М. Р. Хайнице

Да, это мой мужчина

1

Шеридан обвел зал пронзительным взглядом. Так поступают все новички, впервые попавшие на голливудскую тусовку, стараясь понять, кто есть кто, с кем надо поговорить, а кого и обойти стороной. Но существовала и еще одна цель. Он шествовал фланирующей походкой среди гостей, словно желая всем своим видом сказать: «Смотрите все сюда — я пришел к вам, неужели я не стою внимания?»

К великому разочарованию Шеридана, ему удалось привлечь внимание только двух перезрелых сценаристок, явившихся сюда поохотиться на любых попавшихся под руку мужчин моложе тридцати. Шеридану было двадцать девять, выглядел он вполне прилично и отличался стройной спортивной фигурой, идеально подходя на роль жертвы двух престарелых хищниц. Кроме них его удостоила вниманием хозяйка вечера — жена продюсера, поспешившая ему навстречу, расплываясь в широкой улыбке.

— Шеридан, дорогой мой, вот и вы! Я страшно рада вашему приходу!

— Мерл, вы, как всегда, очаровательны. — Он солгал с той же легкостью, с какой целовал в щечку своих партнерш. — Шеридан слыл великим специалистом в этом жанре. Немного выпив и снова обведя зал глазами, он несколько развеселился. Но тут до его слуха донеслись слова, испортившие улучшившееся было настроение.

— Сидней, дорогой мой! Вот и вы! Я страшно рада вашему приходу!

«Накрашенная стерва», — подумал Шеридан. Новый гость, такой же актер, как и он, излучая самодовольство («вы же понимаете, что я не чета остальным»), поцеловал хозяйку в нарумяненную щеку и, изображая необыкновенный шарм, осмотрел зал. «Да, в мишурном мире Голливуда трудно привлечь внимание нужных людей», — со вздохом подумал Шеридан, опрокинув еще рюмку и перейдя в наступление — то есть стал демонстрировать всем присутствующим, какой он писаный красавец: сложенный, как Аполлон, блондин с синими глазами. Он включил свою коронную улыбку мощностью в тысячу ватт, на которую моментально клюнула глупо хихикнувшая блондинка.

— Эй, привет, — чуть слышно, одними губами, прошептала она.

Победно улыбнувшись, Шеридан проигнорировал прелести блондинки и прошествовал через террасу к группе гостей, расположившихся у края бассейна. По-настоящему солидные люди — и те, кто стремится, чтобы их считали таковыми, — всегда стоят особняком. Стаканы с выпивкой они держат, словно скипетры. И образовав обычно тесный кружок, ведут себя так, будто весь остальной мир не существует для них. Если судить по этим признакам, то люди у бассейна были действительно очень и очень значительными.

Осторожно приблизившись к ним, Шеридан спрятался за занавесью и пригляделся. Так и есть: два продюсера, один телевизионный воротила — люди то что надо!

— … японцы согласились все купить в последнюю минуту. — Серо-стальные глаза одного из продюсеров мрачно сверкнули на жестком загорелом лице. — Хорошо хоть успели позвонить в кассу…

— Что ты имеешь против нашего брака? — раздался из стоявшего рядом кресла-качалки звонкий голос, и Шеридан раздраженно скосил глаза в его сторону. Стройная длинноногая брюнетка со своей не менее черноволосой подругой устроилась в кресле и отвлекла его от весьма интересного разговора столь влиятельных особ. — Наш брак действует просто фантастически. Мы оба наслаждаемся сексом: я — по вторникам, а он — по пятницам.

Брюнетка перехватила взгляд Шеридана, и он поспешил отвернуться в сторону загорелого продюсера, чтобы она не подумала, будто он хочет составить ей компанию по вторникам. Хотя он и не был ведущим артистом на телевидении, но вовсе не хотел связываться с брюнеткой. Шеридана знали и давали работу, но звезд с неба он не хватал.

«Ну парень, давай не робей, вперед», — подбодрил себя Шеридан и храбро подошел к группе важных персон. Зная, что он, собственно говоря, ничего особенного из себя не представляет, Шеридан заготовил для таких встреч весьма пикантную историю, насквозь, впрочем, фальшивую. Но рассказывал он ее весьма охотно при каждом удобном случае.

— …в фильме двоеженство может выглядеть интересно, — пожав плечами, произнес лысый телевизионный продюсер, чей толстый живот был перетянут широким мексиканским поясом, — в жизни я не одобряю двоеженства — это такое ограничение свободы.

— Все же это не такое ограничение, как родиться на мостовой, — вставил Шеридан, воспользовавшись наступившей паузой.

До сих пор подобный прием срабатывал безотказно, как, собственно, и на этот раз. Все собеседники воззрились на Шеридана. Он многозначительно кивнул и ткнул себя в грудь.

— Я сам родился на мостовой и прекрасно знаю, что это такое.

— Вы… — Загорелый продюсер потер подбородок. — Вы хотите сказать, что родились на улице? То есть у вас не было крыши над головой?

Еще один многозначительный кивок.

— Конечно, я говорю о своем рождении в переносном смысле, но я вышел из самых низов… Меня зовут Шеридан Уорд, я актер. То, что, несмотря на свою наследственность, я все же стал актером, связано с большой драмой, с колоссальным несчастьем.

В этот момент слушателями должно было овладеть простое человеческое сочувствие. Продюсеры посмотрели на Шеридана внимательно и, самое главное, заинтересованно. Очень благодарная публика.

— Когда я был ребенком, то упал с лестницы, сильно ударился головой, и эта травма трагическим образом изменила мой характер. — Шеридан включил свою ослепительную улыбку. — С тех пор я начал упорно и целенаправленно работать над собой, чтобы переделать свою плебейскую натуру.

Затем последовали заученное описание полной лишений жизни, посвященной высокому искусству, и понимающие взгляды слушателей. Все, как всегда. Теперь оставалось только дожидаться интересных предложений…

— Да, теперь все встало с ног на голову. — Один из воротил шоу-бизнеса озабоченно покачал головой. — Пускаешь в эфир какую-нибудь группу с дешевой песенкой, делаешь из нее хит сезона и зарабатываешь на этом миллион долларов, потом продаешь пару тактов рекламной фирме и получаешь еще четыре миллиона.

— Словно найденные на дороге, — вставил свое слово Шеридан.

Загорелый продюсер усмехнулся.

— В прежние времена считалось весьма похвальным укладываться в смету при производстве фильмов, но теперь при самой лучшей рекламе фильм, который планировалось снять за тридцать миллионов, едва удается втиснуть в семьдесят.

Шеридан спиной почувствовал, что его басня не сработала. Не видать ему многомиллионных предложений. Почему так, осталось для него загадкой. Может быть, все дело в той враждебности, которую испытывает к нему одна известная скандалистка из отдела светской хроники, — ее собака как-то набросилась на него, а он в отместку укусил за палец хозяйку? Или же причина заключалась в том, что Шеридан физически не мог разговаривать с неприятными ему людьми и только тупо улыбался в их присутствии, за что они, в свою очередь, считали его слабоумным?

Шеридан приветливо посмотрел на брюнетку, ответившую призывным взглядом.

— Брак — это не цель, а крушение всех надежд, — она обратилась к своей подруге, но фраза предназначалась Шеридану.

Он попытался было снова присоединиться к группе очень важных персон, но не стал этого делать, а, остановившись возле подвыпившей супруги продюсера, улыбнулся ей старомодной блаженной улыбкой. В ответ дама разразилась слезами.

— Такой молодой, такой красивый и… такой ненормальный.

Ну что ж, значит, такова судьба. Если на этой тусовке не удалось получить приличного предложения, то надо, по крайней мере, подцепить красивую девчонку. Своей мишенью он избрал глупо хихикавшую блондинку, которая при первой же попытке с его стороны, облеченной в загадочную улыбку, снова захихикала, томно произнеся при этом:

— На этой вечеринке уже трое мужчин сказали мне, что я самая красивая женщина в этом зале. Один из них был абсолютно трезв!

— Я тоже трезв, но могу сказать и больше. — На лице Шеридана заиграла несмываемая улыбка соблазнителя. — Что вы думаете о полуночном пикнике на берегу…

Блондинка погрозила ему пальчиком.

— Просто фантастика, даже если вы негодяй! — смеясь, воскликнула она.

Шеридан усадил ее в свой автомобиль. «Безмозглая погремушка, — думал он, — но как сложена!» Он почувствовал непреодолимое желание, когда они в лунном свете расположились на пляже, приступив к уничтожению шампанского, икры и мороженого, предусмотрительно запасенных Шериданом для подобных случаев.

Затем, просто чтобы нарушить затянувшееся молчание, он произнес:

— Трудно даже представить, что на другом берегу океана тоже живут люди… — Никакой реакции. Пришлось продолжить: — Что вы об этом думаете?

— У меня принцип — вообще никогда не думать! — Блондинка вызывающе смотрела на него — полногрудая, смешливая белокурая бестия.

Обескураженный Шеридан решил ограничиться пикником, хотя затеял все совсем с другой целью. У шампанского и икры вкус кажется несравненно лучше, когда ими наслаждаются в закрытых помещениях, — во всяком случае, нет песка в бокалах и он противно не скрипит на зубах. А чтобы со вкусом есть мороженое, не обязательно при этом созерцать морской прибой. Что делать — невезуха. Пропал вечер, совсем пропал.

— Слишком много страсти, Уорд! Слишком много! Не забывайте, что вы всего лишь приглашенный актер в этом фильме!

В ответ Шеридан одарил Чанга ослепительной улыбкой, специально предназначенной для режиссеров, пребывающих в плохом настроении. Губы улыбаются, а в глазах — стальное выражение, холодное, как туман.

— Я не изображаю страсть, Джо, я просто хочу хорошо сыграть свою роль, а не халтурить! — Под конец своей тирады он бросил на режиссера взгляд, ясно показавший, кто именно здесь халтурщик.

Джо Чанг набросился на него, как изголодавшаяся барракуда.

— Черт побери, это одна из последних ваших сцен! Вам нужно просто и спокойно произнести свою фразу! Это все!

— Но я же приглашенный актер, Джо! — Кротко произнес Шеридан. — Приглашенный актер, понятно вам? Я не могу просто пробубнить свою фразу.

— А почему бы и нет? — Джо Чанг побагровел. — Да я с тебя шкуру сдеру!

Шеридан продолжал издевательски ухмыляться, словно сказанное к нему не относилось. В конце концов, речь шла о реплике, которую надо было произнести.

— Все дело в интонациях, Джо. Какое слово вы хотели бы выделить — шкуру или сдеру? От этого сразу изменится смысл. Мне кажется, что в этой фразе надо подчеркнуть сдеру. Это очень образно.

Чанг грохнул кулаком по подлокотнику своего кресла.

— Вы выделите слово шкуру, ясно вам? Я требую, чтобы… — Чаш прервал свою речь, так как в этот момент кто-то сунул ему в руку радиотелефон.

Возмущенно тряхнув головой, Шеридан повернулся к своей партнерше.

— У меня нервы на пределе, а он преспокойно болтает по телефону. Так мы не скоро сдвинемся с мертвой точки.

Актриса обеспокоенно взглянула на Чаша.

— Он великий комик… К сожалению, это его единственное достоинство.

Глаза Уорда сверкали неподдельным негодованием, когда он вновь обратил свой взор на режиссера, продолжавшего орать в телефонную трубку.

— …я не могу использовать в этой роли! Это исключено! Он ничего не понимает, лезет во все на свете и вечно огрызается!

— Наверно, это он о самом себе, — хмыкнул Шеридан.

Участники сцены, довольно откровенно посмеивавшиеся, заняли свои места, и Джо Чанг сделал знак оператору. Шеридан бодро произнес свою фразу, намеренно подчеркнув слово «сдеру». В нем действительно был силен дух противоречия.

Несколько смягчившись, Чаш проинструктировал актера относительно последней сцены и поискал глазами его партнершу, которая сегодня еще не появлялась на площадке.

— Приведите сюда Рэйчел! — прорычал Чаш своему ассистенту. В голос режиссера снова вернулась мягкость, когда он посмотрел на Шеридана, удобно устроившегося за столом, на котором стоял настоящий, не бутафорский шоколадный торт. — Вы сидите здесь и… Что дальше? — Злое выражение на лице великого комика сменилось недоверчивой миной — ассистент что-то прошептал ему на ухо. — Что? Что, вы говорите, она делает?

— Опять застряла! — выведенный из себя ассистент забыл о пристойном шепоте. — Она до того толста, что застряла в туалете костюмерной. Костюмерша попыталась вытащить ее, но не смогла… и вот…

Ассистент не успел договорить, как Чаш вскочил с места и в сопровождении почти всех актеров и половины технического персонала ринулся в костюмерную. Один Шеридан остался невозмутимо сидеть за столом. Гораздо больше, чем акция по вызволению толстухи из туалета, его интересовал торт, стоявший перед ним во всем своем шоколадном великолепии. От этого зрелища у актера разыгрался нешуточный аппетит. Ради справедливости надо сказать, что актеров кормили бутербродами и булочками с чаем, но что прикажете делать, если с голодом невозможно справиться, а перед глазами маячит вызывающе вкусный торт?

— Это невероятно, это просто невероятно… — Возмущенно мотая головой, на съемочной площадке вновь появился режиссер в сопровождении всей труппы. Шествие замыкала злополучная Рэйчел. Она тяжело дышала — не только от избыточной полноты, но и от пережитого волнения.

— Прошу всех по местам! — Чанг хлопнул в ладоши. — Внимание! Снима… — обрывок слова повис в воздухе. Режиссер узрел торт. — Что за черт? — слова снова застряли в горле Джо, когда он увидел перемазанные шоколадным кремом губы Шеридана.

— Вы что, совсем сошли с ума? Это же не торт — это реквизит!

— Но ваш реквизит очень похож на торт и весьма вкусно пахнет. — Шеридан достал из кармана салфетку и тщательно вытер губы. — Отлично! Ну просто божественно! — Он сделал над собой усилие, чтобы не выглядеть слишком виноватым. — Уж очень вкусным оказался торт.

— Перерыв на полчаса! — Чанг зажмурил глаза, не в силах больше лицезреть Шеридана. — Мне срочно нужен новый торт. После того как мы закончим эту съемку, Шеридан Уорд, я прошу вас не показываться мне больше на глаза, я не желаю вас видеть.

— И все из-за какого-то кусочка торта, — произнес Шеридан, ни к кому не обращаясь да и не надеясь услышать ответ. Впрочем, он его и не дождался.

Вместо этого на нестерпимо высокой ноте завизжала Рэйчел — из-за кулис прошмыгнуло что-то маленькое и черное. Сначала Шеридан решил, что это кошка, но он ошибся — на съемочную площадку выскочила крыса. Уорд не успел ничего предпринять, как пронзительный вопль всех присутствовавших женщин потряс студию. Одновременно в мужчинах пробудился охотничий инстинкт, первой мишенью которого стал Шеридан.

Не прошло и секунды, как стадо разъяренных «охотников» налетело на него и отбросило в сторону, при этом Шеридан протаранил головой какую-то декорацию и грохнулся на пол. Поднявшись, он, слегка покачиваясь, добрался до своей костюмерной. Издали доносился отчаянный шум и грохот — охота шла всерьез, пока актер отлеживался после полученной травмы. Голова страшно гудела.

Когда он полчаса спустя снова появился на съемочной площадке, ему рассказали, что крысе удалось ускользнуть от преследования. Тем временем на столе появился новый торт, возле которого осторожно уселся Шеридан.

Ассистент режиссера озабоченно склонился к нему и спросил, коснувшись головы актера:

— Вы можете работать дальше?

— О да, конечно. — Шеридан хотел кивнуть, но вовремя удержался. — У меня шарики за ролики заехали, пока я искал выход…

Наконец вечером с большим опозданием Уорд покинул съемочную площадку и отправился на передачу «Ваша жизнь», где он сегодня выступал в качестве гостя в излюбленном ток-шоу своего агента, возлагавшего на передачу радужные надежды.

Все началось очень гладко — без сучка и задоринки. Представив Шеридана присутствующим в зале и телезрителям, ведущий начал расспрашивать его об артистической карьере. В перерыве демонстрировали весьма поучительный клип о заклинателе змей. Змеи, словно наркотизированные, лежали, свернувшись кольцами, и не желали повиноваться заклинателю.

— А теперь поприветствуем нашу выдающуюся гостью! — Ведущий радостно воздел руки к небу.

Шеридан осторожно повернул голову: он еще не решил, надо ли ему радоваться вместе с ведущим или проявить осторожность — что еще за сюрприз ему приготовили?

— Мы приветствуем женщину, научившую Шеридана Уорда актерскому мастерству! — продолжал надрываться ведущий. — Несравненная Синди Тиль!

В зале воодушевленно захлопали — на подиуме появилась табличка (не попавшая в поле зрения камеры) «аплодисменты». Актер широко улыбался, хотя с большим удовольствием просто расхохотался бы… В этот момент на него всей своей тушей обрушилась Синди Тиль. Она была такой же, какой он ее помнил, ну разве что на лице появилась пара новых морщин, да на бедрах отложилось несколько фунтов лишнего жира.

— Я так счастлива! После стольких лет разлуки наконец-то снова тебя вижу! — Синди, которая по возрасту вполне могла бы быть матерью Шеридана, страстно обняла его, рассмеялась в камеру и начала столь же восторженно, сколь и заученно осыпать похвалами своего бывшего ученика.

Шеридан же, напротив, вопреки всем правилам и инструкциям вдруг воспылал любовью к истине. Женщина пела соловьем, он же, несколько отстранившись от ее могучей фигуры, указал рукой на свою наставницу и произнес:

— Через неделю я снова пришел к ней. Синди сидела за столом, потягивая миндальный ликер, и строила мне глазки…

Свист ведущего заглушил дальнейшие излияния Шеридана, а рекламная вставка скрыла от телезрителей истерику, приключившуюся с почтенной дамой. Публика в студии затаила дыхание в предвкушении скандала.

— Этого просто нельзя было допустить! — Уильям Дэвис возмущенно уставился в экран телевизора, с которого Шеридан Уорд бодрым голосом сообщал подробности из жизни своей учительницы — Синди Тиль. — Как вообще таких актеров выпускают в прямой эфир? — продолжал недоумевать Дэвис.

Его жена внимательно посмотрела на экран и подавила смешок. Затем тяжело вздохнула, когда, явно прикрывая неудобную сцену, ведущий запустил рекламный ролик.

— Что ты на него взъелся? Лично я считаю — он просто конфетка! Молод и прекрасно выглядит. Что еще надо?

— Я говорю не о конкурсе на самого красивого парня. — Уильям Дэвис убавил звук и повернул к жене рассерженное лицо. — Я хочу сказать, что не могу доверять актеру, демонстрирующему на экране свою полную бездарность.

— А почему нет? — Памела взглянула на экран, на котором вновь появился ведущий, явно прощавшийся со зрителями. — Парень красив и…

— Это ты уже говорила!

— …станет известным публике благодаря этой передаче. Что плохого в том, что он выболтал пару секретов об этой женщине? Зато теперь о нем будут говорить и напишут в газетах.

Уильям Дэвис тяжело вздохнул и, поднявшись, подошел к бару своей роскошной виллы в Беверли-Хиллз.

— Кроме того, у него свежее, неизбитое лицо, — продолжала Памела, воодушевленная молчанием своего супруга. — У него есть определенный шарм, у этого Шеридана Уорда, он выглядит…

— Повторяешься!

— …как воплощение всех смертных грехов. — Памела улыбнулась так, словно не только представила их себе, но и начала грешить наяву.

— Я не знаю, что он там воплощает, однако понимаю только одно — мне откажет любой продюсер, вздумай я предложить ему Шеридана Уорда. — Уильям налил себе виски и вернулся в кресло.

— А как насчет Миллера? — Глаза Памелы сверкали таким воодушевлением, словно речь шла не об актере — клиенте мужа, а о ее сыне или любовнике. — Миллер жаждет звезду в свой гигантский сериал, он ищет телевизионного Джеймса Бонда. Да ты же сам все знаешь.

Уильям сосредоточенно крутил в руке стакан с виски. Его преждевременно состарившееся на калифорнийском солнце лицо приобрело заинтересованное выражение.

— Миллер давно занят поисками?

Памела наклонилась к мужу.

— По-моему, уже несколько месяцев.

Уильям кивнул. Ему абсолютно не нравилось, что Памела принимает столь горячее участие в судьбе Шеридана Уорда. Но жена не была с ним знакома лично, поэтому глупо было бы разыгрывать сцену ревности из-за телевизионного красавчика и пустячного конфликта в передаче. В конечном счете, влияние и популярность телевизионного актера зиждется на его соответствии ожиданиям публики. Черт возьми, не успеешь оглянуться, как она и в самом деле, чего доброго, втюрится в этого Шеридана!

— Ладно, я попробую.

Рассерженный поведением Памелы и не будучи в восторге от идеи, он тем не менее взялся за телефон и по памяти набрал номер. После третьего гудка на другом конце провода взяли трубку.

— Привет, Джильда! Это Уильям Дэвис.

— Привет. Как дела?

Услышав энергичный звонкий голос, он прикрыл глаза и представил себе Джильду Лоуренс, исполнительного директора у Миллера и одну из самых привлекательных женщин, с которыми ему приходилось сталкиваться в теле- и кинобизнесе. Она была не только привлекательной, но и на редкость деловой особой, обладающей железной хваткой. Одна только Джильда могла открывать ногой двери в кабинет Миллера.

— Джильда, вы сейчас случайно не смотрели последнее ток-шоу?

В ответ раздался смех, прозвучавший против воли Джильды издевательски.

— На телевизор у меня просто нет времени. Я пропустила что-то интересное?

— Естественно! Шеридана Уорда… — Уильям несколько мгновений выжидал, надеясь, что Джильда как-то отреагирует на это имя. Она молчала. — Телевизионный актер, очень привлекательный. Надо было при этом видеть Памелу. У нее до сих пор круглые глаза, а на губах блуждает нелепая улыбка. Это просто находка для Миллера и его серии о суперагенте. Хочу сказать, что Шеридан Уорд — та самая звезда, которую вы безуспешно ищете вот уже несколько месяцев и…

— Вы хотите предложить его на роль агента? — Было слышно, как Джильда зашуршала бумагами. — Пришлите мне материалы о нем и скажите ему, что он должен появиться у нас, ладно?

— Вы ангел, Джильда, и не пожалеете о своем выборе. — Уильям выдержал короткую паузу. — Кто еще пробовался на эту роль?

Возможно, и удастся получить кое-какую информацию, хотя Джильда Лоуренс была слишком опытна и осторожна, чтобы разбалтывать секреты старика Миллера. Но попробовать все же стоит, чем черт не шутит, пока Бог спит…

— В списке претендентов на главную роль есть несколько никому не известных имен. В ближайшее время мы проведем конкурс. Собственно, что мне мешает включить в этот список Шеридана Уорда?

Уильям еще раз поблагодарил Джильду, подумав про себя: «Чертова рафинированная дрянь!» — и повесил трубку.

— Ну что, получит он роль?

Дэвис бросил на жену раздраженный взгляд.

— Ты знаешь, моя радость, есть люди, которые не теряют разум при одном взгляде на красивую мордашку. Ему придется еще выиграть конкурс.

Он набрал номер Шеридана, но включился только автоответчик. Дэвис оставил сообщение, назначив Уорду встречу в кафе «Стейки Лэйси», где, несмотря на вывеску, подавали отвратительные стейки, но зато бесподобно умели сервировать завтраки.

Шеридан оказался на редкость пунктуальным, чем несколько смягчил раздражение Уильяма.

— Не хотите ли вы сниматься в сериале по мотивам приключений Джеймса Бонда? — спросил он сразу же после обмена приветствиями.

Актер относился к агентам с известной долей осторожности. Он недолюбливал Дэвиса, но пару лет назад был очень обрадован тем, что маститый делец взял его под свою опеку. Но сегодня Уильям не нравился ему, а недружелюбный взгляд агента в самом начале встречи с новой силой пробудил недоверие Шеридана.

— Миллер — продюсер. — Уильям принужденно улыбнулся. — Мы, Памела и я… Памела — это моя жена… Так вот, мы вчера видели вас в ток-шоу. И Памеле пришло в голову, что вы можете сниматься в серии о супершпионе. Они все еще ищут исполнителя на главную роль.

Шеридан слегка расслабился.

— Не хотелось бы, чтобы мне отказали, — это было мягко сказано. Такие сериалы приносят известность и богатство. — В чем препятствие?

Уильям хотел было рассеять тревогу своего подопечного с помощью нехитрых профессиональных приемов, но раздражение, охватившее его вчера вечером, все еще не улеглось, поэтому он ограничился констатацией фактов.

— Вы — один из многих в списке. Через пару дней состоится конкурс. Вы должны — и это самое главное — завоевать симпатии Джильды Лоуренс. Она — исполнительный директор у Миллера и держит в руках все нити. Это очень деловая женщина, и весьма непростая.

Шеридан все больше и больше проникался желанием сыграть в сериале, который обеспечит ему славу, деньги и работу надолго.

— Я не имею чести знать мисс Лоуренс, но преисполнен желания очаровать ее.

Он улыбнулся так же, как вчера во время съемок, и Уильям, вспомнив реакцию Памелы на смазливую мордашку, едва сдержался. Ему пришлось сделать над собой громадное усилие, чтобы цивилизованно покинуть кафе, не устраивая скандала.

2

«Из этого может что-то выйти, из этого действительно может что-то выйти!» — стучало в голове Шеридана, когда он несколько дней спустя приехал на пробы. Если его примут на роль, Уильям получит кругленькую сумму. Маленький Проныра, как про себя называл Дэвиса Шеридан, не принадлежал к элите голливудских агентов, но не был и шестеркой. А уж если дело пахло деньгами, то Уильям Дэвис становился настоящей барракудой! Что ж, тем лучше для Шеридана!

Актер только вскользь ознакомился с содержанием «Бондианы», в которой ему, вероятно, придется сниматься. Сценарий вызвал у него головокружение от восторга. Этот сериал не только поможет ему стать известным, он, Шеридан Уорд, теперь покажет всем, чего стоит на самом деле.

Но для начала придется обаять даму в приемной.

— Моя фамилия — Уорд, Шеридан Уорд. Я бы хотел…

Престарелая красотка лет шестидесяти, с плоской грудью и фигурой боксера среднего веса, проигнорировала обращение Шеридана и еще сильнее прижала к уху телефонную трубку.

— …после меня к нему в постель забралась еще одна… надо знать моего бывшего мужа… это баба вполовину моложе меня и с бюстом в два раза большим, чем мой…

— Меня зовут Шеридан Уорд и меня ждут…

Рыжеволосая фурия как ни в чем не бывало продолжала болтать по телефону.

— …я была на той вечеринке среди если не самых почетных гостей, то посередине списка и могу тебе сказать, что у Эллы совершенно растрепаны нервы. Она как раз только что вернулась из Акапулько, где ей в наследство достался недурной домишко. Там она познакомилась с совершенно потрясающим мужчиной, и на каком-то романтическом обеде он сделал ей предложение — она решила, что он предлагает ей руку и сердце. Представляешь себе, что с ней было, когда выяснилось, что ему нужна повариха, и он просто-напросто решил ее нанять… Подожди, золотце мое, тут стоит какой-то тип в стиле Райана ОʼНила. Он давно чего-то хочет! Рыжая отняла трубку от уха. — Что вам надо? — рявкнула она на Шеридана.

Он еще раз повторил свою просьбу, на этот раз его услышали.

— Кинопробы? Что же вы сразу не сказали? Вы — комик, не правда ли? — С этими словами госпожа Плоский Бюст порылась где-то, извлекла на свет клочок бумаги и, заглянув в него, бросила Шеридану: — Студия один — А. — И вновь затрещала, приникнув к телефонной трубке: — Прости, пожалуйста, меня отвлекли… Да, ты права, золотце мое. Из-за спида секс стал для многих лишь приятным воспоминанием… А благодаря урокам сексуального просвещения в школах скоро двенадцатилетние сопляки будут просить своих родителей одолжить им двуспальную кровать, чтобы выполнить домашние задания с дочкой соседа…

Два часа спустя, после того как над ним поколдовал батальон парикмахеров и визажистов, Уорд наконец стоял за кулисами, жадно ловя яркий свет театральных прожекторов и софитов. Он пытался сконцентрироваться на предстоящем важном испытании, но ему страшно мешали две молоденькие сотрудницы студии, стоящие рядом, которые отпускали многозначительные и глубокомысленные сентенции, такого приблизительно рода:

«Комедия — это трагедия, которая щеголяет в брюках!»

