеринки, они всегда были, Кингсли, но в последнее время ты кажешься отчаянным. И я не знаю, заметил ли ты, но они все похожи на….

— Нет, не говори ее имя, — предупредил Кингсли.

— Прекрасно. Я просто… Я волнуюсь за тебя. Что происходит? сказала Шайлер.

— Ничего такого чтобы волноваться. Я просто немного развлекаюсь.

Ты не проводила столько времени в Аду, так что все в порядке.

— Кингсли…

— Я сказал, ничего страшного.

— Хорошо.

— Ты знаешь, Шайлер, она была права — ты причиняешь боль.

— Мартин! — Предупредил Оливер, выходя из комнаты, чтобы видеть то, о чем идет спор.

Шайлер уступила, и Кингсли ушел. Когда он выходил, то захлопнул дверь, она повернулась к Оливеру.

— Ты знаешь, что я права. Он не тот, что раньше. Что произошло? Что мы делаем? Мы не можем позволить ему просто потратить впустую время — он — венатор! есть Другие команды — Я пытался поговорить с ним, — сказал Оливер. — Поговори с ним.

Узнай, что беспокоит его.

Оливер никогда не получал шанса быть с ним один на один.

Следующим утром, когда он и Шайлер шли в столовую, Кингсли уже был за столом для завтрака, одетый и готовый, читая утренние новости.

— Что так рано встал? — Спросила Шайлер, поднимая яблоко, в то время как Оливер оценил предложения дня, положив глаз на лососей и ломтики бекона.

— Я уезжаю, — ответил Кингсли, кладя таблетку в стакан.

— Куда? — спросил Оливер.

— Не могу сказать. — Он сделал глоток апельсинового сока и сгримасничал, осматривая стакан. — Я думаю, что это выключено. Но могло просто случиться так, что я не могу испытать его. О, хорошо, думал, что я попробую.

Он поднял пончик и начал жевать с капризным взглядом на лице.

— Не меняй тему. Почему ты не можешь сказать нам, куда ты едешь?

— Потребовала ответ Шайлер.

— Лучше, если вы не будете знать, так будет безопаснее, — пробормотал он.

Шалер обменялась взволнованным взглядом с Оливером.

— Кингсли, прекрати играть МИб[5]. Давай мы поможем тебе?

— Нет! — закричал он, затем стал смущенным.

— Прости, но я должен сделать это один. Я не уверен, что это, даже примерно. Это может быть неважно. Я не хочу, чтобы у вас появилась надежда, у меня нет многого, чтобы обнадежить вас, — бормотал он, перебирая что — то под столом. — Это похоже на открытку.

— Это о Мими, не так ли? Она жива, да? Что тогда с Джеком? Кингсли! — сказала Шайлер, вставая с места.

— Вернись!

Но вспешке венатор покинул комнату, и не было ничего на его тарелке кроме полусъеденного пончика.

— Позволь ему уйти. Он вернется, — сказал Оливер, размазывая масло на тосте. Он оценил свой завтрак скептически.

— Удивительно, почему это назвали бифштексом в тесте.

Действительно ли яйца — бивштекс? Или колбаса?

Шайлер повернулась к нему.

— Что, если он работает на Серебряную Кровь?

— Нет, Скай. Я знаю, что он не Серебряная кровь. Я доверяю ему. А ты?

— Я знаю, что делаю. Я просто хочу, чтобы он сказал нам куда направляется Она действительно доверяла Кингсли — Оливер был прав. Он больше не был скользким венатором, который танцевал с нею на балу «Четырех Сотен» и шептал на ухо. Тогда, она даже задалась вопросом, был ли он тем, кот поцеловал ее в танце. Именно Кингсли вызвал Серебряную Кровь, которая напала на Хранилище, но он объяснил, что сделал это по просьбе Регента — это был Чарльз Форс, который приказал, чтобы он сделал это, проверил силу Врат Ада. Как лояльный венатор, он мог только повиноваться.

Она не могла считать это против него.

Врата, как предполагалось, держались, но вместо этого они оказались столь же водопроницаемыми как мембрана, и демону разрешили сбежать из Преисподней. Только тогда Чарльз, наконец, признал, что Серебряная Кровь возвратилась.

— Кингсли делает то, что хочет, но это не значит, что он изменился, — сказал Оливер.

— Позволь ему уйти — он решит это.

— Ты думаешь, что он пошел, встретится с Мими? — Спросила она.

И если Мими была жива, что это означало для Джека? Это означало то, что он жив?

Она чувствовала свой сердечный ритм — но это было слишком болезненно и слишком плохо, таким образом, она сильно оттолкнула его.

Джек — чтобы даже думать о нем, это приносит такое внезапное острое чувство боли, что делается трудно дышать. Она видела его лицо на мгновение — блеск его светлых волос, его зеленых глаз, золотыми ресницами — как мирно он смотрел, когда спал.

— Они когда — нибудь будут снова вместе? Или это было последним их свиданием?

— Мими? Я не знаю, но… — Прежде, чем Оливер смог закончить предложение, зазвонил телефон.

Появился дворецкий.

— Маргарет Сент — Джеймс к мисс Ван Ален.

— Маргарет? О, Тилли, хорошо, — ответила Шайлер на звонок.

Позже, она вернулась в столовую, где Оливер ел вторую тарелку с яйцами и тостом.

— Что она хотела? Новая демонстрация мод?

— Ты хочешь? Нет, она сказала, что вспомнила что — то, что могло бы быть полезным. Есть еще один человек от старого триумвирата, который все еще находится в Лондоне. Она звонила ему, и он говорит, что встретится с нами. Он знает то, что произошло в Риме, и мог бы помочь нам отпереть врата.

— Ха.

— И мы думали, что она просто дурочка, создающая одежду, — сказала, подмигивая, Шайлер.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Мими

Гид шепотом говорила с небольшим собранием туристов. Ее тихие слова, акцентировались шнапсом и вспышками нетерпеливых фотографов. Один человек снимал своей переносной видеокамерой, идя в кругах вокруг апсиды[6]. Позади него находилась молодая пара. Было понятно, что у них медовый месяц. Они позировали напротив забора из кованого железа. Жених держал свой телефон на расстоянии вытянутой руки, чтобы сделать снимок.

Мими держалась на расстояние от группы. Гид, казалось, не возражала. В отличие от обычных туристических гидов, которые были строги и полагались на правило, чтобы туристы держались все вместе. Она задержалась около входа.

Она прибыла в Мидлотиан[7] на той неделе и посещала Росслинскую Капеллу каждый день под разными обличиями, чтобы монахини, которые охраняли место, не узнавали ее. До сих пор она ничего не нашла, и в то время как она была рада этому, не было никакого признака Кингсли. Возможно, он не понял сообщение. Если так, тогда она была немного разочарована в нем. Она задавалась вопросом, сколько времени она могла мешать поискам чаши Грааля, и она знала, что ей не разрешат возвратиться в Подземный мир с пустыми руками, если у нее не будет разумного объяснения. В часовне каждая доступная поверхность была продуманно украшена искривленными каменными резными фигурками. Одна секция изображала Преисподнюю и его жителей — перевернутый свисающий дьявол, мифических «зеленых человечков»[8] поход ряда скелетов в Ад. Скульптуры держали свой путь вокруг колон и вдоль арок через потолок и по полу. Был термин для этого, она знала: horror vacui — страх перед пустыми местами. Каждый дюйм места был занят художественным оформлением, как будто создатели часовни боялись глухих стен, как бубонной чумы.

— Какой беспорядок, — фыркнула Мими.

— Это называют колонной ученика, — сказал гид, подходя к соседнему столбу.

— Ученик хвастался главному масону, что мог вырезать дизайн, не смотря на оригинал, на котором он базировался. Когда владелец увидел, что ученик сделал работу отлично, он стал столь ослеплен ревностью, что он ударил ученика по голове и убил его. Когда владельца арестовали, другие масоны вырезали точную копию его лица на колоне напротив этой, — сказала она, двигаясь к другой части, которая держала облик нахмуренного человека.

— Так, чтобы владелец был вынужден пристально рассматривать прекрасную работу ученика вечно, чтобы вызвать его раскаяние.

— Жутко, — думала Мими.

— Но допустимо.

Она помнила горячий огонь ревности, который она когда — то почувствовала, когда Джек увлекся Шайлер. Если бы она никогда не встретила Кингсли, то она, вероятно, перенесла бы ту же самую гибель — вынужденная смотреть на них, когда они вместе до конца.

Небольшая группа, болтающая на различных языках, сопровождала ее на пути к склепу. Мими не следовала за ними. Так как, чаши Грааля прятали, она не будет стоять на виду, украшенная драгоценными камнями. Склеп был слишком очевиден. Рыцари удостоверились бы, чтобы она была хорошо скрыта. Нужно посмотреть там, где никто больше не подумает искать. Найти место, которое никто не знает.

Она шла назад, обходя часовню по широкой дуге. Ее внешний вид на каждой стороне был составлен из серии аркбутанов, которые поддерживали высокое пространство центра. Каждый промежуток был украшен окном, с розами, в виде витражей. Камень был песчаным в цвете и износившийся от эрозии.

Мими искала и поняла, почему, вероятно, обратила внимание на этот скучный тур. Было что — то странное в часовне, но она не могла выяснить, что это. Она отстранилась, галька, хрустящая ниже ее пяток.

Была высеченная стена, которая простиралась выше, чем остальная часть здания, давая ему кривой вид. Стена была рваной на своих краях, как будто указывая на временное строительство, незаконченное. Мими окружила стену, воображая его как лезвие, которое раскололо часовню пополам. Когда она коснулась его, камень был холодным и мшистым. Она шла назад к другой стороне, более низкой, и видела, что у этой не было ни одной из опор, которые выровняли другую стену.

— Часовня, которая стоит в Росслине, является только небольшой частью того, что проектировали оригинальные строители, — сказал голос позади нее.

Мими повернулась, чтобы увидеть другого гида. Она была монахиней, Мими поняла это из — за креста на ее отвороте.

— Но что это, как полагалось, должно было быть?

— Поддержанный конец должен был быть хором, частью здания позади алтаря. Длинный неф собора, где прихожане, некогда сидели, когда он не строился. Стена на той стороне, как предполагалось, была временной, как бандаж, который хлопают по незаконченному концу, — объяснила монахиня.

— Они растратили фонды для постройки здания в девятнадцатом веке.

Это было бы довольно захватывающим, если бы его достроили.

Точно так же, как Св. Иоанн Богослов в Нью — Йорке, думала Мими.

Место ее почти цепляло, такое стремление и гордость, видя столько незаконченных церквей в мире.

— Мы скоро закрываемся. Не стесняйтесь, прогуляйтесь ещё, псоле встретимся около ворот. К тому времени ваша группа должна оставить склеп.

Монахиня снова улыбнулась, но не так тепло на сей раз. Старуха выглядела немного усталой и возможно стремящейся закончить день.

Когда она ушла, Мими направилась в место, где она предположила, были расположены похороненные фонды. Она знала, что склеп будет, заканчиваться только за пределами опоры здания.

— Если бы я была тамплиером, где я бы скрыла чашу Грааля?

Возможно, в месте, где никто даже не думал бы искать?

Возможно, было что — то в этой структуре, что консерватор девятнадцатого века не будет даже думать, искать. Она возвратилась и стояла на краю высеченной стены, место, где часовня продолжит свое окончание.

Она смотрела искоса, и в тусклом свете она, наконец, увидела его.

Неф. Сокрытие в простом виде. Один момент, и она была снаружи, в следующий, она уже находилась в изящном соборе Невозможно, думала Мими. Я не нахожусь в гломе и не в Росслине, поэтому, где я?

— Волки называют это Лимбо. Их историческая сфера появилась прежде, чем их превратили в собак Люцифера. Монахиня была неправа — часовня была построена, как предназначено, но не на земле и не человеком.

Мими узнала голос. Она повернулась к венатору, который поддерживал ее. Он пришел, как она надеялась. Но она сохраняла спокойствие.

— Мне потребовалось долгое время, чтобы найти ее, и волшебно, должно быть, раскопать скрытую часть часовни. Удачное время, чтобы обнаружить и использовать в своих интересах мою работу.

Он держал чашу одной рукой, позволяя ей свисать с другой его руки.

— Ищешь это? — спросил Кингсли со своей обычной ухмылкой.

ПЯТНАДЦАТЬ

Блисс

Вампир с малиновыми глазами завладел Ренфилдом, он обнажил клыки, сделал большой глоток; кровь хлынула из горла бедного историка. Ноги Ренфильда слабо повисли в воздухе, а кровь булькала, уходила из него вместе с жизнью.

— Ренфилд! — Закричала Блисс и побежала вперед.

Но прежде чем она смогла добраться до него, Лойсон бросился перед ней и оттолкнул ее в сторону. Он был сильным, даже в человеческой форме, её отбросило на пол, в безопасное недосягаемое от монстра место.

О чем она думает? Она больше не вампир, она не в силах напасть на демона, который напал на Ренфилда. Серебряная Кровь принесла воспоминания о других недавних атаках.

Демон бросил тело Ренфилда на землю, Лоусон набросился на зверя сзади. Блисс лихорадочно искала оружие, все, что могло бы помочь Лоусону, который сейчас боролся с монстром. Серебряная Кровь брала верх, его клыки протянулись с жаждой убивать.

Лоусон неожиданно открыл свою истинную сущность. Фенрир. Самый могучий волк Преисподней. Изменение поразило Серебряную кровь, демон взревел и отскочил от Лоусона, который рыл землю и зарычал. Они ходили вокруг друг друга, каждый жаждал напасть первым.

— Ну, хорошо. Собака из клетки, — усмехнулась Серебряная Кровь. — Мерзавец, мальчишка.

Лоусон взвыл.

Демон поднял кнут, чтобы ударить, и обрушил его на Лоусона. Волк заскулил от боли и съежился.

Краем глаза Блисс могла видеть большую доску из полированного дерева, теперь с трещинами и сломавшуюся. Полки одного из книжных шкафов валялись на полу. Если бы она только смогла добраться до него, может быть, она смогла бы использовать это, чтобы отвлечь Серебряную кровь, замедлить его, так Лоусон получит преимущество.

Она тихо поползла в сторону и достал доску. Существо по — прежнему дразнило Лоусон, который выглядел почти готовым к прыжку. Блисс встала так быстро, как могла, рванулся вперед и, размахивая доской, ударила вампира ниже колен.

Ее уловка сработала — демон упал на землю. Лоусон, воспользовавшись слабой позиции демона, разорвал его на куски своими ожесточенными зубами и острыми когтями.

Серебряная Кровь поглотилась ярким пламенем серебра, а затем рухнула в мешок с костями. Он был мертв.

Лоусон тяжело задыхался, перехода обратно в свой человеческий облик. Блисс дышала довольно трудно, она не могла поверить, насколько близко они были к смерти. Ее одежда была пропитана кровью историка и демона. Они упали в объятия друг друга с облегчением.

— Ты в порядке? — Спросил Лоусон, отпуская её так быстро, как обнял.

Блисс кивнула, слегка покраснев в силу его объятий.

— Ты?

— Ничего, я заживу быстро, — сказал он. Он был покрыт царапинами и кровью.

— Тебе что — нибудь нужно? Бинты?

— Нет. Я уже иду на поправку. Понимаешь? — Он поднял руку, усеянную небольшими разрезами, но, когда Блисс посмотрела на него, они исчезли. — Ты спасла мне жизнь, ты знаешь?

— Смешно, но я думала, что ты сохранил мою.

— Мы спасли друг друга, — сказал он. — Мы хорошая команда.

— А ты сомневался? — Улыбаясь, спросила она.

— Мне жаль, что мы не поняли всего этого прежде, чем он убил Ренфилда, — сожалел Лоусон.

— Плохо Ренфилд, сказала Блисс. — Все, что он хотел — это служить вампирам.

— Мы возьмем его с нами, когда уйдем, так его тело не найдут и мы похороним ег должным образом.

Блисс кивнула. Она была истощена и травмирована, но знала, что не было времени остановливаться и скорбить по бедному Проводнику. Они должны были попытаться найти то, зачем пришли, Ренфилд говорил о письме Венатора, что оно дало надежду на не полное уничтожение вампиров.

— Он сказал, что оно в его кабинете. Ты думаешь, что, может быть, Серебряная Кровь была там до нас?

— Может быть. Иначе, зачем бы ему быть здесь? — Рассуждал Лоусон.

— Давай проверим это. — Блисс подошла к столу Ренфилда и начала лазить по ящикам, но не нашла ничего, что было бы похоже на письмо. Блисс хотела бы уделить больше внимания во время заседаний Комитета. Она даже не знала, что ищет. Оно пришло по проводам, сказал Проводник. В Хранилище не было современных технологий.

— Картотека здесь, — сказал Лоусон. — Она заперта, но я думаю, что я могу позаботиться об этом. — Он потянул ручку так сильно, как только мог.

Блисс могли видеть его мышцы, напряжённые и просвечивающиеся сквозь рубашку, её сердце заметно ускорилось. Была ли это ревность по своим утраченным силам, или просто реакция на теле Лоусона? Что было очень приятно телу, так как она хорошо помнила их единственную короткую ночь.

Наконец, замок сломался, и ящики открылись.

— Файлы, — сказал Лоусон, кидая папки на пол.

Блисс начала листать их. В первом ящике проводился учет всех вампиров, которые изначально приехали в Америку. Во второй — файлы, содержащие информацию на Венаторов. В третьей оказалось самое пугающее.

— Что это? — Спросил Лоусон.

— Это файлы на Проводников, — ответила Блисс. — Здесь говорится, что они мертвы.

— Все?

— Трудно быть уверенным. Все те, чьи файлы находятся здесь.

Смотри, черные метки? Это означает, что они ушли. Похоже, Ренфилд был одним из последних выживших.

— Ты ведь говорила, что твой друг Оливер был Проводником. Блисс кивнула, стараясь не паниковать. Оливер мертв? Нет. Мими не позволит этому случиться. Блисс быстро просматривала файлы, чтобы убедиться в осутствии его имени в этих списках.

— Его файла не хватает, — сказала она, немного успокоившись. — Он все еще может быть жив. Мы должны найти его.

— Почему он так важен? — Спросил Лоусон. — Вы оба были близки?

Ей мерещится, или это звучит немного с ревностью? Было ли это неправильно, на что она надеялась?

— Оливер просто друг, — ответила она мягко. — Он был Проводником Шайлер, и я думаю, более того, на некоторое время они были вместе, но между нами никогда ничего не было, — сказала она твердо. — Если бы мы могли найти его, он мог бы рассказать, что случилось. Или помочь нам найти Шайлер. Он никогда не был так далеко от нее.

Она поняла, что все еще была со страницами из ноутбука, взятого из квартиры Оливера. Она взяла одну из страниц, но все это было бредом. Это не займет ее долго, чтобы понять, что это был код. Она начала делать из слов слова, хотя это было трудно сказать, насколько они были существенны.

Фрея? Египет? Она перевернула электронную распечатку, которую теперь обнаружила на имя родителей Оливера.

— Дай мне ручку, — попросиал она.

Лоусон терпеливо ждал, пока Блисс декодировать последний абзац электронной почты. Наконец, она подняла голову с триумфом.

— Он в Лондоне. Что — то связано с Вратами. Шайлер с ним. Они остановились в безопасном доме Венаторов. Они, должно быть, получили то же письмо, которое Ренфилд имел в виду.

— Есть ли упоминать, где этот дом?

— Нет, но мы можем его найти. Нам просто нужно туда попасть. — И тогда она вспомнила. — Джейн! Она тоже в Лондоне. Как я могла забыть?

Джейн Мюррей, Хранитель, сказала ей, что Венаторы собрались в британской столице и Блисс встретит их там.

Брови Лоусона нахмурились.

— Лондон? Мы только что прибыли в Нью — Йорк.

Блисс поняла, Лоусон никогда не был в этом городе раньше, теперь она таскает его по всему миру.

— Это будет забавно, — сказала она. — Нам просто нужно получить билеты на самолет, паспорт и одежду, и мы можем выбраться отсюда.

— У тебя есть волшебная палочка? — Ухмыльнулся он.

— Что — то лучше. Квартира на Парк — Авеню, — сказала она. Ее квартира! Пентхаус Мечты. Она не была там так долго.

— У меня нет паспорта, — сказал Лоусон. — А как же мои братья и Арамина? Мне нужно проверить их.

— Мы сделаем это. Я смогу достать паспорта для тебя, я знаю, что могу. Я гарантирую, все будет в порядке со стаей. Не волнуйся, все будет хорошо.

Блисс вернулась в Нью — Йорк, вернулась домой, и она почувствовала, что была полезной, а не беспомощной.

— Если ты так говоришь, — сказал Лоусон. Но он не выглядел таким уверенным.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Шайлер

Время от времени Шайлер скучала по нему так, что было трудно поместить все в слова. Она знала его в течение такого короткого промежутка времени прежде, чем потеряла его. Однако она всегда помнила о нём. Лоуренсе Ван Алене, ее дедушке. Вампир, который преподал ей четыре фактора глома, кто выучил ее семейному наследию, кто подготовил ее к задаче.

Было удивительно, насколько Питер Пендрэгон напомнил ей о Лоуренсе. Каким надменным способом он приветствовал ее, его аристократическое выражение лица и отчужденную манеру.

Как Оливер объяснил, тамплиеры была отколовшаяся группа венаторов, посвященных защите святых реликвий. Но поскольку время прошло, их важность для Ковена уменьшилась, и ряды их поредели.

Питер Пендрэгон был одним из последних оставшихся участников.

Они встретили его в его исследовании на Ферме Марлборо, которое растянулось на расстоянии в несколько часов от города. Великое старое поместье видело лучшие дни, большинство окон были закрыты ставнями, пятнышки пыли, летящие в воздухе, мебель, закрытая тканью. Дом был красивым сооружением, как многие исторические дома Англии, которые были слишком дороги для содержания, оставленные в запустении.

Возможно, это было то, почему Шайлер чувствовала себя дома в окутанном, темном поместье — оно напомнило ей о ее собственном доме в Нью — Йорке.

Она была ребенком среди фантомов, окруженных воспоминаниями лучшего времени, живущего в темном, уединенном месте, только с огромной бабушкой как компаньонкой.

Она чувствовала это осторожное присутствие снова; это пришло и ушло, и в то время начало беспокоить, как будто за ней наблюдали, но у нее не было сил что — либо сделать. Пока, кто бы то ни был или независимо от того, что этим казались, чтобы быть достаточно мягким.

— Значит ты дочь Аллегры, — сказал Питер, смотря на Шайлер сверху вниз.

— И вы приехали в Лондон, чтобы узнать тайну Врат Обещания?

— Да, Тилли Сент — Джеймс послала нас. Она сказала, что Вы были частью старой команды Габриэллы, точно так же, как она и Лукас Мендрайон.

— Да, я был, — сказал он.

— Садитесь. Будете чай?

Шайлер пыталась быть вежливой, чувствуя, будто мир был на лезвии ножа и все, что она делала, пила шампанское и потягивала чай, в то время как ее любовь была потеряна, и Рим сожжен.

— У вас очень уютно, — сказал Оливер, восхищаясь обстановкой.

Шайлер подтолкнула его локтем, начиная раздражаться.

— Что? — спросил он.

Дерзкость Кингсли дала знать о себе.

Пендрэгон повернулся к Шайлер.

— Я знаю, что Мендрион и остальная часть Ковена уходят в подполье.

Но я останусь здесь и сделаю свой вклад. Кроме того, я слышал через венаторов, что что — то скоро произойдет в Лондоне. Ваше прибытие не случайно, как я понимаю. Дочь Габриэллы. То, что я жив в этом цикле, чтобы встретить Вас — удивляет, меня назначили к Габриэлле, когда Дантес умер во Флоренции в пятнадцатом столетии, во время того уродливого беспорядка. У меня была более короткая служба, чем у него, так как я оставил служение Вашей матери и присоединился к тамплиерам.

— Почему Вы уехали? — спросила Шайлер.

— Это была идея Габриэллы, фактически. Она сказала, что я мог послужить ей лучше в качестве рыцаря, — улыбнулся он.

— Я попытался не принять это близко к сердцу. Мне понравилось работать на Вашу мать.

— Вы можете помочь нам?

— Возможно, — кивнул он.

— Скажите мне, что вы знаете.

— Екатерина Сиенская сказала нам, что Врата Обещания можно открыть только ключом близнецов, — сказала Шайлер. — Вы знаете, что это означает?

— Ключ близнецов — грааль. Святая кровь, — сказала он, ерзая на стуле.

— Святая кровь, — отозвалась эхом Шайлер.

— Другое название его — Кровь Отца.

— Святой Грааль? — предположил Оливер.

— Нет. Чаша Грааля — чаша Христа. Есть некоторая путаница об этом, но это не верно; просто некоторый популярный слух, другое ложное понятие мы пустили к Красной Крови, чтобы бережно хранить чаши Грааля.

— Он пожал плечами.

— Их много? — спросила Шайлер.

— Ну, конечно; Вы не пьете только из одной чашки, не так ли? — сказал он.

— Они скрыты по всему миру. Когда — то давно было достаточно нас, чтобы охранять каждую, но теперь нет, — он вздохнул, и как раз в это время дворецкий вошел в комнату и что прошептал ему на ухо.

— Извините меня, — сказал он им, изо всех сил пытаясь стоять с помощью его тростника.

— Кажется, что — то случилось в одном из мест чашей Грааля, и я должен взять все в свои руки. Пожалуйста, простите меня. Мы должны продолжить эту очаровательную беседу в другое время.

— Действительно ли это серьезно? — Спросила Шайлер, выглядя взволнованной.

— Я уверен, что монахини просто нервничают. Не волнуйтесь. Чаши Грааля хорошо скрыты. Очень старое и очень глубокое волшебство бережно хранит их от вреда.

— Точно так же, как врата, — сказала Шайлер.

Питер кивнул, оценивая ее с одобрением.

— Святая кровь происходит от родословной. — Старый рыцарь смотрел на Шайлер.

— Вы знаете, кто Ваш отец? — Назад в такси на пути к таунхаусу, Шайлер обдумывала те слова и свою собственную историю. Она была Димидиум Когнатус. Человек смешанной расы. Единственный ребенок вампира и человека.

— Кровь Отца, ты думаешь, о чём и я? — спросила она Оливера.

— Твой отец все еще жив, — сказал Оливер. — Это — то, что твоя мать хотела, чтобы ты знала.

— Жив? Это не может быть.

— Что говорила твоя бабушка? Что Корделия говорила о нем?

— Она всегда поясняла, что он был мертв, и именно поэтому Аллегра была в коме, потому что моя мать не стала брать другого фамильяра после того, как он ушел. Я думаю, чувствующая Корделия ненавидела семью моего отца. Она никогда не говорила о них, особенно о нем. Она не могла выдержать того, что Аллегра вышла замуж за Красную Кровь. Я никогда не знала много о нем.

Шайлер играла с замком на сумке.

— Я имею в виду, я даже не знала его имя, — сказала она мягко.

Она помнила все те одинокие дни у кровати Аллегры, и как натолкнулась на незнакомца, стоящего на коленях у кровати матери, и как ее сердце заколотилось в возможности, что ее отец вернулся. Но незнакомцем оказался Чарльз Форс. Брат — близнец Аллегры, которого она отвергла.

Оливер сжал ее руку в сочувствии.

— Это было ошибкой твоей бабушки, не твоей.

— Ты действительно думаешь, что мой папа все еще жив? — Спросила она.

— Но в этом не нет никакого смысла. Моя мама была в коме из — за горя, помнишь? Но с другой стороны, у Аллегры было столько тайн, было трудно узнать, что верно, а что нет, — сказала Шайлер Оливеру — Ну, есть только один способ узнать. Что ты знаешь о семье своего отца?

— Давным — давно они владели некоторой крупной компанией; моего отца назвали в честь него. Бендикс Корпарэйшен, я думаю. Но они продали её.

Оливер получил информацию из итернета — Здесь говорится, что Бендикс теперь размещен в Лос — Анджелесе, и семья все еще сохраняет процент собственности и руководит. Я могу купить билеты на вечерний рейс, если ты хочешь.

— Давай сделаем это, — сказала Шайлер.

Ее отец был жив? Нет, это было невозможно. Она не знала много о своем отце, но она знала, что он ушел. Если он был жив, почему он никогда не пытался приехать к ней? Как кто — то мог просто позволить своему ребенку расти без отца и никогда не пытаться связаться с ней? Она выросла, одна без родителей, есть мать и отец, которых она никогда не знала. Она была плодом их большой любви, и все же их наследство было единственным ребенком, который рос в одиночестве. Она была одна в течение такого количества лет.

Не одна: у нее всегда был Оливер, она поняла. Ее человеческий проводник, ее верный компаньон. Он был с нею теперь.

Мама куда ты меня направила? Произнесла Шайлер.

СЕМНАДЦАТЬ

Мими В часовне было очень тускло, черные окна, как будто мир простирался не далее, чем пространство в ней. Мими была поймана в ловушку в изолированном мире, в Лимбо, в небытии пропасти.

— Я знал, что это была ты на станции, — сказал Кингсли. — Не говори мне, что это не ты толкнула меня. Что произошло с твоим братом?

Мими надменно отбросила волосы назад.

— Теперь мы работаем на Люцифера.

— Да, конечно, — смеялся Кингсли.

— Он хочет, чтобы чаша Грааля сделала божественный огонь, и мы хотим не дать ему это сделать.

— Мими я знал — Мими, которую ты знал, ушла, — сказала она. — Я сказала тебе забыть обо мне, и не похоже, что ты прислушился к моему совету.

— Ревнуешь, не так ли? — спросил он. — Теперь я знаю, что ты лжешь о своих чувствах ко мне.

В ответ она вытянула свой меч и столкнулась с ним.

Он сделал то же самое, размахивая своим оружием.

— Ты действительно хочешь драться со мной за это? — Он поднял свой меч против нее, и притупленный звон эхом раздался по комнате. Он сделал два шага назад с граалем в одной руке и мечом в другой.

— Хорошо, и потом, кто я такой, чтобы стоять на твоем пути. Ты всегда была хорошим спарринг — партнером.

Заставь это выглядеть реальным, подумала она. Я должена убедить его, что пошла в Темноту, чтобы сохранить любовь. Иначе…

Она качалась сначала, он встретил ее толчок с лезвием его меча, колотя ее лезвие против каменного столба. Шок отразился через сталь, пугая ее власть. Она почти потеряла оружие, но быстро смогла выкрутиться.

Кингсли предпринял шаги назад. Мими продвинулась, пересекая свое лезвие против его, повернулась так быстро, чтобы ткнуть ему грудь. Вместо того, чтобы встречать ее второй удар мечом, он качался с чашей Грааля, и она почти уронила свое оружие еще раз.

— Ты могла разрушить то, что ты хочешь забрать у меня Мими улыбнулась.

— Никаких шансов.

Она держала свой меч низко, очищая его против твердого каменного столба, когда она подняла его быстро к левой руке. Она повернула лезвие набок, поскольку он сначала сделал и напал на заднюю сторону руки. Удар послал чашку, крутящуюся из его власти, и она упала на землю с лязгом.

Кингсли взял прыжок вперед, быстрее, чем нанесение удара Мими, он пнул чашу Грааля с задней стороной ноги, посылая старую чашку, катящуюся позади него.

На мгновение он был беззащитен, и Мими провела своим мечом по его груди. Ее сталь встретила плоть, таща кровавую линию. Кингсли проворчал в боли, и она чувствовала боль в груди также от приченения ему вреда. Но ее лицо осталось безразличным.

Она сделала выпад за чашей Грааля, но Кингсли держался между нею и чашкой, окружая ее, они танцевали друг вокруг друга. Они были теперь в центре нефа. Тщательно продуманные каменные резные фигурки, которые носили в реальной церкви, казались недавно вырезанными и сияющими в потустороннем расширении. Но Мими прекратила восхищаться своей средой, когда меч Кингсли прищемил ее плечо, прорубая ее пальто.

— Ай! — раздраженно сказала она.

— Зуб за зуб. — Кингсли улыбнулся и посмотрел на глубокую рану нагруди. — Прекрати, давай остановим это. Я не видел тебя месяцы, и это — так ты преветсвуешь меня? Я скажу. Я скучал по тебе. Что произошло с тобой? Почему ты исчезала? Почему ты говорила мне оставить тебя в покое?

Объясни, что произошло — я могу помочь…

Он знает. Он знает, что я не хочу причинять ему боль. Она, возможно, сильно его ранила, но она только вызвала поверхностную рану.

Он рассматривал ее плечо точно так же. Он хотел знать, как далеко она возьмет эту шараду, как ужасно она была готова ранить его, чтобы возвратить чашу Грааля.

И это было все, потому что она сказала ему правду прежде, чем уехала. Помни, что я люблю тебя, независимо от того что происходит.

Это были её собственные слова, которые не давали ему поверить. Если только она могла бы забрать их. Было слишком опасно для него знать правду.

— Я возьму чашу Грааля, или я умру, понимаешь? — Ссказала она. — Ты должен будешь убить меня за это.

— Прекрасно, — сказал Кингсли. Он пододвинулся к ней, размахивая мечом в широкой дуге, и, зная, что его досягаемость превысит ее, сокращенную против ее туловища.

Мими шипела от боли, но прежде, чем она могла парировать, он ударил ее снова выше колена. Она отходила назад, пытаясь отдышаться. Она зажила бы, но пока боль все ещё была. Он играет со мной, она поняла, когда он ударил ее снова, и на сей раз лезвие задело ее запястье тонкой линией.

Кингсли бил ее, резал ее тысячей ударов и царапал. Он не хотел убивать ее, но он удерживает ее обороноспособность, пока она не разрушилась. Другой удар задел ее ухо, и на сей раз она не могла ограничить от освобождения острого крика боли.

Кингсли казался озадаченным.

— Тебе больно? Действительно?

Мими увидела свою возможность и достигла чаши, беря в ее руку и поднимая в триумфе. В это момент она коснулась его, часовня, исчезла вокруг них. Защитный период рассеялся.

Они стояли возле Часовни Росслина.

— Ты не можешь причинить мне боль, — сказала Мими, когда она подняла свое оружие, оно сверкало. — Ты всегда был слабаком. Смотри, как мне удалось забрать это? Люцифер смеялся бы, если бы видел тебя.

Заставь его поверить в это, заставить его ненавидеть тебя.

Она продвинулась к нему и сделала выпад в сердце.

А скорее, чем парирование, Кингсли захватил ее лезвие и обернул руку вокруг стали, позволяя ему сократиться в его ладонь. Со всей его силой он разделил меч Мими от нее, таким образом, он упал на землю, и она была вынуждена уронить его чашу. Он поднял чашу Грааля окровавленной рукой, а другой — свой меч к её лбу.

— Теперь скажи мне правду, — сказал он. — Почему ТЫ делаешь это?

Она съежилась.

— Я сказала тебе почему.

— Я знаю, что ты все еще любишь меня. — Он улыбнулся. — Я вижу это на твоем лице.

Мими глумилась.

— Мы с Люцифером; мы всегда были с ним — Я не верю не единому слову, — шептал Кингсли, смотря нежно в ее глаза.

— Тогда ты — дурак, — ответила она. Она хотела броситься на него, прижать его лицо к себе, поцеловать его губы и держать его в руках, убрать его темные волосы с глаз.

Но вместо этого она превратила в дым и воздух.

Ее работа была сделана. Чаша Грааля была безопасна в руках венатора, которому она доверяла больше всего. Она только надеялась, что Джек был так же неудачен.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Блисс

Её мачеха называла это Пентхаусом мечты. Дворцом мечты и кошмара.

Блисс догадалась, дом по — прежнему работает, и, хотя она не узнает ни одного из сотрудников, все они, казалось, знали ее.

— Добро пожаловать, мисс Ллевеллин, — сказала экономка.

— Должны ли мы приготовить номера для Вас и Ваших гостей? — спросила она, как будто Блисс отсутствовал лишь несколько недель, а не несколько лет. Она получила бы тот же прием, думала Блисс, независимо от того, как долго это было. Трастовый фонд Форсайтов был островком спасения для дочери Люцифера. Время от времени, ее страшное наследство имело свои привилегии, и Блисс не стеснялась ими пользоваться.

Она спросила дворецкого, может ли он организовать паспорт для Лоусона, и билеты в Лондон на них обоих.

— Любыми средствами, — сказала она, и выразила надежду, что этот новый дворецкий столь же эффективный, как был и предыдущий.

— Что бы вы ни попросили, мисс Ллевеллин, — кивнул дворецкий.

Рот Лоусона немного приоткрылся, хотя Блисс не была уверена, было ли это от ужаса квартиры в стиле рококо или ее легкости отдавания приказов.

— Ты собираешься ловить мух, — подразнила она, и Лоусон щелкнул зубами.

— И так ты жила? — Спросил он, после того, как слуги ушли.

— О, это было намного хуже, чем это, — сказала она. — Намного, намного хуже. Раньше у нас был шофер, который вез меня полквартала вниз по дороге в школу в ролс — ройсе.

Лоусон смотрел на нее, как будто она была чужой, и она не нравится ему. Затем посмотрел вокруг и улыбнулся, указывая на скульптуру золотоволосой принцессы в натуральную величину с вздымающейся грудью.

Блисс рассмеялась.

— Эй, не я украшала это место. Моя мачеха брала вдохновение в Версале. Мы действительно должны немного поспать, у нас много всего, что нужно сделать завтра.

— Я мог бы, вероятно, использовать это, — признал Лоусон, и последовал за ней вверх по лестнице.

Комната для гостей была очень удобной, по крайней мере, в относительном смысле. Она имела тематические стены, темно — зеленого цвета, и занавески, абажур, и покрывало — было все, плед Дамаск, в оттенках темно — синий, бордовый и бежевый.

Блисс думала, что это не было бы так плохо, если бы, не олень расположенный на стене. Доверяя Боби Энн, всегда найдете деталь, которая зашла слишком далеко.

— Сожалею по поводу таксидермии, — сказала Блисс.

— Это заставляет меня чувствовать себя как дома, — сказал Лаусон с невозмутимым видом.

