Энн Макалистер

Жизнь в подарок

Глава 1

Этот человек сулил настоящие неприятности. Эдди сразу это поняла, когда увидела, как высокий темноволосый красавец мужчина улыбнулся ее младшей сестре Риане.

А еще она знала, что именно от такого рода неприятностей она должна оберегать свою сестренку.

Поэтому Эдди встала за колонной в бальной зале Мон-Шэмиона и стала внимательно следить за тем, как будет развиваться эта опасная ситуация, сложившаяся на приеме в честь свадьбы ее королевского высочества принцессы Адрианы и обаятельного актера и режиссера Деметриоса Саваса.

Вокруг Эдди пары танцевали под музыку. Играл живой оркестр. И было бы намного лучше — и безопаснее, — если бы Риана тоже сейчас танцевала. Вместо этого она стояла столбом, почти прижимаясь к мужчине, с которым разговаривала.

Могла ли Эдди надеяться на то, что мистер Неприятность улыбнется ее кокетничающей, хлопающей ресницами сестре, а потом отодвинет ее с дороги и уйдет в толпу? Он явно не чета Риане. Ее сестра, конечно, красивая и любит пофлиртовать, но этому мужчине лет тридцать пять, он искушен и опытен в условностях высшего света, и в нем слишком много от самца для Рианы, которой едва исполнилось двадцать.

И зрелой ее уж никак не назовешь.

Эдди смотрела на сестру. Та положила руку мужчине на предплечье и восхищенно уставилась на него. Эдди хорошо знала этот взгляд. Он означал, что Ри искренне заинтересована в беседе. Или ее сестренка делает сейчас то, что у нее лучше всего получается, — играет очередную роль. Как бы там ни было, если Эдди сейчас не вмешается, неприятностей не оберешься.

Эдди мысленно велела мистеру Неприятность отвернуться и найти другую поклонницу. Перед ней промелькнули танцующие пары. А когда Эдди снова их увидела, мистер Неприятность не сдвинулся ни на сантиметр. Он восхищенно улыбнулся ее сестре. При этом на щеке у него образовалась премилая ямочка. Риана потянулась к нему и провела по ней пальцем.

Эдди подавила стон.

Вдруг в спину ей врезался чей-то локоть. Она обернулась, ожидая услышать извинения. Но вместо этого наткнулась на гневный взгляд матери.

— Сделай что-нибудь! — прошипела Мона Тремейн, многозначительно взглянула на Эдди, потом плавно повернулась к продюсеру-датчанину Ролло Микельсену, взяла его под руку и ослепила своей запатентованной улыбкой сексуальной богини на все времена.

Единственная мысль, которая сейчас билась у Эдди в голове, звучала примерно так: «Слава богу, что Риана пока не освоила этот номер из репертуара матери». Но, похоже, она и сама хорошо справлялась. Когда музыка смолкла, Эдди услышала у себя за спиной мелодичное хихиканье сестры и глубокий баритональный смех.

Мона тоже явно все это слышала. Она отвернулась от Ролло Микельсена и сверкнула глазами сначала на Эдди, а потом туда, где Риана готова уже была совершить очень большую ошибку.

Значит, спасения нет и не будет. Эдди мрачно сжала зубы и с сознанием долга повернулась в ту сторону.

— Да-да, уже иду.

Эдди была менеджером матери и сестры. Она занималась финансами, деловыми встречами, предложениями, контрактами и мириадами требований, которые мир предъявлял к одной из ведущих его киноактрис и ее восходящей звездочке-дочери.

И все это было Эдди раз плюнуть. А вот разбираться с личными вопросами ей претило. Ее матери помощь в этом смысле была не нужна. За годы жизни Мона научилась сама о себе заботиться. А если и совершала ошибки, то с ее влиянием могла с ними разобраться самостоятельно.

А Риана молодая и чувствительная, эмоциональная и взбалмошная. А еще она добрая и любящая. И чтобы не дать ей испортить себе жизнь и карьеру, нужно было побольше ее загружать работой.

Обычно Эдди справлялась с этой задачей играючи, не покидая Калифорнии. Но два дня назад Мона позвонила ей из Мон-Шэмиона и сказала:

— Пакуй чемоданы.

Когда ее мать говорила таким не терпящим возражений тоном, спорить с ней было бесполезно. В том, что касалось Рианы, чутье Мону почти никогда не подводило. Если она предвидела неприятности, лучше было с ними разбираться сразу же, не откладывая в долгий ящик. Поэтому Эдди послушно пролетела полмира, чтобы потушить готовый уже вспыхнуть пожар.

Но она уж никак не ожидала попасть на свадьбу.

— А почему бы и нет? — твердо сказала ей мама. — Конечно, ты пойдешь на свадьбу и на прием тоже. Кто знает, какой номер там может отколоть Риана, особенно теперь, когда наш милашка Эндрю исчез с ее горизонта.

Милашка Эндрю — или многострадальный Эндрю, как называла его мысленно Эдди — был женихом Рианы. А еще ее первой любовью, и он идеально ей подходил, и они оба это знали — почти всегда. Когда они с Рианой были вместе и счастливы, жизнь Эдди тоже была относительно счастливой.

Но после вчерашней ссоры Эндрю ушел. И Мона была права — когда Риана думает, что ее не ценят и не любят, вполне может произойти катастрофа.

Но Эдди все равно попыталась отказаться от посещения свадьбы.

— Пойдешь, конечно, — твердо сказала Мона, пока Эдди помогала ей зашнуровать элегантное платье, призванное напомнить всем и каждому, что в пятьдесят Мона Тремейн все еще очень привлекательна и желанна.

— Я же не приглашена. И я не собираюсь портить королевскую свадьбу.

— Ерунда. Ты ничего не портишь. Ты моя гостья.

— Твой гость Оливер.

Сэр Оливер Шоут, английский актер, совсем недавно сыгравший в фильме с Моной, прилетел вчера из Испании только для того, чтобы сопровождать ее на свадьбу.

— Ну и что, — нетерпеливо сказала Мона. — Ты должна там быть. И может, ты с кем-нибудь познакомишься…

Эдди поджала губы. Именно этого она и боялась — сватовства Моны.

— Я не собираюсь ни с кем знакомиться, мама. Мне это неинтересно.

— Не называй меня «мама» на людях. Тебе уже почти тридцать!

Эдди рассмеялась и покачала головой:

— Мы не на людях. Сомневаюсь, что здесь жучки в спальнях. К тому же все прекрасно знают, сколько тебе лет.

Мона вздохнула, потом выпрямилась:

— Я стараюсь об этом не думать. Ты должна пойти, даже если ни с кем там не познакомишься. Но, Эдди, честное слово, тебе нужно снова вернуться в седло.

«Начать с кем-то встречаться. Жить. Забыть Бена. Вот что она имеет в виду».

Но Эдди не хотела забывать. Ее муж Бен был самым лучшим, что было у нее в жизни. Он умер два с половиной года назад.

— У меня же получилось, — уже не в первый раз указала ей Мона.

— Получилось? — сухо сказала Эдди.

Отец Эдди Джо упал с лошади и погиб, когда ей было пять. Он был любовью всей жизни Моны, и следующие двадцать лет она пыталась заменить его целой вереницей мужчин, которые поочередно становились ее отчимами.

— У меня чудесные дети, — с вызовом сказала Мона.

Это действительно так. Эдди не могла пожаловаться на своих младших братьев и сестер. Риана, Грейс, Рад и Дирк стали для нее семьей, которой у нее никогда не было с Беном.

— Да, правда.

— И одной из них ты очень нужна. — Мона пустила в ход свой самый главный козырь. — Сегодня вечером. Бог знает, что будет, если милашка Эндрю разорвет помолвку.

— Думаешь, он может? — Эдди думала, что Эндрю без ума от ее сестры, но, наверное, даже у него может лопнуть терпение.

Эндрю Чальмерсу было двадцать три года, он был трехкратным олимпийским чемпионом, симпатягой и очень хорошим парнем. А еще этот бедняга по уши был влюблен в Риану еще со старших классов.

Хотя, по правде говоря, когда Ри бессовестно не флиртовала со всеми, кто был в брюках, просто потому, что могла это делать, она тоже искренне была влюблена в Эндрю. С ним она успокаивалась, и в ней проявлялась милая и любящая сторона ее натуры. И Эдди с Моной были ужасно этому рады. Месяц назад Эндрю сделал ей предложение. Риана тут же согласилась. Они должны были пожениться летом. Риана с удовольствием планировала свою свадьбу. До вчерашней ссоры. Очень бурной ссоры прямо посреди одной из самых роскошных королевских зал для приемов Мон-Шэмиона, в присутствии короля и других членов королевской семьи. Риана устроила истерику, когда Эндрю сказал, что уезжает на соревнования по плаванию в Ванкувер.

— А как же я? — заголосила Ри. — Ведь ты ведешь меня на свадьбу.

— Вообще-то нет, — спокойно сказал Эндрю. — И ты это знала, Ри. Я тебе сказал на прошлой неделе, что мне надо будет уехать в пятницу.

Риана ни секунды не сомневалась, что сможет переубедить Эндрю и он никуда не поедет. Но у нее ничего не вышло. Втайне Эдди восхищалась его стойкостью.

С другой стороны, в таком настроении Риана уж точно могла вытворить что-нибудь абсолютно непотребное с совершенно неподходящим ей мужчиной.

Риана была одной из самых красивых женщин из всех, что Голливуд повидал на своем веку. А ее способность находить проблему на свою голову поражала воображение.

Эдди смотрела, как Риана прижалась к мистеру Неприятность, взяла его под руку, пальцами прошлась по его смокингу, хихикнула, запрокинула голову так, что ее волосы заблестели в свете хрустальных люстр, потом игриво разлохматила ему волосы.

Эдди чуть не застонала в голос. Не успеешь оглянуться, как она уже начнет возиться с его галстуком. Раздевать его! Мона была права. Катастрофа просто неизбежна.

Сжав зубы, Эдди оторвалась от колонны и мужественно прошествовала по залу в туфлях Ри, которые были ей откровенно малы.

— А, вот ты где! — радостно сказала она сестре.

Риана резко повернулась. Она была не дура и прекрасно понимала, что Эдди здесь делает.

— Что тебе надо? — выпалила Ри.

Мистер Неприятность тоже вопросительно взглянул на Эдди. Она вежливо ему улыбнулась:

— Эндрю прислал мне эсэмэску.

Риана просияла, потом вспомнила, что злится на Эндрю, и нахмурилась.

— А почему это он тебе пишет эсэмэски?

— Понятия не имею, — пожала плечами Эдди. — Может, потому, что ты отключила телефон?

Риана надула губы:

— Я не хотела с ним разговаривать.

— Ну а он хочет с тобой поговорить. Очень. Он просто в отчаянии. — Может, Эдди немного и преувеличивала, в эсэмэске говорилось: «Скажи сестре, чтобы включила телефон. Мне нужно с ней поговорить». Эдди повернулась к мужчине, который все еще обнимал Риану, и строго сказала: — Эндрю ее жених.

Он высвободил руку, отступил на шаг назад и посмотрел на Риану:

— Жених?

Ри обиженно пожала плечами:

— Его здесь нет. — Но потом она все-таки немного смутилась. — Мы поссорились. Он не всегда бывает прав.

— Конечно нет, — включилась в разговор Эдди. — А теперь у него было время подумать обо всем по дороге в Ванкувер. Он, наверное, ужасно по тебе скучает.

— Думаешь? — заулыбалась Ри.

Эдди кивнула:

— Позвони ему.

Но Риана все еще сомневалась. Она окинула взглядом зал, посмотрела на мистера Неприятность — самого красивого в этом зале мужчину, потом раздраженно сказала:

— Надо было ему остаться. Мы бы с ним танцевали.

— Но он ведь хотел, чтобы ты с ним поехала на соревнования. Так что вы квиты. Если ты ему сейчас позвонишь, сможешь ему сказать, что сэр Оливер разрешил вам провести медовый месяц в его замке в Шотландии.

— О, ну ладно… — Перед таким искушением Риана устоять не могла, как и надеялась Эдди. — Я ему позвоню. Наверное, надо, раз он мне звонил и тебе эсэмэску прислал. — Ри вздохнула, потом подняла глаза на мистера Неприятность. — Он меня любит, — пояснила она. — А я люблю его, хоть он иногда и выводит меня из себя. Так что, наверное, мне надо ему позвонить. Но, — задумчиво добавила она, — мне бы правда очень хотелось посмотреть, как вы там все перестроили у себя в спальне.

— А я с удовольствием бы вам показал, — галантно ответил он.

У Эдди челюсть отвисла. Риана помахала им и пошла в другой зал звонить Эндрю.

Эдди какое-то время смотрела ей вслед, потом повернулась и увидела, что мужчина, который лапал ее сестру, даже не смотрит на нее.

Он смотрел на Эдди, потом улыбнулся и подмигнул ей.

Подмигнул!

Что-то вдруг словно перевернулось у нее в груди. Как будто по ней прошел разряд электрического тока, как будто она умерла, а теперь ее снова оживили.

С секунду она не могла ни слова вымолвить, настолько сильное это было ощущение. Она ничего такого не чувствовала с тех пор, как Бен умер.

Наконец она выжала из себя:

— Так вы все перестроили у себя в спальне?

Мистер Неприятность только ухмыльнулся ей в ответ, и она снова ощутила электрический разряд.

— Честное скаутское, — сказал он, и в его глазах блеснул озорной огонек.

Эдди было совсем не смешно. Она пронзила его взглядом.

— Вы мне не верите? Я вам покажу. — Он предложил ей руку.

— Это просто смешно! Я не пойду к вам в комнату. И Риана тоже бы не пошла, — соврала Эдди, которой почему-то хотелось переключить внимание обратно на свою сестру. — Она любит Эндрю. У них просто вышла размолвка. И она… голову потеряла. Она совсем не…

— Нет? — Он вздернул бровь. — Очевидно, вы не слышали весь наш разговор.

Эдди залилась краской:

— Она бы не… не…

— Не переспала со мной? — Теперь он уже почти в открытую над ней смеялся. — Вы так думаете?

— Нет! — По крайней мере, Эдди надеялась, что это так.

— Ну, не волнуйтесь, я бы с ней спать не стал.

Эдди широко распахнула глаза, на этот раз она испытала облегчение, чему немало удивилась.

— Не стали?

Он покачал головой и посмотрел ей в глаза:

— Ни за что на свете. Она ребенок.

— Ей двадцать.

Он кивнул:

— Я уже сказал, она не мой тип женщины.

— Ну, э-э, ладно, — сказала Эдди, чтобы не стушеваться под его оценивающим взглядом, и сделала шаг назад, намереваясь уйти.

Он последовал за ней.

— Кто вы? — требовательно спросил он.

— Сестра Рианы.

Никто этому не верил, пока Мона на целой пачке Библий не поклялась, что родила их обеих. Ее сестра была пышногрудой блондинкой с красивой фигурой. А Эдди вся какая-то угловатая. Она всегда была такой. В ее каштановых волосах и зеленых глазах тоже ничего особенного не было.

— То есть сводная сестра, — поправилась она.

— А имя у вас есть, сводная сестра?

— Эдди Дэлей.

Тут у них с сестрой тоже все было по-разному. Риану назвали в честь какой-то там богини из уэльской мифологии. Эдди назвали в честь матери ее отца.

— А, Эдди. — Он ухмыльнулся и потянул ее за локон. — Как моя бабушка.

«Вот именно».

— А я Ник. Ник Савас.

— Брат Деметриоса? — Эдди знала, что у него несколько братьев, но лично с ними знакома не была. Она знала только, что почти все высокие темноволосые роскошные и греховные с виду мужчины на этой свадьбе были родственниками жениха.

Ник покачал головой:

— Кузен.

И похоже, этот мужчина самый красивый из их семьи. Вот почему ее как током пронзило. Он ее не интересует, конечно, но она же живой человек. И умеет пенить мужскую внешность.

— Извините, мистер Савас, если моя сестра повела себя неподобающим образом, — вежливо сказала она.

— Ник, — поправил он.

Она не хотела продолжать разговор. Она так остро ощущала его присутствие, что начинала нервничать, сама не понимая почему.

— Если позволите, я… — Она резко повернулась, собираясь пройти к двери тем же путем, что и ее сестра. На сегодня она свой долг выполнила, теперь можно снять дурацкое платье и туфли и спокойно почитать у себя в комнате.

Но не успела Эдди сделать шаг, как сильные пальцы обхватили ее запястье. Она оглянулась на него, широко распахнув глаза.

— Почему вы убегаете? Останьтесь и поговорите со мной.

— Я… — Она остановилась в полной уверенности, что должна сказать «нет». Она всегда говорила «нет». Но сейчас ей никак не удавалось выжать из себя это простое слово. — О чем?

Он приподнял бровь:

— О том, как я все перестроил у себя в спальне.

Она не смогла сдержать смех.

Такого рода сарказм был у Бена. И не только сарказм, самоирония тоже. Ей это больше всего в нем нравилось после долгих лет, проведенных в мире не в меру раздутого эго своей матери и ее окружения.

Но от мистера Неприятность она такой иронии уж никак не ожидала. Ник Савас засмеялся, а потом улыбнулся.

— Видите, — сказал он, — я так и знал, что смогу заставить вас улыбнуться.

Эдди отказывалась становиться жертвой его притягательной силы.

— Я уже улыбалась. Я вообще много улыбаюсь, — возразила она.

— Да, но как часто вы улыбаетесь искренне? — поддел он ее.

Она открыла рот, чтобы запротестовать, но он пальцем коснулся ее губ и сказал:

— Потанцуйте со мной.

Он был само обаяние — глубокий баритон, изогнувшиеся в улыбке губы. И она с изумлением ощутила, как ее легонько кольнуло желание танцевать с ним.

Эдди обескураженно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Спасибо.

— Почему нет? — спросил он и легонько сжал ее запястье, не отводя взгляд.

— Вы не должны спрашивать: «Почему нет?», — раздраженно сказала она. — Это дурной тон.

Уголок его губ приподнялся.

— А я думал, дурной тон — это когда вы мне отказываете.

Она залилась краской, как смущенный подросток.

— Извините. Я не могу.

— Не можете? Или не хотите?

Эдди решила ответить правдиво. Она пожала плечами и просто сказала:

— У меня болят ноги.

Ник изумленно на нее посмотрел, потом перевел взгляд на лиловые туфли с острыми носами на высоком каблуке, в которые были закованы ее ноги.

— Господи боже… — Он яростно осклабился на туфли, потом ухмыльнулся: — Идите сюда, — и потащил ее к столику на краю танцпола. — Сядьте.

Это было больше похоже на приказ, чем на приглашение, но перспектива дать ногам отдых была слишком уж заманчивой, и Эдди послушно села.

Она думала, он сядет рядом или, еще лучше, оставит ее и отправится на поиски другой партнерши для танцев. Вместо этого он опустился перед ней на корточки, и не успела она и глазом моргнуть, как он уже стянул с нее обе туфли и швырнул их под стол.

Она тихонько вскрикнула:

— Что вы…

— Не знаю, зачем только вы, женщины, носите такие ужасные туфли. — Ник покачал головой, укоряюще взглянул на нее своими темными глазами, пальцами лаская ее ступню.

Она уже хотела сказать, что это туфли Рианы, но его прикосновение начисто лишило ее дара речи. А когда он стал нежно двумя руками по очереди тереть ее ноги, она чуть не застонала. Это было просто божественно. И очень интимно. От этих его прикосновений она вся напряглась. Она хотела, чтобы он перестал. И все же чуть не вскрикнула от досады, когда он убрал руки.

— Ну вот. — Он встал. — Лучше?

Эдди подняла глаза и совсем смешалась, когда увидела, как властно он на нее смотрит.

Она смогла только кивнуть.

— Тогда потанцуйте со мной. — Он поднял ее и заключил в свои объятия.

Это было просто волшебно. Он закружил ее в вальсе. Она должна бы споткнуться, ведь она была без туфель, в одних чулках. Тем более что она всегда спотыкалась, когда танцевала. Она стеснялась, даже когда танцевала на собственной свадьбе. И все время помнила, как ее учительница танцев говорила, что у нее две левые ноги. Но сегодня с ее ногами все было хорошо, и они делали то, что и должны были делать, — следовали за ним.

— Что-то не так? — спросил он.

«Все. Ничего».

Эдди глазам своим не верила. Как будто это не ее тело. Как будто она Золушка.

Ее вообще здесь быть не должно. Она ведь здесь только ради Рианы.

Эдди инстинктивно огляделась в поисках часов. Но Ник не дал ей возможности определить время. Они скользили и кружились, ее освобожденные пальцы ног покалывало, а она все время так и ждала, что кто-нибудь похлопает ее по плечу и укажет на отсутствие туфель. Но, конечно, никто не смотрел на нее, а уж на ее ноги и подавно.

Они уже оказались на другом конце комнаты. Эдди задумалась, как ей теперь получить назад туфли Рианы, и стала оглядываться.

— Ну, что еще? — спросил Ник.

— Мои туфли…

— Не ваши, — с уверенностью сказал он.

— Ладно, туфли Рианы. Но я не могу просто их там оставить.

— Мы потом их заберем. Улыбнитесь, — скомандовал он, — мне нравится, когда вы это делаете. — И он улыбнулся сам, как будто его улыбка могла заставить ее заулыбаться.

Похоже, это сработало. Губы Эдди изогнулись. Наверное, губы у нее не менее податливые, чем ноги.

Ник кивнул:

— Да. Вот так.

Неудивительно, что ее сестра лапала его за смокинг.

От этой мысли Эдди споткнулась. Ник тут же ее подхватил, притянул к себе еще ближе. Теперь груди ее были прижаты к его смокингу. Эдди чувствовала сквозь шелк платья, как его ноги касаются ее ног. А еще в нос ей то и дело ударял аромат мыла и лосьона после бритья с древесным запахом.

Колени у нее подогнулись, Ник прижал ее к себе еще крепче.

— Я не очень хорошо танцую, — извинилась она, пытаясь выпрямиться и отстраниться.

Но Ник ее не отпустил.

— Я получаю огромное удовольствие. Пока что это лучшая часть вечера, — промурлыкал он ей в ухо. У нее тут же по позвоночнику прошла теплая волна.

«Пока? Как далеко он собирается зайти?»

— Ну а теперь что? — пробормотал он, наверное заметив, как она вдруг застыла у него в объятиях.

Эдди покачала головой:

— Ничего. Я просто кое о чем подумала.

— Вам нужно перестать думать.

Она по его голосу слышала, что он улыбается, потом повернул голову, при этом губами коснулся ее уха. По спине у нее прошла дрожь.

Да что с ней, черт возьми, такое?

Она много лет уже ничего такого не чувствовала. Ни один мужчина ее не интересовал после Бена, что бы там ни говорила ее мать. Но она тут же мысленно себе возразила — если она знает, что вся эта музыка и танец, это всего лишь мечта о судьбе Золушки, чем эта мечта может ей навредить? Все равно в сказки она не верит.

Не верить в них она научилась в восемнадцать, когда красавчик актер Кайл Роббинс разбил ей сердце, и она поняла, что в реальной жизни романы счастливо не заканчиваются и влюбленные не живут вместе, пока смерть не разлучит их. И если она и подумала, что ее брак с Беном доказывал обратное, то стоило ей вспомнить, как больно было его потерять, и все становилось на свои места.

«Это всего лишь несколько радостных минут, долго это не продлится. Один танец, один вечер».

Ник Савас на свадьбы не ходил.

Уже много лет.

И на эту приходить не хотел. Но когда ты кузен жениха, к тому же реставрируешь крыло фамильного замка невесты, выбора просто не было.

Ну, не смог бы он работать в день королевской свадьбы. Хотя так бы он и сделал, была бы на то его воля. Он не хотел смотреть, как очередная пара клянется быть вместе до самой смерти. Как они смотрят друг другу в глаза с надеждой. Может, это эгоистично, пусть так, но он не хотел видеть, как другие люди получают то, в чем ему было отказано.

Ведь его невеста Эми умерла за два дня до свадьбы.

Особенно тщательно он избегал свадеб семейства Савас, не только потому, что на них очередной его кузен приносил клятвы верности своей будущей супруге. Все присутствующие на таких мероприятиях родственники считали своим долгом указать ему на подходящих женщин, с которыми он мог бы сблизиться, на которых можно было жениться.

Ник вообще ни на ком жениться не собирался.

Все просто отказывались это понимать. Так что обычно он в дни свадеб оказывался на другом континенте. Но на этот раз он работал в замке Мон-Шэмион, и ему пришлось прийти.

Зная, что его многочисленные дядюшки и тетушки захотят свести его с кем-нибудь, Ник приехал в последнюю минуту, сел, и в горле у него традиционно застрял комок, когда священник сказал: «Берете ли вы эту женщину…»

Через некоторое время он с облегчением услышал: «Объявляю вас мужем и женой».

Ник поздравил своего кузена Деметриоса и его теперь уже жену, потом поужинал в компании трех дочерей своего дяди Филиппа, потому что никто не стал бы его подозревать в любовном интересе к ним.

Стоя у стены у самого танцпола, где музыка активно мешала беседе, он считал минуты, готовый уйти, как только это позволят приличия. И тут в него буквально вцепилась энергичная молоденькая блондинка.

— Риана Эванс, — представилась она и посмотрела на него так, что ясно было — он должен знать это имя. — Я актриса, — пояснила она, когда он признался, что совершенно не интересуется кино.

Ник хорошо знал женщин и сразу понял, что Риана преследует какую-то цель. Он и глазом не успел моргнуть, как она уже держала его под руку, коснулась лацкана его смокинга, потом щеки.

— Я хочу, чтобы меня ценили за актерскую игру, а не за одну только красоту, — без тени смущения сказала она. — И не из-за мамы.

Так он узнал, что она дочь Моны Тремейн. После первых своих фильмов она какое-то время побыла предметом его сексуальных фантазий. И не только его, а всех особей мужского пола. Он познакомился с Моной пару дней назад на ужине у Деметриоса. Мона все еще была красавица и интересная собеседница, она спросила Ника о возможности реставрации ее ранчо, и он дал ей телефоны нескольких своих коллег, Потому что сам ранчо не занимался.

Разговаривать с Рианой было не так интересно. Она лихорадочно оглядывалась, как будто хотела, чтобы кто-то увидел ее вместе с Ником. Ник не возражал. Между ними все равно ничего не будет, с другой стороны, пыл его тетушек, жаждущих свести его с кем-нибудь, немного поостынет. Когда она спросила его, чем он занимается, Ник начал пространно рассказывать ей об архитектурных особенностях разных построек, втайне надеясь ей наскучить. Но не тут-то было. К тому же она согласилась посмотреть, «как он все перестроил у себя в спальне». Ник уже собрался пригласить ее на танец и наступить ей на ноги, но тут появилась Эдди Дэлей и спасла его.

Она совсем не похожа на свою сестру. Минимум макияжа скорее что-то скрывал, чем подчеркивал. Ник подозревал, что прятала она веснушки. А он был бы совсем не прочь на них посмотреть. И он уж точно предпочитал ее серо-зеленые глаза и острый язычок голубым глазам и перемежающемуся придыханием лепету ее сестры. Эдди не пыталась очаровывать, не льстила и не лапала его. Она держала дистанцию.

И она тут же взялась за дело — сделала все, чтобы отвадить от него свою сестру. Привыкшему к тому, что женщины штабелями укладывались у его ног, Нику неожиданно для себя понравилась играющая роль наседки Эдди. Она прекрасно знала, что опасность в данном случае исходит не от него одного и что ее сестра и сама легко может спровоцировать катастрофу вселенского масштаба. Ник не завидовал жениху Рианы, кем бы он ни был. Держать ее в узде будет трудно. Тем больше его впечатлила способность Эдди наставить ее на путь истинный. У нее был характер, она могла заставить людей считаться со своим мнением. Она не была красоткой, как ее мать и сестра, но у нее было такое лицо и такие скулы, что камера влюбилась бы в нее с первого взгляда, а еще самые чудесные глаза из всех, что он видел в жизни.

Нику нравился живой блеск в глазах. Ему нравилось, что Эдди не боялась взять ситуацию под контроль. Ему нравилось, что она старалась от него отдалиться. От этого ему захотелось максимально с ней сблизиться. И как только ее сестра скрылась из вида, Ник перестал изыскивать способы сбежать с приема, он стал думать, как ему удержать Эдди Дэлей.

Ему вдруг стало интересно, впервые за долгое время. Он разговорил ее, даже немного поддразнил. Она ответила, потом опять замолчала, стала вести себя отстраненно. Он не хотел видеть ее такой, поэтому пригласил ее на танец. И сам был шокирован, наверное, даже больше, чем она. Ник не танцевал уже много лет. Последний раз он танцевал с Эми. Тогда же он последний раз держал ее в своих объятиях.