«Надо стремиться к верности, но держать ее в узде».

«Человек ищет истину и находит ее, а одновременно и проблемы, которых у него раньше не было».

Молоденькая блондинка по имени Сьюзи сморщила гладкий лобик и произнесла:

— Она никогда не была на первом месте для своего любовника, не была и на втором. Всегда лишь на третьем. Но он ни разу не слышал от нее ни слова упрека, за что и ценил…

— Ох уж эти мужчины! — Черноволосая девушка по имени Ханна презрительно вздернула губку. — Этот Пол… могу тебе сказать, что потребуется по меньшей мере год, чтобы прийти в себя после месячной связи с ним! У него манеры Аттилы — это настоящий гунн! Кто переживет общение с ним, переживет все, что угодно.

— Кто-нибудь скажет мне, что делать дальше? — робко поинтересовался Шеридан, простояв десять минут под ослепительным светом софитов и чувствуя, как по лицу от нестерпимой жары растекается грим. Хуже всего было то, что за ним внимательно наблюдали другие претенденты на главную роль в сериале.

— Умерьте свой пыл, а то все ваши старания пропадут даром и не видать вам роли как своих ушей! — такую отповедь он совершенно неожиданно для себя получил от Ханны.

Шеридан собрался и стал ждать, не обращая внимания на своих соперников, которые, впрочем, не внушали ему особого страха. Больше всего Шеридан боялся самого себя. Следует убедить себя, что он ничего особенного не ждет от этих проб и не «переиграть» — этого продюсеры не любят больше всего на свете.

Потом события закрутились необыкновенно быстро. Через двадцать минут все было уже позади. Шеридан произнес порученную ему реплику средней трудности и услышал от ассистента режиссера дежурную фразу: «Спасибо, мы сообщим вам результат». Хотя те же слова слышали все участники кинопроб, Шеридан покидал студию в приподнятом настроении. Досадно было лишь то, что не удалось познакомиться ни с продюсером, ни с этой Джильдой Лоуренс, ни с режиссером. Они так и не удосужились прийти на съемочную площадку.

На следующий день Джильда явилась в просмотровую, по размерам не превышавшую обыкновенной гостиной да и обставленную точно так же. В ней стоял обычный телевизор, чтобы от просмотра оставалось такое же впечатление, как и у телезрителей. Джильда села на свое место, аккуратно надела на голову наушники, чтобы не испортить прическу, и приказала себе быть независимой в суждениях, сосредоточенной и серьезной. Она и в самом деле такая, но, к сожалению, многие продюсеры не ценят этих качеств в исполнительных директорах двадцати девяти лет от роду, особенно если последние — женщины. К тому же Джильда слишком недолго работала у Миллера, чтобы знать, что он на самом деле о ней думает.

— Приветик! — В помещение забрел режиссер Пибоди Джонсон. Он слыл сердцеедом, хотя Джильда была уверена, что он гомик, для маскировки рядящийся в одежду Казановы. — Великий Мастер еще не пришли?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Я еще не видела Миллера. Он что, сова?

Джонсон пожал плечами.

— Понятия не имею. Знаю только, что он обожает восемнадцатый век и придерживается его норм в своих обычаях и поведении.

Джильда до сих пор видела шефа только в современном рационалистическом обличье.

— И в чем это выражается?

— Он очень редко принимает ванну. — Джонсон подавился язвительной улыбкой, потому что в этот момент в комнату ввалился предмет его насмешки с красной, отнюдь не дружелюбной рожей и массивным телом, которое он, не говоря ни слова, уронил в кресло.

Начался просмотр, и Джильда постаралась проникнуть в образы, которые создавали на экране соискатели главной роли. Миллер беспрестанно говорил на совершенно посторонние темы, и Джильде казалось, что молодые люди на экране даром тратят свой актерский пыл.

— …мне страшно жаль, что миновали семидесятые годы. — Продюсер краем глаза смотрел на экран, на котором как раз сейчас появился Шеридан Уорд. Он был предпоследним. — В те времена каждый фильм или спектакль был обречен на успех, если хотя бы каким-то боком касался равноправия женщин, чернокожих, сексуальных меньшинств или индейцев. — В довершение всего зазвонил телефон, и Миллер, схватив трубку, стал громко выяснять отношения со своим художественным директором.

Джильда сосредоточилась на Шеридане Уорде. Она с удовольствием наблюдала, как он заигрывает с публикой, как завоевывает ее, как улыбается, излучая очарование и шарм. Этот привлекательный блондин был потрясающе сексуален. Темно-синие глаза, красивые руки, хорошая фигура… очень мужествен. Джильде захотелось освободиться от чарующего обаяния эротики, но из этого ничего не вышло. Этот Шеридан! Он проник в ее существо, очень глубоко проник…

— …я бы хотел продолжить наш с вами разговор в ближайшие дни. — В глазах Миллера сквозило холодное бешенство. Он помолчал, очевидно, слушая художественного директора, потом продолжил тем же язвительным тоном: — Собственно говоря, я хочу видеть вас здесь в течение ближайших нескольких дней, а лучше — нескольких часов. — Окончательно распалившись, он потерял последние представления о рамках допустимого. — Если уж быть вполне точным, то я надеюсь, что вы оторвете задницу от стула в течение следующих шестидесяти секунд! — С этими словами Миллер швырнул трубку на рычаг. — Итак, кого мы берем? — прорычал продюсер.

— Юджина Ломонда! — Глаза Пибоди Джонсона горели нездоровым огнем. Очевидно, прелести Шеридана не произвели на него должного впечатления.

— Ника Флетчера. — Джильда предпочла именного этого актера, несмотря на его меньшую сексуальность. На роль героя он подходил лучше. «Мне очень жаль, Шеридан, — подумала она, — очень жаль».

Миллер встал и, не говоря ни слова, вышел вон, сопровождаемый гримасой Джонсона.

— Какая, однако, милая манера, советоваться с нами о том, что он решает единолично. — Пибоди пожал плечами. — Вот оно — обаяние власти.

Джильда ограничилась растерянным вздохом.

Премьеры фильмов не были для Шеридана, как для большинства его коллег, альфой и омегой ремесла. Его сотоварищи по искусству готовы были на смертоубийство ради того, чтобы попасть на премьеру в качестве главных или, на худой конец, почетных гостей. Великолепная возможность показать себя в киношном свете! Однако в первые дни после кинопроб Шеридан с удовольствием сходил бы на премьеру — она отвлекла бы его от напряженного ожидания решения продюсера.

Последней каплей стало посещение ресторана, напомнившее о мучившей его неизвестности — должны же были уже кого-то выбрать на роль! За соседним столиком Шеридан увидел одного из своих соперников. Аппетит Шеридана уменьшился от этой нечаянной встречи ровно на треть, пришлось ограничить десерт одной порцией шоколадного торта.

В конце концов он решил отправиться на тусовку в особняк одного миллионера, где собирались актеры, режиссеры, парикмахеры и прочий полусвет Голливуда. «Это развеет меня, — подумал Шеридан. — Мне необходимо отвлечься от мыслей о сериале. Нельзя больше об этом думать. Я заставляю себя ломать голову над тем, как отдохнуть и забыть о работе, но еще больше сосредоточиваюсь на ней. Получается замкнутый круг: хочешь расслабиться, а начинаешь вновь вспоминать о продюсере. Да, грустно!» Но в это время взгляд Уорда остановился на потрясающей блондинке. Вот ответ на все вопросы! Шеридан последовал за интересующим его объектом.

«Этого не может быть!» — пронеслось в голове Джильды Лоуренс. В натуре парень излучал не меньше сексуальности, чем на телеэкране.

«Какая красавица», — восхитился Шеридан, отделавшись от случайного собеседника и продвигаясь мало-помалу к блондинке. Какая она высокая и стройная, какие выразительные темно-карие глаза! Эта женщина подходит для длительного совместного пикника, но не на берегу океана. С ней будет хорошо только там, где можно надежно уединиться. Это не тот кадр, не глупая хихикающая девица, которую он так легко отволок на пляж, а потом не знал, как побыстрее от нее избавиться. Как только ему удалось безболезненно отвезти ее домой?

— Приветствую вас! — Шеридан добавил к тысяче еще парочку ватт и включил на полные обороты генератор своей соблазнительности.

— Простите. — Джильда отвернулась и смешалась с толпой гостей. То, что она увидела, оказалось достаточным. Еще больше она поняла. Зов, постоянно звучавший в ее ушах последние дни, раздался наяву. Он явно предложил ей любовный флирт, причем сделал это так прозрачно и с таким напором, что это могло привести к неприятным последствиям. И если Джильда и ненавидела что-то помимо регтайма, то это мужчин, которые вносили разлад в жизнь других, особенно если к этим другим относилась она сама.

Шеридан как зачарованный пожирал глазами незнакомку, когда рядом с ним раздался женский голос.

— Я ему совсем не доверяю. Он британец, каждую неделю пьет чай в компании премьер-министра и отравил всех уток в Сент-Джеймс-парке.

— Если он работает отравителем только в Сент-Джеймс-парке, то вы смело можете ему доверять…

Уорд прошел мимо женщин, улыбнулся человеку, говорившему:

— В моей налоговой декларации отсутствуют три справки о дымоходах.

— Не обращай внимания — это, без сомнения, фальшивка, — донесся до ушей актера ответ другого мужчины.

Шеридан обнаружил незнакомку в баре и направился к ней, решив превзойти самого себя в обаянии.

— Меня зовут Шеридан Уорд. Мне очень приятно узнать, что мы одинаково относимся к нашей профессии — кино, к пудингу и камамберу. — «О небо, неужели эти глаза всегда подернуты такой коркой льда?»

— В чем дело? — подняв бровь, сурово осведомилась Джильда. В ее голосе сквозил такой холод, что собственная кожа Джильды покрылась гусиными пупырышками.

— Я придаю очень большое значение знакомствам с новыми людьми. — Шеридан пустил в ход взгляд «пай-мальчик». — Прежде чем вступить в тесные дружеские отношения с женщиной, мужчиной или домашним животным, надо обязательно выяснить две вещи — кто по утрам будет делать тосты и кто первым будет читать утреннюю газету.

«Каков хищник!» — подумала Джильда, но внешний шарм Шеридана был настолько сильным, что ее сопротивление таяло под его воздействием, подобно сосульке на горячем мартовском солнце.

Шеридан указал на какого-то лысого типа.

— Как он уставился на вас… идиот!

Джильда удивленно приподняла вторую бровь.

— Он хочет на меня смотреть. Его право. Но что нужно вам?

Этот Шеридан очень сексуален. Но такие игры не для нее. Все. Точка.

Не произнеся больше ни слова, Джильда поднялась и направилась прочь! Она обошлась с ним с таким ледяным презрением, как никогда еще не обходилась ни одна женщина. Во всяком случае, Шеридан такого обращения не помнил. Он страшно расстроился. «Неужели к двадцати девяти годам я растерял все свое очарование? Так рано? Неужели навсегда?»

Может быть, для того, чтобы пережить крушение всех надежд и самоутвердиться, доказать себе, что он еще может быть очаровательным, Шеридан прихватил с собой какую-то старлетку и повез ее к себе домой. Кажется, он понравился девице — это его несколько успокоило. Но обида не проходила.

На следующее утро Шеридан лениво потягивал кофе и слушал радио. Передавали ежедневный гороскоп: «ПОКА ВЫ НЕ СЛИШКОМ УВЕРЕНЫ В СВОИХ СИЛАХ, НО НАБЕРИТЕСЬ ТЕРПЕНИЯ, ПРОЙДЕТ НЕМНОГО ВРЕМЕНИ, И ВЫ ПОЧУВСТВУЕТЕ ПРИЛИВ ЭНЕРГИИ». Шеридан смутно, как в тумане, помнил, как он вчера выпроваживал из своей квартиры старлетку. Но зато отчетливее сознавал, как вчера ускользнула от него прекрасная незнакомка. Вот это женщина! Живая, остроумная и, по всему видно, привыкшая добиваться своего. Такие женщины умеют распоряжаться обстоятельствами и завоевывать себе место под солнцем.

Но какова бестия! Такая может сокрушить до основания его молодую жизнь.

Несмотря на постигшую его вчера неудачу, Уорд действительно почувствовал прилив сил и энергии, когда достал из ящика почту. Ему казалось, что теперь он сможет перевернуть мир. Он получил извещение: продюсер сериала выбрал на главную роль его, Шеридана Уорда!

А в это время… Пока Шеридан переживал свалившуюся ему на голову радость, Миллер победно смотрел в глаза своим ближайшим сотрудникам.

— Итак, я принял решение…

— Решение, которое идет вразрез с мнением всех других сотрудников, хотела бы я заметить, — произнеся это, Джильда Лоуренс отважно взглянула шефу прямо в глаза. — Лично я очень хочу, чтобы вы отдали роль кому угодно, только не Шеридану Уорду!

— Но почему? — изумился Миллер.

— Я… я… — Боже всемогущий, что можно придумать? Ведь именно она сама решила, что в этом Уорде есть какая-то изюминка. Но после злополучной вечеринки Джильда не могла представить себе, как будет работать с ним. — Я считаю, что он не очень убедителен, как актер.

— К счастью, я принимаю решения, основываясь не на советах своих подчиненных. Мне больше по душе девиз Бернарда Шоу — большинство всегда ошибается. Итак, я решил — мы делаем звезду из Шеридана Уорда!

Тот, о ком говорил продюсер, в это время нежился в ванне и, лучезарно улыбаясь настенному кафелю, обзванивал по стоявшему рядом с ванной телефону всех своих приятелей. Пятнадцатым на очереди был живший в том же доме Берни, которому он с гордостью сообщил, что скоро станет мировой знаменитостью.

— Ты думаешь, меня интересует твоя артистическая карьера? — насмешливо поинтересовался Берни. — Меня куда больше занимает, что за девицу ты приволок вчера к себе. Я видел вас, когда вы входили в дом. Как ее зовут и как вы провели ночь?

— Я понятия не имею, как ее зовут. Что касается ночи… Скажем, что это было довольно приятно.

Следующие несколько дней были насыщены разными событиями. Шеридан получил по почте сценарий, который оказался интереснее, чем он ожидал, его вызвали в студию и назначили день встречи с продюсером и режиссером, посвятили в съемочные планы и ознакомили с графиком репетиций. Во всем этом была, однако, и ложка дегтя. Ни продюсер, ни исполнительный директор — Джильда Лоуренс, казалось, не проявляли к нему никакого интереса. Уорд принял это с покорностью истинного фаталиста. А пока он ездил в костюмерную, где работали две портнихи — страшные сплетницы, которых совершенно не стесняло присутствие Шеридана.

Они перемывали косточки известному герою-любовнику.

— У него было десять счастливых романов, три длительные связи, три дорогих брака и почти сотня мелких интрижек — так кто же, как не он, разбирается в сексе?

«Хотелось бы знать, что говорят обо мне мои бывшие пассии», — подумал Шеридан, расплывшись в довольной улыбке. Он продолжал улыбаться, когда во время примерки ему позвонил Уильям Дэвис.

— Не забывайте, мой дорогой, что вы обязаны Джильде Лоуренс. Вы же понимаете — рука руку моет. А именно рука Джильды внесла ваше имя в список претендентов на главную роль.

— Будет достаточно, если я просто пожму ей эту самую руку, или мне стоит в благодарность вымыть ее и умастить благовониями… — Шеридану пришлось замолчать, потому что агент положил трубку.

О благодарности нечего было и думать. Что бы ни делал для этого Шеридан, у него все равно бы ничего не получилось. Вот и на следующий день добрая фея Джильда не появилась на встрече с прессой, к которой Шеридан так тщательно готовился. Господи, при одной мысли об общении с этими акулами пера актера пробивал холодный пот и вдоль позвоночника ползли мурашки, сердце было готово выскочить из груди. Однако под перекрестным допросом он забыл о своих страхах.

— Откуда вы приехали в Голливуд, мистер Уорд?

— Из Огайо. — Улыбка.

— Кто ваш отец?

Улыбка стала вдвое шире.

— Мой отец — храбрый и добрый человек, прошедший по жизни с гордо поднятой головой. Он посвятил лучшие годы своей жизни жене — моей матери.

— Сильно ли вы привязаны к своей матери?

Молниеносный взгляд искоса.

— Нет. Она постоянно выбивает ногой дробь, когда слушает музыку, но всегда невпопад и не в такт. Очень жаль, но это так.

— Чего вы ждете от Голливуда?

— Чтобы удержаться здесь на плаву, надо либо сняться в нужное время в нужном фильме или вовремя выскользнуть из неверно выбранной команды. В этом случае может помочь какая-нибудь таинственная болезнь, которой можно потом воспользоваться в целях рекламы. — Общий смех подсказал ему, что он находится на верном пути. «Давай, Шеридан, — подбадривал он себя. — Сейчас мы им покажем!»

— Что вы делаете, чтобы сохранять хорошую форму?

— Ем морковь. Она здорово повышает потенцию. — Язвительная усмешка.

— Кто вам это сказал?

— Никто. Но посмотрите на кроликов. — Шеридан озорно рассмеялся. Он купался в подобострастных взглядах газетчиков и прекрасно понимал в это время, как хорошо быть тираном, окруженным кучей прихлебателей, готовых громко расхохотаться от любой его самой пустой шутки. Как это здорово — ощущать себя умной и сильной личностью.

— У вас есть основополагающий жизненный девиз?

— Ха… Помоги себе сам, и Господу Богу нечего будет с тобой делать!

— Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Шизофрения — лучшее средство от скуки.

Журналисты рассмеялись даже этому бреду! «Я становлюсь небесным властелином», — самодовольно подумал Шеридан.

— Вы экстраверт или интроверт?[1]

Сейчас надо повесить на лицо значительную и умную мину. Шеридан так и поступил. Теперь он стал воплощенной мудростью.

— Только идиоты могут думать, будто в шоу-бизнесе работают одни экстраверты. В нашем деле гораздо больше интровертов, очень робких и застенчивых людей, которые пользуются ролями, микрофонами и камерами, чтобы спрятаться за них. Сейчас даже появилась мода прикидываться застенчивым, чтобы создать себе ауру скромности и неосознанной неповторимости.

Одна из женщин захихикала. Еще один мужчина задумчиво вздохнул. Неплохо!

— Охотно ли вы вспоминаете о своем детстве?

— О да, особенно о чудесных зимних вечерах. — Надо придать глазам мечтательное выражение. — Катание на санках, игры в снежки, одинокий эксгибиционист в парке, на которого никто не обращал внимания…

Журналисты хохотали до слез. В этот момент Шеридан любил журналистов даже больше, чем незнакомую ему Джильду Лоуренс, чья рука внесла в список его имя.

— Как вы относитесь к порнографии, мистер Уорд?

Шеридан бросил неодобрительный взгляд на остроносую девицу, задавшую этот скользкий вопрос, и выдал на-гора неотразимую улыбку.

— Против порнографии выступают только те, кто знает, что их никогда не пригласят сняться для порнографического журнала.

Ответ понравился.

В конце пресс-конференции Шеридан с большим удовольствием, как средневековый кавалер, снял бы украшенную перьями шляпу и поклонился, шаркнув ножкой, но, поскольку шляпы с перьями у него не было, он ограничился улыбкой, долженствующей обозначать: «Я вас всех очень люблю». Поклонившись, актер покинул зал.

Два часа спустя Уорд, лучась счастьем, беседовал по телефону с Уильямом Дэвисом.

— Слышал, что вы были неотразимы, Шеридан.

— Я превзошел самого себя, Уильям. — Шеридан с хрустом потянулся. — После этой пресс-конференции я стану самым известным актером Голливуда.

— Вы и так популярны. У меня есть для вас заказ. — Агент закашлялся. — Я припас для вас предложение одной миллионерши. Вы должны будете обнаженным вылезти из торта.

— Это было бы просто восхитительно, если торт — шоколадный. — Уорд горестно вздохнул. — Но, поскольку меня ждет головокружительная карьера, я с превеликим сожалением вынужден отклонить ваше предложение…

3

Следующие две недели Шеридан посвятил занятиям спортом, явно показавшим ему, что его спортивная форма, которой он столь рьяно кичился, была не так уж безупречна, как ему хотелось. После напряженных тренировок он почувствовал под кожей множество болезненных мышц, о существовании которых и не подозревал. А ведь думалось, он так прекрасно сложен.

Еще хуже были уроки вокала и танца, где из Шеридана — с весьма слабой надеждой на успех — пытались сделать второго Джина Келли. Молодой актер недоумевал, зачем телевизионному Джеймсу Бонду нужно обязательно уметь петь и танцевать. Но сомнения сомнениями, а дело делом. Надо — значит, надо. Шеридан не жалел усилий, неуклюже сгибая ноги и выделывая в танцевальном классе немыслимые и сложнейшие па. От вокальных упражнений он в конце концов охрип. И на каждом шагу только и слышал имя Джильды Лоуренс. Джильда приказала то, Джильда велела это, Джильда хочет, Джильда посоветовала… Но сама эта достойная женщина ни разу не предстала пред ясные очи Шеридана. Естественно, любопытство актера распалилось до предела.

Но вот наконец настал великий и торжественный день, когда Уорд должен был увидеть свою благодетельницу. Миллер устраивал грандиозный вечер с шампанским и прессой, на котором он собирался оповестить весь мир о том, кто будет сниматься в основном составе, а кто — в качестве приглашенных звезд.

Это была одна из типичнейших вечеринок, собравшая половину Голливуда, где каждый из гостей считал себя и только себя самым великим, самым лучшим, самым красивым и самым влиятельным. Было совершенно нормально, что большая часть из них в глаза не видели друг друга, но делали вид, что знают абсолютно всех. Эта суета совершенно не мешала Шеридану. Единственное, чем он был недоволен, так это тем, что продюсер не обращал на него ни малейшего внимания и не обмолвился о нем, исполнителе главной роли, ни единым словом. Он был просто одним из гостей — он, которому в скором времени было суждено стать сверкающей звездой телеэкрана, как с налетом легкой иронии размышлял Шеридан. Кстати, куда запропастилась эта Джильда Лоуренс?

— Скажите, пожалуйста… — обратился Шеридан к одному из тусовочных ветеранов. В ответ он получил лишь страдальческий взгляд.

— В наше время нельзя позволить себе стареть. — Ветеран завистливым взглядом окинул стройную фигуру Уорда. — Никакой седины, никакой бледности… и никаких старых собственных зубов.

— Привет! — Приятель и коллега Уорда Монти Клингер с силой хлопнул Шеридана по плечу. — Ты уже познакомился с Мэнди?

Монти потащил его к какой-то разодетой в пух и прах девице, прежде чем Шеридан успел узнать хоть что-то о Джильде Лоуренс.

— Привет. — Мэнди сверкнула безупречной улыбкой и указала на человека в белом костюме. — Ты знаешь Элвина? Он постоянно тренируется и не дает себе спуску. В душе это настоящий Ноэл Коуард[2] и воображает из себя Бог знает что. Ты понимаешь?

— Нет слов, но мне кажется, что он несколько легковесен.

«Черт побери, почему никто не говорит обо мне?» — спрашивал себя Шеридан. Он почувствовал легкий укол зависти. В конце концов, он — звезда или нет? Двое мужчин, стоящих позади него, тоже не упоминали в разговоре о Шеридане Уорде. Их больше интересовала какая-то драка, в которой оба участвовали… Плебеи! Он обернулся к собеседникам, один из них, верзила с перебитым носом, улыбнулся ему, не переставая болтать о пустяках.

— … я где-то читал, что если в потасовке тебе пришлось худо, то надо прикинуться мертвым. Мнимый убийца непременно убежит, но тогда надо, не теряя времени, подниматься и делать ноги, потому что преступники всегда возвращаются на место преступления.

От обиды Шеридан выпил третий фужер шампанского. Может быть, на него обратят внимание, если он начнет, громко болтая, бродить среди гостей, хотя… кого здесь этим удивишь? На холмах Хомби и Беверли видели всякое!

Джильда Лоуренс давно заметила среди гостей новую телезвезду — Шеридана Уорда и приложила все усилия, чтобы как можно дольше оставаться незамеченной им. Скрываться в массе гостей ей помогало то, что она знала здесь почти всех и могла прятаться за своими друзьями… особенно за широкой… пожалуй, слишком широкой спиной Сьюзен.

— Как поживает твоя мама? — Сьюзен буквально зарделась от удовольствия, услышав вопрос Джильды.

— О, мама и ее подруги, с которыми она пьет чай, — это настоящее общество старомодных леди. Стоит послушать, как они обвиняют друг друга в разных прегрешениях. Но даже это они делают очень галантно и красиво. — Сьюзен огляделась. — Ты знаешь вон того рыжего, который стоит у дверей?

— Пеллбса? — Джильда небрежно кивнула. — Кто же его не знает?

В этот момент она заметила приближающегося Шеридана Уорда. Джильда переместилась ближе к своим подругам и, сделав вид, что страшно ими заинтересована, вступила в разговор.

— У него какая-то аллергия, — говорила одна из женщин, недовольная тем, что Джильда оттеснила ее на задний план, — которая превратила его лицо в тибетский пейзаж после землетрясения. Когда он занимается сексом, то обязательно надевает очки. Выглядит при этом как гениальный безумец. Голый интеллектуал на бабе!

Джильда отпила шампанского, посмотрела на трещавшую без умолку брюнетку и подумала: «Пожалуй, у всех здесь присутствующих есть какое-то личное горе».

— А теперь я хотел бы представить вам исполнителя главной роли в нашем сериале — Шеридана Уорда! — Громкий голос Миллера оторвал Джильду от размышлений.

Наступила тишина, в которой продюсер огласил список приглашенных в картину актеров. Против воли Джильда направилась на сцену к своему господину и повелителю. Ее место сейчас рядом с ним. И одновременно вместе с этим беспутным Уордом…

Шеридан же понимал, что должен в этот момент испытывать благоговейный трепет. Список был так длинен и насыщен такими именами, что он нисколько не удивился бы, услышав, что Грета Гарбо приглашена на роль уборщицы в туалете.

— А теперь несколько слов о деловой стороне вопроса скажет мисс Джильда Лоуренс. — Миллер покровительственно улыбнулся. — Джильда, прошу.

Шеридан торопливо обернулся и посмотрел на идущую из глубины зала женщину. Так вот она, окутанная слухами, несравненная Джильда Лоу… «О, черт!» — пронеслось у него в голове, когда он узнал прекрасную незнакомку, столь холодную с ним в тот достопамятный вечер и сегодня тоже не удостоившую его вниманием. Она и сейчас, рассказывая о задуманном сериале, не смотрела в его сторону.

«Держи марку», — приказал себе Шеридан и, подойдя к Джильде, когда она закончила выступление, изобразил на лице улыбку «отважный парень».

— Мисс Лоуренс? Я бы хотел поблагодарить вас за то, что вы предоставили мне главную роль в проекте. — Он придал своим глазам неотразимое выражение благодарности. Но излучение глаз пронзило пустоту… Все пошло прахом…

— Мне очень жаль. — Джильда не помнила, чтобы кто-то смотрел на нее с такой собачьей преданностью. Не случалось, чтобы такой взгляд принадлежал профессиональному актеру. — За вас был продюсер. Режиссер и все прочие, как, впрочем, и я, были против вашей кандидатуры. Особенно я. — К черту обаятельную улыбку этого Шеридана. Кончено!

Шеридан спрятал свою злость за улыбкой-маской — он умел придавать лицу любое выражение.

— Не могу избавиться от ощущения, что я вам очень не нравлюсь.

Она хищно оскалилась.

— Моя симпатия к вам доходит до экстаза, мистер Уорд.

До чего же он сексуален, от этого никуда не денешься. Но сейчас она собьет с него эту наигранную надменность. Ты у меня попляшешь! Получил? Джильда почувствовала удовлетворение.

Шеридан попытался заговорить прямо-таки шелковым голосом:

— Вам не очень тяжело работать с продюсером, который гораздо больше понимает в своем деле, нежели вы, мисс Лоуренс?

