В.В.Комин

НЕСТОР МАХНО

Мифы и реальность

Введение

В истории гражданской войны на Украине вряд ли можно отыскать фигуру более противоречивую и загадочную, чем Нестор Махно.

Сквозь призму кинематографа и художественной литературы широкая публика привыкла видеть в батьке лишь истеричного и жестокого маньяка, который без разбора отправляет на тот свет и красных и белых. Не более привлекательно выглядела и его анархическая республика на колесах. Ее представляли как скопище пьяных выродков, беспрестанно занятых грабежами и развратом. Приблизительно такую же картину рисовала и отечественная историческая наука. «Исследования» пестрели фактами коварства и беспринципности махновцев, на фоне чего успехи Красной Армии выглядели еще более убедительными и значительными. Впрочем, даже таких «исследований» было не так уж и много. Историки попросту предпочитали не затрагивать «опасную» тему — и в итоге сегодня мы знаем о махновском движении меньше, чем могли бы.

Да, слишком долго обходили мы «белые пятна» истории, а подчас «закрашивали» их так, как нам было это выгодно. Но настало время заглянуть правде в глаза. А чтобы это сделать, нужно в первую очередь избавиться от привычки упрощенно представлять историю. Ведь ее действующие лица совершенно не похожи на персонажей литературы классицизма, которых авторы изображали черно-белыми красками.

Жизнь Нестора Махно интересна еще и потому, что она лучше любого учебника рассказывает, что такое анархизм на практике. В разные эпохи идеал безвластия получал различные формы. Были периоды, когда об анархизме говорили как о понятии отвлеченном. С позиций академической науки ученые размышляли, что произойдет, если человеку представится возможность руководствоваться только велением своего собственного «я». По этому поводу высказывались разные мнения.

Но вот пришло время классовых столкновений, и джин анархизма был выпущен из бутылки. Пожалуй, главная его опасность состояла в том, что он претендовал на роль самого левого течения. Сверхреволюционная фразеология анархистов, обвинения ими марксистов в нерешительности способствовали росту сторонников безвластия в городах и деревнях. Особенно большое влияние на ход гражданской войны на Украине оказало махновское движение.

Каким оно было? Почему столь притягательными казались крестьянству идеи анархизма? Кем был на самом деле тот невысокий щуплый человек, сумевший привлечь на свою сторону тысячи и тысячи людей и давший свое имя целому движению? На все эти вопросы мы и попытались ответить в книге.

При написании книги были использованы работы В. И. Ленина, деятелей Советского государства и Красной Армии (М. В. Фрунзе, В. В. Куйбышев, В. А. Антонов-Овсеенко и др.), материалы центральных и местных архивов, а также воспоминания и периодические издания анархистов-махновцев периода гражданской войны.

Автор искренне благодарит Тамару Михайловну Незнамову и других лиц, предоставивших ему рукописные материалы для работы над книгой.

На распутье

Конец XIX века. Украина. Переход к империализму усиливает социальные контрасты, обнажая историческую недееспособность самодержавия. Деревня постепенно превращается в очаг постоянного социального возбуждения, чреватый взрывом. Но до взрыва было еще далеко, и никто тогда, конечно, не мог предположить, что одному из сыновей бывшего крепостного крестьянина Ивана Махно предстоит стать организатором и дирижером событий, которые спустя годы потрясут Украину.

Нестор Иванович Махно родился 27 октября 1889 г. в Екатеринославской губернии, в деревне Шагаровой, что в семи верстах от села Гуляй-Поле.[1]

Большую часть своей жизни его отец прослужил у помещика Шабельского конюхом и воловником. Ко времени рождения младшего сына он переехал в Гуляй-Поле, где нанялся кучером к богатому заводчику еврею Кернеру. Отец умер, когда мальчику было всего одиннадцать месяцев. После смерти мужа, чтобы содержать пятерых детей, мать вынуждена была пойти работать поденщицей. Семья оказалась в крайне трудном положении. Матери приходилось очень много работать, чтобы прокормить малолетних сыновей.

Окончив начальную школу, Нестор Махно служил у помещиков, работал в крестьянской мастерской, а затем пришел на гуляйпольский чугунолитейный завод учеником столяра. Тяжелый труд, изнуряюще длинный рабочий день, крохотное жалование и «восьмушка хлеба» в неделю — обо всем этом Нестор Махно знал не понаслышке.

В начале столетия в Екатеринославе[2] и Одессе находились два из трех основных центров анархистского движения в России, и их влияние на массы было ощутимым. В 1906 г. юноша вступил в «кружок молодежи Украинской группы хлеборобов анархистов-коммунистов». Современники, знавшие Махно в те годы, характеризовали его как натуру властную, стойкую и энергичную. Некоторые подчеркивали, что ему при этом присуще особое романтическое мироощущение. Поэтому не стоит удивляться тому, что Нестор поддался влиянию террористов, в особенности — очень видного гуляйпольского анархиста Семенюты. В составе этой группы Махно участвовал в террористических актах, за что в 1906 и 1907 гг. дважды арестовывался жандармерией, однако за недостатком улик его освобождали.

«В августе 1908 года, по показанию члена нашей группы Альтгаузена, оказавшегося, как мы потом узнали, провокатором, я был опять схвачен и посажен в тюрьму, — вспоминал позднее Махно. — В марте 1910 года я, во главе шестнадцати обвиняемых, был осужден Одесским военно-окружным судом в г. Екатеринославле и приговорен к смертной казни через повешение. Пятьдесят два дня сидел я под смертным приговором, после чего, благодаря несовершеннолетию в момент преступления, а отчасти благодаря хлопотам матери, смертная казнь была заменена бессрочной каторгой». Есть сведения, что мать Махно просила о снисхождении к сыну лично Николая II. Как бы там ни было, Махно привезли в Москву закованным в цепи по рукам и ногам и посадили в каторжную тюрьму Бутырки, где он был прикован к стене и просидел восемь лет и восемь месяцев до освобождения Февральской революцией. В Бутырках Махно снова сблизился с анархистами, в частности с Аршиновым-Мариным, который стал его политическим и общекультурным воспитателем. Марин был, пожалуй, единственным анархистом, которого Махно искренне уважал и советы которого беспрекословно принимал (Махно неоднократно повторял, что на Украине вообще имеется три анархиста: он, Марин и Ольга Таратута).

Но тут возникает вопрос, что понимал Махно под анархизмом? Ведь, по сути дела, анархизм никогда не представлял собой стройного и законченного идеологического учения. Не существовало и партии анархистов, имеющей четко выраженную программу и придерживающейся определенной организации и практики, хотя идея безвластия, или анархизма, возникла очень давно. По всей видимости, это произошло одновременно с появлением государства, когда в противовес идее о сильной власти возникла идея свободы личности, безвластия. Еще в V–IV вв. до нашей эры в Древней Элладе Зенон выступил с проповедью, совершенно отвергающей всякое государственное устройство. В том или ином виде идеи безвластия получили развитие с зарождением христианства, а затем — во второй половине средних веков в связи с появлением буржуазной идеологии.

Однако идеи анархизма не приобрели вида стройной теории, а были скорее единичными случайными воззрениями отдельных личностей или небольших групп людей, часто религиозных сект.

Несмотря на усилия француза Прудона, немца Каспара Шмидта, наших соотечественников М. А. Бакунина и П. А. Кропоткина, считающихся «отцами» анархического учения, идея освобождения личности, безвластия не претерпела принципиальных изменений и к XX в. Конечно, каждая конкретная историческая обстановка определяла различные формы понятию анархизм, но в целом оно оставалось прежним.

Нестор Махно мог и не знать о воззрениях древних теоретиков анархизма, но ему, несомненно, были знакомы воззрения анархистов начала XX в., а те выступали против царизма, Временного правительства, диктатуры пролетариата, отрицая власть вообще. Их воззрения Махно вполне разделял. Однако ему было чуждо стремление осмысливать анархизм лишь теоретически. Махно мечтал о создании безвластной территории и делал все для того, чтобы воплотить свою мечту в реальность. Думается, что и в Бутырках Махно не столько размышлял о том, что такое анархизм, сколько о том, что нужно сделать для победы его сил.

О пребывании Махно в тюрьме известно сравнительно немного. Однако стоит привести одну любопытную деталь, которая характеризует Нестора Махно как личность. В Бутырках он не только пополнял свои знания, но и писал стихи. Теперь трудно сказать, какими они были. Анархисты небрежно относились ко всякого рода документам и бумагам, считая их недостойными внимания революционера. Впрочем, некоторые считают, что стихотворение «Призыв», опубликованное позднее под псевдонимом Скромный в одной из астраханских газет, принадлежит перу именно Нестора Ивановича.

Вполне возможно, что интерес Махно к поэзии способствовал распространению слухов о том, что он якобы некоторое время был учителем. Эти слухи беспочвенны, так как Махно всего-то закончил три класса церковноприходской школы, и кроме того, у него просто не было ни времени, ни возможности заниматься преподаванием.

После выхода из тюрьмы 2 марта 1917 г. и встречи с некоторыми видными анархистами в Москве Махно возвращается в Гуляй-Поле и включается в работу анархической группы. Как политческий каторжанин, пострадавший от царского самодержавия, он привлекает к себе внимание земляков, вызывает их сочувствие.

28–29 марта 1917 г. было положено начало организации Гуляйпольского крестьянского союза анархического толка, избран руководящий комитет, председателем которого стал Махно. После реорганизации Крестьянского союза в Совет крестьянских и солдатских депутатов Нестора Махно избирают председателем Совета и одновременно включают в Гуляйпольский комитет общественного спасения. Таким образом, уже в первые недели пребывания Махно в Гуляй-Поле после Февральской революции он играет заметную роль в общественной жизни района. Его положение укреплялось и участием в работе группы гуляйпольских анархистов, активизировавшихся в эти дни. В конце марта группа оформилась организационно. Руководителем был избран Махно, а в ее состав вошли местные анархисты А. Чубенко, вернувшийся из тюрьмы вместе с Махно, С. Лютый, А. Марченко, братья Каретниковы, Гусар и другие. Позднее большинство из них стали командирами партизанских отрядов махновского движения. Анархистская группа создает отряды экспроприаторов и вооружает их. Один из таких отрядов, возглавляемый самим Махно, совершил налет на ближайшую к Гуляй-Полю экономию Резникова, изъял оттуда оружие и лошадей. В селе Жеребцы Александровского уезда анархисты экспроприировали ссудо-сберегательную кассу — несколько тысяч рублей, на которые было куплено оружие.

В июле 1917 г. при поддержке единомышленников Махно разгоняет гуляйпольское земство, проводит новые выборы и становится председателем земства. Одновременно он объявляет себя комиссаром Гуляйпольского района.

Самочинные действия гуляйпольских анархистов против старого земства, являвшегося после Февральской революции опорой Временного правительства, а также убийство одного из чиновников вызывают недовольство в правительстве Керенского. Была предпринята попытка разоружить анархистов в Гуляй-Поле, а Махно привлечь к ответственности. Но из этого ничего не получилось.

Наиболее важным для крестьян Гуляйпольского района стал вопрос о землепользовании, о передаче им земельных владений помещиков. В августе 1917 г. помещичьи земли были взяты на учет, а в сентябре волостной гуляйпольский съезд принял резолюцию о конфискации их и о наложении на помещиков и буржуазию денежной контрибуции. После такого решения помещики предпочли покинуть район. Этим, по существу, решался вопрос о помещичьем землепользовании в районе и о местной власти, которая оказалась в руках у революционных крестьян и рабочих. В проведении всех этих преобразований видную роль играли гуляйпольские анархисты и Нестор Махно с его вооруженным отрядом. Все это еще более укрепило авторитет и популярность анархистов и лично Махно.

События периода двоевластия в стране дали основания для некоторых идейных. анархистов и самого Махно утверждать, что в Гуляйпольском районе власть Временного правительства была ликвидирована еще летом 1917 г., т. е. до свершения Октябрьской социалистической революции. Однако успехи гуляйпольских анархистов в этот период были эпизодическими.

После победы Великой Октябрьской социалистической революции в Александровском уезда стали создаваться ревкомы и вооруженные дружины для защиты завоеваний революции. В Гуляй-Поле Советская власть официально была провозглашена в январе 1918 г. Однако ее укреплению на Украине помешали события, связанные с австро-немецким вторжением, начавшимся после подписания Брестского договора.

С появлением оккупационных войск на Украине подняли голову буржуазные националисты, все контрреволюционные силы. Необходимо было организовать отпор иностранным интервентам и их контрреволюционным союзникам.

Большое значение в мобилизации и сплочении всех революционных сил Украины на борьбу против оккупантов и националистической контрреволюции имела резолюция «О политческом моменте», принятая II Все-украинским съездом Советов 1 марта 1918 г.

Рабочие и крестьяне Украины откликнулись на призыв съезда. В городах создавались военно-революционные комитеты и другие чрезвычайные органы обороны.

С приближением оккупационных войск к Гуляйпольскому району в середине апреля 1918 г. несостоятельность анархистских партизанских отрядов стала очевидной. Махновская «черная гвардия» была не в состоянии оказать серьезное сопротивление регулярным частям. Отряд Нестора Махно отступал, как и другие отряды анархистов Украины, на восток, к Таганрогу и Ростову. Здесь, в Таганроге, отряд Махно прекратил свое существование. Много лет спустя, объясняя причины неудач и распада анархистских партизанских отрядов, в том числе и своего, Махно указывал на «упущения» при их формировании. «Упущения эти заключались в том, что при формировании «вольных батальонов» нами было допущено свободное вступление в них всякого желающего, без какой бы то ни было проверки», — писал Махно.

Вполне можно поверить, что в Таганроге при распаде гуляйпольского отряда Махно поклялся вернуться на Украину для борьбы с оккупантами, но перед этим он решил посетить Москву, Петроград и Кронштадт.

Однако прежде чем туда добраться, Махно побывал в Ростове, Саратове, Тамбове. В этих городах он встречался с анархистами, чтобы составить для себя представление о революционной деятельности своих единомышленников. И везде, к своему огорчению, находил безрадостную картину состояния анархистского движения.

«Не знаю, чем занимались наши ростово-нахичеванские товарищи в эти тревожные для Ростова дни. До того весь семнадцатый год и минувшие месяцы восемнадцатого эти товарищи издавали серьезную еженедельную газету «Анархист». По газете видно было, что товарищи имели идейное влияние на трудящихся города и окрестностей и вели среди них воспитательную и организационную боевую работу, пытаясь одновременно ввести в строго организационные формы анархическое движение. Теперь же, в первые дни моего пребывания в Ростове, я не нашел этой газеты и не встретил никого из товарищей ростово-нахичеванской группы»— так описывал Махно в мемуарах свои впечатления о состоянии анархического движения в Ростове.

К чему стремятся анархисты в это тревожное для страны время?. — таким вопросом задавался Махно, но не всегда мог ответить на него достаточно определенно. «Наше движение, — писал он впоследствии, — будучи разрозненно на множество групп и группок, не связанных между собой даже единством цели, не говоря уже о единстве действий в момент Революции, — вмещало в свои ряды всех, кто уклонялся от ответственности момента и бежал из своих лагерей, делая под прикрытием анархического принципа: «Свобода и равенство мнений есть неотъемлемое право каждого человека», от имени анархизма все, вплоть, до шпионства в пользу большевистско-левоэсеровской власти за денежное вознаграждение… Наиболее сведущий в области торгашеского приспособленчества элемент перестает думать об организации сил своего движения, он перебегает к большевикам, расставаясь с званием анархиста… И создалось впечатление, что для этого рода анархистов-революционеров жизнь анархического движения чужда, ибо для движения нужно было., слишком тяжело, и с большими опасностями на тяжелом пути, работать. А они призваны ведь не работать, а только советовать другим, как надо работать». Причиной всех этих черт анархизма, по мнению Махно, являлась неорганизованность движения, которая гибельно отразилась на его росте и развитии.

Обращает на себя внимание постоянное обращение Махно к мыслям об организации анархического движения в стране. Он достаточно трезво оценивал обстановку и считал неправильным, что анархисты не только не делают ничего для организации своего движения, но и вообще не придают никакого значения подобной работе.

Эти выводы Нестора Махно вообще-то выходили за рамки революционной идеологии анархизма. В отличие от тех, кто исповедовал классические формы анархизма и не признавал вообще никакой организации и организаторской работы, Махно всегда высказывался в ее пользу.

Итак, в мае 1918 г. Махно прибыл в Москву. Взяв на вокзале извозчика, он сразу же отправился на поиски Аршинова, который в то время был секретарем Московского союза идейной пропаганды анархизма. Нестору было о чем поговорить со своим учителем. За время длительного заключения в Бутырках, когда Махно не имел возможности наблюдать за событиями, происходящими в обществе, многое изменилось в жизни. И теперь, вновь встретившись с Аршиновым, он мог посоветоваться с ним, сравнить впечатления.

В Москве Махно встретился также с видными анархистами — Л. Черным, И. Гроссманом. Беседы с ними произвели на него в общем-то удручающее впечатление.

«Фактически не было таких людей, — писал Махно, — которые взялись бы за дело нашего движения и понесли бы его тяжесть до конца. Или, если они и были, то, видимо, не хотели задумываться над катастрофическим положением нашего движения… Все это меня, очутившегося временно в Москве, убеждало в том, что я прав был, мысля о Москве как о центре бумажной революции, которая привлекает к себе всех, и социалистов, и анархистов, любящих особенно сильно в революции одно только дело: это — много говорить, писать, и бывающих не прочь посоветовать массам, но на расстоянии, издалека…»

Из всех наблюдений за жизнью анархистских групп в Москве Махно сделал весьма серьезный и далеко идущий для него самого вывод о том, что деятельность московских анархистов значительно отличается от того, что делали в Гуляй-Поле его единомышленники.

Если в центре анархисты были не в состоянии существенно повлиять на ход революционных событий, то на Украине такая возможность была. И упускать ее Махно, конечно, не хотел.

Более или менее отрадное впечатление оставило у Махно посещение П. А. Кропоткина в Москве, за несколько дней до его переезда в Дмитров.

«Он принял меня нежно, — вспоминал Махно, — как еще не принимал никто. На все поставленные мной ему вопросы я получил удовлетворительные ответы. Когда я попросил у него совета насчет моего намерения пробраться на Украину для революционной деятельности среди крестьян, он категорически отказался советовать мне, заявив: «Этот вопрос связан с большим риском для вашей, товарищ, жизни, и только вы сами можете правильно его разрешить». Лишь во время прощания он сказал мне: «Нужно помнить, дорогой товарищ, что борьба не знает сентиментальностей. Самоотверженность, твердость духа и воли на пути к намеченной цели побеждает все…» Эти слова Петра Алексеевича я всегда помнил и помню. И когда нашим товарищам удастся полностью ознакомиться с моей деятельностью в русской революции на Украине, а затем в самостоятельной украинской революции, в авангарде которой революционная махновщина играла особо выдающуюся роль, они легко заметят в этой моей деятельности черты самоотверженности, твердости духа и воли, о которых говорил мне Петр Алексеевич. Я хотел бы, чтобы этот завет помог им воспитать эти черты характера и в самих себе».