Он заверил себя, что это не одно и то же.

Это всего один только танец с симпатичной бойкой женщиной. Он же на свадьбе. Здесь все танцуют. И то, что он уже восемь лет не танцевал, ничего не значит. Что такого в том, чтобы подвигать ногами под музыку? Это совсем не страшно. Надо было ему давно это сделать. Отказ Эдди его шокировал. За тридцать три года жизни Николаса Саваса никто и никогда не отказывался с ним потанцевать. Именно поэтому он и сказал: «Почему нет?»

Ее неожиданно честный ответ его рассмешил. У нее болели ноги.

Ни одна из знакомых ему женщин — даже Эми — никогда не признавалась, что от этих дурацких туфель с узкими носами у женщин болят ноги. Когда он опустился на колени, чтобы снять их с нее, оказалось, они ужасно тесные. И как только она сумела влезть в них и ходила в них? А потом он зашвырнул туфли под стол так, чтобы она не смогла их достать, и она позволила ему заключить ее в свои объятия и увлечь на танцпол.

Танцевать с ней было совсем не то что с Эми.

Эми была миниатюрная, ее макушка едва доходила ему до плеча. Если бы Эдди подошла к нему поближе, она носом врезалась бы ему в подбородок. Но она держалась на расстоянии и время от времени поглядывала на свои ноги в одних чулках. Он тоже время от времени на них поглядывал. Она, похоже, была потрясена тем, что танцует в чулках, и тем, что танцует с ним. Двигалась она хорошо, только иногда вдруг вся застывала и подавалась назад.

Но он в такие минуты притягивал ее ближе к себе, наслаждаясь ощущением ее мягкой груди на своей. А еще, когда она поворачивала голову, ее шелковистые темные волосы касались его подбородка. Он губами провел ей по волосам.

Она опять вся напряглась:

— Что вы делаете? Пялитесь на меня?

Он усмехнулся:

— Нет.

— Не нет, а да. Вы пялитесь на мои ноги.

Он засмеялся и притянул ее еще ближе:

— Вот так. Теперь мне их не видно. Ну как, лучше?

— Э-э… мм… — пробормотала она прямо в шерстяной лацкан его смокинга.

Он ощутил, как опять она вся напряглась, но не отстранилась. А еще через несколько секунд расслабилась, и они дальше заскользили в танце.

«Так-то лучше», — решил он. Вот только тело его все больше реагировало на ее привлекательность. Может, Ник никогда больше и не женится, но от секса он не отказывался.

И он начал подумывать о том, как здорово было бы уложить Эдди Дэлей в постель.

Он прижался щекой к ее волосам. Волосы у нее были чудесные, они совсем не похожи были на прямые платиновые волосы Рианы. У Эдди волосы были густые, темные, волнистые. Он подозревал, что в самом начале вечера ее волосы удерживали две золотые заколки. Но они давно уже все из-под них выбились. И сейчас все больше высвобождались и вились, жили собственной жизнью. Он хотел запустить пальцы в ее волосы, зарыться в них лицом. Он представлял себе, как они рассыпаются по подушке. И уже начал думать, как бы ему это осуществить, но тут вальс смолк, и оркестр заиграл какую-то бодрую ритмичную мелодию.

— Ну, — сказала Эдди, отстранившись и опустив руку, — это было мило.

«Мило?» Ник уставился на нее, лишившись дара речи.

Она кивнула, и на щеках у нее появились ямочки:

— Очень мило. Спасибо за танец.

В ее тоне сочетались безупречная вежливость и проказливые нотки, как будто она знала, что у него на уме, и не собиралась давать ему шанса предпринять шаги в этом направлении.

— Я могу предложить вам гораздо больше, чем просто «мило», — пообещал он и протянул ей руку.

Эдди решительно покачала головой:

— Спасибо, но нет. И по правилам хорошего тона я вполне могу отказаться от второго танца.

— А может, выпьем по бокалу вина? Можем этот танец пропустить.

Но она снова покачала головой:

— Очень приятно было с вами познакомиться, мистер Савас. Спасибо, что были добры к моей сестре. И спасибо за танец. Мне… понравилось.

Это она сейчас засомневалась или ему только так показалось? Прежде чем Ник ответил себе на этот вопрос, Эдди протянула руку и вежливо пожала его руку, которую он протянул в ответ.

— Доброй ночи.

«Нет!»

Он этого не сказал. К счастью, губы его остались плотно сжатыми. Но в голове у него промелькнула тысяча вещей, которые он мог сказать, чтобы ее удержать, продлить это мгновение.

Его удивило то, как сильно ему хотелось это сделать. Он не привык к таким сильным чувствам. Они ему не нужны.

Переспать с ней — да, этого он хотел. Но задержать ее, чтобы с ней просто поговорить? В этом не было никакого смысла.

Поэтому он сунул руки в карманы брюк и кивнул:

— Доброй ночи, миссис Дэлей. Спасибо за танец.

Она отвернулась, и он не смог сдержаться:

— Если когда-нибудь все же захотите взглянуть на то, как я все перестроил у себя в спальне, миссис Дэлей…

Она резко обернулась, сверкнув на него своими зелеными глазами.

Сердце в груди Ника подпрыгнуло. Он нацепил свою самую призывную ухмылку. Эдди отвернулась, откинула назад голову и исчезла в толпе. А вот он отвернулся, только когда она совсем скрылась из вида. Ему было до странности грустно.

Надо было ему сразу уйти в свою комнату. Уже почти полночь. Свой долг он выполнил. Он отметился. Даже потанцевал. Никто ничего не скажет, если он сейчас уйдет. Но он не ушел. Он беспокойно топтался на краю танцпола. Он был выбит из колеи. Он был на взводе, он мучился жаждой, вспоминая, как хорошо Эдди Дэлей вписывалась в его объятия.

— Черт.

Он резко повернулся и пригласил первую попавшуюся женщину на танец. А почему нет? Он же уже танцевал сегодня. Это будет то же самое, только еще раз.

Но это было совсем не то же самое. Женщина совсем не была похожа на Эдди Дэлей. В ней не было отстраненности, на смену которой пришло бы ощущение, что все в жизни хорошо и правильно, как это было с Эдди. Вместо этого женщина прижалась к нему изо всех сил и губами пощипывала ему подбородок. Она не столько танцевала, сколько елозила по нему, пока, наконец, музыка не кончилась и Ник не смог ее от себя отцепить.

— Еще танец? — промурлыкала женщина.

— Нет, я на сегодня уже натанцевался, — твердо сказал он.

Отступив на шаг, он почувствовал, как кто-то сзади дотронулся до его предплечья.

— Рада это слышать, — услышал он вдруг у себя за спиной женский голос.

Ник резко развернулся и потрясенно уставился в серо-зеленые глаза Эдди Дэлей. Она спокойно взяла его под руку и ослепила улыбкой:

— Потому что я только что решила, что я очень хочу посмотреть на то, как вы там все перестроили.

Глава 2

Брови Ника поползли вверх. Пульс его участился. И хоть его либидо с восторгом готово было принять ее предложение, его мозг говорил ему: «Минутку».

— Передумали? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало нетерпение.

Эдди заулыбалась еще шире:

— Да.

Голос ее звучал твердо и ясно. Но в глазах мелькнул огонек, которого раньше он не видел. Это сейчас в ее голосе прозвучало то же отчаяние, которое он слышал в тоне ее сестры? Ник прищурился. Ресницы ее затрепетали, улыбка стала еще шире и светлее. Да, это отчаяние. И еще вызов. Теперь он это видел. Но он понятия не имел, что или кто тому причиной. Он осторожно выдохнул, потом обвел ее взглядом от развевающихся волос до пальцев ног в чулках. Он хотел снять с нее чулки.

Интересно, она ему позволит? Как бы там ни было, нет ничего плохого в том, чтобы отвести ее к себе в спальню. Так? Ник решил, что он это выяснит.

Он накрыл ее руку своей и улыбнулся ей в ответ:

— Да, конечно. — Потом он повернулся к блондинке, с которой танцевал. Она все еще стояла рядом, а он о ней совсем забыл. — Спасибо за танец, — вежливо сказал он. — Доброй ночи. — Потом обхватил пальцы Эдди и повел ее туда, где они познакомились.

— Дверь там.

— Туфли, — сказал он и нырнул под стол, потом взглянул на Эдди. — Вы же не хотите их надевать?

Она засмеялась, смех ее был более пронзительным, чем до этого. Что-то и правда произошло.

— Нет, не хочу, — сказала она.

Ник засунул туфли в карманы так, что торчали только каблуки, потом предложил ей руку. Эдди положила руку ему на локоть и царственно пошла с ним рядом с высоко поднятой головой, напряженно глядя прямо перед собой. У двери они столкнулись с Моной в окружении мужчин, которые всегда толпами толклись вокруг нее. Эдди на них почти и не взглянула, зато захлопала ресницами и одарила Ника очаровательной улыбкой.

Что бы ни заставило Эдди вернуться, это как-то связано с ее матерью.

«А может, это как-то связано с ним?» — подумал вдруг Ник, когда Мона обратилась к стоящему рядом с ней мужчине. Мужчина смотрел на Эдди и хмурился.

Он был ровесником Ника. Светловолосый, красивый красотой юного Роберта Редфорда, лицо его показалось Нику знакомым, но вспомнить, как его зовут, он не мог. Он точно актер. Сегодня тут пруд пруди актеров, друзей Деметриоса. Мужчина резко перестал хмуриться, на лице его появилась обаятельная ухмылка, и он сделал шаг им навстречу:

— Эдди! Сколько лет сколько зим. Я так обрадовался, когда Мона сказала, что ты здесь.

Пальцы Эдди инстинктивно сжали его руку, но она улыбнулась в ответ.

— Я здесь ненадолго, — сказала она, не останавливаясь. — Мы как раз уходим.

— Но мы ведь еще не потанцевали.

Улыбка не сходила с лица Эдди, но Ник заметил, как сжались ее губы.

— Рада тебя видеть, Кайл. Доброй ночи.

— Тогда увидимся утром, — сказал Кайл.

Они уже прошли мимо него и были на пути к двери, когда Эдди бодро спросила — достаточно громко, чтобы часть собравшихся это услышала:

— В каком крыле ваша комната?

Ник был почти уверен, что слышал, как несколько человек тихонько ахнули от изумления. Его брови взметнулись вверх, но он не менее энергично ответил:

— Я покажу. — Он чарующе улыбнулся ей и придержал дверь, пока она выходила.

И только когда дверь за ними закрылась, Эдди как-то вся осунулась. Но она тут же взяла себя в руки, распрямила спину и уверенным шагом пошла дальше. И остановилась, только когда они оказались в обшитом ореховым деревом коридоре, вдали от залы, где проходил прием.

— Спасибо, — сказала она не так радужно, как раньше, но и без истерических ноток в голосе тоже.

Нику это понравилось:

— На здоровье.

Она вдруг побледнела, и он спросил:

— Может, вам нужно присесть?

Она устало ему улыбнулась, но покачала головой:

— Со мной все в порядке.

И все же сейчас она совсем не была похожа на ту Эдди Дэлей, которая пришла на помощь сестренке.

— Я чего-то не знаю? — спросил он.

Она посмотрела на свои ноги в чулках, потом потерла одну ногу другой. В конце концов она подняла на него глаза и поморщилась:

— Боюсь, моя мать предприняла неуклюжую попытку кое с кем меня свести.

— С тем блондином, который за стрижку долларов сто заплатил?

Эдди явно удивилась, потом вздохнула и кивнула:

— Да.

— Он вас не интересует? — Ник сам удивился тому, как приятно ему это слышать.

— Нет! — сказала она с убежденностью, далекой от безразличия. Похоже, она и сама это поняла, потому что тут же пробормотала: — Он меня не интересует. Просто… просто я боялась, что она выкинет что-то в этом духе.

— Ваша мать?

Эдди кивнула.

— Она часто пытается вас с кем-нибудь свести?

— Она мне на это намекает.

— И вам не по нраву сватовство?

— Не по нраву, — ровным тоном ответила Эдди. Больше она ничего не сказала по этому поводу, и он уже думал, что она сейчас сменит тему, но она вздохнула: — Она хочет, чтобы я снова начала встречаться с мужчинами.

— Снова?

Опять она помолчала, словно решала, что говорить, а что нет, потом оглянулась и нетерпеливо спросила:

— Ну, и что вы там перестроили?

Он вздернул брови:

— Вы правда хотите посмотреть?

— А вы правда что-то перестроили? Или просто флиртовали с моей сестрой?

— Перестроил. И я не флиртовал с вашей сестрой. Она сама предложила пойти и посмотреть.

— Но вы же меня пригласили…

— С вами я флиртовал. — Ник не стал ждать ее реакции, просто схватил ее за руку и повел в башню.

Она шла молча. Ник тоже ничего не говорил. Он пытался правильно оценить ситуацию, понять, использует ли она его, просто чтобы избежать неприятной встречи, или она нацелена на что-то гораздо более интимное.

Он знал, чего бы ему хотелось. А чего хочет она, он узнает позже. Он остановился и открыл дверь в крыле восточной башни. Перед уходом он приглушил свет, и сейчас Эдди заглянула прямо в полумрак.

— Сомневаетесь? — спросил Ник.

— Нет. — Она помолчала, потом повернулась и посмотрела ему в глаза. — А вы?

Этот вопрос застал Ника врасплох.

Он спал с другими женщинами после смерти Эми. Ведь с тех пор прошло уже восемь лет. Но это ничего не значило. Это был зуд, жажда, которую он утолял. Но только с женщинами, которые относились к этому так же. Он внимательно посмотрел на женщину рядом с собой и задумался о том, как относится к этому Эдди Дэлей. Ведь она даже на свидания не ходил. И тут он понял, что она все еще смотрит на него в ожидании ответа.

Ник быстро прочистил горло.

— Нет, — твердо сказал он.

Эдди улыбнулась — не так, как она улыбалась матери или мужчине по имени Кайл. Она улыбнулась искренне, и от этой улыбки его окатило волной желания.

Он хотел еще таких улыбок. Он хотел ее.

— Давайте я покажу вам, что я перестроил. — Он начал говорить о здании и его особенностях. Но через некоторое время понял, что она изумленно смотрит на него широко распахнутыми глазами. — Что?

— Вы правда в этом разбираетесь?

Ник засмеялся:

— Это моя работа. Поэтому я здесь.

— Я думала… свадьба…

— Я приехал не на свадьбу. Я приехал реставрировать восточную башню.

И вдруг ее лицо осветила та самая улыбка, которую он так жаждал видеть.

— Как чудесно! — воскликнула она. — Показывайте. Расскажите мне все.

Сначала он думал, что она говорит из вежливости, но она слушала с интересом, задавала вопросы о замке и о проделанной им работе. Она сказала, что в колледже изучала историю и думала, что станет учительницей.

— Учительницей? А стали агентом своей матери-актрисы?

— Порой жизнь очень сильно корректирует наши планы.

Ник не стал вдаваться в подробности. Вместо этого он спросил:

— Вы никогда не хотели стать актрисой?

Она покачала головой:

— Никогда. Этот мир мне чужд.

— Но вы работаете в этом мире каждый день.

— Я работаю в части бизнеса. А не в гламурной части мира кинозвезд.

— Вы не любите мир кинозвезд?

— Он не для меня, — просто сказала она. — Это слишком сложно.

— Что? Актерская игра?

— Не только. Сложнее быть настоящим. Честным. Если все время играешь, кто ты на самом деле? Знаешь ли ты это сам?

«Наверное, ей лучше знать, с ее-то матерью», — подумал Ник.

Видимо, Эдди показалось, что она слишком увлеклась, потому что она пожала плечами и легко сказала:

— Я человек закулисья, вот и все.

— Да. Я тоже.

Она моргнула от удивления, поэтому он добавил:

— Когда я работаю над зданием, важно здание. А не кто делает работу.

Эдди задумчиво кивнула:

— Да. Понимаю. — Она провела рукой по оконной раме. — Вы прекрасно поработали. По крайней мере, я так думаю. Почти не отличишь, где кончается старое и начинается новое.

— Именно так и должно быть.

— С чего вы начинаете?

— Провожу рекогносцировку, — сказал он. — Узнаю, кто построил это здание, когда и почему. Потом живу в нем.

— Так вот почему вы что-то перестраивали у себя в спальне, — ухмыльнулась она. — Значит, вы серьезно?

— Да, серьезно. — Он показал на дверь в дальнем конце коридора. — Моя берлога.

Эдди посмотрела на дверь, потом повернулась к нему и спросила:

— А когда построена башня?

— Она была пристроена к замку в тринадцатом веке. Здесь был наблюдательный пункт и бараки для солдат, призванных защищать замок от атак.

— Атак? — Она широко распахнула глаза. — Но замок же такой маленький. Зачем на него вообще нападали?

— Тогда страна была больше, королевская семья была богата и у них имелись пастбища, источники и реки. Вот только никто не мог завоевать эти земли.

— Я не знала.

— Семья Шэмион правильно выбирала друзей и союзников. У этого места очень богатая история. — Он провел ее по готовым комнатам к дубовой двери в глубине, открыл ее — за ней был зал с кучей лесов. — А здесь мы еще работаем.

— И вы все это делаете сами?

Ник по-хозяйски положил руку на леса:

— Я здесь все начал. Сам сделал несколько комнат, чтобы хорошенько все прочувствовать. А в последнее время я работаю в башне, а здесь работает пара местных умельцев.

Она прошлась по комнате, подмечая, где он заменил балку. Потом провела по ней пальцем и покачала головой:

— На это, наверное, уходит очень много времени.

— Именно поэтому такие здания строились не одним поколением людей.

Она улыбнулась, потом взглянула на него:

— Вы с виду такой современный. Мне сложно представить себе, что вы дни напролет этим занимаетесь.

Его губы изогнулись в ухмылке.

— Ну, в костюме на работу я не хожу.

— Как вы вообще решили, что хотите этим заниматься? Дети обычно хотят стать пожарными или ковбоями.

— Я хотел быть архитектором.

— И заниматься старыми зданиями?

Он пожал плечами:

— Они мне нравятся.

— А новое здание вы когда-нибудь проектировали?

— Один раз, — коротко ответил он.

Повисла минутная пауза, потом Эдди сказала:

— Извините.

— За что?

— За то, что подошла слишком близко.

— К чему?

— К вам. — Она слабо улыбнулась. — Извините, что спросила, как вы решили этим заниматься. Что спроектировали.

— Это не важно.

Она посмотрела на него, вздернув брови.

— Я бы сказала, что это очень важно, — тихо возразила она.

— Так оно и было, — ровным тоном сказал Ник. Тот случай изменил всю его жизнь.

На этот раз она не стала ни о чем спрашивать, докапываться до истины, просто молчала и ждала.

Ник сунул руки в карманы и, глядя куда-то вдаль мимо Эдди, стал рассказывать:

— Я спроектировал дом. Я собирался жениться. И построил его для своей невесты.

Он сам удивился, что сказал это. Он никогда никому про дом не рассказывал.

Эдди издала какой-то тихий звук, но не пошевелилась и ничего не сказала.

— Этот дом должен был быть идеальным. — Голос его звучал хрипло от нахлынувших эмоций. Он хотел, чтобы дом был таким же совершенным, как Эми.

Эми над ним посмеивалась:

— Не глупи. Я далека от идеала.

Но он считал ее идеалом женщины. Женщиной, которая отлично ему подходила.

И он попросил ее рассказать ему, о каком доме она мечтает. С большими венецианскими окнами с видом на Лонг-Айлендский пролив, с витой лестницей, балконом на втором этаже с видом на бассейн с природным ландшафтом. Массивным каменным камином, кухней с большой стойкой по центру, тремя спальнями наверху, хозяйской для них и двумя для их будущих детей. Он изо всех сил старался, чтобы все было так, как она хотела.

— Как душе ее будет угодно, — с горечью сказал он.

— И что? Дом ей не понравился? — тихо спросила Эдди.

Он пожал плечами:

— Ей было все равно. О, она радовалась дому. Но по большому счету она просто хотела выйти замуж. А я все откладывал. Я хотел закончить дом. Хотел, чтобы все в нем было как надо.

Тогда он думал, что это стоит того, чтобы подождать. Он ошибался. Он сжал зубы. Он мог бы столько времени провести с ней, вместо того чтобы носиться с этим домом.

— Что произошло? — мягко спросила Эдди.

— Она умерла.

Он сказал это просто. Он не смотрел на Эдди. Ее это не касается. Это касается его. И Эми.

Эдди долго ничего не говорила. Да и что она должна была сказать? И что на него нашло? Зачем он стал вдруг изливать душу женщине, с которой знаком всего пару часов?

— Забудьте, — пробормотал он. — Не надо мне было ничего говорить.

— Ну, я же спросила. — Она коснулась его руки. — Мне очень жаль.

Ему многие выражали сочувствие. Но в голосе Эдди прозвучала неподдельная боль. Он повернулся к ней.

— Вы потеряли ее, — сказала Эдди. — И свое будущее.

— Да. — Никто раньше этого не понимал. Ведь умер не он. Он должен жить дальше. Так все думали.

— Я понимаю, — сказала она.

Он в этом сомневался.

— Спасибо, — все же вежливо сказал он и отвернулся к окну.

— У меня муж умер два года назад.

Ник тут же пораженно посмотрел ей в глаза:

— Я не знал.

— Я не кричу об этом на каждом углу, — легко сказала Эдди, потом слабо улыбнулась. — Вы, наверное, тоже.

— Нет.

Прошли годы, прежде чем он смог разговаривать об Эми с кем-то. Он подумал и спросил:

— Так вот почему вы расстроились из-за сводничества Моны?

Она поколебалась, потом кивнула:

— Да.

Он ее понимал и не смотрел на нее. Она, наверное, сейчас думает о покойном муже, которого она потеряла так недавно.

А он думал о ней — об Эдди.

Он задавался вопросом, что случилось с ее мужем, но не хотел, не мог спрашивать. Она стояла далеко, но он ощущал ее присутствие, чувствовал ее боль, ему хотелось ее утешить, помочь ей забыть обо всем. Хоть он и знал, что забыть такое нельзя.

Он услышал, как она отступила назад, посмотрел на нее — она как-то очень печально улыбалась.

— Мне надо идти, — сказала она. — Я и так уже сунула нос не в свое дело.

Она пошла мимо него к двери, он схватил ее за руку и попросил:

— Не надо. — А когда она на него посмотрела, добавил: — Останьтесь.

Одно слово, произнесенное низким хриплым голосом с таким отчаянным желанием ее удержать, что он сам даже удивился.

Что это было? Просьба? Приказ? Он не знал. Знал только, что не хочет, чтобы она ушла.

Эдди, похоже, тоже удивилась. Губы ее приоткрылись, но она ничего не сказала. Она как будто обдумывала свой ответ.

— Вы еще не закончили экскурсию? — наконец спросила она.

Ник кивнул:

— Вы не видели башню. Я переделываю лестницу, ведущую к парапету, перестраиваю башню и бойницы. Оттуда открывается потрясающий вид. Вы обязательно должны посмотреть. Хотя у вас не очень подходящий для этого наряд.

Она все еще была без туфель.

— Я рискну, — быстро сказала она.

— Я бы отнес вас на руках, но проход слишком узкий.

— Ничего. Я сама.

— Камни слишком жесткие. Подождите, я дам вам что-нибудь на ноги надеть. — Он прошел в свою комнату и принес оттуда шлепанцы. — Они будут вам велики, но это лучше, чем ничего.

Он присел, чтобы помочь ей их надеть, и тут же понял, что для этого ей придется сначала снять чулки.

Повисла минутная пауза. Эдди поджала пальцы ног, потом медленно их распрямила. У Ника вдруг пересохло во рту.

— Давайте я вам помогу, — предложил он и посмотрел ей в лицо.

Ее лицо было в тени, так что трудно было определить его выражение. Но он заметил, как она языком коснулась губ. Потом прикусила губу и застыла.

Он принял это за согласие.

Он неторопливо скользнул ей под платье, чтобы нащупать верх чулок или колготок. Это было чертовски эротично. Чулки у нее, похоже, были шелковые, гладкие и теплые. Он медленно и осторожно провел руками вверх по ее лодыжкам, коленям, бедрам. Ему очень хотелось ее погладить. Он чувствовал, как дрожат ее ноги.

И вдруг она сжала ему голову, запустив пальцы в волосы. Он резко втянул воздух.

— И-извините, — пробормотала она.

Она разжала пальцы, потом, когда его руки скользнули еще выше по ее ногам, снова их сжала, да так, что у него по спине прошла дрожь.

Но это было ничто по сравнению с тем острым желанием, которое нахлынуло на него волной, когда шелк превратился в кружево, а за кружевом он ощутил под рукой ее теплую кожу.

Ник глубоко вдохнул и постарался дышать ровно. Он запустил пальцы под чулок и стянул его вниз, а потом снял. Затем провел по второй ноге. Теперь, когда он знал, какова ее кожа на ощупь, ему еще труднее было изображать безразличие.

И когда он поднимется — если он вообще подняться сможет, — она тоже увидит, что очень активно его интересует.

Поэтому он медленно помог ей надеть шлепанцы, потом начал сворачивать ее чулки.

— Я сама. — Эдди почти выхватила их у него из рук. Пока она отвлеклась на чулки, Ник поморщился, встал и поправил брюки так, чтобы его реакция была не сразу заметна.

Он прочистил горло.

— Подняться можно вот здесь. — Он взял фонарик со стола и пошел к двери в дальнем конце комнаты. — Будьте осторожны.

Если бы она была осторожна, подумала Эдди, она бы сейчас сидела в своей комнате и читала книгу.

Вместо этого она карабкалась по крутой узкой извилистой лестнице за спиной у мужчины, который только что засовывал руки ей под юбку. Тело ее все еще покалывало от прикосновения его пальцев. А в голове все еще звенело от переизбытка гормонов. И это после двух лет полного и абсолютно добровольного воздержания.

Она старалась не сводить глаз с луча фонарика в руках Ника. Но потом все же отвлеклась и засмотрелась на его ноги.

Вот тут она и споткнулась.

— Ох! — Она протянула руку, пытаясь нащупать стену, но тут Ник резко развернулся и подхватил ее.

— С вами все в порядке? — Он не стал ждать ответа, а так крепко ее к себе прижимал, что наверняка чувствовал, что с ней все в порядке. — Это безумие, — сказал он. — Не надо было вас сюда приводить.

— Со мной все нормально, — сказала Эдди. — Правда.

Если бы она приподняла голову совсем чуть-чуть, то губами коснулась бы его подбородка. Но Эдди ничего не видела. Фонарик остался у него в руке, которой он ее сейчас обнимал. Она чувствовала только, что сердце и у него тоже колотится как бешеное.

— Вы уверены? — спросил он после секундной паузы.

— Извините. Да, я в порядке. Я просто поскользнулась. Идемте дальше.

— Хорошо. Но вы пойдете передо мной. — Он поставил ее перед собой и, приобняв одной рукой за талию, стал светить фонариком на ступеньки.

Он был так близко, что коленями касался ее лодыжек. Затылком она ощущала его теплое дыхание. Своей большой теплой и мозолистой рукой он обхватывал ее пальцы. Когда они танцевали, она задумалась о том, откуда у него эти мозоли. Теперь она это поняла. Она вспомнила, как эти руки скользили по ее ногам. Интересно, что было бы, если бы он дотронулся до самых чувствительных участков ее тела.

Она опять споткнулась. Ник покрепче ее ухватил.

— Осторожно.

— Да. — Эдди, задыхаясь, сделала еще пару шагов. — Я стараюсь.

— Ну вот, — сказал он, когда они дошли до тяжелой деревянной двери.

Ник толкнул ее, и Эдди, ахнув, уставилась на раскинувшееся у нее под ногами сверкающее королевство Мон-Шэмион. Если этот вечер и раньше напоминал ей сказку про Золушку, то сейчас волшебство момента только усилилось.

— В тринадцатом веке все было немного по-другому, — с иронией сказал Ник.

— Но так красиво, — пробормотала Эдди, положила руки на каменную стену и наклонилась посмотреть. — Поразительно. Я живу в Санта-Барбаре. Там, конечно, тоже есть сады, но совсем не такие.

— Таких больше нигде нет. Они единственные в своем роде, — тихо сказал Ник.