Она очень привлекательна, но какая же холодная и расчетливая, бестия! Во всяком случае, Уорд явственно мог различить опасный огонь, полыхавший в ее глазах, и удовольствие от того, что ей удалось посадить его в лужу. Наслаждение от этого просто светилось на ее лице.

Столпившиеся вокруг гости разделили их, предупредив этим возможную перепалку и ссору. Но когда на следующий день Шеридан снимался для рекламы сериала, которую надо было разослать в разные страны, у него и у Джильды было ощущение, что их совместный труд не может кончиться ничем, кроме катастрофы.

Две недели спустя начались съемки. Шеридан сразу ощутил некоторое неудобство. Миллер хорошо позаботился о рекламе сериала, и исполнителя главной роли узнавали везде, куда бы он ни шел. Неудобство номер два — убийственный режим: подъем в пять, в шесть в студию, в восемь начало работы. Неудобство номер три — это исполнительный директор Джильда Лоуренс не только казалась вездесущей, как сатана, но и, кроме того, вероятно, поставила себе задачу превратить жизнь Шеридана в ад.

Суженными от гнева глазами добросовестная и трудолюбивая Джильда каждое утро наблюдала отвратительную для себя сцену: Шеридана в весьма помятом виде.

— Вам, как я вижу, не очень помогают маски и парикмахеры? — Она улыбнулась, в глазах блеск холодной стали. — К тому же мне кажется, что нам придется разориться и купить вам персональный утюг.

Уорд выпрямил спину и вперил в Джильду исполненный ненависти взгляд.

— Я свеж, как маргаритка.

Это прозвучало бы куда убедительнее даже в его собственных ушах, если бы язык повиновался лучше. Но нельзя же одновременно зевать от недосыпа и отчетливо произносить слова!

Но она не отвязывалась и продолжала стоять над душой — эта липучка! Джильда оказалась тут как тут, когда актер после первой же неудачной сцены разразился злобными проклятиями.

— Не ругайтесь так!

Шеридан показал на свое лицо, по непонятной прихоти режиссера выкрашенное ярко-желтой краской.

— Как еще может выражаться человек с таким раскрасом? Как вообще можно играть с таким лицом?

Джильда вздохнула и покачала головой.

— После всего, что я видела, мистер Уорд, нахожу свое прежнее решение вполне обоснованным. Вы не подходите для этой роли.

— Ах, вот как! — Он с трудом удержался от искушения вцепиться ей в глотку. С каким наслаждением сломал бы он эту красивую шею. — Никто другой не смог бы, как я, отыграть эту сцену с такой желтой рожей, вот что вы должны были сказать, мисс Всезнайка!

Джильда вновь приняла непроницаемо-ледяной вид.

— Вы можете многое, когда хотите!

— Я божествен, я — Господь-Бог, — заерничал Шеридан.

— Когда вы хотите, вы можете быть очень вежливым! — зло прошипела она.

— Вопрос в том, с кем мне быть вежливым, — в том же тоне ответил Шеридан.

Джильда состроила вызывающую гримасу, от которой становились буквально невменяемыми ее отец, школьные учителя и преподаватели в колледже.

— Я вспомнила одну фразу Буркхардта,[3] она мне кажется очень подходящей в данном случае: «Вот и опять наш возлюбленный Господь в припадке рассеянности засунул в задницу немыслимое дарование…» Помните? — Она повернулась и собралась уходить.

— Мисс Лоуренс… — Шеридан дождался, пока она обернулась. — Если вам доложат, что я за вашей спиной говорю о вас гадости — верьте каждому слову!

— Ноэл Коуард Айвору Новелло. Лондон, тысяча девятьсот восемнадцатый год. — Придав лицу надменное выражение, Джильда покинула студию.

Шеридан вдруг понял, что неудача в первой сцене с этим идиотским айвово-желтым лицом перестала его расстраивать. Все еще наладится.

Но пока все становилось только хуже. И дело не только в обоюдных перепалках между ним и исполнительным директором Джильдой Лоуренс. Неприятности продолжали преследовать его и во время дневных съемок. Любовная сцена на воздушном шаре еще больше шокировала Шеридана. Он побледнел от дикого страха и без всякого грима стал желто-зеленым. Об этом милым шепотом ему сообщила партнерша.

Стоило Уорду благополучно вернуться на землю, как он снова поругался с Джильдой Лоуренс.

— Мне не хотелось бы об этом говорить. — Джильда сладко улыбалась… Он нервничал не столько от ее комментариев, сколько от исходящей от Джильды сексуальной ауры… Но, может быть, все дело в гормонах. Как он мог находить эту сатану в юбке сексапильной?! — Но я была права в своем мнении о вас. Суперагент, дрожащий от страха на высоте двух метров от земли, так же убедителен, как вдребезги пьяный проповедник из общества трезвости…

Шеридан воздержался от ответа.

На следующий день работу снова пришлось прервать. Лицо актера вновь окрасилось в диковинные цвета. Правда, на этот раз обошлось без грима.

Студийный врач, округлый толстый добряк — этакий благодушный кровопийца, изрек:

— Это аллергия на желтый грим или на пищевые продукты. Аллергия возможна на что угодно. Одно смею заявить с полной уверенностью — есть какая-то вещь, абсолютно вам противопоказанная.

Шеридан испустил мучительный стон.

— Исключите, пожалуйста, мисс Джильду Лоуренс.

— Что у вас было вчера вечером?

— Темпераментная пуэрториканка. — Это не соответствовало действительности, но прозвучало весомо.

— Я хотел спросить о том, что вы ели и пили.

— Перечно-мятный ликер. — Шеридан содрогнулся от удара — доктор стукнул его молоточком по колену.

— Этого не может быть. — Врач попытался ударить его по второй коленке.

— Почему? — поинтересовался Шеридан.

— Тот ликер зеленый, а лицо у вас красное и даже в рыжину.

Актер вздохнул. По крайней мере, ясно, что врач не дальтоник. Это радовало.

— Так как же быть? — спросил Шеридан.

— Как пуэрториканка?

— Знойная девица.

Доктор кровожадно усмехнулся.

— Значит, так, вы даете мне ее адрес, а я выписываю вам рецепт.

Неделю спустя съемочная группа отправилась работать в Лондон. К Шеридану вернулся его обычный цвет лица, и теперь уже ничто не могло его испортить. Все участники, расположившиеся в отеле «Савой», сразу вышли на натуру, и первые съемки на Баттерси-парк-лейк и у Музея Виктории и Альберта прошли просто замечательно.

Внутри коллектива воцарились прекрасные отношения, атмосфера была очень свободной и раскованной — о лучшем не стоило и мечтать. Вдруг до Шеридана дошло, что теперь он смог бы встретиться с Джильдой Лоуренс без риска впасть в ярость. Ее постоянное присутствие на съемках больше не действовало ему на нервы. Джильда тоже внезапно почувствовала, что все лучше переносит Шеридана. Она приписала это тому, что под ее влиянием он стал более целеустремленным, надежным в работе и вообще приобрел уверенность в себе.

Теперь Джильда обрела способность общаться с Шериданом, не пряча взгляда. Вражда между ними таяла и таяла, пока не исчезла совсем. Она улыбнулась Шеридану, когда тот, потирая замерзшие руки, подошел к ней во время натурных съемок.

— Кто только придумал эти проклятые времена года? — Он пробурчал несколько ругательств, вызвавших румянец у добропорядочной мисс Лоуренс, зато при этом разгладилась морщинка на ее лбу. — Вчера вечером, чтобы растопить камин, мне пришлось потратить целую «Дэйли кроникл». В номере была такая холодина.

Джильда рассмеялась. Она представила себе картину: Шеридан в своем номере пытается справиться с английским камином.

— Моя бабушка в таких случаях говорила: «Думай о чем-нибудь теплом, дитя мое». Можете испытать это средство.

— Ага! — Его глаза вспыхнули огнем желания, когда он коснулся ее руки. — Тогда пойдемте сейчас же в их чайную и предадимся воспоминаниям детства. Это нас хорошо согреет!

— Но мы будем рассказывать только пристойные истории, я не терплю вольностей! — Несмотря на свой протест, Джильда последовала за Шериданом в кафе, которое выглядело так, словно за столиком в углу сидела собственной персоной королева Виктория и с изумлением слушала байки Шеридана.

— … это была очень терпеливая учительница. Она повторяла все по многу раз… Пока наконец не сдавалась.

— А мне в детстве приходилось много помогать по хозяйству. — Джильда содрогнулась, не столько от холода, сколько от воспоминаний. — Особенно успешно я мыла овощи. После моего мытья они всегда пахли мылом.

— Девичьи дела. — На лице Шеридана появилась снисходительная усмешка. — У меня была совершенно другая жизнь.

Джильда бросила на него презрительный взгляд, в глазах ее вспыхнул огонек удивления.

— Это я знаю. Мальчишки. Они всегда держатся друг за друга — водой не разольешь.

— Ну, это как сказать. — Шеридан вздохнул. — Был у меня в классе один дружок. Так он раз дал мне такого пинка, что показалось, будто у меня все зубы вылетят. — Подкупающе улыбнувшись, он обнажил свои великолепные зубы.

Посмотрев на Шеридана на следующий день на съемках, Джильда вдруг подумала, что и сзади он — то что надо. Съемки проходили в старом лондонском бассейне, который группа сняла для работы. Джильду предупредили, что в помещении очень жарко, и она, сняв пальто, оказалась в мини-юбке. Оглядевшись, девушка вдруг увидела самую совершенную мужскую задницу из всех, которые ей приходилось когда-либо видеть. Зад Шеридана был обтянут ярко-красными плавками.

Взгляд Джильды скользнул ниже — ноги не хуже. Она подняла глаза. Безупречная линия спины, широкие плечи — Шеридан как раз развернул их. Он притягивал ее к себе. До чего же сексуален этот парень! Пока она рассматривала актера, режиссер давал ему последние указания относительно прыжка в воду. — С такими парнями получаются великолепные и жаркие романы и любовные приключения!

Шеридан никогда прежде не баловался наркотиками. Но когда он увидел, как смотрит на него Джильда и какая у нее потрясающая фигура, лишь условно скрытая тем, что с большой натяжкой можно было назвать одеждой… то почувствовал себя так, словно впервые в жизни попробовал «дури». Шеридан слышал, что режиссер что-то говорит. Смысл сказанного доходил до него с трудом. Вот раздалась команда «Прыгай!», и он пошел по направлению к воде, не отрывая взгляда от Джильды. Актер сделал еще шаг, и вид ее безупречной груди разбился на тысячу мельчайших осколков. В глазах его сверкнули звезды…

Джильда услышала свой истошный крик — Шеридан, как лунатик, шагнул вперед, рухнул с кромки бассейна и стукнулся со всего маху о трамплин для прыжков в воду. Парень моментально как камень пошел ко дну.

Вытащить утопающего из воды оказалось делом нескольких секунд. Примчавшаяся машина «скорой помощи» доставила больного в госпиталь, но скольких нервов это стоило. Железных нервов Джильды. Несмотря на немедленно принятые меры, Шеридан довольно громко и жалобно стонал.

— Это вы во всем виноваты! — Он вырывался из рук санитара, который старался уложить его на носилки. — Вы меня отвлекли.

— Да меня даже не было там, — мягко пытался урезонить его санитар.

Шеридан, скосив глаза, посмотрел в сторону Джильды. В них читался нешуточный упрек.

— Исполнительный директор не должен так умопомрачительно выглядеть, это мешает работе!

— Без сознания и под водой вы мне нравились гораздо больше. Вы были симпатичнее! — Джильда нисколько не жалела Шеридана, хотя и не могла не признать, что погорячилась, надев такое мини на съемки. Однако Шеридан уже успел вывести ее из себя. — От дисциплинированного актера можно было ожидать способности владеть собой, а от исполнителя роли суперагента — большей твердости характера!

Шеридану казалось, что от удара у него наверняка лопнул череп. Он не смог возразить Джильде и ограничился громкими жалобными стонами. И это подействовало. Она была в ужасе и даже попыталась стереть пот с его лба, хотя лоб был абсолютно сухим. Увидев, что стоны действуют столь безотказно, Уорд решил использовать их на полную катушку и стонал не переставая в течение всех двух дней, которые он находился под наблюдением в больнице. Его здорово взбодрило то, что Джильда, мучимая раскаянием, за неимением лучшего времяпрепровождения, коротала почти все дни у койки больного.

— Вы можете включить телевизор, Джильда? — Жалобный стон. — Я хочу есть. — Снова стон. — Я хочу пить. — Стон. — «Я с ума схожу по тебе!» — Эта фраза осталась невысказанной. Но стон после нее последовал, и обеспокоенная девушка склонилась над Шериданом. Не теряя времени, он обнял ее рукой за шею и притянул к себе.

В первый момент Джильде почудилось, что она по неосторожности коснулась оголенного провода. Губы Шеридана оказались горячими и сильными и одновременно нежными. Рот ее безвольно приоткрылся, губы Шеридана стали мягкими и ласковыми. Вкус его поцелуя подействовал на нее столь ошеломляюще, что она без сопротивления позволила ему похозяйничать языком у себя во рту. Наконец разум взял верх. Джильда рывком выпрямилась и встала, крепко держась за ночной столик.

Шеридан как зачарованный смотрел на нее во все глаза. Он не просто сходил с ума, он втюрился в нее, как мальчишка. А как она взглянула на него… Не женщина, а сказка!

А как он на нее смотрел! У Джильды перехватило дыхание. Она страстно желала этого мужчину и с большим удовольствием улеглась бы рядом с ним на эту больничную койку… Но этого не должно случиться! Такое безрассудство нарушило бы всю субординацию. Ведь она — исполнительный директор, а он актер. Из такого романа не могло выйти ничего хорошего! Абсолютно ничего хорошего!

Хотя Джильда и сумела в больнице удержать себя в руках, положение все равно не улучшилось. И когда Шеридан выписался и возобновились съемки, их по-прежнему неудержимо тянуло друг к другу. Они были друг для друга сладкими, но очень ядовитыми плодами.

4

В последующие дни между Джильдой и Шериданом установился своеобразный «вооруженный нейтралитет», основанный, впрочем, не на вражде, как раньше, а на взаимном притяжении. Оба старались одеваться как можно менее соблазнительно. Джильде, в отличие от Уорда, это далось очень легко. Она уже не помнила, когда в последний раз надевала такие длинные и широкие платья. Актеру пришлось труднее. Съемки проходили в бассейне, а там нельзя было надевать плащ поверх обтягивающих плавок. Но надо отдать должное Джильде — она попросту перестала показываться в бассейне.

Если же Шеридан и Джильда оказывались вдвоем в тесном пространстве — например, в автомобиле, — между ними немедленно начиналась дружеская перепалка. Однажды, когда они ехали в такси, Шеридан, откинувшись на удобной спинке переднего сиденья, спросил, томно закатив глаза:

— Душечка, вы не хотите с утра выпить джина в «Роллс-баре»?

— Надутая обезьяна! — Она легко разыграла возмущение. — Лет через двадцать вы превратитесь в завсегдатая вечеринок — в одного из паразитов, готовых заложить душу, лишь бы покрасоваться в компании себе подобных.

В ответ Шеридан расплылся в столь неотразимой призывной улыбке, что Джильда сочла за благо немного отодвинуться.

На следующий день она с некоторой неохотой согласилась на предложение Уорда готовить еду на его походной плитке в номере гостиницы, что, конечно, было строжайше запрещено.

— А вы, вообще-то, умеете готовить? — поинтересовался Шеридан.

— «Жаркое по-бургински» в моем исполнении можно назвать так, лишь будучи большим оптимистом. — Джильда сосредоточенно листала поваренную книгу. — Жаркое из индейки… Целых четыре часа…

— Как, его приходится есть целых четыре часа?

Девушка пренебрежительно покачала головой.

— Не есть, а готовить, идиот, — беззлобно отозвалась она.

Шеридан сморщил нос.

— Индейка — это слишком экстравагантно.

Джильда с сомнением посмотрела на его спиртовую походную плитку.

— Мне кажется, что стоит заказать готовое блюдо из индейки. Если мы будем следовать всем инструкциям, которые здесь написаны, нам потребуется недели две, чтобы приготовить жаркое.

В конце концов они купили полуфабрикат, подогрели его и с удовольствием съели получившееся блюдо. Совместная трапеза отвлекла их на время от сексуальных чувств.

Уже через несколько дней судьбе было угодно сделать так, что Джильде пришлось утешать Шеридана.

— Посмотрите на эту гадость! — Он потрясал в воздухе газетой — бульварным листком, который стеснялись спрашивать в киосках порядочные люди. — Здесь пишут, что я укрываю в Монтрё и на Сейшелах от налогов громадные суммы денег. Это же смешно! У меня их просто нет.

— Но это же прекрасно, что нет. — Улыбаясь, Джильда попыталась успокоить Шеридана.

— Миллер очень отрицательно относился к таким вещам — они портят рекламу фильма, — продолжал жаловаться незадачливый актер.

— Но все это не так страшно, — проговорила Джильда.

— Однако это еще не все. Мой агент позвонил и сказал, что налоговое управление, встревоженное слухами, решило проверить мои банковские счета.

— А вот это действительно плохо, — сочувственно вздохнула Джильда. — Но в прессе и на любой фирме процветают такие рекламные трюки. Они любят следовать девизу: «Почеши меня, а я почешу тебя». Короче, рука руку моет! — Джильда, утешая, положила ладонь на колено Шеридану.

Актер удрученно кивнул.

— И при этом обе руки становятся только грязнее, — добавил он, даже не заметив, что на его колене лежит ладонь Джильды.

В течение нескольких следующих дней Уорд становился все угрюмее. Когда его депрессия достигла своего пика, Джильда была по-настоящему тронута затравленным выражением темно-синих глаз актера. Движимая неподдельным состраданием, она притянула его голову и положила себе на плечо.

Его волосы дивно благоухали, от кожи пахло свежестью, и, когда он неловко обнял ее в ответ, Джильда почувствовала такой жар, что казалось, вот-вот воспламенится ткань, разделявшая их тела. Боже, и все это происходило в холле отеля! Но Шеридан так нуждался в утешении.

Уорд задрожал. Конечно, из-за этой поганой истории с налогами он нуждался в утешении, но сейчас дело было не только в этом. В его объятиях находилась столь желанная женщина… Он включил экстренное торможение. И как раз вовремя, потому что посыльный позвал его к телефону.

Десять минут спустя сияющий актер вернулся в холл к ожидавшей его Джильде.

— Те, кто распространял слухи, оказались в дерьме, — громко объявил он. Присутствовавшие в холле обернулись на его восклицание, но Шеридану было наплевать на их реакцию. — Все дело об уклонении от налогов рассыпалось!

— Отлично! — Джильда еще не отошла от возбуждения и говорила сдавленным голосом.

Они снова обнялись, и хотя объятие длилось всего несколько секунд, действие его продолжалось довольно долго, как эффект «долгоиграющего» лекарства. Во всяком случае, Шеридан не мог уснуть в эту ночь и проспал съемку, явившись на площадку с двадцатиминутным опозданием.

Джильда чувствовала себя не лучше. Полночи она провалялась без сна, понимая, что у нее будет нервный срыв, если она в самое ближайшее время не ляжет с Шериданом в постель.

Два дня прошли в мучительных колебаниях, пока они, независимо друг от друга, пришли к решению, что следующая ночь станет ночью любви.

Джильда надеялась, что стоит ей принять окончательное решение, как ее нервозность пропадет сама собой как по мановению волшебной палочки. Но не тут-то было! Смятение только усилилось. За завтраком в ресторане отеля она ломала себе голову, представляя, как пройдет сегодняшняя ночь, а в это время Шеридан заглатывал картофель, колбасу, яйца и ветчину и пил чай с такой жадностью, с которой пьет верблюд, зная, что это последний привал перед переходом через пустыню.

Актер с потрясающей скоростью энергично поглощал завтрак — это отвлекало его от мыслей о предстоящей ночи и снимало внутреннее напряжение, в котором он пребывал все последнее время. Как только Уорд начинал думать о том, что предстоит сегодня, в голове начиналось кружение — его охватывали сомнения. Ясно, что его ожидают некоторые трудности. Он не знал, как поведет себя Джильда. Женщина за завтраком почти ничего не ест и смотрит на него с хитрой усмешкой! Видно, что ее нелегко будет склонить к любовным играм. Пытаясь подавить обеспокоенность, Шеридан заказал почки, потом кукурузные хлопья, затем жареные булочки.

— Вам пора остановиться. — Джильда попыталась скрыть волнение и выражаться понежнее. Ни то ни другое у нее не получилось. — Вы ожиреете и станете вялым.

«Кажется, теперь мужчин соблазняют именно так?»

— Калории можно сжечь физической нагрузкой. — Уязвленный Шеридан тупо уставился в чашку. «Во время занятий сексом, — добавил он мысленно. — Вопрос только с кем».

Мало того, что Джильду доставали проблемы личного свойства, прибавились еще производственные неурядицы. Те сцены, которые планировалось снимать в Греции и Италии, пришлось перенести в Лондон.

Из Лос-Анджелеса позвонил Миллер. После разговора с ним девушка все время тяжело вздыхала. Шеф сказал, что, на счастье, в британской столице достаточно индусов, которых вполне можно загримировать под греков.

Шеридан чуть было не спросил Джильду, как она собирается выпутываться из этого положения с индусами, греками и гримом, но вовремя прикусил язык. Настроение ее вконец испортится, и прощай любовь!

На время обеденного перерыва у Уорда было запланировано интервью с журналистом одной бульварной газетенки. Репортером оказалась женщина, видимо, решившая во всем подражать мисс Марпл. В самом начале она вела себя так, как будто влюбилась в актера с первого взгляда. Джильда ощутила сильнейший укол ревности и повела себя, подобно глупой индюшке.

— Шеридан Уорд, — корреспондентка с удовольствием обкатывала языком это имя, словно это был нежнейший ликер, — как получилось, что вы, с вашей внешностью, до сих пор не женаты? Такой мужчина…

Шеридан с трудом заставил себя не отделаться типичной калифорнийской шуткой типа: «Нельзя же покупать корову, чтобы выпить литр молока» или «Было бы жаль ограничить себя сценой одного театра, если представляется возможность совершать гастроли». Вместо этого он выдал вполне старомодный ответ.

— Мне не хочется иметь дело с тещей.

— О да… — Тяжелым вздохом журналистка подтвердила свою влюбленность, показав при этом немалое изумление. — Тещи — это бич Божий. В противном случае их существование неоправданно.

Женщина положила ладонь на руку Шеридана, и Джильда застонала от ревности.

— У меня была свекровь, — продолжала между тем репортерша. — Лежа на смертном одре, она взяла меня за руку и проникновенно сказала: «У тебя будет это… Я хочу, чтобы ты получила все!» Она имела в виду отнюдь не сервиз майсенского фарфора, а свой артрит.

Если бы в ответ Шеридан ограничился вежливой дежурной улыбкой, все было бы в полном порядке, но его понесло — он слишком вжился в роль кинозвезды.

Джильда сцепила зубы, когда Шеридан пустился в высокопарные рассуждения о том, как он из творческих побуждений отказался от других предложений сниматься в кино и на телевидении.

— …я хочу подождать, пока не достигну вершин своей карьеры. Только после этого мне можно будет подумать о женитьбе.

Джильду охватило немое отчаяние.

Когда Шеридан закончил интервью цитатой из Франсуазы Саган: «Цинизм предпочтительнее слез», девушка была близка к тому, чтобы расплакаться. Этот мерзавец — просто надутый осел! Как она могла втюриться в это ничтожество?! Где у нее голова?

После обеда, по сценарию, Шеридану пришлось искупаться по шейку в грязной, покрытой мазутом воде. Это несколько охладило его любовный пыл. Однако после съемок он нашел в себе мужество пригласить Джильду пообедать. В конце концов, хорошая еда превращает женщин в мягкий воск, а масляные пятна Шеридан уже успел отмыть в ванне. К его удивлению, Джильда приняла его приглашение.

Она не стала говорить, как неприятно пахнет от него мазутом, которым актер буквально пропитался после съемок. Она промолчала о том, как сексапильно он выглядит в мокрой плотно облегавшей тело одежде… Надо надеяться, что к обеду запах изменится.

Так и получилось. Самому Шеридану казалось, что он надушился сверх всякой меры, но когда они после обеда возвращались в отель на такси, Джильда шепнула ему:

— Какой приятный запах.

Он не стал объяснять ей, что его тело в некоторых местах просто горит.

Надежды Уорда на то, что после ванны влечение к Джильде вернется, полностью оправдались. Обед в элегантном ресторане британской столицы прошел просто великолепно. Шеридан показал себя очаровательным кавалером и блестящим собеседником, чем немало удивил Джильду.

— Где это только вы научились таким хорошим манерам?

— Это вы оказали на меня столь сильное влияние. — Он потянулся через стол, взял руку Джильды и запечатлел на ней страстный поцелуй. — Не хотелось бы быть неправильно понятым, но я рискну заметить, что вы талантливая воспитательница…

— А вы — прекрасный ученик. — Девушка буквально таяла под его взглядом. — И можете делать отсюда какие угодно выводы…

По дороге в отель они заехали в какой-то бар и потанцевали под песенку Барбары Стрейзанд. Джильда, которая от поцелуев Шеридана пребывала в жарком, обволакивающем розовом мареве, доверчиво прильнула к его плечу, вдыхая аромат сильного мужского тела. Им вообще не надо было слов, чтобы понять, что в отель они вернутся вместе отнюдь не для того, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись по номерам.

Когда они пересекали холл гостиницы, Джильда была убеждена, что все вокруг догадываются о причине их торопливости. В лифте ей хотелось провалиться в шахту сквозь пол кабины или, на худой конец, оказаться на ее крыше, чтобы другие пассажиры не видели, каким желанием они с Шериданом охвачены. Правда, в их сторону никто не смотрел, но все же…

Джильда почувствовала, как Шеридан взял ее за руку и повлек по коридору к своему номеру. Она спотыкалась на каждом шагу и шла, словно девочка-подросток, которую взрослый мужчина завлек к себе в отель. «Боже, какая же ты идиотка!» — подумала она и обвила руками Шеридана, стоило тому закрыть за ними дверь.

Шеридан издал изумленное восклицание. В душе он был страшно рад, что Джильда избавила его от предварительной игры и банальных вступительных слов. Она поцеловала Уорда, прижавшись к нему всем телом, и положила его руки себе на грудь. Мужчину пронзило острое желание, и он понял, что сбываются предчувствия о ночи его судьбы…

Своим первым крепким поцелуем Джильда хотела разрядить напряжение, в котором пребывал Шеридан. Потом все пошло само собой. Уорд обнял девушку и привлек ее к себе. Он все сильнее обнимал ее, наслаждаясь тихими стонами, которые она испускала, ощущая его возбуждение.

«Слишком быстро, — думала она, — слишком быстро…» Потом пришли другие мысли: «Скорее, скорее!» Лаская сквозь одежду грудь Джильды, Шеридан почти нес ее к кровати. Кровати? Да, они уже в спальне — Джильда отметила про себя, что на ней уже нет туфель, и он стаскивает с нее платье.

Издав неопределенный звук — нечто среднее между рычанием и стоном, — мужчина склонился над Джильдой и поцеловал ей грудь, касаясь ее сосков кончиком языка. Джильда вцепилась пальцами в густые волосы Уорда и теснее прижала его голову к своей груди, когда он обхватил губами нежный сосок.

Его руки жадно гладили ее тело, освобождая от мешающей одежды. Джильда ощутила спиной прохладу простыни.

Шеридан приподнялся и сбросил с себя одежду. Джильде уже приходилось видеть его почти обнаженным — маленькие плавки практически ничего не скрывали. Но теперь все было по-другому. Теперь он принадлежал ей весь, до последнего дюйма. Весь для нее.

Шеридан прильнул к Джильде, и на лице его заиграла знакомая до боли и такая желанная улыбка. Но все же она была совсем другой — абсолютно лишенной наигрыша. И только для нее и ни для кого больше. Приподнявшись на локте, он гладил Джильду свободной рукой и, продолжая губами ласкать грудь девушки, с тихим восклицанием вошел в нее.

Она, часто задышав, развела в стороны ноги и тесно прижалась к нему, дрожа от нахлынувшей страсти.

Шеридан… Джильда чувствовала в себе его умиротворяющее, сильное присутствие. Ее руки лежали на спине мужчины, и она приподнималась со стонами, следуя его первым медленным и осторожным движениям.

