Диана Уинн Джонс

«Сила Трех»

Киту и Джанни

Глава 1

Это повесть о детях Адары — об Айне и Сири, у которых был Дар, и о Гейре, который считал себя обыкновенным. Но поскольку все, что произошло тогда в Низинах, случилось из-за поступка, который совершил одним летним днем Орбан, брат Адары, когда ей было всего семь лет, то и рассказ мы начнем именно с него.

Туман над Низинами не рассеивался никогда. Даже в ясный полдень того ясного летнего дня деревья и посевы были окутаны дымкой, так что зелень словно бы отражалась в стоячих торфяных лужах, как будто в самой себе. Плоские Низины со всех сторон были окружены пологими зелеными холмами. Большая часть Низин оставалась заболоченной, и жар Светлого Солнца поднимал оттуда испарения.

Орбан вышагивал по прямой зеленой тропе, что вела прочь от приземистого замшелого Отхолмья, оставшегося у него за спиной, у самого кольца холмов, окружавших Низины. Позади Отхолмья, слева, виднелся Призрачный Курган, на вершине которого кособоко громоздился огромный валун — почему он там оказался, не знал никто. Орбан краем глаза увидел этот валун, когда обернулся, чтобы надменно, через плечо, предостеречь сестру не подходить к болотистым местам и стоячей воде. Его бесило, что она за ним увязалась, но если бы он не стал присматривать за ней, то накликал бы на себя неприятности, а этого ему не хотелось.

Великаны в очередной раз затеяли междоусобную войну. Из-за мглистой завесы на краю Низин время от времени доносились глухие удары и рокот их оружия. Орбан не обращал на них внимания. Великаны его не занимали. Тропа, по которой он шагал, была старой великанской дорогой. Глядя себе под ноги, он различал под слоем дерна громадные камни мостовой и думал, что когда-нибудь убьет много великанов. Однако по большей части мысли Орбана были заняты самим Орбаном, которому сравнялось двенадцать лет и который станет вождем. У Орбана был отличный новый меч. Он с важным видом размахивал клинком и то и дело трогал толстую золотую шейную гривну — отличительный знак сына вождя.

— А ну быстрей, а то тебя дориги заберут! — крикнул он Адаре.

Адаре исполнилось всего семь лет, и от шума великанской битвы ей было не по себе. В ее представлении он был похож на гром, а она всегда думала, что гроза — это когда совсем великанские великаны катают по небу деревянные мячи. Но Адара ни за что не хотела, чтобы Орбан догадался, как ей страшно, поэтому послушно пробежала несколько шагов по зеленой тропе, нагнала брата и притворилась, будто не слышит шума.

Орбан вышел из дома, чтобы побыть наедине со своим новым мечом и со своей славой, но поскольку за ним увязалась Адара, он решил открыть частицу своей славы сестре.

— Я знаю в десять раз больше тебя! — отчеканил он.

— Я знаю, что ты знаешь, — смиренно ответила Адара.

Орбан нахмурился. Досадно, когда твоя слава в порядке вещей. Ведь так хочется потрясать и восхищать.

— Вот ведь ты наверняка не знаешь, что на Призрачном Кургане полным-полно призраков мертвых доригов, — сообщил он. — Много сотен лет назад их всех перебили отхолмцы. Хороший дориг — мертвый дориг.

Так думали все. Но поскольку Адара искренне полагала, что Орбан умнее всех на свете, она учтиво промолчала.

— Дориги — паршивые паразиты, — продолжал Орбан, разозлившись на нее за молчание. — Холоднокровные паразиты. Они не умеют ни петь, ни ткать, ни воевать, ни работать по золоту. Прячутся себе под водой и так и норовят утянуть тебя туда. А ты знаешь, что раньше на половине холмов вокруг Низин было полно народу, а потом пришли дориги и всех перебили?

— А я думала, это чума, — робко сказала Адара.

— Дура, — ответил Орбан.

Адара, понимая, что поправлять его не стоило, смиренно с этим согласилась. Это Орбану тоже не понравилось. Он принялся искать действенный способ наглядно и решительно показать Адаре, насколько он ее превосходит.

Вокруг ничего подходящего не нашлось. Тропа вела мимо зарослей тростника и терялась в мглистой дали. Посреди ближайшего поля виднелась изгородь, а рядом поблескивала яма со стоячей водой. Над глубокой выбоиной на дороге висели ошметки тумана, и оттуда на детей смотрел долгоносый дрозд. Дрозд, пожалуй, сгодится.

— Дрозда видишь? — спросил Орбан.

Адара подпрыгнула — со стороны великанской битвы до нее донеслась очередная лавина тупых ударов. Она обернулась и обнаружила, что Отхолмье уже скрылось за дымкой вдали.

— Пойдем домой, — попросила она.

— Хочешь домой — иди, только я сейчас покажу одну штуку, которой ты точно не знаешь! — заявил Орбан. — Если этот дрозд на самом деле дориг, я могу превратить его обратно! Слова знаю! Ну что, сказать?

— Нет, не надо. Идем лучше домой, — дрожа, повторила Адара.

— Малявка! — бросил Орбан. — Гляди. — И он зашагал к птице, произнося слова и размахивая в такт мечом.

Ничего не произошло, потому что слова Орбан перепутал. И ничего бы так и не произошло, если бы услужливая Адара, которая терпеть не могла, когда ее брат выставлял себя дураком, не произнесла нужные слова за него.

Из выбоины вырвалась волна холодного воздуха, и брат с сестрой вздрогнули. Они так перепугались, что не могли шевельнуться. Отчаянно встрепенувшись в знак протеста, дрозд растворился в тумане, который был гуще и серее витавшей над Низинами вековечной дымки. Туман закрутился смерчем и сгустился в фигуру гораздо больше птицы. Это была бледная чешуйчатая фигура дорига — самого взаправдашнего дорига. Дориг стоял в выбоине, опершись на одно колено, и в ужасе глядел на них, обеими руками вцепившись в плетеную гривну зеленого золота, вроде тех, которые носили Адара и Орбан.

— Смотри, что ты натворила! — рявкнул Орбан на Адару.

Однако он тут же отметил про себя, что этот дориг не такой уж крупный. Ему рассказывали, будто дориги больше чем на голову выше взрослого человека, но этот доставал ему всего до подбородка. Да и на вид он оказался худой и хилый. Оружия при недомерке, судя по всему, не имелось, а самое хорошее во всем этом было то, что, раз уж ему сказали слова, он не мог ни во что превратиться до самого заката Светлого Солнца. Так что теперь доригу не обернуться ни волком, ни гадюкой.

Изрядно приободрившись, Орбан направился к выбоине, грозно размахивая мечом. Дориг, дрожа, поднялся и отступил на несколько шагов. Он был даже меньше, чем думал Орбан. И тогда Орбан ужасно расхрабрился. Он смерил чешуйчатое создание презрительным взглядом и заметил гривну, сверкавшую в бледных пальцах. Это была очень красивая гривна. Она была сделана в виде подковы, в точности как гривна Орбана, и из того же зеленого золота, но вдвое толще, и плетеные узоры на ней оказались на диво изысканные. Орбан различил в узоре слова, зверей и цветы. На концах гривны, там, где у Орбана были обыкновенные шишки, виднелись чуть ли не совиные головы. Не далее как вчера Орбана крепко выпороли за жульничество с гривной, которая была куда хуже этой. Он знал, что секрет изготовления таких узоров давным-давно утрачен. Еще бы доригу не трусить. Орбан застиг его на месте преступления с драгоценным древним украшением.

— Что это ты там делаешь с этой гривной? — сурово спросил Орбан.

Дориг, трепеща, взглянул Орбану в лицо. Странные желтые глаза дорига показались мальчику отвратительными.

— Держу на солнце, — ответил он, словно оправдываясь. — Нужно держать золото на солнце, а иначе оно снова превратится в землю.

— Чушь, — заявил Орбан. — В жизни не держал мою гривну на солнце.

— Вы больше нас бываете на открытом воздухе, — объяснил дориг.

Орбан поежился, представив себе, как дориги всю свою жизнь таятся под вонючей болотной водой. Да и к тому же кровь у них холодная, так что ворованное золото им, конечно, приходится держать на солнце. Фу!

— Откуда у тебя эта гривна? — свирепо спросил он.

Дориг, казалось, удивился, что он это спрашивает.

— От отца, конечно! Разве не отец дал тебе твою гривну?

— Отец, — кивнул Орбан. — Но ведь мой отец — Огг, вождь Отхолмья!

— Должно быть, он человек очень знатный, — учтиво ответил дориг.

От злости Орбан едва не онемел. Этот жалкий трясущийся дориг даже не слышал об Огге из Отхолмья!

— Мой отец, — раздельно произнес он, — верховный вождь всех Низин. А твой отец — вор. Эту гривну он где-то украл.

— Он не украл, он велел ее сделать! — возмутился дориг. — И никакой он не вор, он царь!

Орбан остолбенел. Великаны разразились очередным отдаленным рокотом и грохотом, но Орбану было не до того — он не верил своим ушам. Если дориг не врет, значит, эта гнусная, костлявая, чешуйчатая тварь по рождению выше его, Орбана! Нет, это наверняка ложь.

— Дориги всегда врут, — объяснил Орбан Адаре.

— Я не вру! — запротестовал дориг.

Адара ужасно испугалась, что брат снова выставит себя дураком, поскольку так случалось очень часто.

— Наверное, он говорит правду, Орбан, — сказала она. — А теперь пойдем домой.

— Врет, — не унимался Орбан. — Дориги не умеют ковать золото, так что все это вранье.

— Нет, ты неправ, у нас хорошие золотых дел мастера, — возразил дориг. Увидев, что Адара готова ему поверить, он нетерпеливо обернулся к ней: — Я видел, как они делали эту гривну. Они вплели в нее слова Могущества, Богатства и Истины. А ваши гривны — они такие же?

Адара восхищенно ощупала свою гривну — попроще и поуже той, что была у дорига.

— В моей только Невредимость. У Орбана тоже.

Орбан не терпел, когда Адара восхищалась кем-нибудь, кроме него самого. Он решил не верить ни одному слову.

— Не слушай его, — велел он. — Он просто пытается убедить тебя, будто не крал гривну.

Адара испуганно и нерешительно смотрела то на брата, то на дорига. Орбан понял, что им она сейчас не восхищается. Ну и ладно. Надо показать ей, кто прав. Он властно протянул к доригу руку.

— А ну, отдай!

Сначала дориг его просто не понял. Потом его желтые глаза округлились, и он отступил на шаг, прижимая гривну к тощей груди.

— Но это же моя гривна, я же тебе объяснил!

— Орбан, не трогай его! — взмолилась Адара.

К этому времени Орбан начал подозревать, что выставляет себя дураком. Тут он окончательно рассвирепел и решил, несмотря ни на что, произвести на Адару должное впечатление.

— Отдай гривну, — приказал он доригу, — а не то я тебя убью!

Желая доказать, что не шутит, он со свистом крутанул новеньким мечом. Дориг пригнулся.

— Беги, — настоятельно посоветовала ему Адара.

То, что Адара теперь оказалась на стороне дорига, стало для Орбана последней каплей.

— Только попробуй, я тебя в два шага нагоню! — зашипел он. — А тогда я тебя убью и все равно заберу гривну! Отдай!

Дориг понимал, что его коротенькие ножки нечего и сравнивать с ногами Орбана. Он застыл на месте, вцепившись в гривну и дрожа.

— У меня даже ножа нет, — проговорил он. — А из-за вас я теперь до вечера не могу превращаться.

— Прости, это я виновата, — сказала Адара.

— Замолчи! — рявкнул на нее Орбан. Он сделал стремительный выпад левой рукой в сторону гривны. — Отдай ее мне!

Дориг увернулся.

— Не могу, — в отчаянии ответил он. — Объясни ему, что я не могу! — попросил он Адару.

— Орбан, ты же сам понимаешь, он не может! — закричала Адара. — Если бы ты был на его месте, тебя бы надо было убить, чтобы забрать гривну!

Этим она добилась лишь того, что Орбану стало окончательно ясно — тварь надо убить. Он понял, что зашел слишком далеко и достойных путей отступления не осталось, и от этого только еще пуще разъярился. И вообще — как смеет дориг подражать обычаям людей?

— Я сказал — замолчи! — зарычал он на Адару. — К тому же гривна краденая, а это совсем другое дело! Отдай! — И он шагнул к доригу.

Дориг снова отшатнулся. Вид у него был жалкий.

— Берегись! Только попробуй отнять гривну, и я наложу на нее проклятие! Если ты ее заберешь, она не принесет тебе добра!

В ответ Орбан снова попытался схватить гривну. Дориг едва успел отпрянуть в сторону. Однако он сумел надеть гривну на шею, хотя пальцы у него тряслись, и теперь Орбану было гораздо труднее ухватить добычу. А потом дориг начал произносить проклятие. Проклятие было такое мощное и красноречивое, что Адара не могла не восхититься, и даже Орбан был обескуражен. Они и не знали, что дориги так разбираются в словах. Тварь горячо и пронзительно заклинала гривну так, чтобы в будущем вплетенные в нее слова обернулись против владельца, чтобы Могущество приносило боль, Богатство — утраты, Истина — разорение и чтобы все и всяческие несчастья преследовали хозяина гривны по пятам и затуманивали его разум. А потом дориг пробежал бледными пальцами по затейливым изгибам узора и наложил отдельное проклятие на каждую его деталь, которой касался: пусть рыбы принесут потери на воде, звери — утраты на суше, цветы — крушение надежд, узлы — гибель дружеских уз, плоды — неудачи и запустение, и как соединены все они замыслом ремесленника, так пусть будут они соединены с жизнью владельца. А напоследок дориг коснулся совиных голов и заклял их быть стражами и сделать так, чтобы владелец гривны прикипел к ней душой и хранил ее, словно не было в его жизни большей драгоценности. И вот, сказав все это, дориг умолк. Он задыхался и даже покраснел, несмотря на бледность.

— Ну что? Ты все еще хочешь гривну?

Адаре горько было видеть, как губят такую красоту и как заставляют тонкую работу обернуться против себя самой.

— Нет-нет! — закричала она. — И когда будешь дома, пожалуйста, вели сделать тебе другую!

А Орбан слушал дорига, радуясь собственному хитроумию. Он-то заметил, что дориг не раз и не два прибегал к Силам, которые стояли выше сил самой гривны. Без Солнца, Луны или Земли даже такое проклятие может принести разве что легкое невезение. Эта тварь его за дурака держит. За горизонтом снова загрохотали великаны — словно бы рукоплескали его прозорливости. Орбан твердо решил, что не даст себя провести, кинулся к доригу, и тот не успел и дернуться, как Орбан вцепился в гривну.

— А ну отдавай!

— Нет!

Дориг тоже схватился за гривну обеими руками и вырвал ее у Орбана. Орбан взмахнул новеньким мечом и ударил тварь по голове. Дориг согнулся и зашатался. Адара метнулась к брату и попыталась его оттащить. Орбан легким движением правого локтя оттолкнул ее и снова занес меч. Великаны за горизонтом грохотали так, словно с неба сыпались скалы.

— Как хочешь! — закричал дориг. — Но тогда я призываю Древнюю Силу, и Среднюю Силу, и Новую Силу и заклинаю их держать проклятие на этой гривне, и пусть оно не ослабнет, пока не будут умилостивлены все Три!

От этого коварства Орбан просто вышел из себя. Он снова ударил дорига мечом — ударил изо всех сил. Дориг слабо вскрикнул и рухнул наземь. Орбан сорвал гривну у него с шеи и выпрямился, дрожа от отвращения и ликования. Великаны стихли, оставив по себе глухое молчание.

— Орбан, как ты мог! — проговорила Адара, стоя на коленях в траве, пробившейся между камней старой дороги.

Орбан презрительно перевел взгляд с сестры на тело своей жертвы. Как ни странно, кровь, которой истекал белесый труп, была ярко-алая, и на холодном воздухе над нею поднимался легкий пар. Однако Орбан тут же вспомнил, что у пойманной рыбы тоже бывает такая красная кровь, а гниющие отбросы на помойной куче тоже испускают пар.

— Вставай, — приказал он Адаре. — Хороший дориг — мертвый дориг. Пошли.

И он зашагал в сторону дома, а Адара понуро плелась позади. Лицо у нее побледнело и застыло, и зубы стучали.

— Орбан, выбрось гривну, пожалуйста, — умоляла она. — На ней ужасно сильное проклятие.

Орбана и правда сильно тревожил вопрос, не избавиться ли от гривны. Но робость Адары тут же пробудила в нем дух противоречия.

— Не дури, — бросил он. — Он же не призвал нужные Силы. Если хочешь знать, он вообще все перепутал.

— Но это же проклятие умирающего! — возразила Адара.

Орбан притворился, будто не слышит. Он сунул гривну за пазуху и как следует застегнул все пуговицы на куртке. Потом он развил бурную деятельность — чистил меч, насвистывал и вообще всячески показывал, что история с доригом беспокоит его куда меньше, чем на самом деле. Он твердил себе, что только что заполучил великую драгоценность, что дориг наверняка беззастенчиво врал, а если даже он не врал, то Орбан только что нанес врагу добрый удар и что хороший дориг — мертвый дориг.

— Давай лучше спросим про Силы у отца, — печально пробормотала Адара.

— Еще чего! — вспыхнул Орбан. — Попробуй у меня проболтайся! Только попробуй — и я наложу на тебя самые сильные слова, какие только знаю! А ну поклянись, что ни слова не скажешь!

Его злоба так ошеломила Адару, что она немедленно поклялась Светлым Солнцем и Белой Луной не говорить о случившемся ни одной живой душе. Орбан был удовлетворен. Он не стал задумываться, почему его настолько тревожит, как бы никто не узнал о гривне. Его мысли очень кстати отвлеклись от того, что же скажет Огг, если узнает, что его сын убил безоружное и беззащитное создание ради проклятой гривны. Нет. Едва Адара поклялась ничего никому не рассказывать, Орбан начал гордиться своим утренним подвигом.

Адара думала иначе. Ей было очень скверно. Она не могла забыть, с какой радостью смотрели желтые глаза дорига, когда он понял, что Адара вот-вот ему поверит, и какое в них было отчаяние, когда дориг призывал Силы. Адара считала, что сама во всем виновата. Ведь если бы она не произнесла верные слова, Орбан не убил бы дорига и не принес бы домой проклятие. И она бы до сих пор думала, что лучше Орбана нет никого на свете, и не поняла бы, что он всего-навсего жестокий хвастун.

Едва ли не самым горьким для Адары было разочарование в Орбане. Оно распространилось на всех обитателей Отхолмья. Адара глядела на них, слушала их разговоры и думала, что любой из них на месте Орбана сделал бы то же самое. Она решила, что когда вырастет, то не выйдет замуж, никогда-никогда не выйдет, если не встретит человека, совсем не похожего на Орбана. А самым горьким было то, что она не имела права никому ничего рассказывать. Адаре страстно хотелось во всем сознаться. Она в жизни не чувствовала себя такой виноватой. Но она дала страшную клятву и не решалась проговориться. Каждый раз, когда она вспоминала про дорига, ей хотелось плакать, но ужас и чувство вины не позволяли ей даже этого. Поначалу она не осмеливалась плакать, а потом обнаружила, что не может. Не прошло и месяца, как Адара побледнела, занемогла и перестала есть.

Ее уложили в постель, и Огг очень волновался за нее.

— Что у тебя на душе, Адара? — спросил он, поглаживая ее по голове. — Расскажи мне.

Адара не решалась произнести ни слова. Ей впервые было что скрывать от отца, и от этого становилось еще хуже. Она откатилась к стене и сунула голову под одеяло. Вот бы поплакать, думала она. Но не получается. Это проклятие дорига.

Огг испугался, что Адару прокляли. Он очень тревожился, потому что любил Адару гораздо больше Орбана. На всякий случай он зажег светильники и велел произнести правильные слова. Орбан был в ужасе. Он решил, что Адара рассказала Оггу о дориге. Он набросился на Адару, которая лежала, глядя в соломенную крышу, и мечтала во всем сознаться и поплакать.

— Ты что-то рассказала? — свирепо спросил Орбан.

— Нет, — убитым голосом ответила Адара.

— Даже стенам и очагу? — подозрительно уточнил Орбан — он знал, как выплывает наружу то, что хочется скрыть.

— Нет, — отозвалась Адара. — Ничего и ничему.

— Благодарение Силам! — сказал Орбан и с превеликим облегчением пошел перепрятать гривну понадежнее.

Когда он ушел, Адара села. Брат подал ей восхитительную, чудную мысль. Конечно, ни Оггу, ни даже очагу ничего рассказывать нельзя; но что ей мешает поведать все камням на древней великанской дороге? Они же и так все видели из-под дерна. На них пролилась кровь дорига. Можно пойти и все им рассказать, а потом поплакать, и станет легче.

В тот же вечер Адара почувствовала себя настолько лучше, что Огг очень обрадовался. Она сытно поужинала и крепко проспала всю ночь. На следующее утро отец позволил ей встать, а еще через день отпустил погулять.

Этого Адара и дожидалась. Покинув Отхолмье, она немного побродила с овцами — хотела убедиться, что ее отсутствие никого не встревожило и никто ее не ищет. А потом она со всех ног побежала к старой дороге.

Был жаркий день. Над Низинами тяжко нависал серый туман, деревья потемнели. Когда Адара, задыхаясь и обливаясь потом, добежала до выбоины в дороге, там не было ничего, кроме вьющихся в воздухе мошек. От дорига не осталось ни следа, ни капельки крови на травинке, но Адара так ясно все помнила, что так и видела лежащее на дороге чешуйчатое тело.

— Он был такой маленький! — невольно воскликнула она. — Такой тоненький! И кровь так текла!

Голос ее громко прозвенел в вязкой тиши. Адара подпрыгнула. Она поспешно огляделась — не слышал ли ее кто-нибудь. Но тростник у дороги был неподвижен, птиц в небе не оказалось, а в живой изгороди неподалеку никто не шуршал. Даже великаны вели себя тихо. Над головой у Адары виднелся среди бела дня блеклый диск полной луны. Адара знала, что это доброе знамение. Она опустилась в траву на колени и начала свою исповедь, глядя на камни сквозь дерн.

— Ой, камни, — произнесла она. — Мне надо вам напомнить ужасные вещи — ужаснее не бывает.

И она рассказала все — и что говорила она, и что говорил Орбан, и что говорил бедный испуганный дориг, и вот она дошла до того места, когда сказала «тебя бы надо было убить, чтобы забрать гривну». И тогда она заплакала. Она плакала и плакала, раскачиваясь на коленях и закрыв руками лицо, и никак не могла остановиться, поглощенная великим облегчением, оттого что снова могла плакать.

Пятнистая травяная змейка, которая все это время пряталась в ближайшем пучке тростника, мягко стекла вниз, на теплый дерн, и стала ждать, изогнувшись рядом с Адарой. Но Адара ничего не делала, только раскачивалась и плакала, и тогда змейка подняла голову с очень яркими и влажными желтыми глазами и издала тихое «хссссст!». Адара не слышала. Она была поглощена горем.

Змейка подождала еще. Потом она словно бы пожала плечами. Плача, Адара почувствовала, как рядом с ней похолодало и возникла какая-то тень, но не обращала ни на что внимания, пока тоненький голос у ее плеча не произнес властно:

— Почему же ты не рассказываешь дальше? Что сказал мой брат?

Адара быстро повернула голову. Она оказалась лицом к лицу с маленьким доригом — с очень маленьким доригом, не выше ее самой, — который стоял на коленях на дороге. Глаза у него были темнее, чем у мертвого дорига, почти карие, он был приземист и грозен, но Адара тут же заметила семейное сходство. Этот, очевидно, был куда моложе. Он еще не оброс настоящей чешуей. Его бледное тело скрывалось под чем-то вроде серебристого плаща, а золотая гривна на шее была сделана в виде простой гладкой ленты, как и пристало недорослю. Адара понимала, что ничего плохого он ей сделать не может, но все равно испугалась, когда его увидела.

— Говори! — приказал маленький дориг, и его желто-карие глаза наполнились гневными слезами. — Я желаю знать, что было дальше!

— Не могу! — возразила Адара, глаза которой тоже застилали слезы. — Я поклялась Орбану Светлым Солнцем, что никому не расскажу, и раз ты меня слышал, значит, я нарушила клятву. Теперь случится что-нибудь совершенно ужасное!

— Нет, не случится, — нетерпеливо оборвал ее маленький дориг. — Ты же рассказывала камням, а не мне, а я случайно подслушал. Что тебе мешает рассказать камням все остальное?

— Боюсь! — ответила Адара.

— Не дури! — закричал дориг. — Я все ходил сюда и ходил чуть не месяц напролет, а потом дома мне задавали трепку, потому что я хотел узнать, что же случилось! А когда ты наконец пришла, то зачем-то замолчала на самом важном месте! Гляди! — И его длинный бледный палец показал сначала на Землю, потом на белый кружок Луны, а потом уперся в Светлое Солнце, высоко стоявшее на юге. — Здесь сошлись все Три Силы. Все сложилось так, что ты просто не могла не рассказать, как же ты не понимаешь! Но если ты до того перепугалась, что проглотила язык, — все равно. Я знаю, что это твой брат Орбан убил моего брата и украл его гривну.

— Тогда ладно, — в ужасе пролепетала Адара. — Камни, это был мой брат. Я хотела его остановить, а он меня оттолкнул.

— Мой брат ничего больше не говорил? — быстро спросил мальчик-дориг.

— Да, говорил, он наложил на гривну проклятие, — ответила Адара. — О камни.

— A! — сказал мальчик-дориг. — Так я и думал — хоть что-то он да сделал. Он был совсем не боец, но очень умный. А что за проклятие?

— О камни, — сказала Адара и замялась. Она не осмеливалась повторить слова проклятия, как ни отчетливо их помнила, потому что боялась навлечь его на себя. Ей пришлось пробираться на ощупь, старательно пересказывая его и описывая узор на гривне и несчастья, вплетенные в этот узор, пока не добралась до совиных голов на концах. — И он повелел, чтобы птичьи головы… это… следили за тем, кто возьмет гривну, и сделали так, чтобы он не смог избавиться от нее… даже если она… это… будет стоить ему всего его досто… достояния. О камни, — заключила она, радуясь, что теперь все позади.

Маленький дориг рядом с ней нахмурился.

— Неужели он не призывал Силы? Я думал…

— Да-да. О камни, — ответила Адара. — Но я таких Сил не знаю, и он их призвал только тогда, когда Орбан попытался отобрать у него гривну.

— Какие Силы? Солнце, Луну?

— Нет-нет. О камни, — отозвалась Адара. Судя по всему, рассказать об этих силах, не упоминая их прямо, не удастся. Адара понизила голос и скрестила пальцы на обеих руках, для вящей надежности засунув большие пальцы внутрь кулаков. — Древнюю, Среднюю и Новую, — прошептала она.

— А! — Казалось, мальчик-дориг преисполнился благоговения и удовлетворения. — Тогда все в порядке. Теперь ничто не может отвратить проклятие.

— Если не умилостивить Три Силы, — сказала Адара. — Может быть, я их как-нибудь умилостивлю? Ведь это я во всем виновата.

— Вряд ли. Тем более все Три.

— Тогда я клянусь, что постараюсь, — сказала Адара.

Судя по всему, ее решение дорига встревожило.

— Но я совсем не хочу, чтобы ты это делала. — Он на миг задумался и спросил: — Как тебя зовут?

Адара в ответ только удивленно взглянула на него. Она прекрасно знала, что поверять свое имя незнакомцам нельзя. Хватит и того, что она уже подарила ему имя Орбана.

— Да брось ты, — раздраженно сказал дориг. — Ты мне нравишься. И спросил я только потому, что не хочу по ошибке поклясться тебя убить. Меня зовут Хатиль. Честно. А тебя?

Адара посмотрела в желто-карие глаза и подумала, что дориг говорит правду. Покосившись на его руки — не скрещены ли пальцы — и удостоверившись, что нет, она ответила:

— Адара.

— Спасибо, — кивнул Хатиль. — Теперь я могу клясться. Если хочешь, поклянись, что снимешь проклятие. А я клянусь отомстить за брата тем, что буду помогать его исполнению. Я клянусь посвятить Силам каждую каплю крови Орбана, но не Адары. Я заклинаю Силы не знать покоя, пока не погибнет все племя Орбана, что живет в Низинах. Призываю в свидетели потаенные камни, и Солнце, и Луну, и Землю.

Адара уныло слушала. Она не сомневалась, что Хатиль имеет право клясться, но ей казалось, что нечестно так поступать со всеми прочими людьми, которые ничего плохого ему не сделали. Когда дориг умолк, она спросила:

— А ты не слишком маленький, чтобы приносить такие клятвы?

— Во всем виноват твой брат, — сухо ответил дориг. — Он убийца и мерзавец. — Адара вздохнула. — А X… моего брата я любил, — объяснил Хатиль. — Он был умный и много мне рассказывал. Я думал, что, когда вырасту, отправлюсь исследовать неведомые края, а теперь не смогу, потому что меня сделают царем. Теперь с меня почти все время глаз не спускают. Но в том, чтобы стать царем, есть и своя выгода: теперь я смогу приказать всем охотиться на Орбана. И ничуть я не маленький, чтобы приносить такие клятвы. Видишь эти камни? — Он ткнул бледным пальцем в старую дорогу. Адара с некоторым недоумением посмотрела на растрескавшиеся древние камни. В их беседе камни играли существенную роль, но все равно было непонятно, какое отношение они имеют к возрасту Хатиля. — Тех великанов, которые проложили эту дорогу, истребил один великан, который поклялся стереть их с лица земли, когда был немногим старше меня!

Адара была потрясена.

— Откуда ты знаешь?

— Меня научили, — ответил Хатиль. — Учиться — стоящее дело.

Несмотря на уныние, Адара почувствовала, что он прав. Если она будет много-много учиться, то найдет способ снять проклятие, пока оно не погубило Орбана и пока Хатиль не вырос и не смог исполнить клятву.

— По-моему, — сказала она, — из тебя выйдет просто отличный царь.

Хатиль посмотрел на нее с подозрением.

— Ты хорошо знаешь, что тебе надо делать, — пояснила Адара.

— А, это, — кивнул Хатиль. — Да.

После этого Адара, успокоившись, отправилась домой и стала изо всех сил учиться. Когда она выросла, то прославилась своей мудростью. А вот Орбану все сильнее и сильнее не везло. Он дважды ломал ногу. В четырнадцать лет он по неосторожности убил лучшего друга. В восемнадцать, став мрачным молодым человеком с жидкими рыжими волосами, он полюбил самую мерзкую женщину во всех Низинах. Звали ее Каста. Когда Орбан женился на Касте, многие сочли, что это величайшее несчастье. У Касты и Орбана было несколько детей, но ни один не дожил и до года.

Невезение Орбана распространилось и на остальное Отхолмье. Падеж овец не прекращался, охота ничего не приносила, а прочей пищи не хватало. Отхолмье быстро нищало. Доригов же становилось все больше и больше, и они все больше и больше смелели. Вскоре отхолмцы уже не решались в одиночку покидать селение из страха, что их затащат под воду.

С Отхолмья невезение распространилось на соседние курганы. В Манихолме приключился пожар, в Ольстрове — потоп. А поскольку даже Адара при всей ее учености не знала, как исправить положение, невезение продолжало распространяться и задолго до того, как появились на свет Айна, Сири и Гейр, затронуло и великанов тоже.

Глава 2

Айна, Гейр и Сири родились в Гарлесье. Отцом их был Гест, и был он герой. А вот как Гест прославился.

Гарлесье лежало на юге Низин, у дальнего конца старой великанской дороги. Это было самое большое селение и самое богатое. Заклинатели и мудрицы по всем Низинам качали головами, дивясь, отчего обрушилась на них лавина бедствий, однако долгие годы казалось, что проклятие обходит Гарлесье стороной.

Гарлесяне гордились своей удачливостью, что было довольно неразумно. Золота, шерсти и кож было у них в изобилии, как и соли, вина и дров. Овцы у них были многочисленнее и тучнее, чем у других обитателей Низин. Мед славился по всем селениям. Дома под курганом были крыты камнем, а пять колодцев — такие же круглые и под такими же каменными крышами, что и дома, — гарлесяне вырыли так, чтобы их не могли испортить ни дориги, ни другие напасти. Стены кургана под большими окнами были увешаны покрывалами, расшитыми яркими, сочными красками. И к тому же Гарлесье могло в какие-нибудь четверть часа выставить лучшее ополчение во всех Низинах: добрую сотню свирепых и отменно вооруженных бойцов. Не говоря уже о столь же воинственных женщинах и детях.

А для управления всем этим нужен был хороший, разумный вождь. Гарт, старый вождь, был как раз из таких. Но случилось так, что он скоропостижно умер, а обоих его сыновей убили в ту же ночь. Заслышав о том, что отец занемог, два сына Гарта поспешили с охоты домой, для быстроты решив отправиться одной из новых великанских дорог. Это был опрометчивый поступок. Проклятие настигло и великанов тоже, и их стало меньше, зато эти немногие окончательно превратились в жестоких вероломных тварей. Когда сыновья Гарта мчались домой по дороге, какой-то великан поймал их и раздавил. Так что, как верно заметила Мири, жена пасечника, которая была мудрицей, несчастья в конце концов добрались и до Гарлесья, оставшегося в итоге без вождя.

Вот так и получилось, что вождем Гарлесья стал Гест. Он был племянником старого Гарта и жил в кургане под названием Ольстров, который был куда меньше Гарлесья. К Гесту сразу же послали, однако гарлесяне сильно опасались, что из него не выйдет такого хорошего, разумного вождя, к какому они привыкли. Жители Ольстрова славились своими странностями и непостоянством, хотя ни одному гарлесянину и в голову бы не пришло звать их полудоригами, как это делали отхолмцы. Но все равно с ольстровитянами что-то было не так. А отец Геста, ольстровитянин, был ко всему прочему еще и заклинатель, а от заклинателей, как известно, добра не жди. Потом пронесся слух, будто Гест приведет с собой собственного заклинателя, некоего Банота. Тогда гарлесяне перестали сомневаться и начали роптать. Это что же выходит? Неужели гарлесские заклинатели для Геста уже и нехороши?

Когда же Гест прибыл в Гарлесье, то оказалось, ко всеобщей радости, что он человек искренний, красивый и веселый и что странностей в нем ни на грош. Был он мужчина рослый и статный, как и подобает вождю, да и сражаться умел отменно, это сразу было видно. Да и заклинатель Банот, судя по всему, был совсем безвреден, несмотря на застывшее у него на узком лице мечтательное выражение, свойственное представителям его ремесла. Вскоре стало понятно, что Гест привел его с собой только из задушевной дружбы. Гарлесяне все как один вздохнули с облегчением и начали плести интриги с целью женить Геста на Тилле, внучке старого Гарта. Ничего из этого не вышло. Гест вел себя с Тилле очень любезно, как, впрочем, и со всеми, но влюбился в Тилле и женился на ней вовсе не он, а Банот.

Гест пробыл в Гарлесье около месяца, когда прибыл посланец от Огга из Отхолмья. Огг приветствовал нового вождя и требовал, чтобы Гарлесье немедленно отправило к нему отряд вооруженных бойцов — помочь в борьбе с доригами. Услышав об этом, Гест весело и широко улыбнулся. Банот знал, что означает такая улыбка, и встревожился. Однако старые уважаемые гарлесяне значения улыбки не знали и поэтому отвели Геста в сторону и надавали ему советов. Они не знали, что Гест герой.

— Послушай, — сказал старейшина заклинателей. — Огг не имеет права так с тобой разговаривать. Может, он и старший из вождей, только договора у нас с ним не было. Вели мне передать ему отказ.

— Он отдает тебе приказы, потому что не может заплатить за помощь, — сказал золотых дел мастер. — Но у нас, гарлесян, собственная гордость!

И он удовлетворенно оглядел золото, сверкавшее на шеях и запястьях его сограждан.

— Я сумею отказать очень тактично, — заверил заклинатель.

— А зачем ему биться с доригами? — спросил Гест.

— Таков заведенный порядок вещей, — объяснила ему Мири, жена пасечника. — Мы против доригов, великаны против нас.

— Говорят, хороший дориг — мертвый дориг, — добавил старейшина кузнецов.

Пасечник, который всегда первым узнавал все новости, сказал:

— Дориги издавна утаскивают под воду их людей и овец. А недавно они завели обычай сидеть в засаде возле Отхолмья в собственном обличье и набрасываться на всех подряд. Огг предупредил своих, чтобы без терновой ветки в Низины не выходили, только теперь дориги терновника не боятся, не то что прежде. Вот ведь выдумали — выслеживают охотников, прикидываются дичью, заманивают, а потом принимают свое обличье и убивают. Сам знаешь, какие они хитроумные.

— Нет, не знаю, — ответил Гест. — Я видел дорига всего раз в жизни, да и то слова не успел сказать, как он уже удрал.

— Тогда тебе многому придется учиться, — заметил кузнец.

Гест снова улыбнулся:

— Конечно, придется. Поэтому схожу-ка я через Низины, потолкую с Оггом.

И к возмущению всего Гарлесья, Гест так и поступил. Он отправил гонца обратно, велев сказать, что вот-вот появится сам, и собрался в путь, взяв в спутники лишь Банота. Все умоляли Геста хорошенько подумать. Гесту напомнили, что другого вождя взять неоткуда. Гесту сказали, что если уж ему так неймется, то пусть он возьмет с собой двадцать крепких бойцов обороняться от доригов. Гесту поведали все страшные истории о том, как дориги приносят пленников в жертву и вывешивают их перед ликом Светлого Солнца.

Гест не стал ничего слушать. Он был учтив, но совершенно непреклонен. Гарлесяне обнаружили, что их новый вождь — самый упрямый человек в Низинах. За это его еще больше зауважали, однако начали еще сильнее тревожиться, вернется ли он назад целым и невредимым. Банота отозвали в сторону и заставили дать клятву, что с Гестом ничего не случится.

— Сделаю, что смогу, — отвечал Банот. — Только вы не знаете Геста.

Пришлось гарлесянам удовлетвориться этим. Когда два путника зашагали по старой дороге, вслед им смотрели все жители кургана. Единственным ярким пятном был отблеск Светлого Солнца на золотых гривнах. Путники оделись и вооружились удобно и неброско. Арфу Банот спрятал в выцветший дорожный чехол, чтобы не привлечь внимания великанов. Когда Гест с другом исчезли в тумане, гарлесяне вернулись в курган и произнесли охранные слова. Потом они стали ждать.

К их огорчению, два дня спустя Банот вернулся один. Вид у него был рассеянный и отсутствующий, и от души обрадовалась ему одна лишь Тилле. Все прочие окружили его толпой и грозно спросили, где Гест.

— Наверное, в Отхолмье, — рассеянно ответил Банот. — Он отослал меня домой.

Хотя все гарлесяне были рады, что Гест жив, им хотелось знать, что сказал Огг, почему Банота отослали и чем Гест занимается.

Тут Банот устал.

— Гест всегда и все делает по-своему. Дайте попить. — Больше ничего от него не добились.

Мири, жена пасечника, сбегала за пивом, надеясь, что хмель развяжет Баноту язык. Тилле помогла мужу снять со спины арфу. При этом чехол свалился, и Тилле заметила, что одна струна порвалась. На ее месте виднелась непонятная белесая жилка, сильно пахнущая клеем.

— Откуда у тебя такая странная струна? — спросила Тилле.

— А, эта… Пришлось приспособить то, что было под рукой, — отозвался Банот. Он хлебнул пива, пришел в себя и даже начал смеяться. — Я пел, играл и говорил полночи подряд, — объяснил он. — Теперь все болит и голоса нет.

— Это ты в Отхолмье? — спросила Тилле, которая была рада услышать, что там все настолько весело.

Банот помотал головой.

— Нет. У дороги. Мы повстречали по пути друзей, то есть мы с Гестом, — ты их не знаешь, но они чудные ребята, и на обратном пути я заночевал с ними. — Он засмеялся. — Замечательные друзья.

— Когда же Гест намерен вернуться? — законно поинтересовались все разом.

— Дня через два, — зевая, ответил Банот. — Если вообще вернется. И не исключено, что он будет очень спешить. — И с этими словами он снова засмеялся, зевнул и побрел спать, оставив всех в полнейшем недоумении. Назавтра он почти ничего не добавил.

Гест вернулся посреди следующей ночи. Все об этом сразу узнали, потому что на пороге кургана Гест обернулся и выкрикнул слова, которые запечатывали главные ворота от врагов. Жители Гарлесья, напуганные грохотом и криком, повылезали из постелей. Кто-то сообразил зажечь огонь, после чего все застыли в изумлении. Гест привел с собой прекрасную девушку — высокую, бледную, с волосами черными, как торф. Оба они были с ног до головы в болотной грязи и запыхались так, что едва могли говорить. Золотой гривны на Гесте не было. Зато на девушке оказалась гривна настолько богатая и затейливая, что ничего подобного в Гарлесье в жизни не видывали.

— Заговорите остальные ворота! — прохрипел Гест первому, на кого наткнулся.

Мальчик бросился выполнять приказ. Остальные столпились кругом и загалдели.

— Что случилось? Там дориги?!

Гест совсем задохнулся и мог только качать головой. За него застенчиво ответила девушка:

— Там мой брат Орбан. Я Адара, дочь Огга.

При этих словах все заахали и зашептались.

Всем было известно, что Огг любил свою дочь больше жизни. Адара считалась самой красивой девушкой в Низинах и к тому же самой мудрой. И вот, судя по всему, Гест ее похитил.

— Война, — мрачно проговорил пасечник. — Теперь будет война.

— Нет, — ответил Гест, которому было никак не отдышаться. — Я выполнил три задания. Завтра свадьба. Теперь спать. Готовьте пир.

— Здрасьте пожалуйста! — возмущенно говорила Мири, провожая Адару на ночлег к Тилле. — Он что, думает, будто пир можно приготовить за пять минут?

— Конечно нельзя, — согласилась Адара. — Вряд ли он так думает. Давайте я вернусь и уговорю его отложить свадьбу.

Тут, конечно, Мири и Тилле закусили удила.

— Не вздумай! — воскликнула Тилле. — Как-нибудь управимся.

— К тому же неприлично откладывать свадьбу, если тебя похитили, — добавила Мири.

— Он меня не похищал, я сама с ним убежала, — возразила Адара.

— Твое мнение никого не интересует, — сурово ответила Мири. — Ложись и поспи. Утро вечера мудренее.

Но пока они устраивали Адару на ночлег, оказалось, что устоять перед ее очарованием не по силам ни той ни другой. Теперь они не могли винить Геста за то, что и он был ею очарован. «Отдал ей сердце да и голову в придачу», — кисло заметила Мири. Адара была мила, отзывчива и ничуть не горда. Но больше всего в ее пользу говорило то, что хотя ее и считали самой мудрой женщиной в Низинах, этого никак нельзя было заподозрить по ее обхождению. Мири и Тилле были в этом единодушны.

— Не выношу мудриц, которые вечно кичатся своим умом, — заявила Мири, которая натерпелась этого на собственном горьком опыте — ведь она сама была мудрицей. — Хотя все равно жалко, что она нам ничего не рассказала. А теперь придется ждать ее брата Орбана — может, он нам все объяснит.

При этих словах появился Орбан. Гарлесье так и задрожало. Крик и грохот у главных ворот стоял такой, словно вместе с Орбаном примчалась по меньшей мере половина бойцов Отхолмья.

Гест, как следует освежившись пивом, вывел из боковых ворот всех бойцов Гарлесья. Два отряда сошлись под полной луной, и в кургане все стали ждать, когда начнется битва.

Орбан, ставший с годами неуклюжим надутым детиной, вышел перед сплоченными рядами отхолмцев и свирепо уставился на Геста.

— Потолкуем один на один, — сказал он.

Гарлесяне начали уже привыкать к Гесту.

Они не удивились, когда он согласился. А вот отхолмцы удивились. Они тревожно глядели вслед Орбану и Гесту, плечом к плечу взбиравшимся на вершину кургана. Однако ударить Геста Орбан не пытался. Он начал что-то говорить бешеным шепотом. Во время этой речи Гест то и дело качал головой, а потом вдруг поднял руки к шее, словно собираясь снять свою гривну. Но тут он, видимо, вспомнил, что гривны на нем нет, и опустил руки.

— Да не эту, дурак! — донесся до зрителей голос Орбана. — Ту, которую Каста… — Тут он понял, что его могут услышать, и снова понизил голос.

— Каста — это кто? — шепотом спросил у Банота младший кузнец.

— Жена Орбана, — ответил Банот. — Ужасная женщина. Она…

Его прервал рев Орбана:

— ВЕЛИКАНЫ! Ах ты!..

Одновременно и Гест что-то произнес в полный голос. Орбан, судя по всему, поутих. Он стоял в свете луны, сложив на груди руки и гневно рыча на Геста, а Гест пристально глядел на него. По крайней мере, одно было ясно: Орбану Гест не нравился, а самому Гесту до этого не было никакого дела. Гест что-то сказал. И тогда, ко всеобщему изумлению, они пожали друг другу руки. Орбан повернулся и весело сбежал с кургана, словно бы сбросив давнее бремя. Он улыбнулся и беспечно махнул рукой семи десяткам отхолмцев, ожидавших его под Гарлесьем.

— Все отлично, — сказал он. — Да. Уходим.

— Уходим? Без Адары? — ошарашенно спросил один из бойцов.

— Да. Я сказал Гесту, что она может остаться. Он же выполнил за нее три задания, — радостно ответил Орбан и повел свой отряд к дороге. Бойцы неохотно потащились за ним, и было видно, что они крепко озадачены.

Вот так Гест и женился на Адаре. Гарлесяне диву давались, как ему это удалось. Но, судя по тому, что они слышали, Гест был самый настоящий герой и вождь из древних легенд. Три задания! Гарлесяне сгорали от любопытства и гордились сверх всякой меры. Хотя самые здравомыслящие из них и придерживались того мнения, что-де подобные штучки были хороши во времена короля Бана, а в наши дни нужен просто разумный и крепкий вождь, — всем не терпелось узнать, что же такое Гест совершил ради Адары.

Однако ни Гест, ни Адара ничего так и не рассказали, и если Банот что-то и знал, то тоже молчал. Гарлесяне лихорадочно готовились к свадебному пиру, выковывали Гесту новую гривну, шили Адаре платье и делали тысячи важных дел, а при этом вовсю вслушивались и всматривались, чтобы не пропустить ни намека, но никто так ничего и не выяснил до самого свадебного пира. В самом разгаре праздника получилось так, что Мири поднесла Баноту вина как раз в тот миг, когда с другой стороны к нему подошла Адара.

В свадебном наряде Адара была прекрасней прежнего, но вид у нее был встревоженный.

— Банот, — сказала она. — Расскажи, что ты знаешь о Силе Древней, Средней и Новой?

Банот вместе с прочими заклинателями выбивался из сил, подыгрывая песням и пляскам. Он был весь красный и потный. Однако Мири заметила, что когда он поднял глаза на Адару, то побледнел.

— Это дориговы штучки, — ответил он. — Во время пира о таких вещах не говорят.

— Ты мне только скажи, ты знаешь, как их умилостивить? — умоляюще спросила Адара.

Банот отвел от нее взгляд. Он уставился прямо перед собой, держа пальцы наготове на струнах.

— Я знаю только один способ, — проговорил он. — Жертвоприношение. Но если бы я рассказал тебе, какое именно и как его совершить, нам пришлось бы прекратить пир и до самого новолуния творить заклинания удачи. — И он ударил по струнам и заиграл, чтобы Адара больше ничего не спросила.

Адара огорченно отвернулась. И не сразу смогла продолжить веселье. Мири расстроилась не меньше. Всем было известно, как дориги совершают жертвоприношения. Иногда охотники натыкались на трупы их жертв, вывешенные гнить на солнце. Если уж не повезет и наткнешься на такой труп, остается только остановиться и произнести самые что ни на есть сильные слова, а не то на тебя набросятся Силы доригов. Великаны тоже иногда приносят такие жертвы, но они используют для этого только кротов, хорьков и прочих мелких животных, а дориги — мужчин, женщин и доригов. Мири не понимала, зачем Адаре было спрашивать, и заподозрила, что Гест или Адара пробудили Силы доригов, чтобы Гест выполнил те три задания. Теперь Мири больше всех рвалась выяснить, что произошло в Отхолмье.

Правда выплыла постепенно, по капле, — никто так и не понял, как так вышло. Судя по всему, Гест с Адарой полюбили друг друга с первого взгляда. Гест тут же попросил у Огга позволения взять Адару в жены. А Огг надеялся, что Гест пришлет ему бойцов, чтобы сражаться с доригами, так что не хотел его обижать. Но при этом он и слышать не хотел, чтобы его любимица Адара отправилась жить на другой конец Низин. Он очень разволновался.

— Глупая старая баба! — презрительно говорила Мири. В Гарлесье Огга никто не жаловал.

Бессонной ночью Оггу пришла в голову мысль заставить Геста выполнить ради руки Адары три задания. Ему подумалось, что это понравится Гесту — любителю приключений. Однако задания Огг изобретет совершенно невыполнимые. А когда Гест с ними не справится, Огг выразит глубокое сожаление и будет с ним очень добр, оставит Адару при себе, а с Гестом не поссорится и заручится его поддержкой в борьбе с доригами. Как и рассчитывал Огг, Гест был просто в восторге, узнав о трех заданиях, но поскольку он понимал, что Огг всеми силами постарается не отдать ему дочь, то отослал Банота домой, чтобы никто не подумал, будто ему помогал заклинатель.

Огг был уверен, что поступил очень хитро. Он объявил, что первым заданием будут загадки. Ведь Гест — человек дела, а не мыслитель, это Огг сразу понял. Да и в Гарлесье или Ольстрове это подтвердит кто угодно. Гесту ни за что не удастся отгадать загадки. И тем не менее Гест весь день напролет упорно отвечал на все вопросы, которые изобретали сам Огг и его заклинатели, причем отвечал верно.

Пришлось Оггу признать, что первое задание Гест выполнил. Второе задание Огг продумал со всей возможной тщательностью. Гест должен был принести ему золотую гривну с шеи дорига. Орбан и многие прочие отхолмцы возразили, что у доригов нет золотых гривен. А Адара еще сильнее все запутала, воскликнув: «Я ни за что не пойду за тебя замуж, если ты убьешь дорига! Ни за что!» Однако Гест только улыбнулся и отправился попытать счастья в Низины. К вечеру он вернулся с великолепной гривной.

Тут уж Огг окончательно испугался и третье задание выдумал просто ужасное. Поначалу даже у Геста опустились руки. Адара была так расстроена, что Огг в утешение подарил ей великолепную доригову гривну. Огг велел Гесту убрать огромный валун с вершины Призрачного Кургана, протащить его четверть мили и водрузить на вершину Отхолмья. Валун был величиной с дом и прикован к месту словами. Его не смогли бы сдвинуть и десять сильных мужчин — да что там, двадцать. Но Гест это сделал. Около полуночи он пришел к Оггу и пригласил его выйти из Отхолмья и посмотреть. И пожалуйста — на вершине Отхолмья громоздился огромный валун, а через все поле от Призрачного Кургана тянулась борозда.

Огг чуть с ума не сошел. К этому времени он так боялся Геста, что не хотел иметь с ним никакого дела. Он решительно отказался дать Адару ему в жены и убежал обратно в Отхолмье. Тогда Гест рассердился. Он пошел вслед за Оггом и наткнулся на Адару, которая как раз выходила из ворот. И они пробежали большую часть пути через Низины, а за ними бежал Орбан.

Некоторые подробности этого рассказа вызвали у Мири сильное сомнение. Было очень странно, что Гест сумел отгадать все загадки. Потом, чтобы отобрать гривну, ему наверняка пришлось убить дорига, но тем не менее Адара не только вышла за него замуж, но и носила эту гривну не снимая. Гривна была выкована красиво и затейливо, колдовские знаки изысканно переплетались вокруг узоров Богатства, Могущества и Истины и на концах плавно, словно песня, вливались в узлы в виде птичьих голов исключительно тонкой работы. Мири понимала, что не доригова это гривна. Это была гривна из Старых Времен, достойная того, чтобы ее носил сам король. Мири решила, что Гест выменял ее на собственную, пропавшую гривну.

А еще было совершенно непонятно, что там вышло с этим валуном с Призрачного Кургана. Ведь отец Геста был заклинателем, и Мири в глубине души надеялась, что все это морок и долго не продлится. Однако после свадьбы Огг великодушно простил Геста и Адару, и между Гарлесьем и Отхолмьем началась бойкая торговля и прочее сообщение. Мири отправилась в Отхолмье и своими глазами увидела камень на вершине кургана. Он там был. И борозда — там, где его тащили от Призрачного Кургана, — еще не заросла. Мири была потрясена, поскольку понимала, что ничего подобного не удалось бы совершить без помощи какой-нибудь могущественной Силы.

— Что ж, — проворчала она, — остается только пожелать Оггу радоваться такому приобретению. Вот я бы нипочем не хотела, чтобы на моем кургане лежала такая громадина. Я бы все время боялась, что этот дурацкий валун проломит крышу и раздавит меня.

Может быть, Огг и простил Геста, но сам Гест явно продолжал злиться на Огга. Он наотрез отказался помогать Оггу драться с доригами. Пришлось Оггу с Орбаном управляться своими силами. Осенью, тщательно вымуштровав и вооружив отхолмцев, они напали на большой отряд доригов, направлявшихся через Низины на восток. Доригов удалось застать врасплох. Отхолмцы произнесли слова, чтобы не дать им превращаться, поэтому враг пустился в беспорядочное бегство к югу и к западу. На Ольстрове заметили его приближение и быстро заперли ворота. Но дориги не стали нападать. Они попрыгали в реку, что протекала близ Ольстрова, и некоторое время их никто не видел. Жизнь в Низинах стала куда более мирной.

После этого в Отхолмье, судя по всему, вернулась удача. Тамошние жители начали богатеть. Жена Орбана Каста родила очередного младенца, и младенец не умер. Она назвала его Ондо. Ондо был мальчик крепкий и здоровый, однако Каста тряслась над ним так, словно ребенка нежнее свет не видывал.

— Меня от нее тошнит! — заявила Мири после особенно утомительного посещения Отхолмья.

— Но ведь у нее до него было четверо детей, и все умерли, — напомнила ей Адара.

— Конечно! — вспылила Мири. — И из-за этого ее Ондо необыкновенно способный и необычайно умненький, — она передразнила сиплый голос Касты, — и прямо-таки создан стать вождем! Да откуда она знает? Пусть, в конце концов, подождет — вот когда у тебя родится сын, тогда посмотрим! Я сама буду его воспитывать, и я ей покажу!

Несмотря на то что Мири уже была мудрицей и женой пасечника, она твердо решила стать воспитательницей сына Адары. За это право боролись многие, но Мири всех победила, потому что была мудрицей.

Но когда Адара родила ребенка, это оказалась девочка. Мири лишилась дара речи. Целый час она не знала, что сказать, и наконец воскликнула:

— Только не вздумайте выдать ее за этого Ондо!

— Не бойся! — ответил Гест.

Он был очарован дочерью. Он назвал ее Айна и гордо расхаживал с ней на руках. Девочка была белокурая, розовенькая и очень похожа на отца.

Мири не без труда свыклась с разочарованием, усердно нянчила Айну и дожидалась следующего ребенка.

Он родился через год. Адара назвала его Гейр.

— Ах! — гордо сказала Мири. — Ты только погляди на него, Гест!

Гест поглядел и едва не подпрыгнул. Гейр был темноволос и бледнолиц, как Адара, и величаво смотрел на Геста снизу вверх огромными серыми глазами.

— А почему он не улыбается? — спросил Гест.

— Они сначала не умеют, — ответила Адара. — Даже Айна не умела.

— Ну, наверное, ты права, — проговорил Гест. Однако он все равно несколько побаивался странного величавого младенца, даже когда Гейр подрос и начал улыбаться.

Еще через два года у Адары родился второй сын. Гест с покорным видом привел Айну поглядеть на него. Сияя от гордости, Мири распеленала младенца с большими синими глазами и такими же темными волосами, как у Гейра.

— Это Сири, — сказала она. — Ну разве не красавчик?

— А не слишком он хорошенький для мальчика? — усомнился Гест. Он бы предпочел еще одну девочку.

Мири выбранила его. Она была в восторге. Что бы ни говорила Фанди, кормилица Ондо, — Мири была уверена, что семья Геста теперь лучше Касты в три раза.

Дети росли со всеми прочими детьми, кувыркаясь и ссорясь под лучами Светлого Солнца, лившимися в Гарлесье. Это было хорошее время, в самый раз для того, чтобы подрастать. Гест оказался не просто героем, выполнившим три задания, но и тем самым разумным вождем, на которого все уповали. Гарлесье процветало, пищи было вволю. Адара учила детей. Мири баловала всех троих, особенно Сири. По вечерам Мири рассказывала им истории о том, что было изображено на настенных покрывалах. Больше всего дети любили самую свежую историю — «Как Гест исполнил три задания, чтобы получить руку Адары». Мири рассказывала ее, как все. Она никогда не намекала на свои сомнения, но чувствовала себя неловко, когда дети жадно выслушивали эту историю и просили рассказать ее еще раз, и еще, и еще.

Глава 3

И вот однажды, когда Гейру было пять лет, а Айне шесть, Гейр тоскливо спросил:

— Когда же меня возьмут на охоту?

— Наверное, в следующее полнолуние, — ответила Айна.

Гейр посмотрел на нее, не веря своим ушам. Айна стояла очень прямо, и лицо у нее было суровое и серьезное. Было видно, что она не шутит. Гейр не стал тратить время и выяснять, откуда она это знает, а сразу побежал к Гесту и сказал, что намерен отправиться на ближайшую же охоту.

Гест поднял глаза — он шлифовал наконечник копья — и засмеялся:

— С чего это тебе в голову взбрело?

Гейр не любил, когда над ним смеялись.

Губы у него задрожали.

— Айна говорит, меня возьмут. Она мне сказала.

Айна из любопытства пошла к отцу вместе с Гейром. Гест сердито спросил, почему она забивает Гейру голову всякой чепухой.