Он встал рядом с Эдди, и они вместе молча стали смотреть на волшебную страну внизу. В саду гуляли гости, собравшиеся на свадьбу, до них доносились голоса, смех и звуки вальса. Но все внимание Эдди было сосредоточено на мужчине, который сейчас был рядом. Он стоял очень близко, не касаясь ее, сплетя пальцы. Искоса взглянув на него, она видела, как на лицо его падает лунный свет, играет на точеных чертах.

Эдди хотелось коснуться его руки, поэтому она отвернулась. Она не знала, о чем сейчас думает Ник. На лестнице она могла бы поклясться, что он ощущал ее присутствие столь же остро, сколь она ощущала его. А сейчас он был такой отстраненный. Она повернулась еще раз на него посмотреть. Он тоже как раз повернулся. Их взгляды встретились. И Эдди тут же стало жарко. У нее перехватило дыхание.

Ник прочистил горло, потом выпрямился.

— Здесь становится прохладно. Пойдем обратно вниз? — предложил он это очень вежливо, но Эдди показалось, что она различила в его голосе едва заметную хрипотцу.

Интересно, что это? Желание?

— Я пойду первым, — объявил Ник.

Когда они оказались внизу, она испытала огромное облегчение.

— Это было чудесно. Спасибо, — сказала она, сняла шлепанцы и с улыбкой протянула ему.

Ник не улыбнулся ей в ответ. Черты его лица были напряжены, но через секунду он сумел сложить губы в некое подобие улыбки.

— Ну вот, теперь вы видели архитектурную работу Ника Саваса. Ничего особенного. — Он улыбнулся.

— Это было великолепно, — ответила Эдди.

Их взгляды снова встретились. Отстраненное выражение исчезло с лица Ника. Молчание затянулось.

Наконец Ник сказал:

— Я хочу вас.

Голос его прозвучал хрипло. Она услышала в нем что-то сродни отчаянию. Или раздражению. Ее поразило, что он вот так просто это произнес. В то же время она обрадовалась и сама этому удивилась.

— Это проблема? — легко спросила она.

— А разве нет? — ответил он вопросом на вопрос и вздернул бровь.

— Мы же взрослые люди, — услышала она как со стороны свой спокойный голос.

— Все не так просто.

Эдди непонимающе покачала головой:

— Не уверена, что понимаю.

— Я имею в виду, — твердо сказал он, — что я хочу только этого, и ничего кроме.

— Кроме секса? — спросила Эдди, желая все прояснить.

Он сжал зубы, похоже, его немного смутила ее прямота, и все же кивнул:

— Именно.

«Ну вот и конец всем сказкам», — подумала Эдди.

Но на самом деле она никаких сказок и не ждала. Так почему бы честно и открыто не обозначить условия? Если бы Кайл Роббинс так сделал много лет назад, она бы не ждала, что он на ней женится, в то время как он всего лишь хотел затащить ее в постель.

— Я ни с кем не завожу отношений, — продолжил разъяснения Ник. — Одна ночь. И все.

— Таковы правила? — улыбнулась Эдди.

Ник кивнул.

«Никаких глупостей, никакой романтики, цветов и растоптанных надежд», — подумала Эдди.

— Хорошо, — протянула Эдди, принимая эти условия.

— Вас это не смущает? — удивился Ник. — Вы уверены?

— Ну, я не жду предложения руки и сердца, — резко сказала Эдди.

Ник провел рукой по волосам.

— Это хорошо, — ответил он с явным облегчением. — Потому что я не собираюсь его делать. — Он вздрогнул и покачал головой. — Никогда больше.

— Когда-нибудь вы можете… — начала Эдди.

— Нет, — перебил он. — Никогда.

Эдди не хотела ему этого говорить, но ей было его жаль. Она любила Бена всем сердцем. Но она никогда бы не сказала, что больше не влюбится, не выйдет замуж. Она сказала Моне, что ей это неинтересно. В настоящий момент. Но все может измениться.

— Так что я пойму, если вам это неинтересно, — как раз говорил Ник.

— Мне это интересно, — сказала Эдди. — Одна ночь. Никаких отношений. Я тоже хочу именно этого.

Ник долго вглядывался в нее.

Эдди не моргая встретила его взгляд.

И все же он не двинулся с места.

— Я знаю, что делаю, — с легким раздражением заверила она его. — А вы?

Ник быстро преодолел разделявшее их расстояние и обнял ее. Все ее тело откликнулось. Ее колени подогнулись, губы разомкнулись, и тут же он накрыл их своим ртом. Яростно, жадно, требовательно.

Когда Ник обсуждал с ней правила, он делал это спокойно, без эмоций. Сейчас все было по-другому. Это был чистой воды инстинкт. Он был мужчиной и хотел женщину. Хотел ее. Да, это на одну только ночь. И это ни к чему не ведет. Ну и что? У нее не было никаких ожиданий. Да и что ей в жизни дали ожидания?

Он не был Беном. Но Бена больше нет.

Он не был Кайлом. И слава богу.

Это Ник. И сегодня — только сегодня — он принадлежит ей. И она не станет об этом жалеть.

Глава 3

Женщина эта к его типу не принадлежала.

Но Нику не было до этого никакого дела.

Он ее хотел. Она была одновременно милая и саркастичная, энергичная и осторожная, спокойная и в то же время могла воспламенить его одним взглядом. Она была слишком проницательна, слишком многое подмечала. И не боялась об этом говорить. Но сейчас они не разговаривали, а целовались. И ее губы и руки были не менее жадными, чем его.

Он провел руками ей по спине и запутался пальцами в ее волосах, вынул остатки шпилек, и тяжелые темные кудри легли ей на плечи. Он зарылся в них лицом, вдохнул цитрусовый аромат шампуня вперемешку с запахом ее волос. Этот аромат его пьянил, и не важно, что она не похожа на женщин, с которыми он обычно ложился в постель, женщин, с которыми он мог утолить физическую жажду и спокойно от них уйти. Он сумеет поступить так и с ней тоже. Но сначала он проведет с ней ночь.

— Я пропустил кое-что, когда проводил экскурсию, — пробормотал он прямо ей в губы.

Эдди слегка отстранилась и изумленно уставилась на него.

— Мою спальню.

Она улыбнулась. Потом взяла его под руку и посмотрела ему прямо в глаза.

— Очень хорошая идея, — сказала она.

В ее голосе было придыхание, от которого он захотел ее еще сильнее.

— Сюда. — Он поднял ее на руки и по коридору понес к комнате, в которой устроил себе спальню, пинком открыл дверь и в темноте положил ее на кровать. Он опустился с ней рядом, намереваясь начать с того, где они остановились.

— Включи свет, — попросила Эдди.

Он отстранился и посмотрел на нее:

— Что?

— Раз уж я на экскурсии, я хочу видеть все.

Неплохая идея. Он тоже хотел видеть ее, когда будет заниматься с ней любовью. Он усмехнулся, протянул руку и включил лампу. Свет был приглушенный, обстановка в комнате спартанская, ничего романтичного.

Но Ник не смотрел на комнату, он смотрел только на Эдди Дэлей. Она полулежала у него на кровати в своем лиловом платье. В свете лампы ее кожа приобрела золотистый оттенок, а темные волосы казались еще гуще. Ник еще раз провел по ним, коснулся ее локоном своей щеки, прижал его к губам, пробуя на вкус. Потом опять зарылся лицом ей в волосы, глубоко вдохнул, теперь уже зная ее аромат — запах цитрусовых, древесные нотки и запах женщины. Этой женщины.

Он хотел, чтобы она запомнила эту ночь. Он не хотел стирать ее воспоминания о муже. Он знал, что ей его не забыть. Так же как он не мог забыть Эми. Но Ник хотел, чтобы отныне, когда Эдди думала о сексе, его лицо тоже всплывало у нее в памяти.

Он отстранился и снял галстук, потом смокинг. Все это время он не сводил с нее глаз. Эдди, улыбаясь, лежала на подушке и следила за ним с голодным восхищением, от которого кровь у него еще больше закипела. Он дрожащими пальцами потянулся к пуговицам на рубашке. Эдди коснулась его руки.

— Можно?

Раздеть его? Ник не привык уступать пальму первенства. Это слишком интимно, рискованно. Но Эдди ему улыбалась с надеждой, желанием и легкой неуверенностью. А он не хотел, чтобы она сомневалась. Он хотел, чтобы она получала удовольствие и на равных занималась с ним любовью. Поэтому он коротко ей кивнул:

— Пожалуйста. — Он решительно опустил руки.

Эдди села на кровати, прикусила нижнюю губу и начала старательно расстегивать пуговицы на его рубашке. Он сжал руки, чтобы не оттолкнуть ее ладони и не сделать все самому. У него получилось бы быстрее, и он скорее ощутил бы ее руки на своей голой коже.

Но раз уж он позволил ей контролировать ситуацию, пусть она задает темп, хотя ее робкие пальцы просто убивали его.

Эдди не торопилась.

Она не знала, что будет после этой ночи. Ей было все равно. Она не хотела об этом думать. Она хотела впервые со дня смерти Бена что-то почувствовать, порадоваться моменту. Тем более что она будет с Ником Савасом, будет заниматься с ним любовью.

Она получит от этого удовольствие. Почему бы и нет?

Она скучала по интимности спальни. После своего первого сексуального опыта с Кайлом она понять не могла, почему все поднимают такой шум по поводу секса. В те несколько недель, которые они провели вместе, он был яростен, жаден и требователен. Он всегда контролировал ситуацию. Кайлу было двадцать три, он был молод и безудержен, и его больше интересовал финальный аккорд, чем путь к нему. Он не дал ей возможности открыть для себя все тонкости занятий любовью.

С Беном все было по-другому. Они вместе учились любить и доставлять удовольствие, наслаждаться процессом, а не торопливо достигать оргазма.

В данном случае она совсем этого не ожидала. Одна ночь — ничто по сравнению с десятью годами, проведенными с Беном. После его смерти ей ни разу не хотелось ни с кем заниматься сексом. Легла бы она с ним в постель, если бы не появился Кайл? Вряд ли. Скорее всего, ее здравый смысл отправил бы ее спать пораньше. И что дальше? Ей бы приснился Бен? Он уже несколько месяцев ей не снился. Она очень хотела сохранить воспоминания о нем, но они словно ускользали от нее. Если бы она вернулась к себе одна, приснился бы ей Бен или этот красивый мужчина, который замер, пока она расстегивала пуговицы у него на рубашке? Она не собиралась повторять этот опыт. Это всего на одну ночь. И как ни странно, у нее было такое чувство, как будто это хорошо и правильно.

И Эдди постаралась не думать ни о чем, забыть свой жизненный опыт и наслаждаться моментом и этим мужчиной.

Она расстегнула последнюю пуговицу и стянула рубашку с плеч. Пока она раздумывала, что ей делать дальше, он рывком ее снял и отбросил в сторону. А потом выправил из брюк майку и стал снимать ее через голову.

Эдди взяла его за руки.

Ник застонал, но опустил руки.

— Но потом я вас раздену, — пробормотал он и бросил на нее взгляд, полный обещания.

— Когда до вас дойдет очередь, — согласилась она, стараясь не показать, что при мысли об этом она вся дрожит от нетерпения.

Она сняла с него майку, на секунду положила руки ему на плечи, а потом осмелилась провести пальцами по волосатой груди, слегка царапая его кожу. Она ощутила, как дрожь прошла по всему его телу под ее руками. Он не двигался, но внимательно следил за каждым ее движением из-под полуопущенных век. Она обвела его соски, потом провела пальцами по груди вниз на живот и остановилась, когда нащупала его ремень.

— Полагаю, и с этим тоже вам разбираться, — хрипло сказал Ник, опустив глаза.

— Меня это устраивает, — сказала Эдди. — Не хотите встать?

Он встал так, что его ремень оказался на уровне ее глаз. С ремнем она справилась быстрее, чем с рубашкой. Потом, стараясь не думать о том, что делает, расстегнула молнию. И только тут поняла, как близко она от его горячей плоти, до которой ей так хотелось дотронуться. Похоже, он хотел коснуться ее ничуть не меньше.

Брюки Ника упали на пол, он скинул ботинки и остался в одних только хлопковых трусах-боксерах, которые никак не могли скрыть его возбуждения.

— И это, очевидно, тоже снимать вам, — хрипло сказал он, опустив глаза. Потом встретился с ней взглядом. — А теперь моя очередь.

— Я еще не закончила, — запротестовала Эдди.

Ник взял ее за руки, чтобы она не смогла дальше его раздевать.

— Позвольте мне хотя бы начать. — Он наклонился и стал целовать ее голые плечи горячими губами, рукой поглаживая ей спину. А потом застонал и опустил голову:

— Что?

— У вас там пять тысяч пуговиц.

— По-моему, всего сорок, — сказала она и тут же вспомнила, как долго стояла выпрямившись, пока мама застегивала ей платье. — Ну, или пятьдесят.

— Пятьдесят? — Он опять застонал, но его ловкие пальцы уже взялись за дело.

У Ника Саваса было много разных талантов, и он умело их сочетал. Пока он расстегивал ей платье, он губами ласкал ей подбородок, мочки ушей, плечи. Ей казалось, что даже его волосы активно ее соблазняли. Шелковистые темные пряди мягко касались ее чувствительной кожи. Потом он довольно вздохнул, поднял голову и улыбнулся.

— Победа за мной, — пробормотал он и медленно опустил корсет ее платья, обнажив грудь.

Она содрогнулась от холодного воздуха и от выражения на лице Ника Саваса. Эдди никогда не была так уверена в собственной красоте, как ее мать и Риана. Но Ник, похоже, был просто очарован тем, что увидел. Он поднял руки, взвесил ее груди в ладонях. Потом большими пальцами стал ласкать ее соски, от этого она еще острее ощутила, как она его хочет.

— Какая же ты красивая, — пробормотал он, наклонился и втянул сначала один сосок в рот, потом другой.

Желание словно пронзило Эдди насквозь. Она содрогнулась.

— Тебе холодно?

— Н-нет, я просто… — Она не могла подобрать слов, чтобы описать свои ощущения, поэтому просто покачала головой.

Ник тоже не стал торопиться. Он поднял ее с кровати, поставил перед собой, стал целовать ее ключицы, потом взялся за лиф платья, который уже был у нее на талии. Он опустился на колени и потянул платье вниз, потом поднял одну ногу, вторую, снял с нее платье полностью. На ней теперь были только шелковые трусики.

— Ах… — Он посмотрел на нее.

Она почувствовала, как он заскользил взглядом по ее ногам все выше, по животу, потом по груди, а потом взглянул ей в лицо и улыбнулся. Он одним пальцем, дразня, провел по поясу ее трусиков, потом медленно снял их с нее.

Эдди бездумно через них переступила, потом посмотрела на стоящего перед ней на коленях Ника. Она ощутила прикосновение его пальцев на лодыжках, потом он погладил ей ноги так, что она вся задрожала от страсти. Она невольно ухватилась ему за плечи. Его дыхание согревало ей живот, он поцеловал его, потом провел руками по внутренней стороне бедер, погладил завитки, прикрывающие ее бутон, потом дотронулся до него.

Эдди подавила стон.

Он не остановился, наоборот, раздвинул ей ноги и стал гладить ее там. Колени у нее задрожали, пальцами она сдавила ему плечи.

— Н-нечестно.

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Ты меня не ждешь.

— Можешь присоединиться ко мне, когда захочешь.

Она так и сделала. Он как-то оказался рядом с ней на кровати. Эдди взялась за пояс его боксеров и стянула их с него. Он скинул их с ног, потом устроился с ней рядом и стал исследовать каждый сантиметр ее тела. Эдди тоже старалась получить максимум удовольствия, но это было непросто, потому что ее снедала отчаянная жажда. Когда он устроился у нее между коленей, она вжала пальцы ему в бедра. Но он не торопился, провел ладонями ей по ногам, потом легко коснулся ее влажных складок и опять стал гладить ей ноги. Эдди подавила стон. Она старалась лежать неподвижно, не приподнимать бедра ему навстречу, не показывать, как сильно она его хочет.

Но он знал. Он улыбнулся и стал пальцами выписывать круги на ее коже, поцеловал внутреннюю сторону ее бедра. Его волосы щекотали ей кожу. Губы у него были горячие. Он остановился и подул ей на бедро, туда, где только что коснулся ее губами. С каждой секундой он подбирался все ближе. Потом он языком коснулся ее прямо там, и она тихонько ахнула:

— Ник!

Он поднял голову:

— Да?

А потом делал это снова и снова.

У Эдди задрожали колени, она вцепилась руками в его волосы, но не отстранилась.

Она замотала головой, а он все продолжал гладить ее, а потом его пальцы последовали за его губами, раздвинули влажные складки и скользнули внутрь. Большим пальцем он нащупал самое чувствительное место и стал медленно и ритмично выписывать им круги, сводя ее с ума. Она приподняла бедра ему навстречу.

— О! — Она вся извивалась на кровати. — Сейчас, пожалуйста! Я…

— Да! — сквозь зубы прошипел он. Все еще касаясь ее одной рукой, он повернулся к тумбочке и достал упаковку из фольги.

Защита. Эдди поняла. Она была благодарна ему за то, что он нашел для этого время, и помогла ему надеть презерватив. Но не менее благодарна она была, когда наконец он вернулся в ее объятия, подался вперед и медленно вошел туда, где он и должен был быть, дал ей то, в чем она так нуждалась. Инстинктивно Эдди подалась ему навстречу, яростно впилась ему в ягодицы и дала Нику то, что было нужно ему. И не только физически, она чувствовала связь с ним на глубоком инстинктивном уровне. Они не осторожничали, не сомневались, вообще ни о чем не думали, только чувствовали, как им было хорошо и что они одно целое.

Они вместе содрогнулись, задыхаясь, растворяясь друг в друге. И когда он лег с ней рядом и обнял ее, Эдди заснула.

На несколько минут. Может, на полчаса. Но она уснула крепко и без сновидений. А проснувшись, почувствовала себя отдохнувшей, завернулась в простыни, повернулась и наткнулась на Ника Саваса.

Она была шокирована. С секунду она ждала, думала, что сейчас почувствует, что это неуместно и неприлично. Но ничего такого не было. Она ощущала удовлетворенность, ей было так хорошо с ним. И казалось, что она все сделала правильно.

Вот только она не знала, что ей делать дальше.

Главное — не привязываться к нему. Ник этого не хотел, не заводил ни с кем отношений. И она это знала. Он ее не обманывал.

И все-таки она оказалась к этому не готова. Очевидно, связь на одну ночь была не для нее. У нее ничего такого раньше не было.

У нее было двое мужчин — Кайл и Бен. И с обоими она рассчитывала на долгие отношения. Кайлу это было не нужно, но она тогда этого не знала. А Бен за то короткое время, что они были женаты, сделал ее самой счастливой женщиной на земле. И он хотел того же, что и она. Чтобы они всегда были вместе.

Чего бы там ни хотел Ник Савас, «всегда» точно в его планы не входило.

Наверное, он ждет, что она сейчас встанет с постели и уйдет. Но, когда она начала от него отстраняться, он приобнял ее сильной рукой и притянул обратно к себе.

— Куда это ты собралась?

Она повернулась и посмотрела на него. Он улыбался лениво и удовлетворенно. Это из-за нее он так улыбается, напомнила себе Эдди. И все равно она впервые за все это время ощутила некоторую неловкость.

— Мне надо идти, — осторожно сказала она.

— Почему?

— Потому что…

— Не очень хорошее объяснение. — Теперь Ник ухмыльнулся. — Ты хочешь уйти?

Она еще раз подумала и поняла, что совсем не хочет уходить. Ей нравилось быть в постели с Ником Савасом. И она хотела, чтобы эти минуты и ощущения длились всегда, хоть и знала, что это невозможно. Зато она могла здесь задержаться. И она медленно покачала головой.

— Хорошо, мы сняли напряжение, — сказал он. — Теперь можно не торопиться.

Именно так он и сделал. Он лег с ней рядом и на этот раз стал неторопливо ее ласкать, пробовать на вкус, дразнить ее, трогать там, где ему хотелось.

Эдди это нравилось. Кайл всегда слишком торопился. С Беном они учились вместе, но у Бена было совсем мало опыта.

А с тех пор как Бен умер, секса у нее не было.

До сегодняшней ночи.

Сегодня у нее был Ник — и она была у Ника. Он был опытен в любовных делах. Но он не был эгоистом. Он не просто делал то, что надо, чтобы добиться своей цели. Он был искренне заинтересован в ней, в том, чтобы узнать все ее секреты.

Его легкие как перышко прикосновения задевали Эдди за живое, она даже не знала, что такое может быть. Когда он касался языком внутренней стороны локтя, ее пробивала дрожь. Когда он пальцем по очереди обводил ее соски, они твердели. Когда он провел ей по животу, потом легонько потер завитки волос, которые скрывали ее бутон, жаждущий его прикосновений, в ней проснулись такие чувства, что она содрогнулась. Она хотела, чтобы он скорее дотронулся до нее, нащупал ее самое чувствительное место, чтобы они снова слились воедино. В то же время она хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

А Ник, похоже, хотел свести ее с ума.

Его руки снова заскользили вверх по ее телу. Потом он погладил ее бедра, обвел ее пупок, стал ласкать ее между ног. Эдди прикусила губу, когда он просунул руки ей под ягодицы, приподнял ее, раздвинул ей ноги, стал ее гладить.

— Сейчас, — взмолилась она, положила руки ему на бедра и притянула его ближе.

И тогда он лег на нее, вошел в нее со страстью, которую сдерживал, когда медленно и нежно ее ласкал. Он хотел ее так же открыто и жадно, как она хотела его. Он сжал зубы. Его скулы напряглись, он задышал часто и мощно в такт движениям. А Эдди двигалась ему навстречу, желая соединиться с ним. Она впилась ему в спину ногтями, когда он хрипло вскрикнул, и они содрогнулись вместе.

На этот раз она была довольна, расслаблена и спокойна, ей было хорошо. Она ощутила на себе его вес. Ник собирался отодвинуться, но она его удержала. Она не готова была его сейчас отпустить. Пока нет. Их сердца все еще бились в унисон. Его потная щека была прижата к ее щеке. Щетина царапала ей кожу. Инстинктивно Эдди повернулась и прижалась губами к его щеке, вдохнула его запах. Он медленно повернул голову, теперь они лежали на одной подушке. Они молча смотрели друг на друга.

Сказать было нечего. По крайней мере, Эдди ничего в голову не приходило. Поэтому она улыбнулась. Этим она говорила все то, чему не могла подобрать слов.

Ник не улыбался. Он был похож на человека, который никак не может понять, что на него нашло. От этого Эдди заулыбалась еще сильнее.

Его ресницы затрепетали и опустились. Он открыл глаза, еще раз сосредоточился на ней. Потом глаза его снова закрылись, он задышал ровно. Он уснул.

На этот раз Эдди совсем не спала. Ее дыхание тоже выровнялось, но она совсем не устала. Она была спокойна. С физической точки зрения она испытывала некоторый дискомфорт, потому что у нее давно не было секса. Но в целом ей было на удивление хорошо. Так хорошо ей бывало и после того, как она занималась любовью с Беном. Но с Беном у нее был не один только секс. Между ними была какая-то связь. Вместе они могли создать то, чего поодиночке им было не сделать никак.

Неужели такое могло быть и с Ником?

Она тут же напомнила себе, что Ник ясно дал ей понять, что ничего такого ему не нужно. И она на это согласилась. И надеялась, что ей не хочется большего. А если и хочется, это ее дело.

Эдди стала разглядывать спящего Ника. Черты лица его словно смягчились, так что он выглядел моложе. Интересно, это все из-за отличного секса? Или из-за отличного секса с ней? Чувствует ли и он тоже эту связь?

Сегодня ей не получить ответ на этот вопрос. Может, она никогда его не получит.

Нельзя ей здесь лежать и хотеть того, чего она хотеть бы не должна, с мужчиной, которого она совсем не знала.

Вот только ей казалось, что на самом деле она очень хорошо знает Ника Саваса.

Сегодня он показал ей, что после Бена у нее может быть жизнь. И она знала, что долго еще будет думать о нем, а не о Кайле Роббинсе. Но сейчас ей нужно встать, одеться и уйти к себе в комнату. Оставалось только надеяться на то, что через неделю или месяц она поймет, что и зачем она сегодня сделала.

Эдди осторожно выскользнула из постели и пошла в ванную одеваться. Задача эта была не из легких, потому что ей некому было помочь застегнуть платье. Эдди нужно было успеть на самолет через шесть часов. К счастью, уже очень поздно, так что навряд ли она кого-то встретит в коридоре. Она пошла к двери, но потом остановилась. Не может она так просто уйти не оглянувшись. Она вернулась к кровати и стала смотреть на Ника. Он лежал на спине, едва прикрытый Одеялом. Она жадно запоминала каждую деталь — широкие плечи, волосатая грудь, чувственные губы, острый нос, широкие скулы, длинные ресницы и спутанные темные волосы.

Сегодня он затронул ее душу, не только тело. Он вернул ей ту часть ее самой, которая умерла вместе с Беном. Она надеялась, что и она ему тоже что-то дала.

Она долго на него смотрела. Потом, не в силах с собой справиться, наклонилась и коснулась губами его губ и тут же отстранилась. Он поискал ртом ее губы и, не найдя их, вздохнул. Эдди тоже вздохнула.

— Спокойной ночи, Ник, — прошептала она. — И спасибо. — Она позволила себе еще разок коснуться его плеча. — Наверное, спасибо.

А потом повернулась и молча выскользнула в ночь.

Глава 4

Звонок в дверь особняка ее матери в Санта-Барбаре застал Эдди врасплох, так что она вздрогнула.

— Черт! — Она беспомощно взглянула в сторону гостиной, потом злобно посмотрела на монитор компьютера.

Она как раз бронировала очередной билет на самолет для Рианы. Если она сейчас прервется, ей все придется начинать заново.

Впрочем, у Рианы в последнее время и так семь пятниц на неделе. С тех пор как она поссорилась с Эндрю в Мон-Шэмионе, она вот уже два месяца ежедневно меняла планы. Она то боялась, что Эндрю ее бросит, то волновалась за свою карьеру. К счастью, сейчас Риана снималась в новом музыкальном клипе на Багамах, и Эдди могла немного передохнуть.

В дверь снова позвонили.

Гигантский ньюфаундленд Рой поднял голову, прислушался, потом снова положил ее на лапы и закрыл глаза. Опять раздался звонок в дверь. На этот раз он прозвучал мощно и два раза подряд. На мониторе появилось окошко с вопросом, подтверждает ли она бронь билетов. «Наконец-то», — подумала Эдди. Она кликнула и стала ждать финального подтверждения.

А дверной звонок все не умолкал.

Мало кто добирался до входной двери дома Моны Тремейн. Он стоял высоко в горах за Санта-Барбарой на земле, которую она приобрела когда-то вместе с Джо, отцом Эдди. После смерти Джо все советовали Моне переехать. Но она осталась верна мечте мужа завести лошадей и поэтому сохранила участок, который они с мужем купили когда-то, чтобы им было куда сбежать от растущей популярности Моны, где они могли быть самими собой. Этого дома на их участке тогда не было. Только старое ранчо, которое теперь отчаянно ветшало. Скорбящая по мужу Мона отказалась тогда уезжать. Но и жить в старом ранчо с детьми тоже было нельзя. И Мона заказала строительство нового дома, и через год она с пятилетней Эдди и девятилетним Ронаном переехала туда.

Дом был большой с роскошным интерьером. Ронан называл его «маминым домом кинозвезды». И в некоторых комнатах не стыдно было без всякой подготовки принять голливудских знаменитостей и высокопоставленных богачей со всего мира. В доме было одиннадцать спален; еще больше ванных комнат; кладовка, настолько большая, что двенадцатилетние сводные братья-близнецы Эдди Дирк и Рад катались там на роликах; бассейн; теннисный корт и… — ах да, дверной звонок.

На этот раз, кто бы это ни был, этот кто-то не позвонил, а просто-напросто налег на звонок.

Эдди это взбесило до такой степени, что, будь на то ее воля, она бы открывать вообще не стала. Но гостеприимство Моны распространялось на всех ее «близких» друзей — а их были сотни, — которые в данный конкретный момент оказались поблизости. Даже когда сама Мона была на другом краю света, Эдди принимала всех и каждого. О гостеприимстве семейства Тремейн ходили легенды. И обычно Эдди с удовольствием поддерживала эту традицию, а ее мама всегда предупреждала ее о приезде очередных гостей.

Наконец на мониторе компьютера появилась надпись: «Заказ подтвержден». Эдди нажала кнопку распечатки, а потом вместе с Роем пошла открывать дверь, в которую все еще продолжали трезвонить.