Джильда наслаждалась силой Шеридана, а он безоглядно погружался в ее мягкое тепло. Отдаваясь ему, она следовала за ним, а он, захватив ее, брал и давал одновременно и чем больше брал, тем сильнее хотелось ему отдавать. Но вот настал момент, когда он подошел к порогу, не в силах больше сдерживаться.

Шеридан страстно желал, чтобы девушка разделила его чувства, и ощущал, как она все теснее прижимается к нему, как вместе с ним приближается к вершине, как с криком растворяется в экстазе…

Прошло немало минут, прежде чем Джильда смогла успокоить сильно бьющееся сердце и обрести способность снова ясно мыслить и соображать. Шеридан навалился на нее всей тяжестью своего сильного тела, но когда попытался подняться, она с тихим стоном пригнула его голову к своей груди, и он остался лежать, не двигаясь. Положив одну руку ему на грудь, Джильда чувствовала тяжелые толчки его сердца.

— Я же очень тяжелый, — нежно проговорил Шеридан, смеясь, но Джильда продолжала удерживать его, не давая лечь рядом.

— Если ты всегда так делаешь, то к сорока годам истощишься!

— Но мне еще нет сорока, — озорно усмехнулся мужчина, и она тотчас поняла, что он имел в виду, потому что Шеридан снова взял ее, не менее страстно, чем в первый раз, двигаясь все быстрее и прижимая ее к себе все крепче и крепче.

Незаметно пролетели два часа. В номере пробили часы, и Джильда вспомнила, когда они вернулись в отель. Ей было так хорошо лежать в объятиях Шеридана. Это было настоящее счастье.

Приподнявшись на локте, он посмотрел на свою возлюбленную, охваченный нежностью и гордостью одновременно. И тут с его губ сорвалась фраза…

— Теперь мне будет гораздо легче с тобой работать.

Секунда текла томительно долго — секунда ледяного молчания. Затем Джильда решительным движением сбросила с себя его руку и буквально вылетела из постели.

— Но… — Он обескураженно посмотрел на нее. — Как… Что ты делаешь?..

Вопрос был излишним. Что делала Джильда, было предельно ясно. Она одевалась, и Уорд воочию убедился в том, что женщины тоже умеют мгновенно одеваться, особенно если кипят от гнева.

Но… я только хотел… я только… — Шеридан и в спокойном состоянии не отличался красноречием, а тут и вовсе растерялся и впал в отчаяние.

— Теперь я прекрасно понимаю, чего ты хотел и чего ты добился! — От злости Джильда шипела, как рассерженная кошка. — Ты захотел поиграть, получить удовольствие да заодно приручить исполнительного директора, чтобы обрести власть на съемочной площадке. — Она кинулась к двери, потом остановилась и разъяренно бросила в лицо поникшему Шеридану: — Но прежде чем я покончу с вами, мистер Уорд, вам придется ждать подачки из моих рук.

С этими словами она направилась в свой номер, а Шеридан остался сидеть на кровати, обхватив голову руками. Да, это был не дурной сон. Это было нечто хуже. Явь.

5

Шеридан проснулся в холодном поту. Мозг сверлила навязчивая мысль: «Это был страшный сон!» Не его любовь с Джильдой, а то, что последовало потом.

Увы! Уорду потребовалась всего одна секунда, чтобы сообразить — нет, к несчастью, все это не было сном.

— Дьявольщина! — громко произнес он, и его голос гулким эхом отозвался от стен номера.

В этот момент зазвонил телефон. Шеридан вздрогнул от неожиданности.

Ага, это наверняка Джильда — осознала, что была не права, и хочет извиниться за вчерашнее. Конечно, он ее простит, она была настолько потрясена его пылкой страстью, что сама не помнила, что говорила.

— Алло!

— Доброе утро, мистер Уорд! — Голос женский, но не принадлежащий Джильде Лоуренс. — Вы хотели, чтобы мы вас разбудили.

— Нет, я не просил об этом!

— Э-э… Но ваше имя в списке тех, кого надо разбудить. Простите, если я вас потревожила.

— Вы меня не потревожили.

Швырнув трубку на рычаг, Шеридан подумал, что не слишком-то любезно поговорил со служащей отеля, это нехорошо, но она принадлежала к тому же полу, что и Джильда, и этого вполне достаточно, чтобы не быть с ней вежливым и предупредительным. Все они одинаковы!

Телефон снова зазвонил, на этот раз это оказалась помощница режиссера, сообщившая Шеридану, что его самолет до Лос-Анджелеса вылетает сегодня в четыре часа.

— Индийско-греческие сцены будут отсняты в Лондоне, вы отыграете свои в Лос-Анджелесе, а потом мы все смонтируем. От Миллера поступило указание — экономить на чем только можно. Я попросила горничную разбудить вас, чтобы вы уже проснулись к моменту моего звонка.

Еще одна женщина. Печально, что на свете столько этих проклятых баб. И Джильда Лоуренс в их компании! Это самое ужасное. Может быть, во время перелета она будет сидеть далеко от него? Хорошо бы! Но кто может такое гарантировать?

Вся съемочная группа собралась у борта самолета в сопровождении тех, кто оставался в Лондоне заканчивать съемки. Джильды нигде не было видно. Надежды Шеридана оправдались, хотя он с удовольствием встретился бы с мисс Лоуренс, чтобы только сказать ей: пусть больше не попадается ему на глаза. Не успел он подумать об этом, как та появилась у него перед носом. В самолете Джильда уселась в четырех рядах впереди от Уорда. Их разделяли другие пассажиры.

— Все случилось так внезапно, поэтому мы заказывали билеты как придется. — Сидевшая рядом секретарь продюсера, вытянув шею, увидела Джильду, которая как раз в эту секунду обернулась. — Но если вы хотите, я с удовольствием поменяюсь местами с мисс Лоуренс…

— Нет, спасибо. — Шеридан произнес эти слова так громко, что обернулись другие пассажиры, а Джильда наверняка хорошо его расслышала. — Вам не стоит меняться с ней местами. С некоторыми личностями я бы не хотел сидеть вместе.

Шеридан с радостью отметил, что среди впереди сидящих пассажиров мелькнуло лицо Джильды, которая во все глаза смотрела сейчас на него.

— Лучше я выпрыгну с высоты тридцати трех тысяч футов, — продолжал он.

— Прежде чем произносить мое имя — вымойте рот с мылом! — воскликнула Джильда, не обращая ни малейшего внимания на пассажиров, в изумлении воззрившихся на нее со всех сторон. — А еще лучше будет, если вы вообще перестанете его упоминать, мистер Уорд.

— Не премину воспользоваться вашим советом. — Шеридан посмотрел на пассажиров, для которых благодаря перебранке время в буквальном смысле летело, как на крыльях. Все уставились на него во все глаза. — В будущем я обещаю не произносить, не писать вашего имени и даже не думать о нем.

— Последнее удастся вам легче всего — ведь вы вообще не способны думать.

Шеридан привстал в кресле и возвысил голос.

— Вам стоит лучше помолчать и посмотреть телевизор, попросите об этом стюардессу, мисс… Я-то прекрасно вас знаю, но если вы не будете открывать рта, то в глазах этих ни в чем не повинных людей сможете выглядеть как настоящая леди.

Глаза пассажиров снова выжидательно уставились на Джильду. И она оправдала надежды публики.

— Имей я возможность, то стерла бы вас в порошок! — Девушка говорила стоя, но в этот момент самолет попал в воздушную яму, и Джильда упала в кресло. — Если бы было опубликовано воззвание подвергнуть вас кастрации — я подписалась бы под ним первая!

— На-кась! — Восклицание Шеридана прозвучало столь громко, что разбудило мирно спавшего в хвосте салона пассажира, который, повертев головой, тоже стал прислушиваться к ссоре. — Этот виноград слишком высоко висит, и лисичка не сможет до него дотянуться, прошу прощения, мисс исполнительный директор, то есть я хотел сказать лисичка.

— Ни один уважающий себя человек со вкусом не захочет пробовать такой зеленый виноград, мистер Уорд.

Шеридан с такой силой вцепился в обивку кресла, что казалось, она вот-вот треснет.

— Раньше существовал неписаный кодекс чести, не позволявший поднимать руку на маленьких мужчин в очках и женщин… Но это было до второй мировой войны, когда на Пёрл-Харбор напали маленькие очкастые японцы, а эмансипированные бабы стали лезть в жизнь ни о чем не подозревавших мирных американских мужей.

Джильда буквально перевесилась через спинку своего кресла.

— Перестаньте сотрясать воздух словами, Шеридан Уорд, лучше подумайте, как вы будете работать. Если так, как раньше, то через месяц я собственноручно вычеркну вас из списка исполнителей и вышвырну на улицу, где вам самое место.

— Какой у нас в этот раз быстрый перелет через Атлантику, — раздался голос одного из пассажиров.

— Это намного интереснее фильма, который нам решили показать. Женщина в четырех рядах позади Шеридана произнесла эти слова настолько искренне, что пассажиры зааплодировали. Аплодисменты относились и к спорящему дуэту, продолжавшему потешать публику на протяжении всего остального полета.

Сказать, что в Лос-Анджелесе Шеридан и Джильда сошли на землю врагами, — значит ничего не сказать.

В следующие три недели влюбленные окончательно выбились из колеи. Она страшно злилась на него, он был в ярости от ее поведения, и оба буквально ненавидели сами себя за все это.

То, что это именно так, пришло Шеридану в голову, когда он, стоя под душем, смывал с себя грим. Джильда провела с ним ночь и с тех пор наверняка плохо спит. Собственно, сейчас она должна быть под душем рядом с ним. Он явственно представил себе, как нежно шепчет своей подруге: «Нам было так хорошо, любимая… Кстати, ты не можешь что-нибудь сделать, чтобы по сценарию у меня была роль побольше?»

И Джильда нежно проворковала бы в ответ: «Конечно, милый. Я поговорю со сценаристами».

Шеридан размышлял, а струи воды между тем хлестали его по телу. Да, если быть до конца честным, надо признать, что он пытался манипулировать Джильдой. Но это не было самоцелью, он полюбил девушку не потому, что хотел ею воспользоваться.

С облегчением решив, что он не вполне законченный негодяй, Шеридан по ошибке открыл холодный кран. Из душа хлынула ледяная вода. Едва не задохнувшись, он выскочил из кабинки.

Черт бы побрал эту Джильду Лоуренс! От нее одни неприятности, даже когда ее нет рядом!

«Да, действительно, — подумал актер по дороге в студию, — я хотел использовать Джильду в своих интересах, завязав с ней роман». Но одно дело понять, а другое — признаться в этом. Нет, он не даст в руки Джильде удавку, которую она накинет ему на шею!

Или стоит все же это сделать? С глазу на глаз, спокойно, без крика и оскорблений.

От подобных размышлений его отвлек режиссер, собравший вокруг себя съемочную группу в полном составе.

— Сегодня вечером нас впервые будут показывать по телевизору. Зажмите на счастье пальцы и держите, пока они не отвалятся все во время передачи.

На съемках Шеридан только тем и занимался, что держал зажатым большой палец, так как все время его руки были засунуты в карманы брюк или куртки. Вечером, расположившись около телевизора, он включил одновременно видеомагнитофон и потом просмотрел первую серию еще трижды. «Неплохо, очень даже неплохо», — думал он, но из суеверного чувства не отваживался дать своим мыслям простор. Как бы чего не вышло!

На следующее утро, еще до прихода на студию, Уорд прочел отзывы критиков. Серия понравилась.

На студии лица у всех излучали неподдельную радость.

— По радио передавали только благожелательные отзывы публики. — Пибоди размахивал бюллетенем компании с цифрами и комментариями. — О режиссуре тридцать положительных отзывов.

Помощник режиссера вручила Шеридану ксерокопию сводки, где содержались похвалы в адрес исполнителя главной роли. Актер пробежал глазами листок и пожалел только о том, что Джильда не видит его довольной улыбки.

— Шеридан сыграл вполне прилично, — снисходительно, хотя и не без некоторой зависти, похвалил его Пибоди Джонсон.

Актеры и вспомогательный персонал зааплодировали Шеридану.

Он не слишком решительно уклонился от воздаваемых ему почестей.

— Подумать только, что некоторые люди не хотели, чтобы я играл главную роль… — Шеридан пренебрежительно пожал плечами.

Пибоди, который тоже этого не хотел, судорожно скривился в ухмылке, и Уорд от души молил Бога, чтобы Джильде пересказали эту сцену. С учетом того, что в Голливуде любили посплетничать, это должно было произойти почти наверняка.

— …и очень пренебрежительно отозвался о тех, кто изначально был против того, чтобы брать его на главную роль. — Помощница режиссера всем своим весом оперлась о стол Джильды Лоуренс. — Он говорил о невеждах и дураках, хотя все они члены нашей съемочной группы. О них-то он в первую очередь и высказывался. А ведь все знают, что вы тоже были против, мисс Лоуренс…

— Подождем, каков будет рейтинг. — Джильда нажала клавишу компьютера. На экране высветилась цифра — она была поразительно высокой. Публика охотно смотрела фильм. — Но, возможно, люди просто полюбопытствовали — что это за новая экранизация. Подождем, останутся ли зрители верны сериалу.

Работники Миллера, охваченные воодушевлением и оптимизмом, вовсю продолжали снимать. По телевидению показали вторую серию, потом третью. Критики не переставали хвалить, зрители засыпали телевидение бесчисленными письмами, а рейтинг остался фантастически высоким. Миллера от счастья качало, как пьяного.

— Все домогаются у нас рекламного времени, цена за минуту достигла астрономических цифр. Телевизионная компания впала в нирвану!

Такую фразу, слово в слово, сказал своему секретарю упоенный успехом продюсер. Правда или нет, но злые языки утверждали, что Миллер ходил с такой миной, словно выиграл в лотерею мировой патент на производство кукурузных хлопьев.

Шеридан блаженствовал. Наслаждение его достигло такой степени, что он начисто забыл о своей неудаче с Джильдой. Он даже не помнил ее упрека в свой адрес, что он собирался использовать их роман, дабы манипулировать ею. Шеридан видел только хвалебные отзывы в прессе и растущую гору восторженных зрительских писем.

Набравшись наглости, он отправился прямиком к продюсеру.

— Двойную ставку? — Миллер высоко взметнул свои кустистые брови. Его взгляд остудил Шеридана с его просьбой… хотя нет, скорее, это было требование. — Вы не слишком скромны, мой мальчик!

Шеридан опробовал на продюсере свою значительную воскресную улыбку.

— Уверенность никогда не подводила меня. Двойную ставку, сэр!

— Вы прирожденный победитель, мой мальчик! Хорошо, вы ее получите.

Шеридану хватило сил покинуть кабинет обычной походкой — ему хотелось танцевать, петь и кувыркаться. Удвоение ставки делало вполне реальной его давнишнюю мечту купить в Беверли-Хиллз дом — маленькую, недорогую виллу, украшенную лепниной.

— В группе говорят, что этот сарай — настоящий дворец. — Помощница режиссера стала для Джильды тайной осведомительницей, подробно информирующей обо всех делах на студии, так как сама исполнительный директор не показывалась больше на съемочной площадке. — У всех в группе просто головокружение от успехов.

— Только не у меня. — При воспоминании о Шеридане Джильда тряхнула головой. — Успех задушит его, как анаконда…

Помощница режиссера склонилась к Джильде.

— Вы что-то сказали, мисс Лоуренс?

Джильда снова покачала головой.

— Нет, это просто мысли вслух и комментарии к ним…

На новоселье Шеридан решил устроить званый вечер. Стоило взглянуть на список гостей! Если бы он разослал такие приглашения тем же людям еще пару месяцев назад, то явилась бы только одна машинистка из бюро сценаристов, которая славилась тем, что ходила на все вечеринки, где угощали спиртным.

Но теперь пришли все. Миллер и Пибоди Джонсон, сценаристы, художественный директор и студийный парикмахер, чьими услугами втайне пользовались все восходящие звезды, и… и… и…

Шеридан, явно нервничая, смотрел на толпу прибывающих гостей, входящих в дверь. Ее не было, хотя он послал ей особое приглашение. Чему тут удивляться? Все ясно и так. Но как хотелось произвести на Джильду впечатление.

— Симпатичный сарайчик, Шеридан! — Пибоди хлопнул его по плечу.

— Люблю новичков, которые сами добиваются успеха. — Миллер с любопытством оглядывал террасу, гостиную и бассейн. — Но не забывайте, юноша, что все это куплено за те деньги, которые вы получаете от меня.

— Но я заработал их честным трудом! — парировал Шеридан.

— Ха! — рассмеялся продюсер, ухватив себя за бока. — Вы первый в Голливуде, кто принимает лицедейство перед камерой за настоящую работу.

Шеридан послушно последовал общему примеру — вся группа громким смехом оценила остроту продюсера. И вдруг Уорд подавился собственным хохотом. У него перехватило дыхание. Сзади раздался знакомый голос.

— Каков хвастун, не правда ли?

Шеридан резко обернулся и увидел Джильду. Красивая, как ведьма, ужасно равнодушная и с виду рассерженная, она оценивала сначала его самого и лишь во вторую очередь дом.

— Может быть, посмотрим бассейн? — предложил художественный директор, пытаясь разрядить неловкость дипломатичным ходом шахматиста. Но, видимо, он никогда не был хорошим дипломатом и не блистал на шахматных турнирах.

Мимо Шеридана Джильда прошла на террасу.

— Ранний «Метро-Голдвин-Майер» — вот что такое твой домик, как говаривал старый добрый Ноэл Коуард.

Шеридан одарил ее язвительным взглядом.

— А этот добрый старый Ноэл ничего не говорил о незваных гостях? — крикнул он ей вслед.

— Нет, он говорил о странных вновь приобретенных друзьях, которые привязываются к каждому парвеню, собирающему сливки со своего скороспелого успеха и таскающемуся по клубам и ресторанам, чтобы все видели, какой он молодец… И есть придворные шуты таких дураков! Но это я уже о себе.

Шеридан, который в последнее время действительно шатался по клубам и ресторанам, едва не потерял дар речи.

— Очень печально, когда зависть мешает исполнительному директору, на полпути бросившему съемки, здраво судить о происходящем, затмевая разум!

Джильда, уже успевшая пройти на террасу, резко обернулась.

— По крайней мере, я не заражена вирусом чванства и не страдаю привычкой все захапать!

Шеридан обнажил зубы в хищной ухмылке.

— Интересно, как долго вы готовили эту тираду, полную нездорового остроумия, мисс Лоуренс? Это при том, что отсутствие чувства юмора у вас успело войти в поговорку…

Такой ответ переполнил чашу ее терпения, и разразилась грандиозная ссора, после которой Джильда и Шеридан расстались, уверенные, что противник — законченный негодяй. Впрочем, это убеждение еще предстояло прочувствовать. Как ни раздражал один другого, они не могли перестать думать друг о друге…

Для продолжения съемок Шеридан отправился в Париж, а Джильда осталась в Штатах. Она теперь работала исполнительным директором в другой картине. Как хорошо, что хотя бы некоторое время ей не придется дышать одним воздухом с этим мерзавцем!

Однако все обернулось не совсем так, как планировала Джильда. Хотя работа и отвлекала ее, все же было немало обстоятельств, которые напоминали ей о Шеридане. Шла ли она на концерт со знакомой — девушке хотелось, чтобы вместо подруги рядом был Шеридан. Выбираясь в выходные на природу, она целыми днями думала только о нем. Джильду сильно тянуло к этому негодяю! В конце концов, хотелось ей этого или нет, но приходилось признать: она, как кошка, влюблена в этого Шеридана Уорда, и надо попытаться дать ему еще один шанс.

Однако Шеридан опередил Джильду и сам предоставил ей шанс, да такой, что от ревности она позеленела. Из Европы на имя Миллера пришла телеграмма. Потом последовали и другие. Продюсер охотно коллекционировал подобное чтиво.

«ОРГИИ С ИКРОЙ В РОСКОШНЫХ АПАРТАМЕНТАХ УОРДА В ОТЕЛЕ „РИТЦ“; „ЖАРКИЙ УИК-ЭНД В ОБЪЯТИЯХ СТАРЛЕТКИ В БЕРЛИНЕ“. „ШЕРИДАН УОРД: ИСК ПО ПОВОДУ ОТЦОВСТВА“; „ВЕЛИКОСВЕТСКИЙ УИК-ЭНД В КАП-ФЕРРА“; „РУЛЕТКА В ДОВИЛЕ“; „ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЙ РОМАН В НЕЙИ-СЮР-СЕН“; „СЕКСУАЛЬНАЯ ОРГИЯ НА РЮ КОМАРТЕН“; „ТОРГОВЛЯ КОКАИНОМ В КАФЕ БЛИЗ ГАР ДЮНОР!“»

Джильда прекрасно понимала, что в сообщениях нет ни слова правды, но случись Шеридану оказаться в этот момент рядом — она убила бы его. Как известно, нет дыма без огня…

В этот день ее вызвал к себе Миллер.

— Поезжайте в Европу и разберитесь, что там происходит на самом деле.

Джильда, недолюбливающая своего шефа, готова была расцеловать его за такое поручение.

С лихорадочной поспешностью она упаковала чемоданы и бросилась в Европу, переходя от радостного ожидания к безотчетному страху встречи с Шериданом Уордом. Соседка по самолету, пожилая дама, усугубила нервозность. Женщина держала в руках газету, на первой странице которой был изображен Шеридан в окружении поклонниц, протягивавших ему младенцев. Старая дама тяжело вздохнула.

— Разве это не ужасно? — Она ткнула костлявым пальцем в сообщение о похождениях Шеридана с малолетними девицами в Гибралтаре.

— Насколько я знаю, он никогда не бывал в Гибралтаре. — Джильда до крови закусила нижнюю губу.

— Однако он все равно должен быть осмотрительнее, чтобы в окружающей его шумихе не попасть в положение, которое может повредить его репутации. — Пожилая женщина откинула спинку кресла и устроилась поудобнее, рассеянно посмотрев на проплывающие под крылом самолета облака. — Каждый утверждает, что с удовольствием бы делал это, а на самом деле с большим удовольствием отправился бы удить рыбу. И таких девяносто процентов. — Она еще раз вздохнула и спокойно уснула.

Джильда, совершенно сбитая с толку, сильно нервничала и, глядя на те же облака, который раз спрашивала себя: что ждет ее в Париже? Разгулявшаяся не на шутку фантазия рисовала ей картины, одну страшнее другой.

Два часа спустя Джильда почувствовала себя так, словно она, дрожа от возбуждения, с отчаянно бьющимся сердцем бросилась в постель к возлюбленному, но вместо сильного горячего тела обнаружила там лишь холодную накрахмаленную простыню. Преисполненная ожиданиями, девушка приехала в парижский отель, где остановилась съемочная группа. В справочной ей равнодушно сообщили: для продолжения работы все только что вылетели в Осло.

— Почему именно в Осло? — пробурчала Джильда.

Она купила билеты на ближайший рейс и, оказавшись в норвежской столице, отыскала отель, в котором жили члены группы, и затем без труда нашла Уорда, занятого в съемках на натуре. Стоял собачий холод, Шеридан сильно дрожал и клацал от стужи зубами, чем портил дубль за дублем.

— Почему вы не снимаете эти сцены где-нибудь в более теплой местности? — спрашивала его Джильда, когда они перебрались в отапливаемый вагончик и она сунула в руку окоченевшему актеру огромную чашку горячего кофе.

— Потому что здесь, на севере Европы, в кадр никогда не попадет пальма. — Шеридан, который был очень рад приезду Джильды, тем не менее совершенно обдуманно делал вид, что с трудом вспоминает, кто она такая. — Вы как автор сценария должны понимать это лучше других.

Глаза ее сузились, она бросила на Шеридана уничтожающий взгляд.

— Я — исполнительный директор, мистер Уорд!

— О да, простите, пожалуйста, действительно, как я мог забыть. — Он улыбался, на щеках его появились детские ямочки. — Как я мог запамятовать?

«Ах ты, задница!» — подумала Джильда.

— Я хотела бы объяснить вам причину моего присутствия здесь, мистер Уорд. Дело в том, что Миллер очень обеспокоен репутацией компании, а в прессе циркулируют фантастические, порочащие нас слухи о вашем поведении.

Шеридан сделал невинный взгляд. Джильда продолжала.

— Одна пожилая дама раскрыла мне глаза — она сказала, что в нашем бизнесе — это в порядке вещей. — Джильда подавила нестерпимое желание заскрежетать зубами и снова заговорила отчужденно-вежливым деловым тоном: — Было бы очень неплохо, если бы своими действиями вы оправдали возложенные на вас надежды, мистер Уорд.

Шеридан в этот момент с удовольствием вспомнил высосанный из пальца заголовок одной газеты: «На Гибралтаре больше нет малолетних девственниц?»

— Вы должны вести себя, как юный бойскаут за Полярным кругом… если, конечно, вам не слишком холодно здесь, — ледяным, но достаточно вежливым тоном произнесла Джильда.

Профессиональная этика определила настрой их общения в последующие дни, когда после отмены планов работы в Канаде и Австралии для проведения дальнейших съемок группа переехала в Хельсинки. Вежливость, которой обоюдно придерживались Джильда и Шеридан, становилась уже просто оскорбительной.

Пибоди Джонсон то и дело озабоченно качал головой.

— Как-то они оба перестали быть похожими сами на себя.

— Ну, такое долго не продлится, — постаралась успокоить его помощница. — Они во всем разберутся без нашей помощи.

Это тянулось до приезда в Копенгаген, где была назначена аудиенция у королевы.

— Там будут все эти придворные выкрутасы? — Шеридан изо всех сил старался говорить тихо, особенно после того, как Джильда проштудировала придворный этикет и раскопала описание книксена. — Это напоминает мне о Дональде Даке, спотыкавшемся на ровном месте.

В душу Джильды закрался гнев, и она сохранила его до прибытия в Стокгольм, где Шеридан во время обеда для прессы, поменяв шесть столов в течение десяти минут, выдавал шести разным журналистам выдуманные им самим мудрости.

Пока актер разглагольствовал за первым столом, Джильда была относительно спокойна. Уорд рассказывал о своей карьере в общих чертах. Она находилась рядом, и Шеридану следовало только поддерживать беседу на должном уровне и не улыбаться поминутно своей широкой идиотской улыбкой.

За вторым столом Шеридан заговорил такими фразами, что у Джильды слезы навернулись на глаза.

— Съемочная группа фильма…

Он пытался, состроив зверскую физиономию, хоть как-то урезонить Джильду, но с равным успехом мог бы стараться силой взгляда передвинуть с места на место таз с водой.

— Съемочная группа, — вещал Шеридан, — это изолированное временное сообщество, некий микрокосм, государство в государстве… — Он буквально окостенел, когда явственно услышал, как Джильда вслух смеется над его словами. Все это наблюдало множество людей, но только присутствие журналистов удержало Шеридана от прямого нападения.

Джильда продолжала смеяться даже тогда, когда они вошли в холл отеля, откуда она послала телеграмму Миллеру относительно Шеридана. «ВСЕ ЭТО ПУСТАЯ БОЛТОВНЯ» — написала она касательно сообщений прессы о скандальном поведении новоиспеченной звезды. Никто из съемочной группы не подтвердил газетных сообщений, а уж коллегам было бы о чем порассказать. Кто у нас не любит жареного с душком?

Шеридан был прямо-таки готов вцепиться в глотку Джильде. Но, несмотря на то что между ними снова возобновились обмены колкостями, он вновь почувствовал к ней сильнейшее влечение. Шеридан заключил сам с собой соглашение: никакого секса! Только дружба с мелкой пикировкой. Так проще, а чем проще — тем лучше!

Примерно в то же самое время Джильда поклялась себе, что будет дружить с Шериданом, иногда подкалывая его по пустякам, но секс исключен. Он только все усложняет! Девушка не рассчитывала, что судьба предоставит ей шанс вновь возродить свои сексуальные устремления по отношению к Шеридану.

После окончания съемок Джильда решила обсудить с Уордом планы на следующий день. Она пришла к нему в номер, но там никого не было. Только из ванной комнаты доносились возбужденные голоса. Она заглянула туда и обнаружила Шеридана и Пибоди Джонса. Они не занимались тем, в чем заглазно обвиняли Пибоди, но картина предстала достаточно забавная. Актер лежал в ванне, а Пибоди, сидя на крышке унитаза, с жаром обсуждал какую-то сцену.

