Ким Лоренс

Сделай меня счастливым

Глава 1

Телефон Либби зазвонил, когда она выезжала из автосервиса. Она припарковалась на ближайшем свободном месте и схватила трубку:

— Мам?

— Я похожа на твою маму?

— Хлоя?

— Либби, дорогая, я хотела спросить: ты поедешь домой с работы через деревню?

— Вообще-то я не на работе. Я только еду из аэропорта.

Последовала пауза, прежде чем ее подруга застонала и добавила:

— Боже, конечно же! Прости, я совсем забыла. В последнее время все много о чем забывали.

— Ты не видела маму и папу на этой неделе, Хлоя?

— А ты разве нет? Я думала, что они встретят тебя в аэропорту.

— Они должны были, — призналась Либби, — но они не приехали, и я никак не могу им дозвониться… Мне пришлось взять машину напрокат. — Она замолчала и покачала головой, хмурясь. — Это на них непохоже, но наверняка есть какое-то совсем простое объяснение? — добавила она, но не смогла скрыть тревогу в голосе.

— Конечно, — успокаивающе ответила Хлоя. — И скорая помощь, и сердечные приступы совершенно не имеют к этому никакого отношения. И твой папа в полном порядке. И не говори, что ты не это имела в виду. Я знаю, о чем ты думаешь.

Прежде чем Либби смогла ответить, в трубке раздался громкий зевок, и она не смогла не улыбнуться.

— Почему никто не предупредил меня, что материнство превращает мозг в кашу? — пожаловалась ее подруга.

Либби сочувствующе улыбнулась:

— Ты звучишь очень устало.

— Я не спала всю ночь, — призналась Хлоя, снова зевая.

— Как моя крестница?

— У нее режутся зубки, или болит животик, или что-то еще. Я только что уложила ее спать. Как прошла поездка?

— Фантастически.

— Сьюзи познакомила тебя с каким-нибудь американским красавчиком?

— Разумеется.

На другом конце трубки раздался радостный вопль.

— Расскажи мне все.

— Нечего рассказывать, он был мил, но…

Хлоя застонала.

— Позволь я угадаю, он не в твоем вкусе. Кто-нибудь вообще бывает в твоем вкусе, Либби? С твоей внешностью ты можешь получить любого, хоть по одному на каждый день недели!

— Ты хочешь сказать, что я выгляжу дешево и вульгарно?

— Ты выглядишь так же дешево, как элитное выдержанное шампанское, вот почему ты отпугиваешь половину мужчин — слишком много класса.

— Интересная теория, но давай о другом… Что ты хотела, чтобы я сделала в деревне? — спросила Либби, несмотря на свое желание попасть домой.

Что бы ни случилось, лишние пять минут ничего не изменят.

— Да нет, ничего.

После недолгих препираний Хлоя рассказала, что хотела попросить Либби забрать от ветеринара Юстаса — их лабрадора, который вечно попадал в неприятности. На этот раз он выбежал за ворота и запутался в колючей проволоке.

Через час Либби уже увидела на горизонте деревню. Дождь, из-за которого езда по шоссе превратилась в настоящий кошмар, прекратился, но лужи на узкой проселочной дороге были размером с небольшие озера. И когда Либби, наконец, довела лабрадора до машины, ее туфли были перемазаны грязью, а ноги промокли.

Либби искала ключи, чтобы открыть дверь машины, когда ее каблук попал на кусок грязи. Она пошатнулась, но в попытке сохранить равновесие отпустила поводок.

— Ну, отлично! — пробормотала она, приближаясь к псу, который сидел в нескольких футах от нее, явно очень довольный собой. — Будь хорошим мальчиком, Юстас, — попросила она, медленно двигаясь в сторону собаки с вытянутой рукой. — Просто сиди на месте, вот…

Поводок был всего в дюйме от ее пальцев, когда собака снова сорвалась с места и побежала прочь, оглашая округу радостным лаем.

Либби закрыла глаза и застонала.

— Поверить не могу! — проговорила она и поспешила за псом.

Когда она, наконец, догнала убегающее животное, она задыхалась. Пес сидел посреди дороги, виляя хвостом и глядя Либби в глаза.

— Рада, что хоть кому-то весело, — пробормотала Либби, наклоняясь и ставя руки на бедра. — Боже, я просто в ужасной форме.

Убрав выбившиеся пряди волос со лба, она выпрямилась и сделала шаг навстречу псу. Он гавкнул и отпрыгнул назад.

Либби прикусила губу и уставилась на собаку.

— Не может быть, чтобы меня обхитрил пес, которого даже собственные хозяева считают не слишком умным!

«Теперь ты говоришь с собакой. Если он тебе ответит, то можно бить тревогу».

Внутренний диалог резко прервался, когда внимание девушки привлек звук мотора. Единственный транспорт, появляющийся на этих дорогах, — это трактор, но раздающиеся звуки совсем не были похожи на него.

Это и не был трактор.

Обычно в таких ситуациях человек не запоминает точную последовательность событий. В одно мгновение Либби смотрела на сверкающую черную машину, которая на огромной скорости неслась прямо на Юстаса, который почему-то решил, что это лишь продолжение игры, а в следующее мгновение она уже стояла посреди дороги и махала руками, видимо, в тот момент она сочла эту идею удачной.

* * *

Когда объезд пробки на главном шоссе привел Рафаэля на узкую проселочную дорогу, он ничуть не смутился. И ему даже в голову не пришло свериться со встроенной системой навигации или картой в бардачке. Он просто положился на свое врожденное чувство ориентира. И зеленые дороги Англии были гораздо безопаснее многих путей, которые он выбирал в своей жизни.

Рафаэль вспомнил, как в семнадцать лет один отправился в путешествие по горным равнинам Патагонии в своем стареньком джипе, который ломался через равные промежутки времени, пока, наконец, его не смыло. Кто же знал, что дорога, по которой он ехал, окажется высохшим руслом реки? Воспоминания о том, как он сумел открыть заевшую дверь и выскочить в бурлящий поток за секунду до того, как джип унесло вниз с горы, заставило Рафаэля широко улыбнуться.

Выражение его лица снова стало серьезным, когда в груди кольнуло что-то, похожее на зависть. Зависть?

Или недовольство?

Рафаэль нахмурился. Для человека, который имел так много, не подходил ни один из двух вариантов. Наверное, столь несвойственное ему настроение было связано со вчерашней встречей.

Встречей, которая не была так уж необходима, и Рафаэлю вообще не следовало видеться с этим мужчиной. Но он почему-то решил, что даже такой беспомощный и чудовищно некомпетентный человек, как Маршант, заслуживал объяснений о том, как близок он был к потери своего бизнеса и своего дома. Рафаэль не ждал, что разговор окажется приятным, и был прав!

Всегда больно видеть, как ломается человек, пусть даже такой идиот. Хотя Рафаэль и счел подобное проявление слабости совершенно безвкусным и недостойным англичанина.

Уходя, мужчина прокричал ему вслед:

— Если бы вы были моим сыном…

Рафаэль резко перебил его:

— Если бы я был вашим сыном, я бы отправил вас на пенсию до того, как вы обанкротили фирму и потеряли семейный дом.

— Надеюсь, что однажды вы потеряете все, что любите, и я очень надеюсь, что смогу это увидеть!

Рафаэль давно потерял единственную вещь, которую любил, и боль от этой потери стала уже просто воспоминанием. Он не собирался позволять себе повторить тот опыт; в его жизни не было никого и ничего, что бы он любил. Он мог завтра потерять все деньги, которые заработал, и ему не стало бы больно, в какой-то степени он даже обрадовался бы подобному вызову.

К тридцати годам он добился всего, что планировал, и даже больше. Только куда двигаться дальше?

Рафаэль понимал, что главная проблема — сохранить мотивацию. Его финансовый успех выходил за границы мечтаний многих людей. Легкая насмешливая улыбка тронула уголки его губ. Он вел сладкую жизнь — настолько сладкую, что завидовал тому мальчику, которым когда-то был, мальчику, который бедно жил и полагался только на свою смекалку и хитрость.

«Может, существует такое понятие, как слишком большой успех, — усмехнулся Рафаэль, переключая скорость, чтобы справиться с еще одним крутым поворотом. — Тогда что же может сделать тебя счастливым, Рафаэль Александро?»

Вместо ответа с его губ сорвалось проклятие, когда на дорогу выбежала женщина.

Она как будто материализовалась из ниоткуда и долю секунды просто стояла в свете фар, словно привидение.

Рафаэль сумел заметить бледное лицо и копну темно-рыжих волос, на все остальное ему не хватило времени. Он был слишком занят тем, что старался не включить убийство в список своих грехов, хотя это казалось неизбежным.

Никогда еще в жизни Рафаэль не принимал неизбежное.

Он был награжден почти кошачьими рефлексами и холодной головой. И удачей, разумеется. Никогда нельзя недооценивать удачу, и, увидев перед собой дерево, Рафаэль задумался, не покинула ли она его.

Не покинула.

Несмотря ни на что, он смог увернуть машину от суицидальной рыжеволосой женщины, не врезаться в дерево и остаться целым. И сколько бы раз потом он ни старался вспомнить подробности этой аварии, он так и не понял, как ему это удалось.

На самом деле он мог бы выйти из этой аварии без единой царапины, если бы колесо не попало на кусок грязи, из-за чего машина развернулась на триста шестьдесят градусов и съехала в канаву. Ремень безопасности не смог справиться с инерционным движением, и Рафаэль ударился головой о ветровое стекло.

Перед закрытыми глазами появились звезды, и Рафаэль услышал голоса, нет, один голос, женский, привлекательный.

Голос умолял его быть живым. Может, он был мертв?

Боль в голове говорила об обратном, и голос был слишком сексуальным и низким, чтобы принадлежать ангелу. Подумав о том, насколько великолепен голос, Рафаэль переключился на более важные вещи, такие как проверка, был он цел и все ли части его тела работали.

Он проверил конечности. Все было на месте и работало. Это хорошо. Но в голове кто-то играл на барабанах. Это уже не так хорошо.

Чья-то рука стала аккуратно приподнимать его голову, и голос, тот самый, который принадлежал не ангелу, прошептал:

— Слава богу!

Он моргнул. Это действие отозвалось острой болью в голове. Морщась, он прижал руку ко лбу и стал медленно поворачивать голову на голос. С трудом он разлепил тяжелые веки и увидел бледное лицо сквозь растопыренные пальцы. Продолжая прижимать руку ко лбу, он снова моргнул, и предметы стали обретать форму. Ореол каштановых волос показался смутно знакомым, а потом и вся женщина приняла ясные очертания.

Это была та суицидальная маньячка, из-за которой все произошло.

Вблизи она оказалась молодой, красивой, его придирчивый взгляд не смог найти погрешностей в ее чертах лица. Но к сожалению, она была рыжей.

Отношение Рафаэля к рыжеволосым женщинам формировалось постепенно, закрепившись после одного инцидента с женщиной, с которой он встречался, и бокала вина, который оказался на его брюках, потому что он не посвящал ей все свое внимание. Несмотря на всю свою притягательность, рыжеволосых женщин слишком тяжело терпеть.

И хотя Рафаэль решил, что глаза от природы не могут быть такого глубокого голубого цвета, он почувствовал, как его захлестнула волна желания, доказывая, прежде всего, что он жив и что неприязнь к рыжеволосым женщинам коснулась не всех частей его тела.

Все снова поплыло, и он закрыл глаза, пережидая приступ головокружения. Очевидно, эти симптомы, наряду с волной тестостерона, были вызваны травмой головы, и они скоро пройдут.

Он открыл глаза и увидел, что женщина еще дальше залезла в машину.

Цвет ее волос напомнил об осенних листьях. Головокружение прошло, уступив место совершенно неуместному желанию провести языком по ее губам.

Даже несмотря на то, что его мозг работал только на пятьдесят процентов, Рафаэль всерьез задумался над тем, чтобы подчиниться этому импульсу, но, боже, этот рот!

Уже давно никакое лицо не вызывало в нем таких примитивных чувств. Часть его презирала их — Рафаэль любил контролировать каждый аспект своей жизни, а другая часть предложила расслабиться и насладиться моментом.

Глава 2

— Скажите, как вы?

Даже несмотря на то, что ему нравился ее запах, Рафаэль не мог не отметить, что вопрос звучал невероятно глупо!

Рыжая и глупая, не говоря уже о склонности к суициду. В голове снова промелькнуло воспоминание о том, как она стояла посреди дороги, словно жертвенная дева, ожидая, когда его машина собьет ее.

— Что-нибудь болит? — спросила Либби, чуть шире открывая дверь.

Наклонившись вперед, она осмотрела машину, ища, куда можно положить свой сотовый телефон. Она приподняла юбку, чтобы упереться коленом в сиденье, и положила телефон на приборную панель.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Она скрестила пальцы за спиной и мысленно попросила: «Пожалуйста, не делайте меня лгуньей!»

Взгляд Рафаэля замер на ее чулках. В данный момент он чувствовал себя как угодно, но только не хорошо.

— Если у меня и все хорошо, то явно не благодаря вам.

Либби была слишком поражена, когда он заговорил, чтобы сразу определить привлекательный акцент его враждебного голоса, хотя даже враждебность была очень притягательна, когда звучала таким голосом… глубокое богатое мурчание, от которого волоски на руках вставали дыбом.

— Я понимаю, что вам в деревне надо как-то развлекаться, но бросаться под колеса машин немного слишком экстремально.

В любой другой ситуации Либби не смогла бы не ответить на сарказм и грубость, но, учитывая, что она чуть не убила этого мужчину, она сочла нужным промолчать.

Все еще держась за голову, Рафаэль попробовал покрутить плечами, но тут же выругался, когда ушибленные мышцы запротестовали.

— Что вы пытались сделать? Привлечь мое внимание? Или это какой-то особый местный ритуал поиска партнера?

«Укуси меня», — подумала Либби, когда ее внутреннее облегчение сменилось возмущением. Стараясь сохранить самообладание под этим шквалом обвинений, она пробормотала извинение:

— Я, правда, не хотела, чтобы так произошло…

Сейчас все попытки оправдаться казались глупыми.

«Что же я скажу Хлое?»

Она мысленно перечислила свои достижения: чуть не убила человека, разбила его машину и потеряла любимого питомца подруги. Трудно добавить что-то еще, но кто знает?

— Мне так… так жаль, — сказала она искренне.

— О, тогда все в порядке.

Либби покраснела в ответ на саркастичное замечание, а ее жертва тем временем, все еще прижимая руку ко лбу, наклонилась вперед, чтобы отстегнуть ремень безопасности, и она увидела его широкие плечи и блестящие черные волосы.

Она перевела взгляд с вьющихся волос на затылке на кровавое пятно на стекле. И оно напомнило девушке, что она сейчас была в роли злобного хищника, а он — невинной жертвы. Бормоча себе под нос, она потянулась за телефоном:

— Скорая… я позвоню.

«Лучше поздно, чем никогда, Либби».

Мужчина отстегнул ремень и повернулся к ней. Слова, которые она как раз собиралась сказать, прервались невольным вздохом, но не потому, что мужчина был ранен, к этому она была готова, а потому, что он был… Он был красив!

От изгиба его невероятно длинных ресниц до плавной линии скул, властного носа и сексуальных губ он был великолепен, и его животная сексуальность заставляла ее просто таращиться на него.

Прошло несколько секунд, прежде чем Либби заметила кровоточащий порез на широком лбу, идущий от правой брови до линии волос, и бледность под поверхностью его смуглой кожи.

«Возьми себя в руки, Либби, ты и раньше видела красивых мужчин», — говорил голос у нее в голове. Но не таких красивых. Он был великолепен!

И ему было больно, вовремя напомнила она себе.

Она прикусила губу, опустила глаза и сделала виноватое выражение лица. Давно забытый курс первой помощи явно не включал пускание слюней, пока жертва несчастного случая истекает кровью!

— Думаю…

Голос Либби сорвался. Она совершенно потеряла ход мыслей, когда раненый мужчина устремил на нее немигающий взгляд глаз цвета корицы.

Она облизала пересохшие губы кончиком языка и сделала вторую попытку:

— Ваша голова.

Незнакомец поднял руку ко лбу. Когда он дотронулся до раны, он даже не вздрогнул в отличие от Либби. Он убрал руку, без всякого интереса посмотрел на кровь на своих пальцах и вытер их об рубашку.

Либби уставившаяся на красное пятно, не смогла не заметить, как широка его грудь.

— Не паникуйте.

Изо всех сил стараясь следовать собственному совету, она стала набирать номер экстренной помощи. Палец замер на кнопке набора, когда она поняла, что длинные коричневые пальцы схватили ее за запястье. Скорость его действий была потрясающа, но не настолько, как эффект от его короткого прикосновения.

— Мне не требуется скорая помощь.

Это утверждение не предполагало никаких возражений.

У Либби складывалось впечатление, что он нечасто ввязывался в споры. Приказы? Да, она легко могла представить, как он раздает их направо и налево. Даже после страшной аварии он сохранил свое надменное поведение, которое свидетельствовало о том, что он не привык к оспариванию своих решений.

А взгляд его глаз, обрамленных черными ресницами, был слишком проницательным, чтобы чувствовать себя комфортно… казалось, что он знал, как отчаянно она старается не смотреть на его сексуальный рот.

Либби отбросила эти странные мысли, списав их на чувство вины. Он не мог читать ее мысли, хотя его глаза напоминали глаза коварного хищника в джунглях.

— В каком состоянии машина?

Либби изумленно наблюдала за тем, как он смотрит на часы. Ей казалось, что у этого мужчины определенно есть проблемы с расстановкой приоритетов.

— Я понятия не имею. Я больше волновалась о вашем состоянии.

Его лицо перекосило от нетерпения.

— Как видите, я в порядке, цел.

Либби смотрела много сериалов про больницу и знала, что люди, которые выглядели совершенно здоровыми и целыми, как правило, имели привычку умирать от обширного внутреннего кровотечения.

— Где мы находимся?

Либби сникла. Судя по всему, ее беспокойство было оправданно.

— Вы помните, что произошло? — медленно спросила она.

А что, если у него амнезия?

— Вы помните свое имя?

— Я не глухой и не идиот.

Молчаливое продолжение «в отличие от вас» ясно читалось в его многозначительном взгляде. Он посмотрел в окно, но увидел только травянистый берег.

— Мне требуется название места, чтобы я мог организовать другой транспорт.

Его личный ассистент ехала на встречу на собственной машине, и она сможет забрать его отсюда.

— А…

Она погрузилась в неловкое молчание, в то время как он достал телефон из кармана.

— Нет сигнала.

Наконец хоть что-то, в чем она не была виновата!

— И что я могу с этим поделать? — спросила она, но тут же смягчила слишком резкий ответ примирительным беспокойством. — У вас может быть сотрясение.

Она могла бы упомянуть целый спектр других возможных повреждений, но не хотела его пугать, хотя он не производил впечатления человека, способного испугаться пары сломанных костей.

— Сотрясение… — Он молча поразмыслил над этой возможностью и добавил: — Не в первый раз.

— Тогда это многое объясняет, — пробормотала Либби. Заметив, как он прищурился, она невинно добавила: — Думаю, вам не стоит двигаться.

У рыжеволосой был еще и острый язычок в дополнение к потрясающему рту. Раздражение, которое Рафаэль не пытался скрыть, было в некоторой степени направлено на него самого, потому что он никак не мог справиться с сексуальным голодом, мучившим его тело.

Опыт говорил Рафаэлю, что для выживания человек должен научиться контролировать свои желания, а не впадать в зависимость от них.

— Как я сказал, мне не требуется медицинская помощь.

— Вы можете умереть.

— Вижу, вам подобная мысль нравится.

Либби покраснела и запротестовала:

— Конечно же нет! Я пытаюсь помочь!

Безрезультатно, потому что он, очевидно, никогда никого не слушал.

— Я буду чувствовать себя в гораздо большей безопасности, если вы не станете этого делать.

— Я же сказала, что мне жаль, и это действительно так, но в данных обстоятельствах, думаю, черт!

Либби бросила раздраженный взгляд на свою юбку, которая зацепилась за рычаг переключения скоростей. Ей пришлось еще больше наклониться вперед, чтобы освободить материал.

— Позвольте мне…

Его пальцы коснулись ее, и Либби отдернула руку, словно от огня. Она чувствовала, что он смотрит на нее, но она не подняла голову.

— Я справлюсь. Мы должны… — она с облегчением вздохнула, когда юбка, наконец, освободилась, — быть осторожны.

— Мы, — повторил он. Его внимание было приковано к ее шее. До этого Рафаэль никогда не считал эту часть женского тела сексуально привлекательной.

— Именно, — произнесла она с холодной улыбкой, из-за которой в юности ее прозвали ледяной девушкой. — Тем не менее это вы истекаете кровью. — Вы сильный, я поняла, настоящий железный человек, я впечатлена, поверьте, — продолжила она, ослепительно и фальшиво улыбаясь ему, — но я не могу смотреть на то, как кто-то истекает кровью. Даже такой, как… — Либби заметила искру удивления в его глазах и резко замолчала.

— Такой как?..

Либби покачала головой и прерывисто вздохнула, когда он неожиданно протянул руку и взял ее за подбородок.

Она была слишком поражена его реакцией, чтобы заметить, как он притянул ее лицо к себе. Он был так близко, что она видела золотые кончики ресниц и чувствовала его теплое дыхание.

Не обращая внимания на голос разума, он взял ее голову двумя руками и посмотрел на то, как исчезает голубая радужка глаз под расширяющимися зрачками.

Он пробормотал что-то себе под нос, и его взгляд опустился на ее губы.

— Вам больно!

— Как вы правы.

Либби старалась вырваться из странного летаргического состояния, которое внезапно овладело ею, когда конечности, казалось, ее совсем не слушались.

— Позвольте мне вызвать помощь.

Она стала отстраняться.

— У вас красивый рот.

Либби замерла и неожиданно подумала: «У вас тоже».

Он нахмурился.

— Как вас зовут?

Во рту все пересохло, и она едва смогла прошептать «Либби».

Она где-то читала, что травма головы может заставить человека вести себя очень странно. «А у тебя какое оправдание, Либби?»

— Либби?

Она кивнула, с трудом узнавая свое имя в его произношении, и, наконец, определила, что акцент был испанским.

— Послушайте, это глупо…

Его губы приблизились, но еще не касались ее.

«Что ты делаешь, Рафаэль?»

Возможно, он бы отреагировал на последнюю попытку разума остановить его, если бы в этот самый момент она не вздохнула и не прижалась к нему своими губами. Через мгновение она дернулась и оторвалась от него, но ущерб уже был нанесен.

Она покраснела:

— Это было так…

— Неплохо, — продолжил он низким голосом, — но я думаю, что мы можем лучше.

Он припал к ее дрожащим губам, она застонала, когда он провел языком по внутренней стороне ее нижней губы.

Либби резко подалась назад, вылезла из машины и поспешно сбежала.

Глава 3

Либби стояла, прижимая руку ко рту, когда осознание того, что она сделала, накрыло ее. Это она уже не могла списать на смену часовых поясов; она потеряла контроль с незнакомцем, с мужчиной, чьего имени даже не знала. Что же овладело ею?

Ответ на ее вопрос как раз вылезал из останков первоклассной машины. Его движения никак не говорили о том, что этот человек только что пережил серьезную аварию, или о том, что он только что страстно целовал ее.

Он выглядел… Беззвучный вздох прорвался между стиснутыми зубами.

Постыдные воспоминания снова пронеслись в голове. На мгновение она снова почувствовала его губы и его дыхание. Либби сжала зубы, стараясь не вспоминать выражение его сексуальных глаз.

Колени дрожали, а дыхание превратилось в серию прерывистых болезненных вздохов, когда она исподлобья наблюдала за тем, как он вышел из машины и потянулся. Идеально сшитый костюм, как и его испанский владелец, был великолепен, и она не просто искала оправдание!

Она сглотнула. Еще в машине она заметила, что он прекрасно сложен, но только сейчас поняла, насколько обескураживающе великолепен он был.

Выше шести футов, с атлетически сложенной фигурой, стройностью и мускулатурой гончей, широкими плечами, длинными ногами и узкими бедрами.

Она продолжала наблюдать за тем, как он обошел машину, изучая повреждения, из-за которых почти каждый мужчина стал бы выть и ругаться самыми последними словами, но его лицо оставалось невозмутимым. Либби почувствовала, как внутри все сжалось.

Она никогда не могла подумать, что может перестать дышать только от того, как двигается мужчина, пусть даже с грацией и надменностью пантеры.

Ее непроизвольная симпатия сменилась возмущением, когда он стал нажимать кнопки на телефоне. Он даже не взглянул в ее сторону!

Она вся дрожала, а он вел себя так, будто ничего не случилось. И ей хотелось уйти или убежать, и забыть об этом происшествии.

С другой стороны, это произошло — он поцеловал ее. Разумеется, это не предложение руки и сердца, но вести себя как ни в чем не бывало… Это дурные манеры.

А она ненавидела дурные манеры. Он не перевернул ее мир с ног на голову, и скоро она перестанет дрожать, но проявление раскаяния или благодарности было бы очень кстати.

— Как называется это место? — спросил он, не поднимая головы.

Либби с неприязнью посмотрела на его затылок. Она тоже может быть холодной.

— У вас уже появился сигнал?

Он снизошел до взгляда на нее:

— Да.

Он вопросительно поднял бровь.

— Бакфорд, — рявкнула Либби.

— Бакфорд… — повторил Рафаэль, думая, почему название какой-то деревни неизвестно где казалось ему знакомым.

Он вернулся к своему сообщению, а Либби продолжала смотреть на него, злясь все больше и больше. Сжав челюсть, она пошла вверх по холму.

Через несколько секунд Рафаэль получил ответ от Гретхен, которая заверила его, что приедет меньше чем через десять минут. Удовлетворенный ответом, он поднял голову и увидел, как Либби, скользя по мокрой грязи, карабкается наверх.

Свежий воздух помог ему окончательно прийти в себя, и он уже пожалел о своем импульсивном поступке.

По дороге Либби подвернула ногу и скорчилась от боли, когда комочки грязи попали внутрь ее очаровательных новых туфелек. Отбросив волосы с лица, она выпрямилась. Даже не оборачиваясь, она знала, что он смотрит на нее, физически ощущала его взгляд на себе.

— То, что произошло непростительно, даже несмотря на то, что у вас сотрясение, — холодно заявила она.

— У меня нет сотрясения.

«Просто ужасно болит голова, но пара таблеток аспирина с ней справятся».

— Хотя я смущен.

Либби хмыкнула: он «смущен».

— Вы хотите сказать, что мужчина должен повредить голову, чтобы захотеть вас поцеловать?

Либби гневно посмотрела на него:

— Разумеется, нет. К вашему сведению, многие мужчины хотят меня поцеловать.