— Это не чепуха, это правда, — ответила Айна. Она была совершенно в этом уверена.

Гест открыл было рот, намереваясь рассказать, что бывает с детьми, которые слишком много выдумывают. Но не успел он произнести ни слова, как к нему подскочила Мири.

— Спроси у нее еще что-нибудь! — взволнованно воскликнула она. — Ну, давай!

Гест разозлился. Мири слишком уж любила всюду лезть и мешала ему отчитывать детей.

— Спроси сама, — буркнул он.

— Хорошо, — кивнула Мири. — Айна, кто первым придет в Гарлесье?

Айна снова стала сурова и серьезна.

— Дядя Орбан. Он поранился.

— Да откуда… — начал Гест. Не успел он ничего добавить, как в ворота ввалился Орбан со сломанной рукой.

— Повстречал великана, — убитым голосом сообщил он. — К вам было ближе всего. — Поймав потрясенный взгляд Геста, он раздраженно рявкнул: — Что я тебе, привидение?!

Гест взял себя в руки и должным образом поприветствовал Орбана. Он отвел его к Адаре, чтобы положить руку в лубок. Мири в страшном волнении суетилась вокруг. Ей было ясно, что Айна обладает Даром Ясновидения, которого в Гарлесье не знали вот уже два поколения. Больше всего Мири радовало то обстоятельство, что Орбан здесь, а значит, очень скоро обо всем узнает и Каста. Гест и Адара поначалу не были так уж уверены в способностях дочери. Однако после тщательных расспросов они согласились, что Айна, судя по всему, действительно обладает Ясновидением. Гест сходил к золотых дел мастеру и заказал ему гривну двойного кручения, которая теперь полагалась Айне.

Эта новость несказанно всех взволновала. Гарлесяне столпились вокруг Айны, чтобы узнать будущее. Кое-кто вспомнил, что Дар — это семейное, и попытался на всякий случай расспросить и Гейра. Гейр ничего не смог ответить. Ему стало стыдно. Он попробовал было говорить первое, что придет в голову, но это вскоре обнаружили и потеряли к Гейру всякий интерес. Гейр понял, что он всего-навсего обыкновенный мальчик.

Адара заметила, как он понуро и смущенно стоит с краю окружившей Айну взволнованной толпы. Она показала на него Гесту.

— Возьму его на охоту, пусть утешится, — не подумав, сказал Гест.

Так сбылось первое пророчество Айны. Гейра, к полнейшему его восторгу, взяли на настоящую охоту. Он был уверен, что все это ему страшно нравится. Он еле поспевал за взрослыми, ноги у него разболелись от непомерного старания, его ели комары и пробирала до костей ночная сырость. На подметки налипла грязь, и башмаки стали втрое тяжелее обычного, а пальцы на ногах онемели. Но тем не менее Гейр был уверен, что все это ему страшно нравится.

Больше это не нравилось никому. Взрослым охотникам пришлось постоянно возвращаться за Гейром, поджидать Гейра, умолять Гейра вести себя тихо, все Гейру объяснять и то и дело обнаруживать, что Гейр суется под копье. Дважды Гейра теряли в густой осоке. Она вымахала в рост взрослого мужчины, и для Гейра это был настоящий бамбуковый лес. Наконец Гест выдохся и попросил приглядеть за Гейром одну из девушек. Девушка старалась как могла, но Гейр был слишком горд, чтобы позволять себя нести, и не желал держать ее за руку. К тому же он беспрерывно задавал вопросы, а ответов не понимал, потому что был еще маленький.

Полная луна зашла. К этому времени Гест уже зарекся когда-либо брать Гейра на охоту. Он был готов отправиться домой, но из-за Гейра они почти ничего не добыли. Пришлось продолжать охотиться. К рассвету добычи оказалось достаточно, но охотники забрели слишком далеко в болота. Гейру это больше не нравилось. Он ужасно устал и еле брел. Гест поговорил с прочими насчет того, чтобы остаться в болотах на дневку, но решил, что для Гейра это будет слишком. Тогда Гест доверился высокой белесой траве, и охотники повернули к дому.

Ближе к полудню они нарвались на компанию великанов.

Гейр не успел понять, что творится. Земля дрожала. Кругом вились перепуганные птицы, но все охотники куда-то подевались. Не было видно ни одной живой души, даже ни одного пса. Одна трава.

Гест поглядел сквозь траву и обнаружил, что Гейр застыл у всех на виду, прямо на пути у великанов. Ругнувшись, он прыгнул на мальчика и вместе с ним укатился в мокрые кусты у ближайшей канавы.

— Что за?.. — громко спросил Гейр.

Гест ткнул его лицом в землю.

— Это еще что? — послышался гулкий голос великана. — Зверь, что ли? — Голос звучал встревоженно.

— Кролик, — предположил второй громоподобный голос.

— Крупноват он для кролика, — пророкотал третий. — Барсук, наверно. Давайте-ка попробуем его поймать.

Еще несколько великанов стали с треском и топотом ломиться сквозь кусты по краю канавы. У них были толстенные палки, и они тыкали этими палками во все подряд и кричали. Кусты качались. Земля тряслась. Гейр лежал, придавленный тяжестью Геста, и ему было очень неудобно и невероятно страшно. Оторвав лицо от торфяного дерна, он видел, как в канаву валятся куски берега. Вывернув шею в другую сторону и прищурясь, он видел дико трясущиеся ветви. Один раз на эти ветви с хрустом наступила громадная грязная ножища. Гейр сморщился. Тело над такой ножищей было, наверное, просто кошмарно огромное.

К счастью, великаны не заметили, где залегли Гест с Гейром. Потоптавшись кругом минут пять, они заскучали и, хохоча и рокоча, затопали прочь вдоль канавы. Берег понемногу перестал трястись. Гест осторожно сдвинулся. Гейр, красный и бурлящий от ужаса и негодования, выбрался из-под него.

— Это же были великаны! Почему ты их не убил?!

Гест задумался, как бы объяснить, что единственный способ обращения с великанами — это не иметь с ними никакого дела.

— Великанов гораздо больше, чем наших, — нашелся он. — Стоит нам обидеть великана, и они перебьют всех жителей Низин. Вставай.

Гейр понял, что сказал отменную глупость. При мысли об этом, а также о сотнях могучих великанов он так огорчился, что по лицу у него потекли слезы.

Гест взял его на руки и нес всю дорогу домой. По дороге он пытался втолковать Гейру про великанов.

— Они сильнее нас, Гейр, отлично умеют колдовать и от этого еще опаснее. И они воруют детей. Если бы они заметили, что ты там торчишь, они бы забрали тебя с собой. Я точно знаю. Они украли одну девочку с Ольстрова.

— А почему? — спросил Гейр. Из-за того, что его укачивало в теплых отцовских руках, он стал сонный и раздражительный.

— Наверное, они думают, будто лучше умеют растить детей, — объяснил Гест.

— Ну так скажи им, что ничего такого они не умеют, — предложил Гейр.

Гест вздохнул и объяснил Гейру — несколько раз, — что с великанами нельзя иметь никакого дела. Никакого.

— А особенно с нашими, местными великанами, — говорил он. — Понимаешь, ну, на них лежит проклятие. От этого они еще опаснее.

— А почему? — спросил Гейр и немедленно заснул, не успел Гест ответить.

Он проспал всю дорогу домой и не проснулся, пока Гест не сгрузил его на руки Мири. Гест не знал, запомнил ли Гейр хоть что-нибудь. Он решил, что скорее нет. Но ошибся. Хотя Гейр и не заговаривал больше о великанах, думал он о них часто. Особенно его озадачил тот неловкий, почти виноватый тон, которым отец говорил о проклятии. Но на охоту Гейр больше не просился.

Вообще-то и в самом Гарлесье, и в его окрестностях и так было чем заняться. Дети собирали плоды, помогали устраивать пиры и играли. Мудрицы и заклинатели давали им уроки. Адара учила их читать. Гест самолично следил, чтобы Айна, Гейр и Сири умели управляться с оружием. Детей наставляли, как исчезать из виду при появлении великанов.

— Не шевелитесь, и одежда вас скроет, — втолковывала им Мири. — Великаны плоховато видят. Куртки у вас цвета травы и Низин, так что просто падайте и лежите. Только не вздумайте даже пальцем пошевелить — и тогда все обойдется.

Совсем скоро Гейр научился проделывать это, не задумываясь. Ему было стыдно за то, как он вел себя на охоте.

Еще их первые уроки касались доригов. Детям снова и снова твердили, чтобы они не приближались к стоячей воде, не обезопасив ее. Их предупредили, что если у воды растет терновник, то доригов там нет. Первым делом их научили тем словам, которые прогоняли доригов из воды. Детей заставляли заучивать эти слова так, чтобы от зубов отскакивало. Им постоянно напоминали, что дориги меняют обличье и поэтому незнакомым животным доверять нельзя. Но тем словам, которые возвращают доригу его подлинный облик, детей не учили. Это запретила Адара.

Между тем обнаружилось, что Ясновидение у Айны и вправду очень сильное. Она предсказывала будущее на столько времени вперед, на сколько всякий желающий мог ее проверить. За предсказаниями к ней приходили постоянно. Она часто разговаривала об этом с Гейром, обычно по ночам. Айна сидела в постели, напряженно выпрямившись, потому что на нее давил груз ответственности. Ведь для Айны ее Дар был не меньшей загадкой, чем для всех прочих.

— Понимаешь, я не то чтобы знаю будущее, — объясняла она. — Меня нужно спросить. И тогда я сразу знаю ответ, но до этого я не знаю, что я его знаю. А больше я ничего не знаю, пока меня не спросит кто-нибудь еще.

Гейр понуро слушал ее и кивал. Когда Айна затевала такие разговоры, он сразу вспоминал, какой он обыкновенный.

— А хуже всего то, что мне могут задать неправильный вопрос! — продолжала Айна. — А я не пойму, что он неправильный! Вот, например, у меня спросят, будет ли вдоволь еды, а я скажу, что да. А окажется, что вдоволь еды будет потому, что нас почти всех перебьют великаны. Я вот этого боюсь. Понимаешь?

Гейр кивал и старался сочувствовать — хотя бы в меру своих обыкновенных способностей. Но не огорчаться при этом было трудно. А когда Дар обнаружился и у Сири, стало еще тяжелее.

Айна с Гейром поняли, что у Сири тоже есть Дар, примерно за год до того, как его обнаружила Мири. Было очень удобно спросить: «Сири, а где наш мячик?» — и немедленно получить ответ, что он застрял между вторым и третьим камнем четвертого колодца. Но дети держали язык за зубами. «Никому ни слова, — велела Айна. — Если этот гаденыш поймет, какой от него прок, он разбалуется еще больше».

Сири и вправду был избалован. У него были большие синие глаза, копна черных кудрей и очаровательная улыбка. Всеми этими тремя достоинствами он бесстыдно пользовался. Он мог добиться всего, чего хотел, от кого угодно — начиная от самого Геста и кончая глуповатым парнишкой, который раздувал меха в кузнице. Но Сири был не дурак. Он очень быстро сообразил, что никто не может находить потерянное так ловко, как он. И тайком от Айны и Гейра он стал бесстыдно пользоваться и этим тоже. Однажды Мири застала его в толпе детишек. Сири говорил: «Волчки и мячики стоят горсть орехов — горсть, Ланти, а не пять штук! — а за то, чтобы найти твой нож, Брад, я возьму медовую лепешку».

Дар Поиска был у покойной сестры Мири. Он встречался не так редко, как Дар Айны. Мири сразу смекнула, что происходит. Она разогнала детишек и за ухо отвела Сири прямо к Гесту.

— Ты знаешь, что тут вытворял твой сынок? — спросила она.

Гест посмотрел в синие глаза Сири.

— Ну, что? — отозвался он, изо всех сил стараясь говорить грозно. Сердиться на Сири толком не мог никто, кроме Айны и Гейра. Но Гесту удавалось хорошо притворяться. Коленки у Сири затряслись.

— Он просил целую медовую лепешку за то, чтобы найти нож, и я его за этим поймала! — объявила Мири. — А при этом, по моему разумению, у него, может быть, никакого Дара Поиска и нет! Спроси его, куда ты задевал тот наконечник от копья! Давай!

Гесту было непросто не рассмеяться при известии о предприимчивости Сири, но вопрос он задал, и задал сурово. Сири содрогнулся, не зная, отважится ли он соврать. Но любой Дар заставляет говорить правду — или вовсе молчать, а молчать Сири не посмел.

— Он у Гейра, — промямлил он. — Гейр им копает возле ульев.

Гест зашагал к пасечным воротам, рявкнул слова и выскочил наружу. Конечно, там оказался Гейр, который лепил куличики при помощи отличного охотничьего наконечника для копья. Пчелы вылетели из глиняных нор защищать Гейра, увидели, что это Гест, и улетели обратно. В итоге Гейру крепко влетело, а Сири получил такую же, двойного плетения, гривну, как у Айны.

— Но я же ничего не мог поделать! Правда! — отбивался Сири, когда Гейр пришел выместить на нем долю полученного наказания.

— А вдруг действительно не мог? — вступилась Айна. — Когда у тебя Дар, то говоришь, что спрашивают. Просто стукни его разок, чтобы не разбаловался.

Гейр был очень терпеливый. Он стукнул Сири всего два раза. Все равно было ясно, что Сири теперь неизбежно разбалуется. И правда — подарки, которые Сири получал за находки, соблазнили бы самого Бана Доброго.

— Если так пойдет дальше, он станет поганцем хуже Ондо, — мрачно сказала Айна.

— Хуже Ондо не бывает, — отозвался Гейр.

Но на самом деле Сири почти не изменился. Еще до того, как обнаружился его Дар, он получал столько внимания, сколько хотел, и был вполне счастлив. Изменился Гейр. Теперь он окончательно уверился в том, что несказанно обыкновенный. Он подозревал, что его родители втайне в нем разочаровались, особенно Гест. И стал часы напролет просиживать на своем любимом подоконнике, теребя простую золотую гривну на шее и уныло раздумывая, что же ему теперь делать.

Это был замечательный подоконник. Гейр полюбил его с тех пор, как подрос настолько, что смог туда забираться. Окно выходило на ульи, за которыми открывался вид на все Низины. Еще до того, как у Сири обнаружился Дар, Гейр пристрастился сидеть там в одиночестве, глядя на плоские великанские поля, леса и неустанно волнующиеся под ветром болотные травы, цвет которых менялся, когда менялась погода. С этого подоконника было видно, как плывет через Низины дождевая туча, обрушивая на землю белесовато-серую колонну. Снаружи под окном жужжали пчелы. Внутри мерно стучали ткацкие станки и болтали и смеялись ткачихи. Можно было одновременно вдыхать аромат Низин под дождем и солнцем и все домашние запахи Гарлесья — запахи шерсти, кухни, дыма, кожи, жилья. Но теперь Гейр просиживал на подоконнике столько времени, что все стали считать это окно его законным местом. Мало кто мог взобраться на него без разрешения Гейра.

Поразмышляв месяца два, Гейр понял, что можно перестать быть обыкновенным, если обрести мудрость, как у мамы. Посоветоваться с Адарой приходили со всех концов Низин. И она с удовольствием станет его учить. Эта мысль так воодушевила Гейра, что на один безумный миг он даже вообразил, будто станет заклинателем. Но сразу понял, что это невозможно. Особой склонности к музыке у Гейра не было, к тому же он должен был стать вождем после Геста. А вождю нельзя быть заклинателем. Зато обрести мудрость может кто угодно — стоит только захотеть учиться.

И Гейр с головой нырнул в учебу. По большей части это были слова. Гейр уже знал самые простые и полезные слова, которыми большинство его соплеменников и ограничивались: слова для расстегивания и застегивания, входа и выхода, просьб и разрешений, благословений и проклятий. А теперь он выучил новые слова и правила, по которым их можно было по-новому сочетать. Вскоре он обогнал даже Брада, сына Банота, и знал, как сделать так, чтобы зеленое золото поддалось ковке, как заставить хлеб расти, а травы — исцелять, как заговорить одежду, чтобы она скрывала своего владельца от посторонних глаз, и как предсказывать погоду. Затем, к радости Гейра, Адара начала учить его законам, которые стоят за всем этим, тайному знанию об узкой опасной тропе между Солнцем, Луной и планетами, без которого от слов посильнее не было никакой пользы. Гейр стал смутно понимать, что можно призвать силу чего угодно, нужно только знать, как и когда это делать.

Адара часто бывала им очень довольна. И всякий раз, когда она бывала им довольна, Гейр пытался улестить ее, чтобы она рассказала ему историю, которую им с Айной так хотелось услышать, — о том, как Гест выполнил три задания, но с точки зрения Адары. Но Адара ничего им не рассказывала. Она просто смеялась и заговаривала о чем-нибудь другом.

Благодаря обучению Адары и наставлениям Геста Гейр, по всеобщему мнению, получил прекрасное образование. Пришло время учебной охоты для детей и подросших щенят, и ожидалось, что Гейр покажет себя молодцом. Это было совсем не так, как на первой его охоте. Им посчастливилось наткнуться на стадо оленей, которые забредали в Низины довольно редко. Гейр пришел домой, шатаясь под тяжестью собственноручно убитой лани. Родители были довольны. Банот его хвалил. Гейр и сам был горд и доволен. Но дела это не меняло. Гейр все равно знал, что он обыкновенный.

Больше никто так не думал. В Гарлесье считали, что из троих детей Геста самый необыкновенный как раз Гейр. Вот когда Гейр наконец передумает на своем подоконнике все, что ему там приспичило, поговаривали гарлесяне, лучшего вождя будет не сыскать. Если бы Гейр заявил, будто он обыкновенный, ему бы просто не поверили. А Гейр, конечно, не стал бы об этом заявлять просто по врожденной сдержанности.

Гест тоже считал, что Гейр необыкновенный. Он так и не смог позабыть благоговения, которое охватило его при первом взгляде на величавого маленького Гейра. А теперь Гейр почему-то решил не вести себя как прочие дети, а часы напролет просиживать на этом своем подоконнике.

— Что же такое с мальчиком? — спрашивал Гест у Адары.

— Ничего, — неизменно отвечала Адара. — Просто любит побыть один.

Гесту это было непонятно. Он любил жить в окружении друзей. А непонятное всегда его раздражало. Он старался уладить все по-честному, но Гейр все равно чувствовал, что Айну и Сири отец любит больше. Это было видно. Гейр понимал, что отец в нем разочарован — ведь он оказался такой обыкновенный. Все чаще он уходил на подоконник, лишь бы не встречаться с Гестом. А чем больше времени он проводил на подоконнике, тем хуже Гест его понимал. Когда Гейру исполнилось двенадцать, в Гарлесье не нашлось бы двух других людей, которые понимали бы друг друга хуже, чем он с Гестом.

Вскоре после двенадцатого дня рождения Гейра в Гарлесье с визитом явился Ондо. С ним прибыли его мать Каста, его кормилица Фанди и два его друга — Скодо и Пад.

— Вот был бы Ондо не таким гнусным, — вздыхала Айна, — мы бы заставили его рассказать про три отцовских задания.

Но Ондо был гнуснее некуда. От него не удавалось добиться ничего, кроме многозначительной ухмылки да еще смешков от Скодо и Пада. Своих двоюродных братьев и сестру Ондо презирал. В его глазах не было существа совершенней, чем Ондо из Отхолмья, и он не терпел никого, кто осмеливался затмевать славу этого совершенства. Айна и Сири затмевали ее своей Одаренностью, поэтому Ондо ненавидел их всем сердцем. Но больше всех он ненавидел Гейра. Из-за безудержной похвальбы Мири Ондо знал, что Гейра считают самым необыкновенным из трех детей Геста, и уже за одно это его надо было бы презирать. Но и без Мириной похвальбы Ондо, возможно, сосредоточил бы свою ненависть именно на Гейре. Дар, как у Айны и Сири, дело другое; но какое право имеет Гейр, у которого Даров не больше, чем у самого Ондо, глядеть на него с этаким важным оценивающим видом? От этого большой и сильный Ондо сразу чувствовал себя маленьким. А еще от этого Ондо начал смутно, но все тверже понимать, что Гейр куда ранимее остальных двух. Благодаря этому обстоятельству, а еще тому, что Гейр был больше чем на год моложе и на полголовы ниже ростом, он и стал идеальным двоюродным братом для задирания.

В этот раз Ондо, заручившись поддержкой Скодо и Пада, которых Айна прозвала «мерзкими жабятами», задирал Гейра без устали. Он не давал ему продохнуть. Ондо не ограничивался пинками исподтишка и выкручиванием рук в темных углах. Это был нескончаемый поток намеков, насмешек и оскорблений: намеков на то, что у Гейра не все дома, насмешек над тем, как он любит сидеть на своем подоконнике, и напоминаний о том, что Гест родом из нищего и странноватого Ольстрова. «У тебя дурная ольстровская кровь, — твердил Ондо. — Ты точно не умеешь менять обличье?» При этом Ондо никогда не отходил слишком далеко ни от своих крепких дружков, ни от Касты или Фанди, так что у Гейра не было никакой возможности даже стукнуть его разок как следует. Приходилось терпеть. Гейр был глубоко несчастен. Айна и Сири, со своей стороны, страшно злились, но тоже ничего не могли поделать. Все трое считали дни до того, как Ондо отправится домой.

Осталось всего три дня, когда Ондо пришел к ним в дом с Фанди — ему нужен был Сири, потому что Фанди потеряла хороший золотой наперсток. Айна, Гейр и Сири как раз прятались дома от Ондо. Увидев его, все трое вздохнули.

— Наперсток у тебя в кармане, — холодно сказал Сири Фанди.

Вообще-то Гест запретил Сири просить подарки, но Сири надеялся, что Фанди что-нибудь ему предложит. Все остальные обязательно предлагали.

Ондо покровительственно бросил Гейру:

— У тебя-то никакого Дара нет, правда?

Гейру это было настолько нож острый, что он потерял дар речи.

— У тебя тоже! — быстро ответила Айна.

Ондо понял, что сумел обидеть Гейра. Он так обрадовался, что не обратил на Айну никакого внимания. Он поглядел на свои ногти и стал беспечно полировать их о рукав куртки.

— А, — сказал он. — При моем положении в обществе Дары не нужны.

Гейр представил себе, как хватает Ондо за золотую гривну, выволакивает из дома, тащит по лестницам наверх и швыряет лицом в ближайший улей. Если бы рядом не было Фанди, он бы попробовал так и сделать. Фанди кивала и улыбалась, будто все они были задушевные друзья, но Гейр прекрасно понимал — при малейшей опасности она поднимет крик до небес и позовет Касту. Пришлось утешиться, грозно шагнув в сторону Ондо. Ондо оглянулся в поисках Скодо и Пада и вспомнил, что их тут нет. Он побледнел, и гнусная усмешка стала уже не такой уверенной. Гейр с презрительным видом отодвинул Ондо в сторону и зашагал через все Гарлесье к своему подоконнику. Жаль, что он раньше не понял, какой Ондо трус. Тогда выносить все это было бы легче.

Оставшиеся в доме Айна и Сири решили поквитаться с Ондо, несмотря ни на какую Фанди.

— Не советую тебе так разговаривать с Гейром, — сказала Айна. — Если бы мы не знали, что ты просто тупой, как пробка, то давно наложили бы на тебя слова.

Сири решил, что Фанди все равно не допустит никакого насилия, и, осмелев, сочувственно добавил:

— Да ты, Ондо, не только тупой, как пробка. Ты еще и страшный как я не знаю что. У тебя уши торчат.

При этих словах Сири даже разрумянился от собственной отваги. Он мечтал высказаться уже несколько лет. Уши у Ондо стояли стоймя, как у овцы. К несчастью, Фанди обиделась не меньше Ондо. Она испробовала все мыслимые способы пригладить эти уши, но они всякий раз одерживали верх. Поэтому, когда Ондо в ярости двинулся на Сири, она не стала его удерживать.

— Ну, погоди! — сказал Ондо.

Сири отшатнулся. Ему стало нехорошо. Ондо грозно нависал над ним, а Сири по горькому опыту знал, какой Ондо мастер делать больно тем, кто меньше. Он понимал, что, если Фанди будет просто стоять сложив руки, не миновать ему взбучки.

— Айна! — отчаянно пискнул он.

Айна ужасно боялась Ондо, но все равно бросилась на помощь Сири. Фанди поймала ее за руку. Фанди была сильная.

— Вот что, Айна, веди себя как подобает даме, — велела она.

Ондо бросился на Сири, а Сири метнулся к двери. Фанди отпихнула Айну и преградила ему путь. Сири стало очень страшно. Но он и разозлился тоже — и за себя, и за Айну, а особенно за Гейра. Он повернулся к Ондо и Фанди и пустил в ход Дар, о наличии которого даже не подозревал.

Он ничего не сказал. Он даже вроде бы ничего и не сделал. Но Фанди вскрикнула. Она схватилась за голову, и лицо у нее пожелтело. А Ондо — Ондо странно взвизгнул и так и застыл, вытянув руки, чтобы схватить Сири.

— Ну чистый рак! — говорила потом Айна.

Не в силах двинуться и ошалев от ужаса, Ондо выкрикнул самое страшное из известных ему оскорблений:

— Ах ты… ах ты, паршивый дориг!

Сири ошарашенно глядел на врагов, и у него тоже лицо стало странного цвета. А потом он выбежал из дома и спрятался за покрывалами.

Глава 4

Гейр в жизни не слышал, чтобы кто-нибудь так выл, как Фанди и Ондо, и так визжал, как Каста, Скодо и Пад. Он слез с подоконника выяснить, в чем дело. К этому времени весь курган был охвачен волнением. От Айны и Мири Гейр узнал, что его брат наслал на Ондо и Фанди Помысел, а Мири еще добавила, что теперь на снятие чар уйдет добрых три дня. Шуму было страшно много, поскольку Дар Помыслов считался очень редким. Последний его обладатель скончался больше ста лет назад.

Касте до всего этого не было дела. Она хотела одного — пусть Сири накажут за то, что он сделал с ее драгоценным Ондо. В промежутках между заламыванием рук над неподвижно скорчившимся Ондо она искала Сири и заставляла всех остальных тоже его искать. Айна и Гейр изо всех сил старались его спасти, называя все мыслимые места, в которых Сири, скорее всего, не было. Но в конце концов Каста его все-таки нашла («Еще бы!» — сказала Айна) и приволокла к Гесту. Гест снял башмак и отшлепал Сири.

После этого Гест направился к золотых дел мастеру — заказать для Сири полагавшуюся ему теперь гривну тройного кручения. Адара его остановила.

— В чем дело? — раздраженно спросил Гест. — Пусть себе Каста разоряется, а я спорю на половину всего гарлесского золота, что Ондо начал первым!

— Конечно, — отвечала Адара. — Только самомнения у Сири уже более чем достаточно. Дай ему гривну потом, когда он ее заслужит. А сейчас про этот Дар лучше просто забыть.

Поразмыслив, Гест решил, что она права. В руках несмышленыша и зазнайки вроде Сири Помыслы могли стать очень опасным оружием. И тогда Адара отозвала Сири в сторонку и поговорила с ним. Она объяснила, что Дар Помыслов налагает очень серьезную ответственность, потому что может сильно навредить. А Сири еще недостаточно взрослый и разумный, чтобы им пользоваться. Поэтому тройной гривны ему не дадут, пока он не докажет, что знает, как правильно и ответственно пользоваться Даром. Говорила Адара долго, а Сири плакал.

Когда Адара умолкла, Сири с побитым видом пробрался между стучащих станков к подоконнику Гейра и спросил разрешения взобраться. Гейр разрешил. Нельзя же винить Сири, если тому захотелось побыть одному. Но Сири хотелось вовсе не побыть одному. Ему хотелось посоветоваться с Гейром. Тут Гейр, к своему великому изумлению, понял, что привычка сидеть в одиночку на подоконнике принесла ему среди гарлесских детей славу самого мудрого. Гейру стало стыдно. Он собрался было объяснить Сири, что сидит на подоконнике только из-за собственной обыкновенности, но так и не решился. Сири сопел, всхлипывал и всей душой верил, будто Гейр ему поможет.

— Гривна — это ладно, — сказал он. — И что там мама говорила — тоже ладно. Да и отцовский башмак. Но я же не знаю, Гейр, что я сделал-то! И не знаю, как перестать это делать! Я так боюсь кого-нибудь убить! Как же мне быть?

Сири считал, будто Гейр мудрый, и Гейру не хотелось его разочаровывать. Он все обдумал.

— Знаешь что, — с сомнением протянул он, — может, ты постараешься понять, как ты это сделал, и поупражняешься на чем-нибудь не очень важном? — Гейр и сам слышал, что звучит это по-дурацки. — Тогда ты ничего не натворишь случайно, — закончил он.

Судя по всему, Сири решил, что это отличный совет.

— Да, только я не знаю, что я сделал, — печально ответил он.

Этого Гейр и сам не знал.

— Ну, постарайся вспомнить, — только и смог он сказать. — Давай. Думай.

— Ладно. — И Сири уселся на подоконнике рядом с Гейром, задрав колени до ушей и свесив руки между щиколоток, и думал так долго, что Гейру стало скучно. Наконец он неуверенно произнес:

— По-моему, я вроде бы направил на них кусочек внутренности моей головы.

— Тогда попробуй сделать это еще раз прямо сейчас, — ответил Гейр.

— На чем? Не на тебе же! — воскликнул Сири.

Подоконник Гейр усидел до гладкости. На нем не было ничего, что сгодилось бы Сири. Гейр поглядел на пчел — но лезть лишний раз к пчелам не стоит, и на то есть тысячи веских причин, — и стал вспоминать, нет ли какой-нибудь мелочи у него в карманах. Там не оказалось ничего такого, что можно было отдать на растерзание Сири. Оставалось только одно. Он снял с шеи золотую гривну, не забыв держать ее за оба конца, чтобы она не начала превращаться обратно в руду, и протянул ее Сири.

— Попробуй разломать ее пополам.

Сири был потрясен его бесстрашием.

— Ну давай, — велел Гейр. — Починить простую гривну очень легко, даже если ты сам этого не сумеешь.

— Ладно.

Сири сцепил руки на коленях и уставился на Гейрову гривну. Ничего не произошло. Гейр был уже готов бросить это дело и надеть гривну обратно, как вдруг Сири вытаращил глаза. Гейр почувствовал, что руки у него разлетаются в стороны и в каждой зажато по половинке гривны.

— Получилось! — закричал Сири. И оба расхохотались.

— А теперь почини ее! — сказал Гейр.

— Ой! А вдруг не получится? — ответил Сири.

— Тогда взбучку дадут мне, а не тебе. Давай. Постарайся.

Гейр протянул брату две половинки. Результат был очень быстрый, но совершенно неожиданный. Половинки рывком соединились, потащив за собой руки Гейра. Одна половинка легла на другую, и мгновение спустя в руках у Гейра оказалось полгривны двойной толщины. При взгляде на остолбенелое лицо Сири он не сдержался и снова расхохотался.

— Ой, мама! — произнес Сири.

— Давай еще раз, — сказал Гейр. — Если оставить как есть, взбучку дадут нам обоим.

Сири встал на колени и начал вовсю стараться. Гривна принялась растягиваться у Гейра в руках, и она все растягивалась и растягивалась, пока не оказалось, что Гейр держит за концы длинную золотую проволоку. Проволока застыла широким полукругом. Полукруг сжался в небольшую золотую палочку. У Сири ушло полчаса на то, чтобы вернуть гривне Гейра подобающее обличье, и к этому времени оба брата взмокли и ослабели от хохота. Гейр надел гривну обратно.

— В следующий раз попробуй силы на чем-нибудь другом, — сказал он.

Сири сбегал за стеклянными шариками. И три следующих дня, пока со стороны домов доносились заунывные заклинания, призванные снять Помысел с Ондо и Фанди, Сири сидел на подоконнике Гейра, упражняясь в использовании своего Дара. Он раскалывал шарики надвое, придавал им форму яйца и катал их туда-сюда. Гейр отчаянно скучал и не мог дождаться, когда же его подоконник наконец снова будет принадлежать ему одному. Но он понимал, что Сири там спокойнее всего. Сири не сомневался, что Гейр сумеет уберечь его от последствий новообретенного Дара. Гейр чувствовал себя мошенником, но прогнать Сири не решался.

Гест заметил, что Сири теперь тоже сидит на подоконнике, и начал подумывать, будто оба его сына оказались с придурью.

— Знаешь, возьму-ка я на ближайшую охоту их обоих, — сказал он Адаре.

Адара согласилась, решив, что так Сири будет легче забыть о своем новом Даре.

На третий день Ондо и Фанди совершенно оправились. Явился Орбан с целой свитой, чтобы забрать их домой, и они отбыли. На прощание Каста наградила Сири, а заодно и Гейра весьма недобрым взглядом. Она была убеждена, что это Гейр науськал Сири на Ондо.

В то же самое утро Сири ссыпал шарики в карман, радостно улыбнулся и сообщил Гейру, что теперь он знает, как направлять Помыслы. Гейр вздохнул с облегчением. Однако когда Гест сообщил, что они с Сири пойдут на охоту, долгожданному покою пришел конец. Теперь-то Гейр обожал охоту, а вот Сири от нее воротило. До сих пор Айна и Гейр делали все, чтобы Гест ни о чем не догадался. Гест пришел бы в бешенство, если бы оказалось, что кто-то из его сыновей не любит охотиться. Сердце у Гейра упало — ведь ему придется отвечать за Сири. К тому же охота продлится два дня — скоро наступит середина лета и Праздник Солнца, а к нему надо было готовиться. Спросили Айну, и она сказала, что на северо-востоке Низин снова добудут оленей. Гейр думал, что ему изрядно повезет, если за два дня с беднягой Сири не случится никаких неприятностей.

Неприятности случились всевозможные. Сири не упустил ни одной ошибки и умудрялся отставать и теряться при каждом удобном случае. Он ненавидел каждую минуту и не скрывал этого. К рассвету второго дня Гейр счел своей крупной заслугой то, что стукнул Сири всего девять раз — шесть, когда тот сам напрашивался, и три, чтобы не ныл при Гесте. Они пробирались через обширные заросли камыша, на которые пал густой туман. От рассветных лучей камыш стал такой же белый, как туман, и сырость пронизывала до костей. Гейр и Сири, как всегда, отстали. Сири разнылся, что-де умрет, если ему не дадут отдохнуть, а Гейр, понимая, что все прочие уже давно в следующих камышах, схватил Сири за руку и потащил вперед.

Перед ними оказалось озерцо, окруженное сухими камышами. Из-за всеобщей белизны Гейр его не заметил, пока не ступил в него. Братья прошлепали вдоль озерца, и Сири стал горько жаловаться, что теперь у него еще и башмаки промокли.

И тут перед ними в тумане замаячила темная тень ростом примерно с Гейра. Скулеж Сири мигом оборвался. Но это оказался всего лишь рыжий олень, собравшийся перейти заросли камыша.

— Шевелись! — закричал Гейр на Сири. Задыхаясь от волнения, он нацелил копье и помчался сквозь белесый туман навстречу оленю. — Шевелись, а то я тебе опять врежу!

— Это будет уже десять раз, а я замерз! — обиженно отозвался Сири.

Но когда Гейр обернулся, то увидел, что Сири перестал наконец опираться на копье, словно на клюку, и нацелил его приблизительно в сторону оленя. Если Сири будет стоять на месте, на что, правда, полагаться было нельзя, то, они, наверное, сумеют взять оленя в клещи.

Гейр обежал озерцо, чтобы вспугнуть оленя в сторону Сири. Но олень только пятился, грозно опустив рогатую голову. Судя по всему, олень попался умный. В клубящейся белизне зверя было плохо видно, но он оказался крупнее, чем думал Гейр. Из-за каких-то странностей тумана и рассветных лучей казалось, будто он даже выше Гейра. Рога на вид были очень страшные. Гейр надвигался на оленя, наставив на него копье, и не понимал, с чего же ему так холодно. А олень все рос и в конце концов навис над Гейром, как дом.

— Гейр! — закричал Сири голосом, звенящим от неподдельного ужаса. — Это же стоячая вода!!!

Гейр осознал, что так и есть. Он плохо смотрел за Сири. Он ринулся на оленя, со всей силы навалясь на копье, но наконечник ушел в пустоту. Огромная рогатая тень, серее и темнее окружающей белизны, заколебалась и закуталась в туман. Повеяло ледяным ветром. Гейр начал быстро пятиться вокруг озерца обратно к Сири, щедро расплескивая воду из-под ног, и наконец встал с ним бок о бок. Дрожа, братья смотрели, как серый туман отвердевает в высокую-высокую фигуру, покрытую, словно кольчугой, тусклой серебристой чешуей, как становится все плотнее остроконечная голова, как проступают сквозь мглу бледное лицо со странными желтыми глазами, круглый щит и острый кривой меч. Гейр был готов отхлестать себя по щекам. Ведь ему столько раз говорили — дориги меняют обличье. Но он и представления не имел, какие они опасные с виду. Одна надежда — дориг не заметит, как дрожат их копья.

Дориг двинулся на них, он плыл и скользил, и это было так страшно, что братьев замутило.

— Не подходи! — просипел Гейр.

Дориг не обратил на это внимания. Наверное, подумал Гейр, он говорит на каком-то другом языке.

Он снова открыл было рот, но тут прогремел голос Геста:

— А ну, прекрати!

Дориг подпрыгнул. Гейр, чувствуя, как у него голова кругом идет и ноги подкашиваются, обнаружил, что охотники вернулись и стоят в тумане вокруг озерца. Стоило Гесту подать голос, как псы начали рыть землю лапами и рычать на дорига. Все, кто не держал псов, наставили на дорига копья. Дориг медленно и надменно оглядел кольцо врагов. Он был на добрую голову выше даже Геста. Но он по-прежнему ничего не говорил.

— Нас гораздо больше, — продолжал Гест. — Тебе с нами не справиться. Уходи.

На это дориг тоже ничего не ответил, но явно все понял. Он просто повернулся и нырнул в озерцо. Не было даже всплеска. Дориг скользнул под парящую поверхность и исчез, и по воде пошли всего лишь легкие круги, не больше чем если бы в озерцо бросили камешек. Гейру показалось, что, не успев коснуться воды, дориг и вправду стал маленький, едва ли не вдвое меньше прежнего.

Гест смотрел на расходящиеся по озерцу круги, словно чего-то не понимая.

— Вам повезло, что мы вас хватились, — бросил он Гейру и Сири. — Впредь старайтесь держаться вместе со всеми.

Он был доволен, что два мальчика не дрогнули перед лицом взрослого дорига в полном вооружении, но ему не пришло в голову сказать им об этом.

Братьям казалось, что они впали в немилость. Когда они пошли дальше, Сири расплакался. Он клялся Гейру, будто плачет от досады. Ему не пришло в голову наслать на дорига Помысел. Гейр кисло отвечал: ври, мол, но не завирайся. Он перепугался не меньше Сири, но надеялся, что этого никто не заметил.

— Вы же еле спаслись, — сказал Брад, поравнявшись с Гейром. — Почему ты не унес ноги от воды? Ты что, не заметил холода?

— Заметил. Думал, это туман, — признался Гейр. Брад ему нравился больше всех гарлесских мальчиков, а то бы он не признался. — Почему они делают так, чтобы было холодно? Не знаешь случайно?

— Это из-за рыбьей природы, наверно, — ответил Брад. — Они же вроде бы холоднокровные. Спроси у моего отца.

Гейр оставил Сири с Брадом и нагнал Банота. Банот улыбнулся.

— Ты унаследовал мамино умение задавать трудные вопросы, Гейр. Я не думаю, что они и вправду холоднокровные, но точно сказать не могу. А что до холода, то говорят, будто это из-за превращений. Чтобы превращаться, нужно много тепла, и они берут его из воздуха. Это все равно что… В общем, когда Сири насылает на кого-нибудь Помысел, тоже, наверно, становится холодно.

— Спасибо, — кивнул Гейр.

Банот задал ему задачку, и теперь было над чем подумать, но растущее чувство стыда никуда не делось. Ну и дурак же он был! Вместе с Сири забрел в стоячую воду, и всей охоте пришлось их вызволять. Еще бы Гест в нем не разочаровался! Гейру страстно хотелось доказать — хотя бы самому себе, — что он не такой уж глупый и обыкновенный. Он поплелся обратно и попросил Сири наслать на что-нибудь Помысел.

К потрясению Брада, Сири послушно сломал свое копье пополам, а потом срастил его обратно. Но то ли Помысел был совсем крошечный, то ли туман еще не прогрелся, Гейр не заметил, чтобы воздух вокруг Сири сделался холоднее. Брад тоже.

— Придем домой — сделаю еще что-нибудь, — предложил Сири.

Гейр согласился, что так будет лучше всего.

Довольно скоро они повернули домой, и почти всю дорогу Гейр размышлял об их чудесном спасении. Он перепугался и был вынужден это признать. По сравнению с тихим серебристым доригом шумные тяжеловесные великаны, которые в поисках неизвестного зверя колотили палками по берегу канавы, были сущим пустяком. Самым страшным в дориге была именно его странность. Даже Банот не претендовал на то, чтобы понимать доригов или толковать их поступки; а ведь Банот, как говорила Мири, изучил доригов досконально. Наверное, Банот ужасно храбрый, думал Гейр. Вот бы стать похожим на него. Гейру было так стыдно самого себя, что, несмотря на дрожь, которая пробирала его при одной этой мысли, он стал думать, как было бы хорошо, если бы и ему удалось узнать о доригах что-нибудь новое. Банота никто не считал глупым.

Случая выяснить, действительно ли от Помыслов Сири кругом становится холоднее, Гейру не представилось. Вечером они вернулись в Гарлесье с хорошей добычей, только и мечтая добраться наконец до поджидавшего их обильного ужина. И Гейр, и Сири старались не уснуть прямо за едой и рассказали Адаре и Айне про дорига.

— Такой был высокий, — говорил Сири, зевая с набитым ртом. — Вот уж не знал, что эти дориги…

Тут в главные ворота отчаянно заколотили. Женский голос закричал:

— Дориги!

Гул разговоров на обеденной площади мгновенно смолк. Никто и дернуться не успел, как произнесли слова и ворота с рокотом открылись.

— Дориги! — визжала Каста, волоча за собой перепуганного, позеленевшего Ондо. — Гест, ты обязан нам помочь!

Вслед за Кастой в курган хлынуло множество жителей Отхолмья. Все они были белые и испуганные. Одни вымокли, другие, и в их числе Орбан, были все изранены и в крови. Они волокли за собой котлы, узлы, веретена, младенцев и все золото, какое смогли на себя нацепить. Вместе с ними в курган хлынули овцы, псы и коты.

Некоторое время царила отчаянная суматоха. Гарлесянам пришлось оставить недоеденный ужин и найти кров, пищу и лекарства для беженцев. А поскольку Каста визжала, будто дориги преследовали их по всей старой дороге, пришлось загнать внутрь и всех гарлесских овец тоже, а двери поскорее закрыть. Гейр и моргнуть не успел, как оказался рядом с Брадом снаружи — зевая до хруста в ушах, они охраняли Айну и прочих девочек, носившихся при свете Белой Луны и выкрикивавших слова овцам, которые на ночь разошлись едва ли не вдоль всей старой дороги. Однако, к собственному облегчению и удивлению, ни одного дорига они не встретили.

— Ну и хорошо, — сказал Брад. — А то бы я им в лицо захрапел. Как ты думаешь, что стряслось?

Гейру и самому очень бы хотелось это узнать, но пришлось ждать, пока загонят овец, запрут ворота, выставят стражу и разместят всех беженцев. Орбана, Касту и Ондо, разумеется, поселили в доме Геста. Айна, Гейр и Сири глядели, как Орбан, которому промыли и перевязали раны, поглощает пиво кружками и рассказывает, что случилось. Суть его рассказа состояла в том, что дориги выгнали их из Отхолмья. Ближе к вечеру колодцы в Отхолмье начали переполняться. Пока гарлесские охотники мирно возвращались домой, племя Огга пыталось совладать с потопом, который не брали никакие слова. Вода хлестала из колодцев, залила весь курган и продолжала подниматься. К закату Светлого Солнца потоп дошел до крыши, и всем пришлось выйти наружу. А снаружи поджидали дориги.

— Хитрые свиньи! — сказал Орбан. — Как пчел из улья выкурили! Засели на Призрачном Кургане и ждали, когда мы выйдем!

Орбан и Огг собрали всех, кто был способен сражаться, и напали на доригов, а прочие пустились в бегство, прихватив пожитки. Битва не задалась. Огг погиб. Орбану с остатками отряда пришлось спасаться бегством, а дориги их преследовали. Однако за терновник вдоль старой дороги доригам идти не захотелось — Каста, как обычно, все преувеличила, — и они повернули к Отхолмью. Орбан нагнал остальных соплеменников, и они со всех ног помчались в Гарлесье.

— Берегитесь, как бы они и здесь не провернули эту штуку с колодцами, — сказал Орбан, передавая кружку Мири за добавкой пива.

— Не выйдет, — уверенно ответил Гест. — У нас все колодцы защищены. — И он указал на ближайший колодец с круглой каменной крышкой-капюшоном и высеченными по ней письменами, похожими на шипы, — домашней заменой терновника.

— Надеюсь, что так, — мрачно отозвался Орбан.

Гейр переводил взгляд с усталого лица дяди на лицо плачущей матери. Он понимал, что произошло ужасное несчастье, но думал об этом отстраненно, как бывает при больших потрясениях. Война — звучало у него в голове. Но почему-то он этого не чувствовал. Он не мог себе представить ни Отхолмья, превратившегося в подземное озеро, ни больше одного дорига одновременно. Стыдно было так думать и про Огга тоже, но для Гейра Огг был всего-навсего суетливый старый дед, которого Гейр не очень хорошо знал, да, по правде говоря, не слишком-то и любил. Он посмотрел на серьезные лица Айны и Сири и понял, что они чувствуют себя точно так же. Для всех троих самое важное было то, что вот прошло всего два дня, и на тебе — Ондо опять тут, и хотелось бы знать, когда же он уберется восвояси.

Глава 5

Той ночью Ондо опять занял постель Гейра, а Гейру пришлось делить кровать с Сири. Обоим не удалось выспаться всласть. Гейра одолевали мрачные, тревожные мысли. Он слышал, как блеют овцы, которых стало вдвое больше, как перекликаются девушки на сторожевых постах и как храпит Орбан. От такого кто угодно помрачнеет. Но Гейру было не по себе — так не по себе, что он даже объяснить этого не мог. Он забыл, что собирался проверить, не становится ли холоднее от Помыслов Сири, и вместе с прочими гарлесянами страстно ждал новостей.

Ранним утром Гест послал в Отхолмье Банота. Вскоре после полудня Банот вернулся, измученный, с красными глазами. Гейр и Сири протолкались поближе — послушать, что он скажет. Дела оказались невеселы. Банот побывал у самого Отхолмья и увидел, что из него так и хлещет вода и все поля кругом заболотились. Было ясно, что потоп продолжается.

— А потом меня заметили дориги, — рассказывал Банот. — Они набежали с Призрачного Кургана, наверное, разбили там лагерь. Их предводитель — длинный такой и очень серьезного мнения о себе — окликнул меня и спросил, чего мне надо.

— Повезло тебе — могли сначала прибить, а потом уже спрашивать, — заметил Орбан.

Гейра удивило в основном то, что Банот и дориги друг друга поняли.

Банот подмигнул и постучал по арфе.

— Дориги любят музыку, — сказал он. — Предводитель дождался, пока я доиграю, а потом я спросил, что происходит. Сказал, что меня послали на разведку из Гарлесья. Он не стал много болтать, но объяснил мне, что они намерены в будущем поселиться в Отхолмье. Хотят оставить его себе.

— Пусть попробуют! — свирепо ответил Орбан. — А дальше?

— Он ненадолго ушел, а ко мне приставил стражу, — продолжал Банот. — Я засомневался, отпустят ли меня. Но он, наверное, ходил за советом, потому что вернулся и сказал две вещи. Во-первых, они поквитались с нами за битву, которая состоялась в тот год, когда Гест выполнил три задания. Во-вторых, против Геста их царь не выступит. Можно, я пойду посплю? С ног валюсь.

— Что он имел в виду? — возмутился Орбан.

— Не сказал, — ответил Банот, готовый, кажется, уснуть прямо на ногах.

Гест улыбнулся и махнул рукой Тилле — пусть уведет Банота спать. Потом он повернулся к Орбану, продолжая улыбаться.

— Печальная история, — сказал он. — Но не думай, что тебе с твоим племенем некуда податься. Живите у нас, сколько понадобится, и будьте как дома.

Сири еле слышно застонал от досады, а Гейр скрестил пальцы и вознес Светлому Солнцу мольбу, чтобы Орбан отказался. Наверняка где-нибудь есть пустой курган — вот пусть отхолмцы там и селятся.

Но Орбан рассмеялся и хлопнул Геста по плечу.

— Спасибо. Я рассчитывал на то, что ты так и скажешь. Ты славный парень. Будем вместе сражаться с доригами. Вышибем мерзавцев из Отхолмья, а потом и из всех Низин!

Гейр не понимал, как его отец может улыбаться. Он не понимал, как стерпит, что у них теперь будут жить отхолмцы. Ему было очень горько и одновременно тревожно, так же непонятно не по себе, как утром, только еще хуже. Он попытался рассказать о своих чувствах Адаре.

— Что за глупости, Гейр, — удивилась Адара. — Разве Гест мог сказать что-то другое?

Следующие несколько дней выдались трудные. Поскольку непосредственной опасности со стороны доригов вроде бы не было, отхолмцы стали располагаться на новом месте, а гарлесяне все больше и больше раздражались. В кургане стало неудобно и тесно. Нужно было построить новые дома, и строить их, конечно, должны были именно гарлесяне, потому что отхолмцы еще не оправились от потрясения. Овцы перемешались. Отхолмские кузнецы разожгли горны там, где они больше всего мешали кузнецам гарлесским, а отхолмские дамы расставили станки так, что заслоняли свет гарлесским ткачихам. Адара пришла к Касте и указала ей на это.

— Да что ты говоришь? — вскинулась та. — Ну и горазды вы поднимать шум из ничего! — И, к ярости Адары, станки остались, где стояли. Примерно то же самое произошло и тогда, когда Гест пришел к Орбану жаловаться на кузнецов.

Орбану было веселее всех. Хотя он был разбит наголову и лишился крова, но теперь, после гибели Огга, он стал вождем отхолмцев. Отхолмье было старейшим курганом в Низинах, и поэтому Орбан даже без кургана стал старшим вождем и занял положение выше Геста. Поэтому он наотрез отказался двигать горны. Он настоял, чтобы его новый дом был выше, чем у Геста. И он пожелал немедленно собрать армию и перебить как можно больше доригов.

— Гм, ладно. Только давай не будем слишком с этим спешить, — сказал Гест. — А то станут говорить, что дориги в своем праве — после того, как вы загнали их в воду у Ольстрова.

— Так это когда было! — возмутился Орбан. — На этот раз на нас напали первыми! Ты что, ждешь, что я буду тут сиднем сидеть и дам им уйти безнаказанными?

— Нет, конечно, — ответил Гест. — Просто не хочу торопиться. Мы не готовы к войне. Надо выучить бойцов.

— Нет учебы лучше настоящей битвы! — возразил Орбан. — Если не станем возиться, возьмем их тепленькими!

— А по-моему, нельзя отправляться так скоро, когда у нас в Гарлесье столько народу, — гнул свое Гест. — Сначала надо запастись продовольствием на весь курган. Для Праздника Солнца нужна хотя бы одна добрая охота, и это только мясо.

Это была правда. В Гарлесье теперь стало вдвое больше ртов, а отхолмцы никаких припасов с собой не принесли. Добычу с последней охоты подъели за два дня. Если праздновать хоть сколько-нибудь достойно, нужно раздобыть побольше мяса и наварить побольше пива.

— Что если подождать до после праздника? — предложил Гест. — А потом обдумаем план наступления.

— Можем отправить половину за пищей, а другую половину против доригов, — не сдавался Орбан. — Если врезать доригам как следует, они попрячутся. Много бойцов для этого не нужно.

— Но тогда придется оставить Гарлесье на время и без охраны, и без продовольствия, — указал Гест. — Если дориги на него нападут, оно будет совершенно беззащитно.

— Но они же дали тебе слово, что не нападут! Нравится мне их наглость! — воскликнул Орбан, теряя терпение. — Что с тобой, Гест?

— Ничего, — ответил Гест. — Просто я предпочитаю подождать до осени, когда у нас будет зерно в…

— До осени! Ты что, ждешь, что я буду до самой осени сидеть тут сложа руки и глядеть, как в Отхолмье заправляют дориги? — взревел Орбан.

— Ты только не думай, будто я не понимаю твоей точки зрения… — начал Гест.

— Как это мило! Вот я в твоей ни шиша не смыслю! — рявкнул Орбан.

Спор продолжался несколько дней. Орбан терял терпение все больше и больше. Гест оставался восхитительно учтивым и несгибаемо рассудительным, и Гейру становилось все яснее и яснее, что его отец твердо намерен избегать битвы с доригами до последнего. Гейр его не понимал. Выходило, что Гест трусит. Он уступил Орбану в истории с кузнецами, он согласился выстроить ему огромный дом, но тут, в единственном вопросе, в котором Орбан, как ни крути, был действительно прав, — тут Гест хоть и вежливо, но уперся. Это было ничуть не похоже на Геста из Мириных рассказов. Стоило Гейру заслышать спор Геста с Орбаном, как к нему тут же возвращалось скверное, мрачное предчувствие, посетившее его в то, первое утро. Это предчувствие вроде бы и не было связано со спором, но каждый раз, когда отец с дядей спорили, оно мучило Гейра все сильнее и сильнее. В конце концов он рассказал о нем Айне, поскольку Адара не была готова его слушать.

— Ничего удивительного, — ответила Айна. — Ты только погляди: отец с Орбаном все время спорят, Каста говорит маме гадости и всех донимает этим своим Ондо, Мири с Фанди так друг на друга смотрят, будто вот-вот подерутся, — разве это жизнь? И ведь это, наверное, навсегда! А если отец не согласится идти на доригов, это и будет навсегда. Гейр, пожалуйста, спроси меня, уйдут они когда-нибудь или нет!

— Уйдут ли отхолмцы через месяц? — спросил Гейр.

Отрешенное выражение на лице Айны сменилось удивлением и облегчением.

— Да! Благодарение Солнцу!

— Обратно в Отхолмье?

Лицо у Айны стало еще удивленнее.

— Нет. Куда-то очень далеко. Ух, сразу полегчало!

Гейру полегчало не меньше, чем Айне. Теперь ему стало проще терпеть Ондо. А Ондо, оправившись от испуга, стал еще противнее обычного. Обижать Сири он не смел, Айну презирал, потому что она была девчонка, так что вся его злоба досталась Гейру. Он хотел поквитаться с Гейром за Помысел, который наслал на него Сири, поэтому открыл военные действия тем, что напомнил Гейру об отсутствии у него, Гейра, Даров. Но это была палка о двух концах. Тогда Ондо решил поступить иначе. Они со Скодо и Падом вразвалочку подошли к Гейру, который размешивал известку для нового дома Орбана.

— А ну, поцелуй мне руку, Гейр, — приказал Ондо. — Давай.

— С чего вдруг? — спросил Гейр.

— А я-то думал, что даже такой полудурок, как ты, и то поймет, — заявил Ондо, на что Скодо и Пад от души расхохотались. — С того, конечно, что я буду верховным вождем. Тебе стоит это признать и поцеловать мне руку прямо сейчас.

— Кто сказал, что ты будешь верховным вождем? — презрительно скривился Гейр. — Да тебе и верховной мокрицей не стать!

— А не обзывайся! — рявкнул Скодо. — А вот он и будет! Вот так вот!

— Все так говорят, — закивал Пад. — Как Орбан.

— Орбан не верховный вождь, — возразил Гейр.

— Ну так будет, — засмеялся Ондо. — Ты бы лучше послушал, что кругом говорят. Моего отца хотят сделать верховным вождем, потому что Гест трус и боится воевать с доригами.

— Так что давай целуй, — велел Скодо.

Гейр уже три дня ломал себе голову над тем, не трус ли Гест, так что это было для него слишком. Он зарычал от ярости и бросился бы на всех троих — и тогда драка вышла бы совсем неравной, потому что и Скодо, и Пад были старше и выше, — если бы мимо не прошел Брад, многозначительно помахивая лопатой. Ондо, Скодо и Пад тут же направились прочь, беззаботно хохоча.

— Вот трусы! — сказал Брад. — Слушай, Гейр, если ты не вздуешь Ондо как следует, они до самой смерти от тебя не отстанут. Ондо твой. С остальными двумя я тебе помогу. На твоей стороне все Гарлесье.

Гейр вернулся к своему корыту с известкой и стал лупить и колотить ее мешалкой, представив себе, будто это Ондо. Он понимал, что Брад прав. Ну, пусть только Ондо еще хоть раз…

Час спустя он поднял голову и обнаружил, что Ондо, Скодо и Пад играют в бабки на его подоконнике. Это был тонкий ход. Ондо не хуже всех прочих знал, что это подоконник Гейра. Гейр поднялся на ноги, разозлившись до того, что все Гарлесье кругом померкло и поблекло и остались только трое на подоконнике. Гейр не видел, как все гарлесяне от мала до велика напряженно ждут, когда он бросится на Ондо, — ждут, готовые развязать великую битву.

Но Адара это видела и поспешила все пресечь.

— Гейр, помоги мне, пожалуйста, сложить покрывала.

Гейр обернулся. Он был в бешенстве, потому что ему помешали, и в глазах у него по-прежнему все плыло от ярости.

— Только помой сначала руки, — добавила Адара.

Гейр, не подумав, шагнул к ближайшему ведру и сунул туда руки. Едва он коснулся воды, как его осенило, что Адара его провела.

— Ты заставила меня умыть руки и отказаться от него! Это нечестно!

— Да. Прости, — сказала Адара. — Но если ты подерешься с Ондо, наши племена сойдутся стенка на стенку, и это может быть очень серьезно. А если он увидит, что ты не играешь в его игры, то оставит тебя в покое. Дай слово, что не станешь с ним драться.