— Да-да! Я слышу! — крикнула она. — Можете уже перестать звонить!

Действительно, звонить перестали.

Эдди рывком открыла дверь, и у нее отпала челюсть. Она вцепилась в дверную ручку и изумленно уставилась на посетителя.

Ник?

Это был Ник Савас собственной персоной. Все такой же высокий и красивый, каким она его запомнила. Его появление стало для Эдди полной неожиданностью.

Она тут же ухватила Роя за ошейник, как будто ей нужна была опора во время бури. Потому что у нее внутри как раз и поднялась настоящая буря — эмоций, воспоминаний, вопросов, которые она задвинула подальше, потому что так и не смогла найти на них ответы, хоть и пыталась. Не одну неделю после своего возвращения домой со свадьбы в Мон-Шэмионе она думала об этой ночи и о мужчине, с которым она ее провела. Думала о том, что она сделала, и пыталась понять, почему это сделала.

После двух с половиной лет, когда она жила по привычке, без огонька, та ночь вдруг пробудила ее к жизни.

Что-то — она не знала что — в Нике Савасе глубоко тронуло ее на самом инстинктивном уровне. В самые легкомысленные свои минуты ей казалось, что он сделал для нее то, что сделал принц для Спящей красавицы своим поцелуем.

И пробудил ее не поцелуй Ника. И не занятия с ним любовью. А он сам — его энергия, его шарм, его остроумие, его ослепительная улыбка. И его глаза. Они разговаривали с ней без слов. Его глаза смеялись с ней, поддразнивали ее. Они отражали его страдания, они сопереживали ей. Они заинтересовали ее, они ее пробудили. А поцелуи и занятия любовью уже из этого выросли. Она думала, что, может быть, она легла с ним в постель из благодарности за это пробуждение. Но это было нечто большее.

Она чувствовала существующую между ними связь. Словно он что-то дал ей той ночью, и, когда они занимались любовью, она что-то дала ему взамен.

Последние два месяца она пыталась формулировать, что это, но так и не смогла. Если бы он ее нашел, попытался бы с ней поговорить, может, у нее и получилось бы. Но, конечно, он этого не сделал.

Это была одна ночь, как он и говорил. Тогда зачем он сейчас пришел?

На губах его играла заговорщицкая улыбка. А его темные глаза, которые иногда смеялись, а иногда были полны печальной задумчивости, внимательно в нее сейчас вглядывались. И опять она ощутила ту же связь, что почувствовала тогда в Мон-Шэмионе.

Значит, что бы это ни было, это что-то продлилось, по крайней мере для нее, дольше одной ночи. У Эдди перехватило дыхание.

— Что… что ты здесь делаешь?

Ей вдруг захотелось, как Золушке, чтобы он сейчас сказал, что приехал за ней. Но ее разум твердил ей, что в реальной жизни такого не бывает.

— И я тоже рад тебя видеть, — любезно откликнулся он, а потом поднял голову и вопросительно на нее посмотрел. — По-моему, мы не расстались с тобой врагами. Я такого не помню. Я вообще никакого расставания не помню. Я проснулся и увидел, что ты ушла.

Эдди ощутила, как щеки ее запылали, а пальцы еще сильнее сжали ошейник Роя.

— Ты спал. А мне надо было успеть на самолет. — Она старалась, чтобы это прозвучало по-деловому, но вышло так, как будто она оправдывалась. — Извини, — сказала она после секундной паузы. — Это была… — Она поколебалась в поисках подходящего слова. — Чудесная ночь.

Ну что еще она могла сказать? С ней такого никогда раньше не было — ни до ни после.

Он все еще ей улыбался и был все так же великолепен, только теперь на нем были потертые джинсы, темно-зеленая рубашка с закатанными по локоть рукавами и темные очки.

— Да, правда, — согласился Ник.

Он медленно скользнул по ней взглядом, как бы раздевая ее. Эдди бросило в жар.

— Я говорил с твоей матерью.

«Моей матерью?»

— Мы говорили о ее старом ранчо.

Эдди уставилась на него, ничего не понимая:

— Что?

— Она упомянула его, когда я познакомился с ней в Мон-Шэмионе. Она сказала, его нужно ремонтировать. Ну, и я пообещал, что оценю для нее объем работ.

Он здесь потому, что говорил с ее матерью? Это по работе. Это никакого отношения к ней не имеет. Она ощутила укол разочарования. Она не знала, что сказать, а Ник за ней наблюдал в ожидании какого-то ответа.

— Моны здесь нет. Она в Таиланде.

— Знаю. Я с ней вчера разговаривал.

Эдди вчера тоже с ней разговаривала, и Мона и словом о Нике Савасе не обмолвилась! И о ранчо она тоже ничего не говорила.

— Мы пару недель назад разговаривали с ней о ремонте. Но тогда я не знал, когда закончу. Она сказала, что это не важно и чтобы я просто приехал, когда освобожусь.

— Приехал? Для чего?

— Чтобы составить смету. И заняться домом, если ее устроит моя цена.

У Эдди было такое чувство, что ее предали. Значит, когда она не поддалась искушению и не повелась на Кайла, ее мать обратилась к мужчине, с которым Эдди удалилась. Эдди испытала ни с чем не сравнимое унижение.

— Тебе не может быть интересно это ранчо. Оно не стоит того, чтобы его спасать.

Конечно, это неправда. По крайней мере, она очень на это надеялась. Она обожала старый дом, в котором жила в детстве. Но это не значит, что она хотела, чтобы ее мать наняла Ника Саваса для его реставрации!

К сожалению, Рой, похоже, принял его за своего. Он начал повиливать хвостом. Эдди покрепче ухватила ньюфаундленда за ошейник.

— Судя по ее словам, у него большой потенциал. Но мы этого не узнаем, пока я его не увижу. Я сказал ей, что посмотрю и позвоню ей. Если будет смысл браться за эту работу, я составлю план и разъяснения и представлю их ей на рассмотрение.

Эдди почти его не слышала. Она понимала только, что на все, что он описывает, понадобится время. А это значит…

— Где ты остановился? — перебила его она.

Ник моргнул, потом снова заулыбался:

— Ну, Мона пригласила меня погостить здесь. Это проблема? — спросил он, внимательно вглядываясь ей в лицо.

— Я… — Это все, что смогла сказать Эдди.

«Проблема» — не то слово. Это ужасно неудобно, неловко и унизительно. Но как ему объяснить? Она уже сказала ему в Мон-Шэмионе, что Мона пытается найти ей пару. Она не хотела еще раз в этом признаваться. Не хотела, чтобы он думал, что ее мать пытается преподнести его ей на блюдечке с голубой каемочкой!

Эдди выжала из себя до крайности гостеприимную улыбку, отступила в сторону и соврала:

— Конечно нет. Никаких проблем. Я просто удивилась. Проходи. Пса зовут Рой.

— Я только принесу сумку из машины.

Эдди ждала у двери, пытаясь взять себя в руки, найти какую-то эмоциональную опору, чтобы справиться с нежданным появлением Ника Саваса в своей жизни.

Она напомнила себе, что он сюда приехал не ради нее. Он приехал, потому что ее мать что-то там такое ему наплела про ремонт ранчо.

— Это бизнес, — твердо сказала она себе.

— Что? — спросил он, шагая по подъездной дорожке с вещами.

Эдди покачала головой:

— Ничего. Сюда, пожалуйста.

— Прекрасный дом, — сказал Ник у нее за спиной.

Гостиная могла похвастаться высокими потолками, толстыми кремовыми стенами с лепниной, мозаичным полом, французскими окнами, выходящими на широкое патио с решетчатым навесом.

— Аутентичности здесь нет никакой. Мой брат называет этот стиль испанским по версии кинозвезд.

— Я вижу, — пожал плечами Ник. — Но такая имитация делает популярным и доступным тот стиль, который в ней стараются воспроизвести.

Эдди такое отношение удивило. Она думала, что архитектор, занимающийся реставрацией, будет настроен более критично.

— Можешь выбирать. — Эдди показала ему все свободные комнаты, апартаменты матери в конце коридора, комнату своей младшей сестры Грейс и комнату близнецов с видом на бассейн.

— Может, эта? — сказал Ник, заглянув в свободную комнату со скудной обстановкой.

— В этой комнате живет мой старший брат Ронан. Но его не будет еще несколько месяцев, так что, конечно, пожалуйста. Или, — с ухмылкой добавила она, — можешь устроиться в башне.

— Башне?

— Ну, ты же видел нашу псевдомавританскую башню, когда подъезжал.

Он усмехнулся:

— Я уже и забыл. Там есть спальня?

— Да. Риана ее просто обожает.

— И почему меня это не удивляет? Но разве ты не должна ее занимать по праву, когда сестра в отъезде?

— У меня нет такого желания.

Он вздернул бровь:

— Ты не романтик?

— Нет. А вот там была моя комната.

— Была? А в какой комнате ты теперь живешь?

— У меня квартира над ангаром для карет.

Маленькая уютная двухкомнатная квартирка. В ней жил Ронан, когда учился в колледже. Эдди переехала туда, когда вернулась домой после смерти Бена. Она с удовольствием работала у матери, но жить с ней она не собиралась. Она побыла замужней женщиной, а теперь стала вдовой. И она хотела быть независимой.

— И кто спит в твоей кровати?

Эдди открыла рот, потом тут же его захлопнула. Щеки ее заалели. Потом она поняла, что он имеет в виду кровать в комнате, где она когда-то жила.

— Никто, — торопливо сказала она.

— Тогда буду я, — произнес он, зашел и бросил на кровать свой мешок и сумку с ноутбуком.

Она решила не искать подтекст в его выборе. Комната была хорошая, и ее вещей там не осталось. А если бы и остались, для Ника Саваса это ничего бы не значило. Для него это место, где можно спать.

— Хорошо, — согласилась она, изо всех сил постаравшись, чтобы в ее голосе прозвучало безразличие. — Ну, я тебя оставлю, чтобы ты мог тут устроиться поудобнее.

— А кто еще сейчас в доме?

— Больше никого. Но не волнуйся. Клара — она работает на Мону, убирается и готовит иногда — будет для тебя готовить.

Ник покачал головой:

— Это не обязательно. И вообще, я еще не уверен, что останусь. Надо еще посмотреть, стоит ли оно того.

— Конечно.

Он может уехать еще до заката. И жизнь снова войдет в привычное русло. Эдди от всей души на это надеялась.

— Хочешь взглянуть на наш старый дом сегодня? Или ты устал в дороге?

— Я в порядке. Я прилетел из Лос-Анджелеса. Кузена навещал.

— Деметриоса?

Ник покачала головой:

— Яниса.

Младший брат Деметриоса. Еще один высокий темноволосый мужчина из семейства Савас.

— Он тоже актер?

Ник засмеялся:

— Он? Актер? Он плотник. Делает мебель. Кое-что делал и для домов, которые я реставрировал. Очень талантливый парень.

— Спускайся, как тут закончишь, и я тебя отведу в старый дом. Я буду у себя в кабинете. Если заблудишься, иди на звонок телефона.

Телефон услужливо зазвонил, она улыбнулась и быстро вышла.

Впервые за несколько недель она обрадовалась, услышав голос Рианы в телефонной трубке:

— Я передумала.

Она взяла карандаш:

— Ладно, говори, что ты хочешь поменять.

Надо же, Эдди так легко с собой справилась и даже не сорвалась на Риану. А вот сможет ли она себя контролировать теперь, когда этот мужчина поселился у нее в доме… Конечно, сможет. Ей просто нужно немного времени, чтобы оправиться. В Таиланде сейчас ночь, иначе Эдди бы позвонила Моне и сказала бы ей все, что думает.

Снова зазвонил телефон, а потом еще раз, и Эдди с головой ушла в работу, так что даже вздрогнула, когда за спиной у нее раздался голос:

— Так вот, значит, где ты работаешь.

Она развернулась и увидела Ника.

«Это бизнес, и только», — напомнила себе Эдди.

— Это мой кабинет, — сказала она и широким жестом обвела комнату.

В ней был камин с книжными полками по бокам, деревянные полы, бордовый с синим ковер, пара кресел, удобный диван и дубовый стол Эдди. Но самым потрясающим во всей комнате был открывавшийся из нее вид.

— Неплохо, — сказал Ник. — Удивляюсь, как ты тут вообще можешь работать.

— К этому привыкаешь, — призналась Эдди и встала.

— Понимаю. Со мной происходит то же самое в старых зданиях. Их с таким восхищением описывают в путеводителях, а я вижу одну только сырость и гниющие балки.

Он заговорил о последнем своем проекте, и Эдди смогла напомнить себе, что он приехал по делу и что к ней это не имеет ровным счетом никакого отношения.

Когда они выходили из дома, она взяла кепку.

— Очень стильно, — протянул Ник, ухмыльнулся и потянул ее за козырек.

Они пошли по подъездной дорожке, а потом по тропинке мимо ангара для карет и дальше вверх по холму. Рой бежал впереди.

— А автомобильной дороги тут нет? — спросил Ник, легко за ней поспевая.

— Есть, но мимо дома она не проходит. Пешком дойти быстрее, если ты не против.

— Это что, вызов, миссис Дэлей?

Он так это сказал, что у Эдди стало покалывать кожу от желания. Удивительно. Два с половиной года после смерти Бена противоположный пол ее не интересовал. А потом той ночью в Мон-Шэмионе при виде Ника Саваса она словно проснулась.

— Я думала, ты ранчо не занимаешься.

— Может, и не буду. Мне сначала надо посмотреть.

— А когда ты закончил в Мон-Шэмионе? — спросила она.

— Я уехал через неделю после свадьбы. Местные мастера там все заканчивали, пока я был в Норвегии. Я большую часть времени в последнее время провел в Норвегии и Шотландии.

— Шотландии?

— Да. Расскажи мне о ранчо.

Похоже, его не разговорить. Но Эдди не прочь была обсудить с ним ранчо.

— По-моему, оно было построено в середине девятнадцатого века. И постройка была довольно примитивной. Мой папа рассказывал нам о людях, которые здесь жили. Не знаю, правда это или нет. Папа любил истории, мог кое-что и приукрасить.

— Это семейное ранчо?

— Нет. Мама с папой купили его после свадьбы. Оно уже тогда было старым. Но моему папе нужна была земля. Он мечтал о том, чтобы выращивать лошадей, пробовал заниматься виноделием. Он был такой надежный, как будто уравновешивал мою мать. — Эдди помолчала. — Но тебе это неинтересно. Ты хочешь узнать что-то о доме.

— Я хочу знать все, — заявил он, глядя ей в глаза. — О доме — да. Но важно понимать и людей, которые в нем живут или жили.

Эдди вспомнила, как он рассказывал ей об истории замка в Мон-Шэмионе.

— Семья, — твердо сказала она. — Именно этого хотели они оба. Даже Мона. Она сильно изменилась после смерти папы. Она словно потеряла что-то. И все время это искала — для себя и для всех нас.

— Поэтому она столько раз выходила замуж?

— В общем, да. Ей был нужен мужчина. А мужчины всегда хотели Мону. И вот они все делали и делали ей предложение, а она каждый раз говорила «да». И рожала детей, — едко добавила Эдди.

— Наверное, тебе было тяжело.

— Нет, это было здорово. Особенно когда Мона стала знаменитой. Нас было шестеро, и папарацци не могли сосредоточиться на ком-то одном.

Они уже подходили к дому, и Эдди ужаснулась тому, какой он обшарпанный. Ник, наверное, уже мысленно пакует чемоданы. С точки зрения Эдди, дом было уже не спасти.

— Он выглядит намного хуже, чем я его помню. Когда я в нем росла, было не так.

Ник ничего не сказал. Он остановился на склоне и стал рассматривать раскинувшееся перед ним одноэтажное глинобитное строение с широким крыльцом.

— Когда они купили дом, он уже был не в лучшей форме, — быстро сказала Эдди.

— Понятно, — ответил Ник и подошел к дому совсем близко.

Он стал медленно его обходить. Эдди наблюдала за ним: он двигался легко, как животные семейства кошачьих. Ник ухватился за доску крыши и потянул, раздался треск. Он пошел дальше. Потом остановился, постучал по штукатурке, и штукатурка посыпалась на землю.

Эдди пыталась убедить себя в том, что это к лучшему. Ник просто уедет, и все.

Но она не хотела, чтобы дом развалился.

И не хотела, чтобы Ник уезжал.

— Дверь не заперта?

— У меня есть ключ.

Ник взял ключ у нее, слегка коснувшись пальцами ее руки. И в ней тут же зашевелилось желание.

— Электричества здесь нет, — сказала она. — Боюсь, много ты не увидишь.

Эдди зашла в дом вслед за Ником. Он явно привык изучать свои объекты на ощупь. Он водил руками по стенам, присаживался на корточки и разглядывал пол.

Эдди не знала, что он видит, но чем дольше она там стояла, тем больше картинок из детства вставало у нее перед глазами. Как папа катал ее на спине, как они ставили елку у окна и как на кухне ели то, что приготовила мама, а не нанятый повар. У задней двери на стене до сих пор остались следы там, где папа каждый месяц отмечал их с Ронаном рост. Она провела пальцем по самой последней метке, и у нее перехватило дыхание.

— Все нормально? — Ник появился в дверях, вид у него был встревоженный.

Эдди выдавила из себя улыбку:

— Да, просто вспомнила. Столько времени прошло.

Ник понимающе кивнул.

Теперь он открывал шкафчики и заглядывал в них. И Эдди внимательно смотрела на него. Он закрыл шкафчики и опустился на корточки, чтобы рассмотреть пол. Эдди видела, как напряглись мышцы его бедер под джинсами, вспомнила, как она трогала его там. И он тоже затронул ее на каком-то глубинном уровне. Не только физически. И она не смогла этого забыть.

— Мне надо идти, — резко сказала она, громче, чем собиралась. — Работать.

Ник посмотрел на нее и кивнул:

— Да, конечно. Иди.

У него был такой тон, словно он уже переключился с нее на что-то другое.

Так оно, наверное, и было.

Он здесь не ради нее. Он пробудил в ней желание, но она ему не нужна. Он думает, что он здесь по работе. На самом деле это все Мона со своим сводничеством.

Эдди посмотрела на часы. В Таиланде еще рано, ну и что? Если Мона вмешивается в жизнь Эдди, она заслуживает раннего звонка!

Он не давал никаких обещаний. Он только сказал Моне, что посмотрит, стоит ли восстанавливать ранчо.

— Ладно, — нетерпеливо завершила их телефонный разговор Мона. — Мне надо идти. Здесь сейчас будут снимать. Можете остановиться у меня. Эдди вам все покажет. Вы же помните Эдди.

Он ее помнил.

И она совсем не изменилась.

Ее хвостик был далек от сложной прически, в которую были уложены ее волосы тогда на свадьбе. А парусиновые брюки и розовая рубашка с открытым воротом скрывали изгибы ее фигуры.

Но Ник готов был побиться об заклад, что, если хвостик распустить, волосы заструятся по спине чудесными волнами. А еще он знал — что бы ни было надето на Эдди Дэлей, подо всем этим скрывается гладкая кожа и другие секреты, которые ему довелось познать всего один раз.

— Черт, — пробормотал он и пошел к двери, в которую она только вышла.

Она все такая же привлекательная, как тогда в Мон-Шэмионе. А он так надеялся на обратное. Именно поэтому он сказал Моне, что не знает еще, останется или нет.

Он стоял в тени у окна и смотрел ей вслед.

Ник никогда не привязывался к женщинам, с которыми ложился в постель. С ними было весело, они были красивые, но, когда они уходили, он жил дальше и не оглядывался.

Он даже имена их не всегда помнил, а вот ее имени он забыть не мог.

Эдди с ее длинными темными волнистыми волосами, блестящими зелеными глазами, большим ртом, который так и напрашивался на поцелуй. Гибкая и податливая Эдди. Жадная и страстная Эдди. Ее живость, обаяние, любопытство, уязвимость — все это преследовало его каждую ночь.

Два с половиной месяца он не мог ее забыть. Это просто абсурд. Сначала Ник думал, что воспоминания о ней преследуют его, потому что они провели ночь в его постели. Он никогда свою постель с женщинами не делил. У него даже дома не было. Свой он продал сразу после смерти Эми. А сам переезжал, жил в зданиях, которые реставрировал. Его такая жизнь устраивала. У него не было причин содержать дом.

У него не было жены, детей, собаки или кошки.

Ему все это не нужно.

И Эдди Дэлей ему тоже не нужна!

Ну, разве что физически. В этом смысле она очень ему нужна. Ник себе в этом признался и решил, что удовлетворит эту жажду, и она пройдет. И все.

Глава 5

— Отсутствует. Что значит — отсутствует? — потребовала ответа Эдди.

Тайка на другом конце провода повторила на ломаном английском:

— Мисс Тремейн уехать на работу. Не здесь.

— Но еще едва рассвело, — запротестовала Эдди. — Когда она уехала?

— Вчера вечер.

— Когда она вернется?

— Не знаю. Через три, четыре, пять дня. Они уехать в горы.

Эдди позвонила в дом, который Мона снимала, только потому, что на сотовый ей она звонила уже раз шесть. Сначала она думала, мать ее избегает, но через два часа поняла — дело не в этом. Мона всегда всем перезванивала.

— А где дети?

— Они тоже поехать.

— А. Ну хорошо. А телефон она взяла?

— Да, взять, — сказал женщина. — Но трудно получать звонки. Попробуйте. Может, вам повезти.

Эдди поблагодарила женщину, повесила трубку, еще два раза набрала номер мобильного Моны. Потом снова принялась за работу в надежде отвлечься от мыслей о Нике Савасе. Прошел час, другой, в половине шестого он все еще не появился. Может, он все посмотрел и уехал. Хотя он бы не смог уехать незаметно. Ему пришлось бы сначала подняться наверх за своей сумкой.

Он что, думает, что она будет сидеть в кабинете и ждать его?

Нет, наверное, он о ней совсем не думает.

«И тебе надо перестать о нем думать», — посоветовала она себе.

И она сделала то, что всегда делала после работы, — надела купальник, прошла к бассейну и нырнула в воду.

Ник вернулся к дому Моны в начале седьмого.

Он облазил каждый сантиметр ранчо. Походил вокруг, попинал фундамент, позаглядывал под половицы, залез на крышу. Он был весь грязный, потный, ему было жарко. И ему очень нужно было помыться.

Он обошел дом кругом и остановился у ближайшей к лестнице двери, чтобы не разносить грязь по всему дому. А еще чтобы заглянуть в кабинет к Эдди. Но не успел он зайти, как заметил краем глаза какое-то движение.

Кто-то плавал в бассейне за купой олеандров. Его мозг еще не успел принять решение, а ноги уже несли его к нарезающей круги в бассейне Эдди. Ник не мог оторвать глаз от ее длиннющих ног, загорелой спины, всей ее золотистой кожи, которую он так хорошо помнил. Если до этого ему хотелось вымыться, то теперь ледяной душ стал ему просто необходим. Или, подумал он, можно еще нырнуть в бассейн, заключить Эдди в объятия и решить все проблемы одним махом.

Принять решение было совсем не сложно.

Он как раз развязывал ботинки, когда услышал у себя за спиной:

— Ты вернулся.

Ник стянул футболку, чтобы посмотреть на вышедшую из бассейна Эдди. Она обмотала одно полотенце вокруг бедер, а вторым вытирала волосы. Ноги ее он теперь не видел, зато из-под верха купальника по животу у нее струйками стекала вода.

— Ну, что думаешь?

— О чем? — Она должна была его видеть. Какого черта она не осталась в бассейне? Она что, избегает его?

— О доме. — Она взглянула на него поверх полотенца. — Надо его снести? — почти с надеждой спросила она.

Неужели она хочет, чтобы дом снесли? Нет. Он же видел, как она сегодня ходила по комнате, водила руками по шкафам и отметинам на дверных косяках.

— Нет, — резко сказал он, а потом добавил помягче: — Нет, его еще вполне можно спасти. Это интересный образчик местной архитектуры. И это не особняк, а небольшое сохранившееся ранчо, поэтому его стоит реставрировать. — На деле дом представлял собой такую дикую смесь самых разных стилей, эпох, ужасных пристроек и непрофессиональных ремонтных работ, что ему бы надо бежать отсюда как можно скорее. Вместо этого он максимально спокойно повторил: — Его можно спасти.

И был вознагражден, когда лицо ее озарила улыбка.

— Я думала, ты скажешь, дом того не стоит.

Он и не стоит. С чисто архитектурной точки зрения. Но ведь есть и другие причины, по которым дома восстанавливают.

— Стоит, — сказал он.

Она лучезарно ему улыбнулась, потом посерьезнела и спросила:

— И что это значит?

«Мы с тобой займемся любовью прямо здесь, на лужайке».

Конечно, этого он не сказал. Он прочистил горло:

— Я составлю план, обговорю его с Моной, потом приступлю к работе.

— Значит… ты здесь надолго? — Радости в голосе у нее не прозвучало.

— Да, — твердо сказал он.

Она снова заулыбалась, но одними губами, не глазами.

— Ты не хочешь, чтобы дом спасли?

Что-то промелькнуло в ее взгляде, он не знал что.

— Хочу. Он… — Она поколебалась, потом улыбка снова осветила ее лицо. — Он чудесный.

— Тогда могу я пригласить тебя на ужин? Отпразднуем это.

Эдди моргнула:

— Отпразднуем?

— Конечно. Нам есть что праздновать. Что дом стоит восстанавливать. Что я пробуду здесь какое-то время. Что мы оба здесь. По-моему, это стоит отпраздновать, разве нет?

Она вздохнула:

— Да, конечно. Я только оденусь.

Ник ухмыльнулся:

— Если это ради меня, то не надо.

Каждый миллиметр кожи Эдди залился краской, значит, она не забыла.

— Иди в душ, Эдди Дэлейн. И оденься, если считаешь необходимым. Я поплаваю, переоденусь и зайду за тобой через час.

Этот вечер был очень похож на свидание.

Конечно, Эдди знала — это не так. Это все ее мать устроила. И все же с тех самых пор, как она открыла дверь и увидела Ника на пороге, у нее было такое ощущение, что он за ней ухаживает. Она одернула себя, сказав себе, что ей просто хочется так думать. А на самом деле это только бизнес.

Бизнес. Надо это повторять, как мантру, потому что он так ей улыбался, что ей хотелось большего.

На дворе стоял безоблачный калифорнийский вечер. Ресторан был приятный, еда вкусная, а Ник был обворожителен. Разговаривать с ним было интересно, а от взгляда на него просто дух захватывало. Она расспросила его про церковь в Норвегии и о замке в Шотландии, который он тоже сейчас восстанавливал.

— И ты все равно приехал сюда?

— Да, приехал.

— Почему?

Он моргнул, как будто его удивил ее прямой вопрос, а потом только пожал плечами:

— Такая у меня работа. И я люблю преодолевать трудности.

Волна ужинающих посетителей схлынула, и вскоре атмосфера за их столиком стала более чем интимной.

— Чашку кофе? — промурлыкал Ник.

На губах его играла улыбка. Эдди хорошо помнила вкус этих губ. Пора было уходить. Эдди это знала. Но это значило бы, что ей придется раньше столкнуться с мощным приливом желания. А она пока была к этому не готова. Ей нужно собраться с силами. И она согласилась выпить кофе. Кофе был черный, крепкий, колумбийский. Она подозревала, что весь этот кофеин призван был дать ей энергию, чтобы ночь напролет заниматься с ним любовью. Она ухватилась за чашку как за соломинку. Уставилась в нее, пытаясь подобрать правильные слова. И наконец подняла голову и посмотрела ему в глаза:

— Нам надо прояснить один момент.

Ник вздернул бровь.

— Я не буду с тобой спать.

Теперь Ник вздернул обе брови, ошеломленно выпрямился и взялся за свою чашку:

— Почему?

В тоне его прозвучала совсем уж легкая заинтересованность, и Эдди почувствовала себя полной идиоткой.

— Я знаю, ты меня об этом не спрашивал. Но раз уж мы один раз это сделали… — Она резко вздохнула. — Я подумала, этот вопрос, возможно, еще не закрыт.

— Возможно, — согласился Ник все так же спокойно, но в тоне его прозвучало что-то более глубокое, и Эдди решила, что не ошиблась в своих умозаключениях.

Она посмотрела ему прямо в лицо:

— Поэтому я и подумала — лучше сразу внести во все ясность и сказать, что это больше не повторится.

Долгие мгновения Ник совсем ничего не говорил и не отводил взгляд, потом спросил:

— Почему?

Эдди сглотнула, во рту у нее пересохло, а ладони были влажными от пота.