Когда говорят о колебаниях Махно в годы гражданской войны между анархизмом и большевизмом и допускают мысль о том, что он вполне мог стать большевиком, необходимо учитывать эти признания самого Махно, относящиеся к маю — июню 1918 г. И ранее и тогда он был горячим сторонником анархизма. Для большей убедительности такого соображения приведем еще некоторые факты.

Перед тем как уехать из Москвы на Украину, Махно пожелал встретиться с В. И. Лениным и Я. М. Свердловым для того, чтобы узнать из первых источников, что хотят сделать большевики с Россией. Махно описывает, как он свободно, без всяких препятствий, встретился с Я. М. Свердловым: «Это напомнило мне легенду и контрреволюционеров, и революционеров, и даже моих друзей — противников политки Ленина, Свердлова и Троцкого, распускавших слухи, что к этим своего рода земным богам добраться недоступно. Они окружены, дескать, большой охраной, начальники которой на свое лишь усмотрение допускают к ним посетителей, и, следовательно, простым смертным, к богам этим не дойти. Теперь я остро почувствовал вздорность этих слухов».

Свердлов принял его доброжелательно. После того как Махно объяснил ему цель прихода и изложил свое намерение уехать на Украину для борьбы с оккупантами и контрреволюционерами, Яков Михайлович спросил Махно, к какой партии тот принадлежит. При этом Махно заметил, что Свердлов, задавая этот вопрос, несколько смутился.

«Извинение его показалось настолько искренним, что я почувствовал себя нехорошо и без всяких дальнейших колебаний заявил ему, что я — анархист-коммунист бакунинско-кропоткинского толка.

— Да какой же вы анархист-коммунист, когда признаете организацию трудящихся масс и руководство ими в борьбе с властью капитала?! Для меня это совсем непонятно! — воскликнул Свердлов, товарищески улыбаясь…

Я ответил коротко:

— Анархизм, — сказал я ему, — идеал слишком реальный, чтобы не понимать современности и тех событий, в которых так или иначе участие его носителей заметно, чтобы не учесть того, куда ему нужно направить свои действия и с помощью каких средств…»

После непродолжительного разговора Я. М. Свердлов по просьбе Махно провел его к В. И. Ленину. Между ними состоялся разговор о месте и роли анархистов в революции. Этот разговор Н. Махно записал так:

«Ленин, обращаясь к Свердлову, говорит:

— Анархисты всегда самоотверженны, идут на всякие жертвы, но близорукие фанатики пропускают настоящее для отдаленного будущего…

И тут же просит меня не принимать это на свой счет, говоря:

— Вас, товарищ, я считаю человеком реальности и кипучей злобы дня. Если бы таких анархистов-коммунистов была бы одна треть в России, то мы, коммунисты, готовы были бы идти с ними на известные условия и совместно работать на пользу свободной организации производителей.

Я лично почувствовал, что начинаю благоволить перед Лениным (видимо, Махно хотел сказать «благоговеть». — В. С.), которого недавно убежденно считал виновником разгрома анархических организаций в Москве… Я выпалил в него словами:

— Анархисты-коммунисты все дорожат революцией и ее достижениями, а это свидетельствовало о том, что они с этой стороны все одинаковы…

— Ну, этого вы нам не говорите, — сказал, смеясь, Ленин. — Мы знаем анархистов не хуже вас. Большинство из них если не ничего, то, во всяком случае, "мало думают о настоящем, а ведь оно так серьезно, что не подумать о нем и не определить своего положительного отношения к нему революционеру больше чем позорно…

Ленин убеждал меня, что из его отношения ко мне я должен заключить, что отношение партии коммунистов к анархистам не так уж враждебно.

— И если нам, — сказал Ленин, — пришлось энергично и без всяких сентиментальных колебаний отобрать у анархистов с Малой Дмитровки особняк, в котором они скрывали всех видных московских и приезжих бандитов, то ответственны за это не мы, а сами анархисты с Малой Дмитровки. Впрочем, мы их теперь уже не беспокоим. Вы, вероятно, знаете: им разрешено занять другое здание, также недалеко от Малой Дмитровки, и они свободно работают».

По словам Махно, они оба согласились, что нельзя вести борьбу с врагами революции без достаточной организации масс и твердой дисциплины. Тем не менее после встречи с Лениным, обдумав разговор, Махно написал письмо своим гуляйпольским товарищам, основная суть которого сводилась к следующему: «Общими усилиями займемся разрушением рабского строя, чтобы вступить самим и ввести других наших братьев на путь нового строя. Организуем его на началах свободной общественности, содержание которой позволит всему не эксплуатирующему чужого труда населению свободно и независимо от государства и его чиновников, хотя бы и красных, строить всю свою социально-общественную жизнь совершенно самостоятельно у себя на местах, в своей среде… Да здравствует наше крестьянское и рабочее объединение! Да здравствуют наши подсобные силы — бескорыстная трудовая интеллигенция! Да здравствует Украинская социальная революция! Ваш Нестор Иванович. 4 июля 1918 года».

Все это дает основания думать, что при любых колебаниях между анархизмом и большевизмом Махно всегда становился на сторону анархизма. Но колебания, а точнее сказать — некоторые отклонения от анархизма в сторону большевизма у него действительно были. Вот что писал один из бывших видных анархистов, близко знавший батьку в годы гражданской войны, а затем перешедший на позиции большевизма И. Тепер (Гордеев): «Нестор Махно, казалось, близко подходил к большевикам и готов был с ними полностью слиться, перейти в ряды компартии. В то время, когда левые эсеры и анархисты с пеной в зубах говорили о Брест-Литовском договоре не иначе как об измене большевиков революции, пролетариату, Махно приветствовал Брест-Литовский договор и считал его одним из самых умных тактических маневров, какие могли только развернуться в общей революционной стратегии…»

Есть свидетельства, что 1 мая 1919 г. на большом митинге в Гуляй-Поле Махно стянул с трибуны Марусю Никифорову и стал ее ругать за то, что она в своей речи говорила о большевиках как об изменниках, продавшихся немецким генералам.

Кроме того, некоторые утверждают, что Махно весьма недружелюбно относился к гуляйпольской группе анархистов за их заносчивое отношение к большевикам.

Еще более показательно в этом смысле отношение Махно к анархистской организации «Набат», действовавшей на Украине. «Еще в феврале… 1919 г. во время свидания представителя секретариата Я. Алова (Суховольского) с Махно, выяснилось, что последний весьма и весьма индифферентно относится к общим задачам Набатовской организации и к той позиции, которую она заняла по отношению к советской власти, — пишет И. Тепер. — Махно тогда говорил: «Я первым долгом революционер, а потом анархист». А подчас он утверждал, что совсем перестал быть анархистом и что все свои действия направит на укрепление советской власти и ликвидацию контрреволюции. В общем и целом политческая физиономия Махно даже к моменту Елисаветинского съезда (2–7 апреля 1919 г.) не была еще выяснена. Можно было даже тогда с уверенностью сказать, что целый ряд причин приведут его в лагерь коммунистов-большевиков…»

Но так не случилось и, пожалуй, не могло случиться, так как основное идейное положение анархизма — идея безвластия — была усвоена Махно, что называется, с детства и так глубоко укоренилась в его сознании, что при всех колебаниях между большевизмом и анархизмом он становится на сторону последнего. Поэтому его влияние на повстанческое движение было очень сильным. Конечно, правы были некоторые вожди анархизма, когда говорили о общей низкой и анархистской грамотности Нестора Махно (впрочем, что можно принять за критерий такой грамотности?). Однако несомненен тот факт, что для понимания основной догмы анархизма — безвластия — Нестор Махно был достаточно подготовлен. Так что, покидая Москву 29 июня 1918 г., он возвращался на Украину с основательной анархистской «закваской». Провожал Нестора Ивановича на Курском вокзале его идейный учитель и постоянный руководитель Аршинов-Марин, а переход на нелегальное положение на Украине обеспечили ему, как отмечал Махно в своих мемуарах, большевики Карпенко и Затонский, действовавшие по поручению В. И. Ленина.

Рождение батьки

В июле 1918 г. Махно проник на территорию Украины, оккупированную австро-немецкими войсками, и вновь появился в Гуляй-Поле.

Захватив Украину, интервенты пытались превратить ее в опорный пункт борьбы против Советского государства. Территория республики стала ареной ожесточенных сражений. Империалистические интервенты, силы белогвардейской и буржуазно-националистической контрреволюции единым фронтом выступили против революционных преобразований, происходящих там.

Советская Россия, связанная с Германией Брестским договором, не могла отправить свои войска на Украину.

Однако она помогала повстанческому движению оружием, продовольствием, деньгами.

В республике ширилось сопротивление захватчикам, против них действовали десятки самостоятельных крестьянских отрядов, не связанных между собой.

Ко времени возвращения Махно в Гуляй-Поле там уже существовал партизанский отряд, в который он и вступил со своей группой рядовым. Отрядом, базировавшимся в лесу близ деревни Дыбровки, командовал местный житель Щусь. Немцы обложили крестьян Дыбровки податью, которую они должны были платить в установленный срок. В случае невыполнения требований оккупантов деревня подлежала уничтожению. Накануне истечения установленного срока повстанцы обсуждали в лесу судьбу деревни. Противник во много раз превосходил своими силами партизан. Махно со свойственной ему решительностью настаивал на оказании сопротивления. Его поддержали. Выбрав два десятка смелых партизан, он вступил в бой с немецкими карателями и выбил их из деревни. «Эта легендарная победа окружила славой имя новорожденного «батьки», нового народного героя Нестора Ивановича Махно. С этого момента таившийся в нем организаторский талант, недюжинный ум, хорошие военные способности, безукоризненная смелость и отвага получили возможность развернуться вширь и вглубь», — вспоминал позднее один из участников тех событий. Махно был избран командиром партизанского отряда. Теперь нужно было найти деньги, чтобы купить оружие. С этой целью Махно осуществил ряд экспроприаций в банках Екатеринославской губернии и на изъятые деньги приобрел оружие. Вскоре его отряд совершил нападение на охраняемую усадьбу помещика Миргородского. Здесь повстанцы взяли лошадей, оружие, а усадьбу подожгли. Затем Махно напал на караульное помещение австрийского отрада, расквартировавшегося в Гуляй-Поле. В руках повстанцев оказалось и его оружие. Так начиналась боевая деятельность отряда Нестора Махно.

Во всей округе заговорили об удачливом командире. Повстанческому движению нужен был вожак, личность, в которой сочетались бы отвага и опытность, организаторский талант и твердая убежденность в правоте избранного дела. Махно был именно такой личностью. Пожалуй, во время любого исторического катаклизма, когда будущее неясно, а настоящее полно трагических противоречий, люди стремятся объединиться вокруг таких людей. Их твердость и решительность гипнотически действуют на массы, появляется уверенность в том, что избранный путь единственно правильный. История знает немало примеров, когда бунт или повстанческое движение либо вовсе затухали, либо приобретали совершенно другие формы после смены вожаков. Тут важно добиться первых успехов, ведь любой, пусть даже весьма скромный успех окрыляет. И тогда тот, кто организовал его, пользуется любовью и уважением народа.

До осени 1918 г. махновцы действовали в основном в пределах Александровского уезда. Борьба с австро-германскими отрядами и вооруженными силами украинского гетмана Скоропадского закалила бойцов. Гибкая партизанская тактика делала повстанцев неуловимыми. В сентябре — октябре 1918 г. под командованием батьки объединились несколько партизанских отрядов, действовавших прежде по соседству. Во главе их стояли гуляйпольские анархисты В. Белаш, В. Кириленко, Ф. Щусь и другие. К ноябрю 1918 г. отряд Махно вырос и насчитывал в своем составе 6 тысяч человек, а в декабре — до десяти тысяч.

Победа следовала за победой. Осенью 1918 г. Махно был, по сути дела, уже полным руководителем повстанческого движения не только в Гуляйпольском районе, но и во всей Екатеринославской губернии. Крестьяне некоторых уездов Северной Таврии и Екатеринославщины, где повстанцы пользовались особой популярностью, несмотря на угрозы расстрела за укрывательство партизан, оказывали им всяческое содействие, кормили, поставляли оружие, а также лошадей для кавалерии, выполняли функции разведчиков и целыми деревнями вливались в махновские отряды для проведения боевых операций против оккупантов.

Не раз австро-германское командование извещало население Украины о том, что Махно разбит и с повстанцами покончено. Но эти сообщения всякий раз оказывались ложными: отряды махновцев продолжали действовать. Пытаясь опорочить имя народного вожака, оккупанты распространили слух, будто Махно обобрал в первые месяцы революции мирное население, купил дом в Москве и жил там в роскоши.

Но слухи слухами, а симпатии к Нестору Махно продолжали расти. Его появление то тут, то там, победы над австро-немецкими подразделениями и уход от преследования порождали среди населения легенды о его неуловимости. «Наш батько чи с чертом знается, чи с богом, а только все же непростой человек», — говорили о нем крестьяне и махновцы.

Росту популярности Махно способствовали акты экспроприации и раздача населению отобранного у «буржуев» имущества. Не только продукты — сахар, хлеб, но и мануфактура, обувь, мебель, рояли, вещи из квартир эксплуататоров изымались махновцами и раздавались малоимущим.

В этих актах, осуществленных осенью 1918 г., явственно видны анархические начала махновщины. Заметное влияние на повстанческое движение оказывали приезжие анархисты, которые потянулись сюда в одиночку и группами.

Это были первые признаки того, что революционное антиимпериалистическое повстанческое движение начинает превращаться в движение анархо-патриотического толка.

В октябре 1918 г. II съезд КП(б)У призвал рабочих и крестьян к активизации борьбы против оккупантов и гетмановщины и восстановлению Советской власти на Украине. Рабочие ответили на этот призыв усилением стачечной борьбы, ширилось и повстанческое крестьянское движение. В этот весьма сложный для Украины период махновское движение приносило значительную пользу Красной Армии и Советской власти в целом.

Развитие событий ускорила ноябрьская революция 1918 г. в Германии. К ее началу вся Украина представляла собой сплошной военный лагерь. Власти гетмана Скоропадского приближался конец, его солдаты были деморализованы и не желали сражаться. В австро-немецких частях, изнуренных борьбой с повстанцами, была окончательно подорвана дисциплина. Командование оккупационных войск спешило вывести свои части из бурлящей, революционной Украины. Советское государство объявило Брест-Литовский договор аннулированным.

Однако внутренняя контрреволюция не спешила сдавать позиции. После краха германских оккупантов и банкротства марионеточного буржуазно-помещичьего правительства гетмана Скоропадского украинские буржуазно-националистические партии образовали в середине ноября 1918 г. свое правительство — Директорию. Вскоре она стала новым орудием внутренней и внешней контрреволюции в борьбе с Советской властью на Украине.

28 ноября 1918 г. в республике было создано Временное рабоче-крестьянское правительство, которое опубликовало манифест о свержении власти гетмана Скоропадского и оккупантов, об отмене их законов и распоряжений, о переходе всей полноты власти в руки рабочих и крестьян, о передаче трудящимся фабрик, заводов и земли.

В этих условиях «украинского двоевластия» Нестор Махно пытался сохранить независимость. Так, на предложение Директории о совместных действиях петлюровских частей и махновских партизанских отрядов против Красной Армии Махно ответил: «Петлюровщина — авантюра, отвлекающая внимание масс от революции». Не торопился он встать на сторону и рабоче-крестьянского правительства.

27 ноября 1918 г. Махно снова вошел в свою «столицу», объявил ее на осадном положении, образовал «Гуляйпольский революционный штаб» и встал во главе его. Во время отступления австро-немецких частей повстанческие отряды Махно, нанося по ним удары, сумели захватить много оружия и различного снаряжения. Повстанцы представляли теперь значительную силу. Они занимали большую часть территории Екатеринославской губернии, на которой осуществляли контроль. Всеми своими отрядами Махно управлял из «революционного штаба». На его здании в Гуляй-Пале висели черные знамена и анархистские лозунги: «Мир хижинам — война дворцам!», «С угнетенными против угнетателей — всегда!», «Освобождение рабочих — дело рук самих рабочих!» Черные флаги висели также у входа в волостной Совет рабочих, крестьянских и повстанческих депутатов. Здесь же можно было увидеть и такой лозунг: «Власть рождает паразитов. Да здравствует анархия!»— а рядом развевались красные знамена и лозунги типа: «Вся власть на местах Советам!»

Однако по отношению к Советской власти в Гуляйпольском районе Махно вел в эти дни относительно сдержанную, точнее сказать, выжидательную линию. Он пытался предугадать, как будут развиваться события дальше. Но как бы там ни было, Советская власть, за которую призывали бороться большевики, была все же для Махно ближе, чем Директория. К тому же Директория и ее петлюровские вооруженные силы, стремясь укрепить свои позиции, в некоторых местах активизируют боевые действия, угрожая Махно. Расширяя захват территорий, они разгоняют революционные отряды рабочих, ликвидируют Советы, где те уже были созданы, и расправляются с большевиками и сочувствующими им.

Поэтому Махно с охотой принял предложение Екатеринославского комитета КП(б)У заключить соглашение о совместных вооруженных действиях против петлюровцев. 26 декабря 1918 г. вооруженные отряды, возглавляемые Екатеринославским губернским партийным комитетом большевиков и губревкомом, вместе с отрядами Махно выбили из Екатеринослава петлюровцев. Позднее очевидец рассказывал: «Махно погрузил в захваченный рабочий поезд большой отряд гуляйпольских партизан, второй отряд в другие железнодорожные составы. Таким образом, повстанцы под видом рабочих вступили в Екатеринослав, занятый войсками Директории». Одновременно в городе подняли восстание рабочие, руководимые подпольным большевистским ревкомом. В результате этой смелой и внезапной операции семитысячный петлюровский гарнизон был разгромлен. В освобождении Екатеринослава принимали участие вооруженные силы губревкома (1500 человек), партизанский отряд Н. Тисленко (300 человек) и бронепоезд. От армии Махно участвовали кавалерийский отряд в 100 сабель и 400 пехотинцев.

Не закончив бои с петлюровцами, повстанцы открыли городскую тюрьму, освободили уголовных преступников, которые тут же занялись грабежом. На предложение ревкома наладить организованное снабжение войск махновцы ответили: «Мы за лозунг: от каждого по его способностям, каждому по его потребностям».

По согласованию с губернским партийным комитетом КП(б)У на отряды Махно была возложена задача по обороне Екатеринославского укрепленного района и восстановлению нормальной жизни в городе.

29 декабря 1918 г. Махно был включен в состав военного революционного комитета в качестве военного комиссара, а 30 декабря губревком назначил его командиром Советской революционной рабоче-крестьянской армии Екатеринославского района. Махно было предписано укреплять фронт, но он не торопился с этим, так как в первую очередь стремился обеспечить свою армию оружием и боеприпасами. Ведь в это время она насчитывала уже около шести тысяч человек.