— Когда вы наконец перестанете снимать меня с высунутым языком, преследующим очередного злодея? — жалобно вопрошал Шеридан. — Это же глупо! Становится просто скучно!

Джильда изо всех сил старалась не смотреть в ванну. Мужчины поругались не на шутку и не замечали ее присутствия. Она не приняла участия в споре, ей было не до этого. Уж слишком обескуражил ее вид Шеридана, нежившегося в совершенно прозрачной, без пены, воде.

— Вы просто твердолобый упрямец! — С этими словами взбешенный Пибоди выскочил из ванной, а его место на унитазе сразу заняла Джильда, сунувшая руку в теплую воду.

Реакция Шеридана оказалась неожиданной. Все еще поглощенный своим диспутом с режиссером, он не обратил особого внимания на Джильду и отрицательно помотал головой.

— Этого не будет, я не стану этого делать. — Уорд смотрел пустым взглядом куда-то сквозь Джильду. — Если я это сделаю, то буду форменным идиотом.

Фраза сорвалась с губ Джильды, прежде чем она успела прикусить язык.

— Стоит ли скрывать то, что и так всем известно?

Шеридан выбросил ее руку из ванны. Впервые в жизни мужчина оттолкнул ее.

— …и никогда больше не вздумайте подглядывать! — кричал ей вслед Шеридан. — Если вы думаете, мисс Лоуренс, что сможете завоевать меня, потрогав в воде пальцами, то глубоко заблуждаетесь! Меня не так-то легко заполучить, смею вас уверить!

— Может быть, вас действительно не так легко заполучить! — прорычала Джильда, обернувшись на ходу. — Но во всех остальных отношениях вы невероятно легковесны! Безвольны и обидчивы, как женщина!

Уорд выскочил из воды и бросился к двери, которую Джильда успела захлопнуть. Он распахнул ее и крикнул девушке вслед:

— Не только у Данте был ад! — с этими словами Шеридан с такой силой грохнул дверью, что филенка едва не раскололась.

6

— Здесь, по крайней мере, теплее!

Этим утверждением, приехав в Рим, Джильда постаралась улучшить свое настроение, остававшееся безнадежно испорченным с тех пор, как она была изгнана из ванной Шеридана. Ей был отвратителен не сам факт, что Уорд вышвырнул ее, обиднее всего было то, что он правильно расценил ее поползновения забраться к нему в воду и поплескаться вместе.

После того как вся съемочная группа разместилась в отеле, состоялась пресс-конференция, в которой не было ничего исключительного, кроме того, что на следующий день в газетах появились ответы, полностью выдуманные журналистами. Читая газеты в холле гостиницы, киношники испытали настоящее потрясение. Да тут еще режиссер Пибоди уволил свою помощницу и взял на ее место молодого симпатичного американца. Джильда как раз занималась этой проблемой, когда в ее кабинет буквально ворвался взбешенный Уорд. Слава Богу, на этот раз не она была причиной его злобы.

— Я никогда не говорил, что от итальянского сапога пахнет немытыми ногами! — Он потряс в воздухе газетой и швырнул ее в угол. — Я не сказал ни слова о том, что телевидение — жалкая пародия на кино! О чем вообще думают эти проклятые писаки? — В угол полетела следующая газета. — А здесь! Извольте почитать! Пишет некая Франческа Чиччоне! Естественно, это женщина. — С этими словами он вперил в Джильду исполненный враждебности взгляд.

Джильда пробежала сплетню, состряпанную известной мастерицей скандальной хроники. Там было сказано, будто Шеридан вел себя совершенно недопустимо во время пресс-конференции, и только исполнительный директор, а именно Джильда, пыталась остановить его словоизвержения, на что он отвечал примерно так: «Это мой звездный час! Закрой рот, куколка!» Джильда снова вспомнила о сцене в ванной отеля и подумала, что, хотя в статье много придумано, в принципе, Франческа попала не в бровь, а в глаз. Журналистка приписала актеру следующую фразу: «Чтобы сделать карьеру в Голливуде, надо сначала наесться дерьма, а иногда человек сам превращается в дерьмо».

— Я запихну ей в глотку ее писанину! — Шеридан вырвал из рук Джильды последнюю газету и швырнул ее вслед остальным, мирно лежавшим в углу.

— Боже милостивый! — Джильда обеспокоенно посмотрела на Шеридана. — Не принимайте близко к сердцу весь этот бред.

Но его уже невозможно было утихомирить. Уорд просто пылал гневом.

— Если эти людишки хотят скандала — что ж, они его получат!

Она не осмелилась спросить, что именно хотел этим сказать Шеридан, а просто послала телеграмму Франческе Чиччоне: «БУДЕТ ЛУЧШЕ, ЕСЛИ ВЫ ОСТАВИТЕ В ПОКОЕ ШЕРИДАНА УОРДА. ЕСТЬ ДРУГИЕ ЛЮДИ — ПО-НАСТОЯЩЕМУ ЗАМАРАННЫЕ, ПОКОПАЙТЕСЬ В НИХ!» После этого Джильда почувствовала некоторое облегчение, но ее не оставляла озабоченность по поводу того, что затеял Уорд.

Как оказалось, тревога эта имела основания. Шеридан, словно маленький мальчик, который решил отомстить отругавшему его учителю, дал прессе новую обильную пищу для вранья и преувеличений. Во время съемок в Рапалло актер с одним своим сотрапезником спер с окна казино отеля штору. Джильда и два помощника оператора отняли у друзей штору и повесили ее на место. Шеридану основательно промыли мозги и дали понять, что если он продолжит в таком же духе, то не долго ему оставаться звездой первой величины. В довершение всех бед сообщником оказался новый помощник режиссера, и Пибоди был готов за него разорвать глотку любому.

— Не могу понять, что, собственно говоря, нашел Пибоди в этом парне. — Джильда бросила мрачный взгляд на нового помощника режиссера. Вместе с гримершей она сидела за столиком прибрежного ресторана и с отвращением ела спагетти.

— Я бы тоже хотела это знать, — согласилась с Джильдой гримерша. — Он не умеет поддержать беседу, не танцует, не играет в бридж… да и в сексе, по-моему, ничего не смыслит.

В Алассио Джильда тщательно следила за тем, чтобы Шеридан не покидал отель. Она боялась, что он опять постарается что-нибудь вытворить. Однако, возвращаясь поздно вечером в свой номер из бара, девушка поняла, что Шеридан не сидел сложа руки. Двери оказались вымазанными черной краской. На следующий день управляющий гостиницей поднял шум. Назревал скандал.

— Почему бы вам не оставить двери черными? — пробурчала Джильда, выписывая чек за нанесенный ущерб. — Это так элегантно.

— Это «Гранд-отель», синьора, а не постоялый двор у дороги, — с достоинством отвечал управляющий, едва разлепляя свои тонкие губы.

Стоило ему уйти, как появилась Марла Хеммингс, секретарь продюсера, работающая, в сущности, личным секретарем Джильды. Девушка была совершенно расстроена. Она только что по телефону узнала о смерти своего отца. Джильда отпустила ее в Америку. В Венеции они нашли замену Марле. Новая секретарша оказалась весьма одаренным человеком, хотя эта одаренность носила несколько односторонний характер. Отчаянно фальшивя и очень громким голосом она не переставая пела первый куплет песенки «Вернутся к нам счастливые денечки».

Это случилось уже в Палермо. Джильда сидела в прибрежном ресторане в компании гримерши, давясь, поглощала спагетти и слушала жалобы приятельницы на помощника режиссера, в котором, по словам гримерши, вообще не было ничего хорошего. Именно в этот момент предмет ее сплетен появился на берегу в компании Шеридана Уорда. Они шли неспешной походкой вдоль мола, сопровождаемые на некотором расстоянии вездесущими репортерами.

Не успела Джильда подумать, что друзья снова что-то задумали, как события приняли совершенно непредсказуемый характер. Актер остановился и влепил оплеуху помощнику режиссера. Тот ответил ударом в живот. Через несколько секунд потасовка была в полном разгаре. Это была явная инсценировка (Джильда сразу сообразила), но выглядело все весьма правдоподобно. Шеридан согнулся после чувствительного удара в солнечное сплетение, и на этом спектакль закончился — репортеры получили свою порцию скандальных новостей.

Джильда подошла к распростертому на мостовой стонущему Шеридану и внимательно посмотрела на него сверху вниз.

— Я надеюсь, вы не ждете от меня горячего сочувствия? — ласково проворковала она, но затем прошипела одно слово, которое свело на нет впечатление от нежных интонаций предыдущей фразы. Джильда круто развернулась на каблуках и вернулась к гримерше и спагетти.

— Ах Италия… — томно флиртовала гримерша с помощником режиссера, усевшегося за их столик. — И эти итальянцы с их вечными «ини»… Цуккини, Феллини, Тортеллини.

Джильда оглянулась и увидела, как Шеридан, хромая, ковыляет к отелю. На месте этого помрежа она обошлась бы с Уордом поласковее…

В Марселе, где Шеридан играл сцену партии в теннис на палубе парохода, он постоянно бомбардировал мячом столпившихся вокруг журналистов, выкрикивая при этом фразы, которые, по его мнению, должны были в качестве заголовков украсить газетные страницы. Например: «Шеридан Уорд путает реальную жизнь и кино!» и всё в таком духе.

Джильда с трудом сдержала усмешку. Ей была ясна истинная подоплека такого поведения. Она неусыпно следила за актером, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

— Эй! — Шеридан окликнул помощника режиссера, когда тот выходил из марсельского отеля. — Я сегодня еще кое-что задумал. Мне нужен ты. Пойдешь со мной!

Помощник пожал плечами.

— Если уж на то пошло…

Шеридан огляделся и, не обнаружив на горизонте Джильды Лоуренс, потащил приятеля в одно из стоявших у входа такси.

— Я все еще очень зол на этих психованных журналистов. — Уорд упал на заднее сиденье. — А эти лихорадочные съемки совсем меня доконали. — Он устало зевнул. — Мне необходимо крепко напиться. Объясни это водителю по-французски. Нужен какой-нибудь развеселый марсельский кабачок. Не успел он произнести эти слова, как машина рванула с места в карьер. — Да здравствуют все понимающие марсельские таксисты! — Шеридан радовался, предвкушая удовольствие от предстоящих развлечений.

Было уже около полуночи, когда Джильда, взявшая на себя роль надзирателя, постучала в номер Уорда.

— Шеридана нет. — Только что вернувшаяся с прогулки машинистка подошла к Джильде и указала на запертую дверь. — Где-то полчаса назад я видела его в районе старого порта в кабачке «Золотая собака». Пьян в доску и очень весел. — Девушка сочувственно посмотрела на застонавшую Джильду. — С ним помощник режиссера, а у входа в кабак толпа репортеров с камерами.

Джильда, застонав еще громче, выбежала из гостиницы и буквально ворвалась в салон такси.

— К «Золотой собаке»! — крикнула она.

Таксист тронул машину, и девушка начала раздумывать, как распутать сложившуюся ситуацию. Утопить Уорда в гавани? Не пойдет — слишком много свидетелей, у входа не меньше дюжины репортеров. Она даже додумалась до того, чтобы выкрасить волосы Шеридана в черный цвет, приклеить ему усы и вывести из кабачка под видом обыкновенного подвыпившего марсельца. А может быть, стоит связаться с марсельскими уголовниками, которые, по слухам, очень сильны, и договориться с ними, чтобы Шеридан попросту бесследно исчез.

— Желаю приятно провести время, — напутствовал ее водитель.

Расплатившись, Джильда бросилась мимо столпившихся у входа репортеров ко входу в «Золотую собаку».

Кабачок оказался уютным, дружелюбным и веселым заведением. Пьяный до изумления, Шеридан был весел и громогласен.

— Тшильда, мышка моя, — прошепелявил он, блаженно улыбаясь при виде Джильды. Помощник режиссера мирно спал рядом с ним, уткнувшись лицом в стол. — Так что ты шдешь?

— Сейчас ты пожалеешь о том, что я действительно «шдешь», — передразнила его Джильда. Она подозвала хозяина, расплатилась, подхватила под мышки Шеридана и потащила его к запасному выходу, который увидела, как только вошла в заведение. — А теперь мужайся, потому что сейчас ты очень пожалеешь, что слишком поздно родился и не успел потонуть вместе с «Титаником»!

— Я там не был. — Шеридан продолжал блаженно улыбаться. Когда он дыхнул в лицо Джильде, она чуть было не захмелела. — Но с тобой у меня было что-то напыщенное, грандиозное, потрясающее, зубастое и…

— Заткнись! — Джильда поволокла Шеридана на задний двор, где в мусорном баке, не обращая друг на друга никакого внимания, копались огромные коты и крысы. Джильда запихнула актера в чудом подвернувшееся на этой захолустной улочке такси. — Ты неотесанный чурбан! — В голосе Джильды появились учительские нотки. — Лучше бы занялся воспитанием хороших человеческих качеств у телезрителей, а не носился как псих по кабакам, расшатывая свою и без того незавидную репутацию. — Она строго посмотрела в сияющие глаза Уорда. — Совершенно не обязательно оправдывать все нелепые слухи, которые распространяет о тебе пресса.

Он смачно икнул, и девушка заговорила строже.

— Тебе следовало бы позаботиться о своей человеческой сущности, а не о том, чтобы стать кинозвездой. Ты должен много работать.

— Я работаю… Я работаю не покладая рук… — Он сладко улыбнулся. — Впрочем, ты выглядишь сегодня как ласковая овечка!

Джильда нервно вздохнула.

— Тебе бы только пить да болтать глупости! Да, да!

Шеридан, спотыкаясь, шел рядом с ней к черному входу в отель.

— К черту эту телезвезду! Ты когда-нибудь в жизни читал хорошую книгу, смотрел отличный фильм, посещал спектакли в театре, слушал ли ты музыку, просто потому, что тебе это было приятно, а не потому, что надо было по работе?

В лифте он тяжело привалился к ней.

— Хочу спросить одну леди, что, собственно говоря, я сделал? Тьфу! — Он опустил голову и посмотрел на нее снизу вверх. — Ты и вправду на меня сердишься?

— Да, очень. — Почти полицейской хваткой она выволокла его из лифта, затолкала в номер и закрыла за собой дверь.

— Неужели правда сердишься? — Шеридан преобразился. Его неуемная веселость куда-то испарилась. Теперь это был слабый, беспомощный человек, с опущенными плечами, безвольно сидевший на кровати. — Хоть помоги мне лечь в постель.

Джильда едва не подавилась от волнения. Акция по спасению актера пошла по неожиданному пути.

— Ну конечно, я тебе помогу, — нежно прошептала она, поглаживая его по волосам и стараясь испытывать при этом исключительно материнские чувства.

Шеридан в это время безуспешно пытался расстегнуть пуговицы рубашки. Пришлось прийти к нему на помощь. Как девушка ни старалась, укладывая Уорда и пытаясь снять с него штаны, она испытывала все что угодно, кроме материнских чувств.

— Вот что получается, когда человек много пьет, — бурчала Джильда, расстегивая штаны и стаскивая их с Шеридана, который без сил упал на кровать и повернулся лицом к стене. — Он напивается до бесчувствия и становится ни на что не годным…

Она окаменела, почувствовав, как его руки обвились вокруг ее шеи. Шеридан притянул Джильду к себе. Он проделал это очень нежно, но она была не способна сопротивляться.

— Однако… это невозможно… прекрати немедленно…

— Так ты все еще сердишься на меня? — Он говорил тихо и уже не казался пьяным. Шеридан ловко подмял Джильду своим разгоряченным телом. — Так скажи мне… как ты на меня сердишься?

— Я очень… очень… очень… — шептала Джильда, удивляясь, каким же это образом мужчина, который только что был не в состоянии расстегнуть пуговицы на своих собственных брюках, так ловко в мгновение ока сумел раздеть ее догола. — Алкоголь вредит твоему здоровью…

Она замолчала, когда он прижал ее к себе, и в следующую минуту ощутила испепеляющий жар, который столько времени подавляла в себе и который освободил Шеридан своими сильными, ритмичными движениями…

Спустя некоторое время они в полном изнеможении приникли друг к другу. Шеридан мгновенно уснул. Джильда обвила руками его тело и лежала неподвижно, наслаждаясь его сонной тяжестью, хотя ей было трудно дышать. Прежде чем ей пришло в голову, что можно высвободиться, девушка уснула сама. Проснулась она от холода. Шеридан скатился с нее и спал, как дитя. Джильда поцеловала его в плечо, накрыла одеялом, оделась и вышла из номера, оставив там спящего, как сурок, мужчину. Сама же она чувствовала такое удовлетворение, словно была кошкой, сожравшей всех крыс на заднем дворе «Золотой собаки».

На следующее утро Уорд вел себя, как человек, который ступает по блестящему сверкающему полу и не может понять, идет ли он по твердой стали, или по хрупкому стеклу. «Мучается с похмелья», — подумала Джильда.

— Доброе утро, Шеридан, как ты себя чувствуешь? — спросила она Подчеркнуто тихим голосом.

Он посмотрел на нее дружелюбно, раскованно, но с некоторой опаской.

— Я вчера, кажется, выходил из отеля? Сегодня утром в отель привезли в дым пьяного Джорджа. Где мы были?

— Машина из аэропорта здесь, мисс Лоуренс, — доложил рассыльный, и Джильда машинально протянула ему чаевые.

— Видимо, в последнее время ты слишком много пьешь. — Теперь уже Джильда вела себя как человек, ступающий по хрупким стеклянным плиткам.

Шеридан виновато улыбнулся.

— Вероятно, это так и есть. Черт возьми, я не помню, как вышел из кабачка. Ведь мы с Джорджем были там вместе?

Джильда, не стесняясь, коснулась его руки.

— Мы сейчас летим в Тунис. Там очень тепло и ты немного отдохнешь.

Он совершенно не помнит ни о ней, ни об объятьях. Девушка промолчала, хотя она нисколько не жалела о прошедшей ночи. Вчера она любила нежного, ласкового и чудесного мужчину. Воспоминание прекрасное, хотя и одностороннее. Но это ей нисколько не мешало. Да и что толку об этом говорить? В тот момент у нее имелись более важные дела, чем обсуждать личные проблемы.

В Тунисе было и вправду тепло, но ни о каком отдыхе для Уорда не могло быть и речи. Он явно переутомился, во время съемок плохо себя чувствовал и играл без всякого подъема, так что режиссер Пибоди только сокрушенно качал головой.

— Мы превращаем «Зигфрида» в дешевый водевиль, — язвительно заметил он.

Шеридан не придал значения этим предупреждающим словам и молча ушел в свой гостиничный номер. Обнаружив его там крепко спящим, Джильда не смогла добудиться Уорда. Похоже, он надорвался.

— Вы не должны пороть отсебятину и отменять съемки в Вене и Санкт-Морице! — кричал в трубку Миллер. — Об этом не может быть и речи!

— Вы уже не раз отменяли съемки в других местах, и это проходило совершенно спокойно. — Впервые в жизни Джильда столь смело возражала шефу. — Нам нужно всего лишь изменить в сценарии названия населенных пунктов, и все пройдет просто прекрасно. К тому же Шеридану нужен отдых. Он мчится по съемкам, как заправский марафонец.

— Я не обещал главному герою оплаченного отпуска. — Тем не менее продюсер, кажется, смягчился. — Речь шла о работе.

— Отсюда мы вылетаем в Давос. Это все.

Миллер нетерпеливо фыркнул.

— Позаботьтесь о том, чтобы не было больше никаких неприятных неожиданностей.

Джильда только приготовилась ответить, когда на другом конце линии бросили трубку. Пибоди не желал никаких сложностей, связанных с изменениями планов, но промолчал, поняв, что Джильда получила добро от босса. Шеридан вообще ничего не говорил. И это был очень тревожный знак.

В самолете Пибоди сел рядом с Джильдой.

— Вы сократили срок съемок в Тунисе, вычеркнули Вену и Санкт-Мориц. Я видел сценарий, предназначенный для Давоса. Там остались только сцены с Шериданом. Все остальные будут потом наспех отсняты в студиях Лос-Анджелеса. Вы же понимаете, что делаете? Это шоу для одной звезды.

Джильда с ледяным спокойствием взглянула на режиссера своими темными глазами.

— Что вы предлагаете взамен? Загнать его, как лошадь, пока он не сломается окончательно?

Пибоди плотно сжал губы.

— И зачем вы забронировали для него одного целое шале? Ни у кого из нас такого не будет! — Встретившись с жестким взглядом Джильды, Пибоди поднял руки, словно она обладала смертоносным оружием, и откинулся на спинку сиденья. Других протестов против исключительного положения Шеридана Джильда не услышала.

Через два дня запротестовал сам актер.

— Джильда, не стоит в отношениях со мной надевать лайковые перчатки. Я хочу сказать, что это прекрасно — проводить часы отдыха и выходные дни в спокойном уединенном шале, но все же…

— Лично я употребляю словосочетание «но все же», когда собираюсь возразить. — Джильда убеждала себя в том, что теперь у него есть все, в чем он нуждался. Она снова заговорила тоном строгой гувернантки: — Спать, есть, гулять, читать — так учили Шоу и Моэм! Ты должен избавиться от стресса и волнений. Тогда ты сможешь ясно мыслить и свободно действовать.

За этими назиданиями Шеридан почувствовал искреннее участие.

— Ладно, «гувернантка», я все понял, но сегодня вечером навести меня, пожалуйста… а не то я уйду в город и забуду все, чему ты меня учишь, — пригрозил он, видя, что Джильда медлит с ответом.

Она согласилась и использовала оставшееся до свидания время для того, чтобы выхлопотать для Уорда двухнедельный перерыв в съемках. Он мог отдыхать, пока будут монтировать отснятый в Давосе материал. Миллер, к которому она обратилась, не проявил особой радости, но, когда Джильда заверила его, что все это ему не будет стоит ни доллара, он сдался. Подобный аргумент оказался действеннее тысячи слов.

Пока Джильда ехала на такси к шале Шеридана, ее осенило, почему она медлила, принимая сегодняшнее приглашение. Вспомнил ли он об их ночи в Марселе? Хотел ли повторения этого чуда? Или же ничего не помнил, а просто пытался начать все сначала? Да, ледок тонок…

Шеридан вышел навстречу ей со спокойной, дружеской улыбкой. Он ничем не напоминал того вызывающе-агрессивного мужчину, с которым она познакомилась на вечеринке. С тех пор Шеридан понял, что из себя представляет Джильда. Они сидели со стаканами джина с тоником перед камином — пили, болтали…

Чувства… Шеридан и Джильда горели, как пламя, пылавшее в камине, но они не давали им воли, как прозрачный каминный экран ограждает огонь, не давая вырываться искрам.

Шеридан был в прекрасной форме. И хотя он сильно устал, чувствовал себя великолепно. Пламя камина создавало в шале неповторимый уют, но главное заключалось в близости Джильды — она действовала на него как целительный бальзам. Мужчина с радостью взял бы ее руки и целовал их без конца. Но он не стал этого делать. Слишком легко могла Джильда неправильно истолковать этот жест, слишком сильны были его чувства. Они оба изо всех сил старались не показать своих истинных желаний. Шеридан нашел выход: он предложил поговорить о шоу-бизнесе… Очень удачное решение, тут им обоим было что сказать.

Джильда с удовольствием приняла условия игры в шоу-бизнес. Тема была безвредной и нейтральной. За время совместной работы оба накопили немалый опыт, поэтому разговор мог продолжаться бесконечно.

— В твоем положении очень опасны две вещи. — Джильде удалось избежать менторских интонаций. — Ты должен понять, что в нашем деле ничего не дается без труда и нельзя расслабляться…

— Чудные марсельские денечки остались в прошлом, — пробормотал Шеридан и лукаво улыбнулся.

— И не стоит полагаться на множество новых друзей, появившихся после того, как ты достиг успеха.

Он согласно кивнул.

— Я знаю, что есть много фальшивых друзей, которые отвернутся от меня, когда я им наскучу… Но может быть, сначала они надоедят мне?

Уорд посмотрел на Джильду со стороны и подивился, какой она хороший друг и коллега. Верная и надежная? Несомненно. В камине потрескивал огонь, и Шеридан чувствовал, насколько ему хорошо и спокойно в этом уютном шале.

7

У взятой напрокат машины был откинут верх. По этому поводу Джильда лишь покачала головой и назвала Уорда «неизлечимым белокурым идиотом».

— Как это понимать? — спросил пораженный Шеридан.

— Слушай, но ты ведь не рыжий? Нет. Ты блондин, ты идиот и ты неизлечим.

Но сейчас она сидела на переднем сиденье рядом с Шериданом, который, держась за руль одной рукой, лавировал по кривой улочке, ведущей на Кап-дʼЭль к отелю «Монфлери». С неба щедро бросало свои лучи яркое южно-французское солнце. Именно здесь, в «Монфлери», собирались провести свой двухнедельный отпуск Шеридан и Джильда. Остальные члены съемочной группы отправились работать в Нассау.

— Боже, как я люблю Лазурный Берег! — воскликнул Шеридан, обводя свободной рукой ландшафт и с наслаждением вдыхая аромат кипарисов. — Это просто замечательно! Солнце, море, пляжи… И такое количество иностранцев, что местные жители совершенно не докучают!

Джильда с сомнением покачала головой.

— А потом удивляются, что столько американцев болтается за границей и о них идет дурная слава. — Девушка украдкой посмотрела на Шеридана в профиль. Со своими белокурыми волосами, которыми играл встречный ветер, он был положительно неотразим. — Вообще у тебя бывает когда-нибудь желание перебраться поближе к земле?

— Никогда! — В его голосе прозвучало неподдельное отвращение и ужас. — Горожан, приезжающих в деревню, конечно, с радостью ждут местные жители… Но горожане редко остаются там на всю жизнь.

Джильда счастливо улыбалась, когда они подъехали к отелю «Монфлери», где их, без сомнения, примут с большой радостью, но где они с удовольствием остались бы на всю жизнь.

И какую жизнь! Солнечные ванны, пешие походы, плавание, прогулки по пляжу, поездки на соседние участки побережья и в глубь Франции.

— Я и не представляла, что отдых может быть таким волнующим. — Джильда буквально утонула в шезлонге, стоявшем на балконе ее номера. Шел пятый день их пребывания в «Монфлери». Они только что позавтракали. — Больше всего я хочу, чтобы в моей жизни больше ничего не менялось.

— Это твоя самая лучшая идея за последнее время, если не считать идеи об отпуске. — Шеридан показал на шезлонг рядом с Джильдой. — Сегодня мы будем до вечера жариться на солнышке.

Прежде чем она поняла, что означало это высказывание, он уже снял рубашку и бросил ее на пол, потом расстегнул брюки, и они тоже соскользнули по ногам вниз. Джильда нервно сглотнула, во рту у нее пересохло. Черт возьми, в последнее время она часто видела его на пляже в плавках, но тогда он был отчужденнее и дальше. Теперь же, глядя на освещенное солнцем мужское тело, Джильда страстно желала пощупать пальцами перекатывающиеся под кожей сильные мышцы.

Шеридан неподвижно стоял рядом, возвышаясь над девушкой. Брюки валялась на полу, кольцом окружая его ступни. Джильда каждый день встречалась с Уордом, но теперь стала для него не только исполнительным директором и хорошим товарищем, но и страстно желанной женщиной. Он вспомнил, какое это наслаждение — обнимать ее.

Джильда как зачарованная смотрела на его плавки.

— Если ты простоишь так еще секунд тридцать, вроде бы одетый, тебя задержат за оскорбление общественной нравственности… за злостное нарушение общественной нравственности…

Не говоря ни слова, он крепко взял ее за руку и повел в комнату. Они оказались в его спальне. Шеридан остановился рядом с Джильдой и внезапно повернулся к ней лицом. Руки его скользнули ей под блузку, ладони ласково легли на груди, нежно их поглаживая. Прикосновение казалось Джильде нескончаемым. Пальцами Шеридан слегка сжимал соски, а она, оставляя на его теле следы своих острых ногтей, стянула с мужчины плавки.

— Нет, подожди, — задыхаясь, прошептал Шеридан. Он крепко взял ее за запястья и повел к кровати. Они почти упали на постель, освобождаясь от остатков одежды. Влюбленные буквально таяли от взаимных прикосновений и успокоились, только когда соединились.