Гейр, надувшись, дал слово. А дав слово, он почувствовал, что придется его держать — ко всеобщему разочарованию. Он скрипел зубами и старался не глядеть, как Ондо с наглым видом просидел на его подоконнике до вечера. Гест тоже видел Ондо. Конечно, ему не нравилось, что Гейр там торчит дни напролет, но он, как и все остальные, считал подоконник собственностью Гейра.

— Какого Бана Гейр пустил туда этого гаденыша? — сердито спросил он у Адары.

Адара объяснила.

— А, — коротко ответил Гест.

Он только что закончил очередной тур долгого-долгого спора с Орбаном касательно размера его нового дома, и хотя ему удалось взять себя в руки, но он так злился на Орбана, что не мог удержаться от подозрения, будто его старший сын смалодушничал, не врезав Ондо как следует. Взаимопониманию между отцом и сыном это ничуть не помогло.

Назавтра Гейр первым уселся на подоконник. Это означало, что он бросил положенную ему работу на стройке, но мало кто из гарлесян его в этом винил. Победителем Гейр себя вовсе не чувствовал. Он сидел, уткнув подбородок в колени, и сумрачно глядел на плоскую темную зелень Низин, терзаясь все той же тревогой, которая никак не хотела его покидать, и не сомневаясь, что и Брад, и Гест, и, наверное, все прочие считают, будто с Ондо он струсил. Он и сам думал, будто струсил. Но он дал слово и теперь не знал, как быть. Гейр едва не уговорил себя, что Ондо имеет полное право его ненавидеть, но тут обернулся и обнаружил рядом с собой на подоконнике Ондо, Скодо и Пада. Пока Гейр глядел на Низины, они исподтишка взобрались на подоконник и расселись у него за спиной.

Ондо торжествующе улыбнулся. Вчерашний день убедил его в том, что победить Гейра легче легкого.

— А ну, слезай, — приказал он. — Мы хотим тут посидеть.

Гейр уперся пятками в подоконник и стал подниматься, скользя спиной по боковине окна, пока не встал на ноги. Его победили. Стоит спустить это Ондо с рук, и придется окончательно покориться. Но Гейр дал Адаре слово не драться. Краем глаза он видел, как внизу, в кургане, все оставили свои дела и подняли головы поглядеть, что творится на подоконнике. Это будет публичным позором для Гарлесья, подумал Гейр.

— Это мое место, и я вас сюда не звал, — только и смог он произнести.

— Твоего приглашения мне не нужно, — рявкнул Ондо. — Слезай!

— Гейру страшно, — сказал Скодо Паду.

— А он как Гест — много болтает и ничего не делает, — сказал Пад Скодо.

Как и раньше, Гейр не смог стерпеть намека на то, что Гест трус, — это было слишком близко к его собственным опасениям.

— Что?! — проговорил он.

Все трое расхохотались.

— Да все в Отхолмье знают, какой Гест жулик, — сказал Ондо. — И ни одно из заданий, которые задал ему Огг, он не выполнил. Перепугался, вот и сжульничал. Хочешь, спроси у своей матери. Это она подсказала ему ответы на все загадки.

— И дорига ему было нипочем не убить, так он перепугался, — подхватил Скодо. — Пошел и принес какому-нибудь доригу клятву дружбы, а в залог обменялся с ним гривнами. Не веришь — спроси у него, куда подевалась его гривна.

— А как он камень перетащил, знаешь? — спросил Пад.

— Нет. Как? — спросил Гейр. С каждым вражеским словом его все сильнее ослепляла ярость. Он уже едва видел Ондо с приятелями. Ведь он понимал — они не врут. Все сходится. Он знал, что Гест не смог бы отгадать ни одной загадки, и никогда не понимал, почему Гест вернулся без своей гривны. — Как он перетащил камень?

— А он его и не перетаскивал, — хохотнул Ондо. — Он, ясное дело, великана попросил перетащить!

Гейр забыл о данном слове и бросился на Ондо. Дорогу ему преградили Скодо и Пад, но он был так зол, что не заметил их. Плечом он пихнул Скодо, локтем толкнул Пада, и оба исчезли. Краем уха Гейр слышал, как оба вопят где-то внизу и как яростно жужжат пчелы, но целиком сосредоточился на Ондо, и до этой парочки ему уже дела не было. Когда Ондо обнаружил, что никакой преграды между ним и рассвирепевшим Гейром нет, то решил как можно скорее слезть обратно к станкам, пока Гейр до него не добрался. Не успела голова Ондо скрыться под подоконником, как Гейр дотянулся до него и схватился за золотую гривну. «Мама!» — завизжал Ондо. Издали, из-за станков, послышались ответные вопли Касты, а от самих станков — крики, предназначенные Гейру, чтобы как следует отлупил Ондо. С силой, которую дарует только слепая ярость, Гейр втащил плотного крупного Ондо обратно на подоконник, развернул его за гривну и швырнул вслед Скодо и Паду. «Мама!» — взревел Ондо.

Это было сладостное чувство. Гейр на мгновение застыл, задыхаясь и смакуя его. Ондо катался и орал. Скодо и Пад верещали. Пчелы вились темным облаком до самого подоконника и занимались делом так же рьяно, как предавались воплям трое мальчишек.

В самом же Гарлесье Гест прокладывал себе путь сквозь галдящую толпу. Он крепко рассердился, в немалой степени потому, что теперь был вынужден наказать Гейра за проступок, который у него самого руки чесались совершить.

— Гейр! — Его голос перекрыл крики толпы и даже вопли Ондо. — Гейр! Слезай немедленно!

Но после того, что наговорил Ондо, Гейру меньше всех на свете хотелось видеть Геста. Он не стал тратить время на раздумья, а просто прыгнул вслед за тремя своими врагами, но прыгнул высоко и далеко и не угодил в их кучу малу, а приземлился немного дальше по склону. Вслед за ним полетело облако пчел, окончательно запутавшихся и сильно взволнованных. Пчелы принялись жужжать ему в уши. Они его узнали и не стали жалить. А Гейр вспомнил, что нужно исполнить свой долг. Пчелам обязательно надо объяснять, что происходит.

— Я ухожу, — сказал он в жужжащее облако. — Сами понимаете почему. Куда — не знаю, но собираюсь найти какого-нибудь дорига.

И он бросился бежать к болотам.

Некоторое время после его ухода Гарлесье так и звенело от оскорблений и обвинений, криков и сумятицы. Никто не понял, почему, собственно, не началась повальная драка, — ведь отхолмцы единодушно винили во всем Гейра, а гарлесяне были сыты Отхолмьем по горло и так и говорили. Но Гест вышел наружу и, бросив пчелам резкие слова, которые заставили их в изрядной спешке убраться обратно в улья, приволок троих распухших, покрытых волдырями мальчишек домой. Лишних слов он не тратил, но отхолмцы быстро сообразили, что, если бы не радушие Геста, у них бы не было крыши над головой, и тогда приумолкла даже Каста. Все забегали в поисках снадобий от пчелиных укусов.

Когда мир более или менее воцарился, Сири спросил Айну:

— Что сегодня собирается делать Гейр?

— Он хочет поискать доригов и великанов, — ответила Айна. Отсутствующее выражение на ее лице сменилось волнением. — Вот что, Сири, а где сейчас Гейр?

Сири разволновался не меньше.

— Он возле великанского дома! Пошли, покажу!

Глава 6

Гейр ломился по хлюпающему болоту, продираясь через хрусткие сухие тростники. Когда ему попадалось торфяное озерцо, он громко спрашивал: «Есть тут кто-нибудь?» Но там никого не оказывалось, кроме птиц, порхавших в тростниках, — может быть, и доригов, а может, и нет. Наконец Гейр вышел к одной из тех прямых канав, с помощью которых великаны пытались осушить Низины. Вода в ней текла так вяло, что вполне могла сойти за стоячую, а терновник рос только по дальнему берегу. Гейр поплелся вдоль ближнего берега. Он запыхался, взмок и был настолько несчастен, что, высунься сейчас из канавы чешуйчатая доригова рука и потащи его под воду, он бы только обрадовался.

Нарушенное слово ничуть его не тревожило. Он был рад, что сбросил Ондо пчелам, и, по его разумению, пусть себе гарлесяне колотят отхолмцев хоть до заката. Плохо ему было из-за того, что Ондо наговорил про Геста. А еще сильнее его огорчало то, что он никак не мог понять, почему, собственно, он так пал духом, всего-навсего обнаружив, что его отец когда-то сжульничал. Казалось бы, Гейру, наоборот, должно было стать легче — ведь его обыкновенность оказалась бы наследственной. Но нет. Гейр чувствовал себя так, словно его жизнь выкорчевали с корнем. В ней не осталось ничего доброго и благородного. Теперь Гейра ничуть не удивило бы, окажись и Адара не так мудра, как все считают. Он был готов отдать все, что угодно, лишь бы по-прежнему думать, будто Гест легендарный герой — герой, а не обыкновенный человек, который сжульничал.

— Ничего удивительного, что он не может идти войной на доригов! — вслух сказал Гейр.

Сказал горько и презрительно. Гест оказал какому-то неведомому чешуйчатому доригу высший знак доверия и дружбы — обменялся с ним гривнами. Крепость этой дружбы зависела от слов, которыми Гест заговорил свою гривну, но уж, наверное, слова были сильные, потому что иначе Гест рискнул бы выйти на битву вместе с Орбаном. И он пошел на это только ради того, чтобы провести Огга! От таких мыслей Гейру стало так гадко, что он кричал на ходу: «Эй, дориги, выходите, вот он я!»

Но дориги не вышли. Гейр шагал и шагал — несчастный, сбитый с толку, опозоренный. Канава обмелела и сошла на нет, и он все плелся, шлепая по лужам и не замечая того, что в жизни так далеко не забредал. Гейру подумалось, что, наверное, та великолепная гривна, которую носит Адара, и есть доригова. Но тогда, значит, дориги умеют работать по золоту, что бы ни говорили в Гарлесье, и работать несравнимо лучше, чем его соплеменники. А что же великаны? Гейра захлестнул новый прилив тоски и отвращения. Отец запретил ему иметь дело с великанами — и это Гест, Гест, который пошел к великанам и уговорил их перетащить тот валун!

Гейр подумал о великанах потому, что они жили где-то поблизости. Он вышел на пустошь, покрытую кочками. Впереди виднелась роща. За ней Гейр не без труда различил очертания высокого прямоугольного великанского дома. Гейр замер. Еще вчера он нырнул бы в ближайшее укрытие и постарался бы подобру-поздорову убраться отсюда. А сейчас он только буркнул: «Кто сказал, что с великанами нельзя разговаривать?» — и зашагал дальше. В конце концов, скорее уж он погибнет от рук великанов, чем доригов.

Гейр дошел до деревьев. Храбрости крикнуть великанам, чтобы выходили на бой, у него недостало, как он на себя ни злился. И вообще оказалось, что он, против обыкновения, осторожно оглядывается по сторонам и особенно назад. И тут он как раз успел заметить, как падают ничком и прячутся за кочками Сири и Айна.

Это было последней каплей. Горе Гейра, которое он сдерживал из последних сил, вырвалось наружу, обратившись в неукротимый гнев. Он ринулся обратно к двум кочкам. Кочки были совсем маленькие. Сири и Айну заметил бы за ними даже великан. Сири весь трясся. Когда Гейр добежал до брата и сестры, оба испуганно вскинулись и встали на колени. Поняв, что его боится даже Айна, Гейр расстроился и рассердился еще сильнее.

— С чего вы вздумали меня выслеживать?! — закричал он.

— Ничего мы тебя не выслеживали, — обиделся Сири. — Я спросил у Айны, что ты собираешься делать.

— А я спросила у него, где ты, — сказала Айна. — И мы сюда пришли.

На миг Гейру показалось, что против него ополчился весь белый свет, а в особенности Дары Сири и Айны. Он почувствовал себя совершенно беспомощным.

— Иду вон к тому великанскому дому, — буркнул он. — Теперь вы все знаете.

— Хорошо, — ответила Айна, и Сири кивнул.

Гейр понял, что они готовы к приключениям. Он рассвирепел. Уж это-то приключение было его! Он развернулся и снова зашагал к роще.

Он скорее чувствовал, чем слышал, что Айна и Сири следуют за ним. Это ужасно раздражало, но при этом Гейр не ощущал в себе ожидаемой ярости. С Айной и Сири ему было уже не так горько и вообще, честно говоря, сильно полегчало, потому что он не мог допустить, чтобы великаны убили его у них на глазах. Он крался между деревьев куда осторожнее, чем если бы был один. Айна и Сири скользили следом легко, словно два ветерка. Роща кончилась, и дети залегли под прикрытием последних деревьев, глядя на великанский дом. Они еще ни разу не видели великанских домов.

Взглянув на здание, Гейр первым делом подумал о том, какое оно уродливое. Оно было прямоугольное, высокое и темное, с кучками высоких труб на крыше. Дом был выстроен из темных кирпичей, и множество крошечных стеклышек в окнах тоже были темные. Выглядел дом заброшенным и унылым. Над темной кирпичной оградой перед домом виднелись ровно остриженные кусты. По обе стороны от здания стояли деревья, покрытые по-летнему темной листвой. Казалось, дом источает темноту в затуманенное сияние солнца. Для того, кто всю жизнь видел только круглые дома, зрелище было непривычное. Но Гейр сразу понял, что здание старое и по-своему изысканное. Как ни странно, дом окружала вода. Под оградой виднелось нечто вроде канавы или рва, и через этот ров к входу в дом вело что-то похожее на мостик. Невдалеке от рощи, где залегли Гейр, Айна и Сири, проходила еще одна канава, поуже и не такая полноводная. Между ними простиралась каменистая площадка, по которой бродил старый пес.

— Стоячая вода! — встревоженно прошептала Айна. — А терновника нет!

Глядя на пса, Гейр рассмеялся. Пес был не выше любимой гончей Геста и такой неуклюжий и дряхлый, что любой гарлесский щенок разорвал бы его в клочки. И зачем, интересно, великанам такие псы? И тут Гейру показалось, что здесь красиво и мирно.

Пес их учуял. Он не стал лаять, а неуклюже и миролюбиво затрусил в их сторону. Все трое недолго думая произнесли слова, чтобы пес их не заметил. Тот с озадаченным видом вздохнул и тяжело улегся.

Тут же Гейру показалось, что дом стал уродливее прежнего.

Сири приподнялся на локтях:

— Смотри-ка, эти рвы… канавы… совсем без терновника.

— Ну и что? — пожал плечами Гейр.

Дом был такой красивый и мирный, что казалось, будто никакие дориги их здесь не потревожат. Гейру вдруг подумалось, что он не знает, дружат великаны с доригами или враждуют. Ему об этом никто не говорил.

— Где же великаны? — шепнула Айна.

И дом снова стал уродливым.

А потом дом начал мерцать — превращаться из красивого в уродливый и обратно. Мерцание было мерное, медленное, гулкое, и с каждым разом, когда дом становился уродливым, он казался все более и более зловещим. У Гейра появилось очень сильное и скверное предчувствие. Ему стало безумно страшно без всякой причины. Тук-тук. Тук-тук-тук. Уродливый… прелестный… уродливый. В ушах у Гейра звенело, сердце отчаянно колотилось.

— Гейр, Гейр, что это с тобой? — спросила Айна.

— Не знаю! Мне не нравится этот дом!

— Какой-то он слишком угловатый, да? — не без веселья согласился Сири.

Гейр понял, что ведет себя глупо. Какая чушь — испугаться дома, пусть даже и великанского, если Айна с Сири преспокойно на него смотрят.

— Давайте разведаем, — произнес он и поднялся на ноги. Мерцание прекратилось.

Они молча проскользнули вдоль деревьев и вошли в другую рощицу, которая начиналась у самой каменной площадки перед домом. Там было приятно и прохладно, а между деревьев вился ручей. Земля была совсем голая, как будто по ней все время ходили, а в самой роще оказалось много терновника. Слушая журчание ручейка, щебет птиц и холодный шелест деревьев, дети немного успокоились. Потом послышался еще один звук.

— Музыка? — предположила Айна.

— Похоже, — отозвался Сири. — Но не совсем.

Они осторожно двинулись посмотреть. И застыли. Потом пробрались вперед еще на несколько дюймов и снова застыли. Там была великанша. Они глядели на нее, вытаращив глаза. Великанша была огромная. Такого количества розовой плоти дети никогда не видели. Она была широченная. Когда она шевелилась, щеки у нее колыхались. Стоило ей провести по земле своей исполинской ногой, как от этого тряслись деревья. Великанша сидела у ручья, сложив на исполинском лице словно бы крупномасштабную карту мрачной гримасы и кивая в такт грохоту. Грохот исходил из волшебной шкатулки, которая стояла на земле возле великанши, и было понятно, что для нее это музыка.

Трое детей завороженно разглядывали и великаншу, и ее волшебную шкатулку. Им ужасно хотелось, чтобы великанша поднялась и стало видно, какого она роста, а самое интересное — как она умудряется таскать такое количество розового мяса даже на таких толстенных ногах. Они так увлеклись, что не заметили, как затряслась земля.

— Эй, Колода! Я сказал, проваливай отсюда! — произнес громкий голос.

Дети, забыв все уроки, подпрыгнули и обернулись. Если бы великан на той стороне ручья не щерился так злобно на великаншу, он бы обязательно их заметил. Гейр, Айна и Сири отступили в тень деревьев и испуганно переглянулись, не зная, что теперь делать. Если великанша сейчас повернет голову, она их увидит. Но великанша свирепо смотрела на великана.

— Это было в прошлую Пасху! — ответила великанша. — А ты сопляк! — И она что-то сделала с волшебной шкатулкой, чтобы звук стал громче.

— Смотри, Бренда. Если я тебя вышвырну, мало не покажется, — пророкотал великан. — Это все наше!

Великан был смуглый, высокий, худой и угрюмый. Рядом с великаншей он выглядел довольно-таки бледно. Конечно, ростом он был чуть ли не выше Геста, зато в плечах лишь немного шире Гейра. Голые руки были тонкие, почти как у Айны. Он грозно шагнул к великанше, и дети засомневались, удастся ли ему сдвинуть ее хоть на дюйм.

Судя по всему, великанша тоже в этом сомневалась. Она осталась сидеть.

— А ты тут что делаешь? — поинтересовалась она. — Почему ты не в этой своей школе?

— У меня была ветрян… А тебе какое дело?! — рявкнул великан. — Я сказал — проваливай!

Футах в трех от великанши он остановился и шумно запыхтел.

Гейр, Айна и Сири воспользовались случаем ускользнуть поглубже в рощу, подальше от великанских глаз. Сири не без малодушия показал глазами назад, в сторону Гарлесья. И Айна, и Гейр в ответ отчаянно замотали головами. Возражать Сири не стал. Все это было страшно увлекательно. К тому же было интересно обнаружить, что и у великанов тоже бывает ветрянка. Но самое захватывающее было то, что великаны вели себя, как будто были больше, чем на самом деле. Высокий великан умудрялся сотрясать землю, даже просто стоя на месте. Пыхтел он, словно меха в кузне. От злобной гримасы, которую он скорчил великанше, лицо его растянулось во все стороны, хотя вообще-то было немногим больше, чем у Гейра. А великанша — так ее лицо и вовсе было одной большой розовой насмешкой над великанами. Разбухшая рука протянулась к волшебной шкатулке и сделала ее еще громче. Такой грохот не подняли бы и все кузнецы Гарлесья и Отхолмья разом.

— Проваливай! — завопил великан, перекрывая лязг. — Вечно лезешь сюда с этой твоей музыкой, надоело уже!

— Сам проваливай, — язвительно ответила великанша. — Еще ты будешь мне приказывать, Джералд Мастерфилд!

— Это наша роща! — заорал великан, и его бледное лицо покраснело. Это придало ему более здоровый вид: хоть перестал быть похож на привидение.

Великанша отвернулась и с напускным спокойствием уставилась в рощу, сокрушительно топая в такт грохоту из шкатулки. Сири не смел шелохнуться. Если бы великанша действительно смотрела, а не притворялась на свой преувеличенный великанский манер, она бы сейчас глядела прямо на него.

— Отвали! — сказала она великану.

— Люби меня, как я тебя! — чудовищным голосом запела волшебная шкатулка. Судя по всему, она не совсем верно понимала происходящее.

И вдруг все пришло в движение. Дети даже ахнули — и от того, как это было молниеносно, и от ужасной жестокости происходящего. Гигант ринулся вперед, попытавшись схватить кричащую шкатулку. Великанша еще стремительнее прижала ее к себе. Громадная ножища, вооруженная исполинским башмаком с толстенной подметкой, взвилась с земли и наградила великана страшным пинком в щиколотку. Гейр поморщился. Это, наверное, как кувалдой получить. Он даже удивился, что великанская нога не переломилась, будто сухая ветка. Но великан был сверхъестественно силен и только взвыл, согнулся пополам и ударил великаншу. Его рука с упругим шлепком угодила ей по щеке и отскочила обратно, словно от мяча. Потом он, белый и злющий, отковылял на безопасное расстояние. Гейр не ожидал увидеть в его глазах совершенно человеческие слезы от боли.

Между тем великанша поднялась на ноги, прижимая волшебную шкатулку к огромному животу. При этом земля снова содрогнулась, будто потревоженное болото, и те птицы, которые еще остались в роще, с криком разлетелись с вершин деревьев. Но хотя великанша была такая широкая и тяжелая, дети с изумлением обнаружили, что она оказалась лишь чуточку выше Айны. Великанша была толстая, такая толстая, что Айна не смогла бы обхватить и половину ее. Она высилась на берегу ручья чудовищной глыбой, половину лица там, где ударил ее великан, залило багрянцем. В глазах у нее тоже были слезы.

— Еще приказывает! — проговорила она. — Тут вчера весь день какая-то девчонка по деревьям лазала, а ты ей и слова не сказал!

Великан выругался в ответ. Айна вспыхнула, а Сири вытаращил глаза. Волшебная шкатулка, судя по всему, поняла наконец, что происходит.

— Последние известия, — сообщила она. — Штормовое предупреждение на юге. Ожидаются грозы. Гидрометео…

Великанша заставила ее замолчать, резко повернув какую-то рукоятку. И великан снова ринулся к ней — с той же неожиданной скоростью, что и в первый раз. Стоя, великанша утратила подвижность, к тому же ей мешала волшебная шкатулка. Увернуться ей не удалось, и они с великаном стали драться на краю ручья, издавая великанское пыхтение и рычание. Поединок раскачал деревья и преисполнил трепетом троих зрителей. Великаны покачнулись, поскользнулись и оба одной ногой угодили в ручей. Секунду спустя они снова оказались на берегу, выкрикивая друг другу разные оскорбления, а в ручье после них забурлила желтая муть. Еще через секунду они разлетелись в стороны, причем у великанши в кулаке осталась прядь великанских волос, а у великана в руках — волшебная шкатулка. Великан был выше и проворнее противницы, и он захромал прочь, держа шкатулку над головой и гнусно хохоча, а великанша, вереща, побежала за ним.

— Джералд, отдай! Не смей, Джералд! Ну пожалуйста! Только попробуй!

Великан, продолжая хохотать, помахал шкатулкой, как будто собирался швырнуть ее в ручей.

— Прямо как Ондо, — возмущенно заметила Айна.

Расстроенная великанша так вопила, что Айну никто не услышал. От этого гвалта у Гейра зазвенело в ушах. Ему тоже показалось, что великан ведет себя как Ондо. И вообще Гейра поразило, насколько все это было похоже на ссоры его соплеменников.

Великанша снова принялась пинать великана, но не всерьез. Слишком уж она боялась утратить свою шкатулку.

— Отдай, Джералд! Отдай, и я уйду!

— Дай слово, что уберешься, — велел великан. — Не дашь — твое радио отправится в канаву.

— Честное слово! — взвизгнула великанша. — Мерзкий сопляк!

— Колода! — рявкнул в ответ великан. Он сунул ей шкатулку — так резко, что великанша ахнула и едва ее не уронила. — А теперь проваливай!

Великанша, вцепившись в свою шкатулку, двинулась прочь, словно лавина.

Но признавать поражение она не желала. Пройдя футов десять, она снова повернулась. Сири, который, не подумав, шагнул было вперед, застыл.

— Думаешь, все Низины твои, Джералд Мастерфилд? — прошипела она. — Как бы не так! Все твое, ручей твой, роща твоя — достал уже! Через год уже не то запоешь, ясно?

Великан угрюмо открыл было рот, но тут великанша так заорала, чтобы его заглушить, что у Гейра опять зазвенело в ушах:

— Задираешь нос, будто пуп земли, а все потому, что твои родители купили Ферму-на-Низинах! А вот через год Низины затопят, и будет она под водой вместе с ними! Погляжу я на тебя тогда! Больше не будешь так воображать, а я над тобой посмеюсь! Да, посмеюсь!

Великанша развернулась и зашагала прочь. Земля гудела у нее под ногами. Гул отдавался у Гейра в голове. Бим-бом, бим-бом, бим-бом. Ему даже показалось, что это похоже на странное мерцание великанского дома.

Великан раздраженно сунул руки в карманы и бросил взгляд в другую сторону. Гейра все еще трясло от гула великанских шагов. Отскочить он не успел. Какое-то время — возможно, десятую долю секунды — они с великаном стояли и глядели друг на друга. Этот миг был из тех, что длятся не меньше часа. Гейр и представить себе не мог, что увидел великан и что он об этом подумал. Сам же Гейр увидел яростную, своенравную натуру, существо несчастное в глубине души, а теперь, из-за великанши, и снаружи тоже. Потом великан моргнул и начал вытаскивать руки из карманов. Пока глаза у великана были закрыты, Гейр юркнул за дерево и спрятался, готовый бежать. У него было такое чувство, что Айна что-то сказала. Он ждал, когда великан начнет двигаться. И ждал. И ждал.

— Забавно, — проговорил великан.

Он направился прочь. Сначала Гейр не поверил своим глазам. Но когда он снова отважился посмотреть, то увидел длинную узкую спину великана, медленно хромавшего к продолжавшему мерцать дому.

— Ух! — сказал Сири. — Еле спаслись! Я думал, он сейчас на Гейра как бросится!

— Он собирался, — отозвалась Айна. — Потому-то я и сказала слова, отпугивающие псов. Лишнее доказательство, что великаны — звери! Этот уж точно зверь, правда?

— Еще какой злобный, — согласился Сири. — А она-то какая жирнющая, а?

— Да уж, — хихикнула Айна. — Как будто ее раздуло!

— Пошли обратно, — сказал Гейр.

В этой роще ему больше не нравилось. Она почему-то по-прежнему сотрясалась, хотя великанша, наверное, была уже далеко. К тому же столкновение с великаном лицом к лицу ужасно его взволновало. Гейр не успокоился, пока они не перешли пустошь, покрытую кочками, и не ступили на заболоченный луг. Даже там Гейру совсем не хотелось разговаривать. А вот Айна и Сири были в восторге и трещали не умолкая.

— Не такая уж она была и высокая, — говорил Сири. — Оба не то чтобы дылды. Я думал, великаны больше.

— Конечно больше, — кивнула Айна. — Взрослые великаны ростом в несколько ярдов. Это были еще дети.

Гейр понимал, что она права. Сравнив их размеры с чудовищной ножищей, которую он видел во время первой своей охоты, он сразу догадался, что эти двое еще не выросли. И еще он обнаружил, что с самого начала распознал в них детей — просто по тому, как они себя вели.

Но Сири сомневался.

— Сколько же им тогда лет?

— Младенцы, — твердо ответила Айна.

— А вот и нет, — не менее твердо возразил Сири. — Толстуха старше меня, а он еще старше.

— Глупости, — надменно отозвалась Айна.

— А вот и нет. Я сразу понял. И ты поймешь, если подумаешь, — сказал Сири. — Эта Колода немного моложе тебя. Она, наверное, как Гейр. А Сопляк старше, может быть, даже старше тебя. Точно, Гейр?

Гейр кивнул. Сам не зная почему, он был согласен с Сири. Загадка…

Сири победно повернулся к Айне.

— Видала? Так что взрослые великаны не могут быть ростом несколько ярдов! Ты ведь уже почти с маму!

Спорить с этим никто не хотел. Гейр снова вспомнил ту ножищу. Конечно, тогда он был совсем маленький, а то, что у тебя под самым носом и к тому же в тумане, всегда кажется больше. Наверное, великаны не такие громадные, как он думал. Может быть, их великанство как раз и состоит в жестокой и преувеличенной манере себя вести.

— Великаны растут не так, как мы, — объявила Айна. Однако она чувствовала себя не настолько уверенно, чтобы продолжать спор. — А правда, Сопляк был совсем как Ондо? Мне было жалко Колоду.

— И нечего ее жалеть, — ответил Сири, за плечами которого был горький опыт. — Ты же видела, она с ним тоже всякие ужасы выделывала. Хотя ты, по крайней мере, не так уж часто меня пинаешь, — любезно добавил он.

Айна пропустила это мимо ушей. Они уже дошли до высокой белой травы, и Айна притворялась, будто слишком поглощена высматриванием стоячей воды и канав. Тут ее осенила мысль:

— А что если нам заманить туда Ондо и как-нибудь натравить на него Сопляка, а? Вот было бы здорово поглядеть, как кто-то делает из Ондо котлету!

— Гейр уже сделал, — напомнил Сири.

Айна поглядела на Гейра и поняла, что сказала лишнее. На его лице появилось так хорошо знакомое ей и Сири мрачное одинокое выражение. Гейр представил себе, как Ондо катается среди пчел. Ему стало здорово страшно при мысли о том, что ждет его в Гарлесье. Мало того — из-за великанов он начисто позабыл о том, как ему было худо, а теперь вспомнил. Теперь ему было полегче, но все равно он знал, что больше никогда не сможет относиться к Гесту по-прежнему.

— Хочешь, не пойдем сразу домой? — спросила Айна, пытаясь загладить сказанное.

Гейр мрачно помотал головой. Ему хотелось, чтобы все поскорее кончилось.

Сири в полнейшем изумлении заглянул ему в глаза.

— Знаешь, а ведь этот Сопляк был похож вовсе не на Ондо, а на тебя, Гейр! — Гейр с Айной одновременно на него замахнулись, и он метнулся в сторону: — Ой, я ничего такого не имел в виду!

— Еще как имел, — горько сказал Гейр. — Ты хотел сказать, что я гордый и жестокий, да?

Он боялся, что Сири снова окажется прав. Сири был до огорчения наблюдательный. И в тот краткий бесконечный миг, когда они с великаном глядели друг на друга, Гейру и впрямь показалось, что он смотрит на кого-то, очень похожего на него самого.

Айна и Сири изо всех сил старались его утешить.

— Нет-нет! Я хотел сказать — унылый и темноволосый! — протестовал Сири.

— Ты вовсе не жестокий! — твердила Айна. — А сын вождя имеет полное право быть гордым! — Она поняла, что снова сказала лишнее. — И вообще, с нами ты никакой не гордый!

От этого, судя по всему, стало только хуже. Айна ломала голову, что бы еще такое сказать, а Гейр мрачно размышлял, что у него, кажется, выдался день неприятных открытий, и тут на Низины обрушилась предсказанная волшебной шкатулкой гроза. Трава засвистела и пригнулась. Ослепительный солнечный свет стекал в прорехи синих туч, словно расплавленное золото в форму. Хлесткий дождь в мгновение ока вымочил детей до нитки, а в волосы и в одежду набилось градин.

Дети ринулись в ненадежное укрытие под терновник и, дрожа, съежились там.

— Откуда эта шкатулка все знала? — недоумевала Айна.

— Великанское колдовство, — отозвался Сири, у которого стучали зубы. — Я подумал, не наслать ли на нее Помысел и пусть кричит этому Сопляку всякие обидные слова. Но не решился.

— Вот и хорошо, — отозвалась Айна. — А то знаю я тебя — от твоего Помысла эта шкатулка отрастила бы ножки и забегала.

Сири собрался было объявить, что теперь умеет управлять Помыслами, но передумал. Это ведь тайна Гейра. Гейр уныло слушал, как свистят в траве градины, и не понимал, почему он кажется гордым. Гордиться было нечем. Попытавшись подумать о чем-нибудь другом, он наткнулся на тревогу, которая уже некоторое время его мучила.

— А что она имела в виду, когда говорила, будто через год Низины затопят?

— По-моему, просто кричала всякие гадости, чтобы напугать Сопляка, — с сомнением в голосе ответила Айна.

— Вряд ли это правда, — подтвердил Сири.

А вот Гейр был уверен, что это правда. Он понял это по тону великанши и еще по тому, что великан не стал ей возражать. А гулкий топот Колоды почему-то казался лишним подтверждением ее правоты. Об этом Гейр и размышлял, пока кругом бушевала гроза. Как можно затопить Низины, ведь они такие большие? И кому это нужно? Ответ напрашивался сам собой — доригам. Они уже начали — затопили Отхолмье. А тогда… И тут перед глазами Гейра пронеслось страшное видение — все жители Низин тонут или остаются без крова. Не может быть! Неужели удача настолько от них отвернулась? Надо спросить Адару. А если действительно грядет такое бедствие, то великаны тоже утонут. Тогда выходит, что великаны такие же враги доригам, как и соплеменники Гейра.

Айна тоже задумалась, но мысли увели ее совершенно в другую сторону.

— Если это правда, то тогда понятно, почему отхолмцы уйдут так далеко! Ой, Гейр, ты мне задал неправильный вопрос! Так я и знала, что этим кончится! Дориги с великанами объединились против нас!

— По-моему, нет, — отозвался Гейр, пригибаясь: колючий дождь застучал по кустам с новой силой.

— А по-моему, да, — возразила Айна. — Именно поэтому дориги и сказали, что не будут нападать на Гарлесье. Они оставили нас великанам. Ну давай, спрашивай.

— Что спрашивать? — удивился Гейр.

— Вот дурак, — фыркнула Айна. — Сири, спрашивай.

— Нападут ли великаны на Гарлесье? — быстро и встревоженно спросил Сири.

Айна уставилась на мотающуюся под ветром траву.

— Нет, — тверже твердого ответила она и рассмеялась от облегчения. — Тогда нам надо бояться только доригов. Пошли домой. Гроза кончаться не собирается, а мы уже так вымокли, что мокрее не станем, даже если нас поймают дориги. — Она поднялась, нагнувшись против ветра. Волосы у нее отбросило в сторону. — Пошли. — Слова унесло за болота, и братья едва ее услышали.

Сири и Гейр поднялись и потащились за ней. Гейр вздохнул, потому что вопрос Сири и ответ Айны ничего не прояснили. Однако ему не приходило в голову, что же именно надо было спросить у Айны. Ничего ему в голову не приходило. Там плавало размытое облако тревоги, плавало и слегка мерцало, будто великанский дом и топот великанши. Гейр поглядел на Низины и увидел шипящие серые дали, в которых то и дело проглядывали белые порывы ветра. В мыслях у него творилось то же самое. Он снова вздохнул.

Чем ближе они подходили к Гарлесью, тем чаще Гейр вздыхал. Сири и Айна принялись ободряюще ему улыбаться.

— Не беспокойся, — сказала Айна. — К вечеру все уляжется. Отец не будет долго сердиться.

Гейр был поглощен своими размытыми тревогами и к тому же половину прослушал из-за ветра.

— Что?

— Отец сам только и мечтал отметелить Ондо! — завопил в ответ Сири. — Она об этом!

— По глазам было видно! — прокричала Айна.

Гейр решил, что, наверное, ему стоило бы ужасно бояться возвращения в Гарлесье. Однако он совсем не боялся, по крайней мере, не так уж сильно. Но тогда было непонятно, почему на душе у него так скверно.

Глава 7

Когда дети, исхлестанные ветром и промокшие до нитки, добрались до Гарлесья и произнесли слова у пасечных ворот, день уже клонился к вечеру. Ворота открылись, впустив братьев и сестру в теплый и полный запахов переполненный курган, и тут почти все лица разом повернулись к ним. Настала неестественная тишина.

Это было страшно. Гейр почувствовал, как мрак и ужас заливают курган, бурля над настенными покрывалами, затемняя лица, заглушая теплые запахи. Это было похоже на тревогу, которая мучила его с самого прихода отхолмцев, только гораздо, несравнимо сильнее. От этого чувства у Гейра пересохло во рту и подкосились колени. А потом все вернулись к своим занятиям. Начались разговоры, восклицания, смех и кислые замечания отхолмцев.

К подножию лестницы подбежала Адара.

— Где вы пропадали?

Ее нагнала Мири и начала с пыхтением подниматься по ступеням.

— Попали в грозу! Да они же насквозь мокрые!

Они с Адарой ужасно волновались, это-то понятно. Но когда Мири взобралась наконец наверх, Гейр увидел, как она перепугана — настолько, что даже ругаться толком не может.

— Вы там снаружи ничего не трогали? Ни с какими Силами не баловались? — спросила она, переводя дыхание.

— Нет, ничего, — полуправдой ответили дети, не понимая, с чего это она спрашивает. Ощущение мрака немного прошло, но все равно от этого ответа Гейру стало скверно, — наверное, просто потому, что теперь внизу лестницы, сурово скрестив руки на груди, стоял Гест.

— Переоденься в сухое, Гейр, и приходи ко мне, — отчеканил Гест.

Пока Мири суетливо переодевала их в сухое, Гейр пытался пробудить в себе храбрость. Это было непросто. Ондо лежал в постели под грудой одеял, ворочаясь и стеная и не давая Гейру забыть о содеянном. Когда Мири впихнула Гейра в комнату, где с угрюмым видом ожидал его Гест, Гейр обнаружил, что храбрости у него не осталось ни на грош.

Гест снял ремень и вертел его в руке. Гейр не мог отвести от ремня глаз.

— Что скажешь в свое оправдание? — спросил Гест.

Гейр понуро подумал, что меньше всего на свете хочет передавать Гесту слова Ондо. Он посмотрел на высокую крепкую фигуру отца, горько сожалея, что не может больше считать его героем.

— Ничего, — ответил он. — Он залез на мой подоконник.

— Я видел, — сказал Гест. — Но ты дал слово не драться с ним.

Гейр кивнул. Вот и Гест, подумал он, тоже дал слово не драться с доригами.

— Я забыл.

— Правда? — удивился Гест. От смеха его губы раскололи золотую бороду надвое.

Увидев это, Гейр вздрогнул.

— Я бы и сам это сделал, — продолжал Гест. — Но, ты же понимаешь, Каста требует, чтобы тебя наказали.

Гейр снова понуро кивнул.

— Так что придется сделать ей приятное, — сказал Гест. — Встань-ка вон туда.

Гейр встал, стараясь не трястись. У него за спиной свистнул ремень. Гейр стиснул зубы. Ремень глухо ударился обо что-то. Обо что-то, но не о Гейра. Гейр резко обернулся — и как раз успел увидеть, как ремень опускается и во второй раз ударяется об пол.

— Это для Касты, — сквозь зубы объяснил Гест. — Она считает, будто может мне приказывать, — видали?!

Он еще несколько раз врезал по полу. Свист-шлеп, свист-шлеп. Наверное, снаружи это звучало так, словно Гест бьет Гейра. Гейр не сдержал улыбки, но улыбка была вовсе не радостной. Опять Гест жульничает. Значит, ольстровитяне действительно такие хитрецы, как говорил Ондо. И тут Гейр едва — самой чуточки не хватило — не захотел, чтобы Гест ударил его, а не пол.

Гест поднял глаза. От усилий он был потный и раздраженный.

— Чего ты такой хмурый?

— Я… — Гейр поперхнулся. — Ты сжульничал.

Гест уставился на него.

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя выпорол?

— Нет! — ответил Гейр. — Нет-нет!

— И ты собираешься пойти и доложить обо всем Касте?

— Нет, конечно! — возмущенно ответил Гейр.

— Тогда ты тоже жульничаешь, — сказал Гест. — Согласен?

— Нет, — ответил Гейр. — Да.

Теперь ему было не только грустно, но и окончательно непонятно. И тут путаница и тревога, одолевавшие его весь день, одержали верх. С него было довольно. Он почувствовал, как лицо сводит злобная гримаса. Глаза налились кровью, а кулаки сами собой сжались. Он прикидывал, куда бы ударить Геста — и насколько сильно.

— Ты заставил меня жульничать! Это ты жулик, а не я!

Гест медленно поднял голову. Теперь он с головы до пят был холодный и гордый вождь, и Гейр понял, что почему-то не сможет его ударить.

— Я? Правда? — уронил Гест. — Что ж, если ты серьезно так думаешь, придется тебя наказать. Тебе запрещается идти на охоту. Можешь сказать Адаре, что остаешься с малышней.

— Какая охота? Когда? — Гейра вдруг охватил необъяснимый страх. Его словно бы схватили за горло жесткие пальцы. — Вы же не собирались охотиться!

— Собирались. Завтра. А ты остаешься, — произнес Гест и направился к двери. — Из всех мальчиков остаетесь только вы с Ондо, — добавил он, выходя. — Впредь не будешь разговаривать со мной в таком тоне.

— Не ходите… — в отчаянии проговорил Гейр, хотя понимал, что это глупо, и не знал, почему он вообще это говорит. Но Гест уже вышел из дома.

За ужином все говорили только об охоте. Орбан поддался на уговоры Геста. На охоту уходили все мужчины и мальчики и все девушки, для которых не нашлось другой работы. Отправлялись они назавтра вечером, так что охота могла продлиться, если понадобится, три дня, почти до полнолуния, чтобы добыть побольше мяса и снабдить Гарлесье припасами к Празднику Солнца, который приходился на это полнолуние, и чтобы осталось еще надолго. Орбан, очевидно, надеялся, что раз он уступил Гесту, то теперь Гест уступит ему и после охоты пойдет войной на доригов.

«Ничего-то он не знает!» — горько думал Гейр, молча сидевший рядом с Сири. А может быть, Орбан как раз все знал, только, судя по всему, он не считал нужным держать слово, данное доригу.

Никого не удивляло, что Гейр сидит как в воду опущенный. Мири умудрилась раздобыть для него кое-какие лакомства, хотя припасов осталось так мало, что ужин был скудноватый. Мири с Фанди затеяли обычную битву за лучшие куски для своих семей. Это было очень утомительно. Если бы Адара не шепнула детям, что отхолмцы скоро уйдут, Гейр сбежал бы с обеденной площади. Необъяснимый страх стискивал ему горло всякий раз, когда кто-то упоминал об охоте, и слушать ему не хотелось. А хотелось ему подумать о великанах и о том, как бы спросить у Адары, кому может прийти в голову затопить Низины, и при этом не проговориться, что он стоял лицом к лицу с великаном.

Битва за лучшие куски осложнилась вмешательством Ондо, который лежал в доме и время от времени сварливо подавал голос. Каста с Фанди сообща старались снабжать Ондо самой вкусной едой. Несколько раз Каста исподтишка таскала еду у Орбана.

Орбан терпел этот шум до конца трапезы и до четвертой кружки пива. Потом он сказал:

— Испортишь мальчишку, Каста. Оставь его в покое, он сам разберется, не хуже меня.

Каста тут же заверещала, что Ондо такой хрупкий, а сейчас еще и нездоров, и присовокупила ядовитый взгляд в сторону Гейра.

— Ерунда, — ответил Орбан. — Он крепкий, как старый башмак. Тошнит меня от этих нежностей. Подумаешь, покусали, — пойдет на охоту, как миленький. Надо сделать из него мужчину.

Каста и Фанди дружно на него закричали. Потом Каста перекричала Фанди и стала кричать одна. Она была из тех, кто способен говорить, говорить и говорить, не умолкая. Гейр слушал ее грубый голос — «сплошное кряканье», как описывала его Айна, — и надеялся, что последнее слово останется не за ней. Но Адара как-то заметила, что Каста в жизни никому не отдавала последнего слова. Она попросту заговаривала всех до бесчувствия. Гейр пытался смириться с мыслью, что его оставят в Гарлесье с Ондо. Если бы не Ондо, это было бы не так уж плохо. С Айной будет нескучно, да и занятия найдутся — растирать корешки, пробовать заготовленные с прошлого года варенья, месить тесто для медовых пряников и колоть орехи. Все равно что снова стать маленьким, зато готовиться к праздникам всегда весело, — если бы рядом не было Ондо, злобного и опухшего.

Банот с остальными заклинателями уже пошли к колодцам напеть охотникам удачу, а Каста все крякала и умолкла лишь тогда, когда началась песнь. Гейр прислонился к круглой каменной крышке четвертого колодца послушать и, как всегда, праздно подивиться, что это за белесая струна у Банота на арфе — все никак не порвется. Но едва закончилось пение и Адара подошла рассказать Гесту и Орбану, что показало гадание, как тревога поплыла на Гейра со всех сторон, прямо со стен кургана, и снова схватила за горло. Гадание предсказывало удачу. Но тревога все давила и душила Гейра, и он чувствовал, что что-то не так, хотя не понимал, что именно. И когда вперед, ожидая вопросов, вышла Айна, Гейр отправился на подоконник, чтобы ее не слушать.

Окна уже заперли на ночь. Смотреть Гейру было не на что — только на своды и стены Гарлесья с сумрачными отблесками огней на покрывалах да еще на кольцо старых круглых домов, недостроенных новых и внутреннее кольцо колодцев, которые сами были словно домики. Он видел, как все столпились на площади в середине, и разглядел заметную издали белокурую голову Айны, напряженно выпрямившейся в ожидании вопросов. До него даже доносились обрывки ответов.

— Олени… на северо-востоке… да, за рекой… держатся у холмов над Отхолмьем.

Тут Орбан задумался. Он спросил, не нападут ли на охотников дориги из Отхолмья.

— Нет, — сказала Айна.

Орбану это, судя по всему, было не по душе. Он собирался при первой возможности бросить охоту и начать войну. Ощущение мрака и опасности стало таким сильным, что Гейру снова захотелось крикнуть, чтобы охоту отменили.

Тем вечером Гейр заснул под кряканье Касты, которая шумела на Орбана. К утру она замолчала. Вид у Орбана был усталый и унылый, а у Касты самодовольный.

— Наверно, Ондо остается, — мрачно заметила Айна. — Везет тебе, Сири! Я бы так хотела пойти на охоту!

Айне позволяли охотиться не слишком часто — из-за ценности ее Дара. Сири спал и видел, чтобы его Дары считались настолько же ценными. Он вовсе не думал, что ему повезло. Мысль о том, что придется провести три тяжелых дня под открытым небом, приводила его в смятение. По нему, так лучше уж Ондо.

— Жалко, что тебя не пустили, Гейр, — уныло протянул Сири.

Вместо ответа Гейр улизнул от суматохи и приготовлений и снова залез на подоконник. Скодо и Пад, прихрамывая, бродили между ткацких станков и кричали ему снизу гадости. Гейр не обращал на них внимания. Он смотрел наружу, на тени облаков, бегущие по плоским Низинам, на покрытые дымкой северные холмы, где, может быть, уже сейчас бродили олени. Внизу Мид, сын Мири и нынешний пасечник, стоя на коленях возле ульев, рассказывал пчелам про охоту и просил их защищать Гарлесье, пока охотников не будет. За спиной у Гейра был гомон и грохот кузнечных молотов. Причин огорчаться у Гейра не было. Его и раньше, бывало, не брали на охоту. Тем не менее оказалось, что Гейр просто не в силах оставаться в Гарлесье, когда все остальные готовятся к охоте. Гейр поглядел за спину, в курган; в глазах немного рябило от солнца и облаков. Скодо и Пад ушли. На Гейра никто не смотрел. Тогда Гейр развернулся на подоконнике и спрыгнул вниз — так, чтобы пролететь над головой Мида и приземлиться чуть ниже по склону. Там Гейр стал ждать. С пчелами и пасечником всегда надо быть вежливым.

Когда Гейр приземлился, Мид поднял голову и улыбнулся. По нему сплошь ползали пчелы — они темным ковром покрывали его руки и ноги, лениво прогуливались по шее и лицу и вились вокруг головы.

— Они были рады помочь тебе с Ондо, — сказал Мид, — но потеряли на этом очень много работниц. Так что больше так не делай, ладно?

— Не буду, — отозвался Гейр. — Передай им, пожалуйста, что я прошу прощения.

Он действительно чувствовал себя виноватым. Пчелы погибли, чтобы отомстить за него.

— А еще они говорят, что на опушке поспела земляника, — весело добавил Мид. — Если побежишь прямо сейчас, успеешь первым.

Тогда Гейр понял, что пчелы его совсем простили. Он поблагодарил сначала их, а потом Мида и отправился за земляникой — в основном потому, что этого от него ожидали Мид с пчелами. Но съел он всего несколько ягод. Пять минут спустя он уверенно шагал через болотные травы по направлению к мерцающему великанскому дому.

По пути плохое настроение прошло. Гейр думал о великанах и о том, кому могло понадобиться затопить Низины. Наверняка доригам. Дориги живут под водой и едят рыбу. Великанам земля нужна даже больше, чем его соплеменникам, они выращивают на ней съестное, следовательно, им не надо, чтобы Низины оказались под водой. На ходу Гейр оглядел пустынные окрестности и стремительные тени от облаков и понял, что наполнить Низины водой проще простого. Доригам нужно всего-навсего достроить холмы чем-то вроде стены и перегородить медленные извилистые реки. Но ведь если великаны прознали про замыслы доригов, они наверняка попытаются им помешать! Гейр собирался еще раз подслушать разговоры великанов и разузнать, что те намерены делать.

Или думал, что собирался, пока не увидел, как в роще возле мерцающего дома мрачно бродит великан Джералд. Тогда Гейр понял, зачем пришел. Ему хотелось понять, на кого похож великан — на Ондо или, как подметил Сири, скорее даже на него, Гейра. А может быть, — и это была очень неприятная мысль, — великан похож на них обоих, потому что Гейр похож на Ондо?

Гейр до самого полудня шнырял от дерева к кусту, наблюдая за Джералдом и пытаясь решить, что же правда. Это оказалось совсем не трудно. Джералд шагал, сокрушая траву и сотрясая деревья, а на его смуглом лице застыло выражение мрачного одиночества, которое Гейру показалось очень знакомым. Такое лицо бывало вовсе не у Ондо. Гейр узнал свою собственную гримасу. Вид у великана был невеселый. Интересно, почему, думал Гейр. Еще ему было интересно, неужели у него самого тоже такой несчастный вид.

Дело осложнялось тем, что великан, кажется, чувствовал посторонний взгляд. Он то и дело раздраженно оборачивался, и несколько раз Гейр едва успевал спрятаться за дерево. Это происходило так часто, что Гейру передались чувства великана. Он все время бросал быстрые взгляды через плечо, не сомневаясь, что успеет увидеть, как кто-то прячется за дерево — например, снова Айна и Сири. Но он никого не замечал, кроме птицы или серой белки на стволе. Гейр так устал от всего этого, что давно ушел бы, если бы ему так сильно не хотелось узнать, почему великан ведет себя и как Ондо тоже.

Когда солнце отметило полдень, Джералд вернулся в свой мерцающий дом. Поскольку пойти туда за ним Гейр не мог, пришлось ему отправиться назад в Гарлесье, так и не найдя ответов на свои вопросы. Почти всю дорогу он шел очень решительно, но когда Гарлесье показалось вдали, умерил шаг. Вскоре он уже брел нога за ногу. И в конце концов остановился, раздумывая, не лучше ли сходить в Ольстров навестить тетушку, чем снова столкнуться с удушливым страхом, который наверняка поджидал его в Гарлесье. Гейр его еще не чувствовал, но знал, что это неизбежно. Он решил, что если он собирается после обеда опять пойти понаблюдать за великаном, то Ольстров для этого слишком далеко. Поэтому он взял себя в руки и пошел к пасечным воротам.

Не успели ворота открыться, как тревога, конечно, оказалась тут как тут — она хлынула со стен Гарлесья и вцепилась в Гейра. Теперь это было уже словно бы и не чувство, а твердое вещество. Гейру пришлось проталкиваться сквозь него, чтобы сойти по ступеням. А внизу его ждали суматоха, раздражительность и слишком, слишком много народу. Все были готовы вот-вот сорваться. Гест был в очень дурном расположении духа, а Сири с ним поругался.

Гейр не мог понять, что, собственно, случилось, потому что, судя по всему, это имело отношение к нему самому. Никто не пожелал рассказать ему, что такого сказал Гест. Но Гест что-то сказал, а Сири ему ответил. Теперь они кричали друг на друга.

— Просто в голове не укладывается! — восклицала Мири. — Ты подумай — Сири пригрозил наслать Помысел на собственного отца! И до чего только мы докатились?

Гест сказал Сири, что готов рискнуть и стать жертвой Помысла, и спросил, что тот выберет: получить ремня или не пойти на охоту. Сири тут же согласился остаться дома. В ответ на это Гест несколькими точными словами описал характер Сири, и тут-то все и началось. Сири все равно не собирался охотиться.

Когда Гейр увидел Сири на обеденной площади, тот ходил надутый, но Гейр сразу понял, как он доволен.

— Не понимаю, какая муха отца укусила, — бурчал Сири, стараясь скрыть улыбку. — Чуть что — норовит голову оторвать.

— Гест задумал великие дела, потому что сейчас у нас вдвое больше народу, — объяснила Адара, когда Гейр разыскал ее у кладовых. — А Орбан, по-моему, не желает ему помогать. Не перечь отцу.

Гейру хотелось только одного — не попадаться Гесту на глаза. К тому же он хотел еще кое-что спросить у Адары.

— Мама, скажи, что говорит гадание на следующий год? Он будет хороший или плохой?

Адара задумчиво поморщилась.

— Сама не знаю. Пока непонятно. А почему ты спрашиваешь?

— А что там получается про доригов и великанов? — спросил Гейр.

— Бановы косточки! — поразилась Адара. — Дай подумаю. С доригами все ясно. Ими управляют Сатурн и Луна, а в ближайшее время оба светила очень сильны. А вот будущее великанов такое же туманное, как и у нас. Интересно, почему…

Странная и непонятная штука — это гадание, подумал Гейр. Как посмотришь на великана Джералда, можно подумать, что уж у кого-кого, а у него точно в покровителях мрачный Сатурн. Да и у самого Гейра, наверное, тоже. Но надо было спросить еще кое-что.

— Мама, а может так получиться, чтобы Низины превратились в озеро?

Адара посмотрела на Гейра встревоженно. Она прекрасно знала о том, как тайные горести заставляют задавать странные вопросы. Но при этом ей казалось, что у Гейра нет причин горевать.

— Низины уже были когда-то озером, — ответила она. — Когда расширяли Манихолм, нашли в земле рыбьи скелеты и ракушки, а в Ольстрове и вовсе всякие диковины. А гадание говорит, что и сейчас Низины иногда ведут себя как озеро. Их притягивает Луна. Думаю, поэтому тут и живут дориги. Скажи, Гейр, тебе грустно?

— Нет-нет, — замотал головой Гейр. Ему совсем не хотелось говорить о необъяснимой тревоге, к тому же он боялся, что будет вынужден признаться, как ходил смотреть на великана. — Ну… в общем, если у кого-то характер такой, что он любит посидеть один, так в этом же нет ничего странного, а почему тогда все считают, будто он гордый? Он ведь просто обыкновенный…

— Я бы не сказала, что он просто обыкновенный, — заметила Адара, надеясь, что в этом-то и таится причина Гейровых бед. — Вдруг ему трудно уживаться с другими? Тогда даже хорошо, если он кажется гордым. У таких, как он, обычно бывает много интересного в голове.

— Понятно. — Гейр почувствовал, что багровеет. — Мама, а Ондо из таких?

— Ондо? — сухо переспросила Адара. — Не сказала бы, что Ондо этим страдает. Нет. Знаешь, сдержанность и самомнение — совсем разные вещи.

— Спасибо, — выдохнул Гейр и обрадованно бросился прочь.

Разобравшись с припасами, Адара решила разыскать Гейра и еще с ним поговорить. Ей было за него беспокойно. Но к этому времени Гейр был уже на полпути к великанскому дому и думал на бегу, что того и гляди станет заядлым любителем великанов.

Великан снова расхаживал по роще. И теперь, после утешительных слов Адары, Гейру показалось, будто они едва ли не добрые знакомые. Если он не знал, как истолковать то или иное выражение, пробегавшее по великанскому лицу, то надо было всего-навсего покопаться в себе, и сразу все становилось понятно — по крайней мере, более или менее. Через пять минут подглядывания и шныряния Гейр сделал открытие: Джералд так скверно обошелся с великаншей по той простой причине, что эта роща для него — как подоконник для Гейра. Роща была подоконником Джералда, его убежищем, а поскольку Джералд был великан, то и убежище ему требовалось побольше, чем Гейру. Великан ревниво относился к своей роще и, как и утром, постоянно оглядывался, чтобы убедиться в отсутствии посторонних.

Как и утром, Гейру передались чувства великана. Ему подумалось, что это как-то связано с мерцающим домом. Краем глаза Гейр замечал, как дом продолжает свое странное мерцание — от уродливого к прелестному и обратно. Это ужасно отвлекало. Все время приходилось вертеть головой.

В очередной раз обернувшись, Гейр обнаружил, что дряхлый старый пес забрел в рощу, прячась от солнца. Гейр увидел пса, когда тот дружелюбно глядел на серую белку, которая сидела на стволе на полпути к сучьям и, судя по всему, вовсе не боялась пса. Гейр тихонько произнес слова, и пес мирно подбежал к нему. Гейр принялся его гладить. Пес был такой старый и такой ласковый, что Гейр снова задумался, зачем он великанам.

Великан заметил пса и окликнул его. Но в это время Гейр как раз чесал ему шею, и пес даже не пошевелился.

В следующий миг великан уже ломился сквозь кусты по направлению к Гейру.

— Тобер! Тобер, ко мне!

Гейр отпустил пса, скользнул за дерево и прижался к стволу. Он страшно перепугался. Он помнил все, что ему говорили о безжалостных великанах, а недавно сам убедился в том, как они сильны и жестоки, и теперь сердце у него колотилось, а в животе закрутило. Что будет, если великан обнаружит его в своем убежище?! Но при этом Гейру хотелось поближе узнать Джералда. Все это время он мечтал с ним поговорить. Этот великан был единственным живым существом, с которым у Гейра было что-то общее. Но Гейр боялся даже шевельнуться.

— Отец это смог, почему я не могу? — сердито сказал он себе.