— Не то чтобы мне не понравилось… — Она опустила глаза, не в силах сейчас на него посмотреть. — Мне было хорошо, — призналась она, и щеки ее запылали.

— Я рад. — Ник говорил серьезно, но, когда Эдди подняла-таки на него взгляд, ей показалось, губы его слегка дрогнули.

— Ты надо мной смеешься.

Он покачал головой:

— Нет. Вовсе нет. Я… в растерянности. Я думал, нам обоим понравилось.

— Да, ну… мм… я рада, что тебе тоже понравилось. Но это было в первый и последний раз. Одна ночь. Ты сам так сказал.

Ей показалось, что он сжал зубы, но в полутьме она могла и ошибиться.

— Ну, это правило не является неизменным, — резковато сказал он. — Я не превращусь в тыкву, если займусь любовью с женщиной два раза.

Эдди невольно улыбнулась. Их взгляды встретились. К счастью, в его глазах ярости не было, скорее любопытство.

— Я могу в тебя влюбиться.

— Что? — Он с резким звуком поставил чашку на стол и замер. — Влюбиться в меня?

Эдди пожала плечами. Сворачивать с выбранного пути было уже поздно.

— После… после смерти Бена… у меня было такое чувство, словно я и сама умерла.

Ник кивнул.

— Прошел не один месяц. Мне совершенно не хотелось ходить на свидания. И… ни один мужчина меня не интересовал. — Она поколебалась, потом все же сказала: — Пока не появился ты.

— Ты меня не любишь, — запротестовал он.

— Я знаю, — яростно сказала Эдди. — Но ты мне нравишься.

— Да, ну, ты мне тоже нравишься, — нахмурился он. — Но я не собираюсь в тебя влюбляться!

— Вот именно, — сказала Эдди. — И если во мне снова проснулись какие-то чувства, я не хочу западать на человека, которому это неинтересно. Я уже один раз это сделала. Мне было восемнадцать. Я была молодая и глупая. Помнишь актера, который был с моей матерью в Мон-Шэмионе?

— Он? — в ужасе спросил Ник.

— Он был такой обаятельный. Мы с ним встречались. Для меня наши отношения значили больше, чем для него. С Беном все было по-другому. Так что я знаю, как должно быть.

Губы Ника изогнулись, он забарабанил пальцами по столу.

Она молчала. Она и так уже сказала много лишнего.

Подошел официант и налил Нику еще кофе. Она прикрыла свою чашку рукой:

— Мне уже хватит.

Ник сказал:

— Можно нам счет, пожалуйста.

Эдди потянулась к сумочке:

— Я заплачу.

Он сверкнул на нее своими темными глазами:

— Черта с два.

— Это же бизнес, — попыталась возразить Эдди. — Моя мать…

— Твоя мать не имеет к этому никакого отношения! — Ник достал карточку и сунул ее официанту. — Хватит спорить, Эдди. — Прозвучало категорично и бескомпромиссно. — И убери бумажник.

Эдди послушалась с явной неохотой:

— Я не жду…

— Ты уже ясно дала понять, чего ты ждешь, а чего нет. Позволь и мне тоже кое-что прояснить. Когда я приглашаю женщину на ужин, плачу я. Ясно?

— Ясно, — пробормотала Эдди.

Когда они шли к выходу из ресторана, Эдди споткнулась. Ник тут же выставил руку, чтобы ее поддержать, и не отпускал ее всю дорогу до машины.

Он не рассуждал. Не спорил. Вообще ничего не говорил, пока не припарковал машину и они не пошли вверх по ступенькам к ее квартире. В другой ситуации она сказала бы, что не надо ее провожать до двери, но в нем была какая-то непреклонность, так что она решила не спорить.

Когда Эдди достала ключ, он был так близко, что она ощутила аромат его лосьона после бритья. Если бы она сейчас повернулась, могла бы приподняться на цыпочки и поцеловать его. Но она не повернулась. Она даже обрадовалась тому, как легко ключ вошел в скважину.

— Спасибо за ужин, — вежливо сказала она.

Ник хмыкнул. Она коротко ему улыбнулась, толкнула дверь и вошла. Навстречу ей вышел Рой.

— Эдди…

Она ухватила Роя за ошейник и оглянулась на Ника:

— Да?

— Знаешь, это ведь не обязательно.

— Что не обязательно?

— Влюбляться. Люди выбирают, влюбляться им или нет. Всегда есть выбор.

— Но…

— Всегда, — твердо перебил он ее. — Просто нужно решить, что не влюбишься.

Эдди уже открыла рот, чтобы возразить, но поняла — толку все равно не будет. Если Ник так думает, значит, у них просто разные точки зрения на этот счет.

— Спокойной ночи, Ник.

— Спокойной ночи, Эдди. — Он явно ее сейчас слегка поддразнивал. На губах у него появилась полуулыбка. — Дай знать, когда передумаешь.

* * *

Утром он уехал. Она не удивилась, когда выглянула из окна и не увидела его машины. Очевидно, он решил, что, если секс с ней не станет дополнением к работе, овчинка выделки стоить не будет. Эдди даже подумала, что в каком-то смысле это лестно для нее. По крайней мере, это значило, что ему понравилась проведенная вместе с ней ночь в Мон-Шэмионе. Хотя, конечно, это значило и то, что ее присутствие для Ника было всего лишь возможностью получения физической разрядки.

Эдди позавтракала и пошла к дому Моны. Рой не отставал от нее ни на шаг.

В кухне все было так же, как вчера. Значит, Ник не поел перед отъездом. Он даже с места ничего не сдвинул, как будто его здесь и не было, как будто это был сон.

Но это был не сон. Скорее наоборот, сигнал, говорящий о том, что пора бы уже проснуться. Может, Мона права. Теперь, когда ее гормоны снова пробудились, пора уже ей перестать сидеть дома и ждать, когда подходящий мужчина сам появится в ее жизни. После разрыва с Кайлом она не стала страдать и киснуть, а вернулась обратно в колледж, где через несколько месяцев встретила Бена. Он идеально ей подходил. Это было ясно, как и то, что Кайл ей не подходил совершенно.

Может, пора сделать то же самое. Она любила Бена, но она не хотела оставаться в одиночестве до конца жизни. Бен бы этого не хотел. Так что, если Ник Савас был неподходящим мужчиной, ей надо было теперь найти подходящего.

Он сделал ей одолжение. Она все время себе это твердила.

Она даже попыталась предпринять какие-то шаги в этом направлении. Когда ей позвонил местный учитель английского Дерек Сайто, чтобы спросить, не выступит ли Мона у них в колледже на занятии, посвященном драме, Эдди не просто все записала и пообещала передать Моне, она еще и поболтала с Дереком. Дерек был ровесником Ронана. Они вместе учились в школе и были друзьями. И с Беном Дерек тоже дружил. И был к ней добр после его смерти. И теперь он спросил, как она сама поживает.

— Со мной все в порядке. Очень много работы.

— Слишком много. Как обычно. — Дерек хорошо ее знал.

В любой другой раз Эдди бы с ним не согласилась, но сегодня она сказала:

— Наверное, ты прав. Мне надо чаще выбираться из дома.

Последовала короткая пауза, как будто Дерек этого не ожидал, потом сказал:

— Тогда, может, сходим куда-нибудь? — Он еще немного помолчал, потом произнес: — Я не пытаюсь за тобой ухаживать, Эдди. Пока не пытаюсь. Бен был мне хорошим другом. Но у нас в кампусе в пятницу вечером состоится концерт. Пара рок-групп, популярных в восьмидесятые. Тебе это интересно?

Похоже, там будет весело. И Дерек ее друг. Она не была уверена, что между ними может быть что-то большее, но почему бы и не сходить? Зачем сидеть дома?

— Мне это интересно, — сказала она.

— Отлично! — вдруг с энтузиазмом сказал он. — Поужинаем сначала?

— Хорошо.

— Я за тобой заеду в шесть. До встречи.

Как только Эдди повесила трубку, она тут же подумала: «Что я наделала?»

— Ничего, — вслух сказала она себе так твердо, как только смогла. — Ты идешь на концерт с другом. У тебя будет жизнь. Мона может тобой гордиться, — язвительно прибавила она.

Кстати о Моне, ей нужно сказать матери пару слов. Она снова взялась за телефон и попыталась дозвониться Моне. И опять та не ответила.

Наверное, Ник отправил ей электронное письмо, в котором написал, что решил не заниматься реставрацией их ранчо.

«Так ей и надо, чтобы неповадно было сводничать в следующий раз», — подумала Эдди.

Но какая-то частичка души Эдди жалела о том, что ранчо уже не спасти. Когда она вернулась туда с Ником, она сразу вспомнила, что когда-то это был отличный дом и у нее осталось о нем много хороших воспоминаний. И она надеялась, что появятся и новые, совместные с Ником воспоминания.

Но теперь этого уж точно не будет.

Зазвонил телефон. Эдди взяла трубку:

— Эдди Дэлей.

— Привет, — сказал хрипловатый мужской голос, который она никак не ожидала услышать, — ты можешь подойти к ранчо со своим ключом? У меня тут инструменты и полный фургон кровельной черепицы, и мне надо все это разгрузить.

Глава 6

«Даже когда она вот так просто стоит, положив руки на бедра, она так красива, что это даже раздражает».

Эдди смотрела, как его фургон дает задний ход.

Ник помахал ей рукой из фургона и бодро ухмыльнулся через открытое окно:

— Спасибо.

Он поближе подъехал к дому, заглушил мотор и выпрыгнул из машины.

Эдди все еще стояла во дворе.

— Что ты делаешь? — потребовала она ответа, когда он подошел поближе.

— Начну с крыши. Я подумал, раз уж я в городе, посмотрю, может, смогу купить то, что мне нужно.

— Ты же уехал, — сказала Эдди.

— Нет. Я ездил в город. Мне надо было получить все разрешения и купить материалы. — Он лучезарно ей улыбнулся.

— Я решила, ты передумал.

Он рассматривал такой вариант. Полночи, когда он или по дому бродил как неприкаянный, или наматывал круги в чертовом бассейне, чтобы дать выход раздражению.

Видит бог, у него была еще куча проектов, над которыми он мог бы сейчас работать. У него были договоренности на два года вперед. И ему пришлось очень сильно постараться, чтобы как-то втиснуть в свой график маленькое ранчо Моны.

Но он не уехал — не уедет — из-за того, какое выражение было на лице у Эдди, когда она ходила по этому старому дому. Он изучал тогда стены, крышу, фундамент, но еще внимательнее он изучал ее реакцию.

На лице ее застыла такая смесь грусти, задумчивости, тоски и счастья, когда она переходила из комнаты в комнату, что он больше смотрел на нее, чем на сам дом. И вчера вечером после того, как она заявила, что спать с ним не будет, он уже готов был уехать, но вспомнил тот ее взгляд и не смог.

Вместо этого он спустился вниз и стал бродить по дому Моны, разглядывая все фотографии на пианино, на книжных полках, на стенах. У Моны были прекрасные картины известных и не очень известных художников. Но еще больше у нее было семейных фотографий в рамках. На всех были ее дети, мужья.

Там было много фотографий Эдди.

На одной она играла в бассейне, смеялась, откинув голову назад. На другой обнимала двух как две капли воды похожих друг на друга рыжеволосых мальчиков. У мальчиков были веснушчатые лица, а еще они были долговязые, а вот глаза у них были очень похожи на глаза Эдди. На третьем снимке она сидела в обнимку с Роем.

Он нашел и другие фотографии и посмотрел Их все. Маленькая Эдди на пони с мальчиком, скорее всего старшим братом. Старшеклассница Эдди в волейбольной форме. Эдди и Риана. Эдди и еще какая-то девочка, тоже, наверное, сестра. Еще Эдди с близнецами. Эдди и красивый молодой человек, в обнимку со счастливыми лицами. Эдди со своим мужем, наверное.

На эту фотографию он почти не мог смотреть, ведь он знал, как все это счастье закончилось. Интересно, а она может на нее смотреть? Он уже много лет не смотрел на фотографии Эми. Из-за этих фотографий и из-за того, какое тогда у Эдди было лицо в старом доме, он и остался. Она хотела спасти дом. Он мог это для нее сделать.

К тому же не в его характере было бросать работу.

Если она думала, что может просто сказать «нет» и сделать несчастными их обоих, то она ошибалась. Он уедет тогда, когда готов будет это сделать, когда сможет развернуться и уйти, а он это обязательно сделает. Потому что, как он ей уже сказал, человек мог выбирать, влюбляться ему или нет. Но это не значит, что они не могут хорошо провести время вместе. Он начал выгружать черепицу.

— Могла бы помочь. — Он искоса взглянул на нее.

Долгие минуты Эдди не двигалась с места, потом услышала собственные шаги.

— Десять минут, — сказала она. — Потом мне надо будет вернуться к работе.

Все еще не в силах оправиться от его звонка, Эдди смотрела вслед Нику. У нее все еще было такое чувство, как будто из нее дух вышибли. Голова у нее слегка кружилась, а вот настроение странным образом поднялось.

Она знала, что он задумал. Он пытался подловить ее на блефе. Он собирался заставить ее доказать, что она сможет перед ним устоять. Она сжала зубы и сверкнула ему в спину глазами. Она себя знала. Она знала, какой преданной она бывала в отношениях. Она знала, как больно ей было от неразделенной любви к Кайлу. Занявшись любовью с Ником всего раз, она уже не могла равнодушно к нему относиться. Она говорила себе, что может, но на самом деле у нее были к нему чувства.

Она не влюбилась в него. Но и забыть его тоже не смогла.

И еще раз она представила себе, как будет спать с Ником, пока он будет здесь, а потом улыбнется и распрощается с ним, как только он закончит с домом. Или еще раньше. Он мог бы заняться с ней сексом еще один раз или пять, а потом решить, что пора уже двигаться дальше, найти другую женщину.

А она бы осталась тогда растоптанная и с разбитым сердцем.

Может, Ник и мог выбирать, кого и когда ему любить. Но могла ли она это сделать? И снова ответ был очень прост: нет. И она отвернулась, отказываясь смотреть на его легкую походку, стройное мускулистое тело, его улыбку, блеск в его глазах.

А когда они разгрузили фургон, она сказала:

— Пока.

— Au revoir, — бодро откликнулся Ник. — Это значит «до встречи».

— Я знаю, что это значит, — резковато ответила она. — Идем, Рой.

Но Рой, как назло, суетливо следовал за Ником по пятам, ловил угощение, которое тот время от времени подбрасывал ему.

Эдди вздохнула:

— Ладно. Пусть остается с тобой. Только много его не корми. И смотри не потеряй его.

— Не волнуйся. Мы оба вернемся к ужину, — пообещал Ник. — Я куплю пиццу. Ты какую любишь?

— Я буду занята.

— Ладно, еще увидимся.

Она постаралась сделать так, чтобы этого не случилось. Рано закончила работать. Рано поплавала в бассейне, чтобы точно закончить до его возвращения. И когда услышала шум его машины, она уже была у себя в квартире и готовила салат на ужин.

Но вот к чему она оказалась не готова, так это к тому, что Ник постучит к ней в дверь.

— Мы вернулись, — объявил он, что было и так понятно, потому что Рой вошел с ним вместе. В руке у Ника была коробка с пиццей.

Она его войти не пригласила. Но он вошел так же, как и Рой — без приглашения. Вот только Рой направился прямиком к миске, а Ник остановился, окинул взглядом ее жилище и одобрительно кивнул:

— Хорошая квартира. Тебе подходит. — Он заметил кота на подоконнике: — А это кто?

— Джералд, — сказала Эдди. — Что ты тут делаешь? Я тебя не приглашала.

— Нет, я тебя пригласил, — согласился Ник. — Пиццы поесть, — напомнил он, когда на лице у нее отразилось полнейшее непонимание.

— Я же сказала, что занята. Я не хочу с тобой ужинать.

Ник спокойно пожал плечами:

— Ну, если не хочешь со мной есть пиццу…

Он помахал коробкой у нее перед носом, так что она ощутила аромат колбасы и других ингредиентов, и пошел к двери. У Эдди заурчало в животе.

— Ну ладно, ладно. Сядь.

Он просиял:

— Хорошо. Только мне сначала надо помыться. Ты пока позаботься вот об этом, а я быстро в душ сгоняю. — Он сунул коробку с пиццей ей в руку. — Не ешь всю без меня.

И он легко сбежал по ступенькам.

Эдди покормила Роя и Джералда и сказала:

— Больше вы ничего не получите. И не сидите тут и не смотрите с такой надеждой.

— Да нет, это я так смотрю.

Она повернулась и увидела стоящего в дверях Ника. Он ухмыльнулся, а потом скользнул взглядом по ее телу так, что никаких сомнений не осталось, на что именно он надеется. Эдди собралась с духом и постаралась усмирить взбесившиеся гормоны.

— Не надо, — твердо сказала она.

Он пожал плечами.

— Ладно, — ответил он, выражение лица его тут же изменилось, и он направился прямиком к столу, не раздумывая, прямо как Рой с Джералдом. — Я умираю с голоду. Выглядит аппетитно.

Так и было. А она очень хотела есть, поэтому просто села за стол.

Первые несколько минут в комнате царило молчание — они оба были сосредоточены на еде.

Наконец Ник доел четвертый кусок пиццы, откинулся на спинку стула и вздохнул:

— Когда сдираешь крышу с дома, всегда просыпается волчий аппетит.

Она протянула руку к стойке, взяла с нее ключ и отдала ему:

— Вот, возьми. Тогда тебе не придется больше мне звонить.

Губы его искривились в усмешке, но он все же взял ключ.

— Спасибо.

Их взгляды снова встретились. На губах у него заиграла улыбка. Эдди быстро встала и пошла со своей тарелкой к раковине.

— Спасибо за пиццу, — сказала она и открыла кран, чтобы помыть посуду.

— Спасибо за компанию, — так же вежливо ответил он.

Он подошел к ней со спины, поставил свою тарелку на стойку. Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела. И так же остро ее тело отреагировало, когда он отошел.

— Мне нужно еще планы по работе на завтра составить, — сказал он. — Так что спокойной ночи.

Она удивленно посмотрела на него через плечо.

Ник пожал плечами:

— Разве что у тебя есть идея получше.

— Нет. Я… Спокойной ночи.

Она заверила себя, что поступает правильно, когда дверь за ним закрылась. Так безопаснее — намного безопаснее.

На следующее утро Ник закончил снимать крышу с дома. А потом чистил и разбирал черепицу.

А вот чего он хотел, так это чтобы Эдди была рядом.

Она не была здесь с самого первого дня. Он почти не видел ее. Только за ужином. Как-то получалось так, что они каждый день ели вместе. Иногда она готовила. «О гостеприимстве Моны ходят легенды», — сказала она, давая понять, что эти трапезы были частью этого самого гостеприимства. А иногда он ездил в город и покупал еду в ресторанах.

Но вот к ранчо она даже не подходила. Хотя она и так все время была здесь, в его голове, мыслях. В пятницу он заметил ржавые качели у купы деревьев. И не обладая особенно богатым воображением, можно было представить себе, как Эдди высоко на них раскачивается. Потом, когда он обедал за расшатанным столиком в кухне, он думал о том, как она здесь завтракала, обедала и ужинала со своей семьей. Мысль о Моне Тремейн, готовящей в этой кухне, была интригующей. Тогда она еще не была суперзвездой, она была молодой матерью и женой. Но еще более интригующей была мысль о детстве Эдди.

Обычно, когда он представлял себе прежних обитателей зданий, реставрацией которых занимался, это были далекие исторические фигуры. Они не были женщиной, с которой он ел пиццу во вторник и мясной хлеб вчера, женщиной, с которой он занимался любовью в Мон-Шэмионе. Такой правильной, вежливой и собранной и в то же время острой на язык, которая тогда растаяла в его объятиях и которую он с тех самых пор никак не мог перестать желать.

Но когда он изучил ряд маленьких чернильных отметок на стене у двери — темно-синие «Р» ее брата Ронана и красные «Э» Эдди, — она снова стала той маленькой темноволосой девочкой, которая когда-то жила здесь. Если он сейчас закроет глаза, тут же их увидит. В холле была фотография Эдди с отцом. Ник уже было заулыбался, но тут же вспомнил, что через год после того, как была сделана эта фотография, Джо Тремейн умрет в результате несчастного случая, а жизнь Эдди безвозвратно изменится.

Чудо, что она вообще хочет сюда вернуться.

Стук половиц вернул Ника к реальности, он повернулся и увидел зашедшего из гостиной Роя. Настроение у него тут же улучшилось, потому что он подумал, что и его хозяйка где-то здесь.

— Где она? — спросил собаку Ник.

Неудивительно, что Рой не ответил. Ник встал и пошел ее искать.

— Эдди?

Но никто ему не ответил. Он снова позвал ее по имени. Ничего. Только Рой вышел на крыльцо, виляя хвостом.

— Ты ведь не один пришел?

Похоже, все-таки один. Надежда Ника угасла.

— Ну, — сказал он собаке, — чувствуй себя как дома. А мне еще надо поработать.

Если Мона вообще когда-нибудь вернется к цивилизации, раздраженно подумала Эдди, она поразится тому объему работы, который успел проделать ее менеджер, пока она не отвечала на звонки.

Эдди всегда много работала. Но теперь, когда она работала весь день и почти всю ночь, решительно отказываясь позволять себе думать о Нике Савасе, производительность ее труда стала просто сверхъестественной. Эдди теперь почти всегда брала телефон вне зависимости от времени суток.

А почему бы и нет? Она все равно не спала.

А поговорить — о чем там они хотели с ней поговорить — было намного спокойнее, а главное, безопаснее, чем ворочаться с боку на бок в кровати и думать о мужчине, который спал в доме Моны, но мог бы спать в ее постели, если бы только она ему это позволила.

Она ему не позволит. Но она о нем думала. Запретить себе этого она не могла. Каждый вечер она с нетерпением ждала их совместного ужина. Каждый день ей ужасно хотелось знать, что он успел сделать в доме.

— Тебе надо прийти посмотреть, — каждый вечер говорил он.

— У меня слишком много дел, — отвечала она. Но ей было любопытно.

Ему тоже. Она спрашивала его о работе, а он каждый вечер расспрашивал ее о годах, проведенных в старом доме. Которая спальня ее? Когда поставили качели? Чей это был подарок на день рождения? Как они праздновали Рождество, когда там жили?

Сначала Эдди не хотела отвечать. На многие годы она закупорила эти воспоминания, как в бутылке. Но Ник так мягко и осторожно задавал вопросы, что она заметила, что больше стала рассказывать и больше вспоминать.

И почему она не сделала этого раньше?

Потому что разговоры об отце всегда причиняли ее матери боль. Ронан тоже об отце говорить не хотел. Хотя Ронан вообще ни о чем говорить не хотел. И ей не с кем было поделиться этими воспоминаниями. Даже с Беном. Сейчас она это вдруг поняла. Он не копался в прошлом, не хотел ее ранить. Бен всегда по натуре своей склонен был смотреть вперед.

А Ник спрашивал.

И Эдди говорила. Когда она пыталась возражать, что слишком много говорит о себе, что теперь его очередь, он охотно рассказывал о собственном детстве — о том, как он проводил лето на Лонг-Айленде вместе со своим братом Ари и их кузенами.

Он рассказывал ей истории, которые ее смешили, и показывал шрамы, от которых у нее мороз шел по коже. И она поняла — то, что она с ним не спит, не мешает ей все больше в него влюбляться. С каждым днем их ужины длились все дольше, и ей все труднее было оторваться от разговора и сказать, что ей нужно работать. Но она делала это. Должна была делать. Это единственное, что ей подсказывал инстинкт самосохранения.

И все же к пятнице она была рада, что согласилась сходить с Дереком на концерт.

После обеда она ответила на четыре сложнейших телефонных звонка подряд, а потом еще час безуспешно пыталась связаться с Моной, чтобы обсудить с ней сценарий. Она решила, что ей пора передохнуть, и собралась сходить к себе в квартиру.

— Идем, — досадливо сказала она и повернулась в поисках собаки. И вот тут она и поняла, что Роя нет.

— Рой?

Она встала из-за стола и вышла на кухню. Иногда в жаркую погоду он уходил туда и лежал на холодной плитке. Но не сегодня.

— Рой?

Она вернулась в кабинет, открыла выходящую в патио дверь и снова его позвала. С тех самых пор, как она взяла Роя из приюта вскоре после смерти Бена, Рой везде за ней ходил как тень. Никуда не отлучался. Она попыталась вспомнить, когда видела его в последний раз. Ей казалось, что в обед. Может, он ушел обратно к офису? Он умел открывать дверь и выходить на улицу, но почти никогда этого не делал — только когда Клара там убиралась или когда приходили ее внуки и плавали в бассейне.

Рой любил людей. А Эдди была здесь единственной человеческой особью.

Если не считать…

— Нет, — сказала она вслух. — Нет, Рой, ты этого не сделал.

Она и правда не думала, что он пошел в старый дом к Нику. Зачем ему это делать?

Но если там его нет, то где же он? Может, с ним что-то случилось?

«Господи, пожалуйста, только не это».

От одной этой мысли у нее засосало под ложечкой, и она тут же вспомнила, как исчез Бен. Умом она понимала, что это не одно и то же. Рой был собакой, и он был на своей территории. Эдди знала, что ничего не могла сделать, чтобы спасти Бена. А вот если что-то случилось с Роем…

У бассейна его не было. Ни в доме, ни в ангаре для карет тоже. Больше кроме как к старому дому идти было некуда. Но до него было метров восемьсот. Она поверить не могла, что Рой ушел так далеко. Но нужно все равно проверить. Может, Ник его видел.

— Рой! — Она все звала и звала его.

Голос, который ей ответил, был достаточно громким, чтобы она его услышала, но звучал как-то напряженно:

— Он здесь.

— О, слава богу.

Она с облегчением увидела стоящего во дворе перед домом счастливо виляющего хвостом Роя. А потом с ужасом воззрилась на Ника без рубашки, стоящего на середине лестницы с огромной и очень тяжелой балкой на плече.

Один конец балки уже был на месте. Ей трудно было представить себе, как он смог его туда положить. Но теперь другой конец балки нужно было поднять и вставить в другой конец крыльца.

Пока она смотрела, лестница дрогнула.

— Подожди!

Не успела она крикнуть, как тут же поняла, что не надо было ей этого делать, что она может его напугать, и он тогда упадет и уронит на себя балку.

К счастью, он только посмотрел на холм и на нее.

Эдди уже чуть ли не бежала к ним. Рой при виде ее пришел в восторг. Он начал лаять и прыгать от радости.

— Нет! Рой, прекрати! — Она так и видела, как Рой сносит лестницу вместе с Ником. — Какого черта ты делаешь? Ты же мог убиться!

— Я много раз это делал. — Голос у него звучал напряженно от тяжести груза, который он на себе держал.

Эдди видела, как по шее у него струится пот, капает ему на спину, прокладывает дорожки на его пыльной голой спине.

— И даже дожил до того момента, когда смог об этом рассказать. И все же это неразумно. Тебе нужна помощь.

— Хочешь быть добровольцем?

— Да.

Она прошла мимо Роя и ухватилась за лестницу, остановившись у Ника за спиной, двумя руками придерживая лестницу на месте, пока он по ней поднимался.

Ник бросил на нее встревоженный взгляд:

— Уйди оттуда. Ты стоишь прямо на линии огня, если я вдруг уроню эту штуку.

— Тогда лучше ее не роняй. — Она осталась на месте, носом почти упираясь ему в джинсы под коленками.

— Эдди!

— Ник! — Она не сдвинулась с места.

— Черт, — тихонько пробормотал он.

Но, когда она и не подумала отойти или отпустить лестницу, она увидела, как зашевелились его ноги, напряглись мускулы, и он поднялся на одну перекладину вверх. Лестница задрожала. Она ухватилась за нее изо всех сил. Теперь она могла во всех подробностях рассмотреть пятна и потертости на его рабочих ботинках со стальными пластинками на носках.

— Ты идиот, — сказала она тоном, которым обычно ведут светскую беседу, просто для того, чтобы как-то отвлечься, не думать, что случится сейчас, если соскользнет балка или поскользнется сам Ник.

— Ты… — он поднялся еще на одну перекладину, — тоже.

Теперь она не видела его ботинки. Она посмотрела вверх. Вид открывался потрясающий, не считая страшной балки.

Она хотела отвести взгляд и не могла, смотрела как зачарованная. Ник начал потихоньку наклоняться, плечом толкая балку вперед на место. При этом лестница накренилась. Эдди до боли сжала ее пальцами так, что костяшки побелели. Дыхание у нее перехватило.