— Это… так хорошо… — Мужчина прижимался к девушке всем телом, чтобы ощутить ее всю — желанную и прекрасную.

Джильда, обняв Шеридана, ласково заставила его лечь сверху и войти в себя. Постепенно они нашли общий для них ритм, дыхание прерывалось стонами, движения становились все быстрее, пока они не достигли обоюдной цели — всепоглощающего экстаза, когда сдерживаемое до поры любовное томление взорвалось, как вулкан.

— Пожалуй, сегодня нам не придется попользоваться солнышком, — пробормотала Джильда, когда они с Шериданом вынырнули из глубин наслаждения. Оба они испытывали ни с чем не сравнимое удовлетворение.

— Я буду твоим солнцем, — произнес Уорд, слегка отодвигаясь от нее и одновременно покрывая поцелуями лицо девушки.

— О, вот я чувствую твои лучи, солнышко… — Она вздохнула от наслаждения и радости. — Будем надеяться, что не набегут тучи и не закроют тебя…

Шеридан снова прижался к Джильде всем телом.

— Метеослужба сообщает, что вечером ожидается солнечная безоблачная погода и температура продолжает повышаться…

В тот день они действительно так и не смогли принять солнечной ванны на балконе. Но зато ласки и любовь, которым Джильда и Шеридан посвятили вечер, ночь и утро, наполнили их воспоминаниями, доставляющими радость на протяжении всего оставшегося отпуска.

Вот и опять наступило жаркое послеполуденное время, и снова влюбленные на своем общем балконе. С моря дует легкий бриз, который вместе с полотняным навесом несколько остужает жар летнего южного солнца. В высоких стаканах медленно тает лед. Джильда, прищурившись, смотрит на морскую гладь сквозь солнцезащитные очки. Шеридан листает газету.

— Вот… девяносто пять процентов всех людей хотели бы выиграть в лотерею плавательный бассейн!

Джильда скосила глаза в газету.

— Вот это я и называю истинной простой жизнью!

В гостиной зазвонил телефон, и девушка инстинктивно поняла, кто это. Она уже опасалась самого худшего. Их отпуск заканчивался.

Миллер пропустил мимо ушей возражения исполнительного директора относительно того, что актер еще нуждается в отдыхе, и потребовал передать трубку Уорду. Заскрежетав зубами, она сделала это, и Шеридан, сказав семь раз подряд «да», повесил трубку.

— Ты бы мог спокойно отдохнуть еще неделю. — Джильда никак не могла смириться с мыслью, что Шеридан согласился на свой немедленный приезд. — Группа могла еще несколько сцен отснять и без тебя.

Он пожал плечами.

— Миллер безусловно настаивал на том, что в Гонолулу мне обязательно надлежит сниматься в первую очередь.

Джильда тяжело опустила на стол стакан с виски.

— Он не Бог, черт бы его подрал!

Шеридан взглянул на море.

— Это точно, но кто осмелится сказать ему это в лицо?

Судьба словно решила испытать на прочность способности Шеридана и Джильды переносить трудности, подкидывая им проблемы одну за другой.

Гонолулу казалось прекрасным местом — настоящим раем на земле, где каждому уготована его награда. Солнце светило ярко, воздух был теплым и каким-то удивительно мягким.

— Покачиваются на ветру пальмы, шелестит прибой. — Стоявшая у окна комфортабельного номера отеля «Моана» Джильда по одной улыбке Шеридана поняла, что высказала вслух и его мысли. — Белый песок пляжа, синее небо… а уж о море — помолчим. — Она глубоко вздохнула. — И почему нельзя устроить здесь отпуск?

Шеридан подошел сзади к Джильде и обнял ее.

— Странно слышать такие слова из уст исполнительного директора, чья первоочередная и единственная задача — любой ценой гнать продукцию.

Джильда резко повернулась к нему.

— Ну, если тебе так этого хочется! — фыркнула она. Лицо ее исказила гримаса. — Что же ты стоишь здесь и лодырничаешь? Иди в бар. Пибоди тебя ждет не дождется. Ему не терпится обсудить план съемок здешней серии.

— Кто здесь лодырничает? — Шеридан попытался ее поцеловать, но она уклонилась от его объятий. — Стой спокойно, не то ты увидишь, какой я старательный труженик.

Девушка с удовольствием бы целовалась с ним без конца, но и без шутливых напоминаний Шеридана чувство долга уже давно не давало ей покоя.

— Мы и так уже на целых десять минут опаздываем к Пибоди. Так что поторопись!

— Слушаюсь, сэр! — Козырнув, Шеридан опрометью бросился из номера вызывать лифт, но в спешке не заметил лестницу, состоявшую всего из трех отполированных мраморных ступенек, которая вела от номера в лифтовый холл. С криком он грохнулся с лестницы.

С быстротой молнии Джильда кинулась к нему и склонилась над поверженным Шериданом, убеждая себя в том, что тяжесть травмы не соответствует силе жалобных стонов.

— Слушай, ты так стонешь, словно у тебя открытый перелом бедра, по крайней мере, в трех местах.

По лифтовому телефону Джильда сообщила о происшествии.

— Ты бревно! — Шеридан обиженно смотрел на склонившуюся над ним Джильду. — Ты бесчувственная, бессердечная…

Кажется, он и в самом деле думал, что его несчастья нисколько ее не трогают. Прибежавший на зов управляющий отеля, не скрывая удовольствия, потирал руки.

— Вы не представляете себе, кто падал с этой лестницы — Марлон Брандо и…

— Мне нужен врач, а не список важных персон, которые падали с этой лестницы, — закричала на управляющего Джильда.

Через пять минут прибывший врач отеля констатировал у Шеридана обычное растяжение связок.

Обсуждение съемок с Пибоди Джонсом пришлось отложить, и оно состоялось лишь поздно вечером в номере отеля. А на следующее утро актера вновь посетил врач — по поводу кровотечения из другой ноги.

— Упали с лестницы? — спросил доктор, тщательно осматривая рану.

— Нет, во время съемок на Оаху я наступил на раковину.

Врач мечтательно прикрыл глаза.

— Если бы вы знали, какие люди обращались ко мне из-за того, что неосторожно наступали на раковины…

— По счастью, я этого не знаю.

Дальнейшее лечение проходило в полной тишине. Теперь у него были перевязаны обе ноги, и Шеридану стало даже удобнее хромать.

— Съемки будут продолжены, — объявил Пибоди. — Нам придется так снимать Уорда, чтобы в кадр не попадали его перевязанные ноги, в том случае, если он не сможет носить длинные брюки.

Не отличавшаяся религиозным рвением Джильда трижды перекрестилась, когда они наконец покинули Гонолулу. Правда, ей пришлось креститься и в Иокогаме, где их встречала толпа журналистов, и в номере «Империал-отеля» в Токио, когда их осадила толпа поклонников и зевак.

Вынужденное заточение в отеле Джильда использовала для того, чтобы позвонить в Голливуд Миллеру. Но ее старания пропали даром.

— Съемки в Куала-Лумпуре, Ханое, Бангкоке, Сайгоне и Ангкоре невозможны! — не слишком любезно прервал шеф Джильду. — Бюджет не резиновый. Надо экономить. К тому же возникли сложности с местными властями. Так что следует извернуться и снимать в похожих местах. Вы с этим прекрасно справитесь!

Может быть, ей стоило ответить: «Нет, я с этим не справлюсь»? Однако Джильде был не безразличен съемочный процесс, и она, все обдумав и взвесив, погнала свою команду в Китай.

— В таких условиях очень трудно работать, — пожаловался Пибоди.

В Пекине не переставая лил дождь. В Шанхае среди актеров началось глухое брожение, когда они познакомились ближе с местным «Палас-отелем». Эта развалюха так же напоминала дворец, как хижина первопоселенца.

— У меня в ванной рядом с раковиной торчат из стены два оголенных провода. — Шеридан смотрел на Джильду с таким видом, словно это она выдернула из стены провода. — Я не могу мыться. А вдруг провода под напряжением?

— А ты возьмись за них и узнаешь — под напряжением они или нет! — В этот момент нервы Джильды были натянуты до предела, она чувствовала себя маленькой обиженной девочкой.

В Гонконге — в гостинице «Пенинсьюл» — дела обстояли не намного лучше, и настроение членов съемочной группы оставалось отнюдь не радужным. Джильда не пришла в восторг, когда Шеридан шепнул ей на ухо: «Если бы мы сейчас были здесь вдвоем, о-о!» Какое там вдвоем! В это время они ехали в битком набитом лифте отеля.

Все происходящее казалось Джильде серией испытаний на прочность. В Сингапуре Шеридан подхватил грипп, и она слышала из его номера нескончаемые стоны. У них были разные номера, и Уорд жил по соседству.

В Коломбо, наконец, появилась возможность несколько расслабиться, и Шеридан даже заговорил о покупке чайной плантации. Настал день, когда их пригласил к себе продавец плантации.

— Ничего удивительного, что этот человек так тебе благодарен, — говорила Джильда Шеридану, когда подали чай. — Какой чудак покупает теперь в Коломбо чайные плантации?

— …мне вовсе не по душе ваши огромные душные американские города! — Хозяин улыбнулся, и Джильда снова включилась в беседу с ним. — Вот, например, я был в Нью-Йорке. Да я бы не согласился там жить, даже если бы мне заплатили за это два миллиона долларов. А за двадцать тысяч я бы отказался просто поехать туда.

— Тебе стоило бы подольше с ним поторговаться, — прошептала Джильда, когда хозяин стал с гордостью демонстрировать им своего попугая. — Эта плантация вообще обошлась бы тебе в пару — другую долларов.

Шеридан, слушая ее вполуха, был в это время занят попугаем, который вдруг проявил безграничную любовь к американцу. Он сел актеру на голову и оставался там во время чаепития. Внезапно лицо Шеридана окаменело.

— В чем дело? — Хозяин с озабоченным видом склонился к Уорду. — Вам не понравился чай?

Шеридан помрачнел еще больше.

— Лола только что нагадила мне на шею, — подавленно пробормотал он.

Хозяин облегченно рассмеялся. Более того, он стал навязывать Шеридану в служанки свою дочь, пока мрачный американец пытался салфеткой очистить шею.

— Почему вы не хотите ее взять? — удивлялся хозяин дома и попугая. — Она прекрасная девочка. Немного глуповата, но зато очень живописна…

По дороге в отель Уорд все время молчал, только изредка тяжело вздыхал.

— Может, надо было взять девочку. Она точно была бы не хуже, чем этот проклятый попугай!

По прибытии в Александрию на участников съемочной группы обрушился полный хаос. Языковый барьер почти не позволял отыскать мало-мальски комфортабельный отель или место для съемки. О создании каких-либо удобств на съемочных площадках не приходилось и мечтать.

— Я наняла переводчика, — жаловалась секретарь продюсера. — Он познакомил меня с человеком, занимающим крупный пост и имеющим связи, он мог бы обеспечить необходимые условия на съемках. Однако этот человек — грек и говорит только по-гречески. А переводчика с греческого я не сумела найти. — Она удрученно покачала головой. — Как может грек, не понимающий ни слова по-арабски, руководить людьми в Египте?

— Наверно, с помощью переводчика. — Уорд посмотрел на подавленную секретаршу. — Простите, я не хотел вас обидеть.

Выйдя из отеля, Шеридан чуть было не угодил под автобус, водитель которого, молниеносно среагировав, объехал незадачливого американца и покатил дальше по улице, проделывая этот фокус со всеми встречными легковушками.

— Работа, конечно, очень тяжелая, но это не значит, что надо бросаться под машины! — При помощи шутки Джильда попыталась успокоиться, ее била дрожь с тех пор, как Шеридан рассказал ей, что с ним произошло. — Пока мы не нашли подходящего места для работы, займемся музыкальным оформлением и пробами, — решила Джильда, проводя совещание.

Шеридан, также участвовавший в пробах, все время норовил наступить на валявшийся в песке сук. Когда ему это удалось, сук внезапно ожил и, оказавшись змеей, уполз.

— Змея страшно ядовита! — Лицо местного проводника сияло такой улыбкой, словно своим сообщением он сделал актеру ценнейший подарок.

Попятившись, испуганный Уорд попал под передние ноги пробегавшего мимо верблюда.

Какое-то время ничего нельзя было разобрать — образовался клубок из Шеридана и ног корабля пустыни. Потом верблюд побежал дальше, а актер продолжал сидеть на песке, дрожа от страха, но совершенно невредимый. Джильда упала рядом с ним.

— Когда-нибудь твой ангел-хранитель устанет от таких проделок и махнет на тебя рукой! — Джильда нервничала. — С меня, во всяком случае, на сегодня хватит. Мы заканчиваем!

Но Шеридана, как назло, продолжали преследовать неудачи. Во время съемок эпизода в старинном двухместном самолете ему стало плохо, и он едва не вывалился из машины без парашюта. Потом его хватил тепловой удар. Главному герою не везло. В конце концов актер попал в больницу.

Вечером вся съемочная группа собралась у приемника вместе с бесполезным до сих пор переводчиком и слушала каирское радио. Переводчик перевел им, что известный американский актер находится в госпитале в Каире и жизнь его в опасности.

В больнице, уступая неотразимому упрямству Джильды, врач неохотно сообщил ей диагноз: «Легкий тепловой удар и выраженное физическое и психическое истощение». Вначале врач не разрешил ей навестить Шеридана. Но она проявила львиную напористость и в конце концов ее пустили в палату, где, прикованный к постели, лежал ее возлюбленный.

— Мне ничего иного не остается. — Джильда тяжело вздохнула. Этот вздох относился в равной степени к состоянию Шеридана и к необходимости сегодня же звонить в Голливуд, чтобы поставить шефа в известность о болезни Уорда.

Она дождалась, пока Миллер откричится в свое удовольствие и успокоится.

— Мистер Миллер, нам ничего не остается, как отменить съемки в Марокко, на Бали и в Сардинии. Без Уорда там нечего делать, а он прикован к больничной койке.

— Понятно, но я надеюсь, что вы к ней не прикованы, поэтому возвращайтесь немедленно на место!

— Но…

— Если вам дорога ваша работа, то садитесь в машину и возвращайтесь на свое рабочее место — и хватит дискуссий, выполняйте! Ясно?

— Яс… — На противоположном берегу океана уже бросили трубку.

Шеридан пришел в замешательство, когда Джильда сообщила ему эту неприятную новость.

— Ты не вправе так со мной поступить. Я смогу преодолеть свое состояние, но для этого необходимо, чтобы ты была рядом. — Он попытался наигранно улыбнуться — мол, мне все нипочем, — но вышла только жалостная гримаса, при взгляде на которую у Джильды навернулись слезы.

— Я вернусь через несколько дней. — Девушка прижала руку к сердцу. — Тогда мы все приведем в порядок. Ладно?

— Ладно. — Бесстрашная улыбка словно приклеилась к лицу Шеридана, хотя глаза его стали точно такими же влажными, как у нее…

Миллер, сидя за своим письменным столом, излучал очарование рыбы, пролежавшей несколько лет в морозильнике.

— …что касается Уорда, то, поскольку он выбыл из съемок, на этом основании я его увольняю без предупреждения!

— Без предупреждения? — Взбешенная Джильда, не веря своим ушам, уставилась на шефа. — Вы… Вы этого не сделаете! Это было бы просто неприлично! Шеридан не виноват в том, что не может участвовать в съемках. В суде вы не сможете привести никаких оснований для его увольнения!

— Параграф семнадцатый, пункт «а» нашего договора с Шериданом Уордом гласит о том, что я имею право в любой момент, не объясняя причин, уволить его с работы. Можете почитать, но можете поверить мне и на слово.

Джильда поверила на слово. Такой человек, как Миллер, шагу не сделает, не обеспечив себе надежный тыл. Она тут же повисла на телефоне, пытаясь связаться с Шериданом. Ей сказали, что в больнице его нет, но Джильда решила, что это ошибка — просто она плохо поняла медицинскую сестру, изъяснявшуюся на ломаном английском. Женщина дозвонилась в отель, и Пибоди объяснил ей, что Шеридан уехал, куда и с какой целью — неизвестно. «Он был более чем расстроен», — добавил режиссер. Джильда начала догадываться, что она не первая, кому Миллер сообщил о своем решении.

В то время, когда Джильда беседовала по телефону с Пибоди, Шеридан, проклиная все и вся, мчался на такси в аэропорт. Телеграмма, которую он получил от Миллера, была любезной и вежливой: «ВЫ УВОЛЕНЫ! ОСТАЛЬНЫЕ СЕРИИ МЫ ОТСНИМЕМ БЕЗ ВАС!» Черт бы побрал этого продюсера!

В аэропорту Уорд купил билет на первый попавшийся самолет — это был рейс на Рим. Так же случайно купил он в киоске свежий номер «Лос-Анджелес таймс».

На странице, целиком посвященной Голливуду, были описаны планы Миллера относительно его сенсационной картины о суперагенте. Там не только было сказано, что исполнительный директор остается прежним, но и то, что второй блок серий включит в себя эпизод кораблекрушения, а третий блок будет сниматься в Новой Зеландии уже с новым исполнителем главной роли.

«К черту Миллера! — подумал Шеридан. — К черту Джильду!»

Через три дня ему уже страстно хотелось послать к черту и Рим! Он уполз сюда, чтобы скрыться от коллег, которые его знали и с которыми он не хотел делить позор своего поражения. Шеридан подумывал о том, чтобы убраться в такое место, где он мог бы спокойно зализать раны и благополучно обо всем забыть. Но тут же ему пришлось признаться самому себе, что придется найти такой медвежий угол, где нет американских газет, со смаком описывающих, за что и как уволен Шеридан Уорд и какую роль в этом сыграла исполнительный директор Джильда Лоуренс. К черту всех продюсеров Голливуда! К черту Джильду… Ах, да, об этом он уже успел подумать… Ну ничего, я пошлю ее к черту еще раз! Ей от этого ни жарко, ни холодно.

— Мистер Миллер, я увольняюсь! — Джильда бросила на стол продюсеру газету, полную слухов об участии мисс Лоуренс в увольнении Шеридана Уорда. — Прошу уволить меня сразу же, с сегодняшнего числа! Вы не только выгнали Шеридана против моего желания, вы выставили меня в ложном свете перед прессой и самим мистером Уордом. Я уверена, что вы приложили к этому руку! Реклама любой ценой!

Резким движением Миллер смахнул газету в мусорную корзину.

— Вы не можете уйти сегодня, даже если у вас есть на это веские причины. Параграф двенадцатый, пункт «а» нашего договора о найме вас на работу. Почитайте сами — у вас нет оснований верить мне на слово.

Джильда прочла договор; она обязана отработать до окончания съемок второго блока серий картины. Девушка пыталась разыскать Шеридана, но он словно в воду канул. Она узнала, что из Каира Уорд вылетел в Рим, но дальше следы его терялись. В прессе появились сообщения, что Шеридану отказал его агент, что Уорд объявил о своем банкротстве и так далее и тому подобное в том же духе. Короче, машина сплетен набирала обороты.

Джильда позвонила Уильяму Дэвису, агенту Шеридана. Дэвис объяснил Джильде, что не порывал с Шериданом, но где обретается ныне бывший супергерой суперсериала, он не знает.

До сих пор ей казалось, что в открытости голливудского общества, проводящего почти все свое время в сплетнях и в котором все знали все обо всех, есть нечто порочное. Теперь выяснилось, что в этом имеются и свои положительные стороны. Три недели спустя позвонила ее подруга-сценаристка и сообщила, что разыскиваемый ею Шеридан Уорд уже целую неделю живет на своей вилле.

Джильда безуспешно пыталась дозвониться на виллу — никто не подходил к телефону. Тогда она решила устроить возле виллы засаду (а почему бы и нет?) в рабочее время, которое ей оплачивает Миллер. В конце концов, она лично считает себя уволенной. И действительно, после многих томительных часов ожидания бывший телевизионный Джеймс Бонд появился у дверей своего жилища, где его и настигла Джильда.

Шеридан решил придерживаться в своем поведении с Джильдой заранее разработанного варианта «А»: он бросает на нее испепеляющий взгляд. «Мне очень жаль, но нам не о чем говорить».

Так он и поступил. Джильда подавила вспыхнувшую было ярость.

— Черт возьми, Шеридан, ты можешь послушать меня хотя бы пять минут? Я тебе все объясню.

Он поднял левую бровь.

— Что ты еще хочешь? Ты с самого начала была против моего участия в фильме. Теперь ты получила то, что желала. — Он опустил левую бровь и поднял правую. — Кроме того, не стоит верить исполнительному директору, особенно если ложишься с ним в постель. — Уорд распахнул дверь. — Если хочешь знать, ты с самого начала напоминала мне надутую от сознания собственной важности индюшку.

Шеридан ушел в дом, захлопнув дверь перед носом Джильды. Разозлившаяся девушка представила себе, как она поджигает эту халупу и та сгорает дотла, разумеется, вместе с ее обитателем.

Кипя гневом, Джильда все же ограничилась возгласом: «Идиот!»

Она прыгнула в свою машину и, выписывая по дороге причудливые зигзаги и оставляя на асфальте черные полосы, понеслась домой. «Если этот кретин думает, что пройдет какое-то время и он сможет снова прилипнуть ко мне — это после того, как он даже не захотел меня выслушать, — пусть не надеется. Я сумею укоротить ему руки. И не только руки…»

8

Никаких серий, никаких съемок, никакой виллы. «Как все просто», — с горечью думал Шеридан. Не помогали и воспоминания о далекой чайной плантации, которую он купил практически одновременно с виллой, чтобы перевезти кусты чая на уютный маленький участок у виллы в Малибу-Бич.

Нет виллы, нет престижа, нет денег — и даже нет предложений других ролей. Так что Шеридан почти все время проводил в своем маленьком красивом домике наедине со своей тоской и холстом и красками — ему даже удалось продать несколько своих картин местной галерее. Мир плох, а женщины в нем и того хуже!

Джильда между тем училась извлекать выгоду из знакомств в сплетничающем обществе Голливуда. Как-то она узнала о благотворительном вечере в пользу детей-сирот, который собиралась устроить Бренда Колвин-Кафф, известная светская львица, в своем имении у Каньона. Джильда тотчас села за телефон и, позвонив Бренде, напомнила ей, что они вместе были на праздниках и вечерах в Малибу-Бич, Беверли-Хиллз и Марина-дель-Рей.

— Конечно, конечно, я помню и вас и эти замечательные праздники, дорогуша! — затараторила Бренда Колвин-Кафф, хотя по голосу было ясно, что она не имеет ни малейшего понятия о том, что за человек ей звонит. — Что я могу сделать для вас, моя милочка?

Джильда придала своему тону максимум обаяния, что всегда помогало ей до сих пор добиться в Голливуде нужной цели. Единственная осечка произошла с Миллером. Через две минуты девушка убедила госпожу Колвин-Кафф, что на ее благотворительный вечер требуется ведущий, и она, Джильда, знает такого человека, с которым вечер будет просто-таки обречен на неслыханный успех.

— Это Шеридан Уорд! Просто идеальная кандидатура. Пригласите его, и ваша акция будет иметь грандиозный успех. Только прошу вас, не упоминайте моего имени, когда будете звонить мистеру Уорду. Могут возникнуть некоторые юридические проблемы: ведь его официальный агент — Уильям Дэвис. Вы же понимаете?

Было совершенно ясно, что Бренда Колвин-Кафф ровным счетом ничего не поняла, но пообещала последовать совету своей дорогой подруги. Обнадеженная Джильда, испытывая немалую радость, положила трубку. Во-первых, у Уорда будет задание, которое повлечет за собой несомненный успех, а во-вторых, она вновь имеет шанс заполучить Шеридана.

Несколько минут спустя Шеридан смотрел на свой телефон с таким недоумением, словно это был не обычный аппарат, а небывалая доисторическая рептилия, неизвестно как заползшая к нему в дом.

— Ведущим! Я? — Почему, собственно говоря, он должен быть ведущим у какой-то Бренды Колвин-Кафф. — Я не ведущий, так же, впрочем, как я уже и не главный герой сериала. — Ему вдруг стало очень жалко себя. — Сейчас многие люди просто не считают меня не то что за артиста, но даже за человека.

— Однако вы, видно, большой оригинал! — восхитилась Бренда Колвин-Кафф. — В таком случае, если не желаете быть ведущим, я бы хотела видеть вас в числе моих дорогих гостей.

— Ну и что я там буду делать? Гоняться за людьми? — Шеридан на время забыл о своей жалости к себе. — Или, может быть, должен ходить среди гостей и упрашивать их взять у меня автограф?

— Нет, это просто замечательно. Итак, я жду вас на вечере.

Сидя в своем домике, Шеридан целый день размышлял, стоит ли ему следовать полученному приглашению миссис Колвин-Кафф. Под вечер от раздумий у него поехала крыша, и он решил пойти на эту тусовку. В конце концов, что он теряет? Пусть люди хихикают у него за спиной и показывают на него пальцем — он сам виноват, что доверился этой фурии Джильде Лоуренс. Поделом ему. Нечего сетовать на других — сам виноват, что сел в калошу!

Вечером, в день благотворительного мероприятия, Шеридан тщательно собрался, посмотрел на себя в зеркало и нашел, что для обиженного экс-героя суперсериала и еще более несчастной жертвы женского коварства он выглядит довольно неплохо. Убедившись, что вид у него вполне сносный, Уорд отправился в Каньон. У четы Колвин-Кафф было громадное имение, в котором собралось несметное количество гостей. Хозяйка была само очарование. Самое интересное, что она понятия не имела, кто такой Шеридан, хотя его представили Бренде.

— Это прекрасно, я очень рада видеть вас у себя, мой дорогой Шеридан. — Свою забывчивость она прикрыла радушной улыбкой. — Вы знаете, как мне вообще пришла в голову идея организовать этот благотворительный вечер? Дело в том, что несколько недель назад я была в Рио-де-Жанейро. — Она улыбнулась, испытывая облегчение от того, что нашла способ замаскировать свою неосведомленность — ведь она не имела ни малейшего представления, с кем говорит. — Меня принимал Жилберту Юсино, который занимается этим грандиозным делом совместно с Малышом Пиньятари… Вы знаете Малыша Пиньятари? Ну так вот, он уже умер, но когда он был еще жив, то был женат на Ире фон Фюрстенберг, которая первым своим браком была замужем за князем Гогенлоэ, а незадолго до того, в Париже, Ира говорила мне, что ей не хочется выходить замуж за князя Монако! Все это, разумеется, не имеет ни малейшего отношения к истории, которую я собираюсь вам рассказать… Правда, я совсем забыла, о чем, собственно говоря, я собиралась вам поведать.

Она обескураженно покачала головой и, отойдя от Шеридана, устремилась навстречу гостье, затянутой с ног до головы в сверкающие щелка и увешанную дорогими бриллиантами.

— Дорогуша, какие у вас сегодня необыкновенные драгоценности…

Шеридан начал нервничать. Он отправился в бар, рассудив, что выдержать такой вечер можно, только напившись. Однако за стойкой никого не было, кроме… Джильды. Бармен где-то задержался. Шеридан уставился на Джильду, как на незагримированного дьявола.

— Очень рада тебя видеть. — Джильда сухо рассмеялась. — Мне кажется, что мы должны сказать друг другу пару слов…

— Я думаю, что нам обоим нечего сообщить друг другу… — Шеридан попытался улизнуть, но Джильда с ловкостью ниндзя ухватила его за пиджак и не дала сделать ни шагу, потянув мужчину к себе.

— Шеридан, ты можешь спокойно послушать меня хотя бы несколько мгновений?

— Нет!

— Значит, ты не поверишь мне, если я скажу и поклянусь, что никакого, ровным счетом никакого отношения не имею к твоему увольнению?

— Нет!

— Но почему, черт возьми?

— Все очень просто. — Он отвел руку новоявленной ниндзя от полы своего пиджака. — Женщины всегда предают мужчин — это прописная истина.

— Боже правый! Да ведь ты всего-навсего надутый осел! — Джильда передразнила Шеридана: — Это прописная истина! Если бы у меня хватило сил критиковать тебя с самого начала и выступать против тебя! — Она презрительно фыркнула. — Ты не выносишь критики. Мужчины вообще не выносят критики. Это действительно знают все…

У Шеридана зарделись щеки.