Он так и стоял, прижавшись к дереву, пока Джералд не подошел и не забрал пса.

Потом Гейр мрачно и медленно побрел в Гарлесье. Ему было стыдно за свою слабость. К тому же он боялся, что стоит ему войти в курган, как его встретит знакомая тревога.

Но тревога застала его врасплох — она выползла из Гарлесья и вцепилась Гейру в горло еще до ворот. Она схватила Гейра и тряхнула его. Тревога словно превратилась в громадное живое существо. Гейр закашлялся и едва не упал.

— Это еще что такое?! — прохрипел он. — А ну, перестань!

Ничего не изменилось. Тревога впилась Гейру в шею и повисла на плечах. И к тому же окружила Гейра плотной стеной. Гейру пришлось пробиваться сквозь нее в курган, а внутри оказалось еще хуже. Гейру страшно хотелось кричать — вслух выкрикивать странные слова. Он очень медленно спустился по лестнице, стиснув зубы и твердо решив открывать рот только для того, чтобы поесть. Он понимал, что стоит ему поддаться тревоге, и она тут же заставит его наговорить глупостей.

Теперь Гарлесье стало спокойным и деловитым. Приготовления к охоте завершились. Охотникам оставалось поужинать и отправляться. Суетиться продолжала только Каста. Поскольку Ондо добывал из своих несчастий последнюю каплю сладости и продолжал валяться в постели, Каста смогла поднять основательный шум вокруг Орбана — напомнить то, указать на се и вообще всех расшевелить.

— Только бы привлечь к себе внимание! — возмутилась Мири. Потом она посмотрела на Гейра. — Что стряслось? Где ты был?

— Гейр, ты чего? — спросила Адара.

— Ничего, — выдавил Гейр и снова стиснул зубы.

Мири и Адара глядели на него с таким беспокойством, что Гейру стало даже интересно, что у него с лицом. Но спросить он не осмелился, боясь, что тревога заставит его сказать какую-нибудь чушь. Тревога все напирала и напирала, хлестала его ужасом, терзала страхом, пыталась заставить его выкрикивать всякую бессмыслицу, и приходилось все время сопротивляться.

За ужином Гест отдавал Адаре распоряжения о том, что делать во время охоты. От его слов тревога Гейра становилась все сильнее.

— Стройку пока брось, — говорил Гест. — Ну разве что старики сами захотят сколачивать скамьи и столы. И поосторожнее с чужаками — пусть никто не знает, что нас нет дома. Скажи, тебе нужно будет кого-то посылать наружу?

— Да. Земляника уже наверняка поспела, — ответила Адара. — Я хотела отправить туда детей, и пусть Гейр за ними присматривает.

Гест покосился на Гейра, который слушал, склонив голову и стиснув зубы, чтобы не дать воли тревоге.

— Гм, — сказал он. — Но на всякий случай…

Каста, которая была занята тем, что отправляла Фанди к Ондо с яичком зуйка, обернулась.

— Не беспокойся, Гест, — заявила она. — Я же остаюсь за старшую.

Гест уставился на нее так, словно ушам своим не верил.

— За старшую?!

Каста вся изогнулась и изобразила самодовольную улыбку.

— Конечно. Ведь я же супруга старшего вождя.

— Ты?! — переспросил Гест.

— Послушай, Гест, — вмешался Орбан, — ведь можно все спокойно обсудить…

— НЕТ, НЕЛЬЗЯ! — отчеканил Гест. — Приказы в Гарлесье отдаю я. Не ты и, разумеется, не Каста. Ясно?

— Но я… — промямлил Орбан.

— Гест, это же просто смешно! — возмутилась Каста. — Разве можно ставить Адару выше меня? У меня же опыт! — В ее голосе послышалось привычное кряканье.

Все разом вздохнули.

— Замолчи, — велел Гест. Каста осеклась и оскорбленно застыла с открытым ртом. — Как бы ты ни шумела, это ничего не изменит, — сказал Гест. — Пока меня нет, за старшую остается Адара. Если тебе это не нравится, можешь пойти с нами на охоту. И придержи язык!

Лицо у Касты перекосилось от гнева. Она снова открыла рот, чтобы напомнить, что такие важные особы, как она, на охоту не ходят. Гест уставился на нее — ну, мол, попробуй скажи еще что-нибудь. И тут, ко всеобщему удивлению, Каста закрыла рот. Настала напряженная, потрясенная тишина, она все длилась и длилась, и мало-помалу до всех дошло, что Гест и правда переспорил Касту.

Гейр не мог этого вынести. Тревога воспользовалась тишиной и вцепилась в него, и давила, и давила, и стискивала горло, выдавливая слова. Сдержаться Гейр не успел.

— Не ходите на охоту, — проговорил он. — Пожалуйста. Пожалуйста, никто не ходите.

Тут все, кто был на обеденной площади, повернулись и посмотрели на него. Орбан поднял брови, Фанди хихикнула. Гест, судя по всему, окончательно рассвирепел.

— Гейр, почему ты это сказал? — быстро спросила Адара.

Гейр и сам не понимал — знал только, что не сумел сдержаться. Ему было стыдно и неловко. Говорить он не осмелился и просто помотал головой.

— Бедный малыш! — глумливо протянула Каста. — Переволновался!

Эти слова попали в самую точку и вывели Геста из себя. Он холодно перевел взгляд с залитого краской лица Гейра на озадаченное лицо Сири.

— Кажется, я породил парочку редкостных придурков, — произнес он и до конца ужина нарочито обращался только к Адаре и Айне.

Охотники собирались у главных ворот. Гест поднялся и пошел к ним. Тревога обрушилась на Гейра с такой силой, что ему чудом удалось не закричать.

Орбан сказал: «Минутку», — и бросился в дом.

Его не было довольно долго. Толпа у главных ворот росла, ее окружали женщины, которые подтягивали пряжки и напоминали родственникам, что в сумке есть запасные носки и что воду не пропускает именно зеленое одеяло. Гест начал терять терпение. Каста бегала туда-сюда, громко недоумевая, что это там делает Орбан.

Орбан вышел из дома, волоча за собой Ондо. Ондо был одет и очень сердит. На нем не было видно ни следа пчелиных укусов, кроме крошечного лилового волдыря на щеке, но при виде его Каста вскрикнула и заломила руки.

Ондо любил охотиться даже меньше Сири. Он тут же воспользовался материнской слабостью:

— Мама, мне нехорошо! Пусть он меня не заставляет идти на охоту!

— Конечно, миленький! — закрякала Каста. — Орбан!!!

Орбан и ухом не повел. Он кивнул Адаре, и Адара принесла охотничью сумку Ондо — уже уложенную, — его одеяло, оружие и пояс. Ондо отбивался и вопил, что чувствует себя отвратительно. Каста, обнаружив, что Орбан с Адарой сговорились у нее за спиной, наградила их ядовитыми взглядами и побежала, крякая, словно целая стая уток, за Орбаном, который волочил безутешного Ондо к воротам. Фанди последовала за Кастой, порядочно расстроившись, — ведь оказалось, что даже отхолмцы еле сдерживают смех.

— Поделом им обоим! — фыркнула Мири и поспешила проверить, как там со снаряжением у Мида.

— Пойдем попрощаемся, — сказала Адара Айне, Сири и Гейру.

Гейр бы с удовольствием никуда не ходил. Он понимал, что если не станет прощаться, то покажет себя глупым склочником, но тревога стала так сильна, что теперь Гейр мог совладать с ней, только стиснув зубы и упершись ногами в землю.

Они направились к воротам. Теперь тревога выпихивала Гейра вперед. Гейру пришлось отклоняться назад, чтобы оставаться вровень с Адарой, Айной и Сири. А когда они оказались среди охотников, стало еще хуже. Гейр смотрел сквозь зыбкую пелену ужаса, как Мири заставляет Мида краснеть, засовывая ему в сумку носки, Банот перешучивается с Тилле, пока они в последнюю минуту чинят Браду перевязь копья, сестренки Нари дарят ей кремешок на счастье, Гест ободряюще улыбается Адаре, а Орбан накрепко подтягивает пряжку пояса на сердитом Ондо. Тревога колотила и трясла Гейра, и он не решался открыть рот.

Гест поцеловал Айну и повернулся к Гейру.

— Помогай матери, я на тебя рассчитываю.

Гейр не решился ничего сказать. Он не решился даже кивнуть, боясь, что тогда страх одержит над ним верх. Все, что он мог, — это глядеть на Геста.

— Да отвечай же! — раздраженно потребовал Гест.

— Да, я буду помогать, — произнес Гейр. И не успел он открыть рот, как тревога одолела его. — Не ходите, — взмолился Гейр. — Пожалуйста, не ходите!

Гест и так уже был в ярости из-за того, что Орбан столько возится. Он огрел Гейра свирепым взглядом. Адара вспомнила, какие странные вопросы задавал ее сын, и решила, что он нездоров. Она покачала головой, подавая Гесту знак, чтобы он не сердился. Гест скрипнул зубами и с неимоверным терпением сказал:

— Нам обязательно надо идти. У нас кончились припасы.

По терпению в отцовском голосе Гейр сразу понял, что Гест не станет слушать ни одного его слова. Да и почему, собственно, он должен его слушать? Но тревога лишила Гейра здравого смысла.

— Не ходите! Что-то не так!

Все охотники обернулись и с тревогой посмотрели на Гейра. Гест рассвирепел — ведь он знал, что все это может крепко повредить их удаче.

— Бедное дитя! — послышался откуда-то сзади ехидный голос Касты.

Тут Гест разозлился всерьез.

— Я не собираюсь торчать тут до утра и слушать всякую чушь! — рявкнул он. — Кто-нибудь, откройте ворота!

Банот произнес слова. Громадные ворота с рокотом разошлись, и за ними показались синева и белизна, мгла и лунный свет. Крикнув «До свидания», Орбан выпихнул туда Ондо, и они сразу превратились в размытые блеклые тени. Остальные последовали за ними.

Тревога крутила и колотила Гейра.

— Не ходите! — в отчаянии проговорил Гейр. Когда Гест просто повернулся к воротам, Гейру пришлось побежать за ним — так терзала его тревога.

— Если уж вам так нужно уходить, — закричал он вслед охотникам, — то пусть никакая живая тварь не пройдет в эти ворота, пока вы не вернетесь!

Гейр совершенно не понимал, почему ему вдруг захотелось это сказать.

— О Бан! — яростно воскликнул Гест. — Адара, забери его, пока он не сглазил нам всю охоту!

Адара взяла Гейра за руку, и Гест вышел в ворота, попрощавшись на ходу с Сири, и вслед за остальными охотниками растворился в лунном свете. Громадный проем закрылся с глухим стуком. Гейр стоял, тупо глядя на ворота. Заставив его сказать то, что он сказал, тревога стала мало-помалу исчезать. У Гейра осталось малоприятное сознание того, что он выставил себя дураком — прямо скажем, не лучше Касты.

— Гейр, — сказала Адара. — По-моему, ты приболел. Выпей-ка чего-нибудь снотворного — и в постель. Давай.

— Хорошо, — отозвался Гейр. Он ужасно устал. Но тревога еще не покинула его. Она выкинула последнюю штуку. — Мама, ты слышала, что я сказал? Ни одна живая тварь! — взволнованно напомнил Гейр.

— Да-да, — кивнула Адара. — Иди ложись.

Сонное зелье было сильное и подействовало быстро. Гейр уже заснул, и тут его за плечо затрясла Айна, которую терзала ее собственная тревога.

— Гейр! Просыпайся! Мне задавали не те вопросы, да? Гейр, просыпайся и скажи мне, что надо было спросить!

Гейр попытался проснуться, но у него ничего не вышло. Он что-то промычал.

— А чтоб тебя! — Айна сердито пихнула его в плечо и ушла.

Глава 8

То ли дело было в сонном зелье, то ли в том, что Гейр наконец снова спал в своей постели, но выспался он отлично. Проснулся он спокойным, отдохнувшим и веселым. Только-только рассвело. Гейр это понял, потому что окна были открыты и в дом тянуло влажным ветерком, принесшим запах раннего утра. Гейр слышал шаги и блеяние двойного стада овец, которое собралось у ворот для дойки. Затем послышались шлепки теста и шипение ореховых оладий на сковороде. У очага снаружи Мири готовила завтрак. Гейр лежал и думал, почему ему так радостно — словно гора с плеч свалилась. Наверное, это потому, что Ондо нет.

До него донесся аромат горячих оладий. Гейр обнаружил, что умирает от голода. Он вскочил, оделся и торопливо провел гребешком по волосам. Когда он вышел из дома, Сири, едва проморгавшись со сна, уже томился у груды оладий на обеденной площади, поджидая, когда Мири отвернется. Однако Мири, которая, сверкая золотыми браслетами, хлопотала у очага и переворачивала зарумянившиеся оладьи, видела Сири насквозь. Она следила за ним, как коршун.

— Оладьи! — воскликнул Гейр, проглотив слюнку.

Мири рассмеялась:

— Хорошо выспался, как я погляжу. Всему свое время. Оладьи будут после дойки.

— После дойки? — переспросил Гейр. В пустом животе закрутило. — А доить снаружи будут?

— Нет, — удивилась Мири. — С чего вдруг?

— Бан! — воскликнул Гейр. — Им сюда нельзя!

И не успел он договорить, как услышал рокот — главные ворота открывались. Он обернулся и увидел громадный проем, наполненный клубящейся мглой, подкрашенной оранжевым отсветом восходящего солнца, — увидел и понял, что уже поздно. Гейр был еще совсем сонный и сам не понимал, откуда это знает. Он думал только о том, как помешать происходящему. И кинулся к Адаре, которая с ведром в руке стояла у доильных загонов.

— Здравствуй, Гейр. Ну что, выспался? — сказала она.

Сквозь мглу снаружи пробилось «Пру-пру-пру!» — это Айна с другими девочками погоняла овец на дойку.

— Мама, я же сказал — ни одна живая тварь! — воскликнул Гейр. — Я же сказал! Закрой ворота!

Адара встревоженно его оглядела.

— Гейр! Я думала, тебе лучше!

— Мне хорошо! — ответил Гейр. — Так можно я закрою ворота?

— Что за глупости! — удивилась Адара. — Только после дойки!

При этих ее словах в курган резво вбежали первые овцы, спеша, толкаясь и блея, торчком поставив ондоподобные ушки и тараща глупые желтые глаза. Мгла за ними была полна блеяния. В ворота хлынула река серых спин, торчащих ушей и желтых глаз; там и сям виднелись витые бараньи рога и быстрые фигурки девочек. Вместе с шумом внутрь проник и туманный холод.

— Закрой ворота! — простонал Гейр. — Еще успеем!

Вместе с первыми овцами в ворота, как всегда, вошла Айна и изготовилась направлять скотину в загоны.

— Закрой ворота! — закричал ей Гейр.

Но из-за безумного блеяния стада Айна его не слышала. Овцы текли в Гарлесье плотным потоком, их было все больше, больше, больше, словно воды в половодье. За перестуком копыт и громким бессмысленным блеянием ничего не было слышно. Айну оттеснило в сторону. Ограды у загонов попадали. А овцы все прибывали. Гейр смутно различал их во мгле, и ему казалось, что поток будет течь вечно. Его замутило. Овец было много, ужасно, невозможно много.

— Откуда столько? — в полном изумлении спросила Адара. — Даже если два стада…

И тут девочки у ворот истошно завопили:

— На помощь! Дориги!

Бежавшие к Адаре овцы заколыхались. Они стали мглистыми пятнами, пятна нагромождались мглистыми столбами.

— Прости меня, Гейр, — произнесла Адара.

Столбы твердели и превращались в высокие фигуры в серебристой чешуе и с остроконечными головами. Все овцы превратились в длинных тощих доригов с круглыми щитами и кривыми саблями. Гейру показалось, что самое страшное в них то, что на угрюмых белых лицах остались желтые овечьи глаза.

Адара швырнула в ближайшего дорига подойником, но серебряная чешуя только звякнула.

— Гейр, выводи детей! — закричала она, оказавшись в плотном кольце доригов.

Больше Гейр ее не видел. Он повернулся и помчался прочь, чувствуя, как пробегают по спине мурашки от холода из-за превращений. Кругом была паника. Повсюду легкими скользящими шагами танцевали серые дориги. Настоящие овцы с клеймами Гарлесья и Отхолмья бестолково сновали кругом, обезумев от ужаса. Стояли крик, звон, странный клейкий запах, смешанный с запахом паленого. Один дом загорелся. Каста крякала, младенцы вопили. Гейр попытался пробиться к домам и найти детей. Если удастся собрать хоть кого-то, можно будет вывести их в боковые ворота и догнать охотников.

Но начался сплошной кошмар. До домов Гейру было не добраться. Под ноги ему кинулись овцы — и перетекли в бледных доригов. Гейр метнулся в сторону. После этого он шарахался и от настоящих овец. Но овцы все равно были везде, и дориги тоже. Гейр бегал то туда, то сюда. Он поскользнулся и обнаружил, что это кровь. Когда он упал, к нему громадными шагами двинулся дориг. Гейр поднялся на ноги, снова поскользнулся, увернулся от удара и убежал прятаться в недостроенных домах. На бегу он увидел, что Фанди лежит ничком на земле, а над ней стоит Мири и отбивается от дорига метлой. На лице у Мири было выражение суровой безнадежности. Гейр ее понимал. Когда он добежал до новых домов, на него двинулось еще больше доригов, и пришлось снова бежать. Детей видно не было. Гейру показалось, что он остался совсем один и все бежит и бежит…

Потом он оказался у ткацких станков, невдалеке от своего окна.

— Гейр! Помоги!

Сбоку подбежал, задыхаясь, Сири. За ним по пятам следовали три дорига. Гейр задвинул Сири за спину и повернулся лицом к лицу к доригам. Оказалось, что на них, отрезав их от битвы среди домов, неспешно идет плотный строй высоких серебристых воинов. В этой части кургана было относительно спокойно. Гейр услышал топот Айниных ног, и она подбежала к братьям, а за ней шли еще три дорига. Айне было так страшно, что глаза у нее сделались безумные.

— Гейр, я не хочу, чтобы меня убили!

Дориги остановились.

— Вот трое с золотыми гривнами, — бесстрастно заметил один. — Четвертого нашли?

— Пойду проверю, — ответил другой.

Голоса у обоих были со зловещим присвистом, но говорили они понятно. Гейр смотрел вслед второму доригу, который длинными скользящими шагами направился к домам, и вдруг понял, что их с Айной и Сири намеренно сюда загнали. Это было совершенно непонятно. Но Гейр не стал думать, почему так вышло.

— Что же нам теперь делать? — шепнула Айна. — Ну почему мне не задали правильного вопроса?!

— На мое окно, — отозвался Гейр. — Быстро.

Они повернулись и побежали к стене между станков. Дориги не шелохнулись.

— Вернитесь. Вам не выбраться, — сказал один.

— Ну еще бы! — фыркнула Айна, яростно подталкивая Сири вверх.

Как ни странно, пока Сири не подтянулся на подоконник и не выпрыгнул на мглистый дневной свет, дориги не понимали, что они затеяли побег. Зато теперь они закричали, замахали руками и поспешно заскользили в погоню. Гейр еще стоял на земле и ждал, когда Айна уберет ноги и освободит ему дорогу.

— Быстрее! — отчаянно крикнул он.

У Айны на ногах словно крылья выросли. Гейр ухватился за выступ в стене и стал карабкаться с небывалой скоростью, всю дорогу тычась лицом Айне в пятки. Дориги позади с треском и хрустом продирались сквозь ткацкие станки. Про станки они, похоже, понимали не больше, чем про окна. До Гейра доносилось немало бранных слов — одни он слышал впервые, зато другие оказались неожиданно знакомыми. Айна добралась до подоконника и выскочила в осевший туман. Гейр спрыгнул сразу за ней. Из ульев вылетело множество пчел — они вились вокруг, недоумевая и беспокоясь, так как почувствовали несчастье, а что делать, не знали. Прыгая, Гейр рассказал им, что делать. Он прокатился по склону, неловко поднялся на ноги и побежал.

Сири и Айну он разыскал в тростниках по пыхтению и шелесту. Тогда он понял, что надо бы разделиться, но было уже поздно. Дориги уже прыгали из окна. Это стало понятно по жужжащей буре над головой и по новой лавине дориговской брани. Трое детей на бегу невесело рассмеялись. Молодцы пчелы!

Они бежали, стараясь оторваться от доригов как можно дальше, пока не рассеялась мгла. Но им уже пришлось без толку набегаться в Гарлесье. Не успели дети пробежать и полумили, как в груди у них закололо, ноги заболели, и пришлось сбавить шаг. И почти сразу же мгла рассеялась, разлетелась клочками, оставшись лишь над канавами и озерцами, и Низины залил незамутненный желтый свет. Все трое обернулись посмотреть, что делается позади.

Ничего хорошего позади не делалось. Едва дети увидели Гарлесье, которое уже выглядело как просто один из гряды холмов на краю Низин, все еще бледно-зеленых и мглистых, как сразу поняли, что взяли совсем не в ту сторону и теперь им нипочем не догнать охоту. А дориги бежали по пятам. Над травой виднелась туча пчел и отблескивала серебристая чешуя.

— Помогите! — взвыл Сири.

Они снова заставили себя бежать, уповая на то, что пчелы задержат доригов, а тем временем удастся где-то спрятаться.

Дети шлепали по мокрому дерну и продирались сквозь высокую траву. Поначалу они понадеялись было на прозрачную рощицу далеко впереди, но, когда они добежали туда, оказалось, что прятаться там даже хуже, чем в траве. Они бросились через рощу, то и дело дико озираясь и чувствуя, что как ни старайся, а получается все медленнее и медленнее. Дориги по-прежнему гнались за ними и начали уверенно их догонять. Каждый раз, оборачиваясь, дети замечали, что белый отблеск становится все ближе. Пчел уже почти не осталось. Они жалили и гибли, защищая хозяев, но оказалось, что доригов они вовсе не задержали.

За рощицей дети наткнулись на место, где болотные травы засохли и лежали, седые, словно волосы, вокруг торфяной лужи. Айна остановилась, с хрипом глотая воздух. Лицо у нее стало совсем алое.

— Ну-ка кто-нибудь добудьте мне терновник. Живо!

В головах у мальчиков так звенело, что думать они не могли. Они послушно побрели обратно в рощу. Гейр нашел кустик, и они с Сири раскачивали его вялыми усталыми руками, пока он не подался. Когда они принесли терновник Айне, дориги виднелись на дальнем конце рощицы серебристо-серым строем.

— Эндефтала витпхи дан, — говорила Айна, когда братья вернулись. — Спасибо. Эндефтала тала дан. Оба забирайтесь в лужу. — Она погрузила ветки в бурую неглубокую воду и отряхнула их так, чтобы капли падали обратно в лужу. — Дефтала дефтала.

— Ты что делаешь? — простонал Сири.

— Очищаю воду. Заходите в лужу и не мешайте, — ответила Айна. — Тала тала тала. Дан ин эндеф. Гейр, я сказала — заходите. Дефтала. — Она воткнула терновник в землю на краю лужи, схватила остолбеневших, запыхавшихся братьев и потащила их, шлепая по воде и спотыкаясь, в самую середину воды. — Совсем дураки, да? Они до нас здесь не доберутся!

— Точно, — отозвался Сири. — Не доберутся. Здорово ты придумала!

Дориги увидели, как дети остановились за рощей. Заостренные головы повернулись, переглядываясь, и кивнули. Дориги слабо засветились и съежились. С земли поднялись девять черных птиц, перелетели, хлопая крыльями, через рощу и расселись возле лужи. Дети задрожали от порыва ледяного ветра, когда птицы вытянулись в серые столбы и снова превратились в длинных доригов.

— Они осквернили воду! — с отвращением сказал один.

— Это им ничем не поможет, — отозвался другой, судя по всему, главный.

Он сложил на груди покрытые серебром руки и скользнул как можно ближе к воде — это оказалось ярдах в двух от терновника. Дети с восторгом и удовольствием заметили, что левая сторона его лица раздулась и стала почти такая же красная, что и их собственные лица. Левый глаз превратился в запухшую желтую щель.

— А ну, выходите, — велел он. — Убежать вы не сможете, так что стоять там бессмысленно.

— А вам до нас все равно не добраться, — ответила Айна. — Мы никуда отсюда не двинемся, пока вы не уйдете.

Главный пожал плечами.

— Как вам будет угодно. Что ж, видимо, нам придется вас пересидеть.

Дети беспомощно смотрели, как дориги, все без исключения покусанные и, судя по всему, крепко разозленные, окружили лужу кольцом. Большинство расселись. Двое положили щиты на землю и улеглись, пристроив щиты вместо изголовий. Трое-четверо потянули себя за пальцы и вдруг стащили с рук перчатки, сделанные из посеребренных чешуек. Руки под перчатками у них оказались бледно-телесного цвета. Гейр подумал, не снимается ли точно так же и остальная их чешуя.

— Ну что? — поинтересовался главный. — Будете выходить?

— Нет, конечно, — отозвалась Айна.

— Отлично, — сказал главный и зевнул. — Я, пожалуй, вздремну. Сати и Фетиль, ваша стража первая.

Он выбрал именно тех двоих доригов, которые решили прилечь. Они со вздохом поднялись. Судя по всему, главный был та еще язва.

— Так-то лучше, — сказал главный.

Он улегся — совершенно так же, со щитом под головой, — и стянул перчатки. Дети увидели, что, перед тем как уснуть, он показывает пальцем на Солнце.

— А я и не знал, что дориги тоже так делают! — удивился Гейр, когда свободные от стражи дориги тоже разлеглись по краям лужи и повторили тот же жест.

Айна возмущенно оглядела кольцо отдыхающих врагов.

— Наверное, целую ночь овцами прикидывались, вот и притомились, — заметила она. — Бе-е-е!

Дориги не шелохнулись. Они лежали себе вокруг пруда, плоские, похожие на лягушек, и отблески серебристо-серой чешуи жутковато терялись в блекло-седой траве.

— Что-то у меня не шибко получилось, да? — сказала Айна.

— Ты хорошо придумала, — ответил Гейр.

— Но что же нам делать?

— Понятия не имею.

Они опустились в воду на колени. Стоять смысла не было. Солнце поднималось все выше, а одежда становилась все мокрее, и дети здорово замерзли. Мошки и слепни добрались до них и начали кусаться. И не было никакой радости в том, что спящих доригов они тоже кусали. Кругом простирались Низины — плоские, просторные, пустые. В отдалении перекликались птицы. Урчали великанские повозки. Казалось, каждый звук подчеркивает, что дети здесь одни-одинешеньки.

Простояв на коленях час, Сири зачерпнул горсть торфяной воды и осторожно лизнул ее.

— Сири! — одернула его Айна.

— Пить хочу, — уныло сказал Сири. — И потом — нам все равно недолго жить осталось. Повесят в жертву Солнцу.

— Замолчи! — хором сказали Айна и Гейр.

Сири дерзко хлебнул воды.

— Слушай, Сири, а может, ты Помысел на доригов нашлешь? — осенило Айну. — Как на Ондо?

— Нет, — решительно ответил Сири. — Не могу.

— Не не можешь, а не хочешь! Это еще почему?

— Мама запретила. — По лицу Сири потекли слезы. — Мама сказала, что нельзя насылать помыслы на людей. А теперь мама умерла, и это святое.

Гейр толкнул Айну локтем, но та так рассердилась, что не заметила.

— Дурак, дориги не люди! — едва не закричала она.

— Правда? — откликнулся один из доригов на страже. — А ну-ка, лейлюдь, вылезай и посмотри сама!

Айна потрясенно уставилась на него. Дориг оперся на локоть и смеялся.

— Лейлюдь? — пробормотала она. — Это еще что за гадость?

— Наверное, это они так называют наших, — сказал Гейр.

У Айны просто не было слов, чтобы выразить, что она по этому поводу думает. Дети решили ждать — никто не понимал чего, только было ясно: это лучше, чем сдаваться. Оставалась одна надежда — вдруг часовые тоже заснут!

Спустя целую вечность, когда солнце уже дошло почти до полудня и одежда отсырела до самой шеи, Айна заметила, что оба часовых уже некоторое время не шевелятся. Ей вдруг подумалось, как это смешно — стоять на коленях в луже. Дориги казались до странности безобидными — лежали себе, сливаясь с травой, неподвижные и почти невидимые. Айна медленно и осторожно поднялась на ноги. Она уже была готова сделать шаг, как вдруг наткнулась на желтый взгляд часового. На его узком белом лице было радостное ожидание. Айна притворилась, что просто потягивается, и в отчаянии села обратно.

— Этого-то они от нас и добиваются, — со вздохом заметил Гейр.

Ближе к полудню главный проснулся и потянулся. Он мирно глянул в сторону лужи, а потом отдал какой-то сигнал. Остальные дориги сели. Все достали мешочки с какой-то едой. Это было что-то желтоватое, и дориги отламывали от него мягкие волокнистые кусочки.

— Бан! — произнес Сири, жадно глядя на доригов.

— Наверное, это ужасная дрянь, — сказала Айна.

Главный повернулся к ним.

— Копченая форель, — сказал он. — Хотите?

У детей так и потекли слюнки.

— Да, если можно, — сказал Сири.

— Вылезете — дам, — ответил главный.

Дети поняли, что их просто выманивают, и помотали головами.

— Как хотите, — пожал плечами главный и откусил изрядный кусок. — Вы ведете себя очень глупо даже для лейлюдей, — заметил он с набитым ртом. — Все равно ведь придется выйти.

— Лейлюди! — возмущенно повторила Айна.

У Сири заурчало в животе.

К счастью, дориги вскоре доели свою форель и убрали мешочки. На часах оставили двоих других. Остальные лениво разлеглись, вполголоса перебрасываясь замечаниями, посмеиваясь и временами задремывая. Казалось, они рады случаю погреться на солнцепеке. Гейр невольно дивился их ленивому разнеженному виду и тому, как один из них со смехом отпихнул другого, заслонившего ему солнце. Это было как-то неправильно — ведь для подводной жизни созданы дориги, а между тем именно Гейру пришлось сидеть в воде, мокрому по уши, и дрожать на холодном ветру, свистевшем в жидкой рощице. Да и вообще все было неправильно. Вот, например, Светлое Солнце стояло высоко-высоко, в самой высокой точке за весь год, а это значило, что народ Гейра процветает. А вместо этого…

Айна толкнула Гейра в бок и встревоженно показала на Сири. Сири весь трясся. Одежда у него потемнела от влаги, а лицо побелело и сморщилось. Гривна у него местами пошла зловещими исчерна-зелеными пятнами. Было ясно, что это с ним и от потрясения и горя, и от долгого сидения в воде, но Гейр сразу понял, что Сири, возможно, просто не доживет до того, как его повесят на Солнце.

— Ну что, надо сдаваться? — шепнула Айна.

Гейр помотал головой. Наверняка можно придумать, как спастись. Беда была в том, что в голове у него помутилось — так одолели его скука и тоска от сидения в луже. Думать он не мог. Когда он все-таки начал думать, в голову полезла всякая ерунда. Просить Сири наслать Помысел на доригов или на охотников было бесполезно. Сири дал слово этого не делать. Повезло Ондо — он пошел на охоту. Голос тети Касты. Голос из великаншиной волшебной шкатулки был почти такой же пакостный. Он… Погодите-ка!

— Сири, — тихо позвал Гейр.

Сири с трудом сжал клацающие зубы.

— Что?

— Сири, где волшебная шкатулка — та, которая была у великанши?

Айна взглянула на Гейра так, словно он внезапно тронулся умом.

— Я не свихнулся, — раздельно проговорил Гейр. — Ну скажи, Сири!

Сири закрыл лицо ладонями.

— Это далеко, гораздо дальше, чем я обычно… Гейр, волшебных шкатулок ужасно много. Я не знаю, которая…

— А нет ли случайно великанши рядом с одной из них?

Все замерли. Сири принялся так усердно думать, что согнулся в три погибели.

— Ага, — сказал он наконец. — Ясно. Вот она вошла и взяла ее.

Гейр осторожно обвел глазами доригов. Двое часовых их, конечно, слушали, а остальные спали. Одна надежда — что они не знают ни Дара Поиска, ни Помыслов. Гейр поманил к себе Сири и Айну, они сдвинули головы, и он шепнул:

— Попробуй наслать на шкатулку Помысел, пусть она скажет великанше, чтобы она пришла и спасла нас.

— Постараюсь, — шепнул в ответ Сири. — Гейр, а хуже от этого не станет?

— Ты что, Гейр! — зашипела Айна. — Она же великанша!

— Все лучше, чем здесь сидеть, — ответил Гейр. — Может, она решит, будто мы тоже великаны. Только не говори ей, что мы не великаны, Сири. — Он прижал губы к самому уху Сири и сказал ему, что именно должна говорить волшебная шкатулка.

Айна теребила его за рукав:

— А чем она нам сможет помочь? И захочет ли?

Гейр в этом сомневался. Доверия великанша у него не вызывала. Он бы предпочел позвать великана Джералда, но у того не было волшебной шкатулки. Все равно больше ничего не придумать. Гейр притворился, будто не слышит Айну.

— Понял? — спросил он Сири.

Сири поковырял в ухе пальцем:

— Ну вот, теперь там тоже вода. Ладно. Попробую.

Он опустил руки в воду и встал на четвереньки — напряженно и очень тихо. По его лицу Гейру стало ясно, что эта задача для Сири не из легких. Шли минуты, а Сири не двигался, и гримаса непомерного напряжения на его лице не менялась, и Гейр уже решил, что у Сири и вовсе ничего не получится. Надо было уговорить брата наслать на доригов Помысел, пока у Сири еще оставались силы.

— Ну? — шепнула Айна. — Да или нет?

Сири чуточку расслабился. Вид у него стал озадаченный.

— Да, кажется.

— Если слишком трудно, не надо, — шепнул Гейр.

Сири помотал головой и с сочным хлюпом сел на пятки.

— Вроде бы получилось. Теперь само работает. Только все время лезет всякая музыка.

— Ну что, ждем? — спросила Айна, стараясь не выдать нетерпения.

Сири кивнул.

Они стали ждать. Проползло полчаса — как будто две недели. Солнце постояло в зените и начало садиться. Вода в луже прогрелась и стала чуть ли не теплая, но дети все равно дрожали. Семеро из доригов спали. Двое часовых лежали, развалясь, и только время от времени слегка шевелились. Судя по всему, им было восхитительно удобно.

— Ненавижу эту лужу! — сказала Айна.

Солнце прошествовало по небу, отмерив еще полчаса. С каждой минутой надежды Гейра угасали. Ничего не произойдет. И каким надо было быть дураком, чтобы думать, будто что-то изменится! Гейр подождал, пока солнце проползет еще полчаса — самые длинные полчаса из всех. Потом он бросил глядеть на небо и посмотрел на Сири. Гривна у Сири почернела больше чем наполовину. Он сидел, раз в минуту сотрясаясь всем телом, словно его била судорога. Зубы у него стучали, словно деревья в рощице на ветру. У Гейра едва хватило духу еще раз его окликнуть.

— Сири!

Сири медленно поднял голову. Гейр глазам своим не поверил: Сири был в восторге. Он прижал к губам палец и помотал головой. Айна вывернула шею поглядеть на брата и просияла от надежды.

— Что? — беззвучно спросил Гейр.

Сири нахмурился.

— Кто-то, — прочли они по его губам.

Спустя несколько мгновений ветер донес до них чей-то слабый голос. Все трое посмотрели на доригов — а вдруг они тоже его услышали. Никто не шелохнулся. Дориги лежали, растянувшись в седой траве, серебристые и почти невидимые. Если они что-то и уловили, то, наверное, не обратили внимания.

Еще несколько мгновений спустя голос стал громче. Гейру даже показалось, что он, глядя слезящимися глазами против солнца, заметил какое-то движение — там, южнее рощицы. Вроде бы там шел кто-то большой и темный. Потом из-за высокой травы и солнца ничего не стало видно. Снова уловив движение, Гейр уже точно разобрал, что это великан, но не та великанша — фигура была узковата. После этого Гейр уже совсем ничего не видел и сидел в луже на корточках, волнуясь и гадая, найдет их великан или нет.

Слабая нить голоса все крепла. Голос был очень тонкий и явно приближался. Но земля не дрожала и трава не шумела. Далекий великан, если это вообще был великан, шагал с невеликанской осторожностью. При этом казалось, будто он все время говорит сам с собой. Доригов это, видимо, ничуть не тревожило. Они по-прежнему нежились и дремали.

И вдруг великан вынырнул из травы у края рощицы — гораздо ближе, чем рассчитывал Гейр. «Вот это да!» — подумал Гейр. Это был Джералд. Вид у великана был деловитый и чуть ли не злой. Одна рука была согнута, и в ней виднелась какая-то длинная железная штуковина с деревянной рукоятью — наверняка великанское оружие. В другой руке Джералд бережно держал волшебную шкатулку. Шкатулка была совсем не такая, как у великанши, но Гейр понял, что это именно она, потому что это из нее доносился голосок. Джералд слегка поворачивал шкатулку, чтобы она его вела, и шагал необыкновенно мягко, словно бы понимал, что дело серьезное.

Сири и Айна глядели на него в полном отчаянии. Сири больно вцепился Гейру в ухо и зашипел:

— Что же нам делать? Это была не та шкатулка!

Гейр ничего не ответил, так как вовсе не был уверен, что один великанский мальчик с одной великанской дубинкой сможет справиться с девятью взрослыми воинами-доригами.

Глава 9

Теперь великан зашагал быстрее, потому что знал, куда ему идти. Хотя он пристально смотрел в сторону скорчившихся в луже Айны, Гейра и Сири, пока он их не видел. Наверное, он был ненаблюдателен, как все великаны, и принял их за пучок тростника. Айна и Сири ужасно перепугались и от души надеялись, что он так их и не разглядит. Гейра так и подмывало помахать ему или окликнуть, но это насторожило бы доригов, а Гейру казалось, что для Джералда лучше всего застать их врасплох.

Когда Джералд оказался в пяти ярдах от лужи, дети уже прекрасно слышали его шкатулку. Голос, доносившийся оттуда, был, кажется, голосом Сири — он все говорил и говорил, но иногда сквозь него прорывалась тихая музыка.

Тут великан их увидел. Он остановился, и вид у него был обескураженный и отчасти даже возмущенный. Шкатулка с резким щелчком умолкла. Айна и Сири съежились. Если бы они могли, то нырнули бы сейчас в воду с головой. Не успел Гейр ничего сказать, как великан снова двинулся к ним, на этот раз обычными своими тяжелыми шагами, и заговорил привычным надменным голосом. Доригов он просто не заметил.

— Эй, это вы те ребята, которые…

И тут он наступил на дорига.

Дориг вскочил, завопив от ужаса. Мгновение спустя под огромным башмаком Джералда извивалась и билась громадная серо-зеленая щука. Великан поспешно отскочил, завопив даже громче дорига. Вопли подняли остальных доригов. Они вскочили, шлепнулись обратно рыбами, а потом снова взмыли туманными столбами и снова сгустились в доригов, а великан метался туда-сюда по берегу лужи, побелев так, словно ему стало худо. Тут главный собрался с мыслями и заорал: «Птицы!!!» Все девять доригов заколыхались, почернели и превратились в девять крупных ворон, которые тут же сбились во взволнованную стаю. Великан ошарашенно уставился на них, тяжело дыша и дрожа от холодного ветра, который они подняли. Айна едва не расплакалась. Ведь если все дориги заснули, они могли бы спастись без всякого великана.

Джералд понемногу пришел в себя. Он повернулся к Гейру.

— Вижу, вы влипли, — заметил он. — И что мне делать?

Гейр поднялся, трепеща от размеров и мощи великана, и попытался улыбнуться.

— Помоги нам выбраться отсюда.

— Ладно. У меня вот ружье есть… — с сомнением в голосе начал Джералд. Тут со стороны рощицы послышался пронзительный крик. Джералд поднял глаза и скривился от отвращения. — Еще не хватало!

Сквозь деревья ломилась великанша. В одной руке болталась волшебная шкатулка, в другой была зажата здоровенная железная кочерга. Деревья гнулись и трещали, не в силах сдержать великанский натиск. Лужа покрылась рябью. А когда великанша затопала по траве, от ее ног оставались глубокие вмятины, залитые водой. Было ясно, что великанша вне себя от злости.

— Если это твои шуточки!.. — свирепо начала она.

— Сири, — произнесла Айна, — на сколько шкатулок ты наслал Помысел?

— А Бан его знает! — растерянно ответил Сири.

Джералд отошел в сторону, чтобы великанше было видно лужу, и насмешливо поклонился.

— Ошибаешься, Бренда.

Бренда разинула рот. Она сделала несколько громадных хлюпающих шагов и подобралась поближе. Из ее шкатулки доносился голос Сири:

— …в большой луже за рощей. Мы окружены доригами и находимся в…

Великанша машинально чем-то щелкнула, и голос умолк. Великанша не сводила изумленных глаз с Айны, Гейра и Сири. Айна и Сири из вежливости тоже поднялись и встали рядом с Гейром, а великанша все глядела.

— Вы кто такие? — закричала она. — Вы что, эльфы?

Джералд густо побагровел и фыркнул от отвращения.

— Нет, конечно! — возмутилась Айна. — Эльфы — это такие мелкие дурацкие твари со стрекозьими крылышками, и к тому же их не бывает!

— А вы тогда кто? — с подозрением спросила великанша. — И что это у вас за «дорики» какие-то? Я их не вижу.

Она была такая громадная, страшная и красная, что Айна не решилась ответить. Но Джералд взял великаншу за руку, вооруженную кочергой, и развернул лицом к воронам. Вороны хлопали крыльями, держались тесной стаей и явно не знали, как быть с великанами.

— Вон дориги, — показал Джералд.

— Что? Эти птицы? Кто же боится птиц?! — сказала Бренда.

— Это не птицы, — хором отозвались Гейр и Джералд. От этого они переглянулись и улыбнулись. Теперь не было сомнений, что они подружатся.

— Я видел тебя в роще, — сказал Джералд. — Два раза.

— Два раза? — удивился Гейр.

— Слушай, эти малыши совсем мокрые, — сказала Бренда. — Давай-ка отведем их к нам и высушим. Есть хотите?

— Ужасно, — ответил Сири.

Дориги наконец решили, как поступить. Едва великанша бодро сказала: «Ну так пошли» — и повернулась, как вороны вытянулись в девять серых столбов. Столбы содрогнулись, отращивая себе руки и ноги, и отвердели в серебристую чешую. Траву примял холодный ветер. Девять желтоглазых воинов-доригов обнажили кривые мечи и скользнули к луже, став перед ней полукругом.

— Оу-э, — сказала великанша.

Более выразительного звука дети в жизни не слышали. Большое лицо великанши совершенно утратило розовую краску. Бренда неуверенно замахнулась кочергой. Джералд, не менее бледный, резко рванул что-то в своем ружье и поднял его на изготовку.

Дориги застыли.

— Эй, великаны, — произнес главный. — Эти лейлюди — наши пленники.

Тут щеки великанши снова залило розовым.

— Великаны? — ахнула она. — Какая свинская гадость!

— Лейлюди! — не менее яростно повторила Айна.

Джералд сглотнул.

— Они больше не ваши пленники. Стоять!

— Я вас предупреждаю, — сказал главный. — Нас девятеро. Отдайте нам лейлюдей, и мы вас не тронем.

Джералд снова сглотнул. Гейр заметил, что ружье в его руках дрогнуло.

— Я вас тоже предупреждаю, — сказал Джералд. — Я могу перебить всех вас, не успеете вы подойти. Стоять, или я стреляю.

— Ты — что? — презрительно спросил дориг. Он дернул головой, и девять воинов шагнули к луже.

Лицо у Джералда побледнело еще сильнее.

— Идиоты безмозглые, — сказал он, потом опустил ружье и выстрелил доригам под ноги.

От внезапного «Бум!» Айна снова упала на колени в воду. Доригов окутало облако брызг, торфа и обрывков травы. Они поспешно отступили и, не успело эхо от выстрела раскатиться в холмах, перестроились у рощи.

— Видали? — крикнул Джералд.

Главный дориг пришел в ярость.

— Только не думай, будто нас можно запугать каким-то грохотом! — крикнул он в ответ.

— Придется тебе кого-нибудь подстрелить, — заметила Бренда. — Это их проучит.

— Знаю, — буркнул Джералд и резким движением сунул что-то в ружье. — Только это же, прах побери, не кролики! — И он тщательно навел ружье на скользящих доригов и выстрелил.

Бум! Главный вскрикнул и повалился, держась за ногу. На серебристо-сером показалась яркая кровь. Прочие дориги кто отскочил в сторону, кто склонился над раненым командиром.

— Пошли, — проговорил Джералд, позеленев. — Ко мне домой ближе.

Он схватил Сири за руку и зашагал по траве. Гейр с Айной побежали следом, насколько удавалось на онемевших и затекших ногах. Великанша задержалась, чтобы грозно помахать кочергой, а потом, пыхтя и топая, двинулась за ними.

Темный дом Джералда оказался всего-то в миле от рощицы. Они шли напрямик, продираясь сквозь осоку, переходя вброд канавы, перелезая через изгороди и шлепая по заболоченным лугам. Сири ужасно устал, и великанша тоже. Гейр обернулся подождать, пока она нагонит остальных, и увидел, что над лугами к ним несется, хлопая крыльями, цепочка ворон.

— Они!

Джералд поднял голову.

— Да, — кивнул он. — У него нога кровит. — Он поднял ружье и грозно навел его на птиц. Вороны тут же заметались и начали снижаться. — Припугнул, — сказал Джералд и сунул ружье Гейру. — Держи и наставляй на них, как я. — Потом он нагнулся к Сири и сгреб его в охапку. Сири пискнул от неожиданности и бросил на Гейра сконфуженный взгляд через великанское плечо.

— Спасибо, — сказала Айна. — Он совсем выдохся.

Джералд тащил Сири и шагал при этом огромными шагами — он шел даже быстрее, чем Гейр бежал. Гейр следовал за ним со странным оружием в руках. Держать его, холодное и тяжелое, было неудобно, и Гейру было бы очень страшно, если бы Джералд, задыхаясь, не заверил его, что сейчас ружье совсем не опасно: не заряжено. Гейру пришлось еще несколько раз обернуться и погрозить ружьем летевшим по пятам доригам, пока те наконец не застряли в ветвях деревьев у самого мерцающего дома. Подходить к нему Гейру не хотелось, но все лучше, чем попасться доригам. Перебежав через мост у главной двери, он увидел, что девять ворон перелетели деревья и ринулись прямо к ним. Джералд спустил Сири наземь и выхватил у Гейра ружье. Бренда отчаянно заколотила в дверь, но никто ей не открыл.

Но вороны не обратили на них внимания. Они сложили крылья и нырнули прямо в ров перед домом, войдя в воду единой черной глыбой — без плеска и почти без ряби.

— Они туда могут, — дрожа, сказала Айна. — Тут нет терновника.

— Они живут в воде, — объяснил великанам Сири.

— Понятно, — ответил Джералд. — Тогда-то ладно. Заперто, — бросил он Бренде. — Оба ушли. Давай с черного хода.

Бренда повернулась и, тяжко топая, повела их под арку, а потом вдоль боковой стены дома. Дом оказался гораздо больше, чем виделось спереди. Он тянулся назад длинными уступами, и наконец Бренда открыла дверь в самом конце и провела их внутрь, где было много незнакомых запахов и непривычных очертаний — это она называла кухней. Там Бренда рухнула на стул, вытянув перед собой ноги и устрашающе отдуваясь.

В доме Гейру не понравилось. Там его охватило слегка мерцающее чувство подавленности, почти как недавно в Гарлесье, только не такое сильное и словно бы холоднее. Это бы его сильно встревожило, если бы не захватывающая странность дома. Там пахло водой и еще — туманно — старым-старым зданием, а поверх накладывались новые, чистые запахи. Все, что можно, было квадратное. Судя по всему, великаны от природы любили все квадратное так же, как люди — круглое. Джералд привел их в ослепительно белую квадратную комнату, битком набитую всякими серебряными штуковинами, и там они сбросили промокшую одежду и вытерлись огромными полотенцами. Бренда пришла в себя. Было слышно, как она кричит, чтобы ей сказали, где тут живет бекон — что это такое, они не знали. Айна и Гейр отнеслись к странным серебряным приспособлениям с осторожностью. Однако Сири, который, оказавшись в безопасности, на глазах набирался сил, задумчиво посмотрел на какую-то штучку, повернул ее, и оттуда полилась горячая вода. Именно он догадался, для чего предназначен предмет, именовавшийся, по словам Джералда, унитазом, — этот предмет здорово обрадовал братьев и сестру и изрядно их позабавил.

Потом Джералд вернулся с охапкой какой-то одежды, а их собственную забрал сушить, с интересом ее рассмотрев. Великанские наряды показались Айне, Гейру и Сири не менее странными. Сильнее всего их заворожили волшебные застежки под названием «молния». И снова именно Сири догадался, как они работают.

— Мы совсем как великаны! — воскликнула Айна, когда они застегнули молнии на той одежде, которая лучше всего им подходила. — Надо их поблагодарить. Я и не знала, что великаны такие добрые.

На кухне Бренда производила мучительно аппетитные ароматы при помощи ящика, в котором на вид вовсе не было никакого огня. Однако, когда она разложила еду по тарелкам, оказалось, что все прекрасно прожарилось. Было странно садиться есть за стол, а не стоять вокруг обеденной площади, но, как сказала Айна, разницы почти никакой, разве что ноги болтаются. Бренда навалила полную тарелку и себе — в полном соответствии со своими размерами. Да и Джералд, унюхав еду, заявил, что второй обед ему по силам. Вскоре они уже вовсю наворачивали полоски жареного соленого мяса, яичницу из огромных яиц и горы пшеничного хлеба с маслом. Бренда приготовила горячее питье под названием «чай», но гости предпочли чуть водянистое коровье молоко.

— Айна, Гейр и Сири, — повторила Бренда. — Я правильно запомнила? Какие странные имена! Где вы вообще живете? И что случилось?

Прежде чем отвлечься на объяснения, которых, очевидно, жаждала Бренда, Айна и Гейр попытались поблагодарить двух великанов за помощь.

— Я хочу сказать, — застенчиво сказал Гейр, — что когда ты пришел и спросил: «И что мне делать?» — это было очень здорово.

— Ты не стал задавать вопросов, а просто начал помогать, — согласилась Айна.

Джералд, судя по всему, очень смутился и пробормотал, что это пустяки. А Бренда сказала:

— Что за глупости! Вам надо было помочь, вот мы и помогли. Так ведь и полагается, правда, Джералд?

— Да. Это было как сигнал бедствия в море, когда на него отзываются все корабли, которые оказались поблизости, — сказал Джералд. — Даже если кто-то решил пошутить. Вообще-то я думал, что это шутка. Думал, это Бренда или те поганцы из деревни.

— Я тоже так подумала, — кивнула Бренда. — Что это Джералд.

Это объяснение выставило великанов в новом свете. У Гейра было время об этом подумать, пока Айна рассказывала, как их загнали в лужу. И тут он обнаружил еще одну странную особенность великанов. Хотя оба они переживали из-за постигшего Гарлесье несчастья — Бренда от души, Джералд смущенно, — на самом деле их занимали всякие неважные мелочи.

Несколько раз Бренда восклицала:

— Представить только, в Низинах, оказывается, полным-полно и… ну… вас и этих дориков, а мы и не знали!

— Да все говорят, что в Низинах полно нежити, — сказал Джералд, которого это тоже очень заинтересовало.

То же самое случилось, когда Айна рассказала, как она сделала так, чтобы дориги не смогли подойти к луже. Великанам первым делом захотелось выяснить, что именно она делала.

— Естественно, сказала слова и воткнула терновник, — объяснила Айна. — Поэтому они уже не могли коснуться воды.

— Это что, волшебство? — резко и нетерпеливо спросила Бренда.

— Нет, — ответил Сири. — Слова.

— Она это и имела в виду, — сказал Джералд. — Магические заклинания.

— Да нет же, — замотал головой Сири. — Это были слова, а слова — обычное дело! А волшебство — это всякие штуковины вроде ваших говорящих шкатулок или того ящика, который готовит без огня.

— Это не колдовство! Это наука! — возразила Бренда.

— И еще электричество, — добавил Джералд.

Наступило молчание — обе стороны обнаружили, что не понимают друг друга. Оказалось, что Айна и Сири глядят на Гейра в надежде, что у него достанет мудрости все объяснить. Особенно мудрым он себя не чувствовал, но постарался, как мог.

— В словах нет ничего волшебного, — сказал он. — Просто если их правильно произнести, они делают, что надо. Ну вот если я скажу: «Передайте мне, пожалуйста, хлеб» — да нет, спасибо, я так, для примера! — то вы мне его дадите.

Эта наглядная демонстрация так насмешила великанов, что даже стол затрясся.

— Но ведь если я скажу какую-нибудь ерунду, ну, вроде «гоббледигук», вы же не дадите мне хлеб! И все остальное так же. Просто надо сказать нужные слова.

— Ну, я бы все равно назвал это волшебством, — рассудил Джералд.

— Послушай, — перебила его Бренда, — вот эти дорики. Жутики просто — такие они… как рыбы, как змеи… и глазища желтые так и таращатся! А они правда умеют превращаться во что захотят?

— Наверно, да, — кивнул Гейр.

— Тогда что им мешает превратиться в блох и запрыгнуть сюда через щелочку под дверью? — спросила Бренда, понизив голос и опасливо косясь в сторону задней двери.

Сири и Айна тоже посмотрели туда. Они здорово испугались.

— Как ты думаешь, она запечатается, как обычные двери? — спросил Сири.

Гейр был уверен, что запечатать можно любую дверь. Он был уже готов произнести слова, как вдруг подумал, что это удобный случай устроить великанам еще одну наглядную демонстрацию. Он повернулся к Джералду и сказал ему слова.

— Встань перед дверью и говори, — велел он. — А потом попробуй ее открыть.

Джералд так и сделал — крайне стесненно и недоверчиво. Потом он протянул огромную руку, поднял крючок и потянул. Дверь не открывалась.

— Ни фига себе! — воскликнул он. — Действует!

— Жутики! — заверещала Бренда, вздрогнув от радости так, что стол снова затрясся. — А что, передача по нашим приемникам — это тоже слова?

— Нет, это Помысел, — ответил Сири. — К тому же у меня плохо получилось.

Это вызвало новый всплеск великанского интереса. Хозяева успокоились, только когда Сири рассказал им про оба своих Дара, нашел перочинный ножик, который Джералд потерял неделю назад — ножик был за волшебным ящиком для стряпни, — и сначала разбил, а потом склеил обратно масленку.

— Это круче Ури Геллера! — восторгалась Бренда. — Ты же можешь миллионером стать!

Сири вдруг застеснялся, а к этому чувству он совершенно не привык. Он попробовал переключить довольно-таки обременительное внимание Бренды на Айну, объяснив, в чем состоит ее Дар.

— Ой! Ты предсказываешь судьбу? — обрадовалась Бренда. — А мне погадаешь?

Айна резко подняла голову.

— Извини, — сказала она. Голос у нее дрожал. — Я… Больше я не буду пользоваться Даром. Пока… пока не буду уверена, что мне задают правильные вопросы. Ничего бы не случилось, если бы… если бы… — Ей пришлось замолчать.

Всем стало неловко. Бренда постаралась загладить эту неловкость и не нашла ничего лучше, как спросить Гейра:

— А у тебя тоже есть Дар?

Гейр уже давно боялся, что кто-нибудь из великанов его об этом спросит. Он угрюмо покачал головой. Тогда Бренда ойкнула. Гейру подумалось, что это Джералд пнул ее под столом.

— Да нет, Гейр, конечно есть, — сказала Айна. — Если бы тебя выслушали, то задали бы мне правильный… — Ей снова пришлось замолчать.

— Ты это о чем? — спросил Гейр.

— Ты нас предупреждал, — закивал Сири. — Ты же сказал — не пускать внутрь ни одно живое существо, а дориги как раз и вошли в виде овец.

— Но ведь… ведь это было…

Гейру хотелось объяснить, что у него просто возникло такое чувство. И тут его осенило, что он не знает, как это, когда проявляется Дар. Выходит, Айна и Сири правы. А если это так, значит, он, Гейр, обладает самым редким Даром на свете. Даром Непрошеного Прозрения со времен короля Бана Доброго обладали лишь пятеро. К этому надо было привыкнуть. Еще надо было привыкнуть к открытию, что каков бы он, Гейр, ни был, теперь никто не сможет назвать его обыкновенным — теперь, когда Гарлесье захватили дориги и стало все равно. На Гейра снова навалилась тяжесть. Однако уже мгновение спустя он понял, что тяжесть появилась не только из-за этого открытия, но и из-за мерцания дома, где он находился. И тогда Гейр проговорил — очень неуверенно, ведь все это было для него совсем непривычным:

— По-моему, с вашим домом что-то неладно. Такое чувство, будто он… ну… в опасности…

Бренда ахнула. Джералд помрачнел.

— Более чем в опасности, — сказал он. — Через год он будет под водой.

— И наш дом тоже, — печально сказала Бренда.

— Ну что, Гейр, теперь-то ты мне веришь? — спросила Айна, вытирая глаза рукой.

— А почему он будет под водой? Как так? — сказал Гейр. — Дориги?

— Нет. Люди из Лондона! — Уныние и горечь в словах Джералда были велики даже по великанским меркам. — Хотят сделать из Низин это проклятое водохранилище, а потом пить из него!

— А у твоего папы что-нибудь получилось? — встревоженно спросила Бренда.

— Не знаю. Надеюсь, — ответил Джералд. — Он договорился, что сегодня вечером к нему придет какой-то его старинный приятель, который теперь сидит на высоком посту в министерстве. Только тетя Мэри говорит, что сейчас они друг друга на дух не переносят, так что этот высокопоставленный может затопить Низины просто назло папе. А тетя Мэри ушла на митинг против затопления. Ну почему я не могу ничего сделать?!

— И я, — подтвердила Бренда. Вздохнув, словно порыв ветра, она поднялась на ноги и принялась со страшным грохотом убирать тарелки.