— Ну, а если ты голоден, повар может сделать для тебя все, что хочешь.

— Вроде как тот отель, где мы оставались дома, — улыбнулся он. — Помнишь?

Да. Она вспомнила. Как она могла забыть? Она кивнула, стараясь не покраснеть.

— Слушай, я знаю, что мы никогда не говорили о том, что произошло в ту ночь, и мне жаль, что все было немного не вовремя, — сказал он. — Ты была права, что остановила меня тогда. Так вот что он думает по этому поводу, что все это было большой ошибкой. Блисс сделала глубокий вдох и избегала смотреть ему в глаза. Как она могла, когда — либо думать, что он действительно был заинтересован в ней?

— Ты прав, — согласилась она. — Было бы большой ошибкой, ты и я.

Лоусон выглядел так, будто это его немного задело.

— Я не говорил так. Я никогда не говорил, что это была ошибка.

— Но думал, что это так, — сказала она.

— Это то, что ты думаешь? — спросил он, бросая ей вызов.

Они уставились друг на друга. Наконец Блисс сказала:

— Нет Лицо Лоусона расплылось в улыбке.

— Я тоже не знаю, что сказать на это — Будем держаться вместе? — Спросил он вдруг.

Блисс колебалась немного, и удивлялась, почему она колебалась. Она ждала этого момента, как впервые.

— Хорошо, — сказала она, не уверенная, что это значит. Может быть, это ничего не значит. Может быть, подобно ей, он просто не хочет быть один.

Огни были выключены, и в доме было тихо. Она повернулась к нему ровно в то же самое время, когда он повернулся к ней. И прежде чем любой из них мог что — нибудь сказать, они уже целовались.

Ее влечение к нему не было похоже ни на что другое, что она чувствовала раньше. Это было мгновенно, мощно. Когда они были вместе, она чувствовала, как будто он знал каждый дюйм ее. Не только ее тело, но и ее душу. Она заснула в его объятиях.

— Блисс, Блисс, — звал он, аккуратно называя ее по имени.

Еще в полусне, она потянулась к нему, думая, что это было бы интересно сделать это снова… но вместо его теплого тела, руки нашли только пустое пространство, где он должен был быть.

Она моргнула открытыми глазами.

Лоусон сидел на краю кровати, без рубашки, в одних боксера.

— Нас просто вызывают, — сказал он, положив телефон подальше.

— Что — то не так? — Спросила она, прикрывая грудь.

— Да. Они вернулись в пещеру, чтобы посмотреть, был ли там Артур, но нетл. Его не было некоторое время, по — видимому. Место полностью разгромлено, как Хранилище. Я не знаю, если бы это были собаки или чтото такое, но они сказали, что это катастрофа. Они думают, что он жив, хотя и крови нигде не было. Они не знают, что делать дальше, но мы должны его найти.

— Мы? А как насчет моих друзей?

— Я должен пойти с ними, — сказал он.

— Это мой отряд. Мое место рядом с ними, а не с вампирами, Артур наш единственный шанс попасть серез проходы в преисподнюю для остальных волков. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Лоусон, — Блисс положила руку на его щеку. — Я должна поехать в Лондон. Я не могу пойти с тобой.

Его лицо покраснело. — Почему нет?

— Мои друзья… они нуждаются во мне. Они рассчитывают на меня.

Ты видел, что такое Серебряная Кровь в Хранилище. Они твои бывшие хозяева, ты знаешь, насколько они сильны, — сказала Блисс. — Это то, с чем мы боремся. Вампиры не могут справиться с ними в одиночку.

— Но ты должна и мне тоже. Мой отряд нуждается в тебе.

— Ты не понимаешь, — сказала она, с печалью в голосе.

— Ты права, я не понимаю, — сказал он, вставая и надевая одежду. — Ты поклялась.

— А ты тоже обещал мне помочь, — сказала она тихо, напоминая ему о его залоге в нее, когда она стала одной из его стаи. — Лоусон, пожалуйста.

Он надевал сапог.

— Лоусон! — Крикнула она изо всех сил, и попыталась встать. — Куда ты идешь? Лоусон!

Он не оглянулся назад, ни разу. Блисс знала, прежде чем она услышала, как хлопнула дверь и открылись двери лифта, что он ушел, и она опять осталась одна.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Томазия (Флоренция, 1452)

Однажды баптистерийские двери украсят самый красивый собор в мире. Томи была довольна своеё работой в течение дня, и воспользовался моментом, чтобы полюбоваться куском, прежде чем она вернулась к своему кварталу. Когда она прибыла в дом, дверь оказалась приоткрытой, а комната — пустой.

— Джо? — позвала она. — Джо, ты здесь, любовь моя?

— Я здесь. — Это был не голос Джо, думала Томи, сразу же положив руку на нож, она носила на талии.

— Кто там? — Закричала Томи, входя в спальню.

Андреас подбежал к ней, и она закричала еще громче.

— Отойди от меня! Где Джо? — Закричала она, отталкивая его. — ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛ?

— Томи, пожалуйста, Томи. — Андреас встряхнул ее. — Джо нет.

Должно быть, он знал, что я вернусь, и скрылся, прежде чем столкнуться со мной лицом к лицу. Томи все в порядке. Это я.

— ДЕМОН! Держись от меня подальше!

— Томи, слушай. Я так сожалею, я пытался вернуться к тебе, но я был задержан. Я был уверен, что ты была в безопасности с Джо… пока я не понял, что он тот, кого мы так долго искали все это время. Он был поворотным Венаторы против меня, распространяя ложь, отчуждение моих людей. Он даже пытался убить меня в Вероне.

— Черный Огонь, — шептала Томи. — Но как?

— Я, сдержал огонь. Он ответил на мою магию, — сказал он.

Томи посмотрела на него в замешательстве и страхе. Невозможно понять. Но если это правда, то… Она держалась за живот, внезапно подступила тошнота — Люцифер вернулся к нам. Он был жив… и его дух в Джо, — сказал Андреас. — Я доверял ему как брату. Я любил его как брата. Но он не был тем, кем мы думали, он был.

— Нет! Нет! Этого не может быть.

— Он был с Симонеттой. Он манипулировал ею. Этот ребенок был не первым. Есть и другие. Он породил множество получеловеческих демонов, Нефелимов. Он похищал невест для темных утех. Триглиф является символом их союза змея и овцы.

— Нет.

— Томи. Я знаю, что он был твоим другом. Он был и моим другом.

Джо был больше, чем друг. Томиотвернулась от Андреаса. Боль в животе только росла. Она была в совершенном ужасе и не в состоянии принять то, что он говорил.

— Джо — Люцифер? Но…

Андреас подошел к ней и положил руку ей на плечо. Она повернулась к нему медленно. Он улыбнулся, и она была потрясена, когда она признала свою любовь еще раз.

Подобно тому, как она думала: Андреас был Махаилом. Принцом Ангелов, Верховным главнокомандующим армии Господа. Махаил, ее вечная любовь. Только ангел с мощностью как у нее мог бы остановить Черный Огонь ада. Только Мхаил, с чистым сердцем, Защитник сада, Чемпион Света.

Она знала, что Андреас был Майклом с первого момента, как они встретились, но, проходили месяцы, и он держался в стороне от нее, сомнения вкрадывались по дюйму. Они были разделены слишком долго…

Он оставил ее, и в его отсутствие, Джо кормил ее ложью и дезинформацией.

— Еще не слишком поздно, — сказал ей Андреас. — Слава Богу, ты жива. Когда я услышал, что он с тобой… Я опасался худшего.

— Михаил, — выдохнула она. — Михаил, ты вернулся ко мне, — сказала она, положив руку на его щеку. Она вспомнила, что Джо сказал ей той ночью: Я хотел тебя так долго; вспомнила, как его любовь испугала ее, как он желал ее тело с яростным удовольствием. Что — то было не так. Он не был ей знаком… Ее тело знало его, а не её разум.

Она была обманута…

Она была предана…

— Все в порядке, ты жива, мы в безопасности. Дьявол в безопасности за Вратами Ада, пробормотал Андреас, прижав ее в свои объятия.

Томи почувствовала боль из его объятий. Она была права. Она знала…

Как она могла сомневаться в нем? Как она могла позволить Джо манипулировать ее любовью? Как это могло случиться?

Андреас поцеловал ее лицо, ее волосы. — Я не знаю, что бы я сделал, если бы я потерял тебя снова…

Забыл бы снова…

Она не могла заставить себя принять правду. Михаил одержал победу над Темным принцем во время кризиса в Риме.

Томи вернула поцелуи Андреасу, но она не могла заставить себя сказать ему правду… о том, что худшее уже произошло. То, что она связана с Джо, сказали слова, а теперь… Ее рука покоилась на ее животе. Что она сделала? Что я сделала? Она спала с дьяволом и зачала ребенка в обмане.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Я научилась жить полужизнью

— Кристина Перри «Jar of Hearts»

ПРОШЛОЕ ВСЕГДА С НАМИ

ДВАДЦАТЬ

Шайлер

Корделия Ван Ален был знатоком мировых гранд отелей, и Шайлер знала, что она одобрит Каса — дель — Мар. У отеля на краю Тихого океана был панорамный вид береговой линии и Пирса Санта — Моники. Оливер выбрал отель по близости к Лос — Анджелескому превосходному бару. Он заказал им отдельные комнаты в пентхаусе. Они были в комнате Шайлер, по дороге остновившись в Нью — Йорке. Остатки последнего банкета беспорядочно разбросались по комнате — серебряные блюда с креветками и салатом, пустые зеленые бутылкаи газированной воды.

— Ты живешь один раз. — Оливер улыбнулся и восхитился представлением.

— Нет, если ты — вампир, — напомнила ему Шайлер.

— Новый пункт, — согласился он. — Теперь, мы будем плавать в бассейне и наслаждаться пейзажем, или мы должны начать работать?

— Прямо сейчас я немного мечтаю о расслаблении. Если мой папа жив, я хочу видеть его, как только смогу. Давай начнем, — сказала она.

— Превосходно. Оливер вынул свой ноутбук и начал искать. — Давай посмотрим… на веб — сайте Бенедикс Корп почти нет информации о совете директоров или чиновниках, потому, мы не знаем кто это. Проверять Стивена Чейза в ЛА придётся приблизительно миллион списков… Это будет мучительно.

— Ищи Бендикса или Бена Чейза — я не думаю, что он всегда был Стивеном, по крайней мере, не тогда, когда был моложе.

Оливер проверил снова.

— Ничего по Бендиксу. Миллион по Бену. Мы должны попробовать что — то другое.

Шайлер смотрела через его плечо на экран.

— Есть ли какие — либо статьи о семье? Возможно они не врайоне ЛА?

Оливер просматривал новостные статьи о семье Чейза.

— Если смотреть на перекрестную ссылку Бендикс Корпарейшен, — бормотал он. — Что — то есть — благотворительная акция, спонсируемая семьей Чейза. В Малибу. Никаких имен или фото, но все же.

— Это хорошо, — сказала Шайлер. — Мы можем поискать номера телефонов в Малибу — возможно их будет не так много в других местах.

Стивен, Бендикс, Бен. Оливер неистово напечатал.

— Никакого Бендикса, это было бы слишком легко. Никакого Бена или Стивена, любой — нашел только С. Чейза. Что думаешь?

— Стоит того, чтобы попытаться. Шайлер вынула сотовый телефон и набрал номер.

Глубокий мужской голос ответил.

— Добрый день, чем могу быть полезен. С кем я говорю?

Шайлер поняла, что это дворецкий — Это — Шайлер Ван Ален. Действительно ли это дом Стивена Чейза?

Пауза.

— Это дом г — жи Чейз, его вдовы.

— Вдова? — Вокликнула Шайлер.

— Я могу спросить, зачем вы звоните? — Спросил дворецкий, становясь немного подозрительным.

— Я, мм… дочь Стивена Чейза.

Человек закашлял.

— Я боюсь, что это невозможно, — ответил он. — Действительно ли вы уверены, что вам нужен Стивен Рональд Чейз?

Стивен Рональд Чейз. Ее дед по отцовской линии. Ее сердечный ритм увеличился. Это было домом ее бабушки.

— Меня зовут Шайлер Ван Ален, я ищу его сына, Стивена Бендикса Чейза. Бен — мой отец, — сказала она спокойно.

Была намного более длинная пауза.

— Я передам сообщение г — же Чейз, мисс Ван Ален. что мне сказать ей, куда потом позвонить?

Шайлер дала ему номер комнаты в Каса — дель — Мар и повесила трубку.

— Что произошло? — Спросил Оливер.

Она рассказала ему. Шайлер смогла только переварить услышанное, прежде, чем телефон зазвонил. Это был дворецкий, перезванивающий с инструкциями. Шайлер благодарила его прежде чем повесила трубку.

— Итак, очевидно моя бабушка хочет встретить нас завтра. Она находится в Малибу, не слишком далеко.

— Нас? Я думаю, что он просто имел в виду тебя, малышка.

— Олли! Я не хочу быть одна, — сказала Шайлер.

— Если все будет гладко, то ты не будешь одна. ты будешь с семьей, — сказал он твердо. — Я уверен, что твоя бабушка не захоче видеть кого — либо еще. Мы обсудим это потом, за коктейлям.

Шайлер задалась вопросом, должна ли она быть обеспокоена, что Оливер, казалось, был немного слишком беззаботен, добиваясь, того, что больше стал походить на Кингсли, чем пытался спасти вампиров. Зал в Каса — дель — Мар смотрел на океан, бармены были внимательными миксолоджистами, они составляли особые напитки для каждого из них. У Шайлер был горьковато — сладкий (как она думала) микс из цветков апельсина и чего — то, что она не могла определить, может Пиммс[9]? Оливер пил мартини, сделанное с абсентом.

— Предупреди меня, если ты начнешь галлюцинировать, — сказала Шайлер.

— Закуска снимет эффект, — ответил Оливер и заказал устриц и суши.

— Теперь, ты обеспокоена встречей? Разве это не то, что ты всегда хотела?

— Конечно, — сказала Шайлер. — Но я знаю так мало о них, и я не думаю, что они знают что — либо вообще обо мне. Я имею в виду, тот дворецкий действительно не казался удивленным, что могла бы быть некоторая секретная внучка, бродящая вокруг. Что, если моя бабушка не хочет иметь какое — либо отношение ко мне? Разве ты не думаешь, это странно, что она согласилась встретиться с незнакомцем с улицы? И что, если эта поездка, окажится, бессмысленна? Мы можем тратить впустую бесценное время здесь.

— Или если мы найдем то, что ты искала всю свою жизнь? — Спросил Оливер.

— Что ты имеешь в виду? Мы должны найти здесь Святой Грааль, не так ли? Кровь Отца.

— Это то, в чем мы нуждаемся или вампиры нуждаются, — сказал он.

— Но это не та же самая вещь, которую ты искала.

— О чем ты говоришь? — Спросила с раздрожением Шайлер. Она указала, что ее коктейл кончается — Прекрати быть настолько загадочным.

— Давай сделаем шаг назад, — сказал он. — Большую части своей жизни ты зналиа только свою мать, как овоща на больничной койке. Тебе сказали, что твой отец мертв. Единственный член семьи, как ты думала, была твоя бабушка, но её теперь нет, как и твоего деда, которого ты сама же и нашла. Но семья твоего отца — твоя семья тоже. Твой человеческий род. Я могу вообразить, почему это было бы страшной вещью думать об этом. Но это могло также быть удивительным.

— Удивительным?

— Почему ты предполагаешь, что они были бы так скептически настроены? Почему бы не принять, что они принят тебя с распростертыми обьятиями, взволнованные, что они хотели найти тебя? Как ты почувствуешь

9. Pimm's — марка алкогольных напитков, производится компанией Diageo. себя, если узнаешь, что твой отец жив? Восторженно?

— Я раньше так думала, — сказала Шайлер. — Я продолжала надеяться… Но что, если я неправа? Что, если он ужасен? Корделия всегда говорила, что он сделал что — то ужасное. Она всегда говорила мне прекращать думать о нем, что он не был достоин моей матери.

Оливер корчился на своем стуле.

— Она, вероятно, просто подразумевала, что он не был достоин ее, потому что он был человеком.

Шайлер кивнула.

— Все может быть.

— Корделия не была большой поклонницей отношений, но ты действительно думаешь, что твоя мать сблизилась бы с плохим парнем? — Мягко спросил Оливер. — Аллегра бросила все ради него. Он, должно быть, особенный.

— Возможно, — неохотно признала Шайлер. Она всегда любила своего отца, как она предполагала, что любила его из — за того, кем он был.

Но она никогда не знала его. Корделия никогда не говорила о нем, и все детство Шайлер Аллегра была в коме. Но, когда она проснулась, все, о чем она заботилась, было Наследием Ван Аленов. Не было времени, чтобы сказать ее дочери что — либо еще. Кроме того, когда она действительно нуждалась в ней, Шайлер поняла — ее мать появилась, тогда, когда Шайлер была между желанием следовать за свои сердцем с Джеком или остаться с Оливером. Ты не можешь быть с кем — то просто, потому что ты не хочешь причинять ему боль. У тебя есть свое собственное счастье, чтобы думать о других.

Но если Бенедикс был все еще жив… тогда, где он был все эти годы?

Почему он никогда не посещал Аллегру? Никогда не пытался связаться с Шайлер? Ниразу, не открытки, не телефонного звонока. Корделия, возможно, препятствовала, но какое это могло иметь значение для отца, который любил свою дочь?

— Теперь твой напиток закончился, съешь несколько устриц, — мигнул Оливер.

Шайлер засмеялась.

— Ты — хороший друг, Олли.

— Счастлив быть полезным, — сказал он и склонился над столом в ложном поклоне.

— Смотри, ты почти макнул волосы в свой напиток, — указала Шайлер.

— Мои волосы? — Спросил Оливер в ложном ужасе.

— Нет, твой напиток, — смеясь сказала Шайлер.

— Должно быть пришло время для нового, — сказал он. Но прежде, чем Оливер мог вызвать бармена, Шайлер услышала необычный сигналящий шум, исходивший из его сотового телефона.

— Ты получил сообщение? — Спросила она. — Это не то, на что это обычно походит.

Оливер выглядел возбужденным, когда он поднял трубку, чтобы проверить его сообщение.

— Дай мне секунду, — сказал он и ступил далеко от бара.

Должно быть довольно плохо, думала Шайлер, потому что она видела, что его лицо побледнело.

Он шел назад к ее стулу, но не сел.

— Что это? — Спросила она.

— Это не было текстовым сообщением — это был чрезвычайный маяк из Хранилища в Нью — Йорке. Этого никогда не приходило прежде, или, по крайней мере, я никогда не был тем, кто получал сигнал, таким образом, мне потребовалась минута, чтобы выяснить, каково это было. Что — то действительно плохое произошло. Я должен вернуть срочно.

— Я должена идти с тобой? — Спросила взволнованая Шайлер — Нет, у тебя есть важные вещи, которые нужно сделать. Пойди, найди свою семью завтра и сообщи мне как все пройдет. Останься и допей свой напиток и сьешь что нибудь. Мы скоро поговорим.

Это было, то, что она ожидала. Она была самостоятельной. За исключением того вялого чувства, что кто — то был очень близко и следил за ней. Но она привыкла к этому; и так как ничто до сих пор не происходило, она хотела забыть об этом.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Лоусон

Лоусон ехал обратно в Хантинг — Вэлли так быстро, как если бы дьявол был у него на хвосте. Его чувства были в смятении. Он всегда был импульсивным, и он, не подумав, оставил Блисс в Нью — Йорке. Он был зол и сделал первое, что пришло ему в голову. Он хотел, чтобы она поехала с ним.

Он солгал, что не понимает, как важны для нее друзья, но он не смог сказать, что хотел бы знать, что он тоже важен для нее.

И так как ей нужно найти Оливера и Шайлер и воссоединиться с Джейн, он должен найти Артура. Артур спас их, когда они потерялись, и если он сейчас пропал, это уже их работа, вернуть его.

Его волчья стая ждала его, когда он достиг пещеры. Малкольм буквально прыгал от радости, когда увидел его, и Арамина неожиданно бросилась в его объятия.

— Что это было? — спросил он.

— Мы скучали по тебе, — ответила она, пожимая плечами.

Эдон нахмурился. Арамина должно быть пытается заставить его ревновать, думал Лоусон. Она всегда была в играх подобно этой. Он хотел сказать Эдону, что ему нечего беспокоиться.

— Что мы узнали? — спросил он.

— Посмотри вокруг, — сказал Рейф. — Кругом беспорядок. Нет крови, но и нет никаких когтей. Не похоже, что это собаки. Не так все было, когда они напали в первый раз.

— Не собаки, а кто? — спросил Лоусон. Серебряная Кровь? Может быть, они забрали Артура, и именно поэтому не было никакой крови. Он ненавидел мысль об этом. Он видел работу Серебряной Крови в Хранилище и вздрогнул, думая о своем другом качестве одной из своих жертв.

Малькольм не знал, о чем он думает.

— Если бы это был вампир, не было бы и крови, — сказал он.

— Мы должны предположить, что он ушел сам, — подумал Лоусон.

— Куда бы он делся? И неужели он не оставил бы нам какой — то знак, если он не имел никаких шансов? — спросил Рейф.

Эдон неохотно кивнул.

— Мы искали везде, но так и не смогли найти много. Почти все разрушено.

— Что нашли?

— Мы обнаружили книгу, — сказал Малкольм. — Через Зеркало. Артур всегда давал её мне почитать.

Странные вещи он оставил, думал Лоусон.

— Что это?

— Сказка о зеркале, которое доставит вас в другой мир, — объяснил Малкольм.

— Изучили ли вы комнату Артура? — спросил Лоусон.

— Конечно, мы сделали это, — терпение Эдона лопнуло. — Мы смотрели везде!

— Помните, то золотое зеркало, что он как — то тащил сюда? — спросил Лоусон. — Как странно, мы думали, что он носит его с собой? Разве что оно слишком повреждено, или оно все еще стоит?

— Оно все еще там, — сказал Рейф. — Мы испробовали все.

— У меня есть идея, — сказал Лоусон. — Следуйте за мной.

Они разбирали обломки, пока не добрались до комнаты Артура. В ней осталось нетронутым только огромное старомодное зеркало. Лоусон смотрел в землю перед ним.

Следы.

Лоусон усмехнулся, когда дотронулся до зеркала.

Ничего не произошло.

— Видите? Мы стараемся и уже так делали, — сказал Рейф. Лоусон не сдавался. Он водил рукой по всей длине, пока не почувствовал кнопку.

— Что ты делаешь? — спросил Малкольм.

— Дайте мне минуту.

Лоусон нажал на кнопку, и зеркало открылось наружу, почти ударив его в лицо.

— Итак, он оставил нам ключ, — сказал Эдон. Он говорил не так раздраженно больше, но у Лоусона не было времени, чтобы быть благодарным.

— Там есть проход, — сказал он. — Пойдем.

Пять из них вместе вошли в проход. Лоусон был впереди. Рейф закрыл за собой дверь, оставив их в темноте, но у Лоусона оказалась подсветка на телефоне, и проход был освещен, как раз достаточно, чтобы они могли видеть свой путь. Они шли в течение нескольких минут, прежде чем достигли двери.

— Она открыта? — спросил Рэйф шепотом.

— Нет, — ответил Лоусон тоже шепотом.

— Должны ли мы выломать ее?

— Позвольте мне попробовать что — то еще, — сказал Лоусон, и постучал.

И ждал.

И ждал.

А потом… Дверь открылась.

— Ну, это вовремя, — сказал Артур, отрываясь от книги. — Что вы так долго?

Комната за пещерой была огромная. Это была больше квартира, чем комната, в комплекте с кухней и обеденным столом.

— Так вот где ты действительно жил, — сказал Лоусон.

— Старый колдун должен иметь свои секреты, — сказал Артур, и подмигнул.

Он повернулся к Арамине.

— Здравствуйте, мои дорогие. А вы…?

— Я Арамина, — сказала она, почти застенчиво.

Лоусон никогда не видел Арамину такой нервной, как сейчас, но это было, вероятно, потому, что она никогда раньше не встречала колдуна. Не то, чтобы была причина бояться, так как Артур был верным другом волков. Он объяснил Лоусону, что давно он был обязан Падшему ангелу по имени Габриэлла, которая оказалась матерью Блисс. Габриэлла попросил его помочь волкам, и поэтому он был здесь.

— И Блисс? — спросил Артур. Лоусон не дрогнул при ее имени. Он быстро объяснил, что случилось.

Как мучались, когда пытаясь идти в подземный мир, а затем, как он и Блисс уехали в Нью — Йорк, чтобы попытаться найти ее друзей.

— Но вы еще не сказали нам, что здесь произошло? Как вы избежали нападения? Кто напал на вас? И что мы можем сделать, чтобы открыть проходы?

Артур рассмеялся.

— Одна вещь, в одно время, мой мальчик, одну вещь за один раз.

Адские псы оставили меня в покое, как только вы исчезли. Эти разрушения лишь иллюзия. Как только стало ясно, что ты не придешь обратно в ближайшее время, и была опасность в движении, я знал, что мне нужно лучшее укрытие. Что может быть лучшим способом избежать нападения, чем убедить потенциальных взломщиков, что одно уже произошло? Я сделал славный беспорядок.

— Вы сделали хорошую работу, — сказал Эдон.

— Слишком хорошую, — сказал Лоусон. — Мы почти ничего не поняли.

— О, я так и знал. Это так просто, на самом деле. Тебя ничуть не беспокоит, что кто бы ни пришел на меня напасть может вернуться.

— Кто — нибудь приходил? — спросил Рейф.

— Охотники ушли. Не собаки.

— Ну, что вы делали здесь в течение всего года? — спросил Малкольм.

— Не груби, — предупредила Арамина.

Сказал горшок чайнику, думал Лоусон, но ему было любопытно услышать ответ Артура.

— Я работаю над вашей проблемой, — сказал Артур.

— Но мы только что узнали об этом, — сказал Лоусон с недоумением.

— Когда тебе понадобилось так много времени, чтобы вернуться, я начал беспокоиться и думал, что хотел бы посмотреть на это. Когда это произошло, я обнаружил, почему отрывки не синхронизированы. Там был разрыв во времени.

— Что это значит? — спросил Эдон.

— Я покажу вам, — сказал Артур.

Он достал карту из ящика, которую Лоусон никогда раньше не видел.

— Эту карту я обнаружил недавно. Вы видите это изображение здесь? — указал он.

Лоусон присмотрелся. Карта в значительной степени состоит из фотографий, но в том месте, куда указал Артур, было два идентичных изображения, бок обок, за которым последовала серия изображений, которые были похожи на первый, а затем были разные. Но после изучения фотографий на минуту, Лоусон понял, первые два были не идентичны. Они были отражениями.

— Вы заметили разницу? — спросил Артур. — Все изображения на карте должны быть уникальными, потому что там должен быть только один истинный путь сквозь время. Но что — то сломалось, и теперь есть два пути.

Они были там некоторое время. Удивительно, что вы были в состоянии двигаться через проходы до сих пор, так как это вызвало перерыв волнового эффекта, который постепенно создал достаточную блокировку, так что некоторые отрывки, оказываются бесполезными. Если блокирование разрешено вкладывать, время, как мы его знаем, перестанет существовать, и мир рухнет в пучину хаоса и беспорядка.

У Лоусона было ощущение, что он знал, что это значит. Волки были членами преторианской гвардии, хранители времени. Если что — то пошло не так, это была их работа, исправить это.

— Что же нам делать? — спросил он.

— Вы должны найти проход и отремонтировать поврежденные части.

Вы должны путешествовать в свое расположение, так как вы не можете использовать отрывки больше.

— Как мы будем знать, где их искать?

— Я знаю, что разрыв состоялся во времена Римской империи, во время царствования Калигулы. Вам придется отправиться в Рим и попытаться найти древний путь, который привел к созданию первых Врат Ада. Это лучшее, что я могу пока сделать.

— Разве мы вызвали это? — спросил Малкольм. — Когда мы вернулись туда? Это все наша вина?

— Нет, мой мальчик, — сказал Артур. — Не вини себя. Это работа падших. Блисс часть этого. Я уверен, что она здесь. Она должна быть здесь с вами.

Лоусон не согласился.

— Если она действительно одна из нас, то мы должны быть ее приоритетом, — сказала Арамина. — Почему она работает на вампиров? Она больше не одна из них.

Подобно тому, как Лоусону не хотелось признавать это, в словах Арамины был смысл. Блисс был частью стаи, и стая нуждалась в ней. Он нуждался в ней. Он рассказал ей так много прежде, чем уехал, но, возможно, он должен попробовать еще раз.

Блисс ответила сразу же, как только он набрал ее номер телефона.

— Ты не в полете еще?

Он не принес извинений за уход, но Блисс и не ожидала этого. Они были парой друг друга.

— Я в аэропорту, — сказала она. — В чем дело? Вы нашли Артура?

Он в порядке?

— Мы нашли, и он сказал… — рассказал он, и кратко объяснил, что они узнали.

Его голос упал, так что никто не мог его слышать.

— Слушай, я знаю, что ты беспокоишься о своих друзьях, и я сдержу свое обещание. Но дело в том, что Артур думает, что случившееся с проходами влияет на твоих друзей.

— Правда?

— Да.

Затем его голос упал даже еще ниже.

— Я сожалею, что оставил тебя так. Я не хотел.

— Мне тоже жаль, — прошептала она.

— Так что давай жалеть вместе.

Блисс улыбнулась в трубку.

— Хорошо, я как раз собиралась сесть на самолет в Лондон, но вместо этого я могу вернуться в Огайо.

— Нет, нет, — сказал Лоусон. — Встретимся в Риме.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Мими

Мими завершила долгое путешествие назад в подземный мир задолго до Джека. Она не была уверена, что думать о его задержке. Он с трудом терпит неудачу в своих поисках, или неудачи просто невозможно не быть?

Трудность бытия Аббадона и Азраил в том, что им легче сделать что — то хорошо, чем сделать это плохо. Это было все, что она могла сделать, чтобы заставить Кингсли преуспеть в победе за Кубок, хотя, конечно, он всегда был хорош в краже ее вещей. Как ее одежды, или ее сердца.

Она пыталась забыть взгляд, который он послал ей, прежде чем она исчезла, комбинации ударов и неудовольствия. Он был уверен, что она попадет ему в руки, совершенно самодовольный. И в то же время, хотя Кингсли верил в ее любвь, она не могла не чувствовать себя немного раздраженной. А теперь, особенно, когда она знала, как он тратит свое время, когда она работает так усердно на разрыв ее связей, чтобы они могли быть вместе.

Этот ублюдок ожидал ее, чтобы поцеловать.

А почему бы и нет?

Потому что тогда все будет потеряно. Люцифер узнал бы сразу, и все были бы уязвимы. Не только она и Джек, но также Кингсли и Шайлер. Если их предательство будет обнаружено, она принесет смерть двум из них, а также тем, кого они любят больше всего.

Где ты находишься? Послала она Джеку. Но не было никакого ответа.

Она с нетерпением ждала его возвращения, шагая вдоль номера своей квартиры. Темный Принц был в курсе ее провала, но до сих пор не просил ее приехать к нему, чтобы ответить за провал в Росслинской капелле. Недели чувствовались как месяцы, а месяцы — как годы; она вздрагивала от каждого стука в дверь, опасаясь, что кто — то понял, что она бросила борьбу с Кингсли. То, что она была предателем. Это не могло продолжаться вечно, это свело бы ее с ума.

Она пыталась отвлечь себя, вспоминая свой последний раз в преисподней, когда она с нетерпением ждала в своей комнате, когда вернулась от Кингсли. Она предавались массажу и маскам для лица, лечению волос, славным блюдам с винными фантазиями, но это не помогало сейчас.

Она была слишком суетлива, чтобы сидеть на месте, слишком нервничала, чтобы есть. Поздняя ночь в клубе помогла освободить часть напряжения, но она не могла танцевать вечно.

Наконец, поздно ночью, вернулся Джек, уставший от своей поездки.

Она могла бы сказать по выражению его лица, что он не смог, не преуспел.

Не достал чашу.

— Что случилось? — спросила она. — Ты в порядке?

— Мы были так близки, — сказал он. — Я нашел чашу, я был создан для этой фантастической битвы с монахами за нее. Это почти удалось, когда ты позвала меня.

Так что это была ее ошибка. Она настаивала, чтоб Джек помог ей избавиться от Данела, и при этом она саботировали его усилия.

— Мне очень жаль, — сказала она, это был один из тех редких случаев, когда она готова была признать это.

Джек покачал головой.

— Это не было проблемой. Это было немного сложнее, убедиться, что монахи выиграли с Данелом там, но я сделал это. Они уничтожили свои драгоценные чаши. Нет, проблема в том, что Данел слишком хорошо справлялся со своей работой. Он понял, что монахи не казались достаточно опустошенными потерей своих сокровищ.

— Разве монахи не были эмоциональными? — спросила Мими.

— Это очень умно, — признался Джек. — Даже я не смог поймать его. Но Данел был над ним. Прежде чем я полностью осознал, что он делает, он отслеживал у монахов вторую чашу.

— Что? У них было две? Как мы не знали этого?

— Мы отслеживаем самые сильные чаши, те, что мы были уверены, будет достаточно для воспроизведения Божественного огня. Один из монахов, не из этих, прятался среди них, но Данел думал, что это сработает — была еще чаша Христа — Люцифер над луной, нам удалось вернуть её обратно.

— Ты не мог что — нибудь сделать? — спросила Мими. — Ты не мог украсть ее, когда он не смотрел?

— Поверь мне, я сделал все, что смог, — сказал Джек. — Данел был слишком бдителен. Я не думаю, что он был на самом деле зол на меня, но мы должны помнить, что ни один из ангелов действительно не доверяют нам, по — прежнему. Это займет несколько веков для нас, чтобы восстановить их лояльность к нам, и у нас нет столько времени прямо сейчас.

— Не говоря уже о том, что они правы, — указала Мими. — Мы предатели.

— По существу, да, — согласился Джек.

— Что мы будем делать теперь?

— Ну, найти чашу был одним из последних шагов в возможности использовать Божественный огонь в качестве оружия, но не окончательным.

Люцифер хочет встретиться с нами завтра, чтобы обсудить наш следующий ряд задач.

Работа Темных Ангелов не была сделана, подумала Мими.

— У нас по — прежнему есть время, чтобы саботировать процесс, — сказал Джек. — Чем бы ни были эти последние задачи, мы также можем потерпеть в них неудачу. И если у нас будет возможность, мы будем воровать и разрушать чаши.

— Они узнают, что это мы, — сказала Мими. — Если мы сделаем это здесь, там не будут скрывать этого. И мы никогда не уговорим Люцифера разрушить нашу связь.

— Мы найдем способ, — сказал Джек. — Там должен быть путь.

Они были вызваны в камеры Темного Принца на следующее утро. Его белые одежды блестели против золотого трона, Мими с благоговением любовалась его потусторонней красотой. Это было лицо Утренней звезды, Люцифера Зари, самого красивого ангела в истории, который был изгнан за своё тщеславие и жадность. Он был князь небес, обреченным на вечность в аду. Он улыбался, и его радость излучала интенсивное, почти сердитое счастье. Он был очень близок к получению того, чего всегда хотел, и он это знал.

Данел и Варахиил стояли по обе стороны от престола, одетые в формальные золотые одежды с крыльями. Данел послал такой же взгляд Мими, каким пользуются мальчики из Дачезне, после того, как она подарила им вкус Священного поцелуя. Ожидание похотливой физической радости, что означало, что он не мог ждать, чтобы побыть наедине с ней снова. Фу! Она никогда не должна была целовать его на вокзале, но это было слишком поздно.

— Мои Темные Ангелы! — сказал Люцифер, и его голос соблазнительно сладкий и мелодичный, такой красивый, как остальные его части. — Добро пожаловать обратно. Я так рад, что Аббадон добился успха в получении чаши, хотя я должен признать, Азраил, я ожидал большего успеха от тебя. Может быть, ты отвлеклась на мысли о Араквиэле, твоего врага? — спрашивал он, используя имя ангела Кингсли.

— Это не было проблемой, — ответила Мими. — Он сильный противник, вот и все.

Темный Принц хмыкнул.

— Внушительный, не то слово, которое я хотел бы использовать, чтобы охарактеризовать его, как слабака. Я был удивлен услышать, что он победил тебя в бою. Смешно для могучего Азраил, не так ли? Несмотря ни на что, мы не будем касаться этого, на данный момент. У нас есть более важные вещи для обсуждения. Существует еще одно последнее задание, которое мы должны выполнить, прежде чем пойдем войной на наших врагов. Вопервых, мне нужна помощь Аббадона.

— К вашим услугам, мой господин, — сказал Джек.

— Мы обнаружили, расположение Врат Обещания, но прежде чем мы сможем вернуться в рай, необходимо принести жертвоприношение, как и прежде, — сказал он. — Но не простых жертв.

Мими кивнула.

— Привратник должен быть уничтожен для того, чтобы уничтожить Врата.

— Тогда мы должны уничтожить хранителя, кто бы это ни был, — сказал Джек.

Люцифер выглядел смешно.

— Я так рада слышать это от тебя, Аббадон.

Ой — ой. У Мими было чувство, что она знала, что за этим последует.

— Привратник — это дочерь Габриэллы и человеческой мерзости, — сказал Люцифер. — Ее кровь является ключом к нашему спасению.

Шайлер Ван Ален.

Темный Принц сложил руки под подбородком и посмотрел прямо на Аббадона.

— Мои шпионы сообщили, что ты когда — то был связан с этим человеком, что ты пошел так далеко, что у тебя связь с ней. Это правда?

Он знает. Люцифер все знает. Мими почувствовала, что ее тело холодеет от страха. Вся эта вещь про секретных агентов была фарсом. Он смеялся за спиной, полагая, что они могли бы заработать своё разрушение связи. Темный Принц знал с самого начала, что Мими и Джек были предателями. Он взял их обратно в лоно только испортить всё им именно в этот момент. Это была его месть. Мими провела рукой по бедру, где ее меч был в пределах досягаемости. Мы можем бороться. Мы умрем, сражаясь, но мы будем бороться.

