Тори Андерсен

Бедная богатая девочка

«Дорогая тетя Ло!

Мне бесконечно стыдно оттого, что мы так давно не переписывались и не виделись с тобой. Конечно, ты вправе на нас с мамой обижаться. Однако ты сама когда-то пошутила, что о существовании родственников вспоминаешь лишь тогда, когда наступают крайние обстоятельства.

Кажется, последний раз мы встречались на похоронах отца? Да, это было семь лет назад. Чуть позже ты предлагала мне перебраться к тебе в Нью-Йорк, но я отказалась, потому что не хотела оставлять маму одну… Время лечит любые сердечные раны. Теперь мы смогли справиться со своей бедой и стабилизировать капиталы, которые, как ты знаешь, слегка пошатнулись с уходом отца.

Единственное, что нам не удалось вполне пережить, это чувство одиночества и оторванности от большой дружной семьи, к которой принадлежал отец и к которой принадлежишь и ты.

Я обращаюсь к тебе с огромной просьбой и надеюсь на твою помощь и участие. Дело в том, что в ближайшее время я собираюсь перебраться в Нью-Йорк, так как мне необходимо устроить свою жизнь и карьеру. Словом, мы посоветовались с мамой и решили, что теперь она вполне способна жить одна, без меня, и я со спокойным сердцем могу оставить ее.

Если тебе будет не трудно, не могла бы ты принять меня в своем доме, пока я не устроюсь и не найду подходящую квартиру?

Мне на самом деле искренне жаль, что мы замкнулись в своем горе и перестали общаться с папиной семьей. Может быть, ваше общество помогло бы нам легче пережить последние семь лет. Тем более за эти годы многое изменилось, и я уверена, что и у тебя и у нас найдется множество новостей, которые удивят и обрадуют нас обоих. Я давно не видела моих дорогих Сандру и Джонни, да и мистер Флетчер давно нам не звонил и не писал. Впрочем, надеюсь обсудить все при встрече.

Дорогая Ло, я буду ждать твоего ответа или звонка, как тебе удобней. Рада пообщаться и увидеться.

Эмили Бертли».

— А так нормально? — Эмили повернула ноутбук к матери, чтобы та могла прочитать текст.

— Да, вполне изящно и без лишней высокопарности.

— Отправляю. Может, она сразу позвонит?

— Если сейчас она сидит и читает почту, то перезвонит. А может, начнет вредничать. Папина сестрица та еще стерва.

— А мне она всегда нравилась и вовсе не казалась стервой.

— Ты еще убедишься в моей правоте.

— Да? Ты хочешь сказать, что мне лучше не останавливаться у нее?

— Милая моя, если бы у нас были друзья или другие родственники, я бы не задумываясь отправила тебя к кому угодно, лишь бы ты не попала в руки Ло.

— Но у нее ведь лучше. И потом, ты сама всегда говорила, что я не способна жить одна.

— Да, пожалуй. Но ты можешь найти другую компанию. Со временем, конечно.

Эмили внимательно посмотрела на мать.

— Почему ты ее так не любишь?

— Не люблю?

— Да. Она что, когда-то перешла тебе дорогу?

— Да нет. — Иден передернула плечами. — Просто мы с ней слишком разные.

— Мама, а ты сама никогда не хотела уехать из этого города, из этого дома?

— Почему ты спрашиваешь?

— Иногда мне кажется, что эти стены тяготят тебя гораздо больше, чем то… чем память… чем… словом, что папы больше нет и все так вышло.

Иден выпрямилась, скрестив руки на груди, и надменно подняла брови. Эта поза всегда означала, что она оскорблена и намерена дать отпор. Эмили с безнадежным восхищением смотрела на нее. Нет, мне никогда не стать такой! Никогда у меня не получится так потрясающе держать спину и одним взглядом подчинять любого — от швейцара до президента отцовского холдинга.

— Видишь ли, девочка, наш дом со всеми его проблемами и историей принадлежит мне. И будет принадлежать мне. Ибо я это заслужила.

— Извини, мам. Я вовсе не хотела…

— Когда отец нас оставил и предал, именно мне выпало сохранить честь нашей семьи и честь этого дома. Я, конечно, благодарна вам с Мишель. Но все же основной груз лег на мои плечи.

— Я помню.

— Так вот, Эмили, я отсюда никуда не уйду. Потом, когда меня не станет, вы с Мишель поделите его пополам, завещание уже подписано… Не перебивай меня! А сейчас, если тебе со мной тесно, можешь уезжать. Я повторяю — я останусь здесь. И давай закроем эту тему. Кстати, твои деньги перевели целиком или как всегда содрали налог?

— Конечно, содрали. Но, знаешь… — Эмили восторженно втянула воздух, — для меня и восемьсот тысяч огромные деньги.

— Ты просто никогда не владела большими суммами, — холодно сказала Иден. — И запомни: если хочешь произвести благоприятное впечатление на людей из приличного общества, никогда не говори о деньгах с восхищением. Даже о больших деньгах. Приличные люди игнорируют деньги.

— Хорошо игнорировать, когда они есть.

— Ты вся в отца, Эмили!

— А разве это плохо?

— Просто вы с Мишель никогда не понимали вкуса настоящей жизни.

Эмили вздохнула.

— Нет, мама. Мы просто не придавали значения таким мелочам, которые почему-то ценятся в высшем обществе.

В холле заиграл телефон. Это был повод не продолжать дискуссию, и Эмили обрадовалась, выбегая из комнаты.

— Алло! Слушаю!

В трубке повисло недолгое молчание, потом раздался голос, заставивший ее вздрогнуть:

— Здравствуй, Эмили.

— Ричард?! — у нее пересохло во рту. — Это ты?!

Он нежно рассмеялся.

— Ну как ты?

— Я… никак. Я уезжаю, Рич. — Куда?

— В Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк?! Прекрасно! Ты не представляешь, как это здорово! Я тоже еду в Нью-Йорк, буквально на днях.

Эмили побледнела и опустилась в кресло. Только не это! Их болезнь-страсть вымотала ее за последние два года до полного опустошения.

— Зачем ты едешь в Нью-Йорк?

— Я там буду жить. И работать. — Его голос как всегда был беззаботным. — Ну? Составишь мне компанию?

— Вряд ли. Тем более я не понимаю, в чем именно тебе нужна моя компания. В жизни или в работе.

— А я думаю, ты все понимаешь. Мы с тобой близкие друзья. И остаемся друзьями, несмотря на наши… мм… иногда далеко не дружеские отношения.

— Я буду жить у своих родственников.

— А я — у своего приятеля. И что? Но это не помешает нам…

Эмили разозлилась:

— Что вдруг ты туда собрался? В нью-йоркских барах платят больше?

— Представь себе, больше. И чаще. И девушки там красивее. Ха-ха-ха! Ну ладно, не обижайся, просто мы можем… поддержать друг друга в чужом городе, если что.

Она вздохнула.

— Я не думаю, что нам стоит это делать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понимаешь.

— Хорошо. Только, надеюсь, на нашу дружбу это не повлияет?

— Трудно повлиять на то, чего никогда не было.

— То есть как это «не было»? А что же, по-твоему, было?

Эмили поглубже забралась в кресло и тихо, чтобы не услышала мать или горничная, прошептала:

— То, что между нами было, Рич, вообще не поддается никакому определению. И давай оставим наши отношения под грифом «было».

— Не согласен, — дурашливым голосом заявил он, потом помолчал и тихо, с придыханием, добавил: — Я опять скучаю по тебе, девочка моя. Это и правда похоже на наваждение. Это неизлечимо.

Она не знала что сказать, горло сдавило спазмом. Так всегда было рядом с ним, даже если это «рядом» ограничивалось телефонными проводами. Надо было давно признать, что противиться этому искушению невозможно.

— Эмили, — снова позвал он. — Ну что ты молчишь? Эмили, я хочу тебя видеть… Как раньше.

— Рич, не звони мне больше никогда.

— Почему?

— Я надеюсь, мы в Нью-Йорке не встретимся. Прощай. — Она положила трубку и закрыла лицо руками.

Эмили хорошо усвоила еще в детстве: главой в их семье всегда была мать. Отец, хоть и был членом конгресса и среди коллег считался весьма суровым и даже своенравным, дома был паинькой, полностью отдавший бразды правления в изящные руки жены.

Иден и Роберт Бертли перебрались в Вашингтон из пригорода Чикаго, когда их старшей дочке Мишель исполнилось восемь лет, а младшей Эми — три. Вместе с высокой должностью мистеру Бертли предложили дом с прислугой, великолепный двухэтажный особняк в пригороде, где жили семьи таких же чиновников, как и он.

Поначалу им такая покупка показалась нереальной, но все же они взялись выплатить сумму, правда не сразу, а в течение нескольких лет. И в конце концов об этом приобретении никто не пожалел.

Время шло, дети росли, семья часто путешествовала, каждый позволял себе быть тем, кем хотел. Словом, жизнь семьи складывалась удачно. Может быть, Иден когда-нибудь и пожалела о безликой роли домохозяйки, но по крайней мере никогда не заявляла об этом вслух.

Обладая мощным интеллектом, эта женщина почему-то довольствовалась домашним пленом и, казалось, терпеливо ждала, когда настанет ее черед править делами.

И черед настал. Роберт вдруг резко изменился, ушел с государственной службы, занялся бизнесом, стал часто пропадать из дома без объяснения причин. Он стал злоупотреблять алкоголем, изменять жене, его постоянно видели в казино и игорных клубах, фамильные счета опустошались с неимоверной быстротой. Иден сначала спокойно и довольно долго терпела эти безобразия — память о былой любви и прежних счастливых годах не позволяла поверить, что любимый муж может настолько измениться.

Но поверить все-таки пришлось. Как гром среди ясного неба на них свалилось известие: партнеры по холдингу отстранили Роберта от дел и потребовали продать контрольный пакет акций, иначе им грозило разорение. Днем позже Иден за ужином объявила, что управление холдингом отныне находится в ее руках, банковские счета — тоже, а отцу, если будет угодно возобновить свою деятельность, прежде придется пройти курс лечения в клинике.

Именно в этот момент семнадцатилетняя Эмили поняла: в их дом пришла беда. Еще ничего не случилось, но она отчетливо почувствовала, что их уютному семейному миру пришел конец.

В оглушительной тишине, установившейся после слов матери, отец заявил, что слишком поздно что-либо спасать, но все равно он желает Иден удачи.

На следующее утро его нашли в собственном кабинете с дыркой от пули в правом виске. А еще через несколько дней, когда улеглась похоронная суета, в дом явились судебные приставы с целью описать имущество покойного и изъять документы. Оказалось, что у мистера Бертли накопились огромные долги, отдавать которые он уже не собирался, поэтому и пустил себе пулю в голову.

Такого поворота событий не ожидал никто. Семья оказалась не просто разорена, но еще и в огромном минусе, покрыть который можно было бы лишь годами упорного труда и хороших дивидендов.

Собрав дочерей на семейный совет, Иден поклялась сама и заставила поклясться их, что они не опозорят честь отца, так легко предавшего их самих, и не разгласят этой позорной тайны. Она также заставила дочерей пообещать, что те не попросят ни цента у родственников, живущих в Нью-Йорке.

Тетя Ло, прослышавшая кое-что о шалостях братишки, в порыве родственных чувств хотела было предложить свою помощь. Но гордая Иден отказалась, заверив ее, что слухи полная чушь.

— Мой муж никогда не поступил бы так с нами, — надменно говорила она в трубку. — Да, у него были небольшие долги, но мы справимся сами.

Попросив отсрочки у кредиторов, она кинулась в бой. Прошло пять лет терпения, лишений, бесконечных займов и мучительных бухгалтерских комбинаций, прежде чем Иден смогла вздохнуть с облегчением. Она отстояла особняк, раздала долги мужа и даже вышла в прибыль. Иден победила не только долги, она победила саму судьбу: выиграла, ни разу не попросив ни у кого помощи. Теперь она гордилась собой и восхищала окружающих. Только дочки почему-то стали ее побаиваться.

Старшая Мишель, которую семейные проблемы почти не коснулись, потому что на ту пору у нее случился бурный роман с замечательным, правда не очень богатым, канадцем, вышла замуж и уехала к мужу на родину где через некоторое время прославилась как звезда местного кинематографа. Она часто звонила, присылала деньги и беспрестанно звала Эмили к себе, но тщетно: мать оказалось не так просто уговорить.

Примерно те же действия предпринимала и тетушка Ло, особенно в первые, самые трудные, годы после смерти отца. Видя, как ожесточается Иден, она просила прислать девочку в Нью-Йорк, где, конечно, Эмили было бы лучше вместе с ее собственными детьми, Сандрой и Джонни, веселыми, общительными ребятами, любившими кузину с раннего детства.

Но Эмили, глубоко привязанная к матери и чрезвычайно ей сочувствующая, отметала и тот и другой вариант. Нет-нет, она останется с мамой, потому что та не сможет без нее. Она останется с мамой, потому что сама не сможет без нее, потому что она восхищается ею, преклоняется перед ней и готова всю жизнь прожить тут, если маме так будет угодно!

Мишель такая позиция очень огорчала.

— Ты можешь сгубить свою жизнь и даже этого не заметить, потому что уже превратилась в бесхарактерную овцу! Но вот куда смотрит дорогая мамочка?! Неужели ей ничего не видно и совсем тебя не жалко?!

Эмили отвечала, что все это чушь. И у нее все в порядке с личной и прочей жизнью. И вообще она, может быть, скоро выйдет замуж.

На самом деле она обманывала сестру. За время учебы в университете у нее, конечно, были мальчики и с одним даже складывались настолько серьезные отношения, что Эмили собиралась съехать от матери. Но Иден, почуяв неладное, быстро переубедила дочку, заявив, что подло и бесчестно бросать мать.

Эмили быстро сдалась и перестала искать длительных отношений, ограничив свою жизнь непродолжительными романами или просто случайными связями. У нее почти не было друзей, она практически всегда была одинока, и единственное, что ее утешало, это мольберт и краски, к которым она последние годы пристрастилась.

Эмили с детства неплохо рисовала, но сначала это было просто увлечение, позже превратившееся в единственную отдушину и даже единственный смысл жизни. В своих работах она наконец-то раскрывала свое сердце и откровенно говорила о неутоленной страсти и нерастраченной любви.

Так продолжалось до конца учебы, а потом, получив диплом юриста, но совершенно сроднившись за это время с красками и кистью, Эмили отказалась от престижного места адвоката, вызвав острый протест матери. Это было первое противостояние между деспотичной Иден и послушной Эмили, закончившееся победой последней.

Она занялась организацией выставок, а когда появились деньги, сняла студию, где целыми днями пропадала. Иден начала было попрекать ее иждивенчеством, но Эмили снова удивила ее, продав несколько картин за хорошие деньги и обеспечив себе полную независимость на ближайшие пару лет.

Тогда Иден решила оставить ее в покое. Да и с деньгами стало полегче. Отцовские долги они отдали и теперь лишь зарабатывали себе на жизнь. Иден снова наняла постоянную прислугу в дом, вернула все на свои места и, кажется, чувствовала себя прекрасно, правда до тех пор пока Эмили была рядом. Как только та собиралась куда-то переезжать, Иден поднимала страшный скандал, пуская в ход любые уловки, от откровенных угроз до инсценировки сердечных приступов. В двадцать четыре года Эмили поняла, что обречена терпеть мать всю жизнь, если не произойдет какого-нибудь чуда.

Чудо появилось в лице Ричарда. Он пришел в их семью и разнес в пух и прах все уклады, которые Иден годами охраняла от чужаков. Он заставил Эмили страдать, а ее мать глубоко его ненавидеть. Он не желал им зла, но невольно вскрыл нарывы, образовавшиеся в душе обеих женщин. В результате еще через год Эмили окончательно решила, что не будет больше жить с матерью и уйдет от нее во что бы то ни стало.

Одна проблема: идти было некуда. Ричард внезапно появлялся, сокрушая спокойствие и здравый смысл ее жизни, и так же внезапно исчезал. Тетя Ло больше не звала к себе, а Мишель родила ребенка, временно забросив и карьеру и сестру. Она бы уехала в Нью-Йорк жить одна, но картины как назло перестали продаваться. Вот тут-то однажды, сидя с приятелями в клубе, Эмили в сердцах брякнула роковую фразу:

— Если я когда-нибудь выиграю миллион, можете меня в Вашингтоне больше не искать!

Вечером позвонила тетя Ло.

— Эми, милая моя! — начала она, не давая шанса вставить хоть слово. — О чем тут еще можно спрашивать! Ну конечно, я тебя жду! Мы все по вас безумно скучаем! Приезжай!

— Просто я…

— Ну что тут говорить! Позвонила бы и сказала: завтра вечером буду, встречайте! И все.

— Но…

— К чему эти условности? Считай, что вопрос решили. Как вы там? Как Иден?

— Прекрасно.

— Наверное, она собрала все деньги Вашингтона себе на счет. Молодец!

— Почему?

— Но, моя милая, это же давняя тема для шуток: с тех пор как не стало нашего дорогого Роберта, его жена свихнулась на добывании денег.

— Но…

Тетя заговорщицки понизила голос:

— Эми, душка, может, хотя бы ты откроешь мне тайну: зачем ей столько?

— Боюсь, ты многого не знаешь.

— Да? — оживилась тетушка. — Ну-ка расскажи! Впрочем, нет. Расскажешь, когда приедешь. А лучше пусть Иден едет с тобой, у мистера Флетчера скоро день рождения.

Эмили тактично поменяла тему:

— А как дела у Джонни и Сандры?

— Говорят, что хорошо.

— Вы часто видитесь?

— Каждый день. Они оба живут у меня.

— Как?! До сих пор?! — вырвалось у Эмили.

— А-а, ни тот ни другая никак не заведут себе семьи. Да ну их! Твержу им, твержу, что хочу внуков, а они ни в какую!

— Но тут, боюсь, я тебя тоже ничем не утешу.

— Ничего-ничего. Ты приезжай, поговорим. Завтра во сколько тебя встречать?

— Завтра? Но я…

— А когда же?

— Дело в том, тетя, что я собираюсь переехать в Нью-Йорк насовсем. И мне нужно собрать вещи. А у меня их немало.

— А их обязательно везти сразу?

— Прежде всего мольберты, стенды… — Эмили осеклась. В самом деле, зачем ей сразу все вещи? Она как-то совершенно не подумала, что люди сначала устраиваются на новом месте и только потом тащат за собой все содержимое шкафов и рыбку в аквариуме, если таковая, конечно, найдется.

— Да, прости, я как-то не подумала. Завтра? Ну, можно и завтра.

— Приезжай, сама все посмотришь и решишь. Никогда не поздно вернуться, если что-то не понравится. Если самолетом, то взлетел и сразу сел. Да и поездом — совсем недолго.

— Самолетом? — Эмили не любила самолеты, но не помнила, знает ли об этом тетя. Так или иначе, сейчас лучше об этом не упоминать, иначе та пустится в рассуждения об удобствах первого класса и преимуществах воздушного передвижения.

— Да, хорошо. Я позвоню, как только определюсь с рейсом и куплю билет. Скорее всего, это будет через день.

— Я буду ждать! Рада, что ты помнишь о старухе.

— Ну что ты, тетя!

— Большой привет Иден!

Эмили положила трубку и раздраженно посмотрела на аппарат, словно во всем услышанном обвинить надо было именно его. Она чувствовала себя автомобилем, по которому только что прошлись несколько щеток на автомойке.

— Ну что? Едешь? — Иден стояла возле столика с чашкой кофе в руке.

— Да. Ло сказала…

— Я все слышала по параллельному аппарату. Прошу тебя только об одном: постарайся быть корректной по отношению к нашей семье.

— Но я и так всегда была корректна.

— Я имею в виду те случаи, когда Ло примется расспрашивать тебя об отце и о последних семи годах. Кстати, кто тебе звонил пару часов назад? Опять твой бармен?

Эмили вздрогнула.

— Я не помню. При чем тут это?

— Что ты не помнишь? Ты же уверяла меня, что выкинула этого паршивого лицемера из головы и больше не будешь рвать себе душу из-за него. Так-то ты держишь слово.

— Он не паршивый лицемер. Он мой друг.

— Да этот друг тебя чуть в могилу не свел! Ты вспомни себя год назад. Сколько тебе пришлось пережить из-за него! А он… появляется на неделю, потом пропадает на полгода. А ты лезешь на стенку!

— Мама… все совсем не так.

— Ты прекрасно знаешь, что так! И я не разрешаю тебе встречаться с ним!

— Я и сама не собираюсь встречаться с ним.

— И потом, Эмили, я тебя не понимаю. Он же официант. К тому же модель, позирующая в сомнительных журналах.

— Почему в сомнительных? Может быть, они не самые известные и дорогие, но уж точно не сомнительные. Он демонстрирует одежду, а не то, что скрывается под ней.

— Ну хорошо. Он красив, этого нельзя не признать. Но в его голове пустота!

— Мама!

— О чем с ним можно говорить?

— Мама, мне уже двадцать пять, я сама разберусь, с кем мне общаться и о чем говорить.

— Ты не видишь себя со стороны! Это просто страсть — и больше ничего!

— Но все равно это мое дело, мама!

— Ну хорошо, я перегибаю палку, пусть так. Но мне действительно интересно, о чем вы можете говорить?

Эмили едва сдерживала гнев.

— А знаешь, мама! У нас практически не бывает времени говорить, у нас рот занят! Я пошла собирать вещи.

Пролог

— Итак, леди и джентльмены, я повторяю номер билета, который выиграл джекпот в сегодняшней лотерее…

Эмили еще раз взглянула на клочок бумаги, лежавший на журнальном столике, потом медленно подняла глаза на экран телевизора, где крупным планом показали восьмизначное число, а ведущий еще раз прочитал его вслух.

Совпадение было стопроцентным, сомнений быть не могло: только что она, Эмили Бертли, выиграла миллион двести тысяч долларов. Это был джекпот за последние два месяца.

Миллион двести тысяч! Все-таки это большая сумма. Даже очень большая. Она уже забыла, когда в последний раз в их семье водились такие деньги. Миллион двести тысяч!

Эмили нахмурилась: она не собиралась выигрывать так много, когда покупала билет! Просто хотела раздать долги, помочь маме… Взяла случайно, наобум, в первую попавшуюся лотерею, потому что пожалела продавца. Словно в тумане увидела она позавчерашний вечер, молоденького парнишку, стоявшего возле ворот парка с небольшим лотком, увешанным коробками и рекламными флажками.

— Лотерея! Лотерея! Возьмите хотя бы один билет, не пожалеете!

Она почему-то остановилась, словно и правда раздумывала, стоит ли брать билет.

— О, девушка, ну пожалуйста! Меня уволят, если я не продам сегодня ни одного! — И, увидев замешательство в глазах Эмили, быстро схватил листок из коробки и сунул ей в руку. — Вот беспроигрышная лотерея! Всего пятнадцать долларов! Смотрите, я уже оторвал вам лист!

— Пятнадцать долларов?! А подешевле…

Но тот уже вошел во вкус.

— Смотрите, вот порядковый номер вашего бланка, а эту таблицу надо заполнить… Всего пятнадцать, ну?! Девушка! Билет уже ваш.

Кого-то он сильно напоминал, но она никак не могла сообразить, где и когда видела это лицо. Будто загипнотизированная, Эмили достала и отдала деньги, потом всю дорогу домой жалела об этом. А теперь — извольте: миллион двести тысяч.

— …А также проверить на нашем сайте! — радостно продолжал ведущий. — Или позвонить по телефону…

Она выключила телевизор и задумалась. Да, все это очень странно и неожиданно. Настолько неожиданно, что настораживает. Кстати, этого мальчика-продавца, равно как и лоток, с тех пор никто не видел в парке. Может, они, как посланники Провидения, появились лишь затем, чтобы Эмили купила счастливый билет.

А счастливый ли?

Впрочем, ничего страшного. Все только к лучшему. Она наконец выплатит годовой долг за студию, вернет ее владельцам и уедет из Вашингтона. Эмили вдруг словно очнулась.

Бог ты мой, о чем тут думать! Я же теперь свободна!

Это было озарение. Прижав обе руки к груди, она смотрела в пространство счастливым взором. Наконец-то у нее есть право… нет, у нее есть повод, всего лишь ничтожный повод расстаться с мамой и начать свою жизнь.

Если, конечно, не поздно.

1

2

Весеннее утреннее солнце слепило глаза. Вокзальная площадь была полупустой. Эмили, светлая и торжественная, словно перед алтарем, стояла на перроне и улыбаясь смотрела на город, который покидает.

Сегодня она почему-то нарядилась, словно на первый экзамен, и была сама на себя не похожа. Длинные темные волосы были забраны в пучок, и правильные, классические черты лица казались слишком строгими, а глаза — немного печальными. Белая в горошек блузка (Мишель говорила, что в ней Эмили похожа на старую деву) ярким пятном выглядывала из-под пальто, а завершали наряд туфли из белой кожи.

Иден одобрительно оглядела ее и кивнула, будто соглашаясь с невысказанной мыслью.

— Ну что ж, вот так все вышло. Будь счастлива, Эми.

— Мам, ну что ты, ведь это ненадолго.

— Да-да.

Словно пытаясь оправдаться, Эмили кивнула на небольшую дорожную сумку, стоявшую возле ног.

— Я скоро вернусь. Смотри, как мало вещей. Мы еще не раз увидимся, прежде чем я перееду туда навсегда.

— Когда бы ты ни забрала последний мольберт со студии, «навсегда» происходит именно сейчас.

— С чего ты взяла? — наивно подняла брови Эмили, хотя в глубине души понимала: врать не получается.

— Ты прощаешься с городом. Не пытайся обмануть ни себя, ни меня. Твое сердце уже в Нью-Йорке.

— Мама, ну какое это имеет значение?

— Я остаюсь одна. Да… наверное, я это заслужила.

— Скорее захотела.

— Может быть. В любом случае я желаю тебе удачи, Эми.

— Спасибо, мама.

Обе немного помолчали. Иден выпрямилась.

— Знаешь, я лучше пойду. Иначе расплачусь. А нам обеим это ни к чему.

— Хорошо, иди. — Эмили неловко улыбнулась, шагнула было обнять мать, но смутилась и передумала. — Я тоже желаю тебе удачи, мам.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Ну, пока.

— Пока.

Иден пошла прочь по длинному перрону, а Эмили шагнула к дверям вагона. Ей хотелось плакать. Да что там плакать — рыдать в голос. Это невозможно, это нелепо и не умещается в голове: впервые в жизни она остается совсем одна. Без матери. И Иден — тоже одна. Они обе не выносят одиночества и сознательно обрекают себя на него. Зачем?

Зачем она уезжает? Какая призрачная свобода манит ее, какие призрачные надежды и иллюзии не дают покоя? Чушь. Все это чушь! Нет ничего важнее внутреннего голоса, а он сейчас кричит, он душераздирающе вопит: оставайся!

Эмили обернулась — маленькая хрупкая фигурка матери быстро удалялась. Она шла не оборачиваясь, как всегда расправив плечи и высоко подняв голову.

Нужно остаться! Нельзя бросать ее! И она уже сделала было решительный шаг, как вдруг почувствовала, что кто-то сзади сжал ее плечи, и чуть не упала от неожиданности.

— Что за черт!

Она резко обернулась, готовая растерзать глупого шутника, но гнев мгновенно испарился: перед ней стоял Ричард. Собственной персоной.

Они давно не виделись, и теперь, несколько месяцев спустя, он показался ей еще красивей, чем раньше. Ослепительная белозубая улыбка его как всегда обезоруживала, под тонкой тканью толстовки играли сильные мускулы, и Эмили хорошо знала, что на ощупь они гладкие и упругие. И глаза. Его глаза всегда сводили ее с ума. В них была страсть, лукавство, какая-то надежда, иногда робость и наивность и много, много глубины. Они казались Эмили бездонными. Для мужчины, демонстрирующего одежду в глянцевых журналах, это не совсем подходящие глаза.

С ответным восхищением оглядев ее с головы до ног, он присвистнул.

— Ты потрясающа в новом амплуа бизнес-леди! Я тебя обожаю! — И, не дав ей опомниться, он обнял и поцеловал ее в волосы.

— Зачем ты пришел? — Эмили раздраженно бросила сумку ему под ноги, пытаясь таким образом создать хоть какую-то преграду. — Зачем ты меня ищешь? Я сказала тебе позавчера…

— Ну что ты, девочка! Успокойся.

— Я не желаю тебя видеть, Рич. Мы больше не друзья.

Он приподнял ее за плечи, заглядывая в глаза.

— Это стало слишком серьезно для тебя?

— Нет! Отпусти.

— Эми, я не думал, что ты придаешь такое значение нашим встречам. Честно. Я думал, у нас так… по-приятельски.

Она отвернулась.

— Рич, мне надо идти. Поезд сейчас отправится. И давай договоримся: это большой город и там достаточно дорог, по которым можно ходить не пересекаясь.

— Я бы рад, но…

— Рич, я серьезно!

— Видишь ли, Эми… — на щеках его заиграли ямочки, — я тоже еду в Йорк.

— Ты говорил.

— Значит, на несколько часов пути наши уже пересеклись.

— Послушай, мы взрослые люди и можем… Подожди… Ты едешь в Нью-Йорк?

— Да-да. — Он откровенно улыбался, ожидая, когда до нее дойдет смысл его слов.

— Ты сейчас едешь в Нью-Йорк?

— Да, милая. На этом самом поезде.

Эмили пошатнулась.

— Так что, как видишь, я не преследую тебя. Просто пришел занять свое место в вагоне второго класса.

Она сосредоточенно сдвинула брови.

— Второго?

— Да. Ты, конечно, едешь первым?

— Разумеется.

— Ну вот, Эми, еще одно доказательство, что наши пути пересеклись случайно. Если бы я знал, что ты поедешь, то не стал бы экономить и купил билет рядом с тобой. Но я могу прийти к тебе в купе, мы закроем дверь…

— Ричард!

Он захохотал.

— Ну не злись, не злись. Я пошутил. Хорошо, я принимаю твое требование. Давай попробуем не встречаться в Нью-Йорке. Только я сомневаюсь, что это получится.

— Почему?

— Хотя бы потому, что наш путь туда уже оказался совместным. Ха-ха-ха. Не грусти, Эми. Еще увидимся! — С этими словами он убежал в другой вагон, подхватив на лету свою небольшую сумку.

Эмили с досадой топнула ногой, глядя ему вслед. Он просто невыносим! Еще и издевается! Скорее всего, ему прекрасно известны ее чувства (Иден всегда говорила, что по ее лицу можно читать, как по книге) и теперь он решил поупражняться на ней, как нужно грамотно сводить девушек с ума. Как будто у него и без того недостаточно поклонниц!

— Мисс, вы едете? — услышала она голос словно из другой реальности. — Поезд отправляется.

— Что? Да, конечно. — Она зашла в вагон. Вот так всегда. Стоит ей только задуматься о Ричарде, и она забывает, где находится, зачем пришла и что нужно делать. Словно впадает в гипноз, выйти из которого потом чрезвычайно трудно.

Скрипнув зубами, она направилась в свое персональное купе — архаичное удобство, придуманное в незапамятные времена. Если скоростной поезд идет три с половиной часа, зачем закрываться в отдельном купе?

Но за время пути можно переделать множество полезных дел. Например, почитать. Или помечтать. Рич предложил уединиться в купе. Хорошая шутка. Только им не хватит времени до Нью-Йорка. Вот если до Лос-Анджелеса и обратно… И не в силах больше сдерживать переживания, Эмили всхлипнула.

Когда же это кончится? Неужели все сначала? Рич…

Это нельзя было назвать любовью, да Эмили и понимала, что не любит его. Это нельзя было назвать увлечением, потому что просто увлечение не отнимает у людей столько душевных сил и не приносит столько муки.