Прочие сидели тихо, ошарашенные свалившимися на Низины несчастьями. Сначала дориги, теперь вот это… Никто не мог толком понять, почему великанов вдруг стала мучить такая жажда, что приспичило залить водой все Низины, но и спрашивать об этом никому не хотелось. Джералду и Бренде и так от всего этого было плохо. Трое детей думали, что же они будут делать, когда все Низины превратятся в озеро, пригодное только для доригов.

Гейра охватило грустное чувство триумфа: ведь он с самого начала связал мерцание дома с болтовней Бренды о потопе. Стоило ему подумать о мерцающей тяжести, как она навалилась на него с новой силой, и Гейр обнаружил, что ему, как в Гарлесье, приходится держать себя в железных тисках, чтобы ей сопротивляться. А чем больше он сопротивлялся, тем тяжелее давила его тревога. После нескольких мгновений яростной внутренней битвы Гейр понял, что тревога хочет сказать ему что-то еще. Он испугался. Но при этом ему было стыдно за себя. Он заставил Сири освоиться с Помыслами, а сам так перетрусил, что теперь мог только закрывать глаза на собственный Дар! Беда была в том, что из-за крайней редкости Непрошеного Прозрения на свете не было ни одного живого его носителя, который знал бы о нем достаточно и мог бы помочь Гейру с ним свыкнуться. Гейр понимал, что придется управляться самому. От этого ему стало очень одиноко.

И тогда, робко и нерешительно, содрогаясь от ужаса при мысли о том, что может произойти, Гейр поддался этому чувству. Было неприятно, но вовсе не так ужасно, как он боялся. Стоило ему перестать сопротивляться, как Дар прекратил колотить его и давить. И просто показал ему нечто очень злое. Оно было и вправду очень злое. Холодное, ядовитое и ненасытное. Оно лежало, мерцая, где-то прямо в доме, — более того, оно мерцало, источая холод, у самого сердца всех горестей Низин. Оно отравило великанов, а вместе с ними и людей. И Гейр в ужасе понял, что теперь ему придется найти это и уничтожить.

Между тем Айна пришла в себя и велела Сири почистить гривну.

— Она же вся черная! Постыдился бы!

— Да и твоя не чище, — надулся Сири.

Он снял гривну и стал тереть ее клетчатой великанской салфеткой. Айна и Гейр тоже сняли гривны и обнаружили, что с внутренней стороны они совершенно почернели. Пришлось тоже взять салфетки и приняться за чистку.

Бренде все это было ужасно интересно.

— Какая прелесть! — сказала она. — А вы их все время носите? А не тяжело?

— Нет, они совсем легкие, — ответил Гейр.

Радуясь возможности отвлечься от холодного зла, которое он почувствовал, Гейр объяснил, оттирая гривну, что золото нужно носить на себе или держать в тепле, а не то оно снова обратится в черную руду. Тут его осенило.

— А ведь дориги, значит, теплокровные, — сказал он. — А то они не смогли бы носить гривны.

— А они разве носят? — удивилась Айна. — Ах да. У отца же была такая.

Джералд и Бренда обменялись странными взглядами.

— Зеленое золото? — протянул Джералд. — Вряд ли.

— Которое за ночь в сундуке превращается в сухие листья! — воскликнула Бренда. — Тогда все ясно! Вы все-таки эльфы! — Она испустила долгий томительный вздох. — А желания вы исполняете?

Джералд скривился и отвернулся.

— Нет, — терпеливо ответил Гейр. — Желания мы не исполняем. Не умеем. Мы не эльфы, мы уже говорили. Мы люди.

— Да нет, какие же вы люди! — заверещала Бренда. — Вы такие маленькие, и вроде бы нежные, и такие хорошенькие!

При этих словах Гейр почувствовал, что лицо у него багровеет не меньше, чем у Джералда, но когда он покосился на Сири и Айну, то понял, что Бренда имеет в виду. Они были не намного меньше великанов, но по сравнению с широкой костью и крупными чертами лица Джералда действительно казались маленькими и хрупкими. И оба были куда миловиднее Бренды.

— А еще вы бессмертные, да? — добавила Бренда с укором.

— Нет, конечно! — искренне поразился Гейр.

— Заткнись, Бренда! — закричал Джералд, страшно смущенный. — Они не эльфы! Они же тебе сказали!

— Как же нет? — уперлась Бренда. — Не могут же они быть людьми! Это мы — люди!

— Нет, вы не люди, — поправил ее Сири. — Вы великаны.

— Знаете что? — возмутилась Бренда, ужасно порозовев. — Может, я и крупная, но не великанша! Великаны же очень большие, как дом! И их не бывает! И вообще я думала, что вы называетесь лейлюди!

— Это дориги так говорят. А мы говорим — люди, — сказала Айна. — И другого названия у нас нет, только «люди».

— И у нас тоже нет! — надулась Бренда. — Ничего себе — великаны!

— К чему спорить? — вмешался Джералд. — Все равно они от нас отличаются гораздо меньше, чем эти дориги! Ну какая разница, они люди, мы человеки…

— Ой, Джералд, ты прямо дипломат! — сказала Бренда.

Лицо у Джералда все пошло комками.

— Это что, шутка?

Тут они с Брендой вдруг вспомнили, что враждуют. Они так свирепо уставились друг на друга, что Гейр испугался, как бы они не подрались. Зрелище великанской битвы в тесной кухне — это вам не шутки.

Однако Сири положил этому конец, бурно разрыдавшись.

— Только не надо драться! В Гарлесье сегодня утром все только и делали, что дрались! — выл он. — Не надо! Айна, ну пожалуйста, ну можно я тебя спрошу, что там сейчас делается?

— Нельзя, — отрезала Айна.

— Гейр! — всхлипнул Сири. — Гейр, ты что, не понимаешь? Ну скажи ей!

Гейр мотнул головой, чувствуя, что и сам вот-вот разревется.

— Но тебе же и самому наверняка хочется знать! — снова взвыл Сири.

— Конечно. Успокойся. Надо пойти и посмотреть.

Великаны уже успели позабыть о ссоре.

— Как это — пойти и посмотреть? — спросила Бренда. — Стоит вам ступить за порог — и эти дорики тут же на вас накинутся! — Вид у нее был озабоченный. — Джералд, как же им быть?

Джералд был озабочен не меньше.

— Кажется, — медленно проговорил он, — прежде чем что-то решать, нужно узнать, что делается в Гарлесье. А если я возьму ружье и схожу погляжу? По-моему, дориги относятся к нам, великанам, с должным уважением.

— А я пойду с тобой, — предложила Бренда. — А их посади в свою комнату, и пусть заколдуют дверь, чтобы никто их не нашел.

Айна и Гейр обсудили этот план. Им было страшновато. Они и думать не смели, что сказал бы на это Гест. Но раз Айна наотрез отказалась пользоваться своим Даром, то другого способа узнать, что творится в Гарлесье, изобрести не удавалось. Они согласились отпустить великанов на разведку. Джералд отвел гостей в свою комнату, и Гейр, который и представить себе не мог, что подумал бы отец, если бы знал, чем тут занимается его сын, дал великанам точные указания, как найти Гарлесье и открыть главные ворота.

— Вот что, — проговорил тогда Джералд. — А если там остались ваши, как они узнают, что мы не просто великаны-мародеры, а твои посланцы?

— Слушай, перестань называть нас великанами! — возмутилась Бренда.

— Хорошо, человеки-мародеры, — фыркнул Джералд.

Это было проще простого. Гейр снял гривну.

— Покажи им ее — мою гривну узнают. — Он уже был готов отдать гривну Джералду, но тут ему пришло в голову, насколько он благодарен Джералду и как он рад, что с ним удалось по-настоящему познакомиться. Он снова надел гривну и произнес слова.

— Гейр! — ужаснулась Айна.

— А что такого? — спросил Гейр. — Отец, наверное, тоже так сделал.

И он вручил гривну Джералду.

— На. Теперь она твоя, держи ее в тепле.

Джералд повертел гривну Гейра в руках так и этак, хотел что-то сказать, но передумал и сказал другое.

— Надо отдариться. Вот. — Он снял часы и отдал Гейру. — Они тоже золотые.

Гривна была Джералду тесна. Ему пришлось сунуть ее во внутренний карман. Потом он взял ружье, а Бренда — кочергу, и они попытались открыть дверь. Конечно, ничего у них не вышло.

— Вот глупые! Мы же вам говорили открывающие слова, так скажите! — напомнила Айна.

Джералд произнес слова — на сей раз с полной уверенностью, — а Бренда шепотом повторила их за ним. Дверь открылась, и великаны затопали прочь.

— Совсем как люди, — заметил Сири. — По мне уж лучше они, чем Ондо и тетя Каста.

Глава 10

Почти всю дорогу до Гарлесья два великана — каждый по-своему — ломали себе голову над тем, что же теперь делать с Айной, Гейром и Сири.

— Бедняжечки! — причитала Бренда тем сладеньким тоном, который неизменно заставлял Джералда скрипеть зубами. — Знаешь, я чувствую такую ответственность! Может, мы их спрячем? Или надо рассказать твоему папе?

— Нет, — ответил Джералд.

— Надо кому-то рассказать! — настаивала Бренда. — Что же все они будут делать, когда Низины затопят? Расскажи тому дяденьке, который придет к твоему папе сегодня вечером. Скажи ему, что в Низинах полным-полно этих… лейлюдей и водохранилище делать нельзя!

— Ничего ты не понимаешь! — скривился Джералд, ощупывая теплую гривну Гейра. Еще ни разу в жизни ему не дарили таких неожиданных и почетных даров, и он чувствовал себя в долгу перед Гейром и считал, что обязан помешать Бренде наделать глупостей. — У этих людей своя устоявшаяся жизнь. Если мы возьмем и покажем их идиоту-чиновнику, этой жизни конец. Он превратит Низины в резервацию, и по воскресеньям будут приезжать туристы и глазеть на них. Сири в конце концов будут показывать в цирке, и Айну тоже, а остальные начнут продавать резные безделушки и золотые гривны. Как индейцы.

— Кучу денег заработают, — заметила Бренда.

Джералд издал неприличный звук.

— Это же лучше, чем утонуть! — воскликнула Бренда. — А ты — самый невоспитанный мальчик из всех моих знакомых!

— Отлично, — буркнул Джералд.

Мир в их рядах не нарушился благодаря счастливому случаю: Бренда заметила птицу. Она шарахнулась в сторону, словно ломовая лошадь.

— Гляди, гляди! Дорик!

— Нет, не дориг, — устало отозвался Джералд. — А если и да — что мне, по-твоему, с ним делать?

— Застрелить, — просто ответила Бренда.

— Только если он на нас нападет, — раздраженно сказал Джералд.

Он вздохнул, и тут его охватило уже привычное мрачное, тошнотворное чувство. Так или иначе, он за свою жизнь застрелил изрядное количество птиц. Он стрелял и в кроликов, и в зайцев, и в неведомых животных, которые шуршали в высокой траве и которых он потом не находил. Любой из них мог оказаться доригом. А некоторые из исчезнувших — соплеменниками Гейра. Джералд с неприятной отчетливостью вспомнил красную кровь на серебристой ноге главного дорига. Ужасно гадко, что пришлось в него стрелять.

Его отвлекла Бренда — она стала твердить, будто они прошли мимо Гарлесья.

— Он сказал — за лесом! А мы прошли уже два леса!

— Когда он говорил «лес», то имел в виду именно лес, а не три кустика, — прорычал Джералд и прибавил шагу.

Они миновали крутые насыпи вокруг деревни. А вскоре после этого лес. Несомненный.

— И ничего тут нет, — сказала Бренда.

Джералд тоже был обескуражен. Он-то думал, что увидит какой-то знак — вот оно, Гарлесье. А там и вправду ничего не было, кроме округлого склона. Джералд прошелся по нему и вдоль, и поперек. Сзади ковыляла и пыхтела Бренда.

— Ай! — взвизгнула она. — Тут в норках пчелы!

Джералд съехал по склону посмотреть. Там, где стояла, облизывая палец, Бренда, жужжали вокруг чего-то вроде кроличьих нор несколько пчел. Еще несколько вылетели обследовать Джералда. Джералд побежал вниз — пусть пчелы поймут, что он их не обидит. Однако пчелы домой не полетели, а грозно остались снаружи и двинулись за Брендой, когда она тяжело заскакала по склону вслед за Джералдом.

— Пришли! — крикнул ей Джералд.

— Ты уверен? — пропыхтела Бренда, обеими ногами хлюпнувшись в болотце у подножия. — Это же просто кусок холма, а никакой не курган!

Джералд был уверен. Он разглядел множество тропок, вроде кроличьих, сбегавших к холму и сверху и снизу. Он медленно пошел по мягкой земле, высматривая вход. Гейр сказал: «Увидишь ручей — и возьми десять шагов вправо». Ручей Джералд увидел — тонюсенькую струйку, сочившуюся из отвесного склона. Джералд тщательно отмерил десять небольших шажков, не забывая о том, насколько ноги у Гейра короче, чем у него самого. Потом они с Брендой встали против гладкого зеленого холма. Без всякой уверенности. Они видели клевер, кукольник, кроличий помет — и ни малейших признаков ворот.

— Ну, давай, — велела Бренда.

Джералд произнес слова, опробованные на задней двери его собственного дома.

Послышался слабый рокот. И вот внезапно — они даже не заметили, как так вышло, — в холме перед ними возник полукруглый проем. Проем был высотой с Джералда и шириной с двух Бренд. Внутри виднелся свет.

— А что я говорила? Они волшебники! — прошептала Бренда.

Они наклонились и заглянули в проем. Успели увидеть они совсем немного — разве что заметили, какое Гарлесье большое, гораздо больше, чем они думали. Но главное, что попалось им на глаза, — это серебристая толпа доригов, бежавших к открытому входу. Джералд и Бренда отскочили, и Джералд вспомнил и тут же выпалил закрывающие слова. Проем снова зарокотал и исчез. Единственным напоминанием о том, что он тут был, стало негустое, но грозное облачко пчел, жужжавшее над травой.

Бренда и Джералд переглянулись, потрясенные и довольно-таки унылые. Похоже, им ничего не оставалось, кроме как вернуться домой и рассказать Айне, Гейру и Сири, что оправдались их самые худшие опасения.

— Пошли, — вздохнула Бренда. — Оу-э!

Проем возник снова. Теперь в нем плечом к плечу стоял отряд серебристых лягушкообразных доригов, зловеще выставивших кривые мечи и недружелюбно сощуривших на пришельцев желтые глаза.

— Чего вам, великанам, тут нужно? — рявкнул один из них.

И Джералд, и Бренда уже изготовились бежать. И побежали бы, если бы тут не вмешались пчелы. Пчелы с сердитым жужжанием набросились на доригов, и всем доригам до одного пришлось одной рукой закрыть лицо, а другой отмахиваться от пчел мечами. Это придало Джералду с Брендой храбрости.

— Мы пришли посмотреть, сколько лейлюдей вы убили, — сказала Бренда. — У нас тут были друзья.

Дориги умудрились обменяться многозначительными взглядами, хотя пчелы уже перестроились, снизились и перешли в наступление.

— Да, мы слышали, что они водились с великанами, — сказал один из доригов. А потом, когда ему на правую бровь села пчела, злобно добавил: — Что же вы, болваны неуклюжие, не нашли ничего лучше, как верить лейлюдям?!

— Да лучше верить им, чем вам! — сказала Бренда. — Ничего себе: переодеться овцами, пролезть в курган и перебить всех — даже позавтракать не дали!

Пчелы отступили и заметно поредевшим облаком зависли, жужжа, между доригами и великанами. Почти у всех доригов на бледных лицах вздулись бледные розовые волдыри. Яростно двинувшись на Бренду, дориги не забывали коситься на пчел.

— Осторожно, Бренда! — сказал Джералд.

Доригов было не меньше двадцати, и все выше него ростом.

— Да всего нескольких-то и убили, — презрительно сказал другой дориг. — Хотите с кем-нибудь поговорить? Пожалуйста. Кого вам позвать?

Это предложение Джералда совершенно огорошило. Он с сомнением в голосе произнес единственное известное ему имя:

— Адару.

— А, эта, — сказал дориг. — Как хотите. Только не верьте ни единому ее слову.

— Почему? — сердито спросила Бренда.

— Она склизкая лейлюдь, — сказал другой дориг. — Они все умеют так заморочить словами, что ум за разум заходит. Притворяются друзьями, а на самом деле хотят или убить тебя, или заставить на себя работать. Вам, великанам, нельзя позволять себя морочить.

Бренда и Джералд встревоженно переглянулись. Они поняли, что Айна, Гейр и Сири некоторым образом заставили их на себя поработать. И не было никаких сомнений в том, что при помощи слов они могут подчинять своей воле решительно все и самыми разными способами. Так почему бы им не подчинить себе людей?

— Но разве лейлюди совсем не похожи… не похожи на просто людей? — понуро спросила Бренда.

Серебряный отряд в воротах разразился смехом. У каждого лягушкообразного воина были на сей счет свои соображения, и они принялись их излагать — все разом, пока от презрительного свиста их голосов и заунывного жужжания пчел у Джералда с Брендой не пошла кругом голова.

— Какие же они люди? — доносилось до них. — Они только о себе и думают… Так и не научились менять обличье, чтобы спасать свою шкуру… Злобные и хитрые… Верить им нельзя ни на столечко… Едят гусениц… Ненавидят воду… Убийцы… На словах вежливые, а на деле мерзавцы…

А когда гомон несколько утих, первый дориг уточнил:

— Ну как, по-прежнему хотите поговорить с Адарой?

Кажется, нет, подумалось Бренде. Джералд не мог решить. Выходило, будто три не совсем даже человека использовали их в своих целях, и думать об этом было неприятно. С другой стороны, дориги тоже явно не люди.

— Послушайте, а про великанов вы что думаете? — спросил Джералд.

Настало такое молчание, какое бывает, когда никто не хочет говорить, что думает на самом деле.

— Вы очень сильные, — вежливо промямлил один дориг.

А другой добавил:

— А еще говорят, будто вы творите с плодами земли всякие чудеса.

Джералда так и подмывало расхохотаться. Ему стало страшно интересно, что же дориги на самом деле думают про великанов. Наверняка это мало отличается от того, что они тут наговорили про лейлюдей, подумал он. Для бодрости он потрогал гривну Гейра и понял — он получил ее в знак самой искренней дружбы и это для него самая настоящая честь.

— Так нельзя ли нам поговорить с Адарой? — произнес он.

Дориги пожали плечами, словно делая ему одолжение. Несколько доригов ушли в недра кургана, прочие остались. Двое-трое изумленно пялились на розовые телеса Бренды и перешептывались, отчего Бренде стало страшно неловко и обидно. Потом те дориги, которые ушли, вернулись — и не с одной женщиной, а с двумя. Одна шла со спокойным достоинством, вторая так и ломилась следом.

— А ну, пропустите! Мне обязательно нужно с ними переговорить, я настаиваю! Вы не имеете права мне мешать!

— Ну и голос, — сказала Бренда.

— Крякает, как утка, — согласился Джералд.

Дориги на пороге вздохнули и, судя по всему, постарались взять себя в руки. У входа поднялась суматоха, сопровождаемая неумолчным кряканьем. Какой-то дориг сердито бросил:

— А эту утку вы зачем привели?

— Не могли остановить.

Однако крякающую даму все-таки оттеснили вглубь кургана, где она продолжала метаться и крякать. Вторую даму пропустили вперед между двумя доригами. Джералд и Бренда поняли, что она и есть Адара. У нее были такие же большие серые глаза и темные волосы, как и у Гейра. Кожа у нее была белая-белая, так что широкая узорчатая гривна на шее сразу бросалась в глаза. Хотя ростом Адара оказалась немного ниже Бренды, но держалась с достоинством, потрясшим обоих пришельцев. При взгляде на ее лицо и в голову не могло прийти, будто она станет морочить кого-то словами. Бренда и Джералд подумали, что вид у нее добрый.

Бренда глубоко и прерывисто вздохнула.

— Какая вы красивая!

Адара улыбнулась ей.

— Мне сказали, что вы хотите со мной поговорить.

— Да, — сказал Джералд. Немного смущенно — ведь кругом стояли дориги, а над головой жужжали пчелы — он достал из кармана гривну Гейра и протянул ее Адаре. — Вы ее узнаете?

Бледное лицо Адары побледнело еще сильнее, а глаза стали еще больше.

— Это гривна Гейра. Он?..

— Все в порядке, сударыня, — вмешалась Бренда, поняв, о чем она подумала. — Они в безопасности и послали нас узнать, как тут вы. Гейр дал нам эту гривну, чтобы вы поняли — мы не мародеры и вообще…

— А, понятно. — У Адары явно отлегло от сердца. Она улыбнулась и вдруг посмотрела на пришельцев с таким добрым, бдительным и проницательным видом, что они поняли — в ней вполне можно было заподозрить ум, никак не меньший, чем говорили дориги. — Передайте Гейру, потери у нас невелики, — сказала она. — Но нас держат в плену. Дориги требуют снять слова с колодцев, а я, конечно, им объяснила, что сделать это может только Гест. Было бы хорошо, если бы Гейр пошел к Гесту и все ему рассказал. Найти Геста может Сири. Передадите?

Пришельцы пообещали.

Тогда Адара добавила:

— Я вам очень благодарна. И еще — не знаете ли вы, кто собирается превратить Низины в озеро? — Она посмотрела на доригов, которые их внимательно слушали. — Ведь вы сказали, что это не вы, правда?

Дориги кивнули, помотали головами и пожали плечами.

— Это мы, — мрачно ответил Джералд. — То есть другие великаны из Лондона.

— Понимаю, — кивнула Адара. — Весьма некстати и вам, и нам. Спасибо за рассказ. А теперь можно я заберу гривну Гейра? Или он отдал вам ее насовсем?

— Э-э… по-моему, насовсем, — замялся Джералд. — Но если хотите, возьмите.

— А он произнес над ней слова? — спросила Адара.

Джералд кивнул.

— Тогда мне ни в коем случае нельзя ее брать, — сказала Адара.

Она собиралась еще что-то добавить, но тут крякающая дама сделала решительную попытку пробиться к воротам, и дориги подались назад, чтобы удержать ее. Увидев, что они зашевелились, пчелы снова приблизились.

— Кончайте! — с явным раздражением крикнул через плечо один из доригов.

Адару повели обратно. Секунду спустя склон зарокотал и снова превратился в гладкий дерн, над которым яростно жужжали пчелы. Они были единственным напоминанием о том, что здесь были Адара и дориги.

— Ну прямо как сон! — вздохнула Бренда. — Правда, она прелесть?

Как только два великана отправились в путь, Гейр решил, что надо обязательно найти скрывшееся в доме холодное мерцающее зло. И хотя ему ни чуточки этого не хотелось, но он сказал: «Давайте запечатаем все окна и двери и посмотрим дом».

Такое внезапное рвение удивило Айну и Сири, но согласились они охотно. Весь следующий час они провели, бродя по квадратным просторам великанского дома, — и это оказалось необыкновенно приятно. Комнат великанам было нужно столько, что это просто поражало.

— Наверное, это потому, что они такие неуклюжие, — предположила Айна.

Но никто не мог объяснить, зачем великанам столько вещей. В каждой комнате было навалом часов, подсвечников, башмаков, ружей, кувшинов и всякой всячины. Одна комната внизу оказалась битком набита жесткими стульями и десятками фигурок, сделанных из раскрашенной глазированной глины. Дети решили, что это, должно быть, какое-то святилище, и почтительно притворили дверь. И тут Айна открыла другую дверь в конце короткого коридорчика.

Едва она это сделала, как Гейр понял, что зло совсем близко. От квадратного пространства так и несло злом. Гейра страшно удивляло, что Айна и Сири этого не чувствуют. Они пришли от комнаты в восторг. Комната была обшита темными панелями, а ромбовидные окна выходили в сад. Там стояли удобные старые кресла, обшарпанный стол, большие книжные шкафы, а в углах громоздились горы всякого позаброшенного добра. Айна и Сири бросились разглядывать чучело щуки — Сири подумал, что это, может быть, даже дориг, — и длинный деревянный шест с голубым клинком — Айна подумала, что это, может быть, какая-то особая разновидность копья. Они заглянули в несколько книг. Но письмена были незнакомые, и поняли они только картинки. Айна оставила книги и решила изучить ящики стола. В верхнем она обнаружила набор фальшивых зубов и прыснула со смеху. А потом открыла следующий.

Гейра накрыла волна холодного мерцающего ужаса. Она была так обжигающе сильна, что Гейр кинулся через всю комнату.

— Ой! — сказала Айна. — Глянь-ка, Сири. Почти как мамина. — И она протянула руку, собираясь взять то, что лежало в ящике.

— Не трогай! — закричал Гейр.

Айна отдернула руку и изумленно поглядела на брата.

— Почему?

— На ней проклятие!

Гейр заставил себя подойти к ящику и заглянуть в него. Там лежала прекрасная золотая гривна, богатая, сверкающая, несмотря на пелену пыли. Гривна была в точности как у Адары, только у той гривны на концах были ястребиные головы, а у этой — пучеглазые совиные. От зеленого золота в лицо Гейру ударил ледяной порыв зла. Каждый завиток узора был напоен ужасом. Гривна была такая вредоносная, что Гейр почувствовал себя слабым и больным. Еще бы дом не мерцал, если в нем хранилась такая гадость!

— Откуда ты знаешь, что на ней проклятие? — спросил Сири. — Это все одни догадки!

— Сам подумай! — отозвался Гейр, едва дыша от смертельного холода. — Ее же никто не носит, а по пыли понятно, что она лежит в этом ящике несколько лет! Она должна была давным-давно превратиться обратно в руду! Так хранится только проклятое золото!

— Точно, — проговорила Айна. — Только когда ты на меня закричал, ты ее еще не видел. — Она задрожала. — Знаешь, Гейр, я бы променяла мой Дар на твой.

— Правда? — сказал Гейр. — А мне от него ужасно плохо.

Он застыл, искоса глядя на гривну, — похоже, так было легче выносить исходящее от нее зло. Гейру было тошно, и он ощущал полное свое бессилие. Дотронуться до гривны он не мог. И представления не имел, как снять проклятие, но при этом знал, что обязан попытаться. Он был в долгу перед Джералдом за помощь и был совершенно уверен, что эта мерзость отравляет жизнь не только Джералду, но и всем обитателям Низин.

— Ой, а ты и в самом деле позеленел, — изумленно заметил Сири.

В следующий миг позеленели все. Послышался отчаянный стук. Пронзительный великанский голос закричал:

— Джералд! Джералд! Что ты сделал с дверью? Сейчас же открой!

— Мамочки! — ахнула Айна и виновато задвинула ящик.

— Джералд! — вопил голос. Тук! Тук!

— Нельзя же не пускать ее в собственный дом, — сказал Сири.

Опасливо держась тесной кучкой, дети побежали к грохочущей входной двери. Дверь так и содрогалась. Очень нервно Айна произнесла слова, и дети приготовились бежать.

Дверь распахнулась, и не успели они шелохнуться, как в дом ворвалась высокая великанша в безобразной шляпе.

— Джералд… Ой!

Великанша уставилась на трех странных ребятишек, не понимая, почему у двоих на шеях дорогие ожерелья.

— А вы кто такие?

Сири посмотрел на онемевших брата и сестру и понял, что действовать придется самому. И будет это нелегко. Великанша была усталая и сердитая, и Сири сразу стало ясно, что гостеприимством она не отличается и детей не любит. Он шагнул вперед, беззастенчиво пользуясь самой очаровательной из своих улыбок, и вежливо протянул руку.

— Благослови вас Солнце. Мы ждем Джералда.

Великанша остолбенела. Рука ее дернулась было вперед, но замерла, не успев коснуться руки Сири.

Тогда Сири позволил улыбке поблекнуть, а большим синим глазам — затуманиться печалью.

— Так хорошо, что вы пришли. Нам было одиноко.

Великанская рука коснулась Сириной. На великанских губах блеснула неуверенная улыбка, отчего они несколько раздвинулись.

— Вы что, совсем одни в доме? Как это нехорошо со стороны Джералда! Давайте познакомимся. Я тетушка Джералда, меня зовут тетя Мэри.

Гейр и Айна не посмели даже переглянуться, но с облегчением вздохнули.

Заметив у рва коричневый квадратный автомобиль, два великана застыли на месте.

— Тетя Мэри вернулась, — сказал Джералд.

— Я тогда лучше домой пойду, — испуганно сказала Бренда.

— Нет. Надо их спасать, — сказал Джералд.

Он оставил Бренду слоняться по вестибюлю и на цыпочках направился в кухню, не зная, чего и ждать. До него доносился стук. Первое, что Джералд увидел в кухне, были Айна и Сири — они медленно и серьезно намазывали масло на лепешки. Потом Джералд услышал голос тети Мэри — и такой веселый голос, какого раньше он никогда и не слышал: тетя Мэри окликнула Гейра, который возился с посудой. А еще говорят, будто не знают волшебства, подумал Джералд.

Тетя Мэри заметила Джералда. Лицо у нее тут же приобрело привычные острые очертания. Она выпихнула племянника в коридор и взволнованно зашептала:

— Ну знаешь, Джералд, надо предупреждать, когда приглашаешь в дом друзей! Получилось ужасно неудобно! А ведь вечером еще придет мистер Клейбери, а ты же сам понимаешь, как это важно!

— Извини, — буркнул Джералд. Он как раз думал, удастся ли отвести Айну, Гейра и Сири домой к Бренде так, чтобы при этом обойти ров, в котором затаились дориги. — Ну давай я их провожу.

— Что за глупости! — зашипела тетушка. — Конечно, они останутся у нас! Только хорошую гостевую комнату надо будет отдать мистеру Клейбери — как ты думаешь, мальчики согласятся переночевать у тебя? А Айну можно положить в ту маленькую комнату рядом с твоей.

— А, отлично, — пробормотал Джералд, стараясь не показать, насколько он изумлен. Он-то прекрасно знал, что тетя Мэри не любит незнакомцев и терпеть не может принимать гостей. Испугавшись, не сочтет ли тетушка, что он злоупотребляет ее необычным гостеприимством, Джералд все же добавил: — Вообще-то Бренда тоже здесь. Пусть поможет стелить кровати и все такое…

Тетя Мэри недолюбливала Бренду — и ее родителей тоже. Тем не менее она сказала:

— Да, она пришла кстати. Но за это надо бы напоить девочку чаем. — И когда Джералд глубоко вздохнул, думая о том, что кризис поразительным образом миновал, тетя Мэри наклонила голову и зашептала: — Такие необычные имена, Джералд! И какие эти дети миниатюрные для своего возраста! Но, по-моему, я понимаю, в чем дело. Чай готов.

Теряясь в догадках о том, что же такое понимает тетя Мэри, Джералд отправился за Брендой. Когда они расселись вокруг кухонного стола, выяснилось, что тетя Мэри полагает, будто Айна, Гейр и Сири из Малайзии. Бренда взглянула на их лица и едва не подавилась половиной лепешки.

Пока Джералд хлопал ее по спине, Сири откинулся от трясущегося стола и беспомощно взглянул тете Мэри в глаза:

— К сожалению, мы совсем не помним Мазайлию.

— Малайзию! — зашипела Айна.

— И ее тоже, — улыбнулся Сири.

Гейр взглянул на Джералда поверх содрогающейся от кашля спины Бренды, и оба мысленно взмолились, чтобы все обошлось.

— Ну конечно, милый, — отозвалась тетя Мэри. — Еще чаю?

После этого Джералд поспешил отвести всех наверх, стелить постели.

— Извини, — сказала Айна. — Сири никогда не может остановиться вовремя. Вот бы наша тетушка была такая же славная, как твоя! А как вы… в Гарлесье?..

Некоторое время Джералду казалось, что вот-вот разразится кризис совершенно иного рода. Услышав, что Бренда и Джералд своими глазами видели Адару и говорили с ней, Айна и Гейр побелели как мел. Сири сидел, напряженно выпрямившись, на кровати Джералда, и по щекам его катились крупные слезы. Увидев это, Бренда позабыла все подозрения, которые посеяли в ней дориги, и обхватила Сири могучими ручищами. Сири едва дышал, однако, судя по всему, успокоился.

— Ерунда какая-то, — дрожащим голосом проговорила Айна.

— Да уж, стоит посмеяться, — согласился Гейр. — Еще и тетя Каста…

— Это которая как утка? — спросил Джералд.

Айна кивнула.

— Не понимаю, — сказал Сири. — А почему мама не может сама снять слова с колодцев? Это же кто угодно может. Я бы смог!

— Сам подумай! — прикрикнула на него Айна. — Это же очень хитро. Мама обманула доригов, и теперь они их не убьют, пока отец не вернется. И она хочет, чтобы мы предупредили отца.

— А как? Во рву же дориги! — возразил Сири.

— Вот завтра с утра и придумаем, — пообещал Джералд. — А вот я не понимаю, зачем доригам ваши колодцы.

— Наверное, на потом, когда Низины затопят, — ответил Гейр. — Хорошие колодцы остались только у нас. Послушай, а вот этот важный великан, который сегодня сюда придет, — как ты думаешь, если мы объясним ему про курганы, он согласится не затоплять Низины? Если Низины не превратятся в озеро, Гарлесье доригам ни к чему.

— Дориги напали на Гарлесье не из-за колодцев, а потому что они вас на дух не переносят, — резко сказал Джералд. — Слышали бы вы, что они говорили.

Его неприятно поразило, что Гейру вообще пришло в голову рассказать о своем племени кому-то вроде мистера Клейбери, и он заметил, что Айне и Сири это понравилось не больше. Джералд стал думать, как бы объяснить Гейру про индейцев и государственных чиновников, но тут Бренда сказала:

— Вы ведь на самом деле не едите гусениц, да?

Сири открыл было рот, собираясь объяснить Бренде, какие гусеницы самые вкусные и где они водятся, но, к счастью, перехватил свирепый взгляд Айны. Он посмотрел Бренде в лицо и обнаружил, что оно все сморщилось от розовой великанской брезгливости.

— Что ты, нет, конечно, — сказал он.

Гейр все думал про мистера Клейбери.

— Наверное, если я возьму и расскажу ему про нас, — протянул он, — то все великаны захотят прийти поглядеть на нас, правда? Я понимаю, это мне бы самому ужасно не понравилось, но ведь нельзя же допустить, чтобы нас поголовно утопили или принесли в жертву, да? И мы уже положили этому начало, когда попросили вас о помощи.

— Мы не такие, — сердито возразил Джералд.

Ему было досадно, что Гейр и так прекрасно все понимает и его объяснения оказались не нужны.

По щебенке внизу зашуршали колеса великанской машины. Все кинулись к окну посмотреть на прибытие мистера Клейбери и отца Джералда. Гейр едва сумел различить очертания великанских лиц в квадратной приземистой машине, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы он засомневался, хватит ли у него храбрости рассказать о своем племени. Айна и Сири расстроились не меньше. Эти лица были от них с их горестями дальше Бледной Луны. Хлопнула дверь. Вскоре все услышали, как по дому туда-сюда носится в порыве нервного гостеприимства тетя Мэри. Бренда оставила остальных разбираться с великанскими простынями и одеялами и с грохотом вылетела вон. И тут же вкатилась, сияя, обратно.

— А знаешь, я сказала твоей тете, что мама отправила меня к ней на вечер поработать официанткой! Ну, я этому мистеру Клейбери устрою, вот увидишь!

— Правильно. Налей ему супу за шиворот — отозвался Джералд.

Потом его позвали вниз. Он вернулся с видом мрачным и суровым — Гейру показалось, что это выражение ему знакомо.

— Мой старик жутко злится, — сообщил Джералд. — Надо найти вам приличную одежду — переодеться к ужину.

Они обыскали великанские шкафы с высокими полками. Бренда и Айна уселись на кроватях и стали перешивать вещи большими торопливыми стежками. Когда Гейр и Сири примерили новые наряды, оказалось, что удобнее от перешивания они не стали. Особенно огорчился Сири — его туалет завершал галстук, повязанный поверх рубашки, надетой поверх двойной гривны. Сири вовсе не утешило, когда Бренда указала ему на то, что иначе рубашка была бы ему велика. Он впал в мерзкое раздражительное настроение и заявил, что хочет домой в Гарлесье. А когда Айна резко одернула его, напомнив, что если бы он был дома, то дориги принесли бы его в жертву, Сири разревелся.

И тут Джералд вышел и, к удивлению Айны, вернулся с девчоночьим платьем в руках.

— Когда моя сестра умерла, она была примерно с тебя ростом, — сказал он. — Примерь.

Платье было прелестного нежно-зеленого оттенка. Оно очень подходило к Айниной гривне, и Айна пришла в восторг. Пока они с Брендой восхищались, а Сири дулся, Гейр улучил минутку поговорить с Джералдом.

— А что, у тебя много родственников умерло?

Джералд помрачнел даже больше обычного.

— Сестра. И мама умерла, когда она родилась. Ладно, — сердито бросил он, пока Гейр не спросил еще что-нибудь. — У тебя действительно чутье. У нас все идет через пень-колоду. Постоянно черная меланхолия, деньги у папы так и тают, тетя Мэри все время болеет. А теперь нас и вообще выставляют отсюда, чтобы освободить место для питьевой воды. Ты это хотел узнать?

— Да, — ответил Гейр. — Это все из-за той золотой гривны, которая лежит в столе вместе с фальшивыми зубами.

— Ах, она! — протянул Джералд.

Прозвучало это недоверчиво, но Гейр знал, что на самом деле Джералд ему верит. Наверное, он тоже что-то чувствовал.

— Ты ведь ее не трогал, да? — встревоженно спросил Гейр.

— Я… один раз, — признался Джералд. — Холодная, как труп. А что?

— На ней проклятие, — сказал Гейр. — По-моему, очень сильное. И она похожа…

— На ту, которую носит твоя мама, — кивнул Джералд. — Так ты, может, знаешь, откуда она взялась?

— Нет, — ответил Гейр. — Я ни про ту, ни про другую ничего не знаю, но мне кажется, они обе дориговские. Я надеялся, что это ты что-то знаешь.

Большое лицо Джералда недовольно скривилось.

— Не знаю. Можно, наверное, попробовать спросить моего старика, но вряд ли я добьюсь от него толку… Хотя сам скоро увидишь.

Глава 11

Скорее всего, великанский ужин тем вечером не доставил удовольствия никому. Гейру и Сири уж точно. Прячась за спину Джералда, они молча вошли в квадратную комнату с высоким потолком и высоким квадратным столом посередине, которая находилась в передней части дома и была обставлена по стенам прозрачными шкафами с поразительно уродливыми расписными тарелками. Отец Джералда, которого дети должны были называть мистер Мастерфилд, стоял перед нетопленым камином. У великанов был на диво неприятный обычай летом обходиться без огня. Мистер Мастерфилд казался таким же высоким, холодным и темным, что и пустая дымовая труба в камине. Чтобы посмотреть ему в лицо, пришлось задрать голову. Лицо было смуглое, замкнутое и гордое, совсем как у Джералда, и по тому, как мистер Мастерфилд глядел на гостей, было понятно, что им не рады и что у Джералда из-за них будут неприятности. Гейру стало ясно, почему Джералд такой мрачный и суровый.

— Мистер Клейбери, — представил мистер Мастерфилд.

К своему огорчению, дети обнаружили, что мистер Клейбери как великан совсем никуда не годится. При всей своей великанской массивности и толщине ростом он оказался не выше Геста. Макушка у него была совсем лысая, с клочковатой каемкой темных волос по низу, и еще он носил две круглые стекляшки, по одной на каждом глазу, которые так увеличивали и округляли блеклые карие глаза под ними, что Гейр волей-неволей вспомнил пучеглазых сов на проклятой гривне — он все время чувствовал, как она испускает волны зла в воздух, наполнявший дом. Вид у мистера Клейбери был подтянутый, суетливый и самодовольный. Было совершенно непонятно, почему великанской властью облечен именно он, а не мрачный холодный мистер Мастерфилд. Мистер Клейбери улыбнулся детям и сказал:

— Привет, мелюзга!

Айна не знала, что и думать: вдруг великаны называют их мелюзгой, как дориги — лейлюдями? — но все же подошла и учтиво протянула руку. Мистер Клейбери крепко и самодовольно пожал ей руку и спросил:

— Вы тут поблизости живете?

— Да, — сказал Гейр.

— Нет, — сказал Сири, который решил, что безопаснее всего будет по возможности не говорить великанам правды.

Джералд побагровел.

— Это мои гости, — сказал он поспешно и, пожалуй, слишком громко.

Мистер Мастерфилд сурово посмотрел на него. Джералд ответил вызывающим взглядом. Гейр понял, что они совсем не ладят. Он вздохнул, потому что это было в точности как у них с Гестом, только вот Джералд и мистер Мастерфилд были на удивление похожи, и это озадачивало. Может быть, даже слишком похожи — и поэтому не могли ужиться.

В неловком молчании они расселись вокруг высокого квадратного стола, где Сири в смятении обнаружил уйму странных приспособлений и маленьких серебряных посудинок. В комнату ворвалась сияющая тетя Мэри в сопровождении Бренды, которая бережно несла супницу. Тетя Мэри очень волновалась. Она непрерывно щебетала высоким громким голосом и забывала заканчивать фразы.

— Суп очень, — сказала она. — Только я забыла положить. Правда, в последнюю минуту. Так что, надеюсь, вы простите.

Настала долгая недоуменная пауза, пока Бренда обносила всех супом. Бренда тоже волновалась. Она пыхтела очень громко и тяжко, словно только что бежала. Джералд и мистер Мастерфилд раздраженно на нее косились, а мистер Клейбери выгнул шею, чтобы поглядеть на нее, и, судя по всему, решил, что ей нехорошо. «Пых, пых, пых», — шла вокруг стола Бренда, а Айна, Гейр и Сири беспомощно сидели, не зная, что делать — поднять дымящиеся миски и пить через край или взять одну из множества штучек для еды. Джералд поймал взгляд Айны и поднял тяжелую круглую ложку. Все с огромным облегчением взяли ложки и опустили их в суп, но от этого тетя Мэри только нахмурилась. Тогда все оставили ложки в мисках и стали ждать. «Пых, пых, пых», — шла вокруг стола Бренда, и казалось, что это никогда не кончится. Потом тетя Мэри и мистер Клейбери наконец взялись за ложки. После этого гости бдительно следили, чтобы ничего не делать, пока этого не сделает мистер Клейбери.

Однако эта неловкость меркла по сравнению с напряжением между мистером Мастерфилдом и мистером Клейбери. С самого начала было ясно, что они не ладят. Но при этом они притворялись друзьями. Мистер Мастерфилд обратился к мистеру Клейбери с широкой товарищеской улыбкой, которая громоздилась на его мрачном лице тяжело, словно валун на вершине Отхолмья, и спросил, много ли он этим летом рыбачил.

Мистер Клейбери, сияя напускным дружелюбием, покачал головой.

— Знаешь, Джерри, старина, совсем не было времени. Столько дел с водой, что некогда думать о рыбе. А ты?

— Ах, Джордж, ты все забыл, — свирепо улыбнулся мистер Мастерфилд. — Я же никогда не разделял твоей страсти к рыбалке.

— Да, я отрешился от прошлого, — просиял мистер Клейбери. — У человека с моим положением в обществе так много забот по службе, что некогда думать о давних временах.

Казалось, все, что говорит мистер Клейбери, было специально придумано так, чтобы подчеркнуть, какой он высокопоставленный великан. С каждым разом, когда мистер Мастерфилд подавал голос, его улыбка все больше и больше походила на свирепый оскал. Гейр волей-неволей вспомнил отца и дядю Орбана — все то же самое, но без великанского размаха. Самое странное было то, что веселым и открытым нравом, как у Геста, обладал, судя по всему, именно мистер Клейбери. А вел он себя как дядя Орбан, потому что рядом с мистером Мастерфилдом чувствовал себя маленьким. А мистеру Мастерфилду приходилось изображать веселье вопреки своей природе — ведь ему нужно было обязательно понравиться мистеру Клейбери. Но мистеру Клейбери он не нравился. И Айне, и Гейру было очевидно, что мистер Мастерфилд напрасно пригласил мистера Клейбери в гости.

Да и никто в столовой не нравился мистеру Клейбери. Тетя Мэри ставила его в тупик, а Брендино пыхтение раздражало. Гейр и Джералд были подавлены и угрюмы. Айна поглядела на Сири, надеясь, что он попробует на мистере Клейбери свое обаяние. Но Сири совсем растерялся, до смерти устал и хотел домой. Он обжег супом язык. Воротничок ему жал, и к тому же все силы уходили на подражание великанским манерам. Так что когда мистер Клейбери случайно взглянул в сторону Айны, та была вынуждена подольститься к нему сама, выдавив отчаянную улыбку.

На малоподвижном великанском лице мистера Клейбери сначала появилось удивленное выражение, а потом довольное. Айна так и видела, как он обрадовался, что за этим мрачным столом нашелся хоть кто-то дружелюбный. И он улыбнулся в ответ — искренней веселой улыбкой. Несмотря на очки и лысину, улыбка у него была совсем как у Геста. Айна порозовела от надежды. Может быть, в конце концов Низины и не придется затоплять. Ведь если Айна что и умела, так это вить веревки из таких, как Гест.

После этого Айна стала некоторым образом такой же беззастенчивой, как и Сири. Она с улыбкой подалась вперед и спросила мистера Клейбери, в чем состоит его служба. А когда мистер Клейбери возразил, что для маленьких девочек это слишком скучно, Айна заверила его, что ей, наоборот, ужасно интересно. И больше ничего бессовестного ей говорить не пришлось. Мистер Клейбери расцвел. Он сиял, он хохотал, он рассказал дурацкую историю про своего подчиненного, и хотя Айна не все в ней поняла, но обнаружила, что мистер Клейбери ей страшно нравится. Она видела, что Гейр глядит на нее с надеждой, Сири — с ревностью, а Джералд — с немного высокомерным восхищением. Тетя Мэри явно радовалась тому, что застольная беседа течет так легко, а мистер Мастерфилд, которому поначалу, судя по всему, не терпелось заставить Айну замолчать, откинулся в кресле с видом несколько циничным. Все они Айну бесили. Мистер Клейбери был добрый великан, ему хотелось дружить, и он нравился Айне все больше и больше. И вот потому, что Айна так хорошо его поняла, к тому времени, когда Бренда доела в кухне оставшиеся две пинты супа и снова пропыхтела в столовую с блюдом мяса, обстановка в столовой была почти что веселая.

Даже мистер Мастерфилд едва ли не улыбался, доставая бутылку вина.

— Сначала дамы, — сказал он Айне. — Вина?

— Да, пожалуйста, — кивнула Айна, которой было беспокойно. Она понимала, что мистер Мастерфилд хочет показать, как он ей благодарен, но все равно его боялась.

— Что ты, Джерри, — встревожилась тетя Мэри. — Айна, разве мама разрешает тебе пить вино?

— Конечно, — сказал Сири, испугавшись, что ему не нальют. — Нам всем разрешают.

Тетя Мэри очень огорчилась.

— Но вам же нельзя! Вы такие маленькие для своего возраста!

Бренда от волнения оглушительно запыхтела.

— Я все время расту! — возразил Сири.

— А сколько тебе лет, детка? — поддразнил мистер Клейбери Айну.

Айна вспыхнула. Она подозревала, что мистер Клейбери считает ее совсем малышкой, Даже младше Сири, и боялась его разочаровать.

— Скоро четырнадцать, — призналась она.

— Тогда можно, — рассудил мистер Мастерфилд и, несмотря на то что тетя Мэри озабоченно хмурилась, налил Айне вина.

К великому облегчению Айны, мистер Клейбери откинул лысую голову и захохотал.

— Вот это да! — воскликнул он. — Ты же ровесница моей маленькой племянницы! — Было очевидно, что он считает свою племянницу просто чудом, так что, благодарно подумала Айна, все обошлось. — А я-то думал, что тебе еще рановато доверять такое роскошное золотое ожерелье! — добавил он, показывая на Айнину гривну. Лицо его приняло задумчивое выражение. На нем проявились медленные великанские воспоминания. — А я знаю, на что это похоже! — Он поглядел на мистера Мастерфилда. — Джерри, старина, а у тебя осталось то золотое ожерелье, которое нам дал тот забавный коротышка за то, что мы перетащили валун?

Сердце у Гейра бухнуло. Он старался не смотреть на испуганные и взволнованные лица Айны и Сири, а вместо этого стал глядеть на мистера Мастерфилда. Лицо у того было бледное, горькое и коварное.

— О чем это ты, Джордж? — проговорил он.

Гейр почувствовал, что волны от гривны при этих словах стали куда сильнее. Гривна заставляла мистера Мастерфилда лгать и жульничать, а то и убивать, лишь бы оставить себе вещь, чреватую для него гибелью.

Лицо у мистера Клейбери тоже стало уже не такое приятное.

— Может, ты и не помнишь, — сказал он. — Ты тогда страшно напился. Но мне хотелось бы знать, что случилось с тем ожерельем. В конце концов, половина его — моя.

— Понятия не имею, — бесцветным голосом ответил мистер Мастерфилд и пошел вокруг стола с бутылкой в руках.

Мистер Клейбери надул губы и глядел в спину хозяину едва ли не кровожадно. Гейру стало ясно, что если и была между ними какая-то дружба, гривна ее сгубила.

Джералд набрал воздуху в грудь:

— Кажется, я знаю, о каком ожерелье вы говорите, мистер Клейбери. Оно в кабинете.

Мистер Мастерфилд развернулся и обжег его яростным взглядом, и не только Гейр замер на месте, позабыв дышать.

— В кабинете действительно есть золотое ожерелье, — нервно сказала тетя Мэри. — Это называется гривна, Джералд. Очень изящное.

Мистер Клейбери рассмеялся и отхлебнул вина.

— Расскажу-ка я вам одну историю, — вдруг сказал он.

— Как любезно, — неуверенно отозвалась тетя Мэри.

— Мелюзге она еликому облегчению Айны, мистер Клейбери откинул лысую голову и захохотал.

— Вот эточно понравится, — продолжал мистер Клейбери. — Она началась прекрасным лунным вечером много-много лет назад. Жили-были два молодых человека, и звали их… ну, предположим, Джерри и Джордж, ладно? Они только-только вернулись из Оксфорда, и назавтра у Джерри была свадьба. А Джордж должен был быть дружкой. А вечером накануне свадьбы — тем вечером, о котором я говорю, — они невероятно, чудовищно, непомерно перепились, так перепились, что потом даже не знали, что, собственно, произошло. Однако они твердо помнили, как отправились на ферму под названием Кочки…

От ближайшего шкафа донеслось громкое «Ах!» Бренды.

— Там живет моя тетушка Марианна!

— Правда? — обернулся мистер Клейбери. — Она была очаровательной юной леди. — Тогда он развернул свой стул так, чтобы Бренда тоже вошла в круг слушателей, и, казалось, снова развеселился, хотя бы отчасти.

Гейр не сводил глаз с мистера Мастерфилда: никогда еще ему не приходилось видеть никого — ни человека, ни великана, — от кого бы так веяло опасностью. Одна надежда — наверное, мистер Клейбери знает, что делает.

— Эти молодые люди, — рассказывал мистер Клейбери, — шатались по всем Низинам и несколько раз возвращались горланить песни под окнами твоей тетушки. А потом они каким-то образом оказались на перекрестке трех дорог, на таком треугольничке травы. Там стоял придорожный столб, и если бы не он, приятели бы попадали. Так они напились. Мне продолжать?

— Ой, да! — выдохнула Бренда.

Но вопрос был задан мистеру Мастерфилду, и, к изумлению Гейра, мистер Мастерфилд рассмеялся, и рассмеялся весьма естественно.

— Почему бы и нет? — ответил он.

К гривне это отношения не имело. Гейр чувствовал, что она испускает все те же мощные ледяные волны. Либо у великанов имелся источник силы, о котором Гейр не знал, либо мистер Клейбери был очень могущественным волшебником.

— Отлично! — радостно воскликнул мистер Клейбери. И вот что он рассказал — и рассказал, подумал Гейр, превосходно, как не стыдно было бы и самому Баноту.

Джордж и Джерри цеплялись за придорожный указатель и со всей своей мочи орали песню про некую Нелли Дин, и тут из канавы выскочил странный человечек и направился к ним.

— Не окажете ли вы мне одну услугу? — спросил он.

Они оборвали песню и изо всех сил постарались на него посмотреть. Оказалось, что в их состоянии разглядеть его непросто. Одежда его сливалась с лунным светом, но они все-таки разобрали, что он светловолос и светлобород и что он смеется над их пьянством. Джерри это несколько задело, и он с достоинством выпрямился. К несчастью, при этом он забыл выпустить из рук указатель. Указатель выдернулся, и Джордж сполз в траву. Но Джерри был не из тех, кого могли отвлечь подобные мелочи. Он попросту принял указатель в объятия и строго спросил:

— А ты что за черт, смешной коротышка?

Джорджу показалось, что тон Джерри обидел человечка, а сила произвела на него весьма сильное впечатление. Но Джордж устал лежать на земле и поэтому сказал:

— Поставь указатель обратно, Джерри. Он мне нужен.

Судя по всему, Джерри изрядно удивился, увидев, что в руках у него придорожный указатель.

— Откуда я его взял, Джордж? — спросил он. — Это ведь придорожный указатель. Может быть, надо забрать его домой на память?

— Нет, — ответил Джордж. — Он мне нужен. Поставь его обратно.

Джерри честно постарался водворить указатель на место, а Джордж изо всех сил постарался ему помочь, но они столкнулись с непреодолимыми трудностями, поскольку Джордж никак не мог отыскать ямку, в которую предполагалось воткнуть столб, зато Джерри обнаружил сразу несколько. Каждый раз, когда указатель падал, им становилось все смешнее. Судя по всему, коротышке тоже было точно так же смешно. Когда он поставил указатель на место, все уже окончательно ослабели от хохота. А проклятая штуковина снова стала падать. Но коротышка не собирался с этим мириться. Он сказал указателю — довольно сурово — пару каких-то странных слов, и тот послушно установился — прочно, как скала.

— По-моему, он теперь показывает наоборот, — заметил Джордж, глядя на названия на стрелках, но поскольку никто не обратил на это внимания, он присел отдохнуть.

Между тем Джерри решил, что коротышка ему лучший друг.

— Старина Шмендрик! — протянул он и так обхватил коротышку рукой, что тот даже охнул. — Ты никак просил нас об услуге?

— Именно, — отвечал коротышка таким тоном, будто удивился, что Джерри об этом помнит. И показал куда-то в поле за изгородью. — Не будете ли вы так добры перекатить этот камень?

Джерри так расхохотался, что у Джорджа больно загудело в голове.

— Слыхал, Джордж? Шмендрик хочет, чтобы мы перекатили Висельный Камень!

— Не буду, — пробормотал Джордж. Его клонило в сон. — Я против смертной казни.

— Не дури! Его тысячу лет как забросили! Посмотри.

Шмендрик любезно помог Джорджу шатко воздвигнуться рядом с Джерри, причем, судя по всему, ему было довольно тяжело, когда Джордж на него навалился. Это было странно, потому что оказалось, что они с Джорджем примерно одного роста. Видимо, Шмендрик просто казался маленьким, — я понятно объяснил? В общем, в конце концов Джордж увидел холм у самого края Низин, на вершине которого балансировал громадный валун. По самым грубым оценкам — при лунном свете — камень был размером с полстога.

— Нам его не сдвинуть! — запротестовал Джордж.

— А если вдвоем навалиться? — возразил Джерри, которого все это очень увлекло.

Джордж вспомнил, что некоторым образом отвечает за Джерри.

— Мне надо доставить тебя в церковь в целости и сохранности, — заявил он.

— Точно, — огорчился Джерри. — Извини, Шмендрик. Домой, Джордж. Надо выпить.

Вот уж чего ему в тот момент точно не требовалось — так это выпить.

При этих словах Шмендрик впал в непонятное отчаяние.

— Может быть, вы все-таки попробуете, если я предложу вам вознаграждение? — сказал он.

— Джордж, — сказал Джерри. — Тут Шмендрик предлагает нам вознаграждение, если мы перекатим Висельный Камень.

Джордж проснулся и проникся к его словам несомненным интересом.

— Сколько?

— Эту гривну, — ответил Шмендрик и коснулся своей шеи.

Насколько они видели, никакой гривны на нем не было. Судя по всему, Шмендрик тоже вспомнил, что гривны у него нет, и с потерянным видом опустил руки.

— Я дам вам гривну из чистого золота, — сказал он. И, кажется, не шутил.

— У меня была когда-то золотая запонка для воротничка, — задумчиво протянул Джордж. — А вообще я предпочитаю носить на шее ткань, а не металл. Золотую, говоришь?

— Да, золотую гривну, — сказал Шмендрик.

— Ничего не выйдет, Джордж, — вмешался Джерри, хорошенько все обдумав. — Валун слишком большой. Нам его не сдвинуть даже за две золотые гривны. Нужен бульдозер.

Тут Джерри и Джорджа одновременно осенила блестящая мысль. Они повернулись друг к Другу, шатаясь в лунном свете.

— Думаешь, получится? — усомнился Джордж. — Я не умею водить машину.

— Я попробую, — ответил Джерри. — Вот будет забава! А ведь мы сегодня еще ничего не учудили!

— Ночь только начинается! — провозгласил Джордж. — Пошли!

Джерри позвал Шмендрика, и все трое побежали, как безумные, по той дороге, которая, как теперь указывала стрелка, вела якобы в Оксфорд. На самом деле она вела на ферму Кочки. Когда напьешься, происходят странные штуки: даже если совсем не держишься на ногах, бегать можешь, как ветер, и еще хватает дыхания на разговоры.

— Надо что-то делать, — объяснял Джордж Шмендрику, припустив по дороге. — Мы только что сдали выпускные, а Джерри завтра женится. Вот придурок, правда?

— Шмендрик, правда ты не считаешь меня придурком? — подлизывался Джерри.

Шмендрик, который совсем не запыхался, хотя ноги у него так и мелькали, ответил, что он вовсе не считает Джерри придурком.

— Если вы перетащите камень, — сказал он, — я тоже завтра женюсь.

— Слыхал, Джордж? — пропыхтел Джерри. — Шмендрик тоже завтра женится!