Джек оставался бесстрастным. Не существовало никаких изменений в выражении его лица, никаких признаков, что информация, проникла глубоко в его сердце.

Оставайся сильным, отправила Мими . Не позволяй ему видеть страх.

Джек ничего не ответил. Его позиция была ослаблена, и его тон так и остался разговорным. Это было, как если бы он ожидал услышать больше.

— Мой господин, прости меня. Вы правы в том, что я когда — то чувствовал что — то к этой наполовину человеческой девушке. Но нет ничего между нами. Она была просто мимолетным увлечением, игрушкой. Я понял свою ошибку, и разорвал наши отношения. Она ничего не значит для меня.

Делай с ней что хочешь.

— Это приятно слышать, — улыбнулся Люцифер. — Отвлечение внимания может быть очень вредным. Ее мать, также, было ничем, кроме отвлечения. И раздраженим.

Он смотрел на Джека задумчиво.

— Ты принесешь кровь привратника для меня.

— Да, мой господин, — поклонился Джек.

— Я надеюсь, ты не будешь сливать ее кровь полностью, прежде чем довести ее до Врат. Нам нужно будет принести в жертву её жизнь.

— Действительно, мой господин, я буду сопротивляться искушению.

— Данел присоединится к вам в решении этой задачи и убедиться, что все выполнено.

— Да, мой господин. Буду рад помощи. Он сыграл важную роль в получении Грааля. Я не смог бы сделать это без него.

— Шайлер Ван Ален никогда не было позволено жить. Ее жизнь это издевательство над нашей славой, — заявил Люцифер. — Она является самой большой ошибкой своей матери, и окажется ее глубокой скорбью. Я буду наслаждаться, сливая с кровью её жизнь.

Вот лицемер, подумала Мими. Он называл Шайлер мерзостью, когда сам наполнил наш мир Нефелимами. Серебряная Кровь спаривалась с человеческими женщинами, создавая полубезумный род демоновских детей.

И удачи в этом плане — убить дочь Габриэллы. Я поверю в это, когда вижу.

Шайлер Ван Ален ничего, от неё не трудно избавиться.

— Я ничего не хочу больше, чем порадовать вас, мой господин. Ее кровь твоя, — поклонился Джек.

— А я? — заговорила Мими. — Я имею в виду, а я, мой господин?

— Да, Азраил?

— Собираюсь ли я с ним? — Спросила Мими — Нет, я верю, что они смогут справиться с этим самостоятельно.

Можешь ли ты? Спросила Мими Джека, используя их связь.

Справиться с этим?

Но Джек не ответил. Его лицо было бесстрастно и по нему было так тяжело читать, как никогда. Это не было легко, слушать планы Темного Принца о нём.

Что же нам теперь делать? Послала она. Поговори со мной.

Джек? Алло? Джек? Послала она, стоя с жесткой улыбкой перед Люцифером. Что ты собираешься делать?

Что я должен сделать, наконец он ответил.

Мими не была уверена, что он имеет в виду. Сделает ли он то, что ему приказали? Или то, на что он пойдет для того, чтобы убедить Люцифера, что потерпел неудачу, и жизнь Шайлер будет сохранена? Мими не могда себе представить любой реальности, в которой Джек будет на самом деле убивать Шайлер. Его великая любовь к ней была результатом попытками разрушить свою жизнь. Он связан с ней. Нет, конечно, нет. Джек найдет способ, чтобы это никогда не случилось.

Мими нашла мысль о том, чтобы избавиться от Шайлер раз и навсегда несколько привлекательной. Но она знала, что, после всего, что она никогда не позволила бы Темному Принцу прикоснуться к волосам на голове, что девушка может ли она помочь ему. Подобно тому, что Джек никогда бы не позволил Люциферу сделать больно Кингсли. Они будут защищать людей, которых они любят. Они были в этом вместе.

Я помогу тебе в любом случае, я могу.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Томазия (Флоренция, 1452)

Теперь Андреас вернулся, Томи задавалась вопросом, как она могла сомневаться. Она должна была доверять себе, и теперь она будет платить цену. Но причины ее опасения не могут быть забыты: она держала в памяти то, что Андреас — Михаил — сделал так давно. В последний раз они столкнулись с Темным Принцем. Хотя она пыталась в своем сердце понять его, но она никогда не примет его выбор. Она никогда не простит его за то, что он сделал во время кризиса в Риме.

То, что произошло в Риме никогда не должно быть забыто. Она пыталась принять, пыталась понять, но теперь Томи пришлось признать, что после того, как кризис миновал, было уже слишком поздно. С тех пор она не доверяла Михаилу, чтобы он привел их… Она подумала, что он все еще понимал причину их жертвы. Причина их существования заключается в поиске выкупа за свой народ, чтобы принести надежду изгнанным, чтобы принести свет для тех, кто был проклят во тьме.

Они были так близки к победе в Риме. Михаил был так близко к его прекращению.

Теперь они оба были наказаны. По прошествии столетий, сомнения Томи только росли. В этих сомнениях, Люцифер и нашел способ влезть между ними, чтобы разрушить то, что не может быть разрушено.

Их большая любовь друг к другу.

Это был только вопрос времени, когда Андреас узнал бы, что она сделала Люциферу ребенка. Это был новый дух, новое лицо. Это была не обычная беременность для их вида. Это была новая душа. Она чувствовала его страх, его удивление, и неопределенность. Так или иначе, Люцифер украл дар деторождения от Красной Крови и использовал его для создания ребенка.

Их ребенок родился в любви. Джо — Люцифер — она любила его. Что бы она ни сделала, она любила его, и она любила этого ребенка.

Она сделает все, чтобы защитить ее, и это была дочь, она знала это.

Она сделает все, чтобы защитить ее от Андреаса.

Что случится, когда он узнает правду?

Томи думала о Симонетте — потрошенная. Они убили, невинного младенца прямо в ее животе. Нефилим. Дети демоны. Но они были еще детьми. Достойные прощения, достойные выкупа. Младенец ничего не сделал, чтобы заслужить такой мерзкий и насильственный конец.

Андреас никогда не будет делать то же самое с ней, она знала это.

Но ребенок…

Когда они с Андреасом вернулись назад, они вновь приступили к своей миссии, охоте на оставшуюся Серебряную кровь в их среде. Томи старалась не думать о том, что в один прекрасный день она родит такого же, как те, кого они убивали.

Она чувствовала себя так естественно, работая с Андреасом. Конечно, он был Михаил, и не было никого похожего на него. Но с течением времени она увидела, что он смотрит на нее как — то странно. Он знал, что что — то не так, что что — то изменилось между ними.

— Ты обеспокоена, любовь моя. В чем дело? — Спрашивал он. — Мы одержали победу над нашим врагом. Теперь нечего бояться.

Но, как Андреас, Томи не могла заставить себя сказать ему правду. То, что она была обманута, что она сомневается, и поэтому она была той, кто предал его на этот раз. Вместо этого, она носит платья. Они плотно облегают ее грудь, но расходятся, скользя по ее туловищу, так что он не может видеть растущую выпуклость ее живота. Вскоре, однако, она не сможет скрыть это.

Ночью она мечтала о Джо. Она мечтала об их ночи вместе, и она почувствовала стыд в своей душе от того, как она ответила на его прикосновение. В своём сне она могла видеть Люцифера. В некоторые ночи ей снилось, что она поняла, будучи в состоянии уйти, что Андреас был ее истинным помощником. Потом она просыпалась, чувство вины и стыда заполняют ее снова. Это было еще более постыдно.

Они охотились на Серебряную кровь по византийским улицам города, когда Томи поняла, что она слишком большая, чтобы бежать. Серебряная Кровь начала двигаться все быстрее и быстрее, и Андреас бросился догонять ее. Но Томи едва могла двигаться. Ребенок бил ее ногой в живот, и платье, которое она носила, чтобы скрыть свою растущую талию, было тяжелое и тащило ее вниз. Она могла видеть перед собой Андреаса, который пытался решить: стоит ли ловить серебряную кровь или подождать Томи.

— Иди! — Закричала она. — Не жди меня!

Она остановилась, не замедляя его слишком долго, она будет ненавидеть бежать за Серебряной кровью из — за того, что она сделала. Но она уже не могла работать, она больше не могла стоять. Она села на обочину дороги и ждала, пока вернется Андреас, пытаясь придумать, что она скажет ему. Прошел почти час, прежде чем он вернулся, окровавленный и в синяках.

— С тобой все в порядке? — Спросила она. Если все, что она сделала, привело его к боли…

— Я в порядке, — сказал он. — Это за моего оппонента ты должна беспокоиться.

Томазия с облегчением улыбнулась, но лицо ее опустилось, когда она вспомнила, что она должна была сделать.

— Хотя, я должен то же самое спросить у тебя, — сказал он. — Я заметил, что в последнее время ты, кажешься, немного нездоровой.

Возможно, отвлеченной. Я не хочу, подталкивать тебя, сказать мне что — то, чем ты не хочешь делиться, но я должен спросить сейчас.

— Существует кое — что, что я должна сказать тебе, — призналась Томазия. — Хотя я боюсь того, как ты будешь реагировать на новости.

Андреас опустился на колени рядом с ней на дорогу и взял ее руку в свою.

— Не существует ничего, чего бы ты не могла сказать, и что я не желаю слышать. Ничто не сможет изменить того, что я чувствую к тебе.

Наша связь сильнее, чем это.

Их связь…

— Пока тебя не было, — начала она, — я убедилась, что была неправа, что ты был моим другом, что ты был моим Михаил. Я никогда не сомневалась, я бы никогда не считала, что Люцифер мог находиться в тебе, но мне стыдно признаться, что я и сделала. Я полагала, что это потому, что все сделала, и потому все, что я увидела, позволило мне в это поверить. И Джо…

— Никто не мог знать о Джо, — сказал мрачно Андреас.

— Это было больше, однако. Джо убедил меня, что мы должны быть вместе, что он был моим Михаилом, а не ты. И я уже сомневалась в себе так, что чувствовала, что он должно быть прав… Мы стали суженемы.

Андреас встал.

— Ты… ты связана с Джо?

— Да. Я связана с ним. И…

— Встань! — Скомандовал Андреас.

— Пожалуйста, Андреас.

— Я сказал, встань!

Она сделала, как он просил. Она выпрямилась в высоту, и не наклонялась вперед, чтобы складки ее платья, лучше скрывали ее растущий живот. Это было время для Андреаса, чтобы узнать все.

Он сразу все увидел.

— Боже мой, — сказал он. — У тебя ребенок? Как это может быть?

— Я не знаю, — призналась она. — Но я знаю одно: я не могу позволить тебе уничтожить его.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Шайлер

Шайлер задержалась за чашкой кофе, не уверенная насколько рано будет появиться в доме Чейзов в такую рань. Когда она больше не могла ждать, она попросила отель вызвать машину и дала водителю адрес.

Он присвистнул.

— Едете в Солнечные Дюны не так ли? Далековато Она могла вообразить, какое впечатление на неё произведет дом в таком месте как Малибу. Они двигались вниз по Пацифик Коаст Хайвэй, ползущего через каньоны, прямо против берегового плацдарма. Шайлер видела серфингистов в костюмах для подводного плавания, сидящих на своих досках, ждущих волн. На пляже были семьи устраивающие пикник и ряды красочных зданий, стоящих перед водой, единственным ключом к разгадке их огромного богатства были Астон Мартины и Феррари, припаркованные в дороге.

Место жительства Чейзов стояло прямо на пляже, внушительная современная структура, которая, казалось, была сделана почти полностью из стекла.

— Это — ориентир, — сказал водитель, когда высадил ее. — Одно из последних зданий построено действительно известным местным архитектором. Ничего не ломайте! — Пошутил он.

— Спасибо, — сказала Шайлер. Она ожидала более традиционное поместье, типо Нантакета — дома с десятью спальнями, который был летним местом жительства Корделии. Этот дом напомнил ей о музее с его зубчатой линией крыши и алюминиевыми группами. Дорога привела к парадной двери двойной высоты с тяжелой железной ручкой. Через стеклянные панели для стен она видела дом — безмятежное и безупречное пространство, которое смотрело на океан.

Она набрала домофон и посмотрелась в камеру.

— Мм, привет? Я — Шайлер Ван Ален. Г — жа Чейз ожидает меня.

— Один момент, — ответил голос. Шайлер слышала звук шагов, и дверь распахнулась, чтобы показать крошечную молодую, но осторожную женщину в черной рубашке поло и штанах хаки — униформа, заметила Шайлер. Эмблема — Солнечные Дюны— на кармане была всем, что выделяло её.

— Привет, Шайлер, пройдите в дом. Г — н Джексон ожидает Вас.

Шайлер следовала за девушкой через огромный холл в заполненную солнцем гостиную. Стеклянные окна двойной высоты смотрели в сторону океана; стены были бежевыми и покрыты ошеломляющими художественными работами. Шайлер думала, что часть работ выглядела знакомыми — де Кунинг? Шагал? Строго выглядящий человек преклонного возраста стоял перед фреской Лихтенштейна.

— Добрый день я — Мюррей Джексон. Я работаю на г — жу Чейз. Вы, должно быть Шайлер, молодая особа, с которой я говорил по телефону, — сказал он. — Подождите немного. Г — жа Чейз спустится через мгновение.

Он осмотрел её и покинул комнату.

Мебель была обита материей в богатой сливочной коже и окружала огромный металлический журнальный столик, который вспыхнул в солнечном свете. В одном углу был рояль, и Шайлер видела, что вершина была покрыта обрамленными фотографиями с красивой парой — ее матерью и Беном. Шайлер даже не видела свадебные фотографии. Корделия скрыла очень далеко. Они были так великолепны вместе, что было трудно смотреть на них, трудно чувствовать себя связанным с двумя пылающими людьми на фотографии. Её отец был очень красив — не просто солидный, но яркий. В нем была и мягкость. Он был похож на такого счастливого человека. Золотой мальчик во всех отношениях — родившийся к свету и смеху. Его улыбка была так полна радости, и у Шайлер впервые не было подозрения, что заставило Аллегру бросить весь мир для него.

— Он должен быть особенным, — говорил Оливер.

Смотря на фотографии так же пристально, как Бен смотрел на Аллегру, Шайлер знала, что Оливер был прав.

Но большинство картин на фортепьяно изображало девочку примерно ее возраста, улыбающейся вечеринкам по случаю дня рождения, на лыжных спусках, или на лошади, украшенной лентами. Были фотографии девочки с пожилой парой, которая должна была быть ее бабушкой и дедушкой — Г — н и г — жа Чейз? И некоторые с элегантной женщиной, которая должна была быть матерью девочки. Не было никаких фотографий ее ни с кем, кто был похож на ее отца. Девочка была очень симпатична, и была привлекательна.

Было что — то знакомое в ее голубых глазах, смеявшихся с восхищением. Кто была эта девочка?

Шайлер шла дальше, чтобы пристально осмотреть искусство и была слишком занята, осматривая самую близкую часть, чтобы услышать шаги на лестнице, она поняла, что в комнате была не одна.

— Как Вы находите коллекцию? — Спросила женщина.

Шайлер обернулась, чтобы видеть бабушку с картин: высокая, внушительная женщина оделась в безупречно свежем кремовом полотне.

— Это — Ричард Принс, не так ли? — Спросила Шайлер. — Я всегда думала, что он был ужасно переоценен, но это действительно удивительно, — сказала она, восхищаясь негабаритным пейзажем с ковбоем в центре пейзажа. Она всегда думала, что Человек Мальборо[10] был таким клише, но живопись была открытием.

— Спасибо. Я рада сказать, что мы купили его, когда это было все еще возможно. — Смеялась женщина. — Декка.

— Шайлер, — сказала Шайлер, пожимая руку женщины, у которой была хорошая устойчивая власть.

— Да. Джексон сказал мне, что ты думаешь, что ты моя внучка, — сказала Декка, сидя на кушетке напротив Шайлер и изучая ее с острой откровенностью. — Я уверила его, что это невозможно, но он настоял, чтобы я встретилась с вами, таким образом, я думала, что успокою его.

— Я ценю это, — сказала Шайлер. — И я сожалею, что наложила это на Вас, но я ищу своего отца. Я — дочь Бена Чейза.

Декка кивнула.

— Моя дорогая, — сказала она, указывая на фотографии сверху фортепьяно, — это — дочь Бена. Моя единственая внучка, Финн.

Шайлер глотала трудно.

— У моего отца была другая дочь? — Тогда это означало, что девочка на фотографиях — симпатичная улыбающаяся блондинка ясными голубыми глазами — была её сестрой. Она не могла даже вообразить этого.

— Насколько мы знали, у Бена был только один ребенок. Я вынуждена сказать, что это иногда происходит — незнакомцы, обнаруживающиеся с требованием семьи. У моего сына действительно была своя доля подруг, но он не был… не буду говорить… безответственным человеком.

— Моей матерью была Аллегра Ван Ален, — сказала Шайлер, ее руки дрожали, когда она взяла свой кошелёк, чтобы показать Декке свадебное объявление от «Таймс», так же как ее свидетельство о рождении. — Бен — мой отец. Ее муж.

Декка взяла бумагу и нахмурилась, когда прочитала его.

— Смотрите, я говорю Вам правду. Я — дочь Бена и Алегры — Декка покачала головой.

— Но этого не может быть. — Она отвернулась на мгновение к доскам, скользящим через волны. — Это не имеет значения. Она тяжело посмотрела на Шайлер. — Корделия сказала тебе, что Бен твой отец? — Спросила она. Корделия Ван Ален?

— Ну, да. Я имею в виду, моя мать была в коме, я действительно не могла говорить с ней.

— Кома, — отозвалась Декка эхом. — Да, она была госпитализирована, так как я могу помнить.

Декка скривила свои губы, затем, казалось, пришла к внутреннему решению.

— Пожалуйста, дайте мне время, — сказала она и покинула комнату.

Шайлер понятия не имела, что делать. Так или иначе, она позволила себе надеяться, думать о себе как что — то другое, кроме Димидиум Когнатус.

Вообразить то, на что это, возможно, походило, если бы ее папа был рядом.

Она была бы нормальной внучкой Декки, как эта здорово выглядящая девочка на всех фотографиях. Финн.

Ее сестра.

Так кем была она? Шайлер задалась вопросом. Конечно, она не должна была иметь дело со всем этим. Возможно, она походила на одноклассников Шайлер в Дачезне — богатых и забывающих, одержимыми мальчиками, одеждой и статусом.

Но возможно она просто жила жизнью, Шайлер всегда было жаль, того что она не имела. Она, конечно, была любима. Счастлива. Шайлер нашла себя почти столь же любопытной для Финн, кем она была для Бена? Странно у нее была целая жизнь, чтобы задаться вопросом о своём отце, и только несколько минут, чтобы думать о перспективе другой скрытой родной сестры.

Должен был быть способ объяснить Декке, заставить ее понять, что все, что она хотела, было встретить ее отца, и теперь ее сестру. Она блуждала, пока не нашла ванную, где могла побрызгать немного воды на лицо и повторно использовать свою помаду. Она провела пальцами по волосам в попытке быть более презентабельной, и возвратилась в гостиную в ожидании своей бабушки.

Наконец, Декка возвратилась. Она держала письмо. Шайлер признала изящный почерк Корделии Ван Ален на конверте.

— Какого ты года рождения? — Спросила она.

Шайлер ответила.

— Мы получили это за несколько месяцев до твоего рождения. Это было от твоей бабушки. Она сказала нам, что Аллегра скончалась.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Мими

Махнув рукой, Люцифер прогнал Джека и Данэла.

— Вы можете отправиться на задание сегодня вечером, — сказал он.

— Двигайтесь быстро. Мы не хотим, чтобы у наших врагов было время, чтобы выяснить, что мы делаем.

Теперь, когда Данэл отправлялся с Джеком, Мими подумала, что она собирается застрять с Варахиилом. Это было обидно, что ее работа с Данэлом была закончена. Она могла отвлечь его несколькими поцелуями, как бы отвратительно она их не находила. Но застрять под землей с Варахиилом было еще хуже. Он был злее всех остальных Ангелов ада. Она не была уверена, что когда — нибудь он признает, что она и Джек вернулись в отчий дом. Черт с ним, решила она.

— А теперь я обращаюсь к тебе, — сказал Темный Принц. — Моя прекрасная Азраил, мой ангел смерти. Я был очень недоволен твоей неспособностью получить Грааль, в частности, так как ты и Аббадон здесь, чтобы погасить свой долг для меня.

Мими открыла рот, чтобы возразить, но Люцифер остановил ее.

— Я не заинтересован в объяснениях. Тем не менее, я больше озабочен твоими способностями, чтобы доказать свою преданность мне, лично.

Варахиил, пожалуйста, оставь нас.

Варахиил выглядел так, будто он собирался протестовать, но потом ухмыльнулся Мими и быстро вышел из комнаты. Что все это значит? Это был истинный Люцифер. Он намекнул, что был бы счастлив, занять место Джека, как ее партнера. Она должна желать этого, но она не хотела. Она бы скорее поцеловала по — французски Варахиила, если дело бы дошло до этого.

Однажды, давным — давно, она любила Темного Принца, как своего короля, своего кумира. Может быть, старая Мими, которая была королевой Нью — Йорка, и думала, что нечего его любить, но появлялась Азраил, которая, ища любовь Люцифера, привела армию Небес на колени.

Приветствовала его, желала быть его невестой из — за власти и славы.

Но эти Азраил и Мими давно в прошлом. Мими изменилась. Может быть, это было связано с веками проклятия. Как вампиры, много лет живущие вдали от Рая и красоты вечного царства, но она больше не тот Темный Ангел, которым когда — то была. Не существовало больше любви в ее бессмертной душе для яркого прекрасного принца, стоявшего перед ней.

Она увидела в его красоте ложь. Он не принес ангелам ничего, кроме разорения и горя, она увидела это сейчас. Зло соблазнительно и легко, и трудно было иметь силу противостоять ему.

Если он желает ее, она будет с ним бороться. Она никогда не позволит ему взять ее, как дешевую шлюху в постели. Она скорее умрет, чем оставит тело своей похоти. Но, возможно, если бы он позволит ей быть достаточно близкой к нему, она смогла бы сделать то, что Михаилу не удалось, она смогла бы уничтожить его.

— Да, мой господин? — Спросила она со своей сладкой улыбкой. — Чем я могу служить вам, мой господин и повелитель?

Казалось, она была неправа в своих предположениях. Люцифер едва признал скрытое приглашение в ее словах. Она изучила его лицо более внимательно и поняла, что его внешний вид торжества исчез, она подумала, что если это было прикрытием для Джека и других ангелов. Возможно, Шайлер не была последней преградой для их победы, в конце концов.

— Есть проблемы, мой господин? — Спросила она. — Что — то, что вы не сказали Абаддону и Данэлу?

Люцифер нахмурился.

— Если они выполнят свои задачи быстро и эффективно, то все должно идти по плану. Но да, были некоторые события. Осложнения.

Привлечение Араквиэля, на самом деле. Он остается занозой в боку.

Мими это не нравилось.

— Его кража Грааля, что ты должна была украсть, не представляет серьезных проблем для нас, если бы не тот факт, что он взял что — то от меня, когда ушел в преисподнюю.

Он не мог сказать… не было никакой возможности…

— Араквиэль имеет божественный огонь в своём владении, — сказал Люцифер. — А теперь у него также есть Грааль, который означает, что он имеет оружие по борьбе с нами. Он может защитить Врата Обещания.

Да! Мими удалось вооружить Голубую Кровь. Кингсли будет защищать Врата. Она почувствовала, что ее любовь к нему выходит за пределы ее сознания.

— Я посылаю тебя в надземный мир разобраться с ним.

— Разобраться? Неужели он выразил готовность вести переговоры?

Темный Принц засмеялся сердитым звуком.

— Переговоры? Нет, я имею в виду, ты позаботишься о нем. Удали его из уравнения. Вампирам не должно быть позволено использовать божественный огонь. Ты меня понимаешь?

Она понимала.

Ей были даны те же поручения, что получил Джек.

Убить свою любовь.

Мими хотелось смеяться. Она так волновалась, что, отправив Данэла с Джеком, она сняла с себя ответственность за имеющийся доступ Люцифера к чаше, а теперь выяснилось, что, заставляя Кингсли украсть чашу у нее, она спасала его, чтобы он умер. От ее руки, тем не менее.

— Ты возьмешь это с собой, — сказал он, даря ей изумруд. Проклятье Люцифера. — Это позволит мне узнать, что ты видишь и слышишь. Все, что услышишь, ты сообщишь мне прямо из этой миссии. Я не могу отправить любого из Темных Ангелов и демонов с тобой, так как Араквиэль признает их такими, какие они есть. Но как ты должна знать, Араквиэль всегда питал безответную любовь к тебе.

Безответную? Ха.

Люцифер улыбнулся.

— Может быть, ты сможешь использовать это увлечение, чтобы завоевать его доверие.

Мими вернула улыбку. Может быть, она могла.

— Если ты не сможешь сделать это, Азраил, этот камень, что ты носишь, уничтожит вас: тебя и Аббадона, обоих, а также жизнь каждого вокруг вас.

Вокруг ее шеи была бомба замедленного действия.

— Азраил? Могу ли я рассчитывать на тебя?

— Конечно, мой господин. Ваша воля — моя клятва.

Что еще она могла сказать?

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Блисс

Лоусон и его стая ждали Блисс за пределами аэропорта в Риме, когда она прибыла. Было похоже, что прошла вечность с тех пор, как она видела их в последний раз, но это было всего лишь пару дней.

Она предположила, что ее чувство времени было испорчено из — за потери целого года. Странно было видеть их всех здесь, в этом городе, где они были так недавно, но и так давно. Когда они покинули Рим, город был на своем первом дыхании, но Рим, в котором они находились в настоящее время был растянутым и переполненным мегаполисом, среди древних руин средневековых и ренессансных структур, мешанина из архитектуры и промышленности, Вечный город, полностью современный.

Блисс заметила, что когда Лоусон увидел ее, его глаза загорелись, но он держался прохладно. Она также держала свои чувства в узде, хотя она не могла не сжать его немного жестко, когда они обнялись.

— Так в чем же план? — Спросила она.

Мальчики посмотрели друг на друга, потом на землю. Арамина ухмыльнулась. Блисс захотелось ударить ее, но, опять же, она всегда имела желание ударить ее, даже после всего, что случилось.

— Нет плана. Правда. Хорошо, тогда, по крайней мере, скажи мне, что сказал Артур.

— Он сказал нам, что был разрыв в сроках, что что — то случилось, что не должно было, а теперь появились две версии шкалы. Вот что закрыли проходы, — сказал Лоусон. — Мы должны выяснить, что это было, а затем найти способ, чтобы открыть проходы вверх. Тогда мы можем вернуться в мир волков — Он не дал вам никакого совета, как мы должны сделать это? — Спросила она.

— Очевидно, нам нужна твоя помощь, — сказала Арамина. — Даже если мы делаем это очень хорошо сами.

— Мы знаем, разрыв в сроках произошел здесь, — сказал Лоусон. — Но мы не знаем, когда и как. Только то, что это было уже после того, как мы были здесь, в разгар Римской империи, во время царствования Калигулы, когда они впервые обнаружили Дороги Мертвых и создали первые Врата ада.

Артур думал, что ты могла бы помочь нам своими воспоминаниями. Так возможно, мы сможем найти правильный путь.

— Воспоминания моей матери? Или моего отца?

— Кого — нибудь одного, — сказал Лоусон, глядя неудобно. Ее отец была всё еще щекотливой темой.

— Хорошо, так что, возможно, мы начнем копаться в том, что мы знаем о Калигуле, если есть определенные памятники в городе, который он построил, или те, которые связаны с ним. Возможно, мы можем начать там и посмотреть, куда он ведет. Дороги Мертвых скрыты в гломе, но они начинаются с физического расположения здесь в середине мира.

Блисс посмотрела на стаю. Все они были исчерпаны от того, что путешествовали во времени и воевали в великой битве, и она чувствовала себя так же устало.

— Но сначала, давайте все немного поспим. Бьюсь об заклад, никто из вас не спал в самолете.

— Я, — улыбнулся Малкольм.

— Хорошо, где мы остановились?

Мальчики посмотрели друг на друга.

— Вы не поняли ничего, не так ли? — Сказала Блисс, но она пыталась сказать это мягко.

Лоусон выглядел расстерянным, она знала, что он чувствовал себя неловко, так как они были неподготовленными.

— Мы могли бы остановиться в Сент — Регис, — сказала она. — Я останавливалась там в последний раз, когда была здесь.

— Нет. Ничего особенного, — сказал Лоусон. — Это не наш стиль.

— Хорошо. Есть много молодежных отелей здесь, я уверена, что мы можем найти место, где мы все сможем жить.

Они сели на поезд от аэропорта и нашли в центре города дешевое место, которое выглядело чистым. Так как это была зима, им удалось получить комнату в общежитии.

— Мы все должны находиться в одной комнате? — Спросила Арамина, щипая губу.

— По крайней мере, здесь никого нет, — сказал Рейф. — Давай, это будет весело. Как вернуться в логово.

Общежитие было скудно обставленным, но уютным. Внизу, где они зарегистрировались, была небольшая общая зона с диванами из колючей шерсти и полка с журналами и книгами, оставленными здесь другими путешественниками.

Они определенно не питались только как американцы, отметила Блисс.

Это было, наверное, хорошо, но почему место было таким недорогим. Была также кухня, где они могли бы сделать бутерброды, ничего горячего, но в холодильнике не было хлеба, приправы и сыра, вместе с бутылками сока.

Блисс была уверена, что еще будет время для хорошей еды, как только они поймут, что они делают. Наверху было несколько номеров в стиле общежития, с восемью кроватями в каждой. Блисс быстро застолбила одну из кроватей ближе к двери. Видимо, Лоусон был на той же волне, потому что сделал то же самое.

Малкольм выбрал кровать ближе к окну, чтобы мог оставить его открытым в случае, если почувствует себя плохо. Было вполне возможно, что разрыв во времени что — то делает с Адскими псами, и был небольшой шанс, что Малкольм в состоянии поймать запах.

Блисс наблюдала, как Арамина ходит вверх и вниз по ряду кроватей, пытаясь решить, где она хотела бы застолбить себе место. Конечно же, она взяла кровать рядом с Лоусоном. Эдон выглядел раздраженным, но ничего не сказал.

Что здесь происходит? Блисс была смущена. Арамина сыграла важную роль в победе над Ромулом. Бывшая Адская псина воевала против своего ошейника и выжила. Арамина и Эдон казались счастливыми, чтобы быть снова вместе. Неужели что — то случилось с тех пор? Как могло, ведь Блисс присутствовала почти все это время? Было ли это что — то другое? То, что случилось тогда, когда они были еще в Преисподней, может быть?

— Угадайте, я вернулся сюда с Mac, — сказал Рейф, бросив сумку на кровать ближе к окну.

Эдон выглядел так, будто собирался протестовать, но затем положил свои вещи вниз между Рейфом и Ари.

— Мы уверены, что они не будут больше поселять здесь людей?

— Они обещали, — сказала Блисс. — Нет гарантий на ванные комнаты. Они унисекс: только один человек может пойти в одно время. И я ненавижу это говорить, но они совершенно валовые.

Это было правдой. Она могла обманывать себя чистотой остальных помещений общежития, но ванные были крошечными и зараженными плесенью и грибком.

Проблема в том, где она должна была раздеваться?

Как бы в ответ на ее вопрос, Арамина начала снимать с себя одежду.

— Думаю, мы не будем держать никаких секретов друг от друга, — сказала она лениво, стоя в середине комнаты только в нижнем белье. Блисс была раздражена, пока не заметила шрамы, которые остались на шее девушки, и напомнила себе, что Ари было нелегко.

Блисс надела пижаму как можно быстрее. Нет необходимости делать спектакль, как Арамина. Привычный топ она сняла через отверстие в пижаме для шеи, бюстгальтер — через рукава пижамы и сверху. Остались только брюки, и кто заботился, если бы она показала свои ноги?

Она подняла глаза и увидела, что Лоусону душно, а потом он не в состоянии заглушить смех.

— Что? — Спросила она.

— Ты, — ответил он. — Я думал, что ты вывихнешь себе чтонибудь.

— Тише, — сказала она, смеясь так же хорошо. Она шлепнула его по голой груди.

Он схватил ее и потянул к себе.

— Эй, — сказал он. — Я скучал по тебе.

Она прижалась к нему в объятия, забыв на мгновение, где они были.

— Снимите номер! — Крикнул Малкольм.

— Мы это сделали! — Крикнул в ответ Лоусон, но позволил Блисс отойти и она вздохнула.

— Спокойной ночи, — прошептал он, когда они были в своих кроватях. Он протянул руку так, чтобы кончики пальцев касались ее.

— Спокойной ночи, — сказала она, зная, как будет трудно спать так близко и так далеко от него.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Шайлер

— Извините? — Спросила Шайлер. — Корделия сказал вам что?

Декка покачала головой.

— Я сожалею, что мы не знали. Если бы мы знали о твоём существовании, мы бы никогда не держать так далеко. Что вы думаете о нас!

Как Корделия сделал это со мной? Как она могла отрезать меня от семьи моего отца? О чем она думала? Но опять же, учитывая то, что Аллегра сделала, Корделия просто действовала в наилучших интересах Ковена? С ее точки зрения, она устраняла беспорядок своей дочери, разрывая все связи с человеческой ошибкой Аллегры.

Декка потянулся к подносу на журнальный столик и налила два стакана чая со льдом. Затем, к удивлению Шайлер, она разрыдалась.

— Я знал, что что — то странное. Она сказала нам, чтобы мы не возились с похоронами Аллегры. Мы даже не знали, куда послать цветы, и не было никакого объявления, ничего. Я пробовала докопаться до истины. Я всегда думала, что она что — то скрывает от меня. Так что ваша мать была Аллегрой. Конечно, я увидела это, когда вошла в комнату, и ты так похожа на своего отца…. Ты — Глаза, — улыбнулась Шайлер.

— Да, — кивнула бабушка. — Я так счастлива! — Декка вдруг закричал, и пожал руку Шайлер.

Получилось — Шайлер тоже начала плакать. Она была так твердо уверена, что не будет.

— Я тоже, — всхлипнула она.

Они провели тихие секунды, держась за руки и плача, а потом Декка выпрямила спину, покачала головой, и сочинила сама.

— Твоя мать сделала его таким счастливым. Они любили друг друга так сильно.

Шайлер кивнула.

— После свадьбы они жили в Напе, некоторое время, но Аллегра вернулась в Нью — Йорк. Они переехали в город и исчезли вскоре после этого, и мы не слышали от них ничего в течение длительного времени. Я попытался войти в контакт с ними — позвонила её матери, твоей бабушке, я писала письма, но ничего. Это не было похоже на Бена, но мы уважали его частную жизнь. Твоя мать всегда была… разный, но, возможно, я была слишком осторожна, слишком готова отойти в сторону, а потом было уже слишком поздно.

Шайлер подумала, Декка могла сказать, что она была — другой — тоже. Скорее всего. У нее было ощущение, что не так много получила от этой новой бабушка. Вампиры должны были работать сверхурочно, чтобы удержать ее от выясннения, что происходит.

— Это уже не имеет значения, — сказала она. — Я здесь, сейчас, и мы, наконец, встретились друг с другом.

— Да, это замечательно, не так ли? — Просияла Декка. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне все о себе. Мы так много наверстаем! Ты сейчас в школе? Есть молодой человек? Расскажи мне все!

Скажите ей все? Это было невозможно. Но она могла изменить, решила она. Она рассказала Декке, как росла с Корделией, живущей на Верхнем Вест — Сайде, и, подошла к Дачезне. Она рассказала ей о своем недолгом пребывание в модельном бизнесе. А потом она глубоко вздохнула и рассказала ей о Джеке.

Как рассказать о нём?

— Был кто — то в моей жизни, — сказала она. — Я была влюблена.

Трудно было — были проблемы, чтобы быть вместе, но это было замечательно.

— Ты используешь прошедшее время, — сказала Декка. — Что случилось?

— Я еще не совсем уверен, — сказала Шайлер. — Все, что я знаю, это что он ушел, и я не думаю, что когда — нибудь вернется.

— Я потеряла своего мужа тоже, — сказала Декка, обращаясь к Шайлер и вновь обхватив её рукой. — Я понимаю, что чувство утраты, ощущение, что часть тебя отобрали. Что ты уменьшилась, стала меньше, чем была раньше.

— Это точно, — сказала Шайлер. — Чего — то не хватает во мне, и я не знаю, буду ли я когда — либо целой.

— Ты молода, — сказала Декка. — Я знаю, что то, что люди говорят, и это кажется невозможным сейчас, но твоё сердце справится, в будущем…

Но Шайлер не была готова думать о том, что ее жизнь может быть, после того, как Джек ушёл. У неё были гораздо более важные проблемы, чем она сама.

— Я вижу, что это слишком рано для тебя, чтобы думать об этом, сказала Декка. — Я понимаю, даже в моем возрасте у меня есть друзья, которые пытаются устроить свидания для меня. У меня нет сердца, чтобы сказать им, что я не готова, и никогда не могу быть, хотя у меня были годы.

— Но у вас есть семья, — сказала Шайлер. — Ваша внучка…

— Да, Финн! — Прояснилось Декка. — Ты должна быть рядом с ней.

Она будет так взволнована, узнав, что у нее есть сестра.

Шайлер надеялась, что бы оказаться правдой, но она могла легко представить себе реальность, в которой этого не было.

— У вас есть другие дети? — Спросила Шайлер.

— Нет, боюсь, Бендикс был нашим единственным ребенком, — сказала Декка. — Конечно, мы пытались, в течение многих лет, но у нас не было всех чудесных технологических достижениё этого времени. Это счастье, что мы нашли друг друга, не так ли? — Спросила Декка. — Где ты остановилась? Я настаиваю, чтобы ты переехала ко мне и осталась со мной на некоторое время, если ты не занята.