Но и страстью это тоже назвать было нельзя. Страсть имеет обыкновение проходить или по крайней мере ослабевать со временем. Их с Ричардом отношения были чем-то иным, не поддающимся определению, не вписывающимся ни в какие земные законы физики и логики.

Пожалуй, отчасти он был прав, называя это дружбой. Потому что основную часть календарного времени они просто общались как хорошие приятели. Болтали на разные темы, избегая лишь одной заветной, которая заставляла Эмили глубоко страдать, а Ричарда как будто не интересовала вовсе.

Но проходило какое-то время, и, случайно встретившись в одной компании в каком-нибудь клубе, оба безнадежно понимали: снова оно. Какая-то дьявольская искра проскакивала между ними, и вот уже, не помня себя, не видя никого вокруг, они, как два шамана, начинали свой колдовской танец. Это был красивый танец-поцелуй, не оставлявший им выбора: больше они не принадлежали себе и были не вправе распоряжаться собственной судьбой.

Так начинался новый виток страсти, который никогда не обманывал и неизменно приводил к одному и тому же: едва успев вбежать в квартиру Ричарда, они набрасывались друг на друга.

Это было что-то магнетическое, это было полное соответствие, физическое и душевное, это была любовь длиною в несколько суток. Они оставляли друг друга лишь на короткий сон и еду, чтобы не умереть от истощения. Потом их тела снова обретали друг друга и сливались в единое целое. И это казалось самым естественным, самым правильным и даже единственно возможным, как дышать или смотреть. Как жить. Потом проходила неделя, иногда — больше, и, насытившись друг другом, они надолго разбегались, ограничивая общение лишь редкими звонками.

У него были другие женщины, очень много женщин. Эмили тоже отваживалась иногда заводить других мужчин, но никто и никогда в ее глазах не был даже бледной тенью Ричарда.

Это была болезнь. Но вместе жить они не хотели и заводить серьезных отношений — тоже. И каждый понимал, что это правильно.

За два года она выплакала много слез, выкурила много сигарет, сменила трех докторов. Ничего не помогало.

Все что угодно, только не Ричард! — твердила она себе как заклинание. Но проходили очередные три-четыре месяца, и все начиналось снова…

Возле двери ее купе послышалось какое-то шевеление и голоса. Эмили открыла глаза, словно возвращаясь из сна, и с тоской уставилась в окно. Что с ней происходит? Почему жить стало так мучительно? Дома ей плохо, вне дома — еще хуже, с Ричардом жить невыносимо, без него — хочется лезть на стенку. Где истина? Где та золотая середина, которая заставит ее успокоиться и поселит в сердце долгожданный мир?

Дверь распахнулась. Эмили увидела спину носильщика багажа, который без всяких комментариев, не замечая ее присутствия, тащил что-то большое и явно тяжелое.

— Осторожно! — послышалось из коридора. — Тут бьющиеся предметы. Заносите аккуратней. Вон туда.

Эмили мелко заморгала, поднимаясь с дивана. Двое мужчин в униформе внесли огромный чемодан и теперь пытались пристроить его к противоположной стенке.

— Простите… — начала было Эмили, но мужской голос, обладателя которого все еще не было видно из-за двери, повторил:

— Да-да, лучше здесь. Не заталкивайте слишком далеко. Спасибо.

Эмили стояла возле окна, растерянно глядя на происходящее. Может, она ошиблась и заняла не свое место? Нет, все правильно. К ней решили кого-то подсадить? Такого тоже не может быть: в купе первого класса не предполагается других пассажиров, кроме того, кто оплатил билет. Странно. И где, наконец, виновник этого недоразумения? Она непроизвольно вытянула шею и растерянно попятилась к окну, когда мужчина вошел.

Он был не слишком высок, широк в плечах и, как показалось Эмили, уже не молод. Бегло оглядев ее, словно предмет, не заслуживающий внимания, он бросил:

— Девушка, принесите мне кофе и что-нибудь поесть на ваше усмотрение. И побыстрее, пожалуйста.

— В каком смысле? — почему-то испуганно спросила она.

Он снова посмотрел на нее, ослабляя галстук и удобно располагаясь на диване.

— Ну как, в каком? У вас же, наверное, есть меню?

— Наверное, есть, — совсем растерялась Эмили. — Но не у меня.

Взгляд его стал участливым.

— Надеюсь, у вас все в порядке?

— Ну, если исключить ваше появление, то все в порядке.

Он продолжал смотреть на нее и, очевидно, пытался сообразить, что происходит. Эмили кивнула на его багаж.

— Это все ваше?

— Мое.

— А где оно раньше было?

— В аэропорту. — Он поперхнулся. Похоже, ему в голову пришла мысль о сумасшедших проводницах. — А что?

— Нет, просто когда я вошла в купе, ни вас, ни чемодана не было. И меня никто не предупредил.

— Это неудивительно. Мы полчаса тащили его по вагону. А там… антиквариат.

— О, антиквариат, это интересно.

Он нетерпеливо вздохнул.

— Давайте вы сначала принесете кофе и какой-нибудь салатик, а потом, если хотите, поговорим.

— Мне очень не хочется вас разочаровывать, но… это точно ваше купе? Вы билет видели?

— А при чем здесь… — Он замолчал, глядя на нее и, кажется, начиная о чем-то догадываться. — При чем здесь билет? Наверное, мое. Я же не знаю. Куда внесли чемодан, туда я и пошел. Простите, а вы кто?

— А вот на моем билете написано, что оно мое. — Она достала из кармана юбки многослойный билет с голограммой и помахала им перед носом мужчины.

— То есть вы не…

— То есть я ничем не могу вам помочь насчет салатика и кофе. Я здесь не работаю.

Он побледнел и принялся ощупывать карманы в поисках билета:

— Я так и знал!

— Я заметила.

— Сейчас, минуточку. Это, наверное, недоразумение. Я принял вас за проводницу.

Только теперь Эмили разглядела его как следует. Нет, он не такой уж старый. Скорее всего, лет тридцать пять — сорок. Чувствуется примесь какой-то южной крови: слишком яркие черты лица и черные глаза. Явно не беден и явно любит спорт. Только вот все-таки небольшого роста. Если встать на каблуки, он будет даже ниже ее.

Эмили одернула себя: что за бред! Она как будто примеряет его к своим каблукам. Однако было бы забавно пройтись с ним под руку, да еще с чемоданом, полным антиквариата. От этой мысли она непроизвольно улыбнулась.

— Знаете, — растерянно проговорил он. — А я, по-моему, и правда ошибся. Это пятое место?

— Да.

— А у меня шестое. Что же делать?

Эмили пожала плечами.

— Ну, если хотите, я позову проводницу.

— Ни в коем случае! Этот чемодан нельзя лишний раз передвигать. Может, вы… Может, если у вас немного вещей, я помогу вам перенести их в свое купе? Мы просто поменяемся местами. — Он был сильно растерян.

Эмили снова улыбнулась.

— Я сама справлюсь. У меня маленькая сумка.

— Впрочем… Прежде всего, я должен извиниться. Я принял вас за проводницу. Какая нелепость!

— Ничего, бывает.

— Как же я сразу не разглядел. На вас нет беджа, к тому же ни проводницы, ни официантки не носят таких дорогих туфель…

Непроизвольно оба опустили глаза на ноги Эмили, и она тут же шагнула в сторону, спрятавшись за угол чемодана.

— Да все в порядке. Это не вы виноваты, а носильщики.

— Но я должен был проконтролировать, куда они доставят мои вещи. Хорошо, что вы… а то мне могли бы закатить такой скандал! — Он смущенно провел ладонью по лбу. — О господи! А я еще и покрикивал на вас! Простите.

— Да перестаньте. — Эмили рассмеялась. — Думаю, если как следует порасспросить настоящую проводницу, она могла бы сказать, что повидала здесь всякое и вы далеко не самый плохой пассажир.

Он шагнул к ней и встал рядом, так, что их глаза оказались на одном уровне.

— Чем я могу загладить свою вину? Хотите, позавтракаем вместе?

Эмили немного отодвинулась, со странным удовольствием отмечая, что он вовсе не маленький, а если слезть с каблуков, то будет даже чуть выше ее.

— Ну? Вы согласны? У меня в сумке… нет-нет, не в этой! А в нормальной дорожной сумке лежит испанское вино, знавшее еще моего прадеда. Давайте попробуем.

Эмили растерялась. Она сегодня отнюдь не была настроена на компанию, напротив — собралась уединиться в купе, пусть даже соседнем, и предаться мучительным воспоминаниям.

— Я думаю, не стоит.

— Почему? — искренне изумился он. — Мое общество кажется вам неподходящим после всего случившегося?

— Да нет. Просто я сегодня вообще не ищу общества. Мне хотелось побыть одной. Но если хотите… — Эмили окончательно оробела. Что это с ней происходит? Мужчина как мужчина, воспитанный, вежливый, вовсе не нахал, как Ричард и другие ее молодые друзья, а она растерялась. — Наверное, вы берегли это вино для кого-то еще и явно не собирались открывать его в поезде.

— Глупости! И давайте будем считать, что вы согласились.

И не оставив ей шансов возразить, он отвернулся и склонился над небольшой сумкой. Эмили молчала, с любопытством глядя на его широкую спину и пытаясь угадать возраст своего странного попутчика. Казалось все время по-разному: то тридцать с небольшим, а то и все сорок пять.

— А вы подумали, что я везу целый чемодан испанского вина и называю его антиквариатом?

— По крайней мере, это объясняет, почему вы запрещаете его кантовать. Я бы тоже волновалась, если бы от аккуратности носильщиков зависела судьба испанского вина, видавшего еще моего прадедушку.

— Нет, вина у меня, к сожалению, не так много, — сказал он, доставая бутылку из темного стекла и усаживаясь на диван. — Ну? Вы, я надеюсь, не передумали и не станете убегать в соседнее купе?

— Что же с вами делать, — улыбнулась Эмили. — Сдаюсь.

Уже после первого глотка она почувствовала, что пьет действительно что-то очень вкусное и необычное.

— Вы не соврали, прекрасное вино!

— Да. Пару-тройку веков назад такое подавали к столу при дворе. А темпераментные герцоги и герцогини не брезговали использовать его как орудие мести.

— Подсыпали яд? — с наигранным ужасом сказала Эмили, демонстративно отодвигаясь подальше.

Он замахал руками.

— Нет-нет-нет, милая… донья, можете не бояться, я не отравлю вас!

— Да, это было бы интересно. — Эмили отметила, что вино необыкновенно быстро сняло напряжение и по жилам расползлось приятное ласковое тепло. — Сначала вы заняли мое купе, потом отравили меня вином. А тело выбросите в окно?

— Нет! Упакую в чемодан. Для этого я его и вожу.

Эмили одобрительно посмотрела на огромный сундук.

— Думаю, там уже лежат трое. И для меня еще вполне хватит места.

Они рассмеялись. И хотя беседа принимала не совсем обычный оборот, ей нравилось шутить с этим мужчиной. Он был по-своему мил. И даже забавен. Во всяком случае, с каждым глотком вина становился все лучше и лучше.

— А теперь расскажите о себе. О, я совсем забыл. Ну как я мог себе такое позволить?!

Эмили участливо посмотрела на него.

— Вы все-таки жалеете, что открыли вино?

Он театрально вздохнул, опуская глаза, в которых проскочили искорки лукавства.

— Никогда себе не прощу! Мы уже полчаса сидим и даже не знаем имени друг друга!

— Да, это нехорошо.

— Итак, вас зовут…

— Меня? — На лице Эмили отразился искренний испуг. — Меня… зовут… Мишель! — Интересно, а с каких пор? — спросил кто-то, очевидно внутренний голос, и она, не найдя, что ему ответить, опустила глаза и покраснела. Раньше ей не доводилось сочинять так откровенно, а главное, общаться с внутренним голосом.

— Прекрасное имя! — воскликнул мужчина.

— Правда?

— Да. Мне очень приятно! — Взгляд его стал откровенно хитрым. — А я Кларк. Кларк Стайлинг.

— Мне тоже очень приятно.

— Ну… теперь мы можем продолжать разговор.

— Хорошо, — улыбнулась Эмили, а сама подумала, что оказаться собственной сестрой не так уж плохо: у Мишель по крайней мере жизнь складывается вполне удачно с общепринятой точки зрения.

— Итак, дорогая Мишель, расскажите о себе.

Она пригубила вино, чтобы окончательно прогнать робость, и сказала:

— А так полагается следующим пунктом светского разговора?

— Конечно. Хотя, мне кажется, такой девушке, как вы, быстро надоедают светские темы.

— Такой, это — какой?

Он оглядел ее от прически до туфель, которых не носят проводницы, и веско заявил:

— Избалованной деньгами, но не избалованной жизнью. Мне кажется, вас что-то мучает.

— Да. — Эмили поставила бокал на столик. Она не чувствовала ни малейшего раздражения по отношению к Стайлингу. — Это так.

Испанское вино, под стать горячим нравам предков, его производившим, рождало какие-то новые ощущения, которых раньше Эмили не знала. На секунду она и впрямь предположила, что Кларк подсыпал яду или по меньшей мере щедро сдобрил вино какими-то снадобьями.

— И что же не дает вам покоя, милая донья? Впрочем, нет. Донья — это не вы. Скорее… мм… инфанта.

— Инфанта?

— В Испании так называется принцесса. Итак, инфанта, что вас мучает?

— Мистер Стайлинг…

— Можно просто Кларк.

— Хорошо. Кларк, меня мучает вопрос: сколько вам лет?

Он захохотал.

— Смело! Для людей, которые знакомы всего полчаса… Вы меня восхищаете!

— Так же смело, как и ваше заявление о том, что меня что-то мучает, — вывернулась Эмили. — Просто вы напрашиваетесь на доверительный разговор, и я считаю, что он должен быть обоюдным.

— Согласен.

— И сколько же вам?

— Мне тридцать пять. Это много или мало?

— Хм. Нормально.

— Для чего?

— Просто нормально. В смысле, я так и подумала.

— А если вы так и подумали, тогда почему вас это мучило?

Она снова подняла на него внимательный взгляд.

— Мы будем соревноваться в знаниях практической психологии?

— Вряд ли это имеет смысл. У меня заведомо больше преимуществ.

— Тогда почему вам кажется, что я не избалована жизнью? Тем более что обычно в эти два выражения «избалована деньгами» и «избалована жизнью» вкладывают один смысл.

— А я ошибся? Вы избалованы и тем и другим?

— Лучше оставим эту тему в покое, — улыбнулась она.

— Но я же назвал свой возраст.

— Я вам тоже назову свой.

— Значит, не ошибся.

Эмили нахмурилась. Зачем он пытается копаться в ее чувствах? Тут может быть одно из двух: либо он и вправду хороший знаток психологии, либо у меня на лице написано, что я страдаю. В любом случае от неприятной темы надо уходить.

Сделав над собой усилие, она улыбнулась.

— Мистер… То есть Кларк! А у вас есть семья? А где вы живете?

— Нет уж! Давайте для начала вы хоть что-нибудь скажите о себе, кроме имени.

— Например?

— Вы родом из Вашингтона?

— Нет Я из Канады. — Это чтобы не запутаться? — коварно подначил внутренний голос.

— Никогда бы не подумал! А давно вы в Америке?

— С тех пор как начала сниматься в фильмах. Сейчас я живу в Голливуде.

У Стайлинга округлились глаза.

— Вы актриса?!

— Да, — скромно потупив лживый взгляд, проговорила она. Вот так-то! Пусть знает. А то привязался со своими «избалована — не избалована»! Нечего без разрешения лезть в чужую душу.

— Значит, мне повезло.

— Да! — вдохновенно продолжила Эмили, принимая позу кинозвезды на интервью. — Вы знаете, э-э… за свои тридцать я повидала почти весь мир.

— Вам тридцать лет?

— Да. А разве не видно? Впрочем, спасибо! Мне всегда давали меньше лет на пять.

Он тактично пропустил ее реплику и продолжил:

— И в каких странах вы побывали?

— Почти во всех! Э-э… Я имею в виду цивилизованные страны. А родилась я в Канаде! Сейчас там живет моя сестра. Значит, все-таки сестра! — догадался внутренний голос.

— А… к кому вы едете в Нью-Йорк?

— К родителям! Наша большая семья перебралась в Нью-Йорк, когда мне было лет… пятнадцать. Не помню точно.

— Большая семья — это очень хорошо, — мечтательно согласился Кларк. — Вот у меня…

— Да! Вы не представляете, как я все это люблю: шумные воскресные обеды, праздники, когда в доме собирается десятка три человек, когда шумно, радостно, бегают дети и все наконец-то вместе… — Эмили прикрыла глаза, в которых начало пощипывать. — Если бы вы знали, как мне всегда этого не хватало!

— Всегда? Не хватало?

— Ну… я… имею в виду, что в Голливуде у меня всего этого нет. Я скучаю по своей семье. Вот. И еду ее навестить.

— Прекрасно. Вас, наверное, очень ждут.

— Конечно!

Два брата, одна сестра, прабабушка, две бабушки, два дедушки, несколько теток, дядьев и племянников, молча подытожил Кларк Стайлинг. И это не говоря о родителях, которые ныне здравствуют, находятся в прекрасной форме, обожают смотреть фильмы с ее участием (правда, она не сыграла еще ни одной главной роли, поэтому Кларк не имел возможности запомнить ее на большом экране). А в Вашингтоне у нее просто были дела. Да-да, дела. Ну могут же быть у человека дела!

Он смотрел на свою спутницу с искренним любопытством и даже уважением.

Красиво сочиняет, пронеслось у него в голове.

— Ну а вы? — нежно спросила Эмили. — Что вы скажете о себе?

— О, я только могу пожать вам руку.

— За что? — испугалась она.

— Не «за что», а «почему». Дело в том, что у меня тоже огромная семья.

— Да?! Вы женаты?

— Женат? Я? Конечно! И у меня это… двое детей.

Лжет! — в свою очередь резюмировала Эмили.

— О, как я вам завидую. Расскажите, как вы живете.

Кларк снова тактично помолчал.

— Ну… Мои биографические данные представляют не столь большой интерес, как ваши.

— И все-таки.

— Ну… моя семья живет в Атлантик-Сити, это недалеко отсюда. Сам я чаще живу в Нью-Йорке, где у меня бизнес… — Он вдруг внимательно посмотрел на нее. — Скажите, Мишель, а вы когда-нибудь раньше бывали в Вашингтоне?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— У меня такое ощущение, что я в прошлом году видел вас на одной из художественных…

— Этого не может быть! — Она решительно замотала головой, отчего прядь волос выбилась из пучка и легла на щеку.

Глаза Кларка загорелись.

— Да, точно. Вы очень похожи на одну художницу, с которой я…

— Художницу?! Но я же актриса! — На всякий случай она отвернулась. Конечно, на выставках, которые они организовывали с хозяйкой студии миссис Реймонд, приходилось общаться с таким огромным количеством народу, что этот мужчина вполне мог проговорить с ней целые полдня, а она не запомнила бы ни его лица, ни имени.

Кларк продолжал:

— Да, я интересуюсь искусством и часто хожу на выставки. Вашингтон — город чиновников, но иногда и там попадаются интересные живые люди. И вот однажды…

— Извините, но я раньше никогда не была в Вашингтоне, — отрезала она. — Кстати, мы подъезжаем.

Через несколько минут явились носильщики, поезд прибыл в Нью-Йорк, чемодан с антиквариатом был выдворен на перрон.

Туда же вышли намного растерянный Кларк и Эмили, которая беспрестанно оглядывалась по сторонам. Ей хотелось куда-нибудь спрятаться на случай, если придет тетушка Ло и испортит все своей глупой болтовней.

И хотя они вряд ли еще когда-нибудь увидятся, но все-таки приятно сочинить себе новое имя, новую биографию, а в ответ выслушать такую же беспардонную ложь. Это отлично снимает стресс, как, например, день, проведенный в спа-салоне: и в том и в другом случае ты чувствуешь себя совершенно новым человеком!

Эмили счастливо вздохнула. Итак, испанское вино, а может, и общество Кларка Стайлинга сказались на ее измученной душе самым наилучшим образом. Если это ни к чему не обяжет, то, может, им стоит повторить? Тем более если он и правда женат, никто не сможет ее ни в чем обвинить, ведь для всех она будет просто некая Мишель…

— Мне было приятно с вами познакомиться, — проговорил он. — Желаю вам собрать все «Оскары» за лучшую главную роль.

— Спасибо! А я вам желаю… прежде всего довезти до дома свой антиквариат целым и невредимым. Кстати, вы так и не сказали, что это за антиквариат.

— А это… просто подарок на день рождения моему… лучшему другу.

— Занятно, — пробормотала Эмили — Ну… всего хорошего?

— Всего хорошего.

— Я пойду?

— Идите.

— Прощайте, мистер Стайлинг.

— Прощайте…

Она неловко улыбнулась, стараясь скрыть разочарование в глазах.

— …Мишель.

— Что?

— Вы считаете, это правильно?

— Что?

— Что мы больше никогда не увидимся.

— А надо? — с откровенным облегчением спросила она.

— А почему бы и нет?

— А у вас есть еще вино? Оно мне очень понравилось.

— Конечно! Полный чемодан!

Она отступила:

— Как чемодан? Все-таки это было вино?

— Да.

— Но вы же говорили…

— А я соврал. — Он смотрел на нее в упор и улыбался.

— О!

— Что такое?

— О! Вы меня… просто…

— Что?

— Вы все придумали? Но почему?

Он шагнул к ней, и снова его глаза оказались на уровне ее глаз.

— Ваше общество удивительным образом располагает сочетать фантазии с предельной откровенностью.

Она молча смотрела на него, не в силах придумать ответную реплику.

— Ну что ж, тогда я… Я даже не знаю! Вы опасный тип!

— Вы скоро поймете, что ошиблись. — Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал, вложив в ладонь небольшой квадратик бумаги с номером телефона. А после быстро пошел прочь, вслед за тележкой, увозившей его чемодан.

В груди Эмили толкнулось что-то теплое и радостное. Она шумно вздохнула, прикрывая глаза и расплываясь в улыбке.

Чемодан вина!.. Каков нахал!

3

На Нью-Йорк опускались зябкие сумерки. Эмили, Сандра и Джонни уже несколько часов гуляли по городу. Сначала им было весело, потом — грустно, потом все замолчали и просто бродили по улицам. В Нью-Йорке стояла холодная весна.

Когда началось домашнее застолье по поводу приезда гостьи, Эмили сразу поняла, какую ошибку совершила, ни разу не появившись в этом доме за последние семь лет. Выходит, ради Иден она себя лишила многих удовольствий, и прежде всего самого главного — иметь семью.

В общем-то понятно, почему так хотелось плакать, когда она в поезде врала Кларку про своих родных. И в то же время она его не обманула: пусть не у нее самой, а у тетушки есть семья; но все равно они вместе, они родные, а главное — соскучились по ней!

Эмили и сейчас хотелось расплакаться от такого неожиданного радушия, с которым ее встречали. Она вспомнила свой пустой и холодный дом, Иден с застывшим выражением скорби и обиды на лице и невольно передернула плечами. Дом, когда-то любимый и такой уютный, пока там был отец, казался ей теперь холодным склепом, где царила музейная чистота и гулкость, где остановилось время и не было живых, а бродили лишь одни призраки, навсегда запертые в этих стенах.

Здесь же, напротив, каждую секунду чувствовалось движение, жизнь. Здесь было весело, шумно, а вечерние сборы за общим столом напомнили Эмили детство, когда все хохочут, кричат, рассказывают, когда никто никого не слушает, но при этом все безмерно счастливы видеть друг друга.

Дом тетушки Ло был такой же теплый и живой, как много лет назад, хотя многих в нем теперь не хватало. Не стало бабушки Жаннетт, крепкой суровой старушки, державшей в своем жилистом кулаке всю семью, и тетушке Ло невольно пришлось занять ее место, поскольку в их роду испокон века господствовал матриархат.

Годом позже, не выдержав жизни без любимой жены, ушел и дедушка, тихий, покладистый старичок, увлекавшийся живописью и французским вином.

Сегодня за столом впервые не было отца, хотя обычно Эмили привыкла гостить у тети вместе с ним.

И все равно, проглатывая слезы вместе с вишневым пирогом, Эмили понимала, что плачет не оттого, что ей недостает ушедших. Она плачет от счастья. Как человек, выплывший из бушующего моря, спасшийся от смерти и разгневанной стихии, целует песок и плачет, потому что счастлив, потому что страх и опасность позади.

Они видели, что ей тяжело, что глаза часто наполняются слезами, и тогда Эмили отводила взгляд в сторону или отворачивалась, будто рассматривала гостиную. Они видели это и старались веселить ее, как могли. Сандра и Джонни, оба полнокровные, румяные, принялись вспоминать и наперебой рассказывать смешные истории из детства.

Однажды Эмили залезла на старый дуб в их саду, а потом ее не могли оттуда снять: чем выше пробирался за ней садовник, тем выше карабкалась и она, пока не очутилась на самых тонких ветках на верхушке дерева…

Однажды Эмили и Сандра разорили лучший бабушкин веер из настоящих перьев, потому что начитались книжек про индейцев и вознамерились изображать шаманов.

Однажды Эмили и Джонни решили сбежать из дому и уехали в пригород на такси, а горничная, которая по совпадению жила в том районе, позвонила тете Ло и все рассказала. Их с Джонни поймали, привезли домой, и Джонни очень влетело. А Эмили не влетело, потому что она забралась под кровать и сидела там до утра, отказываясь разговаривать с кем бы то ни было. Она обещала выйти из укрытия только после полного прощения и гарантированного завтрака, принесенного в комнату на подносе.

— Ты вела себя, как профессиональный террорист! — воскликнула Сандра, громко расхохотавшись. — Ты была просто супер: «сначала самолет и деньги, а потом, так уж и быть, я выйду на переговоры!» Молодец, сестренка!

Эмили улыбалась, вспоминая детство. Бедной тетушке, должно быть, приходилось несладко, когда они приезжали погостить в Нью-Йорк. Мишель почти не принимала участия в детских шалостях, считая себя уже взрослой. А близнецы Джонни и Сандра, несмотря на то что тоже были на пять лет старше Эмили, очень охотно играли с ней, всякий раз изобретая новые проказы и подвергая суровому испытанию выдержку родителей. Сейчас она много отдала бы за то, чтобы воскресить те прекрасные времена. Но, увы…

— Увы, моя дорогая, я не смогла тебя сегодня встретить, — вдруг виновато сказала тетя Ло. — И хочу торжественно извиниться за это. Прости несчастную старуху за то, что она нашла дела поважнее.

— Ничего страшного. Таксист прекрасно справился.

— Любопытно было бы узнать, почему ты вспомнила об этом именно сейчас? — Сандра с укором посмотрела на мать.

— Потому что ты, дорогая моя, заговорила о самолетах и террористах. Кстати, это тоже актуально!.. Эмили, почему поезд? Ты тоже боишься террористов?

Она растерялась, не зная, что ответить.

— Ма, что ты набрасываешься на людей?! — вступился Джонни. — Не все любят летать.

Тетя Ло фыркнула.

— Мне кажется, в Штатах нет ни одного человека старше трех лет, кто ни разу бы не летал самолетом.

Тут же все заговорили, явно возражая ей, и голоса слились в один общий гул.

Эмили откинулась на спинку кресла, с удовольствием растворяясь в теплом радостном настроении, витавшем в гостиной. Почему она раньше не приехала сюда? Как много хорошего прошло мимо нее за эти семь лет, и ничего не осталось в воспоминаниях, кроме разве что картин, которые она нарисовала. Эмили смотрела на них с сожалением и обожанием.

Близнецы Сандра и Джонни… Как всегда неразлучные, очень похожие, а особенно сейчас, когда Джонни решил отрастить волосы. Оба с кудряшками, собранными в хвост, и одинаково улыбаются, и одинаково взмахивают руками, когда хотят что-то сказать, и одинаково заразительно хохочут.

Тетя Ло и мистер Флетчер, которого никогда почему-то не называли по имени, раз и навсегда возвеличив как представителя славного рода… Седой статный мистер Флетчер с добрым и беззащитным взглядом серых глаз. И рядом — изящная, юркая тетя Ло, утратившая часть своего имени вслед за мужем. Никто не помнил, когда она превратилась из Лорины в Ло, но подходило это ей, как ни странно, гораздо больше и с годами даже стало добавлять элегантности.

Странно, думала Эмили. В этой семье мужчины всегда стартовали первыми, зарабатывали капиталы, а потом почему-то уступали бразды правления своим женам.

— Ах, Эми! Тебя ожидает здесь прекрасная жизнь и море удовольствий! Подожди, я познакомлю тебя с нашими друзьями. Особенно…

— Мама! — Сандра картинно закатила глаза. — Только обещай, что больше не притащишь сюда этого мистера Тамерлейка. Он меня утомляет. Сестренка, ты меня поймешь. Это такой противный тип!

— Не слушай ее, дорогая! Она просто решила довести мать до сердечного приступа!

— А в чем дело? — осторожно спросила Эмили.

— Ни в чем! — отрезала Сандра. — Просто Тамерлейк зануда, а…

— А мама мечтает их с Сандрой поженить! — закончил Джонни и захохотал, очень довольный собой.

— Тогда, это, конечно, сложный вопрос, — сказала Эмили.

— И я вообще не хочу замуж!

— А кто мне внуков родит?! — взвилась тетушка. — Кто?!

— Джонни.

— Ага! — захохотал тот. — И меня занесут в Книгу Гиннесса, как первого в мире мужчину, который родил. Интересно как.

— Нет, это меня занесут в Книгу Гиннесса, — не унималась тетя Ло, — как самую терпеливую мать! У которой… Ох, Эми, если б ты знала, как я намучилась с этими обормотами! А ведь им уже стукнуло по тридцать, а мне пятьдесят восемь, а внуков все нет.

Тетя Ло горестно закатила глаза и замолчала. В этот момент почему-то замолчали все, и в наступившей тишине раздался едва заметный смех мистера Флетчера.

— Бедный, бедный старина Тамерлейк!

— Это почему это он бедный? — заносчиво спросила Сандра.

— Как представлю вас рядом, так жалко его становится.

— Спасибо, папа!

Джонни с тетей Ло переглянулись и тоже принялись хохотать. В этой семье было принято подшучивать друг над другом.

— На самом деле он просто мой друг, — продолжал мистер Флетчер. — И наша семья… мм… в чем-то обязана ему. Он часто бывает у нас, с ним, по-моему, всегда есть о чем поговорить. Не знаю, почему Сандре скучно.

— Скучно!

— Мне кажется, он веселый малый.

— Все равно скучно!

— И хорошо воспитан.

— Это тебе, папа, с ним есть о чем поговорить! А мне невыносимо. И вообще, — голос Сандры стал капризен, — я же сказала, замуж не хочу!

— А как же дорогой и распрекрасный Дэвид? — прищурившись спросила тетя Ло.

Очевидно, она затронула какую-то запретную тему, потому что Сандра заволновалась еще сильней:

— Не хочу! И вообще, я прошу прекратить этот разговор! И не вздумайте просватать за Тамерлейка бедную Эмили! Я знаю, папа, ты просто хочешь устроить личное счастье своего друга и тебе все равно с кем и…

— Ни в коем случае! — вступилась тетя. — Он слишком стар для нее.

Эмили вздохнула и улыбаясь прикрыла глаза. Ее совершенно не беспокоило то, что ее хотят просватать. Снова начиналось то, что ей нравилось с детства, — бестолковая веселая возня, от которой на душе всегда становилось уютно и мирно. Теперь она прекрасно понимала Джонни и Сандру. Будь у нее такие же родители, она бы тоже не торопилась завести собственную семью. Зачем?