Махновской вольницей воспользовались петлюровцы. Через два-три дня они перешли крупными силами в контрнаступление, выбили махновцев из города. Батька, по существу, сдал Екатеринослав без боя и вернулся в свою «столицу» Гуляй-Поле. На требование начальника штаба революционных войск Екатеринославского района не отходить дальше Амур-Днепровска и организовать там оборону от наступающих петлюровцев Махно ответил: «Как хотите, так и защищайтесь!»

Позднее один из участников тех событий писал: «Махно и его штаб стремились в первую очередь разграбить магазины на Озерном базаре и все это вынести в Гуляй-Поле. Защищать же город никто из них не думал».

Снова став хозяевами положения в Екатеринославе, петлюровцы жестоко расправились с участниками восстания. Немало людей потеряли в боях и партизаны. В Гуляй-Поле из похода вернулось всего около двухсот человек, остальные, как выразился Махно, «остались в Днепре».

Почему батька не стал, что называется, «до последнего отстаивать Екатеринослав»? Некоторые историки утверждают, что им двигало лишь одно стремление: захватить в городе как можно больше оружия и имущества. Что ж, Махно, конечно, заботился о том, чтобы обеспечить свое войско всем необходимым. Но нельзя забывать, что сил у петлюровцев было больше и они все равно сломили бы оборону.

Махно не хотел напрасно жертвовать своими людьми. Они ему были нужны для борьбы за самую заветную идею анархизма — создать безвластное общество.

Гуляй-поле

Влияние анархизма все более и более усиливалось на повстанческую армию. Вновь увеличился приток в нее ярых сторонников безвластия. «В начале 1919 г., — писал позднее П. Аршинов (Марин), — в Гуляй-Поле, кроме выдающихся местных крестьян-анархистов… были уже анархисты, приехавшие из городов от известных организаций — Бурдыга, Михалев-Павленко и другие. Они работали исключительно на фронте или в повстанческих частях в тылу». Сюда следует отнести также Чалдона, Скорпионова (перешедшего потом к белым), Васильева, Юголобова, Чередняка, Энгарда, Француза.

Свои должности многие анархисты использовали для уничтожения чужой собственности, но каждый, по свидетельствам очевидцев, считал нужным обзавестись золотом, бриллиантами, другими вещами. У многих из «основных» анархистов были целые гаремы проституток. Эти люди пользовались у Махно особыми привилегиями, занимали руководящие посты в повстанческом движении. Они влияли на взгляды и поведение батьки, определяли цели и задачи повстанчества и, как писал И. Тепер, «самым подлым образом лизали его (Махно. — В. К) пятки и провозглашали его не только «народным вождем», но и «великим анархистом», вторым Бакуниным, имя которого, как и имя первого, будет занесено на страницы всемирной истории…» Идея безвластия культивировалась в рядах повстанцев разнообразными средствами. Достаточно было пришлым людям заявить о своем анархистском мировоззрении, как они получали теплый прием у самого батьки.

«Стоя во главе от начала и до конца революционной махновщины и руководя ее авангардом — армией повстанцев-махновцев, — подтверждал позднее сам Махно, — я, конечно, старался стянуть в это широкое низовое массовое революционное движение как можно больше анархических, мало-мальски знающих анархизм и его прямые задачи в революции сил. Я радовался, когда некоторые мои идейные товарищи-анархисты появлялись в рядах повстанцев. Я ценил и уважал их. Я слишком близко допускал их к делам, которые в движении возлагались на меня, как на первого среди равных вдохновителей и руководителей его, движения».

Анархизм предопределил развитие махновщины. Это движение неизбежно должно было вызвать противодействие Советской власти. Союз с большевиками руководство повстанчества всегда рассматривало как тактическую необходимость. И никаких сомнений на этот счет ни у самого Махно, ни у его приверженцев не было и быть не могло.

После екатеринославской операции партизаны обосновались в Гуляй-Поле, полные надежд на светлое будущее. Самому Махно казалось, что приблизилось время для практического осуществления анархистского идеала — создания в Гуляйпольском районе вольного, безвластного коммунистического общества. Территория, занятая повстанцами вокруг Гуляй-Поля, по своей площади соответствовала размерам не одного европейского государства. Отряды Махно продолжали расти за счет крестьян. Как утверждал командир Новоспасского партизанского отряда В. Белаш, которого Махно назначил начальником своего штаба, к концу января 1919 г. у батьки было 29 тысяч бойцов и, кроме того, невооруженный резерв, насчитывающий 20 тысяч. Махновцы занимали в тылу белогвардейцев и петлюровцев фронт на протяжении около 500 верст. Однако повстанческая армия в январе 1919 г. продолжала находиться в очень сложном положении и осуществить свои чаяния Махно было непросто. Еще не были окончательно разбиты петлюровцы, с юго-востока и юга надвигался Деникин, поддерживаемый. Антантой. А с севера теснила петлюровцев и приближалась к району, занятому махновцами, Красная Армия. В этой весьма сложной военной обстановке объявлять Гуляйпольский район вольной анархистской территорией было бы несвоевременно. Поэтому Махно весь январь маневрирует, пытается выиграть время, усилить свое войско и определить более выгодную тактическую линию поведения. Дело доходит до того, что он завязывает переговоры даже с петлюровцами и договаривается с ними о некоторых совместных действиях, с тем чтобы заполучить оружие.

Тем временем части Красной Армии под командованием П. Е. Дыбенко, продвигаясь на юг, освобождают Екатеринослав, многие районы губернии, в том числе Гуляй-Поле, которое перед этим было занято войсками Деникина. Махно принимает решение вступить в союз с красными, объявив наиболее опасными противниками в этот момент петлюровцев и деникинцев. В результате переговоров с командованием Красной Армии было достигнуто соглашение о союзе и преобразовании махновских отрядов, состоявших из двух полков, в 3-ю бригаду Заднепровской дивизии. Командование дивизии предложило Махно отказаться от выборности командиров, упразднить «военно-революционный совет», допустить в штаб бригады и в полки комиссаров для политческой агитации среди бойцов-повстанцев. Вооружение и все виды довольствия бригада получала в установленном для частей Красной Армии порядке.

Перед Заднепровской дивизией и ее 3-й бригадой командование поставило задачу: очистить от петлюровцев и деникинцев железную дорогу до Бердянска и закрепиться там. Эту задачу дивизия выполнила, причем бригада, состоявшая из махновцев, проявила себя героически. «Добровольцы, лучшие гвардейские силы разбиты. Задача выполнена Махно блестяще» — так оценил действия бригады повстанцев командующий фронтом. Теперь территория, занятая войсками Махно включала в себя 72 волости Екатеринославской губернии с населением более двух миллионов человек.

Таким образом, в начале 1919 г. произошло важное событие — отряды Махно влились в Красную Армию. Закончился период их самостоятельной борьбы против австро-немецких оккупантов и вооруженных сил украинского буржуазного правительства. Казалось бы, войско Махно выполнило свою задачу и, войдя в состав Красной Армии, должно было раствориться в ней. Однако этого не произошло и не могло произойти. Ни сам Махно, ни его «хлопцы» не хотели мириться с той дисциплиной, которую требовали большевики. На словах признавая подчинение, батька зачастую не выполнял требований командования, постоянно подчеркивал свою независимость и самостоятельность.

«Под революционной дисциплиной я понимаю самодисциплину личностей, устанавливающую в действующем коллективе одинаковую, строго продуманную и ответственную линию поведения для членов коллектива, — приводящую к точной согласованности как действия, так и мысли их», — писал Махно.

И хотя отряды повстанцев весной 1919 г. продолжали считаться частями Красной Армии (в апреле они были включены в Заднепровскую, а позднее в 7-ю Украинскую дивизию в качестве бригады, участвовали в боях с деникинцами в составе 2-й Украинской и 13-й армий), в них по-прежнему процветали идеи безвластия. Этому способствовали, в частности, связи Махно с созданной еще в ноябре 1918 г. на территории Украины анархистской конфедерацией «Набат».

В феврале 1919 г. созванный Махно в Гуляй-Поле Второй районный съезд Советов, на котором присутствовало 245 делегатов от 350 волостей и партизанских отрядов, принял резолюцию, выражавшую анархистское отрицательное отношение ко всякой государственной власти, в том числе и к Советской. В резолюции большевики укорялись в том, что они являются «соглашателями», «ведут переговоры с империалистами», отрицался основной организационный принцип советской системы — демократический централизм. «К глубокому своему сожалению, — говорилось в резолюции, — съезд вынужден также установить, что рабочей и крестьянской русско-украинской революции, кроме внешних врагов, угрожает, может быть, еще большая опасность от собственных внутренних непорядков. Советское правительство России и Украины своими приказами и декретами стремится во что бы то ни стало отнять у местных Советов рабочих и крестьянских депутатов их свободу и самостоятельность. Нами не избранные, но правительством назначенные политические и разные другие комиссары наблюдают за каждым шагом местных Советов…»

Махно считал крестьянство основной и по-настоящему революционной силой и армию “свою называл не иначе, как «повстанческо-крестьянской».

19 апреля 1919 г. махновский штаб, вопреки запрещению красного командования, созвал 3-й Гуляйпольский районный съезд, на котором присутствовали представители 72 волостей Александровского, Мариупольского, Бердянского и Павлоградского уездов, а также делегаты от махновских воинских частей. Съезд провозгласил анархистскую платформу. «Требуем, — говорилось в резолюции, — немедленного удаления всех назначенных лиц на всевозможные военные и гражданские ответственные посты… Требуем проведения правильного и свободного выборного начала… Требуем социализации земли, фабрик и заводов… Требуем изменения в корне продовольственной политики — замены реквизиционных отрядов правильной системой товарообмена между городом и деревней… Требуем полной свободы слова, печати, собраний всем политическим левым течениям, т. е. партиям и группам, неприкосновенности личности работников партий левых революционных организаций и вообще трудового народа… Диктатуры какой бы то ни было партии категорически не признаем. Левым социалистическим партиям предоставляем свободно существовать только лишь как проповедникам путей к социализму, но право выбора оставляем за собой».

Отношения между махновцами и красными вновь стали накаляться. И та, и другая стороны отчетливо понимали, что открытое вооруженное столкновение может произойти в любой момент.

Но что же представляла собой махновская армия весной 1919 г.? Во многих публикациях утверждается, что в тот период среди повстанцев «под влиянием анархистских идей шел процесс разложения» и «беспорядочная масса вооруженных махновцев» была занята исключительно разбоем и грабежом. Конечно, война есть война, в ней всякое случается. Были и грабежи, разбои. Разный народ приходил под знамена батьки, и он не всегда знал, что происходит за его спиной. Однако нельзя забывать, что Махно был решительным противником произвола. За грабеж и мародерство он приказывал расстреливать и тех, кто творил беззакония, презирал (как писал один из его современников) «всеми фибрами души и считал ползучими гадами, которых нужно беспощадно давить».

Иногда можно услышать, что батька был антисемитом и давал «добро» на еврейские погромы. Это не так. Махно, как и все анархисты, был интернационалистом.

Известен, например, такой случай. На одной из железнодорожных станций батька увидел плакат. На нем была надпись: «Бей жидов, спасай Россию!» Махно приказал отыскать автора. И когда того приволокли, велел его расстрелять.

Почти все повстанческие махновские отряды в марте 1919 г. базировались на территории Александровского уезда Екатеринославской губернии, являющегося прифронтовой полосой северо-деникинского фронта. В Гуляй-Поле размещалось командование махновцев, штаб батьки. Эта территория, по его мнению, и должна была стать центром нового «безвластного» анархистского государства. Командование Южного фронта поставило перед К. Е. Ворошиловым, являвшимся в этот период народным комиссаром внутренних дел Украины, задачу «расколоть с помощью надежных частей армию Махно» и издало приказ о переводе штаба повстанцев из Гуляй-Поля в село Пологи. Махно отказался выполнить это требование. Он не хотел оставлять Гуляй-Поле, потому что главной задачей тогда считал завоз в свою столицу и в соседние населенные пункты как можно большего количества имущества и материальных ценностей. Махновцы не останавливались ни перед чем. Например, они захватили направленный для донбасских рабочих хлеб и другое продовольствие и отказались его вернуть, несмотря на строгие требования командования. Более того, они сами требовали выкупа мануфактурой и другими промышленными товарами за хлеб, имевшийся в Бердянском и Мелитопольском уездах.

Махновцы контролировали самые хлебородные на Левобережной Украине уезды Екатеринославской и Таврической губерний, и потому ни одного фунта хлеба не получали оттуда бойцы Красной Армии и донецкие шахтеры. В мае Совнарком Украины получил следующее сообщение: «Уголь, предназначенный для Балтийского флота и заводов г. Николаева, выполнявших заказы Красного флота, захвачен махновцами и отправлен в Гуляй-Поле». А из Харькова в это же время телеграфировали о том, что Махно перехватил около 90 вагонов груза, предназначенного для Донбасса. Уполномоченный Наркомпроса сообщал В. А. Антонову-Овсеенко: «…было погружено на ст. Тульнево в адрес Донбасса 17 вагонов муки и пшеницы, на ст. Большой Токмак 15 вагонов соломы, на ст. Полугород 8 вагонов пшеницы. Все это захвачено отрядами Махно».

ЦК РКП (б) и правительство Украины потребовали от Народного комиссариата по военным делам принять меры для обеспечения беспрепятственного поступления грузов в Донбасс, поручило заместителю народного комиссара В. И; Межлауку и командующему фронтом В. А. Антонову-Овсеенко навести порядок в районе расположения войск Махно.

Переговоры длились четверо суток, но соглашения достигнуть не удалось. Махно не давал согласия на снятие своих заградительных отрядов с железных дорог Донбасса и Таврии и восстановил даже свое контртребование — снабдить его отряды оружием… Ему отказали. О результатах переговоров доложили В. И. Ленину.

Практически всю весну 1919 г. Махно использовал для экономического укрепления Гуляйпольского района, который он готовил объявить «безвластной» территорией. Этой же цели были подчинены и его отношения с другими повстанческими отрядами, в большом количестве действовавшими на территории Украины. Махно стремился присоединить их к своей армии, чтобы укрепить вооруженную опору будущей «вольной» территории. Наиболее характерной в этом отношении является история его взаимоотношений с атаманом Григорьевым.

Два атамана

Крупнейшим антисоветским мятежом на юге Украины было восстание, руководил которым штабс-капитан царской армии, сторонник Центральной рады, затем гетмана Скоропадского, а с декабря 1918 г. петлюровский атаман Н. А. Григорьев. Это был честолюбивый человек, политически неграмотный и беспринципный. В конце января 1919 г., когда власть петлюровской Директории зашаталась, Григорьев, учитывая изменения в настроении украинского крестьянства в пользу Советской власти, заявил о переходе со своими отрядами, состоявшими из крестьян Южной Украины, на сторону Красной Армии. В телеграмме, направленной в Александровский советский ревком этот «атаман партизан Херсонщины и Таврии» и «честный революционер» заявлял: «Все двадцать моих партизанских отрядов борются с… соглашателями мировой буржуазии, мы идем против Директории, против кадетов, против англичан, и немцев, и французов, которых на Украину ведет буржуазия… Наш девиз — вся власть Советам и диктатура пролетариата».

Украинское советское военное командование объявило, что в переговоры или в соглашения с атаманом Григорьевым оно может вступить лишь при условии безоговорочного признания им Советской власти на Украине в лице Временного рабоче-крестьянского правительства и полного подчинения командованию Красной Армии. Григорьев принял эти условия и 18 февраля со своими отрядами вступил в Красную Армию, образовав 1-ю Заднепровскую украинскую советскую бригаду, которая вошла в состав дивизии под командованием П. Е. Дыбенко.

Григорьевские части, представлявшие в то время значительную военную силу, затем были переформированы в 6-ю украинскую советскую дивизию. Этим командование надеялось поднять в них дисциплину, но сделать это было непросто, так как штаб Григорьева стал прибежищем авантюристов. Начштаба дивизии петлюровец Юрий Тютюник (также перешедший на сторону Советской власти) был главным идеологом деклассированных, сохранявших культ атаманов, пополнявшихся петлюровцами и кулаками григорьевцев. Вскоре и сам Григорьев открыто заявил о своем несогласии с политикой, проводимой Советской властью.

В одной из телеграмм на имя председателя Украинского Совнаркома и наркома по военным делам Григорьев высокомерно заявил: «Если вслед за мною (то есть по следам его наступления. — В. К.) будет вырастать такая паршивая власть, которую я видел до настоящего времени (это он говорил о советских учреждениях, создаваемых большевиками на освобожденной территории. — В. К.), я, атаман Григорьев, отказываюсь воевать. Заберите мальчиков, пошлите их в школу, дайте народу солидную власть, которую он бы уважал».

Тем не менее в марте — апреле 1919 г. дивизия Григорьева вместе с советскими войсками участвовала в боях за Николаев, Херсон, Одессу. После занятия Одессы Григорьев, возомнивший себя единственным «завоевателем» города, стал раздавать солдатам и окрестным крестьянам мануфактуру и другие товары, захваченные у неприятеля. Он разрешал солдатам «вольности»: пьяные григорьевцы стали грабить население. Потом Григорьев самовольно отвел свою дивизию «на отдых» в район Елисаветграда (ныне Кировоград). Вскоре оттуда стали поступать сообщения о противоречиях между григорьевцами и местными партийными организациями.

7 мая Григорьев отказался выполнить приказ командования о переброске дивизии на Румынский фронт. В тот же день, арестовав всех политических комиссаров и Полн. работников-коммунистов дивизии, Григорьев на митинге в Елисаветграде объявил свой «универсал», в котором призвал украинский народ к всеобщему восстанию против Советской власти.

Главный лозунг «универсала» звучал так: «Вся власть Советам народа Украины без коммунистов». В угоду мелкобуржуазным настроениям крестьянства Григорьев ополчился против «коммун, махновских комиссаров, продовольственной разверстки, реквизиций, чрезвычаек» и обещал установить «подлинно Советскую власть».

Однако первые же действия григорьевцев после объявления мятежа показали, что обещания «универсала» являлись ширмой, за которой скрывалась бандитская сущность выступления. Начались расстрелы, убийства, грабежи и погромы. 9 мая григорьевцы разогнали Елисаветградский Совет, расстреляли более тридцати руководителей советских и партийных организаций города. Только за два дня, 15–17 мая бандиты убили в Елисаветграде 1526 человек. В городе Александрии пьяный Григорьев скакал верхом впереди погромщиков и рубил беззащитных людей. Кулаки близлежащих деревень, привлеченные григорьевским «универсалом», толпами приходили в города и местечки, нападали на советских работников и не причастных к политике обывателей, грабили склады и учреждения, сваливали награбленное имущество на подводы и увозили домой.

Мятежники распространяли среди населения полные лжи и бахвальства прокламации, разжигали ненависть к большевикам.

Украинские «незалежники» (одна из группировок повстанческого движения) предложили Григорьеву действовать вместе с созданным ими «Всеукраинским повстанческим ревкомом». На это Григорьев в обычной для него хвастливой манере ответил: «У меня 23 тысячи штыков, 52 орудия, 20 бронепоездов, миллионы патронов. За меня массы, за меня Херсон, Николаев, Одесса. Скажите, а что вы имеете, что стоит за вами? Ничего! А раз ничего, то я разрешаю вам прийти ко мне и получить от меня такую работу, какую я вам дам». «Незалежники» ушли ни с чем.