— Я могу вынести ее, если она справедлива. — Глаза его вспыхнули возмущением. — Если мне говорят правду, я всегда соглашусь с критикой. Но я никогда не прощу себе, что попался на красивые глазки, круглую попку и пышную грудь.

Пока Джильда, едва не задохнувшись от гнева, набирала в легкие воздух для достойного ответа, Шеридан, описывая свою глупость, употребил такие выражения, что девушка покраснела от стыда. Так при ней еще никто не выражался!

Когда он наконец умолк, Джильда заговорила ледяным тоном, как подобает благовоспитанной даме.

— Дорогой мой, твои упреки, обращенные к самому себе, — это возвышенный пример абсолютного торжества духа… Ты действительно потрясающий, законченный идиот! — Она вскинула голову, тряхнув волосами. — Что касается твоего лексикона, то мне понадобится не одно десятилетие, чтобы забыть, что такие выражения существуют!

С этим они расстались. Молча и окончательно рассорившись!

Джильда перебирала на столе документы, касающиеся «Лемон энтерпрайзис». В этой фирме она работала продюсером и как раз сейчас собиралась на конференцию, которая должна была принести ей двойной успех. Во-первых, девушка хотела потрясти некоторых засидевшихся в правлении фирмы замшелых пней, а во-вторых, собиралась предложить на главную роль в обсуждавшемся фильме свою звезду. Этой звездой был не кто иной, как наш старый знакомый Шеридан Уорд.

Все уже были в сборе — дюжина мужчин и женщин. Войдя, Джильда обворожительно улыбнулась. Так рыцарь без страха и упрека одаривает противника своей улыбкой, прежде чем обнажить клинок. Главный управляющий едва заметным кивком головы предложил Джильде приступить к докладу.

— Спасибо, Уильям. — Она пошуршала на столе бумагами. Это было профессиональное, хотя на самом деле Джильда великолепно владела материалом и не нуждалась ни в каких записях. — На роль Винсента, по моему мнению, может реально претендовать только один кандидат. — Она выдержала паузу, чтобы подержать собрание в напряжении. — Шеридан Уорд.

Все изумленно покачали головой — слева послышались тяжелые вздохи, справа зацокали языком. Художественный директор поднял голову от кроссворда, который он решал.

— Роман Мэри Брэмстон?

— «Яблоки Содома», — автоматически ответила Джильда и снова сосредоточилась на своей главной цели. Во-первых, она рассчитывала таким образом получить Шеридана «под крылышко» на достаточно длительный срок, а во-вторых, для него это был замечательный шанс. — По фильму, характер Винсента — это блеск, верность, великодушие, скромность, мужество и обаяние. Он интеллигентен, остроумен… Это как раз те качества, которыми обладает Шеридан Уорд.

Она содрогнулась, припомнив, какими качествами на самом деле наделен мистер Уорд. Этому идиоту еще предстоит научиться пользоваться всеми своими добродетелями, о существовании которых он даже не подозревает. Может быть, он сумеет это сделать с помощью другого человека… И естественно, им будет она — Джильда Лоуренс.

— Страна в Южной Америке? — снова подал голос художественный директор.

— Не сейчас, Сэм, — досадливо отмахнулся главный управляющий. — Шеридан Уорд уже работал у Миллера, и его выперли из сериала. Вы не совершаете ошибку, Джильда?

— Да, ошибка произошла! Тот герой сериала, которого играл Шеридан, был полной противоположностью Винсенту. Сама неудача говорит в пользу того, что из Шеридана получится идеальный Винсент.

Помощница главного управляющего сморщила носик.

— Я никоим образом не нахожу, что имя Шеридана Уорда привлечет людей к кассам кинотеатров.

— Что вы говорите, Эми? — Джильда добавила в улыбку немного, совсем чуть-чуть, соляной кислоты. — И на каких же исследованиях или опросах основано ваше мнение?

— Оно основано на моем опыте, а он, между прочим, очень дорого стоит. — В голосе Эми кислоты было не меньше.

— У меня здесь есть данные опроса. — Джильда помахала листком бумаги. — Восемьдесят семь процентов опрошенных заявили, что в роли Винсента они видят Шеридана Уорда. Людям предварительно объяснили, кто такой Винсент.

Джильда умолчала о том, что данные «опроса» были плодом ее фантазии, который она собственноручно отпечатала, размножила и присовокупила к прочим документам. Такие мелочи не играли никакой роли в деле. Самое главное — достижение нужного эффекта. Эми разозлилась, но смолчала.

Сэм близоруко огляделся.

— Вращающаяся, снабженная лопатками часть электрогенератора, семь букв…

— Турбина, — рассмеялась Джильда. — Возможно, Шеридан Уорд не произвел переворота в Голливуде только потому, что в прошлом ему все легко давалось… он строил женщинам глазки, несколько дешевых трюков, которые беспроигрышны перед камерой, экранный образ, служивший продолжением его повседневной личины — и вот уже в кассах аншлаг и… — Джильда поперхнулась. — Да, в кассах аншлаг.

Она чуть было не сказала: «И бабы сами падали в его постель», но это было не для ушей присутствовавших здесь господ. Собственно, этого не хотелось слышать и ей, так как будило нездоровую ревность.

— Ну, не знаю… — Теренс, второй ассистент главного управляющего, с сомнением покачал головой.

— Но зато я знаю, — Джильда вложила в эти слова всю свою энергию и силу убеждения. — Шеридана надо принудить вынести на экран его истинный характер, и я чувствую, что мое призвание — осуществить это.

Правда, сначала надо определить, каков настоящий характер Шеридана, но Джильда не стала произносить свои мысли вслух.

— Не знаю, не знаю… — Теренс все еще сомневался.

— Что вы не знаете? — Художественный директор поднял глаза от кроссворда. — Река в Нью-Йорке, шесть букв?

— Гудзон, — произнес главный управляющий. — У кого есть альтернативные предложения?

— Ист-Ривер. — Сэм снова погрузился в изучение кроссворда.

Эми подняла руку.

— Перси Рэймондс. — Соляная кислота текла уже потоками. Кроме того, в голосе Эми чувствовалась уверенность в победе.

Джильда оцепенела, однако заметила, как просветлели лица присутствующих мужчин, а в глазах женщин появилось мечтательное выражение.

— Звучит неплохо, — прорычал с места главный управляющий.

Мозг Джильды лихорадочно заработал. Если ей сейчас ничего путного не придет в голову, то она со своим великолепным предложением вылетит в трубу. Что ж, на худой конец, ей придется выставить в выгодном свете мужские достоинства Шеридана, чтобы привлечь на свою сторону женщин. К счастью, в последний момент ей вспомнилась одна голливудская сплетня — слава Богу, что они существуют!

— Но, Эми… — на губах Джильды заиграла удовлетворенная улыбка, однако интонации стали едкими, как щелочь. — Вы что, с ума сошли? Это же игрок в регби, который после игр таскает в душ всю команду. В прошлом за ним числится две попытки самоубийства…

— Птица из восьми букв?

Движением руки главный управляющий велел Сэму помолчать.

— Итак, кто за Шеридана Уорда?

Голоса разделились поровну. Но шеф не стал настаивать на выдвижении новой кандидатуры. Он показал рукой на игральный автомат в углу зала.

— Попробуем сделать вот что, Джильда. Вы сыграете за Шеридана. Эми — за кандидата, которого нам еще предстоит назвать. Начинайте, Эми.

Эми дернула рычаг изо всех сил. Выпали две вишни и один банан.

— Может быть, у вас получится лучше, — сказала она Джильде, садясь на свое место.

Джильда вознесла Богу страстную молитву, потянула рычаг и затаив дыхание ждала, каков будет результат столь необычного проведения совещания по-голливудски.

Лимон — лимон — лимон! И это в компании «Лемон[4] энтерпрайзис»! Это был прекрасный ход!

— Я с самого начала был за Шеридана, — заявил главный управляющий.

— Река в Индии из шести букв. Начинается с Г, — произнес Сэм.

— Волга! — крикнула Джильда и бросилась вон из конференц-зала.

В гостях у Уорда были Майлс, Бен и Кейт. Вся компания сидела во дворике и грелась на солнышке, когда в доме зазвонил телефон. Шеридан блаженно прищурился на темно-синее небо и лениво вытянул ноги.

— Ты не хочешь подойти? — Кейт покосился на открытую дверь. — Этот звон действует мне на нервы.

— Лично меня телефон нервирует только тогда, когда я поднимаю трубку, а с другого конца провода на меня обрушивается неприятное известие. — Майлс почесал волосатую грудь. — Не подходит ни в коем случае!

— Но, может быть, это как раз хорошая новость, — задумчиво произнес Бен и приложился к банке пива.

Майлс отрицательно покачал головой.

— Примерно половину населения земли составляют женщины. Стало быть, пятьдесят процентов за то, что звонит женщина, а она просто не в состоянии сообщить ничего приятного. Так было, когда раньше я снимал трубку, а моя лучшая половина говорила мне: «Знаешь, я подумала и решила, что ты свинья. Нам надо развестись!» Не пойму только, как она ухитрилась узнать телефон моей любовницы.

Шеридан с наслаждением пригубил пива. В доме продолжал звонить телефон.

— В данном случае это действительно женщина, которая непременно хочет со мной поговорить. — Его лицо вытянулось, когда аппарат снова разразился трелью. — Вчера я получил от нее предложение сниматься в новом фильме, но отказался. С тех пор телефон звонит не переставая.

— Фильмы должны быть чисто мужскими, — наставительно произнес Майлс. — Только тогда в мире не останется больше места для зла.

— Сделай что-нибудь, выдерни шнур из розетки, — закричал Кейт. — Выруби его, а то я за себя не ручаюсь!

Шеридан решил вкусить от кислого плода, но прекратить этот балаган. Он вбежал в дом, снял трубку и назвался.

В ту же секунду в динамике раздался голос Джильды.

— Шеридан, я…

— Меня совершенно не интересует, кто ты! Я не хочу!

— Но я…

— Я уже говорил, что меня не интересует фильм. Спасибо, но мне не за что тебя благодарить! — Он хотел было положить трубку, но отчаянный крик Джильды заставить его помедлить.

— Подожди! Для тебя это тот шанс, который никогда больше…

— Мне все равно, что это за шанс, — прошипел Шеридан. — Я отвечаю: нет! Мне совершенно не хочется снова работать с этой мисс Лоуренс. — Он набрал в легкие побольше воздуха. — Эти бабы! — заорал он во весь голос.

Во дворе раздались аплодисменты, и Шеридан резко положил трубку на рычаг.

— Хорошо исполнено, — подмигнул ему Кейт. — Давайте еще поговорим об этих недоделках — женщинах и об их бредовом понимании любви, которое, на мой взгляд, есть сущий идиотизм.

Шеридан сел на стул, вытянул вперед ноги и, блаженно потягивая пиво, погрузился в радужные размышления. Как он ее отбрил! Любо-дорого! «Эти бабы!» Хорошо сказано!

Майкл поднял руку, привлекая всеобщее внимание.

— Если тебе придется выбирать между женой и собакой, предпочти собаку… Она не станет допекать тебя слезами и жалобами, если увидит с другой собакой.

Бен застонал.

— Оставьте меня в покое с этими собаками…

— Это почему? — усмехнулся Шеридан.

— У меня есть собака… Она пьет столько виски, что скоро пустит меня по миру.

Майлс мечтательно посмотрел на море.

— А что у тебя за собака?

— Бобтейл — английская пастушка.

— Англичане… — Майлс содрогнулся. — Они так же страшны, как женщины. Если бы ты знал, что англичане едят в восемь часов утра, ты бы понял, какие они варвары!

— Кошки лучше… А еще лучше старлетки. Они похожи на маленьких кошечек. — Кейт сладко потянулся.

Слушая друзей, Шеридан разразился горьким смехом.

— Однако! Покажите мне старлетку, которая удовольствуется рыбьим хвостом и чашечкой молока.

— Да, кошки — это совсем другое дело… — Кейт прислушался… На улице перед домом раздался скрежет тормозов и визг шин по асфальту. — Ты ждешь гостей?

— Нет, но… — Шеридан застыл на месте. По деревянному настилу, ведущему во дворик, где нежились на солнышке четыре друга, послышались уверенные шаги, звучавшие подобно шагам командора. Шеридана охватило нехорошее предчувствие.

Оно полностью оправдалось и ворвалось во дворик, как снежный ураган.

— Шеридан, нам надо поговорить! Так дальше продолжаться не может, если ты… — Джильда осеклась, увидев еще троих мужчин. — В чем дело? — Она посмотрела на каждого из них по очереди. — Мне кажется, что ты не в первый раз видишь женщину. Я не понимаю, почему ты разглядываешь меня так, словно у меня четыре уха и три носа!

— Ну, что я говорил? — Кейт повернулся к друзьям со скорбной миной. — Только что мы сидели и мирно беседовали. Но стоило здесь появиться бабе — и вот, пожалуйста!

Джильда уже готова была достойно ответить, но ее опередил Шеридан.

— В чем дело? Что ты здесь делаешь, Джильда? Как ты сюда попала? Ведь мы только что разговаривали по телефону.

Она сверкнула на него горящими глазами.

— Я звонила тебе из машины по дороге сюда. Я хотела поговорить с тобой, но ты не дал мне и слова сказать.

— Отлично, Шеридан. — Бен одобрительно кивнул головой. — Никогда не давай женщине говорить, особенно по телефону. Я-то знаю, со мной такое бывало…

— Вон! Исчезните отсюда все трое! — потребовала Джильда.

— Эй, подожди! — Шеридан, протестуя, вскочил на ноги. — Ты не можешь так просто выгнать моих друзей из моего дома!

— Спорим, что могу? — Она посмотрела на Шеридана суженными кошачьими глазами. — Если я выиграю спор, то ты согласишься взять роль.

— Я не хочу работать с тобой в одной картине, и еще меньше я хочу с тобой о чем бы то ни было спорить! — Шеридан заслонил собой друзей от напора Джильды. — А вы останьтесь здесь.

— Браво, — пробормотал Майлс. — Задай ей жару! Вот это женщина!

— Прекрасно, не поддавайся ей! — Бен издевательски улыбнулся Джильде. — Для баб — намордник и поводок!

— Вы не сможете выгнать нас отсюда, леди, — язвительно ухмыльнулся Кейт. — Если кто и исчезнет отсюда, так это вы, и причем немедленно!

Джильда, улыбаясь подозрительно ласково, перевела взгляд с одного мужчины на другого, пока не остановила его на Шеридане, который довольно скалил зубы.

— Если я сейчас уйду, радость моя, то как только я сяду в машину, то позвоню оттуда в редакции самых грязных бульварных газетенок Голливуда. Ты знаешь, как они обрадуются, когда услышат, что ты и твои друзья говорят о женщинах. Я уже представляю себе их аршинные заголовки: «ШЕРИДАН УОРД И ЕГО МИЛЫЕ ДРУЖКИ — ПОДЛИННЫЕ ФАКТЫ ИЗ ЖИЗНИ ЧЕТЫРЕХ ТЕМПЕРАМЕНТНЫХ ХОЛОСТЯКОВ!»

Пока Шеридан старался не слишком давать волю своему гневу, Майлс поспешно поднялся.

— Ах, я совсем забыл… Мне же надо к зубному врачу…

К нему тотчас присоединился Бен.

— Меня сегодня непременно хотел видеть мой агент.

Кейт бросился вслед за друзьями.

— Бен! Бен! Ты же хотел показать мне свою собаку!

Шеридан в сердцах пнул пустую пивную банку.

— Это нечестно! — крикнул он Джильде.

Девушка перевела дух.

— Вот ты уже и думаешь, что я нечестный человек? — Она угрожающе сжала кулаки. — Тогда погоди, я действительно с тобой разделаюсь!

Не успела она это произнести, как Шеридан с быстротой молнии исчез в доме. В следующий момент он захлопнул дверь перед ее носом. Это Джильда уже проходила, но на этот раз она не собиралась так легко сдаваться.

Джильда Лоуренс перешла в наступление!

Шеридана трясло от некой смеси страха и злости. Злости, потому что у Джильды оказалось достаточно наглости вторгнуться в его личную жизнь и выгнать из дома его друзей. Страх он испытывал перед ее пробивной силой. Она шла вперед, как могучий танк. Он запер дверь и, переведя дух, прислонился к ней.

— Достойно всяческого сожаления, что пришлось влюбиться в человека с такой слабой головой! — Джильда, подтянувшись, почти на полкорпуса влезла в окно гостиной. — Но гораздо хуже то, что этот дурак сам не понимает, своих способностей!

Шеридан бросился к окну и стремительно опустил поднятую нижнюю створку. Джильде едва удалось убрать голову из-под ножа этой гильотины.

— Не пытайся от меня защититься! — Она заглянула в другое — открытое окно — гостиной. — Все равно от меня не отделаться, и ты это прекрасно знаешь!

Все повторилось, правда, в этот раз Шеридан быстрее сориентировался, а Джильда, отскочив от окна, побежала к окнам спальни.

— Шеридан Уорд! — услышал он из спальни доставший его голос. — Я сделаю из тебя великого актера — хочешь ты этого или нет!

Пинком он распахнул дверь в спальню.

— Исчезни, злой дух! — закричал он Джильде, которая почти влезла в окно.

— Да перестань, мы же здесь не играем седьмую серию «Экзорциста».

Она была уже почти в спальне, но Шеридан резким толчком сбросил ее наружу. Второе окно он успел закрыть раньше, чем до него добежала Джильда.

«Как я вообще жил в таком доме, куда так легко может попасть посторонний человек?» — спросил себя Шеридан. Правда, когда он покупал дом, об угрозе со стороны Джильды Лоуренс не думал даже в страшных снах. Где еще может быть открытое окно? Ну конечно, на кухне и на веранде!

Шеридан бросился на кухню и спешно захлопнул открытую дверь, накинув на крючок скобу. После этого он перевел дух.

— Садись рядом, и мы спокойно все обсудим. — Голос Джильды прозвучал от кухонного стола.

Шеридан обернулся и уставился на нее, как на выходца с того света.

— Ну, перестань же пугаться. Садись, поговорим.

Он лихорадочно размышлял, что делать дальше: может быть, сбежать из дома и запереть в нем Джильду? Но в конце концов понял, что этот номер не пройдет, и, опустив плечи, подошел к кухонному столу.

— Вообще-то я не сажусь за один стол с предателями — не важно, мужчины они или женщины.

Джильда широким жестом показала ему на стул напротив, и Шеридан тяжело опустился на него.

— К тому же у меня нет охоты разговаривать с людьми, по милости которых я лишился работы.

— Единственное, чего ты по-настоящему лишился, — это разума. — Джильда схватила со стола стакан с неопределенным содержимым, понюхала и брезгливо отставила в сторону. — С какой радости, если бы это я выпихнула тебя из сериала, стала бы предлагать тебе роль в другом фильме?

— Все это сплошной камуфляж, — пробормотал Шеридан.

— Я сражалась, как львица в «Лемон энтерпрайзис», чтобы любыми правдами и неправдами выцарапать для тебя роль Винсента.

— Все это я слышал от тебя и раньше…

— Я очень хотела, чтобы ты получил эту роль, Шеридан.

— А я не хочу получить ее. Я вообще не хочу ролей, которые ты мне предложишь или которые тебе нравятся! Лучше я буду торговать своим телом в Венеции.

— Я сомневаюсь, что ты сможешь прожить на пару долларов в месяц…

Лицо его приняло обиженное выражение, и Джильде стало неудобно за свою наглую ложь. Шеридан мог неплохо зарабатывать в Венеции, но, представив такое, Джильда почувствовала укол ревности.

Шеридан пресыщенно и высокомерно вскинул брови.

— Если уж ты против моей воли вломилась в дом, то я попросил бы тебя выбирать приличные выражения и вести себя в рамках…

Ей захотелось пнуть его под столом, но она вовремя удержалась.

— Хорошо, не будем говорить о личном. — Джильда с видимым облегчением откинулась на спинку стула. — Останемся на чисто профессиональной почве. Выясним, почему ты, идиот несчастный, не хочешь сниматься в этом фильме.

— Мне кажется, что «идиот» — не слишком профессиональный термин.

— Отнюдь. — Она упрямо тряхнула головой. — Если ты отклоняешь такое блестящее предложение, то в этом самом профессиональном плане — ты полный идиот. Может быть, отказываешься, потому что это непрестижная роль и ты не сможешь стяжать лавров звезды — и ты не соглашаешься на просто приличную роль. Это означает, что в профессиональном плане ты действительно идиот, потому что великий актер, да что там актер — просто приличный человек вырастает не из пустого кривлянья, а из умения и стиля.

— Если подходить с твоими мерками, то я должен бы стать великим актером Голливуда, но…

— Вот в этом твоем «но» и заключается вся соль. Из-за этого «но» ты и находишься здесь. — Увидев, что он вскочил, Джильда указала рукой на стул. — Сиди!

— С меня довольно! — Шеридан кинулся к двери на веранду и попытался открыть засов, но ему помешала догнавшая его Джильда. — Немедленно оставь меня в покое, — крикнул он, дрожа от гнева. — Я не возьму твою роль, даже если ты будешь платить мне за нее миллионы!

— Я не собираюсь этого делать! — Джильда бросилась за ним.

Шеридан выбежал в спальню и постарался открыть окно, чтобы выпрыгнуть на улицу.

— Это ты думаешь только о деньгах!

Она оттащила мужчину от окна и подставила ему ножку, когда он рванулся к другому окну.

— Ни за какие деньги ты не сможешь купить себе любовь и друзей!

— Это точно. — Шеридан попытался вырваться в гостиную.

— Зато будешь страдать от одиночества и наживешь врагов в высшем обществе.

На этот раз Уорд добежал до окна.

— Почему ты не хочешь сниматься в фильме? — Джильде удалось оттащить Шеридана от окна. — Тебе нечего бояться в новом фильме — там не будет головоломных трюков и нервотрепки, это совершенно нормальный фильм, который вполне отвечает твоему образу, да ты просто оживишь сценарий своим участием! — Она крепко держала Шеридана за рубашку. Материя затрещала, и он, оказавшись снова за спасительной дверью, попытался захлопнуть ее перед носом Джильды.

— Я никогда… — Он решил обернуться к Джильде, посмотреть на нее и погрозить ей пальцем, но дверь резко захлопнулась. Палец хрустнул, и Шеридан взвыл от боли.

— Последняя сцена фильма просто великолепна! — Глаза Джильды горели воодушевлением. — Главный герой умирает в мужском туалете.

На мгновение Шеридан забыл о сломанном пальце.

— Где?

— В фешенебельном мужском туалете, в стиле грядущего века!

— Это круто меняет дело! — Он извлек палец из-под створки двери. — Сломан…

Точно так же было сломлено и его сопротивление.

— Хорошо, я буду сниматься, — сказал он, грустно глядя на изуродованный палец, — но при двух условиях. Во-первых, наши отношения останутся чисто профессиональными, а во-вторых, ты немедленно вызовешь мне врача.

9

— От всего сердца желаю вам успехов, Шеридан! — Излучая приветливую улыбку, Уильям Лемон, хозяин «Лемон энтерпрайзис», пожал руку Шеридану, только что подписавшему договор. Уильям отпрянул от крика Шеридана.

— Ну что вы! Работать на нашу фирму — это не самый плохой вариант…

Шеридан тряс правой рукой.

— У меня сломан палец… Мне только вчера сняли гипс.

Лемон изобразил на лице сочувствие.

— Ну тогда у вас больше не будет проблем. Вам предстоит встреча с автором сценария, а он пожилой человек и не станет крепко пожимать вам руку… Он не занимается культуризмом.

— При моем везении, он, пожалуй, окажется здоровее Шварценеггера, — пробормотал Шеридан, одарив довольно улыбающуюся Джильду взглядом, ясно говорившим, что она тоже часть его фатального невезения.

Но Джильде было абсолютно все равно, как смотрит на нее Уорд, так как она видела, что теперь он поступает правильно. Он беспрекословно согласился поехать на встречу с автором романа, послужившего основой фильма.

То, что встреча, в которой участвовала пресса, прошла кое-как, вины Шеридана не было. Ну кто мог подумать, что автор, блаженный старик, давно жил в доме престарелых и понятия не имел ни о Шеридане, ни о том, что по его роману собираются снимать фильм. К тому же он был совершенно глух и смертельно скучал. Старик развеселился только тогда, когда визитеры собрались уходить и ему разрешили вернуться к пианино, на котором он, смеясь, играл «Англичанина и его бешеную собаку».

Сиделка, смотревшая на Уорда с совершенным обожанием, глухо застонала.

— Он беспрерывно играет это по шестнадцать часов в сутки!

Шеридан язвительно улыбнулся.

— Ничто не может быть хуже, чем некоторые исполнительные директора…

Джильда пропустила его слова мимо ушей. Ее энергия взлетела на такую высоту, что Шеридан не мог свернуть ее с намеченного пути никакими колкостями.

Он оказался более чувствительным — очень близко к сердцу воспринял сообщения в прессе о встрече со стариком-автором.

— Это просто наглость, — кричал в телефонную трубку актер. — Если бы не вы принудили меня сниматься в этой противной роли, я бы поклялся, что вы — вдохновитель этой клеветнической кампании.

— Как вы, однако, трогательно доверяете своей единственной настоящей подруге, — смеясь, ответила Джильда и положила трубку.

В сообщениях газет было и впрямь мало приятного.

«Будет ли застопорено производство фильма из-за того, что автор романа, по мотивам которого был написан сценарий, понятия не имеет о том, что его книгу собираются экранизировать? — писала одна из газет. — Есть ли вообще у кинокомпании право на съемки этого фильма? Не грозит ли ей судебный иск?»

Джильда связалась с адвокатом слегка повредившегося в уме старца и попросила его дать в прессе сообщение о том, что он лично сам заключил договор от имени своего подопечного с соблюдением интересов последнего. Но имя Шеридана уже успели связать с разгоревшимся скандалом. Журналисты обстреливали его главным калибром, и в том, что они не собирались останавливаться, Джильда могла бы поклясться.

Шеридан ничего не знал об опасениях девушки. Он пребывал в счастливом неведении, когда зазвонил его телефон. Газеты опубликовали опровержение сообщения о якобы обманутом авторе, правда, в таких местах и столь мелким шрифтом, что рассчитывать на то, что их кто-нибудь прочтет, не приходилось. Однако актер нисколько не опасался, что звонят по поводу скандала, раздутого прессой. И действительно, сняв трубку и представившись, он услышал голос Уильяма Лемона, пригласившего его на вечеринку.

— Начало через три часа, Шеридан. Очень влиятельная хозяйка, очень важное мероприятие и весьма значительные гости. Но давайте без церемоний, приходите запросто, в чем есть.

Шеридан, блаженствовавший в тенниске и джинсах, последовал совету шефа и в таком виде отправился по весьма престижному адресу в Беверли-Хиллз. Он вошел в белоснежную виллу, выстроенную под средневековый замок, и оказался в компании разодетых в вечерние костюмы гостей, которых насчитывалось примерно две сотни. Вот и доверяй после этого продюсерам!

Джильда, тоже, естественно, присутствовавшая на вечере, ласково потрепала Шеридана по щеке.

— Не вздумай паниковать. Веди себя как ни в чем ни бывало, и никто не обратит внимание, что ты одет бог знает как.

— Быть правильно одетым — это половина успеха, — подхватила слова Джильды воздушное стройное создание. — Я приехала сюда с совершенно грандиозных похорон! Там главное — быть прилично одетым! Какие похороны! — Она лихорадочно поводила глазами. — Какое убранство! Какие цветы! А выпивка, а какие гости! Действительно, это был великий день!

— Для кого? — сухо спросила Джильда. — Для покойника?

Она так и не дождалась ответа, так как между ней и воздушным созданием неожиданно вклинился Уильям Лемон. Находясь несколько под хмельком, он был настроен по этой причине на философский лад.

— Смею сказать, — объявил он, растягивая гласные, — что сейчас я оглядываюсь на свою прошлую жизнь с немалой толикой изумления. Естественно, человек должен поддерживать себя в хорошей форме. Я, к примеру, всегда уделял внимание кроссвордам в «Таймс», читал «Лайф»… — Он оглянулся на жену. — А моя жена все время читала журнал «Мак-Колл». — Лемон тихо застонал при этих словах. — Но ей всегда чего-то не хватало.