— Мне жаль, — сказала Шайлер, и она на самом деле имел в виду это.

— Но… — Она не знала, как объяснить, почему не могла остановиться. Ей придется придумать что — то. — Некоторые из моих друзей в беде. Я помогаю им. Я пришла сюда, чтобы помочь, и мне нужно, вернуться к ним.

— Я понимаю, — сказал Декка, явно разочаровано. — Ну, я не буду держать тебя.

— Нет, это не так! — Сказала Шайлер. — Я хочу остаться, действительно. И я надеюсь, что если вы будете ждать меня, я смогу вернуться когда — нибудь.

Декка улыбнулась.

— Ты, конечно, можешь. Сделай то, что нужно сделать. Я буду здесь, когда ты вернешься.

— Есть еще одна вещь, которую я должна спросить, прежде чем уйду, — сказала Шайлер.

— О твоём отце?

Шайлер кивнула.

— Я полагала, что так будет, — сказала Декка.

— Он вернулся к вам, в конце концов, не так ли? — Спросила Шайлер.

— Да, он сделал это. — Она грустно улыбнулась.

— Мне нужно найти его. Вы знаете, где он?

— Я, — сказала Декка, даря ей заинтересованный взгляд.

— Где он?

— Он здесь.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Мими

В этот раз путешествие наверх оказалось одиноким. Поездка на поезде через мрачный пейзаж скал и шлака казалось бесконечной, не было Джека, чтобы поддержать, Мими могла думать только о том, как она собирается выходить из этого. Изумрудный камень тяжело висел на её шее. Проклятье Люцифера. Она несла бремя, гнев Люцифера, развязанный на всех, кого она любит. Она и Джек не обманули его ни на минуту. Воистину, они были дураками.

Как такое получилось? Подумала она. Было намного проще, раньше, когда она и Джек были по — настоящему связаны. Конечно, этот цикл не был Версальской или Флорентийской эпохой Возрождения, но до сих пор они жили довольно сказочно в Нью — Йорке. Как же все стало настолько сложным?

Потому что родилась Шайлер Ван Ален, поняла Мими. Наполовину человеческий ребёнок Габриэллы, она была катализатором перемен, но случилось то, что хотела Габриэлла? Ковен пал, вампиры в отступлении, Врата Обещания на грани уничтожения, ключ от Неба в руках врага?

Что Мими собирается делать? Она должна была предупредить их, должна был предупредить Кингсли, Шайлер и Оливера, но как? Где — то в Лондоне есть венаторский дом, Кингсли должен быть там. Но где? Может быть, Джек нашел его. Жаль, что они не были в состоянии поговорить прежде, чем он ушёл, не смогли скоординировать свои действия, свои планы обмана.

— Джек, где безопасный дом?

— Ты здесь? Почему ты на поверхности?

— Смотрю за Кингсли. Люцифер дал мне работу, тоже.

— Какую?

— Не могу найти его. Ты знаешь, где безопасный дом?

— Нужно поискать.

— Скажешь, если найдешь его. Я могу помочь отвлечь Данэла, дать нашим друзьям время, чтобы уйти.

Было время, когда Мими могла бы пойти в любой сказочный ресторан или клуб в Лондоне и обнаружить вампира, чтобы тот указал ей правильное направление. Сейчас она заметила то, что не заметила в прошлый раз, когда была в городе. Это было жутко. Лондон был иссущён от вампиров — своеобразный каламбур. Никого не было. Ни в обычных горячих точках, ни в мальчишеских клубах, нигде. Она чувствовала пронзительную грусть в нынешней ситуации.

Она позвонила старой семье в Нью — Йорке, немногим оставшимся смельчакам, но никто не знал, где Венаторы прятались в Лондоне.

— Мы решили затаиться, пока не услышым о какой — нибудь власти, — сказали они ей.

Ей хотелось закричать, что она была у власти, но это не поможет вопросу. Наконец, она пошла самый мирный подход, который она могла себе представить: она позвонила родителям Оливера. Проводники тоже спрятались, семья Оливера была настолько предсказуема. Они как страусы прячут голову в песок. Они прячутся в Южном Хэмптоне. Водяная мельница, если быть точной.

— Пожалуйста, Вы должны сказать мне, где он, — сказала она. — Это важно.

— Мы не слышали от него ничего долгое время, — сказала Миссис Хазард — Перри. — Он был в Лондоне, но потом что — то произошло в хранилище, он мог вернуться в Штаты. Мы волнуемся за него. Если ты найдешь его, скажешь ему, чтобы связался с нами?

— Где он был в Лондоне? Я прослежу, чтобы он связался с Вами, когда найду его.

— Мы действительно никому не должны говорить, — сказала она. — Мы находимся под строгим приказом.

— Чьим? — Спросила Мими. Кто главный в Ковене?

— Венатор Мартин, конечно.

Конечно. Кингсли вел их.

— Это действительно важно, Вы знаете, я не звонила бы иначе.

Миссис Хазард — Перри вздохнула.

— Он находится в большой опасности. Только я могу помочь, если узнаю, где безопасный дом. Я обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы убедиться, что он в порядке.

Видимо, этого было достаточно, Миссис Хазард — Перри дала ей адрес.

Мими едва помнила сказать спасибо, прежде чем положила трубку и села в такси. Она дала водителю адрес и попыталась морально подготовиться к тому, что должна была сделать. Должен был быть выход из этого, даже если у неё была цепь Темного Принца вокруг шеи. Она должна была найти способ, чтобы в своего рода борьбе Кингсли смог подделать свою смерть, и она могла бы помочь ему сбежать.

Движение было тяжелым. Оно было странным, не в особенно населенном районе, далеко от любого из оживленных районов Лондона.

Затем она увидела полицейские машины, и ленты, которые оцепили улицу.

Синий и белый в Лондоне, в отличие от синего и желтого Нью — Йорке.

— Что происходит? — Спросила она у водителя.

— Не знаю, мисс. Я подъеду так близко, как смогу, но Вам, возможно, придется пройти остаток пути пешком.

Он ехал по улице, вплоть до ленты.

— Я боюсь, что это адрес, который вы искали, — сказал он. Он припарковался перед безопасным дом. Или то, что раньше было безопасным домом.

Он сгорел дотла.

Мими выскочила из кабины и двинулась через толпу собравшихся на тротуаре. Одна женщина стояла в стороне, тихо плача. Мими осторожно подошла к ней.

— С тобой все в порядке?

Женщина всхлипнула и высморкалась в платок.

— Я в порядке, — сказала она. — Только без работы. — Она смотрела на дымящиеся обломки дома, а затем начала плакать снова.

— Вы здесь работаете? — Спросила Мими.

Женщина кивнула.

— Я была горничной. Это была хорошая работа.

— Я знала людей, которые останавливались здесь, — сказала Мими. — Они не были там, когда это произошло?

Женщина покачала головой.

— Барышня и ее друг уехали несколько дней назад. Остальные вчера вечером. Как будто знали, что что — то плохое должно было случиться.

— Знали ли они?

— Не знаю. Мы пришли сегодня утром, нашли это.

— А вы уверены, что все они уехали, — Мими сказал. — Есть ли у вас идеи, куда они пошли?

— Нет, если вы найдете их, скажите им, что они должны нам заплатить.

Мими хотела обнять ее. Они были живы! Ее друзья были живы! Слава Богу. Кингсли был жив. Она дала женщине несколько купюр из сумочки.

— Вот. Они хотели бы, чтобы это было у вас.

Кто это сделал? Если Люцифер отправил другой конвой без ведома Джека и Мими? Она шла по всему периметру, легко скользя через барьеры красной крови. В задней части дома, за обломками, она нашла ответ на произошедшее. Джек держал факел.

— Ты сделал это? — Шокированно спросила она.

— Слишком поздно. Они ушли.

Слава Богу. Слава Богу. Ты знал, что они ушли, не так ли? Слава Богу.

Но Джек не ответил.

— Джек? Ты в порядке?

— Какой смысл в этом? — Сказал он, пиная камень по земле.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы здесь делаем?

— Джек, опять же, я не знаю, о чем ты говоришь, — сказала она.

— Все это мы делали, на протяжении веков, Мими. Мы сражались не на той стороне во время войны, и даже когда мы обратились к Свету, мы были за это наказаны. Веками мы жили на земле, ездя на велосипеде через нашу жизнь. Рим. Франция. Плимут. Надеясь на спасение. Ища искупление наших грехов. За что? Для этого?

— Что ты говоришь? — Мими спросила в ужасе. Она никогда не слышала, как он говорил, как это выглядело, так убийственно и разочаровано в то же время. Она положила руку на камень на шее, чтобы предупредить его, но он этого не заметил.

— Может быть, мы пытаемся слишком долго. Может быть, мы просто должны…

— Отказаться?

— Именно так. Почему с ним бороться? Почему мы здесь? Так что мы можем оставить друг друга? Почему? — Он притянул ее к себе. — Почему я всегда хочу сделать это? — Прошептал он, зарывшись в ее волосы и вдыхая запах.

Она обнаружила, что реагирует на него, на его прикосновение, что знакомо, как он держал ее, всегда держал ее. Это было так давно, когда он держал ее таким образом. Но почему сейчас? Почему он должен сказать, что эти важно сейчас? Потом она поняла, даже если он имел в виду, она не хотела этого слышать. Даже если бы он хотел ее вернуть, она не хотела этого.

Она оттолкнула его от себя.

— Это не означает, что ты говоришь. — Она чувствовала слезы на глазах. Она любила его, поняла она, сейчас ему трудно быть хорошим, потому что он всегда борется с темнотой, тем что было в нем, что было частью его самого., хотя он был сделан для этого. Он был создан для зла. Он был причиной того, что Люцифер уже почти победил. Если Джека не оказалось в последний момент, небо было бы их так давно.

— Я устал притворяться. Я то, чем не являюсь. То, что я не хочу, что я хочу.

— Джек, прекрати, ты меня пугаешь.

— Меня зовут не Джек Форс. Меня зовут Аббадон. Я из тьмы и тени. Я сделан в преисподней.

Затем темнота ушла от него так же быстро, как и появилась. Джек улыбнулся ей, его блестящая, красивая, душераздирающая улыбка.

— Зачем ждать спасения, Азраил, когда мы можем принять его для себя?

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Блисс

На следующее утро Блисс проснулась рано и сложила свои вещи в шкафчик общежития. Она увидела Эдона и Арамину шепчущимися. Эдон выглядел усталым и раздраженным, его глаза были покрасневшими, Арамина как обычно ухмылялась.

— Все в порядке? — Спросила Блисс.

Арамина посмотрела на нее спокойно и ничего не ответила.

Остальные ребята проснулись, и группа, возглавляемая Блисс вышла на улицу, чтобы выяснить, с чего начать поиск.

— Я немного поискал и обнаружил несколько проектов, которые находились в стадии строительства, когда Калигула был императором, — сказал Малкольм, держа в руках свой мобильный телефон. — Там несколько мостов и акведуков, но наиболее важным из них является Большой Цирк — ипподром с египетским обелиском в центре, который он построил в центре города.

— Может, мы начнем оттуда? — Спросил Лоусон.

Блисс пожал плечами.

— Похоже, там так же хорошо, как и в любом месте. Где это?

— Конечно, ипподрома больше не существует. Там построили площадь Святого Петра.

— Конечно, — ухмыльнулась Архамина, но все игнорировали ее.

— Самые известные гробницы в мире, — отметил Малкольм.

— Таким образом, путь в ад лежит прямо под Ватиканом? — Спросила Арамина. — Это звучит так себе, ребята?

— Странные вещи происходили в истории вампиров, — сказал Блисс.

— Кроме того, когда Калигула начал строительство, это была арена стадиона, а не Святой Престол.

Площадь Святого Петра была ошеломляющей. Погода была не по сезону теплая, а солнце осветило столбы вокруг площади и сделало их почти светящимися.

— Знаете ли вы, что Святой Петр был первым папой? Вот почему он похоронен здесь, — сказал им Малкольм.

— Спасибо за урок истории, — сказала Арамина. — Если бы мы хотели притворяться туристами, мы могли бы нанять гида. Давайте покончим с этим.

Почему ты так ужасна все это время?

Малкольм поблаодарил ее взглядом.

— Микеланджело принадлежит часть купола. Но я больше волновался о Сикстинской капелле;. Не то, что я буду в состоянии… — Он вздохнул.

Ах, да. Обитатели подземного мира не могли входить в святые места.

Базилика Святого Петра была освященной землей, одним из самых священных мест во всем христианстве.

— То, что я не понимаю, так это как ты можешь войти, учитывая, кто твой отец, — сказала Арамина Блисс.

— Это не имеет значения. Я пойду и проверю это. Вы, ребята, старайтесь держать здесь глаза открытыми. Приглядывайте в гломе, где могут быть порталы, — инструктировала Блисс Лоусона.

— Ну, — сказал он Блисс, пока они следовали за толпой туристов входящих в базилику.

Они ходили вокруг великолепного собора, дивясь величию высоких потолков, захватывающим ослепительным интерьером. Они были паломниками перед алтарем Божиим, затмевающим Его славу.

— Все? — Спросил Лоусон.

Блисс покачала головой.

— Ладно, в следующий раз, — сказал Лоусон.

Они провели весь день бродя по различным закоулкам Святого Престола. Блисс хотелось, чтобы они были там при других обстоятельствах; Сикстинская капелла была чудесной, но она не могла насладиться этим, она была слишком сосредоточена на попытках выяснить, где подземный путь, найти явные признаки портала в гломе, которые могли бы выдать присутствие древнего портала.

Но все, что они видели, было прекрасным искусством, толпами туристов, и великолепными фресками. Не было ничего, что указывало, что это место было ничем, кроме святым и священным пространством.

Они обнаружили, что мальчики и Арамина ждали их снаружи, без новостей. Это был конец дня, и поиск был исчерпан. После того, как они съели пиццу в Таджлио, они вернулись в общежитие.

Арамина разделась обычным стриптизом, но оба и Лоусон и Эдон, казалось, прилагают особые усилия, чтобы не обращать внимания, что явно раздражало ее. Блисс был полан решимости не дать Лоусону еще один шанс посмеяться над ней, она сделала вид, что была одна в комнате и разделась так быстро, как только могла. Но успела увидеть Лоусона, который быстро отвернулся.

Он наблюдал за ней. Не за Араминой. Она подавила улыбку.

Мысль об этом покалывала ее кожу, но этого было не вполне достаточно, чтобы не заснуть, учитывая то, как она устала. Она заснула почти сразу после того, как ее голова коснулась подушки.

Прошло совсем немного времени, прежде чем она выспалась. Кошмар начался сразу же. Она была в темном месте, где — то в подземелье, она была вне собственного тела, но как — то по — другому. Там был кто — то еще, но она не знал ее.

Аллегра? Была ли это ее мать, проходящей через лабиринт?

Кто бы это ни был, она была напугана не в своем теле. Блисс почувствовала, что это ее страх, ее пот на лбу, ее сердце. Террор. Полный террор. Блисс чувствовала чье — то угрожающее присутствие, и она знала, что что — то ужасное должно было произойти. Обе ее перспективы, казалось, приближались друг на друга, это не будет долго, прежде чем они соединились бы так или иначе, и может быть, тогда она могла понять, что происходит….

Но прежде, чем это могло случиться, она проснулась.

Должно быть, она ахнула, или закричала, потому что едва села в постели, а Лоусон уже бросился к ней.

— Что? — Прошептал он. — Ты в порядке?

— Просто кошмар, — прошептала она в ответ. — Я в порядке.

— Ты вся трясешься, — сказал он.

Это была правда, она была холодной, и не могла унять дрожь.

— Подними одеяло, — сказал Лоусон, и лег рядом с ней.

Его тело было теплым и утешительным. Она уткнулась лицом в его грудь.

— Я была так напугана, — сказала она. — Это было как — будто я в двух местах одновременно, и что — то ужасное должно произойти. И я не могла остановить это, и часть меня, возможно, даже была виновата. Я была так смущена, — сказала она, а потом слезы выступили на глазах. Она все еще могла чувствовать ужас в своём теле. Она никогда не чувствовала себя так испуганно. Кто эта девушка? Что с ней происходит? Была ли это Аллегра?

Если это так, то, что она делает?

— Это хорошо, — сказал Лоусон. — Все будет в порядке. — Он поцеловал ее в макушку и обнял. Они лежали вместе, так что его подбородок покоился на ее лбу. Он стал целовать ее сначала осторожно, а затем более страстно, как будто не только, чтобы успокоить ее, но дать ей понять, наконец, как жаль, что он был тем, кто оставил ее в Нью — Йорке. Лоусон действовал. Его руки были запутаны в ее волосы, и ее ноги обернулись вокруг его торса, и это было замечательно, он был таким замечательным, что она потеряла себя в ощущении снова быть вместе, пока одеяло соскользнуло, и она вспомнила, что они были в комнате с другими людьми.

— Не здесь, — прошептала она. — Мы не можем.

Лоусон ничего не сказал, он уже уходил. Он должен был знать, что она была права, хотя остановиться было сложно.

— У нас мало времени, — сказала она.

Он поцеловал ее еще раз, прежде чем вернуться в свою постель.

— Спи спокойно.

ТРИДЦАТЬ

Шайлер

Когда Шайлер покинула дом Декки, она написала Оливеру.

Ты мне нужен, вернись? Я не могу сделать это в одиночку.

Оливер вернулся в Лос — Анджелес следующим рейсом. Независимо от обязанностей хранителя в хранилище, его обязанность, как ее Проводника и друга всегда на первом месте.

Шайлер встретила его за пределами аэропорта и прыгнула ему на руки, как только он вышел из двери.

— Эй, — сказал он. — Я тоже скучал по тебе.

Но она заметила, что он вернул ей объятия довольно неуклюже.

— Мне очень жаль… — Она чувствовала себя немного смущенной тем, с каким энтузиазмом она хотела увидеть его, особенно после всего, что произошло между ними.

— Все хорошо.

Он похлопал ее по спине и немного отошел, и Шайлер поняла, что, хотя они по — прежнему друзья, все изменилось, и она не могла больше принимать его как должное. Что бы ни случилось, эта ведьма из ИстВиллиджа сработала. Сейчас он был другим человеком.

— У меня есть так много всего, что я хочу рассказать тебе, но я не знаю, с чего начать, — сказала она. — Но сначала, скажи мне, что случилось в Нью — Йорке.

Оливер покачал головой.

— Все плохо. Хранилища разрушены, а Ренфилд убит. Серебряная Кровь сейчас может нарушить покой, так как шабаши в основном незащищенные. Шайлер приняла эту информацию, но не было ничего нового. Сила вампиров значительно ослабла, так как часть ковенов были расформированы.

— И, похоже, там был кто — то еще. Они сработали как по нотам.

Файлы были оставлены открытыми.

— Кто?

— Я не знаю, — вздохнул Оливер. — Кто бы это ни был, использован код Блисс.

Замечательно! Шайлер почувствовала проблеск надежды.

— Ты думаешь, это была она?

— Может быть. Если удача будет на нашей стороне. Помнишь, Джейн Мюррей? Нашу старую учительницу истории? У нее сейчас есть дух Стража, и она тоже вернулась. Она вступила в контакт с Ковеном. Она помогает им найти Блисс, которая сейчас с волками.

Так много частей, чтобы разгадать эту загадку; так много вещей, которые должны были случиться, прежде у них были все шансы на успех. И так много осложнений.

Они пошли к стоянке для автомобилей.

— Бери выше. Серебряная Кровь сожгла наш безопасный дом в Лондоне. Не волнуйся, никто не пострадал, он был пуст, когда они подожгли его. И хорошей новостью является то, что Кингсли ушел.

— Куда он делся?

— Он не хотел говорить, но куда бы он ни пошел, он сказал, что теперь знает, что планируют демоны. Он думает, что он мог бы иметь представление о том, как разрушить всё это. Он призвал Венаторов конклава планировать нападение.

— Атака?

— Он думает, что им лучше сделать это, особенно теперь, когда мы знаем, что они на носу, и они нашли безопасный дом так легко. Так как мы знаем, где Врата Обещания, он предпочел начать битву, чем ждать пока они подкрадутся к нам.

— Разве это разумно?

— Кто я такой, чтобы судить? Я всего лишь скромный Проводник, не Венатор. Но стратегически, я думаю, что это мудро. Мы не знаем, когда Серебряная Кровь планирует засаду Врат, но таким образом, мы можем взять вверх. Мы можем подготовиться.

Он вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Так скажи мне, что здесь случилось? Было ли у тебя счастливое воссоединение с твоей бабушкой? Она была круглой и мягкой? Неужели она испекла тебе печенье?

Шайлер ударил его по руке.

— Не смейся! Нет, не было никакого печенья. Она закатила глаза. Насколько она знала, ни одна из бабушек Оливера не занимались выпечкой печенья. Дора Сэмюэлс работала хранителем Центрального вокзала и Центрального парка от опасности, в то время как Элеонора Перри была детским пионером программирования, который учит детей, как читать с помощью тактики навыка мгновенного запоминания, подчерпнутой у вампиров.

— Она была прохладной, гранд — дамой, вроде Корделии, но, ты знаешь… теплее, — сказала Шайлер.

— Теплокровная.

Оливер улыбнулся.

— И ты нашла своего отца?

— Да, — сказала она. — Пойдем.

Трава на кладбище была пышная и зеленая, слишком живая, думала Шайлер. Это было как постоянное напоминание, что все потеряно. Она принесла небольшой букет из калл, и когда они обнаружили нужное надгробие, она положила их.

— Скай, мне так жаль, — сказал Оливер. — Я знаю, что все не так, как ты надеялись.

Он положил руку ей на плечо, и она прижалась к нему, когда она читала надгробие: СТИВЕН БЕНДИКС ЧЕЙС ЛЮБИМЫЙ СЫН И МУЖ Надгробие не рассказывает всю историю жизни, думала Шайлер. Она думала не только о себе, но и о сестре, которую она еще не встречала.

Возлюбленный сын, муж и отец.

Он вернулся к своей семье в гробу.

— Рак, — сказала Шайлер Оливеру. — Глупый старый рак. Он не был убит вампиром. Он не был убит Чарльзом из мести, так как я опасалась некоторое время назад. Он был просто еще один молодой человек, ушедший слишком рано.

Декка рассказала ей всю историю: как Бен и Аллегра вернулись в Нью — Йорк, и как, в конце концов, Аллегра вызвала их, чтобы они могли попрощаться с сыном. Болезнь была быстрой и жестокой. Когда они вернулись с похорон, они обнаружили, что у них был внук от его эксподруга, появившейся на пороге их дома с ребенком. Ренни сказала Бену, что она была беременна, чтобы заставить его жениться на ней, но когда она призналась, что беременность подделка, он оставил ее, чтобы быть с Аллегрой. Только это была не подделка: Ренни выяснила, что он никогда не любил ее, как любил Аллегру, и освободила его, чтобы он был с ней.

— Она благородная, я полагаю, — сказала Декка, хотя Шайлер могла сказать, что, пока она не узнала о ней, она бы предпочла, что Бен остался с бывшей, Ренни.

— Аллегра была настолько растерянной. Она говорила, что в этом не было ее вины, что она пыталась заставить его обратиться к врачу в течение нескольких месяцев, что у него был кашель с кровью, но он настаивал, что ничего не случилось. Тогда Корделия написала нам это письмо, и мы предположили, что Аллегра умерла от разбитого сердца.

Это было, по сути, верно, думала Шайлер, вспоминая ее мать, лежащей неподвижно на больничной койке.

— Каким он был? — Спросила Шайлер.

— Бен? — Декка вздохнула. — Я знаю, матери пристрастны, но Бен был одним из лучших, ты знаешь? Он был так красив, и все любили его, и он всегда был так добр, я думаю, это важнее, а не его внешность, но у него была хорошая душа. Я не имею в виду хорошо или вежливо, но у него был сильный моральный компас, он был с характером. Он был привилегированным, конечно, но он не был испорчен. Он был таким щедрым человеком. Как я уже сказала, он очень любил твою мать. Она была для него всем. Очень обидно, что он никогда не узнает, что у него есть дочери. Он был бы таким хорошим отцом. Он обожал детей.

Шайлер опустилась на колени у могилы и провела рукой по надгробию. Гранит был прохладным под ее пальцами и сверкал на солнце серым и розовым . Хотела бы я иметь возможность познакомиться с тобой.

Мне жаль, что так поздно.

Ты бы любила его, сказал голос в ее голове. Аллегра также скорбела внутри нее. Она не почувствовала дух матери в то время, оно отличается от бдительного присутствия, приходит и уходит. Шайлер почувствовала только теплую любовь, которую она всегда чувствовала, когда Аллегра была с ней.

Твоя бабушка говорила верно. Он был замечательным человеком. Он был самым бескорыстным, щедрым человеком, которого я знала. Он был таким счастливым человеком, он сделал меня счастливой. Мы были счастливы вместе до конца. Я думала, что он получит шанс узнать тебя. Когда я впервые встретилась с ним, я увидела видение нас втроем, его у моей постели при твоем рождении. Но это не должно было быть. Он ушел слишком рано. Через несколько недель после того, как он ушел, я обнаружила, что беременна тобой. Корделия сделала то, что она сделала, чтобы защитить тебя. Я надеюсь, что ты найдешь его в своем сердце, чтобы простить ее за один день.

Вот почему она изменила свое имя, поняла Шайлер. Чтобы скрыть меня от семьи моего отца. Потому что я не должна была существовать. Я наполовину человек, наполовину вампир. Мерзость. Мой отец даже не знал меня, и моя мать заботилась только о выживании вампиров.

Шайлер поняла, что она держалась за сновидения, что ее отец был жив, а мать вернулась.

Оно никогда бы не случилось, не сейчас, и не когда — нибудь.

Может быть, не в этой жизни, сказала Аллегра. Но лучшее, что есть в тебе от него. Он был самым бескорыстным человеком, которого я когдалибо знала. Когда он узнал, кто и что я была, он сказал мне простить Чарльза, что важно, и вернуться к нему. Он хотел этого для меня, для нас.

Иногда любовь означает отпустить, сказал он. Помни, когда ты приедешь на перекресток. Когда время остановится. Когда откроется путь для вас.

Помни, кто был твой отец.

Оливер опустился на колени рядом с ней.

— Ты в порядке?

Шайлер стерла несколько странствующих слезы с ее щек и кивнула, потом встала.

— Это означает, что мы были неправы о цельной крови отца, — сказала она. — Но есть еще одно дело, которое я хотела бы сделать прежде, чем мы вернемся. Поможешь ли ты мне?

— Конечно. Что это за дело?

— Я знаю, что это на самом деле не связано с тем, что мы делаем, и я понимаю, что у нас нет много времени, но оказывается, прежде, чем мой отец встретил мою матерь, у него была другая девушка. И она родила ребенка.

Это означает, что…

— То, что у тебя есть сестра, — сказал Оливер. — Сколько тайных сестер может иметь одна девушка? — Пошутил он.

— Забавно, — сказала Шайлер. — Но я не знаю, можешь ли ты представить себе, что это значит для меня, знать, что у меня большая семья.

Мне нужно найти ее.

Они вернулись в отель и залезли в компьютер Оливера.

— Скажи мне ее имя, — сказал он.

— Финн Чейс, я думаю. На самом деле, я не знаю, не уверена, что она пользуется именем своей матери, и я не знаю.

Но Оливер был машиной.

— Просто прогуглим ее. Есть Серафина Чейс на Facebook, сокращенно Финн.

Он зашел на страницу ее профиля.

— Может быть, это она?

Шайлер посмотрела на картинку и узнала девушку с фотографий.

— Это она.

— Давай посмотрим, какая она. Фотографии попоек? Неловкие обновления статуса?

Финн должна быть доверительной душой, потому что у нее нет настроек конфиденциальности, которые мешают всем смотреть на все. Есть много фотографий, с мамой, бабушкой, ее друзьями. На всех она улыбается и счастлива. В отличие от предсказаний Оливера, не было никаких компрометирующих фотографий. Хотя было несколько обязательных снимков Финн, на которых она держит красную чашку Соло во время вечеринок.

— Хм. Безнадежно здоровая, но это из Чикагского Университета с любовью, — сказал Оливер. — Кучу перебирать.

— Ты бы советовал начать прямо сейчас, — дразнила Шайлер.

— Она выглядит немного как ты, — сказал он.

Шайлер не могла видеть этого. Во — первых, Финн блондинка, с этого можно начать. Но потом присмотрелась и увидела, что они обе с одними и теми же синими глазами.

— Она красивая, — сказал Оливер.

Было время, знала Шайлер, когда это заявление вызвало бы приступ ревности. Она ждала его, но он не пришел.

— Я хочу встретиться с ней, — сказала она, глядя на фото.

Это было все равно, что смотреть на то, какой могла бы быть ее жизнь, галерея всего, что она потеряла. У Финн была мама, которая любила ее.

Бабушки и дедушки, которые души в ней чаяли. И друзья, которые точно обожают ее, если смотреть на многочисленные люблю на ее странице, в сообщениях, это нацарапано на всей ее стене. Трудно было немного не завидовать сестре, которую она никогда не знала.

Наследие Аллегры было сделано из горя, боли, страданий и войны.

Но Финн Чейс, дочь Бена. Нормальная человеческая девушка, с нормальной жизнью, нормальным сердцем.

— Ты поедешь со мной в Чикаго? — Спросила она Оливера.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Мими

Прошла неделя после того, как Мими и Джек расстались в горящем доме. Она понятия не имела, что получила от него. Он должен был лежать, он должен был что — то делать, но не было никакой возможности. Это никак не означало, что он сказал. Или он? Они провели долгое время в преисподней. Она вынуждена была признать, что все это было её борьбой с самой собой. Зачем быть хорошей? Зачем делать правильные вещи, когда быть плохой — истинная природа. Когда она была плохой, было гораздо легче поддаваться?

Что с тобой случилось? Послала она ему. Что ты делаешь? Скажи мне. Я могу помочь. Но, опять, не было никакого ответа.

Ну что ж, ей придется выяснить, как выйти из затруднительного положения по собственной инициативе, как обычно. Если она собирается предупредить Кингсли, ей придется найти его первым.

Где он сейчас, если безопасного дома больше нет? Куда он ушел?

Подумала она. Какие ресурсы остались с ним, с Ковеном — банкротом и вампирами в подполье? Это было слишком грустно, но, думаю, что Люцифер действительно может выиграть этот бой. Была только одна вещь, которую осталось сделать.

Выпить чашку чая.

Она была в Лондоне, в конце концов.

Риц был слишком шумный, и во всех этих магазинах Харродс было слишком много туристического сброда. Только Fortnum & Mason был нормальный.

Ресторан Сент — Джеймс, спрятанный на четвертом этаже, был достаточно удален от суеты Лондона, чтобы дать ей ощущение, что она немного отошла от всего этого.

Не успела она устроиться с кружкой чая Ассами, ложечкой и кучей взбитых сливок на ее лепешках, как девушка села на свободный стул напротив нее.

— Извините меня, — сказала Мими через некоторое время. — Неужели вы не видите, что здесь занято?

— Ты действительно не узнала меня, не так ли? — Спросила девушка.

У нее был американский акцент, любопытно.

— Прошло всего несколько лет. Забыла уже людей из средней школы, Мими?

Высшая школа… Казалось, это было много веков назад. Но она узнала бы этот болтливый голос где угодно.

— Пайпер Крэндалл? — Спросила она, недоверчиво.

— Единственная, — улыбнулась Пайпер.

— Как, черт возьми? Что ты здесь делаешь?

— То же самое, что и ты, хм. Чтобы ответить на вызов?

— Какой вызов?

— Ты знаешь, что всех Венаторов вызвали сюда. Или ты не слышала?

У нее не было, по крайней мере, официального приглашения. Но Мими подозревала, что это будет не в ее интересах признать это.

— Право, я думала, ты имела в виду что — то другое, — сказала она. Она поняла, что если Пайпер вела себя так доброжелательно, это означает, как минимум, что Кингсли не сказал Ковену, что она бросила их.

Полезно знать.

— Я знаю, — сказала Пайпер. — Мы немного опоздали на вечеринку, но я должна была убедить Макса, что это был правильный поступок. Я так рада, что мы пришли. Все здесь! Это как большое воссоединение.

Мими кивнула. Пайпер всегда нравилось быть в центре событий.

Пайпер наклонился до дюйма.

— Так что происходит? Никто не скажет нам, но мы знаем что — то большое, что происходит?

На мгновение, Мими почувствовала, как она снова вернулась в школу и Пайпер ждет хорошей грязи, чтобы она могла пойти рассказать всем.

— Давай, колись. Я знаю, что ты знаешь.

— Я ничего не знаю. Я жду, как и вы, — сказала она.

— Но ты наш регент, — отметила Пайпер. — Кто — то заметил тебя в трубе (метро) и послал меня, чтобы проверить это.

— Так что это не просто случайная встреча, — сказала Мими. Она не была уверена, было ли это хорошо или плохо.

— Нисколько. Я доброволец на работе — мы могли бы наверстать упущенное. Кроме того, я не верю, в то, что все говорят.

— Что они говорят? — спросила Мими, подняв бровь.

— Ходят слухи, что ты ушла обратно в преисподнюю, обратно к Темному Принцу.

Ее голос звучал немного самодовольно.

— Да?

— Да, это все кто угодно может говорить.

Пайпер наклонился, затаив дыхание.

— Так скажи мне, это правда?

Мими не ответила.

— Так ты…? — спросила Пайпер.

— Конечно, нет! Это смешно! — Издевалась Мими. — Мы клялись нашими мечами быть с Михаилом во время боя!

Пайпер рассмеялась.

— О, я знаю, я просто получаю удовольствие от этого.

— Правильно, — сказала Мими.

— Так в чем дело? — спросила Пайпер снова. — Все это довольно тревожно, чувствовать себя полезной. Скрываться ужасно скучно. Хотя, я думаю, что Венаторы дошли до чего — то большого. Они должны иметь чтото в конклаве в течение нескольких дней, но они не будут говорить остальным из Ковена, что происходит. С тех пор, как их безопасной дом сгорел, они очень осторожны.

— Они призвали конклав? Только Регент или Регис может это сделать.

— Ты хочешь им что — то сказать? — ухмыльнулась Пайпер.

— Когда собрался конклав? Где?

— Я сказала тебе, что они не сказали никому ничего. Ты, должно быть, знаешь Венаторов. Они держат нас в темноте.

Пайпер вздохнула.

— Является ли Кингсли Мартин частью этого? — спросила Мими.

— Венатор, который работал в случае, когда Агги Дачезне умер?

— Ну, да.

— Да, конечно. Кингсли сейчас является главой Венаторов.

— Ты знаешь, где я могу его найти?

Пайпер пожала плечами.

— Сейчас не знаю. Он якобы вернулся в город к конклаву. — Она заговорщицки понизила голос. — Но он долго не выходил, что очень плохо.

С Кингсли раньше было весело.

— Ты не говорила.

— Да, хотя, честно говоря, он был в беспорядке, много девушек. Я слышала, вы, ребята?

Мими покачала головой.

— Люди делают так много вещей в эти дни. В любом случае, ты говорила…?

— Я слышала, что он проснулся однажды утром с некоторым чувством цели, что он отказался что — то объяснять, а потом исчез. Некоторые из нас волновались, что он обернулся, но до сих пор нет никаких доказательств этого.

— До сих пор, — сказала Мими. — Вот почему мне нужно найти его.

— Он всегда был предателем. Ты не можешь доверять Серебряной Крови, — сказала Пайпер, любящая сплетни. — Как я постоянно говорю Дэминге Леннокс…

— Деминг Леннокс?

— Где ты была? Деминг и Тед связаны. Это был двойной побег: ее сестра вышла замуж за его брата. Он симпатичный, правда? Но как неприглядно, если ты знаешь, что я имею в виду. Думаешь, они все поменялись? — Спросила она шаловливо.

Сэм и Тэд Леннокс. Старая команда Кингсли. Конечно. Они должны знать, где он.

— Где они?

— Кто знает? Как я уже сказала, Венаторы сохранили своих адвокатов в эти дни. Они ничего нам не говорят.

ТРИДЦАТЬ ДВА

Блисс

На следующее утро Блисс рассказала стае о своем кошмаре. В нем она была под землей, но все еще в Риме.

— Есть ли что — нибудь в любом из этих древних мест? В туннелях или в частях города? Может быть под Колизеем или Форумом, или даже под Пантеоном? Место, которое мы ищем, не обязательно было построено во времена Калигулы, может быть, оно существовало, когда он был императором.

— Итак, мы полны идей этим утром! Мы энергичны и решительны, — сказала Арамина. — И я думала, ты, конечно, должна была быть усталой от недостатка сна прошлой ночью.

— Кто сказал, что я не спала? — спросила Блисс. Если Арамина проснулась? Если она слышала их приключения? И если это так, чем было для нее?

— Пожалуйста, — сказала Арамина, смотря с раздражением.

— Что с тобой? — спросил Эдон.

Арамина пожала плечами и проигнорировала его.

— Не делайте так, будто не слышите меня, — сказал Эдон, наконец, по — настоящему злой.

— Остановить споры, — сказал Лоусон, не обращая внимания на ярко светящуюся Арамину. — Блисс, расскажи нам больше.

— Это приснилось прошлой ночью, я уверена, что это связано с тем, что мы ищем. Я чувствовала, что это исходило из под земли.

— Катакомбы, конечно, — сказал Малкольм.

— Во — первых, сейчас завтрак, — сказал Эдон. — У нас впереди длинный день.

Он спустился в кухню, демонстративно игнорируя Арамину, и мальчики последовали за ним.

Арамина задержалась позади.

— Все слышали вас, — усмехнулась она.

— И что? — Парировала Блисс. — Какое тебе дело?

— Спроси Лоусона.

— Я спрашиваю тебя, — сказала Блисс, но Ари уже выбежала из комнаты.

Великолепно. Как будто все было не достаточно трудно.

Блисс оттащила Лоусона в сторону, когда они шли к Колизею.

— Что происходит между тобой и Ари? — спросила она. — Она сводит меня с ума, и я могу сказать Эдон, тоже начинает волноваться.