— В этом я не сомневаюсь.

— Если вы еще раз так сделаете, я… я… Вы пожалеете!

Она увидела, как он пошел в ее сторону, и с трудом поборола желание развернуться и убежать. Он вышел на дорогу, и она моментально потеряла преимущество в росте. Он нависал над ней, и ей приходилось поднимать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Да, рост — не самое главное, но в тот момент Либби многое бы отдала за пару лишних дюймов.

— Вы поцеловали меня, — заявила она, бросая обвинение ему в грудь.

— Только после того, как вы поцеловали меня.

Либби задрала голову и посмотрела ему в лицо.

— У меня был шок. Я думала, что вы умерли.

Да, оправдания звучали глупо, но больше ей нечего было сказать.

— Значит, это был поцелуй жизни? — заинтересованно спросил он.

Либби, которая не могла подобрать остроумного ответа и боялась, что он придумает что-то еще более остроумное, просто покачала головой.

— Думаю, нам следует забыть об этом, — благородно заявила она.

Либби собиралась это сделать, хотя вся ситуация напоминала кошмарный сон — один из тех, когда ты оказываешься в супермаркете в нижнем белье.

— Как хотите, хотя я оскорблен, что мои поцелуи так легко забываются. Хотя и по-прежнему твердо верю в пословицу «Навык мастера ставит».

Ее глаза сузились. Еще немного, и она бы упала в обморок.

— Можете практиковаться сколько угодно, но только не со мной.

— Успокойтесь, я занимаюсь сексом только с женщинами в здравом уме.

Но не в последние три месяца, что объясняло его странное импульсивное поведение.

Разумеется, у него были желания, но он всегда умел их контролировать. И последнее, чего он хотел, — это связываться с кем-то, требующим внимания и пытающимся его понять.

К счастью, в мире было много женщин, разделяющих его прагматичное отношение к сексу, которым не нужен был фасад из любви, чтобы наслаждаться близостью.

Либби откинула голову и нахмурилась:

— Вы хотите сказать, что я ненормальная?

— Вы выбежали на дорогу перед моей машиной. О чем это может говорить? — Его глаза потемнели при воспоминании о том моменте, когда он понял, что сейчас собьет ее. — О чем вы думали? Я никак не могу понять, то ли вы лунатичка, то ли просто склонны к самоубийству.

Факт, что она заслуживала эти упреки и его злость, ничуть не помогал ей спокойно выслушать все это.

— Я не выбежала, точнее, выбежала, но только потому, что вы ехали прямо на собаку. И вообще, если бы вы не гнали как идиот, ничего этого не произошло бы.

Он приподнял бровь:

— Значит, это моя вина?

— Не совсем, — примирительно согласилась она.

— А что касается собаки… — Он огляделся вокруг и пожал плечами. — Я не вижу здесь никакой собаки.

Розовые щеки Либби стали красными от злости.

— Вы называете меня лгуньей?

Он усмехнулся:

— Я просто говорю, что не вижу никакой собаки.

— То, что вы не видите чего-то, еще не означает, что этого здесь не было! — возмутилась Либби. Он действительно думает, что собака — это лишь плод ее воображения?

— Ну давайте представим, что собака действительно была.

Либби заскрипела зубами:

— Собака была. Это золотистый лабрадор, откликающийся на кличку Юстас.

Либби решила не добавлять, что обычно, услышав свою кличку, пес бежит в противоположном направлении.

— И где же эта собака сейчас?

Хороший вопрос!

— Кто знает? — призналась Либби. — Он не очень… Он раньше работал со спасателями, и он очень… нервный.

Это звучало лучше, чем правда о том, что он просто был сумасшедшим.

— Если собака плохо себя ведет, то в этом виноват хозяин, а не животное.

— Я ни в чем не виню собаку и вполне готова признать, что авария произошла по моей вине, — заносчиво проговорила она.

Он покачал головой и широко улыбнулся.

— Вас никто не учил ни в коем случае не признавать свою вину?

Либби презрительно фыркнула:

— Нет, меня учили говорить правду и брать на себя ответственность за свои поступки.

— Очень благородно, я впечатлен, — сказал он, хотя выглядел совсем не впечатленным. — Не каждый осознает, что у его поступков есть последствия.

Либби устало посмотрела на него.

— В нашем сутяжническом мире такая болезненная честность может быть слишком дорогим удовольствием.

Либби поежилась и обхватила себя руками, потирая пробежавшие по рукам мурашки.

— Вы мне угрожаете?

Прежде чем он смог ответить, из-за кустов появилась радостно лающая собака.

— Он достаточно реален для вас? — Либби приподняла бровь и победоносно взглянула на него. — Юстас, хороший мальчик!

Собака продолжала лаять издалека.

Рафаэль наблюдал за ее попытками приблизиться к нему с критической ухмылкой.

— В душе собака по-прежнему осталась волком, это стайное животное, которое должно знать, кто главный.

Либби искоса посмотрела на него и продолжила звать пса.

— Очевидно, это вы.

У этого мужчины на лбу было написано, что он — альфа-самец.

— Мой образ жизни не позволяет мне заводить домашних животных.

Это был образ жизни, который он сам выбрал, жизнь, которая подходила ему. Никакого багажа, никакой ответственности за других.

Однажды он попытался взять на себя ответственность и не справился, и вина за то, что он подвел человека, за которого был в ответе, оставалась с ним долгие годы.

Он подвел единственного человека, которого любил.

И для Рафаэля было не важно, что большинство считало обязанностью матери заботиться о безопасности сына, а не наоборот. Его мать была одной из тех хрупких душ, потрепанных неприятием и жаждой одобрения любого мужчины, который появлялся в ее жизни; и она была готова завоевывать его одобрение любыми способами, даже если для этого надо было бросить сына с кем-нибудь, кто готов был о нем позаботиться.

Она всегда возвращалась с чувством вины, говорила, что он единственный мужчина в ее жизни, и какое-то время все шло хорошо, но потом всегда появлялся новый мужчина. И однажды она не вернулась. Рафаэль отправился на ее поиски, но опоздал.

Она умерла в одиночестве в каком-то далеком селе, в котором даже не было чистой воды, не говоря уже о докторе. И Рафаэль в то время даже не смог позволить себе купить надгробный камень.

В то время ему было пятнадцать, и он копил на надгробие два года. Сейчас в деревне была чистая вода, а в прошлом году он заложил первый камень клиники.

— Но это не мешает вам быть экспертом, — протянула Либби. — Почему я не удивлена? Чтобы вы знали, с Юстасом плохо обращались. Ему нужны нежность, забота и любовь, а не запугивание, и он…

Только войдя во вкус своей речи, Либби остановилась, потому что напряжение, исходившее от него, наконец, достигло ее. Она посмотрела на него:

— Вы в порядке? Голова?

Нет, физическая боль не могла объяснить те ужасные страдания, которые отражались в его глазах.

Рафаэль взглянул в небесно-голубые глаза и почувствовал странное желание ударить ее за то, что она увидела больше, чем должна была.

— Моя голова в порядке, — сказал он, делая шаг вперед, но мысленно он сделал несколько шагов назад, отталкивая мрачные воспоминания и фокусируясь на ложбинке между ее грудей, которую открывал вырез на свитере. — Итак, вы разбираетесь в животных.

Либби проследила направление его взгляда и задрожала. А ведь на мгновение она решила, что он не поверхностный человек! Она с отвращением фыркнула и отклонилась назад. Она еще сильнее презирала себя за то, что ее тело продолжало реагировать на него без ее согласия.

— Скажем так, я предпочитаю их мужчинам, — улыбнулась она и мысленно добавила «некоторым».

И сделала вид, что не услышала его смеха.

— А теперь, если позволите…

Она повернулась к нему и сделала жест рукой, словно застегивала рот на молнию.

Рафаэль улыбнулся и наклонил голову.

Либби продолжила уговаривать Юстаса подойти к ней, пока ее терпение не иссякло. Она выпрямилась, что-то пробормотала и откинула прядь волос с лица.

— Ладно, если вы такой умный… — Она фыркнула, почему-то надеясь, что у него тоже ничего не получится.

Он шагнул вперед, сказал несколько строгих слов на своем родном языке, и собака, которая неожиданно стала понимать испанский, пошла к нему, словно овечка.

Либби стиснула зубы и мысленно назвала пса предателем, когда тот сел у его ног и завилял хвостом, едва мужчина наклонился, чтобы погладить его по голове и прошептать слова похвалы, а потом поднял поводок с земли.

Либби взяла в руки протянутый поводок и сощурилась.

— Если бы я привела вас домой, моя семья бы вас усыновила.

Она притянула собаку к себе и погладила по голове.

— А разве в этом случае я не буду вашим братом? — усмехнулся он.

— У меня уже есть брат, и я уверена, что у вас есть своя собственная семья.

Может, жена?

Она ужаснулась при этой мысли. Может, она целовала не просто незнакомца, а женатого незнакомца? Посмотрев на его левую руку, она с облегчением отметила отсутствие кольца.

Рафаэль покачал головой:

— Нет, моя мама умерла несколько лет назад. Больше у меня никого нет.

— Это так грустно! — воскликнула Либби.

Глава 4

— Грустно? — Рафаэль приподнял бровь и заметил, как сочувствие исчезло из голубых глаз после того, как он цинично добавил: — Я не завидую тому, что вижу в семьях. Лежать.

Собака немедленно перевернулась на спину.

— Юстас! — Либби сердито потянула пса к себе. — Ты идиот!

— Меня называли и хуже.

— Не вы. — Либби заметила насмешливый блеск в глубоко посаженных глазах и добавила, стараясь скрыть улыбку: — Вы тоже, но сейчас я говорила с собакой.

Губы Рафаэля растянулись в сардонической улыбке, которая тут же исчезла, когда за углом появилась машина.

Поняв, что он больше не обращает на нее внимания, Либби повернулась по направлению его взгляда и увидела ярко-красную классическую спортивную машину с открытым верхом, которая медленно ехала к ним.

Женщина за рулем помахала рукой, когда заметила их, и притормозила.

Рафаэль не махал в ответ, но Либби была уверена, что женщина, которая припарковала машину и грациозно выпрыгнула из нее, была ему знакома.

Либби смотрела на женщину, завидуя ее роскошной фигуре, длинным ногам и умению так хорошо смотреться в джинсах в обтяжку. Издалека она казалась фантастической, а вблизи оказалась еще более совершенной.

— Ра… о боже, кровь! — воскликнула блондинка, прижимая руку ко рту. — Мне плохо.

Либби тоже было плохо. Каким должен быть мужчина, чтобы целовать женщину, пока его девушка едет спасать его?

— Я бы попросил тебя этого не делать.

Либби получила ответ: такой мужчина, который будет подобным тоном разговаривать со своей девушкой. Она удивилась, заметив, что женщина не только не обиделась на его слова, но и выглядела благодарной.

— Прости, я опоздала. Застряла за трактором. Как думаешь, шрам останется? — спросила она, завороженно глядя на раненое лицо. — Ты прочистил раны? Там может быть грязь.

Чувствуя, что его личный ассистент вот-вот перейдет в режим навязчивого невроза, он ответил таким тоном, который позволил бы замять ситуацию до того, как она выйдет из-под контроля.

Гретхен была лучшим ассистентом, когда контролировала свой невроз, но когда она теряла самообладание, никто не знал, что может произойти. Например, однажды в полночь ему позвонил уборщик и сообщил, что его ассистент включает и выключает свет в ванной и никак не может выйти из комнаты. Позже Рафаэль понял, что он много раз мог заподозрить неладное, просто он не обращал внимания. И тогда он решил, что лояльность — это улица с двусторонним движением.

Тогда он отказался принять ее заявление об уходе, которое она протянула ему, заливаясь слезами. Рафаэль сказал, что не может потерять лучшего ассистента, который когда-либо у него работал, только из-за того, что ей требовался час, чтобы помыть руки.

Вместо этого он нашел психолога, пользовавшегося очень хорошей репутацией, и настоял на том, чтобы она стала посещать его. Результат не заставил себя ждать, хотя Гретхен говорила, что она пока еще на пути к выздоровлению.

— Рану промыли, — сказал Рафаэль.

Либби открыла рот, чтобы возразить, но осеклась под его взглядом.

— И ты не опоздала.

Гретхен покачала головой и посмотрела на часы:

— Я сказала, десять минут, а сейчас…

Рафаэль перебил ее:

— И сейчас ты здесь.

— Да. — Она улыбнулась своему боссу и глубоко вздохнула. — Спасибо. Я вызвала эвакуатор, перенесла встречу с русскими и…

Она вскрикнула, когда лабрадор положил на ее ногу перепачканную грязью лапу. Рафаэль раздраженно цыкнул.

— Лежать! — Неодобрительный взгляд, сопровождающий команду, был адресован не собаке, а Либби. — Вы не можете управлять своим животным?

— Вы утверждаете, что нет.

В нескольких футах от них потрясающая высокая блондинка продолжала яростно тереть свои джинсы, по мнению Либби слишком переживая из-за маленького пятнышка. Женщина даже не смотрела в ее сторону, не говоря уже о том, чтобы представиться.

Они подходили друг другу, оба красивые, оба невероятно грубые, и тут Либби поняла — она даже не знала его имени!

— Все нормально, Гретхен, успокойся.

Блондинка посмотрела на его руку на своем плече, потом последний раз потерла невидимое пятнышко грязи и вздохнула:

— Я, правда, не люблю деревню.

— Подожди меня в машине.

Она послушалась.

Его способность внушать беспрекословное повиновение распространялось не только на собак, но и на красивых высоких блондинок.

— Все прыгают, когда вы щелкаете пальцами? — Либби сморщила нос. — Я сказала это вслух, да?

Рафаэль кивнул.

— Ответ на ваш вопрос — нет.

— Вы меня удивляете.

— Да, я обладаю таким эффектом.

Блеск в его глазах заставил постыдное тепло пробежать по ее телу и разгореться между бедер. Либби покраснела, злясь на свою слабость, из-за которой она так реагировала на него.

— Мне неинтересно. Может, вам стоит удивлять свою девушку.

Его брови приподнялись, когда он заметил ее враждебный взгляд.

— Гретхен — мой личный ассистент, а не моя девушка, и я не мешаю бизнес с удовольствием.

Он замолчал, поняв, что только что нарушил свою старую привычку никогда не оправдываться ни перед кем. Либби пожала плечами, показывая, что ей безразлично, какие отношения связывают его с блондинкой. Понимающий блеск его глаз предполагал, что она была не слишком убедительна.

— Не стоит заставлять свою… — Она кивнула в сторону красной машины, — своего личного ассистента ждать.

Он нахмурился и посмотрел на машину.

— Вы правы.

— Не смею вас задерживать. — Она только произнесла эти слова, как тут же воскликнула: — Постойте!

— Уже скучаете? Я тронут.

Она вытащила из кармана листок бумаги и посмотрела на него:

— У вас есть ручка?

Рафаэль извлек ручку из кармана пиджака и стал наблюдать за тем, как она что-то пишет на бумаге.

— Вот, — проговорила Либби, протягивая ему листок и карандаш.

— Что это? Ваш номер телефона?

— Мое имя и адрес, — ответила она, не реагируя на насмешку. Она посмотрела на разбитую машину. — Вышлите мне счет за ущерб.

Рафаэль взглянул на слова на бумаге.

— Это может быть очень большой счет.

— Я возвращаю долги, — гордо заявила она. — Что-то не так?

Он хмурился:

— Маршант? Вы имеете какое-то отношение к «Маршант пластик»?

— Мой дедушка основал фирму, а сейчас ею руководит мой отец. Я сказала что-то смешное? — спросила она раздраженно. — Что вы делаете?

Он смял бумажку.

— Я имею в виду, я хочу заплатить за ущерб.

— Я не стану высылать вам счет, но не волнуйтесь, у меня отличная память.

Либби смотрела на то, как он идет к машине и садится рядом с красивой блондинкой.

Разумеется, он ни разу не обернулся! Возможно, он уже выбросил ее из своей памяти или, может, сейчас уже рассказывал забавную историю об этом инциденте блондинке. А что, вполне возможно!

Юстас сидел на переднем сиденье, высунув голову из окна, когда Либби ехала в сторону коттеджа, где жила Хлоя.

Поездка заняла немного времени, хоть и больше обычного, потому что посреди дороги Либби остановилась, закрыла лицо руками и простонала:

— Боже, ты хотела его поцеловать! Тебе понравилось!

Либби посмотрела на себя в зеркало, и ей показалось, что стыд был написан на ее лице. Хлоя поймет, что что-то случилось, как только они встретятся, и Либби боялась, что она может рассказать подруге всю правду.

Рука замерла на ключе зажигания. Она помедлила, подумав, что ей могут предложить войти, но работающий двигатель станет отличным поводом сбежать. Кроме того, Хлоя уже знала, как она торопится попасть домой.

Все эти предосторожности оказались напрасными, потому что дверь открыл ее муж, Джо. И так не слишком элегантный, сейчас Джо напоминал смятую кровать, а мешки под глазами только усугубляли положение. Собственные проблемы Либби мгновенно исчезли, когда она сочувствующе посмотрела на его изможденное лицо.

— Привет, Джо.

Юстас увидел хозяина и прыгнул на него, вырывая поводок из ее рук.

— Тише, псина, ты разбудишь ребенка, — сказал Джо, хватая лающую собаку за ошейник. — Спасибо, Либби. Оказалось, что я сам мог забрать его — вернулся с работы раньше.

«И ты говоришь мне об этом только сейчас?» — подумала Либби, но улыбнулась:

— Никаких проблем.

«Кроме того, что я выяснила, что плохая девочка. А когда дело доходит до красивых испанцев, я становлюсь, что называется, легко доступной».

С одной стороны, хорошо знать свои слабости. Теперь она будет избегать всех мест, где можно услышать фламенко.

— Ветеринар сказал, что вы можете привезти его во вторник, чтобы снять швы, и надо давать ему вот это. — Она достала из кармана баночку с таблетками. — Два раза в день.

Джо убрал ее в карман.

— Да, спасибо, к сожалению, мы знаем все это. — Джо провел рукой по небритому подбородку и, казалось, удивился, обнаружив там щетину. — Чтобы больше такого не было, или придется отвести тебя в собачью школу.

Либби через силу улыбнулась в ответ. Бедный Джо, дизайнерская щетина совершенно не шла ему. Разумеется, существуют мужчины, которые выглядят приятно с двухдневной щетиной.

— Как у вас дела? — спросила Либби.

— Как в сумеречной зоне, если честно. Думаю, из-за недостатка сна. Хлоя спит. Я знаю, что она была бы рада тебя увидеть, но ты позволишь мне не будить ее?

— Разумеется! Если честно, я сама устала. Я хочу поскорее добраться до дому и увидеться с мамой и папой…

— Да, конечно! — На лице Джо промелькнуло сочувствие. — Я слышал, Либби, мне так жаль. Если я что-нибудь…

Он замолчал, посмотрев назад через плечо, и застонал, когда раздался детский плач. Не обращая внимания на беспокойство Либби, он пожал плечами:

— Прости, нужно идти, пока Хлоя не проснулась. Она все время…

— Нет проблем, иди и передай привет Хлое…

— Ты настоящий друг.

Если бы Либби не сделала шаг назад, дверь вполне могла бы ударить ее по носу. Сжав зубы и не обращая внимания на резкую боль в лодыжке, она пошла к машине, снова и снова прокручивая в голове слова Джо.

«Я слышал, мне так жаль».

Что слышал? Из-за чего жаль?

Она поборола желание побежать назад к коттеджу, вломиться в дверь и потребовать от Джо объяснений. Хотя звуки лающей собаки и плачущего младенца означали, что Джо и так приходится несладко. И вообще, может, она неправильно его поняла.

Она покачала головой. Глубоко внутри она знала, что это не тот случай. Она все правильно поняла и не реагировала слишком остро — она знала, что что-то произошло!

И как она отреагировала на потенциальный семейный кризис? Остановилась по дороге домой, чтобы поцеловать незнакомца! И ее совсем не оправдывало то, что поцелуй не был запланирован. Из-за этого ей было еще труднее простить себе такое поведение.

Поборов желание вжать педаль газа в пол — она уже спровоцировала одну аварию сегодня, — Либби медленно ехала по деревне, на автомате отвечая людям, которые махали ей рукой. У нее паранойя или они сочувствовали ей? Здесь было мало жителей, и не было никаких секретов. Возможно, в радиусе двадцати миль она единственная ничего не знала. Либби постаралась держать свое бурное воображение под контролем.

И ей ничего не удалось. К тому времени, как она притормозила, чтобы справиться с резким поворотом за милю до деревни, ее фантазия разыгралась настолько, что Либби было физически плохо.

«Господи, пожалуйста, пусть все будет хорошо!» Оставалось всего двести ярдов до дороги к Кленовому Дому. Люди, не знавшие местность, обычно пропускали поворот и проезжали мимо. Неудивительно: когда-то здесь был впечатляющий въезд, но, как и у дома, к которому он вел, его лучшие дни остались в прошлом. Один каменный грифон упал со своего поста наверху стойки ворот. Одна половина ворот, на которой когда-то красовалось имя ее семьи, теперь была прислонена к стене. Никто из обитателей дома не мог прикрепить ворота на место, поэтому они стояли в стороне, покрытые мхом и паутиной.

Либби не заметила следов упадка, которые бросились бы в глаза постороннему человеку. На ее бледном лице застыла маска страха, когда она проезжала по ухабистой дороге, с двух сторон окруженной деревьями.

Вид большой машины, на которую ее брат и его жена обменяли свой спортивный автомобиль после рождения близнецов, тоже не придал ей оптимизма.

Это был плохой знак. Либби радовалась, что ее брат здесь, но она понимала, что, учитывая срок беременности его жены и ее проблемы с давлением, он не оставил бы ее одну с близнецами, если бы не случилось что-то действительно срочное.

Обычно, когда Либби возвращалась домой из поездки, вид каменного фасада всегда внушал ей чувство уверенности и спокойствие. Не важно, какие у нее возникали проблемы, старые каменные стены давали ощущение поддержки и защищенности. Но когда сейчас она вышла из машины, этого не было.

Тишина, прерываемая только пением птиц, была плохим знаком. Семья Маршант всегда встречала ее очень шумно, и обычно они толпились вокруг нее, не давая ей даже выйти из машины, словно она была в отъезде несколько лет, и все говорили одновременно и старались ее обнять.

Где же они?

Беспокойство провело холодным костлявым пальцем по ее позвоночнику, когда она поднималась по каменным ступеням к большой парадной двери. Либби все еще надеялась, что сейчас она откроется и вся ее семья выйдет наружу.

Этого не произошло. Она трясущейся рукой вытащила ключ из сумочки и открыла дверь. Тишину нарушали только старые дедушкины часы, отмеряющие ускользающее время.

— Мам! Папа! Эд… — позвала она, поднимая пачку писем, в основном рекламных, и закрыла дверь ногой.

Из гостиной вышла ее невестка, симпатичная беременная брюнетка, и даже ее всегда сияющее лицо было хмурым.

— Мэг?

Либби удивленно моргнула. Длительное путешествие с двухлетними близнецами явно не входило в план отдыха, прописанного ей врачами.

— Что ты здесь делаешь?

— Либби, господи, я так рада тебя видеть! Это ужасно, я не знаю, что делать, а Эд такой… — Мэг замолчала, мотая головой и закусив губу.

Либби положила руку ей на плечо. Пока реальность оказывалась более страшной, чем она себе представляла.

— Что случилось, Мэг?

Удивительно, но ее голос звучал твердо и спокойно.

— Всё… — протянула она.

И это говорила женщина, которая однажды дала жесткий отпор грабителю. Либби глубоко вдохнула и распрямила плечи. Она начинала понимать, что реальность может оказаться именно такой плохой, как она себе и представляла.

Узелок страха в животе Либби еще сильнее затянулся, когда она прошла, хромая, мимо невестки в гостиную.

Никто не говорил, когда она вошла. И холод, которым обдало девушку, не имел никакого отношения к тому, что камин в комнате не горел.

Уныние, висевшее в комнате, было настолько тяжелым, что оно словно поглощало весь свет. Несмотря на это, первой реакцией Либби было облегчение: все были живы!

— Слава богу! — выдохнула она.

Старший брат недоверчиво посмотрел на нее, отец поднял на нее невидящий взгляд, а мама просто продолжила отрезать кончики стеблей у роз, которые она ставила на письменный стол. Обычность ее действий добавляла нереальности во всю сцену. Либби не была уверена, заметила ли она ее вообще.

— Кто-нибудь расскажет мне, что произошло?

Ее отец медленно поднялся. Возможно, у него и не было сердечного приступа, но он выглядел так, словно приступ может случиться в любой момент.

Глядя на него, Либби подумала: «Он стар, папа стар». Эта мысль шокировала ее. Раньше она никогда так не думала об отце, даже после его сердечного приступа.

— Алдо Александро умер.

Либби нахмурилась. Это имя вызвало размытые вспоминание о большом человеке, который брал ее на руки и кружил в воздухе, он принимал ее вопли ужаса за восторг.

— Это грустно.

Грустно, но не объясняет всеобщую скорбь.

— Прости, пап, вы были близки?

— Он всегда был хорошим другом…

Он сбился, и Либби с ужасом увидела, как по щекам ее отца потекли слезы. Ее брат отошел от окна и погладил отца по спине.

— В наследство вступил его внук, и он требует вернуть заем.

— Какой заем?

Филип Маршант откашлялся.

— У нас были проблемы с наличными, когда банк отказался дать вторую закладную на дом, и Алдо помог мне.

Вторая закладная? Либби никогда не знала про первую. Она повернулась к брату:

— Ты знал?

Он кивнул.

— Что это значит? — спросила Либби, адресуя вопрос брату и отцу.

За ее спиной Мэг проговорила:

— Мне надо проверить мальчиков. — И она сбежала из комнаты.

— Не нужно было позволять ей приезжать, — проговорил Эд, следуя за женой.

Либби продолжала смотреть на отца.

— Что это значит?

— Это значит, что мы потеряем фирму и дом. Я банкрот.

— Этот дом! — Либби покачала головой, оглядывая комнату, которая хранила воспоминания обо всей ее жизни. — Нет, это неправильно. Как такое может быть? Тебе нужно поговорить с внуком, объяснить, что от тебя зависят люди, что…

Кейт Маршант перестала возиться с цветами на столе и повернулась к дочери:

— Сядь, Либби, и замолчи!

Желтая роза упала из ее рук на пол, когда муж и дочь пораженно уставились на нее.

Либби послушно опустилась на стул и попыталась вспомнить, когда мама в последний раз повышала на нее голос, не говоря уже о таком резком обращении.

— Твоему отцу и так тяжело рассказывать, чтобы ты его еще и перебивала. Ты действительно думаешь, что он бы говорил тебе об этом сейчас, если бы уже не попробовал все, что мог?