— Может, погуляем? — предложил Джонни. — Весна на улице, вечер такой красивый…

Он всегда отличался деликатностью и тактом. Почему-то у них так изначально повелось: Сандра создавала острые углы, а Джонни их сглаживал. Наверное, это у них семейное, подумала Эмили, послушно вставая из-за стола и пытаясь прогнать ласковую дрему. Все мужчины в роду мягкие и уступчивые, а женщины жесткие и бескомпромиссные.

Потом они гуляли несколько часов подряд, продолжая вспоминать веселые истории, а заодно и тех, кто навсегда остался в прошлом. Испытывая привычную для сегодняшнего вечера сладкую горечь, Эмили подумала, что теперь ни за что на свете не уедет отсюда. И тетя Ло, вместо того чтобы наконец освободиться от бремени двух «непристроенных обормотов», обретает третьего — в лице любимой племянницы.

Утро пришло в ее комнату вместе с солнечными бликами, игравшими на розовых обоях и отражавшимися в глубине тетушкиного комода. Эмили открыла глаза и в одну секунду оценила обстановку, вспомнив, где она находится и что было накануне. Снова толкнулось в груди что-то ласковое и теплое, а вслед за ним поднялось ликование: наконец-то она нашла дом, где ее ждут и любят! Хотя понятие «нашла» не совсем точно, скорее «дошла» до дома, где ее всегда ждали и любили.

С огромным удовольствием она приняла душ, причесалась, снова почему-то соорудив строгий пучок в стиле «бизнес-леди», как назвал ее Рич. И тут же настроение упало: Рич тоже в Нью-Йорке. И в любой момент они могут встретиться — и полетят к чертям все ее планы. Как всегда.

Впрочем, нет, этого не должно произойти. Она просто не станет об этом думать — и все. Это ведь так легко: перестать думать о Ричарде. К тому же Иден права: о чем с ним говорить? Что он за человек? За эти два года она в подробностях изучила каждую клеточку его роскошного тела, и ни на йоту не приблизилась к сокровищам его души. Если они расстаются насовсем, это означает, что она, Эмили, теряет лишь тело, но не самого человека. Тогда о чем тут жалеть?

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату впрыгнула радостная розовощекая Сандра.

— Ну как спалось? Мы сегодня идем?

— Куда?

— Как куда? Ты же вчера сама сказала, что хочешь снять квартиру.

— Ах да, хотела.

Вчера они договорились, что вместе пойдут подбирать квартиру для Эмили, так как подруга Сандры работает в агентстве недвижимости. Эмили расценила это как большую удачу. В будущем, когда она будет покупать жилье, подруга Сандры поможет найти подходящее.

— Ума не приложу, зачем тебе это надо, как будто здесь мало места.

— Знаешь, я сегодня тоже так решила. Может, не торопиться? — вежливо сказала Эмили.

— Ты передумала?

— Ну… — Эмили замялась. Попросить прямо — не поворачивается язык. Она же не знала, что за ночь так сильно полюбит тетушкин дом!

— Смотри, конечно. — Сандра выглядела недовольной. — Как хочешь. Кэтрин работает в двух шагах от нашего дома. Я уже с ней созвонилась. Мы могли бы зайти просто посмотреть, что и как.

Эмили неприятно царапнуло это упорное желание кузины подыскать ей квартиру. Накануне было все так прекрасно… Неужели она в чем-то ошиблась?

— Ну хорошо, конечно зайдем.

Кэтрин оказалась очень милой девушкой, чем-то похожей на тетушку Ло в молодости. Она взялась помогать Эмили с таким энтузиазмом и напором, что испугала даже Сандру.

— Мы найдем! Мы найдем самую лучшую квартиру за самую выгодную цену! Смотри, вот центр, здесь дорого. Вот двухуровневые. Тебе же надо много места, ты же сказала, что рисуешь! Тут — расценки и планировка. Тут — адреса и телефоны хозяев. Могу дать, хотя, конечно, у нас запрещается. Мы сейчас все тебе подберем, дорогая Эми!

— Кэт, остановись. — Сандра упала на стул, обмахиваясь газетой. — Ей просто нужно на первое время. Любую. Она же ее не покупает, а просто собирается арендовать.

Та снова засуетилась.

— Да ты что! Человек должен жить в комфортабельных условиях каждый день! И не надо экономить на себе, не правда ли, Эми?! Смотри, а вот студии. Огромное помещение…

— Я знаю, спасибо.

— А вот — на Манхэттене. Ну, думаю, тебя это не устроит. Дорого. А вот смотри… О-о-о! Это для особых клиентов. Мы сейчас выберем самую лучшую! Ты готова?

Эмили растерялась, она не любила навязчивого сервиса. Трудно сказать, какую цель преследовала Кэтрин: помочь сестре подруги или заработать хорошие проценты, но усердие ее было скорее неприятным, чем полезным. Эмили вздохнула. С такими темпами они, конечно, успеют все. Но насколько это ей нужно?

— Скажи, пожалуйста, Кэтрин, — начала она осторожно, покосившись на Сандру, которая зачиталась рекламной листовкой. — А если мне… позднее захотелось бы… приобрести квартиру в собственность?

— Эмили, очнись! Это же Нью-Йорк! — Сандра мгновенно повернулась к ней. — Или у тебя есть деньги? Иден дала, да?

— Н-нет. Это мои.

— Ах твои… Успокойся, твоих точно не хватит!

Эмили окончательно смешалась.

— Хорошо, тогда я пока не буду интересоваться этим вопросом.

— А откуда у тебя? — Кузина смотрела на нее с искренним, почти детским интересом. — Ты что, картины продавала, да?

— Ну… да. И не только это.

— А сколько у тебя? Ну, не хочешь — не говори! Просто мама мне все уши прожужжала, что вы там свихнулись на деньгах после смерти дяди Роба. Особенно Иден.

Брови Эмили непроизвольно поползли вверх: она что, собирается обсуждать это при Кэтрин?

— Давай поговорим об этом в следующий раз.

— Хорошо, если ты так хочешь.

После недолгих препирательств было решено, что Эмили всецело полагается на вкус Кэтрин и зайдет через пару дней, чтобы окончательно выбрать квартиру и оформить аренду.

Эмили решительно ничего не понимала. Что произошло за ночь? Почему Сандра так стремится выдворить ее из тетушкиного дома? Или это только кажется? А если нет, то где она перешла дорогу кузине, которую с детства обожает? А может, все из-за загадочного мистера Тамерлейка, которого хотят женить на Сандре? Глупости! Та сама готова бежать от него куда подальше, матери назло.

Может быть, тетушка Ло плетет интриги? Иден предупреждала, что она та еще стерва, но после вчерашнего вечера это не укладывалось в голове. Странно. Очень странно.

— Да послушай ты меня! Ты что, уснула?! — Сандра трясла ее за рукав.

— Что случилось?

— Я с тобой уже десять минут разговариваю, вот что случилось!

Эмили огляделась по сторонам, щурясь на солнце. Вокруг сиял бодрый весенний полдень. Нью-Йорк. Люди. Сандра.

— Пойдем прогуляемся! Ты же хотела город посмотреть!

— А, да.

— Эмили, я тебя не узнаю! Ты вчера была живой и веселой, а сегодня словно привидение! Что случилось за ночь?

Это она сама хотела бы у нее узнать.

— Сандра, послушай. Мне очень неудобно просить, но…

— Да что с тобой, Эми? Проси о чем угодно!

— Дело в том, что я не хотела бы…

— Жить на съемной квартире? Я сразу так и поняла! Ты стояла как в воду опущенная! Я же тебе сказала: ни к чему это, живи у нас!

Эмили просияла.

— Вообще-то я хотела попросить тебя не об этом.

— А о чем?

— Не могла бы ты… Словом, не рассказывай пока никому, что я собираюсь покупать квартиру.

— А как ты потом собираешься это скрывать?

— Ну… потом будет потом.

— Слушай, а откуда у тебя такие деньги? Ну точно, Иден сумасшедшая!

— Почему Иден? Я в лотерею выиграла.

— В лотерею?! — Брови Сандры встали домиком, губы расползлись до самых ушей, и она принялась хохотать, прихлопывая себя по коленям.

Эмили в очередной раз удивилась: ведь ее кузине уже стукнуло тридцать, а выглядит она и ведет себя, как восемнадцатилетняя девчонка. Но самое интересное, что ей все это очень идет.

Отсмеявшись, Сандра вытерла слезы.

— Ну ты сказала! В лотерею! Ты меня за дурочку держишь, что ли?

— Но это правда.

— Ладно-ладно. — Она еще раз хохотнула. — Маме ничего не скажу. Так и быть. Но ты молодец, хорошо сочиняешь!

Нью-Йорк встречал их весенними лужами после утреннего дождя. Стояло начало апреля. Шагая по тротуару, Эмили вдруг снова вспомнила Ричарда. Ровно два года назад, тоже в апреле, он появился в ее жизни, и с тех пор все встало с ног на голову. Сейчас они оба — часть этого города, а значит, снова вместе. Где-то далеко или на соседней улице, один или с женщиной, бодрствует или отдыхает; в любом случае он помнит о ней. Эмили чувствовала это. Она всегда его чувствовала.

Вечером семья собралась вместе буквально на полчаса. За столом сидели по ускоренной программе, как выразился мистер Флетчер. У каждого нашлись срочные дела после ужина.

Эмили не успела ни удивиться, ни обидеться, как оказалась дома одна. Глава семейства отправился в гости к друзьям по клубу. Джонни долго и таинственно шептался с кем-то по телефону, после чего исчез, выбритый до блеска и благоухающий одеколоном. Сандра успела прокомментировать:

— Это Линда. Тоже близнец! Она хорошая, но нашему увальню совсем не по зубам! — После чего и сама отбыла на встречу к своему загадочному Дэвиду.

Зачем он ей? — думала Эмили, вспоминая, как днем кузина пыталась строить глазки всем встречным мужчинам моложе пятидесяти. А если нужен, тогда почему она ищет внимания других мужчин?

Последней ушла тетушка Ло.

Эмили несколько минут просто смотрела в стену, продолжая улыбаться, как будто дорогие репродукции — ее единственная компания — могли оценить эту улыбку. Вчера радушный прием, а сегодня — у каждого своя жизнь и она больше никому не нужна. Ей хотелось семейного уютного вечера, а вокруг только стены и двое слуг на кухне.

Поразительное семейство! Сколько еще тайн и загадок таит оно в себе? Ведь, если присмотреться, у них все далеко не так просто и гладко. Как наивна была она вчера, когда, чуть не плача, думала, что наконец обрела рай на земле! Как глупо было обольщаться, надеясь, что теперь жизнь сама по себе наладится!

Значит, Иден была права, когда говорила, что при любой возможности отправила бы ее куда угодно, лишь бы подальше от этой семьи? Ах мама! Мудрая, замечательная мама. Эмили вздохнула и уже потянулась к телефону, готовая расплакаться и во всем покаяться. Но в этот момент вернулась тетя Ло, продрогшая под дождем и потому злая.

— Эти мужчины просто какие-то инопланетяне! — процедила она, яростно стягивая шейный платок и подминая под себя пальто. — Эмили, ты не представляешь, как в этом мире все сложно!

— Ты не поверишь: именно этим я сейчас пыталась заняться.

— Чем?

— Представить, как в этом мире все сложно. — Она почти не скрывала обиды. У всех свидания, у всех своя жизнь. Кроме нее. И она снова никому не нужна.

— Успешно?

— Ты помешала додумать эту мысль до конца.

Тетушка посмотрела на нее с любопытством и, кажется, прочитала мысли.

— Хм. Душа моя, так это же очень хорошо!

— В самом деле?

— Нет, я про другое. Хорошо, что мы остались вдвоем. Наконец-то удастся поговорить.

— А что тебя интересует?

Тетушка вытащила ноги из сапог и позвала горничную, чтобы та убрала ее одежду.

— Слушай, тебе правда нравится Нью-Йорк?

— Да. Мне он всегда нравился. Мне хотелось бы тут пожить… немного.

— Так немного, что ради этого стоит разориться на квартиру?

Эмили забеспокоилась. Сандра же обещала ничего не говорить матери! Впрочем, может тетя имеет в виду другое.

— Я посмотрю. Я пока тут… Надеюсь, вы не очень стеснены моим присутствием?

— О чем ты? Нет, конечно! Как мы можем быть стеснены, если вот — посмотри! — И тетя обвела широким жестом гостиную — Никого нет.

— Хорошо. То есть, конечно, не очень хорошо. Я бы тоже пошла погулять, но совсем не знаю города.

— Ты собираешься купить квартиру в городе, который совсем не знаешь?

У Эмили отвисла челюсть. Сандра — предательница!

— С чего ты взяла?

— Брось. Ты сама знаешь, с чего я взяла. И, запомни, Сандра никогда не умела держать язык за зубами. Нашла, кому секреты доверять!

— Я, право…

— Ну что ты на меня смотришь, как на привидение? Думаешь, я начну тебя сейчас пытать, откуда у Иден столько денег? Да, мне было это интересно, но потом я поняла, что от тебя ничего не добьешься. Ты будешь насмерть стоять, но не приоткроешь завесы семейных тайн.

Эмили проигнорировала ее последние слова.

— И вовсе не у Иден. Это мои деньги. Я просто хотела уехать от мамы. Когда-то нужно начинать свою…

— Слушай, это, конечно, хорошо — сбежать от Иден. Так ей и надо, мы давно уже ждали, когда ты дозреешь! Но, прежде чем начинать тут новую жизнь, попытайся кое-что усвоить.

— Что именно?

— Ты здесь будешь так же одинока, как и там. Если не изменишься. — Тетя Ло шумно вздохнула. — На самом деле, как бы ты ни относилась к своей матери, Эми, я на тебя посмотрела и поняла: ты ее точная копия! Не возражай! И все, от чего тебе хотелось бы избавиться, уехав из Вашингтона, ты привезла с собой.

— Что ты хочешь этим сказать? — опешила она.

— Я хочу сказать, что ты, возможно, считаешь себя ангелочком, но на самом деле ты упряма, обидчива, жутко честолюбива и неуступчива. В тебе больше, чем даже в Иден, жесткого консерватизма и нетерпимости ко всему новому. С таким послужным списком ты сведешь с ума моих детей и меня лично. И, честно говоря, меня эта перспектива не устраивает.

Эмили сидела онемев. Вероломство кузины оскорбительно. Грубость и бесцеремонность тетушки вообще переходит все границы. Наконец, проглотив ком в горле, она проговорила:

— Ты предлагаешь мне уехать?

— Ни боже упаси! Живи, сколько хочешь. Но только в том случае, если обещаешь вести себя скромно.

— Скромно?

— Не бойся, я не буду связывать тебя по рукам и ногам. Наша семья достаточно демократична, и ты скоро это поймешь. Но одного я тебе делать точно не разрешу: нарушать наш неписаный порядок.

— Я ничего не нарушаю.

— Как бы не так! Вот сейчас ты сидишь и обижаешься, что тебя оставили одну и в хороших семьях так не принято. Не возражай, это написано на твоем лице. Эмили, у нас в доме свои порядки, и они всех устраивают.

Эмили молчала. Потом ее брови непроизвольно поползли вверх. Как у Иден.

— Теперь понятно, почему вы все живете вместе. Просто потому, что вы не живете вместе. У каждого своя жизнь.

— Совершенно верно. По вечерам мы все разбегаемся по любовникам.

— Вы про Сандру и Дж…

— Я же сказала, все разбежались по любовникам и любовницам. — Тетушка отвернулась.

— Вы хотите сказать, мистер…

— Да, да.

Шокированная Эмили смотрела на нее во все глаза. Она знает, что у мужа любовница, и так спокойно об этом говорит?!

— Что ты на меня смотришь? У меня сегодня тоже сорвалось свидание.

Эмили помотала головой.

— Брр! Ничего не понимаю.

— А что тут понимать? У мистера Флетчера подружка, которая чуть старше наших детей. Как ему удается ее удержать — не знаю. Должно быть, драгоценности, которые он дарит ей килограммами, оттягивают ей руки и не дают упорхнуть к молодому любовнику. У меня то же самое, только наоборот. В старости за все приходится платить, милочка. Сандра сходит с ума от своего Дэвида, который больше всего на свете любит свой мотоцикл, а ее в грош не ставит. У Джонни похожая история с малышкой Линдой. Подобное тянется к подобному: он нашел себе двух сестричек-близнецов. И у меня есть подозрение, что эти свистушки надувают моего бедного мальчика — ходят на свидание по очереди. Представляешь?

— Представляю, — едва выговорила Эмили.

— Так что, добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью, девочка моя!

4

С самого утра Эмили бесцельно бродила по городу, рассматривала витрины, заходила в магазины. Продавцы вступали с ней в разговор и тем самым отвлекали от грустных мыслей. Но из магазинов рано или поздно полагалось выходить, и у каждой двери ее терпеливо поджидали прежние тревога и обида.

В чем-то тетя, конечно, права. Нужно прежде всего попытаться изменить свою жизнь. Вообще-то она надеялась, что Сандра и Джонни ей в этом помогут. Имеет она право рассчитывать на помощь и поддержку родственников?

Видимо, нет, ответила Эмили сама себе. Потому что в этом доме такие порядки.

Она, конечно, знала, что тетя Ло не так проста, как кажется на первый взгляд, но не думала, что после теплого приема ее столь быстро окатят ледяным душем.

А мистер Флетчер? Как он может? Ведь ему уже шестьдесят пять, а тут, извольте, молоденькая любовница. Эмили вспомнила, как несколько лет назад отказывалась верить, что отец проводит время с посторонними женщинами, а потом, когда его не стало, неожиданно для себя поверила и тут же простила.

Впрочем, отец и мистер Флетчер были лучшими друзьями, тогда чему тут удивляться? В их роду мужчины всегда изменяли женам, это считалось своеобразной традицией. И если бы Ричард женился на ней, то вполне вписался бы в их славную семью!

Впервые за два года знакомства Эмили вдруг задумалась над фразой, которой ее возлюбленный так легко и часто бросался: «Мы с тобой друзья». Она невольно вспомнила его слова из последнего телефонного разговора: «Мы можем иногда поддерживать друг друга в чужом городе».

Почему, собственно, она отказывает ему в этом простом и бесхитростном чувстве? Если взять себя в руки, общаться с ним по-приятельски, никогда не переходить грань дружбы, значит, можно ничего не бояться.

Эмили вздохнула. Другое дело, что она не сможет, едва увидев Рича, эту грань не перейти. Вот если бы в запасе имелся другой мужчина! Если бы… Стоп.

Другой мужчина?

Это была ошеломляющая мысль. Как много проблем можно было бы решить, появись сейчас другой мужчина! Как она сразу не догадалась!

Другой мужчина — это действительно выход. Она озадаченно зашла в первое попавшееся кафе и уселась за столик, чтобы выпить кофе и подумать.

Итак, другой мужчина. Во-первых, можно крутить новый роман под носом у Ричарда, чтобы как следует досадить ему! Во-вторых, она будет чувствовать себя намного уверенней, так что, может, эта болезнь-страсть не вернется к ней и не придется никому досаждать! В-третьих, мужчина — конечно, при условии, что он будет порядочен, — это само по себе прекрасно и гарантирует массу приятных переживаний! В-четвертых, она наконец решит свою жилищную проблему, в-пятых…

— Бог ты мой! — мечтательно закатывая глаза, прошептала она бармену. — Черный кофе с лимоном и сахаром!

— О, мисс, сейчас будет!

Похоже, он принял ее слова на свой счет. Эмили расхохоталась. Как все просто! Она знакомится с мужчиной, что можно сделать в рекордно короткие сроки, находит Рича с предложением пообщаться «по-дружески», а дальше начинается самое интересное…

Эмили не успела додумать эту стратегически важную мысль — за ее столик кто-то сел. Подняв глаза, она замерла, на лице не дрогнул ни один мускул. Она даже не удивилась. Просто обреченно приняла все как есть.

— Здравствуй, — тихо сказал Ричард. — Твой кофе.

— Здравствуй.

— Вот наши дороги и пересеклись.

— Да.

— Как ты?

Он спокойно смотрел на нее, подпирая рукой подбородок. В его позе, выражении глаз и аккуратных точных движениях сквозило некое позитивное любопытство. Словно он хотел сказать: «Не беспокойся, я просто пришел узнать, как у тебя дела, и все».

— Я — хорошо. А ты?

— Здесь пока нет работы. Кроме этой. А в целом тоже хорошо.

— Понятно.

— Как город?

— Прекрасен, — с натугой улыбнулась она. — Мне всегда нравился Нью-Йорк, ты знаешь.

— Точно. Его можно любить хотя бы за то, что здесь нет мамы.

Он смотрел как всегда — глубоко, цепко и насквозь. Не смотрел, а прожигал глазами.

— При чем здесь мама?

— Не будем спорить. Заходи в этот бар, если захочешь меня видеть.

Она огляделась по сторонам.

— Странно, что именно сюда меня и занесло.

— Ну вот видишь. Это судьба. Ты живешь у родственников?

— Да. А что?

— У меня есть свободное место… Не смотри на меня так, Эми, это просто свободная комната. Хочешь?

— Нет.

Он поднял бровь.

— Я так и думал.

— А зачем предлагаешь, если так и думал?

— Не знаю. — Он провел рукой по лбу, явно прогоняя скуку. — Мне кажется, ты зря придаешь такое большое…

— Я ничего не придаю. Если мне захочется с тобой переспать, я приду к тебе и честно об этом скажу. Для этого вовсе не обязательно жить в соседних комнатах.

— Да, — едва заметно улыбнулся он, — а то, боюсь, первое время мы не смогли бы выходить из дома.

Горячая волна воспоминаний окатила Эмили всю — от макушки до пят. Если они начнут жить вместе, то через пару месяцев умрут. От истощения. Это невозможно, это невыносимо и неизлечимо! Какая дружба! О какой дружбе может идти речь рядом с этим мужчиной?!

Она отвернулась.

— Мне пора, Рич. Я тороплюсь.

Он снова жег ее глазами, а она превращалась в пепел и разлеталась по воздуху.

— Ну что ж, буду рад снова с тобой… — он сделал длинную паузу, — встретиться.

— Всего хорошего.

— Взаимно, девочка моя.

Эмили вышла, пошатываясь и опрокинув стул. Между лопатками догорал фитилек от взгляда, который Ричард устремил ей в спину.

— Мишель, Мишель, Мишель! Я умираю! Я не могу, это невозможно, мне нужен консилиум из пятнадцати психоаналитиков! Или заклятие дюжины шаманов! Нет, это не поможет! Я его люблю! А-а-а!

Ей было наплевать, что прохожие оборачиваются, а стайка голубей то и дело беспокойно взмывает вверх от ее отчаянных криков. Эмили сидела на краю фонтана в парке и горько рыдала, телефонируя в Канаду.

— Подожди, сестренка…

— Я его люблю! Я не знаю, как это вылечить! Я не могу его видеть! Почему меня все время выносит к нему?!

— Эмили…

— Еще сегодня я собиралась найти другого! А свернула именно в этот бар! Представляешь?!

— Ты можешь мне объяснить…

Но она ничего не могла объяснить, она могла только плакать, отчаянно и неудержимо, потому что так было всегда, если встреча с Ричем не затягивалась на две недели.

— Я знаю, — ныла она. — Мне надо его убить. Мишель, это единственный выход!

— А потом мумифицировать и поставить в шкаф. Ты можешь наконец…

— Ты еще шутишь! — заголосила Эмили, вскочив с мраморного бордюра и снова спугнув голубей. — Но что мне делать? Как? Он преследует меня! И даже не он, а эта проклятая судьба! Понимаешь?

— Нет.

— Ничего ты не понимаешь! Никто мне не может помочь! Это просто… Кругом одни враги!

— Кто?

— Тетя стерва! Сандра предательница! Джонни встречается сразу с двумя близнецами! У Флетчера любовница! Дурдом!

Мишель молчала.

— Эй! Ты слышишь?

— Слышу.

— И что?

— Это я должна у тебя спросить что. — Мишель явно начала злиться. — Слушай, Эми, а Джонни-то тут при чем?

— То, что он встречается…

— Это его личная жизнь и мистера Флетчера, кстати, тоже. Я имею в виду любовницу.

— Но как ты не понимаешь?! Я ехала от матери, чтобы обрести покой и уют. Чтобы обрести семью, потому что у нас…

— Я знаю, — оборвала ее Мишель. — Не надо подробностей.

— Ну вот. И в первый вечер мне показалось, что все так и есть. Что меня любят и ценят. И что я теперь смогу жить без вечного маминого давления. И что смогу начать самостоятельную жизнь.

— А оказалось, что не сможешь?

Эмили открыла рот, чтобы ответить что-нибудь резкое, и осеклась. Жить-то ей никто не мешает. Как-то она сразу об этом не подумала?

— Слушай, ты, по-моему, просто привыкла жить под чьим-то началом. И теперь, когда впервые до тебя никому нет дела, вместо того чтобы радоваться свободе, сидишь и рыдаешь, что все предатели. Думаю, что, если бы тебя продолжали опекать, как в первый вечер, ты тоже стала бы жаловаться. Но уже на то, что, вырвавшись из-под материнского крыла, попала под тетушкино. Так?

— Так. И в то же время не так!

— Что не так? Эми, мне это надоело. Бери пример с меня. Я сразу поняла, что мать нас в порошок сотрет, и спокойненько уехала подальше.

— Вот и я уехала.

— Долго ты на это решалась, сестричка.

— Иден не пускала. Хорошо, что сейчас… Спасибо лотерее, это был железный повод.

— Да, для матери деньги всегда были железным поводом, — сквозь зубы процедила Мишель. — Вот лотерея, кстати, и есть судьба. А то, что тебе всюду попадается Ричард, просто совпадение.

— Ничего себе совпадение! — сразу всхлипнула Эмили, вспомнив, что надо плакать. — Он мне всю душу вымотал.

— Ну, душу ты, положим, сама себе вымотала. Но дело не в этом. Эмили…

— Нет! Это он!

— Эмили, хватит орать. У меня от тебя голова болит. Я хотела спросить: неужели у тебя на примете больше нет ни одного мужчины? Ты же вроде никогда не жаловалась на недостаток мужского внимания.

— Не жаловалась. Но на примете все равно никого нет.

— Просто, по-моему, тебе банально надо отвлечься. Если из головы никак не идет один, надо найти другого. Чаще всего помогает.

— Чаще всего? Значит, не всегда?

— Эмили! Иди ты знаешь куда? К своим шаманам! А я ничем не могу тебе помочь! Все, у меня нет времени вытирать тебе крокодиловы слезы!

— Ну подожди, не обижайся. — Эмили вздохнула. — Расскажи хотя бы, как вы там.

Так было всегда: сначала они обсуждали проблемы младшей сестры, а потом Мишель кратко делилась новостями.

— Нормально. У Дэнни режутся зубки. Нам очень весело, особенно по ночам. Я уже не помню, когда последний раз спала. Позавчера на студии вручили очередной сценарий. Я им — про зубы, а они мне — про сроки съемок. А тут еще ты со своим сумасшедшим домом.

— Ой, Мишель! — Эмили мгновенно забыла Рича и рассмеялась. — Слушай, я тут такое недавно устроила!

— Что? — недовольно переспросила сестра. Она не любила, когда ее перебивают.

— Я сказала одному человеку, что я — это ты. Наврала ему с три короба, что снимаюсь в фильмах, живу в Канаде (правда, я сказала, что снимаюсь в Голливуде), что меня зовут Мишель, мне тридцать лет… В общем, все про тебя. Ну, кроме мужа и ребенка, конечно.

— А почему «конечно»? — еще мрачнее спросила сестра.

— Как это — почему? Он же мужчина! Зачем я буду врать, что у меня есть муж?

— А что за мужчина?

Эмили поморщилась.

— Ну какая разница, мужчина как мужчина. В поезде познакомились, в мое купе сел, место перепутал. Всю дорогу мы вино пили, кстати коллекционное. Приличный такой, только старый. Тридцать пять лет. Я тебе про другое говорю…

— Слушай, а вы потом не встречались?

— Да нет, конечно. Зачем он мне сдался?! Мишель, послушай…

— Эмили, тебе голова зачем нужна?

— В смысле?

— Чтобы класть в нее еду и делать прическу? У тебя мужчина с коллекционным вином пропадает, а ты говоришь, что нет никого на примете!

— При чем здесь вино?

— А при том! Просто так дорогими винами не угощают. Из этого может получиться неплохой адюльтер.

Эмили замолчала, раздумывая над словами сестры. Когда они с Кларком прощались на вокзале, ей, признаться, и самой пришло это в голову. Но как-то неосознанно. К тому же она еще не успела опомниться, увидеть новый город, определиться с местом проживания и всякое такое. Рано еще пока было думать о Кларке, тем более ему звонить. А тут еще Ричард спутал все карты. Эмили на секунду замерла, пораженная новой идеей, и мстительно прищурилась.

— А что, интересная мысль.

— Ну слава богу!

— Надо ему позвонить.

— Рада за тебя. Слушай, сестренка, мне надо бежать. Дэнни уснул, я тоже хотела вздремнуть, нельзя упускать такой случай.

— Хорошо, — медленно проговорила Эмили, размышляя о своем. — Спасибо тебе, Мишель.

— Не за что. Созвонимся. И вот что, Эми. Обещай мне одну вещь. Даже две.

— Какие?

— Обещай, что никогда и ни при каких обстоятельствах не вернешься к матери и к Ричарду.

— Почему?

— Потому.

— Даже если я буду пропадать в Нью-Йорке?

— Нет. Пропадешь ты дома. Или вдвоем с Ричем. Обещай, что даже если будет очень трудно, ты не сдашься этим двум людям. Лучше сразу приезжай ко мне.

Эмили пожала плечами.

— Ну хорошо. Обещаю. Только у вас там холодно.

— Думаю, что до этого дело не дойдет, — рассмеялась Мишель. — Все, пока. Я хочу спать.

— Пока.

Эмили нажала отбой и медленно пошла по аллее парка.

Чемодан вина! Она улыбнулась. Как же я могла про него забыть!

Она принялась копаться в сумочке. Да, телефон сохранился. Квадратный клочок белого картона и цифры посередине. Ни имени, ни должности. Странная визитка.

Эмили знала людей, стремящихся уместить на малюсеньком клочке бумаги все свои регалии, звания и даже увлечения. Некоторые, шутки ради — а может, всерьез, — к перечню своих должностей добавляли что-нибудь, типа: «владелец яхт-клуба, отличный сёрфингист!» Были и такие, кто скромно и лаконично печатал на визитках лишь свое имя и фамилию. Далее, уже от руки, в зависимости от ситуации приписывался тот или иной номер телефона. Но чтобы так…

А может, он к этому телефону приписывает разные имена?

Смешно, конечно. Однако, насочиняв про себя небылиц, почему она лишает права на ложь его самого? Может, он тоже не Кларк, как и она не Мишель.

Да дело и не в этом. Все очень хорошо складывается. Ей не нужно искать мужчину, не нужно с ним знакомиться, чтобы досадить Ричарду и отвлечься самой. Мужчина уже есть. И, судя по всему, не самый плохой вариант. Конечно, у него, может, и правда есть семья, но какое это все имеет значение, если он нужен ей просто как любовник — нечасто и непродолжительно?