— Ничего не происходит, — сказал Лоусон.

— Да, правильно, — сказала Блисс. — Очевидно, что у вас, ребята, есть какая — то история, которую Эдон не знает. Или знает? Я думаю, что он становится довольно злым на тебя.

— Это не важно, — сказал Лоусон, но он не стал отрицать этого, и Блисс почувствовала, что ее живот реагирует на это. Если ее подозрения были верны, то…

— Я не уверен, что ты находишься в лучшем положении, чтобы решить, что — то прямо сейчас, — сказала Блисс.

— Это все, что я могу сказать, — сказал Лоусон. — Оставь.

— Не так быстро, — закричала Блисс, когда он ушел.

Остальная часть стаи повернулась, чтобы посмотреть на нее.

— Дайте нам минуту, — сказала она, догоняя Лоусона, чтобы оттащить его в сторону.

— У нас нет на это времени. — Он коснулся ее руки.

— Ты найдешь его. Я не понимаю, почему Арамина ведет себя так.

Если мы будем работать вместе, нужно найти способ ужиться. Я не могу терпеть неприятные комментарии Ари, каждый раз, когда ты и я… — Ее голос затих, и она покраснела.

Она чувствовала себя такой близкой к нему прошлой ночью, но теперь он был далек, как никогда. Будет ли это всегда между ними?

Лоусон, похоже, не понимал ее.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Разве ты не видишь? Она ведет себя так странно в последнее время, как будто она ревнует. Я не понимаю, почему ее это волнует. Но должна быть причина всего этого. Если я не ошибаюсь Эдон тоже хочет её узнать.

Лоусон вздохнул.

— Есть место, где мы можем сесть?

— Там скамейка.

Он сел, на мгновение опустив голову на руки, прежде чем заговорил.

— Я действительно надеялся, что это не будет проблемой.

Что случилось между ними. Блисс резко вдохнула и попыталась не допустить, чтобы то, что он собирался сказать, причинило ей боль.

Лоусон покачал головой, а затем мягким, почти неслышным голосом признался.

— Это случилось только один раз, в ночь перед испытаниями. Я был несколько взвинчен, потому что боялся того, что должно было произойти. Я проходил обучение несколько недель. Если бы я проиграл, я бы умер.

Он не мог смотреть ей в глаза. Его голос стал потерянным.

— Она пришла ко мне в постель, когда я собирался спать. Я не знал, что происходит, пока не стало слишком поздно. Она соблазнила меня. Ари была помощником моего брата. Она знала, что мне было страшно, и использовала это против меня. На следующий день я узнал, почему она это сделала.

— Я вышел на арену. Они не сказали мне, кто мой соперник, но почему — то Ари знала это. Это была она. Я должен был убить ее, чтобы победить, чтобы сделаться альфой. Или я, или она.

— Я не мог. Не только из — за того, что мы сделали накануне, но изза того, кто она такая. Я любил ее, как сестру. Ари была обеспокоена, и что бы остановить меня, соблазнила, просто чтобы убедиться, что я проиграю. Я думал, что мастер убьет меня. Я хотел этого, после всего, что произошло. Я не мог видеться с Эдоном. Я не люблю Ари, и я не думаю, что она меня любит. Думаю, что она просто была зла и растерянна. Я не знаю, но думаю, она хотела победить. Ари хотела быть альфой.

— Это ужасно, — сказала Блисс, хотя не была уверена, относилось это к Ари или Лоусону.

— Я понял, искушение было моим. Я ничего не значил для нее, так что знал, что она не скажет Эдону, и никто никогда не узнаетоб этом.

— Ты, — Блисс почти не могла заставить себя спросить. — Ты не оставил ее, не так ли? Когда вы, ребята, бежали из ада?

Лоусон выглядел так, словно она ударила его.

— Ты должна знать, что я никогда не сделал бы этого. Я бы предпочел столкнуться с Эдоном, чем оставить ее в преисподней. Я не желал этого ни ей, ни кому — либо другому. Сначала думал, что, может быть, Ари считает меня виноватым в том, что с ней случилось там. Но потом я понял, что если бы это было правдой, она бы это сказала, чтобы причинить мне боль или ранить Эдона.

— Если она была довольна, держа это в тайне, я не понимаю, почему она ведет себя так сейчас, — сказала Блисс.

Лоусон поднял бровь.

— Ты действительно не понимаешь?

— Чего?

— Она ревнует.

— Кого?

— Тебя. Тебя ко мне.

— Это просто смешно, — сказала Блисс. — Ари просто увидела тебя с кем — то еще, и теперь хочет, чтобы ты был с ней. Я думаю, что, может быть, она всегда хотела, чтобы ты, она и Эдон были вместе.

— Может быть Лоусон подумал об этом.

— Но она не ревновала, когда я и Тала были вместе. Ари ревнует только к тебе. Тала была его девушкой, пока её не убил Ромул. Блисс и Лоусон ещё не встречались.

— Нужно с этим что — то делать. Мы должны выяснить, что стало причиной разрыва, и мы должны найти компромисс, чтобы работать вместе.

— Все будет хорошо, — сказал Лоусон.

Просто отпусти ее, подумала Блисс. Лоусон считал, что ингнорируя проблему, её можно решить.

— Пойдёмте, — сказал Эдон.

Блисс не заметила остальной части стаи перед ними.

— Всё в порядке, — сказала она.

— Забудь об этом, — сказал Лоусон.

— Это ничего не значит для тебя? — спросила Арамина.

— Что ты говоришь? — спросил Эдон. — Ари, что ты говоришь?

Но тогда Блисс увидела выражение понимания на его лице.

— Нет. Нет, вы этого не сделали. Вы не могли.

Он мог говорить с любым из них.

— Эдон, это не то, что ты думаешь, — сказал Лоусон.

— Это именно то, что я думаю, — сказал Эдон. — Это не может быть яснее.

Он повернулся к Арамине. — Я люблю тебя. Почему ты так со мной?

— Потому что я хотела быть альфой. Я сделала то, что должна была сделать. Нам нужен лидер. Настоящий лидер, а не тот, кто повернулся и сел за хозяевами. Мне очень жаль, Эдон, но это нужно было сделать.

Эдон отвернулся.

— Эдон! — кричал Лоусон. — Эдон!

Эдон превратился в волка и зарычал. На мгновение казалось, что он встанет на дыбы и нападет на Лоусона. Но он прижался спиной к стене, а затем ушёл прочь.

Лицо Лоусон было наполнено тоской. — Эдон!

— Отпусти его, — сказала Арамина. — Он вернется. Ему больше некуда идти.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Шайлер

Прошло немало времени, прежде чем Шайлер обнаружила, что она стала другой, она была вампиром, ей придется продолжать то, что начала ее мать, она была обычной девочкой в конкурентоспособной и элитной частной школе на Манхэттене. И как студент школы Дачезне, она была бы принята в престижный колледж. Ее мать поступила в Гарвард, а отец — в Стэндфорд.

В другой жизни, она и Оливер могли бы поступить в самые престижные университеты, думала Шайлер, оглядываясь на молодых людей.

Их единственное беспокойство было об экзаменах и свиданиях.

Путь до Чикаго был достаточно легким, но Шайлер не знала, что делать, когда они прибыли. Она предположила, что она могла бы послать Финн Чейс запрос на Facebook и попросить встретиться, но это казалось таким неуклюжим. Что она должна сказать?

— Я давно потерянная дочь твоего отца, который умер, когда ты была ребенком, прежде, чем я родилась. Извини, что так внезапно. Давай тусоваться!

— Мы только собираемся показаться на пороге ее дома? — переспросил Оливер.

— Да, если бы я знала, где ее порог, — сказала Шайлер. — Это место огромно.

Кампус был распространен на несколько кварталов, и это казалось невозможным, что они смогут найти ее.

— Можешь ли ты проверить, есть ли адрес на Facebook? Любые ссылки на то, в каком общежитии она живет? — спросил Оливер.

— Я читала каждый пост, что смогла найти, но не было ничего о том, где она живет. На территории кампуса, вот и все что я знаю. Она, наверное, осторожна, чтобы не показывать, где, слишком много сталкеров в эти дни.

— А как насчет найти ее после уроков? Где она учится?

Нацеленный Оливер всегда придумывает что — то полезное.

— Она занимается искусством, — рассказала ему Шайлер.

— Это означает, что большую часть ее класса, вероятно, в том здании, — указал Оливер. — Если мы пойдем туда, кто — то сможет помочь нам найти ее. Мы могли бы даже столкнуться с ней, как сумасшедшие сталкеры.

— Такая хорошая идея! — Шайлер проверила свой телефон, чтобы увидеть, где классы визуальных искусств.

— Похоже, большинство из них находятся в Центре искусств, на юге Гринвуд. Это всего в нескольких кварталах отсюда. Не займет много времени, чтобы дойти до прямоугольных бетонных зданий.

— Не очень привлекательно для зданий, посвященных искусству, шмыгнул Оливер носом.

— Только то, что внутри имеет значение, — сказала Шайлер.

Они посмотрели друг на друга, сделали несколько глубоких вдохов, и вошли в здание. Шайлер надеялась, что будет какой — то секретарь, у которого они могли бы спросить сразу, но в холе было пусто. Должно быть, было время занятий.

— Административные офисы там, — указал Оливер. Офис активно гудел, в отличие от хола. Студенты — стажеры бродили по комнате, изготавливая копии и подавая документы. Когда Шайлер подошла к столу, регистратор подала ей руку с очень длинными ногтями.

— Вы кого — то ищете? Вас кто — то ждет?

— Не совсем так, — сказала Шайлер. — Я ищу Финн Чейс.

— А вы…?

— Ее сестра — Существуют своего рода семейные обстоятельства?

— Нет, я просто надеялась найти ее. Есть ли шанс, что вы могли бы сказать мне, где она? В каком она классе? Я не нашла ее домашний адрес или что — то в этом роде.

Хотя я бы взяла его, если бы вы дали его мне, подумала она.

— Не могу сделать этого, — сказала регистратор. — Это нарушение ПСОНЧЖ (Права семейного образования и неприкосновенность частной жизни).

— ПСОНЧЖ?

— Безопасность. Я знаю, ваше поколение не имеет особого смысла для него больше, но она по — прежнему законна.

— Ну, спасибо вам за вашу помощь. — Шайлер не могла помочь, но пусть сарказм проникают в ее голосе.

Женщина посмотрел на нее, а затем вернулась к подравниванию ногтей.

Шайлер вышла из офиса удрученная.

— А как насчет спереть? — Спросил Оливер. — Просто сделать это.

— Я думала об этом, но это казалось неправильным, — сказала она. — Мы что — нибудь придумаем.

— Простите? — сказал голос.

Они обернулись и увидели миниатюрную девушку с темными вьющимися волосами, стоящую за ними.

— Извини, не хочу быть любопытной, но я не могла не подслушать вас там. Вы ищете Финн Чейс?

— Да, — сказала Шайлер с нетерпением.

— Вы ее сестра? Она мой очень хороший друг, и я не помню, чтобы она имела братьев или сестер.

— Она не знает обо мне, — призналась Шайлер. — На самом деле, я только что узнала о ней.

Темные глаза девушки сверкали.

— Как захватывающе и таинственно! — Она протянула ему руку. — Я Айви. Я полностью знаю ее график. Могу ли я помочь вам, ребята?

Пожалуйста!

Она что шутит? Конечно, она может!

— Я Шайлер, а это мой друг Оливер. Мы будем рады, если ты нам поможешь — Здорово, — сказала Айви. — Вы двое, вроде бы, вместе? Ты сводный брат, что ли?

Спросила ли она из любопытства, или потому, что так думала, Оливер был милый? Это не имело значения, Шайлер поняла, что пока она может помочь им.

— Я один, — сказал он. — Шайлер мне как сестра.

Шайлер вздохнула с облегчением. Может быть, не совсем точно.

— Урок почти закончился, — сказала Айви. — Она берет Град — класс по Кандинскому. Такая сверхуспевающая. — Она закатила глаза.

Ну, у них Кандинский, думала Шайлер. Вкус Финн, должно быть, под влиянием Декки. И Бена, конечно. Она вспомнила, что он был своего рода художником.

— Мы бпоймаем ее на выходе. Давай.

Оливер и Шайлер последовали за Айви по длинному коридору в конференц — зал. Через окно в дверях, Шайлер могла видеть группу студентов, сидящих вокруг стола. Они оживленно спорили, и она почувствовала укол ревности при мысли о Финн, как об обычной студентке колледжа, увлеченной искусством. Не знающей о том, что мир может быть ужасным и опасным местом, где твоя любовь может быть оторвана от тебя.

— Скай? Ты с нами? — спросил Оливер — Просто наблюдаю, — сказала она.

Студенты начали упаковывать свои книги и направляться к двери.

Шайлер отскочила и спросила себя, почему она чувствовует, как будто ей нужно было скрыться. Нервничаю перед встречей с сестрой, решила она.

Высокая блондинка с волосами, заплетенными в хвост, ее лицо, обрамлено строгими черными очками, вышла из комнаты. Шайлер ожидала, что Финн будет спортсменкой, так как помнила ее фотографии на горнолыжных склонах и теннисных кортах. В то время девочка, конечно, была со спортивной грацией, она держалась с серьезным видом.

Финн Чейс, поняла Шайлер, была немного ботаником. Прохладным ботаником, конечно, хипстер по старинным очкам и полиэфирной блузке и расклешенным джинсам, но, тем не менее, ботаником.

Айви стояла у двери и схватила рукой Финн, как только она вышла из комнаты.

— У меня потрясающая новость, — сказала она.

Финн закатила глаза.

— Безумнее, чем в тот раз, когда ты сказала, что твой наставник бил тебя, кроме того, он просто был спастического века? Более сумасшедшим, чем тогда, когда ты думала, что мы все клопы, потому что ты на самом деле получила яд дуба, катаясь в кустах с этим случайным новичком? Более сумасшедшим, чем…

— Хорошо, я поняла, хватит уже, — сказала Айви. — Да, более сумасшедшим, чем все это. Сойдешь с ума.

Она потащила Финн туда, где ждали Шайлер и Оливер.

— Финн, познакомься с Шайлер. Шайлер, это Финн. Кроме того, это Оливер. И они совершенно не встречаются.

Финн кинула на Айви выразительный взгляд. Шайлер подозревала, что она бы убила её много — много раз, затем повернулась и улыбнулась Шайлер и Оливеру.

— Приятно познакомиться, — сказала она вежливо. — Что все это значит?

— Угадай! — Айви распирало от возбуждения.

Она практически скакала вверх и вниз, пытаясь уловить момент.

— Ты никогда не догадаешься!

Хватит уже, думала Шайлер, готовая прервать это.

Наконец, Айви завизжала.

— Она твоя сестра!

Финн нахмурилась. Ой — ой.

— Не смешно, — сказала она. — У меня нет сестры. Или брата. Или любых братьев и сестер. Кто вы, ребята, в самом деле?

— Она не шутила, — сказала Шайлер. — Я знаю, это звучит безумно, но я действительно твоя сестра. Я только что узнала несколько дней назад.

Бен был моим отцом тоже. Он был женат на моей матери, но он умер до моего рождения.

— Ты шутишь, — сказал Финн, в шоке.

— Она не шутит, — сказал Оливер. — Даже не немного.

— Но я думала, и он, и моя мама даже не — мы же не одного возраста?

Я так растерялась.

— Я думаю, что ты, может быть, на два года старше, чем я, — сказала Шайлер. — Это своего рода долгая история. Если ты хочешь услышать.

Она теперь не могла говорить. Финн смотрела на нее с таким скептицизмом, что Шайлер была поражена тем, насколько она выглядела так же, как Декка — настороженно, защищаясь, зарезервировано — она готова бытла назвать меня ненормальной.

— Хм, привет? — Спросила Финн. — Конечно, я хочу это слышать! Она вспыхнула в широкой улыбке. Тут, Шайлер узнала её по фотографии на каминной полке ее отца. Ослепительная, как Бен Чейс щедрая, светлая улыбка.

— Приходите ко мне в общежитие и расскажите мне все!

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Мими

Ой, это был простой вопрос, в какой город переехали братья Леннокс и их новые невесты. Мими не думала, что им будет трудно их найти: если бы она поддалась совершенно невероятной романтике и бежала в Европу, есть только одно место, куда она бы пошла.

Париж.

Они, конечно, были бы в подполье, но никто не мог прятаться от Мими вечность. В Париже у нее было больше тесных контактов, чем в Лондоне, даже среди Красной Крови, и замужние пары близнецов не могут быть полностью незаметными.

Ей потребовалось только несколько дней, чтобы найти их. Они жили в

3—м округе Парижа, в Маре.

Она чувствовала себя прекрасно, вернувшись в Париж, но с болью поняла, что это была жизнь, которая для нее и Кингсли слишком роскошна.

Пойдем со мной, спросил он ее, прямо перед ее связью с Джеком. Она сказала, да, но к тому времени было уже слишком поздно.

В Париже она почувствовала, как ее старый дух воспарил снова, поселяясь в Ритц в своем обычном номере, погружаясь в эти небесные листы и пышные розовые полотенца. Она даже нашла немного времени, чтобы сделать покупки, не было ничего такого, что заставляло ее чувствовать себя более уверенно, чем сказочный новый наряд от Ланвен с Лубутенами, чтобы соответствовать. Соответственно одетая, она вернулась в бизнес.

Удалось найти квартиры двух пар близнецов. Как хорошо, что они жили бок обок в одном здании, которое когда — то было домом с высеченными красивыми квартирами. И они, должно быть, чувствовали себя комфортно там, так как они не сделали ничего сверхъестественного, чтобы защитить себя — ни заклинания, ни чар. Только замки, которые было легко преодолеть, для кого — то вроде Мими.

Она спокойно провела несколько дней, следя за ними, врываясь в их квартиры, когда она узнала, что их не было дома. Никаких признаков Кингсли, но они, очевидно, устроились с комфортом. Квартиры были структурно идентичны, как Дэминг и Дэхуа, но они были обставлены совершенно по — разному.

Квартира Дэминг и Теда была оформлена в мягких пастельных тонах с прозрачными шторами, создавалось ощущение открытости и тепла.

Обстановка для Ангела милосердия, подумала Мими. Квартира Сэм и Дэхуа была гладкая и современная, с мебелью, изготовленной из стали. Нерушимый, Ангел Бессмертия.

Тед и Сэм также оба имели свои офисы. Тед, в соответствии со своими инстинктами детектива, имел кабинет, покрытый картами и пробковыми досками, где были подробные исследования плана Люцифера по уничтожению Врат.

Кабинет Сэма был наполнен самой дорогой компьютерной техникой.

Единственное, что было общее для этих квартир то, что они обе были покрыты фотографиями. Изображения пары, их медовый месяц, как они бродят вместе по улицам Парижа. Они все казались такими счастливыми.

Все это время, в Мими росла ярость.

Почему это происходит с ней? Почему она втянута в этот сумасшедший сюжет с двойным крестом Люцифера, когда все, что она хотела, это шанс быть с Кингсли? За него она была готова пойти в ад: Она потеряла свою связь и нашла способ двигаться дальше, но она все еще не была счастлива. Камень на шее чувствовался с каждым мигом все тяжелее и тяжелее. Независимо от того, что она сделает, Темный Принц узнает об этом.

Она решила подождать в квартире Теда и Дэминг и удивить их, когда они вернутся. Она всегда лучше ладила с Тедом, и она знала Дэминг лучше, чем Дэхуу, с того момента, когда Дэминг помогла им поймать скрытого Нефилима в Дачезне.

Перед дверью в квартиру стоял бледно — голубой стул, куда она села и стала ждать их, будучи уверенной, что она будет первой, что они увидят.

Мими коснулась своей груди, проверяя, чтоб небольшая игла — меч была благополучно скрыта в лифчике. Она никогда не знала, когда это может понадобиться. Надеюсь, они будут сотрудничать, но с Венаторами может быть сложно. Даже с дружественными.

К их чести, Тед и Дэминга не выглядели удивленными, когда пришли домой и нашли там Мими. Это было, как если бы они ждали ее. Теперь просто осталось выяснить, как много они знали, и как заставить их делать то, что она хочет.

— Поздравляю, — сказала Мими. — Это должно быть хорошо, чтобы успокоиться и не переживать, что наш мир подходит к концу.

Дэминг оценила ее холодно. Казалось, она нисколько не боится.

— После Египта мы охотились на Нефилимов в течение нескольких месяцев, чтобы пресечь вторжение демонов. Врата Ада продолжают стоять, и спасибо тебе. Я не помню встречи с тобой в боях у Врат Печали, и Врат Юстиции, когда мы потеряли Октилла и Онбазиуса.

Таким образом, Нефилимы продолжают нападения. Это было то, о чем Джек беспокоился тогда, когда он еще беспокоился о вещах такого рода.

Темный принц будет держать вампиров и Венаторов на краю, на грани истощения, и когда их силы будут на исходе, Люцифер объявит свой истинный план, чтобы вернуть Небесный престол.

— К сожалению, мы не пригласили тебя на связь. Мы только что переехали в Париж, и мы, кажется, потеряли твой адрес, — сказала Дэминг, пожав плечами.

— Теперь, дорогая, я думаю, мы должны поблагодарить Мими за то, что она собрала нас. Давай не будем хамить нашей незваной гостье, — сказал Тед с охраняемой улыбкой.

— Я думала, вы будете удивлены, что я здесь, — сказала Мими.

— Нам определенно любопытно, — сказала Дэминг. — Сейчас есть несколько довольно удивительных историй о тебе. Позаботься рассказать нам, какие из них, правда?

Где вы времена, когда это было весело думать о вещах, которые люди говорят о ней.

— Что вы слышали? Позвольте мне угадать. То, что я вернулась к Темному Принцу или что Джек и я открыли нашу неверную природу, так же, как вы всегда говорили, что мы были другими. Я права?

Ни единого ответа.

— Они говорят, много о нас на протяжении веков. Независимо от того, что мы делаем, независимо от того, что мы сделали, и это был Аббадон, в конце концов, кто прекратил бой, и вы забываете, что это был мой меч, который пронзил броню Люцифера, — сказала Мими. — И все же, что мы получаем за наши усилия, ничего, кроме подозрения и лжи….

— Так что если вы не работаете с Утренней звездой, то можно предположить вы вернулись в Ковен, ваше Регенство? — Спросил Тед.

— Я могла бы, но я ищу Кингсли.

— Тогда почему ты пришла сюда? — Хотела знать Дэминга.

— Разве это не очевидно? Мне трудно поверить, что он мог бы просто полностью исчезнуть и не сказать, куда он идет. Вы его ближайшие друзья. А может быть, он тот, кто вам рассказал, некоторые из сумасшедших историй обо мне, но я должна сказать, я очень беспокоюсь о нем.

— Беспокоишься? — Спросил Тед.

Дэминг бросила на него взгляд. Хорошо. Мими старалась для него.

— Вы должны знать, что тамплиеры были предупреждены нами о потере их самых священных сокровищ. Святой Грааль. Один в Испании, а другой в Шотландии. Я подтвердила сообщение, что это Кингсли украл чашу из тайника. Ходят слухи, что он украл Золотую чашу.

Венаторы были в шоке.

— Золотая Чаша и святой Грааль, но это означало бы…

— То, что он может создать оружие, чтобы победить Белый Огонь Небес. И кого мы знаем, кто желал бы такую вещь? — Спросила Мими шелковистым тоном.

Был только один ангел, который нуждается в таком великолепном вооружении. Люцифер, падший. Темный Принц подземного мира.

— Кингсли Мартин не предатель! — Кричал Тед. — У тебя нет доказательств!

— Я должна согласиться: это целая история, ты расскажешь нам. Где ты взяла эту информацию? Откуда ты знаешь? — Спросила Дэминг.

— У меня есть источники.

— Он не здесь, — сказал Тед.

Дэминг посмотрела на него с отвращением.

Надеюсь, что брак сохраниться, подумала Мими.

— Я имею в виду, его здесь больше нет, — добавил Тед.

— Где он? — сказала Мими.

Тед кивнул. Он повернулся к Дэминг.

— Мы должны рассказать ей. Я не верю, что Кингсли предал нас, но мы должны рассказать ей, что мы знаем.

Мими улыбнулась, как кошка.

— Пожалуйста, скажите.

— Он впервые приехал сюда с визитом после освобождения из ада.

Казалось, он очень расстроен — он не говорил об этом много. Только повторял, что он беспокоится о тебе, что что — то не так. Потом он вернулся в Лондон, это то, что мы слышали. И только недавно он вернулся сюда, и должен был сказать нам, что собрал армию вместе для подготовки, чтобы победить Люцифера.

Так появился план.

— И вы ему поверили?

— Нам казалось, нет каких — либо причин не делать этого, — сказал Тед.

— Где он сейчас?

— Хватит, Тед, — резко сказала Дэминг.

— Она сказала, что беспокоится о нем, — сказал Тед. — Мы не знаем, где он находится сейчас.

— На самом деле? И вы ничего не знаете о Венаторском конклаве в Лондоне в течение нескольких дней? — Спросила Мими.

— Ты знаешь об этом? — Ляпнул Тед, а затем быстро пожалел об этом.

— Серьезно, этого достаточно, Тед, — сказала Дэминг. — Мими, я понимаю, что ты пытаешься помочь, но лучший способ сделать это, позволить нам делать то, что мы делаем лучше всего. Если ты хочешь помочь, оставь Кингсли в покое.

— Я боюсь, что я не смогу этого сделать, — сказала Мими. — Мне очень жаль.

У Дэминг или Теда имелась возможность среагировать, прежде чем Мими вытащила иглу из блузки, восстановила меч до полного размера, и подставила его к горлу Дэминг.

— Возьмите меня в конклав, — сказала она. — Или ваша кровь будет на моем мече.

Она повернулась к мужу венатора.

— И ты прав, Тед: Кингсли Мартин не предатель. Это я.

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Блисс

Эдон не вернулся. Блисс взяла Малкольма и Рэйфа к собой в катакомбы, а также осмотрела древние памятники города, чтобы увидеть, где они могли бы найти портал, но вернулась в общежитие в конце дня, разочарованная, как никогда. Она надеялась, что оставляя Лоусона и Арамину, они разобрались, что было между ними, но она все еще пыталась понять это сама. Лоусон и Ари? Теперь настала ее очередь, чтобы ревновать, но в основном то, что она почувствовала, была злостью. У них было больше проблем, чем последствия случайного подключенные прямо сейчас.

Блисс знала, что они были близки к разгадке тайны прохода и что Артур указал им правильное направление, отправив их в Рим, но то, что произошло между Лоусоном и Араминой отвлекает их от реальных задач.

Она нашла Арамину в гостиной. Она заигрывала с некоторыми туристами, которые пытаются решить остаться.

— Где Лоусон? — спросила Блисс.

— Разве ты не видишь, что я занята? — Арамина закатила глаза и указала на заднюю дверь гостиницы.

Дверь вела в маленький сад, с внутренним двориком и парой стульев, окружающих стол. Поверхность стола была завалена старыми газетами и переполненными пепельницами.

Те дни, когда Блисс выходила за пределы Нью — Йоркского клуба, чтобы выкурить сигарету с Диланом казалось, были очень далеко, и теперь запах пепла заставлял ее чувствовать небольшую тошноту.

Лоусон сидел в одном из кресел. Его голова была похоронена на руках, скрещенных на столе, но он поднял глаза, когда услышал, что она идет.

— Как прошел день? — Спросил он тихо.

— Не хорошо. Мы ищем не в том месте. Я вижу это так ясно в моей голове, и чувствую, я знаю, что в моих костях, но когда я смотрю вокруг, я не вижу его. Может быть, это не здесь?

— Это должно быть здесь, — сказал Лоусон. — Мы не можем сдаваться.

— А как насчет вас? Ты и Ари поговорили?

Он покачал головой.

— Она не хочет со мной разговаривать. Я не уверен, что есть много всего, чтобы я мог ей сказать. Я просто хочу забыть, будто ничего не случилось, и я понятия не имею, чего она хочет. До последних нескольких дней, я думал, что мы оба просто оставим это позади нас.

— Очевидно, что нет, — сказала Блисс. — А Эдон?

— Он не вернулся. Но его вещи все еще здесь. Он появиться в конце концов. Когда он это сделает, ты мне нужна, чтобы сказать ему, как мне жаль.

— Скажи ему сам.

У нее было чувство, что она знала, что за этим последует.

Лоусон покачал головой.

— Мне нужно взять на себя ответственность в стае. Я стал слишком отвлекаться, и я должен уйти.

Блисс закусила губу. Она пришла к такому же выводу. Она надеялась на другой исход, для Арамины оправдать себя, но она знала, так же как Лоусон, что этого не произойдет.

— Ты уверен? Она должна уйти, а не ты.

— Если я останусь, Эдон не вернется, и он все еще будете сердиться. И я знаю, ты не признаешь это, но ты тоже злишься. И Малкольм и Рейф не знаю, что думать. Мы будем сломанными и неэффективными, и волки будут потеряны. Мы никогда не отремонтируем нарушения в срок. Но если я уйду, Эдон и Ари помирятся, и ты можешь вести их. Ты исцелила раскол.

Блисс хотела сказать ему, что она может простить его, может помочь ему наладить отношения с Араминой и Эдоном, но она не была уверена, что могла. Она была еще слишком смущена в своих чувствах. Тем не менее, она не хотела, чтобы он уходил.

— Ты выбираешь легкий путь, — сказала она. — Ты мог бы остаться здесь и работать, чтобы заслужить прощение всех. Ты мог бы нам помочь, но вместо этого ты убегаешь.

— Я буду помогать вам. Я просто должен сделать это по — своему.

Он встал, и Блисс увидела, что он уже собрал свои сумки. Он только ждал, чтобы попрощаться с ней.

— Не существовало никаких шансов, что я изменю твое решение, правда?

Он покачал головой, послал ей последний, долгий взгляд, а затем исчез.

Блисс осталось объяснить отсутствие Лоусона остальной части стаи, и что он оставил ее за главную.

— Я должна возразить тебе сейчас? — Усмехнулась Ари.

— Никто не будет возражать, — сказала Блисс. — Мы просто будем продолжать делать то, что мы делаем, пока мы не узнаем что — то полезное. У меня нет интереса, командовать всеми вокруг. Нам просто нужно прекратить борьбу и добиться определенного прогресса здесь. Эдон, Ари, вы двое в состоянии ужиться вместе?

Эдон, который неожиданно вернулся утром, посмотрел на Ари и пожал плечами.

— Мне нечего тебе говорить. Я здесь для волков, — сказал он. — Если мой брат достаточно труслив, чтобы работать с нами, то пусть так. Я останусь.

— Эдон, — сказала Арамина. — Эдон, я хочу объяснить.

— Не существует ничего, что ты можешь мне сказать, чего я хотел бы услышать, — сказал Эдон, и его красивое лицо наполнилось скорбью и разочарованием. — Давай просто сделаем то, что должны.

— Я собираюсь вернуться в начало. Мальчики, вы пойдете со мной?

Рейф и Малкольм последовал за ней с нетерпением, как детеныши. Они оба хотели помирить Эдона и Ари, и были сбиты с толку исчезновением Лоусона. Но они доверяли ей, они бы сделали все, что она бы предложила.

Лоусон был прав.

У нее были гораздо большие проблемы с засыпанием этой ночью, хотя в комнате гостиницы было тихо. Она не могла перестать думать о Лоусоне.

Она чередовалась между яростью к нему и тоской. Что делать, если у нее будет другой кошмар, и его не будет рядом, чтобы успокоить ее?

Оказалось, что она была права. Не успела она заснуть, как она была погружена обратно в свой сон в ночь накануне. На этот раз, однако, она была подготовлена, ощущение путаницы и двойного видения было ей знакомо, как и ее собственное знание, что она мечтает, и поэтому как — то безопаснее. По крайней мере, на данный момент.

Что — то было по — другому. Ее две перспективы двигались через ряд темных туннелей. Свечи освещали путь, хотя они только позволяли ей видеть в нескольких футах перед ней.

Где я? Подумала она. Она чувствовала себя почти как в подвале, она была в определенном смысле бытия в подземном подвале, но не имеющем коридоров.

Она была здесь однажды. Она вспомнила, спектакли, красивая музыка.

Затем она узнала колонны во дворе, и поняла, что это был театр Помпея, расширенный и реконструированный Калигулой для себя.

Театр был входом в подземный город, сеть путей, к которым подключены все империи из Рима в Лютеции. Скрытый город вампиров, скрытая жизнь шабаша.

Теперь все, что ей нужно, это найти дверь.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Шайлер

Гостиницей Финн на самом деле был дом колледжа под названием Блэкстоун. Она было гораздо более щедрой, чем Шайлер ожидала, видя на фото двухъярусные кровати в номере анонимных шлакоблоков, особенно после просмотра художественного потенциала. Но Блэкстоун был красивым кирпичным домом, который выглядел почти как в соборе.

Они вошли в холл для студентов, в котором были камин и рояль.

— Это колледж? — Спросила Шайлер. — Или Аббатство Даунтаун?

Финн рассмеялся.

— Да, колледж. Это место очень большое! Вы должны увидеть мою комнату.

Она привела их к квартире с двумя спальнями, кухней и ванной комнатой.

— Я разделяю кухню и в ванную, но в спальне все мое, — сказала она.

— Я могу украсить ее, как хочу.

Шайлер вздохнула, когда Финн включила свет. Это не потому, что в номере был беспорядок, хотя он и был. Нет, она удивилась, потому что стены были покрыты росписями из тех, кто был так похож на нее, что это должна быть Аллегра.

— Разве твой — наш — папа сделал это? — Спросила она.

— Всё до последнего, — сказал Финн. — Это в значительной степени все, что мне от него осталось. Идите, посмотрите, если хотите. Они довольно большие, верно? Вы когда — нибудь видели, рецензии на его шоу в Артфорум или Искусство в Америке? Он мог бы сделать что — то гениальное, если бы был жив.

— Да. Я хотела бы увидеть его хоть раз, — сказала Шайлер, когда она стояла достаточно близко, чтобы видеть картины из тонких мазков, вихря красок, запах… Подожди. Этот запах… этого не может быть….

— Оливер, иди сюда, — прошептала она, в то время как Финн возилась на маленькой кухне, чтобы приготовить некоторые напитки.

— Я чувствую запах крови.

— Где? — Спросил он. — Ты говоришь мне, что твоя сестра своего рода серийный убийца, не так ли? — Сказал он шутя.

— Нет, в картинах! — Сказала Шайлер. — Я думаю, что Бен мог смешать свою кровь с краской.

— Ужас, — сказал Оливер. — Это, как Вито Аккончи смешивал мех, войлок, разного рода вещи?

— Это не совсем, но люди сделали это. Ты знаешь, что это значит, не так ли?

Оливер бросил на нее любопытный взгляд, но затем Финн вернулась в комнату.

— Круто, да? — Сказала она. — Мне всегда было интересно, кого он писал, но я думаю, что это тайна решена. Это твоя мать, не так ли? Ты выглядишь точно так же, как она, за исключением темных волос.

— Я так думаю, — сказала Шайлер.

— Какой она была? — Спросила Финн нетерпеливо. — Моя мама всегда говорила мне, что это какая — то трагическая история любви.

— Ну, я думаю, можно сказать, что она была трагическая, потому что он умер, и после того, как я родилась, моя мама была в коме почти все мою жизнь, — сказала Шайлер. — Твоя мама сердилась? Я так поняла.

— Мама — истинный романтик, — сказала Финн. — Она была слишком помешана на моем отце, но она всегда знала, что он был влюблен в кого — то другого. Вот почему она соврала и сказала ему, что не была беременна, чтобы он мог пойти и быть с ней и не чувствовать себя виноватым.

— И она рассказала тебе все? — Шайлер была поражена. Она провела всю жизнь в темноте, и вот эта девочка, чья мать, по — видимому, не хранила никаких секретов. Какой другой жизнью она должна была жить.

— Я думаю, что это было действительно важно для нее, что я выросла с хорошими чувствами о моем отце, так как я не познакомилась с ним вообще. Тебе так повезло, — вдруг сказала Финн.

— Серьезно? Почему?

— Он любил твою маму, — просто сказала Финн. — Ах, он любил мою маму, конечно, но это было не, то, же самое.

Шайлер покачала головой.

— Нет, ты счастливчик. Твоя мать любила его так сильно, что смогла отпустила его, потому что она хотела, чтобы он был несчастлив. Бьюсь об заклад, она всегда была рядом для тебя, не так ли?

— Каждое мгновение. — Финн не отрицала этого.

— Декка показала мне все фотографии, дни рождения…

— Да, они были эпическими.

— Если твоя мама не солгала, наш папа никогда не оставил бы ее. Он бы все сделал правильно. Он был хорошим парнем.

— Даже если он был, он все еще мертв, — сказала Финн вдруг.

— Да.

Шайлер была вынуждена согласиться. Потом она поняла, что она была не одинока в своем горе, в отсутствие его. Финн была с ней в одной лодке.

Здесь был человек, который любил и скучал по нему также, и кто никогда не знал его. Ее сестра.

— Кроме того, — Финн пожала плечами, — мама оказалась права насчет всего этого романа. Она познакомилась со сказочным парнем, когда мне было двенадцать лет, и я очень близка с моим отчимом. Этого почти достаточно, чтобы заставить меня поверить в настоящую любовь.

— Даже если ты не нашла ее сама? — Спросил с улыбкой Оливер.

Подождите, Шайлер видела то, что она думала, что видит? Оливер Хазард — Перри, краснеет? Она предположила, что это имело смысл. Финн действительно была немного похожа на нее, и что более важно, она была удивительной уверенной в себе, веселой, умной. Нормальной. Оливер заслуживает кого — то вроде нее.

— Пока нет, — сказала Финн, возвращая улыбку.

Шайлер могла видеть, что происходит, и это сделало ее счастливой. Но оно также сделала её отчаянной миссис Джек. Неужели это легко для двух людей, найти друг друга? Почему бы это было так сложно для нее и Джека?

Увидит ли она его когда — нибудь снова? Будут ли они когда — нибудь вместе?