Джильда подмигнула осажденному гостями Шеридану и сделала вид, что целиком поглощена разглагольствованиями какой-то гостьи.

— Находится куча слабоумных, скупающих почти все появляющиеся в их поле зрения нэцкэ только потому, что сейчас мода на все японское. Кстати, раньше она была классной девушкой по вызову. — Тут Джильда не сразу поняла, что дама сменила тему. — Пять рабочих дней, и заработок — тридцать тысяч долларов в неделю! При этом ее мужья всегда имели отвратительную внешность. Все они были почему-то похожи на лягушек! Я подозревала, что она ждала, когда один из них превратится в принца…

Джильда ощутила приступ любви к ближнему.

— А что вы делаете в течение длинного дня… когда вам не с кем поговорить?

Даму не смутил колючий вопрос.

— Я хожу к своему врачу! Только сегодня у меня состоялся с ним очень долгий, поистине идиотский разговор. Он сказал, что я не нуждаюсь в его услугах, потому что у меня, видите ли, выдуманная болезнь. — Она возмущенно тряхнула головой. — Как будто я сама этого не знаю? Но что он будет делать, если я перестану ходить к нему со своими воображаемыми недугами? Без таких визитов он никогда в жизни не купил бы себе «роллс-ройс», как вы думаете?

Джильда так и не успела высказать свое мнение, потому что в этот момент на ее руку оперся какой-то вдребезги пьяный гость.

— Я работаю в рекламном агентстве. А вы? — выдохнул он вместе с густыми парами алкоголя.

— Я вот так, смеясь, шествую по жизни, — ответил за Джильду, очень кстати оказавшийся рядом Шеридан. — Мне показалось, он обратился ко мне. Тебе не кажется, что этот тип очень живописен?

— Как дела у моего любимого артиста? — улыбаясь, спросила Джильда Уорда.

— Отлично, просто отлично. — Он довольно кивнул.

На следующий день Уорд несколько потускнел, так как газеты снова облили его грязью из-за костюма, в котором он появился на званом вечере.

«Скандал! Шеридан Уорд успел нагрубить всем, кто к нему хорошо отнесся!»

По телефону мужчина пожаловался Джильде на новую напасть.

— Никто не критикует хозяйку вечера, которая, взобравшись на стеклянный столик, два часа терзала слух гостей своим фальшивым пением, — возмущался Шеридан.

— Ты просто интереснее, чем прочие вместе взятые. — Этими словами Джильда успокоила его надежнее, чем двойная доза транквилизатора. К тому же, такое успокоение не настолько вредно для здоровья. Слово полезнее таблеток.

Съемки начались в Нью-Йорке — на Вашингтон-сквер, в Гарлеме, Гринвич-Вилледже, на Кони-Айленде и в Центральном парке. Им предшествовал обед, на который созвали всевозможных акул пера, вольготно расположившихся за уставленными горячими и холодными блюдами столами.

Никто, однако, не спешил приниматься за еду. Все ждали прихода звезды — исполнителя главной роли. Шеридан задерживался, как было договорено заранее. Для звезды нет ничего гибельнее, чем появиться вовремя.

— …без сомнения, такие поп-звезды, как Принс и Мадонна, имеют неисчерпаемый талант, но концерты на стадионах… Этого я понять не в состоянии. — Режиссер Дональд Глэдстоун — мужчина с ежиком жестких волос, лет пятидесяти — обвел взглядом присутствующих. — Музыка оглушает, на сцене творится настоящая оргия световых эффектов, поклонники превращаются в истеричную толпу, грохот инструментов вызывает головную боль.

Джильда с отсутствующим видом кивнула и посмотрела на часы. Оставалось десять минут до запланированного появления Шеридана. Он должен был очень пунктуально опоздать…

— Но хуже того — кинофестивали. Это самое безвкусное, что можно себе представить. — Дональд Глэдстоун допил стакан и подозвал официантку. — Все крутится вокруг денег. Критики разносят в клочья лучшие фильмы и талантливейших исполнителей, любопытные зеваки совершенно бестактно таращат глаза на артистов и режиссеров, а фотографы и журналисты ведут себя гнусно и вульгарно. — Он в третий раз поднял руку, пытаясь подозвать официантку, но крошка не обращала на него ни малейшего внимания. — Эту официантку стоило бы просто расстрелять — маленькая, незаметная, да к тому же и ленивая. Слишком много для такого тщедушного тельца!

Джильда улыбнулась.

— Берегитесь! Это не официантка, а Таня, наша машинистка из сценарного отдела!

— Неужели они не могли найти себе мордашку посимпатичнее? — Дональд скривился, словно в рот ему попал добрый кусок жгучего перца.

— Если верить даже малой толике сплетен вокруг ее имени, то Таня спит с самыми привлекательными мужчинами, которых только можно себе вообразить!

Прежде чем ошарашенный Дональд успел ответить, Джильда исчезла в толпе журналистов и, поприветствовав тех из них, кого знала лично, подошла к Фреду Альканту. Этот репортер успел изрядно опустошить бар и теперь на расстоянии благоухал виски. Несмотря на это, Джильда дружески ему улыбнулась. Нельзя злить прессу, не важно, как и чем от нее пахнет!

— Между прочим, я пишу пьесу… — Альканта наклонился к Джильде. Его густое дыхание можно было смело закусывать. Она поняла, что еще пара вдохов, и она попросту опьянеет. — Это трехактная пьеса, в которой должны быть заняты три актрисы. Я мечтаю о Барбаре Стрейзанд, Элизабет Тейлор и Софи Лорен. Но мечты так редко претворяются в жизнь.

— Ну не скажите, Фред! Шеридан Уорд — настоящая мечта для роли Винсента. — Джильда аккуратно освободилась из объятий Альканты и проскользнула между столами на безопасное расстояние.

— Я должна сидеть рядом с Алькантой. — Толстая журналистка с негодованием смотрела на карточку с номером столика, где ей предстояло сидеть. — Этот тип ест, как свинья!

— Да он и выглядит как настоящая свинья! — заметила на это ее коллега, яркая брюнетка.

Но вот явился ОН. Сошел с небес. Явилась ЗВЕЗДА!

Шеридан, излучая свою тысячеваттную улыбку, раскланивался во все стороны. В считанные секунды его осадили журналистки, стремясь сразу взять интервью. Глаза репортерш — независимо от того, хорошо или плохо они видели? — оказались прикованными к Шеридану и при этом лихорадочно блестели. Ну разве мог он не насладиться таким поворотом дела?

Однако за всяким наслаждением непременно и очень скоро следуют раскаяние и отрезвление. В толпу ворвалась разъяренная Джильда и, схватив Шеридана за руку, вытащила его из круга восторженных журналисток.

— Однако… — Шеридан с деланным возмущением пытался освободиться из мертвой хватки Джильды. Ну и силища у этой бабы! Какова!

— А ну, марш в тот угол! — Сильным ударом Джильда направила Шеридана туда, где толпились журналисты-мужчины.

Ему было очень приятно сознавать, что Джильда буйствует под влиянием чистой ревности, а она с сожалением поняла, что обещание ограничить отношения с Шериданом чисто профессиональными рамками было легче дать, чем выполнить. Как только этому несносному мерзавцу удается излучать каждой клеткой неотразимую сексуальность?

Взбешенная Джильда резко повернулась и налетела на внушительный бюст женщины в очках с толстыми линзами. Блокнот и карандаш изобличали в даме журналистку.

— Тише, детка, тише! — Дама в очках остановила Джильду. — Вы идете в правильном направлении — столы накрыты там, хотя лично я, прежде чем отправиться на званый обед, иду в ресторан, потому что каждый раз, когда я прихожу, оказывается, что есть нечего. Либо бастует персонал, либо плита испускает дух, либо мать хозяйки вечера, выпив аперитив, падает замертво с кресла. — Она окинула орлиным взором холодные и горячие закуски. — Либо столы обрушиваются под тяжестью блюд, что сейчас и произойдет.

Джильда посмотрела на качающиеся и трещащие под напором множества людей столы, на звенящую посуду и ужаснулась. Как бы все это не стало дурным предзнаменованием.

Так оно и случилось. Последующие дни принесли одни неприятности, и это еще мягко сказано. Во время съемок в Риверсайде половина квартиры, где работала группа, взлетела на воздух.

Отношения между Джильдой и Шериданом — взрывоопасная смесь любовного напряжения и неприязни — приняли угрожающую форму. Вот-вот между ними должно было произойти короткое замыкание. И искры наконец посыпались…

Словно испытывая Джильду на прочность, Шеридан как-то появился на работе с толпой поклонниц. Где он только их набрал? Они трепетали от одного его вида и повсюду за ним таскались.

Битых десять секунд Джильда смотрела на этот спектакль обожания, хихиканья и ужимок, прежде чем разразиться едким и, самое главное, громким замечанием.

— Он действительно принимает гусынь за лебедей!

Шеридан среагировал мгновенно.

— Гусыни все же лучше бешеных индюшек!

Такая реплика мало способствовала примирению. Когда актер, засыпанный охапками цветов, уезжал на съемки из Нью-Йорка, Джильда отпустила беспощадное замечание:

— Какое счастье для Нью-Йорка, что Уорд покидает город!

В Гаване, где проходили следующие съемки, все обстояло по-другому. Город, атмосфера, люди, климат — все было иным, что накладывало на людей особый отпечаток. Изменились и отношения Джильды с Шериданом.

Джильда поймала себя на мысли, что она вместе с ним потешается над тщетной попыткой сделать статиста из застенчивого шестнадцатилетнего паренька. Мальчишке следовало всего-навсего перейти улицу. Однако, переходя ее, он поминутно оглядывался на съемочную площадку, где актеры и вспомогательный персонал творили такое кино, что покраснел бы и двадцатилетний.

— Ты бы записала имя и адрес мальчишки, пригодится для съемок следующего эротического фильма, — подтрунивал над Джильдой Шеридан.

— На роль мальчика я возьму тебя. — Она смеялась еще несколько секунд, а потом поперхнулась смехом, оборвав слишком вольную беседу. В конце концов, они же собирались ограничить свои отношения чисто профессиональными рамками.

Темп работы тоже разительно отличался от нью-йоркского. Если там царила лихорадочная беготня, то здесь все делалось расслабленно и не спеша, с отпечатком местной лени.

— Один только Дональд так до сих пор и не заметил, что мы на Карибском побережье. — Джильда метнула взгляд на режиссера, привычно неистовствовавшего на съемочной площадке. — Может быть, кому-нибудь стоит ненавязчиво напомнить ему, где мы находимся.

— Почему бы тебе не взять на себя эту благородную задачу? — Шеридан импульсивно положил руку ей на плечо и слегка притянул к себе. — Я не знаю никого, кроме тебя, кто обладал бы таким даром убеждения. Ты смогла бы уговорить любого человека, что прыжок без парашюта с Крайслер-билдинг благотворно отразится на его здоровье… Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

Девушка слегка прижалась к нему и посмотрела Уорду в глаза.

— Я запомню твою идею насчет Крайслер-билдинг и воспользуюсь, если ты начнешь неправильно себя вести.

Шеридан рассмеялся в ответ, но смех этот тоже длился недолго. Он понял, что их совместное подтрунивание над режиссером и друг над другом не вмещается в рамки чисто профессиональных отношений, и так решительно отпрянул от Джильды, словно ее руки обожгли ему плечи. В мгновение ока актер оказался на съемочной площадке с револьвером в руке. Снималась сцена, в которой он должен был швырнуть оружие в окно.

Джильда прошла за кулисы. Ее слегка знобило после шутливых объятий с Шериданом. Вдруг она увидела, что за кулисы летит револьвер, она поймала его на лету и швырнула обратно. На площадке возникло впечатление, что некая сверхъестественная сила вернула оружие. Раздался гулкий звук, когда револьвер стукнул Шеридана по затылку. Все рассмеялись, один только Уорд сохранил полную серьезность.

— Надо удалить с площадки всех посторонних, — мрачно произнес он, потирая ушибленный затылок.

Джильда, смеясь, просунула голову в бутафорское окно.

— Господи, так он еще и начисто лишен юмора, бедняга!

Она нисколько не удивилась, что при этих словах Шеридан буквально взвился на дыбы от злости. Более того, это укрепило ее в желании возобновить с ним роман.

Гнев Шеридана быстро угас, стоило ему только покинуть студию, и он начал раздумывать, не начать ли ему с Джильдой все сначала. Но как это было трудно! В таком состоянии духа находился актер, когда сотоварищи пригласили его поздним вечером устроить на пляже небольшой пикник с выпивкой.

— Боже, ну и видок у тебя! — На следующее утро Шеридан, вопреки своим стараниям, все же попался на глаза Джильде и получил свою порцию. — Ты же выпил столько, что этим можно было заполнить океан!

— Я старался. Думаю, что рыбы поблагодарят мня за шампань-поммери… Я лил его в океан галлонами!

— Французское шампанское в Гаване? — Брови Джильды взлетели вверх. — Да здравствует вечный коммунизм!

Последние сцены фильма снимались несколько недель спустя на Бермудах. Джильда и Шеридан ходили друг около друга, как кошки вокруг горячего мяса. Обоим было ясно, что если сейчас они не сблизятся вновь, то их пути могут навсегда разойтись.

— Джильда. — В горле Шеридана застрял ком, когда он, стоя на пороге ее гостиничного номера, увидел, что на кровати лежит раскрытый чемодан, который Джильда как раз паковала. — Я… я…

Боже мой, ну почему он всего-навсего актер, а не сценарист, который всегда, в любой ситуации, находит нужные, самые подходящие слова?

Вид беспомощно заикающегося Шеридана помог Джильде собрать в кулак все ее мужество.

— Если ты хочешь… Если тебе… — Господи, если он сейчас скажет «нет», то все будет кончено раз и навсегда. — На Ямайке… Ну, в общем, в Кингстоне у меня есть домик! Если хочешь, мы можем полететь туда вместе и провести там отпуск… и…

— Да!

Совершенно обессиленная, Джильда уставилась на Шеридана. Она не ослышалась? Он действительно сказал «да»?! Неужели все так просто и гладко?

Шеридан поспешно кивнул и расплылся в широчайшей улыбке.

— Да! Да! Это было бы чудесно, сказочно, грандиозно!

Он не помнил случая, когда бы столь поспешно отвечал: «да»!

— Отпуск и… — На его губах заиграла торжествующая улыбка, на щеках обозначились ямочки. — Что ты имеешь в виду, говоря «и…»?

Защищаясь, Джильда вскинула вверх руки.

— О нет, Шеридан, прекрати. Это «и» мы оставим до Ямайки!

Он умоляюще посмотрел на нее.

— Я не могу так долго ждать, а ты не можешь быть такой жестокой!

Она подошла к нему и, прежде чем выставить в коридор, запечатлела на его губах крепкий, но быстрый поцелуй.

— Я не жестока, просто, если мы хотим попасть на Ямайку сегодня, нам надо через несколько часов быть в аэропорту. Следующий самолет только через три дня!

Шеридан бросился к себе в номер и мгновенно уложил вещи. По дороге в аэропорт он все время держал руку Джильды, которая была необыкновенно горяча и не только от жары. Ей так не хотелось выпускать из своей ладони руку любимого. Короткий полет на небольшом самолетике до Ямайки и поездка к маленькому домику Джильды превратились для обоих в настоящее испытание.

Шеридан склонился к Джильде, когда они вышли из старенького такси на пустынной улочке.

— Какое это было приятное покачивание — туда-сюда…

Она нежно прикрыла его рот ладонью, глядя на возлюбленного голодными глазами. Было такое впечатление, что они по три года провели на необитаемом острове в полном одиночестве.

Дом был действительно небольшим и стоял в тени деревьев на самом берегу океана. Джильда, открыв дверь, ринулась в гостиную к широкой кровати. Все дальнейшее происходило как в тумане. Они не понимали, кто кого раздевает и кто быстрее стремится попасть в постель. Она слышала, как Шеридан стонал от едва сдерживаемой страсти, как он, словно в горячке, произносил ее имя, как мир потонул в неистовых ласках, как померк свет и как потом, после неизъяснимого наслаждения, она вновь очнулась в его объятиях.

Смеясь, Джильда откинула со лба его волосы, открыв его мокрое, разгоряченное лицо. Глядя ей в глаза, Шеридан непрестанно целовал любимую.

— Я люблю тебя, — тихо повторял он. — Ты знаешь об этом?

— Именно поэтому я и позвала тебя с собой, неужели ты не догадался? — прошептала она нежно, хотя была несколько уязвлена.

— Ты могла пригласить меня просто потому, что тебе нравится мое красивое тело. — Шеридан укусил ее за ушко.

— Это тоже было… и есть, — поправилась она. — Но я люблю тебя.

Он вскочил, порылся в своей дорожной сумке и извлек оттуда маленькую коробочку.

— Это для тебя… я купил в аэропорту.

— Как приложение к хорошему сексу? — вызывающе усмехнулась Джильда, открыла коробочку и обнаружила там необычайно дорогие духи — «Легенду Эсти».

— Ой, это мои любимые духи… любимые духи от любимого человека!

Шеридан положил ладонь на теплый живот Джильды.

— Я хорошо отделался… Мне как кинозвезде сделали скидку!

Они провели на Ямайке две самые чудесные в их жизни недели. Они любили друг друга в постели, на пляже; устраивали вечерние вылазки на берег с вином и сыром, плавали по ночам в океане, днем кормили чаек, а ночами — рыб. Словом, это была нежнейшая двухнедельная фиеста!

— Мне так нравится отдыхать с тобой! — Обнаженная Джильда скользнула в гамак к такому же обнаженному Шеридану.

— А я люблю тебя, — радостно ответил он.

— В самом деле? А что для тебя любовь?

Он в раздумье потер лоб.

— Любовь — это… Ну это — любовь!

— Ага…

— Ну конечно, существуют разные виды любви… — Шеридан крепко прижал к себе Джильду. — Но как бы ни понимали любовь, есть только одна возможность сделать ее настоящей — это взять на себя ответственность за то, чтобы любимому стало легче. А если это обоюдно — то оба любящих обретают счастье.

— Это ты очень хорошо сказал. — Джильда поцеловала Шеридана в плечо. — Это значит, что я для тебя идеальная возлюбленная.

— Как так?

— Я взвалила на себя неимоверную тяжесть — вот уже сколько дней для тебя готовлю…

Шеридан недоуменно уставился на Джильду.

— Готовишь?

Джильда сокрушенно посмотрела в синее небо.

— Конечно, с большой натяжкой можно это назвать приготовлением пищи… Я не совсем понимаю сама, что творю, но получается нечто совершенно жуткое. С одной стороны, вроде похоже на еду, но, с другой… У меня даже клецки больше похожи на теннисные мячи.

— Несмотря ни на что, я тебя люблю… А за несколько лет так привыкну к твоей еде, что для меня стейк в лучшем ресторане покажется страшной отравой, я не смогу его съесть…

— Это еще почему? — Джильда удивленно воззрилась на Шеридана.

— Из любви к тебе мой желудок выбросит его наружу.

— Значит, для меня ты — идеальный муж! — Опершись об него, Джильда заглянула в глаза любимому. — Хотел бы ты, Шеридан Уорд, стать моим мужем?

— Это официальное предложение?

— А почему бы и нет?

— В таком случае я его принимаю. — Шеридан глубоко вздохнул.

Решив подкрепить эти матримониальные планы, он несколько дней спустя подарил Джильде маленького живого крокодильчика как залог будущего семейного счастья.

Джильда от всей души поблагодарила Шеридана, но решила все же выпустить нового жильца на волю — от греха подальше.

Однако аллигатор не желал свободы, а спокойно лежал, как бревно, на террасе, не думая никуда двигаться.

— Ну иди же, иди. — Джильда подтолкнула крокодильчика руками. — Кыш, кыш…

Животное не сдвинулось с места.

— Боже милостивый! — Джильда подняла глаза к небу. — Что надо говорить аллигатору, чтобы он ушел?

Шеридан, качая головой, смотрел на залитую солнцем пустынную площадь и еще раз попробовал открыть запертую дверь мэрии.

— Ты знаешь, что мы сильно рискуем, решившись пожениться в маленьком городишке? — Он еще раз подергал дверь. — Что мы будем делать, если в этом забытом Богом гнезде, нам не удастся найти двух свидетелей?

— Перестань дурачиться. — Джильда, смеясь, схватила его за руку. — Мировой судья обещал, что после обеденного перерыва он приведет с собой двух свидетелей. Ты что, предпочитаешь, чтобы мы поженились в Лос-Анджелесе, чтобы репортеры обломали перья о нашу свадьбу? И это перед премьерой фильма?

— Если рассуждать профессионально, то я берусь собрать столько прессы, сколько ты захочешь. Но наша личная жизнь — табу!

Джильда прикрыла глаза и вспомнила безмятежное время на Ямайке. Как хорошо им было весь этот месяц.

— А что поделывает сейчас наш аллигатор?

— Лежит на солнышке и кушает туристов. — Шеридан снова забарабанил в дверь. — Это напоминает мне эпизод из «Полуденного солнца».

— Но я не чувствую себя Грейс Келли, да и вообще, здесь не попавший под власть бандитов городок на Западном побережье. Просто мы очень далеко от Лос-Анджелеса. И если ты сейчас же не прекратишь брюзжать…

Джильда не успела продолжить, потому что в этот момент появился мировой судья, возвратившийся с обеденного перерыва в сопровождении двух обещанных свидетелей, в присутствии которых он через десять минут объявил Джильду и Шеридана мужем и женой.

— У меня есть для вас свадебный подарок, моя госпожа. — Шеридан церемонно преподнес Джильде шкатулку с букетиком фиалок, выполненных из золота и полудрагоценных камней.

— А это тебе, мой дорогой муж. — Тронутая его подарком, она вручила ему свой.

Высоко подняв брови, Шеридан уставился на механическую птичку, посаженную в изящную золотую клетку.

— Это символическое изображение моей судьбы?

— Да! — Глаза Джильды сузились и не только от жары и солнца, которое заливало площадь перед мэрией, нагоняя сон. — Есть только одна разница — не жди, что я буду покрывать тебя позолотой, как эту бедную птичку.

Шеридан вежливо, как подобает воспитанному кавалеру, пропустил Джильду вперед, входя в гостиничный номер, где прямо сейчас, в полдень, должна была наступить их первая брачная ночь.

— Дорогая моя, ты все такая же очаровательная, как в тот день, когда я в тебя влюбился…

Неделю спустя к их личному счастью присоединилось и счастье профессиональное. На премьеру фильма Шеридана, ставшую событием, ломилась пресса и поклонники кино, чтобы вкусить блеск праздника и посмотреть на звезд. На черном рынке цена билетов на это действо перевалила за двести долларов, так хорошо постарались перед премьерой критики.

— Слава — это очень тонкая штука и очень коварная. — Шеридан скользнул взглядом по рядам зрителей. — Из всех столиц мира сыплются приглашения… Раскрываешь наугад любой журнал или газету и находишь там свое имя… Там напечатано, что ты сделал или сказал… или что ты должен был сказать или сделать… О тебе сплетничают… хочешь ты или нет, но тебя фотографируют и критикуют… Ни одно твое высказывание не остается незамеченным, его разносят, повторяют, искажают и, наконец, печатают. При этом сама мысль давно потеряна. Молва передается из уст в уста. Слухи достигают ураганной силы, ты купаешься в ненависти и любви. Тебя узнают на каждом перекрестке. С бухгалтерской дотошностью регистрируют, какие блюда ты любишь и каких девушек предпочитаешь. На тебя рисуют карикатуры. Наступает момент, когда ты взрываешься. — Уорд сделал небольшую паузу и влюбленными глазами посмотрел на Джильду. — И если судьба окажется к тебе благосклонной, ты покидаешь съемки сериала, который принес тебе бешеный успех, получаешь истинно хорошую роль и обретаешь настоящую любовь.

Раздался гром аплодисментов, когда Шеридан вывел на сцену Джильду и нежно поцеловал ее на глазах у присутствующих. Этим он сказал все, что не смог облечь в слова.

— Нервничаешь? — Джильда нежно сжала его руку.

— Нет, — солгал он, но настолько убежденно, что и сам почти поверил в свою ложь.

— Но ты должен, просто обязан нервничать, Шеридан. — Режиссер Дональд Глэдстоун склонился над актером. Шла церемония вручения «Оскаров». — Актер, представленный на «Оскара» за лучшее исполнение мужской роли, просто не может не нервничать.

Шеридан усмехнулся.

— У меня был бы повод понервничать, если бы меня выдвинули на «Оскара» за лучшее исполнение женской роли. А так… нет причин нервничать и переживать.

— Я знаю, — согласился с ним оператор Соренсен, сидевший в том же ряду. — Внешне человек спокоен, но никто не знает, что творится у него внутри. Он как холодный пудинг на раскаленной плите!

Шеридан прислушался к себе и вскочил с насиженного места, открыв в себе пудинг, положенный на раскаленную плиту.

— Я просто не верю, что получу «Оскара». У меня просто нет шансов. Уж слишком велика конкуренция.

Джильда, улыбнувшись, снова сжала его руку. Она не только знала, что Уорд совершенно искренен, но ощущала, что он действительно чувствует себя как на раскаленной сковороде. Но она знала и кое-что еще…

— Вчера этот вечер по случаю дня рождения сенатора Галлена. — Режиссер Глэдстоун старался успокоить себя пустой болтовней перед объявлением лауреатов «Оскара» в номинации «Лучший исполнитель мужской роли». — Прекрасный вечер! Сливки высшего общества, дом залит светом, розовые шторы, музыка… Вот только все портила полная луна — было не очень темное небо. Надо было, конечно, лучше подобрать время!

— Вполне возможно, — усмехнулся Уорд. Как раз в это время ведущий объявил имена соискателей «Оскара». — Но зато сенатор только недавно сделал себе пластическую операцию — убрал двойной подбородок, подтянул веки. В свои пятьдесят шесть он выглядит прямо-таки как десятилетний мальчуган, правда, несколько старообразный… — Актер с улыбкой раскланялся в благодарность за аплодисменты, прозвучавшие, когда произнесли его имя.

— Победителем стал… — возвысил голос ведущий на сцене.

Джильда склонилась к плечу Шеридана.

— Я жду ребенка… Между прочим, его отец — ты…

Шеридан так резко повернулся к жене, что чуть не упал с кресла. Рот его приоткрылся, но, несмотря на эту сногсшибательную новость, он все-таки услышал, что «Оскара» получил не он, а другой актер.

— Как это здорово! Чудесно! Бесподобно! — почти благоговейно шептал Шеридан.

— Нет, нет, мой мальчик. — Глэдстоун сочувственно взял его за плечо. — Ты не получил «Оскара» за лучшее исполнение мужской роли.

Джильда поцеловала Шеридана.

— Но зато он лучший на свете муж. И кроме того, скоро станет лучшим на свете отцом!

— За это я выпью! — Шеридан с воодушевлением поднял свой бокал с шампанским. По лучшим традициям Голливуда, он извлек шампанское на виду у операторов телевидения из-под своего кресла. Одновременно отнял у Джильды ее бокал. — А вот ты пить не будешь, будущая мать! Самое большее, на что можешь рассчитывать, — пригубить из моего бокала…

— Только не строй из себя слабоумного, папочка, и не забывай, за кем тут последнее слово. — Она забрала свой бокал и сказала: — За нас и за то, чтобы наши дети покорили Голливуд!

Пока Джильда произносила свой тост, Шеридан наклонился и наполнил еще два бокала из бутылки «Дом Периньон», спрятанной под креслом. Извинившись, он вышел в умывальную. Там Уорд обнаружил двух своих соперников, также оставшихся без премии. Один из них, полный отчаяния, бился головой о кафельную стенку, а второй выл, глядя на свое отражение в зеркале над раковиной.

Ночь голливудских страстей по «Оскару»!

Шеридан, напротив, смотрел на все со смехом. Он ободряюще улыбнулся обоим страдальцам. Зачем нужен ему «ОСКАР», если у него есть ДЖИЛЬДА?!

Примечания

1

Термины американской психологии, введенные Юнгом, означающие направленность вовне и в себя соответственно.

2

К. Ноэл Пирс — английский драматург, сценарист, продюсер (1899–1973).

3

Якоб Буркхардт (1818–1897), швейцарский философ и историк культуры.

4

Lemon (англ.) — лимон.

Content

М. Р. Хайнице
Да, это мой мужчина

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Примечания