Дома был один мистер Флетчер. Он сидел за столом в своем кабинете — уютной маленькой комнате, в былые годы использовавшейся по назначению, а теперь оборудованной под библиотеку. Он курил трубку и смотрел в окно. Эмили остановилась в дверях, поздоровалась с ним и замолчала, пытаясь определить свое отношение к этому человеку. Они с отцом были очень похожи по характеру, привычкам, а в последние годы — даже порокам. И все-таки она не могла относиться к этому старику всерьез. Он всегда казался ей полукомичным персонажем, кем-то вроде Санта-Клауса, добрым седым стариком, который всем дарит подарки и никогда не ругается. В этом свете все услышанное вчера от тети Ло совершенно не укладывалось в голове.

— Входи, входи. Чего стесняешься?

— Я не стесняюсь. — Эмили робко села на диван и осмотрелась.

— Ну что? Как тебе здесь?

— Вы имеете в виду новую библиотеку или ваш дом целиком?

— Я имею в виду нашу семью.

— А, прекрасно.

— Ло, конечно, рассказала тебе, как мы все глубоко порочны? — Мистер Флетчер засмеялся.

Эмили смотрела на него во все глаза. Нет, никогда ей не понять людей, которые говорят подобные вещи. Наверное, такая манера общения у них считается нормой? Она беспокойно заерзала на диване. Чего доброго, все четверо выберут ее в конфиденты и по очереди будут жаловаться друг на друга.

— Нет, что вы!

— Я думаю, что все мы нормальные прекрасные люди, просто у каждого есть свои слабости. — Он вздохнул. — А еще я думаю, что под крышей каждого дома обязательно прячется какая-нибудь тайна, которая могла бы шокировать всех остальных. Так?

Мистер Флетчер смотрел на нее не мигая. В этот момент Эмили показалось, что о проделках ее отца он знает гораздо больше, чем все остальные и даже Иден.

— Э-э… вы намекаете на нашу семью?

— Конечно. И на вашу, и на нашу. Ло, должно быть, вчера пытала тебя на предмет денег?

— Нет, что вы.

— Брось. Ей всегда не давал покоя вопрос, откуда Иден берет столько денег и куда потом их девает.

— А вы… знали на него ответ?

— Конечно! Мы с твоим папочкой вместе ходили в казино. И не только в казино.

Эмили показалось, что мир переворачивается с ног на голову. Только что она думала, что оторвалась от своего прошлого, обрела если не покой, то по меньшей мере неприкосновенность, что призраки пережитого не смогут больше побеспокоить ее, а тут…

— Не пугайся, Эми. Твой отец, что бы про него ни говорили, был прекрасный человек. Да, конечно, он немного пошалил в последние годы, но… у него были на то свои причины. Поверь мне, я знаю.

Она исподлобья смотрела на него. Что он имеет в виду? Он знает какую-то тайну, связанную со смертью отца?

— Впрочем, всему свое время, — словно прочитав ее мысли, сказал тот. — Однажды ты поймешь, что он не предавал вас, и перестанешь на него обижаться.

— А я и не обижаюсь! И вовсе…

— Значит, Иден обижается.

— А с чего вы вообще взяли, что кто-то обижается?

— Он сам мне сказал.

— Кто?

— Роберт.

Эмили выразительно посмотрела на мистера Флетчера.

— Когда?

— Не помню точно. Года два назад, по-моему.

У нее пропал дар речи. Вот тебе и добрый старик. Вот тебе и любовница, которая чуть старше Сандры. Свихнулся дядюшка на старости лет!

— Ну что ты на меня так смотришь? У меня с головой все в порядке. Просто твой отец мне часто снится. И разговаривает со мной во сне. Неужели он к тебе ни разу не приходил?

— Нет. Мне вообще редко снятся сны.

— Сочувствую. А впрочем, это хорошо.

— Ну а… что вам говорил папа во сне?

— Многое. Он очень переживал за тебя. Считал, что вы с Иден на него обижаетесь.

Эмили опустила глаза: интересно, а что вообще известно мистеру Флетчеру о долгах отца? Скорее всего, не меньше, чем ей самой, а может, и больше.

— А однажды он пришел ко мне во сне и попросил спасти малышку Эми.

Она резко вскинула на него взгляд.

— Но я не знал, как это сделать, и вообще не понимал, что он хочет. Вы с Иден окопались у себя в Вашингтоне, словно в крепости, сами никуда не выезжали и никого не пускали к себе.

— Маме просто было так удобней.

— Не сомневаюсь. Но Роберт переживал за тебя, а не за Иден. Впрочем, я зря все это тебе рассказываю. Мне кажется, ты мне не веришь.

— Это не самый главный вопрос, — уклончиво ответила Эмили. — Меня больше волнует, для чего вы мне это рассказываете. Что хотите этим добиться?

— Сам не знаю. Может, пришла пора оправдать его в твоих глазах, а может, выполнить его просьбу. Не знаю.

— Выполнить просьбу, это значит спасти? — улыбнулась Эмили. — От кого?

— В этом мире, — назидательно изрек он, — простых смертных нужно спасать только от себя самих. Ибо главный враг сидит внутри каждого из нас.

А дядюшка-то и правда свихнулся, заключила Эмили, почувствовав почему-то огромное облегчение. Мысль о том, что он может быть прав и отец действительно приходил к нему во сне, вызвала у нее массу неприятных эмоций. Ей не хотелось больше бередить эту рану, а уж тем более становиться главным действующим лицом в новом витке отцовской истории. «Спасти крошку Эми» — здорово придумано, только она как-нибудь сама во всем разберется.

— А мистер Тамерлейк действительно хороший человек, — неожиданно добавил Флетчер.

— Я и не спорю.

— Ло все мечтала выдать за него Сандру, не получилось. Но ей совершенно не хочется отпускать его из нашей семьи, и не потому что у него миллионы в собственных банках, а потому… Но тут я подумал о другом.

— Выдать меня за него?

— Ну зачем так сразу. Впрочем, тогда в некотором смысле ты будешь спасена. Это очень хороший, состоятельный и…

— Спасибо, но я не нуждаюсь в деньгах. Мистер Флетчер, вы затеяли этот разговор и сочинили просьбу отца, чтобы просватать меня за Тамерлейка? Я понимаю, он ваш друг, у него не складывается личная жизнь и вы хотите ему помочь, но я не гожусь для этого.

— Да-да, — задумчиво проговорил он, словно и не слышал ее последних слов. — Конечно, ты не нуждаешься в деньгах. Но у тебя же на лице написано, что тебя что-то мучает. Глядя на тебя, невольно думаешь: бедная девочка!

Эмили вздрогнула. Первый об этом ей сказал Кларк Стайлинг. Неужели действительно так заметно?

— Я не бедная девочка.

— Ах да. Бедная богатая девочка.

— Между прочим, многие могли бы мне позавидовать.

— Это только на первый взгляд. Ло пришла, слышишь? Эми, я прошу тебя, пусть этот разговор останется между нами.

— Пусть. В вашей семье, по-моему, все остается между. Между правдой и вымыслом, сном и явью, между адекватностью и безумием.

— Так и есть, — засмеялся он.

— Только не надо говорить мне: «Добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью!» Я это уже слышала.

5

Все-таки она решила последовать совету Мишель и позвонить Кларку Стайлингу. В ее памяти то и дело всплывала сцена прощания на вокзале и его фраза: «Ваше общество удивительным образом располагает сочетать фантазии с предельной откровенностью». Какой бы смысл он ни вкладывал в эти слова, но звучали они очень интригующе.

Все-таки в нем есть определенный шарм и притягательность, это чувствуешь сразу, думала Эмили. Мишель называет такие вещи харизмой.

На визитке был напечатаны только цифры и больше ничего. Эмили достала свой мобильный и принялась нажимать кнопки. Примерно на середине набора она резко захлопнула телефон, зачем-то засунула его под диванную подушку и села, обхватив голову ладонями.

Почему она так разволновалась? Может быть, это болезнь такая: при контакте с мужчиной краснеть, бледнеть, терять сознание, опрокидывать стулья (в кафе с Ричем), а потом рыдать от неразделенной любви? Мишель, конечно, говорила, что она суперчувствительная особа, но такая чувствительность переходит всякие границы.

Нет ничего страшного в том, что она позвонит первая. Спокойно поговорит, скажет, что все в порядке, в Голливуде ее ждут, но дома лучше и она на некоторое время задержится в Нью-Йорке. Поэтому они могли бы встретиться. Вот и все.

Эмили решительно вытащила телефон из-под подушки. Номер набрался на удивление быстро и сразу пошли гудки, так что путей к отступлению не осталось.

— Алло? — услышала она знакомый голос.

— Мистер… Стайлинг? Кларк Стайлинг?

— Да, — ответила трубка после недолгого замешательства. — С кем имею честь?

— Здравствуйте. Это… — Она совсем растерялась и чуть было не ляпнула свое настоящее имя. — Это Мишель. Помните, мы ехали в поезде и пили ваше испанское…

— О, Мишель, конечно помню! Как поживаете, юная инфанта?

— Прекрасно! А вы?

— Я тоже не могу пожаловаться. Как ваша огромная семья?

— Замечательно. Они безумно рады видеть меня! Уговаривают подольше задержаться. Даже не знаю, что делать…

— Не скучаете по Голливуду?

Когда скучать-то? — подумала Эмили. Два дня всего прошло!

— Конечно, скучаю… Но и здесь тоже хорошо. Прекрасная весна. Я давно не видела Нью-Йорк весной.

— В этом году немного холодно.

— В самом деле? — Она лихорадочно соображала, о чем еще можно спросить. — Ну, может, и так. Однако мне все равно нравится! Знаете, я каждый вечер гуляю по улицам и… — Эмили сделала выразительную паузу, но Стайлинг молчал, — и получаю небывалое удовольствие от созерцания любимого города.

— Я понимаю вас.

— Э-э… вы, наверное, тоже любите такие прогулки. Ну… я имею в виду там, у себя дома.

— Да, — задумчиво ответил он.

Эмили помолчала. Стайлинг тоже не торопился продолжать светский диалог. Положение надо было как-то спасать, пока не возникла неловкость, но на ум как назло ничего не шло. Она понимала, что, если упустить драгоценные секунды, разговор будет скомкан, завершен раньше времени, что, разумеется, будет означать окончательный провал. Впрочем…

— Э-э, мистер Стайлинг, помните, я на вокзале спрашивала вас…

— Мишель, а может, мне как-нибудь составить вам компанию? — вдруг перебил он. — Знаете ли, я тоже люблю пройтись вечером.

— Да… но… право, не знаю, как это осуществить.

— А что нам может помешать? Мне показалось, что в поезде мы не обсудили множество интересных тем, и теперь наш святой долг добраться до них.

— Очень может быть.

— Итак, я жду вашего разрешения.

— На что?

— На то, чтобы пригласить вас погулять по весеннему Нью-Йорку.

— О. — Ее не покидало навязчивое чувство, что Стайлинг чем-то параллельно занят. Может, он просто на работе? Ей самой, к примеру, иногда приходилось делать контрольную и при этом разговаривать по телефону. Нет, не то. Во-первых, они не слишком большие друзья, чтобы так обесценивать этот разговор и прощать друг другу невнимательность, а во-вторых, она позвонила всего пять минут назад, значит, не сильно задержала его.

— Ну что же вы молчите?

— Я разрешаю вам, — растерянно, но достаточно любезно проговорила она и красиво улыбнулась, как будто Стайлинг мог ее видеть.

— Спасибо. Тогда нам осталось назначить дату.

Чем быстрее, тем лучше! — подумала Эмили, сжав кулаки. Ей так хотелось начать свою стратегию прямо сегодня.

— Сегодня, к сожалению, я не могу, — вздохнул Стайлинг, и Эмили обреченно опустила плечи. — Завтра… А впрочем, как вам будет угодно. Лучше сами назовете день.

— Я даже не знаю. Но, мне кажется, нужно ловить момент, пока погода не испортилась. Скоро обещали дожди. Завтра меня вполне устроило бы.

— Отлично! Тогда я заеду за вами, куда прикажете.

— Нет, спасибо. Лучше встретимся где-нибудь еще.

— Хорошо. Где?

— Э-э… — Она вдруг поняла, что совсем не знает Нью-Йорка. Как она может назначить свидание в городе, который изредка навещала в детстве?! — Ну… давайте где-нибудь.

Он рассмеялся.

— Голливуд и Канада заставляют забыть родные кварталы, не так ли? Хорошо, Мишель, я буду ждать вас завтра в семь вечера в одном чудесном ресторанчике. Записывайте адрес…

— Договорились, — дрожащим от смущения голосом ответила она.

— Всего доброго.

Они нажали отбой одновременно, и Эмили озадаченно откинулась на подушки. Нельзя сказать, что она о чем-то жалела. Но такого странного чувства перед первым свиданием раньше не испытывала никогда!

Вечером следующего дня в половине седьмого Эмили в прекрасном костюме (подарок мамы), с вечерней прической (произведение двух мастеров) села в такси и уехала, разбрызгивая весенние лужи возле дома.

— На свидание пошла, — то ли удивленно, то ли одобрительно констатировала тетушка, отходя от окна и поворачиваясь к дочери.

— И ничего не сказала, нахалка!

— Почему, она мне сказала, что идет ужинать. Интересно, когда она успела его подцепить? И кто он такой?

— Ну, явно не байкер, — язвительно заявила Сандра, вспомнив своего Дэвида. — В таком костюмчике и с такой прической ходят ужинать только в приличные рестораны.

— Да, — с удивлением и затаенной завистью проговорила тетушка. — Все-таки Иден успела ее вышколить, этого не отнять! Пожалуй, единственное положительное, что она сделала со своей дочерью, это привила ей хороший вкус.

— То, что девушка встречается с богатым парнем, совершенно не означает, что у нее хороший вкус.

— Я имею в виду, что на нее приятно смотреть. А тебе, милая моя, тоже пора вынуть из ушей металлолом и остепениться.

Сандра раздраженно подергала головой.

— Ну и смотри, если приятно! Я ведь не расписываю, какая хорошая тетя Иден!

Тетушка ее не слушала.

— Как думаешь, Тамерлейку с ней будет правда интересно?

Сандра снова фыркнула.

— Что ты привязалась с этим Тамерлейком?! Забери его себе и успокойся.

Тетя вздохнула.

— Ты не поверишь, об этом я думала в первую очередь. Но, увы, оказалась не в его вкусе. Ну что ты так смотришь? Когда мы стали принимать его в нашем доме, мне едва сравнялось пятьдесят. Я была, можно сказать, молода и красива.

— Мама!

— Ну что «мама»? Потом я поняла, что разница в двадцать с лишним лет — это многовато.

— Ужас! Но ему тогда было всего двадцать семь или двадцать восемь. Он тебе годится в…

— Знаешь, когда симпатичный мужчина весь вечер просиживает с тобой в гостиной практически без всякого повода и так продолжается изо дня в день, в голову невольно начинают лезть интересные мысли.

— Вы с папой сошли с ума.

— Подожди, не сбивай меня с мысли. Про Тамерлейка я вспомнила в связи с ее характером.

— А что у нее с характером?

— Если ее как следует не обтесать, она станет второй Иден. Думаю, неудачный роман как нельзя лучше адаптирует ее к новой реальности.

— Почему ты считаешь, что он будет неудачным?

— Потому что от Тамерлейка отскакивают все женщины. Он умеет с ними только спать и больше ничего. А Эмили не из тех, кто согласится сразу спать. Хотя, конечно, я могу чего-то не знать о ней. В любом случае это будет великолепное зрелище. Битва титанов.

— Мама, но это жестоко!

— Почему жестоко? По-моему, нормально. Она потом еще и спасибо скажет.

— Почему ты так уверена, что именно Тамерлейк ее бросит? А вдруг она настолько вскружит ему голову, что он изменит своим принципам и сделает ей предложение?

— Тогда она точно скажет спасибо. Сандра, милая, если бы у него что-то там не случилось на личном фронте много лет назад (сейчас это тайна, покрытая мраком, и только отец знает, в чем дело), он не стал бы таким противоречивым во взаимоотношениях с женским полом. Мне кажется, он умеет любить. Но почему-то запрещает себе это делать. Жаль его. Знаешь, я бы пошла за этим человеком на край света!

— Это чисто твое мнение.

Ло с презрением посмотрела на дочь.

— Дурочка ты, что запорола вашу свадьбу в прошлом году! Я бы не хотела отпускать этого человека из нашей семьи, тем более он сам очень привязан к нашему дому.

— К нашему дому почему-то все привязываются.

— Может быть. Не женился на тебе — ладно, не надо. А вдруг и правда на Эмили женится?

Сандра прищурившись посмотрела на мать.

— А почему тебе не хочется отпускать его из семьи? Он будет мужем Эмили, а ты будешь…

— Прекрати! У меня есть Леон, и мне этого достаточно. Он тоже молодой.

Сандра вздохнула.

— Ну хорошо. Скоро у отца день рождения, я думаю, удобней всего будет познакомить их именно там. Хотя можно и раньше.

— Раньше не стоит. За эту неделю мы лучше подогреем их интерес друг к другу. Но ты должна мне помочь. Придумай что-нибудь такое, чтобы Эмили посадить рядом с ним за стол.

— Конечно! Ты плетешь эти интриги, а я должна придумывать! Мы можем просто так посадить их рядом. Как бы случайно.

— Это будет яснее ясного: мы не смогли женить его на тебе и поэтому решили женить на ней! Наверняка еще и папочка не упустил случая что-нибудь рассказать ей о том, как Тамерлейк прекрасен.

— Но что я могу придумать, мама?

— Не знаю. Придумай что-нибудь. — Ло зачем-то посмотрела на часы. — У тебя есть два дня. Потом начинаем действовать.

Ресторан «Летучий голландец» удобно расположился на набережной. Он состоял из множества маленьких уютных зальчиков и закрытых балконов с высокими полукруглыми арками, выходящими на залив. Завсегдатаи заведения знали: если сесть на втором этаже за столик у самого окна, то оттуда будет виден лишь океан, а набережная и береговая линия останутся за пределами обозрения. И тогда создается впечатление, что ты плывешь на носу корабля, а вокруг только океан.

Кларк Стайлинг вот уже двадцать минут сидел за одним из таких столиков и задумчиво смотрел на синюю гладь воды. Он был вполне спокоен, ибо с самого начала рассчитывал на опоздание. Женщина просто обязана опаздывать, особенно если это красивая женщина. А его новая знакомая, которую он упрямо называл инфантой, полагая, что Мишель ее не настоящее имя, была красивой, и даже очень.

После разрыва с женой Кларк стал часто ходить по ресторанам с разными женщинами, не заводил серьезных отношений дольше двух месяцев. Все это позволило ему хорошо изучить правила и своеобразный этикет первых свиданий.

Поначалу это было нелегко принять, поскольку по натуре он человек чувствительный и ранимый, но со временем Кларк сумел поставить в центр отношений себя самого, что, конечно, стало приносить много больше удовольствия. Это было похоже на путешествие по разным странам с ночевками в незнакомых отелях. Сначала трудно освоиться, но жутко интересно, потом живешь в полной гармонии и дышишь одним воздухом, потом легкая грусть перед отъездом, и наконец — финал, оформление билетов, возвращение домой.

— Женщина — это чужеземная страна, — говорил он своим неженатым приятелям, когда за стаканом виски случалось откровенничать. — Она нужна лишь для того, чтобы крепче любить свой дом и свое одиночество.

Сегодняшнее свидание, как полагал Кларк, не станет исключением из правил. Если «инфанта» откажется поехать к нему в первый вечер, что ж… они еще немного повстречаются, прежде чем станут любовниками. Он был уверен, что на днях дело непременно закончится визитом к нему домой, тем более что повод есть: там лежат огромные запасы испанского вина.

От этой мысли веяло такой предсказуемостью, что стало немного скучно. Почему-то ни одна из его женщин, оставаясь на ночь, не пыталась ограничиться первым и единственным разом. Каждой хотелось ему что-то доказать, оставить неравнодушным, привязать покрепче. А его рассеянное безразличие только подливало масла в огонь.

…И все же Эмили появилась раньше положенного срока опоздания — в семь минут восьмого. Стайлинг украдкой глянул на часы: удивительно, но она не капризна! И даже, возможно, уступчива. Своенравные девушки обычно с первого свидания дают понять, что им позволительно все, потому что они так привыкли, — и точка. А эта старалась успеть, возможно вообще не собиралась задерживаться, просто так вышло. Всего семь минут.

— Мистер Стайлинг!

— Мм… Мишель, добрый вечер! — Он поднялся ей навстречу. — Вы потрясающе выглядите! Даже лучше, чем тогда, в поезде!

Она рассмеялась — приятно было видеть искреннее восхищение в его глазах.

— Это я специально постаралась, — сказала она, усаживаясь за стол. — Не дай бог, вы бы перепутали меня с официанткой.

Он с шутливым укором посмотрел на нее, усаживаясь за стол: невысокий, широкоплечий…

Нет, все-таки ему не идут костюмы, подумала Эмили. В них он явно выглядит старше.

— Вы никогда прежде не были в этом ресторане?

— По-моему, нет. — Она перевела взгляд на окно, и тут же лицо ее изменилось. — О, вот это вид! Просто восхитительно!

Расположившись у подоконника, Эмили принялась смотреть на воду, а Кларк стал изучать ее. Цепким взглядом прошелся по фигуре, не пропуская ничего, поднял глаза на тонкий профиль с чуточку выступающими скулами, и оттого особенно трогательный, на гордую посадку головы. Странная девочка, совсем не похожа на актрису, подумал Кларк и озадаченно откинулся на спинку кресла.

У них большая разница в возрасте, это, конечно, минус. Разумеется, она наврала про тридцать лет. В тридцать лет женщины смотрят на мужчин совсем по-другому. Ей не больше двадцати пяти. Скорее меньше.

Эмили вернулась за стол.

— Такой потрясающий вид! Мистер… Кларк, если вы хотели меня поразить, то вам это удалось!

— Спасибо, — уклончиво ответил он. — Но поразить я вас не хотел. Скорее порадовать и доставить удовольствие. Итак, с чего начнем?

На этом месте, спотыкаясь на слове «удовольствие», женщины обычно бросали двусмысленные реплики, чтобы проверить его намерения. Он успокаивал их, тоже в завуалированной форме: да я именно этоимею в виду. Удовольствие во всех вариантах, какие пожелаете.

Сейчас все было не так. Эта девочка врала про себя все — от первого до последнего слова, и в то же время в ее жестах и голосе была такая искренность, которой он, признаться, не видел в людях давно и начал думать, что ее уже не существует в природе.

Она попросила вина, долго гадая, какое же лучше взять: красное, потому что была голодна и хотела мяса, или белое, потому что ее соблазняли блюда из морепродуктов. Потом, окончательно рассмешив официанта, заказала и то и другое и пообещала, что сегодня непременно будет делать глупости.

Кларк был очарован. Это было как раз то что надо. И в то же время не вписывалось ни в один привычный сценарий. Ему казалось, что рядом с ней он молодеет, становится светлее и чище, а за спиной прорастают крылья, — ощущения, которых он не испытывал лет десять, а то и пятнадцать, с тех пор как сам был двадцатилетним юношей.

Эмили взахлеб рассказывала о Голливуде и канадском кинематографе (пришлось сильно напрячь память, вытащив оттуда все, что она слышала когда-то от Мишель). В конце третьего бокала она чуть было не ляпнула про режущиеся зубки маленького Дэнни, но вовремя спохватилась, что у нее нет детей и мужа. В смысле у той Мишель, которая сидит перед мистером Стайлингом, нет детей и мужа.

Ей было удивительно легко. Так же как и Кларк, она обнаружила в себе приятное чувство полета и скольжения, которое несло вперед, вдохновляя на новые сказки о Голливуде, о собственном детстве, о большой семье…

Отчасти Кларк напоминал ей отца. Не внешне, а по тому неуловимому желанию, которое возникало рядом с ним. Желанию вести себя свободно, раскованно и болтать о чем угодно, потому что тебя за все простят, потому что любят такой, какая ты есть… Потому что ты маленькая, а он большой.

Конечно, они едва знакомы и ни о какой любви не может быть и речи, одергивала она себя время от времени. Но потом фразы цеплялись одна за другую, изящные шутки и острые реплики скрещивались, словно отточенные шпаги, и Эмили понимала, что самое естественное и правильное сейчас продолжать в том же духе, потому что Кларк этого ждет.

Получалось что-то нетривиальное: оба обманывали друг друга и оба прекрасно это понимали, но остановиться никак не желали. И в этом заключалась вся прелесть игры.

— Вы просто засыпали меня цитатами! — говорила она ему хохоча. — Что вы хотите от актрисы? Вы знаете, что среди актеров очень много оригиналов. Зато нет ни одного интеллектуала!

— Замечательно. А вы знаете, что именно актерам полезно проводить такую вот разминку для ума.

— Пиршество разума и эрудиции?

— Совершенно верно. Знаете, у меня был один знакомый актер. Хотя я не снимаюсь в фильмах, но круг знакомств у меня весьма обширен. Так вот этот актер садился читать сценарий, а потом отбрасывал и говорил: «Нет, я это никогда не сыграю!» Я спрашивал почему, может его плохо обучили премудростям ремесла. Но он отвечал, что актер-то он прекрасный и все премудрости ему известны, просто он совершенно не может понять логику сюжета. Представляете?

— Вполне! — хохотала Эмили. — Вот я, когда была маленькая, рисовала картины. Это то же самое, что играть роль. Пока ты не представишь полотно — полностью, во всех подробностях и мелких деталях, ты просто не сможешь нарисовать ни кусочка.

— Вы художник?

— Нет! С чего вы взяли?

— Вы рассуждаете, как зрелый художник. Для того чтобы так говорить, недостаточно рисовать картины в детстве.

— Перестаньте. Вы приписываете мне слишком много.

— И все-таки мне кажется, что я вас видел на одной из выставок. Помните, я даже в поезде…

Эмили искусно изобразила сочувствие.

— Вы не представляете, сколько лиц иной раз приходится видеть за день! А потом они путаются, перемешиваются, выстраиваются в какие-то бессмысленные сюжеты, — она снова засмеялась, — которые я не в состоянии охватить, как ваш актер.

В общем, в конце вечера Кларку Стайлингу просто не пришло в голову пригласить Эмили к себе домой. Когда они вышли из ресторана и пошли по набережной, эта мысль, как и все остальные, ей подобные, начисто вылетела у него из головы. «Инфанта» зажгла в нем таинственное настроение: немного тревожное, зовущее и многообещающее, как мечты давно ушедшей юности. И в то же время достаточно сдержанное и целомудренное. Кларк чувствовал себя благородным рыцарем, который все сделал правильно, ни в чем не перегнул палку и теперь его главная задача — не нарушить это возвышенное настроение, не разочаровать прекрасную даму.

А может, вино вытворяет с ним такие штуки? Странный сегодня вечер.

Эмили остановилась и взяла его за рукав. Видимо, подобная мысль посетила и ее тоже.

— Сознайтесь! Я вас очень прошу.

— В чем? — искренне изумился он.

— Ну, сознайтесь, что и в поезде, и сегодня вы что-то подсыпали в вино.

Кларк засмеялся.

— Вам тоже так показалось?

— Что значит «тоже»?

— А я хотел спросить у официанта, чем они протирают бокалы, потому что вино-то он открывал при нас, значит, в нем самом не было яду.

— Да, но какое-то оно слишком пьяное.

— И расширяющее сознание.

— И кругозор!

— И морально-этические нормы поведения.

— Да что вы? — изумилась Эмили. — А у меня до морально-этических норм не дошло. Жаль.

— Вы просто меньше выпили.

— Ну что ж… В следующий раз… Впрочем, посмотрим.

Эмили вдруг вспомнила, зачем ей вообще понадобился Стайлинг, и смутилась. С этим человеком, оказывается, так интересно, а она хотела сделать его обыкновенным любовником, орудием мести.

— Вам грустно, Мишель?

— Что? А, да. Грустно. Мне пора домой.

— Я провожу вас.

— Нет.

— Но почему?

Она замялась.

— Видите ли, я как Золушка. В двенадцать моя карета превратится в тыкву.

— Вы что-то скрываете от меня?

— Н-нет. Просто мне нужно ехать домой. Я отцу обещала. — Она окончательно смешалась от собственных слов.

Кларк тоже стоял перед ней, смущенно глядя в асфальт. Он вдруг вспомнил обычный сценарий таких вечеров и устыдился прежних планов. Как он вообще мог допустить подобную мысль по отношению к «инфанте»?!

— Вон идет такси, я пойду, Кларк.

— Подождите! Я все-таки отвезу вас домой, а то…

— Спасибо! — Она вдруг шагнула к нему и, сама не зная почему, провела ладонью по щеке. — Я думаю, на сегодня достаточно. До свидания!

Кларк не успел схватить ее руку, такси быстро скрылось в потоке машин, а он остался стоять на обочине тротуара, ощущая себя полным болваном.

— Однако! — проговорил он со смесью восхищения и обиды, глядя ей вслед. — Браво, инфанта!

6

Эмили перемерила все привезенные вещи и, поняв, что не осталось ни одной новой, в которой ее не видел Кларк, принялась шагать из угла в угол. Надеть было решительно нечего, кроме трусиков и лифчика, в которых она с утра предстала перед зеркалом.

Брючный костюм, еще пара юбок с блузками (в одной из них она была в поезде) составляли весь гардероб, который остался от старой вашингтонской жизни. Она все собиралась вернуться за остальными вещами, но в последнее время стало некогда: прогулки с Кларком очень увлекали.

На сегодняшний вечер у них была запланирована встреча, во время которой Эмили намеревалась «случайно» зайти в бар, где работает Ричард. Наконец-то! Пора переходить к основному действию, а то она и так слишком увлеклась разминкой.

Время от времени, когда Эмили напоминала себе об изначальном плане действий, ей, конечно, становилось совестно. К тому же это выглядело нелогично: использовать взрослого, солидного мужчину для того, чтобы дразнить юного бармена. Но таков был изначальный план, и Эмили старалась с точностью выполнить его.

Это положение вещей приятно щекотало нервы. Она явно нравилась Кларку, в чем не было никаких сомнений, встречалась с ним, но грезила о другом мужчине. У нее впервые в жизни захватывало дух от собственного коварства.

А совесть она успокаивала тем, что между ними ничего не может быть серьезного, что у них немалая разница в возрасте (ей все время чудилось, что Кларк догадывается о ее истинных годах, получая огромное удовольствие от взаимной лжи). Правда, на деле эта разница совершенно не мешала общаться и даже иногда подогревала интерес Кларка.

Ох, как Эмили потом ругала себя за тот прощальный жест, когда погладила Кларка по щеке! Однако на следующий день, когда они снова встретились, он вел себя как ни в чем не бывало, а в конце свидания поцеловал ее руку, едва коснувшись губами. Это было непривычно. Все предыдущие мальчики, и особенно Рич, едва познакомившись, уверенно тащили ее в постель. Их не интересовали интеллектуальные беседы с ней, им хотелось узнать вкус ее тела.

С Кларком ей гарантированно не грозят такие страсти. Не тот случай. Но вот в чем весь парадокс: чем глубже она втягивается в этот выдуманный образ кинодивы, тем больше он ей нравится, тем больше свободы и, как ни странно, больше «правильности» ощущает она. Что же это такое? И правильно ли будет положить их прекрасное общение на алтарь своей страсти к Ричарду?

— Тук-тук! — раздался голос Сандры из-за двери.

Эмили отозвалась с откровенной досадой:

— Заходи.

— Ты не рада, что ли? — Кузина улыбалась и как всегда сияла здоровым румянцем. — Иден вчера звонила, хотела с тобой поговорить. Но тебя же дома теперь не бывает. Никогда. — Сандра сделала выразительную паузу.

Эмили молчала.

Тогда Сандра вздохнула и принялась действовать напрямую.

— У тебя каждый день свидания? Кто он?

— Он? Просто мой… Просто мужчина.