К мятежникам примкнули сельские бандиты, кулаки, уголовники и небольшая часть среднего крестьянства из обманутого обещаниями григорьевского «универсала». Благодаря внезапности выступления, войско Григорьева в короткое время захватило Елисаветград, Николаев, Херсон, Кременчуг, Александрию, Знаменку, Христиновку и другие населенные пункты. Григорьевский мятеж облегчил Деникину наступление на Южную Украину и помешал переброске советских войск на Румынский фронт для поддержки Венгерской советской республики.

22 мая 1919 г. части Красной Армии под командованием К. Е. Ворошилова (кременчугское направление) и А. Я. Пархоменко (екатеринославское направление) повели наступление на григорьевские банды и в результате упорных боев нанесли им поражение. К концу мая были освобождены почти все занятые григорьевцами города и населенные пункты.

После поражения, нанесенного ему Красной Армией, атаман Григорьев с остатками своих отрядов встретился с махновцами в селе Камышоватое Елисаветградского уезда. У атамана не было другого выхода, кроме как искать поддержку у батьки. Между ними начались переговоры. Махно настаивал на объединении отрядов. Вскоре соглашение было достигнуто. Григорьев стал командующим объединенными вооруженными силами, а Махно председателем революционного совета. Григорьев, таким образом, входил в подчинение Махно. Был создан новый штаб «партизанско-повстанческой армии», в который вошли преимущественно махновцы. Однако для Махно Григорьев теперь был лишней фигурой. Сейчас, когда прошло уже более семидесяти лет со времени описываемых событий и нет конкретных свидетельств, говорящих в пользу того или иного мнения, трудно утверждать что-либо со всей определенностью. И все-таки, учитывая некоторые факты, можно предположить, почему события развивались именно так, а не иначе.

Атаман Григорьев не был анархистом. Но не это стало причиной того, что Махно не нашел с ним общего языка. Главной причиной явилось, пожалуй, то, что у Григорьева вообще не было определенных целей. Воспользовавшись обстоятельствами, этот атаман, не имевший какой бы то ни было политческой ориентации, возглавил движение, которое уместнее всего было бы назвать бандитским. Если в основе этого движения лежали погромы и кутежи, резня и пьяная вакханалия, то Махно достаточно четко представлял, для чего воюет и какие цели преследует. Банды Григорьева, влившись в повстанческую армию, могли бы значительно укрепить ее. Но понимал Махно и то, что эти же банды могли сделать армию неуправляемой. Поэтому оставался лишь один выход — ликвидировать Григорьева. И сделать это нужно было под каким-нибудь предлогом, чтобы не внести раскол в движение. Махно выбрал верную тактическую линию. Тут уж ему не откажешь в расчетливости, хитрости и коварстве. Это подтверждает в своих мемуарах П. А. Аршинов. Он пишет о том, что убийство Григорьева было задумано Махно еще до объединения махновцев с григорьевцами. И всю историю с соглашением Махно рассматривал лишь как тактический маневр, который должен был обеспечить удобный повод для ликвидации атамана-соперника. С этой целью махновцами был затеян съезд повстанцев Екатеринославщины, Херсонщины и Таврии. На съезде, состоявшемся 27 июля 1919 г. в селе Сентове Херсонской губернии (близ Александрии), махновцы должны были выработать общую стратегию борьбы с наступающими деникинцами. Однако атаман Григорьев настаивал на мобилизации всех сил «повстанчества» для борьбы с большевиками. Он сказал: «Когда иго большевизма будет низвергнуто, народ сам будет видеть, как ему устроиться».

В ходе споров на глазах у присутствующих делегатов завязалась перестрелка между махновцами и григорьевцами, в которой Григорьев был убит.

Бывший член махновского штаба Алексей Чубенко, арестованный впоследствии ГПУ, утверждал, что рядовые махновцы были недовольны союзом с Григорьевым, которого они обвиняли в связи с деникинцами, и требовали, чтобы Махно покончил с этим контрреволюционером. На съезде повстанцев Чубенко выступил с обвинениями против Григорьева: «Сначала я ему сказал, что он поощряет буржуазию… Затем я ему напомнил, что он оставил у одного помещика пулемет, два ящика патронов, несколько винтовок и 60 пар черных суконных брюк… Потом я ему сказал, что он действительно союзник Деникина и не хотел наступать на Плетеный Ташлык, так как там были шкуровцы…

Григорьев стал отрицать, я ему в ответ: «А кто же и к кому приезжали офицеры, которых Махно расстрелял?» Как только я это сказал, то Григорьев схватился за револьвер, но я, будучи наготове, выстрелил в упор в него… Григорьев крикнул: «Ой, батько, батько!» Махно крикнул: «Бей атамана!» Григорьев выбежал из помещения, а я за ним и все время стрелял ему в спину. Он выскочил на двор и упал. Я тогда его добил. Телохранитель Григорьева выхватил маузер и хотел убить Махно, но Колесник стоял около него и схватил его за маузер… Махно в это время забежал сзади телохранителя и начал стрелять в него».

Тот же Чубенко признавал, что решение убить Григорьева было принято ранее съезда на его (Чубенко) квартире. А начальник махновской контрразведки Лева Задов (Зиньковский) так комментировал причину убийства атамана: «Он мешал, и батько приказал его снять».

После убийства Григорьева Махно распорядился оцепить и разоружить его войска, которые в основной своей массе затем присоединились к махновцам…

Так закончилась авантюра атамана Григорьева. Махно сформировал из своих отрядов и присоединившихся к ним григорьевцев новые вооруженные силы численностью около 15 тысяч бойцов. Можно предположить, что убийством Григорьева — вожака контрреволюционного мятежа — Махно, кроме всего прочего, надеялся восстановить свою репутацию «революционера». Но главным побудительным мотивом его действий было все же желание присоединить григорьевские отряды к своему войску, усилить его для осуществления главной стратегической задачи — защиты «вольного безвластного» района, к провозглашению которого Махно так стремился.

Махно против Деникина

Весной и летом 1919 г. происходило решающее перераспределение ролей среди армий контрреволюции. Терпящая поражения армия Колчака уже не представляла такой опасности, как белогвардейское войско Деникина, которому Антанта усилила помощь. В середине мая деникинцы начали новое наступление против Красной Армии. В июне они захватили весь Донбасс, Донскую область, Крым. 24 июня пал Харьков. В первой половине июля деникинские войска уже вплотную приблизились к центральным районам Советской Республики.

В этих условиях В. И. Ленин считал важнейшей задачей борьбу с Деникиным. Незадолго до начала наступления деникинских войск на Донбасс, 22 апреля 1919 г., он писал украинским руководителям: «Опасность громадная. Украина обязана признать Донбасс, фронт, безусловно, важнейшим украинским фронтом и во что бы то ни стало немедленно выполнить задание главкома дать солидное подкрепление на участок Дон-бассейн — Мариуполь».[3]

Штаб Южного фронта потребовал от П. Е. Дыбенко, в то время командующего армией, решительного наступления на Ростов и использования для этой цели отрядов Махно.

Махновцы не проявили особого героизма в этом наступлении. Более того, они поспешно отошли с Мариупольского направления. Командование Южным фронтом внесло предложение о ликвидации повстанческой бригады, поскольку она деморализующе действовала на те части Красной Армии, которые вступали в соприкосновение с ней.

В свою очередь, украинское правительство поручило командующему Украинским фронтом В. А. Антонову-Овсеенко посетить бригаду Махно, проверить ее состояние и навести порядок. В. А. Антонов-Овсеенко уведомил Махно о своем приезде. Тот ответил, что Антонов-Овсеенко приглашается «посмотреть на маленький свободно-революционный Гуляй-Поле-Петроград». О результатах своей поездки к махновцам Антонов-Овсеенко 29 апреля 1919 г. сообщил правительству: «Махно, его бригада и весь район — большая боевая сила. Никакого заговора нет. Сам Махно не допустил бы его… Он убежденный анархист. Лично честный, за спиной которого совершалась всякая пакость… Карательные меры — безумие…»

Одновременно Алтонов-Овсеенко направил докладную украинскому правительству, в которой подробно обрисовал положение в войске повстанцев. Он писал: «Махно, командный состав, партизаны горят желанием разгромить контрреволюцию… к агитации против Советской власти Махно не причастен, около Махно вертится (больше в тылу) несколько прохвостов, творящих временами некоторые пакости…»

Командующий Украинским фронтом отдал приказ командиру 2-й Украинской армии о внеочередном снабжении партизанских бригад деньгами, оружием, патронами, походными кухнями, телефонами и прочим снаряжением.

Получив сведения о поведении махновских частей, В. И. Ленин в телеграмме уполномоченному Совета обороны на Южном фронте Л. Б. Каменеву, предлагал: «С войсками Махно временно, пока не взят Ростов, надо быть дипломатичным, послав туда Антонова лично и возложив на Антонова лично ответственность за войска Махно».[4]

В. И. Ленин требовал от украинских коммунистов и военного командования придерживаться в отношении махновцев гибкой тактики и не идти с ними на открытый разрыв, усилив лишь контроль за действиями батьки. Задача заключалась в том, чтобы разъяснять махновцам их заблуждения. Одновременно В. И. Ленин советовал направлять в партизанские отряды опытных и энергичных членов партии, чтобы вести там пропагандистскую работу.

Главным врагом в этот период была армия Деникина. Большевики стремились мобилизовать все силы для борьбы с белым генералом. А Махно, его вооруженные отряды были решительными врагами деникинщины. Ни Нестора Махно, ни его армию не нужно было агитировать на борьбу с белогвардейцами. Ее необходимо было лишь умело организовать и направить.

В мае 1919 г. Махно обратился к командованию 2-й армии, в которую входила его бригада, с предложением о преобразовании бригады в дивизию, мотивируя свою просьбу возросшим числом бойцов. Командование армией дало на это согласие, но командование Южного фронта, учитывая беспорядки среди партизан, отказалось утвердить такое решение. Махновский штаб выразил свое возмущение, объявив о «категорическом несогласии с постановлением Южфронта», повстанцы угрожали, что, если Махно уйдет со своего поста, они не примут другого командования. 11 полков пехоты, два полка конницы, две ударные группы, артиллерийская бригада и другие вспомогательные части были объявлены самостоятельной повстанческой армией под командованием Махно. Эта армия формально оставалась в составе Южного фронта, но ее штаб ставил условие, что все оперативные приказы станут выполняться только в том случае, если они «будут исходить из живых потребностей революционного фронта».

Поведение батьки становится не только опасным, но и по законам военного времени преступным. Об этом ему и было заявлено командующим Южным фронтом. Тогда Махно решил «апеллировать» к массам. Его военно-революционный совет 30 мая заявил о созыве экстренного съезда Гуляйпольского района, который должен был поддержать батьку. Советские органы запретили созыв съезда. Махно демонстрирует свою волю драматическим решением уйти с поста командира. С небольшой группой приближенных он оставляет свои войска в тяжелый момент деникинского наступления. По существу, эта демонстрация Махно стала разрывом февральского соглашения о включении его бригады в состав регулярных частей Красной Армии.

Поведение Махно обернулось для советских войск серьезными потерями. Они вынуждены были отступить на деникинском фронте в районе Донбасса. «Махновщина принесла плоды гораздо более горькие, чем можно было предположить раньше, — писала 11 июня 1919 г. харьковская большевистская газета «Коммунар». — Наши неудачи в бассейне отнюдь не объясняются силой неприятельских войск… Единственная причина их победы — тот ужасающий яд махновского разврата, партизанства, самоволия и безволия, который заразил наши части, приходящие в соприкосновение с махновским фронтом».

Конечно, Махно играл роль обиженного и оскорбленного. Но при этом, уверенный в своей популярности и своем авторитете, рассчитывал на уход повстанцев вслед за ним из рядов Красной Армии. И в этом он не ошибся.

Вскоре вокруг батьки снова стали группироваться его бывшие и новые вооруженные отряды. Пришли к нему командиры Калашников, Будалов, Дерменжи со своими частями, порвав с красными. Махно был активно поддержан анархистами из «Набата».

Для упрочения своего положения на занятой территории батька приступил к формированию новых отрядов и соединений в районе Помошня-Елисаветград-Вознесенск. Вновь сформированная повстанческая армия состояла из четырех бригад пехоты и конницы, артиллерийского дивизиона, пулеметного полка, отдельной батьковской сотни. Это новое войско, численностью около 15 тысяч человек, было чрезвычайно пестрым по социальному составу. Но большинство, конечно принадлежало к украинскому крестьянству.

В конце июля — начале августа 1919 г. у Махно сложилось мнение о том, что он уже готов к осуществлению своей главной задачи и может не только создать «вольное», «безвластное» общество на Левобережной Украине, но и защитить его как от Деникина, так и от Красной Армии.

Эта идея активно поддерживалась вождями конфедерации «Набат». В августе 1919 г. к Махно прибыл лидер набатовцев известный анархист Волин (В. М. Эйхенбаум), ставший председателем военно-революционного совета повстанцев.

Будучи уверенным в успехе, Махно начинает военные действия против частей Красной Армии, стремясь очистить «свою» территорию в ее тылах. По пути движения махновцы уничтожают всех, кто являлся сторонником Советской власти.

«Отрицали ли когда-либо повстанцы-махновцы то, — писал Махно в эмиграции, — что они на своем пути уничтожали иногда большевистских агентов по продразверстке, а также милиционеров и председателей?.. Я заявляю — нет! Повстанцы-махновцы никогда этого не отрицали и не намеревались отрицать. Наоборот, они всегда говорили — да, мы агентов по продразверстке убивали, да, мы председателей кое-где на своем пути расстреливали, как расстреливали мы так же и только кое-где и милиционеров. Но расстреливали мы их совсем не за то, что они агенты по продразверстке, председатели комнезаможных и милиционеры из рядов бедноты… За выслеживание и указание чекистским отрядам лечивших по деревням раненых и больных махновцев и сочувствовавших махновскому движению тружеников-крестьян мы их уничтожали».

Конечно, есть много фактов, говорящих о том, что сам Махно, считая себя истинным революционером, анархистом-коммунистом, защитником трудовых масс, пресекал грабежи и убийства, призывал расстреливать мародеров. Однако избежать произвола было трудно, поскольку любой поступок легко объяснялся защитой анархистских идей.

Гуляя по тылам Красной Армии летом 1919 г., махновцы расправлялись не только с представителями Советской власти, но и нападали на отдельные воинские части, находившиеся в тылу или направлявшиеся к фронту. Налеты махновцев были особенно опасными в момент отступления советских войск под натиском превосходящих сил Деникина. Так, махновцы атаковали оказавшуюся в тяжелом положении группу Южного фронта под командованием И. Э. Якира.

Особенно не повезло 58-й дивизии этой группы. Ее части, сформированные из партизан Екатеринославщины и Северной Таврии, неохотно покидали родные места при отступлении. На обозы и тыловые подразделения дивизий нападали отряды махновцев, убивали связистов, хозяйственников, обезоруживали мелкие воинские группы. В дивизию проникали агенты батьки, призывавшие бойцов покинуть ее и перейти на его сторону. Махновцы распространяли призывы: «Все, кому дорога свобода и независимость, обязаны остаться на Украине и вести борьбу с деникинцами», «На защиту Украины от Деникина, против белых, против коммунистов, против всех наседающих на Украину». Махновские агенты призывали идти в армию к батьке, «который прогонит Деникина, освободит Украину и установит Советскую власть с настоящими коммунистами во главе». Эти лозунги, посулы и обещания вызвали волнения среди бойцов первой бригады 58-й дивизии. Часть личного состава бригады была обезоружена, а ее командир Кочергин посажен под арест. Полн. комиссар дивизии 14 августа сообщил командованию 12-й армии: «Наводненные махновскими агентами части боевого участка Кочергина с большинством командного состава перешли на сторону Махно. Штаб боевого участка захвачен махновцами». На запрос штаба 58-й дивизии, что с бригадой Кочергина, был получен ответ от самого батьки: «Бригада Кочергина… в полном составе перешла в распоряжение главнокомандующего революции товарища батьки Махно. Скоро доберемся до вас».

Через несколько дней на станции Николаев были арестованы И. Ф. Федько, Т. Михалович и другие штабные работники. На митинге, устроенном в 58-й дивизии, махновские агитаторы призывали собравшихся становиться под знамена батьки, у которого «полная свобода, вдоволь еды и горилки». Раздавались требования предать арестованных командиров 58-й дивизии «народному» суду и казнить их как «предателей». Однако в события вмешались подразделения дивизии, состоявшие из московских рабочих. Они не только освободили красных командиров, но и изгнали махновцев. Тем не менее последним удалось спровоцировать часть бойцов на захват эшелонов, цейхгаузов и цистерн со спиртом. На вокзале возник пожар. Взрывались вагоны с боеприпасами. Горели составы. Только силами частей 45-й дивизии Красной Армии были ликвидированы последствия беспорядка.

Командование Красной Армии настороженно следило за своеволием батьки. Более, того, махновские «фокусы» время от времени вызывали острую реакцию ее командиров.

Так, Дыбенко, возглавлявший Крымскую армию, готов был в связи с освобождением северной части полуострова заняться ликвидацией махновщины. Позднее его заместитель сообщал об этом следующее: «Мы с Дыбенко предлагали освободившиеся у нас силы направить в район Гуляй-Поле, захватить штаб Махно вместе с его военно-революционным советом и всякой анархо-эсеровской руководящей братией, а его части — разоружить и переформировать»… Не раз и другие красные командиры настаивали на том, чтобы покончить с Махно, отдать его под ревтрибунал, а партизанские отряды разоружить и — расформировать по регулярным частям Красной Армии. Конечно, махновская вольница ослабляла борьбу против белой гвардии. С военно-оперативной точки зрения красные командиры, требовавшие крайних мер по отношению к махновцам, были совершенно правы. Недисциплинированные и нередко враждебно настроенные к Советской власти партизаны подчас доставляли немало хлопот Красной Армии. Но махновщина носила в себе и серьезный политческий заряд в гражданской войне, и не считаться с этим было нельзя. Именно поэтому советские политические деятели, такие, как В. А. Антонов-Овсеенко, Л. Б. Каменев, А. С. Бубнов и другие, на которых Советское правительство и лично В. И. Ленин возлагали полную ответственность за отношения между Советской властью и Махно, стремились сделать все для наиболее эффективного использования повстанческих войск в борьбе с основным врагом — Деникиным.

В конце октября 1919 г. почти вся Украина была занята его войсками. Восстановление помещичьей собственности на землю произвело в настроении крестьян поворот к поддержке Советской власти. В августе 1919 г. Махно открыл фронт против Деникина. К батьке снова потянулись массы крестьян. Его армия выросла до нескольких десятков тысяч человек.

26 сентября 1919 г. партизаны прорвали линию деникинского фронта. Их удар был неожиданным и сильным. Белые не могли опомниться. От Умани начался стремительный рейд по тылам деникинской армии. Махновская конница и пехота, посаженная на тачанки, громила тыловые гарнизоны белогвардейцев, сеяла в их рядах панику.