Джорджу пришло в голову, что свадебные обычаи в семье Шмендрика довольно причудливые, если женихам полагается таскать валуны, но не успел он это сказать, как они оказались на темном вонючем дворе фермы Кочки. Я уже упоминал, что тем вечером они успели побывать там несколько раз, и, как и в прошлые разы, цепная собака натянула привязь и собралась их съесть, наполнив воздух жутким лаем. Но Шмендрик что-то сказал ей вполголоса, собака умолкла — затихла, и все! — и спокойно улеглась. Так что Джордж и Джерри смогли спокойно пошвырять пригоршни земли в окошко наверху и испустить несколько трелей во славу Марианны.

Некоторое время спустя загорелся свет, и в окно высунула взъерошенную головку тетушка вот этой юной леди, которая так славно меня слушает. Она была недовольна, что вполне объяснимо.

— Неужели опять вы? — крикнула она. — Убирайтесь. Я уже сыта по горло вашим пьяным воем!

Они запели, чтобы ее умилостивить.

— О, молю тебя, Марианна, — горланил Джордж, а Джерри распевал:

— О, позволь позаимствовать трактор!

— Вот еще! — возмутилась тетушка вот этой юной леди. — Если еще раз вас сегодня услышу, попрошу папу, чтобы он пальнул в вас из дробовика!

— Трактор, трактор! — пели они.

— Убирайтесь, — велела Марианна, захлопнула окно и потушила свет.

— Ну что? — сказал Джордж. Он не любил дробовиков.

— Старик до сих пор сидит в пивнушке, — ответил Джерри. — Мы попросили, и она нам не отказала. — И он отважно повел всех к сарайчику, где старик держал трактор.

Когда Шмендрик увидел машину, он с сомнением на лице потеребил светлую бородку, но ничего не сказал. Джордж напомнил, что еще им понадобится веревка.

— Цепь, — сказал Джерри. — Она гораздо прочнее.

Он нашел в углу сарая большую груду цепей и велел Шмендрику положить их в кузов трактора. Шмендрик довольно легко их поднял и понес, но вид у него был еще более сомневающийся. Они спросили у него, в чем дело.

— Вы, люди, слишком полагаетесь на железо, — ответил он. — Лично я ему вовсе не доверяю.

— Тащи цепи сюда и не спорь, — распорядился Джерри.

Шмендрик послушался, но когда он дошел до трактора, то позеленел и спросил, почему он так ужасно пахнет. Джерри объяснил ему, что это всего-навсего дизельное топливо. Но поскольку было очевидно, что Шмендрику вот-вот станет по-настоящему плохо, а Джордж не мог вынести этого зрелища, то Джерри велел им подождать снаружи, пока он будет заводить двигатель. Они с большим облегчением вышли и прислонились к воротам, где их мирно созерцала собака, и тут Джордж решил излить Шмендрику душу.

— Я буду великим человеком, Шмендрик, — поведал он. — Уж поверь мне. Настанет день, когда у всех на устах будет имя Джорджа Клейбери, человека, который достиг всего своими силами.

И он наговорил еще кучу всякой ерунды, потому что был молод и глуп и к тому же, как я уже, кажется, упоминал, вдребезги пьян. К чести Шмендрика надо сказать, что слушал он внимательно и не лез с советами. К счастью, когда Джордж дошел до своего тяжелого детства и наладился всплакнуть, его прервал резкий, рокочущий рев трактора. Джерри вместе с трактором неожиданно быстро выехали со двора задним ходом. Джордж со Шмендриком не успели сообразить, что к чему, а трактор был уже на полпути к перекрестку.

— За ним! — заорал Джордж.

Пока они мчались по дороге, на ферме зажглись огни, а Марианна высунулась из окна, оскорбленно крича. Собака, освободившись от того, что там напустил на нее Шмендрик, внесла свою лепту в общий гвалт. Но Джорджу со Шмендриком было совсем не до того, что делалось на ферме. Снова налетев на указатель и погнув его, Джерри проломился сквозь изгородь и, лихо петляя, помчался через поле. Спутники, спотыкаясь, пытались его догнать, не зная, сумеет ли он остановиться до Эдинбурга или уже нет. К счастью, на склоне кургана, где лежал Висельный Камень, трактор застрял.

— Доехал! — гордо прокричал Джерри. — Задним ходом!

— Потрясающий парень! — выдохнул Джордж. — У него глаза на затылке!

Теперь нужно было запрячь трактор в Висельный Камень. По мнению Джорджа и Джерри, справились они с этим неплохо. Они бродили, спотыкаясь, вокруг громадного валуна, обматывая его цепью, пока не получилось подобие сети из цепей. Однако становилось все очевидней и очевидней, что Шмендрик цепям не доверяет. Он счел необходимым обойти камень кругом, прикоснуться ко всем узлам и перекрестьям и пробормотать над ними свои странные слова.

Пока он этим занимался, Джерри с Джорджем внезапно обнаружили, что трезвы как стеклышко.

Конечно, хмель мог выветриться и от тяжелой работы на свежем воздухе, но скорее, думается мне, это произошло из-за странного бормотания Шмендрика в сочетании с тем, что с холма было видно ферму, все до единого окна которой пылали яростным светом. Так или иначе, и Джерри, и Джордж неожиданно для себя стали думать о дробовиках, полицейских и прочих подобных материях.

— Эй, ты! — окликнул Джерри Шмендрика.

— Если ты уже кончил бормотать, — уточнил Джордж. — Кто ты такой и зачем тебе передвигать этот камень?

Понимаете, они не хотели его обижать, просто проявили твердость. Но когда Шмендрик вышел из-за камня, он был так явно огорчен, увидев их трезвыми, что только укрепил их подозрения. Если Шмендрик вообще в своем уме, рассудили они, то он хочет втянуть их в неприятности.

— Ну что, обвел нас вокруг пальца? — спросил Джордж.

— Теперь придется успокаивать фермера, — объяснил Джерри. — И, боюсь, моего старика тоже. Не говоря уже обо всей родне, которая съехалась на свадьбу.

— Если называть вещи своими именами, грядет Большой Хай, — сказал Джордж. — Если тебе действительно нужно передвинуть камень, докажи, что намерения у тебя добрые, и предъяви золото, которое нам обещал.

— Да. Предъяви. Объяснись, — сказал Джерри. — А иначе мы не сдвинем этот чертов камень ни на дюйм.

Вид у Шмендрика стал одновременно раздосадованный и отчаянный. Но еще он был слегка озадачен, словно Джерри и Джордж вдруг стали вести себя совершенно безумно.

— Ладно, — сказал он. — Но мне надо сходить за золотом. Подождете здесь пять минут?

— Ха-ха! — сказал Джордж. — Знаем мы эти фокусы, малявка!

— Бежать я не собираюсь, — ответил Шмендрик. И, отстегнув меч, висевший у него на боку, вручил его Джерри. — Оставьте у себя, пока я не вернусь.

Они посмотрели на меч. Он разительно напоминал то, что выставляют в музеях, и Джерри с Джорджем решили, что в антикварной лавке за него можно выручить немалые деньги. Джордж кивнул.

— О’кей, это по-честному, — сказал Джерри.

Шмендрик пустился бежать через поле.

В лунном свете далеко было не видно, но Джордж и Джерри решили, что разглядели, как он добежал до другого холма, пониже. Там он исчез. Они были уверены, что больше его не увидят, и стали подсчитывать, покроет ли выручка за меч моральный ущерб, который принесет Большой Хай. Они возились с трактором, пытаясь его снова завести, и тут рядом с ними внезапно возник Шмендрик. Он запыхался, но глядел победно.

— Золото принес? — спросил Джордж, особенно на это не рассчитывая.

— Вот, — ответил Шмендрик и подставил под лунный луч потрясающую гривну ослепительно-зеленого цвета.

Это было не просто чистое золото. Гривна сверкала и вилась самыми изысканными и тонкими узорами. Вероятно, ничего более драгоценного Джерри с Джорджем в жизни не видели. Оба потянулись к золотой подкове. Шмендрик, естественно, отдернул руки.

— Только когда передвинете камень, — сказал он.

— Как хочешь, — кивнул Джерри. — Пойдет, а, Джордж?

— Еще бы! — отозвался Джордж. — Заводи, Джерри. Куда тебе, Шмендрик?

— Вон на тот холм, — ответил Шмендрик и указал на тот холм за полем, возле которого исчез.

За такую награду, как эта гривна, задание было пустяковое. Джерри в три секунды завел трактор. Машина задрожала и заревела. Цепи лязгнули и натянулись. Камень дернулся, а потом поехал. Шмендрик так и застыл, дивясь мощи этой машины, да и Джордж, по правде говоря, тоже. Она рычала. Она тряслась. Пару раз она застревала, вертя огромными задними колесами, но камень, накрепко схваченный сетью из цепей, которые заговорил Шмендрик, все-таки двигался. Он съехал по склону холма, на котором лежал, и не только Шмендрик подгонял его странными словами. Джордж тоже выкрикивал всякую всячину. И вот камень пополз по ровному полю — тяжко, словно исполинская улитка.

И надо же, какая странность: стоило валуну скатиться на ровную почву, как Джордж почувствовал за спиной какое-то жужжание и ощутил порыв ледяного ветра. Они со Шмендриком разом обернулись поглядеть, что там такое. Там не было ничего, вообще ничего. Но жужжание растворилось в темно-синем небе, а за ним послышались слабые отголоски смеха и музыки. Джерри это тоже услышал. Он повернулся на тряском сиденье трактора и закричал:

— Это что такое? Честное слово, из холма что-то поднялось!

Джордж поежился и закричал в ответ, чтобы тот ехал дальше и не останавливался.

— Что это было? — спросил он Шмендрика.

— Не знаю. — Шмендрик явно понял не больше Джорджа. — Звук был такой, словно что-то обрадовалось свободе.

Потом камень волочился и трясся по полю, а затем вверх по склону другого холма почти беспрепятственно. Был один скверный момент, когда валун оказался на полпути вверх, а трактор — по ту сторону холма на полпути вниз, и силы уравновесились. Но тут Джордж со Шмендриком подперли камень спинами, налегли, и он снова пополз наверх. Спустя минуту валун утвердился на вершине этого холма практически так же, как лежал на вершине прежнего. Шмендрик горделиво прошествовал к нему и произнес еще несколько своих хитроумных слов, отчего цепи буквально рухнули прямо Джорджу в руки, а у камня стал такой вид, словно он тут лежит уже столетия. Скорее всего, Джерри отдал Шмендрику меч, а Шмендрик передал ему золотую гривну, пока Джордж возился с цепями, но наверняка он этого не знал. Все кругом показалось ему каким-то неверным и расплывчатым. Ни Джордж, ни Джерри толком не помнили, как попали домой и что сталось с трактором. Когда неизбежный Большой Хай начался, объяснить произошедшее им было непросто. Джордж вообще решил бы, будто все ему только приснилось, если бы не тот незатейливый факт, что, когда Джерри отбыл в свадебное путешествие, Джордж отправился искать трактор и обнаружил борозду там, где камень ехал через поле, а на конце борозды — сам валун, лежащий на вершине того холма, который пониже.

— Ну что? — сказал мистер Клейбери. — Что вы об этом думаете?

— Какая прелесть! — сказала Бренда, убирая последние тарелки.

Айна глядела в окаменевшее лицо Гейра и не спешила с ней согласиться. Чем больше рассказывал мистер Клейбери, тем очевиднее становилось, что коротышка в его истории — это Гест. Айне не нравилась мысль, что Гест легкомысленно всучил двум пьяным великанам гривну, на которой лежало проклятие. Оставалось надеяться, что о проклятии Гест не знал. Гейр тоже на это надеялся, но вовсе не был в этом уверен. Гест только что расстался со своей собственной гривной — отдал ее доригам, — и теперь ему нужно было срочно найти другую. Он вспомнил, что эта история — в том виде, в каком ее рассказывали в Гарлесье, — предполагала какое-то участие тети Касты; но если Гест обманул Огга и попросил великанов передвинуть камень, что ему мешало обмануть и великанов тоже? Это Гейру совсем не нравилось.

Мистер Мастерфилд, который хохотал даже больше остальных и до сих пор улыбался, шутливо обратился к Айне.

— Так что же гривна? — спросил он. — Кому она принадлежит по праву?

И тогда Дар Айны взял над ней верх. Она зареклась им пользоваться, но не могла не ответить, когда ей задавали такие вопросы.

— Никому, — ответила она. — Она вернется, откуда пришла, чтобы с нее сняли проклятие.

Настало краткое неловкое молчание, нарушаемое лишь пыхтением Бренды.

— Кофе? — предложила тетя Мэри.

Мистер Клейбери поднялся, озадаченно глядя на Айну.

— Ты не шутишь? — спросил он.

В этот миг Айна была готова поклясться, что он обнаружил связь между ней и коротышкой из истории. Но больше он ничего не сказал и вслед за тетей Мэри отправился в комнату с раскрашенными фигурками.

Дети растерялись, когда обнаружили, что это вовсе не святилище, — если, конечно, кофе не считался священным напитком вроде солнечного вина, которое подают на пирах. Сири решил с этим не считаться. Напиток был такой мерзкий, что его передернуло. Сири устал, как никогда в жизни, и только и ждал, когда это великанское сборище наконец закончится и можно будет лечь спать. Но он был совершенно уверен — никто не успокоится, пока мистера Клейбери не попросят не превращать Низины в озеро. А пока никто об этом даже и не заикнулся.

Нет, это просто смешно, решил Сири. Должен же мистер Клейбери знать, зачем его, собственно, позвали. А как Сири знал по собственному опыту, получить желаемое проще всего, если прямо попросить.

— Мистер Клейбери, — пропищал он. — Не затопляйте, пожалуйста, Низины. Мы этого не хотим. Не надо. Правда, это нельзя!

По тому, как на его слова отреагировали великаны и Айна, Сири понял, что к этому хотели подвести постепенно. Мистер Мастерфилд поспешно вставил какое-то замечание насчет «однобокого энтузиазма нашего юного гостя», а это, как заключил Сири, должно было означать, будто мистеру Клейбери не стоит его слушать. Но по лицу мистера Клейбери уже поползло медленное великанское понимание пополам с изумлением.

— Малыш поднял этот вопрос очень кстати, Джерри, — сказал он. — Я не жалею, что представился случай объясниться. Ведь моя позиция не изменится, даже если мы проговорим до утра. Позволь мне высказаться.

— Давай, — угрюмо ответил мистер Мастерфилд.

Бренда у него за спиной тихонько поставила кофейник и присела послушать.

— Так вот, — сказал мистер Клейбери. — Все вы на разные лады говорите мне одно и то же: не заливай Низины водой, потому что тут живут люди. Так?

— Но люди тут действительно живут! — воскликнул Сири. — И куда больше, чем вы думаете!

— Да-да, — кивнул мистер Клейбери, но на самом деле он его не слушал, потому что произносил речь, которая была такой же частью его сути, что и история про гривну. — Но отвлекитесь на минуту, подумайте о тех людях, которые здесь не живут. Их более пятидесяти миллионов.

Гейр и Сири обменялись потрясенными взглядами. Они и представить себе не могли, что на свете так много великанов. Больше, чем звезд на небе!

— И с каждым годом их число увеличивается, — продолжал мистер Клейбери, — и в конце концов настанет момент, когда в обычных реках и озерах для них просто не хватит воды. Если принять в расчет, что на питье, мытье, стряпню и так далее каждый человек тратит в день не меньше десяти галлонов, — а на самом деле гораздо больше, — то вы сами поймете, что это ужасно много воды. Ее надо откуда-то брать. И тогда моя служба стала искать место неподалеку от Лондона, где можно было бы хранить миллионы галлонов воды. Нам нужно было место, которое легко превратить в озеро, — а Низины легко превратить в озеро, потому что они окружены холмами, — и где плотность населения меньше среднего уровня. Мы прочесали Южную Англию частым гребнем, и Низины оказались единственным подходящим местом.

Гейр в отчаянии подал голос. Он знал, что ему представилась возможность рассказать о своем племени и о доригах. Мистер Клейбери уже знает Геста. Он поверит Гейру. Но Гейр понимал, что тогда ему придется объяснить, как его отец дал двум безобидным великанам чудовищно вредоносную вещь — и дал, вероятно, умышленно. И перед лицом всех прочих великанов и их неимоверной жажды Гейр просто не смог себя заставить это сделать.

— Но почему для того, чтобы много людей жило хорошо, нужно, чтобы немного людей страдало? — спросил он.

— Пусть пьют поменьше, — предложила Айна.

Мистер Клейбери улыбнулся и покачал головой.

— Только в крайнем случае. Это очень старый спор. Величайшее благополучие для величайшего большинства. Если ты как следует подумаешь, то поймешь, что меньшинство всегда страдало ради блага большинства.

— В сказках храбрецы погибают, защищая других, — согласился Гейр, теряя надежду. — Но здесь же совсем другое дело!

— Считай это современной сказкой, — любезно предложил мистер Клейбери.

— Не могу! — сказал мистер Мастерфилд так громко, что у Гейра зазвенело в ушах. — Мальчик прав! Это совсем другое дело!

Мистер Клейбери повернулся к нему.

— Я знаю. Я правда понимаю. Поверь, это не смехотворная чушь вроде мести. Я сам люблю Низины. Мне здесь было хорошо. Отчасти поэтому я и рад был сегодня сюда приехать — поглядеть на них, пока они не исчезли навсегда. Но я не знаю другого источника воды в необходимом количестве. Что же мне делать, Джерри?

Великаны глядели друг на друга. Гейр не знал, сможет ли он когда-либо понять великанов. Он не сомневался, что именно проклятие гривны заставило этого великана затопить землю, где живет тот, кто был у него дружкой на свадьбе. Они имели полное право друг друга ненавидеть. Возможно, в начале ужина они действительно друг друга ненавидели, но своей историей мистер Клейбери умудрился как-то остановить действие этого ледяного мерцающего проклятия. Мистер Мастерфилд по-прежнему ему нравился. Наверное, он и приехал сюда в надежде восстановить старую дружбу. И по всем признакам и против всех ожиданий так и произошло.

Мистер Мастерфилд спросил:

— Тебе правда негде больше взять воды?

— Если бы было где, я бы там и взял, — ответил мистер Клейбери. — Если кто-нибудь придет ко мне — сегодня, завтра, через неделю — и скажет, где еще ее можно взять, я немедленно сверну все проекты касательно Низин, да-да! Даю слово, Джерри! Но никто же не придет. Другого места действительно нет. Чтобы знать о воде больше, чем я, нужно быть амфибией!

Джералд вскинул голову, словно его осенила мысль.

— Мистер Клейбери, вы правда даете слово? Вы свернете проект, если я скажу вам, где еще можно найти воду?

— Да, конечно, сверну, — подтвердил мистер Клейбери. — Если, конечно, ты окажешься прав.

— Отправляйся спать, Джералд, — раздраженно велел мистер Мастерфилд. — И забери с собой друзей.

Джералд поднялся, грозно нависнув над крошечными глиняными фигурками, пожелал всем спокойной ночи и забрал Сири, Айну, Гейра, Бренду и кофейные чашки в кухню. Там посуду принялся мыть невероятно шумный волшебный ящик, который, как горько заметила Бренда, использовал для этого драгоценную воду. Судя по всему, Джералд хотел устроить что-то вроде совещания, но все прочие слишком устали. Сири попробовал улечься под столом. Гейр понуро сидел на табуретке, охваченный внезапной тоской по своему подоконнику. А Айна, которой казалось, что все ее усилия пропали даром, всхлипнув, сказала, что завтра утром первым делом надо найти Геста.

— Я попрошу, и мой старик отвезет вас, куда скажет Сири, — пообещал Джералд. — Но вы тоже дайте мне слово помочь с тем, что я придумал. В конце концов, вы у нас в долгу. — Они были вынуждены согласиться. — Приходи завтра утром! — крикнул Джералд Бренде, когда она взяла из угла свою кочергу и мрачно отворила заднюю дверь.

— О’кей, — сказала Бренда. — Нет, только поглядите! Дождь! В этой благословенной стране дождь льет так часто, что мы все скоро превратимся в дориков! И куда все катится?!

Глава 12

В мягких великанских кроватях они заспались. Проснувшись поздним утром, искрившимся после дождя, они обнаружили, что одежда у них за ночь высохла, съежилась и сморщилась, особенно башмаки. Тем не менее дети рады были натянуть ее и спустились вниз, чувствуя, что наконец-то стали сами собой. Айне показалось, что мистер Клейбери поглядел на нее довольно сурово, но они с мистером Мастерфилдом деятельно обсуждали план поездки по Низинам на машине мистера Мастерфилда. Теперь они явно стали лучшими друзьями, и у Айны появилось сильное подозрение, что они собираются нанести визит тетушке Бренды Марианне. Едва ли она будет так уж рада их видеть, подумала Айна. Тетя Мэри тоже уехала — в какое-то место под названием «Церковь», — так что когда в кухню вломилась Бренда, стряхивая с обширной груди крошки от гренков, Джералд и трое его гостей завтракали в одиночестве. Бренда тут же решила позавтракать с ними еще раз.

Гейр проснулся с головой, набитой беспокойными мыслями. Он чувствовал себя слабым и неразумным и не мог себе простить, что не объяснил всего мистеру Клейбери. И пока не хотел видеть Геста. Гейр был рад, что обе машины уехали, и стыдился своей радости. Почему-то он не догадался связать эти чувства с тем, что провел целую ночь под одной крышей с мощным источником зла. Ближе всего к этому были навязчивые мысли о том, как мистеру Клейбери удалось преодолеть проклятие. Гейру казалось, что великаны вели себя лучше, чем люди на их месте, и ему очень хотелось понять почему.

— А что делаете вы, великаны, чтобы перестать быть врагами? — спросил он.

Его не поняли.

— Разговариваем, — мрачно ответил Джералд. — Мирные конференции, конференции на высшем уровне, просто конференции. Переговоры о переговорах, предконференционные переговоры, мирные переговоры, просто переговоры.

Бренда сказала:

— Мне кажется, мы используем разговоры так же, как вы — слова.

— И помогает? — изумленно спросил Сири.

Великаны переглянулись.

— Вроде бы из-за этого теперь нет больших войн, — подумав, ответил Джералд.

— Но ведь после всех разговоров с этим Клейбери Низины все равно затопят, — грустно добавила Бренда.

— В общем, моя мысль примерно в этом и состоит, — сказал Джералд. — Поговорить. С Клейбери у нас ничего не вышло, так давайте поговорим со всеми прочими, кто тоже хочет, чтобы Низины затопили.

— С дориками? — спросила Бренда. — А какой в этом толк?

Джералд поглядел на Гейра.

— Ты же мне говорил, что дориги затопили… как там его — Отхолмье? А тогда получается, что у них в распоряжении какие-то источники воды, разве не так?

Гейр кивнул, чувствуя, что приободрился.

— Так что если мы с ними поговорим, — продолжал Джералд, — то сумеем разом прекратить и затопление, и вашу войну, только надо все правильно рассчитать. Мы знаем, что сейчас во рву сидят девять доригов. Ты можешь придумать, как выманить их оттуда и поговорить с ними?

— Ну скажешь тоже! — не сдержалась Бренда. — Дорики и эти ребята — злейшие враги! Они же хотят их утопить! И не забывай, что ты подстрелил одного дорика! Вряд ли они тебя за это так уж полюбят!

Джералд все больше мрачнел и кипятился, а между тем Гейру пришла в голову отличная мысль. Мысль была такая славная, что он даже хихикнул.

— Я могу поймать дорига, — сказал он. — Сяду на мостике, изображу приманку и буду ждать, когда они меня схватят. А вы все спрячетесь за изгородью и схватите дорига, когда он схватит меня.

— И тогда и поговорим! — обрадовался Джералд. — Или возьмем его в заложники, чтобы заставить остальных вести переговоры. Браво, Гейр!

Хотя прочие стали кричать, что это слишком опасно, идея захватила всех. У всех руки чесались намять доригам бока, а то, что это предполагалось сделать ради мирных целей, вроде бы все оправдывало. Сложность была только в том, что, когда дорига схватят, он наверняка начнет превращаться. Некоторое время ушло на то, чтобы убедить Сири превратить его обратно при помощи Помысла. Сири упорно отказывался, пока слово не взяла Айна.

— Мама не погибла, дурак, так что твое слово не священно! — заявила она. — Ты знаешь это не хуже меня! Просто струсил!

— Да, струсил! — бесстыдно ответил Сири.

— Сегодня день Солнца! Так что трусить нечего! — сказала Айна.

— А при чем тут солнце? — спросил Джералд.

— Это наш день, — объяснил, надувшись, Сири. — Солнце на нашей стороне. Ладно. Сделаю. Но мне все равно страшно.

Гейру тоже было страшно, когда он вышел на мост, — страшно, несмотря на то что у него вокруг пояса была обвязана бельевая веревка тети Мэри, а другой ее конец держал за изгородью Джералд. Краем глаза Гейр видел, как большие руки Джералда привязывают веревку к воротам. Гейру подумалось, что это вряд ли поможет. Стоит ему оказаться в воде, и он утопленник. Он не имел о плавании ни малейшего представления, как и все его соплеменники. Гейр осторожно сел на край моста, свесив потертые и скукоженные башмаки над самыми голубыми искрами и буровато-торфяными тенями воды, чтобы доригам было удобней. Они его точно узнают. Если не считать того, что теперь на нем не было гривны, а на запястье тихо и споро тикали часы Джералда, Гейр был в точности той же крошечной фигуркой в наряде цвета Низин, за которой они охотились и которую окружили вчера.

Гейр был совершенно уверен, что дориги сидят во рву. Он непринужденно огляделся, словно бы радуясь ясному деньку и свежему воздуху, и не увидел ничего похожего на дорига. Вдали, с болот за деревьями, поднимался белый туман. Чирикали несколько птичек. Кроткий старый пес растянулся на щебенке и спал, словно на много миль окрест не было ни одного врага.

— Их там нет! — громким шепотом сказала Бренда.

— Заткнись! — прошипел в ответ Джералд.

Гейр ждал, притворяясь, будто глубоко задумался. Остальные тоже ждали, засев за изгородью. Ничего не происходило. Некоторое время спустя Гейр отважился заглянуть в воду, где отражались подметки потертых башмаков, а между ними его белое лицо. Но вода в отражениях была темная, глубокая и непроницаемая. Она, как и сами дориги, была страшная и ничего не выказывала. Гейр подумал, что одна из причин, по которым он здесь сидит, как раз и состоит в том, что он хочет побольше узнать про доригов. Они такие таинственные.

Ему и в голову не пришло, что главная причина, по которой он здесь сидит, перепуганный и напряженный, — это гривна, хотя он и смотрел на темные камни стен и даже думал об этой гадости. Он так и чувствовал, как она лежит в доме, словно золотая горошина с ядом внутри — на зубах. Гейр понимал, что в долгу перед Джералдом и должен что-то с ней сделать, но в тот миг он думал о ней только как о предмете, который позволил ему распознать в себе Дар. И ему показалось, что на самом деле он там сидит только потому, что из-за Дара ничего не изменилось. Дар был у него всегда, и хотя теперь Гейр и знал об этом, но все равно оставался совершенно обыкновенным.

Во рву что-то плеснуло.

Гейр вскинул голову, едва успев уловить рябь, которая пошла по воде футах в пяти от моста, но то, что плескалось, уже ушло на глубину и исчезло. Гейр замер, как кот на охоте, выжидая. За изгородью тоже это увидели. Гейр слышал, как пыхтит Бренда — шумно, словно этот их великанский трактор. Гейр оглядел спокойную гладь воды и попытался насвистеть песенку.

Рыба снова плеснула — если это была рыба. Уже ближе.

Рябь улеглась. Не осталось ничего. Некоторое время ничего и не было. Гейр пытался смотреть на воду, притворяясь, будто смотрит в небо, пока у него глаза не заболели. Пришлось их протереть. В это время отражение под его ногами дрогнуло. Гейр уставился туда, не отнимая рук от глаз. Вода закрутилась смерчем и вздулась. Воздух посерел. Прямо из него высунулась узкая рука и схватила Гейра за щиколотку.

Хотя Гейр и был настороже, произошло это так быстро, что дориг его едва не одолел. Не успел Гейр и шевельнуться, как узкая серая рука утащила его ногу под воду. Однако он мгновенно пришел в себя, когда ему в башмак налилась ледяная вода. Гейр закричал. Рывком натянулась веревка — кто-то ее дернул. Тогда Гейр боком завалился на мост и стал шарить в воде возле ноги. Пальцы наткнулись на что-то твердое и скользкое. Он схватился за него и изо всех сил потащил. Вода бурлила и булькала. Гейр мгновенно промок, но держал эту вроде бы руку и не отпускал. Он чувствовал, как задрожал мост, когда к нему сзади подбежали Айна и Бренда и тоже перегнулись через край моста — помочь тащить.

Гейр совершенно не ожидал, что дориг окажется таким слабым и легким. Когда Бренда подоспела на помощь, он уже вытащил дорига из воды по пояс — одной рукой. Бренда сделала рывок — и вот уже дориг оказался на мосту. Миг спустя это был уже не дориг, а зеленая щука длиной в ярд, — она извивалась, била хвостом и едва не соскользнула обратно в воду. Бренда упала на нее животом. Мост содрогнулся.

— Сири! — закричал Гейр.

Сири показался в воротах, весь белый от натуги и сосредоточенности.

Щука пронзительно взвизгнула и разом, без обычного тумана, превратилась в дорига. Между ним и Сири прокатилась волна холодного воздуха, и дориг снова взвизгнул. Гейр подумал, что, наверное, больно превращаться так быстро. Но думать всем было некогда. Дориг, который был лишь чуточку выше, чем Айна, и, похоже, легче, чем Сири, дрался с Айной и Брендой, как тигр, и пронзительно звал на помощь. Кроткий пес проснулся и тревожно топтался вокруг, все время путаясь у Гейра под ногами, к тому же на мосту стало скользко и небезопасно — на него наплескало воды. Из-за изгороди примчался Джералд: он рявкнул на пса и заорал Гейру, чтобы тот отвязал веревку, пока из-за нее все не попадали в воду.

— Хафни, помоги же! — визжал дориг. — Они мне не дают превращаться!

Джералд прыгнул на него и прижал мелькающие руки к бокам.

— Тащи его в дом, пока другие не пришли, — сказал Гейр, выпутываясь из веревки.

Но было уже поздно. В нескольких ярдах, у берега, вода вскипела снова. Блестящие серые пальцы ухватились за камни, и на щебенку выскользнул еще один тонкий серебристый дориг. Этот был даже меньше первого, хотя точно разглядеть было трудно, потому что он присел, съежившись, на берегу и глядел на схватку, и вода с него так и текла. Гейр с возмущением увидел, что кроткий пес поплелся к нему, виляя старым своим хвостом. Судя по всему, пес был не в состоянии распознать врага. Он даже позволил съежившемуся доригу себя погладить.

— Да не сиди ты там! — верещал пленный дориг. — Сделай же что-нибудь!

— А что сделать-то? — спросил маленький дориг, не шелохнувшись.

Пленный дориг взвыл от досады.

— Дурак! Беги скажи кому-нибудь! Быстро! Пока они не сделали так, что и ты превращаться не сможешь!

— Сири, — сказала Айна.

— Уже, — сказал Сири.

— Не могу я никому сказать, — возразил маленький дориг. — Ты же знаешь, что нам…

— Да замолчи ты и делай, как говорят! — простонал большой дориг и попытался укусить Джералда.

— Но мне за это попадет, — сказал маленький дориг, с завидной невозмутимостью оставаясь на месте. — Ты же знаешь, в ров нам нельзя. Надо как-то по-другому сделать так, чтобы они тебя отпустили.

— Изложите ваши версии! — попросил Джералд и скорчил Бренде гримасу.

Бренда кивнула и медленно затопала с моста по направлению к маленькому доригу. Тот поднялся на ноги и стал осторожно пятиться от нее вдоль берега. Вид у него был вовсе не такой испуганный, какой должен был быть у маленького дорига, на которого идет великанша Брендиных размеров и очертаний. Все подумали, что дориг, наверное, считает, будто ему ничего не стоит ускользнуть, превратившись во что-нибудь. Но другой дориг был вовсе не так спокоен.

— Превращайся, дурак! — заорал он.

— Не могу, — ответил маленький. — Мне тоже не дают.

— Тогда прыгай в ров! — приказал большой.

— Рано, — возразил маленький дориг. — Не поможет.

Уверенный вид этого малявки стал раздражать не только его сотоварища, но и всех прочих.

— Тогда я не понимаю, что ты собираешься делать, — сказала Айна. — Лучше сдавайся.

— Я тоже умею плавать, — добавил Джералд.

— Да уж конечно — как рыба на берегу. Видел я тебя, — возразил дориг, не спуская настороженных глаз с Бренды.

Бренда, понимая, что маневренности ей недостает, двигалась вперед, пока не подобралась к врагу на расстояние броска. Маленький дориг изготовился уворачиваться и быстро переводил взгляд темно-желтых глаз с Бренды на мост и обратно.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он. — Зачем вам нас убивать? За это наше племя убьет вас.

— Убивать вас мы не хотим, — ответил Гейр.

— Все равно не знаем как, — сказал Джералд. Дориг, которого он держал, при этих словах заметно обмяк. — Мы хотим с вами поговорить.

— О чем? — спросил маленький дориг, продолжая пятиться.

— О том, что Низины собираются затопить, — сказал Гейр.

— Мы тут ни при чем. И вы тоже, — сказал дориг, которого держал Джералд. — Вы…

— Молчи, Халла, — велел маленький дориг. Он перестал пятиться и остановился, хотя был так близко к воде, что мог при желании туда прыгнуть. — Предположим, я соглашусь вести переговоры. Что тогда?

Бренда с сомнением глянула через плечо посмотреть, что думают все прочие.

— Это может быть уловка, — предупредил Сири.

Все решили, что Сири говорит дело. Но если они хотят чего-то добиться, остается только принять эти слова за правду и надеяться извлечь из них какую-то выгоду.

— Тогда мы попросим тебя добровольно пройти в дом и все обсудить.

Дориги переглянулись.

— Прямо туда? — уточнил большой.

— А если мы согласимся, — спросил маленький, — вы снимете с нас Помысел, чтобы мы опять могли превращаться?

— Нет, — хором ответили все пятеро.

А Гейр добавил:

— Но мы обещаем снять его с вас, когда поговорим.

— Клянешься Тремя Силами? — вскинулся большой дориг. — Светлым Солнцем, Бледной Луной и странными великанскими богами?

— Да, — ответили все, а Джералд спросил:

— Ну?

— Но если мы согласимся, — упирался маленький дориг, — значит, мы окажемся в вашей власти без всякой защиты. Вы обещаете не творить против нас колдовские чары?

— Мы не умеем колдовать, — сказал Гейр, к чему Джералд добавил:

— А мы и подавно.

— А жалко, — вздохнула Бренда.

— Еще как умеете, — возразил маленький дориг. — Лейлюди властвуют над словами и помыслами, а великаны обладают сверхъестественной силой и повелевают волшебными предметами, которые работают сами по себе. Чур, всем этим пользоваться нечестно.

Гейр с Джералдом переглянулись. Джералд пожал плечами:

— Вообще-то я бы это волшебством не назвал, но если вы не хотите, мы не будем этим пользоваться.

Они были здорово удивлены, когда маленький дориг сказал:

— Да. Договорились.

— Надеюсь, ты соображаешь, что делаешь, Хафни, — сказал большой. — Ладно. Я тоже пойду с вами. Отпустите, а?

Прежде чем отпускать пленника, Джералд предусмотрительно спросил Гейра:

— У них есть еще какие-нибудь умения? Ты не знаешь?

— Они немного понимают в словах, — ответил Гейр. — Но придется рискнуть.

Так что Джералд отпустил большого дорига, и все перешли через мост и направились в дом. Джералд решил, что безопасности ради следует держать двух доригов как можно дальше друг от друга. Он шел впереди с большим. Замыкали шествие Бренда и Хафни — такую странную парочку и представить себе трудно. Джералд привел всех в столовую.

— Переговоры за круглым столом. Великанский обычай, — объяснил он.

Комната была такая большая, что дориги в ней стали казаться меньше и тоньше, чем раньше. Они стояли бок о бок и потрясенно смотрели по сторонам — особенно на уродливые расписные блюда на полках. Гейр подметил, что их серовато-серебряные тела были уже совсем сухие, а на локтях и коленях обвисали и морщились — словно одежда, а не кожа.

— А знаешь, — сказала Бренда, — эта одежда совсем не такая, как доспехи у тех, которых мы видели в Гарлесье. Больше похоже на костюмы для подводного плавания.

— У меня такой есть, — отозвался Джералд. — Только мой резиновый.

Видимо, в чем-то дориги и великаны разбирались лучше, чем люди. Оба дорига с интересом посмотрели на Джералда.

— Резиновый — это из такой черной тягучей штуки, да? — спросил Халла у Хафни.

— Нет смысла. Резина же не превращается вместе с тобой, — ответил Хафни.

— Дурак, великаны не превращаются!

Хафни смутился. По белизне его щек растеклась бледно-розовая краска. Он стянул перчатки, чтобы прикрыть лицо, и под ними оказались узкие ладони — даже белее, чем у Адары.

— Нужно ли представляться? — холодным учтивым тоном спросила Айна.

— Наши имена вы знаете, — не менее холодно сказал Халла.

Хафни поднял голову.

— А я знаю великанские, — сообщил он. — Бренда и Джералд. И еще твое, — он показал на Гейра.

Тут оказалось, что в чем-то дориги и люди разбираются лучше великанов. Бренда и Джералд изрядно удивились, когда Айна в ярости шагнула вперед, прикрыв собой Гейра, и свирепо спросила:

— Откуда?! Ну, если вы хоть раз пробовали им воспользоваться…

— Я его знаю уже две недели, — проговорил Хафни. — И держал в голове. Разве ты слышала, как я его произношу?

Айна посмотрела на него крайне недоверчиво. Гейра так и подмывало спросить, откуда Хафни известно его имя, но случая не представилось. Великаны принялись громогласно выражать свое удивление.

— А что такого в именах? Чего вы шумите? Он знает наши, вы знаете его. В чем дело-то?

— Великаны не понимают в словах, — презрительно бросила Айна. — И поэтому вы такие глупые — в смысле, говорите свои имена направо и налево.

— Нельзя, чтобы враги знали твое имя, — объяснил Сири, чтобы великаны не обижались. — А то представляете, что будет, если враг на него наговорит слова? Это даже дориги умеют!

— Даже дориги! — хором взвились Халла и Хафни. — Не смейте нас так называть! Мы люди!

— Какие же вы люди? — возразил Сири. — Это мы — люди.

— Вы? Вы несчастные мелкие лейлюди!

— Лейлюди?! — воскликнула Айна. — Вот что…

Оба дорига так и подскочили, потому что Джералд разразился рычащим хохотом:

— А я ведь уже слышал этот разговор, правда?

— Да, — подтвердила Бренда. — И я хочу, чтобы вы, дорики, понимали: люди здесь мы. А остальные — эль… в общем, они другие!

На узких белых лицах доригов появилось яростное выражение, при виде которого Гейр рассмеялся еще пуще Джералда.

— Но ты же великанша! — возмутился Хафни.

Бренда побагровела и запыхтела.

Гейр передумал спрашивать у Хафни, откуда он знает его имя. Налицо была куда более плодородная почва для разногласий — Гейр даже и не представлял себе, как об этом вообще можно спорить, — и было ясно: если немедленно не вмешаться, то не удастся даже упомянуть о том, что они собирались обсуждать.

— Так не пойдет, — сказал он. — Мы пришли сюда поговорить.

— Это вы предложили поговорить, а не мы, — холодно ответил Халла.

— А мы согласились, — сказал Хафни. — А зря.

— Куда было деваться? Меня же схватили! — воскликнул Халла.

— А нечего было пытаться утопить лейлюдя в день Солнца! — сердито возразил Хафни. — Я тебя предупреждал! И говорил, что этот, — он снова показал на Гейра, — наверняка очень хитрый! Вчера улизнул, а сегодня тебя провел — и поделом! Я был прав, понятно?

Говоря, Хафни глядел на Гейра, и Гейр с удивлением заметил на его странном лице интерес и немалое любопытство. Раньше ему не приходило в голову, что какому-нибудь доригу может быть так же интересно разбираться в нем, как ему самому — в Джералде, но, скорее всего, так оно и оказалось. К тому же Хафни настолько подчеркнуто не называл Гейра по имени, что, судя по всему, любопытство в нем взяло верх над тем, что между их племенами шла война.

Гейр тоже сделал миротворческий шаг.

— Меня зовут Гейр, — сказал он учтиво. — И это я сидел на мосту приманкой.

При этих словах Халла просто оцепенел, а Хафни рассмеялся — по-дориговски, тоненько, с присвистом.

— Ну, Халла, что я говорил? — Он перевел взгляд с сердитого лица Халлы на стол. — Это у вас такая обеденная площадь? Нам надо сесть вокруг и разговаривать — вы так хотите, да?

— Да, я так задумал, — кивнул Джералд, радуясь, что все пошло в нужном направлении.

Хафни не слишком уверенно направился к стулу. Но прежде чем сесть, он поднес руки к шее, отстегнул крючок и стянул с головы серебристо-серую кожу. Кожа оказалась чем-то вроде капюшона. Хафни бережно положил его на стол — Гейр сразу почувствовал, что делалось это со значением. Под капюшоном у Хафни были волосы, темно-медовая шевелюра, кудрявая, как у Сири, а уши были лишь чуточку острее, чем у Гейра. Несмотря на странные золотые глаза, теперь вид у Хафни был куда более привычный. Все завороженно глядели, как он потянул в стороны ворот своего одеяния и оно разошлось до пояса, словно великанские молнии, с которыми так долго сражались Айна и Гейр, и превратилось в куртку, надетую поверх рубахи из тонкой замши. Стало видно, что на шее Хафни носит гривну, ярко отблескивающую зеленым, причем такой великолепной работы, что Сири не мог отвести от нее глаз.

Пришлось Халле волей-неволей последовать примеру Хафни. Айна ахнула, а Бренда тоскливо вздохнула, когда из-под серого капюшона хлынула волна волос — таких серебристо-белокурых, что рядом с ними Айна казалась темно-русой. Халла оказалась прехорошенькой юной девушкой в шитой золотом рубашке, а гривна у нее была такая же роскошная, как и у Хафни. Гейр почувствовал себя довольно глупо. Всю жизнь он слышал, как доригов называют «он», и до этого мига ему и в голову не приходило, что наверняка бывают и девушки-дориги. Скорее уж он был готов к мысли о том, что на свете есть дети-дориги. Он с самого начала подозревал, что и Халла, и Хафни не такие уж и взрослые. А теперь, когда они стали похожи на обычных людей, он видел, что Хафни примерно его ровесник, а Халла не старше Айны, хотя из-за длинных узких фигур ростом они казались едва ли не с великанов. Гейр был ошарашен. Он не мог понять, как эти двое оказались во рву вместо девяти вчерашних взрослых доригов.

Джералд был откровенно разочарован. Он наклонился и проворчал Гейру в ухо:

— Да это всего-навсего пара детишек!

— У них наверняка знатные родители, — шепнул в ответ Гейр. — Только посмотри на гривны.

— Поверю тебе на слово, — с сомнением ответил Джералд и сел за стол.

Все тоже расселись, и Айна и Сири неохотно представились. Некоторое время, впрочем, недолгое, всем казалось, что великанские разговоры за столом — это такой колдовской обряд, чтобы вызвать добрую волю. Усаживаясь, Бренда прихватила с собой из буфета круглую жестянку с печеньем. С истинно великанской жадностью она сначала взяла печеньице себе и, жуя, протянула жестянку доригам. Хафни отказался. Однако Халла, увидев, что Сири протянул к жестянке руку, а Бренда уже жует, неуверенно взяла печенье и осторожно положила его в рот.

— Хафни! — воскликнула она. — Оно сладкое!

Лицо у Хафни просветлело, и он протянул руку так же жадно, как и Сири:

— Можно?

— Давай налегай. — Бренда подпихнула жестянку к нему. — Вам что, не разрешают есть сладкое?

— Только на пирах, — ответил Хафни, деятельно хрустя.

— Под водой ничего сладкого не растет, — объяснила Халла.

Подобные лишения произвели на Бренду и Сири такое сильное впечатление, что они, мешая друг другу, навалили перед доригами на стол целую гору печенья. Но стоило Джералду решить воспользоваться этими добрыми чувствами и попытаться перейти к делу, согласию тут же пришел конец.

— Послушайте, — сказал Джералд. — Всем нам нужно не дать затопить Низины. Вы хотите, чтобы они были затоплены. Как вы думаете, мы можем каким-то образом прийти к согласию?

Хафни пожал плечами.

— Нет, — просто ответил он с набитым ртом.

— Затопить Низины собираетесь вы, великаны, — сказала Халла. — Я же говорила, что мы тут ни при чем.

— Некоторые великаны, — уточнил Джералд.

— Эти великаны тоже живут на Низинах, — объяснил Гейр. — Они не хотят, чтобы их дома и земли оказались под водой, так же как и мы не хотим, чтобы затопили наши курганы.

Халла тоже пожала плечами:

— Так обратитесь к другим великанам.

— Мы уже обращались, — сказала Айна. — Великанов так много, что им не хватает воды для питья. Главный великан нам объяснил, что больше им негде ее взять — только на Низинах. Но еще он пообещал, что если вода все-таки найдется где-нибудь в другом месте, он возьмет ее там, а Низины не тронет.

— Хорошо, что другого места не нашлось, — заметила Халла. — Нам очень нужно, чтобы Низины затопили, — больше будет простора.

— А разве вы не можете поселиться где-нибудь еще? — спросил Гейр.

— А вы? — резко ответила Халла.

— Нам это было бы непросто, — сказал Гейр, не позволяя себе злиться.

— Нам тоже, — сказала Халла.

— И нам тоже, — кивнул Джералд. — А зачем вам понадобилось столько места?

— А вам? — парировала Халла.

Джералд сердито вздохнул. Айна раздраженно проговорила: «Этак мы далеко не уйдем!» Гейр старался подавить растущую досаду. Конечно, Халла до сих пор злилась на них за то, что они захватили ее в плен, но Гейр все равно начал понимать, почему его племя и дориги всегда враждовали. Он покосился на Хафни — тот был вполне доволен жизнью, сидел себе, чавкал печеньем, говорить предоставил Халле, а сам переводил любопытные глаза с одного лица на другое. Хафни как раз рассматривал Джералда — с таким видом, как будто размеры и скрытая сила Джералда преисполняют его одновременно и восторгом, и презрением, — и тут почувствовал на себе взгляд Гейра. Он пожал плечами.

— Нашему народу отчаянно не хватает места, — тихо заметил он. — Я всю жизнь провел в ужасной тесноте.

— И разумеется, младшие цари постоянно подстрекают нас к действию, — сказала Халла. — К счастью, интересы великанов совпали с нашими. Когда разведчики донесли до нас эти сведения, мы предприняли шаги к тому, чтобы выселить из Низин лейлюдей. Вредоносные гарлесские колодцы очень нам мешали, но сейчас мы пытаемся преодолеть все трудности, причем весьма мирным путем.

— Мирным! — фыркнула Айна.

Джералд глядел на Халлу с глубокой брезгливостью. Гейр понимал, что у Джералда сложилось совсем низкое мнение о ее умственных способностях. Гейр подумал, что Джералд прав. Судя по бездумному тону Халлы, она, как заподозрил Гейр, просто повторяла слова других, взрослых доригов.

— Знаешь, на что похоже то, что ты говоришь? — сказал ей Джералд. — На газетную пропаганду. Еще скажи, будто вы захватили Отхолмье и Гарлесье ради обороны или там мира во всем мире!

Ожидать, что Халла его поймет, не стоило. Она и не поняла.

— Ну, жизнь в Низинах действительно станет более мирной, если там не будет лейлюдей, — протянула она. — А затопление Отхолмья и правда было в каком-то смысле обороной. Пятнадцать лет назад отхолмцы напали на беженцев из Царских Покоев, когда те всего-навсего мирно шли через Низины, и многих перебили.

— А Гарлесье что же? — спросила Айна. — Мы-то на вас не нападали.

— Если вы хотели, чтобы с их колодцев сняли слова, почему было прямо не попросить? — возмутилась Бренда.

Халла посмотрела на нее так, будто у нее сложилось о Бренде такое же мнение, как у Джералда — о ней самой.

— Как вы затопили Отхолмье? — спросил Гейр, вспомнив, что Джералду это было особенно интересно.

— Насосами, — небрежно ответила Халла, как отвечают люди, которые на самом деле плохо понимают, о чем говорят. — Готовились много лет.

— А откуда взяли воду? — нетерпеливо спросил Джералд, позабыв о раздражении.

Халла поглядела на него непонимающе. Хафни слегка усмехнулся — невежество Халлы его забавляло, — но все же пришел ей на помощь:

— Это была болотная вода, которую все равно приходится откачивать из покоев. В отхолмские колодцы провели трубы и через них нагнали воду в курган.

Всем пришлось помолчать, чтобы переварить это. Дориги оказались искусными изобретателями.

— Вы откачиваете воду из покоев? — медленно проговорил Джералд, который был одновременно и разочарован, и озадачен.

— Эй! — воскликнула Бренда. — А я думала, вы под водой живете!

— Под водой, но не в воде, — объяснил Хафни. Он оглядел недоуменные лица и сам, судя по всему, впал в такое же недоумение. — Мы же дышим воздухом, — сказал он.

Это была истинная правда. Внимательно посмотрев на них, все увидели, что они действительно дышат. У них имелись носы. Грудь поднималась и опускалась. У доригов не было ничего похожего на жабры — и вообще ничего рыбьего.

— И нам нужно откачивать воду из покоев, а взамен напускать туда воздух, чтобы дышать, — закончил Хафни. — Разве не понятно?

Гейру, кажется, было понятно. Он вдруг представил себе, что дориги живут в чем-то очень похожем на их курганы, только вырытые подо дном реки или болота. Он собрался было спросить у Хафни, так ли это, поскольку почувствовал, что Хафни готов ответить на все его вопросы, но тут разногласия вспыхнули с новой силой. Судя по всему, Джералд тоже что-то понял, как и Гейр, и сказал:

— Но тогда вам вообще не нужно жить под водой. Можете уйти из Низин и поселиться где хотите.

— Ничего подобного! — отрезала Халла. Надменный тон Джералда ее задевал, и к тому же ей было досадно, что он выставил ее такой дурой, спросив про насосы. — Мой народ не намерен слушаться великанских приказов! Да кто вы, великаны, такие? Всего лишь громадные жадные невежи! Вы и произошли-то от медведей!

— Чушь! — разозлился Джералд.

— Этак можно сказать, будто вы произошли от лягушек! — заметила Бренда.

Тут Халла рассвирепела пуще прежнего. Лицо залила бледно-розовая краска, а желтые глаза сузились.

— Только попробуйте! Вы так говорили, когда отбирали у нас земли! А потом сливали в озера и реки грязь, и там стало невозможно плавать, а теперь хотите, чтобы мы убрались из Низин ради вашего удовольствия! Говорю вам, у нас есть полное право здесь жить! Мы поселились здесь первыми!

— Нет, не вы, — сказал Сири. — Первыми были мы.

Возможно, Сири хотел просто поправить Халлу. Но когда вмешалась Айна, Гейр сразу понял — это потому, что Халла ей не нравится.

— У нас великаны тоже земли отобрали! — горячо возразила Айна. — Но мы все равно пытаемся с ними дружить! — И она поглядела на Бренду. По тому, каким взглядом Бренда ей ответила, стало ясно, что они смыкают ряды против Халлы.

Халла заметила это и едва не плюнула:

— Еще бы! Лижете руку, которая вас ударила! Вчера все говорили, что это очень по-лейлюдски! Послушайте, мы были здесь и до вас, и до вас! А вы пришли и оттеснили нас под воду! А когда потом пришли великаны и оттеснили вас под землю, мы были только рады!

— Мы не теснили вас под воду! — удивился Сири. — Вы всегда там жили!

— Нет, не жили, — тихо и серьезно ответил Хафни. — Когда-то мы жили на земле, как великаны.

Он явно старался все сгладить. Но его поучения взбесили Джералда, как бесили с самого начала.

— И что мне теперь — извиняться? — спросил Джералд так грозно, что Хафни вздрогнул. — Все это было, наверное, тысячи лет назад! А сейчас все мы здесь. И все мы имеем право жить на Низинах!

При этих словах прежняя нелюбовь Бренды к Джералду снова вырвалась на поверхность.

— Кто тебе сказал?! — закричала она пронзительным великанским голосом. — Твое племя пришло сюда с норманнами и вышибло нас из Низин! А мы тут жили с начала нашей эры, а может, и раньше! Если у кого-то тут и есть право жить на Низинах вместе с лейлюдями и дориками, так это у меня, а не у тебя, Джералд Мастерфилд!

— У тебя — нет, — сказала Халла.

— Если девятьсот лет не считаются, тогда что считается? — взревел Джералд.

В ушах у Гейра звенело, и он посмотрел на их яростные лица и всерьез испугался. Разговор не просто зашел в тупик. Он быстро выходил из-под контроля. Гейр рассчитывал, что Джералд будет вести себя по-великански разумно, но оказалось, что он мгновенно вспыхивает. А Хафни вел себя как раз разумно, зато раздражал всех своей самоуверенностью. Гейр понял, что ожидать чего-то другого было глупо — ведь все они собрались в доме, насквозь пронизанном темным излучением гривны. Вековые различия только усугубились, потому что собравшиеся друг другу не нравились. Гейр был уже готов предложить поговорить снаружи, и тут его посетило озарение.

Айна, Бренда и Халла сердито глядели — Бренда на Джералда, Айна и Халла друг на дружку. Головы у всех трех вскинулись с совершенно одинаковой надменностью. И не важно, что лицо у Бренды было шире и розовее, чем у Айны, или что у Халлы глаза были желтые, а у Айны голубые. Все это были лица. И волосы, которые росли у всех на голове, были все равно волосы, хотя и разного цвета — от серебристо-белого до темно-соломенного.

— Вы что, не замечаете, что все мы тут на самом деле люди? — громко спросил Гейр.

Все лица повернулись к нему — с удивлением и любопытством. Не только девчоночьи, но и Джералда, Сири и Хафни.

— Я хочу сказать, — объяснил Гейр, — что мы больше похожи друг на друга, чем… ну, например, на пауков или собак.

— Надеюсь! — скривилась Халла.

Но все повернулись и задумчиво оглядели друг друга.

— А я понимаю, о чем ты, — проговорил Джералд.

— Пять пальцев, — кивнул Сири. — У великанов потолще, у доригов подлиннее, но у нас у всех по пять пальцев на руках. Ты хочешь сказать, что внутри мы одинаковые?

— Вы теплокровные? — спросил Джералд у Хафни.

— Конечно, — сказал Хафни.

— А как же они меняют обличье? — спросила Бренда и вздохнула: — Я вот не умею.

— Мне и самому интересно, — сказал Гейр. — Вы это делаете — ну, мыслью? Или как? — спросил он у доригов.

Халла и Хафни неуверенно переглянулись.

— Ну… вроде бы да, — протянул Хафни. — Вообще-то это как двигать рукой или ногой.

— Только гораздо труднее, — добавила Халла. — Надо сосредоточиться. И если долго быть в другом обличье, то устаешь.

— Особенно если превращаешься во что-то больше, чем ты сам, — подхватил Хафни. — Ну да, по-моему, надо по-особенному подумать, и тогда все получается.

— Это как мои Помыслы, — покивал Сири.

— Я это и имел в виду, — сказал Гейр. — Честное слово, Сири, ты наверняка тоже сможешь превращаться, если обратишь Помысел на себя.

У Сири отвисла челюсть:

— Ты что?! Страшно же!

— И пробовать не вздумай! — вмешалась Айна. — А если застрянешь? Ну ты даешь, Гейр!

— Да никто не застревает! — ободрил ее Хафни.

— Он же не такой, как ты! — возразила Айна.

— Да нет, такой же, — усмехнулся Джералд. — Гейр к этому и клонит. Есть истории про то, как люди… то есть великаны… тоже превращались в кого-то. Оборотни там и так далее. У нас это встречается не так часто, но ведь есть же тот парень, который взглядом вилки гнет, и говорят, что некоторые… гм… великаны могут предсказывать будущее. Ты ведь об этом говоришь, да, Гейр?

— Да, — задумчиво протянул Гейр. — По-моему, мы все произошли от одного корня.

— Ты хочешь сказать, что вы… некоторые из нас… мутанты, — с умным видом кивнула Бренда.

— Только кто из нас нормальный? — уточнил Джералд. — Может, Бренда, это мы с тобой мутанты!

Хафни твердо прервал дальнейшие изыскания великанов.

— Извините, — сказал он, — но между нами есть важные различия. Лучше будет это уяснить.

По тому, как он это сказал, все поняли, что разговор может наконец к чему-то прийти. Хафни был вполне дружелюбен, но при этом предельно серьезен. Он сказал:

— Великаны, лейлюди и мы совсем разные. И цели у нас совсем разные. Обычно мы предоставляем вам, великанам, ссориться друг с дружкой и иногда извлекаем из этого некоторую выгоду. Так вышло и сейчас: великаны решили затопить Низины как раз тогда, когда нам потребовалось больше места. Понимаете, дело не только в том, что с каждым годом нас становится больше. Лет пятнадцать назад вода залила наши жилища на западе, которые назывались Царские Покои. Вода полилась оттуда, откуда должен был идти воздух, и откачать ее не удалось. Поэтому всем тамошним жителям пришлось переселиться в наши покои. Их было несколько тысяч…

— Минутку, — перебил его Джералд. — Эти Царские Покои — они большие?

— Я там не был, — осторожно ответил Хафни, — но, наверное, огромные.

— А где они находятся? — нетерпеливо спросил Джералд.

— Под какими-то меловыми холмами, — сказал Хафни. — Говорят, потому-то их и залило — мел размыло. Я слышал, что великаны называют это место Даунс.

— Таких мест два. Это где — в Беркшире или в Суссексе? — быстро уточнил Джералд, ужасно разволновавшись. — Так ты говоришь, там много воды?

— Очень-очень много, — недоверчиво произнес Хафни. — Там даже тонули. Только прости, но эти названия ничего мне не говорят.