Либби сглотнула.

— Но что будет с сотрудниками? Неужели этот мужчина не знает, что они потеряют работу и их опыт пропадет. Неужели ему все равно?

— Конечно, ему все равно, — горько отозвалась мать. — Это настоящий монстр!

Филип Маршант подошел к жене и обнял ее.

— Я встречался с ним вчера, Либби, и боюсь, нет ни малейшего шанса, что он передумает.

— И что мы будем делать? — спросила Либби, ошеломленная душераздирающими звуками маминых всхлипываний.

Филип пожал плечами.

— Ничего, — сказал он устало. — Мы уже ничего не можем сделать.

Либби покачала головой, возмущенная его готовностью сдаться. Нет ничего невозможного, они должны бороться.

— Но может, если мы поговорим с банком…

Либби замолчала, когда ее брат вбежал в комнату с выражением страха и паники на лице.

— Скорее, у Мэг начались роды!

Глава 5

Черные брови Рафаэля Александро соединились в темную линию над ястребиным носом, когда громкие голоса, доносящиеся из внешнего офиса, прервали его во второй раз.

— Это возмутительно!

Он встал со стула и отправился к двери, остановившись возле нее для того, чтобы извиниться перед мужчиной, сидящим по другую сторону большого стола.

Рафаэль не возражал, что Гретхен ходит к своему психологу во время работы, но у него были большие проблемы с женщиной, которая заменяла ее на пару часов.

На прошлой неделе совершенно бездарная замена забыла передать важное сообщение, а на этой неделе, судя по звукам, она принимала участие в драке!

— Никаких проблем, — сказал Макс Крофт, пожав плечами. — По-моему, кто-то очень недоволен, — добавил он скорее для себя, когда Рафаэль с мрачным выражением лица открыл дверь.

Женские голоса стали громче, и мужчина вдруг посочувствовал этой неизвестной девушке или девушкам, которые заставили нахмуриться Рафаэля Александро.

Люди не без причины старались всеми способами избегать недовольства испанца.

Рафаэль заработал свою репутацию, возможно слегка преувеличенную, что он плохо относился к дуракам и совершенно не переносил тех, кто его злил. И Макс, будучи осторожным человеком, не собирался этого проверять.

Рафаэль как раз хотел открыть дверь, когда узнал один из злых голосов. Перед глазами сразу возникла картинка утонченного личика его владелицы, и разум тут же затуманился ответной волной тестостерона.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, и он стал мысленно перебирать возможные причины столь неожиданного визита.

— Макс, ты не против, если мы обсудим остальные детали на следующей неделе? Кое-что произошло.

— Без проблем, — ответил мужчина, стараясь не показывать своего любопытства.

Когда мужчина встал, Рафаэль прошел через комнату и открыл дверь запасного выхода.

— Будем на связи.

К счастью, второй мужчина повел себя так, словно его каждый день просят уйти таким образом.

Рафаэль одобрительно кивнул. Он всегда считал, что важнее было знать не когда задать вопрос, а когда его задавать не следует.

Вопрос же, который Рафаэль задавал сам себе, был «почему». Почему Либби Маршант была здесь?

Только сейчас он понял, почему он платил Гретхен невероятно высокую зарплату — она ее действительно заслуживала. На ее дежурстве эта сцена никогда бы не произошла.

Оставаясь незамеченным, он наблюдал за тем, как розовощекая взволнованная замена Гретхен смотрит на молодую женщину, сидящую на полу посреди комнаты.

— Простите, мисс Маршант, но вы приехали напрасно, как я уже объяснила…

— Мне не нужны ваши извинения и ваши объяснения.

— А что вам нужно?

На звук его голоса обе женщины повернулись.

Рафаэль внимательно смотрел на лицо, обернувшееся к нему, на глаза насыщенного голубого цвета, которые уставились на него, отражая свирепое презрение и злость. Она моргнула раз и еще раз.

Она узнала его и через несколько мгновений в ужасе вскрикнула.

— Вы… — Либби с трудом пробиралась сквозь вату в голове. — Я не понимаю…

Она поймет, и за этим последует очень интересный и шумный фейерверк. Рафаэль смирился с его неизбежностью.

— Что вам нужно? — повторил он свой вопрос.

Она не ответила, и он задумался о том, что было нужно ему.

Ему было нужно многое.

Ему было нужно все.

На мгновение он замер, оглушенный приливом животной похоти, настолько примитивным и сильным, что ему потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Он провел рукой по темным волосам, объясняя силу своей реакции красотой этой женщины.

Жизнь не вернется в свое нормальное русло, пока он что-то не сделает с этой ситуацией, решил он, размышляя о возможности короткого бурного романа. Конечно, ситуация осложнялась тем, что она была из семьи Маршант, но проблема не была непреодолимой.

Краем глаза он заметил, что замена, чье имя совершенно вылетело из его головы, трудно думать об именах, когда ты только что думал о жарком женском теле в твоих объятиях, подошла к нему.

Она совершенно не обратила внимания на то, что сейчас ее присутствие не требовалось, — может, он даст Гретхен прибавку — и осуждающе посмотрела на Либби Маршант.

— Эта женщина… — Она показала пальцем на Либби. — Я попросила ее уйти, я сказала…

— Вы сказали, что его нет в здании.

Чувствуя себя словно в кошмарном сне, Либби снова повернулась к мужчине и помотала головой.

— Вы тоже пришли увидеть Рафаэля Александро?

Маловероятно, но не совсем невероятно и определенно предпочтительнее другого объяснения, которое она никак не могла заставить себя принять.

Он отрицательно мотнул головой, и с ее губ сорвался стон.

— Я пришла, чтобы поговорить с Рафаэлем Александро. Вы Рафаэль Александро?

Он кивнул:

— Да.

Либби подняла руку ко рту и закрыла глаза, вспоминая прошлую ночь, когда она сидела и смотрела на дорогих ей людей, поглощенных несчастьем и болью, а она не могла сделать ничего, кроме как приносить кофе из автомата, который никто не пил, и приносить новый, когда этот остывал.

Иногда можно сбежать в свой собственный мир фантазий, и если мысли о мужчине, его теле и губах заполняли ее голову, помогая ненадолго отвлечься от происходящего кошмара, помогали ей оставаться сильной ради семьи, то их можно было оправдать.

Оправдать…

Ей стало невероятно стыдно и противно. Мужчина, о котором она фантазировала, был причиной того, что крохотная малышка Мэг и Эда сейчас был в инкубаторе и не мог самостоятельно дышать.

Она открыла глаза и призналась себе: этот мужчина, это лицо. Она ненавидела себя.

Она ненавидела его.

Рафаэль наблюдал за тем, как меняется выражение ее лица, пока, наконец, оно не остановилось на презрении и злости.

— Вы знали вчера, кто я?

— Конечно, знал.

Либби сглотнула комок в горле.

— Вы презренный человек.

— Слишком резко.

— Слишком резко? — повторила она. — Вы разорили моего отца.

— Я не разорял вашего отца. Ваш отец… — Он замолчал и покачал головой. — Это не важно. Это бизнес.

— Бизнес? — Она недоверчиво посмотрела на него. — Для меня это очень личное.

Замена повернулась к Рафаэлю:

— Я попросила ее уйти, но она стала оскорблять меня.

Брови Либби поднялись от негодования.

— Если вы это называете оскорблениями, то вы вообще ничего в своей жизни не видели!

— Я вызвала охрану, сэр. Я сказала ей, а она просто села. Я думаю, она немного… — Подозрительно косясь на Либби, женщина постучала себя по голове. — Не совсем нормальная.

Рафаэль не отвел глаз от лица Либби:

— Отмените вызов.

Женщина открыла рот:

— Но…

Рафаэль посмотрел на нее, женщина смутилась и стала кивать, но Рафаэль уже шел к Либби.

— Нет необходимости устраивать сидячую забастовку, — сказал он, протягивая ей руку.

Либби посмотрела на его руку, презрительно фыркнула и встала сама. Поставив руки на бедра, она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Тишина затянулась, когда ее взгляд упал на аккуратно приклеенный к ране на лбу пластырь.

— Да, он болит, если вам станет от этого легче.

— Станет, — призналась она, думая о том, что он не знал, что такое настоящая боль.

Боль — это то, что она видела в глазах своего брата, когда он сидел без сна у кроватки своей новорожденной дочери.

— Вы знаете, откуда я приехала?

— Почему бы вам не рассказать мне, если вы так хотите?

— Из больницы.

По крайней мере, это стерло ухмылку с его лица.

— Потому что у моей невестки начались преждевременные роды. Если что-то случится с ней или с малышкой, вы будете виноваты! И если что-то случится, — пообещала она, — клянусь, вы пожалеете, что родились на свет.

Рафаэль принял информацию к сведению, но не отреагировал на угрозу, вместо этого он изучал ее.

Вчерашняя модная, перепачканная грязью одежда сменилась на джинсы, обтягивающие ее стройные бедра, и кашемировый свитер на один оттенок бледнее ее потрясающих глаз.

Без макияжа она выглядела так, будто только что вышла из душа, и ее еще влажные волосы свободно спадали по чистому бледному лицу. Она была так молода, что он неожиданно почувствовал себя старым и потрепанным.

Она также выглядела смертельно уставшей. Не слишком довольный беспокойством, нарастающим у него в груди, он рявкнул:

— О чем думала ваша семья, когда отпустила вас сюда в таком состоянии?

Подобное проявление заботы еще сильнее разозлило ее.

— Моя семья… моя семья разбита. Мой отец разорен. Представьте себе, как он себя чувствует сейчас!

Рафаэль попытался и не смог. Он никогда не рассчитывал на поддержку семьи, только на самого себя. Интересно, каково это — быть членом семьи, готовой сражаться на твоей стороне.

Он посмотрел на ее злое лицо.

Рафаэль понятия не имел, но он подозревал, что многие могли позавидовать Филипу Маршанту.

Себя он в это число не включал.

— Вы знаете, что только в прошлом году он пережил сердечный приступ? Вы знаете, что у него тройное шунтирование? — спрашивала она, вспоминая, как зашла в кабинет и увидела отца на полу, прижимающего руку к груди.

Она никогда не забудет тот ужас и совершенную беспомощность, которые она ощущала, когда держала его холодную трясущуюся руку и ждала приезда скорой помощи. Минуты казались тогда часами. Эта сцена постоянно снилась ей в кошмарных снах.

— Нет, я этого не знал.

— Да это бы ничего не изменило, да? — презрительно заявила она. — Вам плевать, кому вы делаете больно. Мой брат все еще в больнице.

— Ребенок родился намного раньше срока?

— Я не собираюсь обсуждать с вами свои семейные дела! — отрезала она.

— Я думал, что вы как раз это и делаете, — заметил он, а потом повернулся к замене, которая внимательно слушала каждое их слово. — Когда Гретхен вернется, попросите ее отменить все мои встречи на сегодня. — Пойдемте. — Он нетерпеливо посмотрел на Либби. — Вам нужно сесть.

Он указал на дверь своего офиса. Она покачала головой:

— Я сидела. Вы заставили меня встать.

— Позвольте я перефразирую. Вы можете пойти самостоятельно, или я вас понесу.

Она в ужасе уставилась на него:

— Вы не посмеете.

— Неверный ответ, — сказал он, легко поднимая ее на руки.

Она стала отчаянно пинаться и махать руками.

— Вы напоминаете мне одного поросенка, которого я когда-то знал. — Он поставил ее на ноги посреди своего офиса. — Я бы сказал, присаживайтесь, но, боюсь, вы снова станете возражать. Знаете, если вам хочется полностью использовать сложившиеся обстоятельства, то следовало позвонить в прессу.

Либби тяжело дышала.

— Как вы смеете так со мной обращаться? И вообще, откуда вы знаете, что я этого не сделала?

— А вы сделали?

— Я позвонила в местные новости, — соврала она и посмотрела на часы. — Мне кажется, они уже как раз должны приехать. Им понравится, как ваши здоровые парни будут выкидывать плачущую женщину.

— Никогда не играйте в покер, проиграете.

Рафаэль вглядывался в ее лицо. Голубые глаза были абсолютно сухие.

— Вы не плачете, — мягко заметил он.

— Я заплачу, — хмуро пообещала она и исполнила свой коронный трюк.

Позволив глазам наполниться слезами, она моргнула, и слезинка скатилась по щеке. Она смахнула ее тыльной стороной ладони и с вызовом посмотрела на высокого мужчину, который случайно разорил ее семью.

Сколько семей он вот так разрушил? Ему было все равно, такие, как он, шли к цели, не замечая жертв, которых им приходилось приносить по пути.

Она села на стул, который он пододвинул для нее, и бросила вежливое «спасибо» — от хороших манер было так же трудно избавиться, как от плохих привычек, и они зачастую приносили гораздо больше неудобств.

Хотя не настолько, как ее физическая реакция на этого человека. Дело не просто в том, что он был самым красивым мужчиной, которого Либби когда-либо встречала или могла себе представить. Она не могла бы отреагировать сильнее, если бы повернула голову и увидела посреди офиса дикого хищника.

Но тут Либби вспомнила своего брата, и из ее глаз потекли настоящие слезы, вместе с которыми исчезло все желание бороться. Зачем она приехала? Чего она хотела добиться?

— Бесполезно. Не надо было приходить. Мне нужно возвращаться… они будут волноваться…

Ее голос сорвался. Она вообще сказала кому-то, куда пошла?

Она стукнула костяшками руки по голове и сосредоточилась, пытаясь вспомнить, какая последовательность событий привела ее сюда.

Она помнила, как по дороге из больницы домой за сменной одеждой для Эда ей в голову пришла идея встретиться с человеком, виновным во всем этом кошмаре, судя по всему, одежда до сих пор лежала у нее в машине. Следующее четкое воспоминание — это как она парковалась возле здания. Все остальное было покрыто мраком.

— Вы хромали?

Либби без интереса посмотрела на больную ногу.

— Это ерунда.

— Позвольте мне судить.

— Потому что я так ценю ваше мнение? — Она мрачно рассмеялась и добавила: — Я подвернула лодыжку, и все.

Казалось, это произошло так давно.

— Позвольте взглянуть.

Она посмотрела на темные волосы мужчины, который стоял перед ней на коленях, и задумалась, как он там оказался. Она закрыла глаза, но комната все равно продолжала крутиться.

— Ваша нога.

Либби вытянула ногу. Она не смогла не сморщиться от боли, когда он снял туфлю с распухшей ноги.

— Выглядит болезненно.

— Все не так плохо.

Не обращая внимания на ее протесты, он продолжал крутить лодыжку из стороны в сторону, изучая степень повреждения. Его прикосновения были умелыми и очень осторожными. Через несколько минут он поставил диагноз:

— Думаю, перелома нет.

— Я вам сказала об этом.

Он поднял на нее глаза:

— Но думаю, что вам будет удобнее с эластичным бинтом. Подождите здесь.

Рафаэль с радостью обнаружил, что Гретхен вернулась на свой пост. Она вопросительно подняла бровь. Кто знает, какую историю рассказала ей замена? Но она не стала тратить время на вопросы, когда он передал ей свои поручения.

Вернувшись в офис, он обнаружил, что Либби еще больше побледнела. Она повернулась в его сторону, но взгляд остался пугающе пустым.

— Мне кажется, здесь вам будет удобнее, — предложил он, кивнув в сторону дивана, одного из двух, стоящих у стены в его офисе.

Он много раз ночевал здесь, когда возвращался с поздней встречи и было бессмысленно ехать домой на пару часов. Он укладывал ее на диван, когда вошла Гретхен.

— Девушки снова падают из-за вас в обморок?

Он улыбнулся:

— Принеси, пожалуйста, чай. Лучше сладкий.

— Сейчас сделаю, и пару таблеток аспирина? — спросила Гретхен, глядя на Либби. — Снова здравствуйте.

Либби пришлось несколько раз моргнуть, чтобы лицо женщины перестало плыть перед глазами, и она удивилась, почему оно казалось ей знакомым.

— Я просто приложу лед, он снимет отек.

Либби вздрогнула, когда лед коснулся кожи. Оставив компресс на месте, он выбрал подходящий бандаж из аптечки, которую принесла Гретхен.

Сама Гретхен вернулась через несколько секунд с подносом.

— Чай… опоздал. — Она кивнула в сторону спящей девушки. — Отключилась. Ваша подруга?

— Скорее знакомая, — коротко ответил Рафаэль.

— Есть идеи, что с ней случилось?

Рафаэль посмотрел на ее бледное лицо, отказываясь признаваться в том, что эмоции, которые зарождались в нем, были очень похожи на нежность.

— Парочка…

Гретхен вытащила небольшой клочок бумаги из ее кармана:

— Думаю, это многое объясняет.

Это был посадочный талон на трансатлантический рейс. Рафаэль посмотрел на время и дату:

— Значит, она прилетела из Нью-Йорка в…

Глаза Рафаэля расширились. Его мысленные подсчеты означали, что мстительная рыжеволосая девушка уже очень давно была на ногах. И удивляло не то, что она отключилась, а то, что она не сделала этого раньше. Рафаэль резко отвернулся.

Он раз и навсегда решил никогда не ставить себя в такое положение, когда придется взять на себя ответственность за другого человека. И до сих пор он прекрасно избегал эмоциональных привязанностей.

Возможно, этой женщине нужен защитник, но это точно не он.

Глава 6

Либби очнулась от глубокого сна и потянулась, пытаясь понять, где она находится и как она тут очутилась. Рафаэль заметил момент, когда память вернулась.

— О боже! — прошептала она, резко садясь.

— Привет.

— Что вы со мной сделали?

— Помимо того, что накачал вас таблетками и воспользовался ситуацией?

Рафаэль, который сидел в кожаном кресле за столом, захлопнул крышку ноутбука и встал.

Либби густо покраснела; сказать, что она чувствовала себя не в своей тарелке, это еще ничего не сказать. Она наблюдала за тем, как он одернул пиджак и направился к дивану, светясь энергией. Она чувствовала себя совершенно измотанной, и ей было тяжело даже просто смотреть на него.

Он наблюдал за ней? От этой мысли Либби ощущала себя очень уязвимой. Она прикрыла рот рукой, не в силах сдержать зевок.

— Что произошло?

Ужасно было не помнить.

— Ничего страшного. Вы заснули.

Либби покачала головой:

— Почему я вдруг заснула?

Он приподнял бровь:

— Сложный вопрос, но давайте подумаем. Возможно, смена часовых поясов, отсутствие еды и сна. Или все вместе. — Он заметил, как она покраснела, и добавил: — Плюс огромный эмоциональный стресс.

— О!

— Вспоминаете, да?

Либби сдержанно кивнула и бросила на него убийственный взгляд.

— Мне очень жаль, что я доставила вам неприятности… — начала она, ставя ноги на пол, и замолчала, когда заметила бандаж на лодыжке.

— Предвосхищая ваш вопрос, это я его наложил. По-моему, я справился очень хорошо, но вам все равно следует сходить к своему врачу.

— Вы!

Он улыбнулся:

— Это был мой хороший поступок на сегодня.

Либби мысленно напомнила себе, что под этой улыбкой, из-за которой он сразу выглядел на несколько лет моложе, скрывался все тот же безжалостный хладнокровный хищник.

— Я должна вас поблагодарить? — спросила она безучастно.

— Я бы предпочел, чтобы вы глубоко вдохнули! И спокойно, без истерики, рассказали мне, зачем вы сюда пришли.

— Я уже сказала вам, хотя с тем же успехом я могла говорить со стеной. — Она кивнула в сторону белой стены, на которой висели черно-белые постеры. — Вы можете не слушать, но я уверена, что другие люди меня выслушают.

Она была настолько уверена в этом, потому что знала, что люди обожают читать про успехи и скандалы. Она не собиралась выставлять историю своей семьи на публику, но не видела причин, почему бы не заставить его поволноваться.

Взгляд, обращенный на нее, мог бы растопить лед.

— Один совет.

Либби резко вскочила на ноги и поставила руки на бедра.

— Вы знаете, куда можете засунуть свой совет, да?

Никто из ее близких не узнал бы в этой грубиянке Либби, она сама с трудом узнавала себя.

— Догадываюсь. Я просто хотел сказать, что, если вы собираетесь клеветать на кого-то, убедитесь, что рядом нет свидетелей, иначе на вас могут подать в суд.

— Вы пытаетесь меня запугать? — Либби со смехом подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Это может произойти только в том случае, если я буду лгать. Я уверена, что пресса будет в восторге от моего рассказа.

На секунду их взгляды встретились, и неожиданно воздух между ними заискрился от напряжения. Сердце Либби забилось быстрее, и за мгновение до того, как он резко отвернулся, она увидела его шокированный взгляд. Он тоже это почувствовал.

Она все еще пыталась отдышаться, когда он неторопливо прошел к кожаному креслу возле стола. Она могла справиться с его угрозами, но сексуальность, которую он излучал, — это совсем другое дело.

Либби почти ничего не почувствовала, когда ее перламутровые ногти впились в ладони. Она прижала побледневшие кулаки к глазам. Ей казалось настоящим предательством позволять себе замечать, что он двигался с элегантностью дикого зверя.

Но у Либби выбора не было. Это ее и пугало — она никак не могла контролировать свою реакцию. И то, как ее тело реагировало на него, наполняло ее чувством страха и стыда.

Ее челюсти сжались. Она ненавидела эту ситуацию, и она ненавидела Рафаэля Александро. И дело было не в мужчине, а в сильном физическом магнетизме, который тот излучал.

Благоразумие и самоуважение позволяют… Кто знал, что она вообще способна на такие чувства? Кто знал, что она может смотреть на мужчину, которого презирает, и мечтать о прикосновении его рук, его поцелуях… Либби покачала головой, не намереваясь продолжать мысль.

Это унизительно, но ей придется терпеть, пока не пройдет приступ временного помешательства или пока он не исчезнет из ее жизни. И Либби не сомневалась, что и то и другое произойдет, и не важно, в какой последовательности.

Она опустила ресницы, когда он расстегнул пуговицу красивого серого пиджака. Под ним была белая рубашка в мелкую серебряную полоску. Узкий шелковый галстук был того же серебряного оттенка.

Мужчина был настоящим подлецом, но он, без сомнения, имел стиль и не имел никаких моральных устоев, напомнила она себе.

Либби задумалась, о чем он так сосредоточенно размышлял — о том, кто следующим сломается под каблуком его кожаных, сделанных вручную туфель.

Но, к своему огорчению, она так и не смогла распознать выражение его лица. Все, что она видела в его глазах, — ее собственное отражение.

Либби вздохнула. Неужели она и правда ожидала увидеть угрызение совести в этом бессердечном ублюдке, красивом ублюдке, молча поправила она себя, когда он грациозно опустился в кресло.

Напряжение стало еще сильнее, когда Рафаэль Александро, который совершенно не замечал раздражающей тишины, вытянул длинные ноги и откинулся в кресле, положив голову на спинку кресла и подперев ее руками.

Первой реакцией Рафаэля на ее обвинения была ярость, она оскорбляла его как только могла, но вскоре ярость сменилась желанием стереть надменное, презрительное выражение с ее лица.

Рафаэль хотел, чтобы ее глаза блестели не от ненависти, а от страсти, он хотел, чтобы ее губы не осуждающе сжимались, а раскрывались в предвкушении поцелуя. Рафаэль не сомневался, что он может это сделать, но зачем? Должен ли он? Она была как раз из тех девушек, которых он всегда избегал, потому что быть с ними стоило слишком дорого.

В мире полно женщин, которые были благодарны ему за внимание, которое он им оказывал, женщин, которые готовы были постоянно повторять ему, насколько он великолепен.

Рафаэль внезапно почувствовал острую необходимость, чтобы эта рыжеволосая сказала ему, как он великолепен. Эта необходимость была почти так же сильна, как и его желание ощущать ее мягкое тело под собой и слышать ее тихие стоны.

Либби заметила, как он осмотрел ее с ног до головы, и ей показалось, что его взгляд прожигал ее насквозь. Ей с огромным трудом удалось остаться на месте и выдержать его молчаливое одобрение.

— Вы пытаетесь оценить меня по десятибалльной шкале?

Как только это сказала, Либби поняла, что сама спровоцировала ответное оскорбление, и напряглась. Секунды шли, но оскорбления так и не последовало, он лишь смотрел на нее сквозь черные ресницы.

— Напрашиваетесь?

Либби моргнула.

— На комплимент от вас?

Она презрительно фыркнула и скривила рот. Он немного наклонил голову и внимательно посмотрел на ее покрасневшее от злости лицо.

— Над колкостью можно поработать, а самоуверенная речь прекрасна. — Он покачал головой в знак насмешливого восхищения. — Я впечатлен, а меня непросто впечатлить.

— Теперь я умру счастливой.

«И если сердце не перестанет так колотиться, — подумала Либби, прижимая руку к груди, — то эта может скоро произойти».

— Мне особенно нравится то, как вы игнорируете такие неудобные для вас вещи, как факты.

— Один факт! — резко бросила она.

— Да, я знаю, дорогуша, я дьявольское отродье. — И он улыбнулся так, что стал невероятно похож на того, чью роль себе приписывал. — А еще я виноват во всем, от глобального потепления до ситуации с государственным долгом.

— Виноваты, — мрачно поправила она, — в уничтожении моей семьи.

— Вы не кажетесь мне уничтоженной. — Он смотрел на ее губы. — Просто вы не слишком твердо стоите на ногах.

Складка между бровями стала глубже, когда Рафаэль отметил почти прозрачную бледность ее кожи, из-за чего еще сильнее выделялись фиолетовые синяки под глазами.

За ее самоуверенной позой ясно проглядывала уязвимость. Единственное, что заставляло эту женщину держаться на ногах, — это ненависть и гордость, понял Рафаэль и почувствовал странное желание обнять ее.

Рафаэль научился подавлять свои инстинкты, правда, не слишком быстро, из-за чего он пару раз оставался в прямом смысле без пенни в кармане. Тинейджер, который был вынужден сам обеспечивать себя, не мог позволить себе вестись на плаксивую историю и грустное личико, даже симпатичное.

Вместо того чтобы обнять ее, Рафаэль выдвинул стул. Это было гораздо безопаснее, и он уже давно не был мальчиком, склонным к рыцарскому поведению.

Несмотря на то что ее колени дрожали, Либби с презрительным фырканьем отказалась от молчаливого приглашения.

— Хотите что-нибудь выпить? Чай? Кофе?

Либби проглотила комок в горле и сжала губы, поклявшись себе, что не доставит ему радости увидеть ее слезы.

— Я пришла сюда не за чашкой чая.

— А зачем вы пришли?

Хороший вопрос.

— Мы уже говорили об этом, и очень печально, что вы до сих пор ничего не поняли. — Она медленно покачала головой. — Вас когда-нибудь интересовало что-то помимо вас самого? Вам не хватает смелости признать, что вы не правы, — с отвращением сказала она, — вы совершенно… — Она замолчала. К чему все это?