А потом он сказал:

— Все, готово, — и спустился вниз прежде, чем она успела разжать пальцы.

И так она и стояла, вцепившись в лестницу, с подогнувшимися коленями, носом прижавшись к его шее сзади, обвив его руками.

Именно там, где хотела быть.

Она так удивилась, что даже не отодвинулась. Осталась там, где стояла, изо всех сил сжимая лестницу и вдыхая запах пота и грязи и ни на что не похожий запах Ника.

С секунду Ник тоже не двигался с места. Он замер в ее объятиях, весь напрягшись, в то время как она вся обмякла. Она видела, как мускулы у него на спине задрожали. Потом он опустил голову, уперся лбом в перекладину лестницы и глубоко вздохнул так, что по телу у него прошла дрожь. От этого движения его твердая влажная спина подалась назад так, что она случайно коснулась ее губами.

И она поцеловала его.

Ощутила соленый вкус его кожи. Вкус Ника. Не смогла сдержаться.

Это длилось сотую долю секунды, не больше.

Но от этого прикосновения он резко обернулся:

— Господи, Эдди!

А потом он поцеловал ее в ответ, не коснулся губами, а припечатал к ней губы так, как будто хотел ее проглотить целиком. Он сжал ее в объятиях и стал целовать лихорадочно и жадно.

— Да, — сказал он. — Да! Я знал. Я тебе говорил. — Он оторвался от ее губ, чтобы посмотреть на нее с победным блеском в глазах.

Эдди отчаянно покачала головой:

— Нет.

Он сжал ей предплечья:

— Что значит «нет»? Ты же меня поцеловала!

Она не стала этого отрицать.

— В шею, — сказала она. — Только и всего.

— Этого достаточно… то есть нет, недостаточно. Мягко говоря. Но теперь ты не можешь больше настаивать на том, что не хочешь меня.

— Я никогда этого не говорила, — покачала головой Эдди. — Я… хотела тебя.

Она должна была сказать ему правду.

— Хочешь, — твердо поправил Ник, как будто вызов ей бросил. — Ты хочешь меня.

Эдди сжала губы.

— Да. Хочу. Но я тебе уже говорила — я хочу большего. — И тихо добавила: — А ты не хочешь.

Они снова взглянули друг другу в глаза, и на этот раз она уже смотрела на него с вызовом.

Он сжал зубы так, что мускулы у него на челюсти дрогнули. Она опустила глаза, уперлась взглядом в его мерно вздымающуюся твердую загорелую грудь. Потом медленно подняла голову.

Его молчание было яснее слов.

Эдди слышала, как чирикают птицы в верхушках деревьев. Где-то вдали урчал мотоцикл. У ее ног пыхтел Рой.

Она отступила:

— Мне надо идти.

Глава 7

Фраза «Мне надо идти» могла много чего значить. Когда Эдди сказала: «Мне надо идти», Ник подумал, что она ушла обратно в дом, спряталась в своем стабильном и надежном рабочем графике, где она могла притвориться, что только что вспыхнувшее между ними желание можно сбить до ровного кипения.

Он не знал, что это значило, что она совсем ушла!

Но, когда он после обеда вернулся в дом, все еще мучимый желанием, твердо намеренный найти ее и сказать, что пора бы уже ей перестать говорить одно, в то время как ее тело хотело совсем другого, ее там не оказалось.

Там был Рой — он ждал в доме.

А еще на стойке в кухне была записка: «Меня сегодня вечером не будет. Лазанья в холодильнике. Роя я покормила».

Ник раздраженно выдохнул. Он не будет есть чертову лазанью. Сегодня пятница. И он не собирается проводить этот вечер в компании собаки. Он сходил в душ, потом поехал в город в поисках вкусного ужина и компании. Женщины, которая поможет ему отвлечься от Эдди Дэлей.

Если она не хочет ложиться с ним в постель, он готов побиться об заклад — он найдет женщину, которая будет не прочь это сделать.

Хороший ужин он нашел без особого труда. В Санта-Барбаре были места, где можно было шикарно поесть. А после ужина он в спортбаре познакомился с несколькими молоденькими девушками. Они все слишком много болтали и хихикали или слишком активно с ним заигрывали. Волосы у них были слишком короткие или слишком светлые. Ни на кого из них его гормоны не отреагировали. Он попил пива, поговорил с барменом и посмотрел бейсбол. Потом в ужасном расположении духа поехал обратно к Моне. Один.

Рой очень обрадовался. Он бешено вилял хвостом, бодал Ника сзади по ногам и побежал за ним в гостиную. Ник понял, что Эдди еще не вернулась. Если бы вернулась, она бы забрала Роя. Было уже начало двенадцатого. До полуночи было еще далеко, и все же где она, черт возьми? Он спустился вниз, собака следовала за ним по пятам. Весь вечер он не давал себе задуматься о том, где она. Это было ее дело, не его. Ему все равно.

Кстати, она что, серьезно думает, что он весь вечер будет возиться с ее собакой?

Ник сунул руки в карманы джинсов, вышел через французские окна к бассейну в темноте сада, а потом вздрогнул, ощутив, как завибрировал прямо у него под рукой в кармане телефон. Он удивленно вытащил его, посмотрел на номер звонящего и не узнал его. Сердце на секунду перестало биться, он торопливо открыл телефон.

— Савас. Где ты, черт тебя подери?

— В Таиланде. А ты где, черт тебя подери?

«Мона?»

Ну конечно. Ни у кого, даже у Эдди, не было такого жаркого, сексуального, моментально узнаваемого голоса.

— Где ты? — снова потребовала она ответа. — Ты в Санта-Барбаре? Реставрируешь дом? А где Эдди? — Вопросы посыпались на него быстро и яростно.

Ник потер шею.

— Да, я в Санта-Барбаре, — нетерпеливо сказал он. — Да, я реставрирую дом. И я не знаю, где Эдди.

— Почему?

— Я же не надсмотрщик! — рявкнул он.

— Нет? — спросила Мона с такой интонацией, что у него волоски сзади на шее встали дыбом.

— Нет, — коротко сказал Ник.

— Как скажешь, дорогой. Но ты ее видел? Она там?

— Она была здесь после обеда.

— А.

Всего один звук. Она и правда актриса. Всего в одну букву вложить тонны подтекста.

Ник не ответил. Куда бы ни шел этот разговор, он по доброй воле туда не пойдет.

— Что-то случилось? — Мона явно была обеспокоена.

Ник повел плечами, размял шею сзади, потом вспомнил, что именно там его коснулась губами Эдди, и резко опустил руку.

— Случилось? Нет, конечно нет.

Что здесь случилось — или не случилось, — Моне до этого дела быть не должно.

— Но она не берет трубку, — с явным беспокойством сказала Мона. — Эдди всегда отвечает на звонки.

— Это просто смешно. Ведь еще нет и двенадцати. Должна же она отдыхать хоть иногда. Может, она спит.

— Она бы услышала звонок телефона.

— Может, она просто не захотела брать трубку.

Мона только фыркнула.

— Мне нужно с ней поговорить. Скажи ей, что мне нужно с ней поговорить.

— Я скажу.

— Скажи, чтобы она мне позвонила. — И Мона отключилась.

В последовавшей за этим тишине Ник стоял, пытаясь испепелить телефон взглядом, и никак не мог решить, на кого он больше сейчас злится — на Эдди или ее мать.

Дерек Сайто был хорошим парнем. Он был веселый, обаятельный, а еще он был красивее, чем помнила Эдди. Он повзрослел, стал крепче, и у него развилось легкое и ироничное чувство юмора. Он преподавал английский старшеклассникам, был холост, заверил ее в том, что сердце его никому не принадлежит, и Эдди интересовала его как женщина. А еще Дерек явно был надежным и спокойным человеком, как раз таким, которым должна бы заинтересоваться она, если ей хочется серьезных отношений.

Но он был ей неинтересен — вот так просто.

У нее было такое ощущение, что гормоны, которые так и кипели, когда она сегодня после обеда была в объятиях Ника, приняли лошадиную дозу снотворного, как только Дерек за ней заехал.

Причем заснули не только ее гормоны, но и ее мозг тоже.

Перед концертом они поехали ужинать, и, как ни старалась Эдди следить за ходом разговора с Дереком, мысли ее все время возвращались к тому, другому мужчине, который совсем скоро уже уйдет из ее жизни, к мужчине, который ясно дал ей понять, что хочет с ней переспать и только. Она старалась не отвлекаться, внимательно слушать, задавать правильные вопросы. Но она сильно прокололась, когда Дерек, рассказывавший ей о летней театральной школьной постановке, спросил, читала ли она пьесу.

— А кто ее написал?

— Ромео и Джульетту? — Его страдальческая улыбка навсегда, наверное, отпечатается у нее в памяти.

Щеки ее заалели.

— Извини. Извини. Не знаю, о чем я только думаю. Я… — Она покачала головой. — Я плохо сплю в последнее время.

Это было правдой.

Выражение лица Дерека смягчилось, он понимающе кивнул.

— Конечно, тебе все еще тяжело, — сказал он и легонько потрепал ее по руке. — Я рад, что ты сегодня со мной выбралась на концерт.

— Я тоже, — горячо сказала Эдди, хоть и не была уверена, что причины для радости у них одинаковые. Но ей удалось до конца вечера ничего больше не ляпнуть.

Когда Дерек свернул с извилистой дороги в сады их поместья, уже было совсем темно. Они ехали в окружении эвкалиптов в слабом лунном свете, и Эдди уже видела вдали огни дома Моны. Она взяла с пола машины свою сумочку, а потом стала репетировать очень вежливую речь в духе «Дерек, все было просто чудесно, спасибо за прекрасный вечер».

Машина Ника была припаркована перед гаражом. Сердце Эдди тут же невольно перевернулось в груди.

Она тут же специально переключила внимание на Дерека.

— Все было чудесно.

Он заглушил мотор и повернулся к ней с улыбкой:

— Да. Я рад, что мы встретились.

— Я тоже. Я правда хорошо провела время, Дерек. — Она сжала ручку дверцы. — Спасибо.

Он тоже вылез из машины. Она знала, что он это сделает. Не знала, как сделать так, чтобы этого не случилось. Надеялась, он не обидится, если перед уходом она подарит ему самый наилегчайший поцелуй. Эдди направилась к каретному ангару, остановилась у ступенек и повернулась к Дереку:

— Еще раз спасибо тебе.

Он улыбнулся саркастичной понимающей улыбкой:

— Не за что. Мне было приятно.

Была секунда, когда она подумала уже, что ей не придется его целовать. Но, когда он к ней наклонился, она поняла, что не сможет вот так просто отвернуться. Он едва коснулся ее губ.

— Я спрошу маму, выступит ли она осенью у вас в колледже, — сказала она. — Но не знаю, когда я смогу с ней поговорить. Она не отвечает на звонки.

— О, теперь уже отвечает, — неожиданно раздался рядом низкий хрипловатый голос.

Эдди подпрыгнула и развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть идущего к ним из темноты Ника.

— Она хочет, чтобы ты ей позвонила. Сегодня.

Она не знала, как ему это удалось, но он очутился между ней и Дереком.

— Это Ник Савас, — произнесла она. — Он реставрирует старое ранчо. Для моей матери.

— Она хотела знать, где ты, — продолжил Ник, как будто она ничего и не говорила. — И с кем ты. — Своим тоном он ясно дал понять, что Дерек его не впечатлил.

— Спасибо, — кивнула Эдди. Она не стала представлять Дерека. Ник явно был не в настроении слушать. — Очень мило с твоей стороны было не ложиться, чтобы это мне передать…

— О, я не спал, — протянул Ник. — Я был в городе.

Дерек, который все это время наблюдал за их обменом любезностями, наконец заговорил.

— Ну, не буду вас больше задерживать, — сказал он Нику.

Эдди удивленно на него посмотрела, впечатленная его готовностью нос к носу столкнуться с Ником, который больше всего сейчас походил на питбуля, охраняющего свою кость.

Ник сжал зубы. Все его тело чуть не завибрировало от напряжения. Эдди совсем не хотела, чтобы Дереку надрали задницу, поэтому она сказала:

— Пойду позвоню ей прямо сейчас. Ты не против, если я перезвоню тебе утром и скажу, что она ответила?

Дерек с секунду поколебался, но потом все-таки кивнул:

— Буду тебе признателен. — Он перевел взгляд на Ника. — Я друг Эдди и ее мужа, — добавил он, застолбив тем самым за собой право ее защищать.

Воздух между Дереком и Ником звенел как натянутая струна. Потом, похоже, Дерек решил, что достаточно понятно изложил свою позицию, повернулся и пошел обратно к машине.

Эдди не сдвинулась с места, пока Дерек не уехал. Ей очень хотелось сейчас пнуть Ника.

— Мог бы подождать, — сквозь зубы процедила она.

Ник пожал плечами:

— Могла бы сказать, куда идешь.

Эдди пошла к дому Моны вслед за Роем.

— Я не думала, что тебе есть до этого дело, — бросила она через плечо.

— Твоей матери было дело.

Ее матери — да. Ему — нет.

— Я ей позвоню. — Эдди прошла с собакой мимо Ника к своей квартире, поднялась по лестнице и захлопнула за собой дверь.

Она чувствовала, как он смотрит ей в спину.

— Ты звонила? — спросила Эдди, когда ее мать наконец-то взяла трубку.

Сказала она это очень язвительно. Обычно она так с матерью не разговаривала. Обычно она только улыбалась. Ведь Эдди давно уже поняла, что она сама себе хозяйка.

Хотелось бы только, чтобы и Мона тоже это поняла.

— С тобой все в порядке? — потребовала от нее ответа Мона, чем немало удивила свою дочь.

Когда Эдди зашла в квартиру и включила телефон, она увидела одиннадцать сообщений от матери. После пятого сообщения стали короче и эмоциональнее, и, наконец, последнее сообщение было такое: «Господи, Эдди! Возьми трубку, или я подумаю, что ты умерла!»

— Я в порядке. Я ходила на свидание.

— Ник сказал, что не знает, где ты. — Теперь в голосе Моны четче слышалось раздражение.

— Я была не с Ником, — процедила Эдди. — И не надо услужливо подкидывать мне мужчин!

На секунду воцарилось молчание, потом Мона сказала:

— Что?

— Ты слышала. — Эдди достало то, что мать притворяется невинной овечкой. Может, она и была известной актрисой, которая получила кучу самых разных призов и наград, но Эдди ей не обмануть. — Я сказала — не надо подкидывать мне мужчин! Я знаю, ты считаешь, мне снова надо начать ходить на свидания. Я знаю, ты считаешь, что мне нужно жить дальше. Но ты должна понять одно — это моя жизнь! И я найду себе мужчину, когда захочу!

На этот раз молчание затянулось. Потом Мона сказала почти что робко:

— Конечно, найдешь.

Эдди сжала зубы:

— Я серьезно. Я думала, что ясно дала это понять после вечера в Мон-Шэмионе. Ты вообще не слушала, что я тогда сказала?

— Ты сказала, — осторожно повторила за ней Мона, — «Я не хочу, чтобы ты находила мне мужчин. Особенно я не хочу, чтобы ты пыталась свести меня с Кайлом Роббинсом. Никогда больше этого не делай».

— И?..

— Только не говори мне, что ты ходила на свидание с Кайлом Роббинсом.

— Нет, черт возьми! Я не ходила на свидание с Кайлом. Его ты тоже прислала?

— Тоже?

— Не считая Ника, — выпалила Эдди.

— О чем ты?

— А зачем он здесь?

— Ну, когда он позвонил, он сказал, что ему интересно будет взглянуть на дом, о котором я говорила, — ответила Мона.

Эдди открыла рот. И ничего не смогла сказать.

Он позвонил Моне? Он?

— Ник позвонил? Тебе? Ты… не звонила ему?

— Эдди…

— Я просто… пытаюсь понять. — Эдди вдруг ощутила слабость в коленях. Она села и попыталась подумать.

— Я думала, это и так понятно, — сухо произнесла Мона.

Понятно?

Эдди покачала головой.

— Нет.

— Ой, бога ради, — сказала Мона, теряя терпение. — Как думаешь, почему он вдруг захотел отремонтировать мое полуразрушенное старое ранчо? Чтобы улучшить свое резюме? Произвести впечатление на очередного короля? Ты что, веришь в то, что какое-то там ранчо поможет ему это сделать? Я так не думаю!

— Но тогда…

— Он приехал ради тебя.

— Но… — Эдди пораженно замолчала, качая головой.

Она сама сделала этот скоропалительный вывод, когда он возник у нее на пороге. Сердце подпрыгнуло у нее в груди. А потом она спросила: «Что ты тут делаешь?»

А Ник ответил…

И что Ник тогда ответил?

Она напрягла мозги. Он ничего прямо не говорил. Не заявлял открыто, что приехал ради нее. Но и не отрицал тоже. Он сказал: «Я разговаривал с твоей матерью».

Эдди не дышала. Не смела надеяться.

— Эдди?

Она все еще думала. В голове у нее кружились сотни самых разных мыслей. И никак не складывалась цельная картинка. Зачем он вызвался ремонтировать ранчо, если только…

— А он точно тебе звонил? — спросила она мать.

— Да что здесь происходит? — вопросила Мона. — Мне что, надо было ему отказать? Ты же с ним ушла тогда вечером, когда я «подкинула» тебе Кайла. Я думала, он тебе понравился.

— Да я его совсем не знала, — сказала Эдди. — Тогда, — торопливо добавила она. — И да, он… он мне нравится.

— Значит, — лукаво сказала Мона, — я прощена?

— Да, — сказала она. — Если больше ты так делать не будешь.

— Надеюсь, не придется. — Намек Моны был более чем прозрачен.

— Все… не так просто, как ты думаешь.

— Послушай, если ты любишь Бена, это еще не значит, что ты должна поворачиваться спиной к жизни. Я всем сердцем любила твоего отца. — Она резко замолчала, и Эдди с удивлением услышала, как сорвался голос ее матери, и это никак не было связано с легендарными актерскими способностями Моны. — Я любила его, — тихо, но все так же горячо добавила она.

— Я знаю, мам. Я всегда это знала. Но дело здесь в Нике.

— А что с Ником?

Действительно, что с Ником?

— Именно это я и пытаюсь понять. Я тебе утром позвоню. Я устала. Мне нужно поспать. И подумать.

— Если тебе нужно будет с кем-нибудь поговорить, Эдди…

— Спасибо. — Эдди уже задумалась. — Спасибо, мам, — сказала она, потому что впервые в жизни уместно было назвать ее именно так.

Этой ночью Эдди лежала в постели, уставившись в потолок, и смотрела на события прошедшей недели сквозь призму новой информации, которую она получила: это Ник позвонил ее матери, а не наоборот. Это Ник предложил приехать взглянуть на дом, чтобы понять, стоило ли его ремонтировать.

Зачем он это сделал?

Мона призналась, что сказала ему о существовании дома. Когда они вернулись, Мона дала Эдди листок бумаги, где Ник написал имена пары архитекторов, которых можно было спросить, интересен ли им будет этот проект.

Но вместо этого он приехал сам. Почему? Потому что ему отчаянно хотелось заняться ремонтом старого ранчо?

Вряд ли. Мона была права, отметая это предположение. Ник Савас был очень востребованным и авторитетным человеком в том, что касалось реставрации и ремонта в области архитектуры. Он мог выбирать, за какие проекты ему браться. Тогда почему он выбрал этот?

Если бы Мона его попросила, он мог бы еще подумать, стоит ли ему за это браться. Но раз Мона не просила — а Эдди ей верила, — все это не имело смысла.

Если только у Ника не было другой причины приехать. Если он не приехал из-за нее.

Эта смелая мысль вызвала в ней какие-то странные чувства, как будто ей может достаться уже за то, что она осмелилась такое предположить. В конце концов, именно на это она надеялась, когда он возник вдруг у нее на пороге. И он поспешно ее тогда заверил, что это не так.

Почему?

Потому что она эту надежду продемонстрировала. Она дала понять, что он ей небезразличен и что у нее могут быть и более сильные чувства к нему, а Ник этого не хотел. Он хотел секса, и ничего больше. Но когда она отказалась от такого рода отношений, он мог уехать. Мог сказать, что ранчо не стоит ремонтировать.

Он остался. А это значит…

Эдди задрожала от ожившей в ней надежды.

Он остался не ради удовольствия поработать на проекте, без которого легко мог бы и обойтись. Он остался не ради горячего секса, который у них был — потому что у них его не было.

Он остался ради нее.

* * *

Желудок Ника пребывал в дурном расположении духа.

Сам Ник тоже, но суть была не в этом.

Суть была в том, что Ник просто умирал с голоду. В семь часов он съел булку и выпил кофе после очень беспокойной ночи, когда он то и дело задавался вопросом, какого черта происходит между Эдди и мужчиной, который привез ее домой. А сейчас было уже почти два, и свой обед он забыл в доме у Моны.

И возвращаться за ним не собирался. Если он вернется, Эдди наверняка подумает, что он это специально сделал, чтобы посмотреть, что она там делает. А может, ее там и нет. Ведь сегодня суббота. Она, наверное, по выходным не работает.

В пятницу вечером она уж точно не работала!

А потом он вот уже в сотый раз напомнил себе, что то, чем она занимается, — это ее личное дело, черт подери. Как он и сказал ее матери. Но ему не понравилось заявление мистера Собственника: «Я ее друг и друг ее мужа». Как будто это значило, что у него на Эдди больше прав, чем у Ника.

Ник достал платок из кармана и вытер пот с лица, потом стал укладывать очередной кусок черепицы и тут услышал:

— Проголодался?

Он резко развернулся. С секунду ему казалось, что у него начались слуховые галлюцинации. Живот заурчал, словно в ответ на поставленный вопрос. А потом он увидел спускающихся по холму среди эвкалиптов Эдди с Роем.

На ней были парусиновые шорты до колен и ярко-зеленая футболка. Волосы у нее были собраны сзади на шее. На голове была мягкая соломенная шляпа, а в руке — корзинка для пикника. Войдя во двор, она прищурилась и посмотрела наверх:

— Ты забыл свой обед.

— Да.

— Я его тебе принесла. — Она пожала плечами и улыбнулась. — И свой тоже.

Свой обед? Ник прищурился.

Эдди не сдвинулась с места, не сводя с него глаз и не переставая улыбаться. Он тоже не двигался. Что-то здесь не так. Его мозг силился понять, что именно. Вчера вечером она смотрела на него так, как будто хотела его убить, а сегодня…

— Ты же не будешь против, если я тут поем?

И с этими словами она с корзинкой для пикника прошла по доске, которую он положил на сломанные ступеньки, чтобы удобно было подниматься, и вошла в дом.

Наверное, у него солнечный удар. Ник потряс головой, потом взял еще кусок черепицы.

В животе опять заурчало.

— Вот черт, — пробормотал он. — Хорошо.

Все и правда было хорошо. Она была сама жизнерадостность.

Веселая, бодрая, ироничная — не говоря уже о том, что она была просто очаровательна. Эдди опять стала той женщиной, с которой он провел ту незабываемую ночь в Мон-Шэмионе. Она принесла его сэндвичи и яблоко, а еще термос с ледяным чаем, пару бутылок холодного пива и немного картофельного салата.

— Я не знала, что ты берешь попить себе на обед, поэтому принесла и то и другое. И еще мне сегодня прямо захотелось что-нибудь сделать, и я приготовила салат.

Она поставила на кухонный стол бумажные тарелки и положила вилки для салата, села, потом махнула ему рукой, жестом приглашая его составить ей компанию.

Ник сел, сбитый с толку, изумленный и заинтригованный одновременно.

Она сказала ему, что поговорила с матерью. Больше ничего о том, как они вчера с ним пообщались, она не говорила.

— Она очень рада этому ремонту, — весело сказала Эдди, глядя на него блестящими глазами. — Но раз ты с ней разговаривал, наверное, ты и так уже это знаешь.

На самом деле он с Моной вообще о ранчо не разговаривал. Она позвонила только для того, чтобы узнать, где Эдди. Но Ник предпочел об этом не заговаривать, чтобы ему не пришлось объяснять, как и почему он тут оказался.

— Ты целый день будешь работать?

— А у тебя есть идея получше? — усмехнулся он, ожидая, что она сейчас замкнется.

Но вместо этого она сказала:

— Я думала сходить на пляж.

— Со своим любовничком? — не сдержался Ник.

— Ты это о Дереке? Нет. Я собиралась сходить одна. Если только ты не хочешь составить мне компанию. — Она очень легко это произнесла, потом встала и налила себе воды.

Ник поколебался немного, потом кивнул:

— Я не против. Мне тут надо немного закончить. Через час тебя устроит?

— Да, конечно. — Лицо Эдди снова осветила улыбка.

Ник доел яблоко, допил пиво и пошел на улицу обратно к лестнице. У самой двери он остановился и повернулся к Эдди:

— Спасибо за обед. — Он помолчал, потом все-таки спросил: — Что изменилось?

Эдди сложила миску из-под салата и остальную посуду в корзинку и только потом подняла глаза:

— Изменилось?

— Ты меня избегала. А теперь нет.

Ее взгляд потеплел, и под этим взглядом у Ника внутри все тоже потеплело.

— Нет, — медленно признала она. — Теперь нет.

— Потому что… — подсказал он, когда она не стала продолжать свою мысль.

Эдди провела языком по губам, пожала плечами и посмотрела ему прямо в глаза:

— Потому что у меня только одна жизнь, — тихо сказала она.

Глава 8

Эдди и Ник пошли на пляж у подножия холма Ледбеттер, куда Эдди часто ходила в старших классах. Нику там понравилось, как она и надеялась. Они плавали, гуляли по пляжу. Эдди не знала, любит ли Ник пляжи. Ей еще столько всего нужно было о нем узнать. И она очень хотела это сделать.

И она рада была, что нашла в себе мужество с ним вот так встретиться. Рада, что слова Моны дали ей надежду, которая могла стать фундаментом для их с Ником отношений. Благодаря Бену она знала, как начать. Он когда-то сделал для нее то же самое.

После неразделенной любви к Кайлу Эдди сторонилась мужчин, боялась им довериться, боялась, что ей опять разобьют сердце. Она сначала не хотела заводить роман с Беном.

— Я не хочу ходить на свидания, — твердила она ему. — Я не желаю ни к кому привязываться.

Бен просто смотрел на нее и улыбался, потом говорил: «Пойдем на серфе покатаемся» или «Пойдем запустим воздушного змея». У него всегда была куча идей. И он только предлагал и никогда не требовал. Они вместе занимались очень простыми вещами. Они ходили на пляж, катались на велосипедах, готовили. Сначала они были друзьями.

Может, поэтому у них все и получилось — потому что они были друзьями со средних классов школы, задолго до того, как их отношения перешли на совершенно новый уровень.

— Никаких ожиданий, — торжественно пообещал ей Бен. А потом ухмыльнулся: — Но это не значит, что я ни на что не надеюсь.

Эдди это понимала. И правда была в том, что у нее и самой были к нему какие-то чувства. Сначала они совсем не походили на горячую и сильнейшую жажду быть с Кайлом. Зато эти чувства были реальными. Реальнее, чем с Кайлом, потому что то, что возникло у них с Беном, не вспыхнуло ярко, не обожгло их, а потом так же быстро не потухло.

Чем больше времени они проводили вместе, тем больше крепли их чувства. Конечно, с Ником все было по-другому. Он не Бен. Они друг друга сто лет не знали. Они не были друзьями. В самом начале они были любовниками. И с того самого момента что-то было между ними — искра, легчайший гул, намек, обещание.

Она пыталась это обещание игнорировать, но оно никуда не ушло. И теперь она решила, что не будет ему противиться. Наоборот, она сделала выбор, который, по словам Ника, она могла сделать. Она решила больше не убегать, а повернуться и раскрыть ему свои объятия.

А Ник?

Ник находился в том же состоянии, в котором пребывала она, пока Бен не вернул ее к жизни. Он заперт в прошлом, мучимый болью, которую он испытал после смерти невесты. Он повернулся спиной ко всем надеждам и мечтам.

И все же она ему небезразлична. Эдди была в этом уверена. Если бы он ничего к ней не испытывал, он бы не приехал. Надежда была слабенькая для того, чтобы на ней строить какое-то будущее. Она должна бы сейчас испугаться, так Эдди себе говорила. Рисковать сердцем — дело не для слабонервных. Но она знала из опыта своей любви с Беном, что оно того стоило.

А если Ник этого не знает — ну, ей просто придется его научить.

Ник понятия не имел, что заставило Эдди передумать.