Пройдя через Кривой Рог, Николаев, Александровск, Помоги, Токмак, Гуляй-Поле, Бердянск, махновцы стали угрожать Таганрогу, в котором находилась ставка Деникина…

В ходе рейда по белогвардейским тылам партизаны захватили богатые военные трофеи. В октябре 1919 г. армия Махно, насчитывавшая 28 тысяч человек, располагала пятьюдесятью артиллерийскими орудиями, 500 пулеметами, большим количеством легкого стрелкового оружия.

Большевистские подпольные организации в деникинском тылу завязали с махновцами связи для совместных действий против белогвардейцев. Некоторые части Красной Армии, оказавшиеся во время отступления отрезанными, входили в состав партизанской армии.

Для борьбы с дерзким противником Деникин вынужден был снять с фронта Терскую конную дивизию из корпуса Шкуро, Донскую конную бригаду и корпус генерала Слащева. Махновцы не смогли выдержать удара регулярных войск и отступили за Днепр в екатеринославском направлении. Однако борьба с партизанами отвлекла у белогвардейцев немало сил. По мнению военных специалистов, их рейды создали угрозу сообщению добровольческой армии с Доном и Кубанью. Кстати, за большой вклад в разгром Деникина Махно был награжден Советским правительством орденом Красного Знамени.

…В конце октября 1919 г. партизаны подошли к Екатеринославу. Было решено отбить его у деникинцев. И снова, как и при первом захвате этого города, Махно применил хитрость.

В базарный день со стороны степи в город въехало много подвод с капустой и другими овощами, под которыми были спрятаны пулеметы и другое оружие. Возчики — передовой отряд махновцев — открыли стрельбу по ничего не подозревавшим белогвардейцам. В бой вступили боевые рабочие дружины, организованные подпольщиками-большевиками. Когда на улицах завязалась перестрелка, в город ворвались новые отряды махновцев. 9 ноября 1919 г. они полностью овладели Екатеринославом. Как и в прошлый раз, город захлестнула волна грабежей. Махно наложил на Екатеринослав 50-миллионную контрибуцию. Такую же сумму денег должен был выплатить Александровск и, кроме того, поставить партизанской армии 10 тысяч пар белья. В короткие сроки махновские отряды освободили от деникинцев также Верхнеднепровск, Кичкас, Николаев, Апостолово, Борислав и другие населенные пункты губернии. Под контролем батьки оказался обширный район. Наконец-то Махно и его друзьям анархистам представилась возможность на практике опробовать идею создания «вольного» государства, своего рода сечи XX века, с «анархистским коммунистическим обществом». Город Екатеринослав стал столицей «вольной территории».

«Вольная территория»

Возможно, мое сравнение покажется спорным, но все-таки попробуйте представить себе такую ситуацию. Ребенок, страстно мечтавший о какой-нибудь «взрослой вещи», наконец ее получает. Сначала он испытывает восторг, а потом убеждается, что этой вещью он просто не умеет пользоваться. И тогда начинаются разочарования и обиды. Наверное, в подобном положении оказался Махно осенью 1919 г. В его подчинении находился район, где можно было начать «строить» новое, «вольное общество». Всю жизнь Махно стремился осуществить эту свою идею, а теперь, когда, казалось бы, она была так близка к реальности, он не знал, что надо предпринимать. Он не был достаточно образован, чтобы определить политическую модель безвластного общества и его экономическую и социальную структуру. В полной мере испытавший на себе социальную несправедливость, Нестор Махно, видимо, считал, что все люди, стоит только их освободить от власти государства, сами устроят себе счастливую жизнь. Все образуется само собой, независимо от экономических и социальных отношений.

Позднее, живя за рубежом, Махно попытался изложить свое понимание того, как должна была воплощаться идея «безвластного коммунистического государства».

«Социальная природа махновщины, — писал он в мемуарах, — основана на классовых антагонизмах современности с революционно-анархистской точки зрения. Целями махновщины на пути революции были — реальная свобода и независимость трудящихся как в делах развития революции, так и в делах строительства на ее пути нового общества, во внутреннем состоянии которого, с точки зрения махновщины, все люди должны быть свободны и равны между собой. Все они группируются между собой, независимо от опеки государства и его Полн. ейских институтов, в союзы-коммуны, согласно своим наклонностям, интересам и общественным и личным надобностям. И все сообща с сознанием ответственности за нарушение общественного и личного благополучия всех и каждого в стране обеспечивают свободу и социальную справедливость в равной мере и степени за всеми, за каждым отдельным человеком… Для людей, во всем и вся ориентирующихся только на город, на его зараженность властью, на его начальническое начало, совершенно непонятным кажется то, что украинское крестьянство с первых дней революции стремилось практически высвободиться от опеки государственной власти, ее начал и партий, поддерживающих эти начала. Взамен опеки государственной власти над собой и революцией революционное крестьянство выдвигало свою трудовую, коллективную волю на весь рост и развитие революции, на все его прямые действия в этом направлении и на действие и недействие противившихся целям революции в пользу контрреволюции. А в действительности именно на этих подлинно вытекающих основаниях украинское не эксплуатирующее чужого труда крестьянство группировало свои силы, определяло задачи дня и действовало против врагов революции в интересах идеи, обеспечивающей свободу и независимость всей трудовой семьи. Так родилась в украинской революционной деревне столь ненавистная большевикам и буржуазии махновщина».

Нетрудно убедиться, что за этими общими, но довольно витиеватыми высказываниями Махно о том, что все люди должны быть равны и свободны и что «все сообща… обеспечивают свободу и социальную справедливость», не было, по сути, никакой конкретной программы действий.

Тем не менее в октябре — ноябре 1919 г. на территории Екатеринославской губернии махновцы приступили к строительству «безвластного государства» и, таким образом, решили доказать на практике жизненность своей доктрины. Основные положения строительства «вольного анархистского общества» были разработаны на Александровском съезде Советов крестьянских, рабочих и повстанческих депутатов, состоявшемся по инициативе «революционного военного совета повстанческой армии имени батьки Махно».

Несмотря на усиленную шумиху, поднятую махновцами вокруг съезда, им пришлось приложить немало усилий для его созыва. Жители города Александровска, например, отнеслись к съезду явно отрицательно. Как выборы делегатов, так и их явка на съезд были обеспечены фактически под угрозой применения репрессий. Многие города и населенные пункты в «зоне махновцев» так и не направили своих представителей на съезд. В его работе приняли участие 270 делегатов. Решения съезда определялись вождями анархистской конфедерации «Набат». Ее лидер Волин (Эйхенбаум) предложил делегатам написанную им самим декларацию, в которой излагались идейные основы «вольного» анархистского общества. В декларации утверждалось, что Украина уже вступила в «третью революцию» и на очередь дня выдвигается практическая задача — организация «вольного советского строя». Оказавшись не в состоянии игнорировать идею Советов, анархисты, однако, попытались использовать ее по-своему. Во-первых, они мыслили Советы без коммунистов, во-вторых, как чисто экономические организации, являющиеся лишь исполнительно-совещательными органами, регулирующими хозяйственную деятельность на местах. Советы не должны были быть Политическими руководителями общества.

Идея «вольных» Советов вполне соответствовала настроению крестьян, которые в пору гражданской войны утратили экономические связи с городом, перешли к натуральному хозяйству. Для них любая власть была нежелательна, так как ее представители требовали уплаты налогов, проводили мобилизацию в армию, реквизировали скот. Поэтому анархистская идея «безвластия» находила широкую поддержку, особенно среди середняков.

Анархо-махновцы не признавали классового расслоения в деревне, не видели нарастающей борьбы между кулаками и беднотой. «Необходимо не разъединение трудовой семьи на партии, враждующие между собой группы, а наоборот — теснейшая связь… между всеми трудящимися», — говорилось в махновской декларации, выпущенной накануне съезда. Отрицание руководства партией «вольными» Советами влекло за собой сохранение политической отсталости в деревне, консервировало несознательность и неорганизованность крестьянства, основную часть которого составляли бедняки и середняки. А это было выгодно кулакам.

Декларация по земельному вопросу показала, что анархо-махновцы открыто выступают против принятого Советской властью Декрета о земле. Они утверждали, что при вольном строе «декрет коммунистической власти» о национализации земли должен потерять силу, что всю землю следует изъять у государства, а созданные на базе бывших крупных помещичьих имений совхозы ликвидировать. Согласно декларации вся земля должна была поступить в ведение и распоряжение тех, кто на ней трудится. Все это вело к разрушению не только бедняцких, но и середняцких хозяйств в деревне и способствовало укреплению кулаков.

Еще более неясные, но мрачные перспективы вырисовывались в свете анархо-махновской политики в «вольном государстве» для промышленности. Для любого здравомыслящего человека было совершенно очевидно, что создание «вольных» самостоятельных Советов в промышленности и на железных дорогах приведет к развалу экономики. Поэтому рабочие делегации на анархо-махновском съезде единодушно высказались против этой затеи и отказались участвовать в его дальнейшей работе.

Положение рабочего класса в «вольном» махновском государстве становилось критическим. Еще до съезда на многих предприятиях Екатеринослава прошли собрания и конференции, где говорилось о бедственных условиях, в которых оказались рабочие и их семьи. На ряде предприятий уже в течение продолжительного времени не выплачивали зарплату. То же было и на железных дорогах. Рабочие и их семьи голодали. Когда представители железнодорожников обратились к Махно с просьбой о выдаче им зарплаты, тот ответил: «Повстанцы разъезжают на тачанках, ваши железные дороги не нужны. Пусть же кто катается в поездах и расплачивается с вами». Затем он выпустил такое воззвание: «В целях скорейшего восстановления… железнодорожного движения в освобожденном нами районе предлагаю… железнодорожным рабочим и служащим энергично соорганизоваться и наладить самим движение, устанавливая для вознаграждения за свой труд достаточную плату с пассажиров и грузов, кроме военных, организуя самим свою кассу на товарищеских и справедливых началах». И тут ничего, кроме призыва «энергично соорганизоваться», Нестор Махно предложить железнодорожникам не смог.

Когда же рабочие стали настаивать на том, чтобы деньги за ремонт путей им выплатили в более справедливом размере, Махно посчитал это требование чрезмерным и дерзким. Он публично, в печати, назвал рабочих «сволочью, шкурниками и вымогателями, пытающимися на крови и героизме его бойцов строить свое благополучие». В газете Махно подчеркивал крестьянский характер своей армии и своих целей, противопоставляя их целям рабочих.

Несостоятельность анархо-махновских идей «безвластного» государства проявлялась во всем. Так, вопреки провозглашенным принципам свободы, был установлен режим произвола и принуждения. В Екатеринославе, например, Махно назначил коменданта города, предоставив ему всю полноту гражданской и военной власти. То же было сделано и в других городах «вольной территории».

Приняв на съезде декларацию о «свободе», провозгласив отказ от государственного принуждения, махновцы одновременно приняли такую резолюцию по военному вопросу: «Отрицая в принципе регулярную армию, построенную на началах принудительной мобилизации, как противоречащую основным принципам интернационального социализма, но ввиду тяжелого положения на фронте и необходимости физических сил произвести добровольную уравнительную мобилизацию на территории, освобожденной от белых, от 19 до 39 лет по волостям, селам и уездам с командным составом и хозяйственно-судебным органом при частях, начиная от полка, стремясь превратить повстанческую армию, как таковую, во всенародную рабоче-крестьянскую армию». Этой резолюцией анархисты зачеркнули принципы построения повстанческой армии Махно: «добровольничество, выборность, самодисциплина», заменив их «добровольной уравнительной» мобилизацией.

Махновцы отвергали такие институты государства, как суд, органы государственной безопасности, взрывали тюрьмы и выпускали на свободу заключенных, в том числе уголовников. В то же время они создали собственную контрразведку, которая творила беззаконие и произвол.

Вскоре многим стало ясно, что махновцы не в состоянии обеспечить маломальский порядок и создать условия для нормальной жизни на «вольной территории». Промышленные предприятия не работали. Все денежные средства банков были конфискованы или разграблены. Воинские части облагали население городов контрибуциями, устраивали «экспроприации буржуазии». Нередко махновцы грабили обывателей. Повсюду, по утверждениям очевидцев, царили беспорядок и пьянство.

Идея «вольных» Советов дискредитировала себя. На практике она приводила к откровенной военной диктатуре Махно и его многочисленных атаманов. Батька вынужден был ужесточать репрессии, потому что только они могли приостановить рост недовольства среди населения и процесс разложения армии. Махно понимал, что идея сечи XX века «трещит по швам», а сам он оказывается не у дел. Как военный руководитель, он был на своем месте, а как организатор «вольного государства» проявил полную несостоятельность. Он неизбежно оказался бы на вторых, а то и на третьих ролях в этом «государстве», если бы оно и было создано.

Батька тонко чувствовал изменение своего положения, о чем свидетельствует история с М. Л. Полонским, командиром так называемой «железной махновской дивизии», который пользовался популярностью, почти равной популярности самого Махно. Полонский мог оказаться серьезным соперником для батьки, и потому участь его, как некогда атамана Григорьева, была предрешена.

Некоторые исследователи махновщины полагают, что устранение Полонского обусловлено исключительно тем, что тот был коммунистом. Вряд ли этот довод можно считать неоспоримым. Ведь были и другие коммунисты — командиры и бойцы Красной Армии, оказавшиеся в тылу у деникинцев и примкнувшие к махновцам. Но они не подвергались репрессиям, хотя отношение к ним было настороженным. Впрочем, предоставим слово одному из очевидцев события, о котором идет речь.

«Неожиданно в начале декабря Полонский и целый ряд армейцев-коммунистов были арестованы батьковской контрразведкой… Немедленно после арестов наш партийный комитет отправил делегацию к Махно с требованием гласного суда над Полонским.

— Гласного суда не будет, — отвечал батька, — его судьба решена военным командованием: он будет расстрелян.

— Но если гласности потребуют рабочие и крестьяне, мы надеемся, вы подчинитесь их требованиям?

— Нет, — было кратким ответом.

— Но если гласного суда потребуют повстанцы, бойцы, знающие товарища Полонского, вы их требование исполните?

— Нет. Кто мною недоволен, пусть не служит мне, пусть убирается к…»

Когда делегаты заявили о том, что они представляют рабочих Екатеринослава и что рабочие примут меры, если арестованные не будут освобождены, Махно ответил: «Что же, будем расстреливать и рабочих».

5 декабря Полонский, его жена, Ахаров, Семенченко, Вайнер и Бродский были расстреляны начальником махновской контрразведки. Реввоенсовету было объявлено, что Полонский якобы пытался отравить Махно, на заседании же военного штаба батька заявил, что Полонского уличили в сношениях с… белыми.

Махно понимал, вероятно, что его положение становится зыбким, и решил показать власть. Пусть не забывают, кто есть кто. Не исключено, что он рассчитывал ослабить коммунистическое влияние на повстанческую армию, ликвидировать конкурента. Но подобные меры могли упрочить положение батьки лишь на время.

Между тем Красная Армия, развивая наступление на белогвардейцев, подходила все ближе к владениям Махно, и это сказывалось на настроении масс. Украинское крестьянство, да и многие представители российского анархизма убеждались в бесперспективности махновского эксперимента.

Вне закона

В январе 1920 г. отряды батьки встретились с наступающими частями 14-й армии. Встреча эта была, как писал Аршинов-Марин, «теплой, товарищеской». Красноармейцы и махновцы проводили общие митинги. Часть повстанцев вступила в кавалерийскую бригаду Г. И. Котовского и в 41-ю дивизию. Однако Махно и его ближайшее окружение уклонялись от встреч с большевиками: их планы были слишком разными.

…После освобождения Украины от Деникина нужно было налаживать мирную жизнь. На заводах и фабриках не хватало сырья и топлива. Донбасс, главная угольно-металлургическая база страны, был в бедственном положении. Не в лучшем состоянии находился и железнодорожный транспорт. Не работали многие учреждения и больницы. В Александровске в начале 1920 г. было до 15 тысяч больных тифом, в Никополе — около 8 тысяч. «Тысячи трупов валялись на улицах города, и их некому было убрать, некому было оказывать помощь больным», — писала в те дни «Правда». А газета «Коммунист» сообщала: «Во всех уездах Екатеринославщины, где хозяйничали махновцы, картина полного разрушения. Все лечебные заведения разгромлены, медикаменты и больничный инвентарь расхищены».

8 января 1920 г. Реввоенсовет 14-й армии отдал приказ Махно выступить со своей армией по маршруту Александрия — Борисполь — Бровары — Чернигов — Ковель и занять фронт против польских войск. Так можно было оторвать махновцев от их постоянных баз. «Всем стало ясно, — писал Аршинов-Марин, что это первый шаг большевиков к новому нападению на махновцев. Направить повстанческую армию на польский фронт — это значит отравить главный нерв революционного повстанчества на месте».

В то время Махно был уверен, что его армия, с успехом сражавшаяся с деникинцами, сможет противостоять любой другой враждебной силе. «Повстанческая армия бунтарей, сумевшая отразить Деникина, сумеет дать отпор всем посягательствам на ее независимую жизнь», — заявлял батька. Поэтому на приказ о переходе на польский фронт он ответил так: «До тех пор, пока не выяснены взаимоотношения между Красной Армией и самостоятельной повстанческой армией, не может быть и речи об исполнении таких приказов».

Но Махно ошибался — противостоять Красной Армии его отрядам было явно не под силу. Они были измотаны рейдами по деникинским тылам, многих, в том числе и Махно, поразила эпидемия тифа. И еще одну ошибку совершил батька. Он не учел, что большевики прекрасно понимали, какую опасность представляет для них повстанческая армия и что его отказ будет воспринят как вызов.

9 января 1920 г. (т. е. на следующий день после отдачи приказа) Всеукраинский революционный комитет издал постановление, объявившее махновцев вне закона «как дезертиров и предателей», и призвал население Украины к борьбе с ними.

Части Красной Армии начали боевые действия против своих недавних союзников. Сам Махно оказался в окружении, из которого ему удалось вывести лишь около трехсот человек. Для многих махновцев такой поворот событий был неожиданным. Еще совсем недавно батька заявлял, что его армия всегда будет на революционном посту, а теперь ей приходилось сражаться с Красной Армией.

В январские дни 1920 г. немало махновских отрядов попало в окружение. Некоторые из них сумели вырваться, а другие были разбиты или разоружены. Лидер набатовцев Волин (Эйхенбаум), являвшийся одновременно председателем махновского реввоенсовета, при разгроме одного из отрядов был взят в плен. Однако те набатовцы, которые не отказались от борьбы с коммунистами, не оставляли надежд оживить вольницу и сделать ее опорой все того же «безвластного государства». В феврале 1920 г. они провели конференцию, на которой одобрили действия своего руководства и признали махновщину реальной силой, способной выполнить в новых условиях задачи «третьей революции». А в середине апреля на специально созванном совещании даже приняли решение о практических мерах строительства «вольного государства». Возникает вопрос: почему махновщина оказалась столь живуча, хотя многие отряды батьки были разбиты, а сам он едва спасся бегством?