Он приподнял бровь:

— Совершенно что?

— Забудьте.

— Уже поздно беспокоиться о моих чувствах. Говорите, что думаете, не сдерживайте себя, дорогуша, — протянул он.

Его насмешка снова вызвала волну адреналина в ее теле.

— Я не беспокоюсь о ваших чувствах! — Для нее стало новостью, что они у него вообще были. — Хорошо!

Он хотел знать, и она ему скажет.

— Я думаю, что вы сделаете все, даже продадите родную бабушку, чтобы заработать, вам все равно, кто страдает, когда вы получаете что хотите, вы ни перед чем не останавливаетесь и… и… — Она вдруг почувствовала себя изможденной. — А я не такая.

Он медленно встал. Либби невольно сделала шаг назад и вдохнула. Взгляд Рафаэля упал на пульсирующую венку у основания ее шеи. И он мысленно провел по ней языком, пробуя на вкус… Он моргнул, чтобы прогнать отвлекающую мысль. Никогда прежде он не был так поглощен страстью к женщине.

Он отказывался анализировать свои желания. Не было никакой загадки, просто секс. А секс для него никогда не был проблемой. Рафаэль бежал от отношений прежде всего потому, что они требовали времени и энергии, которые были нужны ему для достижения успеха, а позже, когда он уверенно стоял на ногах, он понял, что жизнь без эмоциональных привязанностей и драм вполне ему подходит.

Он жил на чемоданах, редко задерживаясь на одном месте больше нескольких месяцев, никогда достаточно долго для того, чтобы пустить корни или завести близких друзей, а семейный уют всегда казался ему малопривлекательным.

Он всегда был честен с женщинами и не притворялся, что ему нужно больше чем физические отношения. Рафаэль стал настоящим экспертом в знаках, понимая, когда женщине начинало казаться, что она та самая.

Ее реакция позабавила его.

— Я не кусаюсь, детка. — Его чувственные губы растянулись в ленивой улыбке. — Если, конечно, меня не попросят.

Либби поежилась даже несмотря на то, что последнее замечание подняло температуру ее тела на несколько градусов. Она хотела послушаться голоса в своей голове, который подсказывал ей убежать, но гордость не позволяла этого сделать.

Либби сощурила глаза и сделала шаг вперед, возвращая свою позицию, которую она потеряла в обоих смыслах этого слова. Она намерена была показать ему, что он ее не запугал.

Он довольно улыбнулся и пробормотал:

— Хорошая девочка.

Может, она и испорченная богатая девочка, но если у Маршанта было столько же мозгов и лояльности, как у его дочери, то вся ситуация может измениться.

— Я заслужила ваше одобрение, больше мне ничего от жизни не надо, — саркастично сказала она.

Глава 7

— Это зашло слишком далеко, но я считаю, что у вас есть… потенциал. И вам не стоит искать виноватого, потому что тогда придется упомянуть о том, что ваш отец не знает даже самых основных правил ведения бизнеса.

— Мой отец в сто раз лучше, чем вы когда-либо сможете стать!

— Возможно, — согласился он.

— И папа не виноват, сейчас многие бизнесмены страдают, экономический спад, ему нужно было время…

— Для чего? Чтобы сыграть еще одну партию в гольф?

Либби зло отреагировала на его оскорбление:

— Мой отец винит себя в том, что произошло. Он чувствует ответственность за людей, которые потеряют работу.

— Он прав, что винит себя, — резко возразил Рафаэль, который изучал все данные.

Она покраснела при виде его презрительного лица.

— Вы этого не поймете, — парировала она. — Ваш дедушка был честным человеком. Жаль, что вы этого не унаследовали от него.

С каменным выражением лица он повернулся и пошел к большому антикварному столу. Либби устало наблюдала за ним, озадаченная его действиями. Она еще больше удивилась, когда он достал из кармана ключ и вставил его в ящик стола. Он достал стопку бумаг и внимательно прочитал первую страницу.

Он повернулся и подошел к ней, держа бумаги в руке. Он пренебрежительно поморщился и отдал ей документы.

— Вот честность моего дедушки, — протянул он. — Ну же, взгляните. Думаю, вам будет интересно.

Либби уставилась на бумаги:

— Я не понимаю. Что это?

— Это контракт между моим дедушкой и девелоперской компанией.

Она удивленно пожала плечами:

— И какое отношение это имеет ко мне?

Рафаэль наклонился, перевернул страницу и указал пальцем на важное слово.

— Это знакомо? — спросил он.

Убирая непослушные локоны с лица, Либби посмотрела на указанный им абзац.

— Вам обязательно надо устраивает таинственное шоу? — Она помахала перед ним бумагами. — Почему вы просто не можете рассказать, что такого?..

Слово на промелькнувшей странице привлекло ее внимание, и она внезапно замолчала, изучая написанное.

— Как… как такое возможно? Этот дом… Что… — спросила она дрожащим голосом, — это такое?

Она посмотрела ему в глаза и снова уставилась в бумаги.

— Это договор между моим отцом и девелоперской компанией, со всеми печатями, не хватает только подписей. К сожалению для Алдо, он умер до того, как потребовал от вашего отца вернуть долг, что он постоянно собирался сделать.

Бледная как полотно, Либби отрицательно помотала головой. Трясущимися пальцами она перевернула страницу и громко вздохнула, увидев цифру.

— Но он не стоит так дорого, — запротестовала она.

Рафаэль посмотрел ей в глаза и легко объяснил невероятную сумму на странице:

— Если учитывать, какую прибыль предполагается получать от загородного торгового комплекса, то он стоит так дорого… Даже больше. Мой дедушка был слишком высокого мнения о своих способностях, но любой уважающий себя бизнесмен назвал бы еще более высокую цену.

Либби, побледневшая и дрожащая под впечатлением от новых открытий, с трудом пыталась переварить информацию. Дом, который она так любила, превратится в торговый центр?

— Они хотели снести наш дом?

Если это правда, то собирался ли Рафаэль следовать этому дьявольскому плану?

— Но это неправильно. Ваш дедушка помогал моему отцу, он был его другом.

— Мой дедушка никогда не ставил дружбу выше прибыли. Когда он предложил вашему отцу заем, он знал, что тот никогда не сможет его выплатить, а ваш отец не стал внимательно изучать мотивы Алдо, потому что искал легкое решение своих проблем, а не то, которое потребовало бы какой-то жертвы или работы с его стороны. Он обычный лентяй, который унаследовал процветающий бизнес и разрушил его. Ему нравилось видеть свое имя на фирменных бланках, и на этом его энтузиазм заканчивался.

— Отец ставил семью выше работы. В отличие от многих друзей отца, он всегда был со своей семьей, никогда не задерживался на работе.

— Ваш отец ставил все выше работы.

Либби покачала головой и опустила глаза.

— Вы знаете, что я говорю правду.

Либби сжала губы и неожиданно почувствовала себя виноватой, потому что он был прав, она понимала, что в его обвинениях был здравый смысл.

— По крайней мере, мой отец никогда не был жуликом! И он не такой бессердечный ублюдок, как вы.

— Мой дедушка никогда не делал ничего незаконного.

Зная, что второе обвинение было адресовано уже ему, Рафаэль не стал отрицать его.

— И вы думаете, что тогда все в порядке. Я представляю, как ваш дедушка гордился бы вами. Настоящий верный последователь.

Но она никак не была готова к его реакции, когда в глазах промелькнула ярость, а из горла раздался животный рык.

— Я ничего для него не значил, и он был мне никем.

Поняв, что она нечаянно задела его за живое, Либби знала, что надо отступить, но вместо этого она продолжила:

— Мне кажется, что вы без проблем заняли его место.

— Я ничего не унаследовал от деда.

Либби, которая не могла не ответить на вызов, фыркнула и обвела рукой комнату:

— Ничего, кроме всего этого. — Она презрительно посмотрела на него. — Вы такой лицемер. Хронический лицемер!

На его лице отразилась крайняя степень удивления, и в другой ситуации Либби бы рассмеялась.

— Матерь Божья…

— Что случилось? — протянула она. — Можете показывать, но не можете признать?

Его глаза сузились.

— Давайте попробуем.

— Вы смотрите сверху вниз на моего отца за то, что он унаследовал свои деньги, в то время как по сравнению с серебряной ложкой, с которой родились вы…

— Я не родился с серебряной ложкой во рту.

Либби засмеялась:

— Нет, она скорее была из чистого золота.

— Это кажется. Мой дед не признавал моего существования до позапрошлого года.

Либби удивленно раскрыла глаза:

— Почему… Что вы такого сделали?

— Я родился, — грустно усмехнулся он. — Не такой ужасный грех, как вы, наверное, себе представляли.

Либби пожала плечами и неожиданно почувствовала себя очень неловко, когда он добавил:

— Но для моего деда этот грех был непростителен.

Она с трудом выбросила из головы образ одинокого отвергнутого мальчика. Она ни в коем случае не хотела сочувствовать этому мужчине.

— Значит, вы были…

Когда она замолчала, покраснев, Рафаэль продолжил за нее:

— Да, ублюдком. Результат связи моей матери с женатым мужчиной, когда ей было семнадцать.

Рафаэлю никогда не хотелось найти человека, который отказался от него. Он даже не знал его имени до тех пор, пока после смерти матери не нашел в ее старых документах свое свидетельство о рождении.

— И мой дед выставил ее на улицу, избавился от нее. Когда он связался со мной два года назад, то даже не знал, что она умерла, вот как он ею интересовался.

Вся эта информации ужаснула Либби.

— Ей было всего семнадцать, его родной дочери, как он мог такое сделать? — Она была искренне поражена.

Рафаэль покачал головой:

— У вас очень романтизированное представление о семье.

— Думаю, мне повезло, — призналась она.

Мягкость ее голоса отражалась в голубых глазах, смотрящих на него.

— Оказывается, полагаться на удачу пагубно для всей семьи.

Легко стерев едким комментарием с ее лица сочувствие, он чуть не кивнул в знак одобрения. Рафаэль не мог принять жалость от кого-то, а тем более от красивой женщины. Либби приподняла подбородок.

— Думаю, что корни и семейная поддержка важны, но я не жду, что вы это поймете, — сказала она с пренебрежением.

— То есть вы считаете, что раз я нежеланный ребенок, то не могу ценить такие вещи?

Либби не отвела взгляд:

— Не говорите за меня. Дело вовсе не в обстоятельствах вашего рождения.

— К вашему сведению, я мало что унаследовал. Когда дед умер, я уже владел контрольным пакетом акций его компании и собирался занять его должность. — Его широкие плечи приподнялись, а сексуальные губы растянулись в улыбке. — Его смерть просто избавила меня от лишних дел.

Либби посмотрела в его холодные неприветливые глаза и поежилась:

— Вы специально разорили своего деда.

— Вряд ли он бедствовал.

— Просто был унижен?

Ничуть не смутившись от ее предположения, Рафаэль провел рукой по гладко выбритому подбородку.

— Скажем так, в этом случае финансовая выгода была не единственным моим мотивом.

Она вдруг с ужасом поняла, что мужчина, который был так беспощаден к своей собственной семье, вряд ли проявит хоть каплю жалости к ее.

— Он извинялся?

— Это было бы сложно, учитывая, что он меня никогда не видел.

— Вы никогда не встречались?

— Нет.

— Но вы сказали, что он пытался связаться с вами два года назад…

Рафаэль раздраженно цокнул языком:

— Это так, но не потому, что хотел как-то компенсировать годы пренебрежения. Он предложил финансовое слияние.

Предложение было смешным и даже не заслуживало ответа. Тем не менее он ответил — через посредника.

— Не представляю, как кто-то мог так поступить.

— Спать с женатым мужчиной, принцесса?

— Нет, — раздраженно ответила она. — Отказаться от собственного ребенка. Она с вашим отцом когда-нибудь… — Либби замолчала, смутившись.

— Вы хотите знать, был ли счастливый конец и поженились ли мои родители в итоге? — Он помотал головой. — За пределами книг счастливый конец случается очень редко. У них не было счастливого конца. Этот мужчина не захотел знать…

— Вы имеете в виду, ваш отец.

— Отцом не становятся, только оплодотворив женщину, — тихо возразил он. — Моя мама уехала из Европы в Северную Америку с любовником.

— С вашим отчимом?

— Хотя я и понимаю, что моя семья — это очень интересная тема для беседы, мы здесь не для этого.

— Рафаэль. — Либби замолчала. Она впервые назвала его по имени. Это было так… странно, хотя ей хотелось повторить его еще раз. — Дайте моему отцу время, чтобы…

— Я не ставлю сантименты выше бизнеса. И не бросаю деньги на ветер.

Твердость его голоса заставила Либби сжать губы от отчаяния. Она выпрямила плечи и попробовала иначе:

— Я не прошу от вас благотворительности, я прошу… Нет, я требую, чтобы вы дали нам время.

Его глаза заблестели с восхищением.

— Кто-то бы стал умолять, а вы требуете. Обычно срабатывает? — И, не дав ей времени на ответ, он продолжил: — Времени на что?

— Все исправить.

— Кому — нам?

— Моему брату, мне… У меня есть…

— Вы совершенно не интересуетесь бизнесом. Хотите начистоту? Ваш отец унаследовал успешную компанию и развалил ее, потому что не мог или не хотел приспосабливаться. Когда начались неприятности, он не стал искать совета и не захотел менять свой образ жизни или образ жизни остальных членов своей семьи. Не было никаких расчетов. Просто он брал в долг, потом еще брал в долг.

— Все не могут быть финансовыми гениями.

— И не все рождаются с серебряной ложкой во рту. Это реальный мир, плохие вещи случаются с хорошими людьми и с плохими людьми тоже. Не говоря уже о глупых людях. И да, я имею в виду вашего отца. А как еще назвать человека, который полагается на чудо, а не на какие-то стратегии. Он никак не старался контролировать свои расходы. Так почему же его бизнес должен был выжить? Ваш брат им совсем не интересовался, а вы…

— Я?

— Вы вообще не в курсе дел. Очевидно, вы даже не знали, что у вашего отца финансовые трудности?

— Конечно нет.

— Но если бы знали, вы бы предложили помочь.

— Разумеется!

— А если я дам вам этот шанс сейчас?

Она непонимающе смотрела на него.

— Какой шанс?

— Шанс работать здесь, посмотреть, как надо вести дело, учиться у экспертов…

— Работать на вас! — воскликнула она. — Полагаю, это какая-то шутка.

Он пожал плечами:

— Вы хотели шанс, и я вам его даю.

— Вы это говорили, но шанс на что?

— Доказать, что у вас есть не только красивое личико.

Она недовольно поджала губы:

— Мне нечего доказывать. Я окончила… У меня есть работа.

Он приподнял бровь.

— Работа, которая позволяет вам летать в Нью-Йорк и обратно бизнес-классом? Впечатляюще, — протянул он.

Либби отвела взгляд:

— Этот перелет был подарком от моих родителей.

— А ваша работа, случайно, не была тоже подарком от мамы с папой?

— Нет!

— Значит, вы ходили на собеседование…

— Редактор газеты, в которой я работаю…

— Я не знаю, что разговариваю с журналистом.

Она прикусила губу: он дразнил ее.

— Это бесплатная местная газета, — честно призналась она. — Я пишу о всякой ерунде: праздниках, школьных спектаклях, футбольных матчах. Мой дедушка основал эту газету, потому что хотел что-то отдать обществу.

— Значит, принимая во внимание эту историю, другие кандидаты имели полное право считать, что у вас было определенное преимущество…

— Ладно, не было других кандидатов, и не было собеседования. Майк знает меня с детства. Я получила степень по английской литературе, и он знал, что я смогу выполнять эту работу с закрытыми глазами.

— Конечно. И позвольте угадать, он играет в гольф с вашим отцом.

Либби раскрыла рот:

— Откуда вы знаете?

Рафаэль засмеялся над ее удивлением:

— Считайте, что я попал пальцем в небо. А вы когда-нибудь пытались выйти из своей комфортной зоны?

— Много раз!

— Например, на работе, которую вы можете выполнять с закрытыми глазами?

— Я не имела в виду в прямом смысле.

— Неужели вам никогда не становится скучно?

Ее щеки еще сильнее покраснели.

— Значит, я живу дома, и у меня нет высокой должности. Но жизнь — это не только желание заработать денег, и отсутствие амбиций еще никогда не считалось преступлением.

— Вам никогда не приходилось для чего-то работать, да? Все приносилось вам на блюдечке родителями, которые…

Она резко прервала его:

— Вы можете насмехаться надо мной, но не смейте трогать родителей. Да, они оберегают меня, а кто бы не стал этого делать, имея ребенка, который больше времени провел в больнице, чем дома?

Она замолчала. Слишком много информации.

— Вы много болели в детстве?

Она подумала о частых поездках на скорой, о педиатрическом отделении интенсивной терапии, куда ее клали несколько раз, и о многочисленных палатах.

— У меня была астма, ее сложно было контролировать. — Она внимательно посмотрела на него. — Она прошла с возрастом.

К ее удивлению, он окончил разговор на эту тему, бросив короткое:

— Да, такое случается. Если вы покажете, что у вас есть потенциал, убедите меня за следующий месяц, что вы на что-то способны, я буду финансировать восстановление вашей компании.

— Но почему?

— Захотелось побыть щедрым.

Она внимательно посмотрела на него:

— Потому что вы такой филантроп?

У него было несколько мотивов. Да, ей удалось пробудить в нем совесть, но не до такой степени, что он счел свое прежнее решение ошибочным. Это было бы возможно, если бы он не сидел возле нее, когда она спала, и не размышлял о том, как затащит ее в постель.

Вопрос был не в том, сделает ли он это, здесь Рафаэль был уверен с того момента, как впервые увидел ее и его тело отреагировало на женщину. Вопрос был только — когда.

Глава 8

— Простите, я правильно поняла, вы предлагаете мне работу?

Либби никак не могла понять, что происходит. Когда она ворвалась в его офис, она лишь собиралась высказать Рафаэлю Александро все, что думает о нем. Она не ожидала, что он так резко изменит свое мнение и будет ночами терзаться от угрызений совести, и она никак не ожидала этого!

Второй шанс!

Он ли это?

— Стажировка.

Либби переварила информацию и едва сдержала порыв закричать «Да!», пока он не передумал. Нельзя быть слишком довольной этим предложением. И нельзя идти навстречу опасности с закрытыми глазами. А этот мужчина опасен.

— Вы ждете, что я буду работать бесплатно?

Рафаэль улыбнулся. Ее голос не выдавал ее чувств, но это делали побелевшие костяшки, по крайней мере, для человека, который так хорошо выучил язык тела, все было очевидно.

— Бесплатно? — Он вопросительно посмотрел на нее. — То есть отсрочка решения для вас ничего не значит? Должен сказать, дорогуша, стажировка у меня — это большая удача.

Амбициозные выпускники, которые часто приходили с очень высоким мнением о себе, быстро понимали, какой куш им удалось сорвать, а те, кто не понимал… что ж, кандидатов всегда было больше, чем мест.

Рафаэль был твердо уверен, что каждый должен получать одинаковые возможности для продвижения на работе.

— Я в этом не сомневаюсь, — призналась она, теряя самообладание и краснея. — Просто…

— У вас нет амбиций, нет… — его взгляд опустился на ее губы, — голода.

— Есть! — яростно запротестовала она.

— Приятно слышать.

И он хотел поскорее почувствовать его, почувствовать ее руки на своем теле, ее губы на своей коже.

Он пожал плечами и прошел к окну, чтобы скрыть явное свидетельство его возбуждения.

— Вы хотите этого?

Хочет? Она хочет убежать в противоположном направлении.

— Когда вы говорите про стажировку… Вы имеете в виду?..

— Я имею в виду стажировку, процесс обучения, следование тенью…

Либби тут же представила себе, что ей надо целый день ходить за ним.

— За вами? — перебила она его.

— Знаете, как говорится, держи друзей близко… — Ленивая хищная улыбка появилась на его губах, и он шепотом добавил: — А врагов еще ближе.

И Либби почувствовала себя словно мышь, пойманная котом. Она постаралась стряхнуть это ощущение. «Ты все контролируешь, Либби, все под контролем».

Она верила в это до тех пор, пока не взглянула на его рот.

Мышцы на животе предательски задрожали. Насколько близко? Эта стажировка — какой-то эвфемизм?

— Насколько близко? — прямо спросила Либби.

— Близко?

Либби нахмурилась из-за его неискреннего удивления.

— Вы ждете, что я буду спать с вами, чтобы вы дали моему отцу второй шанс?

— Кто-то может счесть этот вопрос оскорбительным, но мне ваша прямота кажется привлекательной. Хотя, когда дело касается секса, я считаю, что стоит подождать, пока тебя не спросят.

Он улыбнулся шире, когда заметил, как она покраснела.

— Просто… я подумала…

Сжалившись над ее смущением, он перебил:

— Если честно, то ответ на ваш вопрос — да. Я жду, что вы со мной переспите. Вы выглядите шокированной.

Либби уставилась на него:

— А как я должна выглядеть? Вы думаете, что я ложусь в постель, чтобы получить желаемое? У таких девушек есть название.

— Не драматизируйте. Это не вопрос выставления себя на продажу. С первой нашей встречи было очевидно, что рано или поздно мы окажемся в постели.

Его манеры свидетельствовали о том, что он не сказал ничего необычного. На мгновение она потеряла дар речи из-за такого высокомерия. Наконец, когда она снова смогла говорить, ее голос звучал хрипло.

— Вам нужно лечиться!

Нет, ему нужен секс. Для мужчины со здоровым либидо три месяца — это слишком большой срок, и давление на работе было плохим оправданием. Человек же продолжает есть, даже когда занят, даже если пища невкусна и однообразна.

Его сексуальная жизнь перестала его удивлять, и он знал, что Либби Маршант не заставит его скучать. Не только ей нужен был вызов в жизни.

— Вижу, вы из тех, кто чувствует, что должен доказывать, что он мужчина, волочась за каждой юбкой, и мне жаль портить вашу маленькую фантазию… — начала она ледяным тоном.

Краешки его губ приподнялись в задумчивой улыбке.

— Не маленькую, — возразил он. — Вообще, она очень детальна.

Не обращая внимания на его комментарий, она стиснула зубы и продолжила свой оскорбительный анализ его характера.

— Но для меня очевидно лишь то, что вы слишком много думаете о себе. Я не вступаю в случайные связи.

— Я тоже. Я всегда серьезно отношусь к сексу. Но по вашему выражению лица я вижу, вы имеете в виду, что вы против дешевого секса безо всяких эмоций. Позвольте угадаю, вы спите только с теми мужчинами, которых вы уважаете.

Она покраснела.

— Я буду честен. Я признаю только секс без эмоций.

— И что я должна сделать, аплодировать вам?

Он улыбнулся:

— Я уверен, что мы найдем точки соприкосновения.

— Потому что вы так легко идете на компромиссы. Слушайте, избавьте меня от подробностей вашей интимной жизни, — попросила она.

Он засмеялся в ответ.

— Вы смеетесь, но я не собираюсь спать с вами. И я никогда не была в чем-то уверена больше!

Он пожал плечами:

— Посмотрим. Но расслабьтесь, это не часть моего предложения. Называйте меня старомодным, но я не люблю смешивать бизнес с удовольствием, и не важно, как вы хороши в постели, это не заставит меня финансировать восстановление вашей фирмы, если вы не справитесь с работой. И в будущем вы поймете, когда я попрошу.

— Я бы не стала спать с вами, если бы вы были последним человек на планете! — выпалила Либби.

— Какая горячность! — восхитился он. — Но кого вы пытаетесь убедить? Возможно, причина вашего отвращения в том, что вы боитесь, будто не сможете устоять передо мной?

— Я принимаю ваше предложение. Когда я начинаю?

— В понедельник утром, ровно в девять.

Глава 9

Либби повесила плиссированную юбку на вешалку. Прежде она никогда ее не носила, потому что, однажды поинтересовавшись маминым мнением, услышала в ответ, что юбка старомодная. Рядом висел пиджак с большими серебряными пуговицами.

Одежда была не ужасной, но по шкале сексуальности она получила бы минус десять, чего Либби и пыталась добиться.

Это не то, что мог надеть кто-то, кто надеялся переспать с боссом, особенно если этот босс выглядел как Рафаэль Александро, которого ждали десятки роскошных женщин в коротких юбках, по одному щелчку пальцев готовые подпрыгнуть на нужную высоту или в его кровать.

Он мог получить любую женщину, которую хотел, а он хотел ее. Каждый раз, когда эта мысль возвращалась в голову Либби, она ощущала прилив тепла внизу живота. Но одежда говорила громче любых слов, и Либби надеялась, что выбор одежды избавит ее от необходимости произнесения той речи, которую она так долго репетировала, — той самой, которая упоминала про закон, охраняющий сотрудниц от грязных домогательств распущенных боссов.

Благодаря этому плану она чувствовала себя в безопасности до тех пор, пока ее мозг не подкинул другой вопрос: «А что защитит тебя от твоих собственных гормонов, Либби?»

И паника, и сомнения, смешанные с давящим чувством вины, снова возвращались к ней.

Все выходные были настоящим кошмаром. Ее мать старалась сохранить мужество, но никакая улыбка и никакой макияж не могли скрыть следы ее слез.

Отец проводил большую часть времени, закрывшись, в своем кабинете. Он не умывался и не переодевался, а когда, наконец, вышел, он ничего не сказал.

Возможно, Эд смог бы до него достучаться, и Либби бы не удержалась от желания переложить свои проблемы на более хладнокровного брата, но Эд провел все выходные в больнице, поэтому Либби была вынуждена разбираться во всем самостоятельно.

Кто-то шел за бутылкой, когда возникали серьезные проблемы, Либби же отправилась в кухню. Она считала, что рассыпанная мука и запах печенья успокаивают нервы, но на этот раз не сработало. Даже приготовив столько печенья и кексов, что хватило бы на целую армию, она все еще не решила, что ей следует делать.

Было ли его предложение искренним?

Хотела ли она этого?

Могла ли она выполнять эту работу, видеть этого мужчину каждый день, быть с ним вежливой и не вспоминать о том бесстыдном предложении, которое он ей сделал?

Нет, она не размышляла над ним, но, все же оставаясь женщиной, ей становилось интересно, каково это, когда такой мужчина прикасается к тебе…

Она никоим образом не собиралась этого выяснять, и если окажется, что он был серьезен, то она четко даст ему понять, что если он посмеет хоть пальцем к ней прикоснуться, то она отсудит у него последние штаны!

Неудачная метафора, учитывая ее склонность мысленно раздевать его.

Либби каждый раз старалась убедить себя, что напрасно беспокоится, что она придет в офис Рафаэля Александро и никто не будет знать, кто она такая, но если у нее был хоть малейший шанс спасти семью от разорения, она должна, по крайней мере, попытаться.