— Мужчина, скажешь тоже! А почему вы уже неделю встречаетесь, а домой ты возвращаешься то в десять, то в одиннадцать? Вы что, просто гуляете и все?

От такой беспардонной наглости Эмили опешила.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я уже все сказала! — Сандра с размаху села на кровать. — Просто мне интересно все. От начала до конца. Рассказывай! Где и когда…

— Я не буду ничего рассказывать. Лучше встань с моих брюк и дай мне собраться. Я ухожу.

— Вот одевайся и рассказывай. Ну?! Я сгораю от нетерпения.

Эмили вздохнула. От нее не отвертишься.

— Ну, мы познакомились в поезде, когда я ехала сюда.

— Обалдеть! И с тех пор ты…

— Нет, несколько позже. Мы встречаемся всего неделю.

— И что же вы ни разу… Он что, женат, если ты так рано возвращаешься домой?

— Кажется, да. Слушай, Сандра, мне надо в магазин.

— Женат?! Ты спишь с женатым мужчиной! Или не спишь? — Она склонила голову набок, как ученая собака.

— Мне надо в магазин, — повторила Эмили ледяным голосом. — Мне нужна одежда, и я собираюсь ее купить к сегодняшнему вечеру, так что у меня нет времени.

— Ты опять соорудишь свой невозможный пучок и наденешь блузку «я у мамы паинька»?

— Что-то вроде того.

— А ему нравится?

— Откуда я знаю? Кому? — Эмили почему-то подумала про Ричарда.

— Ну тому. С кем ты спишь до десяти вечера.

— Наверное, нравится.

— Ну не хочешь, не рассказывай. Слушай… Тут такое дело… — Сандра явно чем-то мучилась. — Я на самом деле шла к тебе поговорить.

— Говори.

— У отца скоро день рождения.

— О! Я совсем забыла. Что ему подарить?

— Да это неважно! — поморщилась Сандра и принялась ходить из угла в угол, не зная, как продолжить разговор. Мать, которая всегда была кровожадна в вопросах любовных интриг, как всегда возложила всю стратегию на нее, на Сандру.

— В общем, так. Помнишь, еще в первый вечер мы упомянули про некоего Тамерлейка…

— Что было бы неплохо просватать меня за него?

— Это глупость, конечно. Он ни на ком не женится. Раз уж на мне…

— Тогда как вы собирались меня просватать? — Эмили принялась подкрашиваться перед зеркалом. Сейчас своей сдержанностью и строгим лицом она напомнила себе мать.

— Ну, это шутка, конечно. Просто… Даже не знаю, как сказать.

— Что случилось? — Эмили повернулась к кузине и внимательно посмотрела на нее, почуяв неладное. После всего услышанного и увиденного из всей семьи у нее вызывал доверие разве что сумасшедший мистер Флетчер.

— Ну-у… Понимаешь, у меня к тебе будет деликатная просьба. Пожалуйста, Эми, я очень прошу, чтобы ты мне помогла! Больше это никто не сможет сделать!

— В чем заключается просьба?

— Понимаешь, мама все-таки хочет нас с ним… Ну, ей не нравится Дэвид, потому что он байкер, и вообще она говорит, чтобы я брала пример с тебя, убрала пирсинг и серьги из ушей… Дело не в этом.

— А в чем?

— Ну, в общем… — Сандра снова с размаху опустилась на кровать. — Он в субботу будет у нас в гостях.

— Дэвид?

— Нет! Да! И он тоже. Но я говорю о Тамерлейке. Он в субботу будет у нас в гостях. И я хочу, чтобы ты… как бы сделала вид…

Эмили снисходительно вздохнула.

— Что он меня заинтересовал?

— Да!

— А Ло тогда перестанет тебя дергать?

— Да! Сестренка, да! Ты все правильно поняла! — Сандра подпрыгнула и поцеловала Эмили в щеку. — Какая же ты умница!

— Хм. Ну а мне-то все это зачем?

Сандра сложила руки, словно на католической молитве.

— Не знаю! Ты можешь… Проси что хочешь! Я за это согласна на все. Наконец-то я смогу привести Дэвида на семейный праздник. Наконец-то мне не придется вести себя, как… Она оглядела Эмили с ног до головы. — Вот ты как раз подойдешь для этой роли! Наверное, ты ему понравишься.

— Сколько ему лет? — сухо спросила Эмили.

— Тридцать. Или сорок. Много.

— Тю! — Она присвистнула. — Везет мне на стариков!

— Почему? Этот что, тоже?

— Неважно. Боюсь, я ничем не смогу помочь тебе, Сандра.

— Из-за того, что он старый?

— Нет. Просто я не хочу. — Эмили красила губы, что являлось всегда завершающим пунктом наведения марафета и означало, что она готова к выходу.

— Ну пожалуйста, Эми! Это никак не повлияет на твою личную жизнь. Один вечер — и все! Ну, может, потом еще парочку.

— Я сказала, нет.

— Но все равно. Ну пожалуйста!

Эмили скрестила руки на груди и подняла брови вверх.

— К сожалению, я не могу ничем тебе помочь, Сандра. — В ее голосе был настоящий лед. — Извини, мне надо идти в магазин.

Сандра отпрянула от нее с испугом.

— Господи, и правда! Как же ты похожа на Иден!

Все магазины, которые попались ей по дороге, решительно ни на что не годились. В одном продавали слишком дорогую одежду, и хотя Эмили располагала деньгами, но все-таки не собиралась ими сорить.

Другой не понравился ей навязчивым сервисом, когда продавец вцепился мертвой хваткой в единственную посетительницу и, видимо, решил не выпускать, пока она хоть что-нибудь не купит. Эмили ушла оттуда сразу же.

Следующий поражал обилием ярких расцветок и не очень скромных фасонов, и она тут же решила, что это магазин либо для очень смелых женщин, либо для дам древнейшей профессии.

Четвертый ей тоже не понравился: там продавали лишь одни вечерние платья. Хотя в будущем и это могло понадобиться, но сегодня у нее была совсем другая цель: купить что-нибудь такое, в чем она понравилась бы и Ричарду, и Кларку.

После шестого магазина до нее наконец дошло, что такого в принципе не может быть. Один мужчина любит ее без одежды, и ему по большому счету все равно, что на ней (Рича, который ежедневно видел десятки девушек, демонстрирующих женскую одежду, ничем не удивишь). А другой… Другой вообще загадочен и всеяден, как бермудский треугольник: что бы она ни сделала, что бы ни сказала, как бы перед ним ни предстала, он с удовольствием принимает и поглощает все. Но главное, никогда не угадаешь, что ему по-настоящему нравится, а что — нет.

Интересно, если бы я пришла голая и станцевала на столе, он и в этом случае ограничился бы какой-нибудь изящной шуткой? — думала она, перебирая вешалки в очередном, кажется одиннадцатом, по счету отделе одежды.

Времени было уже много, близился назначенный час их с Кларком свидания, а место встречи находилось довольно далеко.

Пора было определяться, иначе она опоздает не на полчаса, а на все полтора. Она торопливо направилась в другую сторону зала. Нужно срочно что-то выбрать, прямо в магазине переодеться и идти. Вопрос о том, куда девать домашние джинсы и свитер-балахон, в которых она пришла, был однозначно решен еще по дороге: выкинуть. Или оставить в примерочной. Спасибо Сандре: у кого-то появится неплохая обновка, при условии, конечно, что придется ему по вкусу.

Еще через десять минут, усталая и немного раздраженная, Эмили решила остановиться на симпатичной паре: нежная кашемировая водолазка с рукавами-фонариками и великолепная юбка дымчато-розового цвета.

Отлично! — сказала она своему отражению в примерочной.

Правда, теперь она напоминала себе куклу Барби, только с черными волосами, но… В самом деле, сколько можно ходить в блузочках «я у мамы паинька», как метко выразилась Сандра.

Кстати, Иден надо позвонить, узнать, что она хотела. Да, и над словами Сандры надо тоже как следует поразмыслить. А также над словами тетушки Ло и мистера Флетчера. В этой веселой семейке каждый представляет собой хороший материал для диссертации по психиатрии.

— Я беру то, что на мне надето, — сказала она продавщице. — Где тут отдел обуви?

Еще через полчаса Эмили вышла на улицу в прекрасных сапогах из серой замши и с новой сумочкой. Да, пожалуй, это как раз тот случай, когда можно понравиться сразу и Кларку, и Ричарду.

Она посмотрела на часы: половина восьмого, а добираться еще примерно минут сорок, если не будет пробок. С неба начал сыпать мелкий холодный дождик. Конечно, — нехорошо так опаздывать, но можно позвонить и перенести встречу в другое место, поближе. Кларк таким образом убьет лишнее время, перемещаясь из одной точки города в другую, а она будет иметь возможность прийти на свидание не впопыхах, а более-менее спокойно.

Набирая его номер, она улыбалась самой очаровательной улыбкой, как будто он мог ее видеть.

— Кларк? Добрый вечер. Вы меня, пожалуйста, простите за опоздание, просто я никак не могла приехать вовремя.

— Что-то случилось?

— Нет. Да. Нет. Просто я… Не могли бы мы встретиться где-нибудь еще? Мне так будет удобней.

— Разумеется. Скажите, куда за вами заехать, и я тут же примчусь.

— Дело в том… — Эмили рассеянно огляделась по сторонам и вдруг с огромным удивлением обнаружила, что находится недалеко от того самого бара, где работает Ричард и куда она собиралась «случайно» прийти с Кларком. — О, вот это да!

— Эмили, что там у вас происходит? — Его голос звучал встревоженно.

— Все в порядке. Кажется, я знаю, куда за мной заехать. — Она без колебаний назвала адрес.

— Хорошо. Ждите меня внутри, погода испортилась. Хотя, честно говоря, мне показалось, что вы не любитель подобных заведений.

— Нет, что вы. Просто… это место напоминает мне прежние времена. Знаете, много лет назад мы с подругами любили сюда ходить. Сегодня я шла мимо, такая ностальгия… В общем… — У нее никогда не получалось складно врать.

— Да? — озадаченно произнес Кларк. — Ну хорошо. Скоро приеду.

— Я буду ждать!

Эмили вприпрыжку бросилась в соседний переулок. А вот и дверь бара. Надо остановиться и отдышаться. Конечно, лучше всего было бы появиться там под руку с Кларком. Правда, они будут смотреться в этом баре, как два инородных предмета, абсолютно чуждых обстановке, но зато Ричард будет озадачен. Если, конечно, не раскроет весь ее гениальный план.

Впрочем, все и так неплохо складывается. Сейчас она зайдет, поговорит немного с Ричардом, а потом появится Кларк. Все прекрасно. Она молодец, все правильно придумала. Она…

Ричард вырос на пороге, словно поджидал ее тут давно.

— Я знал, что ты придешь, девочка моя! — И, не успев опомниться, Эмили оказалась прижатой к стене. Вырваться было невозможно, правда пока не очень-то и хотелось.

— Что ты тут делаешь, Рич? — Голос мгновенно стал хриплым и низким. Почему-то рядом с ним так было всегда, словно сама страсть говорила из глубины ее души.

— Я тут работаю. А вот ты, должно быть, пришла меня навестить?

— Нет, с чего ты взял? — Губы предательски дрожали. Колени — тоже. И вообще, все тело начала пронимать мелкая предательская дрожь. А как еще может быть, если Ричард прижимает ее к стене и его губы касаются ее губ, его бедра с заметным твердым выступом касаются ее бедер, а его большие ласковые руки бродят где-то под новой кашемировой кофточкой? — Ох… Отпусти. Пожалуйста. Меня.

— Что с тобой, девочка моя? — Едва касаясь, он прошелся губами по ее шее. — Тебе нехорошо?

Никто, кроме него, не умел так говорить это дурацкое словосочетание «девочка моя». В устах Рича оно звучало как самый желанный, самый проникновенный, самый возбуждающий комплимент.

— Убери. Пожалуйста. Руки.

— Да ты вся дрожишь. Замерзла? — Он чуть ослабил объятия и отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

Его глаза смеялись. Он прекрасно знал, что она не замерзла! Эмили огромным усилием воли взяла себя в руки.

— Рич, прошу тебя. Тебе все равно, кого обнимать, а у меня тут… сегодня свидание. И если нас увидят…

— Свида-а-ание? — дурашливо протянул он. — Ах мы еще и при мужчине! И где же он? Неужели опаздывает? Ай-ай-ай! Как нехорошо! Такая девочка красивая и вынуждена ждать и грустить одна.

— Я не грущу! — Эмили опустила голову. Это невозможно. Рядом с ним атрофируется все ее тело вместе с мозгом. Зачем же она себя так глупо выставила на посмешище?!

— Ну конечно, не грустишь. Я не дам тебе грустить. Потанцуем?

— Нет!

— Да. Идем.

— Нет.

— Ну, хорошая моя… Ах да. Я же тебя не раздел еще.

— Что?!

— Ты в пальто, вот что. А в пальто не танцуют. Нет, ну конечно, танцуют при желании в чем угодно. И даже без всего. Помнишь наши танцы у меня дома, Эми? Мы тогда были все в белом вине, а оно такое вкусное, если слизывать его…

— Прекрати!

— Я просто вспоминаю. Это, может, мое самое драгоценное воспоминание.

— Я сейчас уйду!

— Вот, вешай сюда пальто. Это раздевалка для персонала.

— Рич, я… За мной сейчас придут. Я не хочу здесь раздеваться.

— Конечно, мы не будем здесь раздеваться. Мы сделаем это чуть позже в другом месте.

— Рич, я не хочу.

— Ни слова больше! Мы идем танцевать! — Он накрыл ее губы поцелуем, и Эмили полетела в пропасть, а над головой насмешливо кружили софитовые лампы.

Все повторялось. Ее сознание изо всех сил кричало «нет!», а тело послушно льнуло к Ричу. По сути дела, Эмили боролась не с ним, а с собой.

Это себе она говорила:

— Убери руки, ты раздеваешь меня! Нет, Рич, не надо меня целовать! Не прижимай меня так сильно, на нас все смотрят! — Ей очень хотелось, чтобы он не убирал руки, чтобы целовал, оставляя на коже яркие следы, чтобы прижимал сильно-сильно… И плевать, что все смотрят!

Да, все повторялось, и это было неизлечимо. Снова она любила его. Она желала его и не могла жить без него. Она знала, что пройдет две недели, прежде чем все встанет на свои места и каждый из них сможет зажить обычной жизнью. Это было пронзительно прекрасно, как поцелуй Ричарда. И это было невыносимо больно, как последнее совместное утро в конце каждого приступа болезни.

Что-то оборвалось внутри. Музыка оборвалась. Диджей замешкался и не мог подобрать подходящее продолжение музыкальной темы. Почему-то все звуки смолкли, толпа расступилась, с интересом глядя на Эмили и Ричарда. А они никого не видели: они продолжали свой поцелуй. Голос разума растворялся вдалеке, а жгучее дыхание любимого мужчины становилось оглушительным. Эмили слышала только его.

Но он же не любит тебя! — вдруг крикнул кто-то громко в ее голове и словно разрезал пополам это наваждение. Оно тут же развалилось на две части, словно спелый арбуз. Эмили очнулась. Отстранилась от Ричарда.

— Нам же хорошо, девочка моя, смотри как хорошо. Сегодня мы идем ко мне…

Но она больше не слышала его. Она оглядывалась по сторонам. Зачем она здесь? Кажется, она кого-то ждала. Кого? Что происходит?

Незнакомый бар. Нью-Йорк. Кларк.

— Кларк! О, Кларк, вы уже здесь!

Он отвесил галантный поклон.

— Не смею вам больше мешать.

— Кларк, подожди!.. Подождите!

Ноги, словно ватные, не слушались ее, а тяжелая дверь открывалась медленно. Улица обдала холодным ветром и колким дождем.

— Кларк! Не уезжайте! Постойте! Вы неправильно поняли! Это недоразумение, Кларк!

Черная машина растворилась в такой же чернильной темноте маленького дождливого переулка.

— Кларк… Господи, какая дура!

Кто-то сзади набросил на нее пальто. Она даже не стала оборачиваться.

— Не переживай, хорошая моя. Я же с тобой.

— Рич, знаешь, что…

— Знаю! — Снова его губы на ее шее.

Она поморщилась, отстраняясь от него.

— Пошел ты к черту!

Дома было сухо и тепло. Горел камин на первом этаже в гостиной. Сандра, тетушка Ло, мистер Флетчер и Джо со своей Линдой сидели полукругом, молча глядя на пламя. Было тихо, мирно и покойно, только ветер за окном выхлестывал по стеклу какой-то странный ритм.

Эмили ворвалась в холл вместе с потоком холодного воздуха, оставив позади себя отчетливый шлейф тревоги. Не говоря ни слова, она прошла через всех присутствующих в свою комнату.

— Поссорились! — громким шепотом резюмировала Сандра. — А юбочка на ней ничего.

Эмили взлетела по лестнице на второй этаж, заперлась у себя и в отчаянии, прямо в одежде, упала на кровать лицом вниз. Долго лежала не шевелясь. В голове была страшная звенящая пустота.

Это называется «без комментариев», как любила говаривать Мишель. Та, которая настоящая Мишель. Из Канады. Которая не завирается и не целуется с одним на глазах у другого.

А другая Мишель, которая вовсе не Мишель, сегодня все немножечко перепутала. Надо было обниматься с Кларком на глазах у Ричарда. А не наоборот! Это ведь несложно усвоить.

Ричард никуда не денется из ее жизни. Видно, им суждено болеть друг другом до конца дней своих. А Кларка она потеряла. Если он обиделся и уехал, значит, правда питал какие-то надежды. Теперь они все разрушены. Самым грубым и непристойным образом. Она потеряла замечательного собеседника, искреннего друга. Кажется, слегка влюбленного друга.

Эмили громко застонала и перевернулась на спину.

Немножечко перепутала! Она скрипнула зубами. Ну с кем не бывает! Немножечко перепутала!

Раздался стук в дверь.

— Никого нет дома! — вне себя от ярости крикнула она.

— Но звонит Иден, — донесся голос мистера Флетчера. — Открой, пожалуйста, я передам тебе трубку.

— Позже.

— Но она звонит уже третий вечер подряд. Я очень тебя прошу, возьми трубку.

Эмили зло усмехнулась. На кого бы ни попал этот звонок на самом деле, а парламентера выбрали безошибочно — мистеру Флетчеру она не сможет отказать.

— Ладно, заходите.

— У тебя все в порядке? — спросил он, передавая трубку и, кажется, не собираясь выдворяться обратно.

— Нет. Но спасать меня точно не надо! Закройте дверь.

Он усмехнулся и пошел прочь. Эмили тяжко вздохнула. Беда не приходит одна, еще Иден ей тут не хватало.

— Алло?

— Ну наконец-то! Мне кажется, легче дозвониться до приемной в Белом доме, чем до тебя!

— Здравствуй, мама.

— Эмили, что такое? Почему ты мне ни разу не позвонила? Я даже не знаю, доехала ты или нет.

— Тебе Ло сообщила о моем успешном прибытии.

— Я хотела поговорить лично с тобой.

— Ты хотела удостовериться, что Ло не врет?

— Эмили, что за странный низкопробный юмор! Я так и знала, что нью-йоркская жизнь доведет тебя до плебейства.

— Это, я так понимаю, тебя волнует больше всего.

— Нет! Меня волнует, как ты устроилась. Ты уже подобрала квартиру?

— Нет. Ой… Вообще-то я… — Эмили взялась за лоб. Надо же, из-за Кларка она обо всем забыла! — Честно говоря, мне не до этого.

— Подожди, я не понимаю. Как это не до этого? Ты что, собираешься вечно жить у тети?

— Почему вечно? Я живу только чуть больше недели.

Голос матери стал привычно ледяным:

— Эмили, или ты немедленно покупаешь квартиру, или возвращайся домой!

— Зачем? Мне тут хорошо.

— Сколько у тебя осталось денег?

— Не помню. Но пока еще много.

— Я так и знала! Ты даже не удосуживаешься проверять карту!

— А зачем мне ее проверять, если там восемьсот тысяч, а я почти ничего не покупаю? Мама, уверяю тебя, у меня все в порядке. Не надо так волноваться.

— Завтра же я приеду к тебе!

— Зачем?

— Мы вместе выберем квартиру. И, по-моему, тебе пора замуж. Это будет отдельный разговор.

— Замуж?! Ты в своем уме?! Я не хочу замуж.

— Я сделаю вид, что не слышала твоей грубости. Эмили, давай не будем забегать вперед. Приеду — поговорим. У меня есть прекрасная кандидатура.

— Когда ты приезжаешь? — Эмили стала говорить с материнскими интонациями, которые всегда называла «сухой лед».

— Скорее всего послезавтра.

— А если у меня своя жизнь, мама? И меня не волнуют твои кандидатуры?

— Эмили, если я узнаю, что ты опять встречалась с этим дворнягой из бара… Видит бог, я увезу тебя домой багажом!

7

Кларк не мог понять, что происходит, и как-то объяснить это себе. «Инфанта» нравилась ему очень сильно, но он считал, что вариант серьезного романа обречен на провал. Она любит кого-то другого. Может, поэтому и лжет про свою жизнь.

Она ни разу не позволила заехать за собой или проводить до дома. Она практически перестала говорить о своей многочисленной родне, будто ее не существовало вовсе, рассеянно вспоминала о профессии актрисы… Что она скрывает и зачем? Кларк не понимал.

Но уже на третьем свидании этот вопрос перестал иметь значение: он начал влюбляться. Впервые за последние восемь лет Кларк всерьез задумался об отношениях с конкретной женщиной.

Впрочем, у него не поворачивался язык называть ее женщиной. Девушка, инфанта, а лучше всего — девочка — вот какие эпитеты вызывала у него лже-Мишель. И чем дольше они общались, тем сдержанней он был с ней и тем сильнее разгоралось в его груди новое сильное чувство. Он еще ни разу не обнял ее, ни разу не поцеловал, все откладывал, пытался представить, как это будет… Что она скажет, как прильнет к нему, как изогнется в его руках ее стройное тело…

А теперь он имел счастье получить ответы на все эти вопросы и даже увидеть в подробностях, какего девочка умеет это делать. С другим мужчиной. Но не с ним самим!

Та сцена, полная таинственности и приватности, хотя ее наблюдали все посетители бара, чрезвычайно возбуждала его, будто он подглядел ее в замочную скважину. В юной «инфанте», которую раньше он видел лишь за светской беседой, оказалось столько страсти, столько искреннего желания! Он знал это с самого начала. Эта девочка умеет любить, умеет отдавать свою любовь, умеет быть неистовой.

Словно завороженный, смотрел он, как она готова отдаться этому молодому красивому парню прямо при всех. Ему было невыносимо стыдно, будто он открыл чужую тайну, заглянул в чужую постель, но он продолжал стоять, ноги словно приросли к полу, а сознание мутилось от ревности, зависти, обиды и какой-то новой, неизвестной ему горячей страсти.

И если бы сейчас кто-то сказал ему что он разучился любить, Кларк рассмеялся бы в лицо этому глупцу. Он готов был рассмеяться над самим собой, когда говорил что женщина — это чужеземная страна. Что-то тонкое, исключительно светлое и чистое, как бело-розовые бутоны каштанов, расцветающих в Нью-Йорке каждой весной, росло в нем, когда он думал о ней.

Разве может эта девочка быть чужеземной страной? Нет. Рано или поздно она будет егостраной, уж он постарается.

Эмили проснулась от того, что кто-то стучал в дверь. Скорее всего, Сандра, подумала она. В Вашингтоне, с тех пор как закончились занятия в университете, она могла валяться в постели до обеда. А здесь то Сандра, то тетя Ло постоянно врываются в ее личное пространство. Очевидно, их семья любит собираться вместе по утрам, если по вечерам у всех своя отдельная жизнь.

Но это хорошо, это помогает выработать своеобразный иммунитет. Все равно ни за какие блага мира она не променяет тетушкин дом на свой родной. Даже если каждое утро здесь принято сбрасывать друг друга на пол.

— Открывай! — кричала под дверью кузина. — Хватит спать!

Эмили нехотя поднялась с постели.

— Ну что тебе не спится? Что ты каждое утро в такую рань… О, уже двенадцать!

— Вот именно! — Сандра победоносно смотрела на нее, помятую, полусонную, со всклокоченными волосами. — Утро уже давно прошло! И у папы сегодня день рождения.

— Боже мой! Сегодня же суббота! Иден обещала приехать. Я совсем забыла!

— Да это и неудивительно. Ты вчера весь день ходила как привидение, ни с кем не разговаривала, никому не звонила и на свидание вечером не пошла. Поссорились, что ли?

При мысли о Кларке и событиях двухдневной давности чувство вины и стыда с новой силой захлестнуло Эмили, и она застонала, отворачиваясь от кузины.

— Извини, Сандра! Я пошла в душ.

Вчера она весь день ждала, что он сам позвонит и попытается сгладить эту неловкость. Обычно конфузы, случавшиеся между ними, будто бы ускользали от его внимания. Кларк делал вид, что ничего не замечает, или откровенно переводил разговор на другую тему. Но в данном случае «неловкость» слишком мягко сказано. Это была не неловкость, а грубая бестактная выходка с ее стороны, которую она сама на месте Кларка не простила бы никому и никогда.

Ее охватывал ужас при мысли о том, как теперь она сможет появиться перед ним, как посмотрит ему в глаза и что скажет в свое оправдание. Как она запуталась! Как привыкла к этой на первый взгляд невинной, но теперь такой бессмысленной лжи! Эмили уже не помнила, зачем придумала в поезде эту игру, зачем скрыла от Кларка свое настоящее имя. Но ведь он ее поддержал и принялся в ответ тоже лгать, сочиняя себе новую биографию.

Кларк… Что ты за человек? Зачем наши пути пересеклись?

Она поливала себя горячим душем, не замечая, как вода обжигает тело. Пора заканчивать с этой ложью про актрису Мишель. Может быть, они нужны друг другу для чего-то более важного, чем просто легкий флирт?

Она мельком увидела себя в запотевшее зеркало. Горячие струи щекотали живот и плечи, и Эмили вдруг закрыла глаза от нахлынувших ощущений. У нее давно не было мужчины. Последний раз это был ее бывший сокурсник, с которым они случайно пересеклись на какой-то вечеринке, и с тех пор поклялись больше никогда не пересекаться.

Да. Она очень голодна в определенном смысле. Интересно вот только, кому подарить эту красоту: снова Ричарду или… может быть, Кларку?

Эмили решительно выключила воду и вышла из ванной, потуже запахнув махровый халат. Так недолго и с ума сойти.

— Может, все-таки расскажешь? — Сандра, словно кот, поворачивала голову вслед ее каждому движению, пока Эмили ходила по комнате и вытирала волосы. — Вы еще в четверг вечером поссорились, да? Ты пришла такая… Я даже побоялась к тебе подойти.

— Сандра!

Та вздохнула.

— Ладно. Я хотела спросить…

— Спрашивай и уходи. Мне надо одеваться.

— Какая недотрога! Ты что, при мне не можешь одеваться?

— Я привыкла, чтобы в это время мне никто не мешал. Что ты хотела?

Сандра вздохнула еще печальней.

— Может, все-таки поможешь мне с Тамерлейком?

— Я уже сказала — нет.

— Он сегодня будет у нас. Что тебе стоит. Сядь с ним рядом и поговори. Мама увидит, что он при деле, и успокоится.

— Сандра, я тебе не верю.

— Почему? Говорю тебе, ты в его вкусе.

— Дело не в этом. Думаю, у тебя есть другие причины подсунуть меня Тамерлейку, а мне сейчас не до него. Мне бы со своими мужчинами разобраться!

Сандра скорбно подняла брови и с наигранным сожалением в голосе проговорила:

— Да. Значит, мама была права.

— А при чем тут мама?

— Не твоя мама. А моя.

— В чем она была права?

— Она сказала, что ты не справишься с ним. С ним никто не может справиться. Ни одна женщина.

— Хочешь взять меня «на слабо»?

— Да очень надо! Эми, я тебя прекрасно понимаю. Мне тоже не нравятся мужчины, которые меня значительно старше.

— Ну хорошо. — Эмили вдруг встала на середине комнаты, скрестив руки на груди. — Я согласна.

— Ура! Ура! Подожди, а почему вдруг?

— Появилось одно соображение.

— Какое?

— Я беру на себя Тамерлейка. А ты берешь на себя Иден.

Лицо Сандры вытянулось.

— Да. Ты берешь маму, причем на все время ее пребывания здесь. Мне все равно, что ты ей будешь говорить, но она не должна заставить меня купить эту чертову квартиру и… сделать еще одну неприятную вещь.

— Слушай, лучше дай мне задание соблазнить помощника губернатора. Он будет сегодня со своей ревнивой женой. Это гораздо легче сделать, чем держать Иден на коротком поводке.

Эмили холодно посмотрела на нее.

— Я не поняла: тебе нужно отвлечь мистера Тамерлейка?

— Хорошо-хорошо. Уже иду. — Сандра обреченно закатила глаза и вышла из комнаты.

А Эмили уселась за туалетный столик, горестно подперев голову рукой.

Только Тамерлейка мне не хватает для коллекции! Может, его тоже соблазнить прямо сегодня?

Было без четверти семь. Большинство пар уже прибыли и рассредоточились по первому этажу в фуршетном беспорядке, как выразилась Сандра. Начало торжества было специально назначено на шесть вечера, на самом деле праздник планировали начать в семь. Гости всегда собираются на час позже. Таковы неписаные законы света.

Эмили в великолепном темно-зеленом платье, прямая, как струнка, с надменно приветливым лицом стояла рядом с Сандрой и мистером Флетчером, встречая прибывающих гостей. Джонни и тетушка Ло развлекали публику в банкетной комнате. Там же находилась и Иден.

Вопреки опасениям Эмили мать ограничилась сегодня лишь коротким приветствием, после чего перенесла все свое внимание на Ло и ее мужа. Но Эмили прекрасно понимала, что рано или поздно та вспомнит, зачем приехала, и никакой уговор с Сандрой не поможет. Но сейчас об этом лучше не думать.

— Уже почти семь! — злобно шептала Сандра ей на ухо. — Где он, не понимаю! Сколько можно стоять тут болванами!

— Всему свое время, дорогая моя, — приглушенным голосом отозвался мистер Флетчер вместо Эмили. — У меня лично тоже ноги отваливаются, если тебя это утешит.

— Надо было сюда маму ставить, это она придумала вечеринку, вот пусть и мучается!

— Дочка, фу. Что ты такое говоришь?

— Не фукай, я тебе не собака.

— А ты не ной.

— Да перестаньте вы уже! — строго прошипела Эмили.

— А чего он?!

Мистер Флетчер отошел в сторону.

— О, слышу голос из гостиной, только ума не приложу, когда он успел просочиться незамеченным. — Добрый вечер, старина! Как поживаешь?

Сандра обернулась и тоже принялась кого-то приветствовать:

— Ну наконец-то! Мы вас заждались! Позвольте представить вам… Эмили, да повернись же наконец… Мистер Тамерлейк. А это моя кузина…

Эмили повернулась и поначалу даже не поняла, что произошло. Сознание одновременно соглашалось с увиденным и не принимало его. Она задохнулась, прижав руку к губам: перед ней стоял Кларк. Кларк Стайлинг собственной персоной, а вовсе никакой не Тамерлейк.

— …Эмили Бертли, — продолжала тем временем Сандра. — Она приехала к нам из Вашингтона, и мы счастливы принимать ее в своем доме. Ее отец Роберт Бертли — впрочем, вы, кажется, были с ним знакомы — родной брат моей мамы. К сожалению, его больше нет с нами…

Эмили стояла не шелохнувшись, пронзительно глядя ему в глаза. В ее голове проносились тысячи вопросов и реплик, и она видела, что Кларк думает о том же, замерев и напряженно глядя ей в лицо.