— Земля вызывает Скай, — сказал Оливер, щелкая пальцами перед ее лицом.

— Извини. Это все настолько подавляюще.

— Расскажи мне об этом! — Согласилась Финн. — Но я так рада, что ты нашла меня!

— Я тоже! — Сказала Шайлер. — Расскажи мне больше о нашем папе, и тебе. Все. Я хочу знать все.

Они провели вместе остаток дня, говорили, чтобы догнать вещи, которые они пропустили, не растя вместе. Шайлер сильно редактировала свои версии, как и с Деккой. Она не хотела, чтобы ее красные кровные родственники волновались.

— Ты была моделью? — Впечатлённо спросила Финн. — Это было весело?

— Не совсем, — призналась Шайлер. — Но я люблю свободную одежду.

— Я думаю, я была немного спортсменкой, — сказала Финн. — Хоккей на траве, софтбол, дорожки. Я не думаю, что я взяла за волосы из хвоста до колледжа. Но, как и папа, я всегда рисовала. И я нацелена на Эндикотт, как и он. Я была в Пейтолоджиан тоже. Когда я была там, я обнаружила, что он вырезал свое имя и Аллегры в лесу. Это было очень романтично.

— Я буду вырезать свое имя в любое время, — прошептал Оливер.

Шайлер толкнула его локтем.

— Скрытность играет ключевую роль, — прошептала она.

— Что это? — Спросила Финн.

— Да ничего, — сказал Оливер.

— Таким образом, сейчас ни один из вас не учиться в школе? — Спросила Финн.

— Мы решили отложить на некоторое время, — сказала Шайлер.

— Не хотим тратить возможность, — сказал Оливер. — Вместо этого мы путешествуем.

— Неизвестные места захватывающие?

Они посмотрели друг на друга и постарались не смеяться.

Захватывающим был один из способов выразить это.

— В прошлом году я была в Лондоне, Египте и Италии, — сказала Шайлер.

— И я был там, — остановился Оливер. — Я думаю, в основном в Европе.

Шайлер казалось, что у него был соблазн объяснить, что он провел время в преисподней, но это действительно не представляется целесообразными в данной ситуации. Он должен убедить ее, что ее путешествие звучало более захватывающим, чем его. Она едва могла скрыть свою усмешку.

— Так вы, ребята, не знаете, что вы пропали без вести, — сказала Финн.

— Мы не собираемся пропустить класс, — сказал Оливер.

— Да, но самое интересное начинается тогда, когда классы подходят к концу. Там большая вечеринка. Вы придете? Или вы должны покинуть меня в ближайшее время?

Оливер посмотрел на Шайлер. Она увидела редко умоляющий взгляд в его глазах, так что взяла ее на минуту, чтобы признать его за то, что это было. У него были светские вечеринки с аристократами и в Лондоне, и все же он был здесь, идет на рыбалку регулярной партии колледжа.

Она не знала, что делать, они, вероятно, должны вернуться в Лондон и встретиться с остальной частью Голубой Крови, но если признаться честно, эта поездка была, с этой точки зрения пустая. А потом открылись все возможности картин крови… Крови отеца… Если бы она осталась, может быть, у нее есть шанс проверить это.

— Конечно, почему нет? — Сказала она.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Мими

Любовь еще никогда не оставляла людей в беде, думала Мими.

Посмотрите на Теда и Дэминг: либой из них смог бы остановить ее, но они так беспокоятся друг о друге, что Мими нужно было воспользоваться этой возможностью, когда пришла к ним. Она держала мечо на шее Дэминг, когда Дэминг связывала Теда, используя серебряную веревку венатора. Это задержит его, пока Сэм и Дэхуа найдут его, так или иначе, в то же время, она и Дэминг получат фору, добираясь до венаторского конклава.

— Этого не должно было случиться, — сказала Мими. — И если вы станете сотрудничать, то все это скоро закончится. Темный Принц, воздаст вам сторицей, если вы соедините свою судьбу с нашей, и вступите в наши ряды.

— Ты мне отвратительна, — сказала Дэминг. — Как ты могла сделать, такое для Ковена? Ты была нашим Регентом.

Тед даже не смотрел ей в глаза, и Мими поняла, что, хотя были и те, в Ковене, которые всегда подозревали, ее и Джека в предательстве, Тед Леннокс не был одним из них. Он верил в нее, и она подвела его. Его плечи опустились под веревкой.

Я должна делать то, что должна, подумала Мими. Если Джек не сделал бы этого, то она будет. Это был единственный способ оставить всех в живых.

Собрание Ковена проходило в величественном старом поместье на окраине Лондона. Оно был хорошо спрятано и хорошо защищено; Мими никогда бы не нашли его без Дэминг. Оно было хорошо защищено чарами, Венаторы хорошо постарались для защиты этого места. Мими использовала Мутацио, чтобы замаскировать себя как сестру — близнеца Дэминг, Дэхуа, другая половина четверки была отозвана для какой — то секретной миссии, таким образом, было мало шансов на появлении Дэхуа на Собрании. На входе в усадьбу располагалась большая гостиная, обставленная антикварными бархатными диванами и столами из красного дерева, но и напичкана складными стульями, чтобы поместились все пришедшие. Организаторы ждали.

Но не было никакой толпы. Комната была наполнена лишь наполовину.

Мими признала нескольких членов Нью — Йорского Ковена, наряду с другими вампирами она знакомилась на протяжении многих лет в различных частях мира. Некоторые Венаторы тоже отсутствовали, еще было несколько, которых она не знала.

— Я не понимаю, — прошептала Мими Дэминг. — Где все?

— Это все что осталось. — Прошептала Дэминг. — Большинство вампиров в подполье, и многие из них просто не ответили на вызов.

Некоторые из них решили ассимилироваться, другие слишком напуганы, чтобы бороться. Люди думали, что вы и Джек сдались, и Михаил с Габриэллой ушли. — Голос Деминг затих. Мими вспомнила другие собрания вампиров, свой любимый Бал Четырех Сотен, он проводился каждый год, так чтобы что новые вампиры могли адаптироваться в сообществе.

Существовали только тридцать человек в этой комнате, если считать всех вампиров и Венаторов.

— Как именно вы, ребята, собираетесь установить защиту? — Спросила она. — Я имею в виду, посмотрите вокруг. Как эти люди собираются остановить Темного Принца от захвата Рая? Они не смогут даже взять ночной клуб.

— Я думаю, вы знаете, если так близки к Люциферу, — многозначительно сказала Дэминг. — Ты позор для нашего рода. Вы должны были остаться в подземном мире. Это место, где вы действительно дома.

Мими хотела ударить ее ножом в бок, но комната загудела… Это могло означать только одно.

Кингсли был здесь.

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Блисс На следующее утро, Блисс сказала остальной части стаи о своей мечте и ее реализации.

— Мы должны найти путь в этот подземный город. Я помню, театр Помпея был частью этого.

— Но от театра почти ничего не осталось, — сказал Малкольм. — Все это было уничтожено.

— Этого не может быть. Я видела. Я видела, что он стоит, — сказала Блисс. — Где карты Рима? Старого города? А новые?

Она положила карты друг над другом.

— Там, — сказала она, указывая на полукруг, расположенный в самом центре древнего города. — В этом районе. Вот где раньше был театр.

Фундамент театра по — прежнему остался, в этом она была уверена, но он был скрыт под ним, в окрестных подвалах и погребах зданий, которые были построены на его руинах.

— Что там сейчас? — спросил Рэйф, наклоняясь ближе.

— Отель, — сказал Малкольм. — Альберго дель Соле аль Бесиоле возле Кампо — де — Фьори.

Небо было пасмурным и серым, на улице все холодало, так что вокруг было не так много туристов, когда они прибыли на рынок под открытым небом. Это означало, что шанс, что за ними будут наблюдать, менее вероятен, но также будет очень сложно смешаться с толпой. Они просто должны быть осторожны.

Бесиоле был великим старым отелем. Как только они вошли в вестибюль, Блисс почувствовала, что глаза всех присутствующих устремлены на них. Мальчики были одеты в свои обычные бережливые обноски, и Блисс чувствовала себя неряшливой в своих старых джинсах и фланелевой рубашке.

Арамина выглядела совершенно поразительно, как обычно, как старомодные роковые женщины в черной одежде, поэтому, возможно, стая будет проходить, как и ее окружение.

Блисс не была дочерью сенатора.

— Большинство богатых американских детей выглядит бомжами, так что просто действуйте, как вы привыкли и никто не будет задавать вам вопросы, — сказала она.

— Правда, — сказал Малкольм.

Но после часового осмотра каждого дюйма холла и посещение подвала ресторана, они были загнаны в угол. Блисс беспомощно огляделась. Ничего не показалось ей знакомым.

Группа разделилась: Эдон пошел с Рейфом, Малкольм с Блисс, и Арамина пошла одна.

Через полчаса, когда стая собралась вместе на угловом диване, скрытом от гостей, Арамина начала.

— Я нашла его! — Прошептала она, торжественно.

— Где? — Спросил Малкольм.

— Я покажу вам, — сказала она, и они последовали за ней вниз по ступенькам в подземный ресторан.

— Мы уже были здесь и ничего не нашли, — жаловался Эдон.

Но Арамина сохраняла лидерство. Они прошли в винный погреб за каменной стеной.

— Выглядит ли это знакомым? — Спросила она Блисс.

Блисс моргнула. Это была стена. Стена театра ее мечты. Это было оно.

— Здесь.

Арамина указала на решетки в каменном полу, казалось бы, бесполезные, они просто покрыты камнями.

— Что мы смотрим? — Спросила Блисс.

Ари посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что никто не смотрит, потом подняла решетку.

— Это просто еще одна скала, — сказал Эдон.

— Посмотрите ближе.

Блисс посмотрела на камни. Такие же, как все остальные. Но подождите, существует разрыв между этим камнем и тем, что рядом с ним.

— Смотрите, — Сказал Ари, вставляя кончики пальцев в пространство между камнями. Она толкнул, и камень легко скользнул обратно, открыв узкую каменную лестницу.

— Ты действительно сделала это, — сказала Блисс, стараясь не казаться слишком удивленной.

— Пойдем! — Сказал Малкольм.

— Нет, вы, ребята, должны остаться здесь, — сказала Блисс.

— Ты не можешь пойти в одиночку, — заявил он.

Блисс посмотрела на Эдона и Рейфа. Она не хочет быть ответственной, если что — то плохое произойдет с Малкольмом.

— Возьми Мака, он небольшой, но он все равно волк. Истребитель.

Мы будем стоять здесь на страже, — сказал Рейф. — Мы гарантируем, что никто не зайдет туда, а если ты не вернешься через час, мы прейдем и проверим тебя.

— Я первый, — сказал Малкольм.

— Я не думаю, что это так, — сказала Блисс, и пошла вниз по лестнице.

Малкольм внимательно следил за ней.

— Я ничего не вижу.

К счастью, у нее оказался ее телефон. Экран сделал тусклый свет, но этого было достаточно. Лестница была узкой и, казалось, они шли в течение долгого времени, но, наконец, они достигли дна. Они отошли на несколько шагов, прежде чем Блисс смогла увидеть, что они стоят во дворе с колоннами ее мечты.

— Вот это, — сказала она. — Театр Помпея. Вход в проходы.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Шайлер

Шайлер не была уверена, почему она так нервничает. Она была на куче различных модных вечеринок в Нью — Йорке, и даже больше этого.

Маскарады, искусные тематические гала — концерты… Она должна быть совершенно измученной в настоящее время. Но по некоторым причинам, мысль о движении к основной части колледжа была волнительна для нее.

Она пыталась объяснить это Оливеру, когда они шли несколько кварталов до дома, где проходила вечеринка. Финн была впереди них, с Айви и кучей других ее друзей.

— О, это не удивительно, — сказал Оливер. — Этого и следовало ожидать, на самом деле. Ты идешь на классическую социальную вечеринку Краснокровных с вновь открывшейся сводной сестрой — человеком. У тебя когда — нибудь было что— нибудь больше этого? Это не походит на то, когда нас приглашали куда угодно в Дачезне.

— Я думаю, что это все. Я чувствую, что это будет средняя школа снова и снова, и то, что мы не имели успеха. — Согласилась Шайлер.

— Не волнуйся, это не будет похоже на среднюю школу, а кроме того, ты не забыла? Ты вышла замуж за БЧВУГ (англ. BMOC — Большой человек в университетском городке). Ты, как королева бала, — дразнил Оливер.

Видя ее реакцию, он погрустнел.

— Я сожалею, это была липкая шутка.

— Нет, ты прав, и я бы не хотела делать вид, что Джека не было, и что всего этого не случилось.

— Он жив, Скай, я знаю… И он тоже думает о тебе там, где бы он не был.

Она кивнула.

— Я просто хочу…

Хотела бы я знать, где он. Если бы он был в порядке. Если он и Мими не уничтожили друг друга, то, что случилось с ними? Где они были? С Джеком все в порядке? Она чувствовала себя ужасно без него. Было так много того, что она хотела сказать ему, и поделиться с ним. О своем отце, ее человеческой семье, Финн. Это было, как если бы все на самом деле не случилось с ней, пока она не сказала ему об этом. Она была рада компании Оливера, но это было не то же самое. Бдительное присутствие все еще ощущалось вокруг, она заметила это, но как — то покорилась. Она спрашивала себя, сможет ли она когда — нибудь выяснить, кто или что наблюдает за ней.

— Слушай, в какой — то момент мы должны найти способ вернуться в номер Финн, когда ее не будет. Я должна увидеть, есть ли способ извлечь кровь из тех картин. Если есть шанс, что это Бен, это может быть то, что мы ищем.

Вечеринка проходила в доме, который был, за отсутствием лучшего способа, чтобы описать его, отвратителен. Это был захудалый викторианский дом, который занимали совместно группа из восьми мальчиков, ни один из них, казалось, не заинтересован в гигиене жилища. Обувь Шайлер прилипла к паркету, когда она вошла в прихожую, на кухне, где мальчики хранят бочки, было еще хуже. Было так много людей, что они должны были проложить путь через толпу, чтобы пройти внутрь.

— Есть ли еще что — нибудь выпить? — Спросил Оливер. — Виски может быть? Я остановлюсь на смеси, если у вас нет односолодового.

Финн рассмеялась.

— Ты такой смешной! Если ты поищешь в шкафах, ты сможешь найти немного Соко.

— Соко? — Оливер шмыгнул носом.

— Южный комфорт? — Рассмеялся Финн. — Ты когда — нибудь слышала о нем? На вкус похоже на 7UP.

Оливер скривился.

— Ты такой сноб, Олли, — упрекнула Шайлер. — Давай, давай пиво.

Она действительно его не хотела, но если они хотят попытаться вписаться в обстановку, они должны были делать то, что и местные жители.

Достижение дна бочки казалось невозможным, хотя по — прежнему было так много людей, роящихся здесь: опрятные мальчики в ситцевых футболках и джинсах, девушки в платьях иронических бабушек, все борются за красные пластиковые стаканчики.

— Ты должна быть агрессивной, — сказала Финн, и использовала локти, чтобы расчистить себе путь к бочке.

— Впечатляет, — отметил Оливер.

Высокий мальчик в лакроссном балахоне толкнул Оливера в сторону и вручил Шайлер пива.

— Вот. Красивая девушка, Вы не должны ждать.

— О, спасибо, — сказала она, немного не уверенная, была ли это хорошая идея, чтобы принять его.

— К вашим услугам, миледи. Может джентльмен узнать ваше имя?

— Ах, оставь ее в покое, Тревор, — сказала Финн, балансируя с тремя стаканами пива в руках. Она дала один Оливеру и кивнула Шайлер.

— Похоже, все готово, и вы оправдали наши резиденты Лотарио.

Тревор, пойди, найди наивных новичков. Шайлер со мной.

— Этот выстрел стоил того.

Тревор пожал плечами и пошел обратно в толпу.

— О, он был безвредным, — сказала Шайлер.

— Конечно, если ты ищешь одну бессонную ночь, и не одного телефонного звонка после этого, — сказал Финн.

— Рассказываешь о своем личном опыте? — Спросил Оливер.

Уже ревнует, отметила Шайлер. Интересно.

— Нет, это территория Айви. Еще пива для нас.

Финн сделала большой глоток из своей чашки и жестом предложила Оливеру сделать то же самое, а затем почти выплюнула, когда увидела на лице Оливера, как он выпил свой стакан.

— Ну, это на вкус, как Нью — Йоркская водопроводная вода, — сказала ему Шайлер. — Не волнуйся ты так.

Не мешало бы ему иметь несколько напитков, чтобы ослабить эффект перед Финн, решила она. После двух сортов пива Шайлер почувствовала себя немного свободнее, поэтому решила пойти исследовать обстановку. К сожалению, остальная часть дома была даже хуже, чем то, что она видела. Ванная комната, очевидно, никогда не была убрана, везде была плесень: и в ванне, и в туалете. В спальне были ковры, которые когда — то были бежевые, а теперь были коричневого цвета. Было много шумных, пьяных старшекурсников, и после просмотра одного из них вырвало в котел с давно умершими растениями. Шайлер решила, что пора идти.

Оливер и Финн были в гостиной, танцевали, под какую — то ужасную поп — песню. Она давно не видела танцующего Оливера. Она забыла, каким хорошим танцором он был. Он был довольно грациозным, отметила она. Он так хорошо вписался в толпу колледжа, что она ненавидела то, что ей придется его увести.

— Я думаю, мне нужно выбраться отсюда, — прошептала она.

— Ты возненавидишь меня, если я останусь здесь с Финн? Я на самом деле очень хорошо провожу время.

Это было то, чего она ожидала.

— Нет проблем. Наш рейс только утром, так что если ты не придешь домой, пошли мне сообщение, и я буду ждать тебя там, с твоим багажом.

Финн, ты не против, если я вернусь в твое общежитие? Я думаю, что я что то там оставила.

— Да, конечно, — сказала Финн. — Кто — то может позволить тебе войти в дверь, а моя квартира разблокирована. Я знаю, что это совершенно небезопасно, но мой сосед, по комнате всегда забывает ключи, и у нас не так много того, что можно украсть.

— Большое спасибо, — сказала она. Это было легче, чем она ожидала.

Она не любила лгать Финн, но это было лучше, чем взламывать, рискуя быть пойманной.

— Я провожу тебя, — сказал Оливер.

— Ты не должен, — сказала она.

— Я хочу.

Оливер помог ей проложить путь через толпу, пока они не оказались снаружи.

— Ты уверена, что с этим все в порядке? Ты знаешь, что я обычно пошел бы с тобой, но…

— Я понимаю, — сказала она.

— Дело в том, что я не знаю, это странно, но…

— Ты действительно влюбился в Финн.

Он просиял.

— Ты думаешь, что она в меня?

— Это довольно очевидно, да. Я думаю, что вы оба были бы прекрасной парой друг друга.

Оливер обнял ее.

— Спасибо, — прошептал он.

Шайлер ощутила мгновенный укол потери. Они долгое время были вместе, и никогда не говорили об этом, но она знала, что оба были удивлены, что может произойти, если Джек не вернется. Она не хотела полностью созерцать возможность этого, и Оливер пошел на многое, чтобы получить Шайлер, в буквальном смысле, но перспектива всегда там была, оставшийся без ответа вопрос между двумя старыми друзьями.

Но теперь это было ясно. Даже если бы Джек не вернулся, Шайлер и Оливер не должны быть вместе. Может быть, это слишком рано, чтобы говорить, что он нашел кого — то, но Шайлер не могла себе представить никого лучше. Ее лучший друг, и ее вновь обретенная сестра — что может быть лучше?

— Не уходи от этого, — сказала она и протянула руку, чтобы поцеловать в губы.

Один последний поцелуй.

СОРОК

Мими

Кингсли остановился у входа в гостиную и стал ждать, пока гудение утихнет. Он был красив, как никогда, Мими не могла не заметить, его густые темные, почти черные волосы и голубые глаза. Оглядев толпу, его взгляд остановился на ней.

Он знает, поняла она. Он может видеть сквозь маскировку, через иллюзию и знает, что за этой маской я.

Она была в восторге и ужасе одновременно.

Что он будет делать?

Они смотрели друг на друга в течение длительного времени. Затем его взгляд продолжил скользить по комнате.

Купится ли он? Подумала она. Поверит ли?

Он должен был, для общего дела. Он должен был поверить, что она была лгуньей, предателем, и делала все, что могла, против него и вампиров. Его жизнь зависела от этого. Если бы он по — прежнему считал ее верной, то все было бы потеряно.

Она должна была заставить его поверить этой лжи, это был единственный способ защитить его. Мими поняла, что это уравнение не имеет другого решения, это то, что Люцифер предназначил им — безысходность. Может быть, Джек нашел другой путь, она не знала. Она знала только, что теперь что — то в нем изменилось. Так или иначе, Джек отказался от боя.

Она позвала его.

Джек? Джек, ты здесь?

Он не ответил. Возможно, было слишком поздно, может быть, он уже нашел Шайлер и делал то, что решил сделать, что бы это ни было — Как вы все знаете, давным — давно мы сражались за контроль над Семью Вратами, — начал он, — которые охраняют Пути Мертвых и держат в аду демонов и их братьев. Серебряной крови было поручено уничтожить их все, что бы Люцифер смог вернуться из преисподней, но до сих пор, благодаря мужеству, преданности и жестокости наших Венаторов, Врата Ада стоят, даже теперь, когда мы несем тяжелые потери в борьбе против Нефилимов, — Сделав глубокий вздох, он продолжил. — Но я созвал вас всех здесь не поэтому. Недавно мы узнали, атака на Врата Ада является просто уловкой. Наш враг сосредоточил все свои силы на чем — то гораздо более важном. Врата Обещания, Врата Габриэллы, охраняют двойной путь.

Один ведет в преисподнюю, а другой — обратно в рай.

Послышался коллективный вздох.

Кингсли подождал, пока они успокоятся и продолжил:

— Мы так же узнали, что Люцифер нашёл способ использования Божественного огня для войны на небесах, кластеризировав его.

Комната загудела от нетерпения и страха.

— Теперь мы должны остановить его, — сказал он. — Мы не можем позволить Темному Принцу забрать то, что по праву ему не принадлежит.

— Как мы можем сделать это? — крикнул кто — то.

Кингсли улыбнулся. Обаятельный, как всегда, даже если нужно было поднять войска.

— Я рад, что вы спросили, — сказал он. — У нас есть два преимущества.

Первое: Люцифер не сможет войти в Рай без ключа к Вратам. Я направил группу Венаторов для защиты Привратника и препровождения ее в безопасное место. Вероятность ее поимки Серебряной кровью очень небольшая, и без нее, они не смогут взять ворота. Другой…

— Стой! — Закричала Дэминг. — Мы не можем планировать или обсуждать что — то сейчас. Не перед ней!

Она указала на Мими, вынимая меч.

— Это не моя сестра! Она предательница! Аперио Орис! — Закричал Венатор. — Покажи себя!

Маска соскользнула и Мими стояла посреди комнаты. Ее длинные блестящие волосы цвета платины волной падали на плечи. На лице — ухмылка.

— Она работает на Серебряную Кровь! Она больше не наш Регент, — кричал Дэминг.

Мими оказалсь в ловушке. Венаторы окружили ее, прежде чем она смогла обнажить свой меч. Она посмотрела на их лица, и увидела глубокую ненависть и страх. Они убьют ее. Медленно. И будут наслаждаться этим.

Сейчас был момент истины. Посмотрев на Кингсли, она ждала и ждала, чтобы увидеть, понял ли он, увидел ли ее «битву». Шарадами, хитростью, обманом она отчаянно пыталась спасти свою любовь и свой Ковен.

Его голубые глаз казались ледяными, и она знала, что потеряла его, наконец. Он отказался от надежды. Ее план работал.

Он верил, что она была лгуньей.

Он верил в ложь.

Она не знала, радоваться или отчаиваться.

— Схватить её, — сказал он.

СОРОК ОДИН

Томазия (Флоренция, 1452)

Она была принцессой, попавшей в замок. Андреас приказал ей спать оставшуюся часть беременности. И все это время она была одна, не считая Венаторов, назначенных для ее защиты лояльным Беларамином. Когда Андреас посещал ее, что было редкостью, Томазия пыталась поговорить с ним, чтобы понять — угрожает ли он ее будущему ребенку, но он не хотел это обсуждать. Вместо этого он настоял, чтобы она отдыхала — в своей камере. Она попросила глины, ведь если она будет работать, может тогда ей не будет так одиноко. Он смягчился, и она проводила дни поглощенная своей работой, в то время как Андреас отправился на охоту со своим новым напарником, Людививо Аросто.

Людививо, один из конклава, в прошлом был для Томазии почти отцом. Но в этом цикле она встречалась с ним только раз или два, прежде чем Андреас, по существу, запер ее в одиночестве. Она помнила только тонкого, белокурого юношу, которому, казалось, лучше подходит жизнь ученого, чем жизнь убийцы Серебряной Крови. Но когда Андреас приходил в гости, он рассказывал о своих с Людививо многочисленных успехах, это почти заставило Томазию завидовать им, когда она пыталась представить, как бы преследовала Серебряную кровь с ее нынешним обхватом.

— Ты делаешь потрясающие успехи в скульптуре, — сказал Андреас, изучая таблицы, которые она выложила. Это был самый сложный кусок, из всех, что она когда — либо делала. Три фигуры, окружающие Врата: одна из них, женщина, лежала на земле, две других, мужчины, стояли над ней, лицом друг к другу. Она еще не приступала к работе над каким — либо лицом. Это были скульптуры из памяти, и эти воспоминания становились все тяжелее и тяжелее.

Разве Андреас не помнит? Подумала она. Неужели он не видит, что я создала, что пришло мне на ум? Или он так зациклен на сокрытии от меня планов на моего ребенка, что предпочитает игнорировать это? Она была уверена, что он строил планы. У него не было оснований полагать, что ее ребенок будет отличаться от того, что родился у Симонетты.

— Что ты будешь делать с остальными? С другими демонорожденными детьми? — Спросила она однажды днем. — Ты не должен убивать Нефилимов. Они не заслуживают такой участи.

Андреас сказал ей не беспокоиться, потому что он обучил Петрувианских священников заботиться о них.

— Мой ребенок невиновен, — сказала она. — Ему не должен быть причинен вред.

— Все твое — мое, — обещал Андреас. — Но, возможно, ты должна убрать свою работу и вернуться к ней, когда оправишься от родовых болей, — сказал он, осматривая скульптуру более внимательно.

Томи посмотрела на свою незавершенную работу и подумала о многих жертвах, совершенных Андреасом для того чтобы они возродились к этой жизни, здесь, во Флоренции. Возможно, он был прав. Может быть, эта жертва необходима, чтобы очистить ее сознание.

Андреас вышел из комнаты, и она слышала, как он говорил вполголоса с Людививо, который ждал за дверью.

— Все произойдет скоро. И она не должна будет знать, — говорил Андреас — не должна будет помнить, что Джо — это Люцифер, в человеческой форме.

Неужели они думают, что она не знала о том, что она сделала?

Неужели они думают, что она не слышала их?

— Мы сотрем ей память о ребенке, — сказал Людививо. — Она не будет знать, что у нее был ребенок, не говоря уже, что ее забрали.

— Ребенок должен умереть, — сказал Андреас. — Быстрее, чем Люциферу станет известно, что он появился.

— Тебе не нужно беспокоиться, — сказал Людививо. — Я обо всем позабочусь. Патрицио увидят ее.

Томи была права, они планировали убить ее ребенка. Она чувствовала ярость растущую внутри нее. Она не позволит этому случиться!

Попытавшись сесть в постели, она обнаружила, что слишком слаба даже чтобы пошевелиться. Что это было? Она поняла: она в ловушке, заговоренная, прикованная к кровати.

Андреас вернулся в комнату и поцеловал ее в лоб:

— Спокойной ночи, любовь моя. Скоро это все закончится.

Единственным другим посетителям тюрьмы был ее друг колдун, хранителя хронометристов.

— Ты должен мне помочь, — сказала она, — Я боюсь за моего ребенка. Андреас не позволит ей жить.

Колдун не стал спорить. Скандинавы должны были быть нейтральными в стычках потерянных детей Всевышнего, но он любил Томи и был большим поклонником ее творчества.

— Я присмотрю за ним и помогу тебе. Я украду тебя сегодня вечером, а пока я должен подготовиться.

— Обещай мне, — сказала она, сжимая его руку.

— Я не подведу тебя, друг мой.

Но в ту ночь было слишком поздно. Прошло совсем немного времени после того, как колдун оставил ее, и начались схватки. Сначала они были слабыми, и Томи старалась их игнорировать. Но когда они стали более сильными и частыми, она позвала акушерку.

— Помоги мне, — сказала она. — Позови моего друга.

Но вместо того, акушерка пришла с Патрицио де Медичи и Тиберием, бессмертной Серебряной Кровью, который теперь входил в круг преданных Андреасу людей.

— Джакопо не придет и Маргарита тоже, так что остаемся только мы, — сообщил Тиберий. — Они не хотят быть причастными к этому, потому что подозревают, что происходит.

Томи перебирала в голове знакомые имена. Ее друг Джакопо и его близнец Маргарита. Что же планировал Андреас, если это было настолько страшно, что даже Ангелы Апокалипсиса отказались участвовать в этом? Где был ее другом хронометрист, ведь он обещал ей помочь?

— Мы должны двигаться ее быстро, — сказал Патрицио.

— Куда вы меня везете? — Плакала она. Где были ее верные Венаторы? Почему она одна?

— Ты в безопасности.

К тому времени она была слишком усталой, слишком слабой, и ей было слишком больно, чтобы протестовать. Они привели ее в подполье, в темный подвал пахнущий плесенью и пылью. Томи надеялся, что роды будут быстрыми, но это было не так. Боли растянулась на часы или на дни. Она росли, а потом становились слабыми, и снова. Ей было трудно отделить реальность от иллюзий, потому что она не спала, хотя иногда она закрывала глаза, и мир исчезал на несколько блаженных секунд. К тому времени, как акушерка начала уговаривать ее тужиться, она была в бреду. Вошел Андреас с Людививо. Почему она окружена таким количеством мужчин? Что происходит?

— Дре, пожалуйста, что происходит? — Спросила она.

Они ждали.

— Не убивайте ее, — попросила Томи. — Не убивай моего ребенка.

— Мы не будем вредить ей, — сказал Андреас. — Людививо нашел семью. Вот почему Патрицио здесь, — сказал он успокаивающе.

— Мы будем заботиться о ребенке, — кивнул Патрицио. — Не бойтесь, дорогая Габриелла Томи был слишком слаба, чтобы возразить, но ей стало спокойнее от знания, что ее ребенок не умрет. Она не была достаточно сильна, чтобы остановить их, но если она была жива, то, наверняка, есть шанс найти ребенка снова.

Она начала кричать. Боль стала невыносимой.

— Тссс… — прошептала акушерка, — Андреас, она должна чтонибудь выпить. Принеси кувшин прохладной воды.

— Я принесу, — сказал Андреас. — Никто не причинит никакого вреда твоему ребенку, любовь моя, я обещаю.

После этих слов Томазия, наконец, смогла начать тужиться.

СОРОК ДВА

Шайлер

Когда Шайлер пришла, в общежитии Финн никого не отказалось. Все либо пошли на вечеринку, либо в какую — то другую сторону. Или в библиотеку, ведь должны же быть в колледже некоторые люди, которые на самом деле тратят время на учебу. Где бы они ни были, она была счастлива, что они ушли. Входная дверь была чудесным образом открыта. Она была одна.

Кто — то дал ей время для изучения картин. Их было четыре, по одной на каждой стене. Они были красивые. Если бы Шайлер никогда не задумывалась, были ли Бен и Аллегра действительно влюблены, она бы поняла это сейчас. Только тот, кто полностью обожал женщину, которую рисовал, мог бы передать такие эмоции на холст. Конечно, у ее матери была возможность увидеть их, прежде чем она впала в кому.

Сейчас надо было выяснить хитрый способ извлечения крови из краски. При условии, конечно, что это была кровь Бена. Шайлер только смогла почувствовать незначительный аромат крови, когда она смотрела на картины. Если кровь не принадлежала ее отцу, не было никакого смысла в их уничтожении.

Как быть уверенной? Шайлер подошла к одной из картин и встала так близко к ней, как только могла, дыша глубоко. Да, она была права в первый раз: это определенно кровь, смешанная с краской. Но что — то пахло странно.

Было ли это потому, что кровь ее отца была какой — то особенной? Она не могла быть уверена. Она вдохнула снова. Существовало что — то знакомое в этом запахе. Ну, было совершенно неловко, если бы кто — то шел прямо сейчас, но… она высунула язык и лизнула.

И в этой краткой второй попытке, ее надежды не оправдались. Она узнала это, как только попробовала. Это была не кровь Бена.

Она была Аллегры.

Вампирская кровь должна была исчезнуть, как только она попала в воздух, но мать Шайлер должна была найти способ сохранить ее. Она, должно быть, дала ему свою кровь, чтобы помочь с работой. Это был сладкий, если не странный жест, но в любом случае, это не поможет Шайлер.

Шайлер утешал себя, что ей, по крайней мере, не пришлось портить картину, а вместе с ней и будущие отношения с Финн. Ей придется придумать другой план. Ничего не оставалось делать, как вернуться в отель и поспать.

Оливер прибыл в аэропорт точно в срок, в той же одежде, что он был ночью и выглядел приятно помятым.

— Оливер Хазард — Перри, я никогда не думала, что увижу тебя, убегающим от стыда, — дразнила Шайлер. — Хорошая ночь, что ли?

— Лучшая. Кто знал, что я мог наслаждаться кигер (вечеринка, на которой подаётся пиво в бочонках)?

— Я не думаю, что была такая забава.

— Возможно, нет, — предположил он.

— Как же ты оставил всё это?

Он вздохнул.

— Ну, это сложно. Мы свяжемся с ней, конечно, но я не могу себе представить, что из этого выйдет, пока… все.

Пребывание в Штатах было монументальны лично для Шайлер, но проблема еще осталась. Венаторы встречались сегодня, и пока она верила в руководство Кингсли, Шайлер знала, что ей одной было суждено принести вампирам спасение. Но она чувствовала, что все было бесполезно.

Помни, кто был твой отец, рассказала ей мать. Запомни его, когда время остановиться, когда ты будешь стоять на перекрестке, тогда путь откроется перед тобой.

Что это значит? Полет в Лондон был гладкий и без осложнений, улучшенный удобствами первого класса. Они высадились, чтобы найти водителя с табличкой с именем Шайлер на ней. Кингсли вызвал такси, чтобы забрать их в Хитроу, объяснил Оливер.

— Как предусмотрительно, — сказала Шайлер. — И так на него не похоже.

— Люди могут меняться, — сказал Оливер многозначительно.

— Отметь это, — сказала она.

Они погрузились в плюшевые сиденья, в то время как водитель положил их багаж в багажник. Немного шумя, автомобиль выехал из аэропорта. Шайлер выглянула в окно, когда они выехали на шоссе. Это всегда так трудно привыкать к разностороннему движению, она была рада, что ей никогда не приходилось возить себя самой.

— Я не знаю путь вокруг Лондона очень хорошо, — сказал Оливер, — но я чувствую, что мы движемся в неправильном направлении. Кингсли сказал, что безопасный дом был в Ислингтоне.

Шайлер постучала в стекло, которое отделяло их от водителя.

— Простите? Мы едем правильным путем? Я не знаю, Кингсли дал вам правильный адрес.

Водитель, казалось, не слышал ее, и не опустил стекло.

— Что здесь происходит? — спросил Оливер.

Шайлер начала стучать в стекло.

— Алло? Вы меня слышите? Алло?

Никакой реакции.

— У меня очень плохое предчувствие насчет этого, — сказал Оливер.

— Есть ли шанс, что Кингсли не отправлял эту машину?

— Подумай об этом, он упомянул, что посылал команду Венаторов. Не только водителя. Черт возьми! Что мы должны делать? Должны ли мы пытаться выпрыгнуть?

Оливер проверил дверь.

— Закрыто.

— Мы можем открыть их, — сказала Шайлер. — Я могла бы взять на себя дверь справа от петли, если бы захотела.

— В то время как автомобиль движется? Я не уверен, что это хорошая идея.

Именно тогда, машина остановилась. Они свернули с шоссе и были на поляне. Шайлер услышала щелчок и проверила в дверь. Разблокирована.

— Как только я открываю ее, бежим, — сказала она.

Но не успела она произнести эти слова, как кто — то другой открыл ей дверь.

Шайлер замерла. Ее чувство не обмануло ее, кто — то действительно наблюдал и ждал, но теперь наблюдение и ожидание закончилось, и кто бы это, ни был, он приехал сюда за ней. Она знала, она чувствовала это, и ничего не сделала, не сказала никому, и теперь они оба были в опасности. Она хотела пнуть себя за то, что поступила так глупо. Она никогда не увидит Джека снова, никогда не узнает свою новую семью. Ей не удалось решить свою задачу, и это было ее наказание.

— Это не хорошо, — сказал Оливер.

— Выйдите из машины, — сказал холодный голос. — Сейчас же.

— Куда ты нас ведешь? — Кричала Шайлер, когда ее обидчик вытащил ее из машины.

— Не я, — сказал он. — Ты.

Потом Шайлер потеряла сознание.

В мгновение ока она и ее похититель, казалось, были где — то в другом месте. В каком — то знакомом: падаю, падаю глубоко в гломе, и от света, Шайлер казалось, что они все еще движутся.

Но они остановились. Шайлер старалась сдержать тошноту от перемещения. Было темно, но ее видения начали расчищаться, и она поняла, где находится.

Ад.

СОРОК ТРИ

Мими

Венатор схватил Мими и привел ее в комнату на втором этаже дома, а затем оставил ее в одну. В самом деле? Так просто? Она попыталась открыть дверь за ручку. Закрыто. Закрытая непростыми заклинаниями, которые легко разрушить. Она посмотрела вокруг. Они заперли ее в библиотеке, стены, заполненные книгами от пола до потолка, лестницы на колесах прислонились к каждой полке так, чтобы читатели могли перемещаться вдоль верхних стеллажей. Жаль, что она не была большой любительницей почитать.