Не желая обнадеживать семью раньше времени, она сказала им, что газета посылает ее делать репортаж о конференции в Сити.

Либби вдруг поняла, что для человека, который хотел писать романы, у нее было слишком мало воображения. К счастью, ее брат и родители были слишком поглощены проблемами, чтобы задуматься над тем, почему она, кто всегда писал о праздниках и открытиях супермаркета, вдруг едет на конференцию. Или почему вдруг местная газета решила выделить немного места между брачными объявлениями и подробностями фермерских рынков, чтобы написать о международной торговле.

Утром, когда она приехала к зданию Александро, ее руки тряслись от волнения и возбуждения. И они затряслись от злости, когда снимала юбку-карандаш, которую надела сегодня утром.

Она посмотрела в большое зеркало и поправила шпильки, которыми были заколоты волосы на затылке. Ее широкая улыбка исчезла, когда она позволила себе стряхнуть маску и фыркнуть. Почему она вообще решила, что его предложение может быть серьезным?

— Я могу это сделать, — проговорила Либби сквозь сжатые зубы. — И вообще, могло быть и хуже.

Она мысленно заменила темные брюки, соответствующий пиджак и белую шелковую блузу, которые были на ней надеты, на фартук прислуги и короткую юбку.

Она улыбнулась. Возможно, чувство юмора — это единственное, что поможет ей пережить сегодняшний день и не сойти с ума.

Хотя Мелани из отдела кадров не проявила никакого чувства юмора, когда сегодня утром Либби воскликнула:

— Вы, должно быть, шутите!

Женщина, которая явно привыкла воспринимать все слова в прямом смысле, устало посмотрела на Либби и еще раз проверила информацию на компьютере.

— Я так поняла, что это ваш размер.

Либби посмотрела на бирку на блузе, а потом — на брюках. У нее был десятый размер сверху и восьмой снизу, как и у той униформы, которую она держала в руках.

— Это мой размер. Проблема не в размере.

Проблема была в том, что глаза цвета янтаря так точно определили ее параметры.

— Но я не в группе ресторанного обслуживания. Это мой первый день в качестве стажера…

Женщина озадаченно посмотрела на Либби:

— И?

И тут Либби поняла:

— Я должна подавать напитки?

— Нет, ничего алкогольного. — Мелани из отдела кадров ответила так, словно проблемой Либби был вид напитков. — Это рабочий бранч, неофициальный. Просто благодарность от мистера Александро команде, которая прорабатывала детали первого торгового саммита Александро.

Либби стояла, слушала, как женщина с гордостью рассказывала о том, что это событие должно стать ежегодным международным праздником, и она слушала так, словно ей было интересно, и не закричала, и не сломала что-нибудь из мебели.

Она открывала в себе новые уровни самоконтроля!

Либби могла бы прямо сейчас выбежать из здания, она очень этого хотела, но ее остановило лишь то, что она понимала: эта садистская сумасшедшая крыса именно этого и хотела.

Рафаэль Александро был так же искренен, как улыбка, которую Либби приклеила на свое лицо.

Поняв, что женщина ждет от нее ответа, Либби сказала:

— Я не знала.

Очевидно, Рафаэль ожидал, что она поведет себя как испорченная девочка, и испугается запачкать руки, и тем самым подтвердит его мнение о ней. Этот мужчина привык тянуть за ниточки и заставлять людей танцевать, ну что ж, только не в этот раз.

Дело было больше не в спасении фирмы, это явно была лишь злая шутка, теперь дело было в гордости, и она будет самой лучшей официанткой, которую он когда-либо видел.

Если она уйдет, то это будет по его просьбе и не раньше.

Когда Либби пришла в большой зал на верхнем этаже, гости уже стали приходить, поодиночке и группами. Некоторые уже накладывали себе еду из серебряных подносов.

Рафаэля еще не было, и она немного успокоилась.

Седоволосый мужчина в черном костюме взял ее под локоть. Он никак не прокомментировал ее опоздание, а только кратко объяснил, что она должна была следить за тем, чтобы не заканчивался кофе.

— Предлагайте добавку, но не будьте назойливы.

А она еще боялась, что не справится с работой!

Либби постоянно смотрела на дверь. Она так волновалась, что не справилась даже с таким простым заданием и пролила полкофейника на идеально чистую белую скатерть. Покраснев и не переставая извиняться, она схватила салфетку и стала вытирать расползающееся пятно.

Но наступившее молчание было связано не с тем, что она решила, будто выполняла простое задание с таким лицом, словно это операция на мозге, а потому, что Рафаэль пришел как раз вовремя, чтобы стать свидетелем ее унижения.

Когда она заметила высокую фигуру в дверном проеме, наполненная чашка выпала из трясущейся руки.

Либби вскрикнула, и за этим звуком тут же послушался звон бьющейся посуды и язвительный смех какого-то щеголеватого младшего менеджера, которому она совсем недавно отказала.

Если до этого кто-то не обращал на нее внимания, то сейчас все взгляды были прикованы к ней. Либби в ужасе замерла, почувствовав, как волна ужаса прошла по каждой клеточке ее тела.

— Отойдите, пожалуйста, назад.

Она послушалась, и испорченную скатерть заменили на новую. За несколько секунд все следы произошедшей катастрофы были убраны, и комната снова наполнилась голосами.

— Расслабьтесь, всякое бывает.

«Но не со мной, не сегодня!»

Либби сдержала резкий ответ и улыбнулась в искренней благодарности седоволосому мужчине, который руководил уборкой:

— Мне так жаль.

Он улыбнулся ей, кивнул кому-то за ее плечом и ушел.

Либби закрыла глаза. Еще не повернувшись, она знала, кто стоял позади нее, и инстинкты не обманули.

С невозмутимой улыбкой, призванной скрыть унижение, она повернулась к Рафаэлю Александро. Должно быть, он наслаждался тем, как она выставляет себя полной дурой.

— Кофе, сэр? — спросила она, глядя на точку за его плечом.

Рафаэль приподнял бровь и повернулся к молодому человеку, которого Либби не замечала до настоящего момента. Все ее внимание было сосредоточено на мужчине, которого она собиралась впечатлить своим мастерством.

— Как думаешь, Каллум, стоит рискнуть?

Несмотря на свою шутку, Рафаэль совсем не обрадовался ее публичному унижению. Наоборот, его впечатлило, как она подняла подбородок, когда засмеялся этот идиот. И именно в этот момент Рафаэлю пришлось сдерживать странный порыв броситься ей на помощь.

Второй мужчина рассмеялся.

— Я хотел бы добавки, — сказал он и добавил: — Все мы бывали в такой ситуации.

Либби благодарно улыбнулась ему и подумала: «Кроме Рафаэля», который если и мог что-то испортить, то только чужие жизни. Мужчина улыбнулся и повторил мысли Либби:

— Кроме Рафаэля, разумеется.

— Слухи о моей непогрешимости были сильно преувеличены. Я буду кофе.

Когда она наполняла чашку, которую он ей протянул, Рафаэль заметил, как трясутся ее руки. Он посмотрел на застывшее выражение лица и почувствовал себя полным кретином. Совесть подтверждала ее высказывание.

Но что он такого сделал? Она пришла сюда добровольно, и он обращался с ней как со всеми стажерами, у которых было особо высокое мнение о себе и из-за которых он решил, что свой первый день каждый такой стажер будет проводить в самом унизительном качестве.

Либби была почти рада, когда ей пришлось отступить, чтобы позволить высокой женщине в красном костюме подойти к Рафаэлю.

Неудивительно, что самая красивая женщина в комнате направилась сразу к Рафаэлю, — удивительно, если бы она этого не сделала!

Либби чуть не пролила кофе, когда услышала, как женщина в красном рассмеялась над чем-то, что сказал Рафаэль, но она смогла собраться и до конца праздника продержалась без инцидентов. Возможно, потому, что Рафаэль ушел через пять минут, и координация чудесным образом вернулась к ней, и мужчина в черном костюме даже похвалил ее, когда подошел сообщить, что ей следует отправиться на заседание по безопасности и здравоохранению.

По дороге к месту назначения Либби поймала себя на том, что радуется, потому что кто-то сказал, что она хорошо подает кофе. Она засмеялась.

— Приятно видеть, когда человек счастлив на работе.

Либби замерла.

— У меня возникло ощущение, что вы хотите мне что-то сказать.

Либби пожала плечами:

— Только что вы полный кретин!

Она закрыла глаза. «Либби, когда же ты научишься держать язык за зубами?»

— В таком случае я восхищен вашим самообладанием.

— Да, я тоже. Я была невероятно вежлива с кучкой надменных идиотов, которые даже не замечали меня, и мне за это даже не платят, и, к вашему сведению, наливать кофе намного сложнее, чем кажется, и сколько бы вы им ни платили, этого недостаточно!

— Я заметил вас.

Она уставилась на него. Он ожидала любого ответа, но только не такого. Ее взгляд встретился с его сияющими завораживающими глазами, и она перестала дышать.

— Ждали, когда я упаду лицом в грязь, полагаю?

— Я думаю, вы отлично справлялись со своими обязанностями.

И снова его ответ был совершенно неожиданным.

— А еще я должна сказать, что не оценила вашего чувства юмора. Вы вообще собирались брать меня в качестве стажера?

— Вы хотите, чтобы я обращался с вами не как с остальными стажерами? Требуете особого отношения?

Либби недоверчиво усмехнулась:

— Да, разумеется, я уверена, что вы всех стажеров заставляете наливать кофе.

Ее голос прозвучал очень обиженно, и она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать всхлип, рвущийся наружу.

Рафаэль с ужасом смотрел, как ее глаза наполняются слезами, но он не стал смягчать свое отношение. Несомненно, ее большие голубые глаза и слезы всю жизнь помогали ей идти по легкой, дорожке, но он не намерен был попадаться на эту удочку.

— Не всех.

— Никого! — яростно возразила она.

— Можете не верить, но это так. Вас не выбрали для особого отношения. Помните Каллума, мужчину, который пришел со мной? Вы с ним говорили?

«Улыбались ему». Либби кивнула.

Рафаэль с трудом заставил себя расслабить сжатые кулаки.

— Он был стажером. Свой первый день он провел на охране.

Либби не знала, верить ему или нет.

— Здесь все работают в команде. Самое главное — это уважение к тому, что делают другие. Я ценю и уважаю работу каждого, но я подметал улицы и мыл окна. Многие из тех, кто приходит после университетов, не шли по этому пути. У многих, но не у всех было множество привилегий в жизни. Они приходят сюда с чрезмерно завышенным мнением о том, каково их место в системе, и иногда они не уважают то, что делают люди ниже их по должности.

— И вы заставляете их наливать кофе.

— Не только.

— Значит, это был тест?

Она его прошла?

Он поднял брови:

— Можно и так сказать.

— Значит, это все по-настоящему. Вы даете мне шанс помочь моей семье.

Она вспомнила, как назвала его кретином, и покраснела.

— Ваш отец получит уведомление из моего юридического отдела о том, что закрытие откладывается, пока мы еще раз изучаем все данные.

— Значит, все зависит от меня.

— Да.

— Тогда никакого давления. — Она посмотрела на него. — Вы думаете, что я не справляюсь, да?

Он внимательно посмотрел на ее лицо:

— Забудьте о том, что думаю я. Что думаете вы?

Либби подняла подбородок и кивнула:

— Я думаю, что стану вашим лучшим стажером.

Глава 10

Либби Маршант не стала лучшей в свою первую неделю, но она точно доказала, что непохожа на остальных.

Вопреки его ожиданиям, что она станет вести себя как избалованная примадонна, ему докладывали, что она с энтузиазмом бралась за каждое поручение.

Рафаэль не мог придраться к ее работе, но у него были сомнения по поводу ее немного странного поведения. Он любил, когда в офисе не было никаких эмоций, он требовал от сотрудников оставлять дома все свои проблемы, и, когда возникла такая ситуация, он пожелал, чтобы они делали то же самое с домашней выпечкой.

Ситуация с кексами ему явно не нравилась. Он не мог проходить мимо стола и не замечать красиво украшенные домашние печенья, выставленные напоказ. Он старался объективно смотреть на ситуацию и, опасаясь, что запрет на выпечку будет принят персоналом без всякого восторга, ничего не предпринимал. И домашние печенья повредили пока только талиям сотрудников.

Ситуация с футболом была не такой невинной. Какая может быть невинность, если речь идет о молодых спортсменах с зашкаливающим уровнем тестостерона? Рафаэль был поражен и не слишком обрадован, когда утром выяснил, что его нового стажера избрали новым талисманом футбольной команды компании. А все потому, что после ее появления на боковой линии команда выиграла впервые за всю свою историю.

Команда теперь называла ее своим новым счастливым талисманом. Он не сомневался, что они называли ее еще и по-другому в своих раздевалках. Интересно, она понимала, что стала объектом сексистских шуток и грубых комментариев? Придя на работу в следующий понедельник, Либби получила вызов в офис Рафаэля.

Потрясающая блондинка, личный ассистент, указала ей на стул в приемной, где на этот раз Либби оказалась по приглашению.

Либби чувствовала себя непослушной школьницей, которую вызвал директор.

Или, как сказала ее семья, в кабинет этого монстра. Она решила, что подходящего времени, чтобы сообщить им, не представится, но все равно была шокирована их реакцией, когда накануне рассказала своей семье всю правду.

Она откинулась в кресле, когда отдельные фразы их разговора снова пронеслись в голове.

Она не стала вступать в разговор за столом, когда все обсуждали неожиданную отсрочку. Ее отец счастливо, но совершенно нереалистично предсказывал, что Рафаэль Александро в любой момент может прийти к нему за советом, и утверждал, что испанец наконец-то понял, что совершил ошибку.

— У него нет опыта, он не тот человек, который сможет продолжить дело Алдо, ему это не по зубам.

Либби прикусывала язык, чтобы не рассказать всей правды. Неделю назад она могла бы согласиться с этим, но теперь ей казалось неправильным во всем винить Рафаэля.

— Я думал сходить на бега в понедельник.

— Отличная идея, мы все поедем, — согласилась Кейт Маршант. — Отвлечемся.

Либби почувствовала себя виноватой, когда подумала, что ее отец слишком хорошо умел отвлекаться от проблем.

— А как насчет тебя, Либби? Я могу поговорить с Майком, чтобы он дал тебе отгул.

— Нет.

— Майк будет не против, — пообещал отец, гладя ее по руке.

— Я подала заявление на прошлой неделе.

Рискованно, но впервые в жизни Либби не хотела жить в пределах своей безопасной зоны. Родители уставились на нее.

— Но почему? — хором спросили они, удивленно, но не зло — разозлились они потом.

— Вообще-то у меня другая работа… Стажировка, если быть точной, но…

— Это отлично. Молодец, дорогая, но почему же ты нам ничего не рассказала?

— Я работаю на Рафаэля Александро. Не лично.

— Ты шутишь!

— Твое давление, дорогой, — предупредила Кейт Маршант. — Это просто шутка, скажи ему, Либби.

— Это правда. Я проработала там всю последнюю неделю.

Тут ситуация накалилась до предела. Отец обвинил ее в предательстве и назвал глупой маленькой девочкой, мать плакала.

— Но этот опыт поможет мне найти хорошую работу.

По-прежнему не желая вселять ложную надежду, она не хотела говорить, какие преимущества может дать ее стажировка всей семье.

— У тебя есть хорошая работа, — возразил отец.

— Папа, я пишу о собачьих выставках. Мне скучно.

Отец презрительно фыркнул:

— Скучно! С каких это пор?

Она с ужасом поняла, что ей было скучно все это время.

— Он сейчас вас примет.

Голос личного ассистента вернул Либби в настоящее.

— Спасибо.

Либби глубоко вздохнула и вошла в офис.

«В прошлый раз он нес меня на руках».

Она оступилась при этой мысли, но, к счастью, Рафаэль не смотрел на нее.

Он даже не поднял взгляд. Она ждала, переминаясь с ноги на ногу, и ее волнение нарастало с каждой секундой, пока он продолжал сидеть и изучать бумаги, лежащие на столе перед ним.

Теперь прежние мысли о сексуальных домогательствах казались смешными. Он не домогался ее. Они встретились только один раз, она приятно улыбнулась ему, но тут же почувствовала себя глупо, потому что он не обратил на нее никакого внимания.

Очевидно, в его правилах о том, что все равны, были исключения.

Либби убеждала себя, что она не хотела, чтобы он заметил ее, и не хотела замечать его.

В тот раз ей потребовалось десять минут, чтобы вернуться в нормальное состояние.

— На этой недели вы будете везде следовать…

Рафаэль сделал паузу и поднял голову.

Он увидел, что она стоит, скромно скрестив руки перед собой, но все ее шикарное тело выглядело совсем не скромно, а скорее соблазнительно, и он забыл, о чем говорил, а просто откинулся в кресле и продолжил жадно рассматривать ее.

— За вами?

Рафаэль отогнал мысль о том, как она лежит поперек его стола, а ее юбка задрана к поясу, и откашлялся.

Быть рядом с ним целый день, сидеть всего в футе от него!

— Нет, не за мной.

— Хорошо… — Она встретилась с ним взглядом и покраснела. — То есть я уверена, что у вас слишком важные дела, чтобы возиться со стажерами. — Теперь она говорила, как подхалимка. — Я имею в виду…

Рафаэль перебил ее:

— Меня очень беспокоит один стажер.

Либби сглотнула:

— Правда?

Он сказал, что она поймет, когда он предложит, но она не понимала. Его голодный взгляд на мгновение замер за ней, а потом он опустил ресницы.

Рафаэль сделал вид, что не услышал, как она вздохнула, и посмотрел на бумаги:

— Гретхен расскажет вам о деталях.

Либби, обиженная таким быстрым окончанием разговора, смущенная запутанными сообщениями, которые он ей посылал, и снедаемая чувством вины, потому что ее так тянуло к человеку, который принес столько вреда ее семье, медленно повернулась.

Рафаэль посмотрел на то, как она вышла, выпрямившись и подняв голову. Он подождал, пока закрылась дверь, провел рукой по волосам и застонал.

Сейчас она могла быть здесь, на его столе… Он опустил голову.

Он не смешивал бизнес и личную жизнь, он прочитал лекцию о сексуальном домогательстве каждому члену футбольной команды. Но когда принципы начинали приносить столько боли, не пора ли менять правила?

Он был не просто ее боссом, он держал в руках судьбу ее семьи. Посмеет ли она отказать ему? Он улыбнулся: она посмеет сделать все, но не испортит ли это их будущие отношения?

Рафаэль вздрогнул. Он никогда не употреблял слова «будущее» и «отношения», когда речь шла о женщине.

Если он пойдет за ней сейчас, то признает, что эта женщина настолько завладела его разумом, что он не может подождать три недели.

Ему нужно было время, чтобы остыть.

Он нажал кнопку связи и приказал:

— Я поеду в Рио, организуйте.

Рафаэль вернулся в Лондон через неделю. Он приехал в главный офис, когда региональный менеджер выходил из здания.

Саймон Смит быстро подошел к Рафаэлю.

— Какие-то проблемы?

Рафаэль пожал протянутую ему руку. Его проблема заставила его вернуться на пять дней раньше, чем он планировал, она была пяти футов ростом и с рыжими волосами.

— Ваша семья в порядке? — неожиданно спросил Рафаэль, который никогда прежде не сталкивался с необходимостью заполнять молчание.

Чтобы скрыть свое смущение?

Мужчина удивленно улыбнулся и ответил:

— Очень хорошо, спасибо, хотя Джеймс… — Он замолчал и неловко рассмеялся. — Уверен, что вы не хотите слушать о его последнем…

— Джеймс? Которому исполнилось двадцать один год на Рождество?

Саймон выглядел пораженным. Он удивился, что начальник вспомнил о том, что у него вообще есть дети, не говоря уже о возрасте старшего.

— Знаете, как это бывает с детьми. Не важно, сколько им лет, все равно волнуешься…

Он пожал плечами и тут же пожалел о своих словах. Все знали мнение своего работодателя о профессионализме и об обсуждении личных проблем на рабочем месте.

— Нет, я не знаю, — признался Рафаэль.

А откуда ему знать? В его жизни не было отца, который волновался бы или помогал ему, хотя Рафаэль никогда не чувствовал, что упустил что-то важное. Он предпочитал думать о том хорошем, что он смог вынести для себя из такого воспитания.

Он научился принимать решения и мириться с их последствиями, какими бы они ни были. Смог бы он стать настолько уверенным в себе, если бы жил в хорошей семье? А ведь именно благодаря этому Рафаэль добился такого успеха.

Если бы его детство прошло иначе, может, однажды на его столе появилось бы фото сына на выпускном вечере, как у Саймона? Рафаэль этого не знал, и он напомнил себе, что бесполезно было размышлять на эту тему.

— Все нормально, — легко соврал Рафаэль. — Все прошло быстрее, чем я планировал, и у Лукаса все под контролем.

По иронии судьбы его команда и конкуренты решили, что отсутствие у Рафаэля интереса — это какой-то хитрый ход, чтобы выбить конкурентов из игры, и им это удалось.

На этот раз Рафаэлю повезло, но он знал, что в следующий раз удача и репутация уже не помогут. Репутация разрушается за один день, и чтобы потерять доверие на рынке, достаточно всего пары неверных решений.

Рафаэль знал, что не может позволить себе потерять остроту мысли. Он не мог сконцентрироваться, потому что он думал только о том, что делает Либби, ждет ли она его возвращения, улыбается ли она другим мужчинам…

Временный стажер завладел всеми его мыслями.

Такая озабоченность чем-то была странна для Рафаэля. Он всегда умел разделять разные аспекты своей жизни. А сейчас он задумывался, не теряет ли этой способности, потому что все его мысли возвращались к одному лицу. И тут он понял, что он ничего не терял — он чего-то не получал!

Дело было не в остроте, а в сексе. Он обладал здоровым аппетитом и не привык прикладывать усилия, чтобы затащить объект своего интереса в постель.

Несмотря на свою репутацию, это за Рафаэлем обычно бегали, и так было всегда. С юности он привлекал женщин.

Он говорил себе, что погоня хорошо повлияет на него, позволит ему насладиться ее капитуляцией.

Но радость погони — это одно, но голод разъедал его, как кислота, и был скорее пыткой, чем удовольствием.

Он не понимал, зачем было так усложнять ситуацию. Он хотел ее, она хотела его, все просто. Пора приводить ситуацию к логическому завершению и возвращаться в нормальное состояние.

Его отношения никогда не длились больше нескольких недель. Когда же восхищение пройдет и голод утолится?

Либби понравилась вторая неделя. Роб Монро, шотландец, по-отечески тепло поприветствовал ее.

— Рафаэль хочет, чтобы за время работы у нас вы изучили разные аспекты бизнеса.

— Я буду стараться, — пообещала Либби. Наконец-то начиналась настоящая работа, и Либби искренне радовалась перспективе.

Позже тем же днем она неловко задала вопрос, который мучил ее все утро:

— Мистер Александро… он… часто будет здесь на этой неделе?

Если бы ей ответили, что это ее не касается, то это было бы справедливо. Либби считала, что лучше будет, если ее просто поставят на место, а не будут каждые две секунды заглядывать через плечо.

— Рафаэль уехал из страны.

— Правда?

Она сконцентрировалась на положительной стороне этой ситуации.

— Я думал, вы знаете.

Либби покачала головой:

— Я? Почему?

Пожилой мужчина смутился:

— Ну… вы разве не друзья?

Либби мысленно заменила «друзья» на «любовники». Она покраснела. Значит, та половина компании, которая не считает, что он спит с Гретхен, думает, будто он спит с ней.

Либби знала, что ее щеки горят, но она продолжила смотреть мужчине в глаза.

— Почему вы так решили?

Он помедлил, а потом улыбнулся и покачал головой:

— Я ошибся. Рафаэль вернется только через две недели.

Либби молча переварила информацию. Это явно хорошие новости, но тогда возникал волнующий вопрос, почему ей вдруг стало грустно.

— Как вы знаете, — сказал он, — у него серьезные интересы в Южной Африке.

Либби могла только надеяться, что Роб Монро поделился своей «ошибкой» с остальными. Она не была уверена, но до настоящего момента люди в компании относились к ней очень хорошо. А сегодня она узнала, что ее наставник заболел гриппом, ничего страшного, но до конца недели он останется дома. Его обязанности будет выполнять его заместитель, стильная брюнетка лет тридцати пяти.

На прошлой неделе Либби действительно с удовольствием шла на работу. Но сейчас она с ужасом ожидала завтрашнего дня. Ее новая наставница с явной неохотой выполняла свою работу, почти никогда не обращала на Либби внимания и представляла ее только тем, кто спрашивал напрямую.

В конце концов Либби перестала проявлять инициативу. Ей было очень обидно тратить бесценное время учебы впустую, но выбора не было. Она должна наблюдать, а не участвовать. И Либби просто надеялась, что Роб Монро скоро вернется.

Ее наставница даже не делала вид, что хочет помочь Либби. Вместо этого после обеда она бросила стопку бумаг на стол и попросила сделать анализ, причем выражение ее лица давало понять, что она не ожидала его получить.

Большую часть дня Либби пыталась понять, анализ чего от нее требовали, но, любой ценой желая доказать женщине, что та не права, она продолжала работать. К четырем ее голова раскалывалась. И то, что она пропустила завтрак и обед, не слишком помогало.

В надежде снять знакомые симптомы Либби вышла в коридор за стаканом холодной воды, чтобы запить таблетку от головной боли.

И именно так, со стаканом, прижатым к голове, и поглощенная цифрами из отчетов, Либби почти врезалась в Джека Уилли, адвоката, с которым ее познакомила Сьюзи в прошлом месяце. Оба были очень удивлены такой встрече.

— Вот это я называю судьбой! — воскликнул он после того, как Либби вкратце рассказала ему о причинах своего появления здесь.

Она не считала это судьбой, но была рада видеть знакомое лицо в окружении, где она чувствовала себя рыбой, выброшенной на сушу. Несколько раз за сегодняшний день ей становилось настолько одиноко и грустно, что она уже ждала, когда обернется и увидит за спиной Рафаэля.

Они разговорились. Джек умел очень хорошо выслушать, и, в отличие от Рафаэля, его словам можно было доверять. Не было никаких недомолвок и никакого сексуального влечения.

Либби, которая работала во время обеденного перерыва и очень нуждалась в чашке кофе, пригласила Джека составить ей компанию. И она искренне обрадовалась, когда он согласился.

Она наливала ему кофе, когда зазвонил мобильный. Либби извинилась с улыбкой и поднесла телефон к уху. Оттуда раздался голос ее брата:

— Как…

Он резко перебил ее:

— Это правда?