— …А мистер Тамерлейк большой друг нашей семьи, — продолжала щебетать Сандра, — и нашего отца. Можно сказать, они с папой, несмотря на разницу в возрасте, прошли огонь, воды и медные трубы…

— Ну хватит, дочка, — польщенно перебил ее мистер Флетчер, но Сандра его бесцеремонно оттеснила, широким жестом соединяя Эмили и Кларка.

— В общем, мы все одна большая дружная семья! Надеюсь, что вы э-э… будете тоже дружить… как и все мы… — Она окончательно запуталась и замолчала.

— Мне очень приятно, — выразительно подняв одну бровь, сказал Кларк и наклонился к руке Эмили. Сегодня он был с новой стрижкой, делавшей его почему-то выше.

— Взаимно, — едва пролепетала она и почувствовала, что его губы, всегда такие теплые, когда он целовал ей руку, холодны как лед.

В лице Кларка тоже не осталось ни кровинки.

— Никогда не знаешь, какой очередной сюрприз готовит тебе судьба, не так ли… Эмили? — прошептал он, выпрямляясь.

— Вы о чем, мистер Ст… Тамерлейк?

Сандра почувствовала неладное.

— Эй, ребята, вы что, знакомы?

— Нет! — произнесли они одновременно и поспешно отвели друг от друга глаза.

Эмили охватила паника. У нее появилась вполне серьезная идея — сбежать с этого дня рождения. Просто уйти, пока никто не видит, и все! Так будет лучше и для нее, и для Кларка, и для всех остальных. Она не находила слов. Да что там слов, даже мысли в ее голове не могли складываться более-менее оформленно.

— Кларк, а вы выполнили свое обещание? — Веселый голос Сандры донесся словно откуда-то издалека.

— Какое?

— Как какое? Вы привезли свое испанское вино?

Эмили вскинула на него быстрый взгляд и снова отвела глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Очевидно, Кларк чувствовал себя похоже.

— Разумеется.

— Вы хотели рассказать какую-то веселую историю, связанную с доставкой этого вина. Вы перепутали свой чемодан… Или перепутали место…

— Как-нибудь в следующий раз, — поспешно отозвался Кларк.

— А кстати, где мой столик? — неожиданно громко спросила Эмили, так что несколько человек удивленно обернулись на нее. — Мне кажется, мы заболтались! Гости уже рассаживаются! Где вообще-то мое место?

Сандра была озадачена.

— Вы с мистером Тамерлейком сидите за тем столом. Если вы не против, конечно. С вами будут сидеть Джонни и Линда. Их почему-то нет. Кроме них, мистер Кармайкл, мисс Мэддон и мистер Кейро. Там еще несколько гостей, я не помню, как их зовут.

На негнущихся ногах она прошагала на свое место, возле которого стояла табличка «Эмили Бертли». Кларк придвинул ей стул и сел рядом, случайно задев под столом ее колено, отчего Эмили вдруг почувствовала сильное волнение. О чем они будут сейчас говорить? Кто он, сколько ему на самом деле лет? Чем он занимается? Что он хочет от нее? Что он хотел в прошлом году от Сандры? Как им теперь разговаривать, ведь в их прежних разговорах не было ни слова правды? И самое страшное, он видел, как она целуется с Ричардом! А вдруг он Иден расскажет?

На них не обратили внимания, очевидно приняв за молодую семейную чету. Кто-то за другим столом начал произносить длинную речь в адрес мистера Флетчера, и все устремили взоры на оратора, кое-кто даже повскакал с мест и переместился ближе к виновнику торжества.

Начинался обычный праздник, что-то среднее между семейным торжеством и корпоративным банкетом. Эмили видела такие застолья с детства, когда отец еще был членом конгресса.

Через час все смешается и превратится в общий фуршет, подумала Эмили с облегчением. Тогда она просто встанет и уйдет, потерявшись в толпе.

— Какое вино вам налить, прекрасная инфанта? — тихо спросил Кларк.

Она немного помолчала. Прежнее обращение резануло слух. Все-таки, если она не совсем свинья, надо бы прежде всего извиниться. Но в то же время… Черт побери, как с ним себя вести, если он совсем не Кларк, а Тамерлейк?! Вернее, все равно Кларк, но не тот.

— Что же вы молчите?

Она вскинула на него грозный взгляд. Может быть, слишком грозный.

— А что, разве на нашем столе нет испанского? От вашего прадедушки. Или он тоже плод вашего богатого…

— Нет. Прадедушка, вино, огромный чемодан и наше с вами купе — все было реальное и настоящее.

— Как приятно узнать это именно сегодня.

— Мне тоже приятно узнать, что нам все равно суждено было познакомиться, даже если бы я не перепутал купе!

— Вы считаете, это судьба?

— Нет, я считаю, что судьба была именно в поезде.

— Вам действительно так приятно от этого совпадения? — Эмили говорила шепотом, не поворачивая головы и скосив глаза на Кларка. Смотрелось это очень забавно.

— Да. А вам разве нет?

— Я еще не решила.

— Что вы не решили? Как ко мне относиться?

— И к себе тоже.

— А знаете, мне с самого начала не понравилось ваше имя.

— Мишель?

— Да. Я знал, что вы не Мишель.

— Довольно об этом. Я могу обидеться.

— Нет уж, не стоит, Эмили. У вас потрясающее имя! Оно мне нравится гораздо больше, а главное, оно больше вам подходит. Оно нежное, такое же очаровательное, как и вы…

— Кларк. Мы еще слишком мало выпили, чтобы переходить к грубой лести.

— Едва ли вы должны быть ко мне столь суровы. Я нафантазировал гораздо меньше вашего.

— Что вы говорите? — снова зашептала она, скосив на него глаза. — А ваш лучший друг, которому вы везли чемодан вина, это и есть мистер Флетчер?

— Да.

— Вам не стыдно?

— Ничуть! А где ваша большая семья? Дайте-ка припомнить… Три прабабушки, двое прадедушек…

— Право, не стоит!

— Право, стоит! Я был в таком восторге, когда вы расписывали мне вашу родословную.

— Я не породистая кошка, чтобы расписывать родословную!

— Да, вы совершенно не похожи на кошку, хотя сейчас шипите довольно сильно.

— Спасибо и на этом. Объясните мне, раз уж все так вышло, про вино.

— Что вас интересует?

— Какого черта вы притащили в мое купе чемодан, потом сочиняли всю дорогу небылицы, а потом еще и наврали, что в чемодане вино, а сейчас…

— Почему вы считаете, что наврал?

— Но это глупо. Вино не возят в чемоданах.

— Возят.

Эмили возмущенно повернула к нему голову.

— Так. Хорошо. Пусть возят. Но вы сказали, что оно испанское! С вашей родины!

— Не вижу в этом преступления.

— А что оно делало в Вашингтоне? И вообще, что вы мне голову морочите и сегодня тоже! Вы все подстроили!

Кларк засмеялся. Немного громко для человека, которому задали простой вопрос, и Сандра удивленно посмотрела на них.

— Представляете, просто недоразумение. Мистика какая-то. Я дрожал над этим чемоданом, как пес над колбасой, специально доставляя его ко дню рождения моего лучшего друга. А они перепутали рейсы… или доставку… В общем, не знаю, но вино прилетело в Вашингтон.

— Я так и подумала.

— Что вы так смотрите? Правда. Пришлось все бросить и ехать встречать его лично, чтобы больше уже ничего не перепутали. Но, видимо, судьба у него была такая: перепутали купе. Вот так.

Она откинулась на спинку стула и смерила его взглядом с головы до ног, насколько это можно сделать за столом.

— Сейчас вы похожи на человека, который оправдывается и снова сочиняет на ходу. Жаль. Я думала о вас лучше.

Он тоже откинулся назад, скрестив руки на груди, и с улыбкой принялся рассматривать ее.

— Зато вы похожи на юную прекрасную особу, которой, кстати, нет тридцати. Зачем вы солгали про возраст?

— А вдруг — нет?

— Бросьте, мне Сандра все уши прожужжала про свою прелестную сестру из Вашингтона, которой едва исполнилось двадцать пять и с которой она меня мечтает познакомить.

— Спасибо Сандре!

— Пожалуйста. А про меня она вам ничего не говорила?

— Только то, что чуть не вышла за вас в прошлом году.

— Какая наглая ложь!

— Отчего же? Говорят, вас невозможно женить.

— О, это правда. А вы попробуйте. Уверяю вас, это будет очень увлекательный процесс.

Она рассмеялась.

— Я знала, что у вас нет никакой жены и никаких детей.

Кларк сделал небольшую паузу, потом заговорил:

— Когда-то было и то и другое. Но по воле обстоятельств… теперь у вас есть шанс занять это почетное место. Во всяком случае, все женщины, проведшие со мной больше двух часов, стремятся его занять.

— Какое почетное место? — Эмили распахнула наивные глаза.

— А вы не догадываетесь? Мы говорили о жене и детях.

— Вы хотите меня удочерить?! — Она искусно изобразила восторг, прижав руку к груди. — Точно! Вы же были знакомы с моим отцом и теперь, когда его не стало, решили взять на себя заботу обо мне. Как это благородно с вашей стороны, мистер Тамерлейк!

Он закрыл глаза, как ей показалось, в блаженстве.

— И все-таки Голливуд совершает чудовищную ошибку.

— Вы о чем? — Но она уже и так все поняла.

— Вы очень хорошо играете, Эмили.

Она прищурилась, пытаясь дословно припомнить его ключевую фразу:

— Ваше общество удивительным образом располагает сочетать фантазии…

— …С предельной откровенностью! — Они оба рассмеялись. — Эмили, я в восторге!

— Я — тоже.

— А вы от чего?

— По-видимому, от вас. Я еще не решила. Только что я хотела сбежать отсюда ко всем чертям, но пока передумала.

— Не стоит это делать. Обещайте мне, что не сбежите, по крайней мере без предупреждения.

— Почему я должна это обещать?

— Мы заключим с вами сделку. Теперь вы должны верить мне, и больше никому! А я…

Эмили расхохоталась, и довольно громко. На них стали оборачиваться. Озадаченная Сандра снова посмотрела на них и закусила губу. Для людей, которые только что познакомились, они ведут себя весьма странно.

— Я так и делала примерно неделю: верила вам и ругала себя за ложь. Но выяснилось, что не одна я грешна. Какое меню у вас будет на следующие семь дней? Вы окажетесь турецким султаном и давним приятелем самого Всевышнего?

Она повернула голову и встретилась взглядом с Кларком. В его глазах плясали искры счастья. Счастье это было настолько откровенным, что Эмили окатило какой-то сильной теплой волной: последний раз на нее так смотрел влюбленный одноклассник в четырнадцать лет.

— Вам еще вина?

— Вы не ответили на вопрос.

— А зачем на него отвечать? Кстати, вы тоже не ответили: вам подлить вина?

— Конечно. Мы же пришли на праздник.

— Сегодня вы снова будете делать глупости?

— Ни в коем случае! Я все глупости уже сделала.

— Ну тогда у меня к вам просьба. Не убегайте слишком рано. Я еще мечтаю с вами потанцевать.

— А если у меня другие планы?

— Какие могут быть планы, когда отмечается день рождения дяди, у которого вы живете? И до конца праздника еще далеко, гости только начали оживляться.

— А если у меня свидание?

— Снова промах. Думаю, учитывая сегодняшнее событие, вы постарались не назначать свиданий на вечер. К тому же обычно вы все вечера проводили со мной. А я здесь.

Она вдруг догадалась, о чем он думает сейчас. О Ричарде. Эмили резко сникла, отведя глаза в сторону. Надо же быть такой глупой, чтобы затронуть эту тему!

— Кларк, ради бога, простите меня.

— За что?

— За тот… вечер… — Она не могла поднять на него глаза.

Голос Кларка стал сухим.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Нет, понимаете! — вдруг выкрикнула она, теряя терпение. — Понимаете!

На них уже перестали обращать внимание, публика начала потихоньку выходить из-за стола. Мужчины курили, женщины собирались стайками и что-то оживленно обсуждали. Начался «фуршетный беспорядок».

— Кларк, простите. Я не хотела, чтобы вы это видели.

— Не хотели?

— То есть не хотела это делать. То есть…

— Эмили, давайте все забудем.

— Нет! Кларк, поймите, если мы сейчас не… Если мы сделаем вид, что ничего не произошло, то потом все равно рано или поздно это всплывет… Господи, что я такое говорю?! Может, мы больше никогда не увидимся. — Она закусила губу, окончательно смешавшись.

— Эмили, посмотрите на меня.

Она подняла несчастные глаза и увидела, что он улыбается.

— Это останется одним из самых драгоценных моих воспоминаний. Вы были просто неотразимы в своем эгоизме.

— Что-о?!

— А теперь давайте закроем эту тему навсегда.

Эмили часто задышала. Это было уж слишком. Кларк молча пригубил вино, потом спокойно повернулся к ней.

— Кстати, а ведь я не ошибся тогда в поезде: вы все-таки из Вашингтона.

— Из Вашингтона? — Она задыхалась. Она не знала, как с ним говорить.

— Ну признайтесь, ведь именно вас я видел на художественной выставке.

Она резко встала.

— Извините, мистер… Тамерлейк. Я скоро буду. — И тут же выскочила из-за стола со стремительной поспешностью.

Кларк пружинисто вскочил следом за ней, но она оказалась проворней. Лавируя между комнатами, в конце концов выбежала на улицу через кухню и кладовую. Тут ее никто не сможет поймать.

Она пыталась отдышаться, не понимая, отчего так стучит сердце: от быстрого бега или от признания Тамерлейка.

Это было чудовищное по сути своей признание, и, упади он перед ней сейчас на колени и сделай предложение руки и сердца, она удивилась бы меньше.

Он готов простить ей все. А может, ему доставляет удовольствие наблюдать, как его девушка целуется с другим? Нет, на извращенца он не похож. Значит, это любовь? Сейчас Эмили как в зеркале увидела свое отражение на лице Кларка: ту же слепую, всепоглощающую страсть, какую она сама испытывала к Ричарду. Сколько раз она заставала его с другими девчонками! Ее только заводило это зрелище, заставляло думать и переживать, сходить с ума от желания… Она хотела быть на месте этих девчонок в тот вечер, в следующий, всегда. Всегда рядом с Ричардом.

Эмили закрыла лицо руками. Вот это да! А ей казалось, что между ней и Кларком ничего не может быть, кроме замечательных интеллектуальных поединков, к которым она уже привыкла, как в детстве к няниным сказкам на ночь.

Она невольно обняла себя за голые плечи. Холодно и сыро. А платье совершенно не предназначено для долгого пребывания на воздухе. Сзади послышались осторожные шаги. Эмили стояла не шевелясь. Что-то мягкое и теплое накрыло ее спину, заставив вздрогнуть.

Кларк накинул на нее свое пальто и не стал убирать руки с плеч. Она непроизвольно подалась назад, прислоняясь к нему. Дальше Эмили помнила только яркие отдельные вспышки. Кажется, она первая развернулась к Кларку и обняла его, а он сомкнул руки у нее на спине. Она жадно прижалась губами к его губам. Он подхватил и закружил ее, не прекращая поцелуя, а она лишь ловила отдельные штрихи звезд, которые появлялись в вечернем небе. Улица была абсолютно пуста и тиха, а шея Кларка — крепка и приятна на ощупь.

Эмили не могла дать определения происходящему. Сознание действительно выхватывало лишь отдельные фрагменты, а все остальное тонуло в пелене страсти.

Она целовала Кларка. Нет, она проникала в него, а он — в нее, и оба жалили друг друга смертельным ядом. Они не проронили ни звука, лишь хриплое срывающееся дыхание вырывалось у каждого из груди.

Мгновенно стало жарко. В пальто жарко. Долой его! В платье тоже жарко… Нет, это позже. А у Кларка очень нежная кожа на спине, под рубашкой… А у нее, оказывается, совершенно нет терпения. Если сейчас его губы соскользнут вниз и доберутся до груди — дело пропало.

— Эмили, останови меня! — прохрипел он.

Но она не хотела. Зачем? Какие мягкие теплые у него губы… Какой нежный ершик волос на затылке… Какой сильный, горячий мужчина… Зачем его останавливать?

Ее волосы рассыпались по плечам, заколка соскользнула и хрустнула в траве под его ботинком. Зачем? Губы Кларка медленно двигаются ниже. Бретелька платья — такая тонкая, так легко рвется! Эмили засмеялась: как все просто! Дыхание мужчины обжигает ее грудь…

Внезапно она словно отрезвела. Отшатнулась от него.

— Кларк?

— Эмили, девочка моя…

Она поправила лиф платья и оттолкнула его.

— Что происходит?

— Эмили, я люблю тебя. — Он шагнул к ней и снова жадно принялся целовать.

Она вырвалась, сгорая от стыда.

— Кларк… что мы с вами делаем?! — Распухшие губы болели на ветру, по телу пробегала какая-то судорожная волна, хотелось прижаться к этому мужчине и не отступать больше уже никогда. Но она сделала еще один неуверенный шаг назад.

— Эмили, я люблю тебя. Делай со мной что хочешь, но я никуда тебя сейчас не отпущу.

Она никогда не видела Кларка таким. Ей даже стало немного страшно. Это был не Кларк. Это был дикарь — сильный, жесткий и свирепый. Он сверкал темными глазами, в которых горело адское пламя, а губы снова надвигались на нее, чтобы поцеловать.

От того паиньки Кларка, которого она хорошо знала, не осталось и следа. Под рубашкой, которую она сама только что вытащила из-под ремня, перекатывались мускулы. Он был в прекрасной физической форме, и у нее вдруг мелькнула мысль, что, вздумай она сейчас отбиваться, этот дикарь не оставит ей никаких шансов.

Даже тысяча Ричардов не могли сравниться с тем мощным потоком страсти, который исходил от него. Эмили почувствовала это настолько явно, что растерялась. Что же будет дальше?

Кларк тяжело дышал и молчал, стоя в метре от нее. Кажется, он не собирался никого терзать. Он ждал.

Эмили провела рукой по глазам, словно стряхивая с них пелену.

— Мы немного увлеклись… — Она пошатнулась на высоких каблуках, а он снова подхватил ее и прижал к себе.

— Неужели ты хочешь вернуться к гостям?

— Нет. — Губы совсем разучились говорить. Они могли теперь только целоваться. — Я хочу тебя. Правда.

8

Это было неприлично, бесчестно и дико. Это было непристойно, непорядочно, и поэтому все в шоке. Кто все? Неважно. Главное, что она, Иден, так считает.

Стояло утро понедельника. Эмили второй час выслушивала речь Иден о том, как нехорошо они с Кларком поступили, когда внезапно исчезли с банкета, никого не предупредив. А потом еще целые сутки не отвечали на звонки!

Она, Иден, теперь поняла, что бедный Ричард был совершенно ни при чем, когда Эмили уходила к нему на две недели. Это ее несносная дочь так пагубно влияет на мужчин, что они выпадают из жизни на столь долгий срок. И если бы Кларку сегодня не нужно было идти в свой банк…

Эмили с ней не спорила. Ее тело испытывало огромное блаженство, ее душа была умиротворена. По сути дела это были почти забытые чувства: ей не было так спокойно с тех пор, как не стало отца и жизнь превратилась в череду беспросветных дней.

— Мистер Тамерлейк, конечно, неплохая кандидатура, — сказала Иден, задумчиво склонив голову к плечу. — Но все же вы вели себя слишком импульсивно. Вы едва знакомы — и сразу остаться на ночь?! Просто не укладывается в голове, что взрослый мужчина способен на такое легкомыслие.

— Мама, давай оставим все ночные вопросы за скобками нашего разговора.

— Хорошо. Тогда перейдем к делу. В свете субботней выходки я тем более считаю, что тебе пора выходить замуж. У меня появился один знакомый. Он руководит…

— Мама, мне неинтересно, чем руководят твои знакомые. Давай сделаем вид, что этого разговора не было, пока я еще не успела обидеться.

Иден остановилась напротив нее и поджала губы.

— Эмили, что за вакцину тебе здесь вкололи, после которой ты совершенно перестала переносить родную мать?

— Мама, в свою очередь хочу спросить: откуда в тебе эта жесткость? Ты ревнуешь меня? Не хочешь, чтобы я жила с тетей, а принадлежала только тебе?

— Нет. Меня в отличие от тети интересует твое будущее, — холодно ответила Иден. — Тебе уже двадцать пять. А ты кидаешься от одного мужчины к другому, и ни с кем у тебя нет серьезных отношений.

— Это нормально для двадцати пяти.

— У тебя странные понятия о норме. Это ненормально ни в двадцать пять, ни когда-либо еще.

— А вот в тетушкиной семье так принято до самой глубокой старости! И я полностью поддерживаю их в этом вопросе!

— Ах вот как? Ну что ж, тогда понятно, что это за вакцина. Однако тебя можно поздравить: ты обогнала их всех. Тебе за один вечер удалось сделать то, чего Сандре не удавалось за год. Браво, Эмили!

— Спасибо, мама.

— И все-таки Тамерлейк тебя бросит. Вот посмотришь.

Эмили вскинула на нее настороженный взгляд.

— Почему? Тебе уже успели наболтать о его непостоянстве?

— Нет. Я ничего не знаю о его женщинах, хотя мне показалось, что одно время Ло напрашивалась с ним на близкие отношения.

Эмили поморщилась.

— Не может быть.

— Может не может, это ты у него спросишь. Я говорю лишь о том, что такие скоропалительные романы обычно ничем хорошим не заканчиваются. Нужно хотя бы пару месяцев, чтобы узнать друг друга как следует.

— А как же любовь с первого взгляда?

— Ты до сих пор веришь в сказки? Я думала, ты уже большая девочка. К тому же ни за что не поверю, что у Тамерлейка к тебе может быть такая вот любовь. Ты красива и, наверное, оказалась хороша в определенном смысле. Вот и вся его любовь.

Эмили открыла было рот, чтобы сказать, что у них с Кларком вовсе не первый вечер знакомства, вовсе не сиюминутная страсть и вовсе не… но внезапно передумала.

А чем тут можно похвастать? Что они знакомы целых десять дней — ах нет, уже двенадцать! А вместе с поездом будет все четырнадцать! И что Кларк долго ходил вокруг да около, пока в субботу она первая не набросилась на него. Что он исключительно честен и порядочен и что у нее до сих пор в голове не укладывается: она и Кларк в одной постели. Нет, этого не может быть! Кларк человек совсем иных ощущений, из совсем другого мира. И все-таки это случилось.

В чем-то Иден, конечно, права. Бросит он ее, как бросал остальных. Не может быть, чтобы кто-то уходил от него, таких мужчин не оставляют, их тщательно оберегают от соперниц.

Конечно, они неизбежно расстанутся: немного повстречаются, а потом он извинится и уйдет. Вернее, она уйдет. Потому что ночевать они будут в его доме.

— Я пойду, прогуляюсь, мама.

— Иди. Заодно и подумай.

Эмили долго бродила по улицам, заложив руки в карманы и уткнув нос в воротник плаща. Был ветреный, холодный день. Утром Кларк привез ее домой на машине, и она крадучись прошла в свою комнату и заперлась там. Хотя у нее было твердое ощущение, что весь дом, включая кухарку, наблюдал ее возвращение и хронометрировал время, проведенное с мистером Тамерлейком.

Что же все-таки между ними произошло? Может, это было наваждение, сиюминутная слабость, страсть, испанское вино, наконец! Кларк сказал, что любит, он повторял это всю ночь и все воскресенье, а она лишь улыбалась в ответ, понимая, что не хочет больше лгать. Но он довольствовался малым и, кажется, был вполне счастлив.

Проснувшись в воскресенье в чужой постели и увидев рядом с собой этого мужчину, Эмили поначалу испытала шок. Прежде всего потому, что это действительно пока еще были несовместимые вещи: Кларк, с которым так интересно говорить, говорить, говорить… И — постель. Постель — это то, что ассоциируется с Ричардом, и больше ни с кем. А тут сразу Кларк и постель. И она — рядом с ним. И странное, давно не испытанное спокойствие.

Она больше не тревожилась о завтрашнем дне, ей было все равно, что будет дальше, что он скажет и как они сейчас разойдутся. Она скажет, что все было прекрасно, тело до сих пор ликует от испытанных ощущений, но надо идти домой. Таковы правила игры. Наверное, он услышал ее мысли или увидел, что она открыла глаза, потому что через секунду повернулся с тревогой во взгляде.

— Эмили, прошу тебя, не уходи.

— Доброе утро, Кларк. — Ей было почему-то стыдно на него смотреть, и она спрятала лицо на его груди.

— Доброе утро. Не уходи, останься. У нас целый день и еще целая ночь впереди.

И был целый день и целая ночь, и они много говорили, заново узнавая друг друга, и их тела говорили, рассказывая о себе и открываясь друг другу. А потом наступил понедельник и Кларк поехал в свой банк.

— Если бы можно было забраться с тобой на необитаемый остров, я, ни секунды не мешкая, отправился бы туда прямо сейчас.

— Сказка закончилась, Кларк. А в нашем случае это был коротенький рассказик.

— Нет, милая моя инфанта. Мы продолжим ее. Я расправлюсь с неотложными делами, и мы тут же устроим необитаемый остров. Где захочешь и когда захочешь…

Так что же это было? Эмили потуже закуталась в воротник и прошагала мимо киоска с прессой, где на обложке какого-то журнала для домохозяек красовался ее ненаглядный Ричард со стопкой полотенец в руках. Значит, уже нашел работу в Нью-Йорке, не вечно же в баре просиживать…

О чем она думала? Ах да. Что же такое произошло между ней и Кларком? Между ней и мистером Тамерлейком. Вот еще одна вещь, которая тоже пока не укладывается в голове. Кларк оказался Тамерлейком, про которого ей прожужжали все уши и которого она, признаться, уже ненавидела перед встречей, и только сочувствие Сандре заставило ее… А тут еще мать.

Эмили вздохнула. Ну зачем Иден так целенаправленно пытается разрушить ее иллюзии по поводу Кларка? Пусть это всего лишь иллюзии, но она хочет пережить их! Хочет разбить свой нос, заработать шишки! Иден всегда мешала, ей не нужно, чтобы у дочки была своя жизнь. А вот отец… И тут Эмили поняла: а ведь действительно, несмотря ни на какие булавочные уколы Иден, у нее давно не было такого основательного спокойствия, как сейчас. Наверное, со времен смерти отца. Отец — вовсе не мать — давал это ощущение дома и тыла. Отца не стало и тыла не стало.

И вот спустя семь лет мистер Тыл снова появился в воскресное утро в лице Кларка. Это было самое главное и опрокидывало всю тщательно выстроенную материнскую теорию. Но…

Толика тревоги оставалась в душе Эмили. А вдруг Кларк так поступает с каждой своей женщиной? А вдруг это своеобразный ритуал. Можно признаваться в любви, можно говорить о будущем, все можно. Он взрослый, опытный мужчина, на десять лет старше ее, у него огромный опыт общения с женщинами. О, какой у него потрясающий опыт, если он так преуспел в знаниях женского тела! Так почему бы ему теперь не поиграть с женской душой?

— Мисс, возьмите!

Что-то прилипло к ее рукаву. Эмили возмущенно обернулась и увидела на тротуаре какого-то паренька, раздающего рекламные буклеты. Он не смотрел, куда сует бумажки, щурился от ветра, пряча голову в воротник куртки.

— Что это такое?! — крикнула она.

Но тот ее уже не слышал. Точно так же он поступал с остальными прохожими. Не глядя совал им листы: кому — в руку, кому — между сумкой и локтем, кому — мимо кармана.

«Туристическое агентство «Гулливер», — прочитала Эмили. — Скидки до пятидесяти процентов». Хм. А кофе там дают?

Агентство располагалось за углом и было как нельзя кстати. Продрогшая Эмили вошла в дверь с колокольчиками, прошагала через весь зал туроператоров и выбрала самый дальний столик, полагая, что там будет теплее всего.

Грустный юноша поднял на нее глаза из-за компьютера.

— Вы что-то хотели, мисс?

На бедже было написано: «Джим Смит».

— Кофе, Джим. Горячий, двойной с сахаром, черный! — Эмили расстегнула плащ, чтобы тепло помещения быстрее забиралось под одежду. — И немедленно!

— А вы ничего не путаете?

— Мне дали, вот! — Она выложила перед ним рекламный листок, на котором изящная девушка, покрытая шоколадным загаром, лежала под пальмой и наслаждалась южным солнцем.

— Вы хотели купить у нас путевку?

— А вы что, без путевки кофе не даете?

Паренек усмехнулся.

— Гораздо дешевле будет выпить кофе вон в том кафе. Если дело всего лишь в нем.

— Да мне в общем-то все равно, куда ехать и за сколько.

— Я вам завидую.

Кого-то он ей напоминал. Симпатичный, немного нахальный. Может, Рича? На его столе рядом с монитором стояла маленькая модель розового «кадиллака», как у Элвиса Пресли. Странно. Это мода давно минувших дней. Впрочем, может, машинка не его.

— Ну, так что, Джим, как насчет кофе?

— Сейчас я заварю. А вам предлагаю съездить в Испанию. На острова. Там можно чувствовать себя совершенно оторванным от мира. Вы со своим спутником, и больше никого!

Эмили даже испугалась. Она сразу вспомнила о Кларке с его предложением продолжить сказку на необитаемом острове.

— Почему Испания?

— А у нас скидки на поездки в Европу, к тому же сейчас там неплохо. Весна.

— Сейчас везде неплохо, — ответила она и покосилась на окно, в котором ветер гнул ветки дерева. — Только холодно.

— А в Испании тепло.

На кого же все-таки похож этот мальчишка?

— Есть двухнедельные туры, они самые популярные. Есть короче, есть почти на месяц. Вам какой?

— Не знаю. Я еще вообще не решила, что…

— Тогда я советую вам взять вот этот, на месяц. Он подороже, но и скидка на него самая большая. В пересчете на стоимость одного дня, получается дешевле, чем…

Эмили поморщилась.

— Что вы меня уговариваете? Дайте кофе, и я согласна.

Мальчик откинулся на спинку стула и, кажется, не поверил своему счастью прямо с утра в понедельник.

— Ну что вы на меня так смотрите? Я еще не решила, с кем поеду. Хотя… — Эмили сделала глоток кофе и ударила рукой по столу так, что мальчик слегка подпрыгнул. — Давайте вашу Испанию! И если он откажется, значит, Иден была права!

— Понимаю, — ответил он и, с опаской оглядев ее с головы до ног, отодвинулся подальше вместе со стулом.

Кларк летел словно на крыльях, обгоняя машины по встречным полосам. Еще днем Эмили позвонила ему и сказала, что хочет поужинать в ее любимом ресторанчике на набережной (где они встретились впервые) и у нее есть сюрприз, но какой — она скажет за ужином. Кларк согласился, что сюрприз — это прекрасно. Он, правда, немного опасался женских сюрпризов: опыт научил, что за подобными заявлениями всегда стоит какая-то провокация. Но Эмили хотелось доверять.

Он вообще хотел, чтобы эта девочка стала наконец исключением из правил. Из его правил, жестоко выстроенных и принятых еще тогда, восемь лет назад, когда он расстался со своей женой и детьми. Ему до сих пор было больно вспоминать эту историю, хотя он считал себя мужественным человеком, к тому же поросшим толстой корой цинизма. Женщинам он поклялся больше не верить никогда. Ни молодым, ни старым, ни родным, ни посторонним — всем сразу. Само существо по имени Женщина, будь ей хоть пять лет и ходи она с двумя косичками, не вызывало у него больше доверия в принципе.