Обращаясь к событиям гражданской войны, В. В. Куйбышев писал: «Пестрота социального состава махновских отрядов затрудняла борьбу с ними, а сочувствие по отношению к Махно кулацкой и зажиточной части крестьянства делало борьбу очень трудной и длительной».

Нельзя забывать, что в начале 1920 г. обстановка на Украине, в особенности на Екатеринославщине, благоприятствовала Махно. За ним шли довольно широкие слои крестьянства и часть мелкой буржуазии. Кулачество, основная опора батьки, особенно усилило борьбу против Советской власти после издания Всеукраинским ревкомом в феврале 1920 г. Декрета о земле. По декрету кулачество южных губерний — Екатеринославской, Таврической и Херсонской — лишалось возможности пользоваться бывшими помещичьими землями. Больше того, оно должно было уступить часть своих земель бедноте. Советская власть изменила и условия продовольственной разверстки в пользу бедноты. Махновцы стояли на стороне кулачества и среднего крестьянства, считая их опорой сельского хозяйства. А те, в свою очередь, помогали Махно. Они вступали в его отряды, приносили оружие, продовольствие, приводили лошадей.

Красной Армии, как, впрочем, и деникинцам, было очень непросто воевать с махновцами, ведь для победы нужно было подрубить сами корни этого движения. Но как это можно было сделать, когда, скажем, сегодня крестьяне были заняты делами по хозяйству, а завтра по первому зову батьки брались за оружие? В считанные дни маленькие отряды Махно могли превратиться в крупные соединения, и столько же времени требовалось соединениям и частям, чтобы рассыпаться по селам и хуторам. Махновские вооруженные силы были мобильны, с успехом использовали тачанки и имели большой опыт партизанской войны. В отрядах батьки была хорошо поставлена пропаганда анархистских идей. Набатовцы возглавили специально созданный в штабе махновской армии отдел, который занимался политическим и культурным «просвещением» повстанцев. Анархистский «культпросвет» выпускал листовки, обращенные к красноармейцам, в которых утверждалось, что только повстанческая армия может быть истинной защитницей социалистической революции и что только безвластные Советы способны осуществить строительство нового строя. «Мы сражались и будем сражаться за действительную неограниченную свободу, за вольный строй… Если тебя твои комиссары гонят на нас, не стреляй, а присылай делегатов и узнавай, кто мы… Не верь комиссарам… Мы боремся за вольную жизнь без насильников-комиссаров, чекистов… Бросайте винтовки и переходите в братские объятия махновцев», — говорилось в листовках.

Махновцы запугивали крестьян тем, что по железной дороге Советы «привезут коммунию». Сам батька рассылал письма представителям исполнительных комитетов крестьянских Советов, в которых давал разного рода распоряжения. Так, в письме к представителю исполнительского комитета села Доброволье он требовал «не допускать вывоза хлеба» для Советской власти и предупреждал в случае неповиновения: «Вы будете стерты моей собственной рукой с лица земли…» А обращаясь к председателю Новоспасской волости, Махно предписывал «тормозить работу коммунистов», угрожая расстрелом, если тот не выполнит указания..

Анархисты и махновцы распространяли листовки и в городах. От рабочих они требовали не вступать в Коммунистическую партию, продовольственные и чрезвычайные комиссии.

Антисоветской агитацией занимался не только культурно-просветительный отдел повстанческой армии, но и ее разведывательные органы, о чем свидетельствует специальное предписание «штаба особой группы войск им. батьки Махно». «Все разведывательные отряды должны иметь характер как разведки, так и распространение литературы…» — говорилось в этом не безупречном по стилю документе.

В целях пополнения отрядов людьми махновцы не пренебрегали любыми средствами. Порой они шли на заведомый обман. Например, сам Махно, проводя в селе Максемилианово митинг, заверил всех, что к нему на соединение идет Буденный, который вместе с ним выступит против коммунистов и будет бороться за анархию.

Пополнение махновских отрядов происходило и за счет крестьян, обиженных незаконными действиями местных органов власти. «Местная милиция пьянствует и грабит население», — жаловались в Екатеринославский губревком жители Павлограда и Мелитополя. В архивах сохранилось немало подобных жалоб. Недовольство крестьян вызывало и то, что некоторые красноармейские части реквизировали у них продовольствие. Есть свидетельства, что бойцы Первой Конной армии обыскивали местных жителей, отбирали у них деньги, уводили лошадей, в то время как махновцы за каждую полноценную лошадь отдавали несколько своих отощавших. В дела местных органов власти вмешивались красные командиры. Все это, вместе взятое, способствовало укреплению авторитета Махно, давало ему возможность увеличивать численность отрядов. По данным разведки Красной Армии, его войско в то время состояло из трех корпусов, численностью до восьми тысяч каждый.

Особенно ощутимые удары по Красной Армии махновцы наносили тогда, когда объединялись с петлюровскими и другими бандами. Характеризуя обстановку на Украине в тот период, В. И. Ленин писал, что «там кипит война, и Красной Армии приходится бороться против банд, которыми она кишит».[5]

В начале февраля 1920 г. Реввоенсовет 14-й армии поручил командованию 45-й и 42-й дивизий разгромить махновцев. Двум бригадам 42-й дивизии был дан приказ разбить главные силы противника в Гуляй-Поле. Однако махновцы не приняли боя. Предупрежденные своими агентами, они ушли в неизвестном направлении, бросив в спешке несколько артиллерийских орудий, лазарет, некоторое военное снаряжение и около двадцати пудов золота. Только через несколько дней красноармейской разведке удалось установить местонахождение махновского войска. Оно располагалось в 25 километрах от Гуляй-Поля. Части 42-й и 45-й дивизий пытались снова окружить основные силы Махно, оставив в Гуляй-Поле одну эстонскую бригаду 42-й дивизии. Узнав об этом, махновцы обрушились на Гуляй-Поле, разгромили эстонскую бригаду, расстреляли всех коммунистов, командный состав, часть красноармейцев. Оставшихся в живых раздели и отпустили. Командование 42-й дивизии бросило в Гуляй-Поле новые силы, заняло его, но основная часть махновцев во главе с батькой снова ускользнула.

До марта нашему командованию не удалось установить дислокацию основных сил Махно. Части Красной Армии были отозваны из Гуляй-Поля и направлены на Крымский участок фронта. Едва это было сделано, как батька снова захватил Гуляй-Поле, откуда начал военные действия против Красной Армии. Ее командованию пришлось вновь направить свои части для борьбы с махновцами.

Весь юг Екатеринославской, Таврической, ряд уездов Донецкой и Харьковской губерний стали ареной сражений. Отряды Махно совершали налеты на города и села, расправлялись с коммунистами, сотрудниками ЧК и милиции. Вот что говорит документ того времени: «Положение в Александровском уезде неблагоприятное. Вследствие постоянной угрозы Махно в некоторых волостях ревкомы работают нелегально. Были случаи убийств комиссаров, красноармейцев и разоружения воинских частей. Анархизм свил себе здесь крепкое гнездо и проявляется почти во всех волостях за исключением десяти (из сорока трех)… Количество «батек» и атаманов в некоторых местах превышает количество волостей, но все они ориентируются на Махно».

Командование Юго-Западным фронтом приказом от 7 марта поручило ликвидацию банд на территории Украины начальнику тыла фронта, передав ему в подчинение латышскую дивизию, две бригады и кавалерийский полк. Этим войскам была поставлена задача в кратчайший срок разгромить махновцев и другие банды в районе Верхнеднепровск — Екатеринослав — Александров — Полоч и — Цареконстантиновка — Чаплино — Павлоград. С целью координации действий партийных, советских и военных органов против банд командование Юго-Западного фронта разработало и утвердило 20 апреля «Краткую инструкцию по борьбе с бандитизмом и кулацкими восстаниями», в которой указывалось, что такая борьба должна вестись самым беспощадным образом, имея главной целью захват во что бы то ни стало главарей банд, их помощников, штабов и материальной части.

Тем временем махновцы вели успешные бои с частями Красной Армии. Так, например, 25 апреля они внезапно появились на станции Марьинка, где располагался 337-й стрелковый полк Украинской трудовой армии. Махновцы атаковали его и разбили.

26 апреля 1920 г. Полн. бюро ЦК РКП (б) специально рассмотрело вопрос об укреплении внутреннего фронта на Украине. Члену ЦК и председателю ВЧК Ф. Э. Дзержинскому было поручено срочно выехать туда для организации борьбы с контрреволюцией, бандитизмом и махновщиной. «Я не хотел бы вернуться в Москву раньше, чем мы обезвредим Махно», — писал жене Дзержинский с Украины.

В борьбе с Махно было решено использовать Первую Конную армию Буденного, находившуюся на марше Майкоп — Батайск — Ростов — Курган — Екатеринослав. На 14-ю кавалерийскую дивизию этой армии возлагалась задача выбить махновцев из Гуляй-Поля. Там она встретилась 28 апреля с крупными силами батьки. Опасаясь окружения, махновцы стали отступать. Выделив для их преследования два эскадрона, дивизия продолжала двигаться по маршруту. Через два дня махновцы были атакованы 4-й кавдивизией в Ново-Павловке. Захваченные врасплох, они бросили несколько пулеметов и отошли в сторону села Богатырь. Но здесь на них обрушился удар бригады 6-й кавдивизии. Попав в полосу движения маршевых колонн Красной Армии, махновцы вынуждены были на время рассыпаться на мелкие группы. Сам Махно пробрался с небольшим отрядом на север, в Изюмские леса. Город Изюм был объявлен на осадном положении.

Оперативный штаб обороны города обратился за военной помощью в Харьков. Вскоре прибыли пехота, артиллерия и кавалерия. 30 мая Изюмский горком партии призвал население на борьбу с махновцами.

Отряд Махно, измотанный боями с частями Красной Армии в районе Гавриловки, встретив сопротивление со стороны изюмцев, не отважился на штурм города и решил вернуться в Екатеринославскую губернию.

О чем думал батько, когда ехал на тачанке туда, где начался его путь как атамана? Продолжала ли владеть им мысль о создании вольного государства? Вряд ли: ведь будучи человеком, остро чувствовавшим изменения в обстановке, он должен был понимать, что его мечте либо вовсе не суждено сбыться, либо ее осуществление отодвигается на неопределенное время. Тем не менее Махно был полон решимости продолжать борьбу до конца.

Между двух огней

Белогвардейские войска, укрывшиеся в Крыму после поражения Деникина, готовились к новому выступлению против Советской Республики. Во главе этих войск с апреля 1920 г. стоял генерал Врангель. 6 июня, после того как Красная Армия прорвала позиции польских войск, Врангель начал наступление из Крыма. Командование союзников и сам он считали, что оно может сорвать план большевиков, стремившихся с двух флангов «взять в клещи» польскую армию. В 20-х числах июня наступление врангелевцев было остановлено. Однако им удалось нанести поражение войскам 13-й армии и занять значительную территорию в Северной Таврии. Командование Красной Армией вынуждено было направить на борьбу с Врангелем часть войск, действовавших на Украине.

25 июля добровольческая армия начала новое наступление. Положение на юге страны стало исключительно тяжелым. Врангелевские войска насчитывали более 80 тысяч солдат и офицеров. Бои не прекращались ни на один день.

Неудачи Красной Армии на Западном фронте и территориальные успехи Врангеля были одними из основных причин, которые способствовали росту бандитизма на Украине. Особенно активизировались петлюровцы и махновцы. Они надеялись на ослабление Красной Армии в борьбе с панской Польшей и Врангелем.

Белые, в свою очередь, рассчитывали заключить военный или даже политческий союз с Махно. Как говорят документы, Врангель не раз пытался установить «живую связь» с батькой. Еще в марте 1920 г. он отправил к нему делегата с письмом, в котором говорилось, что идеям Махно не суждено будет сбыться, если того разобьют белые или красные. Находясь же в союзе с добровольческой армией, можно было разгромить большевиков, а затем договориться об устройстве нового государства. Врангель утверждал, что его взгляды на политическое устройство будущего государства совпадают с махновскими: «Русская армия стремится к тому же, к чему стремится Махно, — избавить Русь от насильников и строить новую, вольную жизнь для всех». Врангель указывал также, что после победы над красными вся земля без выкупа должна перейти к крестьянам на тех условиях, которые укажут крестьянские съезды в каждой губернии.

Политические круги белого Крыма учитывали опыт Деникина, которому пришлось вести борьбу на два фронта — против Советов и Махно, и надеялись, что союз Врангеля с махновцами обеспечит поддержку части крестьянства в борьбе против Советской власти. Послание Врангеля к Махно не дошло до адресата. Оно было перехвачено особым отделом 13-й армии. Но эта неудача не остановила генерала в поисках связей с Махно. Больше того, в мае 1920 г. в секретном приказе по армии Врангель предупреждал, что в случае перехода частей в наступление они могут вступить в соприкосновение с повстанческими отрядами и другими украинскими противокоммунистическим силами. Врангель предлагал «с противобольшевистскими группами сообразовать свои действия, имея в виду основную задачу — свергнуть коммунизм».

Однако Махно и не помышлял о союзе с Врангелем. Он считал панскую Польшу и белогвардейскую армию большими своими врагами, нежели коммунисты. Кроме того, он понимал, что чем серьезнее урон понесут красные и белые в сражениях между собой, тем в более выгодном положении окажутся его отряды. 27 июня 1920 г. в приказе-предписании для своих войск Махно писал: «В целях сохранения боеспособности нашей группы выйти из кольца красных войск, по возможности уклоняться от боя… В наших целях уйти от фронта… производить в обозе пополнение нашей армии добровольцами. Таким районом является Изюмский уезд Харьковской губернии… В интересах нашей армии уйти на время из пределов бело-красных позиций, дав им возможность сражаться до тех пор, пока мы не соберемся со своими силами».

Выполняя предписание батьки, его отряды, преследуемые красноармейскими частями, переходили из уезда в уезд, из одной губернии в другую. Основные силы Красной Армии были заняты на польском и врангелевском фронтах, поэтому ее командование не могло выделить достаточное количество частей для разгрома махновцев.

Разворачивая наступление на Донбасс — Екатеринослав в июле — августе 1920 г., Врангель вновь пытался установить контакты с Махно, чтобы заключить с ним военное соглашение. К батьке был отправлен курьер с личным письмом от генерала, который обещал свою помощь в борьбе с Красной Армией. На заседании махновского реввоенсовета предложение Врангеля было отклонено, а его посыльному уготована жестокая участь. Сохранилась такая запись в дневнике оперативного отдела махновской армии: «Принимали присланного от Врангеля с письмом делегата, которого заседание командного состава приговорило к расстрелу и постановило опубликовать в печати содержание письма и наше отношение к белым».

Но даже и после этого в среде офицеров врангелевской армии все еще ходили разговоры о возможности совместных действий с Махно против большевиков, а французская, английская, итальянская периодика печатала многочисленные статьи о Махно, его портреты. В то время он был своего рода героем не только для русских эмигрантов, но и для западноевропейской буржуазии. Колебания батьки порождали надежды использовать его как союзника в борьбе против Советской власти. Но почему же Махно не принял врангелевских предложений? Ведь он наверняка понимал, что, победив добровольческую армию, красные обрушат удар на его войско. Махно знал, что атаманы некоторых его отрядов вступали в контакты с белыми. Так, газета «Коммунист» со ссылкой на врангелевскую газету «Голос фронта» сообщала, что махновские командиры Савченко, Яценко, Чалый, Прочан, Хмара, Голик, Володин и другие, побывав у белых, опубликовали призывы к махновцам и «русскому народу» о согласовании с врангелевцами действий против Красной Армии. Объяснить позицию Махно можно тем, что он продолжал быть в достаточной мере идейным анархистом, чтобы не опуститься до союза с белогвардейцами. Всей Украине и, разумеется, ему самому было известно, что Врангель, занимая территории, как и Деникин, возвращал помещичьи и монастырские земли прежним владельцам. Это задевало интересы и середняков, и кулаков.

Отказавшись от союза с Врангелем, Махно оказался между двух огней. Его отрядам приходилось сражаться и с красными, и с белыми. Вот лишь один из примеров, когда махновцы попали в трудное положение. Рассчитывая вернуться на «родные» территории, захваченные белыми, и затем перебраться в Крым, где, по мнению батьки и набатовцев, можно было начать строительство «вольного государства», махновские отряды решили прорвать врангелевский фронт. Однако на их пути, недалеко от села Успеновка Александровской губернии, где было решено атаковать белогвардейцев, стояла красная кавалерийская часть. Есть версия, что разведчики доложили, будто в полевой кассе этой части хранится крупная сумма денег. Махновцы решили чуть повременить с прорывом и напасть на красных, чтобы завладеть деньгами. Отряд, атаковавший часть, был разгромлен, и от группы прорыва врангелевского фронта после этого боя осталось не более пятидесяти бойцов. Такими силами сломить оборону врангелевцев было невозможно.

Но есть и другая версия. Например, сам Махно объяснял неудачу с прорывом врангелевского фронта тем, что красные кавалеристы нанесли удар по его отрядам в тот момент, когда те вот-вот могли оказаться в тылу у белых. Как бы то ни было, все убеждало батьку в том, что сражаться на два фронта просто нецелесообразно. Тем не менее до середины сентября 1920 г. его отряды прошли с рейдами по Константиновскому, Кобелянскому, Годячскому, Зеньковскому и Миргородскому уездам Полтавской губернии, Изюмскому уезду Харьковской губернии и по многим уездам Донецкой губернии. Там махновцы нападали на обозы, хозяйственные команды и продотряды, захватывали склады с военными припасами, уклоняясь от встречи с крупными соединениями Красной Армии. Эти рейды проводились во время самого интенсивного наступления белополяков и, конечно, облегчили тем борьбу с Советской Республикой.

Пополнение отрядов Махно происходило за счет присоединения петлюровских банд Левченко, Матягина, Кипоты, Живодерова. К середине сентября 1920 г. в махновском войске насчитывалось 12 тысяч человек. Такими силами всерьез бороться с Врангелем и Красной Армией одновременно было нельзя.

Перед Махно встал выбор, на чью сторону становиться. Командование Красной Армии сконцентрировало на врангелевском фронте крупные силы. Махно понимал, что, объединившись с ними, можно было выбить белых из Гуляй-Поля и примыкающих к нему территорий. Учитывал Махно и то, что настроения его «хлопцев» были все-таки на стороне Красной Армии, а не Врангеля. Это и решило выбор батьки. Он отдал приказ о прекращении военных действий против частей Красной Армии и 27 сентября 1920 г. направил своих представителей в Реввоенсовет Южного фронта с предложением помощи в борьбе с Врангелем. Махно обещал признать Советскую власть и подчиняться командованию Красной Армии.