Родители сказали, что не собираются ничего рассказывать ее брату, потому что у него и так было много проблем, и добавили, что очень надеются, что она скоро одумается. Очевидно, они решили, что раз малышка и Мэг вернулись домой, то количество проблем резко уменьшилось.

— Да, я работаю на Рафаэля Александро, но у меня есть причины…

— Меня не интересуют причины, Либби, единственное, что я хочу услышать, — это что ты навсегда уходишь из этого здания.

— Я не могу этого сказать.

— Ты хоть представляешь, как расстроилась мама? Не могу поверить, что ты ведешь себя так эгоистично.

Либби почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Может быть.

Она много раз задавала себе этот вопрос с тех пор, как поняла, что больше не делает этого ради семьи — теперь она делала это для себя.

Либби моргнула, когда в телефоне, раздались короткие гудки.

— Ты в порядке?

Либби закусила нижнюю губу и помотала головой:

— Не волнуйся, я сейчас расскажу тебе о своей семье!

И он начал свой рассказ. Либби не знала, был ли ужасный семейный День благодарения настоящим или вымышленным, но она рассмеялась.

— Спасибо, и прости за слезы.

Красивый американец улыбнулся и прикоснулся к ее плечу.

— У меня четыре сестры и бывшая жена. Я знаю все про истерики. Не стесняйся меня, — проговорил он и сжал ее плечо.

Либби моргнула, сглотнула комок в горле и расправила плечи. Он желал ей добра, но она не собиралась воспользоваться его советом. Если она позволит себе расслабиться хоть на мгновение, то потом не сможет остановиться.

— Ты очень добрый.

Она смотрела на его лицо и думала: «А еще красивый и умный. Так почему же мне нравится не этот мужчина, а…»

Либби помотала головой. В некоторых вещах она еще не была готова признаться даже самой себе.

Никогда!

Она потянулась за салфеткой на столе, и Джек подвинул коробку ближе к ней.

— Добрый адвокат. В моей практике после этих слов мало кто из женщин готов был сорвать одежду…

Либби улыбнулась, извиняясь:

— Я не ищу… — Она смущенно замолчала.

Американец пожал плечами:

— Я подумал, что стоит попытаться. Знаешь, что говорят?

Либби отрицательно покачала головой.

— Находишь тогда, когда не ищешь. — Он нахмурился и добавил: — Или тебя нашли? Может, все равно поужинаем вместе? Я в городе до конца недели. Обещаю, что больше не будет никакой доморощенной философии, и ты расскажешь мне, каков легендарный Рафаэль Александро в реальной жизни.

Либби глубоко вдохнула. У нее выработался рефлекс на это имя. Как только она слышала его или думала о нем, что происходило чаще, чем она хотела признавать, по телу проходила горячая волна.

Она почти не заметила удивленного выражения лица Джека, когда выпалила с горькой усмешкой:

— Я могу рассказать тебе сейчас. Он заносчивый, самоуверенный, самодовольный, беспринципный, лживый…

Тяжело дыша, она замолчала.

«Молодец, Либби, очень объективная оценка».

Джек присвистнул:

— Да, судя по всему, ты не его отчаянная фанатка.

Глава 11

Либби, возмущенная и смущенная своим взрывом, постаралась успокоиться.

— Он не тот человек, который внушает теплые чувства, — призналась она со смехом.

— Я помешал?

Либби сглотнула и резко повернула голову. Выражение ее лица несколько раз изменилось, прежде чем она встретилась глазами с мужчиной, стоявшим в дверном проеме.

Рафаэль Александро поднял голову и продемонстрировал идеальные белые зубы, надменно улыбнувшись Либби и Джеку.

Она вспомнила свои слова, он, очевидно, слышал каждое, и Либби закусила губу, сдерживая стон.

Она наблюдала за тем, как он расправил плечи и вошел в комнату с грацией дикой кошки.

— Я просто…

— Да, я слышал.

Либби сглотнула. Ее щеки пылали, и она опустила глаза, стараясь взять себя в руки. Она имела в виду каждое слово, которое выпалила в своем несдержанном описании его характера, и единственное, в чем она была не права, так это в том, чего не стала говорить.

Нельзя описывать Рафаэля Александро, не упоминая то, что он был самым красивым мужчиной на планете. Но никакое описание его великолепного тела, точеных черт лица и сексуального рта не могли дать представление о той надменной, животной сексуальности, которую он излучал.

Это нужно было почувствовать, чтобы понять. Либби чувствовала это сейчас, от корней волос до кончиков пальцев.

Интересно, может, у нее сердечный приступ?

— Я вам помешал?

Он перевел взгляд с нее на сидящего рядом мужчину.

— Нет… да… это…

Либби замолчала. Она вынуждена была защищаться из-за своего смущения и резко спросила:

— Что вы здесь делаете?

Рафаэль приподнял бровь, и Либби закусила губу, чувствуя себя полной идиоткой.

— Это сюрприз. Никто не сказал мне, что вы возвращаетесь.

— Я не знал, что должен информировать вас.

Джек, молчавший до этого момента, нарушил неловкую тишину:

— Джек Уилли…

На мгновение Либби показалось, что Рафаэль не пожмет протянутую ему руку.

Контакт был коротким. Рафаэль не обратил внимания на приветливый теплый взгляд, который мог бы растопить глыбу льда, и снова повернулся к Либби.

— Да, точно, мне пора идти. Было очень приятно познакомиться с вами. И был рад встрече, Либби…

Когда за Джеком закрылась дверь, наступило молчание, которое Рафаэль, наконец, нарушил:

— Я вижу, вы с пользой проводите время. Я стараюсь мыслить широко, но, думаю, вы неправильно поняли, какие навыки требуются, чтобы руководить производственной компанией.

Его губы сложились в презрительную усмешку. Либби возмущенно фыркнула:

— Это было совершенно неуместно!

— В этом здании я не выслушиваю лекции о манерах, я их читаю!

Из-за язвительного упрека она снова покраснела от злости.

— И считаю, что, учитывая обстоятельства, я был поразительно сдержан. Вы должны везде следовать за Робом. Вместо этого вы развлекаетесь с кем-то на вашем столе. Я предполагаю, что вы уже обработали всю футбольную команду.

— Я не на своем столе… и никого не обрабатывала… — добавила она гневно. — И мистер Монро… Роб… болен. — Она покачала головой. — Футбольная команда?

— Почему мне не сообщили?

— Откуда я знаю?

Подбородок Рафаэля нервно дернулся.

— Кто дал вам эту ерунду?

Он взял верхний файл и помахал им перед ее носом.

— Вы и ей будете угрожать?

Возможно, Либби не нравилась эта женщина, но она не могла подставить под гнев Рафаэля Александро даже своего злейшего врага.

— Угрожать?

Она смело встретила взгляд янтарных глаз.

— Вы меня слышали.

Она заметила что-то темное и опасное в его глазах и сглотнула, облизав неожиданно пересохшие губы кончиком языка.

— Пожалуйста, продолжайте, вы меня поражаете.

С одной стороны, Либби понимала, что это, возможно, самый худший совет, которому она могла последовать. С другой стороны, ситуацию уже нельзя было исправить. Она понимала, что, скорее всего, уже упустила все шансы спасти фирму отца от разорения, так зачем же сдерживаться? Что еще он может сделать?

— Знаете, что я имею в виду под словом «угрожать»?

Брови Рафаэля соединились в одну линию над его ястребиным носом, он скрестил руки на груди и уставился на нее тяжелым взглядом:

— Я так понимаю, что вы собираетесь мне рассказать.

— Угрожать — это стращать, унижать и запугивать кого-то, кто не может ответить. Такие, как вы, задирают только тех, кто не может или не станет давать сдачи!

Рафаэль стиснул зубы.

— Ничего не могло бы доставить мне больше удовольствия, если бы ваш друг дал мне сдачи!

— Мой друг — джентльмен, но я сама могу ударить вас в ответ. Наверное, мне и следует это сделать. Куча народу считает, что я здесь только из-за того, что мы… — Цвет ее щек стал алым, и она замолчала. — Не важно.

Рафаэль отложил файл и стал просматривать остальные бумаги.

— Что не важно?

Дойдя до конца, он посмотрел на Либби. Она вздохнула и пожалела, что завела этот разговор.

— Они считают, что я сплю с вами.

Насмешливая ухмылка исчезла с его лица.

— Кто вам это сказал?

— Никто ничего не говорил, но я вижу, что они думают.

Рафаэль взял пустой бумажный стаканчик со стола, смял его и бросил в корзину для мусора.

— У вас паранойя.

Либби заскрипела зубами:

— У меня нет паранойи!

— Вы боитесь слухов.

— Я не боюсь слухов.

— Тогда боитесь, что ваш любовник узнает, что вы спите с другим мужчиной.

Тут быстро перебила:

— Джек не мой любовник.

На его лице расплылась улыбка.

— Хорошо, не люблю делить свою женщину с кем-то еще.

Стараясь отдышаться после постыдного укола желания внизу живота, Либби улыбнулась.

— Знаете, как нелепо это звучит?

«Должно звучать, но не звучит».

— «Моя женщина». И даже если бы я ею была, я бы не чувствовала себя особенной, потому что была бы одной из многих. Что… почему вы улыбаетесь? — спросила она, с подозрением отмечая перемену в его лице.

— Я тоже очень расстроился, — честно признался он.

Либби покраснела и покачала головой. Она с трудом скрывала свою радость.

— Вы заблуждаетесь. Неужели вы действительно полагаете, что каждая женщина, с которой вы случайно встретились, сидит за своим столом и мечтает о вас?

Может, не каждая, но Либби могла поспорить, что их было довольно много.

— Мы не случайно встретились. Вы чуть не убили меня.

— А вы никогда этого не забудете!

И она тоже. Ее мозг тщательно записал и сохранил каждую секунду, которую она провела рядом с ним, наряду с несколькими моментами, которые еще не произошли.

Либби в ужасе вздрогнула и опустила ресницы.

— Может, вы прекратите смотреть на свою обувь и взгляните на меня?

— Нет.

Рафаэль невольно улыбнулся.

— Вы говорите как избалованная девчонка, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Никто из нас не делал такой выбор, но это произошло.

Либби покачала головой:

— Ничего не произошло.

Рафаэль, не привыкший заворачивать свои мысли в красивые слова, открыл рот, собираясь сказать что-то вроде «Я хочу секса с вами», и, возможно, упомянуть, что в случае, если этого не будет, его здоровью может быть нанесен большой ущерб.

Но вместо этого он услышал предложение:

— Я хочу лучше узнать вас.

И тогда она посмотрела на него. Ее удивленное выражение лица не шло ни в какое сравнение с его собственным шоком, но она не знала, что он только что сказал то, о чем никогда не думал в своей жизни.

Рафаэль был изумлен. Не важно, по какой причине он озвучил те подсознательные мысли, которые всегда предпочитал игнорировать.

Он не столько избегал эмоциональных привязанностей, сколько никогда не чувствовал необходимости в них. Он был самодостаточен и не собирался делить себя с кем-то другим.

Он даже не понял, что впервые его интерес к женщине зашел дальше физического влечения. Либби не просто вызывала в нем животный голод, который никак не хотел успокаиваться, она еще и влезла в его мысли.

— Потому что вас интересует моя душа, а не мое тело.

Рафаэль нетерпеливо взглянул на нее:

— А вас мое тело никак не привлекает, да?

Он расстегнул пуговицу на своем пиджаке одним пальцем и, продолжая насмешливо улыбаться, раскинул руки в стороны.

Либби растерянно посмотрела на него, когда не смогла отказаться от молчаливого приглашения. Первая ошибка. Следующую ошибку она совершила, когда позволила себе представить, что находилось под его шелковой рубашкой: его атласная кожа и крепкие мускулы. И эта картинка в ее голове была настолько четкой, настолько явной, что она казалась более реальной, чем боль, когда зубы впились в ее нижнюю губу.

Либби почувствовала, как в животе все сжалось, ее одобрение плавно превращалось из эстетического в животное.

Она с трудом оторвала от него взгляд. Либби была в ужасе. Прежде она никогда так не восхищалась мужским телом. Она злилась на себя за свою слабость и на него за его самоуверенность.

— Вам не нравится то, что вы видите.

— Я вижу мужчину, у которого серьезные проблемы с самооценкой.

Она ожидала, что он разозлится, но Рафаэль в ответ рассмеялся:

— Послушайте, между нами есть химия, и это факт.

«Думать об этом всю неделю и не придумать ничего лучше «химии»? Молодец, Рафаэль!»

Слово «химия» не подходило, чтобы описать то желание, которое накрывало его каждый раз при встрече с ней. Примитивная сила реакции, которую он никогда прежде не испытывал.

— Вы знаете, что нравитесь мне.

Либби отвернулась, застыдившись радости, которую его слова вызвали в ней.

— И не делайте вид, что не рады этому.

— Может, у нас и есть… химия, — призналась она, с отвращением повторяя его слово. — Но еще у меня есть мозг.

Она решила не упоминать, что в данный момент он не работал.

— Между нами никогда ничего не будет. Даже если бы захотела, я бы не смогла…

— Почему?

— Вы несерьезно!

— Я не вижу причин, почему у нас не может быть интимных отношений.

Либби через силу засмеялась в попытке сохранить внешнее спокойствие.

— Например, что я не хочу спать с вами?

Он пожал плечами:

— Если бы это было правдой, тогда да.

Они смотрели друг другу в глаза, и Либби первая отвернулась.

— Даже если бы я была не против случайного секса, не смогла бы лечь в постель с человеком, который, как считает моя семья, виноват… — Она замолчала и смущенно улыбнулась. — Вообще, проще было бы сказать, в чем они не считают вас виноватым.

— Я не прошу вашу семью заниматься со мной сексом.

Либби поборола желание по-детски топнуть ногой.

— Это же как спать с врагом!

Ее раздражала его неспособность понять очевидное почти так же, как раздражала невозможность смотреть на его рот и не иметь возможности его поцеловать.

— Я не могу так поступить с ними, завести тайную интрижку… Они и так косо на меня смотрят, — призналась она со вздохом. — Представьте, что… Я умру, если это выяснится!

А такие вещи рано или поздно переставали быть тайной.

Рафаэль посмотрел на ее лицо. Он никогда не обсуждал подробности своей интимной жизни ни с кем, но прежде не встречал женщину, которая стыдилась бы того, что кто-то узнает о том, что она спала с ним.

— Что вы сказали своей семье?

— Не все. Они не знают, что, может, вы не закроете их фирму.

Он удивился:

— Они не знают этого?

Она покачала головой.

— Может, они нормально воспримут эту информацию, но, если честно, я не представляю, как они отреагируют. После того как я сообщила им, что уволилась ради работы в вашей фирме…

— Вы уволились?

Они кивнула:

— Для меня это серьезно. — Она посмотрела на него. — Я решила, что нет смысла говорить им все, пока еще могу все испортить.

— Но вы пытаетесь их спасти.

— Может, они так не считают.

— Значит, вы им солгали.

— Так всегда с ложью и полуправдой. Если начнешь, остановиться очень трудно.

Он нахмурился, и она замолчала. Он прекрасно умел скрывать свои чувства, но сейчас не стал этого делать. Либби не нужно было присматриваться, чтобы понять, что он очень зол.

— Ладно, расслабьтесь. Я не собираюсь становиться грязной тайной у женщины, поэтому давайте считать вопрос гипотетической связи закрытым.

Давление спало, и ей следовало радоваться, но она не могла. В тот самый момент, когда предложение было снято и за Рафаэлем закрылась дверь, Либби поняла, как сильно хотела сказать «да», хотела отбросить осторожность и быть беспечной эгоисткой.

Глава 12

Либби надела кроссовки и убрала туфли в сумку. За время работы здесь она привыкла к тому, что непредвиденные обстоятельства могут заставить ее задержаться и тогда она опоздает на электричку и доберется домой еще позже обычного.

Сегодняшним непредвиденным обстоятельством оказалась встреча с высокой блондинкой — личным ассистентом Рафаэля. Либби дважды видела ее вне офиса. Ее нетрудно было заметить, и Либби каждый раз удавалось ее избежать. Это знакомство она не собиралась возобновлять!

Но на этот раз убежать не удалось. Она врезалась в девушку и выбила из руки большую дизайнерскую сумку, все содержимое которой вывалилось на пол.

— Простите, пожалуйста, — пробормотала Либби, опускаясь на колени, чтобы все собрать.

— Ничего страшного, — сказала Гретхен, открывая сумку, чтобы Либби смогла сложить все назад. — Нет, помаду в кармашек, а платочки… отлично.

Либби кивнула, увидев на ее лице теплую улыбку.

— Я надеялась, что у меня будет возможность поговорить с вами вне офиса, — продолжила девушка. — Знаю, что при нашей первой встрече я могла показаться вам грубой или сумасшедшей, теперь вы знаете, что так и есть, по крайней мере второе. — Она посмотрела Либби в глаза и засмеялась. — Вы понятия не имеете, о чем я говорю, да?

Либби покачала головой, стараясь воскресить в памяти образ величественной блондинки, который теперь вытеснялся этим новым образом.

— Я думала, что слухи до вас дошли. Моя странность, свидетелем которой вы стали на месте аварии. Мне жаль, что я не объяснилась тогда. У меня маниакально-депрессивный психоз и два самых страшных кошмара — это грязь и опоздание. Но большую часть времени я вполне нормальная.

Либби не знала, что ответить, поэтому пробормотала лишь смущенно: «Мне жаль».

— Не стоит, вы не поверите, насколько мне уже лучше. Терапевт, к которому Рафаэль заставил меня пойти, просто… — Она покачала головой. — Но достаточно обо мне. Я, правда, очень рада, что столкнулась с вами. Я слышала о том, что произошло.

Либби замерла. Уже все знают или Рафаэль пока не поместил новости в Интернет? Блондинка погладила ее по руке.

— Не волнуйтесь, на вас не обращают повышенного внимания.

— Приятно слышать.

Это означало, что он делал подобное предложение всем сотрудникам или только женщинам? Либби с трудом сдержала истеричный смех.

— Он очень печется о том, чтобы не приносить личное на работу, и совершенно не терпит офисных романов. Вам просто не повезло, что он вошел и увидел вас с вашим приятелем.

— Он не мой приятель.

— Правда? — Она приподняла бровь. — Обычно Рафаэль не делает поспешных выводов, но вы не поверите, в каком настроении он был весь вечер. Надеюсь, он не слишком вас расстроил. Помните, дело не в вас лично, он даже злился, когда я отвечала на звонки своего партнера, Кары. Так что иногда он заходит слишком далеко.

— Кара, красивое имя. — Тут до нее дошло, и Либби широко раскрыла глаза. — Девушка… вы… о, простите.

— Не волнуйтесь, — сказала блондинка со смехом, увидев, как Либби покраснела. — Я часто вижу такую реакцию. Некоторые даже думают, что мы с Рафаэлем вместе.

— Удивительно! — слабо протянула Либби.

— Иногда я думаю, что он дал мне работу только потому, что я не могла в него влюбиться. Ну, вы его видели, поэтому не стоит говорить, сколько девушек бегают за ним.

— Нет… то есть вам надо мне об этом говорить. Я совсем не считаю его привлекательным.

Либби закрыла глаза и мысленно взмолилась: «Пожалуйста, дай мне умереть прямо здесь!»

— Вы не…

Либби снова покраснела:

— Нет.

Неужели все женщины мира делились только на две категории: те, которым нравился Рафаэль, и лесбиянки?

— Мне нравятся мужчины, просто не этот мужчина… он…

Либби посмотрела на часы и сказала, что опоздает на поезд, если не уйдет прямо сейчас. Торопясь к выходу, Либби услышала, как Гретхен крикнула ей вслед:

— Да, кстати, я люблю кексы и брауни.

Вообще, она, наверное, все равно опоздает на поезд.

На улице Либби надела тонкий плащ. Температура упала градусов на десять по сравнению с утром, и ветер стал очень холодным. Она взглянула на часы и быстрым шагом направилась к электричкам, не слыша машину позади себя, пока та не остановилась рядом с ней.

Рафаэль наклонился и открыл дверь.

— Я тороплюсь. У меня электричка…

Рафаэль не обратил никакого внимания на ее слова:

— Садитесь.

К своему стыду, Либби послушалась и молча села в машину. Опускаясь на кожаное сиденье, она сказала себе, что сделала это только потому, что боялась, что кто-то может ее увидеть.

— Сколько времени вы едите на электричке?

— Зависит от того, приезжает ли она вовремя, — сказала Либби, не понимая, к чему весь этот разговор. — И если мне удается сделать пересадку…

Рафаэль перебил ее.

— Я могу довезти вас до дома быстрее, — уверенно сообщил он.

— Можете, — призналась она. — Но зачем вам это?

— Я заботлив.

Либби ничего не ответила и не заметила, что улыбка не затронула его глаз, она сосредоточилась на такой важной вещи, как дыхание. Неужели он повторит свое предложение? От этой мысли пересохло во рту. Был ли это шанс изменить свое решение или выставить себя полной дурой?

Или и то, и другое?

Он приподнял бровь и посмотрел на ее напряженное лицо. Внутренний огонь, который всегда скрывался под внешней маской холодности, был, как никогда, близок к тому, чтобы вырваться на свободу.

— Нет? Да какая разница почему? Я просто хочу довезти вас до дому и убедиться, что вы добрались туда вовремя. Пристегните ремень.

— Я слышу много но.

Он пристегнул свой и раздраженно посмотрел на нее:

— Если я буду еще стоять здесь, мне выпишут штраф. Нет никаких но.

Он посмотрел на ее лицо, темные круги под глазами, морщинки от напряжения вокруг рта. Но раз не он был причиной их появления, он должен держать свои инстинкты под контролем.

Что-то в этой женщине обостряло его эмоции до предела. В одну секунду он хотел оберегать ее от малейшего дуновения ветра, в другую — задушить. Желание положить ее на кровать и проникнуть глубоко внутрь ее тела оставалось с ним постоянно.

Все его действия сейчас основывались на том, что если он сумеет удовлетворить последнее, то эмоциональное равновесие восстановится.

— У вас даже будет время поужинать со мной. Судя по тому, как она выглядела, еда была просто необходима.

— Я не голодна.

— Когда вы ели последний раз? Вы работаете минимум за двоих.

— Вы сказали…

— Забудьте, что я сказал, — приказал Рафаэль. — Того, сколько вы едите, не хватит даже, чтобы прокормить воробья.

— Я ем! — возразила она.

— Поверю, когда увижу.

Либби покачала головой и потянулась к ремню.

— Я поеду на электричке. — Она тихо выругалась, когда пальцы нащупали замок. — Не надо было садиться. Как же я могла подумать, что я и сегодня — ваше хорошее дело за день.

— Сидите смирно.

Либби послушалась, но потому, что не могла поступить иначе. Она не смогла бы пошевелиться, если бы ее жизнь зависела от этого, и все из-за того, что он прикасался к ней.

Она уставилась на его руку, которая лежала на ее колене, накрыв обе ее руки. Легкое поглаживание его большого пальца по внутренней стороне запястья посылало горячие волны по всему ее телу.

— Боже, ты дрожишь!

Либби, у которой кружилась голова от его близости и аромата мужественности, исходящего от его тела, закрыла глаза.

— О чем ты подумала, Либби? О чем ты подумала, когда я попросил тебя сесть в машину?

— Попросил? — горько повторила она. — Ты не попросил, ты приказал.

— Не пытайся сменить тему, со мной это не срабатывает. Ответь мне, Либби. Я не становлюсь моложе, сидя здесь.

— Отлично! — Либби покачала головой. — Если хочешь знать, я подумала, что ты предложишь еще раз. — Она закрыла лицо руками. — Я думала, что ты предложишь переспать с тобой, — грустно проговорила она.

— Если бы я это сделал, что бы ты ответила?

Либби подняла голову и посмотрела на него. В его глазах светился животный голод. Либби с трудом поборола волнение и страх.

— Я бы сказала «да», — призналась она.

— Тогда я предлагаю.

Либби сглотнула и посмотрела ему в глаза. Она отчаянно дрожала, но ее голос звучал твердо, когда она прошептала:

— Да.

В этот момент голос осторожности в голове Либби замолчал, и она слышала только голод, бурлящий в ее венах, как неконтролируемый лесной пожар. Она не знала, ошиблась ли в своем решении, но ей было все равно. Она с вожделением смотрела на Рафаэля.

— Не смотри на меня так, или мы не доедем до моей квартиры, — протянул он, незаметно для себя переходя на родной язык. — Я веду себя как подросток. Но обещаю, в постели я не буду неуклюжим мальчишкой.

Они не обменялись ни единым словом за те пятнадцать минут, что ехали к зданию, где располагался пентхаус Рафаэля.

Для Либби вся поездка прошла словно в тумане. Она не стала анализировать свое решение, а сконцентрировалась на более практическом аспекте ситуации.

Ее только что пригласил в постель мужчина, у которого был богатый опыт. Вряд ли он задумывался об этом, и она была уверена, что он даже не представлял, что берет в постель неуклюжую девственницу.

Стоило ли сказать ему об этом? Если она скажет, он тут же сбежит от нее? Либби почти не знала этого мужчину и не могла угадать его реакцию.

Сама идея обсуждения чего-то настолько личного ужасала ее, что было очень странно, учитывая, что она собиралась отдать ему свое тело.

Либби перестала искать логику в своих поступках, потому что ее просто не было. С ним она становилась совершенно другим человеком.

Когда двери лифта открылись, Либби попятилась.

Терпение Рафаэля закончилось. До сих пор она не сказала ни слова, а теперь стояла, как мученица, которую должны бросить львам на растерзание.

— Что случилось?

Она покачала головой.

— Ничего, просто… Здесь есть кто-нибудь?

— У меня нет постоянно живущей со мной прислуги. Я вполне могу сам о себе позаботиться. Я делаю это уже довольно давно:

— А, — сказала она. — Кто-то сказал, что у тебя есть замок и так было заведено в твоей семье много поколений назад, и я подумала…

— Ты подумала, что мне нужен кто-то, кто будет класть пасту на мою зубную щетку. И я вырос не в замке и даже не в доме, просто… У меня был кочевой образ жизни. В замке жил мой дед. Я никогда там не бывал.

— Кочевой образ жизни! Звучит очень романтично.

Рафаэль мрачно засмеялся.

— Это не так, — проговорил он. — К двенадцати годам я успел пожить в пяти южноафриканских странах, и в них не было ничего… — Он резко замолчал и опустил глаза. — Это не было романтично или увлекательно, но для меня это стало отличной школой выживания.

Это была единственная школа, в которую ходил Рафаэль. Он сам научился читать и страстно полюбил это занятие. Любопытство Либби моментально испарилось, когда он повернулся к ней и спросил:

— Ты хочешь выпить или пойдем сразу в спальню?

Она начала мотать головой. Наваждение, которое привело ее сюда, стало исчезать.

— Это звучит так официально.