Но он был чертовски этому рад. С тех пор как она перестала выходить из комнат, как только он туда входил, перестала вести себя отстраненно-вежливо в разговорах с ним и начала приходить посмотреть, как продвигается реставрация ранчо, дни стали ярче и приятнее.

А ночи? Ну, ночи на все сто процентов соответствовали самым смелым его ожиданиям.

В тот самый вечер после ужина она сложила посуду в посудомоечную машину, потом сказала:

— Я, пожалуй, пойду поплаваю.

— Поплаваешь?

Он-то все думал, как убедить ее задержаться подольше, поговорить с ней в надежде, что теперь, когда настроение у нее явно изменилось, она не станет убегать сразу после ужина.

А теперь она предлагает поплавать?

Она кивнула и улыбнулась ему еще более ослепительной улыбкой, чем та, которой она одарила его, когда взяла под руку тем вечером в Мон-Шэмионе.

— Ты со мной?

Дважды просить ей не пришлось.

Вечер был ясный и теплый. Эдди отправилась к себе переодеться, но, когда Ник пошел к бассейну, она пробежала мимо него по лужайке.

— Не догонишь!

Ник с ухмылкой смотрел ей вслед. Он не стал торопиться.

Когда он добрался до бассейна, она уже рассекала воду, наматывая круги. Он сел на край бассейна, свесил ноги и стал смотреть, как ее гибкая фигура скользит в бирюзовой воде.

Сделав несколько кругов, она свернула с курса, подплыла к Нику и посмотрела на него:

— Так не плавают.

— Я смотрю. — Он улыбнулся. — И берегу силы.

Она откинула волосы с лица, на губах ее заиграла улыбка.

— Думаешь, они могут тебе пригодиться?

— Надеюсь.

Их взгляды встретились, с секунду они смотрели друг на друга.

— Я тоже, — тихо сказала Эдди.

И Ник тут же почувствовал, как затвердела его плоть. Потом в мгновение ока тело Эдди изогнулось. Она наклонила голову и нырнула, рукой ухватила его за лодыжку, дернула и затянула в бассейн!

К тому времени, как он, отплевываясь, вынырнул из воды, она уже успела отплыть чуть ли не на середину.

Ухмыляясь, Ник последовал за ней. И опять же он не торопился. Предвкушение было частью игры. Она усмехнулась, когда он ее схватил, рассмеялась, когда притянул ее поближе, а потом развернул в своих объятиях и губами прижался к ее губам. Он хотел подразнить, распробовать ее на вкус, искушать. Сыграть в ее игру и немного поднять ставки.

Но с тех пор, как он ее обнимал — обнимал по-настоящему, — прошло так много времени. Руками он заскользил ей по спине, по влажному шелку кожи, притягивая все ближе. Языком он обвел ей губы, раскрыл их, проник внутрь. Одного поцелуя ему было мало. И двух и трех тоже. Поцелуев всегда будет мало. Он застонал.

— Ты же должен плавать, — сказала она ему прямо в рот.

Он покачал головой:

— Не могу. Я тону. — В желании. В ощущениях. В жажде. Он жаждал ее. — Эдди… — Он сдвинул руки еще ниже, чтобы обхватить ее ягодицы и еще плотнее ее к себе прижать, дать ей почувствовать, как сильно он ее хочет.

Она обхватила его ногами, еще ближе притягивая его к себе. Руками она сжала ему плечи, ее пятки прижались сзади к его ногам. Большими пальцами он подцепил трусики ее бикини и начал их стягивать, поглаживая ей ягодицы. Эдди отстранилась, немного сдвинулась, опустила сначала одну ногу, потом другую, чтобы он мог стянуть трусики, а она могла отпихнуть их в сторону.

Потом он продвинул руки вверх по ее ногам, дразнящими прикосновениями прошелся по внутренней поверхности бедер, провел по ее мягким складкам, потом погладил ее там. Теперь уже Эдди застонала, обвила его ногами и прижалась к нему губами, чтобы так же жадно его целовать, как он ее до этого. И все же этого было недостаточно. Она заерзала под его руками. Он скользнул пальцами в ее лоно и почувствовал, как оно сжалось от его прикосновений.

— Ник!

— М-м-м.

Он очень ее хотел, но, если бы взял ее сейчас, все закончилось бы за считаные минуты. Он слишком долго ждал и знал, что малейшее прикосновение доведет его до пика. А сейчас… сейчас он хотел доставить ей удовольствие, доказать, что она сделала правильный выбор. Поэтому, когда она скользнула вниз по его рукам и дальше к талии, намереваясь снять с него плавки, он не дал ей этого сделать.

— Но… — запротестовала Эдди.

— У нас еще будет время. Это для тебя.

А потом двигались уже только его пальцы, даря ей наслаждение, заставляя вжиматься пятками ему в бедра, выгибать спину и откидывать голову назад. Он ощутил, как тело ее все напряглось, сжалось и содрогнулось под его пальцами. Потом голова ее опустилась ему на плечо, и она вся обмякла. А потом двигалась только прохладная вода, омывая их разгоряченные тела, и сердца их бешено колотились.

Эдди первая пошевелилась, медленно подвинулась в его объятиях, отстранилась было от него, но ему ужасно не хотелось ее сейчас отпускать. Ему нравилось ее тепло и вес ее тела в его руках. И он продолжал обнимать ее, но не сжимал крепко, так чтобы она смогла отодвинуться. Она подалась назад совсем чуть-чуть, только чтобы погладить его по груди.

— Это было… — она покачала головой, — великолепно.

— Лучше, чем плавание?

Она улыбнулась и поцеловала его в подбородок:

— О да. — Она опустила руку ниже, провела рукой спереди ему по плавкам. — А сейчас?

— Не здесь, — сказал Ник, приподнял ее и посадил на край бассейна, потом вылез сам. — Думаю, для второго раунда кровать нам не помешает.

Эдди широко распахнула глаза и засмеялась:

— У нас будут раунды? Сколько?

Он поцеловал ее:

— Столько, сколько только можно.

Эдди не пожалела о том, что передумала. Если о чем-то она и сожалела, так это о том, что не передумала раньше. Если бы она была посмелее, они больше дней смогли бы провести вместе на ранчо и больше ночей в одной постели.

Но теперь они были вместе. Они много часов в день проводили вместе. Прелесть ее работы заключалась в том, что она могла ей заниматься почти везде. Так что, пока Ник занимался домом, Эдди брала свой сотовый и ноутбук и вместе с Роем шла к Нику. Она приносила ему обед и проводила с ним послеобеденное время.

И чем больше они говорили, тем больше она могла выразить, почему этот дом имел такую власть над ее эмоциями. Все дело в том, что, как она ему сказала, «именно здесь все началось». В тех основополагающих ценностях любви и преданности семье, которые воспитали в ней ее родители. Именно этими ценностями она хотела поделиться со своими детьми и Ником.

Он делал ее счастливой. Уж это Ник Савас точно делать умел.

Было такое ощущение, что ему приятно вызывать у нее улыбку, что это доставляет ему радость. Он сам, без всяких разъяснений, понимал, что для нее важно. Как-то раз она обмолвилась о том, как она любила играть на высоком и широком крыльце у черного хода под окнами кухни.

— Это было мое место, — сказала она. — Ронану больше нравились деревья. Но я очень любила это крыльцо. Я там играла в домик и в школу с моей подругой Кэти. Это было нечто особенное, потому что там я была сама по себе. Моей маме нужно было только из окна выглянуть, и она меня сразу видела. Мне бы хотелось того же для своих детей.

На следующий день, когда она принесла обед, он спросил:

— Может, поедим на крыльце у черного хода?

— Там же грязно, — заспорила она.

Но когда она прошла через весь дом на кухню, черный ход был открыт, а за ним было новехонькое деревянное крыльцо. Эдди вскрикнула. Она плюхнула корзинку на стол и побежала туда.

— О! О да! — Она кружилась, глаза ее горели. — Да, в точности такое! И ступеньки… — Она подошла к лестнице и посмотрела вниз. Она сказала Нику вчера, что ступенек было пять. Они на них играли в школу — каждая из них обозначала оценку. Теперь она их пересчитала и повернулась к нему, вся сияя. — Пять! Просто идеально! — Она присела и провела руками по шлифованному дереву. — Спасибо! — Она обняла его и крепко поцеловала.

Он с не меньшим пылом ответил на поцелуй, и она уже начала подозревать, что прямо здесь и сейчас все могло обернуться весьма скандальным образом, но он отстранился, скорчил смешную рожицу и сказал:

— Ко мне после обеда придет пара штукатуров.

— Плохо ты все спланировал, — со смехом отозвалась Эдди.

— Я тебе сегодня ночью все компенсирую.

— Это угроза или обещание?

— А ты как думаешь?

Эдди думала, что жизнь просто чудесна — и с каждой секундой становится все лучше.

— Спасибо за крыльцо, Ник. Я просто в восторге. Мои дети тоже тебя благодарят.

Он моргнул, но больше ничего не сказал, потому что она приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Ее дети?

Он сделал это для нее — ради тех воспоминаний, о которых она ему рассказывала, — но теперь он мог думать только о ее детях. Маленькие темноволосые девочки и ухмыляющиеся мальчики с веснушчатыми носами. От этой мысли его одновременно бросило и в жар и в холод. Раньше он никогда не думал об Эдди в будущем. Он всегда представлял ее в настоящем — представлял ее с собой вместе. Но вдруг он в своем воображении увидел ее в окружении детей.

Чьих?

Он отмахнулся от этого вопроса сразу же, как только он пришел ему в голову. Он сказал себе, что это не важно. Это не его проблема. Не его дети. Но отделаться от этой мысли он не мог до самого вечера. Он ушел раньше обычного и отправился в дом Моны.

Эдди разговаривала по телефону. Она удивленно посмотрела на него, когда он вошел, помахала ему и улыбнулась, потом продолжила слушать, время от времени бормоча какие-то слова утешения. Он был весь грязный и потный, по дороге сюда он планировал, что Эдди пойдет с ним вместе в душ и потрет ему спину. Но теперь ясно было, что она увлечена беседой, поэтому он сам поднялся наверх, быстро принял душ, переоделся в чистую одежду и спустился обратно вниз.

А она все слушала и слушала. А еще ходила по кухне, что-то готовила на ужин. Но все ее внимание явно было сосредоточено на собеседнике. Ник ушел в другую комнату и включил телевизор. Эдди пришла только через полчаса.

— Грейс, — пояснила она.

— Из Таиланда?

Она кивнула:

— Ее бросил парень.

— У нее был парень в Таиланде?

— Нет. Здесь. Он прочитал что-то в блоге в Интернете, какие-то сплетни о ней и Мэте Холдене. Ему лет двадцать. Дэвиду это очень не понравилось.

Ник понятия не имел, почему Эдди занималась этой проблемой. Но по выражению ее лица и по нескольким замечаниям, которые она отпустила по этому поводу, он видел, что это важно, что Грейс играет большую роль в ее жизни. Все сестры и братья Эдди очень много для нее значили.

Эдди была не просто менеджером своей матери и Рианы. Она была тем связующим звеном, которое удерживало семью вместе. И именно к ней все приходили, когда что-то шло не так.

Как он уже догадался, у Рианы частенько все шло не так. Мона предъявляла к Эдди меньше требований. Ее просьбы обычно вписывались в рамки служебных обязанностей Эдди, для выполнения которых ее, собственно, и наняли. Но младшие дети — Грейс и близнецы Рад и Дирк — все обращались за поддержкой к Эдди. Даже когда были на другом конце света, в Таиланде, они все равно звонили Эдди каждый день. Как если бы она была их матерью.

Ее собственным детям, когда они у нее появятся, очень повезет.

— Ты собираешься жить на ранчо? — потребовал он от нее ответа.

Она пошла обратно на кухню, чтобы поставить в духовку лазанью. Услышав этот вопрос, она остановилась и с удивлением на него посмотрела. А потом наклонила голову и серьезно задумалась.

— Я давно уже об этом не думала, — сказала она. — До сегодняшнего дня. Но раз уж теперь там есть такое чудесное крыльцо у черного хода… — Она кивнула. — Да, наверное. Конечно, не все время. Мне бы очень хотелось, чтобы у меня было свое жилье, не в доме моей матери. Но здесь хорошо будет жить с семьей. Согласен?

К счастью, ответа она ждать не стала, потому что у Ника его все равно не было.

— Так дети могут быть с Моной, при этом не путаться у нее под ногами. Так будет хорошо для всех, — с улыбкой добавила она. — Мона обожает детей, но быт — не ее тема.

Зато это тема Эдди. И теперь, когда Ник это видел, он не мог об этом забыть. В том числе потому, что помимо бесконечной мыльной оперы Грейс на этой неделе Эдди провела вечер за разговором с Дирком, который пытался наладить связь, чтобы из Бангкока послушать бейсбольный матч. Вдвоем им удалось выполнить поставленную задачу — к счастью, это случилось буквально за секунду до того, как Ник унес Эдди в постель.

— Ты очень сильно этого хочешь? — поинтересовалась она, когда он увлек ее за собой наверх.

— Да. — Он целовал ее на ходу, потом стал стягивать с нее футболку.

— А почему? — спросила она, хотя и сама вела себя не менее нетерпеливо, пытаясь расстегнуть пуговицу на поясе у него на шортах.

— Я никак не могу тобой насытиться, — пробормотал он и повалил ее на кровать.

Он не знал, почему это так. Он просто это чувствовал. Чем больше времени он проводил с Эдди — в постели и вне ее, — тем больше ему хотелось с ней быть. Он от нее совсем не устал.

Ему даже сложно было представить, как можно получить столько Эдди Дэлей, чтобы хватило на всю жизнь. Он придумывал все новые и новые причины и способы проводить время в ее компании. Они вместе обедали, а после обеда вместе были на старом ранчо, каждый вечер вместе ужинали и каждую ночь проводили в ее или его постели. Он никогда раньше столько времени не проводил с женщиной.

И при этом он никак не мог удовлетворить свое желание, никак не мог насытиться ею. Как-то после обеда через две с половиной недели, которые они провели вместе, он даже раздражился, когда она собрала корзинку для пикника и сказала, что увидится с ним за ужином.

— За ужином? — Он нахмурился. — Куда ты собралась?

Он сам удивился тому, как это для него важно. Но он уже привык, что она всегда там, с ним. До Эдди он никого не приглашал проводить время в здании, над которым сейчас работал. Даже Эми, когда придумал и строил для нее дом. Поэтому он очень удивился, когда в первый раз предложил Эдди остаться после обеда. И он так же сильно удивился сейчас, когда понял, как важно для него, останется она сейчас или уйдет.

— Я пообещала Раду, что куплю колеса для скейтборда, которые ему нужны, и отправлю их ему по почте сегодня после обеда.

— Ты разбираешься в скейтбордах?

— У меня есть очень подробные инструкции.

Она достала бумажку из кармана шорт и помахала ею перед ним.

Ник взял листок бумаги и просмотрел его:

— А как ты выберешь? Он здесь четыре разных вида описал.

Эдди вздохнула и с надеждой посмотрела на него:

— Что ты знаешь о скейтбордах?

Ник ухмыльнулся:

— Я катался в свое время.

— Правда? — Она очень обрадовалась. — Тогда пойдем со мной. Мне пригодится помощь эксперта.

Последний раз он катался на скейтборде в подростковом возрасте. Но если так он сможет провести день с Эдди…

— Хорошо. — Этого он тоже не делал почти никогда — не устраивал себе выходной среди рабочей недели.

Так что он превратил это в рабочую поездку, остановился по дороге и купил кое-какие стройматериалы. Но, после того как они зашли в несколько магазинов, где продавались скейтборды, и купили колеса, которые выбрал Ник, Эдди предложила прогуляться по пляжу и потом только ехать домой.

— Там очень красиво. Все равно уже поздно возвращаться на ранчо и работать. Уже почти пять. Можем прогуляться, а потом где-нибудь перекусить. — Она повернулась к нему с горящими глазами и сказала: — Например, в «Билтморе».

Отель «Билтмор» был построен в неоколониальном стиле в двадцатых годах и больше напоминал съемочную площадку романтического фильма, чем гостиницу.

— Считай, что это тебе для вдохновения, — ухмыляясь, сказала Эдди.

Ник не мог придумать никаких аргументов против. Он пожал плечами, взял ее за руку и сказал:

— А почему бы и нет?

Эдди сейчас искушала судьбу — да-да, именно этим она занималась, когда приглашала Ника в «Билтмор».

Но эти слова вырвались у нее прежде, чем она сумела остановиться. Да она и не хотела останавливаться. Она хотела пойти с ним в «Билтмор», поесть, побыть с ним в этой особой обстановке и — вот в этой части она как раз искушала судьбу — включить его таким образом в свою семейную историю.

Именно в «Билтмор» она пришла с Беном когда-то, чтобы отпраздновать их помолвку. А за тридцать с чем-то лет до этого именно здесь за ужином Джо сделал предложение Моне. А еще на тридцать лет раньше родители Джо познакомились в этом отеле, где его мама работала на кухне, а папа был водителем богатого постояльца-бостонца.

Памятные дни, проведенные в «Билтморе», были их настоящей семейной традицией.

Но Нику Эдди этого не сказала.

Она уж точно не собиралась там просить его жениться на ней — и она была бы шокирована, если бы он предложил вдруг ей руку и сердце. Не сегодня. Не сейчас. Но скоро.

Да, она смела надеяться, что это скоро случится.

То, что было между ними в эти недели, не ослабило их чувства друг к другу. Эти чувства стали только сильнее. То время, которое они провели вместе, истории, которые она рассказала ему о своем детстве, и то, что Ник ей рассказывал о юности, — все это свидетельствовало о том, сколько у них было общего.

Они оба любили, и оба потеряли любимых. Она не надеялась занять место Эми в его сердце и знала, что он никогда не заменит ей Бена. В ее сердце было место для них обоих. Ей это продемонстрировала Мона, которая так упорствовала в своей, может, и глуповатой, но достойной восхищения готовности рисковать снова и снова. А Бен научил ее доверять и не бояться любить.

Она любила Ника.

В Мон-Шэмионе она говорила себе, что не полюбит его. Когда он приехал в Санта-Барбару и пообещал ей только мимолетный роман, она не хотела сдаваться на волю своим чувствам. По крайней мере, она пыталась устоять. Эдди верила. И надеялась.

Они припарковали машину через дорогу от отеля у идущего вдоль пляжа тротуара.

Еда была чудесная — свежие морепродукты, домашняя паста, зеленый салат. Вино было превосходное. Ник поднял бокал и чокнулся с ней, его глаза блестели.

— За вас, миссис Дэлей.

Эдди подняла свой бокал и заглянула ему в глаза:

— За вас, мистер Савас. — В своем сердце она сказала: «За нас».

Десерт они заказывать не стали. Дома их ждало кое-что получше.

На обратном пути они почти не разговаривали. Ник отпустил ее руку всего на секунду, когда они выходили из машины.

Они занимались любовью в его кровати в ее бывшей комнате в доме Моны. Они занимались любовью у бассейна. Однажды они даже занялись любовью на старом полосатом покрывале, которое Эдди принесла для их пикников.

Но чаще всего они приходили сюда — в ее постель. И хоть Эдди любила бы Ника где угодно, здесь ей нравилось заниматься с ним сексом больше всего. Ее квартира над каретным ангаром была маленькая и далекая от роскоши. Но это был ее дом, и именно здесь было ее сердце. Рой выбежал им навстречу, как только они вошли. Но уже через несколько минут начал оглядываться в поисках ужина. Кот Джералд задумчиво мяукнул и потерся об их ноги.

— Я знаю, ты голодный, — сказала ему Эдди и потянулась за его миской.

Ник стоял у нее за спиной, целовал ее в шею так, что у нее дрожь по телу пробегала от желания. Потом он легко провел ей по груди.

— Если ты не заметила, я тоже голоден, — пробормотал он.

Она поставила миску с едой для кота, и тут же Ник схватил ее на руки и понес в спальню.

Там он осторожно опустил ее на кровать, потом сам упал с ней рядом, лаская ее, снял с нее одежду, потом разделся сам. Она притянула его к себе, ощутив вес его твердого мускулистого тела. Они любили лихорадочно и яростно, тела их были разгоряченными и скользкими от пота, и они подарили друг другу ослепительную разрядку. А потом лежали, крепко обнявшись, засыпали, просыпались, опять любили друг друга и снова засыпали.

Уже почти рассвело, когда она погладила его щетинистый подбородок. Он вплел пальцы ей в волосы. Она стала целовать его в ключицу, опускаясь все ниже.

Ник резко втянул воздух в легкие.

— Ты смерти моей хочешь? — хрипло сказал он.

— Я тоже голодна.

Эдди подняла голову и посмотрела на него сквозь занавес волос. А потом она продолжила целовать его, покусывать, трогать языком так, что он начал стонать, пока наконец не приподнял ее, не усадил на себя и не потянул вниз, чтобы она приняла его в себя. Он сжал зубы и весь напрягся, пока она двигалась на нем. Они вместе содрогнулись, и Эдди упала на него и услышала, как прямо у нее под ухом стучит его сердце. Он обнял ее, стал гладить ей спину, губами прижался к ее волосам.

— Господи Боже правый, что ты со мной сделала? — прошептал он.

Эдди подняла голову и взглянула на него, потом протянула руку, убрала волосы, упавшие ему на лоб, улыбнулась и, доверившись инстинкту, подарила ему свое сердце так же, как дарила ему свое тело.

— Я люблю тебя, Ник, — сказала она ему. Потом отстранилась и скользнула вверх по груди, чтобы коснуться его губ. — Я люблю тебя, — повторила она. — Я люблю тебя.

Он замер. Застыл. Взгляд, в котором до этого пылала страсть, потух: Теперь он был пустым, темным. Он убрал руку, которой до этого гладил ее по волосам и спине.

На лице его вдруг появилось напряженное, загнанное выражение, и он смог только прохрипеть:

— Не надо.

Глава 9

— Перестань.

Что-то изменилось. Что-то было не так. Она это чувствовала. Видела, какое у Ника лицо. У него дрогнул мускул на подбородке, и он ровным тоном сказал:

— Не влюбляйся в меня.

Эдди отчаянно попыталась вернуть интимность того момента, когда они занимались любовью:

— Поздно. Я уже влюбилась.

Она уже готова была положить голову ему на грудь, но он сжал ее предплечья, приподнял ее, посадил на кровать, а сам отодвинулся.

— Ник? — Она протянула к нему руку.

Но он этого не увидел. Он уже встал с кровати спиной к ней, взял одежду и хрипло пробормотал:

— Черт подери.

Черт подери?..

Эдди села, прикрывшись одеялом, ей вдруг стало холодно. Спина была все такая же — широкая, сильная и гладкая, всего минуту назад она водила по ней руками.

А теперь это была стена.

— Ник.

Он повернулся к ней.

— Ты же знала — не надо этого делать, — хрипло сказал он.

— Я тебя знаю, — с тихой убежденностью сказала она. — Ты тоже меня любишь.

Он быстро и резко покачал головой:

— Нет.

— Нет? Тогда что ты тут делаешь? — Она махнула рукой, широким жестом обозначив не только комнату, кровать, где они только что провели ночь в объятиях друг друга, но все, что было между ними с тех пор, как он приехал в Санта-Барбару. — Чем мы занимались весь этот месяц?

Он посмотрел ей в глаза:

— Наслаждались друг другом.

Теперь пришла очередь Эдди покачать головой:

— Нет. Это нечто большее.

Но Ник сложил руки на груди.

— Ты принимаешь желаемое за действительное, — сказал он. — Ты видишь то, что хочешь видеть.

— А что в этом такого? — спросила она. Когда несколько минут назад она сказала ему то, что сказала, вся теплая и томная после их любви, мир казался золотым и полным радости. А теперь перед лицом такой неумолимости ей казалось, что облако закрыло солнце. — Хочешь сказать, я тебе безразлична? — медленно спросила она.

— Нет.

По крайней мере, он это признает.

— Ты мой друг. Ты замечательная женщина.

Прозвучало это очень странно, неискренне. Но она смогла выжать из себя слабую улыбку.

— Хорошая любовница? — мило подсказала она ему. Вся эйфория испарилась. Ей было холодно, больно и страшно. Чуть ли не хуже, чем когда она узнала о смерти Бена. Бен никак не мог изменить то, что произошло. Но Ник — Ник по доброй воле отказывался от любви, отталкивал ее и лгал себе самому.

— Прекрасная любовница, — поправился он, не замечая горечи в ее голосе или не желая ее замечать. Он уже надел трусы и натягивал брюки.

Эдди тоже встала с кровати. Ее тошнило. Она вся дрожала. Она не верила в то, что он говорил, но знала, что это не важно. Важно было то, что Ник в это верил.

Она начала быстро одеваться, словно одежда могла ее согреть.

— Я обязательно запишу это себе в резюме.

Ник прищурился:

— А это что еще значит?

Она повернулась к нему спиной и стала натягивать парусиновые брюки и застегивать рубашку.

— Да так, ничего.

И тут Ник протянул к ней руку:

— Эдди.

Она попыталась отодвинуться, но он держал ее крепко, потом повернул ее к себе так, чтобы заглянуть ей в лицо. Он был ей так дорог. Она так его любила. А он сейчас смотрел на нее с таким непоколебимым выражением, он совсем от нее закрылся.

— Ты все себе придумала.

— Нет.

— Да, — настаивал он. — У нас хорошие отношения.

— Я так думала, — согласилась она, от напряжения у нее болело горло. — Я надеялась… — Голос у нее сорвался.

Черт! Она не хотела выдавать, как ей больно. Хотя — почему бы и нет?

— Ты знала, что об этом речи не идет. Я этого не хотел. Никогда, — настаивал он. — Мы это обсуждали.

— А как насчет того, что хотела я?

Он посмотрел на нее:

— Ты меняешь правила игры.

— Я? Ты их изменил, когда приехал за мной сюда!

Он открыл рот, и с секунду она думала, что он будет это отрицать. Но он только пожал плечами:

— У нас была хорошая ночь.

— Ты полмира проехал! Взялся за реставрацию третьесортного глинобитного ранчо, когда мог бы заниматься ценным с исторической точки зрения шотландским замком.

— Я займусь замком. Туда я поеду потом.

— Когда закончишь здесь?

— Да.

— Когда закончишь со мной!

От ее слов у него дрогнул мускул на подбородке. Она мысленно молила его о том, чтобы он это отрицал. Но он не стал этого делать.

— Да, — яростно прошипел он сквозь сжатые зубы.

Эдди вырвалась из его объятий:

— Ладно. — Она схватила с тумбочки телефон и побежала вниз по лестнице.

Ник бросился за ней и догнал ее уже у двери.

— Что ты делаешь?

— Ухожу.

— Что? Куда? Ты же живешь здесь!

— Ну, я сейчас не хочу быть здесь. Идем, — сказала она Рою.

— Эдди! Перестань. Не будь смешной. Если кому-то надо уйти, так это мне.

— Ладно. Уходи. Иди к черту. Мне плевать.

Конечно, это была ложь. Если бы ей было наплевать, если бы она не любила его всем сердцем, ей не хотелось бы сейчас так разреветься. Она распахнула дверь и побежала вниз по ступенькам крыльца, Рой следовал за ней.

— Эдди! Черт подери!

Но она не остановилась. Не могла. И она не собиралась стоять там и слушать, как Ник будет ей говорить, что она ведет себя неразумно. Разум не имел к этому ровным счетом никакого отношения.

— Эдди! Ради бога!

Но Эдди не слушала. Она открыла дверь своей машины, подождала, пока туда запрыгнет Рой, села на водительское место и завела мотор.

— Не будь идиоткой! — Он ухватился за дверцу, но было уже поздно. — Эдди!

Она уехала не оглядываясь, с трудом из-за слез всматриваясь в дорогу. Вот что бывает, когда доверяешь инстинктам.

Он ее отпустил.

Запрыгивать в машину и мчаться за ней было бесполезно. Он не хотел, чтобы она сделала какую-нибудь глупость. Хотя похоже, невзирая на его предупреждение, она уже совершила одну глупость — влюбилась в него. Пытаться поговорить с ней было бессмысленно. Так что будь что будет, думал он, глядя на исчезающий за поворотом свет фар ее машины. Но даже сейчас ему хотелось, чтобы она замедлила ход, вернулась и обняла его, чтобы она была благодарна за то, что у них было.

Этого вполне достаточно, черт возьми! Ей должно было этого хватить. «Мне же хватило», — сказал он себе и ударил кулаком по стенке гаража.

* * *

Она поехала к пляжу у колледжа. Это поможет ей проветриться, и у нее прояснится в голове. Так она сможет взглянуть на всю эту ситуацию со стороны. Именно сюда она приехала после того, как ее отношения с Кайлом развалились.