Венаторы держали ее в комнате так долго, она начала смотреть на некоторые из названий книг. Она взяла книгу со знакомым звучанием названием и села в огромное кожаное кресло для чтения. Она едва успела прочитать слово, прежде чем заснуть.

Она проснулась от низкого мужского смеха.

— Такая угрожающая фигура свернулась калачиком в кресле, как щенок.

Кингсли.

Мими зевнула и потянулась, она видела, что он смотрит.

— Котенок. Очень, очень сексуальный котенок.

Мими начала вставать, но Кингсли остановил ее.

— Нет, ты останешься, где находишься на данный момент. Я хочу, поговорить т стобой, и я не хочу, чтобы ты вытаскивала меч, как ты это делала в последнюю нашу встречу.

Мими подняла руки и снова села.

— Ты тот, с охранниками у двери, — сказала она.

— Я провел много времени, думая о тебе, — сказал Кингсли.

— Гораздо больше, чем я хотел, учитывая то, как ты себя вела. Но я действительно хотел выяснить, что происходит. То ты путешествуешь в ад для меня, а в следующий раз ты не хочешь меня видеть, то бросаешь бой со мной, чтобы украсть Грааль. Ты позволила мне выиграть, я знаю. Даже не пытайся спорить. Я знаю тебя.

Мими начала перебивать, но Кингсли поднял палец.

— Я хочу получить ответы на некоторые вопросы, и если в конце этой беседы ты все еще захочешь бой, то я предоставлю тебе это. Но имей в виду, моя дорогая, если я не буду удовлетворен тем, что я слышу от тебя, это будет последний наш бой.

— Ладно, — сказала она. Тогда это кончится, как и предполагалось.

— Вот что я думаю: учитывая твое внезапное изменение и невнимательность ко мне после того, как мы вышли из ада, я предполагаю, что ты была вынуждена вступить в сделку с Люцифером. Я знаю, что ты хотела пожертвовать душой Оливера, но в конце он оказался слишком хорошим другом. Смотри, я знаю о тебе, что независимо от того, что ты хочешь, чтобы люди думали, ты плохой человек, — сказал он мягко.

— Если, конечно, ты упускаешь что — то важное. Например душу.

Она уставилась на него.

— Я думаю, что ты отдала свою душу взамен моей. Ты не могла пожертвовать Оливером, так что ты пожертвовала собой. Вот почему ты была так холодна, как если бы вообще не заботилась обо мне.

Мими покачала головой.

— Какую прекрасную историю, ты рассказал себе. Я скажу Люциферу, что ты не просто слабак, ты несешь бред так складно.

Кингсли вздохнул.

— Ты можешь оскорблять меня, говорить все что хочешь. Я знаю, что это фарс. Но то, чего я не могу понять, так это произошедшее после этого.

Если ты думаешь, что умеешь притворяться, будто работаешь на дьявола, я знаю, что ты еще любишь меня.

— Это не так. — Плюнула Мими.

— Я просто гораздо лучшая актриса, чем ты думаешь.

— Ты не менее, — сказал Кингсли.

— Я знаю, ты думаешь, что есть, но это не так. И почему — то у меня такое чувство, что все то, что ты делала — способ настроить нас на какуюто борьбу до конца, что я бы не хотел довести ее до конца.

— Как будто у тебя есть выбор.

— У тебя был шанс убить меня в часовне Рослин. Не знаю, что ты делала здесь. Я думаю, что ты хотела, чтобы я украл Грааль, и спаслась бы от гнева Люцифера, чтобы он не получил желаемого.

Он все понял, в конце концов. Она так отчаянно хотела сказать ему, что все это правдв, что она все еще любит его. Но ожерелье, которое она носила горело, словно в огне.

— Я знал, что это ты с самого начала. Я отправил Сэма и Дэхуа ухаживать за Шайлер. Дэминг немного импульсивна, и теперь все знают. Я должен был позволить им забрать тебя.

Мими пожала плечами.

— Почему ты здесь, Мими? Означает ли это, что ты вернулась к нам, ко мне?

— Никогда, — сказала она. — Джек ждет меня. — Она хотела привести его в ярость, чтобы он боролся. Она могла втянуть его в это, используя, мужское тщеславие против него.

— Джек не ждет тебя, и мы оба это знаем, — сказал Кингсли. — Так в чем твоя игра? Почему ты здесь?

— Я здесь для тебя. — Она откинулась на спинку стула и оттолкнула ее ногой вперед, пиная коленом Кингсли так сильно, как только могла. Он подогнулся, и она смогла пройти мимо него и обнажить свой меч.

— Борьба до конца, не то, что ты хотел? — Она резко тяжело, с целью причинения какой — то раны, достаточно, чтобы взбесить Кингсли.

Он был быстр, хотя он бросился в сторону, прежде чем ее меч смог добраться до него. Его оружие было в руках, прежде чем она увидела его, но она была слишком быстрой, она парировала его, и металлические мечи схлестнулись в воздухе. Эхо прошло сквозь комнату.

— Так не должно быть, — сказал он, когда они боролись.

— Это единственный способ, закончить все это, — сказала она.

— И это должно закончиться. Ты должен был убить меня, когда у тебя был шанс.

— Я мог бы сказать то же самое тебе, — сказал он.

Они сражались на равных, блокируя удары друг друга. Как всегда, Мими была поражена тем, как хорошо они подходили друг другу. Она не должна думать о том, что хочет победить в этой борьбе, это было все, что она могла сделать, чтобы сохранить его жизнь.

А потом, вдруг, она не могла стоять больше. Кингсли оттолкнул ее к книжным полкам, и, хотя она держалась на одной из лестниц, чтобы уйти от него. Он использовал свой меч, чтобы разрушить лестницу, на которой она стояла, она упала.

Кингсли стоял над ней, его меч был на ее горле.

— Я собираюсь дать тебе один последний шанс, — сказал он.

— Я не хочу, тебя убивать. Но я не могу ставить под угрозу все, что мы отстаиваем. Люцифер не может вернуться на небеса. Я не позволю этому произойти. Скажи хоть что — нибудь, чтобы я не делал этого. Пожалуйста.

Но Мими молчала.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Томазия (Флоренция, 1452)

Томи проснулась обессиленной в своей собственной спальне. Из окна она видела красные крыши города, которые солнечный свет окрашивал в терракотовый. Почему ее тело так болит? Последнее, что она помнила, как работала над своими скульптурами до поздней ночи. Но когда она посмотрела на них, они показались ей незнакомыми. Кто были эти люди: женщина на земле, и двое мужчин, стоявшие над ней?

Она замерзла, дрожь прошла по ее телу, в котором болела каждая мышца. Что же произошло? Почему она не могла вспомнить?

И где была Андреас?

Последним ее воспоминанием было клеймо Серебряной Крови у человека, которого они догнали на вершине незавершенного купола Брунеллески. Незнакомца в капюшоне, несущего на себе знак Люцифера.

— Я упала? Почему все так болит? — спросила она.

— Да, — кивнул Андреас. — Кроатан атаковал тебя заклинанием крови.

Людививо и я перепробовали все, чтобы оставить тебя здесь, с нами в этом цикле.

— Заклинание крови! Как долго я спала?

Он сказал ей, и она не могла поверить в это. Так много месяцев.

Андреас сидел у ее кровати и положил голову ей на плечо.

Она притянула его к себе.

— Они становятся сильнее, наши враги.

— Да, — пробормотал он.

— Не смущайся, любовь моя. Я в порядке. — Она посмотрела на его темную макушку и ожидала почувствовать волну любви, которая поднималась в ней каждый раз, когда она видела его. Но в этот раз она чувствовала другое. Она чувствовала… пустоту. Ошеломленная, она оттолкнула скульптуры подальше от кровати.

— Недовольна своей работой? — Он освободился из ее объятий. — Почему бы тебе не лечь, а я принесу кувшин прохладной воды. Ты все еще исцеляешься и тебе нужно отдыхать.

Кувшин прохладной воды… Почему это звучит так знакомо?

— Да, я думаю, это хорошая идея. — Она пережила крови заклинание, ей повезло, что она осталась жива. Именно поэтому она чувствовала себя так странно.

Или есть другие причины?

Она посмотрела на свой живот, на свои бледные белые ноги, и на один миг увидела кровь, увидела головку ребенка, но воспоминание исчезло так же быстро, как и появилось, и она не смогла понять, что это значило. Какой ребенок? Чья была вся эта кровь?

Но ее душа болела, что — то в ней умерло в тот день…

Томазия прожила остаток этого цикла с Андреасом во Флоренции, не зная, что у нее был ребенок, или, что он был отнят у нее. Андреас и Людививо так и не узнали, что Патрицио предал их, что вместо того, что бы убить малышку, Патрицио вырастил девушку как свою собственную, убив свою дочь так, что дух Люцифера смог оставаться на земле. Девушку знали, как Джулию де Медичи, ребенка герцога Патрицио де Медичи. Когда ей исполнилось шестнадцать, она пыталась покончить с собой, она будет пытаться сделать это в каждом цикле своей бессмертной жизни.

В Белой Темноте, Аллегра и Чарльз сидели за роялем в «Cotton Club»

1923 года.

— Так ты спрятали ее от меня, — сказала Аллегра. — Она — мое предательство. Я знала. Я всегда это знала. Чувство вины и стыда за моё предательство преследовали меня на протяжении веков, как и мой гнев за то, что ты сделал с моей дочерью.

— Я подвел тебя, Аллегра.

— Нет, Чарльз, мы не подводили друг друга. Потому что Флоренция была лишь последствием решения, которое ты принял очень давно. Это не то место, где оно началась — наше отчуждение. Не там.

— Да, — сказал Чарльз. — Ты так и не смогла простить меня за это.

Посмотрите на скульптуру, которую ты сделала.

Аллегра смотрела на скульптуру на столе во Флоренции. Скульптура, ушедшая еще дальше в своей истории. Женщина на земле. Двое мужчин над ней. Один приставил меч к горлу другого.

— Это все началось в Риме.

СОРОК ПЯТЬ

Блисс Как уместно, что Калигула скрывал путь в театре всю свою жизнь, было фарсом. Возможно, это была идея, что Люцифер смеялся над ним, как он работал на их уничтожение. Блисс шла вперед, не совсем уверенная, что она найдет, или что они будут делать, когда они действительно найдут.

— Блисс? — Позвал Малкольм. — Я чувствую себя странно.

— Странно как? Мол, здесь темно и ты испугался выхода, или, что часть проходов являются более тесными?

— Отрывки странные, — прошептал он.

— Ну, по крайней мере, мы знаем, что находимся в нужном месте, — сказала она. — Что же нам теперь делать?

— Это еще хуже, чем ближе я к отрывкам, — сказал он. — Мы должны продолжать идти.

Они шли по направлению к центру двора. В слабом свете от ее телефона, Блисс могла видеть, что лицо Малькольма зеленеет.

— Похоже, мы на правильном пути, — сказала она. — Я сожалею, что ты должен пройти через это.

Желудок Малькольма был чувствителен к малейшим признакам зла. В прошлом, его болезнь предупредила стаю о готовящемся нападении Адских псов.

Он отмахнулся от нее.

— Это то, на что я подписался. Я в порядке.

Он не выглядел нормально. Она надеялась, что они найдут что — то быстро. По крайней мере, у них было время, чтобы добраться до центра, где Малькольм тихо повернулся и бросился вверх.

— Это он, — сказал он. — Это прямо здесь.

— Что здесь?

— Открытый проход, который является причиной того, почему я чувствую себя так ужасно.

— Лоусон единственный, кто может открыть портал, — сказала Блисс.

Но, как только подошла ближе, она увидела, что Малькольм был прав.

Воздух перед ними мерцал, и, наконец, свет засиял, все ярче и ярче, пока туннель не появился перед ними.

— Я собираюсь пойти туда, — сказала Блисс.

— Не сама, ты не можешь пойти одна, — сказал Малкольм.

— Я должна. Ты должен позволить им знать, что мы здесь.

— Хватит спорить. Мы уже здесь, — раздался голос Арамины.

Эдон и Рэйф были прямо позади нее.

— Поспешим. Я думаю, что отель начинает подозревать нас в чем то.

— Ладно, — сказал Мак, — я пойду первым, а все остальные будут следовать за мной.

Вместе они вышли в свет. Блисс теперь чувствовала знакомую дезориентацию, находясь в отрывках, не зная, где она находится. Но в отличие от прошлого раза, они не остановились, вместо этого закрученное ощущение замедлилось, и она обнаружила, что они могут передвигаться по свету.

— Где мы? — Спросила она.

— Я не уверен, — сказал Малкольм. — Я думаю, что мы рядом с местом, где случилось что — то плохое. Давайте просто продолжим идти и посмотрим, что произойдет.

Но прежде, чем они могли бы сделать еще один шаг, раздался грохот, и Блисс почувствовала, что земля под ними исчезает.

Она падает, падает, в бездну, в пустоту, в небытие времени и пространства.

Было такое чувство, как будто она падала навсегда. Она не могла сказать, сколько времени прошло, несколько минут или часов, прежде чем она, наконец, потеряла сознание. Она очнулась и поняла, что она проходит.

Она могла чувствовать, что находится в сильном объятии, и она открыла глаза. Она могла видеть свет прохода над ней, но слабо, все было темно.

— Что? Где я? Кто?

Не волнуйся, у тебя есть я, сказал голос.

Лоусон.

— Как ты сюда попал? — Спросила она, хотя уже догадалась.

— С другой стороны. Я был в состоянии открыть портал. Это он. Это прорыв в проходах, раскол во времени. Посмотри, как туннель останавливается прямо там? — Сказал он.

— Maк, ты в порядке? — Спросила Блисс.

— Я здесь, — сказал Малкольм, снимая очки и протирая их об нижнюю рубашку.

— Где все остальные? — спросила Блисс.

— Я думаю, что они все еще в проходах, я слышу их, — сказал Лоусон. — С ними все будет в порядке, они пошли другим путем. Мы догоним их позже.

— Как ты нашел нас?

— Я просто был перед вами в проходах, с другой стороны, и я увидел, как вы оба падаете, и я прыгнул.

— Где мы?

— Пропасть. Лимбо. Мы должны вернуться туда, — сказал он, указывая на свет намного выше их.

— Как мы это сделаем?

— Вместе, — Лоусон провел по каждой из их рук, — мы будем прыгать.

Они вернулись в туннель. Вернулись туда, где начали. Блисс сейчас могли видеть раскол. Существовало два места встречи в центре, два зеркальных туннеля, встречающихся в одной точке. Трещина была сломана.

Они пытались пересечь ее, и именно поэтому они были отброшены в Лимбо.

— Что это?

— Время остановилось здесь, — сказал Лоусон. — Трещина означает, что ей кто — то манипулировал. Он остановился, а затем проходы раздвоились в разных направлениях, в то время как они должны идти только в одну сторону.

Блисс посмотрела на раскол, и вспомнила то, что она узнала во время заседания Комитета, когда она была впервые введена в секретный мир Голубой крови.

Только у одного вампира в истории была возможность остановить время.

— Теперь самая сложная часть, — сказал Лоусон. — Ты должна сосредоточиться. Попробуй поставить себя на место Аллегры.

Он не мог сказать, что Блисс слышала в его голосе: своего отца. Либо один из твоих родителей мог бы показать нам, что произошло, если бы они были здесь. Фокус, а я пойду в гломе и попытаюсь увидеть то, что ты видишь.

Блисс закрыла глаза. Покажите мне, подумала она. Один из вас, пожалуйста, покажи мне. Сейчас.

Потом она увидела.

Женщина, бегущая через проходы. Она испугана, и Блисс почувствовала ее страх. Вокруг нее была вибрация.

Блисс уставилась на нее.

Женщина смотрела на нее.

Это была Аллегра, но и не Аллегра.

Она выглядела по — другому. Это была ее мать в другом цикле.

Но это был ее бессмертный дух, призналась Блисс.

Габриэлла.

— Беги! — Сказала Габриэлла. — Беги!

Она побежала к трещине, к темноте.

Блисс ахнула и споткнулась, а Лоусон поймал ее.

— Что случилось?

— Мы должны помочь ей! — Сказала Блисс.

— Нет ничего, что мы можем сделать отсюда, — сказал Лоусон. — Все, что мы можем сделать, это посмотреть и попытаться понять, что произошло.

— Я не хочу понимать! Я хочу это остановить, прежде чем кто — то получит ее.

— Почему, что случилось?

— Я знаю, кто гонится за нею. Я знаю, почему она убегает, и он приближается. Это… это мой отец.

СОРОК ШЕСТЬ

Шайлер

Что может быть более удивительным, чем обнаружить вокруг себя Ад.

Как она не узнала его голос? Как она могла не узнать его с самого начала? Он переоделся — она увидела сейчас иллюзию, и она даже не заметила, не посмотрела другим взглядом на черный костюм шофера.

Иллюзия исчезла, и теперь она могла ясно видеть его. Его блестящие светлые волосы и ярко— зеленые глаза. Она могла чувствовать его тело рядом со своим, и его дыхание на своей щеке. Он был жив, и ее сердце готово было выпрыгнуть из груди — Джек был жив! Она так старалась, подавить свои чувства, перестать беспокоиться, но она видела его перед собой, и это показало ей по— настоящему, как она страдала, от того, что он был мертв. Но счастлива была только она. Он не разделял ее чувств, и она не понимала, почему. Она смотрела на его лицо: почему он отстранен от нее? И почему он так холоден? Его кожа была на ощупь как лед, словно он был сделан из мрамора. Он был похож на статую.

Это было не то радостное воссоединение, о котором Шайлер мечтала.

С Джеком было что — то не так. Он был не в себе. Что случилось с ее любовью?

— Джек, что происходит? — Выдохнула она, обращаясь к нему так, как он обращался с ней, как с заключенной.

Его взгляд был холодным и далеким. Не было искры в его глазах, не было тепла. Это был Джек, но не ее Джек. Шайлер начала боятся за них.

— Я не понимаю, — сказала она. — Почему мы здесь? Что происходит? Джек, что с тобой случилось?

Он не ответил, и Шайлер поняла, то, что не желала признать. То, что чувствовала его присутствие, эти глаза, глядящие за ней, это был он. Она почувствовала это, и пыталась мысленно дотянуться до него, но он не ответил. И она пыталась забыть об этом, пыталась убедить себя, что она ничего не чувствует. Говорила себе, что она обманывает сама себя и видит лишь призраков. Но, конечно, она знала. Она знала, что он был в Лондоне, она знала, что он наблюдал за ней. Она ждала, чтобы он приехал к ней, чтобы показал себя, и объяснил, что с ним сталось. Неужели он видел все, что с ней случилось?

Был ли он там, когда она встретила свою бабушку? Когда она посетила могилу отца?

Она посмотрела ему в глаза, увидела, что он безучастен. Это выглядело так, как если бы Джек был полностью стерт. Она чувствовала, что ее желудок сжлся, и слезы текут по щекам. Даже если она не могла обнять его, потому как он прижал ее руки к бокам, они были так близко, что она могла повернуть голову и прижаться щекой к его.

— Куда ты везешь меня? — Спросила она, хотя и подозревала, что уже знает ответ. — Ты снова работаешь на Люцифера, не так ли?

Он не отрицал этого.

— Но почему? Почему именно сейчас? Что случилось с Мими? Ты убил ее? — Шайлер втянула воздух. Было ли это то, что случилось? Не потому ли он так изменился? Потому что он убил ее?

— Азраил жива.

— Как и ты. Но как? — Она боролась против его рук и прижалась к его телу. Она надеялась, что его тело будет помнить ее, так или иначе, он бы признать их глубокую связь. Всякий раз, когда они были вместе, между ними было так много тепла, но все же, Джек остался ледяным и равнодушным. Был ли какой — нибудь способ, вернуть его к ней? Что нужно сделать, чтобы заставить его вспомнить?

— Мне все равно, — сказала она. — Тебе не нужно ничего объяснять.

Я просто хочу, чтобы ты вернулся обратно, Джек. Пожалуйста, не делай этого. Я знаю, что это не ты.

— Ты ничего не знаешь обо мне, Шайлер, и никогда не узнаешь. Ты никогда не понимала, что значит быть одним из падших.

— Как ты можешь так говорить? После всего через что мы прошли? — Она подумала обо всем, что они сделали вместе, вспомнил первый раз, когда они говорили, возле ночного клуба в Нью — Йорке все эти тайные ночи в квартире на Перри — Стрит, заключение уз во Флоренции и последняя ночь в Каире… Он всегда будет помнить ее и его. Он был ее большой любовью, и, увидев его даже сейчас, она обрадовалась, не смотря на страх и растерянность.

Джек был жив.

И все же он был мертв.

Где был юноша, которому она обещала жизнь и любовь? Где был юноша, который обнимал ее так сильно, что иногда она не могла дышать?

Где был юноша с грустной улыбкой, любящий поэзию и книги? Юноша, который отвез ее в Вену по ее желанию? Мальчик, который знал ее лучше, чем она сама себя знает? Кто знал о ней все: каждый дюйм ее тела, каждое биение ее сердца. Джек был ее, он владел ей. Она любила его глубоко, и даже, после всего этого, ее любовь не изменилась. Где был Джек? Что он сделал с собой?

— Джек, это я, — сказала она тихо. — Позвольте мне помочь тебе.

— Ты ничего не знаешь, — повторил он. — И я видел, тебя с ним.

— Что? С кем?

— С ним, — выплюнул он, и она поняла, что он имел в виду Оливера.

Шайлер хотелось рассмеяться, настолько это было абсурдным.

— Ты знаешь, что между мной и Оливером нет ничего. Не теперь. С тех пор как я покинула Нью — Йорк, чтобы быть с тобой. Помнишь? Он просто мой друг.

Она любила Оливера, но она никогда не любила его так, как Джека.

Джек знал. Он знал это с самого начала. В ее сердце всегда был один юноша.

Только Джек Форс.

— Я знаю, что он хочет… и что ты хочешь. То, что ты всегда хотела.

Он видел ее поцелуй с Оливером, поняла она. Его хватка вокруг нее усилилась, но в ней не было тепла, только гнев, только насилие. Он мог сломать ее пополам, поняла она, переломить, как ветку, убить, не задумываясь.

— Это было не то, что ты подумал, — сказала она. — Я поцеловала его на прощание.

— Как меня? — Спросил он с усмешкой, и теперь сжимал ее так, что стало больно, она едва сдерживалась, чтобы не закричать.

— Как ты можешь так говорить со мной? — Спросила она. Как он мог осквернить память об их прошлой ночи? Она знала, что он был не в себе, но все равно больно.

— Потому что вы ничего не можете сказать ничего из того, что я хочу услышать, — сказал он с жестокой улыбкой. — Наша связь не работает. Она — подделка. Между нами ничего не существует, и никогда не существовало.

— Ты не веришь в то, что говоришь, я знаю. Не по — настоящему. Почему ты это делаешь? — Прошептала она.

— Потому что это, то, что я есть, — сказал Джек.

Шайлер поняла, он говорил ей о том, что зло всегда было частью его природы. Он был Тёмным Ангелом. Он боролся за Свет, но в конце концов отказался от него. Что бы ни случилось между ним и Мими, она изменила ему, как Шайлер боялась.

Она собиралась умереть, потому что понимала, зачем он пришел за ней. Она собиралась умереть на его руках. Вот как это происходило на самом деле. Лоуренс предупреждал ее, Мими предупреждала ее. Тем не менее, она и Джек проигнорировали все знаки, все предупреждения. Они сражались, за то чтобы быть вместе, и это то, чем закончится эта борьба. Их любовь была бессмысленной, проклятой с самого начала.

Джек продолжал держать ее так близко к себе, и Шайлер шепнул ему на ухо.

— Я знаю тебя. Я знаю, что это не ты. И даже если это так, я все еще люблю тебя. Столько, сколько у меня есть времени. Ты всегда будешь моей любовью. Возьми меня — я твоя. Возьми все, что тебе нужно от меня, я дам тебе это с радостью. Я всегда буду любить тебя, я обещала тебе это, когда ты уехал, и все осталось по — прежнему.

Она посмотрела на него, и что бы ни случилось, она знала, что это была правда. Она всегда будет любить Джека. Даже сейчас. Даже если он больше не любит ее.

Но Джек не ответил. Он был в своем истинном обличии, в ужасном виде, который она видела раньше. Страшный рогатый ангел с великолепными крыльями, одетый в золотые доспехи. Абаддон, ангел уничтожения. Темный ангел Апокалипсиса.

— Что Люциферу нужно от меня? — Мягко спросила она.

— Я думаю, ты знаешь.

— Врата Обещания.

— Ты ключ, — сказал Абаддон. — Ты поведешь нас в рай. И небо рухнет под нашей властью.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Хоть все и в проигрыше, битва выиграна

— The Killers, «All These Things That I’ve Done»

ГРЕХИ ОТЦА

СОРОК СЕМЬ

Габриэлла

Сейчас я помню всё.

Я решила уйти после спектакля. Музыка тронула меня, она была так красива и грустна. Но я была счастлива. Мы были счастливы тогда. Ты и я.

Мы научились любить этот мир, и мы еще не знали отчаяния. Я обнаружила нечто, что может изменить наш мир навсегда, и я бы хотела сказать тебе, но я хотела быть уверенной во всем. Это был замечательный секрет, и я планировала сообщить тебе, что мы скоро будем дома в Раю.

Я прошла мимо двора, вниз по ступенькам, и решила, что буду принимать проходы, чтобы посетить наших друзей в Лютеции. Во время моего пути, я что — то услышала, шум, а может что — то другое. Я последовала на источник шума. Туннели были разными, и я поняла, что уже не в этом мире, в другом. Я не была даже в проходах.

Я была в другом пути.

Я слышала его голос, бум в темноте. Голос нашего друга и императора. Гай.

Тот, которого они называют Калигулой. Он обращался к своим людям. Я повернула за угол и увидела.

Их глаза сверкали от темно — красным и серебряным блеском, их клыки были вытянуты. Я видела их голод и жадность, и я знала, что все было потеряно.

Гай был Люцифером, скрытый среди нас, он открыл Дороги Мертвых, он приведет армию падших и демонов в этот мир.

Так что я побежала.

Я убежала, чтобы сказать тебе, предупредить тебя, чтобы предупредить нас о предательстве, которое было в Ковене. Что мы ухаживали и лелеяли среди нас зло.

Я побежала.

И Люцифер последовал за мной.

СОРОК ВОСЕМЬ

Мими

Кингсли был у ее горла.

— Почему это происходит снова? — Спросил он. — Почему мы всегда оказываемся здесь?

— Я думаю это судьба, — сказала Мими, наконец, нарушая тишину; хотя она знала, что это, вероятно, было неудачное время для того, чтобы шутить.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, — сказал он.

— Ты? Так ты можешь любить меня? Разве не ты был с половиной Лондона? — Сказала она с поднятой бровью.

— Они ничего не значили, и я ничего не делал с ними. Я пытался забыть тебя. Бог знает. Я был безумен. Я попытался найти что — то, что заставит меня забыть тебя. Но никто не мог мне помочь в этом. Я был верен, клянусь. Впечатления могут обманывать. Ты лучше всех людей должна знать это.

Мими продолжала смотреть на него, когда она почувствовала огромное чувство облегчения.

Кингсли провел своим мечом по ее коже как будто с нежностью.

— И я знаю, что ты любишь меня. Ты сказала мне, что будешь любить меня и не важно, что происходит вокруг. Итак, почему ты пытаешься заставить меня забыть это теперь?

— Поскольку это так, всё должно закончиться, — сказала она.

— Ты знаешь, что это не то, чего я хочу, — сказал он, но Мими видела сомнение в его глазах.

Он не понимал, почему она делала это, и хорошо. Она должна была смутить его, чтобы убедить, что она была ненавистна ему.

Он был в большей безопасности без нее. У него был бы шанс быть счастливым. Он мог найти кого — то еще, кто не был такой сложной, настолько трудной. Кого — то хорошего. Это было словом, которое никто никогда не будет использоваться при описании ее.

Меч Кингсли колебался на ее шее, затем хлестнул по воротнику ее блузки.

— Эй! — Крикнула она. — Осторожно! Это Шанель!

Но его глаза смотрели на изумрудный камень, висящий на ее горле.

— Это то, что я думаю? — Сказал он испуганно.

Слеза Люцифера. Звезда Небес. Сокровище, более драгоценное, чем сами звезды. Подаренный Утренней Звездой своей любви.

— Я сказала тебе, я теперь с ним, — сказала Мими. — Он — мой Темный принц и владелец.

СОРОК ДЕВЯТЬ

Шайлер

На берегу реки золотого города — победителя должны еще раз возвыситься Врата Обещания.

Он привел ее к Вратам, скрытым глубоко под самой старой церковью в городе: Часовня Св. Иоанна в Лондонском Тауэре. Ниже церкви был туннель, который привел к Путям Мертвых, и к каменному алтарю в середине прохода.

Врата Обещания были плитой с сокращенным кругом в центре, и пути были врезаны в камень, окружающий его. Почти как одна из тех загадок с миниатюрным шаром в нем.

Джек положил ее на камнь, который был холодный, она чувствовала его спиной. Впервые, она действительно боялась. Она поняла, для чего были эти углубления в плите, и как будут открыты врата. Тропа крови. Еще одно разрушение Врат требовало жертву.

— Джек, — кричала она, когда он склонился к ее шее своими вытянутыми клыками, она не могла чувствовать их на коже и струйки крови.

Его тело лежало в большой степени на ней, и она могла чувствовать, что их сердца бились в тандеме. Она сказала ему правду, он мог взять то, что хотел от нее. И когда он погрузил свои клыки в ее шею, она почувствовала ту же самую дрожь экстаза и удовольствия, это всегда приносило ей сладость. Ее кровь, смешивающаяся с его. Она чувствовала, что его дух сокрушил ее, и она открыла себя для него. Он пил из нее так глубоко, и она сдалась — если бы это было смертью, то она приветствовала бы ее. Она хотела быть с ним целую вечность. Она могла чувствовать изменение в нем, ускорения, волнения. Он больше не был холодным, а стал теплым, настолько теплым, как и раньше. Но он никогда не брал ее так, как сейчас, и она чувствовала головокружение и слабость. Он пил из нее слишком много, слишком большое количество крови — и она упала на камень, и гравюры на плите ожили, пробужденные, открытые…

Но, тем не менее, он пил и держал ее в подчинении, держал ее руки по сторонам. Его власть походила на лед, кандалы вокруг ее запястья.

Удовольствие и боль, жизнь и смерть, кровь и жертва.

Наконец он остановился и выпустил свои клыки, но теперь она могла чувствовать его теплое дыхание на щеке. Он шептал ей на ухо, и на мгновение, Шайлер подумала, что она была в безопасности, что он, наконец, возвратился к ней.

Джек покачал головой.

— Я не собираюсь убивать тебя, — сказал он мягко.

— Поскольку это сделаю я, — сказал незнакомый голос.

Шайлер посмотрела туда, откуда пришел звук, и увидела, что Люцифер и его армия были сосредоточены позади Джека. Падшие ангелы, их демоны и тролли; Церберы и каждое существо Ада было готово и ждало.

Жертвоприношение.

Её кровь должна открыть врата

ПЯТЬДЕСЯТ

Габриэлла

Я могла чувствовать его. Он взывал ко мне. Его голос, такой красивый даже тогда. Он говорил: Габриэлла. Не бойся. Не бойся меня. Я люблю тебя. Я не причиню тебе вреда.

Остановись.

Остановись и послушай меня.

Габриэлла, свет мой. Остановись ради меня.

Но я знала, если остановлюсь, я буду потерянной. Я знала, что он планировал это все с самого начала.

Как я убежала от него. Я видела кого — то в проходах.

Девушку.

У нее были красивые рыжие волосы и зеленые глаза.

Моя дочь. Моя дочь с ним. Я могла видеть ее печаль. Шрам через её рубашку. Я могла видеть остатки своего меча, разрушенного в ее душе, знала, что его власть исцелит её.

И тогда я поняла, что это не конец.

Это — только начало.

Но, возможно, есть надежда.

С ней был мальчик. Волк. И я знала. Я знала, как получить помощь.

Я могла видеть прошлое, настоящее и будущее.

Она была очень близко от меня.

Я прошептала ей на ухо.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Блисс

— Мама.

— Люпус Телиэль. Мой аконит.

— Что с тобой? Мы можем помочь.

— Вы не можете остановить это. Он придет за мной. И это будет сделано.

— Нет!

— Вы ничего не можете сделать.

— Нет, — рыдала Блисс. — Он уничтожит тебя.

— Слушай, волки — преторианская гвардия — они помогли Михаилу победить демонов и их короля… Когда Люцифер вернётсяется, вы должны иметь их на вашей стороне. — Габриэлла посмотрела на Лоусона. — Фенрир, ты должен восстановить то, что было нарушено.

— Мы не сможем восстановить их. Проходы заблокированы. Мы были не в состоянии вернуться в преисподнюю, — объяснил Лоусон.

— Тогда это наш единственный шанс, — сказала Габриэлла. — Он возьмет меня, и отвлечётся. Когда это произойдет, дорога будет открыта. — Она повернулась к Лоусону. — Откроется портал, вам нужно будет идти.

— Мы не можем оставить тебя здесь! — Воскликнула Блисс.

— Слишком поздно для меня.

— Мама…

— Это уже произошло, — сказал Габриэлла. — Ничто не может измениться.

Она отвернулась от них и продолжила бежать.

И они увидели его.

Люцифер.

Он появился в туннеле в своей истинной бессмертной форме. Он был красивым и золотым, его крылья растягивались до полного диапазона. Он остановил Габриэллу, появившись прямо перед ней.

Взял ее на руки.

— Габриэлла.

Сейчас!

— Лоусон! Портал! — прошептала Блисс.

Он не колебался. Он взял ее руку и Малкольма.

Проход открылся перед ними, и они прошли его.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Шайлер

Князь Тьмы, Король, Черт, Утренняя Звезда, Светоносный, Люцифер — Архангел Рассвета, стоял перед ней. Он был настолько красив, такой же, как на той горной вершине в Рио, когда Шайлер первый раз увидела его. Его красота была болезненной, чтобы созерцать. Его свет был более сильным, чем солнце. Он был персонифицированным сыном Небес.

Шайлер не могла даже двинуться. Рук Джека больше не было вокруг нее, но она удерживалась темным очарованием, связанным с каменным алтарем. Она была так слаба, она потеряла слишком много крови и могла едва двинуться даже без связи.

Люцифер улыбнулся и стал ласкать ее волосы.

— Столь же красива как твоя мать, возможно даже больше.

— Не говорите о моей матери. Вы ничего не знаете о ней, — сказала Шайлер, которой было трудно даже говорить.

— Напротив, моя дорогая. Твоя мать и я… хорошо, позволь просто сказать, что мы очень, очень старые друзья. Я знаю Габриэллу, возможно, слишком глубоко. Я, наконец, понял, что это было тем, что она скрывала от меня. Было настолько легко найти, в конце концов. Таким образом, это — то, что она планировала. Спасение. Выкуп. Сегодня не будет никакого выкупа. Только месть и триумф.

Люцифер наклонился над её шеей, Шайлер съежилась и плотно закрыла глаза, готовясь, что его клыки проникнут в кожу.

Но он внезапно отскочил.

— Аббадон! Ты пил из нее!

— Мои извинения, мой лорд, искушение было слишком большим, — поклонился Джек.

— Да, я вижу, — ворчал Люцифер. — Независимо от того.

Темный принц взял свой меч и порезал ее горло, открывая уязвимое место, и ее жизненная основа лилась из нее, на каменную плиту, открывая Врата. Река крови…

Итак, это была смерть. Шайлер задалась вопросом, унаследовала ли она бессмертие семьи своей матери, и теперь она знала. Она не имела его.

Она была смертна. Она могла умереть, и теперь она умрет. Сегодня.

Она больше не могла говорить, думать. Но она держалась за одну вещь, которую она знала точно. Ее любовь.

Джек… Джек… моя любовь… помоги мне…, послала она Джеку. Даже если он не ответит, она все еще держалась за него. Он был всем, что она имела.

Только Джек.

Она уставилась на него, в его безучастные глаза, и она подготовилась к смерти, к концу жизни.

У меня нет ничего, о чём сожалеть. Я ни о чем не жалею.

Она подвела всех — свою мать, Лоуренса, Ковен. Она подвела Джека. Влюбляясь в него, она обрекла его. Но даже в этом случае, она не могла сожалеть об их любви. Она старалась изо всех сил, и проиграла. Она закрыла глаза как и свою жизнь.

Затем внезапно, через туман, как будто очень — очень далеко, Шайлер услышала его. Услышала голос в голове.

Голос Джека.

Обращаясь к ней, как к пути выживания, к свету в темноте. Так же, как она надеялась. Возможно, Священный Поцелуй возвратил его ей, так или иначе.

Но когда он говорил, его голос был холодным и жестоким.

Теперь только твой отец может помочь тебе, сказал Джек, когда он стоял в стороне от Люцифера, наблюдая, как она умирает.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Мими

— Не верю, — сказал Кингсли, уставившись на изумрудный камень что дал ей Люцифер. — Я не верю ни на секунду.

Но Мими устала от ожидания и от того, что играет в эту игру. Он был так близко к ней и настолько дорог. Если бы она не увидела его теперь, то у нее никогда снова не было бы храбрости. Таким образом, она надавила на его меч и направила его против своего горла, желая закончить все это, спасти его, даже если она не могла бы спасти себя.

Она ждала смерти.

Но смерть не приходила.

Кингсли был быстрее, более сильным, и вместо того, чтобы позволить его лезвию разрезать ее надвое, он направил его к сердцу изумруда.

— Нет! — Закричала она.

Изумруд взорвался Белым Пламенем и исчез.

Мими моргнула и открыла глаза. Она была жива, и Кингсли был жив.

Ужасное темное бремя упало с ее плеч.

Она бросилась в его руки и заплакала.

Кингсли сжал ее, и они упали на пол. Он целовал ее, и она целовала его со страстью, которая удивила даже ее.