Рафаэль удивился ее комментарию.

— А чего ты ожидала? Дорожку к кровати из лепестков роз?

Внутри все сжалось. Либби всегда представляла себе, что первый раз будет особенным, по крайней мере, не таким, не просто ради секса.

— Я не знаю, чего ожидала, — призналась она, закусывая губу.

Она ненавидела себя за то, что вела себя как испуганная девственница.

«Ты и есть испуганная девственница».

Рафаэль принимал как должное свое мнение о том, что она обладала такой же способностью наслаждаться сексом просто ради секса… Либби же не была в этом уверена.

— Послушай, прости, — сказал Рафаэль, стараясь взглянуть на ситуацию с ее позиции. Он никогда не встречался с женщинами, для которых был важен ритуал с ужином и цветами. — Если я показался… Я бы очень хотел провести с тобой всю ночь, но ты установила такие правила, и я просто не хочу тратить то время, которое есть у нас, потому что, если честно, ты сводишь меня с ума.

Либби оценила его попытку понять ее чувства, и с ее плеч свалился огромный груз. Всегда приятно, когда невероятно сексуальный мужчина говорит тебе, что сгорает от страсти к тебе.

Либби настолько хотела, чтобы он прикоснулся к ней, что ощущала физическую боль. Она нервно облизала губы, приковывая его взгляд к своему рту.

Рафаэль не был готов к неожиданной нежности, которая смешивалась со страстью, когда он смотрел на ее лицо, любуясь ее совершенными чертами. Расширившиеся зрачки закрыли голубую радужку ее глаз, когда он наклонился и поцеловал ее.

Либби вздохнула, когда его пальцы вытащили шпильки, державшие ее волосы.

Их взгляды встретились, и Рафаэль выпрямился. Он с довольной улыбкой посмотрел на то, как волосы шелковым облаком опустились на ее плечи.

— Потряси головой.

Либби, не задумываясь, послушалась. Ей казалось, что сейчас она сделает все, о чем он попросит. Она хотела сделать ему приятно, что должно было бы ее испугать, если бы она была сейчас в здравом уме.

Рафаэль издал низкий хриплый стон одобрения.

— Как шелк, — сказал он, запуская руку в копну волос. — Горячий шелк. Боже, я ждал целую вечность, чтобы сделать это.

— Мы познакомились всего три недели назад, — возразила она, думая: «Прекрати говорить. Поцелуй меня!»

И он это сделал.

Поцелуй не начался медленно и осторожно. Рафаэль легко раздвинул ее губы и просунул язык в ее рот. С первым прикосновением его губ все сомнения Либби испарились. Она вздохнула, когда внутри ее поднялась горячая волна. Она услышала стон удовольствия, когда обняла его за шею и ответила на его поцелуй с такой же дикой страстью. Ни разу за время этого поцелуя она не вспомнила, что девственница.

Она думала только «Еще!». Она могла это делать, она хорошо это делала — кто бы мог подумать?

Рафаэль, наконец, оторвался от нее, но только чтобы подхватить ее на руки. Легко удерживая ее одной рукой, он откинул волосы с ее лица.

— Ты красивая.

Истинное удивление в его голосе заставило ее пристально посмотреть на него. Поразительно, что она могла так впечатлить подобного мужчину, что он хотел ее.

Большие голубые глаза смотрели на него, и Рафаэль почувствовал, как что-то внутри его вышло из-под контроля. Даже не пытаясь определить это чувство, он провел пальцем по ее щеке, наслаждаясь ее шелковой кожей.

Наслаждаясь ею всей.

Он хотел ее так, как никогда не хотел ни одну женщину.

— Ты тоже.

Рафаэль улыбнулся и замер, когда Либби повернула голову и провела языком по его пальцу.

— Ты несешь меня в кровать?

Рафаэль уставился на нее блестящими глазами, напомнившими ей волка.

— Это, — хрипло проговорил Рафаэль, — моя основная идея. Но еще немного, и так далеко я не дойду.

Быстро пройдя по комнате, он ногой открыл дверь и отправился прямо к кровати.

Завороженная огоньками страсти, пылающими в его глазах, Либби прижалась лицом к его шее, пока он шел по комнате.

Он откинул покрывало и положил ее на кровать. Склонившись над ней, он поцеловал ее медленно и эротично.

— Послушай, я должна тебе сказать, что не слишком хороша в постели.

Ее признание его совершенно не обеспокоило.

«Что ж, я его предупредила в некотором роде», — подумала Либби, обнимая его за шею и зарываясь пальцами в волосы, но через мгновение он отодвинулся от нее и встал.

Беспокойство, вспыхнувшее в ее затуманенных глазах, исчезло, когда он начал быстро расстегивать пуговицы пиджака, остановившись, только чтобы бросить его на пол и приняться за рубашку. Она наблюдала за ним, прикусив кончик языка. Ее дыхание превратилось в сбивчивые вздохи, когда он снял рубашку, обнажая широкую грудь и мускулистый плоский живот.

Сладострастный вздох удовольствия, сорвавшийся с ее губ, заставил его посмотреть на нее. С волосами, разбросанными по подушке, она была той самой сбывающейся фантазией, которая преследовала его все это время.

Кроме одежды. Мысль о том, как он будет снимать все эти ненужные предметы, оголяя прекрасное тело, заставила Рафаэля действовать еще быстрее.

Пальцы его не слушались, когда он принялся за пряжку на ремне. Желание стало еще сильнее от мысли, что она смотрит на него. Он поморщился. Крой его брюк оставлял слишком мало места для фантазий по поводу степени его возбуждения.

Сердце Либби вырывалось из груди, когда он повернулся, чтобы присоединиться к ней на кровати. Необузданный самец на пике своих возможностей.

Она трепетала в предвкушении его прикосновений. На нем были только боксеры, которые почти не скрывали его эрекцию, и размер ее поразил.

Он провел рукой по изгибу ее бедер, и она задрожала, в ноздри ударил мускусный запах его возбуждения, и боль внизу живота усилилась.

Она положила ладонь на его грудь, чувствуя, как скользит его тело, покрытое испариной, под ее пальцами.

— Я чувствую, как бьется твое сердце.

Рафаэль накрыл ее пальцы своими и прижал их к своему телу. Его рука провела ее вниз, по тонкой линии волос на животе.

Глядя ей в глаза, он прижал ее руку к твердой плоти под тонким слоем шелка.

Нетерпеливый стон вырвался из горла Либби, когда между ее бедер разлилось влажное тепло.

— Вот что ты делаешь со мной, — прошипел он и покачал головой. — Нет, еще нет. — Он взял руку, которая скользнула под шелковую ткань, и поднял ее к губам. — Я пока не могу контролировать себя.

Либби уставилась на него. Ее глаза сверкали, щеки лихорадочно пылали. Она с трудом поняла его комментарий, для нее контроль был далеким призрачным воспоминанием. Она смотрела на его лицо и вдруг поняла, что хочет сказать: «Я люблю тебя». Усилие, которое ей пришлось приложить, чтобы удержать эти слова, вызвало стон.

— Еще недолго, — пообещал он, целуя ее.

Либби прижалась к нему, чувствуя, как его затягивает волна его страсти.

Она открыла рот, позволяя его языку проникнуть внутрь и выгибаясь, когда его руки прикасались к ее телу. Казалось, он точно знает, где прикоснуться к ней, чтобы причинить наибольший вред нервной системе и доставить наибольшее удовольствие мозгу.

Она слышала, как он произносит ее имя, чувствовала его горячее дыхание на своем лице и груди, его поцелуи на животе, и, пока она не ощутила прохладный воздух на разгоряченном теле, Либби даже не поняла, что он снял с нее всю одежду, кроме нижнего белья, которое она выбирала, не думая о соблазнении.

Она с сожалением подумала о красном кружевном комплекте, который она зачем-то купила несколько месяцев назад и с тех пор ни разу не надевала, но через несколько мгновений красное белье было забыто, когда он склонился над ней и освободил ноющую грудь от уже расстегнутого бюстгальтера.

Она задохнулась, когда он сжал рукой грудь и провел языком сначала по одному соску, а потом по другому. Он прервал ее крик, накрыв ее рот своими губами. Его жесткие поцелуи заставляли ее вжиматься головой в подушку.

Она почувствовала, как силы покинули ее тело, когда он мягко стянул трусики с ее бедер.

Рафаэль тяжело дышал, глядя на красивую женщину, лежащую перед ним и дрожащую от желания.

— Мадре де Диос! — выдохнул он, когда она раздвинула бедра в молчаливом приглашении.

Шокированная собственной прямотой, Либби вздохнула, когда он провел рукой по чувствительной коже на внутренней стороне бедра. Она закрыла глаза и сосредоточилась на легком прикосновении.

— Это для меня? — невнятно пробормотал он, прикасаясь к бугорку, скрытому под рыжими волосам наверху ее раздвинутых бедер.

Либби кивнула. Она не могла говорить, а только отвечать на его прикосновения, пока он бормотал какие-то эротические слова на своем родном языке. Ей не нужно было понимать, что он говорит, чтобы наслаждаться звучанием его голоса.

Либби прерывисто вздохнула, когда его плоть впервые коснулась ее, но она не отдалилась от его жаркого тела, а, напротив, прижалась к нему, стараясь углубить контакт. Желание превратилось в безумное отчаяние, когда она почувствовала его эрекцию на своем животе.

Одним мягким толчком он оказался глубоко внутри ее тела.

Испуганный крик от боли останется с ним навсегда, он знал это.

На мгновение разум отказывался признавать истину, но отрицание было коротким.

Угрызения совести замаячили на краю его сознания, но Рафаэль отбросил их и позволил себе наслаждаться телом, прижимающимся к нему.

— Ты такой… о боже, Рафаэль… это так… Рафаэль…

Она снова и снова повторяла его имя, вкладывая все желание в эти три слога.

— Расслабься, — прошептал он, продвигаясь чуть глубже и слыша ее вздох и выдох.

Он чуть отстранился, почувствовал, как ее ногти впились в его спину, и повторил процесс, шепча слова ободрения, когда она начала двигаться вместе с ним.

Осознание того, что он первый доставит ей это удовольствие, внушало ему огромную радость. Твердо решив сделать все, чтобы она запомнила этот первый раз, он старался сдерживать свою страсть и внимательно контролировал все движения своего тела.

Либби закрыла глаза и прижалась к его шее, чувствуя как тепло внутри нарастает и наполняет ее, пока оно не достигло вершины и не взорвалось.

Она услышала, как Рафаэль шепчет ей в ухо:

— Отдайся этому, ангел.

И она послушалась, становясь частью охватившего ее оргазма, волной прошедшего по ее телу.

Рафаэль почувствовала, как она сжалась вокруг него, услышал крик удовольствия, вырвавшийся из ее горла, и потерял над собой контроль. Не в состоянии сдерживаться, он погрузился глубоко в нее и отдался накрывшему его оргазму.

Глава 13

Рафаэль лежал, тяжело дыша и глядя в потолок. Либби устроилась рядом, свернувшись, как котенок.

— Тебе не приходило в голову сказать, что ты девственница?

Либби открыла один глаз.

— Приходило, — призналась она.

— Но ты решила не утруждаться.

Либби поморщилась от сарказма и провела пальцами по его груди.

Рафаэль поймал ее руку и завел ее назад за спину.

— Ты не сможешь меня отвлечь, — соврал он. Его взгляд скользнул по ее стройному телу. Занятие любовью ничуть не утолило его голод.

Либби через силу отодвинулась от его горячего тела.

— Мне нужно идти, — сказала она.

«Держись холодно», — думала она. Он не хотел никаких чувств, только секс. Он его получил, хотя, возможно, все было хуже, чем он ожидал.

Рафаэль лежал молча, пока она собирала свои вещи по комнате. Она встала к нему спиной и застегнула бюстгальтер.

— Первый раз должен быть не таким, — сказал он, рассматривая изгибы ее тела.

Неудовольствие, прозвучавшее в его голосе, заставило ее обернуться.

— Ты хочешь, чтобы я извинилась? Если да, то прости, что я так ужасна в постели. Доволен?

— Не веди себя так глупо!

Либби натянула юбку на бедра и перевернула ее, чтобы застегнуть молнию. Она знала, что ее детский ответ заслужил упрека.

Он посмотрел, как она мучится, потом с раздраженным стоном спрыгнул с кровати и подошел к ней.

— Позволь мне.

Либби держалась спокойно, пока он застегивал молнию.

— Я не прошу извинений, — сказал он, оставаясь рядом с ней. — Я прошу объяснений.

Либби коротко рассмеялась. Ему придется подождать. Когда рядом с ней стоял великолепный обнаженный самец, она с трудом могла вспомнить даже свое имя!

Он сам, казалось, не испытывает никакого дискомфорта из-за своей наготы.

— Ты же не берегла себя так долго, чтобы быстро перепихнуться с кем-то по дороге домой.

Если бы он знал, если бы она предупредила его… Он попытался разозлиться и не смог.

Как он мог злиться, если она дала ему самый потрясающий секс в жизни? И хотя так не должно быть, знание, что он стал ее первым мужчиной, только усиливало удовольствие.

— Какой у тебя был первый раз?

Либби сглотнула и оторвала взгляд от его обнаженного тела. Сила ее реакции на него почти пугала.

Он удивился, а потом нахмурился.

— Я почти не помню, — уклончиво ответил он, разглядывая кружевной бюстгальтер, пока сам поднимал ее пиджак с пола. — У тебя потрясающее тело.

— Спасибо, у тебя тоже. Я должна была тебе сказать, — призналась она. — Я не сделала этого, потому что думала, что у тебя и здесь какое-нибудь правило… никаких романов в офисе, никаких девственниц в постели…

— Я обычно продумываю все варианты, но, если честно, это даже не пришло мне в голову.

Либби подошла к зеркалу и пригладила волосы, хотя это не дало почти никакого эффекта.

— Я никогда не делала этого раньше, потому что всегда считала, что не смогу заниматься сексом, если не буду любить человека.

— Но со мной смогла.

— Это было невероятно, — признала она. — А ты мне даже не нравишься.

Рафаэль замер.

Она заметила его удивление и довольно улыбнулась:

— Я же тебя не обидела? Иногда я говорю что-то, не думая, особенно когда устану…

Она прикрыла рукой рот и зевнула.

Рафаэль посмотрел на нее почти нежно. Эта женщина была лучшим лекарством от его завышенной самооценки.

— Вовсе нет. Я не возражаю, чтобы меня расценивали только как объект для секса вне рабочего времени.

Он надел джинсы и белую футболку и потянулся к ключам на тумбочке.

— Ты отвезешь меня домой?

— Мы же договаривались, Либби…

Она приподняла голову и посмотрела на него, но не смогла разгадать выражение его лица.

— Ты не хочешь повторить как-нибудь?

Если какие-то ее слова задели его эго, то ее «Да, пожалуйста» с лихвой все компенсировало. За первой ночью потянулись другие.

В конце каждого дня Либби ждала возле машины, они ехали в его квартиру, где тут же начинали срывать друг с друга одежду и падали на кровать. Иногда Либби казалось, что они пытались за короткое время успеть сделать все, для чего предназначались целые ночи любви.

И это очень раздражало Рафаэля. Она боялась, что он может отменить их встречи, зная его репутацию, потерять к ней всякий интерес, но его голод только усиливался.

Либби тоже не потеряла интерес. Через неделю после их первого раза она была так поглощена страстью, что даже не смогла дождаться, когда он разденется.

Ей не терпелось прикоснуться к нему, почувствовать его. Они даже не поцеловались, когда она толкнула его на кровать и, сев рядом с ним, расстегнула молнию на его брюках.

Его эрекция только усиливала ее желание. Она сходила с ума от его стонов и реакции на ее прикосновения.

Она не удержалась от желания попробовать его на вкус, провести языком по всей длине, как он ее учил, а потом взять его в рот. Когда он, наконец, оттолкнул ее, задрал юбку к поясу и вошел в нее, она кончила так быстро и так сильно, что расплакалась.

Потом она не могла поверить, что так вела себя. Всю оставшуюся неделю, когда они встречались в коридоре, она не могла смотреть на него, не представляя, что он думает о том же, о чем и она.

Либби не потеряла интерес. Либби была на крючке, она влюбилась. Осознание этого сделало ее более сдержанной. Она отчаянно боялась, что в порыве страсти прокричит о своих чувствах, и тогда их идиллии придет конец.

Рафаэль и прежде делал своим любовницам подарки, но он всегда поручал это другим. На этот раз он сам отправился в ювелирный магазин, надеясь найти что-то, что ему понравится.

Он нашел. Он просмотрел много вещиц, пока, наконец, перед ним не положили серьги с бриллиантами и сапфирами.

Он тут же понял, что они подойдут Либби.

Он носил их с собой весь день, предвкушая ее радость, когда подарит их ей. Эта фантазия длилась ровно до тех пор, пока она не открыла коробочку. Она сидела, бледная, и пораженно смотрела на подарок.

— Что случилось? Тебе не нравится?

Он не злился, просто расстроился, что она не оценила его подарок. Ни одна женщина не станет фыркать при виде подарка, который столько стоил.

— Они очень красивые, но я не могу их принять. — Она закрыла крышечку и протянула ему коробочку.

— Почему ты не можешь их принять? — Рафаэль не мог скрыть раздражение.

— Такое ощущение, что ты награждаешь меня за… услуги.

Абсурдность ее слов заставила его покраснеть. Он старался, выбирал, а она швыряла их ему в лицо, используя какие-то глупые принципы для оправдания своих дурных манер.

— Я не плачу тебе за секс!

— Прости, но это выглядит именно так.

Рафаэль был так зол, что хотел развернуться и уйти, но тут она высказала одну из своих мыслей, которые всегда очаровывали его.

— Я бы тебе заплатила.

Глаза, которые смотрели на него, были наполнены безнадежной тоской.

— Я весь день думала о… — Она покраснела. — О том времени, которое я провожу с тобой.

— Забудь, — сказал он, убирая коробочку в карман.

Больше они не говорили об этом подарке, но на следующий вечер он протянул ей коричневую папку для документов, которую приказал ей не открывать.

— Это не подарок, просто документы на фабрику на твое имя. Это не плата, я просто выполняю свою часть нашего договора.

— Но договор был другим. Ты сказал, что, если я докажу, что могу управлять делами, ты сделаешь меня менеджером.

Он поднял брови:

— Думаю, ты неправильно поняла. Я собирался отдать эту компанию тебе или кому-то другому. — Он пожал плечами. — Мне все равно, но по своему опыту могу сказать, что когда что-то хорошее попадает тебе в руки, не следует отказываться. Ты в курсе слухов о том, как я начал зарабатывать деньги?

— Немного.

— Так вот. Один из маминых… друзей… У мамы было много друзей. Он ушел ночью, разбив маме сердце. А через несколько дней я нашел пиджак, который он у нас забыл. В кармане был драгоценный камень. Он часто играл в покер, и я думаю, что он его выиграл. Сомневаюсь, что он знал, какой это камень. А я прочитал книгу по драгоценным камням и узнал его стоимость. Сейчас он принадлежит русскому олигарху, который его огранил. Может, однажды я его выкуплю.

— Ты оставил камень себе?

Он засмеялся:

— Я уж точно не отнес его в местный полицейский участок. Через несколько лет его оценили.

— Ты был один?

— Я привык сам следить за собой. Некоторые из маминых друзей возражали против ее «багажа», и она была вынуждена выбирать.

Сердце Либби сжалось от жалости к маленькому мальчику, которого постоянно бросали.

— Я был большой и сильный для своего возраста. Многие хотели меня обмануть…

— Не представляю…

— Хорошо. Я рад, что ты не может такое себе представить, так и должно быть.

— Если я возьму это, то моя стажировка окончится?

— Думаешь, тебе еще есть чему учиться?

— Конечно!

— Тогда я предлагаю тебе остаться до тех пор, пока ты не освоишь все необходимые навыки.

Либби не понимала, говорит ли он о постели или о работе.

Не было еще девяти, когда закончилась его ранняя встреча за завтраком. Рафаэль вышел из ресторана и направился назад в офис. Он был в нескольких сотнях ярдов от здания, когда заметил ее. Его взгляд привлекли ее волосы.

Он пошел за ней, наблюдая за тем, как она зашла в кофе-бар и заняла очередь.

Он как раз хотел присоединиться к ней, когда увидел, как рядом встал мужчина. Высокий и светловолосый. Он наклонился к ней и что-то сказал с улыбкой.

Просто болтливый сосед в очереди, подумал Рафаэль, ожидая, когда Либби вежливо отвяжется от него. Но она этого не сделала. Она улыбнулась и стала говорить с ним.

Рафаэль смотрел на них и боролся с инстинктами, которые уговаривали его войти внутрь и вытащить мужчину на улицу.

Он невольно улыбнулся, представив реакцию Либби. Это будет так же, как если бы в газете написали, что она его женщина.

Вот только она ею не являлась. Они понимали друг друга, но это понимание вовсе не означало, что они должны быть друг для друга единственными.

Он покачал головой. Он вел себя так, словно она целовалась с этим парнем, а не просто болтала с соседом в очереди.

Рафаэль не понимал, что с ним происходит.

Он жил в мечте: у него был лучший секс в жизни. В его постели была красивая женщина, заставляющая его смеяться, и никаких осложнений.

А он хотел осложнений.

Это открытие поразило его.

Глава 14

— Гретхен?

Личный ассистент подняла голову и, увидев стоящего рядом с ней босса, положила трубку и печально вздохнула:

— Хорошо, признаюсь, это был личный звонок.

— Кара?

Гретхен кивнула, подбодренная довольно спокойной реакцией.

— Да, это была она. Ей нужна поддержка.

— Она работает в «Мелтонс»?

— Работала.

— Я удивился, когда услышал, что они так резко снизили количество рабочих мест. Значит, она ищет работу… И как успехи?

Рафаэль не удивился, когда его помощница пожала плечами и мрачно ответила:

— Не слишком хорошо. Она подала миллиард заявок, но пока никаких результатов. Если Кара с ее квалификацией не может найти работу, то каковы тогда шансы у других людей?

— Она работает в сфере информационных технологий, да?

Гретхен кивнула.

— Она была лучшей на своем потоке. Она великолепна. Или, как выразились на последнем ее собеседовании, слишком квалифицированна.

— Мы расширяем наш отдел ИТ.

— Да, я знаю. Я отправила объявление о вакансии в газеты.

— Кара не думала попробовать? Я ничего не могу обещать, но…

Гретхен так удивилась, что нечаянно уронила на пол ряд аккуратно сложенных шариковых ручек со стола.

— Вы же меня не увольняете?

Рафаэль нетерпеливо посмотрел на ее опущенную голову. Он знал, что не стоит продолжать, пока она снова не разложит все ручки.

— Нет, я тебя не увольняю.

— Просто уточнила. А как же насчет правила «никаких романов на рабочем месте»?

— Возможно, я смягчу это правило, — протянул Рафаэль.

На лице ассистентки расплылась улыбка, когда она внимательно посмотрела на него.

— Если бы я вас не знала, то сказала бы, что вы покраснели.

Рафаэль широко улыбнулся ей:

— Не продолжай, Гретхен.

Девушка взглянула на геометрическую точность расположения блокнотов на столе и улыбнулась в ответ:

— Я отправлю Каре сообщение, хотя кое-что меня беспокоит.

Рафаэль вопросительно поднял бровь.

— Как вы знаете, у Кары рыжие волосы, и я немного волнуюсь, зная вашу слабость…

Рафаэль все еще слышал ее смех, когда уходил по коридору. Он улыбался всю дорогу до парка, где, как он знал, Либби ждала его, поедая сэндвич.

Либби не ела сэндвич, и она была не одна. Она стояла под большим каштаном. Рядом был ее отец и, как догадался Рафаэль, вся ее семья.

Он свернул и прошел вдоль деревьев, пока не оказался в зоне слышимости.

Говорила Кейт Маршант.

— Значит, это правда. И ты не пытаешься отрицать. Ты спишь с Александро Ты его любовница. Когда Рэйчел сказала, что видела, как ты заходила в его квартиру, я почувствовала себя так, словно…

Со своего места Рафаэль увидел, как Либби покачала головой. Он не мог разглядеть выражение ее лица, но хорошо слышал ее ответ.

— Нет, я это не отрицаю. Мам, пожалуйста, — умоляла она, — не плачь.

— Не плакать? А что она должна, по-твоему, делать? Радоваться? — закричал ее брат. — Либби, этот мужчина, как ты могла? После того, что произошло с Мэг. Ты сошла с ума?

— Рафаэль не виноват в том, что произошло с Мэг.

— Значит, это я виноват!

Понимая, что, несмотря ни на какие слова, ее брат винил себя в том, что позволил Мэг поехать с ним, Либби протянула руку и сжала плечо брата:

— Я не говорю, что кто-то виноват в этом… Слезы обиды заполнили ее глаза, когда Эд отшатнулся от ее прикосновений, как от прокаженной.

Ее отец покачала головой:

— Как ты могла так предать нас с человеком, который разорил меня?

— Ты не разорен. Так все сохранят свою работу, а у вас останется дом.

— И ты ждешь от меня благодарности.

Либби посмотрела на отца и подумала: «Да, вообще-то жду!»

— Нам позволяют остаться в собственном доме, как квартирантам, полагаясь на милость этого человека!

— Я знаю, что это тяжело, но…

— Ты ничего не знаешь, Либби. Неужели ты не понимаешь, что это всего лишь завеса?

— Завеса? — переспросила Либби, озадаченная этим словом.

— Прикрытие. Дело не в благотворительности. Он выпрыгнул из ниоткуда и стал размахивать мечом налево и направо. Он не может признать, что был не прав, поэтому и придумал, как обмануть таких доверчивых людей, как ты, и заставить их поверить, что он настоящий герой, хотя на самом деле он понятия не имеет, о чем говорит.

Либби злилась все больше. Неужели ее отец действительно верит в то, что говорит?

— Такие люди не делают ничего, если им это не выгодно.

Либби прикусила губу и постаралась держать себя в руках.

— Послушай, пап, я не хочу никому из вас делать больно.

Ее сердце сжалось, когда она посмотрела на их лица и поняла, что они ее не слышат. Не важно, что она говорит, их разум закрыт.

Они пришли сюда не для того, чтобы слушать ее объяснения. Они хотели увидеть угрызения совести и раскаяние, но Либби не собиралась давать им это.

Две недели назад, даже неделю назад она могла бы отреагировать иначе, но не сейчас.

Сейчас она не станет извиняться, не позволит кому бы то ни было запятнать то, что происходило между ней и Рафаэлем. Раньше она видела в Рафаэле козла отпущения, винила его во всем, но сейчас все изменилось.

— Не хочешь делать нам больно? — повторила Кейт Маршант, холодно глядя на дочь. — Ты демонстрируешь это очень странным образом!