Она стояла, глядя на воду, тонула в унижении и разочаровании, и в этот момент появился Бен, который как раз совершал вечернюю пробежку. Он остановился, усмехнулся и сказал:

— Я тебя знаю.

Конечно, то, что произошло дальше, полностью изменило ее жизнь.

Сейчас она была другой. В восемнадцать она была наивной идеалисткой. Предательство Кайла ранило ее гордость. Но в двадцать пять у нее было намного больше жизненного опыта. Она могла отличить что-то настоящее от пустых мечтаний. Она была уверена в том, что не ошиблась, когда подумала, что между ней и Ником могло быть что-то особенное. Она точно знала — он любит ее не меньше, чем она любит его.

Это Ник ошибался. Это он не верил. Он не доверял. И она не могла его заставить.

И забрать произнесенные слова назад она тоже не могла. Не было пути назад, притворяться было невозможно. Она ни о чем не жалела. Но и здесь она тоже остаться не могла. Если останется он.

Она горько улыбнулась. На этот раз не было Бена, который мог бы ее спасти. Никакой Бен не смог бы этого сделать. Потому что на этот раз ее любовь была настоящей, отрицать это смысла не было.

Но жизнь всегда подкидывает нам сюрпризы. Именно в этот момент зазвонил ее сотовый, и Мона сказала:

— Рад сломал ногу.

* * *

В Бангкоке было жарко, дымно и многолюдно. Эдди так устала к тому времени, когда Мона примерно через сутки с благодарностью повисла у нее на шее, что уже почти ничего не чувствовала.

— О, слава богу, ты здесь!

Эдди позволила ей заключить себя в объятия. Наконец Мона ее отпустила, отступила на шаг и осмотрела ее с ног до головы:

— Господи боже, ты выглядишь ужасно!

«Ну спасибо», — подумала Эдди. Чувствовала она себя намного хуже, чем ужасно. Она была вымотана и эмоционально раздавлена.

— Неужели перелет был такой тяжелый? — Мона потянула ее к ротанговому дивану.

— Нет, — сказала Эдди. Перелет не имел к этому ровным счетом никакого отношения.

— Риана? — предположила Мона. — Я знаю, они с Эндрю опять ссорились.

— Да? — Эдди этого не знала. Наверное, Риана ей говорила, но она так была занята Ником, что мало обращала на ее слова внимания.

— Не надо их прикрывать, — твердо сказала Мона. — Знаю, раньше я хотела, чтобы ты помогала им мириться, но можешь больше о них не беспокоиться. Если они сами не могут решить проблемы в своих отношениях, ты это за них делать не обязана.

Вот именно. Потому что она даже свои собственные проблемы из той же области решить не могла.

— И я не ждала, что ты все бросишь и пролетишь полмира из-за Рада и его сломанной ноги, — добавила Мона. — Конечно, я не жалею, потому что и Рад, и Дирк, и Грейс ужасно по тебе скучали. Но я думала, у тебя есть более срочные дела…

Эдди понимала, о чем она, но отвечать не собиралась.

— Я рада была приехать, — твердо сказала она. — Мне очень хотелось всех вас увидеть.

— Я никому не сказала, что ты приезжаешь, — поведала Мона. — Хотела устроить им сюрприз.

Сюрприз удался, сестра и братья Эдди очень сильно обрадовались. Эдди заверила их, что она тоже очень рада. И конечно, они ей поверили. А почему нет? Она целиком и полностью на них сосредоточилась с тех пор, как вернулась домой после смерти Бена. И у них не было причин думать, что что-то изменилось.

А оно и не изменилось, так ведь?

Забыть ее!

Ник так часто это повторял, что это была уже почти мантра. Иногда ему казалось, эти слова выжжены у него внутри. На самом деле внутри хранились все те образы Эдди, которые преследовали его каждый раз, как он закрывал глаза.

Вот Эдди в бассейне, ее темные волосы рассыпались по поверхности воды, в глазах горит озорной огонек. А вот Эдди в старом доме, рассматривает все, вспоминает. Вот Эдди готовит салат, Эдди за столом с ним за ужином, Эдди в «Билтморе», улыбается ему. А еще у него в памяти всплывали картинки, где Эдди возилась с Роем, кормила Джералда, стояла на парапете в Мон-Шэмионе, глядя на сказочные огоньки. Эдди, танцующая босиком. Эдди в его объятиях. Эдди в постели.

Столько воспоминаний об Эдди в его постели. В ее постели. Боже, он никак не мог выбросить их из головы. Этих воспоминаний должно быть достаточно. Более чем достаточно. Он уже должен бы насытиться ею. Он уже должен быть готов двигаться дальше.

Но он не насытился. Не был готов.

И хоть он и пошел работать на ранчо после обеда в тот день, когда она уехала, у него было такое чувство, что она там, с ним. Он поверить не мог, что она садится сейчас на самолет и улетает в Таиланд. Это так глупо! Просто безумие!

То, что было между ними, было изумительно, чудесно. Это было непохоже на то, что у него было в прошлом с другими женщинами — не считая Эми.

Нет… даже Эми не была такой, как Эдди. Никто не сравнится с Эдди. Никто не смешил его так, как она. Никто не был так очарователен. Никто так не дразнил, не искушал и в то же время так безмерно не отдавал всю себя, как она. Она делала его счастливым. И совершенно ясно, что и он делал ее счастливой, потому что она утверждала, что влюбилась в него. И все же эта упрямая женщина все это взяла и выбросила.

«Ладно, — зло говорил он себе. — Значит, так тому и быть».

Если уж он пережил смерть Эми, то уход Эдди он точно пережить сможет. Она ему не нужна. Постоянство, обязательства — любовь — это последнее, чего он хочет.

Поэтому он ее забудет. Он закончит реставрацию ранчо, потому что это его работа, и никогда больше не станет мешать бизнес с удовольствием.

Никогда.

— Мисс? Пришел один джентльмен… — Экономка Мали приоткрыла дверь в кабинет Эдди.

— Джентльмен? — Эдди закрыла глаза. Слава богу. — Пригласите его, — сказала она, встала и попыталась успокоиться.

Прошла уже неделя. Она уже почти оставила всякую надежду. Она глубоко вздохнула. Мали пошире открыла дверь и отступила в сторону.

В комнату вошел Кайл Роббинс с фирменной улыбкой на лице.

— Эдди!

Эдди ощутила, как с ее лица улыбка начала сползать.

— Кайл, — протянула она.

Он поднял брови с явной иронией:

— И я тоже рад тебе.

— Я… не ожидала тебя увидеть. — Эдди оставалось только надеяться, что она сделала не слишком сильный акцент на слове «тебя». — Что ты здесь делаешь? Если тебя Мона науськала…

— Мона пригласила меня, — объяснил он, — чтобы обсудить сценарий. Мы с ней в одном фильме будем сниматься через месяц. Ты об этом знаешь, — напомнил он ей. — Ты сама эту встречу организовала.

Да, но сделала она это тогда, когда все ее мысли были сосредоточены на Нике.

— Я забыла, — сказала она.

Кайл скривился:

— Ну, тогда понятно, как у меня обстоят дела.

— Да, — откровенно ответила Эдди.

Он кивнул:

— Мне жаль. Слишком поздно извиняться, конечно, уже столько лет прошло. Я был идиотом и вел себя не очень красиво.

— Ты мне изменял, — поправила Эдди.

— Как я уже сказал, я был дураком. Но… — Он вздохнул. — Джейк — это единственное хорошее, что вышло из моей женитьбы.

Он повернулся, и Эдди увидела, что приехал он не один. В другой комнате на диване сидел мальчик. Кайл когда-то расстался с Эдди именно из-за ребенка, которого тогда ждала Серена.

— Если бы я знал, что ты здесь, я бы никогда…

Но Эдди покачала головой.

— Я очень хочу с ним познакомиться, — честно ответил она.

У Кайла загорелись глаза.

— Он отличный малый. Он тебе понравится. Может, мы с тобой…

— Нет, — сказала Эдди.

Но она с радостью познакомится с Джейком. А Джейк, наверное, с радостью познакомится с близнецами.

А ей шумная компания детей поможет отвлечься. А ей это просто необходимо, потому что Ник явно за ней не приедет. Она на это надеялась. Но прошла уже неделя.

Ей нужно посмотреть правде в глаза.

Может, она и пылает глупой страстью к Нику Савасу, но он не хочет — или не может — полюбить ее в ответ.

Она не вернется.

Он думал, что вернется. Хоть и говорил себе — ее нужно забыть, она для него ничего не значит, ему будет лучше без нее, где-то глубоко внутри Ник понимал — убедить себя в этом ему так и не удалось.

И тогда он просто сказал себе, что она поймет, как была не права, и вернется.

А он просто улыбнется и раскроет ей навстречу объятия. Он возьмет ее на руки, отнесет на кровать и покажет, что она упустила за это время. Каждый раз, когда он думал об этом, он улыбался. И эта улыбка была единственной за весь день. Почти каждую минуту он проводил в старом доме, где работал не покладая рук. А когда надо было спать… вот с этим у него были проблемы.

Когда она вернется, он покажет ей, как далеко он продвинулся вперед. Ей очень понравится все, что он сделал. Она улыбнется и расскажет ему о том, как росла в этом доме. Но с каждым днем надежда на ее возвращение таяла.

А потом через неделю после ее отъезда он шел обратно к дому Моны, весь вымотанный и в дурном расположении духа, и тут вдруг Рой с лаем бросился вперед.

Ник завернул за угол гаража и увидел на подъездной дорожке незнакомую машину. Багажник был открыт. И входная дверь тоже.

Он замер и не мог отвести от машины глаз. Надежда вспыхнула в нем с новой силой.

Он уже побежал к двери, но потом резко остановился, когда из нее вышла женщина.

— Риана?

Это была Риана, и Рой весело прыгал вокруг нее. Сестра Эдди на него внимания не обратила. Она уставилась на Ника.

— Где Эдди?

— В Таиланде.

Риана нахмурилась:

— В Таиланде? Почему? А вы кто?

Она не знает, кто он? Впрочем, наверное, не стоит удивляться.

— Ник Савас. Мы познакомились на свадьбе моего кузена. Что вы здесь делаете?

И тут она разрыдалась.

— Мне нужна Эдди! — Она громко всхлипывала.

— Бога ради, Риана, — сказал он, разрываясь между желанием похлопать ее по спине и бежать как можно дальше. — Перестань! Что случилось?

Она сглотнула и заговорила:

— Эндрю р-разорвал нашу по-м-молвку!

И конечно, слезы тут же хлынули у нее из глаз с новой силой.

Ник переминался с ноги на ногу.

— Уверен, он это несерьезно, — неловко сказал он.

— Он с-серьезно! И… и я это заслужила. Это все… моя в-вина!

Вот в это Ник легко мог поверить.

— Я пыталась заставить его ревновать. Он так много времени уделяет своему плаванию! Мэт ничего для меня не значит! Он просто д-друг. Но Эндрю не так все понял.

— Иди в дом, — приказал ей Ник. — Я занесу твои чемоданы. Потом сделаю тебе чашку чая.

Риана с трудом улыбнулась:

— Чашку чая?

Он пожал плечами.

Она кивнула и шмыгнула носом:

— Чай — это хорошо. Эдди мне готовит чай. Ты как Эдди.

Видит бог, он не такой, как Эдди. С другой стороны, это, возможно, был самый большой комплимент, который ему в жизни делали.

Он занес в дом ее чемоданы, поставил чайник, потом пошел наверх и надел чистую рубашку. Он хотел, чтобы она уехала, и в то же время рад был ее появлению. Она была словно связующим звеном с Эдди.

Риана тоже умылась, но лицо у нее все еще было припухшее.

— Я не знаю, что делать… — Она поплелась за ним на кухню. — Что мне делать?

Ник сделал чай и сунул ей в руки чашку:

— Выпей вот это.

Она сделала глоток. Потом, ухватившись за чашку так, словно та была спасательным кругом, Риана пошла к дивану и свернулась на нем клубочком.

— Эдди бы знала, что делать, — прорыдала она, потом подняла глаза и стала сверлить Ника взглядом. — Что мне делать?

Как будто он гуру в мире любви и брака. Как будто он Эдди. Что бы сделала Эдди?

Он спросил:

— А где сейчас Эндрю?

— Здесь.

— Где здесь?

— Дома. Его родители живут в полутора километрах отсюда. Он с н-ними. — Она опять заплакала. — Он не станет со мной разговаривать.

— А ты пыталась поговорить с ним?

— Н-нет.

— Ну, тогда…

— Он говорит, все кончено. Он заведет себе новую девушку! Он говорит, что ненавидит меня.

— Он тебя не ненавидит, — твердо сказал Ник. — Иди и поговори с ним.

— Но…

— Послушай. — Ник сел с ней рядом на диван. — Если Эндрю говорит, что ненавидит тебя, значит, он пытается тебя разлюбить, но пока еще этого не сделал.

Риана посмотрела на него широко распахнутыми глазами:

— Ты ув-верен?

Уверен ли он? Да что он вообще знает о любви, черт возьми?

Ответ на этот вопрос пришел неожиданно. Много. Он уже любил однажды. Он влюблен сейчас — в Эдди. От этого осознания ему словно кулаком под дых ударили.

— Но что, если у него есть новая подружка?

— Ну и что, если и так? — сказал Ник. — Ты будешь сидеть и вот так просто отдашь его ей?

— Я… — Она замолчала и беспомощно на него посмотрела.

— Можешь так и сделать, — продолжал Ник, — если он тебе безразличен. Или можешь рискнуть…

Рискнуть. Рискнуть. Рискнуть. Это слово эхом отдавалось у него в голове.

Риана не ответила, она только смотрела на него. А потом стала смотреть в чашку с чаем. Потом она сказала:

— Я рискну.

Ее слова были как камни, упавшие в спокойный водоем. Ник почти видел перед собой круги по воде. И он уж точно их чувствовал.

— Спасибо, — сказала она. — Надеюсь, ты прав.

Ник посмотрел ей вслед. Как только она вышла в дверь, он схватил телефон и позвонил в авиакомпанию, от души надеясь, что и он тоже прав.

Глава 10

Когда взрослый человек куда-то сбегает, всегда есть одна проблема — когда-нибудь придется возвращаться домой.

Эдди это знала. Она только надеялась, что у нее получится забыть Ника к тому времени, когда надо будет это делать.

Видит бог, она старалась, много работала, проводила время с семьей, Кайлом и его сыном. Но все было бесполезно. Где бы она ни была и что бы ни делала, Ник всегда был с ней.

Она не сможет спокойно жить дальше, пока не поедет домой и не посмотрит ему в лицо или хотя бы не посмотрит на то, как он отреставрировал ранчо. Может, конечно, и это не поможет. Но работа над фильмом Моны была завершена, и они все уезжали, так что это стало последней надеждой Эдди.

— Тебе не обязательно уезжать домой, — сказал Кайл, когда она принесла ему после обеда его посадочные талоны.

Они с Джейком на пару недель уезжали на Карибы, перед тем как Кайл с Моной начнут работать над новым фильмом.

— Порви свой талон и поехали с нами.

Эдди покачала головой:

— Спасибо, но я не могу.

— Ты несчастна, — заметил Кайл.

Она пожала плечами:

— И что же, мне свое несчастье теперь за тобой тащить? Спасибо, но нет.

— Я мог бы сделать тебя счастливой, — как всегда уверенно сказал Кайл. Потом его ухмылка потускнела, и он добавил: — Я мог бы попытаться, Эдди.

— Кайл…

— Я знаю, ты сказала, что я могу забыть об этом. Но нам же было хорошо вместе… пока я не лажанулся. Я вел себя как дурак. Я всегда буду жалеть об этом.

— Но ты же не жалеешь о Джейке.

Он повернулся и посмотрел на играющего с близнецами сына, потом тихо сказал:

— Нет. Об этом я не жалею.

Они постояли молча какое-то время, и Эдди спросила себя — а может, она сейчас совершает глупость, отказывается от шанса хоть на какое-то счастье только потому, что это не мужчина, который ей был нужен на самом деле?

Но на это был только один ответ.

— Спасибо. Но я не могу. Я всегда буду твоим другом, но я тебя не люблю.

Выражение лица Кайла было невеселое.

— Большего я не заслужил. И все же если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

А потом он наклонился и поцеловал ее в губы.

— Какого черта ты его целуешь?

Эдди резко развернулась.

Ник?

Да, Ник! Ник стоял в дверях гостиной с каменным лицом, так что понятно было, что он в ярости. Эдди пораженно уставилась на Ника. Что он тут делает? Сердце у нее застучало. А главное, какое ему дело до того, кого она целует? Она ведь ему не нужна — разве что в постели.

Она вдруг рассердилась:

— Я буду целовать, кого хочу! И кстати, какого черта ты здесь делаешь?

Он бросил на пол сумку и сказал:

— Мне надо с тобой поговорить.

Глаза у него блестели, грудь вздымалась.

— О чем? — спросила Эдди, боясь надеяться.

— Тебе не обязательно с ним разговаривать, — тихо сказал Кайл.

— Еще как обязательно! — рявкнул Ник.

— Ты хочешь с ним говорить? — спросил ее Кайл. — Или мне хорошенько ему надавать по морде?

— Хотелось бы посмотреть, как ты это сделаешь, — выдавил из себя Ник.

— Пусть говорит, — дрожащим голосом сказала Эдди. — Что за важность такая?

Он не сводил с нее глаз.

— Ты была нужна Риане. Тебя там не было.

Его слова раздавили последнюю остававшуюся у нее надежду.

— И ты приехал в Таиланд, чтобы сказать мне это?

Ник покачал головой:

— Нет, но это отчасти стало причиной.

— Я не понимаю.

Что-то случилось с ее сестрой? Эдди стало страшно.

— Что с Рианой?

— Я тебе расскажу, — спокойно сказал Ник. — Но я предпочел бы это сделать наедине.

— Идем в кабинет, — сказала она Нику.

Она пошла вперед, спиной ощущая его близость, не оглядываясь, пока он не закрыл за ними дверь.

Потом она повернулась и потребовала:

— Скажи мне! Что там с Рианой? Что случилось?

Ник слабо усмехнулся:

— С ней все в порядке. С Эндрю она все уладила. Точнее сказать, она вышла за него замуж.

У Эдди подогнулись ноги.

— Что?!

Ник пожал плечами:

— Я тоже этого не ожидал.

— Рассказывай.

— Ладно.

Он провел рукой по волосам. Вид у него был ужасный. Он был бледный, с темными кругами под глазами, словно давно не спал, волосы у него были взъерошены, а подбородок зарос как минимум двухдневной щетиной. А еще он был такой красивый. Ей так хотелось протянуть к нему руку, дотронуться до него. Но она не смела.

— Она приехала тебя искать, — сказал Ник. — Вся в слезах. Жизнь кончена. Эндрю с ней порвал. Она сама виновата. Она так его любит.

Эдди кивнула. Да, это очень похоже на Риану.

— Она хотела знать, что ей делать, — продолжал Ник. — Ну а я-то откуда знаю?

— Хочешь сказать, откуда тебе знать, ведь ты не заводишь отношения?

Он взглянул на нее:

— В общем, да. А потом я подумал — а что бы ты сделала?

— А что бы я сделала? — с любопытством спросила Эдди.

Он пожал плечами:

— Я налил ей чаю.

Эдди подавила улыбку.

— Уверена, это помогло, — мрачно сказала она.

— Да, — коротко ответил Ник. — А потом я посоветовал ей пойти и поговорить с ним. Сказал ей, что он все еще любит ее.

— Откуда тебе это знать?

— Потому что, черт возьми, он сказал ей, что не будет ее любить. Как будто он может сам это решать!

— Я думала, решать можно, — тихо напомнила ему Эдди.

— Это чепуха, — произнес Ник. — Этого не остановишь. Это судьба. — Он посмотрел прямо на нее. — Я так люблю тебя.

Мир остановился. Звуки стихли. И сердце ее тоже остановилось.

Она молча уставилась на него, не веря своим ушам.

— Я люблю тебя, — хрипло повторил Ник.

Вид у него был очень несчастный.

— И ты приехал мне это сказать? — робко поинтересовалась Эдди, хотя сердце ее пело.

У Ника вид был тоже крайне неуверенный. А потом он срывающимся голосом спросил:

— А где «Я тоже тебя люблю»?

А потом Эдди поняла. Она поняла, что его так мучило — страх. Но он его победил. Он сказал эти слова. Он в них поверил!

И это было самое главное. Она подбежала к нему и бросилась ему на шею.

— Я тоже тебя люблю!

И она стала целовать его щетинистый подбородок, его теплый жадный рот.

Ник прижал ее к себе, целовал, так крепко обнимал, что она едва могла дышать. Но это было не важно. Она целовала его в ответ, отчаянно его желая. Она хотела его здесь и сейчас, но в кабинете был один только офисный стул и маленький стол.

Он оглянулся одновременно с ней, увидел то же, что и она, и явно пришел к такому же выводу.

Эдди засмеялась.

— Потом, — пообещала она и спросила: — У нас же будет еще время?

— Даст бог, — пылко произнес Ник.

— Будет, — пообещала Эдди. — Не так, как с Эми.

— Ты этого не знаешь, — резко сказал Ник.

— Ты прав, конечно. Я не знаю, что произошло тогда.

— У нее была аневризма. Никто не знал, что у нее что-то не так со здоровьем. А потом за два дня до свадьбы она просто… — Он замолчал, не смог продолжать.

Эдди опять его поцеловала, потом прижалась щекой к его щеке:

— Мне жаль. Очень-очень жаль.

— Мне тоже. Это была моя вина.

— Никто не виноват в аневризме, — возразила Эдди.

— Не в этом. В том, что откладывал свадьбу. Ей не было дела до того, закончен дом или нет. Я не должен был заставлять ее ждать.

— Нельзя рассуждать задним числом, — сказала Эдди.

— Я знаю. И все же… — Он устало покачал головой. — Я ничего не мог с собой поделать. Я тоже хотел умереть. Я не хотел, чтобы такое случилось со мной еще раз. Я решил, что этого не будет. — Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — По крайней мере, я попытался.

Он все еще сжимал ее руку в своей. Ее рука лежала у него на груди, и она чувствовала под пальцами ровное биение его сердца. Ник повернул голову и коснулся губами ее лба.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Как ни хотела она услышать эти слова, они стали для нее сейчас полной неожиданностью.

— Ты правда этого хочешь?

Ник кивнул:

— Да. Я спросил Риану, будет ли она бороться за Эндрю, осмелится ли рискнуть. И она сделала это. И я знал, что, если ей хватило смелости добиваться того, что ей нужно, я уж точно должен рискнуть ради тебя. — Он наклонил голову и коснулся губами ее губ. — Я люблю тебя, Эдди.

И тогда Эдди ему поверила. И отдала ему свое сердце.

— Я тоже люблю тебя. И — да, я выйду за тебя замуж.

Ник был до смерти напуган в день своей свадьбы.

Он не был суеверным. Не думал, что молния дважды попадает в одно и то же место. Но и не мог перестать волноваться. Он не хотел ее потерять.

Если Эми была его первой любовью, Эдди была его любовью на всю жизнь. Она была его сердцем и душой. Она придавала смысл каждому его вздоху.

И пока он ждал, чтобы она спустилась по ступенькам дома ее матери в свадебном платье и вышла за него замуж, сердце у него бешено колотилось, а пальцы дрожали.

Его кузен и шафер Янис, стоящий с ним рядом, прошептал:

— Ты же не собираешься падать в обморок?

И самое ужасное заключалось в том, что Ник не мог этого пообещать. Он вообще ничего сказать не мог. Он мог только ждать.

А потом она появилась — его прекрасная темноволосая невеста, его Эдди — она шла ему навстречу, и глаза у нее светились от счастья, она улыбалась только ему.

Он снова задышал.

— Слава богу, — пробормотал Янис.

— Кольцо у тебя? — тихо спросил Ник.

— Кольцо? — На лице Яниса застыло непонимающее выражение. Потом он ухмыльнулся. — Оно у меня вот тут. — Он похлопал себя по карману. — Так что теперь тебе уже не отвертеться.

— А я этого и не хочу, — сказал Ник, когда Эдди дошла до него, и он взял ее за руку. — Ну, давай сделаем это.

И они сделали.

Все было очень скромно и мило. Идеальная свадебная церемония, на которой присутствовали только члены семьи и самые близкие друзья. А потом был прием в их честь и в честь Рианы с Эндрю.

Но Ника с Эдди там не было.

Они отправлялись в свое свадебное путешествие.

— А куда мы едем на медовый месяц? — спросила она его. — Почему ты мне не говоришь?

— Скоро сама все увидишь.

— А мне понравится?

— Надеюсь.

Они были у нее в квартире, готовились к отъезду.

— Я даже не знаю, что с собой брать, — задумчиво сказала она. — Не знаю, что надеть.

— Я собрал твои вещи. А то, что на тебе надето, отлично подойдет. — Она сняла свадебное платье и надела шорты и футболку.

— Это?

— Да. Идем.

Он взял ее за руку, подхватил сумку, которую собрал, и спустился вниз по лестнице. Она уже хотела свернуть к гаражу, но он пошел в другую сторону к деревьям.

Вдруг Эдди остановилась, она все поняла.

— Ник? — Она мертвой хваткой сжимала ему руку и смотрела на него широко распахнутыми глазами.

Он легко потянул ее за руку:

— Пойдем.

Она не была в старом доме с тех пор, как они вернулись из Таиланда.

Теперь в душе Ника зашевелился знакомый ему страх, когда он поднялся с ней по холму, а потом спустился с другой стороны к ранчо. В полуночных сумерках их приветствовал мягкий свет на крыльце дома. Смотрелся он хорошо. Крепкие ступени, широкое деревянное крыльцо, кожаные в испанском стиле кресла, в которых можно было посидеть в теплые послеобеденные часы.

Эдди изумленно посмотрела на дом. Стены снаружи были покрыты штукатуркой. Все деревянные балки он отреставрировал или заменил, а крыша опять была как новая. Из окон лился свет.

— Он прекрасен, — пробормотала она. — Намного прекраснее, чем я помню. — Она схватила его за руку и не вошла через парадную дверь, а потащила его назад к крыльцу черного хода. Теперь оно было покрашено и полностью закончено. Она крепко его обняла, посмотрела на него сияющими глазами. — Просто идеально. — Потом она поднялась на крыльцо и заглянула в окна.

— Мебель? — Она оглянулась.

— Кое-какая. Ты же не думала, что мы будем спать на полу?

— Я не думала, что мы проведем здесь медовый месяц!

— Ты жалеешь?

— Вовсе нет. Это самое лучшее место. — Она провела рукой по балке. — Я так поняла, что ты меня любишь.

Он уставился на нее:

— Что?

— Ты бы никогда не предложил заняться реставрацией старого третьесортного здания, если бы не любил меня, — сказала она. — Правда?

Он поразмыслил, проанализировал все и понял — она права.

— Наверное, нет. — Теперь пришла его очередь взять ее за руку и повести к парадному входу. Там он остановился, взял воткнутый в дверь конверт и протянул его Эдди. — Это тебе.

У Эдди дрожали пальцы, когда она его взяла. Потом медленно вскрыла, наклонилась и стала читать — сначала про себя, потом вслух.

— «Дорогая моя дочка, — начала она дрогнувшим голосом. — В этом доме всегда была любовь, когда мы жили здесь с твоим отцом. Я желаю вам с Ником такой же любви на всю жизнь. Дом твой. Я знаю, вы с Ником сделаете его чудесным семейным гнездышком. Надеюсь, что воспоминания, которые у тебя уже есть о нем, и те, которые еще появятся, будут такими же замечательными, как ты сама. Люблю тебя, мама».

По щекам у нее заструились слезы. Эдди всхлипнула и попыталась их вытереть.

— Иди сюда, — мягко сказал он и поцелуями стер их все до единой слезинки.

— Мама, — с тихим смешком сказала Эдди. Она уже много лет так свою мать не называла. Но так было правильно. Все было правильно.

— Не Мона, — согласился Ник.

— То ли еще будет, когда появится тот, кто будет называть ее бабушкой, — сказала Эдди и неожиданно почувствовала себя безумно счастливой.

Ник тоже засмеялся:

— Жду не дождусь. Я люблю тебя. — И он подхватил ее на руки, ногой распахнул дверь и перенес через порог в дом ее прошлого и их совместного будущего. — На самом деле, миссис Савас, думаю, нам стоит начать работать над тем, чтобы этот кто-то появился, прямо сейчас.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Энн Макалистер
Жизнь в подарок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10