Он улыбался. Он был так красив и храбр, и он держал ее, как будто никогда не позволит ей уйти.

— Как ты сделал это? — Спросила она.

— Божественный огонь. Мы оборудовали все наши мечи властью Святого Духа. Это разрушило Слезу Люцифера. Что происходит? Ты собираешься рассказать мне?

Она рассказала ему все, в этот момент дверь открылась ударом.

Оливер стоял там, лепеча в истерике. Он использовал кодекс Венатора, который Кингсли дал ему в тайне, чтобы отследить их до явочной квартиры.

— Шайлер! Они взяли Шайлер — они несут её к Вратам!!

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Люпус Телиэль

Они вернулись в подземный мир с остальной частью стаи, вернулись в свои бывшие дома. Блисс могла видеть дым, запах огня, и дышать золой бесплодной земли, затерянный мир, где ничего не росло, и все было мертвым. Вечно серое небо висело над ними.

— Я надеюсь, ты помнишь дорогу, — прошептала Блисс.

— Как будто это было вчера, — ответил Лоусон. — Давай в логово волков.

— А как насчет троллей? — Спросил Малкольм.

— Что с ними? — Улыбнулся Лоусон.

— Не бойтесь, — сказала Блисс.

Он покачал головой.

— Твоя мать. Ангел Господень. Габриэлла. Она назвала мне Фенриром.

Блисс поняла, что он никогда не верил. Даже после того, как он уничтожил Ромула, даже после всего, что он был в состоянии выполнить.

Лоусон не верил в себя. Не мог признать, что он был тем, кто вывел бы волков из порабощения.

С большим грохотом Лоусон превратился в великого волка, и Фенрир стоял перед Блиис. Он был больше, чем Ромул, больше, чем любой зверь ада.

Его сила нарушит наши цепи.

Мы должны возродиться в свой дух.

Блисс посмотрела на стаю: они превращаются, как хорошо. Волки встали вокруг нее. Их глаза светились синим символами серпа, отмеченных Фенриром.

Она была одна.

Она больше не была вампиром.

Но затем она обнаружила, что уже не человек.

Она посмотрела на себя. Ее когти. Чувствовалась острота клыков. В отличие от вампирских. Она чувствовала силу в свем теле, животную природу.

Она была одной из них.

Независимо от матери, она сделала это. Учитывая ее подарок волка.

Учитывая силы, принадлежащие ей.

Лоусон уткнулся носом в неё. Ты действительно одна из стаи.

Останься со мной.

Волки выли, боевой клич, предупреждение: Мы идем. Мы приходим, братья и сестры.

Фенрир вернулся.

Мы должны разорвать ваши цепи. Мы должны привести вас к свободе.

Мы должны довести войну наших врагов.

Встаньте, встаньте! Это наше время. Война небес. Встаньте, волки из логова, волки караула. Встаньте и победите врага, которого мы убили однажды.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Шайлер

Мой отец? Задалась вопросом Шайлер, когда почувствовала, что ее сознание начало исчезать; поскольку ее жизненная сила просочилась, и смерть приблизилась.

Мой отец?

Почему Джек сказал ей, что отец мог помочь мне?

Как он мог быть настолько беспощадным, чтобы сказать такую вещь?

Мой отец мертв. Мой отец похоронен в земле. Он не помошник никому.

Тогда она поняла …

Ее отец.

Ее бессмертный отец.

Чарльз Форс. Михаил. Ее отец. Это была тайна Аллегры. Это был ключ близнецов. У Шайлер был человеческий отец, чтобы создать новую жизнь, но так или иначе, она также была дочерью Михаила и Габриэллы.

Шайлер помнила те дни в больнице у кровати Аллегры и ее интуицию, мысль, которая трещала в ее голове, когда она видела, что седой человек становился на колени в комнате матери, прося у нее прощение. Как она назвала его тогда? Отец.

У них были те же самые темные волосы, хотя его стали почти серыми.

Они разделили связь, которую не признал ни один из них. Поскольку тайна Аллегры была скрыта так глубоко, когда она разорвала связь, когда она вышла замуж за своего фамильяра. Правда наследия Шайлер должна была остаться тайной, даже от ее собственного отца.

Отец.

Помоги мне.

Помоги мне.

Отец.

Из Белой Темноты появился меч в ее руке.

Меч Михаила.

Лезвие рая. Золотой меч небес.

Меч ее отца.

Она захватила его рукоятку и хлестала по невидимым завязкам, которые держали ее. Она могла чувствовать, что сила возвращалась к ее телу, могла чувствовать рану на шее, которая начала заживать. Она спрыгнула с каменного стола, держа меч наготове.

Люцифер ревел и приказал своей темной армии убить ее, и Шайлер сжалась, поскольку Темный принц сделал выпад с ненавистью в глазах, его собственный меч, сверкающий белый от огня Небес.

Но удар не попал в цель, поскольку Джек бросился на нее, чтобы оградить от нападения.

— Джек! — Закричала она.

Он смотрел на нее нежно, и она знала, что он никогда не лгал ей. Была причина его действий. Он пил оиз нее, поняла она теперь, чтобы не дать Люциферу сделать то же самое.

— Эй, ты, — она улыбнулась и провела пальцем по его щеке. — Где ты был?

— Прямо здесь, всегда, — пробормотал Джек, целуя ее повседу: лицо, шею. Но было мало времени для нежности.

Люцифер пришел в ярость со свирепой силой, и Темный принц вырисовывался. Его обнаженные клыки, он больше не был красив, больше умен как солнце, но показался как вечный король Ада, как ужасающий монстр, он был, темным и искривленным, был злом. Шайлер держалась за Джека и готовилась, что Люцифер будет делать зло.

Но из теней, из темноты, появились сильные животные, готовые к крови. Волчья охрана.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Блисс

Волки побежали в бой, встречая своих бывших хозяев зубами и когтями. С пеной на губах и кровью во рту. Месть. Победа. Свобода.

Они следовали за Фенриром, когда он помчался обратно через проходы, в сторону Врат Обещания, которые Габриэлла показала ему, и появился на каменной плите тогда, когда Шайлер провела мечом Михаила по воздуху.

— Уничтожьте наших врагов! — Взревел Фенрир. — Заставьте их чувствовать себя наш гнев, нашу месть!

Блисс увидела Шайлер через хаос и хотела бежать к ней, но не было времени. Битва была на них. Они будут бороться или умрут. Волки сбросили свои цепи, они были диким и свирепым. Демоны — истребители. Демоны — убийцы.

Серебро против плоти, Белый Огонь Небес против зверей ада. Волки сражались храбро и мужественно, но их количество не смогло бы победить Божественный огонь, пламя, которое опалило их души.

Они бежали издавая вой отступления.

Что — то осветило темноту.

Светом, который был так же ярок, как Божественный огонь, даже ярче, это был свет от Святого Грааля, освященный духом Сына Божия. Истинный свет небес.

Венаторы пришли.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Мими

Ангелы Араквиэль и Азраил пришли, чтобы бороться за свет, чтобы защитить Небесные Врата от своих врагов. Они летели в бой с группой ангелов, одетых в золотые доспехи, в то время как во всем мире, рога, рога, рога звонили триумф, как и когда Михаил привел ангелов.

Их мечи пылали с Божественым огнём, и их сердца были чистыми и радостными, когда они упали на демонов и Серебряную кровь.

Они говорили, что не было больше красивого зрелища в тот день, чем Араквиэль, рассекающий демона Левиафана, неся смерть врагам. Азраил была сильной, в ее когтях пылал свет, и демоны съежились и мечи их пали.

С волками на их стороне, ангелы сражались отважно, и камень стал красным от крови их врагов.

Азраил опустилась на колени, переводя дыхание.

— Победа наша, — сказал Араквиэль.

— Да, — прошептала Азраил. Но она споткнулась, схватившись за живот, где была ранена. Чёрный огонь начал свой путь. Он будет потреблять ее, она могла чувствовать его яд в ее душе.

— Азраил. Ты сильнее, чем это, — говорил в отчаянье Араквиэль. — Ты не можешь оставить меня сейчас.

— Я не хочу оставлять тебя, — прошептала Азраил, но ее губы были холодны на его щеке, и он знал, что ей не так уж много времени осталось.

Его слезы упали на ее лицо, купая ее своим горем.

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Шайлер

Она не могла найти его. Она не могла видеть, куда он пошел. Они разделились в хаосе борьбы. Джек — где ты? Но все было в дыме и пламени, все было анархией, войной и крушением. Вокруг были волки, и венаторы боролись с каждой унцией их душ. Вампиры преобразовались — они были теперь ангелами — точно так же, как в сражении, которое прокляло их к темноте. Теперь они были в заключительном сражении за свободу, изо всех сил пытаясь возвратиться в рай, из которого они были высланы.

Но где был Джек?

Где была ее любовь?

Шайлер боролась смело и устойчиво, владея лезвием отца, находя путь к центру, пока не нашла этих двух ангелов, борющихся друг против друга, Темнота против Света, их золотые мечи, сталкивающиеся по кругу. Тогда один подсунул … и …

Шайлер держала меч перед его сердцем.

Люцифер лежал на каменном круге.

Меч Михаила, держал его там.

Шайлер могла помочь людям победить. Это было для них. Ее шанс уничтожить его раз и навсегда. Уничтожить Темного принца с мечом архангела.

— Ты не хочешь делать это, — сказал Люцифер спокойно.

— Верь мне, нет ничего, чего бы я хотела больше, — сказала она.

— Ты не видишь, что позади нас, — сказал он. — Но я вижу. Аббадон, хотел бы ты, чтобы я описал то, что происходит прямо сейчас? — спросил Люцифер. — Скажи ей, что происходит.

Джек? Что происходит?

Сделай то, что ты должна сделать. Рискни. Не думай обо мне, послал Джек.

— О, как мило, — сказал Люцифер. — Он собирается пожертвовать собой.

Шайлер знала. Она видела его в гломе, в ее мысленном взоре, даже без превращения. Победа была бы полной.

Данэл держал лезвие под горлом Джека. Шайлер могла убить Люцифера, но Данэл убьет Джека. Она победила бы, но потеряла бы свою любовь.

И затем она увидела, что это был не первый раз, когда кто — то столкнулся с этим выбором. Это случилось когда — то давно в Риме, ее отец стоял на том же самом перекрестке.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Габриэлла

Я могла чувствовать его руки окружающие меня. Его крылья, обнимающие меня, их мягкость на моей коже. Я чувствовала его дыхание на своей щеке, и его губы были на моей.

Габриэлла.

Затем он остановился.

Ты был там. Ты нашёл нас.

Михаил.

Ты держал свой меч у его горла.

Победа в нашем понимании.

Убей меня, прошептал Люцифер, и ты убьёшь Габриэллу.

Демон держал меня в своих объятиях. Он начал погружать в меня нож.

Но время застыло.

В ту долю секунды, когда мир встал.

Ты бросил нож.

Вытащил меч дьявола из меня.

Я упала на землю.

Люцифер увидел свой шанс, и выскользнул из твоих рук.

Я всё ещё жила.

Но ты мог бы быть нашей победой, Михаил. Мы могли бы избавиться от демона, от которого страдает наш народ, демона, который принес позор для ангелов и проклял нас в темноте. От демона, который хотел Небо для себя.

Ты должен был позволить мне умереть.

Смотри, что ты сделал?

Мы бы были счастливы, если бы победили Темного Принца.

Но ты послал его в ад.

Вместо этого ты спас меня.

Мы думали, что ты мог бы избавить мир от зла, но вместо этого, разрешил злу вернуться в мир. Разрешил вернуться в тело моего любимого.

Разрешил охотиться на нас на протяжении столетий. Ты знал, почему умирала Голубая Кровь. Ты знал, что виновата Серебряная Кровь. Ты скрывал это от меня. Ты позволил им взять нас. Ты тренировал Петрувианцев, чтобы убивать невинных людей, и поэтому война продолжалась между нашими родами. Так же, как росла слабость — ослабли и Врата Ада, а потому границы между мирами распалась.

Ты разрушил нашу любовь.

Спасая свою любовь, ты пропустил в наш мир зло.

Я продолжила хранить мой секрет. О путях, которых я нашла.

Хранила тайну нашего спасения от тебя, потому что я не доверяю больше никому. Особенно, когда я увидел их. Молодые. Осушенные. Полное потребление. Вот тогда я побежала в объятия моего фамильяра. Это было, когда я, наконец, перестала любить тебя.

Это был большой провал твоего отца, прошептала Габриэлла на ухо Шайлер. Каким будет твой выбор? Убить любовь ради спасения всех?

Шайлер увидела свой выбор. Это была ее судьба. Это было то, к чему мать не подготовила её. Шайлер боролась. Это было по — другому. Это было не то же самое.

Она была властна над мечом Михаила. Волки в команде с ней. Венаторы вооруженны силой Святого Духа. Она могла спасти свою любовь. Она могла спасти Джека, она знала, что могла, так же, как ее отец спас Габриэллу. Это было в этот раз. Она хотела бы снять меч. Она не могла пожертвовать Джеком. Не после всего, что они прошли, а не после того, как все, за что они боролись. Они сражались вместе, и она все еще может победить и спасти свою любовь. Она все еще могла победить, она знала это. Будет еще один шанс. Сражение не закончено. Она не хотела убивать Люцифера прямо сейчас. Она не могла принести в жертву свою любовь. Никогда. Она никогда не сможет потерять Джека. Она любила его. Она позволит дьяволу уйти.

Мой отец неудачик.

Мой провал.

— Шайлер! — Это был Оливер. Ее друг. Он был весь в пепле и крови, и он тоже держал в руках меч. Что он делал среди этой битвы? Оливер собирался убить. Он был единственным человеком. И, видя его, она вспомнила слова своей матери: Помни, когда ты будешь на перекрестке. Когда время остановится.

Когда путь открется для тебя. Помни, кто был твоим отцом….

У Шайлер было два отца.

Ее человеческий отец.

Стивен Бендикс Чейс. У него не было славы Михаила, он — простой человек, способный делать правильные вещи Хороший человек. Тот, кто бы сказал Габриэлле выполнить свой долг и вернуться к Михаилу. Потому что любовь не была ответом на каждый вопрос. Потому что настоящая любовь означает жертву.

Иногда любить, значит отпустить.

Шайлер знала, что она должна была сделать прямо сейчас. То, к чему она готовилась всю свою жизнь. Каждый момент с Джеком всегда сводился к этому. Всегда. Не существовало выхода. Несчастливый конец для них двоих.

Пришло время прощаться.

Я люблю тебя.

И всегда буду, отправил Джек. Всегда и навсегда. Он всегда был прав, и она была рада, что никогда не сомневалась в нем, ни на минуту. Их время вышло. Нет времени даже на последний взгляд, последний поцелуй, последний…

В гломе она почувствовала его дух, тянущийся до нее. Он был очень красивый, ангел Света. Они были вместе, он был с ней, даже когда ангел Данэл обрушил свой меч и вонзил его в темное сердце Аббадона.

Шайлер закричал от боли, но ничего не смогла сделать.

— Джек! — Всхлипнула она. — Джек!

Но она сделала свой выбор.

Джек рухнул на землю, он был мертв, прежде чем попал в камень.

Аббадона больше нет.

В первый раз Шайлер увидела страх в глазах Темного Принца.

Люцифер посмотрел на нее с удивлением.

— Ты любила его, — прохрипел он. — Разрешила ему умереть.

Шайлер безжалостно посмотрела на него, и с могучей тягой она погрузилась меч Михаила в сердце демона.

Последовал большой взрыв, словно сама Вселенная задрожала под силой его смерти. Демоны визжали, кричали Темные Ангелы. Их горе было невыносимо, и даже само Небо дрожало под удаление своего величайшего сына. Это было, как если бы саму суть времени разорвало на две части, и на мгновение все было тихо и неподвижно, проходы исцелилися и слились в один.

Шайлер рухнула под тяжестью своего меча и горя.

Серебряная Кровь съежилась под смертью своего князя, своего короля.

Но вампиры и волки взяли сердце победы. Они сражались с удвоенной энергией, как безумные, триумф принес им силу и свирепость.

Люцифер был мертв.

Темный Принц был побежден.

Свет Утренней Зари потушен.

Волки выли от триумфа.

Бой был закончен.

ШЕСТЬДЕСЯТ

Азраил

Она увидела Аббадона на перекрестке и попыталась позвать его, но он уже ушел. Она поняла, что сможет вернуться теперь, когда его смерть исцелила ее раны. Связь между ними нарушилась. Наконец разорвалась.

Абаддон был мертв.

Она была свободна.

Азраил открыла глаза.

Видя, что у Араквиила слезы, она вытерла их.

Его лицо было наполнено радостью и солнечным светом, но на мгновение серым цветом.

— Аббадона больше нет. Мне очень жаль. Я знаю, что ты любила его, — сказал он, его голос был хриплым и сломанным.

Она кивнула.

— Я буду скучать по нему до конца моих дней. Но он был прав делать то, что сделал.

Она поняла, что Аббадон играл в игру. Он знал, что Люцифер обнаружил их обман.

Они встали и осмотрели остатки сцены. Многие пали. Венаторы Сэм и Дэминг потеряли своих близнецов. Многие волки потеряли свои жизни.

Существовали горе и печаль, но была и надежда. Они сражались и победили.

Небо было спасено. Люцифер побежден.

— Почему я чувствую себя такой одинокой? — Спросила Азраил.

Связь была нарушена. Она была пуста. Ее близнец, ее звезда, ее брат, ее враг, ее любовь, нет. Она плакала по Аббадону.

— Никогда, — сказал Араквииль. — Ты никогда не будешь одна.

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Шайлер

Здесь был кто — то, кто помог ей, сначала она думала, что это Джек. Но когда она открыла глаза, то увидела, что это не так.

Михаил стоял перед ней. Бессмертный Ангел вернулся из тюрьмы Белой Темноты, из ада, которую он создал для себя, из темноты его неудачи.

Ее отец был белым и чистым. Чистый небесный свет светил от его глаз.

Он мягко улыбнулся ей.

— Дочь моя, — сказал он. — Я так горжусь тобой.

Был кто — то с ним.

Габриэлла. Вечный ангел. Ее мать. Она была красивее, чем когдалибо. Она вернулась к своей полной славе, к своему полному великолепию.

Шайлер теперь поняла, что это значило.

Свободна от грехов.

Полная радости.

Красота и свет.

Был кто — то с ними. Отец Шайлер. Бендикс Чейс. Он странно смотрелся рядом с двумя золотыми ангелами, но Шайлер увидела его добрые глаза, такие синие, и она была рада. Трое из них улыбнулись ей.

Но было еще много кого. Лоуренс был там же, Корделия, Кингсли и Мими, Блисс и Лоусон. Оливер. Дилан. Джейн. Таким образом, многие из них, смотрели на нее, наблюдая, выжидая.

— Что теперь? — Спросила она.

Потом она увидела, что Врата открыты, путь перед ними был наполнен светом.

— Веди нас, — сказала Габриэлла, указывая на путь. — Мы будем следовать.

У нашего народа говорят, что дочь Габриэллы принесет нам спасение.

Возвращение падших начинается.

ПОСЛЕ

Пока мы с тобой вместе, Пусть остальные летят ко всем чертям

— Дэвид Боуи, «Absolute Beginners»

С АБСОЛЮТНОГО НАЧАЛА

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Шайлер Шайлер приняла решение поступить в институт так далеко от НьюЙорка, насколько она могла, все еще оставаясь в Соединенных Штатах.

Университетский городок был красив, усеян пальмами и красноватокрашеными зданиями, сделанными из штукатурки. Она шутила с Оливером, которого больше радовал загородный клуб, чем университет, поскольку здесь было даже искусственное озеро для того, чтобы проводить уроки под парусом.

Прошло три года с заключительного сражения. Это была первая неделя мая, и друзья Шайлер планировали дела на лето — путешествия, рабочие интернатуры; все были готовы уехать. Шайлер сидела с ними на траве, наблюдая за их оживленными лицами и смеясь над их шутками, но когда они спрашивали о ее планах, она пожимала плечами.

Она думала, что может оставаться здесь максимально долго — наблюдать, как дни становятся более длинными, а ночи короткими, быть молодой столько, сколько может, ведь она праздновала свой двадцать первый день рождения в том сентябре.

Подул бриз, и она собрала свои вещи и прыгнула на велосипед, думая, что она заедет в библиотеку, чтобы взять несколько книг для исследования в области ее темы. Она, наконец, выбрала специальность — испытала желание следовать путем сестры; решила, что это было, в конечном счете, не для нее, к разочарованию Финн. Скай привлекало искусство, но не настолько, чтобы изучать его серьезно.

Финн переехала в Нью-Йорк работать, у нее была мечта, что вдвоем они смогли бы однажды разделить квартиру в городе. Но как бы Шайлер не скучала по сестре и городу, она любила быть далеко от такого количества воспоминаний. Это было слишком рано. Шайлер наслаждалась анонимностью в Калифорнии. Никто не знал, кем она была, никто не задавал ей вопросы о ее прошлом.

Лоуренс всегда страстно защищал и выполнял свой страстный завет: Не трать впустую свою жизнь на тяжелую работу, говорил он ей как-то во время тех бесконечных уроков.

Таким образом, она выбрала предмет, который очаровал ее: История.

Поскольку было сказано, что те, кто не изучал её, были обречены повторить её, и после того, через что она прошла, это казалось достаточной причиной, чтобы выбрать её.

Она припарковала свой велосипед и пошла в библиотеку к своей обычной рабочей кабинке, но обнаружила, что библиотекарь выдал ее резервирование кому-то еще по ошибке. Шайлер вздохнула и обосновалась за одним из больших длинных столов в середине библиотеки, где рядом работали несколько студентов.

Она только разложила свои книги, когда заметила кого-то читающего напротив нее. Мальчик. Он выглядел настолько знакомым. Он читал о Роаноке.

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Мими

Во всех жизнях Мими Форс всегда было идеальное соединение.

Безупречное платье, прекрасное место, лучшая вечеринка.

Но это было не похоже на любое соединение, на котором она когда-либо присутствовала.

С одной стороны, оно было в Подземном мире.

Но, так или иначе, Мими понравилась идея. Было что-то непристойное в этом, и ей понравилась его нервозность. Она все время чувствовала себя немного злой.

Она стояла в садах элизиума, она испила воду из фонтанов, и когда ей дали выбор, она приняла решение приехать сюда.

С ним.

Они не принадлежали ему. Рай не был больше домом. Не для подобных им. Она была сделана здесь. Она была Ангелом Смерти. Тем, кто привел Всадников к Апокалипсису. Для чего она нуждалась в свете элизиума? Она была сделана из огня и самородной серы, дыма и тени.

Они приняли решение прийти домой.

— Ты действительно уверена? — Спросил он.

— Я уверена.

Мими понравилось иметь собственное королевство, собственную область. И Герцог Ада нуждался в невесте.

Кроме того, чего она хотела, когда все было прекрасно? Было много того, что необходимо сделать в подземном мире, и они собирались сделать его красивым. Дела шли хорошо здесь, теперь, когда волки были свободны.

Ад собирался замерзнуть.

— Мы собираемся преобразовать это место, — сказал Кингсли. — Здесь не будет тех, кто не хочет быть здесь, и тех, чье пребывание поможет нам восстановиться.

Их церемония соединения будет в месте, которое было несколько невообразимым несколько лет назад: в розарий, за которым Кингсли ухаживал своими руками.

Он стоял в центре цветов. Он был все еще Кингсли, его распущеные волосы, его немного косая одежда. А что носила Мими? Она не заботилась об этом. Она, возможно, носила тряпки. Это не имело значения.

Кингсли вручил ей букет.

— Все еще уверена, что не хочешь многочисленную вечеринку? С твоими друзьями, или кем-то ещё?

Она покачала головой.

— Джек ушел, а Блисс теперь одна из волков. Шайлер и я никогда не были близки. Оливер, возможно, но он так занят. Это не имеет значения. Все остальные… они не важны. Только ты.

— Тогда будем только мы? — Спросил Кингсли.

Она кивнула.

Мими сказала слова, она ждала, чтобы сказать их целую бессмертную жизнь, слова, которые будут иметь значение для человека, слышащего их.

Новая связь заменит старую. Одно из их собственного создания, их собственного выбора.

— Я даю себя тебе, — сказал Кингсли, беря ее за руки. — И я принимаю тебя такой, какая ты есть. Ты — весь мир для меня!

Мими улыбнулась ему, сверкающей, ужасающе счастливой улыбкой, и почувствовала, что разрывается от радости. Кингсли подхватил её, и она знала, что это правильное решение Но с другой стороны, Мими Форс была редко когда-либо неправа.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Блисс

Одна из вещей, которая была так замечательна в жизни вне времени — это то, что вы могли бы жить в любой момент и в любом месте в истории. На прошлой неделе они были в Вене, в 1920-х годах. Тогда они провели лето в Ньюпорте в 1870 году, и прыгнули в начало 90-х годов в Сиэтл. Они следовали правилам хронометража, убеждаясь, что никогда не оставляют следы или не вызывают рябь.

Они были там, чтобы наблюдать и охранять, чтобы убедиться, что история разворачивается так, как должна. До сих пор не было никаких других трещин и зеркальных проходов.

Блисс была болельщиком в Техасе, а в Нью-Йорке светской львицей, но она решила, что ей больше всего понравилось это новое воплощение. Она была членом Преторианской гвардии, одна из стаи волков, и супругой своего лидера, Фенрира, который всегда будет для неё Лоусоном.

Это произошло естественно, они не обменивались никакими словами, не давали обеты, но Блисс поняла, что это прошлое, не нуждающееся в церемонии. Они были соединены, и это было так.

Эта стая была разбросана по временной шкале с остальными волками.

Эдон и Арамина были сломаны, а некоторые вещи не подлежат ремонту. Что касается мальчиков, Maк и Рэйф радуются своей вновь обретенной свободе, в напыщенных доспехах преторианцев.

Однажды, Блисс и Лоусон посетили Оливера в Нью-Йорке и Шайлер в Калифорнии. Блисс впустила ее тетя Джейн, но она понимала, выбор смотрителя — вернуться и следовать за Габриэллой и Михаилом в рай. Как и многие падшие, Джейн устала от Земли и ее горестей. А Блисс устала от огорчения. Теперь настало время для радости и удовлетворения.

В последние несколько лет она и Лоусон жили по всему миру, в каждом месте и времени, но, тем не менее, они всегда возвращались в лагерь, в чудесный лес с причудливыми домами из деревьев, которые были построены волками. Это было недалеко от пещеры Артура, и он чувствовал себя там как дома. Лоусону нравилось жить на открытом воздухе, он любил жить на деревьях. Его волчья душа нуждалась лесом, ему было необходимо убежище из дерева и листьев.

— Мы, наконец, дома, — сказала Блисс, подойдя к нему сзади и обхватив своими руками его сильное туловище. Она держала его, крепко прислонившись к его рукам.

Он обернулся и улыбнулся.

— Иди ко мне домой, — сказал он и уткнулся носом в ее щеку.

Она вздохнула. Она искала настоящего дома всю жизнь, и, наконец, обнаружила, что была дома в руках Лоусона.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Шайлер

Шайлер не могла прекратить смотреть на мальчика в библиотеке.

Этого не могло быть, не так ли? Это не мог быть им. Так или иначе, он выглядел по-другому, даже если физические признаки были тем же самыми: золотые волосы, черно-зеленые глаза. Но это было невозможно. Он был мертв. Прошло уже три года, но это было, как будто вчера.

Мальчик поднял глаза от своей книги и посмотрел ей прямо в глаза.

Она уронила свои книги.

— Я сожалею, что побеспокоила тебя, но… — начала она.

— Да? — Спросил он.

— Просто… ты похож на того, кого я раньше знала.

— Я? — Его губы были сжаты так, как будто он пытался удержаться от смеха.

Это было невозможно, и все же…

— Это ты, не так ли? — Спросила она.

Джек Форс улыбнулся. Поскольку это был он, и Шайлер задалась вопросом, почему она не видела его раньше. Это было, будто завеса упала, и теперь она видела его ясно.

Она хотела броситься к нему на руки, обхватить его тут же, в середине библиотеки, перед всеми. Но она слишком боялась, что это было нереальным, что возможно у нее галлюцинации. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и она не могла пересилить себя, поверить ему.

— Где ты был? — Спросила она.

— Прямо здесь, всегда, — сказал он.

Теперь ее сердце разрывалось в груди, и она почувствовала, как будто не может дышать. Джек. Живой. Она чувствовала, что задыхается от такой радости.

— Пройдемся, — сказал он и повел ее наружу к скамейке в парке, книги были забыты.

— Эй, — сказал он, беря ее за руку.

Она потянулась к нему и сжала ее. Шайлер дрожала на всем протяжении времени. Она хотела кричать, но была слишком счастлива. Она держала свою руку на его руке, обхватывая ее плотно, неспособная верить тому, что было перед нею.

— Как? — Спросила она. — Я не понимаю. Но действительно, где ты был все это время?

— Искал тебя, — сказал он. — Я ушел, а когда проснулся, был на обочине дороги. Кто-то остановился, подобрал меня и отвез в больницу. Я понятия не имел, кем был. Но память медленно вернулась.

— Я видела, что ты умер.

— Так и было, — сказал он. — Но, как и всем вампирам, мне дали сделать выбор, и я принял решение возвратиться. С тех пор я искал тебя.

— Я была здесь, все это время, и ждала, — сказала она.

Она привела падших в Рай. В Райском Саду все вампиры были прощены. Проклятие было снято, и потерянным детям Всевышнего дали выбор. Они могли подняться на Небеса, или возвратиться в центр мира и продолжить свою бессмертную жизнь. Но путь назад домой всегда был бы открыт для них, когда они устанут от их земной жизни. Рай приветствовал бы справедливое решение и пользу среди них, как это было для Красной Крови.

Выкуп был теперь их руках. Спасение — отдельный выбор.

Большинство павших приняло решение вернуться домой в Сад, который они потеряли так давно. Но Шайлер решила вернуться. Она была наполовину человек. У нее все еще были семья и друзья, и она не могла предположить, что Рай принесет что-либо кроме горя без ее любви.

Она поднесла теплую руку Джека к щеке и увидела, что он все еще носил свое кольцо соединения на левом пальце. Так же, как она носила свое.

Их кольца вспыхнули в солнечном свете.

— Что теперь с нами будет? — Спросила Шайлер.

Но, так или иначе, она знала. Они были вместе. Однажды у них были бы дети. Она была наполовину смертной; она была наделена даром рождения. Дети. Надежда. Благословение. Было так много всего, что с нетерпением стоит ждать.

По правде это было только начало их истории.

Тогда, наконец, они поцеловались. Его рот нашел ее, она чувствовала, как его руки окружили ее талию. Она сидела на его коленях, а он держал ее и целовал, и она отвечала ему, и его голова была против ее груди. Она провела пальцами по его мягким волосам.

Джек возвратился к ней. Джек был жив.

— Я не знала, — сказала она. — Я скучала по тебе. Я не знала, что ты вернешься ко мне. Я думала, что ты потерян навсегда.

— Ты принесла жертву, — сказал Джек. — И Небеса вознаградили тебя!

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Регент и Проводник

Оливер Хазард-Перри наблюдал, как проводники сделали окончательные корректировки, протирая поверхность здесь, регулируя рамки там. Потребовалось три долгих года, чтобы восстановить хранилище, но оно, наконец, было готово. Блестящие полки были вновь снабжены книгами и документами из реальной истории мира, и проводники были заняты обновлением файлов, отслеживанием каждого оставшегося члена Ковена.

Оливер понял, что Шайлер и Джек сделали свой выбор — держаться подальше. Они жаждали нормальной жизни. После того, как Шайлер закончила свой рассказ, они рассказали ему о своих планах поселиться в Калифорнии, рядом с ее бабушкой. Они казались счастливыми и довольными, и Оливер был рад за них. Он был счастлив за всех них, Мими и Кингсли, Блисс и Лоусона, его друзей и равных.

Но не было времени заниматься бизнесом, был Комитет встреч для обсуждения, правила должны быть исполнены; было необходимо обучать новых Венаторов, чтобы заполнить ряды. Ковен должен быть восстановлен для тех, кто решил остаться.

Оливер был рад, что его учеба в Колумбийском университете не вмешивается в его работу. Он должен быть здесь, в Нью-Йорке, недалеко от штаб-квартиры. Там было так много работы. Всё ещё существовали Нефилимы и Врата Ада, неоюходимо всё защитить. Преторианская гвардия будет держать проходы во времени в безопасности от вреда, и Кингсли и Мими будут следить за подземным миром.

Оливер все еще не мог поверить в свою удачу. Он опустился на колени у подножия Всевышнего. Что же за награду нашел Оливер? Он попросил самого дорогого, что его лелеяло.

— Как дела? — Спросил голос.

Он поднял глаза и улыбнулся.

Финн Чейс стояла с рукой на взведенном бедре. Она была так красива, а ее голубые глаза искрились жизнью и весельем. Она переехала в Нью-Йорк работать, так как Оливер предложил ей.

Он кивнул.

— Мы уже почти там. Мы будем возобновляться по графику.

— Хорошо, — сказала она, сидя у него на столе. — У нас есть время?

— Спросила она. — До этого?

Он улыбнулся.

— У нас есть все время мира.

Тогда он взял ее на руки, и вдохнул ее сладкий запах, а она упала в обморок от его тела.

Он обнажил свои клыки, острие резцы, как иглы и запустил их в ее шею, и напился ее крови.

Она была его телом и душой. Ее кровь поддерживала его, и вместе они сформировывали новый путь.

Они были вместе.

Вампир и фамильяр.

Регент и Проводник.

Пока…

КОНЕЦ.

Благодарности

Серия Голубая Кровь изменила мою жизнь. Не могу выразить словами, как я благодарна людям, которые помогли мне донести до вас эту историю, которые приветствовали своих персонажей в своей жизни.

Но я постараюсь.

Люди Диснея Гипериона верили в книгу с самого начала, когда Мейфлауэр отплыл с вампирами на борту. Спасибо всем, кто приложил руку на этом долгом пути.

Суперзвезды — команда Голубой Крови в Гиперион: Сюзанна Мёрфи, Стефани Лурье, Жанна Мозур, Нелли Куртцман, Дженнифер Коркоран, Андрю Сансон, Энн Дью, Дейв Эпштейн, Саймон Таскер, Елена Бланко, Ким Нейпел, Таня Стоун, Лора Шрайбер, Дрю Ричардсон и Марк Амундсен.

Благодарю сказочную команду в домашнем офисе: Кади Вотерфолд и Мишель Фалкофф.

Отдельное спасибо моим прекрасным и мудрым редакторам, которые были со мной на протяжении многих лет: Бренда Боуэн, Елена Перельман, Дженнифер Бессер. Большая любовь к моему нынешнему редактору: Эмили Михан. Спасибо за твое терпение и блеск, Эм!

Спасибо моему агенту Ричарду Эбейту. Друг, доверенное лицо, партнер в преступлении. Больше, чем стоит десятилетие безумия!

Спасибо всем моим иностранным издателям, особенно Саманте Смит в Великобритании, Шейну Кассиму во Франции и Францу Десрошеру в Монреале.

Спасибо моим иностранным агентам: Мелиссе Чинчилло и Минк Чой.

Спасибо моей семье. Особенные благодарности: маме, Айне, Стиву, Николаю, Джози, Читу и Кристине. Мы скучаем по тебе, пап.

Большие поцелуи и объятия моим дорогим друзьям в жизни с большой буквы: Алли Картер, Рэйчел Кон, Деборе Харкнесс, Элисон Ноэль и Кэрри Райан за их поддержку, ободрение, сочувствие и хорошее настроение.

Прежде всего, спасибо моему мужу, Майклу Джонстону. Со-создателю, союзнику, и моей душе. И моей дочери, Мэтти Мат: Все для вас.

Мои дорогие читатели: Спасибо вам за вашу любовь к истории и персонажам. Я надеюсь, что я хорошо передала эту историю. Вы, ребята, были источником вдохновения и мотивации. Спасибо вам за все.

Мелисса де ла Круз

Серия Голубая Кровь.

22 декабря 2004 — 23 июля 2012

Примечания

1

Примроузский Холм — парк в Лондоне.

2

Лондонский Глаз — самое известное колесо обозрения в мире.

3

Лулу’с — кафе в Лондоне.

4

Гарри — наиболее известная сеть баров.

5

Секретная разведывательная служба Великобритании, СИС (Secret Intelligence Service, SIS/MI6

6

Апсида — выступ здания, полукруглый, гранёный или прямоугольный в плане, перекрытый полукуполом или сомкнутым полусводом.

7

Мидлотиан — область в Шотландии.

8

«Зелёные человечки» — сто каменных фигурок, развешанных на стенах капеллы, символизирующие весну.

9

Pimm's — марка алкогольных напитков, производится компанией Diageo

10

Человек Мальборо — фигура, использованная в рекламной кампании для сигарет Marlboro.

Content

де ла Круз Мелисса Врата рая

Мелисса де ла Круз Врата рая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ДЕСЯТЬ

ОДИННАДЦАТЬ

ДВЕНАДЦАТЬ

ТРИНАДЦАТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПЯТНАДЦАТЬ

ШЕСТНАДЦАТЬ

СЕМНАДЦАТЬ

ВОСЕМНАДЦАТЬ

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДВАДЦАТЬ

ДВАДЦАТЬ ОДИН

ДВАДЦАТЬ ДВА

ДВАДЦАТЬ ТРИ

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ТРИДЦАТЬ

ТРИДЦАТЬ ОДИН

ТРИДЦАТЬ ДВА

ТРИДЦАТЬ ТРИ

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

СОРОК

СОРОК ОДИН

СОРОК ДВА

СОРОК ТРИ

СОРОК ЧЕТЫРЕ

СОРОК ПЯТЬ

СОРОК ШЕСТЬ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СОРОК СЕМЬ

СОРОК ВОСЕМЬ

СОРОК ДЕВЯТЬ

ПЯТЬДЕСЯТ

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

ШЕСТЬДЕСЯТ

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

ПОСЛЕ

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Благодарности

Примечания