— Мама, пожалуйста…

Рафаэль сделал шаг вперед. Боль, звучавшая в ее голосе, разрывала его сердце. Она выглядела такой одинокой, что он не в силах был справиться с желанием защитить ее.

— Хотя бы скажи, что тебе стыдно из-за твоего грязного секрета. Стыдно, что ты предала семью.

Рафаэль сжал кулаки и стал ждать ее ответа.

62

— Оставь ее в покое, Эд, она не виновата. Это все этот мужчина, — перебила его Кейт Маршант. — Он отравляет все, к чему прикасается.

— Да, мне стыдно.

Рафаэль побледнел. Он пытался убедить себя, что не ожидал ничего другого. Тогда почему же так больно? Его и прежде отвергали, и он всегда справлялся.

Либби гордо вздернула подбородок:

— Мне стыдно, как никогда прежде. Мне стыдно, что я попросила Рафаэля держать наши отношения в тайне. Теперь я не стыжусь их, я ими горжусь. Он заслуживает гораздо большего, гораздо лучшего, чем я. Все, что вы говорите о нем, — это ложь. Он невероятный человек, он со стольким справился в своей жизни… Люди, которые на него работают… Думаете, они просто так готовы на все, чтобы у него работать? Идите и посмотрите сами. Те, кто его знает, никогда не скажут о нем ни одного плохого слова.

— А ты не думаешь, что они просто боятся, что этот святой их уволит? — сухо спросил Эд. Он с отвращением фыркнул и покачал головой.

— Посмотри, что он сделал с твоим отцом, Либби, — вставила Кейт Маршант. — Ты знаешь, какой он человек.

— Вырасти, Либби, — грубо посоветовал ее брат. — Мужчина спит с тобой, разумеется, он не станет показывать тебе свои плохие стороны, но, как только он устанет от тебя, ты увидишь, какой он хороший. — Он повернулся к родителям и указал пальцем на Либби. — Этот человек промыл ей мозги.

— Нет, Эд, он не промывал мне мозги.

— Это нужно прекратить сейчас, — твердо сказал отец. — Ты должна обещать нам, что больше никогда с ним не увидишься.

— Не проси меня выбирать между ним и вами, папа, — умоляла Либби.

Рафаэль смотрел на нее. Проще вонзить нож себе в сердце, чем смотреть на ее страдания.

Вся семья отвернулась от нее.

— Я принес тебе ланч, но вижу, что ты уже поела.

Либби посмотрела на высокую фигуру, появившуюся из тени деревьев, и на пакет с ланчем. Ее первым желанием стало тут же броситься в его объятия. В этом плане было несколько недочетов, например, он может не раскрыть руки, как она себе представляла, поэтому она справилась со своим желанием и осталась стоять на месте.

— С каких пор ты обедаешь на улице?

— Я всегда готов к новым экспериментам, даже жду их. — Он посмотрел на пакет с ланчем в руке. — А для меня это будет в новинку.

Либби почти не обратила внимания на странные интонации в его голосе. Она должна знать. Она посмотрела на пустую теперь скамейку, где воробьи клевали остатки ее собственного забытого обеда.

— Ты все слышал, да?

Рафаэль сглотнул и кивнул.

Либби в ужасе застонала и опустила голову.

— Ты не должен был, — грустно пробормотала она.

— Я не могу быть причиной ссоры между тобой и твоими родителями, Либби.

Она устало улыбнулась, но, когда она заговорила, ее голос звучал уверенно.

— Ты не остановишь меня, Рафаэль, если только не скажешь, что хочешь прекратить… это.

— Семья очень важна.

Он не мог позволить ей бросить что-то важное, что она имела.

Либби посмотрела на него. Она любила каждую черточку на его гордом лице. Жаль, что он этого не знает.

— Я знаю, что семья важна. Я люблю свою семью, Рафаэль, но они должны знать…

— Что знать?

— Правду, — ответила она, глядя на его галстук.

Он провел пальцем по ее щеке и мягко сказал:

— Посмотри на меня, Либби.

Она подняла глаза.

— Они злились. Они не имели в виду то, что говорили. Твоя семья любит тебя.

«Почему ты не можешь этого делать?» — подумала Либби. Она должна смириться с тем, чего никогда не будет, и наслаждаться тем, что она имеет.

Господи, это звучало так просто!

— Я знаю, что любят. И я люблю их.

Разница только в том, что она не просит их это доказывать.

— Если ты рассоришься со своей семьей, то рано или поздно обвинишь в этом меня.

Либби отрицательно покачала головой:

— Это неправда!

— Иди к ним, скажи то, что они хотят услышать, прими их сторону. Я справлюсь.

— Справишься с тем, что мы… — Либби побледнела и с трудом смогла продолжить свою фразу. — Значит, ты говоришь, что не хочешь, чтобы мы…

Рафаэль провел рукой по волосам и уставился на нее так, словно она сошла с ума:

— Господи Боже, разумеется, я не это хочу сказать!

Либби с облегчением вздохнула:

— Тогда что ты хочешь сказать?

— Скажи им то, что они хотят услышать, скажи, что ты увидела свет и что я Антихрист, и мы снова все будем держать в секрете.

— Соврать, ты имеешь в виду. Спрятаться в углу и вести себя так, словно мы делаем что-то неправильное? — Ее голос сорвался, и она грустно спросила: — Ты этого хочешь?

Если так, то Либби готова смириться, но сначала она должна попытаться получить больше.

Она сделала шаг назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Она прижимала руки, сжатые в кулаки, к груди.

Рафаэль покачал головой и, избегая смотреть на нее, протянул:

— Разумеется, я не этого хочу.

Он хотел кричать о том, что она принадлежала ему.

— Но в данной ситуации необходим какой-то компромисс, — сказал он, стараясь не думать о своем желании.

Либби отклонилась назад к стволу дерева и засмеялась:

— Ты и компромиссы? С каких это пор?

Его губы растянулись в ироничной улыбке, когда он произнес:

— С тех пор как встретил тебя.

Либби замерла, ее сердце бешено колотилось.

— Я никогда не хотел держать наши отношения в тайне и по-прежнему не хочу, — сказал он. — Может, со временем твои родители…

— Со временем ты переключишься на кого-нибудь другого!

Самое страшное ее опасение сорвалось с губ. Она закрыла глаза.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Этого не произойдет. Как ты могла даже подумать?

— А как я могла не подумать? Все же знают, как ты ценишь долговременные отношения! Послушай, — добавила она, беря себя в руки, — я не жалуюсь. Ты никогда не делал вид, что это нечто другое для тебя.

— Я был идиотом!

Презрение, прозвучавшее в его голосе, заставило ее моргнуть. Она чувствовала напряжение, исходившее от его тела.

— То, что ты сделала…

Она наблюдала за тем, как Рафаэль, всегда невозмутимый и спокойный, старался взять себя в руки.

— Что я сделала? — мягко подтолкнула она.

— Потерять что-то, что ты очень ценишь. И то, что ты готова сделать это ради меня, значит…

Он прижал к груди сжатый кулак и резко отвернулся. Несколько секунд он стоял молча, а потом снова повернулся к ней:

— Это очень многое значит, но я не могу позволить тебе потерять семью из-за меня.

— Этого не будет, но я не могу потерять тебя из-за них, Рафаэль. — Она подняла подбородок и заявила: — Я люблю тебя… — Она увидела его ошарашенное лицо и застонала. — Господи, я не собиралась этого говорить. И не надо выглядеть таким испуганным, я не повторю снова. Честно, — пообещала она. — Можем просто продолжать жить как раньше…

— Нет, мы не можем жить, как раньше.

Либби прикусила губу.

— Тогда это конец.

Ее взгляд скользнул по его лицу, и Либби неожиданно почувствовала прилив отчаянного сопротивления. Она не могла расстаться с чем-то хорошим без боя.

— Нет, не конец!

— Нет?

— Ты должен хотеть меня, Рафаэль Александро. Я хороший человек, и я хороша для тебя. И однажды ты пожалеешь, что бросил меня, — выпалила она. — Ты меня слышишь?

Блеск исчез из ее глаз, когда пламя, горящее внутри ее, потухло. Она напряглась, словно марионетка, которую потянули за все веревочки. Она посмотрела на свой палец, которым она ткнула его в грудь: он произвел так же мало эффекта, как и ее слова.

— Ты никуда не уйдешь.

Рафаэль поймал палец, которым она размахивала перед ним, поднес его к губам, поцеловал, а потом повторил это движение с каждый пальцем и с ладошкой.

— Скажи еще раз! — попросил он.

Она удивленно моргнула:

— Что?

Рафаэль положил руки на ее плечи и притянул к себе:

— Ты меня поняла.

Она перестала дышать при виде нежности в его глазах.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — хрипло прошептала она.

— Скажи, что любишь меня. Я хочу… Мне нужно это услышать.

Либби не могла отвести глаз от дрожащего нерва на его щеке, У нее кружилась голова. Неужели это происходит на самом деле?

— Я люблю тебя, Рафаэль. — Она откашлялась и добавила чуть громче: — Я люблю тебя, правда, люблю… Я…

Его губы прервали последнюю часть ее признания. Все, чего он хотел, — обнимать ее и чувствовать прикосновение ее груди к своей, и Рафаэль потерял над собой контроль.

Из его груди вырвался стон, но через мгновение он отстранился от нее, тяжело дыша.

— Что только что произошло? Что вообще происходит?

— Все в порядке.

Ее голос заставил его улыбнуться, но секундой позже все прошло, и Рафаэль уставился на нее так пристально, что у Либби закружилась голова.

— Ты не против, что я… ты знаешь?

Рафаэль улыбнулся, когда она неловко пожала плечами.

— Я… — Он помолчал. — Я скучал по тебе.

«Трус!» — проговорил голос в его голове.

Это обвинение он отрицать не мог. Готов ли он сделать этот решительный шаг и сказать слова, которые изменят все в его жизни?

Эти слова разрушат стены, которые он так старательно строил вокруг себя всю жизнь и которые Либби убирала кирпичик за кирпичиком с тех пор, как она ворвалась в его жизнь. Она повлияла на каждый аспект его жизни и осветила каждый темный уголок. И освободила его от тех оков, которые он сам на себя надел.

Либби моргнула.

— Мы виделись утром.

Она опустила глаза. Сегодня она первый раз проснулась в его объятиях. Ей пришлось придумать отговорку, чтобы остаться у него на всю ночь, но, в конце концов, она оказалась бесполезной: семья все узнала.

По крайней мере, в следующий раз ей не придется лгать и придумывать оправдания. Ведь у них будет следующий раз? Рафаэль отреагировал на ее признание в любви не так, как она ожидала, но лучше, чем она втайне надеялась.

— Я хочу видеть тебя каждое утро.

Либби пораженно смотрела на него.

— Ты предлагаешь мне переехать к тебе?

— Я… — Он со стоном притянул ее к себе. — Нет, я не предлагаю тебе переехать ко мне.

Он почувствовал, как Либби напряглась в его объятиях и попыталась освободиться.

— Нет! — сказал он, сильнее прижимая ее к себе. — Я плохо умею это делать. Боже, ты такая красивая!

Она посмотрела на золотую кожу его лица, блестевшую от пота, и ее переполнили любовь и желание.

— Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видела, Рафаэль.

Рафаэль удивился, а потом широко улыбнулся:

— Я пытаюсь сказать, что… Я пришел, чтобы сказать… Пошли!

Совершенно ошарашенная, Либби позволила ему схватить ее за руку и потащить назад к скамейке, на которой она ела свой ланч. Не обращая внимания на двух женщин, который сидели на одном краю, он подтолкнул ее на деревянное сиденье.

Либби с возрастающим удивлением наблюдала за тем, как он раскрыл свой пакет для ланча и вытряхнул его содержимое на ладонь, а потом протянул ей руку.

— Я не голодна, Рафаэль.

А потом она увидела маленькую бархатную коробочку, лежащую на его ладони. В горле пересохло, и она смогла только тихо всхлипнуть.

Не решаясь отбросить осторожность и поверить в то радостное предположение, из-за которого ее сердце выскакивало из груди, Либби медленно покачала головой.

— Что, — спросила она едва слышно, с трудом выговаривая каждое слово, — это такое?

Рафаэль нервно провел рукой по волосам. Он всегда считал, что женщины инстинктивно понимают такие вещи.

— Открой и увидишь, — предложил он.

— Откройте! — повторила девушка, сидящая на другом краю скамейки, пока ее подруга не шикнула на нее.

Трясущейся рукой она взяла коробочку с его ладони и медленно открыла ее. Глаза расширились, когда она увидела сапфир квадратной огранки, окруженный бриллиантами.

Он внимательно смотрел на нее. Каждая мышца его тела напряглась, когда он замер в ожидании ее реакции.

— Если тебе не нравится, я могу…

Она перевела взгляд на его лицо. Ее глаза сверкали так, что сапфир, который она взяла из коробочки, мог бы им позавидовать.

— Оно очень красивое, Рафаэль.

— Выходи за меня, Либби.

Либби прижала руку ко рту. Из груди Рафаэля вырвался вздох.

— Скажи что-нибудь! — попросил он, но, чуть поразмыслив, добавил: — Но если нет, то не говори «нет», Либби. — Он взял ее руку и надел на палец кольцо. — Прими это кольцо, Либби. Прими меня.

На другом конце скамейки кто-то стал хлопать в ладоши, и голос произнес:

— Ради бога, скажите «да»!

Либби услышала только боль в его голосе. Она наклонилась и взяла его лицо в ладони.

— Я хочу сказать «да», — призналась она. — Я обожаю тебя, но боюсь…

— А я нет. Впервые в жизни я не боюсь, Либби, и этим обязан тебе. — Он положил свои руки поверх ее и поднес их к губам. — Я сделал свою слабость своим достоинством. Я гордился тем, что мне никто не нужен, — признался он, презрительно качая головой. — Я боялся отдать даже самую маленькую частичку себя. Боялся, что мне сделают больно. А потом появилась ты, такая храбрая, такая любящая. Ты давала мне так много, а я брал… Позволь теперь мне давать, Либби. — Он посмотрел в ее глаза, блестящие от слез. — Позволь мне отдать тебе свое сердце.

Она вздохнула. Она знала, как много это стоило, знала о сидящем глубоко внутри его страхе быть отвергнутым.

— Да, Рафаэль, я выйду за тебя.

Глава 15

Свет пробивался сквозь занавешенные окна спальни, в которой уснула Либби прошлой ночью. Как и в остальных комнатах красивого загородного дома, который Рафаэль арендовал для свадьбы, здесь стояли восхитительно пахнущие цветы.

Единственное, на что могла пожаловаться Либби, — это что ей пришлось спать одной в этой огромной кровати. Рафаэль, который, как выяснилось, обладал удивительно традиционными взглядами на подобные вопросы, ушел в другую комнату, несмотря на все ее протесты. Правда, он смягчил удар, обещав, что это будет последняя ночь в их жизни, которую они проведут не вместе.

— Я не могу жить, если тебя нет рядом.

Глаза Либби наполнились слезами, когда она вспомнила, как искренне звучали его слова.

Она не могла поверить, как хорошо складывалась ее жизнь. Почти идеально. Единственным облаком на горизонте оставалось подозрительное отсутствие ее семьи в день свадьбы.

Они игнорировали каждую ее попытку связаться с ними, на ее свадебное приглашение и сопроводительное письмо, в котором она умоляла их приехать, они ответили молчанием.

Ради Рафаэля она старалась держаться смело, зная, что он по-прежнему чувствует себя виноватым в сложившейся ситуации. Она сказала ему, что уверена — рано или поздно они приедут, но с каждым проходящим днем ее оптимизм становился все более наигранным.

Либби отогнала грустные мысли и, подобрав юбку своего длинного платья с полированного деревянного пола одной рукой, направилась к открытой двери, чтобы присоединиться к подругам.

В последний момент она остановилась и обернулась, чтобы еще раз посмотреть на свое отражение в большом антикварном зеркале.

Она с трудом узнала девушку, которая стояла напротив и смотрела на нее. Она прикоснулась к украшенному бисером лифу своего великолепного платья. Хорошо, что она позволила делать выбор Сьюзи, которая на прошлой неделе прилетела из Нью-Йорка, чтобы быть подружкой невесты.

Ее подруга не стала обращать внимание на замечание Либби, когда та с сожалением сказала, что обманчиво простое кремовое платье стоит слишком дорого.

— Слишком дорого! — насмешливо воскликнула она. — Да что ты такое говоришь, Либби!

— Это будет маленькая свадьба, Сьюзи.

По ее просьбе Рафаэль значительно урезал свои планы, когда она сказала, что хочет просто небольшой праздник в кругу близких людей.

— А при чем тут размер? Ты хочешь сбить его с ног?

Она почувствовала, что Либби начинает сдаваться, и продолжила:

— В этом платье успех гарантирован. Если, конечно, у него нет проблем с наличными?

— Нет, но…

— Никаких но, ты собираешься замуж за миллиардера, который просто сходит по тебе с ума. О чем, по-твоему, он думал, когда отправил нас в Париж на частном самолете? Что мы будет ходить по барахолкам в поисках больших скидок?

Она махнула рукой в сторону ряда первоклассных свадебных платьев, которые принесла консультант, когда ей сообщили имя жениха.

— Конечно нет, но есть очень красивые платья, которые не стоят…

— Ты же не ждешь, что восемьдесят метров украшенной вручную ткани будут стоить дешево? — спросила Сьюзи.

Когда Либби продолжила сомневаться, она положила руки на ее плечи и повернула к зеркалу.

Выбранное платье оказалось идеальным, призналась Либби, поворачиваясь, чтобы увидеть, как струился шлейф при движении. Несколько длинных волнистых прядей, не убранных в пучок, свободно спадали на плечи, обрамляя лицо.

Она последний раз улыбнулась девушке в зеркале и вошла в соседнюю комнату.

— Вот и я! — воскликнула она, принимая позу. — Как вам?

Две женщины перестали разговаривать и одновременно повернулись. Когда ни одна из них не произнесла ни слова, Либби забеспокоилась:

— Я думала, хорошо выгляжу?

За веселой улыбкой она попыталась скрыть свое горькое разочарование. Она надеялась на более позитивную оценку.

— Думаете, надо было распустить волосы?

Либби ожидала ответа на свой вопрос, но не такого.

Она с удивлением раскрыла глаза, когда Хлоя, вторая подружка невесты, внезапно расплакалась, а глаза непробиваемой Сьюзи заблестели от слез, когда она тихо присвистнула и проговорила:

— Он подумает, что умер и попал на небеса, когда увидит тебя!

— О, Либби, — сказала Хлоя, вытирая глаза, — ты выглядишь потрясающе… Как сексуальный ангел. Боже, у меня тушь потекла?

— Не волнуйся, она водостойкая, — сказала Либби; ее самооценка поднялась до предела от такой поддержки.

— У ангелов не бывает рыжих волос, — пошутила она.

— Диадема просто фантастическая.

Сьюзи, которая сама выглядела очень красиво в нежно-розовом платье, подняла голову, чтобы лучше рассмотреть жемчуг и бриллианты, блестевшие в волосах Либби.

— Ну все, малышка, — мягко сказала она. — Ты готова?

Либби глубоко вздохнула.

— Я никогда не была более готова к чему-то, — ответила она.

Стук в дверь сообщил им о прибытии мужа Хлои, который взял на себя обязанность вести Либби к алтарю.

— Что, Джозеф, — усмехнулась Либби, — ты отлично подготовился.

Джо улыбнулся и прикоснулся к блестящим черным волосам.

— Я чувствую себя настоящим придурком, — признался он, протягивая Либби руку. — Но думаю, никто не будет смотреть на меня. Ты очень красиво выглядишь. Все вы.

Хлоя протянула Либби букет из стефанотисов и белых роз. Она поправила шелковую ленточку, связывающую стебли, и сделала шаг назад.

— Идеально.

Ее сердце быстро билось, когда они подошли к открытым дверям бального зала, где уже сидели гости. За несколько футов до двери Джо остановился. Она вопросительно посмотрела на него, когда из-за колонны вышел человек.

— Папа!

Ее отец улыбнулся и кивнул Джо, который с улыбкой отступил назад.

— Либби, дорогая, ты выглядишь восхитительно.

— Ты пришел. Я не могу заплакать сейчас, испорчу макияж.

Хлоя достала платок, и Либби с улыбкой взяла его.

— Думаю, жениху будет все равно. Этот мужчина все для тебя сделает, Либби. Он заставил нас все понять, и я благодарен ему за это.

— Я тоже все сделаю для него, — призналась Либби, не задумываясь. — Мама…

— Все здесь, Либби.

Заиграл свадебный марш, и Либби на секунду запаниковала, но отец сжал ее руку, и Хлоя, как всегда практичная, забрала использованный носовой платок.

И Либби услышала, как позади нее Сьюзи сказала:

— Камера, свет, мотор, твой выход, Либби!

Либби улыбнулась отцу и пошла к открытой двери.

Все повернулись в ее сторону, включая ее семью. Либби улыбнулась им, а потом обратила все свое внимание на высокого мужчину, который ждал ее.

Их взгляды встретились, и для Либби все вокруг перестало существовать. Ее глаза светились любовью, когда она шла к нему.

Позже несколько человек рассказывали, как искренне и спокойно говорила красавица невеста, когда приносила клятву, в то время как многие с понимающей улыбкой упомянули дрожащий голос жениха и гордый блеск в его глазах, когда он надевал кольцо на палец своей невесты. Все согласились, что простая церемония была чудесна и что пара потрясающа.

Перед завтраком Либби провела несколько минут наедине с семьей. Она не стала спрашивать об их неожиданном решении приехать на церемонию, но у нее были предположения.

Она расспросила об этом Рафаэля, когда они смогли остаться наедине.

— Я знаю, что ты как-то причастен к их приезду сюда.

Его загадочная улыбка не дала ей никакого ответа.

— Я не знаю, как ты сделал это, но спасибо тебе, Рафаэль.

Она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.

От ее сияющей улыбки у Рафаэля закружилась голова, и он в сотый раз сказал себя, что он самый счастливый мужчина на свете.

— Я был бы рад приписать себе всю заслугу, но мне помогали. Мэг стала моим союзником. Она работала в поле, так сказать.

— Благослови ее Господь, — с любовью проговорила Либби.

— Моя роль заключалась в том, чтобы очаровать их и заставить меня слушать.

— Должно быть, ты был невероятно очарователен.

Рафаэль широко улыбнулся:

— На самом деле все пошло не совсем по плану. Ты выглядела так грустно, когда я ушел тем утром. Ты сказала, что тебя просто немного мутит, но я знаю, что ты думала о своей семье. Всю дорогу я не мог перестать думать о твоем лице, поэтому вместо того, чтобы вести умиротворяющую беседу, я был довольно зол. Но, как оказалось, любовь сделала из меня настоящего героя пьесы. А если бы не сработало, то мне бы досталась роль главного злодея.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сказал, что они могут злиться на меня сколько угодно, но я не позволю им делать тебя несчастной, а таким образом, потерять шанс стать частью жизни их будущих внуков.

— Забавно, что ты это сказал…

Рафаэль приподнял бровь.

— Про внуков.

Он вздохнул, но произнес философски:

— Ты на меня злишься? Думаешь, я слишком далеко зашел?

— Нет, не в этом дело. Видишь ли, тем утром меня действительно тошнило, и вчера, когда я была с Хлоей, я… Я сказала, что это нервы, но она… Ну, она дала мне тест, и я его сделала.

Рафаэль, отчаянно пытавшийся понять смысл ее сбивчивой речи, покачал головой:

— Я не понимаю.

Либби вздохнула:

— Тест на определение беременности. — Она посмотрела, как на его лице отразилось понимание.

— Ты беременна.

Он сощурился.

Она посмотрела ему в глаза и кивнула. Либби почувствовала облегчение, когда увидела, как его губы растянулись в улыбке.

— Я буду отцом.

— Но только через восемь месяцев, — предупредила она. — Будет время привыкнуть к идее.

— Либби, — проговорил он, поглаживая пальцем ее щеку, — ты не была уверена, обрадуюсь ли я?

— Ну, мы этого не планировали…

— Я не планировал влюбляться. И я не планировал жениться. — Он поцеловал ее в губы. — Я планирую любить этого ребенка и заботиться о нем так же, как я буду заботиться и любить его мать.

Ее глаза наполнились слезами от искренности в его голосе.

— Гормоны, — фыркнула она.

— Ты восхитительна, — сказал он, целуя кончик ее носа. — И очень красива. Наш ребенок будет…

— Насчет ребенка, Рафаэль, — прервала его Либби, беря его за руку. — Срок очень маленький, и что-то может случиться… Ты не против, если мы пока не будем никому ничего рассказывать?

Рафаэль внимательно посмотрел на ее лицо и почувствовал прилив нежности. Он понимал, что только время сможет избавить ее от сомнений, которые он видел в ее глазах.

— Это будет наш маленький секрет, — согласился он, кладя руку на ее живот.

— Не такой уж секрет, если ты будешь делать так при людях.

Однако Либби не попыталась убрать его руку. Ей нравилось ощущать ее там, она чувствовала себя защищенной и любимой.

Когда чуть позже они возвращались к гостям, Рафаэль взглянул на огромный дом.

— Тебе нравится это место? — спросил он.

— Очень красивое. Мы могли бы провести здесь медовый месяц. Но я не жалуюсь, — быстро добавила она, стараясь заверить Рафаэля, что очень ценила его старания сделать их медовый месяц особенным. — А кто стал бы жаловаться? Месяц на нашем собственном необитаемом острове! Никакой обуви, никаких костюмов.

Либби улыбнулась своему мужу, отмечая, что он смотрелся в своем костюме просто великолепно.

Рафаэль задумчиво добавил:

— Никакой одежды.

Либби представила себе этого потрясающего мужчину идущим обнаженным по залитому солнцем пляжу и покраснела:

— Ну, я думаю, если он частный…

— Он частный, дорогая. Я не собираюсь ни с кем тебя делить. Я рад, что тебе здесь нравится. Я очень надеялся на это, когда покупал его.

Либби открыла рот:

— Ты что сделал?

— Я купил это поместье. Это, — сказал он, указывая на дом и парк, — мой свадебный подарок. И он в очень хорошем состоянии, хотя, уверен, ты захочешь внести некоторые изменения в декор и тому подобное.

— Ты серьезно?

— Я хотел привезти тебя назад в дом. Дом — это то, чего у меня никогда не было, чего я никогда не рассчитывал приобрести.

— Боже, я сейчас снова заплачу. Я в восторге от дома. Но я полюбила бы и палатку, если бы в ней был ты. О боже! — сказала она, беря у него предложенный носовой платок. — Я просто люблю тебя!

Она заплакала. И Рафаэль не пожалел времени, чтобы убедить жену, что он разделяет ее чувства.

Content

Ким Лоренс
Сделай меня счастливым

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15