Раскрасневшись от волнения, Джералд даже досадливо фыркнул. Хафни глянул на него с видом одновременно удовлетворенным и хитрым. Гейр был готов поклясться, что он специально сказал это Джералду, так как хотел вызвать к себе интерес — и вызвал. Хафни был явно очень непрост. Гейру стало любопытно, что за игру он ведет, и тут Хафни поглядел на него.

— А теперь поговорим о лейлюдях, — сказал он.

— К тому, что отхолмцы перебили беженцев, мы отношения не имеем, — заявила Айна.

— Я вообще не об этом говорил, — сказал Хафни.

— В таком случае, Хафни, лучше помолчи, — предостерегла его Халла.

— А вот и не буду! — взвился Хафни, утратив всю свою сухость и превратившись просто в младшего братишку, который спорит со старшей сестрой. Теперь Гейр не сомневался, что Халла — старшая сестра Хафни. — Я им скажу, потому что в долгу перед ними! И только попробуй меня заткнуть! — Он повернулся к Айне, Гейру и Сири. — Понимаете, вредоносные колодцы в Гарлесье — это просто предлог. Мой отец дал обет не оставить на Низинах в живых ни одного лейлюдя. Хотите жить — уходите отсюда. Если останетесь, вас сначала перебьют, а потом уже затопят. Разыщите вашего отца и скажите ему об этом.

Гейр понимал, что Хафни не шутит. Когда он подумал о заложниках в Гарлесье, его охватил ужас.

— Гейр, — сказала Айна, — надо прямо сейчас пойти и найти отца.

— Ничего у вас не выйдет, если… — сказал Джералд и спросил Хафни: — За ними еще охотятся — ну, те, которые были вчера?

Хафни пожал плечами. Гейр начал думать, что доригам, наверное, в целом свойственно пожимать плечами.

— Нет. Мой отец отозвал погоню, — сказал он, к величайшему всеобщему облегчению. — Я же говорил, что великанов мы не трогаем. Отец решил, что великаны все равно вас убьют.

— А кто он такой, твой отец? — спросила Бренда. — Главный дориг, что ли?

Халла горделиво вздернула подбородок:

— Он царь!

— Ну ничего себе! — поразилась Бренда.

— Халла, — отчеканил Хафни. — Зря ты им это сказала.

— А что? — удивилась Халла. — Мы сняли перед ними капюшоны!

— Но тут ни у кого нет капюшонов. — Хафни обвел взглядом стол и снова пожал плечами. — Я-то думал, ты сообразишь, какие из нас получатся замечательные заложники.

— Мне бы такое и в голову не пришло! — возмутился Джералд. — Мы же дали слово вас отпустить!

Гейр был рад, что Джералд решил вести себя с великанским благородством. Ему самому только что пришлось бороться с сильным искушением. Ведь вчера утром дориги окружили троих детей в золотых гривнах — явно для того, чтобы взять их в заложники. А сегодня можно было бы великолепно сравнять счет, взяв в заложники царского сына и отправив сообщить об этом царскую дочь. Надо было бы поступить именно так, подумал Гейр. Халла никому не нужна, а вот Хафни — занятное существо. Гейру хотелось познакомиться с ним поближе. Но этому не бывать. Гейр с сожалением поглядел на двоих доригов. То, что они царские дети, многое объясняет. Это объясняет и надменность Халлы, и странную самоуверенность Хафни. Это объясняет, почему у них такие роскошные гривны. Но это не объясняет, почему Хафни считал, что в долгу перед ними и поэтому обязан их предупредить.

— Прежде чем вы уйдете, — начал Гейр, и начал именно так, чтобы окончательно преодолеть искушение, — прежде чем вы уйдете, скажи, почему ты перед нами в долгу?

Он страшно удивился, когда Хафни залился бледно-розовой дориговской краской, хотя удивился уже меньше, когда тот еще пожал плечами.

— Вообще-то я в долгу перед вашим отцом, — неловко ответил Хафни. — Наверное, он ваш отец, — я это понял по гривнам и еще по тому, что вы все трое на него похожи. Потому-то я и имя твое знаю. Сири его все время говорил, хотя ты, наверное, и не помнишь. Это было в тот день, когда мы затопили Отхолмье. Вы охотились, а я… ну, я влип, и пришлось сбежать из дому.

— Он все время так делает, — усталым голосом старшей сестрицы сказала Халла.

— Ну и что? Я и сам в прошлом году из дома убегал. Мозги-то у всех набекрень съезжают, — сказал Джералд.

— И я тоже, — кивнул Гейр. — А дальше?

— Шел всю ночь напролет, — продолжал Хафни, — а на рассвете поблизости показалась ваша охота, и мне пришлось спрятаться в озерце. Я там сидел, пока воздух не кончился. Ничьих шагов я не чувствовал, так что высунулся из воды. И первое, что я увидел, был ты — ты тащил Сири, и оба вы были вооружены до зубов.

Лицо у Сири стало ослепительно-алым, и Гейр почувствовал, что он и сам такой же.

— Так это был ты, что ли? — проговорил Сири. — Я перепугался до смерти!

Хафни засмеялся.

— Знаю, — сказал он.

Глядя на смеющегося Хафни, Гейр задался вопросом, сможет ли он когда-нибудь понять Мудрость. Доригами и Мудростью управлял Сатурн, и Джералдом, судя по всему, тоже, но при этом Гейр видел, что если уж кто-то подчиняется Меркурию, так это Хафни.

— Я сам перепугался не меньше, — сказал Хафни. — Так перепугался, что ничего не соображал. Просто превратился в оленя. А вы, конечно, изо всех сил постарались меня убить. А от испуга я не нашел ничего лучше, как стать больше. И в результате стал совсем тонкий и не мог двигаться, а вы все не уходили. Тогда я решил превратиться в воина. При этом я, само собой, по-прежнему был совсем тонкий и не мог говорить, — когда растягиваешься, говорить трудно, — так что я просто пошел на вас и молил все Силы, чтобы вы убежали. А вы не убежали. В жизни не встречал никого такого до остервенения храброго. И не успел я придумать, что же делать, как меня окружила вся ваша охота. Я уже решил — все, настал мой последний час, ведь мне постоянно твердили, мол, если лейлюди застают наших поодиночке, то тут же и убивают, к тому же говорить я не мог, а растянулся так сильно, что было больно, в общем, в жизни мне не было так ужасно. И тут ваш отец велит мне уходить. В жизни никому не был так благодарен. Сам не заметил, как оказался обратно в озерце, лежал там и клялся самому себе, что обязательно верну долг.

Слушать эту историю с другой точки зрения было очень странно. Сири с Гейром смущенно переглянулись, и тут Халла смутила Гейра еще больше:

— И что, ты с тех пор постоянно таскаешься за Гейром?

— Ну уж не постоянно, — запротестовал Хафни, смутившись, судя по всему, не меньше Гейра. — По большей части здесь, когда вы смотрели на великанов. Мы тоже успели на вас насмотреться, — сообщил он Бренде и Джералду.

Гейр почувствовал себя страшно глупо. Он припомнил ту белку, которую видел, когда прятался в лесу, и вознес Солнцу благодарность, что Хафни не оказался поблизости, когда он шел вдоль канавы и кричал, чтобы дориги пришли и его схватили.

— В общем, все за всеми шпионили, — сказал Джералд. — И почему, интересно, до сих пор никто ни с кем не поговорил?

— А что, разве от разговоров стало лучше? — спросил Хафни, но вовсе не ехидно, а так, словно на что-то надеялся.

Повисло угрюмое молчание.

— Никто еще не говорил про ту гривну, — заметила Айна.

И едва она это сказала, как Гейр почувствовал, что гривна снова начала бурно мерцать — словно Айнины слова пробудили ее от спячки.

Глава 13

— А что за гривна? — спросила Халла.

— Дориговская, — ответил Сири. — Сразу видно. Такая же работа, и у обеих ваших тоже птичьи головы на концах.

И он рассказал, что гривна была проклята и что, похоже, много лет назад отец Джералда получил ее от Геста.

Дориги заинтересовались, но были в недоумении.

— Никогда не слышала ни о каком проклятии, — сказала Халла.

— И где эта гривна? — спросил Хафни.

Бренда просияла. Из ответа она постаралась выжать как можно больше театрального эффекта:

— Здесь! В этом самом доме!

Джералда она просто бесила. Гораздо более будничным тоном, чем ему бы хотелось, он предложил:

— Хотите, покажу?

— Давай, — сказал Хафни.

И Джералд отвел их в кабинет, где Халла и Хафни завертели головами с таким же любопытством, что и Айна и Сири накануне. Из-за холодной волны могущества, исходящей от гривны, Гейру стало нехорошо. Ему даже пришлось опереться на спинку стула и стиснуть зубы, когда Джералд выдвинул ящик.

— Ой! — воскликнула Бренда, зачарованная роскошью, красотой и зеленым сиянием страшного предмета. Она протянула большую сизую руку, чтобы взять гривну.

— Не трогай! — заорали все остальные.

Бренда с удивленным и обиженным видом отдернула руку.

— Почему это?

— А то проклятие перейдет на тебя, — объяснила Халла.

Гривна действовала на них с Хафни почти так же сильно, как и на Гейра. Оба встали к ящику боком, словно были не в состоянии смотреть прямо на гривну, и побледнели. Когда дориги бледнеют, они становятся пепельными.

— Да уж, проклята так проклята, — проговорил Хафни. — Сильнее не бывает.

Они с Халлой искоса глядели на гривну.

— Хафни, — сказала Халла. — Совы — это знак нашей семьи. Как так получилось?

— Не знаю, — отозвался Хафни, белый как смерть. — Не может же она быть такой старой, судя по узору. Халла, ты поняла? Эта комната прямо над нашими покоями!

Халла прижала ладони к впалым бледным щекам.

— О Силы! Значит, она виновата и в наших бедах! Откуда она?

— Из Отхолмья, — ответила Айна. — Мы так думаем.

— Отец ненавидит Отхолмье, — сказала Халла.

— А вы знаете, как снять с нее проклятие? — спросил Джералд. — Не вам одним она вредит.

Дориги, к огорчению Гейра, помотали головами.

— Я знаю, что если вещь проклята, уничтожить ее невозможно, — сказала Халла. — Сначала надо снять проклятие. А умение снимать проклятие — одна из тайн наших песнопевцев. Мы можем показать ее им…

— Нет! — отрезал Хафни. — И думать забудь. Закройте ящик. Пошли.

Джералд, который и сам изрядно побледнел, рывком задвинул ящик. Гейру сразу полегчало, а дориги снова стали обычного цвета. Однако, когда они шагали обратно в переднюю, радостно не было никому, кроме Бренды.

— Ах, какая прелесть! — восклицала она. — Красота, исполненная зла!

— Замолчи! — рявкнул Джералд и повернулся к доригам. — Ну что, вы, наверное, уже хотите уйти?

— Да, пожалуйста, — ответила Халла. — Если вы снимете Помысел.

Сири ненадолго напрягся, и Халла с Хафни растаяли в порыве ледяного ветра. Остальные в изумлении оглядели переднюю. И тут Бренда едва не наступила на мышь и, с визгом отскочив, чуть было не раздавила другую.

— Вас же растопчут, дурачье! — сказала Айна.

Мгновение спустя мыши воздвиглись серыми столбами — Гейр подумал, что никогда не сможет к такому привыкнуть, проживи он с доригами хоть до самой смерти. Столбы сгустились в смеющихся Халлу и Хафни.

— Вот забавно — вечно великаны боятся мышей! — заметил Хафни.

— Вот наступила бы я на тебя, тогда было бы забавно! — сердито воскликнула Бренда.

Гейр понял, что принял решение. Как ему это удалось, он не знал. Он не подумал, что в это время гривна в ящике испускала волны зла и что он чувствует это зло сильнее всех собравшихся. Просто понял, что решился.

— Хафни, — сказал он, — а можно, я поговорю с твоим отцом? Ты не проведешь меня к нему?

В вестибюле воцарилось ошеломленное молчание. Потом все разом начали объяснять Гейру, что он сошел с ума. Халла разразилась шипящим смехом. Но Гейр не обратил на них внимания — только пристально следил за выражением узкого лица Хафни. Вид у Хафни был удивленный, встревоженный и несколько напуганный, но, в отличие от Халлы, он не посчитал смешной саму идею. Гейр мог бы подумать — но не подумал, — что Хафни чувствует гривну лишь немногим слабее его самого. Вместо этого он подумал, что Хафни благороден, пусть и на свой странный лад, что теперь, когда он узнал о доригах чуточку больше, они вовсе не кажутся ему такими уж страшными и что великанский способ разговаривать стоит опробовать на царе.

— Это будет для тебя небезопасно, — произнес наконец Хафни. — По-моему, лучше бы тебе пойти поискать твоего отца. А что ты хочешь сказать?

— Хафни, не смей соглашаться! — воскликнула Халла.

— Гейр, не смей никуда ходить! — отчеканила Айна. — Нам надо было пойти искать отца еще утром!

— Вот и отправляйтесь, — ответил Гейр. — Идите сразу после того, как я уйду, а я поговорю с царем и вернусь в Гарлесье. Я хочу попросить твоего отца о мире, — сказал он Хафни. — Если надо, я останусь у него в заложниках.

— Нет, — отрезал Хафни. — Ты будешь гонцом. Гонцов никто не трогает.

— Хорошо, — сказал Гейр. — Можно, я возьму гривну с собой и спрошу у ваших песнопевцев, как снять проклятие?

Хафни сначала поежился, а уже потом пожал плечами:

— Только если как следует ее завернуть.

Гейр посмотрел на Джералда:

— Еще я могу спросить про те Царские Покои.

Однако по большому великанскому лицу Джералда было видно, что он тоже принял решение:

— Я пойду с тобой. И сам спрошу. Если они и вправду стараются не иметь дела с великанами, тебе со мной будет безопаснее, а мне нужно выяснить, что это за Даунс. Не могу же я потребовать, чтобы старина Клейбери за здорово живешь перерыл и Суссекс, и Беркшир!

Тут Гейр все-таки подумал о гривне. Он вспомнил, что Джералд — единственный ребенок у отца и что он всю жизнь прожил рядом с гривной и даже дотрагивался до нее.

— Тебе нельзя, — сказал он. — Это опасно.

Было видно, что Джералд уперся.

— Ему там безопасней, чем тебе, — сухо заметил Хафни.

— Хафни, прекрати! — взвилась Халла. — Я отказываюсь брать их с собой. В нашем царстве уже, наверное, много тысяч лет не было ни лейлюдей, ни великанов! Все будут в ярости! Я не стану тебе помогать!

— Молодец! — воскликнула Айна.

Хафни повернулся к Халле:

— Послушай меня, Халла. Если у нас все получится, тебе больше не надо будет трястись от страха все время, которое тебе вздумается провести наверху. Сможешь подниматься, когда захочешь. Гулять на свежем воздухе. Лазать по деревьям. Ты же это любишь!

К вящему отчаянию Айны, на лице Халлы появилось задумчивое, мечтательное выражение.

— Я действительно обожаю лазать по деревьям, — сказала она. — Ладно.

— Отлично, — кивнул Хафни. — Теперь остался один вопрос — на сколько вы можете задержать дыхание. Это глубоко.

Джералд сказал, что за него беспокоиться не стоит. Гейр, как и все, часто проверял, сколько может не дышать. У него получалось медленно досчитать до ста. Хватит этого или нет, было непонятно, но он тоже сказал, что за него беспокоиться не стоит. Тогда Сири стало ясно — Гейр не шутит. Он собрал всю свою отвагу и тоже вызвался идти.

— Этого только не хватало! — застонала Айна.

— Никто, кроме тебя, не сумеет найти отца, — напомнил ему Гейр.

Он был рад, когда по лицу Сири расплылась широкая улыбка облегчения. Значит, Гейру не придется объяснять брату, что одному из них обязательно нужно остаться в живых и стать вождем после Геста — если предположить, что к тому времени кому-то понадобится вождь. Гест в любом случае предпочтет Сири, а не Ондо, — это Гейр точно знал. Тут Гейр сообразил, что, видимо, вовсе не уверен в своем благополучном возвращении. Он рассердился на себя за подобные мысли, но справиться с ними оказалось невозможно. Он смотрел кругом, чувствуя себя так, словно над ним сгущаются тучи, а между тем Бренда, впав в нехарактерную для нее подавленность, отправилась в кухню и вернулась с несколькими листами бумаги и сумкой из какого-то тонкого прочного материала, сквозь который все было видно.

Халлу эта сумка страшно заинтересовала. Она ее погладила, растянула и поглядела сквозь нее на свои пальцы.

— Такой тонкой выделки у нас не знают, — огорчилась она.

— Просто пластик, — ответил Джералд.

Он притащил длиннющие щипцы, с их помощью вытащил гривну из ящика и положил в пластиковую сумку. Потом он завернул сумку во много слоев бумаги, а образовавшийся сверток — в кусок мешковины.

— Ну вот. Кто ее понесет — я или ты, Гейр?

Гейру вовсе не хотелось касаться гривны — даже в свертке. Но он почувствовал, что ответственность лежит на нем. В конце концов, это же Гест дал гривну отцу Джералда.

— Я понесу, — сказал он. И когда он сунул сверток под куртку и застегнул пуговицы, у него появилось ужасное подозрение, что он держит в руках собственный приговор.

Джералд торопливо нацарапал записку для тети Мэри, в которой по просьбе Сири пообещал, что трое гостей к ней еще заглянут. Хафни и Халла натянули перчатки и капюшоны, застегнули куртки и снова превратились в тех сереброголовых доригов, к которым привыкло большинство людей. Все вышли на мост. Дориги тут же соскользнули в ров. Они так явно показывали всем своим видом, что это их родная стихия, что все им позавидовали. Халла крутанулась в воде волчком и протянула руку Джералду, а Хафни — Гейру.

— Конечно, лучше ты, чем я! — сказала Бренда, вздрогнув так, что мост затрясся.

У Айны на глаза навернулись слезы.

— Прощай, Гейр, — сказала она. — Я буду молиться Солнцу.

Гейр смутился. Он отвернулся и стал слушать, как Халла наставляет Джералда.

— Сядь и соскользни вниз, — говорила она. — А когда я скажу: «И — р-раз!», набери побольше воздуху и расслабься.

Джералд с Гейром послушно уселись на край моста. Гейр почувствовал, как его руку дернули тонкие сильные пальцы Хафни. На один ужасный миг его охватило недоверие. Потом он, задыхаясь и молотя руками, оказался в невероятно холодной воде.

— И — р-раз! — сказала Халла.

Гейр втянул в себя столько воздуху, сколько согласились вместить ахнувшие легкие. В следующий миг Хафни утянул его под воду. Это было такое потрясение, что Гейр выпустил огромный воздушный пузырь. Пузырь золотым шаром проплыл мимо его глаз. Еще пожалею, подумал Гейр, глядя на серо-зеленую воду и на серебряный вихрь внизу, в который превратился Хафни, все тянувший и тянувший его вниз. Джералд уже был далеко внизу и почти скрылся из виду — Гейр различал лишь большое темное пятно.

Они плыли все вниз и вниз. Внезапно сгустилась зеленая тьма — словно они оказались не только под водой, но и под домом. В ушах у Гейра гудело и булькало. Легкие без всякого предупреждения сообщили ему, что воздух у них кончился. Гейр напомнил себе, что это чепуха: после того как первый раз захочется вдохнуть, можно продержаться еще очень долго. Но все равно пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не вырвать руку из руки Хафни и не начать орать и биться. Гейр напомнил себе, что сегодня день Солнца. Хафни вовсе не собирается его топить. Хафни мечтает о том, чтобы вольно гулять на открытом воздухе. Наверное, быть доригом — просто кошмар, лихорадочно думал Гейр, просто чтобы отвлечься от мыслей о воздухе. Ведь вся земля для них полна опасностей.

Но что бы Гейр ни думал, грудь у него болела, а все тело так и кричало, чтобы он вдохнул — вдохнул что угодно, даже воду. В голове засверкали воображаемые огоньки. «Солнце!» — подумал Гейр. Он повторял в мыслях слова Светлого Солнца и Бледной Луны, слова воды — чтобы она ему не вредила, — слова, слова, слова. Гейр почувствовал, что Хафни поплыл быстрее. Запястье болело. Было темно-темно, словно глубоко под чем-то. А грудь у Гейра молила, чтобы он вдохнул — или умер.

Хафни крутанулся, остановился и снова крутанулся. Пала черная тьма. Гейр понял, что они заперты в тесном пространстве глубоко под водой и что он сейчас умрет. Хафни ничего не понимает. Дориги совсем не такие, как люди. Гейр отчаянно уцепился за Хафни, но не успели его пальцы сомкнуться на скользком одеянии Хафни, как хлынул свет, а вместе с ним послышался шум, и вода взметнулась. Гейра отшвырнуло назад, и он почувствовал, как Хафни ухватил его. Но шумел ведь воздух, точно воздух! Гейр вдохнул полной грудью, и это оказалась вода.

Спустя недолгое время Гейр пришел в себя — он задыхался и кашлял при ярком свете на скользком каменном полу. Рядом отдувался и откашливался Джералд. Над головой послышался голос Халлы:

— Ой, да тихо ты, Хафни! Все с ними будет в порядке. Просто дыхание кончилось, как у малышей в первый раз.

Гейру вовсе не казалось, что все с ним будет в порядке, так что он остался лежать, где лежал. Он услышал, как Джералд поднимается на ноги.

— Ничего себе, — прогудел в тесном пространстве голос Джералда. — Это что, воздушный шлюз?

— У нас их называют просто шлюзами, — сказала Халла. — Я и не знала, что у великанов тоже такое есть.

— Есть — на подводных лодках и космических кораблях, — прогрохотал Джералд. — А как он устроен?

— Это наша тайна, — с достоинством ответила Халла.

По ее голосу Гейр сразу понял, что ничего она о шлюзах не знает — во всяком случае, не больше, чем знает он сам о том, почему ворота Гарлесья открываются, когда говоришь нужные слова.

— А свет откуда? — спросил Джералд.

— От стен, — сказала Халла.

Гейр уже понял, что это такой же свет, как и тот, который зажигают у них в Гарлесье. Он перекатился на бок, сел и произнес:

— У нас он светит от слов. А у вас?

— У нас тоже. Ты как, ничего? — с облегчением спросил Хафни.

Гейр взглянул в тревожные желтые глаза и так и подпрыгнул от изумления, поняв, что Хафни он нравится. Хафни до смерти перепугался, что утопил его. Джералд, который стоял за спиной у Халлы, тоже смотрел на Гейра с тревогой, — теперь, когда волосы и одежда у великана намокли, он казался куда меньше. И Гейр подумал, что ему очень повезло: насколько ему было известно, он с первого взгляда понравился только двум людям — и то великану и доригу.

Халла, которая Гейру нравилась меньше, заметила:

— Ну точно две потонувшие крысы. Дверь открывать?

И тут Гейру позорно и отчаянно захотелось, чтобы здесь была Айна.

— Пошли, — скомандовал Хафни.

Халла подняла руку и потянула за длинный рычаг. Тут же ближайшая стена отворилась внутрь, словно большая толстая дверь. Они вышли в ярко освещенный коридор, по которому тянуло теплом. Прежде чем дверь снова закрылась, Гейр оглянулся и увидел, что дальняя стена комнаты тоже была как толстая дверь, под которую сочились темные струйки воды.

В коридоре оказалось довольно сухо. Хотя Гейр с Джералдом вымокли до нитки, они совсем не зябли — так было тепло. Порывами дул горячий ветер, принося с собой клейкие рыбные запахи. Коридор выходил в галерею — гораздо шире и выше и с арками по обеим сторонам. Халла объяснила, что арки ведут в жилые покои. Судя по всему, там еще и работали. Из одной арки валил пахучий липкий пар. В другой Гейр заметил сотни рыбьих шкурок, развешанных и растянутых на стойках. За третьей виднелась кузница, и Джералд захотел задержаться и посмотреть.

Народу там была уйма. Халла с Хафни снова сняли капюшоны и перчатки и расстегнули куртки. Но Гейр сразу понял, что на них одежда для выходов наверх. Мужчины, женщины и дети-дориги, деловито сновавшие под арками, носили такие длинные и свободные одеяния, каких Гейру еще не доводилось видеть. Судя по всему, любимым их цветом был розовато-лиловый, но встречались и яркие желтые, зеленые и голубые одежды. Гейру подумалось, что у доригов такая необычная скользящая походка именно из-за длинных нарядов. Но самое непривычное в этих одеяниях было то, что они были не сотканы, а сделаны из тонко выделанной кожи. Ничего удивительного, что дориги не разобрались, для чего в Гарлесье ткацкие станки — и окна тоже, ведь они почти всю жизнь проводят под землей.

По большей части встречные изумленно на них глядели. Вид у многих был возмущенный.

— Это гонцы, — властно говорил Хафни. — К отцу.

Услышав такое, одни отшатывались, косясь и перешептываясь, другие шли следом, тоже перешептываясь. Гейр так и чувствовал, как слухи шелестят у него за спиной и волнами расходятся спереди.

— Не обращай внимания, — сказала Халла. — Здесь все с запада. Всюду нос суют, просто ужас.

Судя по всему, они с Хафни старались как можно дольше вести гостей по боковым коридорам. Но шепот продолжал их преследовать. И влажная теплота воздуха тоже. Гейр с Джералдом обливались потом, но лучше от этого не стало. Гейр даже начал радоваться смертному холоду гривны на груди. Ему стало по-настоящему тяжко, и он пожалел, что решил сюда отправиться. Тяжелее всего приходилось, когда надо было пройти множество просторных залов, отведенных под жилые покои. Гости были вынуждены протискиваться мимо раскладных кроватей и семей, собиравшихся на обеденных площадках. Кругом толпился народ, отчего становилось еще жарче. На всех открытых местах кишели дети, отчего слухов становилось еще больше. На высоких табуретах восседали старые-престарые дориги с морщинистыми лицами — они махали на чужаков руками, и это было похоже на проклятие.

— Сами видите, — сказал Хафни. — Мы действительно живем в тесноте.

— Это еще мягко сказано! — согласился Джералд.

Гейр промолчал. Он подумал о том, как стало неудобно, когда в Гарлесье переселились отхолмцы. Здесь было вдесятеро хуже. Только в последнем зале, через который они прошли, расположилось лагерем вдвое больше народу, чем в Гарлесье с Отхолмьем, вместе взятых. Гейру было жалко доригов. И еще ему было страшно. Он понял, что его соплеменники боялись доригов по совершенно неверным причинам. Только что он выяснил, что на свете живут миллионы великанов. А теперь увидел, что дориги лишь немного уступают им числом. А его племя было совсем крошечное. Если ничего не предпринять, оно окончательно вымрет, его просто расплющат грандиозные планы великанов и доригов. Гейр взглянул на своих соплеменников с совершенно новой точки зрения и увидел, что они бездумно заботятся только о насущных нуждах и так поглощены своими обычаями, что даже не замечают, какая над ними нависла угроза. И тогда Гейр понял, что дело у него даже более важное и неотложное, чем он считал.

Последний отрезок пути пролегал только через залы — эти залы были теснее, но с более высокими сводами и, вероятно, древнее прежних, а народу здесь толпилось не меньше. У многих здешних обитателей на шеях блестели гривны — наверное, это были знатные дориги. Они делали вид, будто не замечают двоих чужаков, и чужакам было непонятно, делается это из вежливости или в знак презрения. Тут к Халле подбежала златоглазая женщина в голубых одеждах.

— Халла! Ну наконец-то! Твоя мама все залы вверх дном перевернула, пока тебя искала! Идем!

Халла умоляюще посмотрела на Хафни.

— Иди, — вздохнул Хафни. — Я разберусь.

И Халлу оттащили, и дальше Гейра с Джералдом повел один Хафни.

— Может быть, тебя тоже мама ищет? — спросил Джералд.

— Да вряд ли, — отозвался Хафни. — Моя мама не поднимает такой шум, как Халлина. — Заметив, что Гейр так и вытаращился на него, а Джералд явно чего-то не понимает, он добавил: — А что? Разве у тебя с Сири и Айной одна мама на всех?

— Конечно, — кивнул Гейр. — Ее зовут Адара.

— Я о ней слышал, — сказал Хафни. — Она славится своей мудростью и умением врачевать. А сколько у нее мужей?

— Только мой отец! — не без возмущения ответил Гейр.

— Не обижайся, — сказал Хафни. — Просто я пытался выдумать такие обычаи, которые были бы совсем не похожи на наши. А у великанов с этим как?

— У великанов, — несколько чопорно ответил Джералд, — тоже нельзя быть женатым на нескольких женщинах одновременно. Как у племени Гейра.

— Скучновато, — рассудил Хафни. — У нас даже у последнего бедняка не меньше двух жен. А мой отец — царь, и поэтому жен у него пять. И все равно я единственный сын. У меня семь сестер. Я понимаю, что Халла вам не очень-то понравилась, но видели бы вы шесть остальных…

Тут высокий дориг с лицом, похожим на узкий белый клин, высеченный из сознания собственной важности, перебил Хафни, схватив его за локоть:

— Послушай, мальчик, мне нужно сегодня же утром встретиться с твоим отцом!

Гейра просто потрясло то, с какой учтивостью Хафни избавился от незваного приставалы.

— Я постараюсь это устроить, — сказал он. — Однако возникли непредвиденные и неотложные обстоятельства, и мне нужно сначала провести к отцу этих гонцов.

Высокий дориг оглядел Гейра и Джералда с неописуемым презрением. Он отвернулся и сказал кому-то, прикрыв рот ладонью:

— Ну вот, теперь этот ребенок связался с великанами и лейлюдями. Хорошо бы, чтобы кто-нибудь сообщил об этом его бедному отцу.

Лицо у Хафни окаменело.

— О Силы! — проговорил он. — Ненавижу гада! Да я бы что угодно сделал, лишь бы он жил где-нибудь подальше!

И Гейр его понял. Высокий дориг чем-то очень напоминал тетю Касту.

Добравшись до конца этого зала, они оказались у просторной арки. Перед ней стояла шеренга доригов в серебряных доспехах — воинов здесь, внизу, Гейр с Джералдом видели впервые. И Гейр понял, что Бренда верно подметила — доспехи были совсем не такие, как костюмы Хафни и Халлы. На вид они были толще, плотнее и искусно отделаны под крупную рыбью чешую. Судя по лоснящимся лицам воинов, в доспехах им было так же жарко, как и Гейру.

— Пустите меня к отцу, пожалуйста, — попросил Гейр. — По важному делу.

— Тебе приказано войти, — ответил один из воинов. — Он уже знает.

Воины слегка расступились, чтобы Хафни, а за ним и Гейр с Джералдом смогли проскользнуть в комнату за аркой. «Интересно, а у доригов двери бывают?» — рокочущим шепотом спросил Джералд. И застыл как вкопанный, обнаружив, что уже стоит перед самим царем.

В комнате было шестеро мужчин в длинных одеяниях и золотых гривнах. Двое были величавы и седовласы. Остальные выглядели молодо. Дориги вообще выглядели или совсем молодыми, или очень старыми, без промежуточных стадий. Из молодых доригов трое, вероятно, были песнопевцы — судя по гривнам и по тому, как они, сдвинув головы, склонились над арфой. Струны у арфы были странные, белые, совсем как та струна на арфе Банота, которая никогда не рвалась. Четвертый из тех, кто выглядел молодо, сидел в низком кресле, а одна нога у него была в повязке и лежала на табурете. Молодой человек был в просторных голубых одеждах, и на плечи ему ниспадало облако волос цвета темного меда, и они бы его не узнали, если бы не повязка на ноге и не еле заметная розоватая припухлость под левой бровью. А вот он их узнал. Золотисто-карие глаза округлились, а лицо застыло, словно у статуи. Джералд весь покраснел, и становился все краснее и краснее, и в конце концов стал пунцовым, как Бренда, — до него постепенно дошло, что вчера днем он собственными руками прострелил ногу самому царю доригов.

— Что все это значит, Хафни? — спросил царь.

Его по-дориговски негромкий голос звучал спокойно и рассудительно, однако все сразу поняли, что царь вне себя от ярости. И едва он заговорил, Гейр понял, что напрашиваться сюда было безумием. Вероятно, в нем снова проснулся Дар, но и без всякого Дара было ясно, что царь никогда не простит ни Джералда, ни Гейра — за то, что это он позвал Джералда к луже, а тот поставил царя в дурацкое положение. Он наступил на царя, и царь потерял голову и три раза подряд превратился в рыбу, и Джералд это знал и видел. Гейр без всякого Дара понял, что царь в ярости именно из-за этого. Вот уж чего сам Гейр никогда бы не простил — это если бы его поставили в дурацкое положение.

Хафни тоже яснее ясного понял, что приводить сюда Гейра и Джералда было безумием. Самоуверенность его бесследно утекла, словно вода из проколотого пузыря, хотя он и пытался притвориться, будто она никуда не делась.

— Это гонцы, — заявил он. — Я привел их сюда, поскольку им есть что сказать.

— И как ты с ними познакомился? — спросил царь.

— Наверху, на земле, — с напускной беспечностью ответил Хафни.

— К несчастью для тебя, я точно знаю, где это произошло, — произнес царь. — Ты снова забрался в ров, да? — Отрицать этого Хафни не стал и даже не попытался. — Итак, ты завел знакомство с тварями наподобие великанов и лейлюдей, — заключил царь, — и имел наглость привести их сюда. Что ты имеешь сказать в свое оправдание?

Оправдываться Хафни было нечем. Вид у него стал жалкий. Джералд от смущения опустил голову. Гейр покосился на других мужчин, которые были в комнате, надеясь, что они вступятся за Хафни, но те глядели серьезно и потрясенно, словно бы считали, будто Хафни и вправду сделал что-то дурное. Гейр рискнул оказать Хафни медвежью услугу и подал голос:

— Мы попросили Хафни провести нас сюда, чтобы поговорить с вами.

Услуга действительно оказалась медвежьей. По выражению царского лица Гейр увидел, что должен был притвориться, будто не знает, как Хафни зовут.

— Правда? — спросил царь. — И он не распознал лазутчиков, столкнувшись с ними нос к носу?

— Мы не лазутчики! — хором возмутились Джералд и Гейр.

— Тихо, — велел царь. — Хафни, что ты им пообещал?

Хафни явно испугался.

— Привести их сюда.

— И все?

Лицо Хафни залила розовая краска.

— Послушай, — сказал он. — Я снял перед ними капюшон.

— Вижу, — холодно ответил царь, поднимая глаза на кудрявую голову Хафни. — Не могу себе представить, о чем ты при этом думал. — И вдруг ему словно бы стало невмоготу смотреть на Хафни. Он отвернулся. — Уходи, — велел он. — Убирайся.

Хафни весь сжался и едва ли не крадучись попятился к двери. Он не смотрел ни на Гейра, ни на Джералда, а им вовсе не хотелось смотреть на него. Сзади послышался его голос:

— Их нельзя трогать. Они пришли с миром.

— Убирайся! — приказал царь.

Его голос напомнил Гейру, как свистит в воздухе ремень Геста. Судя по тому, как скривился Джералд, он подумал примерно о том же. Они услышали, как удаляются легкие шаги Хафни. Тогда царь посмотрел на гонцов, и Гейр снова поразился, как это у него хватило безумия прийти сюда по доброй воле. Но за ответом далеко ходить не пришлось. Виной всему была гривна, которая, истекая тошнотворным холодом, свернулась у Гейра на груди.

— Что вы такое сделали, чтобы заставить Хафни вас сюда привести? — спросил царь.

Объяснять, что они поймали Халлу, было бессмысленно. Тогда она тоже попадет в беду, а царь все равно поинтересуется, почему Хафни не вернулся домой за помощью.

— Ничего, — сказал Джералд.

— Так что же это за разговор, ради которого мой сын стал предателем? — спросил царь.

Вопрос был скверный. Ни Гейр, ни Джералд еще не думали о поступке Хафни с такой точки зрения, но было ясно, что шестеро находившихся в комнате доригов расценили его так с самого начала.

— Это был Помысел, — сказал Гейр. — Мы не давали ему превращаться, пока не поговорили. Он не виноват.

— Очень по-лейлюдски! — заметил царь. — И чего же вы думали этим добиться?

Гейр понял, что его ответ почему-то взбесил царя, хотя по спокойному дориговскому лицу это было едва ли заметно. Джералд этого не увидел. Или увидел, но в отчаянии ухватился за повод сказать то, ради чего он пришел.

— Я хотел спросить у вас, государь, где находятся Царские Покои, — объяснил он. — Если там достаточно воды… — Он осекся, увидев, что его слова не произвели на царя ни малейшего впечатления, но взял себя в руки и продолжал: — Мои соплеменники, государь, могли бы откачать ее и использовать, и ваш народ получил бы возможность вернуться и жить на прежнем месте. А тогда Низины…

— Замолчи, великан! — воскликнул один из стариков. Голос его звучал настолько потрясенно, что Джералд пробормотал: «В общем, к обоюдной выгоде…» и впал в мятежное молчание.

— Позвольте мне, сударь, — насмешливо произнес царь и посмотрел на Гейра.

Хотя душа у Гейра ушла в пятки и ничего хорошего ждать не приходилось, он, как и Джералд, решил, что ничего не потеряет, если скажет, зачем пришел.

— Я пришел просить вас о мире с моим народом.

— Так ты даже не имеешь сказать ничего существенного, — сокрушил его царь.

— Имею, — возразил Гейр, сражаясь с ощущением провала и покорности судьбе, которое одолевало его здесь куда сильнее, чем в Гарлесье.

Он вытащил из-под куртки холодный сверток с гривной. Против своей воли. Но он чувствовал, что сейчас может совершить только одно доброе дело — попросить песнопевцев снять проклятие. И еще он знал, что если на вещи лежит проклятие, она обязательно сделает так, чтобы с ней невмоготу было расстаться. И вообще в этот миг проклятие и Дар вступили в такую яростную схватку, что Гейр и сам не знал, что из них и какие приказы ему отдает. Он протянул мокрый сверток троим песнопевцам:

— Еще я пришел спросить у вас про это. На ней проклятие — и, может быть, оно лежит и на вас.

— Что это? — поинтересовался, судя по всему, главный песнопевец.

— Гривна. Вашей работы, — объяснил Гейр. — Мой отец отдал ее… — Называть имя Джералда ему не хотелось. — Много лет назад отдал ее вот его отцу за то, что тот перетащил камень на вершину Призрачного Кургана.

Не успели песнопевцы двинуться, как царь протянул узкую бледную руку.

— Позволь посмотреть.

Гейр подошел к нему и неохотно вложил сверток ему в руку. Он совсем не хотел отдавать гривну царю. А царь, принимая сверток, вздрогнул и с очень странным выражением взглянул на Гейра снизу вверх. Гейр посмотрел сверху вниз в золотисто-карие глаза, необычные даже для дорига, не зная, почему царь так на него глядит. А поскольку думал он в этот миг о гривнах, ему стало интересно, почему это гривна у царя совсем не такая изысканная и причудливая, как у остальных, кто был в комнате, а, наоборот, простая золотая дуга самой заурядной работы. Наверное, какой-нибудь шиворот-навыворотный обычай.

— А где твоя гривна? — спросил царь. — Вчера на тебе была гривна.

— Я отдал ее вот ему, — ответил Гейр, кивнув на Джералда.

Царь пожал плечами и осторожно развернул промокший сверток. Бумага внутри вся размокла. Белые пальцы царя сняли ее. И показалась гривна — роскошное смертоносное сияние под слоем пластика. Лицо у царя стало серовато-белое. Остальные пятеро доригов отшатнулись, что-то испуганно бормоча. Зеленое золото испускало волны зла, словно сумка ему вовсе не мешала. Гейру пришлось попятиться и ухватиться за Джералда, чтобы не упасть, и он почувствовал, что Джералд весь дрожит, несмотря на жару.

— Расскажите мне об этой гривне, — попросил царь главного песнопевца.

Лицо у песнопевца помертвело.

— Я бы не стал, — проговорил он.

— Тогда придется мне, — сказал царь. — Это было очень сильное проклятие, проклятие умирающего, и этот умирающий призвал все три Силы. — При этих словах остальные пятеро доригов издали одинаковый, короткий испуганный вздох. — Но сейчас проклятие ослабело, — продолжал царь. — Пятнадцать лет назад гривна решила отдать себя в награду тем, кто осмелился ослабить проклятие, сняв камень с Кургана Печали. Тогда мертвецы получили свободу, и тем самым Древняя Сила была умилостивлена. А без нее проклятие можно и снять. — Сквозь сумеречный поток зла Гейр различил, что царь смотрит на него. — Что ты дашь за то, чтобы снять это проклятие? — спросил он, и казалось, что его негромкий голос то приближается, то удаляется вместе с волнами зла от гривны.

Гейр не знал, что сказать. Гривна и Дар, который он еще не научился использовать, сошлись у него в голове не на жизнь, а на смерть, там бушевала буря отчаяния и надежды, и что-то из них заставило Гейра ответить:

— Много. Что угодно.

— И я тоже, — подтвердил Джералд.

Тогда царь быстро выпрямился и завернул гривну обратно в мешковину:

— Все это слышали. Каждой оставшейся Силе нужно принести по добровольной жертве. Вот они. Уведите их и приготовьте к жертвоприношению.

Не успел Гейр понять, что происходит, как в комнате оказалось не меньше десяти серебряных воинов.

— Послушайте, так же нельзя! — громко сказал Джералд. — Мы же парламентеры!

— Какая удача, что Хафни позабыл пообещать вам благополучное возвращение, — спокойно произнес царь. А потом — уже совсем, совсем не спокойно — прошипел Гейру: — И еще никогда мне не приходилось приносить жертву с такой радостью!

Гейр совершенно растерялся — он не мог понять, что же он такого сделал, что теперь царь так его ненавидит.

И тогда их, беспомощных, поволокли прочь — под взглядами доригов, через длинный зал и в каморку с толстой дверью. Воины швырнули туда Гейра и Джералда с такой силой, что те пролетели до дальней стены и не успели обернуться, как толстая дверь захлопнулась. Первым делом Гейр развернулся и произнес слова для открывания двери. Но дверь осталась запертой. И как бы Гейр ни менял слова, на дверь это не производило никакого впечатления. Соплеменники Гейра умели охранять воду от доригов, а дориги умели охранять двери от лейлюдей.

Глава 14

Как только поверхность рва успокоилась и стало ясно, что больше пузырей не будет, Сири и Айна попрощались с Брендой и отправились искать отца. Бренда очень расстроилась, что они уходят, но ничего было не поделать. Айна и Сири помахали ей руками и зашагали по кочкам прочь.

Гест с охотниками оказались ближе, чем думала Айна. Сири сказал, что они, наверное, уже возвращались обратно. Он привел Айну в рощу с густым подлеском на самом краю болот. Там Айне поначалу, как обычно, пришлось пережить странный миг, когда кажется, будто никого здесь нет. Потом из кустов поднялся пес и уставился на них, виляя хвостом. Тогда в глазах у Айны прояснилось, и она различила повсюду спящих под одеялами охотников — одеяла так сливались с цветом земли и травы, что разглядеть их было не легче, чем бурую бабочку на древесной коре.

— Отец! — позвал Сири.

Когда Гест сел, сонно вытряхивая из золотой бороды сухие листочки, детям на мгновение показалось, что он стал неестественно маленьким. После того как они провели день среди великанов, даже открытое румяное лицо Геста показалось небольшим и тонким. Гест заморгал на детей яркими синими глазами — он никак не ожидал, что его разбудят среди бела дня после утомительной ночной охоты, и даже немного рассердился. Айна поняла, что и не догадывалась, как сильно она его любит. Она бросилась ему на шею и разрыдалась.

— Ой, папа! Ужас что творится!

Они с Сири принялись все рассказывать, перекрикивая друг друга. Кругом поднимались охотники, недовольные и заспанные. Зубы у Ондо стучали. Орбан все твердил: «Бановы косточки! Так не пойдет!» А Банот привстал на одно колено, чтобы поглядеть на Геста со значением.

— А говорили, что на тебя нападать не будут.

— Да, — сказал Гест. — Один наш знакомец слишком умничает. А где Гейр? Не понимаю, куда подевался Гейр.

— Да наверняка прячется за каким-нибудь великаном, — заявил Ондо.

Айна и Сири объяснили, что Гейр вместе с Джералдом отправился к доригам и забрал с собой гривну.

— Представляешь, отец, у Гейра оказался Дар Непрошеного Прозрения! Он заранее знал, что на ней лежит проклятие!

Гест поднялся на ноги. Он явно был крайне встревожен.

— Сам знаю! — раздраженно заметил он. — Гейр меня предупреждал. Как же вы его отпустили? Вот выдумал тоже!

Ондо было нечего сказать, и он был вынужден удовлетвориться тем, что принял надменный вид. А Орбан сказал:

— Разговоры с доригами никогда не приводят ни к чему хорошему. Хороший дориг — мертвый дориг. Но я всегда считал, Гест, что мальчик со странностями.

— Да замолчи ты! — зарычал Гест, развернувшись к Орбану. — Ничего бы не случилось, если бы ты не убил брата царя доригов!

Со стороны большинства отхолмцев послышался ошарашенный и возмущенный шепоток.

— Ради гривны, на которой лежало проклятие, — добавил Гест.

Шепоток утих, потому что все увидели, как лицо Орбана приобрело странноватый желтый оттенок.

— Кто тебе сказал? — спросил Орбан. — Адара дала клятву…

— Адара слово сдержала. Царь сказал мне об этом сам, — ответил Гест. — Всем собираться. Сворачиваем дневку. Добычу оставляем здесь. — Он поднял свое одеяло и сложил его. — Быстро. Надо идти в Гарлесье.

— Правильно, — согласился Орбан, неубедительно попытавшись вести себя как ни в чем не бывало. — Перебьем проклятых доригов, сколько сможем!

— Да нет же, нет! — взвился Гест. — Хотя если ты так уж хочешь, чтобы Касте перерезали горло, тогда конечно.

Все кругом уже лихорадочно сворачивали одеяла и затягивали ремни на сумках. Гест крикнул — громко, чтобы все слышали:

— Если хоть кто-то из вас поднимет руку на дорига, я скажу такие слова, что они его и в могиле догонят! Идем! Сумки сложить можно и на ходу.

Тетя Мэри сидела на кухне и в четвертый раз перечитывала записку Джералда. В доме было так тихо и пусто, как не бывало на ее памяти уже многие годы. Наверное, Джералда пригласили обедать к какому-нибудь приятелю, эти трое странных маленьких детишек ушли восвояси, даже и не подумав предупредить ее, а братец все скачет по Низинам с мистером Клейбери, а ведь мог бы и вспомнить, что уже пора за стол! Какие все легкомысленные! Тетя Мэри ни на минутку не поверила, что те трое детишек вернутся ее поблагодарить, как говорилось в записке Джералда. Мало того, к вящей досаде тети Мэри, возле дома по-прежнему болталась эта громадная толстуха Бренда, хрустя щебенкой и пыхтя, словно овца-астматичка. Что же она все не уходит домой?

Как раз в этот миг Бренда сунула голову в заднюю дверь.

— Мисс Мастерфилд, а Джералд еще не вернулся?

— Нет, не вернулся! Уйдешь ты когда-нибудь или нет? — взорвалась тетя Мэри и добавила, чтобы не показаться грубой: — Лапочка.

Бренда захлопнула дверь, не сказав ни слова. В ту же секунду кто-то постучал в парадную дверь. Тетя Мэри со вздохом поднялась и пошла открывать.

На пороге в луже воды стоял ребенок — такой худенький, каких тете Мэри и видеть не приходилось. На ребенке был какой-то странный костюм для подводного плавания. Мальчик это был или девочка, тетя Мэри не поняла — с теперешними модами и не разберешь, подумала она, — но тем не менее она внимательно оглядела дитя в поисках хоть какого-то намека. Дитя было ужасно бледное, а глаза, в которые она заглянула, оказались темно-янтарного цвета — прямо как у козы, подумала тетя Мэри.

— Боже мой! — слабым голосом сказала она ребенку.

— Извините, нельзя ли мне увидеть Бренду? — взволнованно спросило странное дитя. Голос у него был весьма своеобразный — какой-то шелестящий.

— Бренда здесь не живет, — сказала тетя Мэри. — Лапочка.

Дитя так огорчилось, что тетя Мэри едва ли не обрадовалась, когда из-за угла перепуганной ломовой лошадью выбежала Бренда и заорала:

— Халла! Что случилось? Где Джералд?

Тетя Мэри не относилась к самым отзывчивым из великанш, однако в поведении девочек было что-то такое, отчего она, начав захлопывать парадную дверь, замерла на середине и спросила:

— Что-то случилось?

Странная девочка бесстрастно поглядела на нее.

— Нет-нет. Мне просто нужно кое-что спросить у Бренды.

А Бренда, растянув губы в широкой притворной улыбке, добавила:

— Ничего не случилось, совсем-совсем ничего.

Тетя Мэри захлопнула парадную дверь с чувством легкого беспокойства. А потом, поскольку она не относилась к тем великаншам, с которыми что-то случается, она отправилась в постель с мигренью, недоумевая, почему это в доме вдруг стало так спокойно.

Между тем на крыльце Бренда ухватила Халлу за скользкий локоть и потащила ее через мост и дальше, на щебенку, где их никто не мог подслушать.

— Ну что, Халла?

— Хафни, — убитым голосом объяснила Халла. — Я принесла его сюда. Его маме я ничего не сказала — испугалась. Об отце и думать нечего. Так что тебе придется мне помогать.

Бренда в ужасе и изумлении глядела, как Халла расстегивает серебристую куртку и достает оттуда что-то меховое. Она протянула это «что-то» Бренде на двух узких белых ладонях.

— Смотри.

Бренда увидела нечто похожее на хорька. Но если у него и имелись глаза, он их плотно зажмурил, и ни лапок, ни ушей у него не было вовсе. Это было отвратительно. Бренда вздрогнула.

— Какой же это Хафни?!

— Это он. — На желтые глаза Халлы навернулись слезы. — У меня на глазах. Это называется «моргерия», но при мне никто так не делал. Если кто-то собирается так поступить, его полагается остановить. А я не стала. Я решила, у него попросту истерика, — он все твердил, будто он предатель, и казнился, что взял вниз Джералда и Гейра.

— Никакой он не предатель! — возмутилась Бренда. — Правда?

— Вот и я говорила, — кивнула Халла. — Но ему передали, что отец назвал его предателем. Потом Гейра и Джералда заперли и сожгли их волосы…

Бренда взвизгнула. Халла от этого подпрыгнула, но хорькообразное существо не шелохнулось.

— Сожгли волосы?!

— Сначала обстригли, потом сожгли, — нетерпеливо объяснила Халла. — Так делают, когда готовят жертву.

— Жертву?! — заверещала Бренда.

Халла поняла, что Бренда потеряла голову от ужаса.

— Они ничего не почувствуют, — сказала она. — К тому же уже много лет никого в жертву не приносили, так что это для них даже честь. И еще большая честь быть потом вывешенными пред ликом Светлого Солнца.

Бренда понимала, что Халла пытается утешить ее, но все равно ей ужасно хотелось ее стукнуть.

— Когда это собираются делать — ну, жертву приносить? — резко спросила она.

Халла пожала плечами. Бренда уже занесла руку, чтобы влепить ей затрещину.

— Я тут ни при чем! — сказала Халла. — На Празднике Солнца, а может, и раньше. Не знаю. Но ты просто обязана мне помочь! Как же ты не понимаешь — я сняла перед тобой капюшон! Помоги мне вернуть Хафни, пока отец про это не узнал!

Халла снова протянула Бренде меховой клочок. Она плакала. Бренда решительно отказывалась верить, что такая ерунда может кого-то беспокоить, когда собираются убить двоих людей. С другой стороны, у бесформенного пушистого существа, вяло повисшего на руках у Халлы, вид был действительно жалкий, к тому же Хафни, судя по всему, впал в такое состояние отчасти потому, что боялся за Гейра и Джералда.

— А как их у вас возвращают? — угрюмо поинтересовалась Бренда.

— Не знаю! — ответила Халла. — Я только знаю, что это надо сделать поскорее, а то он умрет!

Ну вот, теперь их трое, подумала Бренда.

— Так если ты не знаешь, я тем более не знаю. Откуда?

— Но ты же можешь отнести его к Адаре, правда? — горячо спросила Халла.

— К Адаре? Это к маме Гейра, что ли?

Халла кивнула.

— Говорят, она прославленная целительница. Держи! — И она сунула меховой комочек Бренде в руки.

Бренда отпрянула. Но на ощупь странное обличье Хафни оказалось вовсе не таким противным, как на вид. Существо было мягкое, теплое и очень несчастное, словно приболевший крольчонок. Бренда едва не напомнила Халле, что Адара может и не захотеть лечить дорига, если дориги собираются убить Гейра. Но Халла была такая глупая, что запросто могла этого не понять. И Бренда была уверена, что Адара — такой человек, который будет лечить Хафни просто потому, что ему это нужно. Поэтому она только спросила:

— А почему бы тебе самой его не отнести?

Халла тоже подумала, что Бренда совсем глупая.

— Да потому что в Гарлесье полным-полно наших! Отец узнает, что я не остановила Хафни, и… В общем, говори что хочешь, только не рассказывай, что это я тебе его дала!

— Ладно, — оторопела Бренда.

— Спасибо!

Халла солнечно улыбнулась — может быть, она и дура дурой, но какая хорошенькая, завистливо подумала Бренда, — и без единого всплеска скользнула в ров.

Бренда осталась на берегу с тепленьким меховым клочком в руках. Она поглядела на дом, раздумывая, надо ли рассказать все тете Мэри, и почти сразу решила не рассказывать. Если бы дома был мистер Мастерфилд, он бы мог что-нибудь сделать, но от тети Мэри никакого проку не будет. Бренда прижала меховой клочок к груди и затопала по направлению к своему дому, который стоял за рощей Джералда. Помочь ей могут только соплеменники Гейра. К тому же Бренде и самой ужасно хотелось еще раз увидеть Адару.

Она пробралась через рощу и зашагала по дороге к Нижней Ферме, стараясь ступать как можно легче. Прижимая к себе беспомощного Хафни, она с каждой секундой жалела его все больше и больше. Она прямо-таки чувствовала, как ему худо. Он же так надеялся!

Во дворе фермы, прислоненный к стене, стоял велосипед ее мамы — старый, громоздкий, с задним крылом, прикрученным проволокой. На багажнике у него была корзинка, которая прекрасно подходила Хафни. Бренда сунула его туда и побежала домой — раздобыть подушку, чтобы ему было помягче. Впервые в жизни аромат воскресного обеда совершенно ее не привлекал.

Когда Бренда выбегала обратно с подушкой, мама окликнула ее:

— Бренда! Обед готов!

Бренда приостановилась посреди двора, чтобы раздраженно закатить глаза к небу. Родители! Солнце в зените ударило ей в лицо, и, опуская взгляд, она заметила над самыми деревьями белый диск луны.

— Будь добра, не мешай мне худеть! — прокричала в ответ Бренда и побежала к велосипеду.

Устроив Хафни на подушке, Бренда изо всех сил покатила прочь по аллее и по дороге через деревню. Сири говорил про какой-то лес. Бренда решила, что он имел в виду тот лес, который возле Гарлесья и до которого можно добраться с дороги сразу за деревней. Пока Бренда с Хафни туда добирались, она в промежутках между пыхтением и сопением разговаривала с Хафни, стараясь успокоить и себя, и его.

— Ну, не надо так расстраиваться, Хафни. И не нужно верить всей этой ерунде насчет предателей. Ты ведь не переметнулся на нашу сторону, так ведь? А предатели — они как раз переметываются. Ух, ну и подъем! Хорошо, что я не вызвалась нырять в ров. Да, знаю, я струсила. Но только подумай, что бы было, если бы я туда полезла! Не грусти, Хафни. Эти лейлюди что-нибудь придумают, точно придумают, только надо поскорее до них доехать.

Хафни не отвечал. Похоже, в этом странном обличье он ничего не слышал и не чувствовал. На подъеме за деревней Бренде пришлось замолчать. Он был очень крутой. Но она успешно пропыхтела до самого верха. Там был лес. Если повезет, она за несколько минут разыщет Сири и Айну. Бренда прислоняла велосипед к склону, и тут из-за поворота, рыча, показался «лендровер», направлявшийся в деревню.

Этого еще не хватало, подумала Бренда. Мистер Мастерфилд с мистером Клейбери возвращаются домой обедать. Придется их остановить и все им рассказать.

Она помахала рукой. «Лендровер» остановился, и оттуда с недовольным видом высунулся мистер Мастерфилд:

— Ну что? Колесо проколола?

— Нет, — ответила Бренда. — Произошло нечто ужасное — с Джералдом. Только сейчас мне некогда. Я потом расскажу. — И она бережно подхватила Хафни с подушки и побежала вверх, к лесу.

— Что случилось? И где Джералд? — крикнул ей вслед мистер Мастерфилд.

— Его утащили дорики! — заорала через плечо Бренда.

От звука ее голоса с деревьев так и взвились птицы, хлопая крыльями. Бренда бежала, высматривая хотя бы малейшие следы Айны и Сири. «Только непонятно, как я их увижу там, где никогда раньше не видела», — подумала она.

— Айна! Сири!

Никто не отозвался — только взлетела еще стайка перепуганных птиц. Через три минуты Бренда выскочила из леса с другой стороны, и перед ней с гребня холма открылся вид на серо-зеленые просторы Низин. Следов лейлюдей видно не было, зато в пятидесяти ярдах слева из склона холма зеленым бугром выдавалось Гарлесье.

— Тогда сначала с тобой разберусь, — сказала Бренда Хафни и помчалась туда.

Ей подумалось, что Хафни будет легче, если она съедет по склону сидя. Ее прибытие к подножию кургана ознаменовалось хрустом, треском и хлюпаньем. Легчайшее движение перед курганом мгновенно прекратилось. Внезапно настала полная тишина. Бренда уставилась туда, где она в последний раз заметила движение. Глупости, конечно, но ей показалось, что там виднеется нечто вроде человека, вжавшегося в куст.

— Сири? — осторожно спросила Бренда.

Полкуста ожило, и к ней метнулся Сири.