Пока не появилась юная «инфанта» и своей искренней ложью не разрушила эти холостяцкие убеждения. Он был просто очарован ее желанием представлять себя другим человеком, а она так неумело и увлеченно лгала! Кларка поразило, что современная девушка, причем явно избалованная деньгами, как он приметил еще в поезде, может быть настолько неиспорченной и честной, несмотря на свою ложь и фантазии. Это был парадокс, но именно он заставил поверить в ее непогрешимость.

То, что произошло между ними в субботу, лишь закрепило это чувство, пусть даже со стороны Эмили была всего лишь страсть. Эта ночь сделала их ближе во сто крат. Он узнал настоящую Эмили, не актрису Мишель, которую она играла, а другую, ту самую, в которую он был влюблен.

Правда, тот молодой парень из бара пока не укладывался в общую концепцию ее характера. Но Кларк успокоил себя тем, что скорее всего и для Эмили эти отношения что-то из ряда вон выходящее. Он же явно видел, как она сопротивляется этой страсти, борется с ней, но не может совладать… Зачем была нужна эта борьба? Из-за чего? Неужели из-за него, из-за Кларка? Вряд ли. Вряд ли в этот вечер она помнила о его существовании. Вряд ли она вообще помнила о чем-либо.

Тогда он умчался из этого бара, ничего не видя и не слыша вокруг. Он ехал очень долго куда глаза глядят, а потом, когда обнаружил себя на берегу океана, долго ходил по песку, пытаясь успокоить разгулявшиеся нервы. Вот тогда-то в нем и зародилась настоящая страсть к ней. Она просочилась незаметно и отравила его всего от макушки до пят. С того самого вечера он желал эту девочку больше всего на свете, сильно и непобедимо. Он не знал, как скрыть это от нее. И не знал, стоит ли скрывать.

Но гораздо больше его потрясло другое: утро воскресенья. Первое, что он почувствовал, едва открыв глаза и поняв, что Эмили тоже не спит, это сильное желание не отпускать ее. Он не хотел оставаться один в своей квартире, один в своей постели, после того как она уйдет. Не смог бы пережить, словно юный школьник, которого незаслуженно бросили.

Эта девочка была намного моложе, но оказалась сильнее и мудрее его. Она своей искренностью пробила, разбудила, вытащила наружу все самое лучшее, что было заперто в его душе уже много лет и, как ему думалось, будет заперто навсегда. Поэтому душа была растревожена, чутка, уязвима, полна самой искренней нежности и любви. А «инфанта» уйдет? Все это предназначается ей, без нее ничто не имеет смысла и ценности, а она уйдет? Нет, ни в коем случае нельзя это допустить!

Пусть это немного эгоистично, но зато честно. Любит ли он ее? Вне всяких сомнений. В себе он не сомневался, а вот в ней… А вдруг его опять предадут? Вдруг это окажется наваждением, сиюминутным порывом, который у нее быстро пройдет, а у него оставит еще один горький след в душе? Кларк стыдился таких мыслей: Эмили не способна на такое. И все же…

Стоит ли так быстро впускать ее в свою жизнь? Он привык быть осторожным все эти годы…

Но, с другой стороны, он уже впустил: доселе ни одна женщина не оставалась в его доме больше чем на двенадцать часов. Таковы были неписаные законы его дома, он соблюдал их сам и заставлял соблюдать своих подружек. А Эмили… Эмили просто создана, чтобы остаться там навсегда.

И все-таки он немного сомневался. Когда, казалось бы, уже совсем не осталось повода для сомнений, будто внутренний бес начал искушать его.

В их отношениях было что-то не то. Словно Эмили пока еще не соединила в своем сознании два образа: Кларка-любовника и того Кларка, с которым она любила просто поболтать и считала чуть ли не своим старшим братом. Его не оставляло навязчивое чувство, что расстановка сил в их паре не равна: он хочет любить ее, а она всего лишь позволяет себя любить…

Ресторан был полупустой, что совсем неудивительно в понедельник. За тем самым столиком, где они встретились здесь впервые, сидела Эмили и приветливо махала рукой. Кларк не смог сдержать удивления.

— Кто назначает свидание, тот и приходит первым? — Он нагнулся и поцеловал ее в губы. Может быть, слишком увлеченно для простого приветствия. — Я не понимаю, зачем мы здесь? Мы же хотели встретиться у меня…

— Кларк, ну нельзя же превращать жизнь в скучную рутину прямо с первого же дня.

Он улыбнулся. Ему было немного неловко. Они оба еще не знали, как вести себя в обычной жизни в новой роли любовников. Дома было все проще. Как только иссякали темы для разговоров, он начинал целовать ее. Но в ресторане их, пожалуй, не поймут.

Эмили тоже начала жалеть о том, что пригласила его сюда. Они теперь должны как-то по-другому себя вести, а она не знала как. И очень смущалась. Им действительно надо сначала пожить на необитаемом острове, чтобы привыкнуть к этому иному ощущению. А Кларк сидит напротив и смотрит очень откровенно. Словно раздевает ее, как тогда, в саду у тети. И от этого слова не идут с языка, а мысли путаются.

— Ты говорила, что есть какой-то сюрприз?

— Да. Вот. — Она выложила перед ним билеты и путевки в Испанию. — Поехали со мной?

Кларк смотрел не на билеты, а на нее. Ей показалось, что в глазах его было огромное напряжение и внутренняя борьба.

— Что с тобой? Ты не хочешь?

— Так быстро… — вырвалось у него. — То есть… прости. Я другое хотел сказать.

Но Эмили уже опустила глаза и убрала улыбку.

— Я не собираюсь отрывать тебя от дел, ты пойми. Но я подумала, ты хозяин и можешь оставить свой банк в любую минуту, сам себе назначить отпуск. Но, если не можешь, тогда я поеду с Сандрой. — Слова с трудом шли с языка. Все было неправильно. Все было не так. Она вдруг подумала, что после этого разговора они вряд ли пойдут к нему и вообще неизвестно, что ожидает их в дальнейшем. Недоверие. Недомолвки. — Наверное, я слишком тороплю события. Необитаемый остров… — Она почувствовала, что к горлу подкатили слезы.

Кларк накрыл ее руку своей ладонью.

— Эмили, поехали домой. Мне кажется, здесь нам нечего делать.

— Поехали. Только я…

— Эмили, родная моя, прости. Мы сейчас все решим, все обсудим. Это не то, о чем ты подумала. Ты же знаешь, как я тебя…

— Ба! Какая встреча! — раздалось слева от столика, и Эмили невольно схватилась за горло, как будто ей стало нечем дышать. Ричард предстал перед ними во всем своем великолепии: новенький костюм, наглая улыбка и запах дорогого парфюма.

— Здравствуй. — Эмили опустила глаза. Ей хотелось залезть под стол. Или провалиться сквозь землю. — Что тебе здесь надо?

— Брось, девочка моя! Что ты из себя недотрогу корчишь? — Он опустился на соседний стул и взял ее руку, которую только что держал Кларк.

Эмили не могла пошевелиться.

— Молодой человек, — начал Кларк, — не кажется ли вам…

— О! Дорогая, представь же меня своему родственнику. Я Ричард, близкий… очень близкий друг Эмили. А вы, должно быть, дядюшка Флетчер?

Эмили закрыла глаза. Что происходит? Почему она сидит как мумия? Ей надо выгнать этого наглеца, дать ему пощечину, закатить скандал, наконец! Иначе Кларк поймет все не так, и тогда уже будет нельзя ничего исправить.

— Простите, но, по-моему, Эмили не хочет с вами разговаривать, — Кларк укладывал в свой карман путевки. — Нам надо идти.

— О, я уважаю ваше желание оградить ее от лишних… поклонников, но, пожалуйста, дайте мне сказать. Эмили будет интересно это услышать.

Она вдруг поняла: Ричард прекрасно знает, что перед ним никакой не дядюшка и вообще не родственник. Он же видел, как Кларк уходил из бара, как Эмили чуть не плача пыталась догнать его. За родственниками так не бегают.

Значит, Ричард раздосадован, что она нашла кого-то еще, и пришел, чтобы заявить свои права на нее. Надо же все-таки сработало: он ревнует. И для этого не пришлось даже устраивать танцы с Кларком. Он просто появился, Эмили дала понять, что он ей небезразличен, и вот результат — Ричард задергался.

Действительно собака на сене. Иден была права. Только теперь это ее совершенно не волнует.

Эмили тихонько рассмеялась.

— Ричард, оставь нас в покое, пожалуйста, пока тебя не выставили из этого ресторана.

— Что ты такое говоришь, милая моя? — Он придвинулся к ней и попытался обнять. — У меня для тебя, кстати, важная новость.

Кларк смотрел на них, сверкая глазами.

Кажется, сейчас начнется драка, подумала Эмили, и у нее дух захватило от этой мысли — еще ни разу из-за нее не дрались мужчины!

Она знала, что от Ричарда быстро не отвертеться. Он добьется своего. Но она не знала, как в таких случаях привык поступать Кларк. Интересно, кто победит?

— Ричард, прошу тебя.

— Ну, Эмили! Неужели тебе не интересно узнать…

— Хорошо, выкладывай и уходи.

Внезапно Ричард повернулся к Кларку.

— Старина, оставь нас на пару минут! Ну, ты же понимаешь, что разговор серьезный. Я потом тебе ее верну, отвезешь домой. Вы же родственники! — Он злобно усмехнулся на последнем слове.

Эмили поняла, что весь этот спектакль предназначается не ей, а Кларку. Ричард пришел, чтобы поссорить их. Он, очевидно, выследил ее. Возможно, он выслеживает ее не первый день.

— Хорошо. — Кларк встал из-за стола. — Эмили, я буду ждать тебя в машине. — Он безумно ревновал и едва сдерживался, чтобы не выкинуть вон этого наглого щенка. Но, наверное, Ричард правда ей небезразличен, если она соглашается с ним говорить и терпит его…

Кларка всего трясло. Он никогда и никого не ревновал так сильно, даже жену. Он дошел до конца зала и остановился, наблюдая через стеклянную дверь за столиком у окна.

— Милая моя… — Ричард полез в карман и вынул оттуда коробочку, — я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Ты ведь, по-моему, только об этом и мечтала?

Эмили закрыла лицо руками.

— Замолчи!

— Нет, отчего же? Я хочу высказаться. Эмили, ты любишь меня. Я это давно знаю. Я… тоже люблю тебя. Нам с тобой безумно хорошо в постели. О, мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Чего еще можно желать?

— Я прошу тебя, замолчи!

Он отнял ее руку от лица и силой надел кольцо на палец.

— Вот. И не вырывайся. Я теперь очень хорошо зарабатываю, так что мы вполне сможем потянуть семейную жизнь. Да и ты, девочка моя, не бедствуешь, насколько я знаю.

Эмили смотрела на левую руку, и ощущение нелепости происходящего постепенно росло в ней. Ей стало смешно. Она подняла глаза на Ричарда. Теперь в его взгляде, казавшемся ей всегда таким глубоким и бездонным, была только насмешка и злость. Надо все ему объяснить. Да он и сам все понимает. Он понимает, что это конец их отношениям, оттого и бесится, оттого и устраивает этот дешевый спектакль. Возможно, он даже не рассчитывает, что она примет его предложение. Просто пришел посмеяться. Она взяла его за руку.

— Послушай, Рич. Я люблю Кларка. И собираюсь за него замуж. Прости, но это была наша последняя встреча, больше мы с тобой никогда не увидимся.

Кларк отвернулся от стекла и не видел, как она сняла кольцо и положила его обратно в коробочку. Он все понял. Бедная девочка не смогла совладать со старой страстью и, конечно, согласилась. Что ж, ее можно понять. Ричард молод и красив. А он всего лишь «дядюшка Флетчер». Престарелый родственник. Вот единственная роль, на которую ему разрешено претендовать.

Он развернулся и, больше не глядя в зал, быстро пошел к своей машине. Завтра же он уедет отсюда. Да. Он давно собирался в отпуск.

9

Эмили вернулась домой только утром. Она бесцельно бродила по городу, совершенно не чувствуя усталости или страха. Ночной Нью-Йорк, практически такой же оживленный, как и днем, располагал к долгим прогулкам. Масса ночных заведений, магазинов, в каком-то торговом центре, работавшем круглосуточно, она даже чуть не задремала на лавочке возле фонтана.

Домой ей не хотелось. Дома была Иден. А поехать к Кларку у нее просто не хватило духу.

Кларк не дождался ее. Он бросил ее, как и следовало ожидать. «Испытание Ричардом» не удавалось выдержать еще никому. Даже ей самой.

Сначала она недоумевала, куда могла исчезнуть машина, потом принялась звонить Кларку, но телефон был выключен. В душу закралось черное царапающее беспокойство: неужели Ричарду удалось поссорить их? Нет, это невозможно пережить.

Она уже ничего не понимала и не хотела понимать. Из всех прошедших событий выкристаллизовались две аксиомы: Кларк нужен ей и Кларк бросил ее. И от этого разрывалось сердце.

А утром, едва она только вошла в дом, на нее накинулась разгневанная Иден.

— Слушай, ты просто меня шокируешь! — Она шипела, озираясь по сторонам, и тащила ее за локоть в свою комнату. — Ты что, сбесилась?!

— В смысле?

— Вчера Кларк, сегодня Ричард! Может, тебе лучше сразу устроиться работать в публичный дом?!

— При чем тут Ричард?! Откуда ты…

Но страшная догадка уже начала вползать в ее сознание: Кларк был здесь! А значит, решил, что она осталась на ночь с Ричардом.

— Мама, почему Ричард? Это тебе Кларк сказал?

— Скорее наоборот, это я ему сказала.

— Ничего не понимаю.

— А они оба вчера сюда заходили с интервалом в несколько часов. Откуда этот наглый дворняга знает адрес тетушки?

— Я ему не давала, — с искренним испугом отвечала Эмили.

— Значит, где-то пронюхал. Он спросил, где тебя найти, я, естественно посоветовала ему не делать этого. Тогда он сказал, что у него к тебе важное дело, но я все равно… Да, с ним еще долго кокетничала Сандра.

— Сандра?

— Я думаю, это не существенно. Она вряд ли в его вкусе. Он сиял как медный грош.

— А Кларк?

— Подожди, он тебя нашел или нет? И что сказал?

— Мама! — Эмили вскочила. — Здесь был Кларк?!

— Был. Он просил передать тебе кое-что.

— Что?!

— Вот эти билеты.

— И все?

— И все. Он спросил, где ты, а я сказала, что, должно быть, с Ричардом.

Эмили упала в кресло и всхлипнула, закрыв лицо руками.

— Мама… ты… Зачем?! Зачем ты так сказала?!

— Что ты кричишь?

— Ты же не знала, где я! Зачем ты…

— Что я должна была думать, если этот юный негодяй пошел искать тебя, а после этого ты не пришла ночевать. Что я еще могу подумать?! Вы же всегда…

— Замолчи! Мама, ты что же, ничего не понимаешь? — Теперь Эмили говорила медленно и тихо. — Ты совсем ничего не понимаешь?

— Честно? Ничего не понимаю.

Эмили обессиленно уронила голову на спинку кресла.

— Во сколько был Кларк?

— Около двенадцати, а то и позже. Если бы он не был вхож в этот дом, как в свой родной, я бы не открыла. Он отдал билеты в Испанию и сказал, что они тебе, должно быть, пригодятся с Ричардом. Что происходит, Эми? Что им обоим от тебя надо?

Эмили закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Она плакала отчаянно, как в детстве, когда не удавалось добиться своего.

Итак, все пропало. Часы пробили двенадцать, ее карета превратилась в тыкву, а прекрасные лошади — в серых мышей. Вот только никакая волшебница не придет и ничего не исправит. И, вспомнив, как на первом свидании с Кларком она тоже сравнила себя с Золушкой, Эмили заплакала еще сильней.

— На, пожалуйста! — Мистер Флетчер бухнул перед ней высоченную стопку пыльных семейных альбомов. — Он тут есть на некоторых фото. Только сама ищи.

— Спасибо. — Эмили украдкой вытерла слезы.

— Теперь ты видишь, что он хороший парень, а ведь не хотела мне верить.

— Хотела, просто…

— Ну ничего, ничего. Насколько я знаю Тамерлейка, он никогда не поступит плохо с женщиной, которую уважает.

— Вот как? А я про него слышала совсем другое.

— Это все сплетни, Эмили. Женские сплетни. Поверь мне.

— Я слышала, что он разбил немало сердец.

— Может, и разбил. Но только не намеренно. Кларк очень добрый и душевный малый, только зачем-то строит из себя циника.

— Хм… — Эмили задумалась.

— Хм… — Мистер Флетчер тоже замолчал, словно на что-то решаясь. — Да. Пожалуй, я должен это сделать, чтобы вас помирить.

— Что? — испугалась Эмили. Она все еще сомневалась в адекватности дядюшки.

— Лучше бы, конечно, тебе выслушать эту историю от него самого, но, думаю, что он еще долго будет носить ее в себе и ждать от тебя провокации.

— Какой провокации? О чем вы?

— А ты начнешь обижаться на него, думать, гадать, в чем ты провинилась и почему он тебе не верит.

— Мистер Флетчер, объясните наконец!

— Сейчас объясню. Да, это, пожалуй, будет лучше, чем ты узнаешь о его предыдущем браке от Сандры или Ло. Эти сплетницы еще и убедили тебя в том, что Тамерлейк ловелас.

— Да в чем дело-то?

— А вот в чем. — Флетчер уселся возле нее на диван и откашлялся, как перед долгим публичным выступлением. — Обещай мне выслушать эту историю без ваших обычных охов-ахов. Я постараюсь покороче.

У Эмили задрожали руки. Сейчас она узнает что-то такое…

— Да не волнуйся ты так. Он любит тебя, я видел вас вместе на своем празднике. Где ты успела его подцепить, не знаю, но я сразу понял, что вы познакомились гораздо раньше и все держали в секрете. Лихо, Эмили! Я тебя зауважал! Думаю, вы разберетесь между собой, что бы у вас ни произошло. Кларк умеет любить. Он очень сильно любил свою жену. Она была совсем на тебя не похожа. Хотя почему была? Она и по сей день есть и здравствует.

Кларк женился рано, когда ему было еще двадцать три, и готов был носить ее на руках. Ему казалось, что он нашел настоящее сокровище. Мы с ним тогда не были знакомы, подружились позже.

Говорят, она довольно быстро почуяла вкус настоящих денег, а Кларк был способный малый и уверенно шел в гору. Я ни секунды не сомневался, что когда-нибудь он станет тем, кем является сейчас. А Мелани хотела в этой жизни сразу всего: и денег, и славы, и мужчин. Особенно мужчин. У нее появилось много поклонников, как только у Кларка появились деньги. А Кларк хотел детей… — Мистер Флетчер надолго замолчал.

Эмили слушала, затаив дыхание. Она все пыталась представить себе это «сокровище»: наверное, Мелани была красива…

— Когда, после его годичного отсутствия, она родила ребенка, Кларк сделал вид, что ни о чем не догадывается и не умеет считать. Ребенок родился через одиннадцать месяцев после… после их встречи. Он полюбил малыша, как родного, и делал для него все, потому что тогда еще очень любил свою Мелани. А потом…

У Эмили пересохло во рту, будто это она сама рассказывала шокирующую историю Кларка.

— Потом Мелани родила второго ребенка. И снова не от него. Но на этот раз она хотя бы честно во всем призналась. Кларк ее снова простил. А когда он узнал, что его лучший друг (он же оказался отцом второго ребенка) отнял у него половину доходов… Там была одна банковская махинация, ты не поймешь, да тебе это будет и не интересно. Короче, она обокрала его вместе с тем парнем: обокрала во всех смыслах этого слова.

Он развелся с ней и не пожелал видеть никого из родственников на бракоразводном процессе (ее родители уговаривали их не расставаться). Кажется, Мелани вышла замуж за того самого… который был лучшим другом. Не знаю… Ну а Кларк с тех пор замкнулся в себе. Бизнес он, конечно, со временем выправил, а вот с женщинами стал суров. Очень суров. Он начал просто пользоваться ими. Дружбу больше ни с кем не заводил, прибился к нашей семье и стал почти как сын. Он сирота, родителей у него нет. Какая-то двоюродная бабка или тетка в Испании, я точно не помню. И все. Я и Ло единственные близкие люди, которые у него есть в нашей стране. Фактически его семья — это мы.

Эмили закрыла лицо руками, ей снова захотелось разрыдаться. Бедный, бедный Кларк! А она еще и издевалась над ним, говорила, что нет у него никакой жены и детей. Значит, и тут он ее не обманул, когда запинаясь сказал про себя в поезде: «У меня это… жена и двое детей!». Как должно быть, болит его сердце, когда он вспоминает об этой истории. Ведь он хотел своих детей, а вместо этого — воспитывал чужих, да еще и от разных мужчин!

— Стерва эта его Мелани.

— Согласен с тобой полностью.

Они снова замолчали, думая об одном и том же. Значит, Кларк ни в чем ей не солгал. Ни в чем! Но почему же тогда фамилия… Интересно. Эмили повернулась к дядюшке.

— Скажите, а вам ни о чем не говорит такая фамилия, как Стайлинг? Вы ее ни разу не слышали?

— А ты откуда знаешь? — изумился он.

— Кларк так представился в поезде. Ну, мы познакомились с ним еще давно, когда я ехала сюда.

— Ах вон оно что. Вот где вы познакомились… Да. Бедный Роберт очень хотел помочь тебе уйти от Иден и найти стоящего мужчину, с которым ты будешь спасена.

— При чем здесь отец? — спросила Эмили, полагая, что у дядюшки наступило очередное помутнение, раз он снова заговорил на эту тему.

— Ай да Роберт! Вот уж, право…

Она нетерпеливо перебила его:

— Ну так что насчет Стайлингов?

— Стайлинг — это девичья фамилия Мелани. Он так тебе представился?

— Да, — протянула Эмили, расстроенно опуская глаза. — Теперь все понятно.

— А я думаю, что тебе пока ничего не понятно. Фотографии смотреть будем?

— Конечно! — Она с вежливым интересом развернулась к мистеру Флетчеру. — Давайте начнем с того, который… с самого начала.

— Хорошо. Тогда, кажется, вот он. Самый толстый и старый альбом.

Эмили смотрела, как дядюшка перелистывает страницы, рассказывает о фотографиях, а глаза ее застилала пелена слез. Наверное, Кларк задержался вчера в коридоре и увидел, как Ричард надел ей кольцо. А она-то, дурочка, еще и за руку его взяла! Конечно, после такого Кларк обиделся и уехал…

Бедный, он боялся любви, боялся снова впустить ее в свою жизнь, боялся причинить себе боль и вот наконец отважился. Поверил Эмили. А потом нелепая случайность, недомолвка, неправильно сказанные слова, не вовремя сделанный жест. Но он все равно надеялся на ее честность, надеялся ее увидеть и поговорить, ведь за этим, а вовсе не из-за билетов в Испанию он приехал к ним домой в столь поздний час! Наверное, он тоже долго решался на этот шаг. Но тут вышла Иден и как всегда все испортила.

— …А это Сандра и Джонни, еще маленькие, — продолжал тем временем мистер Флетчер.

Господи, какая нелепость! Надо поехать к нему и все рассказать! Надо попросить у него прощения, надо объяснить, что Ричард для нее ничего не значит и никогда не значил, что она переболела этой страстью и готова доверить себя только ему, Кларку! И что она любит его. Да, она любит его. Это чувство просочилось в ее сердце незаметно, но теперь заполняло ее всю до краев.

Эмили прижала руку к губам и остановившимся взором принялась смотреть перед собой. Не слишком ли поздно случилось это открытие? Она любит Кларка!

— Что с тобой? Тебя так шокировала Ло в молодости?

— Господи!

— Ты слушаешь, что я рассказываю, или нет?

— Конечно.

— Это вот твой отец. Здесь ему еще шестнадцать лет.

— Да вы что! Совсем не похож. — Эмили стерла слезу со щеки и посмотрела на страницу альбома.

— Да. Роберт сильно изменился с годами… А это мы с тетей. Уже познакомились.

Какая-то догадка проскочила в голове Эмили, но она не успела осознать ее. О чем она сейчас подумала? О Кларке? Да, ей нужно срочно найти Кларка. Может быть, еще не поздно.

— Видишь? Он только что поступил в университет. Смешной, правда? Мы учились все одной компанией: я, Ло, Роберт. Да, время летит.

Эмили улыбнулась, глядя на большое фото, где стояло человек тридцать студентов в смешных шапочках с кисточками. Должно быть, они выглядели презабавно. Снова в мозгу проскочила какая-то неясная мысль, ее взгляд словно зацепился за что-то, но она скользила глазами по листу и размышляла совсем о другом.

— А это мы чуть постарше. Поехали на Великие озера. Здесь мы…

— Стоп! — Словно молния пронзила ее в этот миг, и она прихлопнула ладонью страницу альбома, которую дядюшка уже собрался перевернуть. — Это кто? — Она сама уже все поняла и почувствовала, как от ужаса шевелятся волосы на затылке.

— Как кто? Твой отец, разумеется. Ты что, не узнаешь? Здесь нам по девятнадцать, не больше.

Эмили вскочила с дивана и принялась ходить из угла в угол. Мысли проносились в ее голове с лихорадочной быстротой, но ни одна не приносила ясности. Что происходит? Разве такое возможно в природе? Зачем-то взяв в руки цветные проспекты из туристического агентства, которые ночью вернул Кларк, Эмили принялась изучать их, как будто там мог быть ответ на вопрос. Но ответа не было.

Тогда она снова села, отняла альбом у мистера Флетчера и принялась судорожно перелистывать страницы. Одно фото, другое, третье… Как она сразу не догадалась?! Эмили закрыла глаза и откинулась на спинку дивана, захлопнув альбом и положив его на колени.

— Бог ты мой! Мальчишка! И тот и другой! Они что, близнецы?

Мистер Флетчер со спокойным любопытством наблюдал за ней.

— Какой мальчишка?

— Тот же самый мальчишка! Как же я сразу не догадалась! — Она резко повернулась к нему всем корпусом и принялась смотреть куда-то сквозь него, беззвучно шевеля губами.

— Эмили, ты меня пугаешь. Какого мальчишку ты там увидела?

Но догадка, осенившая ее, была настолько чудовищна и неправдоподобна, что Эмили боялась произнести это вслух. Она даже боялась сформулировать это себе самой, хотя выводы были очевидны.

— Этого не может быть! — Она продолжала смотреть в пространство, мелко мотая головой. — Нет.

— А, понимаю. Папа все-таки передал тебе весточку? — спросил мистер Флетчер.

Она резко вскинула на него взгляд. В глазах его было понимание и участие.

Турагентство «Гулливер» было уже открыто, несмотря на ранний час. Когда она мчалась, разбрызгивая лужи каблуками, то совершенно не думала, что кто-то в это время может еще спать, ведь для нее утро началось в семь, когда она явилась домой после ночных прогулок.

Войдя в дверь с колокольчиками, Эмили, как и вчера, размашисто прошагала в самый конец зала, туда, где сидел Джим Смит. Что именно она ему сейчас собирается сказать, Эмили не знала. Но теперь она вспомнила, на кого был похож этот мальчик. Он был похож на паренька, продавшего ей в Вашингтоне счастливый лотерейный билет. А оба они были точной копией ее отца в молодости.

Ей нужно было удостовериться, что-то спросить, еще раз поговорить, еще раз посмотреть. Как-то разобраться, короче говоря.

За столиком сидела девушка. Эмили вздохнула. Ну вот, он был во вчерашней смене, и теперь ей придется долго и путано объяснять, зачем ей нужен Джим Смит.

— Джим Смит? — Девушка воздела на лоб очки в черной квадратной оправе. — У нас вообще нет таких сотрудников.

— Ну как это нет?! — Эмили начала доставать путевки, купленные вчера. — Вот, я у него оформляла. А тут стоит подпись: «Джим Смит». Вы что, новенькая тут? Не знаете, с кем делите стол?

Девушка обиженно поджала губы.

— Я работаю тут уже три года. И знаю всех — от директора до уборщиц. Джима Смита у нас никогда не было.

— Ну а этот стол?! Он тут вчера сидел! Я же собственными глазами видела!

— Кстати, и стол я ни с кем не делю. Как я его могу делить, если сижу за ним каждый день?

— А вторая смена? — беспомощно и растерянно спросила Эмили.

— Какая вторая смена! Здесь вам не ночной клуб! У нас одна смена, и в ней нет никакого Смита!

— Но тут же написано… — Эмили обессиленно упала на стул, где вчера пила кофе и любезничала с симпатягой Джимом. — Девушка, помогите мне разобраться.

— Да в чем?!

— Но вот он же вчера тут сидел. У него еще маленькая машинка тут стояла. Розовый «кадиллак». Как у… — Эмили вдруг замолчала, резко прижав руку к сердцу. Точно такой же сувенир она видела в детстве на отцовском рабочем столе, когда они с Иден однажды зашли к нему в кабинет. В глазах у нее потемнело.

— Девушка, что с вами?

— Розовый…

— Эй, вам плохо, что ли?! Эй!

Эмили медленно начала сползать со стула.

— Как у Элвиса Пресли…

— Дайте ей воды, что ли!

— Как у папы…

Кто-то шлепал ее по щекам. Кто-то дал воды. Вокруг Эмили собралась любопытная толпа сотрудников агентства, потому что больше посетителей не было.

— Да я не знаю, у меня в голове не укладывается, — доносился откуда-то издалека голос той девицы. — Она говорит, что у нас он есть. И вот подпись показала. Смотрите, путевки в Испанию.

Эмили снова провалилась куда-то глубоко и мягко. Наверное, бессонная ночь сказывается на ее организме. Шутка ли, пережить такое потрясение вчера, потом всю ночь провести на ногах, потом — утренний разговор с Иден, а вслед за ним — загадка, которую преподнес ей мистер Флетчер.

— А у нас вообще нет таких туров! — наконец радостно воскликнул кто-то из сотрудников. — Девушка просто перепутала агентство, вот и все!

— Точно!

— Вот в этом и дело!

Эмили открыла глаза.

— Я не могла перепутать. Я тут недалеко живу.

— Ну мало ли что бывает! Я вот один раз… — Кто-то начал рассказывать истории из жизни, его поддержали остальные, и Эмили снова оказалась один на один со своей туроператоршей в очках.

— Девушка, вы ошиблись адресом.

— Но я не могла перепутать, — тихо и твердо сказала она, шаря в кармане плаща и доставая оттуда рекламу, которую ей вчера вручили на улице. — Вот, посмотрите. Тут ваш адрес. И название.

Девица внимательно изучила листок. Стопка точно таких же лежала у нее на столе.

— Да. Реклама наша. Название тоже наше. Но, мисс, у нас правда нет сейчас туров на Балеарские острова. И бланки с путевками у нас другие, мы оформляем не так. И Джима Смита у нас тоже нет. Делайте со мной что хотите, но я ничем не могу вам помочь.

— Но…

— Простите, но, видимо, кто-то пошутил над вами: эти путевки теперь недействительны, мисс. Мне очень жаль. Они были недешевые.

Пошатываясь Эмили вышла на улицу. Неужели это бессонная ночь вытворяет с ней чудеса?

Но все равно, нужно разобраться в следующем вопросе. Теперь Кларк и все предыдущие переживания были на время забыты. Теперь ей нужно докопаться до истины в самом главном вопросе: нужно найти другого мальчика, который продал ей счастливый лотерейный билет. Нужно удостовериться, что если не Джим Смит, то хотя бы этот мальчик существует!

Она зашла в книжный магазин, взяла с витрины толстый справочник всех служб и организаций и принялась изучать названия компаний, проводивших лотереи. Частные лотереи, коммерческие лотереи, государственные лотереи. Знакомого названия не значилось нигде.