2 октября состоялось подписание соглашения между махновцами и Советской властью. Военную часть соглашения подписали командующий Южным фронтом М. В. Фрунзе, члены Реввоенсовета Бела Кун и С. И. Гусев, с одной стороны, и представители махновцев В. Куриленко и Д. Попов — с другой; политическую часть соглашения заверили своими подписями представитель Украинского советского правительства Я. Яковлев и те же махновские делегаты. Махновцы обязались вести вместе с Красной Армией борьбу против «отечественной и мировой контрреволюции». Партизанское войско включалось в состав вооруженных сил Советской страны, «сохраняя внутри себя установленный распорядок», и должно было подчиняться оперативным приказам советского военного командования… Советское правительство обязывалось освободить из-под стражи и амнистировать арестованных махновцев и анархистов, если те обещали отказаться от продолжения вооруженной антисоветской борьбы. Махновцам была предоставлена полная свобода пропаганды анархистских идей, но в них не должно было содержаться призывов к свержению Советской власти. Было разрешено издавать в Харькове газеты «Набат» и «Голос махновца». Анархо-махновцы отказались от созыва крестьянских союзов, прекратили вести разговоры об отдельной территории для «вольного государства».

Красное командование отдало приказ о прекращении военных действий против махновцев и отвело свои части на линию Купянск — Кременная — Переездная.

Уже находясь в эмиграции, Нестор Махно писал, что его армия дважды вступала в союз с красными: «весной 1919 г. против контрреволюции казачества Дона и Деникина и в октябре месяце 1920 г. против Врангеля».

Заключив соглашение с большевиками о борьбе против Врангеля, батька, конечно, не забывал, что Советская власть — это тоже власть, и поэтому рано или поздно ему придется решать главный вопрос своей идеологии, вопрос о ликвидации и этой, по мнению анархо-махновцев, последней в России власти, порожденной не до конца доведенной революцией. Уже после подписания соглашения Махно постоянно ориентировал своих людей на неизбежность борьбы с большевиками и в своих обращениях к армии постоянно напоминал об этом. «Каждая часть, — писал он в одном из приказов, — должна всегда быть при полной готовности и зорко следить за всеми передвижениями частей Красной Армии».

Наивно было бы полагать, что и большевики, заключив соглашение с Махно, не понимали, что рано или поздно оно будет расторгнуто. В телеграмме секретаря ЦК КП(б)У С. В. Косиора Екатеринославскому и Луганскому губкомам партии, где партизанщина была наиболее развита, указывалось: «Наши задачи внутри отряда Махно остаются прежними — не допустить общения наших частей с махновскими». Об отношении к Махно и задачах Красной Армии после победы над белогвардейцами и директивах Полн. отдела Южного фронта говорилось так: «Победа над Врангелем освободит действующие на юге красноармейские части для быстрого и полного искоренения бандитизма, махновщины… Исчезнет Врангель, исчезнет и Махно». Органами ЧК было установлено наблюдение за действиями махновского штаба.

Заключив это компромиссное соглашение, Красная Армия обезопасила свои тылы и получила возможность сосредоточить силы на врангелевском фронте. Махновские отряды приняли на себя удары белых в районе населенных пунктов Васильевка, Павловка, станции Ульяновка. 9–10 ноября на перешейке между Сивашем и Безымянным озером они вели бои с конницей Барбовича. Более того, отряды Махно прорвались в тыл врангелевцев, заняли Гуляй-Поле, Синельниково, Александровск, а затеет вместе с частями Красной Армии приняли участие в Крымском походе. В Крыму оказалась группа махновских войск под командованием Каретникова. По некоторым данным, ее численность составляла две тысячи человек, а по другим — около пяти тысяч. Вот что говорилось в приказе командующего Южным фронтом М. В. Фрунзе: «Махно и его штаб, послав для очистки совести против Врангеля ничтожную кучку своих приверженцев, предпочли в каких-то особых видах засесть с остальными бандитами во фронтовом тылу. Теперь эти виды раскрываются. Господа махновцы вместо войны с Врангелем занялись борьбой с транспортами и тылами нашей дивизии».

Оставаясь в Гуляй-Поле, батька постоянно поддерживал связь с группой Каретникова и другими отрядами. Несмотря на запрещение формировать в тылу Красной Армии воинские части, он объявил о мобилизации не только в Гуляйпольском районе, но и в Екатеринославской, Полтавской, Донецкой, Харьковской и Александровской губерниях. А для того чтобы большевики не могли упрекать его в нарушении соглашения, Махно пустился на хитрость: приток крестьян в его армию он объяснял их добровольным желанием сражаться за идеи анархизма. Однако стоило кому-либо из «добровольцев» не явиться на призывной пункт, как махновская разведка расправлялась с ослушником. Красные наблюдатели сообщали в партийные органы, что в районе Гуляй-Поля формируются отряды «для обезоруживания Красной Армии, находящейся в Крыму».

От Советской власти и командования Южного фронта Махно требовал денег, медикаментов, патронов, снарядов и другого военного снаряжения, пользуясь включением своих войск в состав Красной Армии.

В войске Махно не прекращались разгул и пьянство. Один из командиров Первой Конной армии писал в донесении начдиву С. К. Тимошенко, что при встрече с отрядами батьки на марше он наблюдал такую картину: «Махновцы ехали на повозках, горланили песни и палили в воздух из обрезов. На каждой повозке находилась бочка самогона и пьяные женщины».

В анархистских газетах стали появляться заявления, прямо противоположные обязательствам махновцев, вытекающим из соглашения: «Недалек тот день, когда махновцы выйдут на арену кровавой борьбы с Советской властью». Член повстанческого реввоенсовета, бывший эсер Д. Попов, выступая на одном из митингов, заявил, что если Советская власть «не примет новых предложений махновцев о «вольных» Советах в районе действия Махно, то с ней будут счеты короткими».

Одним словом, анархо-махновцы готовились к борьбе с Советской властью. В поражении белогвардейцев они не сомневались и только ждали развязки.

Контрнаступление Красной Армии на врангелевском фронте началось 28 октября и закончилось 16 ноября 1920 г. полным разгромом белых и освобождением Крыма.

Война ради войны

Итак, основные силы контрреволюции на Украине были окончательно разгромлены. Теперь столкновение с махновцами вновь стало неизбежным. Впрочем, большевики предприняли попытку обойтись без кровопролития. Реввоенсовет Южного фронта потребовал от Махно немедленно приступить к реорганизации повстанческих отрядов и слить их с регулярными частями Красной Армии. Одновременно выдвигался ультиматум: в случае неподчинения махновцы будут объявлены вне закона. Батька понимал, что если его части войдут в состав Красной Армии, то лелеемый им план создания вольного общества уже никогда не осуществится. И когда он отказался выполнить требование Реввоенсовета, М. В. Фрунзе в приказе от 26 ноября 1920 г. по Южному фронту объявил махновцев врагами Советской Республики.

В ночь на 27 ноября начались бои между частями Красной Армии и махновцами. Отряд Каретникова был окружен сводной бригадой 7-й кавдивизии и частями Первой Конной армии и разгромлен, а Каретников со штабом взят в плен. 7 декабря остатки махновской конницы во главе с Марченко стали выходить из окружения. У Сиваша их конной группе удалось захватить красноармейца-часового, узнать от него пароль и под видом красной части выйти из Крыма. До Гуляй-Поля сумели добраться лишь две с половиной сотни кавалеристов.

«Махно был угрюм, — писал Аршинов-Марин, — вид разбитой, почти уничтоженной конницы сильно потряс его».

В эти же дни в Харькове были арестованы руководители анархистов-набатовцев и политческая делегация в составе Д. И. Попова, Буданова и Хохотвы. Чекисты арестовали махновцев и в других городах. Часть из них была расстреляна. Одиннадцать анархистов-набатовцев, в том числе Волина (Эйхенбаума), по постановлению Президиума ЦИК УССР выслали за границу.

Тем временем Махно пытался восстановить силы, чтобы продолжить борьбу. И это ему удалось. По сведениям М. В. Фрунзе, общая численность махновцев в декабре 1920 г. составляла 10–15 тысяч человек, вооруженных винтовками, пулеметами. В махновской армии имелись даже орудия. Под контролем батьки по-прежнему находилась значительная часть Левобережной Украины. Это объясняется тем, что кулачество к тому времени укрепило свое положение на селе и представляло серьезную силу, открыто поддерживавшую махновцев. Кроме того, их отряды продолжали пополняться крестьянами-середняками, недовольными продразверсткой.

К махновцам приходили и те, кто, вернувшись с фронтов гражданской войны в родные деревни, не мог найти себе работу и пропитание. По этому поводу В. И. Ленин, выступая 8 марта 1921 г. на X съезде РКП (б), говорил: «Когда десятки и сотни тысяч демобилизованных не могут приложить своего труда, возвращаются обнищавшие и разоренные, привыкшие заниматься войной и чуть ли не смотрящие на нее, как на единственное ремесло, — мы оказываемся втянутыми в новую форму войны, в новый вид ее, которые можно объединить словом: бандитизм».[6]

Для разгрома махновцев были привлечены крупные силы Красной Армии. Штабы дивизий и бригад, преследовавших Махно, собирали сведения о местопребывании его отрядов и маршрутах их движения. Однако сделать это было очень трудно, поскольку те отличались завидной маневренностью. По пятам батьки с конца декабря 1920 г. шла дивизия А. Я. Пархоменко. В Киевской губернии его преследовала 17-я кавалерийская дивизия Г. И. Котовского.

12 января 1921 г. ударная группа, созданная из частей 17-й дивизии и 8-й червоной казачьей кавдивизии, сосредоточилась в районе Умани. Махно уклонился от встречных боев и повернул на север вдоль Днепра. Котовцы бросились за ним в погоню. Погода замедляла преследование: стоял крепкий мороз, выпал обильный снег. Части ударной группы, настигнув 16 января мелкие группы махновцев в районе Белой Церкви, уничтожили их.

Уцелевшие отряды батьки, маскируясь под части Красной Армии, нападали на небольшие воинские подразделения, отряды милиции и чоновцев. Махновцам уже ничего не оставалось, кроме как уходить от преследования и ограничиваться этими внезапными налетами.

Прорвавшись через зону дислокации 14-й кавдивизии, отряды батьки перешли через Днепр южнее Канева и направились в северный район Полтавщины. За ними неотступно двигались части Красной Армии.

Преодолев огромное расстояние от Гадяча через Сумы — Белгород — Валуйск, 6 февраля Махно оказался в Беловодске. Всего лишь за несколько недель его войска пересекли пять губерний. Иногда махновцам удавалось наносить ощутимые удары по преследовавшим их частям красных. Но эти временные победы не меняли общего положения дел. Как не меняли его антисоветские мятежи, вспыхивавшие в зоне движения махновского войска. По сути дела, отряды батьки стали обычными бандами. У него уже не было практически никаких шансов на победу, но он не сдавался и с фанатическим упрямством продолжал борьбу. Это уже была война ради войны.

В. И. Ленин уделял в то время большое внимание борьбе с контрреволюционными бандами и кулацкими восстаниями. В частности, он писал 6 февраля 1921 г. в Реввоенсовет республики: «Прилагаю еще одно «предупреждение».

Наше военное командование позорно провалилось, выпустив Махно (несмотря на гигантский перевес сил и строгие приказы поймать), и теперь позорно проваливается, не умея раздавить горсток бандитов.

Закажите мне краткий доклад Главкома (с краткой схемой размещения банд и войск) о том, что делается.

Как используется вполне надежная конница?

— бронепоезда? (Рационально ли они размещены?

Не курсируют ли зря, отнимая хлеб?)

— броневики?

— аэропланы?

Как и сколько их используется?

И хлеб и дрова, все гибнет из-за банд, а мы имеем миллионную армию. Надо подтянуть Главкома изо всех сил».[7]

Из этого письма видно, насколько глубоко и основательно В. И. Ленин вникал в вопросы борьбы с кулацким политическим бандитизмом. Он настаивал на применении самых решительных военных мер для полного разгрома банд.

С 14 по 16 февраля махновцы вели бои с частями Красной Армии на территории Запорожской губернии и понесли большие потери. Оставшиеся силы Махно разделил на три группы. Куриленко ушел в Бердянский и Мариупольский уезды, Глазунов — в Сарагозы, третья группа — на правый берег Днепра, в район Малой и Большой Александровки, но затем вернулась в Мелитопольский и Бердянский уезды. В то время там действовала четвертая группа Кожина. 25 февраля Махно переправился на правый берег Днепра. Только так можно было избежать окончательного разгрома.

Части Красной Армии неоднократно окружали махновцев, но тем каждый раз удавалось уйти. Чем это можно объяснить? Конечно, правы те, кто утверждает, что у батьки было особое чутье на опасность, что его поддерживали крестьяне и что он и его атаманы хорошо знали местность и выбирали самые выгодные маршруты движения. Но нельзя забывать и о том, что Красная Армия оказалась не подготовленной к ведению так называемой «малой войны». Недостаточная компетентность ее командного состава сказалась в слабой организации разведки, охранения, связи. При проведении операций не учитывалось своеобразие тыла противника. И кроме того, по-настоящему цепко держались за махновцев, пожалуй, только лишь 11-я и 14-я кавалерийские дивизии. Остальные части играли довольно-таки пассивную роль, зачастую ограничиваясь выставлением заслонов. А если учесть несогласованность действий партийного и советского аппаратов, то становится ясным, почему бандам всякий раз удавалось вырваться из окружения.

На совещании при командующем вооруженными силами Украины и Крыма 28 февраля 1921 г. К. Е. Ворошилов внес предложение не гоняться за Махно, «так как это только расстраивает и деморализует части Первой Конной армии, а дать Махно остановиться в каком-нибудь районе, где и окружить его».

Такой случай представился, когда махновцы вновь возвратились к своим постоянным базам. 13 марта банда, в которой находился и Махно, совершила налет на Гуляй-Поле, но была встречена конными частями красных и отступила. Вскоре в печати появилось сообщение о том, что возле села Туркеновка, спасаясь от преследования красных кавалеристов, Махно попытался укрыться, но был обнаружен и зарублен.

Нет, он уцелел и на этот раз, хотя получил тяжелое ранение в бою. (Кстати сказать, за время гражданской войны Нестор Махно был ранен четырнадцать раз.) Сразу же после оказания ему первой помощи батька лежа продиктовал приказ по «повстанческой армии». В нем говорилось, что «ввиду непрестанного преследования красными частями и безразличного отношения крестьян к повстанцам и в целях сохранения сил» необходима перегруппировка. Махно велел своему отряду разделиться на три звена. Во главе первого он назначает Забудько, второго — Кожина, третьего — Золотарева.

Поистине, смерть ходила в те дни по пятам Махно. 14 марта группа Золотарева, в которой находился и батька, была разбита у села Ново-Спасовка. Из 120.человек уцелело лишь 50. Вскоре они присоединились к группе Забудько и скрылись неподалеку от хутора Мангулевского.

В приказе от 23 марта 1921 г. по стрелковой бригаде Донецкой дивизии отмечалось: «Основные силы Махно разбиты… Сам Махно спасся с 10 всадниками». Фрунзе разрабатывал в те дни новую тактику борьбы с бандами. Суть ее сводилась к следующему: беспрерывно преследовать банды, не отрываясь от них; создавать с этой целью специальные летучие отряды и автоброневые части; не допускать махновцев в районы, где им сочувствуют; вести разъяснительную работу среди крестьян о мероприятиях, которые Советская власть проводит в деревнях.

В борьбу с махновщиной вступали все новые и новые силы Красной Армии.

Агония

К концу весны 1921 г. махновщина лишилась поддержки середняков. Решающую роль в изменении настроений крестьянства сыграла замена продразверстки продналогом. Отказ от политики «военного коммунизма» и переход к нэпу подорвал социальную базу бандитизма. Армия батьки таяла с каждым днем. Целые банды добровольно сдавались Советской власти.

V Всеукраинский съезд Советов принял закон об амнистии, который дал возможность раскаявшимся, случайно попавшим в банды вернуться к трудовой жизни. Многие махновцы воспользовались этим шансом. К 20 апреля 1921 г. на сторону Советской власти перешло 425 бандитов, из них 17 атаманов. В одном только Гуляйпольским районе, эпицентре махновщины, добровольно сдались два бандитских отряда.

Показателен такой факт. 26 апреля 1921 г. явился к властям с повинной атаман Ф. Зуб. Он сообщил: «После того как партизаны наших отрядов… прослышал и о намеченной замене продразверстки продналогом, их настроение стало меняться. Чаще проявляются случаи неповиновения, отказа от выполнения поручений. После объявления амнистии у многих из них совсем пропало желание воевать с Советской властью. Боясь уходить в одиночку, они ищут поддержки со стороны других партизан, тайно агитируют их сдаться. Имеется немало таких, которые приносят с собой советскую пропагандистскую книжку или плакат и дают читать ее односельчанам… Партизаны скрыто проводят свои собрания, на которых решают послать на амнистию к Советам несколько лиц, дабы убедиться на их примере в достоверности обещанного ими за сложение оружия и прекращение борьбы».

Без всякого сомнения, Нестор Махно видел, как изменились настроения в его войске. Даже вестовой батьки, сбежав из банды, обратился в органы Советской власти с ходатайством о прощении. Он, как и многие другие сдавшиеся, утверждал, что «значительная часть махновцев стоит за добровольный переход на сторону Советской власти».

С повинной пришли махновские командиры: член штаба Зверев, начальник связи Полено, инспектор артиллерии Шаровский, организатор тыловых резервов Вдовиченко.

Многие бывшие атаманы обнародовали воззвание «К повстанцам-махновцам». В нем они призывали прекратить братоубийственную войну и перейти на сторону Советской власти.

В это же время Махно принимает решение объединить банды. В районе Новой Николаевки он сформировал ударный кулак из отрядов Забудько, Глазунова и Мишки. В мае к Махно присоединились люди из отрядов Кожина и Куриленко. Этими силами батька попытался начать наступление на Харьков. И хотя этот авантюристический план провалился, Махно удалось совершить дерзкие рейды по южным уездам Харьковской и Полтавской губерний, где его банда значительно пополнилась.

6 мая под ударами красноармейских частей махновцы отступили в Екатеринославскую губернию, где были атакованы бойцами Первой Конной армии. Тачанки Махно вновь повернули в Полтавскую губернию. Там к батьке присоединился Щусь со своими людьми. Пройдя с боями несколько уездов, махновцы вернулись в Екатеринославскую губернию и укрылись от преследования в лесу. Но и там они не могли чувствовать себя в безопасности — кольцо красных войск сужалось. Прорвав окружение, махновцы устремились в Запорожскую губернию. На своем пути они уничтожали красные заслоны, на станции Стульнево сожгли эшелон с аэропланами, предназначавшимися для слежения за передвижением банд.

И вновь красное командование не проявило оперативности и оказалось бессильным пресечь очередной рейд махновцев. Банды по-прежнему обладали тактическим преимуществом: лучше знали местность, быстрее передвигались, эффективнее применяли засады. Избегая открытых столкновений с красными частями, махновцы действовали в основном по ночам и моментально рассеивались на мелкие группки при подходе крупных сил противника. Тем не менее силы Махно продолжали таять угрожающе быстро.

Бывший начальник штаба махновской армии В. Белаш признался: «В июне 1921 г. крестьянство осознало новую экономическую политику и в большинстве своем отвернулось от Махно и встало на сторону Советской власти за исключением буржуазии и кулаков, которые были все еще на стороне Махно и помогали ему».