— Бренда! Что стряслось?

— Сири! — послышался голос Айны. Потом и она поспешила к Бренде, отделившись от другой стороны куста. — Что такое?

— Гейра и Джералда схватили и хотят принести в жертву! — выпалила Бренда.

— Что?! — резко спросил кто-то еще.

И тут все пространство перед Гарлесьем разом ожило. Бренда была огорошена и немало испугана, обнаружив, что ее окружает толпа воинственных мужчин и девушек. Эти люди были вовсе не такие худые и легкие, как дориги. Волосы у них так и торчали в разные стороны. Лица светились отвагой и решимостью. Мужчины по большей части носили бороды. Одеты они были в овечьи шкуры и домотканое полотно цвета Низин, и все нацелили на нее кинжалы и копья из какого-то металла, не похожего на железо. Хотя самые рослые из этих людей были выше Бренды всего на пару дюймов, она не сомневалась, что даже мальчики размером с Сири при желании справятся с ней в два счета. Собравшись вместе, лейлюди превращались в устрашающее воинство. На Бренду смотрели десятки ярких глаз — голубых, серых, зеленоватых, — и все они были непривычно миндалевидные. Бренду ужасно смутило, что по крайней мере у восьмерых мужчин были золотые гривны — и такие, и сякие, так что понять, кто из воинов отец Гейра, было невозможно. Когда кто-то спросил: «Откуда ты знаешь?» — Бренда прижала Хафни к груди, словно защищая его, и ответила всем разом:

— Мне сказала Халла. От нее просто свихнуться можно! Только и думала, как бы ей не попало за Хафни!

— Да ну ее, Халлу! Дура дурой, — сказал Сири. — А Гейр-то что?

Бренда рассказала им то, что услышала от Халлы. Один воин в золотой гривне, светловолосый мужчина с синими глазами, печально произнес:

— Этого-то я и боялся.

А другой, помоложе, у которого по лицу и одежде ползали пчелы, спросил:

— А где другой дориг — сын царя?

— Вот, — ответила Бренда и показала ему меховой комочек.

Все яркие глаза обратились к жалкому тельцу, и многие воины поежились. Третий воин в золотой гривне — лицо у него было тонкое и умное, и его выражение Бренде понравилось — пробился вперед и сказал:

— Можно взглянуть?

Бренда обнаружила, что доверяет ему. Она позволила ему взять Хафни в руки. Воин взял странное существо очень бережно, осторожно перевернул его и тщательно осмотрел, а потом положил на траву и присел рядом на корточки. Все столпились кругом посмотреть.

— Берегись, Банот, — предупредил кто-то. — Это может быть ловушка.

Банот покачал головой.

— С Народом Луны подобное иногда случается, — сказал он. — Это такое отчаяние. — Он взглянул на Бренду снизу вверх. — Чтобы превратить его обратно, потребуется больше слов, чем известно нам с Адарой.

— Ой, мамочки! — огорчилась Бренда. — Он был в десять раз симпатичнее этой Халлы!

Тут вперед пробился четвертый воин в золотой гривне, и с ним был мальчик. Оба Бренде не понравились. У мужчины были жидкие рыжие волосы и надутая манера держаться. У мальчика торчали уши, и вид у него был пакостный.

— Пустая трата времени, — заявил мужчина. — Нужно прекратить страдания этой твари и поскорее открыть курган.

При этих словах мальчик занес копье, собираясь пронзить лежавшее на земле пушистое тельце.

— Только попробуй! — закричала Бренда. — Пусть только кто-нибудь попробует, и увидите, что будет! — И она двинулась на мужчину и мальчика, раздувая ноздри, словно разъяренный бык.

Мальчик порскнул в сторону, а мужчина попятился.

— Я ничего такого не имел в виду, — неловко рассмеялся он.

Это был один из самых приятных моментов в жизни Айны и Сири — так им было сладостно видеть, как Орбана и Ондо преследует свирепая пунцовая великанша. Но поскольку Бренда, того и гляди, могла напороться на копье Орбана, Сири поспешил вмешаться:

— Бренда, я же могу превратить Хафни обратно. Пап, можно, я нашлю на него Помысел?

— Да, давай, — кивнул Гест.

Бренда поняла, что Гест — это светловолосый. Он ей тоже понравился.

Сири глубоко вздохнул и приготовился сосредоточиваться. И тут же пушистое тельце растаяло и сделалось горкой серого тумана. Туман потемнел, сгустился и превратился в Хафни, скорчившегося на траве жалким комочком. Хафни был без капюшона, поэтому сначала все увидели его кудрявую шевелюру. А потом он поднял голову, и все увидели, что лицо у него пепельно-белое, а желтые глаза покраснели. Хафни и вправду был отчаянно несчастен. Но Бренду, Айну и Сири это не обмануло. Сири знал, что никакого Помысла он не насылал. Бренда и Айна вспомнили, что Халла вообще не таяла. Она просто превратилась обратно — причем с криком, потому что ей было больно. Хафни увидел, как они на него смотрят, и ответил взглядом, умолявшим, чтобы они помалкивали.

Прочие охотники были ошарашены.

— Это разве дориг? — спросила какая-то девушка.

— Только посмотрите, какая у него гривна! — воскликнул Ондо.

— А с виду почти человек! — сказал еще кто-то.

— Они все такие, когда без капюшонов, — сказал Банот.

Он попытался поставить Хафни на ноги. Хафни со стоном осел обратно на траву. Бренда решила, что у него просто все затекло — еще бы, ведь он так долго сохранял такое странное обличье, — но Гест и Банот встревожились.

— В чем дело? — ласково спросил Гест, склоняясь над Хафни.

Хафни поднял на него отчаянные глаза.

— Это ведь из-за меня Гейра и великана хотят принести в жертву! — сказал он. — Это я провел их в наши покои, и это я предал и их, и собственный народ. Пожалуйста, возьмите меня и принесите в жертву!

— Таких жертв мы не приносим, — сказал Гест.

— Ну, пожалуйста! — Из желтых глаз Хафни по белым щекам хлынули слезы. — Скажите отцу, что вы принесете меня в жертву, и тогда он их отпустит!

— Хорошая мысль, — одобрил Орбан. — У нас никогда не было такого замечательного заложника.

— Да, да, я знаю! — воскликнул Хафни. — Пожалуйста, делайте со мной что хотите!

— Чушь, — отрезал Гест. — Давай-ка, парень, приходи в себя. Лучше тебе вернуться к своим.

— Нет! — всхлипнул Хафни. — Как же вы не понимаете?! Я…

— Давай-давай, — сказал Гест и поднял Хафни на руки.

Хафни отбивался. Орбан бурчал. Но Гест зашагал к главным воротам Гарлесья, не обращая внимания на мелькающие с обеих сторон серебристые руки и ноги, и начал произносить открывающие слова.

Гарлесье содрогнулось. Оглушительный голос пророкотал:

— Понятия не имею, куда она делась. Но отсюда потрясающий вид. Прямо на Висельный Камень. Взгляни. — И на вершине кургана показался мистер Мастерфилд, а рядом с ним шел мистер Клейбери.

Все, кто стоял вокруг Бренды, моментально слились с окружающей местностью, и на виду остались только Айна, Сири и Гест, который держал отбивавшегося Хафни.

Мистер Клейбери увидел Геста. Он пальцем поправил очки и уставился на него.

— Шмендрик! — протянул он. — Да это же Шмендрик!

Гест отпустил Хафни, и тот соскользнул наземь. Стоять у него еще не получалось, так что Гест поддернул его под мышки.

— Если хочешь, превращайся, — сказал он. А потом задрал голову и посмотрел на двоих великанов. — Рад вас видеть! — крикнул он. — Спускайтесь. У нас тут беда.

Великаны что-то друг другу прожужжали и начали спускаться по склону — тяжело, несмело, по-великански.

— Это имеет какое-то отношение к Джералду? — спросил мистер Мастерфилд у Бренды.

— Да! — крикнула она в ответ.

Когда они наконец спустились, мистер Клейбери ободряюще кивнул Бренде, Айне и Сири, и оба великана с любопытством поглядели на Хафни. От удалой великанской громадности Хафни съежился, но превращаться не стал.

— Ну что, больше гривен нету? — шутливо поинтересовался мистер Клейбери у Геста.

Гест помотал головой.

— Я раскаиваюсь в том, что отдал вам ее, — сказал он. — Мне ее дала женщина по имени Каста, а в темноте я принял гривну за другую, очень похожую.

— Так мы и знали, что тут не обошлось без тети Касты! — шепнула Айна Сири.

— Но что тут у вас случилось? — спросил мистер Мастерфилд.

Хафни высунулся из-за Геста и поймал взгляд Сири. Он многозначительно показал на Гарлесье, а потом на Сири.

— Ну как? — спросил Сири Айну.

— По-моему, отлично придумано, — ответила Айна. — Если ты этого не сделаешь, так эти великаны и за неделю не поймут, в чем дело.

Сири кивнул и сосредоточился. Гарлесье с рокотом открылось, и внутри так и кишели серебристые дориги и царили неописуемые запахи, сумятица и гомон. Все в кургане поняли, что это вернулись охотники. Дориги были вооружены и готовы к бою, но, судя по воплям, раздававшимся за их спинами, Мири возглавила заговор с целью прорваться наружу. Слышалось взволнованное шипение дориговских голосов. Блеяли овцы. Вопили младенцы. Наружу вырвалось густое благоухание кургана, который не проветривали почти двое суток, смешанное с клейким запахом доригов. И все перекрывал самый громкий голос, который крякал:

— Нет, я требую, чтобы меня пропустили к воротам!!!

Оба великана развернулись и остолбенели. Айна готова была поклясться, что мистер Клейбери произнес «Оу-э!» — совсем как Бренда. Первое, что увидели великаны, был угрюмый строй доригов, плечом к плечу стоявших в проеме. Первое, что увидели дориги, был Гест, который, очевидно, захватил в плен Хафни. Все дориги как один пришли в ужас и принялись орать на Геста. Пчелы, почуяв врага, роем взлетели с Мида и ринулись на доригов. Мид вскочил — и Банот тоже — и закричал пчелам, чтобы вернулись. А прочие охотники, увидев, что Гест стоит безоружный перед целой ордой разъяренных доригов, поспешно возникли вокруг, изрядно напугав мистера Клейбери. Бренда заметила, что он снял очки и положил в карман, и не стала его винить.

Гомон становился все громче. Мистер Мастерфилд рычал Гесту что-то, в чем слышалось имя Джералда, а Гест в ответ что-то объяснил, и это привело мистера Мастерфилда в ужас. Кругом все пытались докричаться до оставшихся в кургане родичей, а родичи из кургана кричали в ответ. Оглушительно крякала Каста. Дориги орали на Геста и друг на друга, и вдруг среди них показалась Адара — она была очень бледна, и ее все время дергали в стороны, видимо показывая, что она тоже заложница. Она посмотрела на Айну и Сири, а потом стала искать глазами Гейра и все искала, искала… Наконец она тоже окликнула Геста, и Гест ей ответил — довольно-таки неохотно. Сири и Бренда зажали уши ладонями.

Земля содрогнулась. Все голоса перекрыл голос мистера Мастерфилда:

— А ну, замолчите!

Настала мертвая тишина. Умолкла даже Каста. Ближайшие дориги втянули головы в плечи и отступили к задним рядам. Воспользовавшись передышкой, мистер Мастерфилд кивнул Гесту.

— Спасибо, — сказал тот, улыбнувшись самой развеселой из своих улыбок. И обратился к доригам. — Этот малыш вовсе не пленник, — сказал он. — Забирайте его хоть сейчас, но лучше бы показать его Адаре, потому что он, по-моему, нездоров. — И он подтолкнул Хафни к доригам. Хафни проковылял несколько шагов и остановился, пошатываясь, а дориги смотрели на него в понятном изумлении. — И мы пришли не сражаться, — продолжал Гест. — У нас и копья-то только охотничьи. Мы пришли попросить вас доставить нас к вашему царю. Быстро.

Серебряные воины возмущенно сомкнули ряды.

— Это невозможно! — заявил их предводитель. — Наш царь не встречается ни с лейлюдями, ни с великанами!

— С нами встретится, — заверил его Гест. — Отведите нас к нему. Кратчайшей дорогой, если можно.

— Ни за что! — отчеканил предводитель доригов.

— Придется, — сказал Гест. Развеселая улыбка разом исчезла, и таким угрюмым его еще никто не видел. — У меня в голове имя вашего царя. Если вы немедленно не отведете меня к нему, я наложу на это имя такие слова, что сам царь и весь его народ будут страдать до самой смерти.

— Не верю, — сказал на это дориг.

Гест поманил к себе Хафни, и когда Хафни встревоженно подхромал достаточно близко, Гест наклонился к нему и шепнул ему что-то на ухо.

— А теперь объясни этим упрямым недоумкам, что я сказал.

— Он знает его имя, — проговорил Хафни. — Он не шутит.

Глава 15

Гейр и Джералд сидели, привалившись к противоположным стенам своей темницы. Говорить им уже надоело. Толку от этого не было никакого. Стены, на которые они опирались, были гладкие и мыльные на ощупь, а лившийся с них свет — чистый и неумолимый. И то и другое Джералду казалось ужасным. Гейру, который привык к чему-то подобному, больше всего досаждала влажная жара. Одежда на пленниках не просохла и начала отдавать плесенью. И обоих тошнило от всепроникающего клейкого запаха.

Они старались не глядеть друг на друга. Вероятно, Гейр теперь выглядел не так странно, как Джералд, потому что волосы у него были подлиннее, и к тому же ему было так стыдно и страшно, что он не шевелился. Песнопевец просто одной рукой стянул их в пучок, а другой отстриг так, что теперь они едва достигали ушей. А Джералд отбивался — яростно и дико. Он так перепугался и разозлился, что стал и вправду похож на великана из Мириных сказок и раскидал доригов по каморке. Чтобы удержать его, потребовалось шестеро воинов, а песнопевцу пришлось изрядно пощелкать ножницами, чтобы собрать горсточку его волос. Гейру с Джералдом не нравилось глядеть на обстриженные клочковатые головы друг друга. Им было стыдно, что теперь они словно бы принадлежат доригам и те вольны делать с ними что угодно.

После этого дориги дали им по миске рыбы, но есть пленники не могли. Именно тогда они решили больше не разговаривать и просто думали и ждали. Немного погодя Джералд нашел себе занятие — сначала он начистил гривну Гейра, а потом терпеливо разогнул ее так, чтобы она налезла на его более мощную шею. Судя по всему, это его успокаивало. Гейр не знал, что ему делать с часами, которые подарил ему Джералд. Часы перестали тикать. Гейр подозревал, что, когда Хафни тащил его вниз, часы захлебнулись и погибли. И ему хотелось, чтобы Джералд поскорее убрал гривну. Она напоминала ему о другой гривне — той, которая обрекла их на смерть.

Некоторое время Гейр злился на себя за то, что покорился воле гривны, зная, что на ней лежит проклятие. Теперь, когда гривны при нем не было, он понимал, что без нее отправился бы вместе с Айной и Сири искать Геста. Но гривна забила ему голову красивой чепухой — идеей спасти свой народ, надеждой вразумить царя и вернуться домой с триумфом, спасти Низины, словом, насовершать подвигов, которые никому не по силам. Еще у него в мыслях была всякая чепуха поблагороднее — насчет того, что надо поберечь Сири, которому предстоит стать вождем после Геста, а ведь на самом деле он, Гейр, твердо рассчитывал вернуться. Дар предупреждал его, что ничего не выйдет, но он его не послушал. Еще Дар предупреждал его, что не надо отдавать гривну царю, но гривна нашептала, будто так получится сделать хоть какое-то доброе дело, и Гейр ей поверил. Все это время гривна затуманивала его разум и затемняла Прозрение. И ведь Гейр понимал, что она это делает!

А теперь Гейр остался один на один с Даром, и Дар холодно и спокойно сообщил ему, что да, его принесут в жертву. И конец Гейра станет началом конца всего его народа. Их утопят, перебьют, сметут и растопчут полчища доригов и великанов. Джералд между тем тяжко вздыхал — его одолевали собственные мысли. Гейру было ужасно совестно, что он навлек беду и на Джералда. И тут его поразила довольно-таки неблагородная мыслишка — ведь Джералд интересовал его куда больше, чем благородные заботы о судьбах собственного народа. Кому в здравом уме и твердой памяти захочется спасать Ондо или тетю Касту? Гейр начал подозревать, что гривна пробуждала какую-то его часть, которая лежала очень глубоко и была вовсе не благородной: ведь никакое проклятие, даже самое сильное, не в состоянии заставить человека действовать вопреки своей природе.

Джералд бережно надел гривну Гейра себе на шею. Гривна по-прежнему была тесновата. Он со вздохом снял ее.

— Послушай, — спросил он вдруг, одолеваемый собственными бедами, — ты со своим отцом как, ладил?

— Нет, — ответил Гейр и подумал: неужели и ты тоже? Да и Хафни, судя по всему… Может быть, именно это их и объединяло. Гейр знал наверняка, что никогда не мог по-настоящему подружиться с Брадом — единственным, кто ему нравился, но нравился вполовину меньше Джералда и Хафни, — именно потому, что не мог понять свободных и легких отношений Брада с Банотом. И очень жалко, подумал Гейр, ведь они с Гестом были как небо и земля и, наверное, никогда не понимали друг друга.

И тут в голове у него все перевернулось, и он понял, почему гривна смогла им управлять. Он думал, что он единственный обыкновенный ребенок в семье и что Гест в нем разочарован, а на самом деле они просто друг друга не понимали. Сначала Гейр думал, будто Гест герой, потом думал, будто Гест жулик. И Гейр понял, что стоило ему подумать, будто Гест жулик, как он тут же сам отправился к великанам и доригам, чтобы жульническим путем добыть славу героя и себе тоже! Может быть, ему таким образом и удалось спасти Айну и Сири, но на самом деле двигало им не это. И вот забавно — теперь, когда Гейр понял, каковы в действительности великаны и дориги, он подозревал, что Гест и вправду герой. Только герой сумел бы невредимым выпутаться из таких приключений и к тому же получить руку Адары. Но Гест выполнил задания Огга самыми обыкновенными способами и наверняка считал себя самым обыкновенным человеком. Перелом произошел, когда Гейр приманкой для доригов сидел на мосту и думал, что остался обыкновенным, несмотря на свой Дар. А на самом деле он хотел совершить такой ослепительно героический подвиг, чтобы Гест похлопал его по спине и похвалил. Вот тогда-то гривна и забрала над ним власть.

Все это оказалось так просто и так мелко, что Гейр рассмеялся. Хорошо еще, что не вышло хуже. Ужасно глупо получилось. Джералд удивленно взглянул на Гейра.

— А что смешного?

В следующий миг они были уже на ногах и совсем не смеялись, а Джералд с усилием надевал гривну, чтобы освободить руки. Толстая дверь отворилась, и за ними пришли стражи-дориги. Шестеро бросились на Джералда, чтобы он не успел начать драться, а двое схватили Гейра. Пленников стремительно потащили по сияющим коридорам в огромный зал, которого они раньше не видели. Зал был битком набит доригами в просторных одеждах. По трем стенам зала тянулась галерея, и она тоже была набита битком. Там сверкали золотые гривны. Краем глаза Гейр заметил Халлу, которая наблюдала за происходящим с большим интересом. Он решил, что Хафни тоже где-то наверху.

Гейра с Джералдом выволокли на открытое пространство в конце зала, где стоял царь, опираясь на плечо самого младшего на вид песнопевца, а вокруг столпились знатные дориги и остальные песнопевцы. Выражение их лиц Гейру не понравилось. Они были серьезны, взволнованны и несколько напряжены, как будто долго накручивали себя перед каким-то неприятным делом. Перед царем высился камень, вроде тех, которые ставят на обеденных площадях, и камень был весь в темных пятнах. Рядом с камнем выстроился ряд каких-то чаш. Чаши Гейру тоже не понравились. А когда Гейр увидел в руках одного из песнопевцев сияющий кривой нож, колени у него подкосились — хорошо еще, что стражи его держали. У Джералда затряслись губы.

Гривна лежала в странном углублении в форме звезды, выдолбленном в полу перед каменным столом. Гейр еще не успел ее увидеть, как почувствовал волны исходящего от нее зла. Волны изменились: они стали слабее, зато тошнотворнее. Когда Гейр заставил свои больные затуманенные глаза посмотреть на гривну, он увидел, что и она сама изменилась. Ее ничем не прикрыли, и все узоры, изгибы, искусно вплетенные слова покрыла слабая дрожащая чернота. Сверкающими и чистыми остались только совиные головы на концах. И тут Гейр понял, что Силы принимают жертву.

— Дайте им вытянуть жребий, — приказал царь.

По толпе пронеслось свистящее шиканье. Главный песнопевец вытащил потертый кожаный кошель, в котором что-то тяжко перекатывалось, и медленно подошел к Джералду. Он протянул ему кошель.

Губы Джералда дернулись.

— Что это? — спросил он.

— Тяни жребий, чтобы определить, кого мы принесем в жертву сейчас, а кто подождет до Праздника Солнца, — ответил песнопевец.

— Вы что, не можете покончить с нами обоими разом? — воскликнул Джералд. — Только подумайте, каково будет оставшемуся ждать одному! — Губы у него задергались так сильно, что, когда стражи выпустили его руку, чтобы он мог вытянуть жребий из кошеля, Джералд прижал тыльную сторону ладони к губам и так и остался. — А если мы откажемся? — приглушенно спросил он.

Песнопевец ничего не сказал. Он ждал с кошелем в вытянутой руке, тактично притворившись, будто Джералд не закатил никакой некрасивой сцены. Вид у него был такой, словно он все понимал. Гейру даже подумалось, что этот песнопевец был чем-то — на свой дориговский манер — похож на Банота.

Гейр очень хорошо понимал Джералда. Да, великаны сильны, да, они жестоки, но жизнь их далека от суровой правды. Сестра Джералда умерла, но Гейр был готов поклясться, что тот не видел, как она умирала. Для Джералда смерть была чем-то отстраненным и ужасным. Он не мог смириться с тем, что вот кто-то возьмет и убьет его. Да и самому Гейру, конечно, не казалось, будто это в порядке вещей. Но в Гарлесье он видел достаточно смертей, и происходящее казалось ему не таким неимоверным, как Джералду. А поскольку он прекрасно знал, что ему суждено быть принесенным в жертву, то решил хоть немного выручить Джералда — протянул руку и спросил:

— Можно, тогда я вытащу?

Песнопевец его словно бы не услышал.

— Ты что, не видишь? Тут же все подстроено! — проговорил Джералд из-за ладони. — Они хотят убить меня первым!

Гейр понимал, что он, вероятно, прав, и это его огорчало — ведь тогда для Джералда тоже не оставалось никакой надежды.

Толпа немного расслабилась, задвигалась, зашепталась, а Джералд все стоял, прижав руку к губам. Ропот в толпе становился все громче. Он превратился в прерывистый рев. Царь и знатные дориги раздраженно обернулись на шум. Песнопевец с кошелем тоже повернулся поглядеть. На его лице отразилось удивление — нет, облегчение — нет, радость! Гейр повернул голову и увидел отряд серебряных воинов, прокладывавший себе дорогу в толпе, и вдруг из гущи воинов, мокрый до нитки, показался Банот. Судя по выражению лица песнопевца, они с Банотом были давние приятели.

— Джералд! — сказал Гейр.

Джералд, на котором по-прежнему лежала смертная тень, остолбенел, словно видел сон. За Банотом железной башней высился отец Джералда, а следом шел мистер Клейбери — задыхающаяся мокрая груша — и все пытался нацепить очки. А за ними виднелся большой отряд гарлесских охотников, а среди них Адара, Айна и — к удивлению Гейра — Хафни. Хафни был без капюшона и поэтому мокрый, как все, и к тому же встревоженный не меньше Адары. Айна, которая с мокрыми волосами стала очень похожа на Адару, судя по всему, опекала Хафни. И вдруг показался Сири, который, тоже с мокрыми прямыми волосами, с которых так и текло, стал очень похож на Адару, а он пытался помочь пунцовой, несчастной, запыхавшейся Бренде дышать ровно и глубоко.

А последним появился Гест, волосы и борода у которого потемнели и примялись от влаги, и Гейру он показался самым незнакомым из всех. Песнопевец быстро переводил взгляд с Гейра на Геста и обратно, словно сравнивая их, и Гейр подумал, что и Геста тот тоже знает. И по лицу царя было ясно, что и он знает Геста и решительно не понимает, как теперь поступить.

Банот встал перед царем и поклонился. А потом он заговорил, громко и учтиво, — до сих пор Гейр слышал такую речь только в сказках.

— Прибыл Народ Солнца, а с ним двое вождей Народа Земли. Мы пришли для переговоров с Народом Луны.

Вид у царя был чуточку раздосадованный, но одновременно и несколько заинтересованный, словно и он слышал о таком только в сказках. Но ответил он как подобает:

— Народ Луны приветствует Народ Солнца и вождей Народа Земли и спрашивает, что они имеют сказать.

— Первый вопрос, — отвечал Банот, — касается жертвоприношения сыновей вождей этих Народов и затрагивает возвращение сына царя Народа Луны, который был доставлен им в обмен.

— Что? — сказал царь. — Кто?..

Но Банот, который явно пребывал в своей стихии, живо продолжал:

— Второй вопрос касается затопления Низин водою и относится к пророчеству, произнесенному дочерью вождя Гарлесья, имеющей, как известно, Дар Ясновидения. А третий вопрос касается войн между Народом Луны и Народом Солнца, и вожди Народа Земли предлагают себя в качестве третейских судей по этому вопросу.

Звучало это великолепно. Джералд отнял ладонь от губ, и смертная тень с него сошла. Вероятно, он не стал бы так радоваться, если бы знал, в какой спешке Банот совещался с остальными и какими на самом деле непродуманными были их планы.

— Согласен ли царь вести переговоры по этим вопросам? — спросил Банот.

Царь поглядел на Банота и по дориговскому обыкновению пожал плечами. Карие глаза обшарили мокрую толпу и наконец остановились на Хафни, стоявшем между Адарой и Айной. Обнаружив его, царь вздохнул с облегчением.

— Как вам удалось его захватить? — спросил он.

Бренда откашлялась наконец от остатков болотной воды и подала голос:

— Это сделала я. Халла отдала его мне, а я отдала его им.

Собравшиеся дориги издали свистящий стон изумления. Царь крепче оперся на плечо младшего песнопевца, словно на рычаг, и оглядел галерею. Оттуда раздался голос Халлы:

— Это не я! Я… ты…

— Да ты, ты, — крикнул ей снизу Хафни. — Сама знаешь.

Царь с помощью своего рычага повернулся обратно, холодный и разгневанный.

— Ты, — сказал он Гесту. — Ты не имел права брать его в заложники!

— А я и не брал, — отозвался Гест. — Я вернул его твоим в Гарлесье. Вот твой капитан, его и спроси. И если уж на то пошло, ты не имел никакого права брать в заложники Адару и уж точно не имеешь никакого права приносить в жертву моего сына. — И он показал на Гейра, который стоял среди серебряных стражей, обстриженный и мокрый.

Было очевидно, что никто из доригов, кроме главного песнопевца, не знал, кто такой Гейр. Царь был поражен. Он несколько раз переводил взгляд с Геста на Гейра — хотел убедиться, что это правда, — и приближенные дориги и стражи тоже. По их лицам Гейр понял, что теперь, когда у него волосы были острижены, а у Геста намокли и примялись, они были больше похожи друг на друга, чем он думал. Наверное, именно поэтому Гест показался ему таким незнакомым.

— Значит, ты солгал мне, — сказал царь Гейру. — Ты говорил, что твой отец отдал эту гривну великанам.

— Я думал, да, — ответил Гейр.

— Да, отдал, — сказал Гест.

Судя по всему, царь не мог этому поверить.

— Гривна принадлежала Орбану из Отхолмья, — медленно проговорил он, — который за нее убил моего брата. Как она попала тебе в руки? Ты что, хотел снять с нее проклятие?

Гест помотал мокрой головой.

— Я никогда не умел снимать проклятия. Я же не заклинатель. Просто мне срочно понадобилась гривна, и когда жена Орбана дала мне ее, я принял ее за твою. Не знаю, откуда об этом стало известно Гейру, но он не врет, это точно.

— Мне очень жаль, что я не знал этого раньше, до того, как сожгли его волосы, — сказал царь, и было ясно, что ему действительно очень жаль. — Твой сын совсем не похож на двоих других твоих детей, и я решил, будто он сын Орбана.

Гейра глубоко оскорбило, что его приняли за Ондо. Каких бы глупостей он ни наделал, но подобного определенно не заслуживал. И он был не одинок. Сири возмущенно пискнул, а Айна поймала взгляд Гейра, так и кипя негодованием. Ну а Гест пришел в полную ярость.

— Сын Орбана? Этот трусливый тюфяк с овечьими ушами? Ты же видел, какой перед тобой потрясающий парень, — и решил, будто он сын Орбана?! Так погляди на него еще разок, а я тебе скажу, что у него в мизинце больше проку, чем во всех мальчишках Гарлесья, вместе взятых! Он уже прославился своей мудростью. А если ты сомневаешься в его храбрости, подумай о том, как они с этим великаном пришли к тебе в одиночку! И еще у него Дар Непрошеного Прозрения!

Гейр подумал, что в жизни так не удивлялся и не радовался. Конечно, он понимал, что Гест хочет произвести впечатление. И ему это удалось. Теперь все дориги старательно отводили от Гейра глаза, и даже царь постарался встать так, чтобы заслониться от Гейра песнопевцем, на которого он опирался, и ни в коем случае его не видеть. Но Гейр знал Геста. Гест ни за что не стал бы говорить подобных вещей иначе как всерьез. И Гейр понял, что Гест им по-настоящему гордится. Это было видно и в повороте головы, и в голосе. Может быть, Гест и не понимал Гейра, но это не мешало ему считать Гейра замечательным. Сердце у Гейра заныло. Дар говорил ему, холодно и ясно, что его все равно принесут в жертву, а то, как царь от него заслонился, это только подтверждало. А жизнь еще никогда не казалась Гейру настолько достойной того, чтобы ее прожить. И как жестоко, что Гест будет и дальше пытаться его спасти!

Между тем Гест совладал с яростью и обратился к царю едва ли не угодливо.

— Как-то раз, — начал он, — шел я по старой дороге на Отхолмье с другом-заклинателем, и мы наткнулись на троих песнопевцев и задиру-принца, которые залегли в засаде, поджидая отхолмцев. Помнится, завязалась славная драка, а потом заклинатель и один из песнопевцев, которым вовсе не хотелось, чтобы их повелителей поубивали, начали играть на арфах. Так получилось, что заиграли они один и тот же мотив, и оба заявили, будто это такой старинный обычай — драться под музыку. Тогда уж драчунам ничего не осталось, кроме как расхохотаться, а после этого снова затевать драку уже не стоило, так что мы с заклинателем пошли дальше, в Отхолмье. А если заклинатель потом вернулся и весь день напролет пел и играл у дороги с принцем и его песнопевцами, так это его личное дело. Но вот на следующий день мне потребовалась помощь, и это было уже серьезно. Я прибежал на прежнее место — все, кроме принца, спали. Я сказал принцу, что мне нужна гривна с шеи дорига. И хотя к причинам, которые я привел, принц отнесся с ехидцей, но поменяться гривнами согласился охотно. Он не хуже меня понимал, что это значит. И я этого не забыл. И ты тоже. Я же отсюда вижу, что на тебе моя гривна, Хатиль.

Когда Гест назвал имя царя, по залу пронесся вздох. Царь пожал плечами, полуудивленно, полусмущенно, примерно как мистер Мастерфилд, когда слушал историю мистера Клейбери.

— Но я не снимал перед тобой капюшон, Гест, — сказал он. — И я не заговаривал гривну.

— Знаю. Ты думал, что я отдам гривну Оггу. И я тебя не виню, — ответил Гест. — Но я мою гривну заговорил, и ты ее носишь. И сейчас, кажется, ты снял передо мной капюшон — нравится тебе это или нет. Если все это хоть что-то да значит, ты не имеешь права убивать Гейра, так же как я не имею права трогать Хафни. И мне сказали, что Гейр обменялся гривнами с тем великаном, который стоит рядом с ним, поэтому великан теперь тоже под нашей защитой.

Настала тишина. Гест пристально глядел на царя. Он сделал все, что мог, в том числе отдал Гейра на милость царя, сказав ему его имя. Однако, судя по всему, этого было недостаточно. Царь печально сгорбился.

— Я же тебе говорил, — сказал он. — Их волосы уже сожгли. Силы приняли жертву. Посмотри. — И он показал на гривну с почерневшими узорами. Гест посмотрел на нее, а потом перевел беспомощный взгляд на Адару. — Честное слово, я ничего не могу поделать, — сказал Хатиль, и было ясно, что он говорит правду.

Не успел Гест произнести ни слова, как вперед снова вышел Банот.

— Что ж, оставим на время наш первый вопрос и перейдем ко второму, — сказал заклинатель. — Он касается затопления Низин, и говорить об этом будет вождь Народа Земли.

И он жестом пригласил вперед мистера Клейбери.

От такой внезапной перемены предмета губы у Джералда снова задергались.

— Так нас отпустят или нет? — шепнул он Гейру.

Бренда шептала то же самое на ухо Сири, а мистер Мастерфилд — Миду.

Гейр доверял Баноту. Тот знал, что делает. Он думал, что Джералда Банот, скорее всего, вызволит, хотя у самого Гейра нет никакой надежды.

— Все у тебя будет хорошо, — шепнул он в ответ. — Банот — самый умелый заклинатель во всех Низинах.

— А по-моему, он просто выставляется, — отозвался Джералд.

Выставлялся не только Банот. Хотя мистер Клейбери промок до нитки, а на его лысине теснились бусинки бесполезного пота, он выскочил вперед с таким же довольным видом, как и Банот, и произнес речь. Хотя обращался он в основном к царю, но время от времени дружелюбно обводил взглядом весь зал, чтобы дать понять — речь предназначена всем присутствующим. Когда Гейр уловил, что говорит мистер Клейбери, он узнал ту самую речь, которую тот произнес накануне вечером.

— …Южную Англию частым гребнем, и Низины оказались единственным подходящим местом, — донесся до него голос мистера Клейбери. — Теперь мы пришли к вам, Народ Луны. — Очки мистера Клейбери блеснули на собравшихся доригов. — Я так понял, что вода для вас — безопасное обиталище. Прав ли я, полагая, что вы намерены построить жилые покои на дне Низин, когда их превратят в водохранилище?

— Вы правы, — сказал царь.

— Значит, наши интересы совпадают! — воскликнул мистер Клейбери. — Хотя должен вскользь упомянуть, что не представляю себе, откуда вам известны наши планы…

Его прервала волна удивления. Свой вклад в нее внесли все дориги, даже Хафни. Брови мистера Клейбери вопросительно поползли вверх.

— Мы полагаем, что за великанами стоит наблюдать, — объяснил главный песнопевец. — Мы смотрели, как ваши люди делают замеры, и слушали их разговоры.

— Преимущества умения менять обличье, — добавил царь.

— Понимаю, понимаю, — покивал мистер Клейбери. — Что ж, не подумал, хотя мне никак к такому не привыкнуть. Так или иначе, вы собираетесь построить эти покои, несмотря на трудовые затраты…

— Придется, — сказал один из седовласых доригов, стоявших у царя за спиной. — Здесь у нас совсем нет места.

— Я видел это по дороге сюда, — ответил мистер Клейбери. — Я вам искренне сочувствую. Редко приходилось сталкиваться с таким катастрофическим перенаселением. Но что если я предложу вам иное решение? Вас это заинтересует?

— Вероятно, — осторожно ответил царь. Но хотя он старался не проявлять лишнего интереса, из-за его спины послышалось сразу несколько «Да!» шепотом, а по залу пронесся взволнованный шелест.

— Хорошо. Так вот, подумав об этом, — продолжал мистер Клейбери, — я поговорил с этим парнишкой — Сири, да? — который, видимо, что-то вроде лозоходца…

— Это называется Дар Поиска, — подал голос Сири.

Гейр с Джералдом переглянулись, обескураженные тем, что им и в голову не пришло спросить у Сири.

— Точно, — сказал мистер Клейбери. — И вот он сообщает мне, что вода нашлась, и нашлась в нужном нам количестве, — судя по его описанию, это где-то в районе местности, которую мы называем Беркшир-Даунс. Тогда я поговорил с другим парнишкой, вот с этим — Хафни, да? — и он, судя по всему, полагает, что эта вода заполнила место, где когда-то жило много ваших соплеменников. Он назвал это «Царские Покои». Следите ли вы за моей мыслью?

О да, они следили. Царь и все его приближенные взволнованно заговорили:

— Да, но там трещина в скале!

— Для наших насосов это слишком глубоко!

— Мы не смогли пробить поверхностный слой!

— Шлюзы не держали воду!

Мистер Клейбери поднял ладонь:

— Минуточку! Позвольте напомнить, что мы… э… то есть Народ Земли, располагаем насосами, которые, вероятно, мощнее ваших. Нам нужна вода. Вам нужно место, где жить. Так что если вы сможете указать мне точное расположение ваших Царских Покоев, моя фирма немедленно отправится туда на разведку.

Царь засомневался.

— А что если ваши насосы окажутся не сильнее наших?

Мистер Клейбери хихикнул:

— А вот эта юная леди так не думает. Похоже, она действительно умеет заглядывать в будущее. Спросите у нее сами, если угодно. — И он поманил Айну. — Подойди-ка сюда, детка.

Айна подошла к самому углублению в виде звезды, где лежала гривна. Она откинула назад мокрые волосы и отважно сказала царю:

— Только если вы зададите мне правильный вопрос!

— Само собой, — сказал Хатиль и без всякой обиды задумался, что ему спросить.

Глядя снизу вверх в узкое лицо дорига, Айна подумала, что вот он-то по-настоящему понимает, что такое Ясновидение, хотя почему он это понимает — потому что у доригов тоже бывает такой Дар или потому что царь обладает тонким умом, — она не знала. Она спокойно ждала, и наконец Хатиль проговорил:

— Сумеет ли Народ Земли откачать воду из Царских Покоев в течение ближайшего года?

— Нет, — ответила Айна.

По залу пронесся разочарованный ропот.

— А в течение трех ближайших лет? — продолжал царь.

— Через три года, — ответила Айна, — воду откачают из маленького зала на самом верху.

— А через десять? — спросил царь.

— Через десять лет осушат Новые Покои, — сказала Айна.

— А через двадцать?

— То же самое.

— Видите? — обрадовался мистер Клейбери. — Судя по размеру покоев, воды там ужасно много! И тогда Низины нам совсем не понадобятся!

— Вы полагаете, я стану ликовать? — спросил царь. — Новые Покои заметно меньше этих. Если вы осушите их за десять лет, нам это не поможет.

— Вы хотите сказать, что не сообщите мне, где они? — уточнил мистер Клейбери. — Что ж, осмелюсь сказать, что тогда мы и сами их отыщем.

— Скажу, скажу, — ответил царь. Он мановением руки отпустил Айну. — Вы все равно наверняка их найдете, а ссориться с великанами не в наших правилах. Но Народ Солнца должен покинуть Низины, несмотря на то, будете вы их затоплять или нет. Нам нужен простор для жизни, и наш народ древнее.

Не успел мистер Клейбери ответить, как вперед снова вышел Банот — вместе с Гестом.

— Итак, мы переходим к третьему вопросу, — объявил Банот, — который касается войн между Народами Солнца и Луны. И здесь мой черед начинать — ведь я знаком с обычаями обоих. Всеми поступками Народа Солнца движет их воинственная природа, однако без крайней на то причины кровь они не проливают. Природа же Народа Луны иная: кровь они льют не задумываясь, однако в сердце своем это народ утонченный и приверженный миру. Правда ли это?

К изумлению Гейра, всем доригам в зале понравилось такое описание. По толпе и по галерее прокатился одобрительный шелест. Приближенные царя закивали, довольные тем, что Банот их понимает. Гейр подумал о том, что Халла была готова без зазрения совести утащить его под воду при первом же случае, а Хафни всего лишь попытался отпугнуть Гейра и Сири в положении, когда любой соплеменник Гейра кинулся бы сражаться. И понял, что Банот прав. Изуверская жестокость доригов объяснялась всего-навсего тем, что они избегали сражений. Лишь один дориг не согласился с Банотом — это был царь.

Увидев, какое у царя сделалось лицо, Гест расхохотался.

— К Хатилю это не относится, — сказал он. — Этот задира родился не в том племени. Да и он насилию предпочитает хитрость. Знаешь, Хатиль, попал ты впросак с нашим Гарлесьем. Хорошо, ты дождался, чтобы меня там не было, но нападать ты права не имел. Ты поклялся не трогать Адару. Сражаться со мной ты не можешь. И ты знаешь, что я не могу сражаться с тобой. Тем не менее ты перебил много моих соплеменников и гнал моих детей через все Низины. Почему?

По лицу Банота было видно, что он боится, как бы прямолинейность Геста не рассердила царя. Хатиль и вправду посмотрел на Геста свысока, но при этом щеки его залила блеклая дориговская краска. Увидев это, Банот вздохнул с облегчением. Гейр перевел взгляд с заклинателя на Геста, а потом на царя и вдруг увидел Хатиля загнанным оленем, которого пугают тут и облаивают там и который, не разбирая дороги, несется туда, где ждет его охотник. Мысль была странная — ведь зал был полон доригов, и царю достаточно было щелкнуть пальцами, чтобы раз и навсегда положить конец охоте. Но Гейр был уверен, что видел все правильно. Его народ — племя охотников и охотится сообща. Дориги — как олени и убегают, если могут. Банот и Гест — люди храбрые и знают, что делают. При поддержке Айны, Сири и прочих гарлесян они отбили Хатиля от стада и теперь спокойно загоняют его. Гейр задумался, не так ли его племя когда-то заставило доригов уйти под воду.

— Если хочешь знать, это была уловка, — признался царь. — Мне надо было снять слова с твоих колодцев, а еще я хотел заставить вас уйти из Низин. Я собирался взять твоих детей в заложники, а сына Орбана отдать Силам. В конце концов, когда Орбан убил моего брата, тот был еще ребенком.

— И Орбан тоже, — безжалостно возразил Гест. — К тому же, сдается мне, за эти годы твой брат достаточно отомстил за себя — и нам, и великанам, которые не сделали вам ничего дурного. Надо поговорить о мире, Хатиль.

Царь метнулся в противоположном направлении.

— Так, может быть, вы покинете Низины мирно? — сказал он.

Банот ответил на это тем, что сделал знак мистеру Мастерфилду.

— Сомневаюсь, чтобы, покинув Низины, они оказались в безопасности от моего народа, — сказал мистер Мастерфилд.

Выглядело это так, что он, высокий и мрачный, перекрыл царю пути к отступлению. Гейр понял, что великаны тоже разбираются в охоте. А мистер Клейбери примкнул к охотникам еще раньше и гениально помог отбить царя от стада. Когда Гейр ходил на охоту, то нередко странным образом сочувствовал загнанному животному, — считалось, что это правильное чувство, оно помогает предугадать, куда зверь кинется в следующий миг, — и теперь всей душой сочувствовал царю и едва не обрадовался, когда Хатиль наконец показал, что понимает, что происходит, хотя, будучи доригом, назвал это иначе.

— Я не дурак, — сказал он. — Банот тут играет на живых струнах, а теперь спел свою низкую ноту. Ради чего вы сюда пришли? Сказать, что эта гривна ваша? А знаете ли вы, что ваш сын вчера прострелил мне ногу?

На миг показалось, что дичь и охотники поменялись местами. Мистер Мастерфилд повернул голову и посмотрел на Джералда. Джералд сглотнул.

— И правильно сделал! — пронзительно вмешалась Бренда. — Постыдились бы, мистер царь! Вас было девять, и все выше меня, против троих детей! Им пришлось позвать на помощь. Джералд стрелял в него, потому что он не отставал! А Джеральд ведь их предупреждал! А они не слушали!

Мистер Мастерфилд снова посмотрел на Джералда, и Джералд кивнул, весь красный.

— Тогда ты молодец, — сказал мистер Мастерфилд. Гейру показалось, что это весьма прохладная похвала, однако Джералд воспринял ее как самые горячие поздравления. Мистер Мастерфилд обратился к царю: — Я возмещу вам ущерб, сэр, в размере, который вы укажете.

Тот песнопевец, на которого царь опирался, предупреждающе подал голос:

— По нашим обычаям плата может быть очень высока.

— Достаточно ли высока будет плата в виде предоставления вам жилья? — спросил мистер Мастерфилд. — До того времени, когда в Царских Покоях снова можно будет селиться?

Зал так и забурлил. Кругом загудели. Царь огляделся, словно почувствовал, что теперь к охоте примкнули и его собственные подданные.

— Где? — спросил он.

— Мне по-прежнему принадлежат изрядные земельные владения в этих местах, — сказал мистер Мастерфилд. — Согласно нашим законам, это значит, что пространство под землей тоже мое. А Банот и Гест говорят, что на моей земле в изобилии пустых курганов. Я мог бы пустить вас туда и позаботиться о том, чтобы вас никто не беспокоил.

Царь пожал плечами:

— Звучит заманчиво. Но я никогда не слышал ни о каких пустых курганах.

— Их сотни, — сказал Гест, поразив этим не только доригов, но и многих гарлесян. — Большинство холмов вокруг Низин полые, — объяснил он. — Мы с Банотом в детстве все облазали. В древние времена, когда нас было больше, там жил наш народ. Все холмы заперты словами, но я вам открою, сколько понадобится.

По залу пронеслось завистливое бормотание.

— Что на это скажут остальные вожди? — спросил царь. — Можешь ли ты отвечать за Ольстров или Манихолм?

— Да, — ответил Гест. — За всех.

Царь кинулся к последней тропинке к свободе.

— И даже за Отхолмье? — недоверчиво спросил он.

— И даже за Отхолмье, — ответил Гест. — С особым удовольствием. Но нам нужно договориться, чтобы жить самим и давать жить другим. Ты отвечаешь за свой народ, я за свой, а Народ Земли проследит, чтобы перемирие не нарушалось.

— Но если вы убьете Джералда, все отменяется, — сказал мистер Мастерфилд. — Я мог бы напомнить вам, что с технической точки зрения эти покои — моя собственность, и многие мои соплеменники обрадуются возможности ими воспользоваться.

— Истинная правда, — кивнул мистер Клейбери. — Если вы еще не оставили мысли принести эту жертву, помните, что если Низины станут водохранилищем — хотя, прошу отметить, я говорю только «если», — мне, вероятно, по долгу службы придется изрядно отравить вашу жизнь и жизнь вашего народа. Я не угрожаю, нет, мне бы это и в голову не пришло..

— И мне тоже, — беспечно подхватил мистер Мастерфилд. — Но мне так часто приходится гулять с ружьем…

Вот оно, подумал Гейр. Царя загнали в угол, откуда ему не сбежать, потому что его не выпустят собственные подданные. Дориги хотят жить в пустых курганах. Гейр не удивился, что Хатиль смотрит на двоих великанов с такой горечью.

— Подлинно великанские речи, — сказал он. — Вы не угрожаете, нет. Просто показываете силу. Лучших владельцев этой гривне было бы не найти.

— Хатиль, — подал голос Гест. — Я тебе не угрожаю. Я мог бы сказать, что не стану открывать эти курганы, но я произнесу слова, потому что они нужны твоему народу. И прошу я только об одном — отпусти Гейра.

Гейр понял, что дело безнадежное, еще до того, как царь заговорил и песнопевцы поглядели на пленника.

— Прости, — сказал царь. — Эти двое уже все равно что мертвые. Надо было вам прийти, пока Силы не приняли жертву. Если я соглашусь заключить мир и отпущу их, Силы удвоят проклятие и сделают все наши соглашения бессмысленными.

Все посмотрели на гривну, которая лежала себе в углублении в виде звезды, — она почернела и испускала такой ореол тлена и разложения, что не только Гейр был вынужден отвести глаза. Мистер Клейбери снял очки и стал их протирать, так что глядеть ему не пришлось. Хафни стал пепельно-белым, а Джералд задрожал. Но Банот задумчиво глядел на гривну еще долго после того, как все отвернулись.

— Итак, вернемся к первому вопросу, — сказал он. — У меня есть три довода. Проклятие подчиняется тем же законам, что и все остальное. Оно содержит в себе зерно собственной гибели. Когда я смотрю на эту гривну, мне кажется, что она, вероятно, сама себя разрушает — с той же скоростью, с которой губит своих обладателей. Мне кажется, что она разрушала сама себя, когда с Призрачного Кургана сняли камень. Ведь это умилостивило Древнюю Силу, правда? Может быть, и остальные удовлетворятся меньшим, чем целая жизнь? Может быть, попробовать — вдруг они примут всего-навсего капельку крови?

Все песнопевцы покачали головами. Главный песнопевец сказал:

— Нет, Банот. Это было очень сильное проклятие умирающего. Никто не решится дурачить Силы, особенно после того, как гривна почернела.

— А когда она почернела? — спросил Банот.

— Примерно через час после того, как сожгли их волосы, — ответил песнопевец.

— Тогда позвольте мне сказать, — вызвалась Адара и вышла к углублению в виде звезды. Когда Гейр увидел, как глядят на нее дориги — с уважением к ее мудрости, — то даже загордился. — Я много лет училась всему, что касается Сил, — сказала Адара. — И за последние несколько лет я кое-что обнаружила. Если я не права, песнопевцы, остановите меня, но сейчас мне кажется, что если за народами, которые встретились в этом зале, стоят Силы Луны, Солнца и Земли, то за всем происходящим стоят и Три Силы тоже. — Адара подняла глаза посмотреть, не считает ли кто-то из песнопевцев, что она заблуждается, но они ничего не сказали, и она продолжила: — Древняя Сила стоит за Луной, и это Сила смерти, тьмы и тайн. К ней относятся страдания и всяческая несправедливость, и поэтому то, что со старой могилы убитых людей сняли камень, ее умилостивило, хотя с проклятием она была связана по-прежнему. Если бы Древняя Сила полностью отрешилась от проклятия уже тогда, гривна бы сразу слегка почернела — вот как сейчас. Судя по тому, что вы говорите, я уверена, что сейчас Древняя Сила действительно оставила проклятие, но не потому, что волосы сожгли. Я думаю, что ее освободил Хафни, когда сдался на нашу милость и едва не погиб от охотничьего копья.

— Сдался на вашу милость? — сказал царь. — Я думал, его отдала вам Халла.

Адара посмотрела на Хафни и тихо засмеялась. Хафни ужасно смутился и замахал руками, чтобы она больше ничего не говорила.

— Ну почему же, — улыбнулась Адара. — Это был очень хитроумный поступок и к тому же отважный. Как это называется — «моргерия»?

Царь не сдержал смеха.

— Моргерия? Хафни? Да никогда в жизни.

— Халла мне поверила, — неловко промямлил Хафни, явно обрадовавшись, что отец только позабавился, но не рассердился.

— Теперь Средняя Сила, — продолжала Адара, снова посерьезнев. — Она стоит за Солнцем, поэтому я понимаю ее лучше прочих Сил. Это яростная Сила света, жизни и настоящего времени. И именно эта Сила обычно просит крови, ведь пища нужна всем живым существам. Но ее можно умилостивить. Это же Жизнь, и я не думаю, чтобы она просила о смерти. А Новая Сила, которая стоит за Землей, — самая таинственная. Я знаю, что это Сила рождения, роста и будущего времени, и я думаю, что нужные ей жертвы по природе не такие, как те, которые нужны другим Силам.

— Новое растет из гниющих останков жизни, — сказал главный песнопевец. — Поэтому она и просит жизнь.

— Позвольте мне, дорогая леди, — сказал мистер Клейбери, снова надевая очки и явно повеселев. — Как представитель… э… Народа Земли, я полагаю, что немного понимаю эту так называемую Новую Силу. Поверьте, ваше величество, эта Сила, возможно, очень напориста, однако при этом она гораздо нежнее, чем вы, вероятно, думаете. Уж она-то, скорее всего, попросит обновления жизни.

Хатиль посмотрел сначала на него, а потом на Адару.

— Вы просто играете словами, — сказал он. — Я думал, так поступают только лейлюди.

— Разве ты не понимаешь? — спросила Адара.

— Понимаю! — горько ответил Хатиль.

И Гейр тоже понимал. Добычу сейчас убьют. Оленя загнали туда, откуда ему не сбежать, и кругом собираются охотники с копьями наготове. Гейру стало стыдно, что во главе охотников оказалась Адара. Но было ясно, что Хатилю они оставили только одно — принять проклятие на себя, а таким образом и на остальных доригов. А это неправильно и несправедливо. Дориги обижали его соплеменников, но это были взаимные обиды. И тогда Гейр понял, почему Дар так ясно говорил ему, что он будет жертвой. Он понял, что должен остановить охоту.

Он не дал себе времени думать, насколько приятнее было бы продолжать жить. Он подозревал, что на это у него еще останется несколько бесконечных мгновений. Он высвободился из рук стражей и подошел к краю углубления в виде звезды.

— Если Силам нужна жизнь, — сказал он Хатилю, — так возьмите мою.

Гейр не хотел ни смотреть на лицо Адары, ни слушать аханье и шепот. Но тут аханье перешло в рев. Гейр поглядел в углубление под ногами и увидел, что гривна еще сильнее почернела, сморщилась и скорчилась. Прямо на глазах изысканные узоры рассыпались в пыль, и осталась только тоненькая золотая нить, соединявшая тремя словами две блестящие совиные головы. Какой-то миг он надеялся, что и последний изгиб тоже истлеет. Но этого не случилось, и Гейр понял, что придется идти до конца.

— Почему ты это сделал? — спросил его царь.

Гейр взглянул на него, не зная, как это выразить. Это оказалось ужасно трудно. Он пожал плечами, словно сам был доригом, и описал руками в воздухе подкову, чтобы показать царю, что все получилось. Средняя Сила отрешилась от проклятия.

— Мой народ — охотники, — запинаясь, объяснил он. — А мне было жалко.

Он видел, что Хатиль его понял. Карие глаза царя посмотрели на Джералда, который побелел как полотно и снова прижал руку к губам, а потом вернулись к Гейру, смущенно стоявшему перед углублением в виде звезды. И тут впервые за все время стало видно, что все это ему совсем не по душе.

— Какая чушь! — сказал он. — Пусть Силы вытворяют, что хотят, а я никого из вас и пальцем не трону!

И тут тонкая золотая петля у его ног тоже обратилась в пыль, извиваясь, словно червь, и осыпаясь, словно черная зола. И вот не осталось ничего, кроме подковы из тьмы.

— А я это и имел в виду, — сказал мистер Клейбери.

И при этих словах Гейр ощутил, как его захлестнула волна радости. И все это почувствовали. Внезапно зал наполнился смехом, рукопожатиями и громкими приветствиями. Царь улыбнулся Гейру. Халла перегнулась с галереи и размахивала руками. Банот с песнопевцами побежали друг к другу и принялись играть, а к ним присоединились и остальные гарлесские заклинатели. Мистер Клейбери поцеловал Адаре руку. А потом он присоединился к Гесту и мистеру Мастерфилду, и они обступили царя и помогали ему стоять, а к Адаре подбежала Бренда.

— Вы ведь исполняете желания, правда? — спросила Бренда.

Адару так переполняла радость, что ей не хотелось разочаровывать Бренду. Но ей все-таки пришлось покачать головой.

— Ну, тогда ладно, — понурилась Бренда.

Чтобы понять, о чем Бренда мечтает, особых пророческих дарований не требовалось.

— Скажи, — ласково спросила Адара, — а как выглядят твои родители?

— Оба тощие как жерди, — вздохнула Бренда. — А то зачем им было меня так раскармливать?

Адара рассмеялась. Всем было так радостно.

— Тогда, поверь моему слову, — сказала она, — пройдет совсем немного лет, и ты тоже будешь тоненькой. И прехорошенькой. Хочешь, спрошу у Айны?

— Нет, — весело ответила Бренда. — Вашему слову я верю. — И резвой слонихой поскакала к Хафни, Джералду, Сири и Гейру. И они кричали и прыгали, а со всех сторон их толкали смеющиеся дориги.

Но вскоре Гейр почувствовал, что уже привык к мысли о том, что остался в живых, и задумался, почему же эта радость все не кончается и не кончается. Стоило ему взглянуть на Сири, и он все понял. Во всем зале только у Сири лицо оставалось серьезным. Гейр возмущенно повернулся к нему, собираясь рассказать, как поступают с теми, кто насылает Помыслы на старших братьев. Сири подмигнул ему и предостерегающе помотал головой. И Гейр ничего не сказал. Придумано-то было хорошо.

Конец этой повести отчасти попал в великанские газеты. Затоплять Низины не собираются, по крайней мере пока. Если вы знаете, где находится та местность в Беркшире, то обнаружите там насосы и трубы мистера Клейбери, хотя никто, кроме него, и не подозревает, что он откачивает воду из Царских Покоев. Между тем пустые курганы на Низинах теперь открыты, и туда с каждым днем вселяется все больше доригов. С этим согласились все вожди, кроме Орбана. Орбан не мог смириться с соседством доригов. К тому же Каста столько крякала о том, что Ондо растет под их тлетворным влиянием, что в конце концов Орбан решился увести свое племя вместе с овцами, золотом и всем прочим из Отхолмья и вообще из Низин. Называется это «исход», и уже много сотен лет никто так не делал. И Адара кисло заметила — пожалуй, ничего более кислого Гейр никогда от нее не слышал, — что если уж Орбан с Кастой не могли стяжать себе славу ничем другим, они по крайней мере прославились тем, что ушли с насиженных мест.

А вот Гейр прославился. Его узнают все Низины — по великолепной тройной гривне работы лучших дориговских мастеров. Туда вплетены три слова — Мудрость, Прозорливость и Отвага. Однако когда в Низины приезжают великаны, они его не видят. И доригов тоже. И не пытайтесь, не советую. Мистер Мастерфилд запрещает вторгаться в свои владения — это входит в его соглашения с доригами, — а если вы случайно набредете на Гарлесье, пчелы зададут вам хорошую трепку.

Content

Диана Уинн Джонс
«Сила Трех»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15