Нет, видно, она что-то путает или в справочнике указаны устаревшие данные. Надо пойти более простым путем. Эмили вышла из магазина и направилась в банк. Все очень просто. Сейчас она узнает, от какой организации на ее счет поступили деньги двадцать восьмого марта, спросит адреса и телефоны этой фирмы и найдет того мальчика.

Толстый кассир долго изучал что-то в своем компьютере, прищелкивая языком, словно после посещения стоматолога, несколько раз недоверчиво оглядел Эмили с головы до ног, потом удалился и вернулся с начальником отдела. Тот тоже повел себя немного странно: принялся проверять, перепроверять и наконец выдал вердикт:

— Извините, мисс Бертли. Но деньги на ваш счет, поступившие двадцать восьмого марта сего года, пришли не от юридического лица и не от фирмы по розыгрышу призов и капиталов.

— Понимаете, мне нужен мальчик! Мальчик, который продал мне лотерейный билет. Он сотрудник этой организации, дайте мне ее координаты, пожалуйста.

— Вы хотя бы слушаете, что вам говорят? Деньги пришли от физического лица. От частного лица. Такого же, как и вы.

— В каком смысле? — Эмили уже плохо соображала, ей хотелось спать. Теплый воздух в банке разморил ее окончательно, и она сидела скорее из вежливости: нехорошо уходить, когда ради тебя хлопочут два человека. Пока ждала, она уже решила, что никуда сегодня больше не пойдет, что бы сейчас ни всплыло. Лучше вернется домой и выспится, а потом поедет в Вашингтон искать того мальчика.

— В таком смысле. Деньги, поступившие на ваш счет двадцать…

— Короче, откуда они пришли?

— От физического лица.

— Что вы заладили?! Имя у него есть?

— Да. Это некий Эдриан Флетчер.

Эмили подскочила на месте, весь ее сон как рукой сняло.

— Что?!

— Когда-то этот счет был открыт неким Робертом Бертли. Ныне покойным. А незадолго до смерти мистера Бертли право на распоряжение счетом перешло мистеру Флетчеру.

Эмили показалось, что все вокруг нее расплывается, утрачивая очертания.

— Что?!

— Да вы не волнуйтесь. Второй вполне жив. И вот двадцать восьмого марта сего года он…

Больше она уже ничего не слушала, сорвалась с места и помчалась домой.

…Мистер Флетчер сидел все на том же диване. Он как будто и не удивился, когда она, тяжело дыша, вбежала в комнату и остановилась перед ним, процарапав каблуками паркет и уткнув кулаки в бока.

— Ну?! Как это все понимать?!

— Дай-ка попробую угадать. Ты уже побывала в банке?

— Да!

— Смышленая девочка.

— Объясните мне, что происходит! Почему вы все это время…

— Тихо-тихо. Во-первых, не кричи, иначе сюда соберется весь дом.

— Пусть собирается!

— Ты сама не обрадуешься, когда наши милые дамы станут судачить о твоих доходах и задавать тебе всякие вопросы. А у нас очень любопытные дамы.

Эмили замолчала, эта мысль показалась ей разумной.

— Тогда объясните мне.

— А тебе в банке разве не объяснили?

— Мистер Флетчер! — Она с трудом сдержалась, чтобы не схватить его за грудки. — Мне кажется, я имею на это право!

— Ну хорошо-хорошо. Говорил я ему, что добром это не кончится. Хорошо. Хотя тут все просто. У вас с Мишель были свои счета, куда он ежегодно вносил по определенной сумме. Однажды эти суммы стали довольно большими, а у отца появилось много проблем. Что в таком случае он должен был сделать с деньгами, как ты считаешь?

— Снять их и…

— А вот и нет. Я еще раз повторяю, что Роберт, несмотря на… мм… некоторую экстравагантность поведения, был очень порядочным человеком. Он как-то признался мне, что его жена в последнее время как будто ждет, когда можно будет взять все дела в свои руки. Ну, ты знаешь… — мистер Флетчер рассмеялся, — у нас в роду так принято, что мужчины рано или поздно сдают свои позиции женщинам. Но Роберту не нравилось, что Иден хочет все себе подчинить.

Незадолго до смерти Роберт решил схитрить. Видимо, он уже понимал, что не сможет выпутаться, а в тюрьму садиться не хотел. Не знаю… В общем, он объединил ваши с Мишель деньги и перевел их на мое имя. А мне приказал, чтобы я ни в коем случае не трогал эту сумму, пока он мне не разрешит. Что бы ни случилось. Он повторил это «Что бы ни случилось!» с таким выражением, будто речь шла о чем-то очень серьезном. Я уже тогда начал догадываться о его суицидальных намерениях, но переубедить в чем-то Роберта было невозможно. Ну а потом, когда все произошло… Иден, конечно, пришлось нелегко. Но я молчал об этих деньгах, как и было велено.

— Почему? Почему вы не отдали их мне и Мишель?

— Если бы я это сделал сразу, Иден бы у вас их мигом отняла. Мишель выкрутилась, а ты бы осталась в заложниках у собственной матери на всю жизнь.

— Но они нам с мамой очень пригодились бы тогда.

Он пожал плечами.

— Может быть. Я не знаю, что хотел Роберт. А когда он приснился мне и попросил «спасти бедную Эми от родной матери», я вообще растерялся. Ну и единственное, что мне пришло в голову, это активировать деньги. Если бы не они, ты неизвестно когда вырвалась бы от Иден.

Эмили покачала головой.

— Но я все равно не понимаю. Как же лотерея? Ведь ее же показывали по телевизору. Там были телефоны и интернет-сайт. Как? Что? Каким образом? Вы ничего не путаете?

Мистер Флетчер развел руками.

— Не знаю, милая. Как подстроить выигрыш в лотерею, спрашивай у своего покойного отца. Знаешь, он был мастер на такие штуки. И не только на такие! По нему плакал административный кодекс штата, особенно в последние годы жизни. А если серьезно… Ведь мы не знаем, на какие чудеса способны те, кто от нас ушел, но продолжает любить нас и оберегать. Может, все это плод твоего богатого воображения?

10

Кларк уехал. Он просто загадочно исчез из города. Была уже суббота, а от него не поступало никаких вестей.

Первое время Эмили сама пыталась дозвониться на мобильный телефон Кларка, но тот молчал. Потом она отважилась приехать к нему на квартиру, но консьержка сказала, что мистер Тамерлейк отбыл с большой дорожной сумкой еще во вторник и больше дома не появлялся.

Услышав это, Эмили расплакалась. Но консьержка, привыкшая к обилию поклонниц мистера Тамерлейка и решившая, что перед ней одна из отвергнутых девушек, поначалу не проявила никакого сочувствия. Даже посоветовала поскорее ехать домой, потому что погода вот-вот испортится — в окна ударили крупные капли дождя. А потом, то ли оттого что было скучно, то ли оттого что ее разжалобили эти слезы, она вдруг сказала:

— Бедная девочка! Наверное, я могу вам кое в чем помочь.

— Что? — Эмили уже стояла в дверях и думала, куда ей теперь идти и как дальше жить.

— Вы ведь собираетесь его искать?

— Не знаю. Едва ли он этого хочет.

— Ну, милая, не надо так горевать. — Консьержка скосила вороватый взгляд на свой стол и заговорила, понизив голос: — Он, когда выходил из дома, отдал мне ключи. И вот это… — она вынула из ящика какую-то бумажку, — выпало из кармана. Я хотела его догнать, но не успела — он уже сел в такси и уехал.

— Что это?

— Наверное, номер рейса и телефон аэропорта. Я, конечно, никогда не читаю чужие записки, а может, это вообще от другой поездки. Но попробуйте разузнать. Вдруг это поможет вам.

Эмили повертела сложенный вчетверо листок бумаги, зачем-то понюхала его и, уловив знакомый запах парфюма, который подолгу задерживался на ее собственной одежде, сладко вздохнула.

— Спасибо вам огромное! — Она вынула из кармана купюру и положила на стол.

— Право, не стоило, здесь очень много! — сказала консьержка, проворно убирая деньги в карман.

Придя домой, Эмили принялась названивать по телефону и выяснила, что Кларк Тамерлейк отбыл во вторник ночным рейсом, следующим на Барселону. Больше билетов на это имя зарегистрировано пока не было. Значит, он в ближайшее время не планирует возвращаться. Либо решил воспользоваться услугами другой авиакомпании. Но обзванивать все аэропорты Эмили не собиралась.

Мистер Флетчер, удивленный этой новостью не меньше, чем она, предположил, что скорее всего Кларк полетел к своей единственной родственнице.

— У них домик и виноградники под Барселоной. Целая плантация. Вполне возможно, что он решил взять тайм-аут и поразмышлять над жизнью. Помню, когда он разводился со своей женой, тоже летал туда. Надолго. Видно, когда человеку тяжело, его тянет к родным местам. Дома, как известно, стены помогают.

— А он что, родился в Барселоне?

— Да. Он наполовину испанец. Горячий парень. Так что тебе повезло, Эмили, если, конечно, ты сможешь его вовремя разыскать.

Она вздохнула, закатив глаза. Ну почему, чтобы полюбить человека, чтобы узнать о нем так много хорошего, нужно обязательно сначала его потерять в этом огромном мире?! Что за бес попутал ее тогда, за столиком ресторана, нежничать с Ричардом, когда нужно было просто выставить его сразу и бесповоротно! А лучше вообще не приходить туда.

Кларк звал ее в тот вечер к себе домой, и если бы она согласилась, то не случилось бы этой чудовищной нелепости! И она не узнала бы об этой невероятной истории семилетней давности, главным фигурантом которой был ее покойный отец, и о двух загадочных мальчиках, и о несуществующей лотерее, и о счете в банке, половина которого по праву принадлежит Мишель.

Надо ли было ей все это знать? Насколько легче жилось раньше. Эмили сдавила ладонями виски. Какая глупость! Конечно, надо! Ей надо было пройти через это испытание, чтобы докопаться до истины. А истина в чем? Пока не известно. Потому что пока она не доехала до Кларка.

И ведь вот что удивительно: путевки теперь пропали, их выдала несуществующая турфирма в лице несуществующего Джима Смита, на несуществующих бланках, но почему-то тоже в Испанию! Неужели все это дело рук шутника папочки? Он всегда был охотником до розыгрышей. Нет, не может быть, она никогда не верила в подобные вещи.

Итак, была суббота. Эмили пребывала в расстроенных чувствах, и единственное, что ее утешало, это возвращение одной забытой, но очень любимой привычки.

Она снова начала рисовать. Не так серьезно и масштабно, как дома, потому что дома у нее была отдельная комната с холстами и множеством красок, а также студия в соседнем квартале. Здесь она пошла в обыкновенный магазин канцтоваров, купила бумагу для акварели, краски и принялась день за днем рассказывать красивую и грустную историю любви, словно вела дневник в картинках. В ярких красках, замысловатых сюжетах, понятных только ей самой, выплескивала она свои переживания.

Она писала о своей страсти, о своей вине и раскаянии перед любимым человеком. Она писала о своих открытиях и поисках истины, о том, как понимает любовь и счастье рядом с Кларком. Этот дар, единственный спасавший ее от отчаяния, был, несомненно, дан судьбой не зря. И это казалось единственным настоящим, единственным реальным, а все остальное вокруг и даже люди — нарисованными на бумаге.

Она никому не говорила о том, чем занимается, но Иден, заглянув в комнату и застав дочь за прежним увлечением, удивленно подняла брови.

— Надо же, а я думала, что Нью-Йорк отбил у тебя эту охоту навсегда. Оказывается, ты и здесь нуждаешься в поддержке и участии.

— С чего ты взяла?

— Ты рисуешь только тогда, когда тебе плохо. Когда тебе очень плохо. Конечно, наверное, я была плохой матерью, но кое-что о тебе узнала за эти годы.

— Не надо так говорить. Мы все были… такими, какими были. Я ни в чем тебя не виню.

— Я рада. Я рада, что ты наконец обрела дом.

— Мама, не надо так.

Но Эмили понимала, что Иден права. Она действительно чувствовала себя здесь как дома, и, казалось, что все остальные, включая кухарку и горничную, воспринимали ее теперь как полноправного члена семьи и не допускали мысли, что племянница тети Ло может куда-то уехать. А когда Иден спросила, собирается ли Эмили снять квартиру или, может быть, вернуться в Вашингтон, тетушка Ло подняла такой хай, что на шум сбежались все домочадцы и ее пришлось успокаивать. Иден больше не имеет права распоряжаться судьбой дочери! Эмили здесь хорошо, и она сама теперь решает, где ей жить! А если Иден считает, что ее дочь пренебрегает правилами приличия, задержавшись в их доме, пусть эти архаичные правила Иден применяет в своем доме! Эмили остается здесь, пока не выйдет замуж, и точка!

Странные люди, думала Эмили. Совершенно непонятно, что и для чего они делают, когда на них нужно обижаться, а когда прощать. Их жизнь и поступки порой кажутся хаотичными, бессмысленными и противоречивыми.

А может, ее собственная привычка искать во всем какой-то смысл просто лишняя обуза, которую она берет на себя? Нет ни в чем никакого смысла, просто все Флетчеры живут так, как умеют и как хотят. Может, в этом-то и заключается главный смысл?

— Не будем спорить. Я пришла сказать тебе, что уезжаю. Надеюсь, мы будем видеться. И если ты соберешься замуж за Тамерлейка или за кого-то еще, то, надеюсь, позовешь меня на свадьбу. По крайней мере, оповестишь до или после…

— Мама! — вымученно воскликнула Эмили.

— Извини. Опять я что-то не то говорю.

К ним в комнату осторожно, крадучись вошла тетя Ло и, прижав руки к груди, остановилась в дверях.

— Бог ты мой, какая красотища! Ты готовишь выставку, Эми? Подожди, но, мне казалось, ты училась на юридическом?

— Да, — польщенно улыбнулась Эмили, — это просто для души.

— Ничего себе «для души»! Тебе надо выставляться, деточка! И продавать. — Она принялась восторженно перебирать листы. — Да. То-то я смотрю, притихла, никуда не выходит, в доме тишина. Да еще моей вертихвостки почти неделю нет.

— А куда она делась? — Эмили вспомнила, что действительно давно не видела Сандру.

— А ну ее! — Тетя махнула рукой и повернулась с одной из акварелей к окну. — Одно другого не лучше. Наконец-то они расстались с этим небритым байкером. Ну красота!

— Дэвидом?

— Да. Она нашла себе другого. Вчера позвонила, сказала, что живет у него и не придет еще долго. Да вы знаете этого парня.

Иден и Эмили переглянулись.

— Откуда мы его можем знать? — Иден пожала плечами.

— Он приходил в понедельник и разговаривал с тобой, Иден. Тогда-то эта продувная девчонка с ним и познакомилась.

Иден удивленно подняла брови.

— Ричард? Этот дворняга из бара?

— Точно! А я все не могла вспомнить, как его зовут! И представляете…

— Сандра теперь живет у Ричарда? — Эмили показалось, что внутри что-то лопнуло, словно воздушный шар. Но вместо ожидаемой привычной боли наступило огромное облегчение. — Сандра и Ричард!..

— Ага. — Ло стрельнула в нее хитрым взглядом и снова сделала простодушное лицо. — Представляете, познакомились в понедельник, а во вторник уже… А что? Что вы смеетесь?

Эмили посмотрела на мать и, прочтя в ее глазах отражение собственных мыслей, принялась хохотать. Иден тоже засмеялась. Это было просто великолепно и не поддавалось никаким комментариям! Сандра молодец! Наверное, ей был нужен именно такой парень, а вовсе не Дэвид и не Тамерлейк. Ричард тоже не промах: сделал предложение Эмили, а на следующий день уже спал с ее кузиной.

— Это просто супер!

— Потрясающе. У меня нет слов! — согласилась с ней Иден.

— А что смешного-то, девочки? Я что-то пропустила? — озадаченно спросила Ло.

Но в ответ услышала лишь новый взрыв смеха.

Иден уехала домой, и Эмили неожиданно почувствовала себя совсем одинокой. Листок, на котором Кларк написал номер рейса и телефон аэропорта, она теперь всюду носила с собой. Даже когда ложилась спать, клала его под подушку. От него едва ощутимо пахло Кларком. Этот почерк тоже частичка Кларка, оставленная на бумаге. В некотором роде это его произведение, плод его трудов. Смешно, конечно, и глупо, она никогда не была фетишисткой, но все равно от этих мыслей ей было легче. Словно плюшевого мишку, прижимала она к груди этот предмет, перед тем как уснуть. Словно рука самого Кларка всякий разложилась ей на сердце и согревала теплом.

Но сегодня сон почему-то не шел совсем. Было уже около трех ночи, а Эмили все лежала в кровати и бессмысленно смотрела в потолок. В самом деле, если рассматривать этот листок и этот запах как частичку Кларка, как тогда сосчитать, сколько частичек он оставил ей в те выходные, что они провели вместе?

Она вдруг свернулась калачиком и тихо застонала. Душа просила любви, тело — ласки, в постели неуловимо пахло любимым мужчиной. Что это? Она как кошка реагирует на запах и подчиняется требованиям тела. Инстинкты бьют через край.

А где же разум? Надо призвать его на помощь и сделать все возможное, чтобы решить проблему. Кларк не звонит. Это может означать две вещи: либо она ему больше не нужна, либо он считает ненужным себя.

Скорее всего, второе. Иначе он не уехал бы так далеко. Иначе не бежал бы как раненый зверь в самый дальний уголок, чтобы там пересидеть, переждать, пока утихнет боль. Если он сделал точно так же после развода… Что ж, это обнадеживает. Значит, для него эти два случая — предательство жены и, как он полагает, предательство Эмили — равноценные вещи. Значит, она ему дорога так же, как была дорога жена?

Кларк, как же ты не прав!

Ну а кто, кроме тебя, сможет ему это объяснить? — включился коварный внутренний голос, сейчас почему-то сильно напоминающий ей голос отца.

Не знаю, рассеянно ответила она ему и уставилась на листок.

Следующая мысль удивила ее донельзя: почему она ни разу не попыталась заглянуть, что там внутри? Ведь сквозь белое полотно бумаги явно проступают какие-то записи на внутренней стороне листа. Может быть, именно поэтому он и был сложен вчетверо.

Дрожащими руками она развернула лист.

«Дорогая Эмили, я…»(зачеркнуто). Чуть ниже еще одна запись: «Девочка моя любимая, я, конечно…»(снова зачеркнуто). Все перечеркнуто.

Строчки расплылись в ее глазах, а на ум пришел совершенно неуместный вопрос: читала ли это консьержка?

Всхлипнув, Эмили вылезла из постели и прошлепала по коридору в сторону дядиной спальни. Сейчас ее уже никто не смог бы остановить.

— Что там произошло? — раздался недовольный голос тетушки Ло на стук в дверь.

Надо же, они еще и спят вместе! — удивилась Эмили.

— Извините… — Она застеснялась. В самом деле, половина четвертого, а она… — Мне нужен мистер Флетчер. По очень важному…

— Эмили, ты в своем уме?! — возмутилась тетя.

— Нет!

— Ну заходи, черт с тобой!

На огромной широкой кровати с высоким резным изголовьем возлежала тетушка. С другого края, на расстоянии полутора метров от нее, натягивал на себя одеяло мистер Флетчер в смешной пижаме.

— Послушайте, — проговорила Эмили, опираясь на туалетный столик. — Вы знаете точный адрес Тамерлейка в Барселоне?

Тетя Ло с мужем переглянулись и синхронно закатили глаза.

— Милая моя, я не знаю адреса, иначе давно бы тебе его дал! Но дело в том, что это можно было бы выяснить и завтра утром. То есть уже сегодня.

— Ладно. Сама найду. Барселона не такой уж большой город. — Она развернулась к двери.

— Подожди! Это не в самой Барселоне… Сумасшедшая девчонка! Поезжай в сторону Лериды. Их фамилия Мансанарес. Думаю, там подскажут.

— Спасибо! — прокричала Эмили, выбегая из комнаты.

Утром ее уже не было. В холле на телефонном столике мистер Флетчер нашел сложенный вчетверо лист с телефоном аэропорта и номером рейса, написанными рукой Кларка. Предприняв те же самые действия, что несколько дней назад проделала Эмили, он узнал, что мисс Эмили Бертли отбыла ночным рейсом, следующим на Барселону. Он развернул лист, прочитал написанное и улыбаясь положил его в карман.

— А что означает «casto» и «fiel» по-испански? — Эмили перевернулась на живот и посмотрела на Кларка. Ласковое тепло деревянных досок согревало, казалось, самую душу, внизу слышался плеск волн о борт яхты.

Кларк с шутливой строгостью заглянул ей в глаза.

— А когда ты успела услышать эти словечки?

— Как только приехала. Меня твоя бабуля обняла и сказала на ухо. Тихо, чтобы ты не расслышал.

Кларк засмеялся.

— Ай да бабуля! И ты с первого раза запомнила?

— Да. Они мне понравились. А что они означают?

Кларк задумался, приподнявшись на локте и внимательно рассматривая, как играет солнце в волосах Эмили, как будто в этом мог заключаться ответ на ее вопрос.

— Их трудно просто так перевести. Но в общем можно сказать, что бабушка постигла твою внутреннюю суть с первого взгляда.

— Кларк! — Эмили уперлась кулачками в его широкую грудь. О сколько наслаждения доставляло ей чувство надежности, всегда исходившее от этой груди и от этих плеч! — Ну пожалуйста. Или она сказала что-то нехорошее?

— Хорошее. Успокойся, моя прекрасная инфанта. — Он взял ее и легким движением пересадил верхом к себе на живот. — Объясняю. Второе слово буквально означает верность и надежность. А первое — это «чистая, подлинная, невинная». — Он притянул Эмили к себе и поцеловал в губы. — Правда, я не думаю, что ты так уж невинна.

— Дело скорее всего не в этом. — Она попыталась сделать серьезный вид, чтобы скрыть удовольствие, которое всегда против воли появлялось на лице, стоило только Кларку обнять ее или поцеловать.

— Конечно, в этом! Хочешь, я докажу? — В глазах его прыгали задорные чертенята.

Это был какой-то новый Кларк. В Нью-Йорке она уже узнала двух Кларков: воспитанного джентльмена, с которым было интересно поговорить, и страстного — иногда даже слишком страстного — любовника. А этот был совсем иным. Этот был мальчишкой, романтиком, юным нахалом, который вообразил себя непревзойденным покорителем женских сердец. Она-то знала, что он не такой.

— Кларк, думаю, не стоит шокировать публику.

— А кого ты собралась шокировать? Мы катаемся здесь уже неделю, и я что-то не приметил вокруг ни одной живой души, кроме птичек…

Эмили огляделась по сторонам. Конец апреля не самая лучшая погода для купания, но первые туристы постепенно заполняли городские пляжи, и они с Кларком уже несколько дней не вылезали с побережья: то отдыхали на теплом песке, то катались на яхте, распивая знаменитое красное вино. Здесь, вдали от берега, они действительно чувствовали себя, как на необитаемом острове.

Она снова перевернулась на спину и потянулась, щурясь на солнце. Какое блаженство! Если бы заранее знать, чем кончится трудный путь на эту прекрасную землю, она, возможно, и не стала бы так переживать в Нью-Йорке.

Позади виртуозное расследование по нахождению места жительства Мансанаресов. Расследование, которое она провела на территории в несколько десятков километров и которое подарило ей удивительное открытие: оказывается, разговорники и местные диалекты вещи совершенно несовместимые!

Позади самолет. Эмили панически боялась самолетов и не переносила их с самого детства. Но когда она словно на крыльях примчалась в аэропорт и купила билет на ближайший рейс, все сомнения и страх куда-то ушли. В какой-то мере у нее даже не осталось выбора. Она летит к Кларку — и точка, а все остальное пустяки.

И наконец, встреча с самим Кларком.

Долговязый парень на дороге махнул рукой и сказал:

— Вон начинаются их виноградники. За тем холмом будет дом. Вы уже приехали, сеньорита.

У Эмили от страха похолодели конечности, и ей захотелось развернуться и сбежать. Пусть даже весь трудный путь оказался бы напрасным, ей все равно захотелось спрятаться, залезть под стол, как в детстве, когда было страшно или неловко.

Но первая, кого она встретила возле дома, была бабушка Кларка. Востроглазая старушка, вся в морщинах, почти не говорила по-английски, но, как только увидела Эмили, сразу шагнула к ней, обняла и, чуть отпустив на вытянутых руках, сказала:

— Casto. Fiel.

— Что, простите?

— Ничего. Проходите в дом, — ответила она, чудовищно коверкая слова.

Кларк появился как-то незаметно, словно подкрался, отделившись от деревянной колонны. Эмили поначалу даже не узнала его: он был в старых джинсах и майке, сильно обтягивавшей широкий торс, лицо поросло щетиной, отчего казалось еще чернее и смуглее. Но именно в этой полинявшей майке он казался еще притягательней, еще желанней, чем во всех своих дорогих костюмах вместе взятых!

Увидев его, Эмили сначала замерла с виноватой улыбкой, а потом не выдержала — бросилась навстречу, опрокидывая на скатерть вкусный травяной чай, который только что заварила старуха.

Она прыгнула к нему на руки, и Кларк подхватил и закружил ее, зарываясь носом в волосы.

— Девочка моя любимая… Я знал, что ты приедешь. Прости, что сбежал.

— Нет! Кларк, это ты прости меня, прости, прости. Я… мне не нужен никто, кроме…

Он накрыл ее губы поцелуем, и в первые несколько секунд Эмили буквально почувствовала на вкус, каким бывает счастье. Вот таким. Немного колючим на щеках, нежным и таким приятным, что оторопь берет до самых пяток…

— Кларк, я люблю тебя, — успела прошептать она, прежде чем мир погрузился в сладкую мягкую невесомость, в которой они оба потеряли равновесие. Старуха вышла из комнаты, скромно опустив глаза…

Эмили хотела сказать ему все, хотя это уже было и не нужно: про Ричарда, про отца, про тот нелепый вечер, про то, что именно такого, как Кларк, она и ждала всю жизнь… Но это действительно было уже не нужно. Они заново обретали друг друга на новой земле, а все старое не имело значения, уходило прочь.

Полетели дни беззаботного, безоблачного счастья. Весенняя Каталония дарила им свое тепло, питала потребности души и тела, рождавшиеся на этих живописных холмах. Эмили и Кларк встречали рассветы, провожали закаты, бодрствовали днем и отдыхали ночью и, наоборот, отдыхали днем, чтобы бодрствовать ночью.

Взяв старую машину Кларка, они каждый день ездили на побережье, что недалеко от Барселоны, брали напрокат маленькую яхту, купались, если не было холодно, загорали, если не были заняты друг другом. И никогда еще Эмили не чувствовала себя такой свободной, всецело принадлежа кому-то другому. И никогда еще ей не было так спокойно на сердце, как в эти дни, полные приятных волнений. Вся прошлая, нью-йоркская жизнь осталась где-то за скобками ее восприятия. А она с Кларком и еще бабушка, которой недавно стукнуло восемьдесят шесть, были здесь, реальные, ощутимые. И больше никого. Только море и птицы.

— Когда мы вернемся, я покажу тебе мои картины, в них очень подробно написано, как я переживала неделю без тебя, — вдруг сказала Эмили, усаживаясь на палубе и подтянув колени к подбородку. — Это было невыносимо! Я думала, что сойду с ума. И если бы не краски…

— Значит, я не ошибся. Тогда, на выставке, я видел тебя.

— Нет, не ошибся. А здесь очень красиво. Я бы хотела привезти сюда мольберт…

Они оба посмотрели на город, полукругом обнимавший бухту с диким пляжем.

— Да, я тоже очень люблю эти места. Родителей не помню, а вот эти холмы навсегда въелись в память. Мне кажется, здесь ничего не меняется веками. Те же люди, тот же берег… Цивилизация, конечно, оставляет свой след: город меняет внешний вид, одни формы перетекают в другие, но душа его остается прежней.

Эмили серьезно посмотрела на Кларка.

— Ты сильно любишь его?

— Почти так же сильно, как и тебя.

— Я серьезно.

— И я серьезно. Я люблю его, скучаю по нему и бегу сюда, когда мне плохо. Но ведь нельзя любить стены, улицы, вот этот порт… Настоящая любовь к чему-то, пусть даже и неодушевленному, складывается из любви и привязанности к живым людям. Здесь у меня друзья детства, которые сейчас едва вспомнили меня, здесь живет моя бабушка — единственный человек, в жилах которого течет моя кровь, здесь осталась частичка моей души. А теперь ко мне приехала ты. Мой самый дорогой и близкий человек.

Эмили осторожно провела ладонью по его груди. Если с телом она более-менее освоилась и перестала рядом с Кларком чувствовать себя юной неопытной девушкой, то все, что касалось его души, вызывало в ней теперь странную робость.

— Ты такой… Тебя еще разгадывать и разгадывать. Боюсь заблудиться в дальних уголках твоей души.

— Ну, это только на первый взгляд. И потом… — Кларк придал лицу небрежность, — я почему-то уверен, что жена и не должна знать обо всех потаенных уголках…

— Кто не должна знать?

— Жена. — Он с деланым равнодушием поднял брови. — А что ты так смотришь? Или ты думала, что я смогу ограничиться совместно проведенным отдыхом на необитаемом острове, а потом мы приедем в Нью-Йорк и разойдемся навсегда?

Она молчала. Где-то в глубине души она знала, что так и будет. Еще в самом начале. Еще в поезде. Но сейчас все равно щипало глаза.

— Нет, мне этого будет мало! — дурашливо продолжал он, поднимая ее на ноги и прижимая к себе так, что у Эмили не осталось выбора — только смотреть и дышать ему в лицо. Глаза в глаза, губы в губы. — Мне будет мало двадцати четырех часов в сутки, которые я буду проводить с тобой здесь, и, чтобы компенсировать этот недостаток, я решил продлить совместное проживание до конца своих… Эми, что с тобой?

Она спрятала лицо на его широкой груди, от которой всегда приходило успокоение.

— Ничего. Просто я очень счастлива. От этого тоже иногда плачут.

— Я люблю тебя, моя инфанта. Моя casto, fiel, верная, невинная, настоящая. Ничего плохого уже не будет. Мы нашли друг друга, а это самое главное.

Эмили вдруг вспомнила про отца. Может, правда вся эта история дело его рук?

— Я почувствовал, что ты моя, как только увидел тебя. Я полюбил тебя сразу. Эмили, неужели ты не видишь, что это судьба? И мы уже не вправе отказаться друг от друга.

— Я не собираюсь от тебя отказываться. Я вообще не знаю, как без тебя жить, Кларк.

Яхта медленно плыла по волнам, и барселонский порт постепенно отдалялся от них, раскачиваясь в разные стороны. Или это палуба качалась? Эмили стояла, держась за поручень, и странное чувство, будто она прощается с кем-то очень близким и очень любимым, щемило ее сердце. Отчего это? С Кларком они не расстанутся больше никогда, а в этот город вернутся уже вечером…

Она обвела взглядом пристань и длинные волнорезы, словно пытаясь найти там ответ. На одном из них стояла тоненькая, до боли знакомая фигурка юноши. Эмили больше ничему не удивилась, лишь улыбнулась ему, почувствовав, как по щекам покатились слезы. А мальчишка в последний раз махнул им рукой и постепенно растаял в воздухе, будто его и не было вовсе.

— Да. Мы не знаем, на какие чудеса способны те, кто от нас ушел, но продолжает любить нас и оберегать, — повторила она слова мистера Флетчера.

Кларк обнял ее и прижал к себе.

— С этого дня любить и оберегать тебя буду я.

Content

Тори Андерсен
Бедная богатая девочка

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10