В течение одного только июня сдалось 2634 махновца. В непрерывных боях банда потеряла значительную часть личного состава. В приказе по войскам от 23 июня 1921 г. М. В. Фрунзе констатировал, что махновское войско уменьшилось на одну треть своего состава, оно измотано, но не разгромлено. И хотя «анархическая республика на колесах» по-прежнему ускользала от преследований, настроение махновцев было довольно подавленным. Все реже и реже звучала над полями их песня:

Мы же их порежем,

Да мы же их побьем,

Последних комиссаров

Мы в плен заберем…

Ура, ура, ура —

Пойдем мы на врага.

За матушку Галину,[8]

За батька — за Махна!

В телеграмме от 24 июня 1921 г. М. В. Фрунзе приказал командующему Киевским военным округом А. И. Корку в двухдневный срок сформировать маневренные отряды по 300 штыков и 150–200 сабель в каждом, которые бы не допустили прорыва банд на север и отбросили их под удары маневренных отрядов Харьковского военного округа. В район Харьков — Константиноград предлагалось послать два самолета для обнаружения, бомбежки и обстрела махновцев.

Начало окончательному разгрому Махно положила полтавская операция, которая проводилась под руководством М. Ф. Фрунзе и Р. П. Эйдемана. Им удалось разгадать замысел Махно, намеревавшегося проникнуть к сахарным заводам в район Недригайлов — Терны. Командование Красной Армии сконцентрировало силы для встречного удара по махновцам. Одновременно были приняты меры для того, чтобы получать полную информацию о передвижении банд. Из сел, где, по предположениям, смогли оказаться махновцы, угоняли лошадей, дабы лишить противника возможности быстро передвигаться.

Отряд П. П. Григорьева и 60-й стрелковый полк приготовились возле села Недригайлов нанести удар по махновцам с севера, а 487-й стрелковый полк — с юга. Когда показались махновские тачанки, красные конники решительно атаковали их. В этом бою махновцы потеряли убитыми 56 человек и избежали полного разгрома лишь потому, что 487-й стрелковый полк действовал весьма нерешительно. Группе П. П. Григорьева был отдан приказ преследовать Махно. Одновременно красное командование сформировало в Ромнах дополнительный отряд из подразделений местного гарнизона и перебросило в Гадяч 400 всадников под началом Федченко.

30 июня махновцы вошли в село Хоружевка, где попали под удар 488-го и 60-го полков. Не выдержав натиска, банда разделилась на две группы: большая бежала на север, а меньшая — на юг. Большую часть группы махновцев преследовала конница Григорьева. У села Луценкова бандиты были вновь атакованы и оставили на поле боя 110 убитых, шесть пулеметов и весь обоз. Меньшая часть банды сумела сломить сопротивление преследовавшего его отряда, посаженного на грузовики, и, разбившись на группки по 10–20 человек, прорвалась в район южного берега реки Сулы.

В приказе от 2 июля главнокомандующий войсками Украины М. В. Фрунзе писал: «Несмотря на все меры к достижению решительного успеха и уничтожению банды Махно, данные мною после поездки в район действий Махно указания и благоприятную для нас обстановку, бандитам еще удается ускользнуть от окончательного уничтожения, и преследующие банду отряды и маневренные группы, нанося противнику жестокие удары, упускают удобный случай к полному выполнению задачи».

Погоня продолжалась. Вечером 3 июля махновцы оказались прижатыми к линии железной дороги в районе Филенков — станция Кочубеевка. Поняв серьезность создавшегося положения, батька бросил небольшую группу всадников с обывательскими подводами навстречу преследующей его коннице и по пересеченной местности ускользнул с оставшимися силами в северо-западном направлении.

Изменение маршрута движения банды сбило преследующий отряд Федченко на неверный путь — он двинулся к северу. Махно, воспользовавшись этим, ночью 4 июля перешел у станции Кочубеевка железную дорогу и двинулся на юг. Так завершилась полтавская операция.

Газета «Коммунист» 13 июля 1921 г. сообщала: «Оперировавшая на Полтавщине банда Махно в результате неотступного преследования красноармейскими частями и эскадронами незаможных бежала из пределов Полтавской губернии, оставив до 200 человек убитыми и пленными, потеряв обозы и знамя».

Проанализировав полтавскую операцию, красное командование разработало план окончательной ликвидации банды Махно. Были тщательно изучены маршруты ее движения, что дало возможность предугадать направление новых рейдов, установлены базы снабжения махновцев. В районах, к которым они наиболее тяготели, были расположены встречные заслоны из красноармейских частей. Дальнейшее преследование сильно поредевшей банды осуществляли лишь два истребительных отряда и бронеотряды. В приказе командующего войсками Украины предлагалось перебрасывать истребительские отряды для встречных ударов, использовать для связи автомобили, самокаты и мотоциклы.

11 июля махновцы вели бои с 30-м квалерийским полком, частями 3-й кавалерийской бригады и эскадроном незаможных крестьян и понесли большие потери.

Оставшиеся в живых 100–150 всадников двинулись из пределов Запорожской губернии на восток и оторвались от преследующих их красных кавалеристов. Тем не менее ежедневно они теряли до 10 человек убитыми. С этих пор началось безостановочное преследование банды броневиками. Даже ночью махновцы не имели возможности останавливаться в селах и отдыхать и каждый час использовали для того, чтобы оторваться от красных отрядов. Несколько раз банда обращалась в бегство при виде одной только легковой машины.

Все опасности и лишения походов вместе с Махно разделяла его жена Галина Андреевна. Вопреки легенде о том, что батька был женат, по крайней мере, дважды и имел множество любовниц, нужно сказать со всей определенностью: Кузьменко была единственной его женой.

По сведениям одного пленного, после боя в районе села Мешковка Махно с десятью всадниками ушел в неизвестном направлении, поручив командование начальнику штаба Тарановскому. Батька предпринял отчаянную попытку объединить уцелевшие банды в одну группу. И это ему удалось: ведь он по-прежнему пользовался большим авторитетом среди атаманов и рядовых членов уцелевших банд.

Дальше события развивались так. С примкнувшими к его отряду атаманами Золотым Зубом, Коненко и Москалевским Махно направился в сторону Миллерово, но был настигнут красными частями в районе Нагольной. После жаркого боя уцелело лишь 60 махновцев, которые переправились затем через реку Донец и оказались на территории Северо-Кавказского военного округа. По некоторым сведениям, у бандитов оставался только один пулемет и совсем немного патронов…

После рейда по Северному Кавказу и Воронежской губернии Махно вновь возвратился в Харьковскую губернию. Стремительно передвигаясь по уездам, к 17 августа он оказывается на правобережье Днепра, где ведет беспрерывные бои с красными частями.

20 августа махновцы атаковали бригаду 7-й кав-дивизии у деревни Горделеевки, захватили несколько пулеметов и ушли в сторону Нового Буга. На следующий день они объединились с бандой Иванова. К тому времени были убиты ближайшие помощники батьки: Щусь, Фома Кожин, Забудько, Кириленко, Лось, Иванюк. Махно отчетливо понимал, что дело его проиграно, но сдаваться не хотел.

23 августа, спасаясь от преследования 45-го кавалерийского полка, махновцы бежали в Краснополье, а оттуда на Ольховатую. В районе Соболевки на них обрушился кавалерийский эскадрон 24-го полка. 28 августа под огнем частей Красной Армии Махно с остатками своей банды переправился через Днестр и оказался в Румынии.

В эмиграции

На этом история махновщины, как движения, заканчивается. Хотя на территории Украины еще оставались банды, прежде связанные с Махно, но они были малочисленны и уже не представляли опасности для Советской власти. Так, Азовская группа, отказавшаяся перебраться вместе с батькой через границу, раскололась на мелкие шайки, которые были вскоре ликвидированы частями Северо-Кавказского военного округа и чекистами. Та же участь постигла и другие банды. За окончательный разгром махновщины 48 командиров и красных казаков полка П. П. Григорьева, наиболее решительно действовавшего в боях, были награждены орденом Красного Знамени.

Уничтожением кулацких банд закончилась «малая война» на Украине. Победа над махновщиной объясняется не только перевесом вооруженных сил Красной Армии, но и новой политикой, которую Советская власть стала проводить на селе. Переход к нэпу и замена продразверстки продовольственным налогом — вот что коренным образом повлияло на ход вооруженной борьбы и ускорило развязку.

Как же складывалась жизнь Нестора Махно в эмиграции? Утверждения о том, что он начал там готовить новое вторжение на Украину, не имеет оснований. Не имеют также никаких оснований разговоры о том, что Махно якобы дожил до Великой Отечественной войны и, находясь в США, хотел помочь Советской стране медикаментами, но не смог, потому что Сталин отверг это предложение. Не стоит доверять и слухам о том, что Махно обращался к Советскому правительству с просьбой разрешить ему вернуться на родину, но получил в этом отказ.

В Румынии, куда Махно переправился через Днестр с остатками банды (около 80 человек), его заключили в концентрационный лагерь. Оттуда он бежал в Польшу, но на границе был схвачен и отправлен в лагерь для интернированных. Спустя шесть месяцев Махно и его жену перевели в Варшавскую крепость. Там Галина Андреевна родила дочь Елену. Через 13 месяцев их выпустили из тюрьмы. Перебравшись в Данциг, Махно был вновь арестован и заключен в крепость. Но это было его последнее заточение. Оказавшись на свободе, Махно покинул Германию и приехал в Париж. Белая эмиграция встретила батьку более чем прохладно. «Я обретаюсь ныне в Париже, среди чужого народа и среди политических врагов, с которыми так много ратовал», — писал Махно 16 апреля 1923 г.

Да, трудно складывалась судьба этого человека: полуголодное детство, затем почти девять лет каторги, лихолетье гражданской войны, снова тюрьмы, горечь эмиграции и, наконец, осознание того, что весь этот путь пройден напрасно, что впереди — тупик.

Вот что писала Галина Андреевна Махно (Кузьменко):

«В 1917 году судьба свела меня с человеком, которого в своем воображении считала освободителем народа от царского гнета, Нестором Ивановичем Махно. Много мне с ним пришлось пережить всяких невзгод и сенсаций во время гражданской войны. Он, Махно, воссоединился с Красной Армией, и помню банкет в честь воссоединения Красной Армии с армией Махно. Я помню встречи с К. Е. Ворошиловым, С. М. Буденным. Затем Махно разошелся во взглядах и тактике и снова очутился в изоляции и воевал против Красной Армии и белой. Когда его армия была разбита и остатки ее разбежались, мы бежали в Польшу, там нас судили и выслали за пределы Польши. Мы очутились во Франции. В Париже белая эмиграция и петлюровцы встретили нас враждебно, ибо Махно не был в союзе с украинскими националистами и белогвардейцами. Пришлось нам в Париже очень трудно. С большим трудом Махно устроился простым рабочим в киностудию, а я определилась прачкой в богатый дом.

Вот тут-то Махно и понял свою ошибку в своем анархизме».

Конечно, оказавшись в эмиграции, Махно неизбежно должен был по-новому взглянуть на свое прошлое. Но все-таки вряд ли можно согласиться с тем, что он отрекся от идей анархизма. Махно по-прежнему продолжал их отстаивать. В 1928 г. в книге «Махновщина и ее вчерашние союзники-большевики» он писал: «Как низовое подлинно трудовое народное движение, революционная махновщина восстала за попранные права революции против германско-поляцкой контрреволюции. Как таковая, она встретила с оружием в руках и контрреволюцию белого Дона и деникинщины, и, как таковая, она не потерпела и большевистской диктатуры и ее контрреволюции, несмотря на свою техническую слабость, лишавшую ее в известные моменты возможности снабжать трудовое население оружием и организационно дельным и революционно честным, преисполненным трудовой инициативы элементом».

Махно пытался не только оправдать свою прошлую деятельность, но и участвовать в работе анархистских групп за рубежом. Так, он выступил со статьей «Наша организация» в журнале «Дело труда», органе рабочих-безвластников, издаваемом в Париже, в которой вовсе не отказывался от своих анархистских убеждений. Наоборот, он стремился извлечь уроки из прошлого и сделать анархистское движение в России лучше, чем оно было.

«Они (анархисты России. — В. К), — писал Махно, — имеют слишком тяжелый урок прошлого и, пользуясь им, должны первые дать пример сплочения сил, создать свою анархистскую организацию, которая могла бы отвечать задачам анархизма не только в работе по подготовке социальной революции, но и в первые ее дни. Такая организация должна объединить все революционные силы анархизма и без колебания заняться подготовкой масс к социальной революции и борьбе за анархическое общество… Будет ли этот союз анархистов или как-либо иначе — это не важно. Важно, чтобы он осуществил концентрацию всех анархических сил и единство их действий против врага, за права трудящихся, за социальную революцию, за анархическое общество».

Нестор Махно, как и прежде, признает фактор организационной деятельности, противоречащий принципам безвластия, но, в конечном счете, это только некоторый «допуск» в рамках анархизма. И потому считать это признанием Махно ошибок в своем анархизме, о чем говорила Г. А. Кузьменко, все-таки нельзя. Махно всю сознательную жизнь был анархистом. Но это не вина его, а скорее беда. И нисколько не оправдывает его попытка, что называется, задним числом объяснить свою деятельность идейным несогласием с большевизмом. «Так как я был прежде всего и в своем роде революционным полководцем, а не Политиком-марионеткой, по обыкновению стремящейся лично устраиваться поудобнее и из-за этого угождать всем и вся, то я не опустился перед недовольством большевиков на колени. И это освободило меня от излишних с ними разговоров на комитетские дела», — писал Махно.

Что же касается последнего этапа его жизни, то он сложился драматически. Если в эмиграции порой даже российская элита вынуждена была влачить жалкое существование и перебиваться с «куска на кусок», то можно себе представить положение эмигрантов — «революционеров», коммунистов-анархистов, вроде Махно. Вот еще одно свидетельство его жены о жизни в Париже:

«Здесь мы прожили долго. Нестор, туберкулезный и израненный, все время болел. Изредка и понемногу работал, сапожничал, работал по устройству декораций в киностудии, потом при одной французской газете. Писал Нестор свои воспоминания (мемуары)».

24 сентября 1934 г. Нестор Махно умер в одном из парижских госпиталей.

Что же касается семьи Махно, то о ней известно следующее. После смерти мужа Галина Андреевна проживала в Париже с дочерью до 1940 г. Когда Францию оккупировали гитлеровские войска, она, не сменившая фамилию Махно, при регистрации в гестапо была задержана как жена известного анархиста. Из Парижа ее отправили в Германию в концлагерь. В 1945 г. Галину Андреевну вместе с дочерью привезли в Советский Союз и, опять-таки как жену Махно, судили. Она отбыла в лагерях восемь лет и 9 месяцев и была освобождена после смерти Сталина. Елена Несторовна пять лет находилась в ссылке в Джамбуле, после чего осталась жить в этом городе. После освобождения Галина Андреевна приехала к дочери, которая работала там уже инженером.

Итак, близкие Махно все-таки обрели и Родину, и свободу. А прах Нестора Ивановича Махно и поныне покоится на парижском кладбище. Не гуляйпольские просторы, не Крым, а уголок на Пер-ля-Шез стал для Махно той «вольной территорией», о которой он так мечтал.

Заключение

Во многих исторических работах, художественной литературе высказывается мысль о том, что к середине 20-х гг. в нашей стране с анархизмом было покончено раз и навсегда. Но так ли это? Неужели идея безвластия, жившая в умах людей со времени возникновения государства, умерла, лишь только они начали строить социализм? Конечно же нет. Хотя практика социалистического строительства нанесла серьезный удар по основным постулатам анархистской идеологии, она продолжала существовать.

Если мы повнимательнее присмотримся к действительности периода культа личности или, скажем, застоя, то без труда обнаружим многочисленные явления, порожденные не чем иным, как влиянием анархистских идей.

Не стоит заблуждаться и насчет дня сегодняшнего. Идеи безвластия по-прежнему находят себе сторонников не только за рубежом, но и в нашей стране. Но почему же в эпоху гласности и перестройки мы продолжаем закрывать глаза на то, что многие наши проблемы порождены идеологией анархизма? Создается впечатление, что они замалчиваются точно так же, как совсем еще недавно замалчивались и отрицались такие явления, как, например, коррупция или наркомания.

Необходимо отдавать себе отчет в том, что, пока существует какая-либо разновидность государственности, анархизм не умрет. А если это так, то необходимо принимать меры, чтобы не допустить его идеологического господства.

Иногда можно услышать такое мнение: влияние идей безвластия на общественное сознание крайне ограничено, поскольку приверженцев анархизма не так уж и много. Едва ли можно с этим согласиться. Сама природа анархистов такова, что они не слишком стремятся сплотиться в группы и с успехом могут проповедовать в рамках различных неформальных объединений.

Наука, средства массовой информации должны анализировать и показывать, что таится в недрах этой теории, привлекающей своей ультрареволюционностью. Нельзя забывать, что путь политического бандитизма неизбежно заводит в тупик уголовщины, как это было с Махно.

Развитие демократических начал в нашей жизни может, как это ни странно, способствовать развитию явлений, порочащих их. Вседозволенность и демократия — не тождественные понятия. Но пока что мы делаем основной упор лишь на снятие запретов, не отдавая себе отчета в том, что истинная демократия не может существовать вне научной организации общества. Необходима стабильность при введении демократических форм общежития, иначе недолго будет скатиться сначала к демагогии, а затем к анархии.

Сейчас многие задаются вопросом — как обществу идти по пути политических реформ, если бюрократия по-прежнему держит в своих руках немало экономических рычагов? Что может дать широкая демократия в этих условиях? Поход «низов» на государственные институты? Но ведь это анархизм, только уже в более широком масштабе!

Чтобы лучше понять события, происходящие сегодня, нужно чаще обращаться к истории, и в частности к урокам махновского движения. Никакое государство не потерпит анархический вариант развития. Оно вынуждено будет противопоставить анархии силу своих институтов. И тогда вполне возможно возвращение к командно-административным методам управления, т. е. к тому, против чего направлена перестроечная политика.

Поэтому нужно помнить, что анархизм — это не безобидное идейное течение. С его идеологией нужно бороться грамотно и на основе правовых положений, действующих в обществе. Нельзя сквозь пальцы смотреть на деятельность анархиствующих элементов, пользующихся промахами демократии в ее созидательной работе на благо общества.

Примечания

1

Современное написание топонима — Гуляй-поле.

2

Город в 1926 г. переименован в Днепропетровск.

3

Ленин В. И Полн. собр. соч. Т. 50. С. 286–287. 36

4

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 307.

5

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 364.

6

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 10.

7

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 52. С. 67.

8

Галина Кузьменко, жена Н. Махно..

Content

В.В.Комин
НЕСТОР МАХНО
Мифы и реальность

Введение

На распутье

Рождение батьки

Гуляй-поле

Два атамана

Махно против Деникина

«Вольная территория»

Вне закона

Между двух огней

Война ради войны

Агония

В эмиграции

Заключение

Примечания